Сергей Милушкин

Майнеры

Глава 1

Москва, март 2011 г.

Прозвенел школьный звонок. Его оглушительного дребезга Дмитрий Ларин всегда пугался, ему казалось, где-то рядом сработала сигнализация, предупреждающая об опасности или, что еще хуже, – взломе: нужно срочно, во что бы то ни стало, искать убежище или прятаться от группы быстрого реагирования, которая не будет разбираться, кто преступник, а кто мимо проходил. Старый звонок висел прямо над дверью кабинета математики на втором этаже столичной средней школы. Из его корпуса торчали перекрученные и запачканные побелкой провода.

Он вздрогнул, не успев закончить фразу, чем же так важен консенсус для принятия значимых решений в условиях неопределенности и какое это имеет отношение к математике. Обычно дальше он рассказывал про византийского полководца Велизария, его роковое сражение, в котором тот проиграл небольшому отряду готов, доверившись чутью, а не фактам. Ларин считал, подобные исторические экскурсы, во-первых, дают передышку ученикам, а во-вторых, показывают, что математика – неизмеримо шире, чем принято думать, и имеет приложение практически во всех отраслях человеческих знаний.

Пронзительный лязг сбил Дмитрия с мысли. В который раз он подумал, что звонок нужно поменять, даже если придется это сделать за собственные деньги.

– Урок окончен, – сказал он, глядя в класс красными от недосыпания глазами. – На следующее занятие выучить нахождение суммы убывающей геометрической прогре…

Его уже никто не слышал. Сорвавшись с мест, ученики одиннадцатого «Б» ринулись к выходу, сбивая друг друга с ног, расталкивая парты, опрокидывая стулья и громко гогоча. Прямо на ходу добрая половина класса доставала сигареты, абсолютно не стесняясь преподавателя. Отдельные «одаренные личности» могли закурить прямо здесь, но все же до крайностей на его уроках доходило редко, хотя душок порой стоял как в пивном баре «Жигули» за углом.

И что с того, подумал Дмитрий. Никому из них математиком не быть, профессия не самая, мягко говоря, выгодная и популярная. Даже те, кто планирует стать программистами, искренне недоумевают, зачем нужна математика, – все эти косинусы, прогрессии, мудреные логарифмы, не говоря уже об интегралах.

– Дмитрий Сергеевич, сигареткой угостить? – Он услышал голос над ухом и повернулся в сторону говорящего. Это был Денис Скоков, последний человек из 11 «Б», кого хотелось бы видеть сейчас перед собой.

– Не курю, – сказал он, продолжая делать пометки в журнале.

– Почему так? Болеете или мама не разрешает?

К ученикам запрещено применять физическую силу под страхом увольнения и Уголовного кодекса. Но развязного, наглого Скокова стоило немного приструнить, бог свидетель, – в подростковом возрасте ум за разум заходит от гормонов и безнаказанности, человек теряет ориентиры и впотьмах творит черт знает что.

Ларин приподнялся на стуле. В следующем году ему исполнится тридцать пять, он женат, один ребенок, небольшое брюшко не портит его фигуру, и дать затрещину прыщавому самодовольному Скокову, пожалуй, будет даже приятно. Нет, это будет истинный праздник!

Но он этого не сделает. Потому что… боится. Боится разнузданных непредсказуемых учеников, боится сорваться, и они, как шакалы, чувствуя страх, постоянно провоцируют его. Он боится лишиться места, хотя прекрасно знает, что замены ему нет, на нищенскую зарплату математика никто не пойдет. Тем более во втором полугодии.

Скоков отпрянул, смахнув со стола стопку тонких ученических тетрадей. Они разлетелись между ними, шелестя исписанными страницами, словно стая испуганных птиц, и тут же осели – у ног, под партами, меж сдвинутых стульев.

– Э-э, осторожнее, папаша, я ведь и сдачи могу…

– Не можешь, – еле слышно сказал Ларин, выбираясь из-за стола.

– Черт! – выпалил Скоков. – Больной придурок! – не теряя времени, он рванул к двери.

– Уродец! – крикнул ему вслед Ларин. – Беги, беги, всю жизнь бегать будешь! Козел! – он вернулся на свое место. Тетради лежали перед ним кривым шахматным ковром, на одной из них отпечатался темно-серый след от кроссовки ученика.

Скоков по кличке Скок вряд ли слышал его слова (тем более мысли), он уже бежал по ступенькам школы, расталкивая малолеток, цепляя девчонок за расфуфыренные блузки. Приятное, будоражащее покалывание адреналина наполняло его сверху донизу. В кармане лежала новенькая купюра в пятьсот рублей, выданная тетей на расходы.

Родители мальчика погибли, когда ему стукнуло шесть лет: тетя сказала– их атаковала акула во время погружения с аквалангами возле Мадагаскара. В тот несчастливый год семнадцать человек лишились жизни по вине акул из-за беспечности и невнимательности: вероятно, эти далеко не самые лучшие человеческие качества, позволившие угодить его родителям в зубастую пасть, перешли по наследству к младшему Скокову.

– Эй, Скок, есть что курить? – Длинная рука попыталась остановить его за локоть, Марк Остерман из параллельного класса, высокий, долговязый сын директора ювелирного бутика, показывал знаками, что не прочь затянуться. Он жутко боялся гнева отца, помешанного на здоровом образе жизни, и не покупал сигареты, предпочитая стрелять их в школе у более раскрепощенных одноклассников. После уроков Марк съедал пачку ледяного «Холлса», заедая тремя пучками свежей петрушки. Но вонь от гривы волос до плеч выдавала его с поличным. Марк кивал на одноклассников: мол, все курят, поэтому от меня и тянет никотином, и отец ему верил. Или делал вид.

– Самому надо, – крикнул Скоков и побежал на выход, к заднему двору школы, где за пожарной лестницей, спускавшейся ярусами с пятого на первый этаж, размещался грузовой пандус школьной столовой.

«Короткая перемена, – думал он, – не успею покурить из-за этих идиотов. А какой следующий урок? Русский? Кажется, физра. Можно не спешить».

Издали махнул рукой Валерик, Валерий Павлович, учитель физкультуры, бывший баскетболист. Кажется, он играл в ЦСКА, по крайней мере, так говорит. Ушел по здоровью, что-то с сердцем, хотя Денис частенько заставал его в тренерской, прячущего бутылочку коньяка в дальний ящик стола. Валерика лучше не бесить. Это не Ларин – чуть что, может и под дых, типа в шутку. Пожалуешься, скажет – мячом прилетело. Свои же засмеют. То ли дело Ларин. Никакого достоинства. Круглый неудачник. В расцвете сил, когда мужики в его возрасте разъезжают на «гелендвагенах», крутят штурвалы на дизайнерских яхтах, он работает школьным учителем. За зарплату в пятнадцать тысяч максимум. Как он живет? Скоков поежился, затянулся. Вот-вот прозвенит звонок.

Месяца полтора назад на новогодней дискотеке он познакомился с ребятами, которые предложили продавать травку в школе. Человек по кличке Архивариус заправлял мелкооптовой сетью, у него Скоков пару раз брал товар. С одной стороны, занятие опасное, но что еще может так привлекать, как не постоянный риск? Да, дело сомнительное, только… как еще заработать в пятнадцать лет? Родителей нет, в случае чего папаша не надерет задницу и не урежет недельный бюджет. Когда некого бояться – решения созревают сами собой, и он согласился.

Тетя? Что она сделает? Пропадает целыми днями в институте ядерной физики, чем занимается – неизвестно, главное, не капает на мозги и не забывает выдавать на расходы.

После гибели родителей он жил с тетей в трехкомнатной квартире-сталинке. Типичное жилье фанатика-ученого – максимум книг, минимум ремонта и прочих изысков. Денис с детства рассматривал корешки ученых талмудов в старинном шкафу. Помимо Жюля Верна, Стругацких, Ефремова, полки ломились под весом толстенных томов по электродинамике, физике, материаловедению и даже кибернетике Винера. От нечего делать он листал эти книги, начиная с первого класса, поначалу без особого интереса, разглядывая немногочисленные картинки, потом, научившись писать, он взял карандаш и пробовал что-то решать, по аналогии.

Втянулся, и ему даже стало нравиться: физические, математические задачи, термодинамика, теория игр, алгоритмы. Словом, все, что он находил в шкафу, немедленно пробовал «на зуб». Тем не менее в школе он показывал неизменно плохие результаты. Тетя не ругала его, списывая низкую успеваемость на последствия психологической травмы от потери родителей. То же самое делали и учителя, чтобы не забивать себе голову. В итоге он понял – задачки, дающиеся так легко, для жизни не имеют никакого значения.

Они не наполняют кошелек, ими не развеселишь девушек, и, глядя на Ларина, он еще больше удостоверялся в собственной правоте. Учитель математики ходил в единственном костюме отечественного производства, мешковатом и несуразном, писал обыкновенной шариковой ручкой, и единственной ценной вещью, которой очень дорожил, был новый iPhone 4. Понятное дело, сам себе такой телефон он никогда бы не позволил, значит – подарок.

Скоков представлял, как может выглядеть жена Ларина, и ему становилось любопытно: ни одна красивая девушка не захотела бы жить в нищете. Поэтому к четырнадцати годам он забросил гениальные задатки (о которых, впрочем, думал как о самых заурядных) на верхнюю полку серванта вместе с задачником по квантовой электродинамике. К чему все это? Дурость.

Никто в классе понятия не имел, что школьные уроки, домашние задания, такие страшные предметы, как физика, химия, тригонометрия, для него не представляли интереса ввиду простоты. Он не понимал, зачем такую ерунду нужно учить, если все решения виделись как на ладони. Тем труднее делать все шиворот-навыворот, решать примеры с кучей ошибок, иногда и вовсе притворяться умственно недоразвитым. Последнее у него получалось все лучше и лучше, иной раз Денис ловил себя на мысли, что шутовство и есть его настоящее, истинное лицо.

Тем не менее один раз он прокололся, причем довольно серьезно. Анна Евгеньевна, учитель физики – рассеянная медлительная дама, нараспев объясняющая уравнение Эйнштейна для фотоэффекта, – она бы ничего не заметила. Однако он имел неосторожность поднять бумажку, выпавшую из бокового кармана пиджака Ларина, когда тот выходил из класса по окончании урока.

Зачем он это сделал? Чистое любопытство, конечно же. Скоков замер, глядя, как листок кружась залетел под парту. Тем временем Ларин, не заметив пропажи, ушел.

Читать чужие письма некрасиво, но черт возьми, что упало, то пропало! Особенно у Ларина. Развернув ее, он увидел формулу уменьшающейся геометрической прогрессии с несколькими неизвестными параметрами. Внизу проведена черта и знак вопроса.

Ничего сложного, детская задача, подумал Скоков. Рука потянулась к мелу, на доске стали появляться математические выкладки. Он писал быстро, мел поскрипывал, крошился, но процесс, как хорошая книга, затянул его, он видел несколько вариантов, и все они – черт возьми! – имели право на жизнь и были одно другого красивее. Кто знает цену красивому решению, тот познал гармонию мира.

Он действовал, скорее, под влиянием импульса, как, например, композитор, который набрасывает ноты, услыхав интересную мелодию, или писатель двумя-тремя словами описывает лицо незнакомки, мельком увиденной в окошке проезжающей мимо автомашины.

После знака равенства Скоков поставил число 21 и добавил шесть нулей, потом продолжил решение, указав, что, исходя из задания, прогрессия может иметь дополнительную реализацию на протяжении отрезка в 132 единицы, и окончание прогрессии, чего бы она ни означала, будет заканчиваться в точке 2140. Заинтригованный, он переводил взгляд со смятого листка на доску.

Удовлетворившись решением, Скоков кивнул самому себе, в странном забытьи положил листок на парту и отправился курить. Затягиваясь, перед собой он продолжал видеть зеленую доску и неровный ряд цифр, складывающихся в гармонический ряд. Когда же молния озарения вспыхнула в голове, он вспомнил, что забыл стереть с доски, кинулся обратно в класс, чуть ли не влетел в него, но перед дверью остановился как вкопанный.

Возле доски, скрестив руки на груди, стоял Ларин.

Он смотрел на осыпавшиеся цифры, выведенные мелом, и словно не верил глазам, переводя взгляд то на потрепанный листок, который теперь держал в руках, то обратно на доску.

Его губы шевелились, иногда он взмахивал кистью руки, как дирижер. Неслышная музыка звучала в его голове, и музыка, должно быть, крайне интересная. Скоков замер, боясь пошевелиться, он разглядывал учителя сквозь дверной проем. В контровом свете тот казался очарованным Мефистофелем.

Внезапно Ларин повернулся, и таинственный ореол сменился видом пойманного на месте преступления подростка. «Как бублик в магазине спер», – проскочило в голове у Скокова.

Посередине фойе, в паре метров от двери класса, среди гущи суетящейся малышни стоял Скоков с глупой улыбкой, в руках он сжимал мятую банку кока-колы, по стенке которой ползла коричневая капля.

Ларин покачал головой. Взяв тряпку, он с остервенением принялся вытирать доску, будто боялся, что кто-то подсмотрит записанное на ней решение. На цифре 21 он чуть задержался, но мгновение спустя затер ее с еще большим нажимом.

– Сейчас дырку протрешь, – услышал он голос Скокова и скривился от отвращения.

«Идиот, – подумал Ларин. – Боже, какие бараны. Имбецилы. И как с ними работать?»

Но ведь кто-то же написал это красивое решение, над которым он раздумывал уже месяц, причем за пять минут, пока Ларин отлучился в столовую.

«Интересно, кто? Может быть, Надя Овчинникова, завоевавшая под его руководством пару лет назад третье место на Московской математической олимпиаде? Только она гипотетически могла решить прогрессию. Хотя Ларин и в ней сильно сомневался. Последним из класса выходил Скоков, Ларин чувствовал давящее, неприятное ощущение от взгляда на затылке. Но этот, с позволения сказать, Homo Erectus[1] способен разве что на поглощение пищи. Говорят, последние эректусы вымерли при извержении гигантского вулкана Тоба около семидесяти пяти тысяч лет назад.

Глава 2

Проводив взглядом усмехающегося ученика, Ларин сел заполнять классный журнал. Уроки закончились, вторая половина дня оставалась свободной, хотя для него это не означало ничего хорошего: он потерял источник дополнительного заработка, являвшийся причиной постоянного недосыпания.

До сегодняшнего дня, вместо того, чтобы идти домой и проверять домашние задания, он два раза в неделю ездил на другой конец города сторожить склад бытовой химии, тетрадки брал с собой. Дежурил с шести вечера до шести утра, иногда после школы успевал заскочить домой перекусить, а потом два часа добирался до склада. Торговля прекращалась в девять вечера, к ночи от едкой химической пыли у него начинали слезиться глаза, он чихал, в носу болело, а легкие словно наполнялись наждачным порошком.

Раз в неделю, ближе к ночи, на склад подъезжали неприметные серые грузовички, молчаливые люди в черной униформе с надписями «ЧОП Легенд» сгружали мешки, он не заносил их в ведомость поступления – так распорядился директор. Неучтенка? Конфискат? Контрабанда? А может быть, наркотики.

За ночное дежурство он получал в три раза больше, чем ему платили в школе за уроки математики, но в последние недели обстановка накалилась. Вечерами, глядя из будки, пристроенной к основному корпусу склада, ему казалось, что с едва освещенного шоссе за ним неотрывно наблюдает человек, сидящий в темной машине. На ночь стальные ворота склада закрывались, и хотя периметр охранял еще один охранник, вооруженный травматическим оружием, никакого спокойствия Ларин не испытывал. Сидя в будке, он видел сквозь щель в воротах тлеющий кончик сигареты наблюдателя.

По какой-то причине склад не подключали к охранной сигнализации, вероятно, периодические ночные включения-выключения могли навести полицию на неправильные мысли. Кому может потребоваться стиральный порошок после полуночи?

Несколько дней он наблюдал за автомобилем, потом поделился с напарником.

– Дрозд, – у парня была птичья фамилия, – ты не обратил внимания, что за воротами который день паркуется бежевый «опель»? Кажется, за нами наблюдают.

– Мало ли кто там стоит, нам что? Кому мы нужны с этим порошком? – Дрозд выглянул на улицу, «опель» куда-то исчез. – Нет никого.

– Только что стоял. Чуть позже приедет, вот увидишь.

В два часа ночи наблюдатель вновь появился, как и предсказал Ларин. Он доложил об этом директору, в результате ночью груз не пришел, зато позже случилась небольшая перестрелка: машину окружили несколько парней, раздались глухие выстрелы, через секунду все стихло. Хлопнули дверцы, и «опель», испустив протяжный рык коробки передач, уехал.

– Это премия, – сказал директор на следующий день и положил перед ним пачку денег. – За бдительность.

– А что случилось с тем парнем? – Ларин подумал, взял деньги. Оставаться на такой работе он больше не мог. Кто будет содержать семью, если друзья неосмотрительной жертвы из «опеля» вдруг захотят вернуться? А они наверняка захотят, ведь в мешках, которые таскают плотные парни по ночам, – явно не мука и не сахар. Что-то, имеющее гораздо большую цену, раз кому-то не спалось в обнимку с подругой. Никто не будет следить за передвижениями мешков с мукой, даже если это мука высшего сорта.

– Ты хороший парень, – сказал директор, ухоженный мужчина в очках, рассматривая отполированные ногти. – Не пьешь, не куришь… Вот и продолжай в том же духе. – Он пропустил вопрос мимо ушей.

– Извините. – Ларин нащупал рукой пачку денег в кармане куртки. – На следующее дежурство я не выйду.

Директор приподнял очки.

– Как это не выйдешь? Почему? – Кажется, он удивился, более того, у Ларина проскочила мысль, что он сейчас потребует деньги назад и это могло нанести катастрофический урон.

– Дело такое… жена вот-вот родит, поэтому никак. Извините, но некоторое время не смогу…

Ларин думал, что больше никогда сюда не вернется. Директор, услышав ответ, как будто даже расслабился.

– А-а, жена… ну это дело важное, конечно. Нет вопросов, сразу бы сказал, а то я уж подумал…

Что он подумал? – Дмитрий отвел глаза.

– Мало ли, сам понимаешь. Ночью довозят товар, конкуренты не дремлют. Этот парень… что ты заметил, он больше не будет мешать работать.

– Но с ним все нормально? – спросил Дмитрий. Он испытывал отвращение к директору конторы по фамилии Голиков, с толстых влажных губ которого не сползала улыбка. «Чем же он торгует на самом деле?» – думал Ларин, глядя в его черные бегающие глазки-бусинки.

– Ну конечно! – сказал директор, широко улыбаясь. Так широко, что Дмитрий на шаг отошел, опасаясь, как бы брызги слюны директора не попали ему в лицо.

Слева на стене кабинета висел календарь с обнаженной красоткой, справа на этажерке из необработанного дерева стояли образцы продукции – порошки в пакетах, банках, тюбиках и даже круглых капсулах.

– Это просто бизнес, его нужно защищать от всяких прохиндеев. Они, наверное, хотели узнать наш складской оборот. Нехорошо…

Дмитрий кивнул. Конечно, складской оборот. Как он сразу не догадался. Теперь парень подсчитывает оборот ангелов на небесах или если не слишком усердно молился, то, возможно, и чертей в противоположной комнате вечного отдыха.

– Ни о чем не беспокойся, – сказал директор, вытирая ладонью вспотевший лоб. – Если вдруг… кто-то тебя спросит… мало ли кто, ты просто сидел и принимал товар, как обычно. Никого и ничего не видел.

– Но товар никто не привозил вчера.

– Да… Конечно, – спохватился директор. – Значит, просто сидел и охранял.

– Сидел и охранял, – повторил Ларин.

– Молодец. Все верно. Запомнил?

Ларин кивнул.

– Все, свободен. Позвони, как жена родит. Я скажу, когда на работу.

– Конечно, Михаил Сергеевич. Я позвоню. – Ларин толкнул черную дверь с круглой мишенью для дротиков в самом центре и вышел.

Сидя в кабинете, он смотрел в прозрачное окно – по подоконнику бренчала весенняя капель, птицы наперебой захлебывались трелями. У дальнего торца школы со стороны столовой разгружалась машина, грузчик с сигаретой в зубах таскал белые тюки с черными буквами «Мука».

Все что-то таскают, думал он. Зарабатывают. Но это не касается школьных учителей. Ты можешь быть семи пядей во лбу – но когда детская коляска стоит как твоя месячная зарплата… Ты будешь ходить и выбирать самую дешевую. Но так, чтобы никто об этом не догадался. Продавцу скажешь небрежно: «Через три месяца вырастет, опять покупать новую, так зачем брать самую дорогую…» И продавец кивнет головой, потому что и сам в похожей ситуации. Но в голове его проскользнет совсем другая мысль, а именно: «Еще один доходяга – не может заработать на нормальную коляску для ребенка».

Около пандуса Ларин заметил курящего Скокова. Самодовольный, расслабленный вид ученика показывал, что более приятного занятия, чем курить сигарету в тепле весеннего солнышка, не существует. Ларин поймал себя на мысли, что невольно завидует ему, беззаботной юности, возможности вот так просто стоять и курить, когда тебе хочется и что хочется, никто и слова не скажет.

В свободные часы Ларин давал частные уроки, репетировал, подтягивал отстающих, готовил к поступлению. Теперь количество уроков придется удвоить. Буквально со дня на день жена должна родить, потребуются деньги, кроватка, коляска, пеленки, питание, фрукты, а еще врачам что-то нужно…

Он взял чистый лист бумаги и принялся набрасывать примерный список ближайших покупок, проставляя в правой колонке стоимость. Добравшись до конца листа, Ларин вздохнул.

Получалась запредельная сумма. С учетом вчерашней премии на складе, ему не хватало порядка семидесяти тысяч. Через неделю аванс, – подумал он. Это где-то тысяч десять-пятнадцать. Репетиторство – еще пятнадцать… Он рисовал на листе круги, треугольники, формулы, которые сами по себе приходили в голову, но выхода из ситуации не видел.

Снова взглянув в окно, он поискал глазами Скокова, но тот уже пропал. Теперь внизу стоял тщедушный грузчик в темно-синем комбинезоне.

– Дмитрий Сергеевич! – Ларин услышал за спиной каркающий голос, принадлежащий директору школы, Эльвире Анатольевне Песчинской. – После уроков зайдите ко мне в кабинет, пожалуйста. И если меня не будет, дождитесь! – Она сделала акцент на последнем слове.

Речь, конечно же, пойдет о неуде за год Успенскому, заносчивому одиннадцатикласснику из блатных. Вадик Успенский не обладал решительно никакими положительными качествами, Ларин думал, что вообще-то так не бывает – хоть что-то в каждом человеке должно бы намекать на поступательное эволюционное развитие. Духовный и интеллектуальный рост. Успенский же являл собой склизкое беспринципное существо, наделенное слащавой внешностью и писклявым голосом. Он мнил себя великим актером кино и звездой телевидения, намекая при каждом удобном случае, что «вот скоро вы увидите нечто такое, от чего ваши узкие глазенки полопаются от удивления! Вы еще узнаете, кто такой Вадик Успенский и почему не стоило его недооценивать».

Любые вопросы Вадик Успенский решал за деньги, в том числе и с учителями: карманы ломились от наличности, платиновых карточек, драгоценных побрякушек и новейших гаджетов, которыми он заманивал доверчивые розовые носики. Отец старшеклассника владел крупным мясным производством, отгружающим продукцию на самый верх, и не жалел для единственного наследника абсолютно ничего.

Как водится в таких случаях, природа отдохнула на отпрыске, причем сделала это весьма изящно: Вадик совершенно не понимал, что он полный дебил. Тем не менее, урезав в одном, мужик с седой бородой, сидящий на облаках, вознаградил его в другом: Успенский был чрезвычайно мстительным, злобным и на редкость завистливым сукиным сыном, хотя, казалось бы, – чему он мог завидовать, скатерть-самобранка для него не была волшебством, а существовала на самом деле, пусть и в более приземленной форме.

– Слышь, математик, – сказал Успенский-младший и положил пачку денег на стол. – Считать умеешь? Ха-ха, давай, сосчитай до ста!

– Уберите это, – ответил Ларин, не дотрагиваясь до купюр. – Как выучите предмет и принесете все пропущенные домашние задания, тогда и поговорим. Желательно, чтобы отец присутствовал.

– Отец? – переспросил он, словно не расслышав. Его водянистые глаза с расширенными зрачками вращались сами по себе. – Мой святой папаша, в смысле?! Ха-ха-ха! – Потом он посмотрел на Ларина и с серьезным видом, какой от него совершенно не ожидаешь, произнес: – Ты придурок, Ларин? Тут сто штук, чтобы ты поставил нормальную оценку за год. И все! Понимаешь! От тебя больше вообще ничего не требуется – только вывести смешную загогулину!

Ларин с шумом выдохнул. Не касаясь денег руками (что могло быть заснято на пленку), рукавом пиджака он отодвинул перевязанные бумажной банковской лентой купюры. Небось еще и меченые, подумал он, обдумывая, куда бы он мог потратить такую сумму.

Вадик помедлил мгновение, потом его лицо скривилось. Он схватил пачку денег со стола, сунул ее в карман брюк и вышел из класса. Его механический, неживой хохот теперь раздавался из вестибюля.

Ларин понимал, о чем хочет поговорить с ним директор. И одновременно слышал, как скрежещет сломанное колесо скейта, цепляя сточенными краями за шершавый асфальт. Можно было просто… взять эти деньги. Они ведь так нужны. Так нужны именно сейчас. Передумать? Догнать его? Встать в полусогнутой униженной позе?

Ларин фыркнул.

Наверное, сейчас урок начнется, хорошо бы, – подумал Ларин, но мысль разбилась о сумасшедший дребезг школьного звонка.

Он снова вздрогнул, на этот раз сильнее обычного: в тот же самый момент зазвонил мобильный. «Светик», – увидел он на экране.

– Света. Привет.

– Дима, – услышал он в трубке тяжелое дыхание. – Давай… быстрее… Кажется, началось.

Глава 3

Света держалась за живот. Схватки, начавшиеся полчаса назад, она поначалу приняла за пищевое обострение. Но когда промежутки между болезненными ощущениями стали сокращаться, а сама боль нарастать, до нее наконец дошло, что давно пора звонить Диме.

– Только бы успел, только бы успел, – шептала она, вытирая испарину со лба.

Диме придется трудно, думала Света. К шестикласснику скоро добавится еще один ребенок. Они всегда хотели двух детей, решили, затягивать смысла нет. Конечно, трудности удвоятся, но она сомневалась, что соберется рожать в сорок лет. Это опасно, хотя сейчас и в шестьдесят рожают.

Дима не возражал.

Таким образом, у них двое детей и два кредита. Как он это все вытянет – она не совсем понимала, но очень хотела хоть чем-нибудь помочь. Положение усугублялось тесной двухкомнатной квартирой с видом на развороченную стройплощадку. День и ночь пыль, грохот и крики строителей оглашали окрестности района. Около их разваливающейся хрущевки возводили тридцатиэтажную элитную свечу. Застройка называлась «Королевский замок» – «Все King Size – Почувствуйте себя королями!» – гласил рекламный слоган.

Рано или поздно ветхий дом снесут, а их самих выселят за окружную, и пока никаких перспектив купить квартиру в «Королевском замке» не намечается. Потому что… ее муж математик. Простой школьный математик. Такие еще существуют.

И один из них прямо сейчас стремглав летел по ступенькам средней школы на задворках района, всеми забытой, старой, с отвратительным контингентом учащихся и еще более неприятным учительским коллективом.

Некоторые подруги, которых она знала еще со школы, таращили на нее глаза, когда узнавали, кем работает муж, – нет, девочки, вы ничего не понимаете! – он хороший математик, просто так получилось… И они не понимали. Никто не понимает.

Как только началась стройка, перед воротами вывесили яркий красочный постер «Королевских ворот» шириной в полдома.

– Вот бы нам туда, – сказала жена, глядя на фантастический плакат.

– Даже если я буду репетировать у ста человек в месяц, такую квартиру мы купим примерно за… – Он прикинул несложный расчет в уме: – Девять лет шесть месяцев и двадцать два дня… Это трехкомнатная. Нам же нужна трехкомнатная теперь?

– Вообще-то, лучше четырехкомнатную, мы же…

– Ну да, я все время забываю… Прости.

– Ты так много работаешь, немудрено. Сколько ты еще так протянешь? Может, все-таки…

– Света, я же просил.

– Дима, ты все время такой рассеянный. О чем ты думаешь? Я беспокоюсь, у нас малыш скоро появится, а ты пропадаешь в школе или на занятиях… по ночам еще склад…

– Ты же знаешь, я другого ничего не умею делать. Вспомни торговлю на рынке, как мы тогда влипли.

– Виктор давно тебя зовет, твои бы способности…

Пару раз в неделю ей звонит невестка, деятельная девица по имени Марго, и они строят наполеоновские планы покорения Вселенной в виде шопинга, отдыха за границей, посещения фитнес-клубов, обсуждения Веры Брежневой и тому подобного. Марго вполне могла себе это позволить, Виктор, старший брат Дмитрия, работал в системе Центрального банка, где занимался мониторингом финансовых потоков. Про зарплаты в таких конторах никто не говорит, Марго ездила на новом «лексусе», который ей уже слегка надоел.

В день рождения Марго (в своем загородном доме на три этажа) Виктор отозвал Ларина в сторонку и сказал:

– Дима, ну что ты мучаешься в этой школе?! Иди к нам аналитиком. Отличная зарплата, бонусы, полный соцпакет, обеспеченная старость, да и «Королевские ворота» станут ближе… не представляю, как вы там живете в своей…

– Халупе? – подсказал Ларин.

Виктор кивнул нисколько не смутившись.

– Именно, – он помолчал, глядя вниз из панорамного окна роскошного дома на короткостриженую лужайку с лунками для гольфа. – Ты только не обижайся.

– Да я не обижаюсь, так и есть. Мне лично нравится эта халупа. Люди душевные. А что в муравейнике делать?

– Ну, никто не запрещает и дом построить, чтобы без муравейника. – Он обвел рукой владения. – Необязательно именно так, но что-то похожее… к тому же у вас скоро пополнение…

– Спасибо, конечно… я подумаю.

Ларин думал, размышлял об этом ночи напролет и дни, наполненные недовольным брюзжанием жены. Только он знал, что ответит – нет. Не его это. Аналитика, банки, схемы, отмывание денег, хитрые расчеты. Ночи не спать, прислушиваясь, когда за тобой придут, подскакивая на каждый стук, каждый шорох, лай собаки, вздрагивая при виде незнакомых машин перед окнами.

У него со старшим братом были довольно натянутые отношения. Тот не понимал, зачем Дмитрию вся эта научная белиберда, был категорически против математического образования в вузе, а после того, как Дмитрий пролетел с диссертацией и устроился учителем в школу, не упускал возможности напомнить о своей правоте. Делал он это не со зла, хотя и не без нарочитой горделивости, свойственной людям, уверовавшим в свои особые качества и дарование. Впрочем, как бы то ни было, именно Виктор фактически растил брата с ранних лет. Отец ушел из семьи сразу после рождения второго ребенка, и Дмитрий даже не помнил его лица. Мать пропадала на двух или даже трех работах, и, по сути, Виктор заменил ему отца. Тем не менее они были настолько не похожи друг на друга, что даже фамилии носили разные – Виктор предпочел оставить фамилию отца, Бойко, все же он помнил его, а Дмитрий, как только представилась возможность, взял фамилию матери, Ларин. В глубине души он ненавидел отца, и обида на него не проходила. Он хотел разыскать его и плюнуть ему в лицо за то, что в школе его обзывали сиротой, но следы отца затерялись. Он как сквозь землю провалился. Мать жила в подмосковном Волоколамске и наотрез отказывалась вспоминать прошлое.

– Финансовый мониторинг – почти что разведка, – сказал Виктор. – Мы знаем всё обо всех. Они все у нас под колпаком.

– Кто – все? – спросил Дима.

– Вообще – все, – Виктор посмотрел на него холодным взглядом, хотя выпил до этого добрые три четверти бутылки «Джонни Уокера». Он был толст, редкие черные волосы зализаны назад.

– И я, что ли, тоже? – Ларин усмехнулся, алкоголь уже подействовал на него, робость, сковывающая днями, неделями, месяцами, отошла куда-то на второй план, сменившись неожиданной смелостью и даже нахальством.

– Вчера мы задержали одного полковника, следили за ним год…

– Всего-то? – засмеялся Ларин. – Полковника? А вы серьезные ребята!

– Ты послушай сначала! Пока идет следствие, никто ничего не знает, так что я тебе, можно сказать, служебную тайну открываю.

– И что полковник? Открыл счет на Багамах?

– Счет он открыл. И не один. И не два. Сотни счетов. Хотя это ерунда. При обыске мы нашли у него почти миллиард рублей.

– Сколько?

– Да, ты не ослышался.

– Разве такое может быть? Ты не ошибаешься? Откуда у… полковника…

– Сами хотели бы знать, но… он молчит.

– Как будто вы не можете разговорить молчаливых граждан.

– Мы-то можем, но почему-то нам кажется, что он не скажет правду.

– И что же он говорит?

– Общак. Дань с коммерсантов.

Ларин посмотрел на роскошную люстру, висевшую в овальном голубом зале особняка Виктора. Они вышли освежиться на балкон, по размеру превышающий площадь всей их квартиры, курили кубинские сигары, на столике рядом сверкала едва начатая новая бутылка виски.

– Хотел бы я увидеть миллиард наличных, – сказал Ларин в ночную пустоту.

Виктор посмотрел на него осоловевшим от выпитого взглядом.

– Валяй, что тебе мешает? – Он пошатнулся. – Приезжай к нам и посмотришь. Заодно глянешь, как мы работаем.

– Может, и приеду… ради такого случая. Никогда не видел, как выглядит миллиард.

– Тебе почаще нужно выбираться. – Виктор положил ему руку на плечо. – Глядишь, и свои миллиарды заведутся.

Ларин не стал говорить, что почти год сутки через трое выбирался на окраину города сторожить склад бытовой химии, но миллиардов так и не увидел. Он подумал о тех ребятах, что бесшумно таскали белые мешки в кромешной темноте. Деньги любят тишину. А большие деньги – тишину мертвую.

Глава 4

Выбегая из школы, Ларин вдруг вспомнил обещание, данное утром сыну.

– Пап, – Олег не сидел на месте во время завтрака, и вопросы сыпались из него с крошками батона. – Пап, у меня на скейте колесо отвалилось, я не могу без него! Сделай что-нибудь!

Сколько стоит приличный скейт? Десять тысяч самый простецкий. Это не считая прибамбасов. Никто не хочет говенную доску, лучше вообще ничего, чем дешевый аппарат, над которым все будут смеяться.

– Купим, купим самый крутой скейт, я обещаю, – сказал Ларин, глядя сыну в глаза.

– Прошлый раз ты тоже так говорил. Обещал «Хелло вуд», а купили китайское говно!

– Олег! – одернула сына Света.

– И надо мной все смеются, потому что постоянно отлетает колесо!

– «Хелло вуд», значит «Хелло вуд», – сказал Дмитрий, ковыряя вилкой яичницу с салом. – Обещаю.

Олег поднял глаза, в них стояли слезы.

– Лучше сразу скажи, что не сможешь. – Он посмотрел на живот матери, прекрасно понимая, – ни о каком скейте теперь можно не заикаться, потом выбежал из-за стола и скрылся в комнате.

Света покачала головой.

– Я вчера поцарапала спину о трещину в ванной. Знаю, сейчас у нас нет на нее денег… но… из унитаза постоянно воняет дерьмом, там пробита труба, ее нужно менять. А то ребенок задохнется, когда мы приедем.

Ларин откусил черствого хлеба, он встал у него поперек горла.

– Да, я знаю. Вызову мастера.

– Нужно весь унитаз менять, что толку от мастера…

– Значит, будем менять весь.

Света вздохнула.

– Ты же отвезешь его до школы? И… не выключай звонок на телефоне. Мало ли…

Ларин попытался смягчить взгляд, сказать ей что-нибудь ободряющее, но не смог. Даже с Олегом он виделся не слишком часто, а разговаривали они и того реже, – чем жил сын, что его волновало, тревожило? Как об этом можно думать, когда из туалета постоянно воняет дерьмом?

Подбегая к машине, Ларин подумал, что в этом месяце придется сидеть по ночам, помимо репетиторства брать еще студенческие работы. Они сложные, отнимают массу времени, но других вариантов не оставалось.

Завел двигатель, умоляя машину обойтись без фокусов. Пикнула СМС, он оторвался от невеселых мыслей, мельком глянул на экран: «Последний срок оплаты по кредитному договору № 5634629970/18 в ОАО «Астробанк» истекает сегодня. Просим своевременно внести платеж. Спасибо!»

Ларин надавил педаль газа так, что «пежо» взвизгнул, как собака, которой заехали носком ботинка в живот. Выруливая на проезжую часть, он твердил про себя ставшую постоянной молитвой психотерапевтическую мантру: «Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один, ноль… я спокоен, я абсолютно спокоен…»

Можно одолжить денег у Виктора, но он тут же отмел эту мысль. Не хотелось показывать слабость, живо припомнился покровительственный взгляд брата из-под оправы очков «Пьер Карден» во время их последней встречи на дне рождения.

«Если что понадобится, ты звони, не стесняйся, – сказал он на прощание, когда они со Светой уезжали на фыркающем «пежо». Ларин вопросительно уставился на него. – Ну мало ли, финансы или еще что, – как ни в чем не бывало продолжил брат.

Да, спасибо, но мы как-нибудь сами. Лучше у микрофинансистов занять, чем терпеть унижение. Хотя, конечно, унижения могло и не быть, для него эта сумма сходить за хлебом, но сам факт.

«В чем проблема? – думал он, лавируя в потоке машин. – Что мешает взять и принять предложение брата. Что терять? Свободу? Ее и так не слишком много, – невелика потеря. Независимость? От кого? Самоуважение? Вероятно». В конце концов, у него есть принципы, а то, что так или иначе придется ими поступиться, абсолютно понятно из логики происходящего.

В день на финансовом рынке проходят миллионы платежей. Туда-сюда, туда-сюда. Часть из них вполне законны: купля-продажа товаров, услуг, покупка акций, переводы, аккредитивы и так далее. Другая же часть – обычное отмывание денег, скрытое различными изощренными способами. В задачу аналитика входило создание алгоритмов по автоматизации обнаружения таких незаконных операций. Благое дело, как можно подумать.

Ларин припарковал машину на единственном свободном пятачке перед хрущевкой. Сердце сильно колотилось. «Успел?» – думал он. Только бы успел. Он так волновался, что не мог попасть ключом в замок.

Света открыла дверь, услышав возню в замке.

– Успел? – выпалил он.

Она кивнула, поглаживая живот.

– Очень больно. – Ее лицо исказила судорога. – Сумку возьми, – она мотнула головой.

Дима подхватил серую спортивную сумку. Поддерживая Свету за локоть, он повел ее к машине. Через пятнадцать бесконечных минут, которые, казалось, никогда не кончатся, он наконец подъехал к третьему городскому роддому. «Здесь рождается счастье» – сообщала радостная вывеска над козырьком.

Света с трудом вылезла из маленькой машины, Диме пришлось буквально вытаскивать ее из салона. Еще не хватало, чтобы застряла, подумал он.

Они вошли в приемный покой. Тут же появился врач. «Свой врач, – сообщила Марго несколько недель назад, – и без возражений». Дима не стал возражать, как и не стал узнавать, в какую сумму обошлось ВИП-обслуживание. Это сильно царапнуло по его самолюбию, но тут он сдержался.

Света поцеловала его, он чуть приобнял ее, прикоснулся губами к холодной щеке.

– Ни пуха, – сказал он. – Я люблю тебя.

– Я тебя тоже люблю, – сказала она.

– Ларина? – спросил врач.

Дима кивнул за нее.

– Пройдемте. Я доктор Доценко.

Через час он вернулся в пустую квартиру. Олег учился в первую смену, потом шел на тренировку. В дни, когда Дмитрий дежурил на складе, они могли месяцами не встречаться по вечерам. В квартире стояла тишина. Он слышал, как течет по трубам канализации чье-то дерьмо с верхних этажей: оно пролетало где-то совсем рядом и падало в утробу дома. Иногда с размаха хлопала тяжелая входная дверь, при этом дрожали стены, а с потолка мог отлететь кусочек штукатурки – белый завиток гипнотически кружился в воздухе как лишнее напоминание о ремонте.

Математика в 11 «Б» завтра вторым уроком.

Глава 5

Виктор встретил его у большого монолитного здания практически в центре города. На стене красовалась табличка с выпуклыми латунными буквами «Росфинмониторинг».

Он протянул руку, Ларин пожал ее.

– Не ожидал так скоро! – сказал он, рассматривая брата словно впервые. – На тебе лица нет, что-то случилось?

Дмитрий подумал, что зря, наверное, приехал.

– Свету отвез в роддом.

– Да что ты! Уже? Родила?

– Нет пока, отвез и решил к тебе заехать. Уроков нет…

– А-а, – вспомнил Виктор. – Хочешь глянуть на миллиард?

– Не откажусь.

По большому счету, Ларину было плевать на этот миллиард вместе с его прежними и нынешними обладателями – он просто не знал, как еще попросить у брата в долг, чтобы прошение не выглядело слабостью. Унижение, которое он чувствовал почти физически, кислым отравленным свинцом плавилось на языке. Ощущая, как холодеет живот при одной мысли, что нужно будет сказать, Ларин мотнул головой.

– Волнуюсь, сам понимаешь. Ожидание хуже всего.

– Да, – согласился Виктор, глядя на проезжающие мимо машины. – Все подготовил? Кроватку, что там еще нужно? Денег хватило? Детские товары сейчас дороже взрослых. – Он с видом знатока потряс головой.

– Хватило, – сказал бодрым голосом Ларин, отрезая любую возможность взять в долг: – Откладывали.

Виктор приподнял одну бровь, словно удивился, ожидая услышать другое.

– Молодцы. Света хозяйственная, это моя транжира, раз, два – и месячную зарплату спускает за пару часов. А твоя крутится, подрабатывает, рисует что-то.

Света закончила архитектурный и делала на дому проекты небольших коттеджей. Платили не слишком много, работа непостоянная, как найдется заказчик. В кризис строительство существенно сократилось, последние полгода она сидела без заказов, рисуя скетчи для продажи на иностранных сайтах.

Они вошли в здание. Ему вручили бедж, но ни записывать, ни требовать каких-либо документов не стали, хотя охрана на входе выглядела внушительно – пара автоматчиков, в будке еще человек, всюду камеры. От длинного коридора, куда они попали после прохождения охраны, их отделяла железная дверь с кодовым замком.

Пол застилала мягкая ковровая дорожка. Виктор шел первым, иногда оборачиваясь на ходу.

– Обычные сотовые телефоны тут не работают, – сказал он. – Так что, давай в темпе, если будет звонить Света, не услышишь.

Они прошли в самый конец, повернули направо. Ни одного окна, подумал Дмитрий. Стены здания были абсолютно голыми, окрашенными светлой краской. На дверях по бокам он не видел ни табличек, ни номеров, только кодовые замки.

– Основной офис, – сказал Виктор, открывая одну из дверей.

Он прошел внутрь, Ларин шагнул за ним. От того, что он увидел, перехватило дух.

Сколько хватало глаз, два или даже три футбольных поля занимало пространство, разбитое перегородками на четкие пластиковые ниши, в которых перед мониторами сидели люди в белых рубашках и черных галстуках.

– Аналитический центр, – сказал Виктор, глядя на реакцию брата.

Все это походило на кадр из научно-фантастического фильма: тишина, нарушаемая стрекотом клавиш. И всё, больше ни единого звука. Ни покашливаний, ни разговоров, ничего.

– Здесь одновременно работает пятьсот человек, – сказал Виктор. – Все они, по сути, дублируют алгоритмы, проводят углубленный анализ финансовых потоков. Работы хватает, страна большая, денег отмывается очень много.

– Впечатляет, – отозвался Ларин. – И ты хочешь, чтобы я находился в этом муравейнике?

– Ну что ты! Здесь у нас самый низший, рядовой состав, который выполняет черновую аналитику. На откуп индусам не отдашь, секретно, поэтому приходится брать своих, причем держать всех нужно в одном месте, иначе не уследишь.

– Но они могут сливать информацию тем, кто в ней заинтересован. Наверняка это очень дорогие сведения.

– Очень, – подтвердил Виктор. – Все транзакции шифруются вымышленными псевдонимами сторон, и только на верхних этапах все снова становится тем, чем является на самом деле.

– То есть у тебя в кабинете.

– Именно! Ты догадливый! – Виктор засмеялся. – Идем дальше.

Они вышли из зала. Никто, кажется, даже не заметил, как они входили. Лиц работников Дмитрий тоже не видел – одни макушки в наушниках.

– Как же они все вместе выходят? – спросил он. – Тут столпотворение, наверное, каждый день.

– У нас десять грузовых лифтов в подземный паркинг, который построен с учетом такой нагрузки. Там же автобусы забирают тех, кто без автомобилей, и развозят по домам.

– Если не вместе с ними, где ты предлагаешь мне работать?

Виктор повернулся, внимательно посмотрел на Ларина.

– Этажом выше.

– И я тоже не буду знать, кто есть кто, не буду видеть всей картины?

– Никто не видит всей картины. Но отдельных ее элементов вполне хватает. – Он спохватился: – Тут вниз.

Они спустились на два этажа ниже, перед железной решеткой сидел охранник в черном костюме.

Мельком взглянув на бедж Виктора, он, ни слова не говоря, раздвинул ставни, за которыми открылся лифт. Виктор приставил палец к панели, внизу раздалось мощное гудение.

– Хранилище находится в тридцати метрах под землей. Высшая степень защиты, может пережить прямое попадание ядерного заряда.

Виктор нажал на единственную белую кнопку без номера, и лифт с ускорением заскользил вниз.

Через пятнадцать секунд он плавно качнулся и замер. Двери беззвучно открылись.

Из помещения с тусклым мерцающим светом вело два коридора.

– Налево – серверная, направо – хранилище. Знаю, нерационально, но так сделали. Сейчас там почти ничего нет. Пойдем.

Они прошли направо, там Виктор снова касанием пальца открыл тяжелую сейфовую дверь, за которой находилась просторная вытянутая комната метров пятнадцати длиной. По правой ее стороне стояли алюминиевые стеллажи с картонными коробками, а в центре, на деревянной палете покоился компактный прямоугольник из купюр. Его размер едва превышал кухонный стол по длине и ширине, а по высоте и того ниже.

– Вот он, – сказал Виктор. – Подойди, не бойся. – Он улыбался, глядя на реакцию брата.

Дмитрий подошел к плотно упакованной куче денег, купюры пятитысячного достоинства были перетянуты полиэтиленом.

Пару пачек. Пару чертовых пачек красно-оранжевых бумажек с мужиком, скрестившим руки на груди. Или даже одну. И половина проблем решилась бы сама собой. Скейт. Конечно, первым делом, скейт. И коляска. И кредит…

– Нравится? – спросил Виктор.

Ларин покачал головой.

– То-то, – сказал брат. – Если задаться целью, и в твоем подвале может быть похожая заначка.

«Если задаться целью», – пронеслось в голове Ларина.

У меня же есть цель, подумал он, вспоминая решенное уравнение. И у меня может быть такая же заначка. Только не в подвале. И… намного, намного больше!

Он повернулся к брату.

Тот слегка отодвинулся, подумав, что, возможно, не стоило показывать слишком большие деньги, Дима может слететь с катушек при виде такого богатства. Да еще делать прозрачные намеки. Хоть он и считал брата трезвомыслящим, умным парнем, но странности тому было не занимать. И сына Ларина – Олега он очень любил, поэтому предлагал работу совершенно искренне – Дмитрий хоть и пошел тернистым, окольным путем, в конце концов стал первоклассным математиком, а то, что не защитил кандидатскую, – ерунда, деньги помогут.

Разумеется, абсолютно честным путем миллиард в подвале сам по себе не образуется, но ради таких денег можно пойти и на риск.

– Я вижу, ты наконец понял, что я пытаюсь тебе втолковать который год?

Ларин направился к выходу. Взгляд его подернулся мечтательной дымкой.

– Впечатляет, – ответил он неопределенно.

Виктору показалось или же и в самом деле ему наконец удалось вразумить родного брата?

Через пять минут они вышли на улицу. После замкнутого полутемного пространства город казался свежим, наполненным жизнью и энергией. Москва летела вперед, широкий проспект кипел суматошным гулом, ревом, нервными гудками и сигналами – по столице разливался неумолимый поток возможностей – бери и делай.

– Я рад, что так вышло, и ты наконец принял правильное решение. Света будет довольна, я уверен. – Он хитро подмигнул. – Так что, когда приступаешь?

Ларин проводил взглядом серебристый «роллс-ройс», в отполированном корпусе которого на мгновение увидел свое смазанное отражение, посмотрел на Виктора, отметив его нездоровый цвет лица, мешки под глазами, и ответил после небольшой паузы:

– Никогда.

Глава 6

Виктор медленно вынул сигарету изо рта.

– Ты не в себе, – сказал он, растаптывая бычок. – От таких предложений не отказываются. Подумай еще разок, Ди-ма. – Он сказал Дима, как произносят учителя имена проштрафившихся учеников перед классом – отчетливым, назидательным тоном. И было в этом тоне несказанное, но, разумеется, подразумеваемое напоминание обо всех жизненных неудачах Дмитрия. Включая женитьбу на красивой, но простой девушке из самой обычной небогатой семьи. Виктор всегда намекал, что ему стоит искать себе партию выше среднего, иначе «тяжело тебе будет, брат».

Ларин сжал кулаки в карманах куртки. Ему хотелось как следует размахнуться и заехать брату в челюсть. Десять лет назад он приходил с Марго в гости и жаловался, что на рынке холодно торговать, он продавал дешевую китайскую сантехнику. А потом, благодаря старым связям, вдруг резко стал начальником, да не просто начальником, а в банковской сфере, куда вообще попасть с улицы невозможно. Однако говорят, если ты из Питера, тебе все улицы открыты. Старший брат подтверждал это правило, он окончил высшее военное командное училище в Северной столице и обзавелся хорошими связями, которые не растерял во время своего хождения «в бизнес».

Виктор все время искал место потеплее, говорил то, что от него ждали, верил в то, во что верить выгодно. Эта схема срабатывала, но смотреть на его изворотливость было неприятно. Тем не менее в самые тяжелые моменты именно Виктор приходил к нему на помощь.

– Спасибо за экскурсию, – сказал Ларин. – И это… курить бросай.

Виктор покачал головой. Он выглядел совершенно ошарашенным, так что даже привычные нравоучения застряли где-то глубоко внутри, не успев появиться на свет.

– Позвони, как Света родит. Все-таки… – Он помолчал мгновение, потом добавил: – Не чужие вроде.

– Конечно, – ответил Ларин и зашагал на стоянку. Он уже знал, что будет делать следующие пару часов.

В этот мартовский день две тысячи одиннадцатого года светило солнце. Загазованный проспект Мира пропустил в плотный поток маленький «пежо-306», который, лавируя между зазевавшимися автомобилями, устремился на юг, к окружной. Там, в непроходимых гаражных джунглях, работал и жил знакомый Дмитрия, занимающийся ремонтом, а заодно и скупкой подержанных авто.

Миновав Палеонтологический музей, за ним метро «Теплый Стан», Ларин выехал за МКАД, оставил позади большое кладбище, вдоль которого стояли вереницы украшенных черными лентами машин и солидные торжественные катафалки. Сновали туда-сюда торговцы похоронной утварью, венками, оградами, памятниками, бегали беспризорники-зазывалы, предлагая услуги копателей могил. Рекламные щиты похоронных бюро обещали устроить все «по высшему разряду в день обращения», имели собственные кузницы и гарантировали компенсации от военкомата. Нескончаемым потоком туда и обратно тянулись траурные процессии, вокруг них как мухи вились дельцы скорбных дел самого различного масштаба и толка – вся эта кутерьма жила по собственным неписаным законам: государство в государстве, жизнь в смерти.

Пробравшись по рытвинам, Ларин едва отыскал нужный въезд: на первый взгляд все они походили друг на друга, даже реклама – пестрая лента всевозможных услуг – превратилась в длинный транспарант. Гаражный массив, примыкающий к кладбищу одним боком, растянулся на несколько километров. По сути, он представлял собой отдельный город: здесь работал магазин, парикмахерская, прачечная, баня и даже небольшой кинотеатр. Члены кооператива надстраивали над гаражами вторые и даже третьи этажи и жили в них круглогодично. Учитывая, что членский взнос в месяц не превышал пятисот рублей, проживание выходило, по меркам Москвы, бесплатным, чем пользовались гастарбайтеры, нелегалы, малоимущие и пенсионеры-автолюбители.

Ворота Мартина были приоткрыты. Ларин не стал звонить заранее, подумав, что вряд ли сможет соврать дважды – по телефону, а потом повторить то же самое, глядя в глаза.

– Привет, – сказал он курчавому молдаванину, с которым познакомился лет пять назад, когда тот привез дочку подтянуть математику для поступления. Дмитрий занимался с ней полгода, и она поступила на бюджет в МФТИ, что казалось абсолютно невозможным.

– Дима?! – обрадовался Мартин. – Какой гость, приветствую! Какими судьбами в наших краях?

Ларин подумал, что давно не навещал старого приятеля. Пять лет пролетело совершенно незаметно.

– Как Лена, учится? Все нормально?

– В этом году диплом, осталось пару месяцев! Благодаря тебе!

– Я тут ни при чем, Мартин, она сама поступала, я рядом не стоял. У нее математический талант.

– Э не, еще как стоял! – засмеялся Мартин. – Если бы не ты, никогда в жизни она бы не сдала, будь хоть семь пядей во лбу!

Разубеждать молдаванина бесполезно. Сам он ни черта не понимал в математике и испытывал невероятную гордость за успехи дочери. Оно и понятно – семья бедных мигрантов смогла устроить дочь в один из престижнейших вузов России и даже мира. Ларин сразу почувствовал, что у девочки талант. Впечатленный ее успехами, он отказался брать плату за обучение.

В благодарность Мартин вручил ему старинный фамильный кинжал, сказал, что зарежет себя, если Дмитрий откажется его принять. С тех пор кинжал в роскошных инкрустированных ножнах висел в комнате над его компьютером, и, глядя на сверкающее лезвие, Ларин иной раз думал, сколько человек отправлено на тот свет с помощью старинного клинка, тем не менее прятать или избавляться от оружия не хотел. В глубине души он считал, что кинжал каким-то образом защищает его как оберег и вполне еще может пригодиться по прямому назначению, а не только для украшения выцветших обоев.

Ларин решил не ходить вокруг да около.

– Мартин, сколько дашь за мою машину?

– Дорогой, ты что? – он с подозрением посмотрел на Дмитрия. – С ума сошел?

– Мне сегодня второй раз так говорят, – ответил ему Ларин.

– Значит, и правда… что случилось? Деньги нужны? У тебя какие-то неприятности?

– Нет, нет. Все хорошо. Хочу купить новую, а эту продать, все равно ставить некуда.

– По тебе не скажешь, что все хорошо. Зачем обманываешь?

Дмитрий стоял у ворот гаража, а Мартин, вытирая руки промасленной тряпкой, присел на капот почти нового черного «мерседеса» без лобового стекла.

У Ларина возникло искушение все рассказать, но он задушил его в зародыше, не дав разгореться.

– Правда, правда. Сосед предлагает недорого джип, но, чтобы хватило, нужно эту продать. А выгляжу… знаешь, сколько у меня учеников в классе? В среднем – тридцать пять. И каждый день пять уроков. Потом еще готовиться, тетради проверять, подумай…

– М-да, – сказал Мартин, – представляю. И платят копейки.

– На джип наскреб, – улыбнулся Ларин. – Так сколько дашь?

– Эм… это же девяносто шестой?

– Да.

– Зная, как ты ездишь, дам тебе сто тысяч.

– Сто тысяч? Мартин. – Ларин подумал, что он специально дает ему в два раза больше, чем она стоила, а то и в три.

– Больше не могу. На твой «пежо» уже есть покупатель. Спрашивали как раз вчера такую. Проверенную.

Нельзя же торговаться в минус, решил Ларин. Это будет совсем некрасиво.

– Тогда отлично. По рукам.

Мартин исчез в темноте гаража. Он поднялся по лестнице в надстроенный второй этаж, скрипнули половицы. Вскоре он спустился, держа перед собой несколько пачек.

– Возьми. Пересчитай.

Ларин отсчитал каждую купюру.

– Сто, – сказал он. – Все верно!

– Ну вот, – сказал Мартин. – Теперь хватит на джип. Какая хоть марка?

Как назло, Ларин забыл абсолютно все марки джипов, ничего не приходило в голову, и он подумал, что выглядит глупо, стоя перед другом с пачками денег.

– Какой-то… кореец, – сказал он, вспомнив, что корейские автомобили недорогие и неприхотливые. Кажется, Валерик, учитель физкультуры, как-то расхваливал. Ларин тогда подумал, что название больно уж неблагозвучное.

– Кореец – это хорошо. Трудолюбивый кореец. Как и ты, – сказал Мартин. Его длинные черные волосы падали на торчащие плечи, руки, выглядывавшие из рукавов синего, в густых коричневых пятнах комбинезона, казались плетьми – болезненная худоба бросалась в глаза.

– Спасибо, друг, – сказал Дмитрий. – Документы в бардачке.

Мартин кивнул. По правде говоря, он не собирался ее продавать, потому что никакого покупателя на нее и быть не могло.

– Вот и отлично, – сказал Мартин. – Сегодня же позвоню покупателю.

Дмитрий положил деньги в сумку, пожал руку Мартину и пошел вдоль бесконечных гаражных стен. На повороте он обернулся. Мартин смотрел ему вслед.

– Какой до метро ходит? – крикнул Ларин.

– Сорок девятый автобус. Или маршрутка, – крикнул в ответ Мартин.

«Удачи тебе, друг», – подумал он.

Через пятнадцать минут ходьбы Ларин вышел на автобусную остановку. Дождавшись транспорт, он втиснулся в переднюю дверь, чтобы видеть, где выходить, но, как ни старался, определить местоположение не мог – окраины похожи друг на друга словно однояйцевые близнецы.

Спустя полчаса блуждания по закоулкам автобус наконец вздрогнул. В боковом окошке Ларин увидел знак метро. Двери с шипением открылись, он вышел, озираясь по сторонам.

Пока он высматривал на указателях, где лучше спускаться, рядом бурлил непрерывный поток людей – одетые разномастно, одни уже почувствовали дыхание весны, в легких куртках, без шапок, в наушниках, с улыбающимися лицами, другие все еще оставались в холодной надоевшей зиме – в темных тяжелых дубленках, меховых ушанках, сапогах и с такими же гнусными физиономиями.

Разобравшись с местоположением, Ларин двинулся к лестнице в метро. Он раздумывал, где лучше купить новый скейт для Олега, когда легкий толчок в спину заставил его обернуться. В тот же момент он почувствовал, как теряет равновесие, а сумка с деньгами, которую крепко держал за ручки, плавно переходит из его рук к новому хозяину. Отрывистый удар под колени подкосил тело, он вскинул руки, чтобы не упасть окончательно, но тот, кто выхватил сумку, ткнул его в грудь, и Ларин, задохнувшись от беспримерной наглости, стал заваливаться на спину – медленно, но неотвратимо, как подстреленный солдат в кино.

В это время молодой человек в черной шапке-петушке и серой куртке ловко проехал по дорожке для спуска колясок, обернулся, показал Дмитрию поднятый вверх средний палец и побежал вниз, в метро.

Глава 7

Ларин заорал.

Царапнув ногтями по мраморной плитке у входа в метро, он не дал себе полностью упасть. Откуда-то проснулась злость, но все же она не смогла поднять нетренированное тело и бросить его в погоню за вором.

– Лови его! Лови вора! – кричал он на всю улицу, но прохожие шли, не поднимая лиц от мобильников. Даже если бы он сейчас упал в обморок, у него пошла горлом кровь, никто бы не обратил никакого внимания. Парень в сером свитшоте направил мобильник и сфотографировал его, он слышал, как щелкнул затвор камеры.

«Давай отправляй в Инстаграм…» – подумал Ларин.

Он присел на ступеньку и обхватил голову руками. Это конец. Ни скейта, ни кроватки, ни машины, ничего. Он ничтожество. Самое настоящее ничтожество, не может заработать денег, даже обеспечить еще не родившегося ребенка для него – непосильная задача.

На что он надеялся? На что рассчитывал – нахрапом взять судьбу за седую бороду? Поймать синицу? Зажарить лебедя? Черта с два, ни волоска не осталось в руках. Всё против него. Чертова математика! Чертов брательник! Чертовы школьники! Чертова жизнь!

Он вспомнил про кинжал, подумал, самое время пустить его в ход. Сепукку. Харакири. Вспороть себе брюхо, надежно и быстро. Он недостоин жить. Неудачник. Света как-нибудь выкрутится, поможет брат, родители. И больше он не будет корить себя за то, что работает простым школьным математиком. Самым никчемным школьным математиком в мире. Господи…

Успокойся. Вспомни число Эйлера. Считай медленно… Вдох… Выдох… два, семь, один, восемь, два, восемь, один, восемь, два… восемь, четыре, пять, девять… вдох…

Толпа текла мимо серой бесформенной массой, безликая холодная лава, как жидкость минует встречное препятствие – в молчаливом сосредоточенном движении, обегала сидящую фигуру одинокого мужчины на грязных ступеньках станции метро.

Кто-то тронул его за плечо.

«Наверное, полиция, – подумал Ларин. – Приняли за бомжа, сейчас раздастся окрик убираться к чертовой матери, не портить пейзаж своим видом».

Прохожие обходили его.

– Эй! – сказал парень над ухом, – это ты кричал? Что случилось? Тот мудак у тебя что-то украл?

Ларин поднял голову и сквозь влажную пелену в глазах попытался разглядеть стоящую перед ним фигуру. Обычно полицейские не ведут себя так любезно. Прохожие и подавно. Это был также не Иисус, не архангел Михаил с белыми крыльями и не демон, выскользнувший на крик из темного сырого перехода.

Постепенно зрение сфокусировалось.

Лицо прохожего показалось ему знакомым. Он медленно соображал, слишком медленно для математика, мысли доносились до него издалека, из глубокого черного тоннеля, откуда обычно не слышно ни звука.

Парень, увидев лицо мужчины, отпрянул. Его черты вытянулись в изумленной гримасе, глаза расширились.

– Это вы? Но…

Ларин наконец понял, кто перед ним стоит, а когда понял, инстинктивно попятился, раскидывая руки в стороны и пытаясь встать на ноги. Ступни скользили по мокрой плитке, и со стороны он походил на каракатицу, беспорядочно перебирающую обессиленными щупальцами.

– Я вас сразу не узнал. Богатым будете, – сказал Скоков, вытирая лоб. Денис выглядел сильно смущенным, будто стал свидетелем грязного и постыдного, чего увидеть никак не ожидал, а потому позабыл о своей обычной фамильярности. Он никогда не называл Ларина на вы. Даже во сне, где Ларин иногда являлся в образе местного бомжа, трясущегося у пивбара.

Ларин застыл, сидя на холодном мраморном полу. Что он мог сказать Скокову? Пожаловаться? Тот стал свидетелем его слабости в самом мерзком проявлении, когда он дал волю эмоциям и, по сути, признал поражение, эта поза, безвольная попытка встать с грязного пола как нельзя лучше говорили обо всем, что произошло.

– Чувак, кажется, я знаю того парня, – сказал Скоков. – Мы вместе таримся травой. Если хочешь, можно попробовать его догнать. Небольшой шанс, что он не успеет выбросить твое барахло в ближайшую помойку, еще существует.

– Знаешь? – чуть слышно проговорил Ларин. Едва уловимый проблеск надежды, больше похожий на тлеющую лучину, промелькнул у него в голове. Может быть… еще не все потеряно? Может быть… Но… как? Почему Скоков?

Денис протянул руку учителю, тот, на мгновение задумавшись, принял помощь, поднимаясь и отряхиваясь. Один бомж нашел другого, – мыслила проходящая мимо толпа коллективным разумом.

Ни одна скотина не помогла, подумал Ларин. Кроме парня, которого я считал худшим в классе. Нет, худшим в школе. Да что там – в школе, целой Москве. Он же не видел моего лица, что именно я тут сижу. Подошел к незнакомому человеку и, если не предложил помощь напрямую, хотя бы поинтересовался, что случилось.

Дмитрий взглянул на ученика, словно видел того впервые.

– Что, Ларин? – отозвался тот. К нему быстро вернулась его обычная манера общения, но теперь Ларина было не обмануть. – Нужна тебе сумка или черт с ней? Наверняка Поляк несется на скупку, времени в обрез. Ценное было что или наши тетрадки? Вот я буду рад, если это именно они!

– Нет, – сказал Ларин. – Не тетрадки.

– Ларин, быстрей соображай!

Внизу прогромыхал состав метро, бодрым голосом диктор объявил о мерах по борьбе с террористами.

– Его по камерам можно отследить, – сказал Ларин.

– Фигня, – отмахнулся Скоков. Он заметил, как Ларин завертел шеей на словах диктора про камеры видеонаблюдения («Ни одно преступное посягательство не скроется от бдительного ока правоохранителей»). – Он не дурак, выбежит с той стороны. А лицо прикроет твоей сумкой. Не первый раз.

– Ты что, с ним заодно?

– Нет, просто чувак треплется много, особенно накуренный. Еще на героине сидит, слишком худой. Так что у тебя там лежало, в сумке? Ты кричал как резаный! Человек, который несет бананы или грязные трусы, так кричать не будет.

Ларин решил, что отпираться бессмысленно. Время стремительно уходило: внизу прогремел еще один поезд, плотность толпы выросла.

– Деньги. Жена рожает, я продал машину, чтобы купить ребенку кроватку…

Скоков его не дослушал. Его лицо побледнело.

– Вот мудак, – он выплюнул жвачку себе под ноги. – Поляк этот, не ты, конечно. Крыса вонючая. Идем, быстрее! – Он взял Ларина за локоть, они пошли к лестнице, увеличивая скорость. Скоков перешел на бег. – Не отставай, – крикнул он не оборачиваясь. – Если ты нес деньги, а он уже на точке, нужно успеть, пока все не слил. Если успеет потратить, вернуть уже не получится.

– Это почему? – задыхаясь, крикнул Ларин.

Они пробежали по темному подземному переходу, все стены и свободные места которого занимали продавцы сомнительного товара – от медалей и орденов до дипломов ведущих вузов. Здесь же можно было купить паспорта, любые справки, водительские права, в темных углах шелестели цветастыми юбками дородные цыганки, нашептывая жертвам заготовленный мотив волнительного будущего.

Калейдоскоп подземной жизни пролетел мимо Ларина стремительной лентой, он давно не спускался в метро, все здесь казалось враждебным и чужим, отталкивающим, инородным.

Он нащупал мобильник в кармане куртки, тот молчал. Выхватив его на бегу, включил экран: сообщений от Светы не приходило. С одной стороны, это хорошо, с другой…

– Прямо, – скомандовал Скоков. – И в тот двор, за канавой, через лесок за оградой будет заброшенная электрическая подстанция. Он обычно туда бежит…

– Так ты знал!

– Один раз он уговорил меня поучаствовать, и я по приколу попробовал. Сказал, добычу разделим.

– И что, разделили?

– Нашли пенсионное удостоверение, кошелек со ста рублями и свидетельство о смерти парня. Наверное, сын пенсионерки, у которой он выхватил сумку. Больше я не пытался повторить.

– А если он побежал в другое место?

– Зачем? Если точка не паленая, смысл ее менять?

Они перескочили через канаву с неприятным затхлым запахом. В ста метрах, за голым пролеском высился бетонный блок, разукрашенный ядовитыми граффити, содержание которых Ларин уловить не смог – какие-то взрывающиеся буквы, морды, символы…

В десяти метрах от одноэтажного здания без окон и дверей они остановились.

– Тихо, – сказал Денис. – Вход с обратной стороны, там справа на стене маленькое окошко. Если он там, значит, повезло, если нет, значит, с деньгами простись.

Ларин обошел справа, поглядывая себе под ноги. Черная утоптанная земля с клочками пожухлой прошлогодней травы была усеяна битым бутылочным стеклом, пробками, окурками и шприцами. Отчетливо воняло экскрементами. Домик на отшибе напоминал место сходки любителей выпить и уколоться, да и внешние признаки говорили об этом.

Ларин попытался совладать с участившимся сердцебиением, но не смог. Сзади почти впритык шел Скоков, он ощущал его частое дыхание на затылке.

Окошко располагалось на уровне пояса. Оно выглядело совсем маленьким, как будто вынули два кирпича, но для того, чтобы контролировать изнутри, что творится вокруг, – вполне достаточно.

Ларин заглянул вовнутрь.

Сначала он ничего не заметил – в подстанции стояла темень. Потом увидел светлое пятно дверного проема, от которого световой поток прямоугольником падал на дощатый пол, различил стену, такую же изрисованную, как и снаружи, впритык к ней покоился массивный диван без ножек, стоящий на кирпичах, вероятно, тех самых, что вынули из стены. Над диваном висела большая политическая карта мира, Ларин даже увидел полукруг из четырех букв «СССР».

Под картой, взгромоздясь на диван с ногами, полулежал невероятно худой, лысый парень. Одна его рука чем-то была перемотана, другой он держал шприц на изготовку. Голова и остальные части его тела хаотично подергивались, вздрагивали, причем одновременно, как будто через него короткими импульсами пропускали электрический ток. Возле ног лежала приоткрытая серая сумка – Ларин не мог поклясться, но ему показалось, что сверху торчит пачка денег.

Все его существо наполнилось жгучей, беспредельной ненавистью. Какой-то урод изо дня в день промышляет грабежом, срывая сумки у нерасторопных граждан, а никому дела нет. Если бы не Скоков…

– Он там, – сквозь зубы сказал Ларин. – И сумка, кажется, тоже.

Скоков кивнул.

– Ну а где ему быть. Он тут живет, можно сказать. Пойдем заберем сумку, и дело с концом. Только без рукоприкладства.

– Я просто заберу свои деньги, – сказал Ларин.

– Да, ты просто заберешь деньги. – Скоков глянул в отверстие в стене вслед за Лариным. – Да он обдолбанный уже. Смотри аккуратнее, если герыч еще не подействовал, он может быть агрессив…

Но Ларин ничего не слышал. Широким шагом он направился к другой стороне подстанции, на ходу размышляя, что будет делать. Конечно, бить не стоит, да и сможет ли? Последний раз он дрался в армии двадцать лет назад. Но если придется…

Он вошел в дверь, она открывалась вовнутрь – хлипкая конструкция из ДСП, с выдранным наполовину куском фанеры, торчащими гвоздями и ручкой, обмотанной черной липкой изолентой.

Дверца хлопнула по стене.

Парень на диване резко обернулся. Шприц выпал из руки, на лице застыла удивленная гримаса.

– Какого хрена? – пробормотал он, но Ларин уже подходил, не заметив впотьмах, как лысый вытянул из кармана черной куртки отвертку с длинным блестящим стержнем.

– Берегись, – крикнул Скоков. Ларин инстинктивно отпрянул. Отвертка прошла в паре сантиметров от живота. Краем сознания Ларин понял, что молниеносное движение едва не лишило его жизни и в следующий раз парень не промахнется. Для наркомана он обладал удивительным проворством. Мгновения хватило, чтобы сделать новый замах, и в ту секунду, когда острие должно было вонзиться Ларину в сердце, тяжелый камень, вынырнувший из тьмы, раскроил наркоману череп.

Раздался звук, похожий на треск переспелого арбуза, глаза лысого потухли, рука ослабла, отвертка по инерции, лишенная силы удара, слегка скользнула по куртке Ларина, оставив на ней длинную светлую борозду.

Наркоман завалился на диван, лицом в смятую сумку Ларина. Из его головы вытекала кровь вместе с мозгами.

«Испортил, гад, сумку», – подумал Ларин.

Он оттолкнул тело, чтобы кровь не залила деньги, и труп съехал с дивана на грязный вытоптанный пол, отвратительно воняющий мочой, смешанной с мазутом и трансформаторным маслом.

Глава 8

Они застыли друг против друга. Сидящий на краешке замусоленного дивана Ларин и Скоков с расширившимися зрачками, в руке он продолжал держать осколок белого кирпича, край которого окрасился в цвет кисло-сладкого кетчупа.

Между ними, не подавая признаков жизни, лежало тело Поляка. Неестественно изогнутая рука продолжала удерживать шприц, который воткнулся иглой в земельный пол. Ларин не видел лица парня, и не хотел его видеть, раздробленный затылок красноречиво свидетельствовал, что в этой жизни любой кайф для него закончился: в данном случае даже не требовался диплом судмедэксперта, чтобы сделать вывод о его состоянии. Труп.

– Чувак, – тихо сказал Скоков, – кажется, я попал…

– Это самооборона, – сказал Ларин, тяжело дыша. – Тебе ничего не будет.

Скоков покосился на покачивающуюся фанерную дверцу, висящую теперь на одной петле.

– Какая самооборона? Я треснул его по башке…

– Он чуть не убил меня отверткой. Ты спас мне жизнь, Скоков.

– Тебе легко говорить – я спас тебе жизнь, допрашивать будут меня. Знаешь, как они это делают? Давно ты был на допросе?

Ларин поежился. Стыдно признаться, он ни разу не попадал в полицейский участок. Его никогда не задерживали и за всю жизнь не проверяли документы, но, как и любой добропорядочный гражданин, он слышал об ужасах, происходящих по ту сторону окон с решетками.

Они смотрели друг на друга в темном, закрытом со всех сторон блоке бывшей распределительной подстанции и не могли решить – до какого предела они могут быть друг с другом откровенны. Если они примут решение, но потом кто-то из них предаст, пострадают оба. Дилемма заключенного в чистом виде. Они вдвоем могут сесть за убийство – плюс ко всему прочему, тут пахнет наркотиками, что является отягчающим обстоятельством.

Если явиться с повинной, что само по себе ничего не гарантирует, вполне вероятно, Ларин пропустит роды жены, его могут арестовать до выяснения личности, а после и вовсе повесить это убийство. Скокову не легче, ему уже больше четырнадцати, а значит, ответственность он будет нести как взрослый. И даже если суд признает, что он действовал, защищая Ларина, хотя это звучит слишком маловероятно, вернее, совсем невероятно, все равно легкой прогулки не получится, суды крайне редко выносят оправдательные приговоры.

– Какие варианты, папаша? Пойдем сдаваться? Ты на это настроен?

Ларин осмотрел блок. Судя по всему, Поляк – или его друзья – здесь появлялись часто или даже жили: в углу комнаты он увидел подобие столика, на котором стоял эмалированный чайник с алым цветком на боку («Наверное, мак», – подумал Ларин), два граненых стакана, водочная бутылка с жидкостью на дне, кусок сплющенного хлеба, пачка папирос без фильтра и коробок спичек. Возле столика две кривые табуретки, выкрашенные в белый цвет. На одной из них лежала газета бесплатных объявлений с оторванным куском.

– Он что, тут жил? – спросил Ларин.

Скоков отошел от трупа на полшага.

– Не знаю. Это типа блат-хаты, где можно распотрошить сумку, уколоться, выпить водки и поспать. Сарай запирается изнутри, та хлипкая дверюга не в счет. – Он кивнул в темноту, Ларин, проследив за его взглядом, увидел тяжелую металлическую дверь, вывернутую вовнутрь почти до упора. – Подстанция находится за забором, снаружи скрыта леском, в который заходить страшно, так что гостей тут по минимуму. Надо знать, куда идешь, чтобы найти ее.

– Как бы мы ни решили, нужно сразу договориться, – сказал Ларин. – Понимаешь меня? – он посмотрел в лицо Скокова, который, при всей развязности, по сути – обычный ребенок, хоть и очень наглый. И до него, скорее всего, еще не дошло, что он совершил. А может, и дошло. Может, это не впервые, – подумал Ларин. – Откуда ему знать наверняка? Слишком уж он… спокоен.

– Что ж тут непонятного.

Скоков прошел по периметру комнаты, пиная найденную консервную банку. Казалось, его совсем не волновало, что десять минут назад он убил знакомого наркомана.

– Что ты вообще делал в Теплом Стане, это же край города? – спросил Ларин.

– То же, что и ты, ездил на кладбище.

– С чего ты взял, что я был на кладбище?

– А куда тут еще ездить, не в музей же.

– Ты не ответил.

Скоков остановился у противоположной стены. Сквозь сумрак тьмы на ней проступал эпический рисунок битвы: поверженное чудище, жирное, безобразное, с тысячей хвостов, било о вскипающую кровью землю красными с прожилками крыльями, а сверху на колеснице с ракетным двигателем на него устремлялся ухмыляющийся Дэдпул или кто-то очень похожий на марвелловского супергероя.

– У меня тетка умерла три дня назад. Прямо в институте откинула копыта. – Он помолчал. Почему-то Ларин чувствовал, что Скокову тяжело говорить, он превозмогает себя. – Позвонили с кафедры, сказали, похороны сегодня. Пришлось ехать.

До Ларина вдруг дошло. Не то чтобы он плохо соображал – случившееся совершенно выбило его из колеи. Одной половиной мозга он думал, как поступить с трупом, просчитывал варианты развития возможных ситуаций и угроз, которые несли те или иные решения. Большинство исходов не сулило ничего хорошего. Совсем.

«Скоков остался один, – подумал Ларин. – Совершенно один».

В свободное от проверки тетрадей время Ларин имел обыкновение изучать личные дела учеников. Во-первых, это помогало найти к ним подход, что, в свою очередь, сберегало уйму нервных клеток, во-вторых, было просто интересно. Личные дела обязательно включали в себя сведения о родителях, профессии и месте работы. Математический склад ума и отменная память позволяли Ларину без труда запоминать сведения практически о каждом ученике, посещавшем его уроки.

В случае Скокова в графе «Родители» стоял прочерк, а ниже была приписка: «Погибли в ходе научной командировки на Мадагаскар 15.08.2000 г., опекун Ирина Альбертовна Савенкова».

Как же так, подумал он. Как он будет жить один? Ведь никто даже не вспомнил об этом. В школе, похоже, никто не в курсе, что единственный опекун Скокова в лице тети умер. Конечно, рано или поздно бумаги придут, но… когда? И что с ним случится в таком случае? Назначат комиссию ввиду того, что он не может обеспечивать себя, потом отправят в детдом? Смешно. За год до совершеннолетия попасть в детдом. Наверное, есть училища для таких невезучих, где они живут, учатся, работают, пока не достигнут возраста. Ларин понятия не имел, как это происходит. Одно ясно: если государство что-то прознает, совершенно очевидно, оно уже не отцепится. К тому же, по существу, до шестнадцати лет в гражданских правах он оставался ребенком, а в части ответственности, за убийство например, приравнивался к взрослому.

Скоков стоял в отдалении и как будто не решался подойти, поглядывая на распростертое тело. Нутром Ларин чувствовал его состояние: полная растерянность, опустошенность, которую Денис скрывал за бравадой и развязностью, его движения стали резкими, словно он себя не контролировал.

Сукин сын, подумал Ларин. Похож на меня. Ничего не вытянешь.

– Прими соболезнования, – сказал Ларин. Он понимал, что с болтовней нужно завязывать и решать с телом, уткнувшимся, словно в молитве, головой в пол, но другого шанса поговорить со Скоковым могло и не представиться. Происшедшее уравняло их, предоставив возможность высказать то, что в других ситуациях обычно заперто в глухих чертогах сознания. – Если я могу что-то для…

– Она все равно дома редко появлялась, торчала на работе месяцами. Так что не слишком большая потеря.

– Как ее звали?

– Савенкова, Ирина Альбертовна Савенкова. Так написано на могильном камне.

Ларин повел бровью.

– Я слышал эту фамилию. Она… кажется, занималась полупроводниками, разработкой отечественных процессоров. Что-то такое. Да?

– Понятия не имею. Дома полно книг. – Скоков осекся.

– Твоя работа? – спросил Ларин, глядя ему прямо в глаза. В пяти метрах они блестели, и он не понимал, то ли это отблеск навернувшихся слез, то ли огоньки опасного безумия.

– О чем вы? – спросил Скоков, но Ларин видел – он знает о чем. Упираться бесполезно. Все тайное вылезет наружу, даже если это простой юношеский прыщик.

– Ты знаешь. То уравнение. Прогрессия.

Скоков еще секунду думал, потом кивнул.

– Да. У вас бумажка выпала из пиджака. Я шел сзади и поднял ее.

– Зови меня на ты.

– А, да. У вас… бумажка выпала из кармана. Я поднял. Увидел уравнение, интересную прогрессию, похожую на сумму, что складывается за определенный промежуток с убывающим количеством производных членов. Увлекся, давно ничего похожего не решал.

– И что ты понял?

– Не знаю. Я просто определил, за какой интервал прогрессия достигнет лимита.

– Больше ничего?

– Ничего. Это какая-то важная хрень?

Ларин не ответил.

– Зачем ты прикидываешься идиотом? – этот вопрос его волновал больше остальных, хотя теперь он знал на него ответ. Нелегкая судьба и все такое. Потеря родителей в детстве, не в том беззаботном, когда молочная отрыжка стекает по губам в слюнявчик, а когда начинаешь худо-бедно осознавать реальность. И она выглядит пугающей, жуткой, холодной и бесконечной. Особенно без близких. Особенно без мамы. Некоторые полагают, что потеря родителей постепенно сходит на нет, теряясь в пучинах детских страхов. Так вот – нет, этот страх остается навсегда, подстерегая за каждым углом, каждым шагом, вздохом и взглядом.

– Все прикидываются. Так проще жить. Особенно если тебя окружают сплошные тупицы и дебилы, мысли которых только об одном – получить лайк, купить шмот, потрахаться и нажраться. Самое прикольное, что мне это тоже в кайф. Раньше я думал, что мне просто не повезло с мозгами, но когда я попробовал так жить, стало реально проще, веселее.

Ларин хотел возразить, но подумал о себе – ведь он тоже овеществленный симулякр, жалкая пародия на самого себя – совершенного того, о ком он грезил, обретя способность мыслить и мечтать.

– Ты можешь поступить куда угодно. Вряд ли кто-то в школе решит такую штуковину. Станешь ученым. Программистом. – Ларин чуть не сказал «математиком», но язык вовремя остановился.

– А смысл? Ну поступлю, отучусь. Потом буду, как вы. Да? Хороший пример. Даже если…

Какой-то звук заставил Скокова замолчать. Он слегка пригнулся, скорее автоматически.

– Что? – спросил Ларин.

Скоков на цыпочках подошел к металлической двери, взял ее за массивную ручку и прикрыл, потом задвинул огромный железный засов.

Ларин покосился на дыру в стене. Через нее труп прекрасно виден, и если кто-то будет идти мимо или, что еще хуже, направится сюда, может заглянуть в единственное окошко, прежде чем входить, хотя бы для безопасности.

Они замерли. Шаги приближались. Внутри царила полная темнота, но у тех, кто там ходил, мог быть фонарик.

Нельзя исключить и шальной наряд полиции, в конце концов, все происходило в городской черте. Маловероятно, но камеры на выходе из метро могли засечь происшествие, как худой парень вырывает сумку у мужчины, и вызванный наряд проводил осмотр местности. Вряд ли они будут стараться, но для галочки могли заглянуть и в старый распределительный блок, стоящий на отшибе.

– Т-с-с, – прошипел Ларин.

Выхода не оставалось. В полной темноте, по памяти, Ларин слез с дивана, вытянул руки, нагнулся, ощупывая пространство перед собой. Когда руки коснулись одежды Поляка, сгреб тело в охапку и встал, покачиваясь.

Тот, кто полчаса назад выхватил его сумку с деньгами у метро «Теплый Стан», весил не более пятидесяти килограммов. Ларин даже удивился, подумав, что душа улетела, тяжелая душа, зато тело стало легким, как вязанка сухого валежника.

Он сделал шаг вперед, рискуя упасть вместе с трупом, голова, руки и ноги которого свисали и покачивались, мешая ступать. Ларин никогда прежде не носил трупы на руках, он ощущал полнейшую сюрреалистичность происходящего. Наблюдая себя со стороны (этому способствовала почти полная темнота вокруг), он подумал: «Дима, ты или свихнулся, или просто вчера перебрал в „Старой мельнице“ забористого ерша». Если тебя поймают с трупом на руках, следователь даже не будет выдумывать и приукрашивать, а просто напишет, как все случилось, и тебя упрячут лет на десять.

– Посвети немного, – прошептал он Скокову.

Тот чиркнул зажигалкой, прикрыв пламя рукой.

На полусогнутых ногах Ларин прошел к стене с дырой и положил труп в угол, здесь его увидеть было невозможно, даже если смотреть сбоку.

– Сумка! – шепнул Скоков, метнувшись к дивану. Он схватил сумку и опрометью кинулся назад. Звук легких шагов прошелестел внутри, но вряд ли был слышен снаружи. Когда он прижался к стене, дверь кто-то с силой дернул.

– Закрыта, – сказал мужской голос.

Ларин слышал, как бьется его сердце – прямо посреди пересохшего горла, и пытался понять, кто это мог быть. Если бомжи или наркоманы – не так страшно. Если полиция либо охрана комплекса – им конец.

В этот момент они услышали знакомый шипящий, потрескивающий звук.

Откуда-то издалека голос по рации произнес:

– Худой, лица не разберешь, он его спрятал за сумкой. Там всего одна камера была, на той стороне, и та старая, ни хрена не видно.

Глава 9

Виктор Бойко припарковал черный «гелендваген» возле высокого кирпичного забора загородного дома. Они жили в десяти километрах от Москвы по Рижскому шоссе в небольшом уютном и строго охраняемом поселке для особо важных руководящих персон Центрального банка.

На подъездной дорожке стоял новенький блестящий «лексус» Марго. Значит, она дома, – подумал Виктор. Потом он увидел царапину на водительской двери и нахмурился: вечно с ней что-то случается, дня не проходит, как попадает в различные переделки, решение которых отнимает у него уйму времени и нервов.

Но сегодня, направляясь к дому, он лишь вскользь глянул на царапину.

Марго сидела в баре, в ее руке застыл бокал джина с тоником. Розовый шелковый пеньюар подчеркивал сексуальную фигуру.

– Так рано? – удивилась Марго, вскинув брови. – Налить тебе?

Он хотел отругать ее за слишком раннюю выпивку, но потом передумал.

– Давай. Только виски. Неразбавленный.

– Как скажешь. Что-то случилось?

Виктор посмотрел в большое зеркало просторной прихожей. Толстый, лысый, зато… богатый, – подумал он. Такого она меня и любит.

Она его и правда любила. И не того, каким он был когда-то, – молодого, подающего надежды, возвышенного, романтичного юношу, а именно этого, в том самом виде, который отражало элитное зеркало фирмы «Капелетти».

Он закончил высшее командное училище, в эпоху перестройки торговал на рынке, потом позвали на государственную службу, сумел войти в колею, обеспечить семью, построить дом, посадить дерево, купить джип. С сыном, правда, не получалось. В центре семейного здоровья ему сообщили про бесплодие. Но он решил, что они ошиблись, а позднее и вовсе постарался забыть про поход в больницу.

Жене сказал, что с ним все в порядке, сунул ей поддельную справку, которую сам напечатал на работе, и решил, что пусть все остается как есть. Они будут пробовать так часто, как это возможно. Постепенно он уверился, что проблема не в нем, и, когда жена, обескураженная, спрашивала, в чем же дело, лишь разводил руками: «Мало стараемся, нужно больше».

И они старались как кролики, до седьмого пота, до дрожи в ногах, благо в отдельном доме их стоны могла слышать только овчарка по кличке Гресси, живущая в просторном вольере на улице.

Ничего не выходило.

Марго начала выпивать. Не то чтобы это сказывалось на их отношениях – в конце концов, спиртное всегда свободно стояло в баре, никто и не думал делать из выпивки табу, – пей сколько хочешь и что хочешь, только не забывай, что утром будет болеть голова и… для оплодотворения алкоголь не слишком полезен.

Он приезжал из конторы и заставал ее навеселе. Сперва это даже вносило некую изюминку, ему нравился запах дорогого алкоголя от ее влажных губ, но… всему свое время. Теперь он смотрел на нее и боялся сообщить новости. Скорее всего, она уже знала. Она не могла не знать, ведь жена брата, Света Ларина, ее ближайшая подруга.

– Днем ко мне заезжал Дима.

– Ларин? Брат, ты хотел сказать?

– Да, брат. Дима. – Он взял стакан с виски и сделал длинный обжигающий глоток.

– Вы, кажется, говорили про работу на дне рождения… он приезжал по этому поводу?

– Я тоже думал, что по этому.

– Ты хотел ему помочь… что-то не получилось? – Марго снова налила джина и дополнила стакан до краев тоником. – Мне показалось, вы нашли общий язык.

– Я предложил ему место аналитика, не старшего, конечно, но даже это на порядок лучше, чем работа учителем. Сегодня показал, как все устроено у нас.

– И что он ответил? Согласился? Вот Света обрадуется, когда узнает!

– Не обрадуется, – сказал Виктор. – Он отказался.

– Что?! Не может быть. Света говорила, он мечтает бросить работу в школе, денег нет, вечные кредиты… я не знаю, как они живут, если честно.

– Он просто сказал «нет».

– Он просто сказал… что? – удивилась Марго. – Может быть, ты его чем-то обидел? Ты ведь знаешь, иногда он слишком буквально все воспринимает. Твой брат – непризнанный гений… как и ты. Вы друг друга стоите.

Виктор плюхнулся на диван возле жены. Одной рукой он держал бокал, вторую положил на голую соблазнительную коленку Марго, принялся ее поглаживать, это его успокаивало.

– Он просил показать ему деньги, что мы конфисковали на прошлой неделе.

– Тот миллиард в целлофановых пакетиках?

– Да.

– И ты…

– Я показал. – Виктор откинул голову на мягкую спинку дивана. – Может, это его убило? Может, он подумал, что никогда в жизни не заработает такую сумму и у него крыша поехала? Все в жизни хотят достатка, красивый дом, машину… а у него – что есть? Драная хрущевка.

Марго хотела сказать, что у него есть дети, но решила промолчать. Она уже достаточно выпила, ссора с мужем не входила в ее планы. Тем более он не виноват. Справка из центра планирования семьи черным по белому разъясняла: проблема не в нем. Значит, проблема в ней.

– Света сегодня рожает, – сказала Марго, покачивая бокал с джином в руке. – Она написала СМС. Еще она беспокоится, что Дима не поднимает трубку.

Хорошо, что она первая сказала это и ему не пришлось отводить взгляд, сообщая жене о родах невестки. Поэтому и напилась, подумал он. Принимает близко к сердцу. Наверное, стоило сказать всю правду с самого начала. Хотя… какую правду? В анализах наверняка ошибка – сколько мужчин ставят на себе крест из-за врачей, потом не вылазят от психотерапевтов, а то и вовсе попадают в дурдом или заканчивают самоубийством. Он не из таких.

– Он смотрел на тот миллиард как человек, который не ел месяц и теперь видит перед собой кусок пахучего черного хлеба. Я даже испугался.

– Но с ним все в порядке? Он же не закатил истерику? Никогда не поверю, что Дима на такое способен.

– Истерику? Нет. Он просто отказался у нас работать и ушел совершенно счастливый, словно унес этот миллиард с собой в кармане.

– Может, он хотел попросить у тебя в долг?

– Марго… я же не телепат, ты знаешь, я всегда помогу, если попросят.

– Да. Ты всем помогаешь. – Она поставила бокал на стойку и прильнула к нему. – Только вот…

– Что? – он посмотрел на голову жены, лежащую у него на плече.

– У них уже второй. А у нас…

– Марго…

– …ни одного. Только вонючая собака в вольере! И каждый день я приезжаю в этот пустой дом!

– Марго, не надо!

– Чертов дом! На хрена он мне, на хрена все эти ремонты, все эти кардены, «лексусы». – Она заплакала, спрятав лицо в ладонях.

Он отстранился. Встал.

Она любит его, но ее тоже можно понять. Света рожает и счастлива без копейки денег. И Дима будет летать на небесах, когда увидит лицо ребенка.

Сжав зубы, он прошел в коридор, открыл дверь в подвал, зажег свет. Медленным шагом, стараясь не упасть от выпитого, Виктор спустился по лестнице. Здесь находилась еще одна дверь, скрытая невзрачным деревянным штакетником. Тяжелая сейфовая дверь. Он открыл ее, приложив палец к сенсору, и вошел. Автоматически включился свет. В комнате, представляющей собой изолированный бетонный бункер, на стеллажах, прилегая одна к другой, лежали плотные пачки денег. Рубли, доллары, евро, фунты, в разной упаковке и разного достоинства. Он знал, что здесь больше миллиона долларов. Виктор сел на табуретку, стоящую у стеллажа, взял плотную пачку стодолларовых купюр и поцеловал ее.

Марго может говорить что угодно. Только вот что имеет настоящую ценность. И больше ничего.

Но теперь он был в этом не уверен. Совсем не уверен.

Глава 10

– Окунь, – сказал голос снаружи. – Будка, похоже, закрыта намертво, вряд ли внутри кто-то есть.

– Я слышал от третьей смены, что там наркоманы собираются, иногда их можно развести на деньги, но обычно проблем больше, – сказал второй голос, тоже молодой, но более начальственный, строгий. – Правда, это было в прошлом году, летом. По весне холодно, они по подвалам сидят.

Внезапно железная дверь будки содрогнулась от сильного удара, металлический гул разнесся по пустому помещению, едва не заставив Ларина вскрикнуть от неожиданности и звуковой волны, резанувшей по ушам.

– Черт! – вскрикнул снаружи голос. – Ах, бл… как же больно!

– Железная, идиот! Это же распределительная будка, в них чугунные двери стоят, не пробьешь!

Полицейский снаружи растирал ногу, покряхтывая.

– Пятка болит, – проскулил он. – Ступать не могу… ай, черт! Придется больничный брать. Я ничего не сломал, как думаешь, Окунь?

– Мозги ты себе сломал. Причем давно, – голос того, кто звался Окунем, двигался по периметру строения.

– Здесь дырка в стене, – сказал голос после некоторого молчания.

– Залезть можно?

– Нет, на два кирпича.

Скоков, стоявший ближе к отверстию в стене, услышал сопение и даже ощутил запах дешевого курева, ворвавшийся внутрь. Полицейский топтался возле дыры, стараясь заглянуть внутрь. Потом он чиркнул выключателем и выругался.

– Твою мать, вчера же работал. Батарея села в фонаре.

– Возьми мой, – сказал второй полицейский.

Прижавшись локтями друг к другу, Ларин и Скоков замерли. Кажется, они даже прекратили дышать. Внезапно Ларин вспомнил про недопитую бутылку водки на столике и стоящие стаканы на одной из табуреток, и у него взмокла спина. В животе заныл тягучий, как горькое лекарство, страх.

Если их сейчас обнаружат, они не смогут объяснить происхождение трупа, версия о самообороне выглядит смешно, и не потому, что она правдивая, а потому, что никому из полицейских такой исход не нужен. Суд и вовсе посмеется над их рассказом. Нужно быть наивным дураком, чтобы доверить жизнь и судьбу слепой Фемиде.

Луч фонаря прорезал темноту распределительной станции. По очереди он выхватывал скудный антураж помещения – грязный покосившийся диван, политическую карту мира на кирпичной стене позади него, правее – небольшой столик с бутылкой водки, издалека непонятно, пустая она или нет, две табуретки возле стола, грязные стаканы на одной из них, под столом – пустые смятые пачки сигарет, шприцы, множество окурков… потом луч прошелся по углам, обнаружив в одном из них метлу, лопату и рваные резиновые сапоги, в другом – жестяную тару из-под пива с картонкой наверху и висящий на гвозде черный халат.

Луч двинулся по левой стене, на которой отпечатались белые прямоугольники демонтированных трансформаторных щитов. Из стен торчали толстые обрубки кабелей, концы их блестели распушенной фольгой. Правая стена выглядела совершенно голой, не считая нескольких неприличных слов, написанных черной краской или куском смолы.

– Кто-то здесь все-таки бывает, – заключил Окунь. – Вряд ли живет, но… нужно взять на контроль. Почему мы раньше сюда не заходили?

– У нас маршрут, – сказал второй. – Что нам тут делать?

– Ну да. – ответил Окунь. – Только… запах какой-то странный оттуда идет. Не то одеколон, не то еще что-то… Надо на всякий случай вызвать наряд, чтобы вскрыли дверь и проверили. На нас же потом и повесят, чуть что. Вдруг там террористы взрывчатку делают?

Ларин в эту секунду проклял себя за то, что пользуется дорогим одеколоном BVLGARI, который ему подарила жена на день рождения.

– Ну сейчас там никого нет, – взмолился второй полицейский. – Просто в рапорте укажем. Ты же не собираешься ее ногами ломать?

– Один уже сломал, – засмеялся Окунь. – Идиот.

– Я же не думал… Там вон картонная дверь болтается, я решил, что вторая такая же.

– Эх… ладно… идти сможешь? Сейчас уже поздно вызывать, темно. Напишем рапорты, пусть сами решают, ломать или строить.

Человек за кирпичной стеной закряхтел, охнул, потом ответил:

– С трудом, постараюсь…

Зашипела рация.

– Ничего нет, – сказал Окунь кому-то. – Проверили массив, тут закрытая трансформаторная будка с металлической дверью. Пустая. Хлестов ногу повредил, хотел выбить дверь. Возвращаемся на базу.

– Вас понял, двенадцатый, – ответила рация.

– Идем, – сказал Окунь напарнику, – давай помогу, а то копыта переломаешь оставшиеся. И я с тобой калекой стану. – Голоса удалялись.

Как по команде Ларин и Скоков опустились на корточки.

– Фу-ух, – сказал Ларин шепотом. – Кажется, пронесло.

– А вы молодец, – сказал Скоков.

В темноте Ларин повернул к нему лицо, но увидел лишь белки глаз.

– Могли меня сдать и спокойно уйти.

– Ты так подумал? Что я могу тебя сдать?

– Мы же не в кино. Любой бы захотел выкрутиться на вашем месте. Вы же его не убивали, зачем меня выгораживать. На кирпиче мои следы, ДНК, пот. А вас бы отпустили. Не ожидал, если честно.

– Ты идиот, – сказал Ларин и положил руку на плечо Скокова. – Я уже говорил тебе об этом.

– Ага, – отозвался Скоков. – Неоднократно.

– Нужно быстрее уходить отсюда, – сказал Ларин.

– А с Поляком что? Оставим тут? Они завтра вернутся и, когда обнаружат его, начнут искать, кто это сделал. Неизвестно, на каких камерах они увидят вас, а потом меня. Если постараются, могут сопоставить.

– Его надо забрать, – сказал Ларин. – Только… как? Я машину сегодня продал.

– Вы хотели везти его на машине?

– Ну не на метро же. Они в любом случае всё перероют, даже если мы найдем люк и сбросим его туда, – отыщут рано или поздно. Нужно увезти его подальше.

– У тетки есть тачка, – сказал Скоков. – Не знаю откуда, старый «Вольво-Универсал» восьмидесятых годов. Сама она никогда не ездила, стоит в гараже. Я даже заводил пару раз.

– Заводил? Значит, она на ходу?

– По идее да, из гаража я не выезжал.

– Если есть машина, нужно двигаться.

Скоков встал, подошел к пробоине в стене и вгляделся в сумерки.

– Кажется, тихо.

– Открывай дверь, идем.

Ларин встал, прошел в тот угол, где фонарь выхватил лучом грязный халат, снял его с гвоздя, вернулся и накрыл труп. Поднял сумку с деньгами, хотел достать пачки и переложить их в карманы, но вспомнил, что внутри сумки кровь.

Он свернул ее трубочкой, зажав под мышкой.

– Всё, пойдем.

Оглядываясь и постоянно прислушиваясь, они шли друг за другом, пока не миновали проселок, потом бетонный забор с щелью, за ними – беспорядочные, уже начинающие распускаться кусты, две толстые ржавые железные трубы, идущие из одного конца пустыря в другой. Через десять минут ходьбы они вышли на асфальтированную дорогу.

– Метро там, – махнул рукой Скоков налево.

– В метро нельзя. Конечно, сейчас нас никто не ищет, но на ту же станцию мы точно не пойдем.

Решили пройти километра полтора пешком, потом остановили частника, доехали до школы. И только когда оказались у гаража, представляющего собой отдельное кирпичное строение на заднем дворе длинного складского комплекса, Ларин вдруг вспомнил, что… должна позвонить жена.

Он похлопал себя по карманам, проверил сумку, снова прошелся везде, где мог лежать его iPhone… телефон отсутствовал. Он его потерял. И, скорее всего, это произошло на диване, когда он пытался уклониться от смертельной отвертки наркомана, – в тот момент телефон выскользнул из бокового кармана куртки.

«Господи, как они его не заметили, – подумал Ларин. – А если бы жена позвонила в тот момент, когда полицейские ходили вокруг бокса? Что, если они все-таки вернутся, вскроют дверь и…» Не хотелось даже думать об этом.

Снова все проверил. Телефон мог выпасть в такси. Тогда не так страшно. Но рассчитывать на это не приходилось.

– Беги за ключами, – сказал он Скокову. – Кажется, я потерял сотовый. В будке.

Глава 11

Скоков обернулся, его лицо вытянулось.

Подсвеченный фасад дома напротив украшал гигантский рекламный плакат, с которого на них смотрел небритый мужик, стоящий вполоборота. «Нас было девять, трое уже мертвы, – гласила надпись на уровне его плеча. – Я четвертый».

– Шутите? Он же мог…

– Знаю, что мог. Давай шустрее.

Скоков побежал в тот самый дом с рекламным плакатом. Ларин услышал, как хлопнула дверь подъезда.

«Хороший дом, сталинский, – подумал он. – Если бы не реклама. Реклама уродует красоту».

Денис вернулся через пять минут, он что-то жевал. Ларин тут же почувствовал острый приступ голода. За сегодняшний день он практически ничего не ел.

– Сникерс будете? – протянул ему батончик Скоков. – Я только ими и питаюсь. Дома целый ящик.

Ларин взял батончик, подумал, что лишним точно не будет, неизвестно, что их ждет впереди. Они вернулись к гаражу. Скоков открыл ворота, включил свет.

Внутри стояла пыльная темно-синяя «вольво», неизвестно какого года выпуска, на вид такая древняя, что вызывала, как хорошо сохранившийся раритет, почтительное восхищение.

Ларин сел за руль, проверил коробку передач, включил зажигание. Машина завелась с пол-оборота. «Вот это да, – подумал он. – Мой „пежо“ в три раза моложе и то, пожалуй, так не работал». Он ощутил мощное урчание двигателя объемом литра три. Откуда она у тетки, если та на ней не ездила?

Автоматически посмотрел на значок топлива. Почти полный бак. Перевел взгляд на Скокова.

Тот развел руками.

– Ладно. Я ее ремонтировал на досуге. И бензин я залил. Тетка тут не появлялась.

– Для гонок?

Он кивнул.

– Ага. Это «Вольво 760 GLE» восемьдесят второго года, американская модификация, шестицилиндровый, трехлитровый движок, до сотки разгоняется за восемь секунд! – Его глаза загорелись.

Ошеломленный Ларин отпустил руль.

– Охренеть! Да это сам черт собственной персоной!

– В багажник влезает четыре мешка картошки, еще место остается.

– Значит, проблем не будет.

– Ага. Я возьму на всякий случай.

– Что?

– Мешки.

Ларин смотрел на себя, слышал собственный голос и никак не мог понять – тот ли это Ларин, что отвозил жену в роддом, или это какой-то другой человек? Как много событий может вместить в себя всего полдня.

Он выехал из гаража, дождался, пока Скоков закроет двери и сядет на переднее сиденье.

– Пристегнись.

– Зачем?

– Пристегнись, говорю. Лишние проблемы ни к чему. Документы на нее хоть есть?

– В бардачке.

Они тронулись. Едва Ларин прикоснулся к педали газа, автомобиль рванул вперед.

– Подъедем как можно ближе. Ты пойдешь со мной до места, откуда видно дорогу, если увидишь полицию, пока я буду тащить этого… поляка, предупредишь.

– Понятно. А куда мы потом его денем?

– Что-нибудь придумаем. На крайний случай полежит в багажнике сутки. Ничего страшного.

– Что?!

– А как ты думал. Труп надо спрятать, чтобы никто никогда его не нашел. У него есть родственники?

Скоков покачал головой.

– Он же поляк, поэтому и кличка такая. Архивариус говорил, он в розыске в Польше за убийство. Обкололся и зарезал продавщицу в ларьке. В Гданьске, что ли. Нелегально перебрался на Украину, потом сюда.

– Что, так легко перебраться?

– Возил наркоту, пока ему доверяли партии, потом, наверное, связи остались, перебросили его.

– Значит, никто горевать не будет.

– Это точно.

Скоков потянулся к кнопке радио.

В салоне заиграл хит «Чумачечая весна», от которого Ларина передернуло.

– Выруби это дерьмо. И так тошно.

Скоков выключил.

Москва сверкала рекламными огнями. Тысячи машин спешили по делам. Одни ехали с работы, другие, включив звук погромче, – в ночные клубы, кто-то на курсы, на телевидение, концерт, кино, к любовнице или любовнику, в магазин, на педикюр, к личному тренеру по фитнесу… Ларин думал об этом, наблюдая ползущую гирлянду стоп-сигналов.

Наверное, пассажиры, глядя в окна, тоже гадали, куда едет темно-синяя раритетная «вольво», наверное, какой-нибудь заслуженный пенсионер решил выгулять железного скакуна на ночь глядя.

Они оставили позади Политехнический музей, свернули около метро и помчались по уже знакомой дороге, которая совершенно не освещалась. Вдоль нее тянулись промышленные комплексы, склады, гаражные кооперативы, словом – окраина. Углубившись, «вольво» свернула к лесному массиву на проселочную дорогу.

Проехав еще метров двести, Ларин остановился прямо перед трубами.

– Все, – сказал он. – Стой около забора, если что, быстро беги и предупреждай. Багажник открой, как будто что-то чинишь.

– Хорошо.

Ларин вышел из машины и побежал трусцой по тропинке к щели в бетонном заборе. В руке он держал пару мешков для мусора и шпагат.

Миновав щель, он пошел медленнее, вглядываясь в темноту. Судя по всему, никто после них здесь не появлялся. Он дошел до трансформаторной будки, на цыпочках обошел вокруг, заглянул одним глазом в дыру. Никого. Ни единого звука.

Тем не менее в темноте дверного проема мерещилась засада.

– Черт с ним, – сказал Ларин и шагнул через порог.

Ничего не случилось. Группа захвата не налетела на него со всех сторон, мертвый Поляк, восставший с того света, не бросился, брызгая остатками крови и мозгов.

Он смирно сидел там, куда Ларин его и посадил. В углу. Заметно окоченевший. С трудом разогнув труп, Ларин с двух сторон надел мешки и обмотал тело веревкой. Крепко затянул узлы.

После этого посветил вокруг фонариком. Около разбитой ножки дивана увидел черный продолговатый предмет и вздохнул с облегчением. Телефон лежал экраном вниз, матовый чехол не давал бликов, заметить его в темноте, если не знаешь, что ищешь, было почти невозможно.

Ларин поднял трубку, включил экран.

Среди прочих СМС и звонков он различил только одно:

«Родила в 21:07. Девочка. 2950 г. Поздравляю с днем рождения дочери! Света»

Он сел на диван. Казалось, силы покинули его, голова закружилась, свет в глазах подернулся мокрыми блестками, изображение поплыло. Он всхлипнул, поднял голову, посмотрел на потолок, словно ища там поддержки.

Света. Светка. Любимая. Господи, что он сейчас делает?! Он должен быть с ней, рядом, смотреть в окна, кричать от радости, пить шампанское, а он…

Взгляд упал на бесформенный предмет, похожий на бревно, обмотанный мешками и лежащий возле выхода.

Нужно поторопиться, пока снова кого-нибудь не принесло.

Поднявшись, он положил мобильник в карман куртки и застегнул его на молнию. Осветив фонарем вокруг, поискал возможные следы их пребывания, не нашел ничего существенного, подхватил тело, скрытое мешками, оно вдруг стало гораздо тяжелее, и быстрым шагом пошел к машине. Со стороны могло показаться, что мужчина несет свернутый ковер или рулон рубероида.

Протиснувшись в щель в заборе, Ларин увидел Скокова, стоящего возле кустов.

– Все тихо, – сказал тот.

– Помоги, тяжелый какой-то стал, – сказал Ларин.

Они подхватили труп спереди и сзади, подошли к машине и засунули его в багажник, который и впрямь оказался гигантским. Ларин захлопнул крышку.

– Все, погнали отсюда быстрее.

Он завел машину слегка трясущейся рукой, включил передачу и через пару секунд они ехали в сторону дома.

– А если нас остановят? – спросил Скоков. – Может, вывезем его за окружную, пока темно, и дело с концом. Э… а что это с вами?

Ларин вытер глаза тыльной стороной ладони.

– Что-то в глаз попало, – сказал он.

– В оба сразу, что ли?

– Веткой ударило, когда тащил этого…

– Понятно. Так что будем делать?

– Сейчас на всех выездах досмотр. Банда ГТА орудует, убивают автовладельцев, слышал, наверное, – по Первому каналу даже передавали. Двоих парней в такой тачке, как наша, точно проверят. И багажник, разумеется, тоже. Безопаснее доехать по второстепенным дорогам до дома, а завтра что-нибудь придумаем.

Скоков вздохнул.

– Да, про банду я не подумал. Вечером точно всех шмонают. Тогда в гараж, но завтра обязательно нужно решить, он же развоняется.

– Там вонять нечему. Все и так сгнило.

– Вам хорошо говорить, это не ваш гараж. Взяли бы и поставили к себе.

– У меня нет гаража, – сказал Ларин. – А теперь и колес.

Скоков откинулся на удобном сиденье, наблюдая проносящуюся мимо вечернюю Москву, но мышцы его были сжаты в пружины, глаза высматривали машины с мигалками, людей в форме у кромки дороги – изредка он замечал их, но все они занимались своими делами, не обращая на темно-синюю «вольво» никакого внимания.

Глава 12

Заместитель начальника отдела инициативных финансовых расследований Росфинмониторинга Павел Крючков сидел в просторном кабинете директора Виктора Бойко. Его тихий мальчишеский голос не слишком вязался с мощным атлетическим телосложением.

– Пару недель назад произошло событие, о котором вы вряд ли слышали, – начал Крючков. – На специализированной западной бирже был выставлен на торги подержанный автомобиль – «порше». Событие, абсолютно не заслуживающее внимания, но, как выяснилось позднее, машина была куплена россиянином. Собственно, этого никогда бы не удалось выяснить, не окажись продавец слишком болтливым стариком, он и рассказал корреспонденту Ассошиэйтед Пресс о том, что покупатель родом из России. Он даже хвастался этим фактом, а те, разумеется, всё перепечатали, чем сильно облегчили нам работу.

Двое присутствующих за огромным полированным столом почти одновременно переглянулись. Один из них, Юрий Петрович Житко, представлял управление «К» ФСБ России, второй, Иван Матвейчук из Минкомсвязи, курировал сеть Интернет.

– Действительно, – как ни в чем не бывало продолжил Крючков, – в этом нет ничего странного. У нас свободная страна, кто что хочет, то и покупает, никаких ограничений. В сети Тор, иначе Dark Web, можно купить оружие, наркотики, даже ядерное топливо – и все это в России, не покидая ее границ. Думаю, господин Матвейчук в курсе, недавно выходил подробный материал популярного блогера о том, как именно это можно сделать. В конце концов, если человек нарушает закон, покупая оружие, им занимаются соответствующие органы. Но дело в том, что покупатель из России, которого, правда, мы найти пока не можем, заплатил за «порше» никому не известной валютой, которой в реальном мире не существует. Он воспользовался деньгами под названием биткоины. Это новая валюта, так называемая криптовалюта, которую не контролирует ни одно государство.

Присутствующие переглянулись.

– Возникает три вопроса, напрямую касающиеся национальной безопасности страны. Первый. Где он их взял, как хранил и какой механизм перевода использовал, потому что мы не можем его отследить. Второй. Эмиссия данной валюты происходит путем сложных расчетов, требующих больших расходов энергии. Если население узнает про этот факт, нас может ожидать энергетический коллапс. И третий, самый важный. Если мы потеряем контроль над денежными потоками в любой форме, то столкнемся с хаосом. Представьте, население начнет сбрасывать слабый рубль и вместо доллара, который нам понятен и даже близок, станет покупать валюту, эмиссию которой мы не контролируем, ее вообще никто не контролирует. Мы не можем напечатать биткоины, не можем запретить, их количество строго ограничено и тем самым они не подвержены инфляции!

– Что за ерунда, – сказал Виктор, – получается, они ничем не обеспечены. – Это очередной МММ, не более того.

– Вопрос веры, – сказал Житко. – Люди верят, пока им выгодно. И еще… они верят, потому что нет альтернативы. Дайте альтернативу, и они поверят во что угодно. На примере церкви это очень хорошо видно. Первой, как всегда, потянется молодежь, за ними самые активные, умные люди в стране, они дадут пример, и спираль раскрутится с ускорением.

Виктор поерзал на стуле. Спину жгли длинные царапины от вчерашнего безудержного секса. Надо стараться. Они очень старались.

– От этого пирамида не перестанет быть пирамидой, – сказал он. – Хотя определенная истина в ваших словах есть. Люди поверят. Наши люди во что угодно поверят.

– На наш взгляд, в этом и заключается главная опасность, – сказал Крючков. – Если они поверят настолько, что забудут про осторожность, толпа сметет все на свете, а банки ждет крах. Как обычно, пресса добавит огня, один раз сделают шоу на Первом у Малахова – и зажигай поминальную свечку.

Житко будто прочитал его мысли.

– Насколько мне известно, пока прямой угрозы нет, сумма транзакций ничтожна. Объем эмиссии несравним даже с дневной выручкой «Ашана», поэтому наши аналитики не обратили внимания на данный факт, но… не хотелось бы, чтобы ситуация вышла из-под контроля. В противном случае мы получим неуправляемый хаос. Виктор Сергеевич… в этом вопросе нужно наладить взаимодействие с международными организациями по отмыванию денег. Никто не торопит, время есть, но и в долгий ящик откладывать не стоит.

Бойко кивнул.

– Спасибо всем участникам совещания. Необходимые материалы будут высланы почтой. На сегодня всё.

Застучали стулья. Участники собрания разошлись. Вряд ли кто-то воспримет всерьез эту встречу. Ежедневно в мире происходит множество событий, имеющих гораздо более серьезную значимость, но Виктор, предварительно выслушав Крючкова, опытного аналитика, имеющего отменное чутье, решил перестраховаться.

Виктор вышел из здания со странным ощущением. Всего год назад он пришел в Росфинмониторинг, и как ни старался избавиться от людей Севостьянова – ничего не выходило, поймать за руку высокообразованного системного аналитика – дело почти невозможное. Слишком сложная система, слишком умны кроты: но он точно знал – несколько человек постоянно сбрасывали информацию бывшему шефу. Разумеется, не просто так. Он бы нисколько не удивился, узнав, что ЦРУ получает сведения из тех же источников.

Его брат занимался информационной безопасностью. Судя по диссертации, которую Виктору удалось изъять из спецархива, он добился ошеломляющего прогресса в этом деле, хотя молчал как рыба. Собственно, именно для вычисления кротов он и требовался, ни один другой человек попросту не справился бы.

Виктор плюнул под ноги, чувствуя, как теряет контроль над ситуацией, повертел в руках телефон и, словно решившись на что-то важное, набрал СМС: «Дима, нужно поговорить. Позвони как сможешь».

Ночь опустилась на Москву, мириады огней устремились навстречу несущемуся по автостраде джипу, – отражаясь в тонированных стеклах, они соскальзывали с его блестящего черного корпуса, исчезая навсегда в прохладной темноте.

Глава 13

Они ехали по ночной Москве, поток машин практически иссяк. Подсвеченные здания, мелькающие яркими вывесками магазинов, ресторанов, баров, ночных клубов, оставались позади, но на смену им вырастали новые, и калейдоскоп этот не заканчивался многие километры.

Ларин вглядывался по обе стороны дороги, стараясь вести машину с тем безразличным спокойствием, с каким обычно едут пенсионеры на дачу или водители катафалков на кладбище – им некуда спешить, их никто не останавливает, подобное просто в голову не может прийти ни одному стражу порядка.

Конечно, не каждая проверка документов заканчивается требованием выйти из машины и тем более открыть багажник: для этого полицейским нужны веские причины.

– А почему вас в школе все время подкалывают, а вы не отвечаете? – спросил Скоков. – Физрук тот же, я слышал, в учительской он говорил, что вам можно еще нагрузку подкинуть, вы все равно «как тюлень в зоопарке», ни бе ни ме… или я вот… да и не только я, Успенский…

– Успенский, – сказал Ларин. – А что я могу ответить? Отвечу – выгонят из школы, чем я буду заниматься? Репетиторство хорошо, но это нестабильное занятие.

– Ну что-то можно ответить. Я бы не вытерпел. Надо на место таких ставить. Иначе на шею сядут.

Ларин подумал, что до конца марта ему нужно сдать стенгазету по антинаркотической пропаганде, провести открытый урок для родителей-спонсоров, подготовить авторский факультатив для неуспевающих, внести предложения в родительский комитет по ликвидации перегруженности учащихся… и еще заменить школьный звонок.

Успенского в классе терпели и побаивались за вспыльчивый несносный характер, поэтому никто даже не спрашивал, откуда напротив его фамилии в журнале появлялись отличные отметки, когда он даже не выходил к доске, – все и так всё понимали и уж точно никто не хотел связываться с мрачным коренастым охранником без уха, который часто привозил и забирал его из школы.

За вторую четверть Ларин вкатил ему двойку, но он только ухмыльнулся и показал фак при всем классе.

Ларин пришел к Эльвире после седьмого урока. Она, потупившись, сообщила, что если он не исправит оценки за первые две четверти, обнаружив, что ранее сильно ошибался, выставляя их, а также не перестанет ущемлять ребенка, то… скорее всего, не пройдет переаттестацию, а раз так – «таким черствым педагогам не место в нашей школьной семье».

«Вы меня понимаете, Дмитрий Сергеевич? Вы же, математики, мыслите стратегически, наперед… подумайте хорошенько, взвесьте еще раз все за и против…»

Ларин исправил оценки. Ему пришлось писать докладную записку, где он обосновал поступок «личной неприязнью к одаренному ученику». Потому что в журнале просто так черкать нельзя.

На первом же уроке третьей четверти Успенский запустил самолетик и попал ему прямо в лоб.

«Го-ол!» – заорал он на весь класс.

– Дмитрий… э-э-э, забыл, как вас по батюшке… Дим, будь другом, расскажи нам про этих византийских генералов, а то мы уже устали от твоих циферок! Да, народ?! – Он встал, повернулся к классу, ухмыляясь. – И про этого, евнуха, у него что, правда все там того? Как же он тогда чики-чики? Чики-брики? Или он, как это… заднеприводной, что ли, был? О боже! И ты, Брут!

Класс загудел одобрительным эхом.

Ларин поперхнулся, краска подкатила к его лицу. Надо бы возмутиться, выгнать зачинщика, устроить выволочку, но… он начал рассказывать, сперва медленно, восстанавливая картину в голове, потом быстрее, сочнее, ярче, не обращая внимания на сомнительные реплики и подколки.

– Потом… прозвенел звонок, вы дернулись, вы всегда дергаетесь, когда он звенит. Народ вскочил, все побежали, вы тоже пошли, а я позади замешкался… честно говоря, вся эта история с теткой немного выбила меня из колеи… и тогда выпала бумажка из вашего кармана. Неужели вас так прижали, что вы… поставили Успенскому, этому придурку, высший балл? – Скоков посмотрел на учителя.

Тот сидел, взявшись за руль, словно держал штурвал тихоокеанского лайнера. Его брови двигались, сжатые губы едва сдерживали готовую вырваться тираду.

– Да вы полегче, эй, – сказал Скоков. – Не надо так близко к сердцу, а то сейчас присоединимся к нашему другу в багажнике. Я же понимаю, что… у вас сложное положение. Жена, ребенок… Не знаю, что бы я сделал на вашем месте.

Ларин хотел ответить резким замечанием, но промолчал.

На зеркале заднего вида раскачивался дезодорант в виде разъяренного портрета Шайа ЛаБафа, надпись внизу гласила: «Just Do It».

– Ты еще слишком молодой, чтобы понять, – сказал Ларин. – Если человек рожден мудаком, воевать с ним бесполезно. Я мог пойти на принцип, но зачем? Потерять работу в наше время – не самое мудрое решение. У тебя нет семьи, появится жена, посмотрю, как ты заговоришь. А если еще и ребенок, – будешь молчать, стиснув зубы, если они к тому времени еще останутся с тобой.

– Зубы или жена? – спросил Скоков.

– И то и то.

Они нырнули под мост, потом выехали на второстепенную улицу. Какой-то бомж тащил на спине ворох смятого картона, в руке он держал бутылку пива, периодически делая длинные глотки.

– Знаете, кто это? – спросил Скоков.

Ларин глянул на грязного человека в лохмотьях.

– Нет. А должен?

– Это мистер Браун. Он сам себя так называет. Иногда он заходит в гараж, когда я занимаюсь тачкой, и просит бутылки. По его словам, он раньше работал в нашей школе. Точно не знаете? Он внятно не может объяснить, когда это было, потому что редко бывает трезвым, но даже если он и не успел выпить…

– И какое это имеет отношение ко мне?

– Самое прямое. Мистер Браун тоже преподавал математику. Пока не свихнулся.

Ларин посмотрел в зеркало заднего вида. Мужчина жестикулировал, рот его открывался и закрывался, он что-то беспрерывно говорил или даже кричал. Груз на его спине раскачивался, грозя вот-вот свалиться вместе с носильщиком.

– Куда он идет? – спросил Ларин. Увиденное легло тенью на его лицо, если не сказать больше, – он как будто увидел самого себя сквозь толщу лет, и это видение наяву прорезало глубокую морщину вдоль его лба, мышцы лица свело судорогой, щеки впали, а глаза… горели безумием.

– Черт, – сказал Скоков. – Здесь направо, во дворы, так ближе.

Они повернули, потом проехали еще с километр и остановились около гаража.

Ларин сидел, не отпуская руль.

«Господи, – подумал он. – А не я ли это шел там, с кучей вонючего картона на спине, выкрикивая бешеные проклятия в адрес бесславно растраченной жизни?»

– Эй, с вами все в порядке? – вывел его из оцепенения голос Скокова. – Загоняйте машину.

Ларин увидел перед собой открытые ворота гаража. Развернулся, сдал задом. Скоков закрыл ворота и включил свет.

– Слава богу, – сказал он. – Доехали. Что теперь с ним делать?

– Завтра решим. Сейчас мне нужно домой, у меня сын один дома остался.

– А жена где? – удивился Скоков.

– В роддоме. Родила час назад девочку.

– Вы не шутите? Родила? Пока мы с вами там…

– Да, пока мы с тобой там занимались черт знает чем, она родила девочку.

– Ну вы даете! Поздравляю! – Скоков подошел к большому навесному шкафу. – За такое дело. – Он открыл дверцы и достал оттуда закупоренную бутылку коньяка.

– Нет, – сказал Ларин.

– Сегодня можно. По пятьдесят.

Ларин почувствовал, что под конец дня не в силах сопротивляться.

– Ладно, давай.

Скоков налил в пластиковые стаканы, которые нашел в выдвижном ящике столешницы слева от машины.

Они чокнулись и выпили.

– За здоровье мамы и дочки, – сказал Ларин.

Пару минут стояла тишина.

– Ты знаешь, что за уравнение видел на доске? – спросил Ларин.

Скоков покачал головой.

– Какой-то ресурс и его распределение по временной шкале, насколько я понял. Но без пояснений это может быть что угодно, например, прогноз особей мушки-дрозофилы в замкнутом пространстве.

– Нет. Это расчет срока эмиссии полного количества одной странной валюты. Мне стало интересно, возможно ли такое в принципе, я начал кое-что проверять, и оказалось, что да, возможно… более того, реально.

– Вы о чем, ничего не понимаю, какой еще валюты?

Скоков налил еще. Ларин посмотрел на него, подумав: «Какого черта, – он только что убил человека, а я буду запрещать ему пить коньяк?»

Он взял в руку мягкий пластиковый стаканчик.

– Криптовалюта. Биткоин. Слышал что-нибудь?

Скоков ответил не сразу. Он представил формулу на доске до мельчайших подробностей, и, конечно, все сразу прояснилось. Сошлось и количество, и срок, и распределение по времени выпуска…

– Слышал? Конечно, я слышал что-то. Интернет дома есть. Но что толку, слышал я или нет, денег все равно нет покупать, тетка выделяла не так уж и много на расходы. Я читал, что биткоин можно добывать, но пока не разобрался, как именно. Времени нет, скоро выпускные экзамены…

– Как будто ты к ним готовишься, – съязвил Ларин.

– Выпускные, конечно, нет, но вступительные. – Тетка сказала, если не поступлю на бюджет, пойду в армию, со всеми вытекающими. Оплачивать учебу она не собиралась. Прижимистая, лишний рубль не выпросишь. Хотя…

– Что? – Ларин понимал, что положение Скокова сейчас может быть даже хуже, чем у него самого. А если учесть, что стряслось сегодня, и вовсе непонятно, как он держится.

– Она напоминала мне мисс Марпл из кино, мировая тетка. Наверное, при СССР ее потрепало, вот она и экономила пуще прежнего.

– Биткоины действительно можно добывать. Или покупать на бирже. Недавно в Польше открылась ближайшая к нам. Пока новое веяние дойдет до России, пройдет лет пять.

– Как же их добывают? Не на шахте же? – спросил Скоков. – А то звучит, мягко говоря, именно так.

– Не на шахте. На ферме, – Ларин позволил себе улыбнуться. – Все гораздо проще. Нужен компьютер и специальная программа. Устанавливая ее, ты становишься участником сети, которая генерирует блоки кода, за это тебе выплачивается вознаграждение.

– А почему те, кто все это создал, сами себе не сгенерируют всю валюту сразу? Какой смысл отдавать процесс незнакомым людям, да еще и платить им?

– В этом вся суть. Во-первых, алгоритм очень сложный, более того, со временем он усложняется все сильнее и сильнее…

– В той самой прогрессии?

– Да. Поэтому нет никакой возможности взять и самому все заграбастать. Не получится. Даже если подключить суперкомпьютер, сложность возрастет настолько, что и его мощностей не хватит. Дата на доске – 2137 год, это год, когда теоретически будет добыт последний блок и выплачено последнее вознаграждение.

– А во-вторых?

– Во-вторых, проводя вычисления, участники системы гарантируют другим участникам, что проведенные сделки по переводу средств – не обман. То есть не нужен арбитр. Не нужны банки.

– Это та самая задача про византийских генералов?

– Именно. Не думал, что ты поймешь.

Ларин вдруг подумал, что от безысходности разговаривает с одним из худших, как он считал еще вчера, учеником в школе о предмете, занимавшем его мысли последние полгода, и не знал, с кем можно поделиться догадками, не будучи осмеянным.

При этом в багажнике «вольво» лежит труп наркомана, а в спортивной сумке около пыльного колеса – деньги от продажи автомобиля. Жена родила здоровую девочку и сейчас, наверное, уже кормит ее грудью, улыбаясь и нашептывая маленькой Лариной ласковые слова.

– И что же мне мешает включить дома компьютер, поставить программу и начать зарабатывать деньги из воздуха? – спросил Скоков, сидя на высоком табурете возле столешницы, заваленной различными автомобильными запчастями, инструментами и просто хламом. – Для этого же не нужен паспорт или трудовая книжка?

– Ничего не нужно. Только компьютер и счет, куда будут поступать биткоины за работу.

– Хм… вот уж не думал. Ларин, вы гений. Тогда, может быть, по последней, да я пойду, скачаю эту вашу программу, потому что тетка сыграла в ящик слишком… неожиданно, не оставив мне даже на школьные завтраки.

Ларин покачал головой.

– Сейчас курс биткоина к доллару примерно равный, то есть один к одному. За сутки, я считал, при наличии у тебя хорошей топовой видеокарты на компьютере, получишь примерно пять-десять биткоинов. Максимум двадцать. Но сложность расчетов постоянно растет.

– Это шестьсот баксов в месяц!

– Шестьсот не шестьсот, но триста возможно…

– Я пошел. – Скоков дернулся, но Ларин остановил его за рукав.

– Присядь, это еще не все.

Тот вернулся на место, покосился на багажник.

– Когда вы рядом, как-то спокойнее. Так бы я давно уже обосрался.

– Вычти расходы на электричество, а видеокарта под нагрузкой будет потреблять как мощный пылесос, и выйдет примерно половина от трехсот, то есть сто пятьдесят. Может, чуть больше. Но это при условии круглосуточной работы. И если ничего не сгорит.

– Да… об этом я не подумал… Но все равно, хоть что-то… Даже если пятерка в день чистыми, разве плохо?

– Хорошо, конечно. Особенно учитывая, что курс биткоина, судя по всему, в ближайшем будущем вырастет.

– Что же вас смущает?

Ларин отодвинул пластиковый стаканчик, тот упал, из него вытекли несколько капель коньяка.

– Завтра тебя могут забрать в приют. А там особо не разгуляешься. Пока органы опеки будут решать твою судьбу, зная их нерасторопность, может пройти довольно много времени.

– Как это – могут забрать? – в полной растерянности Скоков посмотрел на Ларина.

– Ты недееспособный до восемнадцати лет. Суд может признать тебя взрослым, но это тоже небыстрое дело. Так что нужен новый опекун.

– Черт, – сказал Скоков. – Я уж подумал – свобода.

– Ага, – сказал Ларин. – Вечно какие-то подводные камни. Да здравствует взрослая жизнь!

– Послушайте. Вы же мне не для самообразования рассказали эту историю про биткоин? Или подразнить решили?

Ларин подтянул к себе спортивную сумку, нащупав купюры, открыл, отсчитал несколько тысяч.

– Держи на первое время. Скоро сам будешь зарабатывать, тогда вернешь. А пока запишу на твой счет.

– А вы, случайно, не родственник моей покойной тетушки? – Скоков помедлил, но взял деньги, засунув их в задний карман джинсов. Не дождавшись ответа Ларина, он продолжил: – Так что? Есть идея?

Ларин подумал, без помощника точно ничего не получится. Слишком большой объем работы, одному не справиться. А парень, судя по всему, сделан из нужного теста. Иначе лежать сейчас Ларину в грязном трансформаторном блоке, пол которого усеян шприцами, с отверткой в сердце.

– Да, – ответил он. – У меня есть одна небольшая идея…

Глава 14

– Скок, ты чего раскисший, ночка не удалась? У меня сегодня кое-что есть, увидишь, быстро повеселеешь. – Андрей Хворост, сидящий с Денисом за одной партой, подмигнул, похлопал себя по боковому карману пиджака, за тканью которого угадывались контуры небольшого прямоугольника.

Они встретились на ступеньках школы, Андрея привез отец, нападающий столичной футбольной команды первого дивизиона «Пламя». Судя по новенькому «гелендвагену», «Пламя», о котором никто никогда не слышал, побеждало во всех значимых европейских суперкубках.

– Да не спалось что-то, голова болела, – ответил Скоков, выискивая взглядом Ларина. Он не знал, сколько у математика сегодня уроков и когда они начинаются, поэтому заметно нервничал. Вчерашний день казался триллером, просмотренным на самом позднем сеансе, после которого он сразу лег спать, а теперь не мог отличить реальность от вымысла.

Выходя утром из подъезда, он оглядел двор из окошка стальной двери, удостоверился, что, кроме дворника Джанибека (Скок называл его Джа за добродушие и готовность в любое время дня и ночи предложить косяк), никого на улице нет, а тот, улыбаясь, метет и без того вылизанный тротуар.

– Привет, Джа! – стараясь выглядеть естественно, Денис оглядел местные закоулки в поисках замаскированных полицейских.

– Привет, друг!

– Как дела, все тихо?

– Как в Святом Сионе, брат! Тишина и спокойствие!

– Во сколько же ты просыпаешься, Джа?

– Я бужу солнце по утрам, солнце баюкает меня по вечерам, – он выглядел счастливым. Денис не понимал причин его ровного, неизменного добродушия, не могла же одна марихуана давать такой эффект. Нищий, одетый в самый дешевый спортивный костюм, который, наверное, и двухсот рублей не стоил на Черкизовском рынке, Джа умудрялся не только оставаться в приподнятом настроении в паршивые дни, но и дарил позитивные эмоции всему двору.

– Ну да, – сказал Скок. – Я вижу. Ладно, Джа, побежал в школу. Нужно доучиться этот класс, недолго осталось.

– Что-то вашей тетушки не видно, – сказал Джа, смахивая метлой один-единственный окурок в жестяной совок.

Скок помедлил с ответом. Что ему сказать? Тетка и раньше тут нечасто появлялась, но разве от дворника что-то утаишь? Раз спросил, значит – заметил.

– В командировке. В длительной. Приедет… через месяц или два. Пока неизвестно.

Джа подмигнул ему.

– Теперь и на тачке хорошей можно погонять по вечерам, да, брат?

«А говорит, до заката засыпает, – хрен! Нужно быть осторожным, хоть мигрант без документов и выглядит как свой в доску парень, но… береженого бог бережет», – подумал Скоков.

– Ага, – подмигнул ему в ответ Денис. – Только ты ей-то… не говори, хорошо?

– Конечно, брат! – лучезарная улыбка Джа озарила половину двора. – Может, как-нибудь покатаешь?

Начинается – сперва покатаешь, потом…

– Джа, не в обиду, но трава в России не имеет официального признания, так что…

– Какая трава, брат? – Он рассмеялся, присел на корточки и коснулся исцарапанной рукой едва проклюнувшейся зеленой растительности. – Обычный мятлик!

Денис кивнул и зашагал мимо гаража к школе, до которой было около полутора километров. Всю дорогу он думал, что делать с телом Поляка, которое лежало, обернутое мешками, в багажнике «вольво».

Утопить? Сжечь? Просто выбросить на свалке? – Все эти варианты он прикидывал с легким содроганием, вчерашнее собственное поведение казалось ему абсурдным, не мог он настолько хладнокровно убить человека, а потом спокойно ехать в машине, да еще и разговаривать как ни в чем не бывало.

– Скок, Скок! Что с тобой? – голос Хвороста вывел его из оцепенения. – Пойдем дунем, пока звонок не прозвенел.

– Я что-то не хочу, – ответил Денис, но, по правде говоря, был не прочь, хотя и понимал – случись что, он будет не в форме. Хворосту абсолютно по фиг, количество головного мозга, доставшегося ему от папаши, можно уместить в чайной ложке, хотя сам по себе Андрей – можно сказать, нормальный парень. «Можно сказать» – это потому, что полностью нормальных, как обоснованно считал Скоков, не бывает. – Но ты давай, быстрее. – Он мельком глянул в сторону мусорки за углом рампы, там стояла компания Глеба Житко, бандюгана из параллельного класса.

Если отпустить Андрея одного, у того однозначно возникнут проблемы, траву отберут, а самого если не изобьют, то настроение испортят. Зачем ему сосед по парте с хреновым настроением? Двоих вряд ли тронут – слишком много возни перед началом уроков.

Они зашли за рампу, Хворост быстро сделал самокрутку, набил ее травой из коробка.

– Эй, че там у вас? – крикнул Глеб, поигрывая мускулами. Вероятно, у них первым урок физкультуры и Житко, стероидный бодибилдер, решил, как обычно, покрасоваться перед девчонками. Выглядел он смешно, словно надувной матрас, внезапно получивший возможность разговаривать. Но, стоит признать, многие клевали на такую туфту. По крайней мере, Настя Арсюткина, красотка из 11 «А», модель девяносто-шестьдесят-девяносто, при виде которой облизывались не только все парни из старших классов, но и, что греха таить, многие учителя мужского (и женского) пола.

– Вчерашнюю махорку докуриваю, – бросил Хворост, понимая, что силы неравны, но отступать поздно.

– Махорку? А если проверю?

– Прослезишься, – бросил Скоков и закашлялся, дым попал ему в глаза.

– Ах-хах, два дебила курят шило, – заржал Житко, и вся компания его поддержала. – У нас забористый табачок, только что из солнечного Афганистана, да, Плешь?

– Ага!

Плешью они называли одноклассника, подцепившего стригущий лишай осенью. Все это время он ходил с рваными клочьями волос на голове, выкрашенными в ядреный зеленый цвет.

– Это Чурка достал. – Житко потрепал по щеке худого парня с очень злыми карими глазами. Чуркой они его звали не из-за каких-то националистических взглядов, а по фамилии – Чур. Тот не обижался, привык.

Они стояли впятером. Разумеется, одолеть их вдвоем вряд ли бы получилось, но кому охота сразу с утра попасть к директрисе на прием?

– Помните, что с прошлой недели торчите нам косарь? – Житко бросил недокуренную сигарету на землю, припечатал ее кроссовкой Air Max Jordan.

– Интересно, с какого бодуна? – поинтересовался Скоков.

– Ага, что-то не припомню, – сказал Хворост. После нескольких затяжек он мог вполне потерять страх и адекватность. – Может, это вы нам торчите?

Лицо Житко вытянулось.

– Что ты сказал, Хворост?

– Я сказал, это вы нам торчите.

Назревала драка. Но видно, не всем с той стороны хотелось влезать в конфликт из-за ерунды, Плешь взял Житко за локоть и что-то зашептал на ухо.

Житко слушал и вращал глазами.

– Э-э, – осклабился он, – ошибочка вышла! Что, испугались, гундосы?! – видно, ему не слишком хотелось сдавать назад.

– Завтра футбол, косарик-то вы и проиграете. Если не зассыте поставить.

– Ставлю две, что выиграем, – сказал Скоков.

– И я накину еще три. Итого пять, что мы вас отымеем в двух партиях по сорок пять минут как… – Тут, видно, Хворост сообразил, что не стоит продолжать, иначе они не то что не одержат победу, скорее всего, даже не дойдут живыми и здоровыми до школьного стадиона.

– Откуда такие деньги, сосунки? – осклабился Житко. – Хотя какая разница. Главное, что вы принесете их мне на блюдечке с кровавыми соплями! – он снова заржал, радуясь шутке и предвкушая футбольный поединок, в исходе которого он, похоже, не сомневался.

– Эй, Хворост! – Скоков слегка ткнул товарища, который увлекся перепалкой с дружками Житко. – Давай докуривай, через пару минут звонок!

– Ага, – бросил тот, не оборачиваясь. – А ты, Кислый, – он тыкнул пальцем в сторону низкорослого крепыша, обычно стоящего в команде противоборствующего класса на воротах, – вообще хреновый вратарь, батя сказал – ты отстой.

Все знали, чем занимается отец Андрея, хотя это не сильно прибавляло авторитета как самому Хворосту, так и его словам.

– Че ты все за батю прячешься, – процедил Кислый, которого подобный выпад явно задел. Как-никак, если про тебя что-то говорит человек, куда лучше разбирающийся в футболе, чем твои одноклассники, хоть и играющий в первой лиге, это не может пройти мимо ушей остальных, самолюбие – штука очень нежная. И злопамятная. – Готовь бабло лучше, мудила.

– Ты на кого хавальник разинул, – ринулся вперед Хворост, явно перебрав с куревом. – Да я…

Скоков успел поймать его за куртку, послышался треск материи, но плотный джинс удержал забияку, не дав разгореться драке.

– Хватит, хватит, Хворост, нам еще играть!

Тот взмахнул руками, словно крыльями, и смачно плюнул на землю аккурат между буквами «С» и «Т» в слове «СТАРТ», написанном белой краской на асфальте, – вокруг школы проходила беговая дорожка, размеченная кривым почерком учителя физкультуры Валерия Павловича.

– Сука, – процедил Хворост. – Они у нас еще попляшут.

Но, похоже, Житко и не собирался драться – он стоял в прекрасном настроении, выдыхая дым прямо в лица дружков.

– Давай, давай, – бросил он вслед удаляющимся друзьям, – папашку не забудь взять, чтобы за мячом бегал.

– Ты не помнишь, каким у нас алгебра? – спросил Скоков раскрасневшегося товарища.

Тот повернулся к нему лицом. Глаза покраснели, зрачки сузились, на лице играла безразличная улыбка.

– Я доктор, что ли? Спроси у Савельевой, она к тебе неровно дышит, а не я.

Саша Савельева училась в параллельном, 11 «А» классе и, по мнению Скокова, всячески его избегала, выражая свои чувства полупрезрительными взглядами и фразами, сказанными вроде бы не ему лично, но отражающими ее отношение к тому образу жизни, что он вел: «Как можно положиться на человека, которому наплевать на самого себя». Сказанное в кругу подружек с расчетом, что услышит и он, намекало, что она не может ему доверить себя, даже если случится нашествие зомби.

Месяц назад он пригласил ее в кино на премьеру ужастика «Я плюю на ваши могилы», но, только услышав название, она скривилась так, словно ее накормили гнилой картошкой.

– Скоков, ты не мог придумать более ужасный способ пригласить девушку на свидание? Неужели я похожа на человека, который будет ЭТО смотреть?

Вечером, придя домой, она отыскала пиратскую копию фильма в онлайн-кинотеатре, надела наушники, представила, что ОН сидит рядом, обняла медведя и просмотрела фильм от начала до конца, закрывая глаза на самых страшных сценах. Она думала, что вместе могло быть не так страшно, а с НИМ, наверное, совсем нестрашно. Разве что – чуть-чуть. Но это такой сладостный страх, ведь понятно, что он, в отличие от прыщавых выпендрежников-отличников, по крайней мере, был самим собой, не притворялся заучкой.

Когда он вытворял очередной фортель, ей порой приходила мысль – за напускным шутовством, под маской развязного беспечного хулигана скрывается другой Скоков, умный, ранимый, честный, добрый…

«Кто ты?» – спрашивала она мысленно, но в следующую секунду очередная его выходка рассеивала смутные сомнения, оставляя легкое чувство головокружения, подобное тому, что испытывает человек, очнувшись от внезапного наваждения.

«Если в следующий раз он пригласит, я пойду хоть на „Ночь живых мертвецов“», – думала она.

Когда она увидела на первом этаже школы информационное сообщение о предстоящем футбольном матче между 11-ми «А» и «Б» классами, нарисованное Валериком, сразу же решила, что обязательно пойдет, и не потому, что любила футбол или ей нравился «гелендваген» папы Хвороста, а потому, что Скоков будет играть на месте левого нападающего.

Глава 15

Той ночью, сидя возле темно-синего «вольво», в багажнике которого лежал скрюченный труп наркомана, пытавшегося отобрать деньги, вырученные за продажу машины, Ларин отправил СМС жене:

«Светочка, поздравляю с рождением дочери, я счастлив и горжусь тобой, и у меня нет слов, как мне хочется быть с тобой сейчас и целовать маленькие ножки. Твой Д. Л.»

Совершенно вымотанная длительными родами, которые, слава богу, закончились хорошо, Света прочитала его сообщение только в семь утра, когда медсестра тронула ее за плечо.

– Пора кормить, дорогуша, – и протянула плотно запеленатый сверток.

Она взглянула в сморщенное личико дочки, – как же дочь похожа на Ларина, особенно когда тот сердится, подумала она, освобождая грудь.

Потом вспомнила про СМС, взяла телефон, лежащий на прикроватном столике, и вновь его прочитала. Дочка припала к груди, ее мерное причмокивание наполнило Свету нежностью.

Она снова и снова перечитывала послание мужа, пока ее взгляд, не видящий ничего, кроме букв, не наткнулся на время отправки сообщения: 2:31 после полуночи. Родила в 22:46. СМС мужу отправила уже из палаты – в 23:17.

Снова посмотрела на экран телефона. Все верно, ошибка исключена. Дима ответил только через три часа после того, как узнал, что у него родилась дочка. Через три часа! Но написать несколько чертовых символов – это же не телеграмму дать, как в прежние времена, – ехать на почтамт не требуется!

Где он все это время находился?!

Закончив кормить дочку, Света принялась ее баюкать, скорее автоматически, ребенок не кричал, – она хотела успокоить себя, а не ее.

Репетиторство? Да, возможно, но не в два часа ночи. Дежурство? Могло быть, конечно, только он уволился, они разговаривали долго на эту тему и решили, что будет лучше для всех, если он оставит работу на складе бытовой химии (и, возможно, наркотиков), за которым следят бандиты.

Уснул? Остается только эта версия. Но как он мог уснуть в такой день? Это не похоже на Ларина, он должен стоять под окнами палаты с цветами и шампанским, но, сколько она ни выглядывала, видела один и тот же высокий решетчатый забор с незнакомыми лицами, помятыми нетрезвой глуповатой восторженностью.

Он не обещал, что придет, сказала она себе. Но разве ЭТО нужно обещать?

Марго прислала пышное видеопоздравление, она радовалась совершенно искренне, в ее глазах стояли слезы, а когда начала перечислять, что они с Виктором купили для малышки, и вовсе разрыдалась.

– Света, я так счастлива за тебя, ты себе представить не можешь. – Камера показала комнату, заставленную розовыми коробками, пакетами, подарочными наборами, цветами, конфетами, – у Светы возникло ощущение, что Марго покупала это для себя, – но дарила совершенно без зависти, с той нерастраченной материнской любовью и чувством, которым переполняло ее участие в радостных событиях.

– Напиши, когда родишь! Боже, я так волнуюсь, – говорила она на камеру, вытирая слезы, – мы тебя встретим, ни о чем не волнуйся, все будет сделано по высшему разряду.

На заднем плане поддакивал Виктор, он тоже улыбался, хотя и не так восторженно, и уж точно не утирал слезы. Но в чем его упрекать? Он спонсировал сумасшедшие выдумки Марго, старался угодить ей, иной раз и вовсе бездумно потакал – но не от глупости или желания купить ее любовь, ему хотелось сделать ей приятное.

И в самом деле, Марго так увлеклась приготовлениями к рождению дочери невестки, что депрессия отошла на второй план и за долгое время у нее случилась почти полностью трезвая неделя.

«Нужен ребенок, нужен ребенок, нужен ребенок», – твердил про себя Виктор, но откуда могло взяться чудо? Ему никогда не иметь детей. Он боялся, что она сойдет с ума или что-то в этом роде, если узнает правду.

Виктор спускался в подвал дома, открывал сейф, наливал полный стакан виски и смотрел на свой миллион, упакованный в плотные пачки. Он думал, можно ли за миллион долларов купить маленький орущий комочек. И приходил к выводу, что нельзя.

– Мы звонили Диме, хотели приехать к тебе все вместе, когда ты родишь, но он не берет трубку, – простодушным тоном продолжала Марго на записи, – наверное, на занятиях.

Когда же она сняла это видео? Света посмотрела на время. Видео от Марго пришло в пять часов вечера. Он мог быть на уроках или каком-нибудь факультативе. Да, мог. Но мог и не быть.

Света отложила телефон. Сердце ее билось, и, если бы не дочка с лицом ангела, она, пожалуй, позвонила бы Ларину прямо сейчас, в семь утра, и спросила его, что все это значит. Где, черт возьми, его носило, когда она корчилась в родовых схватках? Она имела право знать, потому что в последнее время он стал сам не свой. Света понимала – он переживал, что не получается обеспечить семью, особенно в такой момент, – наверняка корил, изводил себя.

Она взяла телефон снова, хотела набрать СМС, начала писать, но тут заерзала дочка, и вместо длинной тирады она написала: «Доброе утро, мы уже не спим». Сфотографировала лицо малютки и нажала «Отправить».

Когда он получил сообщение, сразу понял, что она взбешена. Телефон лежал на пассажирском сиденье «вольво». Радио в машине играло старый хит группы «Самоцветы» «Не надо печалиться», и он подпевал, шевеля губами.

Автомобиль, миновав оживленную улицу, свернул в незаметный переулок, проскочил узкоколейку, потом довольно долго ехал вдоль еще голой лесополосы, пока не уткнулся в приземистое одноэтажное здание серого кирпича, с черно-оранжевыми потеками из-под ржавого карниза.

Он решил не выезжать из города – слишком опасно. Банда ГТА в Подмосковье поставила на уши все правоохранительные органы, машины досматривали вооруженные автоматами полицейские с собаками, кое-где подтягивали армию – нечего и думать, чтобы проскочить с трупом в багажнике, завернутым в джутовый мешок.

На невзрачной табличке здания крупными буквами было написано: «Кремация животных», чуть ниже, на большом белом плакате, красными печатными буквами красовался прейскурант. «Животное свыше 60 кг – 8000 р.» – гласила третья снизу строчка.

Еще ниже болталась приписка с восклицательным знаком: «Захоронение трупов животных на территории Москвы и Московской области запрещено законодательством Российской Федерации».

Ларин позвонил в дверь.

Ночью он вспомнил, что пару лет назад отвозил кремировать немецкую овчарку родителей Светы по кличке Фрида, она скоропостижно умерла ночью с воскресенья на понедельник, он тогда обзвонил половину Москвы, пытаясь сообразить, куда деть ее труп. Проблему решил дворник, он и подсказал адрес, добавив, что город ему доплачивает за утилизацию мертвых животных, а он делится с владельцем крематория. От того требуется справка о кремации, на основе чего выплачиваются деньги. Выручку делят пополам.

Навстречу ему вышел старик неопределенного возраста, тот самый, что и два года назад. Кажется, его звали Миша.

– Что там у вас? – спросил он глухим безжизненным голосом, оглядывая «вольво».

– Ротвейлер, – сказал Ларин.

– Крупный?

– Килограммов шестьдесят.

– Сами дотащите? Мне надо глянуть.

– Он три дня пролежал на даче, воняет сильно, – сказал Ларин.

– Ничего, – ответил старик. – Такой закон. Вдруг там не ротвейлер, а что-то другое…

Ларин ждал этот вопрос. И все равно почувствовал, как взмокли ладони.

– Пойдем, – сказал он. – В багажнике.

Старик подошел к машине, скрестил руки.

– Ну. Открывай.

Ларин нажал на кнопку, дверца распахнулась вверх, не спеша развязал мешок, из которого с глухим стуком вывалилась черная с подпалинами голова, по которой ползали жирные зеленые мухи. Он тотчас закрутил мешок веревкой.

Старик кивнул.

– Точно справишься? А то могу помочь.

– Да, – сказал Ларин. – Дотащу. Я уже был у вас.

– Немца привозили, – сказал старик.

– Точно.

– Ладно, я составлю акт, а вы, если знаете, куда нести, идите.

– Конечно, – ответил Ларин.

Старик удалился. Ларин снова открыл багажник, откинул полог черной ткани и достал мешок. Крематорий работал с семи утра, и, когда Ларин позвонил, он думал, что план может выгореть, если старик до сих пор там работает. Мертвую собаку он купил у коммунальщиков, отлавливающих бродячих животных, за три тысячи рублей. Те удивились, но вопросов не стали задавать.

– Плати и забирай хоть всех, – сказал мутный тип с порезанным лицом в черной кепке. – Мы еще наловим. Обычно выкупают живых, мертвых – впервые.

– В анатомичку нужно, – сказал Ларин.

Подхватив тело Поляка, Ларин прошел через проходную и свернул влево по дорожке. Здесь располагалось такое же приземистое здание бледно-желтого цвета, из центра которого торчала высокая труба. С ее верхушки, прикрытой жестяным конусом от дождя, змеился бледно-серый дымок.

Он вошел в помещение, слева стояли две каталки, поодаль располагались ниши печи крематория. Недолго думая, Ларин взгромоздил мешок на одну из тележек.

– Готовы? – услышал он и вздрогнул, старик подошел очень тихо.

– Да.

– Подвозите и загружайте на поддон.

Ларин подкатил телегу к печи, перетащил тело в мешке на покачивающийся поддон с высокими краями и рывком задвинул его внутрь. Помедлил, потом рывком закрыл стальную крышку на засов.

Возле печи располагалась допотопная панель управления с градусником, выключателем, красной выщербленной кнопкой «Старт» и черной, полностью стертой «Стоп».

Старик встал около печи.

– Какая здоровая собака, – он сделал неопределенный жест подбородком.

– Да, – сказал Ларин. – Большая. Могу доплатить за вес. – Он был готов сам нажать кнопку «Старт», лишь бы побыстрее начать процедуру кремации.

– Вроде не так воняет. Или я уже нюх совсем потерял.

Ларин промолчал, наблюдая за его движениями. Если вдруг Мише придет в голову еще раз проверить мешок, то… он не представлял, что будет.

Старик все медлил.

– А что с ним случилось?

– Соседи отравили крысиным ядом, спать мешал.

– Да, – сказал старик. – В последнее время часто привозят отравленных собак. Люди совсем озверели. – С этими словами он задвинул крышку печи и нажал кнопку «Старт».

– Прах будете забирать?

Ларин кивнул.

– Член семьи.

– Тогда придется подождать полчаса. – С этими словами старик вышел, а Ларин застыл на месте, наблюдая, как оранжевое пламя сочится сквозь многочисленные щели. Нестерпимая жара заставила его отойти, но он так и продолжал стоять рядом, словно боялся, что процесс внезапно остановится и из огненного ада выйдет горящая фигура человека, сжимающая в одной руке шприц, а в другой – отвертку.

Глава 16

Вечером, точнее, уже ближе к утру, после продажи автомобиля и последующих за этим событий, Ларину пришлось сказать сыну, что он ездил на позднее репетиторство к очередному малолетнему придурку с богатыми родителями. Олег знал, что отец ушел со старой работы на складе и в семье наступили суровые времена.

Сын переключал на телевизоре пустые каналы, делая вид, что, кроме этого важного занятия, его больше ничего не интересует.

– Уже почти три, – сказал он.

– Задержался на занятии, извини, телефон разрядился.

Олег кивнул и поковылял в комнату, – он понимал, что ни скейт, ни новый планшет ему не светят.

– А чего машины нет? – спросил он, кивая в сторону окна. Там, где обычно стоял «пежо», сейчас темнел кусок пустого асфальта.

– Сломалась, стучит справа, Мартин сказал, подшипникам хана.

– Ты ездил к Мартину? Мог бы и меня взять…

Дмитрий с ужасом подумал, что бы могло произойти, возьми он сына.

– Ты был на тренировке? Как прошло?

– Никак. На скамейке просидел. Я же тебе показывал скейт: тренер запретил на нем ездить.

Олег не стал ничего просить, намекать, как обычно делают подростки. Он просто опустил голову и отправился спать.

Дмитрий почувствовал себя беспомощным. В его сумке лежали деньги, в том числе и на скейт, но он застыл, глядя на отражение в зеркале серванта.

Спустя минуту Дмитрий вошел к сыну в спальню, тот лежал, повернувшись к стенке.

– Олег, – Дмитрий сел на краешек кровати, опустил руку на худое плечо. – Я знаю, что…

– Пап, – прервал его Олег. – Давай не будем. Не сегодня. Иди лучше спать. Тебе еще за ремонт машины чем-то платить нужно.

Дмитрий почувствовал, как слезы наворачиваются на глаза. Он хотел обнять, прижать к себе сына, сказать ему, что еще немного и… все будет. Осталось потерпеть совсем чуть-чуть. Но он не смог этого сделать. Какая-то стена встала между ними. Возможно, потому, что Дмитрий почти не видел сына, проводя все время в школе, с учениками на частных уроках или на складе.

Он убрал руку, поднялся и вышел, плотно прикрыв дверь.

Улегшись в одежде на диван, Дмитрий достал телефон, прокрутив сообщения за день.

«Что он хотел?» – подумал Ларин, когда перед СМС жены обнаружил послание брата. Вряд ли отказ работать вместе слишком его разозлил, но и упрашивать Виктор тоже не будет. Последнюю их встречу нельзя было назвать теплой, к тому же он наверняка тысячу раз пожалел, что показал, как выглядит гора денег. Миллиард… плотно запечатанный блок, похожий на обтянутый полиэтиленом палет тротуарной плитки или кирпича, только в десятки тысяч раз дороже – это последнее, что представлял себе Ларин, перед тем как уснуть.

Утром Ларин припарковал «вольво» в пятистах метрах от школы, в неприметном дворике. Прах Поляка он развеял неподалеку от крематория над маленьким ручьем, пробивавшим себе дорогу в сторону Москвы-реки. Саму урну выбросил в промышленный контейнер для мусора, вряд ли будут там ее искать.

Он понимал, что все эти предосторожности, скорее всего, совершенно излишни: никто не станет устанавливать личность найденного на свалке тела, но… всегда существовала доля вероятности, что ретивый лейтенант все-таки пробьет пальчики, всплывет фамилия, ведь границу он пересекал пару раз легально, значит, и отпечатки есть в базе. Дальше дело техники: по ориентировке могут установить, что видели похожего человека возле метро «Теплый Стан», со всеми вытекающими последствиями.

По пути к школе Ларин поймал себя на мысли, что взгляд рыскает по прохожим и школьникам в поисках Скокова. По пути он заскочил в фирму, продающую доски для катания, где выбрал самую дорогую и крутую марку – сумасшедшей расцветки аппарат «Хелло вуд». Ноги так и просились опробовать доску, перед глазами стояла недавно просмотренная серия «Назад в будущее», где Марти Макфлай выписывает кренделя, вцепившись в борт автомобиля. Скейт лежал в багажнике, который он тщательно пропылесосил, затем выскоблил чистящим средством на заправке.

В 11-м «Б» алгебра стояла последним, шестым уроком. С одной стороны, шестой урок легче первого, потому что он – заключительный, с другой – ученики уже ни на что не способны от усталости, и ему остается выслушивать сальные шуточки Успенского по поводу вчерашнего выпуска «Дома-2».

Ларин поднялся по школьным ступеням старого, дореволюционного здания школы. Поговаривали, что при царе Николае Втором тут располагалась охранка, что-то типа сегодняшнего ФСБ, высокие пятиметровые потолки, сводчатые арки, лепнина, колонны на входе – здание выглядело монументально, но… состояние его, даже несмотря на статус исторического памятника, было плачевным. Стены осыпались, лепнина отваливалась, ступени внутри школы трескались и скалывались – школа разваливалась в буквальном смысле слова, и никто не обращал на это никакого внимания.

В дверях его встретила Надежда Петровна Комарова, высокая, одетая в строгий костюм, неопределенного возраста женщина, занимавшая должность под названием «вечный завуч». На данный момент, Ларин точно это знал, она пережила шесть директоров, поочередно сменявших друг друга на протяжении последних двадцати пяти лет. Надежда Петровна мечтала стать главной в школе, но ее… не назначали. Почему? Она и сама не знала. Такое встречается сплошь и рядом: человек, наиболее достойный и компетентный в той или иной деятельности, работает до пенсии, и никакая сила не может продвинуть его на последнюю ступень пьедестала.

– Дмитрий Сергеевич, здравствуйте! У вас урок через десять минут, опаздываете, голубчик.

– Почему опаздываю? Точно в срок, – ответил Ларин, разглядывая ее непроницаемое лицо с розоватыми румянами на щеках.

– А подготовиться, стереть доску, проветрить класс после предыдущего урока, цветы полить, в конце концов! – Она не отчитывала его, менторский, начальственный тон был ее обычным способом вести разговор. «Наверное, она и в комитете образования так общается. Понятно, почему ее не назначают», – мелькнула мысль у Ларина.

– У меня все расписано по секундам, – ответил он, чуть улыбнувшись.

– Стенгазета тоже расписана? – спросила она, показывая, что помнит каждую мелочь, запятую и каждый гвоздик в этой школе. Такую Скоков пранкерскими штучками точно не проведет.

Ларин рассчитывал сдать стенгазету вчера, эту проклятую стенгазету о бережливости, он обещал подсчитать с учениками 11 «Б», сколько деревьев можно спасти в масштабах одной школы, если перестать раскачиваться на стульях, вырезать на партах инициалы, а также иногда сдавать макулатуру, полученные сведения красочно изложить на двух листах ватмана, снабдив цифры понятными и доступными художественными образами. Но вчера – «клянусь прахом… я занимался другими делами, совсем другими».

– Обещаю… завтра, это мой прокол, – сказал он.

– Видите ли, Дмитрий, – начала она, и Ларин подумал, что цветы полить теперь точно не успеет. – Вы как будто игнорируете…

– …Надежда Петровна, простите, не успел. Каюсь. Жена рожает, я вчера…

Она слегка покраснела. Но только совсем чуть-чуть, нисколько не почувствовав неудобства за бестактность, просто легкий укол. Румянец, выступивший на щеках, подсказывал, что у нее самой детей нет и собеседник, возможно, каким-то образом знает об этом.

– Поздравляю, Дмитрий Сергеевич! Тогда, конечно, не спешите, но в ближайшее время… после того, как… вы же знаете, стенгазета нам нужна. А поручить больше некому.

«Придется Скокова просить», – подумал Ларин.

– Ну, бегите, а то цветы не успеете полить, – сказала Комарова, поправляя прическу.

«Везет кому-то, – подумала она. – С другой стороны… столько мороки с этими детьми… и расходов. Никакой зарплаты не хватит. Интересно, как он справляется, ведь на зарплату учителя жить семье невозможно».

– Спасибо, Надежда Петровна, – ответил он.

Она проводила его взглядом до ступенек на второй этаж, покачала головой. «Хороший парень этот Ларин, жаль его – иметь такой потенциал и растрачивать впустую… Жаль».

Скоков заметил полу пиджака, мелькнувшего за колоннадой, когда Ларин уже скрылся на лестнице. «Раз на месте, значит, все нормально», – подумал он. Волнение немного улеглось. Математика последняя. Удивительно, но теперь Скоков ждал этот урок как никакой другой.

«Любые две прямые в геометрии Римана пересекаются», – подумал он. – Так и мы. Рано или поздно это должно было случиться».

Ларин открыл дверь в кабинет и, вместо того чтобы войти в кипящий, по обыкновению, рой учеников, оказался в прохладном, тихом классе. Пятый «Б», вопреки ожиданиям, являлся совершенно загадочным, необъяснимым, удивительным классом. Другое поколение, думал Ларин, оно другое даже по сравнению с одиннадцатым, этими прыщавыми детьми, у которых только и разговоров, что о выпивке и сексе.

Пятому классу ничего не нужно – апатичные, отстраненные, холодные и при этом умные. Он чувствовал, как иной раз у него на загривке шевелятся волосы от их ответов, совершенно поразительных, точных, словно высеченных в граните.

Иногда он давал им олимпиадные задачи, например, такую: «Проехав 1 км и еще половину оставшегося пути до почты, почтальону осталось проехать ¼ всего пути и еще 1 км. Чему равен путь почтальона?» Задача с виду легкая, но ее решение гораздо сложнее условия, и кого бы он ни вызывал к доске, неизменно получал правильный, словно запрограммированный ответ. С учетом того, что Ларин запрещал пользоваться планшетами и телефонами на уроках, подсмотреть решение было невозможно. Дети не выказывали ни малейшей радости по поводу правильного ответа, не огорчались неудачам, таковые, конечно, тоже случались. Странные двенадцатилетки вызывали у него чувство архаического, первородного страха.

Внезапно он вспомнил, что его сыну тоже вот-вот исполнится двенадцать, и… «Олег тоже такой, – подумал Ларин, глядя на сосредоточенных, замкнутых, рассевшихся в абсолютной тишине учеников пятого «Б», – одинокий, гениальный, такой юный и одновременно… мудрый».

– Ответ – шесть километров, – не вставая из-за парты, сказал Юра Наумов, маленький худенький мальчик, по комплекции соответствующий первокласснику. Не поднимая руки, ничего не вычисляя, – просто произнес правильный ответ.

Никто в классе и слова больше не произнес. Обычно, когда кто-то выскакивает с ответом, сразу начинают склонять на все лады, обзывать, чуть ли не клеймить. Здесь же никто не повернул головы.

Ответ есть. Он верный. Кто-то в этом сомневается? Нет.

«Наверное, эти… дети-индиго пытаются привить мне комплекс неполноценности», – подумал Ларин.

Но ничего подобного. Никому из них и в голову не приходило выражать недовольство легкой (для них) школьной программой. Чем это объяснить? Тем, что многие (если быть точнее, то все), с двух-трехлетнего возраста не расстаются с гаджетами и планшетами? Вполне может быть. Почти не общаясь между собой, они не испытывают друг к другу ни вражды, ни дружбы, ни злобы, ни радости – с одной стороны, проводить уроки в таких классах сродни отдыху на песчаном пляже, с другой…

Все эти мысли пролетели в голове Ларина, когда он, набрав воды из стоящей в углу десятилитровой пластиковой бочки, поливал пышные традесканции на стене между портретами Лобачевского и Евклида и несколько вечнозеленых филодендронов в горшках на окнах. Дети уже достали учебники, никто из них не выказал желание помочь, не отпустил сальную шуточку насчет того, что дядя поливает цветочки как тетя, а может быть, этот дядя и есть тетя. Или еще что-нибудь в таком духе.

Последним на окне стоял сциндапсус с овальными листьями в беловато-желтых точках. Ларин лил воду в горшок, когда оглушительный звонок чуть не сбил его с ног. Вода полилась через край, переполнила блюдце под горшком и тонкой струйкой устремилась на пол, где стоял рюкзачок Ани Москвиной. Она наблюдала, как темная лужица воды подбирается к черной коже рюкзака, но даже не шелохнулась. Ларин отодвинул рюкзак в сторону.

– Аня, – сказал он. – Это сциндапсус.

Она посмотрела на цветок, на струйку воды, вытекающую из блюдца, потом перевела взгляд на Ларина.

– Дмитрий Сергеевич, – услышал он ее голос. – Давайте начинать. Звонок прозвенел.

Глава 17

Между четвертым и пятым уроками они столкнулись в столовой. Ларин взял стандартный обед: пюре, котлету из птицы, салат из свежей капусты, чай с булочкой, Скоков отошел от раздаточной со стаканом сока. Ларин подумал, что у него нет аппетита, и хотел подойти, но Денис подсел к одноклассникам, что сразу же исключило любое общение. Они едва кивнули друг другу, никто не обратил на это внимания.

Шестой урок прошел в обычном для одиннадцатого класса режиме повышенного содержания скабрезных шуточек и взаимных подколов. Скоков с третьей парты пересел на последнюю и весь урок молчал. Обычно на уроках Ларина именно Скоков был заводилой, такое поведение было подозрительно и наводило тень на его амплуа беспредельщика.

Но к концу урока все стало на места. Пока класс изнывал, досиживая последние минуты урока, Скоков достал из полотняной сумки большого сизого голубя, чуть подержал упирающуюся в ужасе птицу в руках и выпустил ее прямо над головами остолбеневших одноклассников. Такого он еще не делал. Естественно, урок пришлось закончить: сизокрылый метался по классу в поисках выхода, девчонки орали, когда он задевал их прически жесткими крыльями, парни отворачивались, пряча глаза и отмахиваясь от летучего демона учебниками по алгебре.

– Аха-ха, на Марьина бомба прилетела, – закричал кто-то. Витя Марьин стал озираться, отыскивая, куда могла напакостить птица.

– На голову, дурень! На башку твою!

Ларин открыл окна, свежий весенний ветер пахнул внутрь. Голубь, метнувшись к стене, чуть не опрокинул горшок с вьющимся цветком, в следующий же момент, почуяв свободу, он ринулся в сторону окна и через мгновение взмыл высоко в голубое небо без единого облачка. Класс сгрудился возле окон, все щурились, руки тянулись ввысь, указывая на трепещущую точку.

– Вон он, вон, смотрите!

И Ларин вдруг понял – это мгновение больше никогда не повторится, мгновение, когда они стоят вместе, в едином порыве, почти дружные, почти дети, но уж не дети и, забыв обо всем, смотрят в голубую бесконечность.

Скоков сидел за дальней партой и улыбался. Ларин подмигнул ему. В этот момент прозвенел звонок, мгновенно разрушив хрупкую идиллию. Расталкивая друг друга, класс ринулся вон. Последний урок, тут не до приличий.

Ларин подошел к двери, запер ее на ключ, посмотрел на Дениса.

– Да, голубь – это круто. Спасибо, что не аист.

– Пожалуйста, Дмитрий Сергеевич. Я же знаю, как вас взбодрить.

– Это точно, ты знаешь.

– Как все прошло? Когда вы позвонили ночью, я чуть не обосрался от страха.

– Как планировал, так и прошло. Думаю, обойдемся без деталей, если ты не настаиваешь.

Скоков не настаивал.

Ларин не боялся говорить, хотя в каждом классе присутствовало обязательное видеонаблюдение, он легко научился его отключать, используя собственный телефон – просто блокировал соединение с веб-камерой, когда ему было нужно. Ничего сложного, каждый может это сделать, если найдет в Интернете название модели и список ее ай-пи-адресов. В школе стояла самая дешевая система, взломать ее не представляло труда даже пятиклассникам.

– Как ваша жена? – спросил Денис.

Ларин поперхнулся. Скоков спрашивает про его жену? Это что-то новенькое. С другой стороны, он дал Ларину в пользование (пока не получит права) «вольво» покойной тети.

– Спасибо. Все прошло отлично.

– Поздравляю! Как назвали?

Скоков говорил не вставая, с задней парты, и шум улицы почти полностью заглушал его голос.

Ларин задумался. Как назвали? Он понятия не имел.

– Радой хотели. Не знаю, как Светлана скажет…

– Нужно отметить такое событие…

– Нет. Сам не буду и тебе не рекомендую.

– Ладно… как скажете. Так что будем делать? Вы говорили про какую-то идею в гараже, насколько я помню.

– Да. – Ларин помедлил. – И она очень простая. Пару дней назад меня вызывал директор по вопросу, который, помнится, интересовал и тебя в том числе.

Скоков вопросительно посмотрел на учителя.

– Ты спрашивал, почему я терплю Вадика Успенского и не прибью его или, в конце концов, не возьму у него деньги. Именно поэтому – терпеть не могу заглатывать крючок. Если ты на крючке, знай – только от рыбака зависит твоя жизнь. От его ловкости, проворности или… глупости. Я пошел к директору и сказал, что готов исправить Успенскому оценки. Но только при одном условии.

– Дайте предположить… Что его выгонят из школы и расстреляют на Ходынском поле?

– Нет. Хуже. Я устроюсь сторожем в нашу школу.

Скоков, раскачивающийся на задних ножках стула, чуть не свалился на пол, но вовремя ухватился за краешек парты.

– Что?! Каким еще сторожем, Дмитрий Сергеевич? Зачем?

Он вытаращил глаза, словно увидел перед собой не учителя математики, а воскресшего Поляка, порывающегося вырваться из геенны огненной, чтобы по ночам шествовать под сводчатым потолком старой школы.

– Потому что нам нужно заработать первоначальный капитал.

Скоков закатил глаза.

– Вы сейчас серьезно? Или просто не выспались? Заработать начальный капитал сторожем? Боюсь, покойный Джон Рокфеллер сейчас выскочит из могилы от смеха и ради такого случая встанет в очередь за попкорном.

Ларин взял тряпку и принялся вытирать доску.

– Джон Рокфеллер в твоем возрасте копал огороды соседям, если ты не знал, а еще откармливал индюшек на продажу. Так что я не слишком оригинален.

– Вы не оригинальны, полстраны сторожа и охранники, так что Рокфеллеру нужно брать побольше попкорна, – сказал Скоков.

– Чем Успенский хорош, так это тем, что признает только самое лучше, самое новое, самое дорогое.

– Вы к нему неравнодушны. При чем тут он?

– Ты же знаешь наш компьютерный класс?

– Два раза в неделю информатика.

Ларин кивнул.

– А что вы делаете на информатике?

Скоков задумался.

– Ну… фигней страдаем в основном. «Ворд», электронные таблицы, браузер, поиск в Интернете…

– …словом, все то, что умеют пятиклассники, а сейчас уже и первоклассники, – оборвал его Ларин.

– Теперь это умеют грудные дети, – сказал Скоков. – Как только его отрывают от груди, он пишет маме электронное письмо или лайкает ее в инстаграме, мол, давай быстрей, есть хочу.

– Похоже на правду. Скоро так и будет. Короче, вы выполняете простейшие задачи.

– Да. Вчера тема урока была «Право и Интернет».

– А игры?

– Римма Аркадьевна карает за игры лютым образом, она заставляет перепечатывать школьные предметные планы. Не перепечатаешь – кол. Поэтому никто не играет. Проще до дома дотерпеть, чем из-за такой ерунды ухудшить аттестат.

– Это точно. Римма Аркадьевна – человек старой закалки. Она считает, что компьютер – это большой калькулятор для суммирования столбиком. Кактусы видел возле мониторов? Это от радиации.

– Вы прикалываетесь? Какой радиации?

– Раньше, когда мониторы работали на лучевых трубках, как телевизоры, считалось, что они излучают вредную бета– или гамма-радиацию. Это, конечно, фантазии, но на всякий случай особо впечатлительные личности ставили рядом кактус, который ее поглощал.

– Понятно… только мониторы сейчас в полсантиметра… На жидких кристаллах.

– Знаешь, почему у нас такие мониторы?

– Нет.

– Потому что их купил спонсор, папа Успенского. Он приобрел самые мощные компьютеры, какие только есть на рынке. Геймерские конфигурации. Двадцать четыре мощнейшие станции с самыми современными процессорами и графическими картами, объединенные в единую сеть под управлением еще более мощного сервера. Насколько я знаю, компьютерный класс устанавливали специалисты IBM, если тебе что-то говорят эти три буквы.

– Эти три говорят, они делают мощные компы для ученых, тетка рассказывала мне про суперкомпьютер, я не особо слушал, но она раза три повторила «ай-би-эм, ай-би-эм, ай-би-эм», потом добавила что-то про один петафлопс…

– Один петафлопс? Вся мощность сети по поиску внеземных цивилизаций SETI – вполовину меньше. Это гигантская цифра, поверь мне. Наши задачи скромнее. – Ларин задумался, посмотрел в глаза Лобачевскому, портрет которого висел напротив. – …Пока скромнее. Мы сделаем из подарка Успенского маленькую ферму и… пока все спят, будем добывать деньги из ничего! Не потратив ни копейки, не оплачивая самое дорогое, электричество, мы будем зарабатывать чистую прибыль, сечешь?

Ошарашенный Скоков встал со стула. Пытаясь переварить услышанное, в молчании соединил руки за головой. Он, конечно, слышал, что, к примеру, работники столовой обслуживают свадьбы и банкеты, жарят пирожки, а также снабжают близлежащий вещевой рынок горячими обедами – и все это неофициально. Но чтобы использовать компьютерный класс, да еще и по ночам… Он ответил не сразу, подойдя к окну, увидел одноклассников, часть из них курила на школьном стадионе, другая – рассаживалась в поджидающие их автомобили. Простота идеи обескураживала, сбивала с толку.

– И… что? Это может сработать? Вы правда так думаете?

– Сработать? Хм… Приказ о назначении сторожем по совместительству Эльвира подписала на моих глазах. А я, в свою очередь, исправил все оценки Успенского. Как видишь, обмен равноценный. Смена начинается сегодня в десять вечера и заканчивается в семь утра. Все это время в нашем распоряжении.

Лицо Скокова вытянулось, он не ожидал такой прыти.

– Вот это да. Сколько же это… может приносить?

Ларин пожал плечами.

– Никто не скажет, все зависит только от нас. Исходя из доступных сведений, средний, не топовый компьютер в месяц добывает двести-триста долларов, самые мощные игровые станции вполне потянут и пятьсот по нынешнему курсу. Но мы считали электричество, самый большой расход именно на энергию. В школе за него платить не нужно. Итого, пятьсот на двадцать четыре компьютера получается двенадцать тысяч долларов, это триста шестьдесят тысяч рублей по курсу тридцать рублей за доллар. Ко всему прочему, курс биткоина постоянно растет и, если не конвертировать всю выручку в доллары, рост может быть многократным даже в течение месяца… Нормально?

У Скокова круги поплыли перед глазами.

– Нормально? Вы спрашиваете меня, нормально ли это? Да это, мать его, охрененно, как восьмое чудо света. Я… я даже не знаю, что сказать… Как это вообще вам в голову пришло? Как до такого можно додуматься? Я понимаю, что вам нужны деньги, но… честно говоря, не могу даже представить это в реальности. Пока не могу…

Ларин полистал журнал, дошел до страницы с исправленными отметками Успенского.

– Я вдруг подумал, что у нас в наличии есть куча компов, которые поставил папаша этого придурка, чтобы его сын закончил школу с золотой медалью, а потом поступил в престижный вуз. Грех этим не воспользоваться. Он думает, что имеет меня, но на самом деле это я его имею. – Глаза Ларина сузились, в них появился незнакомый Скокову жесткий блеск, который он замечал у друзей перед драками.

– Но… в конце концов кто-то может заметить. Так ведь?

Ларин поднялся из-за стола, подошел к окну, где встал рядом со Скоковым, нутром ощущая нервную дрожь, какая бывает перед началом очень важного дела. Наверное, примерно то же самое ощущал византийский полководец Флавий Велизарий в канун сражения с вождем варваров Тотилой, но он, Ларин, должен быть уверен в исходе битвы. Ларин взглянул на Скокова, лицо которого светилось решимостью.

– Это вряд ли, не заметят. Я неделю наблюдаю за показателями счетчиков, они расположены в техническом помещении. Для того чтобы электричество не слишком быстро крутилось, я купил пару неодимовых магнитов. Вечером поставим, утром снимем. В результате расход по счетчику за ночь будет не слишком отличаться от обычного. Главное, не забывать их снимать, потому что магниты хорошо видны.

– Как можно это не заметить, когда всё на виду. – Скоков встал со стула, подошел к стене, чтобы поправить ветку традесканции, которая слетела с деревянной планки, когда голубь задел ее крылом. – Святая голубка! – прошептал он. – Я занимался многими не вполне законными вещами, и в некоторых случаях совсем незаконными… Но чтобы такое…

– У тебя есть сомнения? Говори сразу, возможно, я что-то не учел.

Скоков повернулся и в упор посмотрел на учителя.

– Получается, мы теперь напарники? Я не напрашиваюсь, конечно, если вы…

Ларин показал на дворника, сметающего брошенные окурки в аккуратную кучку, чтобы потом замести ее в жестяной совок с длинной ручкой, оканчивающейся круглой загогулиной.

– Видишь ли… Я хотел сделать все один, но подумал, что не справлюсь. Это ведь не улицу мести. Мне нужно поддерживать днем хотя бы видимость того, что я продолжаю заниматься репетиторством, мне придется продолжать вести уроки, проверять ваши долбаные тетради, ходить с вами на линейки, участвовать в школьных собраниях и все такое, понимаешь меня?

Скоков кивнул. «Он и половины не знает», – подумал Ларин.

– И я могу просто не справиться, не потянуть. В результате весь проект накроется. Этого не должно случиться никоим образом.

– Почему? Это так для вас важно?

Ларин вспомнил особняк Виктора и его новенький джип. Всё это, конечно, не предел мечтаний, не idea fix, не смысл его жизни. Да и вряд ли могло удовлетворить его как человека весьма далекого от мечты о золотом унитазе, но, глядя на увеличивающийся котлован рядом с хрущевкой, он думал, что в конце концов бездонная дыра поглотит их дом, семью, жизнь и все, что было ценного для него в этом мире. Поглотит без сожалений и следа, так исчезают целые здания, деревни, города, проваливаются в прошлое вместе с их обитателями, а на пустыре сначала появляется рекламный плакат, вырастает зеленый забор, внутри которого экскаваторы круглосуточно роют котлован, а после в кратчайшие сроки взмывает ввысь новая элитная многоэтажка, человеческий муравейник, в котором никто никого не знает и знать не хочет.

Проходит каких-нибудь полгода или год, и от старых очертаний района не остается и следа. И если не хватит денег купить квартиру в новом доме, придется переехать куда-нибудь подальше.

Он подумал, что Света и дети заслужили лучшего. Они надеются на него, молча сносят, когда он сидит и проверяет допоздна домашние задания, никто не говорит ему: пошел бы ты лучше охранником в торговый центр работать, работа не пыльная, а платят в пять раз больше.

– У меня личные причины, – ответил Ларин.

– Значит, бабло, – сказал Скоков и покачал головой. – Смотрите, Дмитрий Сергеевич. Бабло до добра не доведет. Будете сидеть на деньгах, как…

Ларин скривился, будто откусил стручок острого красного перца.

– Это ты Успенскому расскажи на перемене. Он тебя поймет. Если ты не готов, можешь идти, пока мы не увязли слишком глубоко. Сам понимаешь, затея не совсем законная, если нас поймают…

– Я с вами. Мне хочется увидеть, правильно ли я решил ту прогрессию на практике.

– Боюсь, до 2140 года мы не доживем. Хотя, кто знает. Доли пополам. Все по-честному. Если захочешь выйти, я выкуплю твою долю. Больше никто.

Скоков задумался. Никогда раньше ему не приходилось решать столь взрослые задачи.

– Согласен. Но… почему я? С чего такая честь?

– Ты помог вернуть мне деньги за машину. Честно говоря… не знаю, что бы я делал. Только благодаря тебе Олег получит сегодня новый скейт.

– Ваш сын?

Ларин кивнул.

– Двенадцать лет. Хороший парень. Только я не слишком его балую.

– Может, и не стоит.

Ларин взглянул на Дениса и тут же отвел взгляд, чтобы тот не заметил промелькнувшее в глазах отчаяние.

– Я вообще никого не балую, с тех пор как родился, – сказал он.

– Заметно. – Скоков поднял рюкзак. – Когда мне быть? Позвоните вечером? У меня тренировка, завтра матч с одиннадцатым «А» по футболу.

– Вечером в десять я заступаю. Приходи к одиннадцати, к этому времени закончатся все секции в спортзале, буду закрывать школу.

– Хорошо. – Скоков повернул ключ, торчащий в замке, и открыл дверь класса. – Подойду в одиннадцать вечера. Если что, звоните.

Сделав шаг, он почти лоб в лоб столкнулся с завучем Надеждой Петровной. Она отшатнулась, железной хваткой схватив Дениса за рукав пиджака.

– Молодой человек! Позвольте спросить, куда вы летите? Разве меня так плохо видно?

Скоков хотел было вырвать руку, но в последний момент сообразил, что завуч вполне способна позвонить тетке на рабочий телефон, чтобы вызвать ту на профилактическую беседу. И он знал, что услышит Надежда Петровна в ответ, со всеми вытекающими последствиями. Комиссия по несовершеннолетним, органы опеки и, вполне вероятно, интернат.

Поэтому он сказал умоляющим тоном:

– Опаздываю на факультатив, Надежда Петровна, извините.

– Куда-куда? – не поверила она своим ушам. – Скоков – на факультатив? Я думала, ты и слова такого не знаешь.

Он промолчал, решив не выдавать себя. Если сказать, обязательно проверит, какой факультатив, у какого учителя, по какому предмету.

– Ладно, иди. Только смотри под ноги, малышня вокруг, а ты несешься как кабан в посудной лавке…

– Слон же!

– Иди уже.

Она отпустила его локоть, и он тотчас исчез.

Комарова вошла в класс, оценивая царивший беспорядок, нанесенный голубем.

– Что тут у вас случилось, Дмитрий Сергеевич? Такое ощущение…

– Птица в окно влетела, – сказал он, отступая к доске. – Голубь.

– Голубь? – спросила она. – В окно?

Он кивнул.

– Проветривали помещение по физиологическим причинам. И тут…

Комарова подняла с пола томик Римана, поставила его на полку возле двери.

– Не слишком хорошая примета.

– Кому как, – ответил он на ее замечание.

Надежда Петровна прикрыла дверь. В наступившей тишине она спросила.

– Я хотела бы услышать от вас, вы правда собственной рукой исправили оценки Успенскому? Кто вас заставил это сделать? Песчинская? Или, быть может, папаша Успенский надавил? – Ее глаза пылали огнем, тонкие губы подрагивали от негодования. – Я знаю, что Вадим давал вам сто тысяч, но вы не взяли.

Ларин отступил на шаг. Он побаивался завуча, о ее принципиальности ходили легенды, ее уважали, боялись, и даже физрук, прежде чем открыть рот в учительской, обычно осматривал комнату – нет ли Комаровой поблизости.

– Надежда Петровна, его знания на самом деле оказались выше, чем я думал. По правде говоря, я специально принижал Успенского.

– Вы в своем уме, Ларин? Я понимаю, что рождение ребенка для вас сильный стресс… но не настолько же!

– В прекрасном уме, Надежда Петровна. Я просто ему завидовал. Поэтому и давал задачи с подвохом, которые заведомо не имеют решения.

Она хотела вдохнуть, но не смогла, воздух какими-то неровными толчками вошел в нее и точно так же вышел, отчего завуч закашлялась, прикрыв рот бумажной салфеткой.

– Ларин, – сказала она. – Вы мне лжете. Вы слишком умный и слишком себя цените, чтобы дать втоптать честное имя в грязь.

– Тем не менее это так… простите, что не оправдал ваших ожиданий.

– И… – Теперь она смотрела на него как опытный врач смотрит на пациента. Или как на более опытного врача, когда оба знают диагноз, но остается один-единственный шанс, что все это странная игра. – …И вы будете работать сторожем в ночную смену? Каждый день? Это же невозможно!

Ларин удивился, что она не ударила его по щеке.

– Надежда Петровна, если я скажу, только между нами, можно?

– Да, конечно… но…

– Мне не хватает денег. Банально и просто. Вы меня понимаете? Жена родила, а я не могу встретить ее из роддома. Мы живем в рассыпающемся доме на первом этаже, а напротив нас роют котлован для роскошного элитного жилья. Моя машина разваливается, я даже скейт ребенку не могу позволить.

– Ларин… понимаю вас, и… скорее всего, не могу дать вам совет. Все выкручиваются – уроки, консультации, репетиторство. Объясните – как? Как вы хотите заработать сторожем?

Он подошел, наклонился ближе к ее уху и что-то прошептал.

Она повернула лицо к нему.

– Правда? Пожалуй, это я могу понять. На вас похоже, вы еще молодой и, безусловно, талантливый, поэтому написать книгу – отличная идея. Уж не знаю, как отнесется к вашей идее жена, да и не мое это дело, но, полагаю, вы с ней все обсудили. Это не меняет дело Успенского. Не знаю ваших истинных мотивов, но надеюсь, что они такие же благородные, как и те, что сподвигли вас на написание вашего произведения. Надеюсь, вы не считаете меня дурой?

– Боже упаси, Надежда Петровна.

– Тогда действуйте. И не думайте, что в связи с ночными сменами к вам будет какое-то привилегированное отношение.

– Разумеется.

Она повернулась и пошла прочь. Несомненно, это была ее школа.

Глава 18

– Света, дорогая, привет! Ну, как ты, как малышка? – Ларин звонил жене все утро, она не снимала и не отвечала на СМС, но, после того как Комарова скрылась из виду, трубка наконец откликнулась. – Черт, я все утро звонил!

Слышно было, как по проводам, соединяясь в одну звенящую от напряжения ноту, доносятся крики только что рожденных малышей.

– Дима, – сказала она, – привет! Телефон разрядился, а я тут совсем ориентацию потеряла, дети орут, не заметила вызов. Самочувствие так себе, голова еле соображает, хотя уже получше, конечно. Не выспалась, все болит.

Он не знал, что сказать, как ее подбодрить. Олег родился, кажется, целую вечность назад, и он совершенно забыл, как именно это было. Легкое волнение шевелилось внутри груди, покалывало в животе и спускалось к ногам, делая их тяжелыми и непослушными.

– Света, я… я люблю тебя. Ты молодчина, хочу обнять, и малышку, но не пустят ведь.

– Не пустят. Я писала ночью, ты не отвечал, – ее слова звучали с укоризной, хотя и без злости.

Ларин посмотрел на стопку тетрадей перед собой, криво стоящие парты, шевелящуюся ветку растения над головой.

– Я нашел новую работу, теперь будет полегче. Обещаю.

– Работу? Неужели ты согласился пойти… к брату? – Он почувствовал в ее голосе облегчение и… надежду.

Заорал звонок на первый урок второй смены. По привычке Ларин дернулся, телефон чуть не выпрыгнул из его рук.

– Ты в школе?

– Да, заканчиваю. Когда к тебе можно заехать?

– Пускают с пяти до семи, но выходить нельзя, собери немного фруктов, йогурты, может быть, орешки, если хватит денег, миндаль. – Она помолчала. – Так что за работа, ты не ответил?

– Почти у Виктора. Но нет. Гораздо лучше.

– Лучше?! Как это понять? Почему не у Виктора? – Он услышал ее протяжный вздох. – Олег, это такой шанс для нас…

– Знаю, дорогая. Я нашел работу получше.

– Не говори ничего, – сказала она. – Боюсь, мне не понравится. Я звонила Марго, они накупили всего. Ты бы слышал, как она переживает за малышку, я сама с ней чуть ли не реву, хотя, что реветь, все же отлично. Так ведь?

– Да, все прекрасно, – сказал он.

«Я продал машину, у меня чуть не украли деньги, потом едва не убили, и, если бы не случайный прохожий, который оказался одним из самых паршивых учеников нашей школы, лежать мне сейчас в холодном продолговатом ящике из нержавеющей стали. Да, чуть не забыл, того наркомана, что спер мои деньги, мы убили, вернее, убил Денис Скоков, не специально, конечно, потом я сжег труп этого наркомана по кличке Поляк в собачьем крематории. Да-да, том самом, где пару лет назад закончила жизнь Фрида. Кстати, отвечаю на твой вопрос, – я устроился на самую прекрасную работу в мире, – ночным сторожем в нашей чертовой школе.

Это работа мечты, я в этом уверен.

Ты еще не хочешь убить меня, милая?»

У него участилось сердцебиение, картина прошедших суток встала во всей ужасающей реальности. До этого он только мечтал, как выберется из вечной грязи и заживет по-человечески, сделает сносной жизнь родных, которые не будут облизываться при появлении на экране телевизора рекламы горящих путевок и говорить что-то вроде: «Там слишком жарко и душно, к тому же грязно, разве это стоит таких денег? Лучше побудем дома в Москве, здесь полно мест, куда можно сходить». Но они, естественно, никуда не ходили. В магазин по вечерам, за продуктами, иногда в близлежащий молл – развеяться, на витрины поглазеть. Если повезет, что-то купить на распродаже.

– Я возьму Олежку, мы заедем вместе. Твои окна выходят на улицу?

– Да, палата на третьем этаже, двухместная. Я пока тут одна, так что нам хорошо, свободно. Конечно, приезжайте. Волнуюсь, как он воспримет.

– Он молодец, – сказал Дима.

– Я знаю. Все равно волнуюсь, – Света говорила тихим уставшим голосом.

– Ты слышала, что каждый день в мире рождается десять тысяч детей? И наша красавица может оказаться семимиллиардным жителем планеты. – Он прочитал об этом в Интернете, когда искал молокоотсос, Света попросила купить прибор к ее выписке.

– Да? Я не знала этого. У семимиллиардного младенца есть какие-то льготы?

– Я думаю, ему… то есть ей, вполне хватит хороших папы и мамы, чтобы о ней позаботились.

Она помолчала. Конечно, Света думала точно так же, только вот что значит это его – «позаботились»? Он при своих умственных данных бьется словно ночная бабочка в яркое окно и не может попасть туда, на праздник жизни.

– Я тоже в этом уверена, Дима, – ответила она, сцеживая молоко в бутылочку. Скоро кормить девочку.

– Отдохни немного. Дочке привет передавай и поцелуй за нас.

– Обязательно. Жду. Люблю тебя.

– И я тебя.

Она положила трубку. Потом в телефоне пискнуло, и он увидел фотографию дочки – кажется, она чуточку повзрослела, голубые проницательные глаза смотрели на него в упор и… всё знали. Знали, где он был прошлой ночью. Без сомнения.

Дмитрий схватил стопку тетрадей, засунул ее в портфель и вышел из класса, заперев дверь.

Домой он приехал через двадцать минут. Олег уже пришел с занятий, его стоптанные кроссовки стояли у двери. Сам он сидел в комнате, что-то записывая в толстую тетрадь с экрана компьютера.

– Привет, – сказал Дмитрий. – Уроки делаешь?

Олег кивнул.

– Привет, пап. По информатике циклы проходим, записываю алгоритм, чтобы лучше запомнить.

– Уже циклы? – Дмитрий удивился.

– На уроке нет, дополнительное занятие.

– Ясно. А на тренировку идешь?

Олег с силой нажал на карандаш, грифель, издав трескающий звук, сломался, кусочек его кольнул Дмитрия в руку.

– Пап… я же говорил… тренер. – Олег едва сдерживал себя, чтобы не броситься вон из комнаты.

– Олег. В пять едем к маме, а потом идешь на тренировку. У тебя же в семь сегодня?

– Никуда я не пойду, – он отвернулся к окну. Его плечи мелко подрагивали.

– Не просто пойдешь, еще и полетишь! – Дмитрий вынул руку из-за спины.

Сын повернулся, на мгновение замер, он не понимал и не верил тому, что видел.

Перед собой отец держал запакованный скейт с огромными буквами «Хелло вуд».

Надпись, алеющая на пластике, заворожила его, он привстал, подошел ближе и медленно протянул руку, коснувшись пальцами, он провел ими по поверхности плотно натянутой прозрачной упаковки, затем дотронулся до мощных широких колес.

– Это же самый лучший, пап… как ты… как? – Он вдруг обхватил шею Дмитрия худыми руками, и вытягивающееся подростковое тело забилось, словно пойманная рыбка, слезы радости душили его, и он не мог больше произнести ни слова.

Дмитрий вдруг подумал, что подобных моментов больше не будет никогда, и ради этих секунд искреннего счастья, благодарных слез ребенка стоит рисковать.

– Давай, срывай пленку, настраивай аппарат, мама с сестренкой скоро ждут нас.

Олег посмотрел на него влажными глазами.

– Спасибо, пап.

Через полтора часа они стояли возле высокого забора роддома, Олег держал в руке скейт и улыбался во весь рот, заглядываясь на прохожих и демонстрируя обновку: однозначно, она стоила того, если рядом оказывался подросток, его взгляд падал на яркую доску. Света махала из окна, потом она отошла и вернулась с маленьким коконом: сквозь отсвечивающее стекло нельзя было увидеть ни лица, ни глаз ребенка, но этого и не требовалось, Дмитрий почувствовал, как заныло сердце. Это его. И он расшибется в лепешку, чтобы сделать их жизнь лучше.

– Олег, Дима! – услышал он позади знакомый голос. Это была Марго. Рядом шел Виктор, грузный, но подвижный и улыбчивый. В его движениях чувствовалась властная сила, он передвигался, как хищник в тайге – прекрасно сознавая свои преимущества. Но, как всякий умный зверь, он знал, что за любым деревом может скрываться опасность.

Они поздоровались, Виктор пожал руку как ни в чем не бывало. Марго обвила шею, поцеловала в щеку, ноздри защекотал ее свежий аромат.

– Дима, поздравляю с малышкой! О боже, как же я вам завидую! Олежка, поздравляю с сестренкой, теперь тебе будет не так скучно жить, – она говорила, смеясь и радуясь, совершенно искренне.

– Какой у тебя крутой скейт, – сказал Виктор. – Я не специалист, но недавно смотрел выступление по «Евроспорту», кубок «Ред Булл», и чемпион катался на похожем, кажется, даже буквы были те же! Сумасшедшие бабки, наверное, стоит!

Олег, прижимая скейт к груди, кивнул.

– Это и есть чемпионский «Хелло вуд». Папа подарил!

– Крутой, ждем тройной тулуп! – сказал Виктор и тоже улыбнулся. Морщинки собрались вокруг его глаз, которые оставались холодными, как промерзшая вода в озере Байкал. Ледяными.

– Дядя Витя, тулуп в фигурном катании, у нас – свитч на триста шестьдесят называется!

– Свитч, говоришь! Ну смотри. Начни с девяноста градусов, триста шестьдесят слишком много для начала, голова закружится!

– Не закружится, я привык!

Они махали в окна Свете, рядом с ним стояли такие же счастливые люди.

Виктор подошел поближе к Дмитрию. Улучив момент, пока Олег с Марго отсылали воздушные поцелуи, шепнул.

– Мне нужна помощь. Похоже, под меня здорово копают, без тебя не справлюсь. Кто-то сливает засекреченные данные из аналитики. Кругом крысы. Бывший начальник Росфинмониторинга работает в Думе и, видимо, хочет выкинуть меня. Помоги. Прошу не из-за денег, а потому что… – Он посмотрел на Олега, Марго, потом на окна роддома, но не закончил фразу.

Дмитрий понимал. Если Виктор все потеряет, скорее всего, его посадят, Марго останется ни с чем. Олег сильно расстроится – дядя Виктор был для него авторитетом, он часто гостил у них дома. А сейчас, когда родился еще один ребенок, их помощь, особенно в первое время, точно не будет лишней.

– Я устроился на работу в ночную смену, – сказал Дмитрий. – Мне понадобятся доступы в вашу сеть и полные права администратора.

– Неужели снова на склад? – не поверил Виктор.

– Нет, теперь в школу.

– Кем же, если не секрет?

– Сторожем.

Ответ ошеломил Виктора настолько, что он невольно попятился.

– Прости… что? Мы же вчера…

– Не обращай внимания. Так надо. Я хочу там работать сторожем и буду работать. Это никак не повлияет на наши отношения, я надеюсь.

– Конечно, это твое право… Но… зачем? Платят гроши… Я заплачу за помощь столько, что пару лет можешь вовсе не работать… не понимаю тебя, честно, – он повернулся и посмотрел на джип.

– Где твоя машина? Не вижу что-то.

– Вольво 760 GLE, третья с краю, темно-синяя.

– Ох и крокодил! А что с твоей случилось?

– Отвез к Мартину, подшипники стучат.

– К молдаванину? Я бы тебя в техсервис направил.

Дмитрий пропустил его слова мимо ушей.

– Сегодня у меня первый день, вернее ночь. Если хочешь, подвози доступы к полуночи в школу. Только не вздумай по телефону их передавать.

– Так ты поможешь?

– Не гарантирую, но… у меня будет много свободного времени. Я работаю каждый день, так что…

– Каждый день? Ты с ума сошел. А как уроки вести в таком состоянии?

– Вечером буду отсыпаться.

– Ну-ну. – Виктор снова глянул на окно третьего этажа. – Посмотрим, как ты выспишься. Но, если поможешь, я перед тобой в вечном долгу.

Дмитрий похлопал его по плечу. Темные мешки под глазами брата, казалось, вот-вот лопнут, он явно сильно нервничал, скрывая свое состояние под напускной веселостью.

Света в последний раз помахала всем, потом занавеска качнулась, силуэт жены растаял в глубине палаты.

Попрощавшись, они разъехались. Дмитрий отвез сына на тренировку, а сам поехал домой, чтобы успеть проверить тетради и подготовиться к урокам, – неизвестно, как все пойдет ночью.

К десяти вечера, когда Олег вернулся, он собрал все необходимое, пожелав сыну спокойной ночи.

– Пап, это обязательно? Тебе точно нужно туда идти? – спросил Олег, держа в руках скейт. Теперь он с ним не расставался ни на секунду.

– Да, сын, обязательно. Семь миллиардов человек…

– Что, пап? Ты что-то сказал?

– Я сказал, семь миллиардов человек будет на Земле в этом году.

– Это хорошо или плохо?

Дмитрий подумал пару секунд и ответил:

– Кому как, Олег. Кому-то будет хорошо, а кому-то не очень.

Глава 19

Ларин обошел школу вокруг, проверяя, закрыты ли окна, не распивают ли на спортивной площадке спиртное (хотя ему было, по большому счету, плевать), не горят ли мусорные баки, которые поджигали ради прикола. Снаружи легче понять, во всех ли кабинетах выключен свет и не снуют ли в округе подозрительные личности.

Кабинет информатики располагался на втором этаже, его окна выходили во внутренний двор школы, и, чтобы заметить свет в окнах, нужно было обойти школу со стороны яблоневого сада, того самого, через который пролегала тропинка в близлежащий пивбар.

Он выпроводил последних учеников, потом вышел тренер по карате, арендующий спортзал с восьми до десяти вечера, – трижды в неделю тот уходил последним.

– Вы новый сторож? – спросил он. – Я Николай, занимаюсь карате с пацанами.

– Дмитрий, – они пожали друг другу руки. Ларин ощутил жесткие мозоли на его пальцах и ладони. Рукопожатие было крепким, но дружелюбным. – Да, теперь я буду сторожить школьное добро. Прежний товарищ больше…

– Ну и правильно, – сказал Николай. – Обычно в это время он уже на ногах еле стоит.

– Я пишу книгу, так что некогда пить, – сказал Ларин, подумав, что на месте Николая ответил бы: «Все вы пишете одну и ту же книгу».

– Похвально, – ответил Николай. – Никогда раньше не видел писателя, хотя читать люблю. О чем книга?

Вопрос застал Ларина врасплох. Он почесал голову, отвернулся, якобы оглядывая свои владения. В голову лезла сплошная ахинея типа «про моллюсков в условиях глубоководного обитания» или «решение корней n-образной матрицы в условиях неопределенности».

– Пишу про… жизнь, – сказал Ларин. – Про школу.

– Интересная тема, философская. Но мне нравится больше Донцова, Акунин… или из западных, Чейз вот, кстати…

Ларин кивнул. Звякнул ключами. Пора запирать, скоро приедет Скоков, а потом и Виктор, если решится.

– А вам идет, – сказал Николай, поворачиваясь и собираясь уходить.

– Что идет? – не понял Дмитрий.

– Книгу писать. Вид у вас как у писателя, взлохмаченный, творческий. Желаю удачи. – Он снова пожал руку Ларина, зашагал к стоянке, вскоре хлопнула дверь, завелась и уехала машина.

Поднявшись по ступенькам к входной двери, Ларин зашел внутрь, запер ее на ключ. Он испытывал странное, лихорадочное чувство приближения значительного, важного события, размера и масштабов которого пока толком не осознавал.

Никогда до этого дня Ларин не оставался в школе в одиночестве. Большое четырехэтажное, абсолютно пустое здание, которое он не представлял в тишине, без перекрывающих друг друга криков, смеха, ругани, воплей, стука каблуков по мраморной лестнице, взрывов лопающейся жвачки, ударов баскетбольного мяча о пол в спортивном зале и команд Валерика – без всего этого погруженная в торжественное безмолвие школа пугала, он и подумать не мог, что у нее есть другое лицо, которое всегда молчит.

Кабинет информатики охранялся сигнализацией, она не выходила на пульт охраны полиции и отключалась в учительской простым движением тумблера. На сигнализации был периметр школы, окна первого этажа, кабинет директора, а все что выше – оставалось без охраны. Вряд ли бы кому-то пришло в голову лезть в школьную библиотеку или класс географии.

Он вошел в темную учительскую, в шкафу переключил потайной тумблер. Нащупав в кармане неодимовые замедлители электричества, Ларин направился в дальний конец школы, открыл нужным ключом дверь, ведущую в щитовую, посветил телефоном по стенам. Обнаружив счетчик, он приладил к корпусу магниты. Медленно ползущий диск замер на месте.

Ларин улыбнулся – пока все шло как надо.

Поднявшись на второй этаж, он открыл дверь кабинета информатики. Компьютеры с плоскими экранами – один к одному, точно выровненные по линейке, стояли в четыре ряда. Чуть поодаль, на большом черном столе располагалась учительская машина, объединяющая собранные в сеть ученические компьютеры.

Изредка, так как Римма Аркадьевна, учительница информатики, практически никогда не болела, Ларин замещал предмет. Он отлично знал программу и, если бы не страсть к математике, с радостью бы вел информатику.

Закрыв жалюзи на всех окнах, Ларин принялся один за одним включать компьютеры: их экраны вспыхивали, как сверхновые звезды в полной темноте – быстро и ослепительно ярко.

Потом включил сервер, устроившись перед ним на стул.

Странно было наблюдать светящиеся мониторы без учеников. Он почему-то вспомнил про звонок, дернулся по инерции, потом расслабился. До утра еще далеко, какой звонок.

Ожидая, пока загрузятся все машины, он достал из кармана флеш-карту, вставил ее в слот на учительском компьютере, нажал несколько клавиш для начала установки программы майнинга, то есть добычи биткоинов.

Днем он думал, что ему придется обойти каждую машину в отдельности, чтобы установить программу, но потом вспомнил, что компьютеры школьного класса объединены в сеть, где учитель может одним движением руки установить любую программу сразу на все ученические компьютеры.

– Тут я и один справлюсь, – сказал он вслух, наблюдая за ходом установки. – Но без Дениса все равно не обойтись…

И тут же, словно в подтверждение его слов, вспыхнул экран мобильного: «Скоков».

Он поднял трубку.

– Вы на месте? – услышал он голос ученика.

– Да. Сейчас спущусь. Жди. Если подъедет мужик на джипе, сделай так, чтобы он тебя не заметил.

– Что за мужик?

– Просто не светись, если увидишь кого-нибудь в «Ленд-Крузере».

– Хорошо. Только быстрее, прохладно на улице.

– Иду.

На всех экранах одновременно загорелось уведомление: «Программа установлена и готова к использованию. Запустить? Да. Нет».

Ларин подвел курсор к надписи «Да» и нажал на нее стрелкой мыши. Одновременно двадцать четыре стрелки нажали слово «Да», экраны синхронно съехали вниз, вместо них появилась большая надпись:

«Биткоин – это инновационная сеть платежей и новый вид денег».

И чуть ниже, под нарисованными лицами множества людей надпись поменьше:

«Используя P2P технологию, биткоин функционирует без какого-либо контролирующего органа или Центрального банка; обработка транзакций и эмиссия осуществляются коллективно участниками сети. Биткоин имеет открытый исходный код; его архитектура известна всему миру, никто не владеет и не контролирует биткоин, но все могут стать участниками сети. Благодаря уникальным свойствам, биткоин открывает новые горизонты возможностей, которые не предоставляла до этого ни одна платежная система».

Под надписями светилась всего одна кнопка «Быстрый старт».

Он хотел нажать ее, но остановился.

«Запустим вместе», – подумал он, спускаясь в просторный, если не сказать, огромный вестибюль первого этажа, замерший в торжественной тишине.

Эхо его шагов отражалось от стен, разлетаясь по самым темным уголкам старого здания. Ларин достал телефон из кармана джинсов.

Двадцать два ноль восемь.

Нужно не забыть отправить СМС жене и сыну. Ему вдруг вспомнилось, что его дядя, следы которого затерялись лет пятнадцать назад, во времена СССР ходил в море на рыболовецком траулере. Там, конечно, работа была адская, но позже он устроился на торговый теплоход, поставлявший отечественные «Лады» в страны Латинской Америки, где они пользовались хорошим спросом из-за дешевизны и некоторой экзотичности. Дядю звали Жорж, иначе – Георгий, он ходил в море и отсутствовал годами, иногда и вовсе родные забывали о нем. Не было мессенджеров, социальных сетей, способных моментально оповестить весь мир о завтраках, обедах и ужинах, а также передвижениях, планах, мыслях, иногда – смерти абонента. По-современному – юзера.

Дядя Жора исчез, не оповестив весь мир. Он пропал с концами, может быть, осел где-нибудь на берегах Полинезии и сейчас нежится в тени кокосовой пальмы с прекрасной обнаженной туземкой в раскачивающемся гамаке…

Ларин иногда чувствовал, что тоже постепенно исчезает, растворяется, как кусок мыла в теплой воде, – незаметно, и тем незаметнее для тех, кто каждый день берет это мыло в руки, пользуется им. Поэтому он старался писать хотя бы сообщения, мелочь, но это можно сделать быстро, не заставляя человека, к которому обращаешься, мигом отвечать, отвлекаться от дел.

«Дорогая, как у вас дела, как наш цыпленочек, нужно ли вам что-то? Пиши почаще, я скучаю. Люблю!» Отправил жене.

Вдогонку послал ей несколько фотографий «вид снизу» на роддом, на втором этаже видно ее улыбающееся лицо и маленький сверток, который она держала в руках. Девочка, кажется, как будто тоже улыбалась, хотя разглядеть это было уже невозможно, разрешение не позволяло.

«Олег, как дела? Поужинал? Долго не сиди, ложись спать, соблюдай режим, спортсменам он очень важен. Папа».

Телефон пискнул. Пришло ответное сообщение от жены.

«Дима, у нас все хорошо, я немного устала. Дочка мало спит. Кричит нечасто, но, если кричит, уши закладывает. Хочу очень спать, но не могу, скоро очередное кормление. Не знаю, как удастся поспать ночью. Надеюсь, когда выпишут, дома будет полегче. Привези мне витамины для кормящих мам и несколько детских простынок пеленать. Олег написал, ты ушел куда-то на ночь. Смотри не загони себя работой, нам еще дочь воспитывать. Кстати, как назовем? Предлагаю Ева. Целую, Света».

Следом пришло сообщение от Олега.

«Папа, я уже сплю. Написала мама, я ответил ей, что ты дежуришь на новой работе. Ты не говорил, что это за работа, опять какой-то склад? Спокойной ночи, Олег».

Ларин повертел телефон в руках.

«Опять какой-то склад, – подумал он. – Вряд ли кто поймет, проще объяснить, что уходишь в море на год. Или навсегда».

Глава 20

Он вышел на школьный двор. В черном, подсвеченном большим диском полной луны небе металась стая птиц. Непонятно, что их вспугнуло, но он наблюдал такую картину не впервые. Птицы как одержимые взлетали ввысь, синхронно облетали школу, делая большой круг и захватывая несколько жилых высоток, потом возвращались назад, пикируя в молчаливом сосредоточенном напряжении. Возле южного крыла школы они словно натыкались на невидимую стену и вновь резко взмывали, их гортанные, полные тревоги крики наполняли окрестности.

– Чего это они? – услышал он голос Скокова, стоящего за калиткой. – С ума посходили?

– Понятия не имею. Может быть, весна так действует.

– Как они умудряются летать толпой и не врезаться друг в друга, особенно когда резко взлетают? Такое ощущение, что ими кто-то управляет, поворачивая джойстик и хохоча от их вывертов.

– Не исключено, – заметил Ларин, впуская Скокова и снова запирая калитку на замок.

Внезапно луч яркого света выхватил фигуры из темноты, Ларин инстинктивно поднял руку, прикрывая глаза. На школьной стене замерли две вытянутые тени.

– Черт, – выругался Скоков. – Что за мудак светит? Надеюсь, не по нашу душу.

– По нашу, – сказал ему Ларин. – Вернее, мою. Брат приехал.

– Кто-кто? – Лицо Скокова в резком свете выглядело мертвенно-бледным и даже старым, Ларин на секунду представил, на кого похож он сам.

– Брат мой старший.

– А что он тут забыл? Домашнее задание привез?

– Почти. Иди в школу, там открыто. Мне нужно с ним решить кое-что.

Скоков посмотрел на Ларина, хотел было возразить, но махнул рукой, будто отгоняя назойливых мух, и поплелся к школе. Свет фар погас, мощный мотор замолчал, в наступившей тишине хлопнула дверь.

Скоков, стоя в дверях школы, видел, как из блестящего черного джипа необъятных размеров вышел круглый человечек. Смешно переваливаясь, он направился к калитке. Наверняка он видел их вместе, и прятаться было бесполезно, даже глупо, поэтому Скоков прислонился плечом к колонне, закурив, начал пускать в небо колечки дыма. Голоса едва долетали до него, разобрать он их не мог, хотя одно слово услышал точно: «Сторож».

– Так ты теперь сторож, – сказал Виктор и протянул руку.

Ларин снова пожал ее через широкие прутья металлической калитки.

– Да, это мой офис на ближайшие пару лет, – Ларин показал подбородком на здание.

– Откроешь?

– Не могу. Над входом камера, утром могут быть вопросы. Инструкция запрещает.

– У вас стратегический объект? Не смеши…

– Не веришь? Пункт четырнадцать «Б», могу принести показать или хочешь, чтобы меня в первый же день выгнали?

– Что ты, нет, конечно.

Ларин принципиально не хотел пускать брата в школу, чтобы у того не возникла привычка думать, что сюда можно попасть в любое время дня и ночи. Учитывая ближайшие планы, такое решение казалось правильным. Камера на входе висела, только никто, конечно, не просматривал записи, если ничего не происходило. Записи хранились две недели, потом автоматически затирались новыми.

– Привез?

Виктор протянул сверток.

– Тут флешка, на ней доступы и все, что может тебе пригодиться. Лучше бы, конечно, я находился рядом с тобой, но… я так понимаю, ты будешь против.

Ларин усмехнулся.

– Я не против. Но тебе придется сидеть со мной до утра на стуле без подушечки, и так недели две подряд. А может, и месяц. Если есть желание, позади школы, в заборе разогнутые решетки прутьев, камеры на той стороне нет. Старшеклассники через ту дыру бегают в пивбар за углом.

– Черт. Пожалуй, я пас. Марго будет жаловаться, куда пропал. – Он посмотрел по сторонам.

Ларин взял сверток, положил его в карман.

– Сделаю все, что смогу. Единственный вопрос.

– Давай.

– Тот миллиард, который ты мне показывал в подвале, он – чей-то или ничей?

– Мм. – Виктор задумался. Он не знал, как ответить на вопрос. Наверное, человек, который обладал этим миллиардом, вряд ли получит его назад. Но если не он… то кто-то другой. Не целиком, так частями. – Можно сказать, уже ничей. А зачем тебе? Не собираешься же ты…

– Да ну. Просто подумал… что бы я делал, будь у меня столько денег. Где их хранить?

Лицо Виктора вытянулось, он взглянул на брата, но не обнаружил ни грамма стеба или, не дай бог, полоумия – Дмитрий был абсолютно серьезен.

Виктор хотел что-то сказать, в горле запершило, он закашлялся:

– Не знаю, ты не обижайся, конечно, но сторожа миллиарды не зарабатывают… я тебе обещаю очень приличную сумму, если поможешь с этим вопросом. Не миллиард, но достаточно прилично.

Виктор хотел заплатить Дмитрию пять или десять миллионов рублей, очень хорошую сумму, превышающую двадцать средних годовых зарплат.

– Кстати. – Виктор показал рукой вперед. – А что это за парень?

Ларин обернулся и увидел Скокова, курящего на входе в школу, метрах в двадцати пяти от калитки.

– Этот… ночной уборщик на полставки. Сейчас вымоет спортзал после каратистов и пойдет домой.

– Он не будет помехой? Сам понимаешь, все секретно. Настолько, что я рискую головой.

– Через сорок минут он пойдет домой, точно не проблема. Не волнуйся, крота откопаем. Пока не представляю как, но я постараюсь.

– Уходят довольно большие объемы важных сведений. Счета, переписки, причем в расшифрованном виде.

– Буду изучать. – Ларин протянул руку. – Нужно идти, чтобы открыть ему спортзал.

– Да. – Виктор залез во внутренний карман пиджака и вынул оттуда прямоугольник яркого пластика. – Это клубная карта японского ресторана на безлимитную доставку. Заказывай что хочешь, привезут в течение часа. Ночью и того быстрее. Чтобы не думать о еде, а сосредоточиться на деле.

Ларин взял карту, повертел ее в руках.

– Теперь понятно, откуда у тебя. – Он похлопал себя по животу. – Спасибо, когда много работаешь, о еде забываешь. Потом гастрит, или что еще похуже… Попробую воспользоваться.

– Закажи у них «Сифудо Харусаме», не пожалеешь.

– Слушай. – Ларин помедлил. – Ты на меня не обижайся за то, что я… не принял твое предложение. Книга для меня сейчас важнее.

Птицы зашли на очередной круг, и Виктор наконец заметил их краем глаза.

Он поднял голову к небу, его второй подбородок, словно кусок желе, подрагивал под массивной челюстью.

– Что это за херня у вас тут летает? Хичкок какой-то, – оглянувшись на машину, он заторопился. Вид мрачной кружащей стаи вызвал в нем не самые приятные чувства. – Я не обижаюсь. В конце концов, ты можешь и передумать. Я на это надеюсь. – Он снова взглянул в небо. Птицы ушли за высотку, редеющий хвост стаи заворачивался за дом. – Я пошел, пока они машину не обосрали. Только помыл.

Он уже отошел, когда что-то вспомнил, обернулся и сказал:

– На мой телефон не звони. Я сам тебя набирать буду.

– Хорошо, – сказал Дмитрий. Дернув висящий на калитке замок, он направился к школе.

– Уже третью курю, что так долго? – Скоков вышел из тени колонны.

– Нужно кое-что поискать в логах одной организации. Зато у нас бесплатная еда из японского ресторана.

Ларин посмотрел в урну, на дне которой дымилось несколько окурков.

– Достань и положи в мусорный пакет, потом выбросишь где-нибудь подальше.

– Зачем? Я постоянно кидаю сюда окурки.

– Затем, что тебя тут быть вообще не должно.

– Ладно, как скажете. Но мне кажется, вы перебарщиваете.

– Лучше переборщить, чем десять лет шить рукавицы, не находишь?

Скоков поморщился.

– Наверное. Только не вижу связи.

– Зато я вижу. Обращай внимание на мелочи. Всегда. Кстати… тебе еще не звонили из опеки? – Они вошли в школу, Ларин запер входную дверь, для проверки толкнул ее пару раз. – Идем.

– Нет, городской отключили за неуплату, а на мобильный они вряд ли будут звонить.

– Могут заявиться неожиданно и с милицией, чтобы ты не слишком бушевал, поэтому на всякий случай – собери теплые вещи, носки и нижнее белье в спортивную сумку, пусть все время стоит в прихожей. Купи самый дешевый и маленький мобильник, вбей мой номер. Если заберут из школы, сначала привезут домой, чтобы ты собрал вещи. Могут позариться и на квартиру, тогда, конечно, дело плохо – сгноят в интернате. В любом случае пишешь мне СМС, звонить не нужно, вряд ли дадут. А дальше уже мои дела.

Они поднялись на второй этаж, ночные тени шевелились под ногами.

– Может, пронесет? – спросил Скоков. – Мало ли, не заметят…или бумаги не придут…

– Не пронесет. Это раньше, когда все было письменно, могло затеряться на почте, например. А сейчас – нет. Самое хреновое, что взломать их сеть тоже нельзя, она просто не имеет выхода в Интернет. Так бы подменили данные, и дело с концом.

– Значит, они могут прийти уже завтра? Черт, хоть ты дома не живи.

– Дома не жить не поможет. В школе найдут. А сбежишь – в розыск объявят, и клеймо на всю жизнь.

Они подошли к классу информатики.

– Римма Аркадьевна не догадается, чем мы тут занимаемся? – Скоков открыл дверь и замер, увидев двадцать четыре включенных компьютера. На ярких экранах застыло одно и то же изображение латинской буквы «B», перечеркнутой, как знак доллара, двумя параллельными полосами сверху вниз.

– Это… оно?

– Да, – сказал Ларин, – оно. Осталось нажать на старт.

– Выглядит как кино про хакеров и матрицу, вместе взятые, – тихим голосом сказал Скоков. Они подошли к учительскому компьютеру.

– Ну что, начинаем?

Скоков кивнул.

– Начинаем.

Ларин взял в руку мышку, подвел курсор к кнопке «Быстрый старт», короткий клик – и серый прямоугольник исчез, сменившись окошком с рядами цифр, которые побежали, сначала медленно, нехотя, словно что-то их тормозило, но с каждой секундой их бег ускорялся, пока видимые значения не слились в сплошное цифровое мельтешение.

Глава 21

– Выключи все мониторы, – сказал Ларин. – Только утром их надо включить обратно, она ведь это точно заметит.

Класс заполнился мощным равномерным гудением, как будто рой пчел висел на невидимой лужайке. Ларин понятия не имел, как гудят видеокарты под нагрузкой, когда вся вычислительная мощь гоночного симулятора GTA IV обрабатывается в реальном времени. Здесь же был не симулятор, а сложнейшие математические расчеты из области криптографии, полностью загрузившие все двадцать четыре видеокарты – подарок мясного короля, папаши Вадика Успенского.

В первой декаде марта погода в Москве, как правило, очень неустойчивая: днем воздух разогревается, если солнце не скрыто за облаками, ночью же чаще всего заморозки, поэтому школы отапливают вплоть до мая, пока восемь градусов среднесуточной температуры не станут нормой.

Прошло две или три минуты, Ларин почувствовал, как пот стекает по его спине.

– Вам тоже кажется, что мы сейчас угорим? – спросил Скоков, снимая толстовку. Его светло-серая всесезонная куртка Adventure уже валялась на первой парте. – Как, по-вашему, это нормально? Или сходить за огнетушителем?

Гул в классе стоял такой, что современная пластиковая доска во всю стену мелко вибрировала, Ларин положил на нее кисти обеих рук, чтобы немного охладиться, но они тут же прилипли к теплой гудящей поверхности.

– Жара, – сказал он. – Открывай быстрее окна, иначе карты сгорят.

Скоков бросился откручивать ручки, распахивать настежь каждое из шести прозрачных пластиковых окон, – открывая их вовнутрь, он подумал: хорошо, что исчез обычай заклеивать створки бумажной лентой на зиму, иначе как Ларин объяснит, что тут творилось ночью, если его вдруг спросят.

В класс ворвался ночной мартовский холод, гудение, готовое вот-вот разорвать корпуса компьютеров, улеглось.

– А что будет летом? – спросил Скоков.

– Погоди еще до лета, – ответил Ларин, глядя на экран учительского компьютера. – Еще дожить нужно…

– Есть сомнения? – Скоков высунулся из окна, в уголке его рта появилась сигарета.

– Слышал, сегодня ночью рванула АЭС в Японии?

Скоков закашлялся дымом.

– Правда, что ли? Сильно рванула, как Чернобыль?

– Насчет Чернобыля не скажу, но авария сильная, радиация превышена в двадцать раз. Так что не говори гоп, пока не перепрыгнешь.

– У нас же нет ядерных реакторов, чего нам волноваться.

– Еще как есть, причем прямо тут, в Москве.

– Не знал. Ну и ладно. Нужно о себе думать.

– Ты прав.

– У нас сегодня футбол с «А» классом. Придете поболеть?

Ларин вспомнил плакат, висящий на первом этаже фойе школы, на нем кособокий футболист, неестественно задравший худую ногу, явно промахивается по зеленому мячу, сидящие на трибунах болельщики все как один подняли тощие руки, на их лицах растянулись неестественные улыбки от уха до уха, символизирующие, по замыслу художника, торжество здорового образа жизни.

Рисовал кто-то из «А» класса, потому что команда справа, подписанная большими черными буквами «11Б» над хилыми воротами, выглядела как жалкая кучка идиотов, рассеянных по полю в хаотичном порядке, левая же команда представляла собой стройный ряд игроков, стоящих каждый на своем месте – так рисует тренер расстановку в игровом плане.

И неважно, что единственным, кто имел прямое отношение к профессиональному футболу в школе, был отец Андрея Хвороста из 11 «Б», а следовательно, и сам Андрей.

– Они вас разорвут на мелкие сочные кусочки и сожрут, – сказал Ларин. – Не обижайся. Там же этот, как его… Житко у них.

– Ага. Житко. А чем мы хуже? – Скоков подумал про две тысячи, которые поставил на игру. Отступать было поздно.

– Ничем не хуже. Это примерно, как уазик ничем не хуже танка Т-90. И тот и тот ездит. Уазик, я подозреваю, даже более комфортабельный.

– Так вы придете?

– Во сколько матч?

– В четыре дня на школьном стадионе. Много кто обещал прийти.

– Да? Например, Савельева?

Скоков вспыхнул. Даже в темноте его лицо покраснело, он поспешил отвернуться. Неужели Ларин такой наблюдательный или же это он своим поведением так себя выдает? Если заметил Ларин, значит, и все остальные в классе.

– Может, и Савельева. А что тут такого?

– Я только за, хорошая девочка. Похоже, единственная в параллельном классе, кто не курит. Не знаю, как тебе удалось ее зацепить, но… конкуренты у тебя серьезные. Слишком серьез…

Вдруг где-то внизу, на первом этаже школы, что-то лопнуло, звук был похож на взорвавшуюся лампочку, тотчас гудение прекратилось, экран учительского компьютера погас.

– Черт, – выругался Ларин.

– Что такое?

– Электричество отрубилось! Быстрее закрывай окна, держи ключ, закройся изнутри и сиди тут.

– Это еще зачем?

– Если электричество вырубилось во всей школе, сейчас приедет охрана проверить, все ли нормально. У них срабатывает сигнализация. А я пойду проверю пробки.

Скоков быстро закрыл окна.

– Нет, я один тут не буду сидеть, пойдемте вместе.

Ларин посмотрел на него.

– Ладно, идем.

Они спустились на первый этаж. Прошли в левый рукав школы, туда, где за поворотом вестибюля был вход в подвал. Ларин открыл его ключом, который так и лежал в кармане пиджака после того, как он нацепил на счетчик магниты.

«Если они будут и дальше выбивать, придется соединить напрямую», – подумал он, подсвечивая телефоном. С пробками, которые ровными рядами располагались над счетчиком, было все нормально. По крайней мере с виду.

– А, черт! – вскрикнул он. – С утра же Комарова предупреждала физика в учительской, чтобы опыты с оборудованием не ставил, могут быть перебои в электричестве, она сказала, если по его вине хоть что-то сгорит, будет покупать из собственного кармана. Как я мог забыть?

Входная дверь затряслась от сильного стука. Глухой пружинистый звук разносился по всему объему пустой школы, приобретая устрашающие оттенки.

Скоков инстинктивно шагнул вглубь темноты.

– Стой там и не высовывайся. А еще лучше – спустись пока в подвал.

– Ага, а вдруг там крысы? Сами туда спускайтесь.

Стук повторился. Кажется, он стал сильнее и злее.

– Открывай, полиция! – услышали они голос, не предвещавший ничего хорошего.

– Ладно, – прошептал Скоков, – я лучше спущусь.

Ларин вышел из технического помещения и побежал по коридору.

Ключ лязгнул в замке, дверь открылась, в лицо ему тут же ударил ослепительный свет фонаря, отчего Ларин зажмурился, инстинктивно вскинув руку.

– Руки, – скомандовал невидимый голос. – Не дергайся. Ты кто?

– Сторож, – сказал Ларин.

– Сторож? Документы есть?

Ларин кивнул.

– Давай, че стоишь?

Ларин опустил руку во внутренний карман пиджака, достал оттуда паспорт, протянул его прямо перед собой.

– Один тут?

– Да.

Ларин подумал, что Скокову вполне может прийти мысль подойти сейчас сзади, чтобы высказать умную мысль.

– Сигналка сработала, в курсе?

– Да, у нас объявление было утром, ожидаются перебои с электричеством.

– Понятно.

Полицейский вернул ему паспорт, перевел луч фонаря чуть вбок, вглубь темного фойе. Позади первого сотрудника Ларин увидел второго, с автоматом и собакой, овчарка внимательно смотрела на Ларина, будто что-то подозревала.

– Ну-ка отойди, – полицейский слегка отстранил его дубинкой, а сам прошел внутрь, водя фонарем по стенам школы. Ларин отступил и встал возле двери.

«Сиди тихо, Скоков, – умолял он мысленно. – И выруби телефон с надоедливой мелодией. Сиди тихо как мышь в морге!»

Собака, протрусив внутрь, пошевелила черным матовым носом, остановилась посреди высокого холла, огляделась. Пару раз она с шумом втянула ноздрями школьный воздух, повернула голову в ту сторону, где сидел за углом Скоков.

И потом она… один раз гавкнула.

«Капец, – подумал Ларин. – Приплыли».

Он прекрасно знал возможности хорошо натасканной овчарки: при желании она могла найти купюру в сотню баксов по запаху даже через неделю после того, как ее спрятали. По крайней мере так делала Гресси. Виктор, рассказывая об этом, постоянно давился со смеху, потом звал овчарку, и та демонстрировала, повизгивая от нетерпения, как все происходит воочию.

– Что там? – спросил полицейский, направив дубинку в сторону подвала.

– Ничего. Кабинеты.

– А может, что-то есть? Гапон, посмотри за ним, я схожу, проверю.

– Стой смирно, не дергайся, – скомандовал сзади сотрудник, которого назвали Гапоном.

– Гром, пойдем посмотрим, – позвал собаку первый.

У Скокова похолодело внутри. Ничего страшного они пока не сделали, но полиции только дай повод.

Полицейский шел по длинному темному коридору, освещая пространство вокруг себя широким лучом. Он подходил к каждой двери и дергал за ручку. Одну за одной. Гром мягко ступал рядом, посматривая на человека. Они никуда не спешили. Куда им спешить?

– Что, попался? – сказал полицейский сзади. – Очко жим-жим? Скажи сразу, что скрываешь, все равно найдем. Чистосердечное признание облегчает понимание. – Он заржал. Его дребезжащий смех – наглый, самоуверенный, разнесся по закоулкам школы.

Ларин молчал. «Какое глупое начало», – подумал он. Если Скокова найдут, его, конечно, изобьют, а Ларину придется отказаться от работы по ночам. И вообще от работы в школе – его ждет неминуемое увольнение. Приводить посторонних лиц во время дежурства категорически запрещалось, это считалось еще худшим прегрешением, чем пьянство.

– Никого там нет, – сказал Ларин. – Зря теряете время.

Полицейский хмыкнул.

– Это мы сами решим, зря или не зря, понятно те…

Оглушительный лай не дал ему договорить. Темнота в той стороне, куда направились полицейский с собакой, зашевелилась, фонарь погас, потом загорелся снова, его луч дернулся и задвигался, выискивая цель. Собака бежала прямо на них, при этом она лаяла так громко, что сводчатый потолок, казалось, содрогался от этого лязгающего звука, эхо, усиленное в сто раз, било по ушам наотмашь. Черная тень скользила вдоль коридора – едва заметная, с сумасшедшей скоростью она неслась прямо к центральному холлу.

Позади бежал первый полицейский, он орал что-то хриплым голосом, но разобрать его тираду не представлялось возможным. Выскочив в холл, мелкая проворная тень заложила крутой вираж и, увидев открытую дверь, рванулась наружу.

– Стоять! Стоять, Гром! – орал полицейский, добавляя к этому слова, которые пес, вероятно, знал так же хорошо, как и служебные команды. Потому что возле двери он резко остановился.

Его грудь вздымалась, язык вывалился из пасти, глаза горели.

– Гребаный кот, – сказал полицейский Гапону. – Сука, он унюхал там кота, представляешь?

– На хрена вам тут кот? – спросил Гапон у Ларина.

– Крыс гоняет, школа старая, полно крыс.

– Крыс? – полицейские посмотрели друг на друга.

В коридоре, откуда прибежал кот, что-то щелкнуло.

Ларин подумал, что вышел Скоков, но это сработало реле – над входом в школу загорелся свет.

«Посиди еще немного, потерпи», – думал Ларин.

– Ну вот, – сказал Ларин полицейским, – дали свет. Можно зайти в учительскую, там мой контракт и документы, если интересно.

Они вновь переглянулись.

– Когда нам будет интересно, мы тебя спросим, – сказал Гапон.

– Понятно, – сказал Ларин.

– Ты что-то сказал? – спросил первый полицейский.

– Нет.

– Вот и молчи.

Они вышли из школы и остановились у входа.

– Иди открой нам калитку, а то перелазить снова неохота.

Ларин кивнул, заметив полицейскую машину у ворот.

Он открыл им дверь. Они закурили, забрались в уазик и уехали, собака при этом крутила головой, пытаясь отыскать причину конфуза.

На дрожащих ногах Ларин вернулся в школу, высматривая Скокова, но того нигде не было видно.

– Денис, – позвал он, – выходи. Вроде уехали.

Никто не отвечал.

Ларин дошел до «технички», но и тут не нашел ученика. Он включил свет, крикнул в темноту спускающейся в подвал лестницы.

– Денис, ты там? Они уехали. Можно выходить.

Откуда-то снизу, издалека, послышались шаги. Они медленно приближались.

– Уехали? – наконец услышал он взволнованный голос Скокова. – Что-то я струхнул, когда он пошел прямо на меня.

– Так ты его видел?

– Я подглядывал через щелку.

– Ты и собаку видел, значит.

– Собаку почти не видел, но хорошо слышал, как она залаяла. Это значит капут, она меня учуяла. Я решил не ждать, пока она откусит мне задницу, и побежал вниз по лестнице – в подвал. Хорошо, что мобильник с фонариком. Там в проходе… вы там вообще были хоть раз?

– Нет. Что мне там делать? Я знаю, трудовик хранит там доски и всякое барахло.

– Этот подвал идет под всей школой. Кот спал возле входа на стуле. Когда я увидел собаку, схватил его за шкирку и выбросил за дверь, он, кажется, спросонья ни фига не понял. А сам побежал вниз, в другой конец подвала.

– Это школьный кот, Федор Михайлович, – сказал Ларин.

– Да, я видел, как его в столовке подкармливают. – Скоков потрогал себя за лоб. – Когда бежал, в темноте треснулся лбом о какую-то балку со всего размаха.

Ларин посветил на его лицо.

– Ого! Да ты чуть череп себе не проломил, судя по шишке.

Скоков поморщился.

– Очень боюсь собак. В детстве три раза кусали, я на автопилоте бежал, ничего не видел толком.

– Молодец, что не вышел. Я все время думал, что ты вот-вот выскочишь, и тогда…

– Конец.

– Ага, конец. Не успев начаться… Ладно, пойдем снова запустим процесс.

В шесть утра, когда Скоков спал, скрючившись возле парты на куртках, а Ларин просматривал бесконечные куски отчетов системы безопасности конторы Виктора, в повисшей тишине учительский компьютер вдруг тонко пискнул.

– Есть! Есть! – закричал Ларин. Сон сковывал его, но он не смог сдержаться.

– Что?! – Скоков вскочил, протирая глаза, зацепил локтем край парты, отчего руку пронзил острый болезненный импульс. – Черт! Что там? Полиция?!

– Мы сделали первый блок! И получили вознаграждение!

– Не может быть. – Скоков уставился на экран, внизу мелькали ряды цифр, значений которых он не понимал.

«Balance: 50 BTC» – гласила самая нижняя строка.

– Адская машина! Работает, работает! – Скоков кинулся в пляс, с его лба стекали крупные капли пота, похожие в ночном свете на серебряные нити. – Сколько времени прошло?

– Шесть утра, – сказал Ларин. – Прошло семь часов.

– Сколько же это в рублях?

– Один к одному сегодня было, – ответил Ларин. – Полторы тысячи получается примерно.

– Сорок пять в месяц. По двадцать две с половиной на брата. Ничего не делая.

«Это в три раза больше моей ставки, – подумал Ларин. – Плюс зарплата сторожа».

– Я не смогу каждый день дежурить, тебе придется подменять меня, но так, чтобы никто ничего не пронюхал.

– Я справлюсь, вы же знаете.

– Да, но, если появятся полицейские, они не поверят, что ты сторож, слишком молодо выглядишь.

– Могу усы отпустить. – Скоков потянулся. – А вы не спали? Что вы там делаете?

Ларин свернул код с экрана компьютера.

– Копаюсь в старых расчетах. Давай сворачиваться, до прихода техничек остался час.

Скоков кивнул. Он обошел компьютеры, включая у каждого монитор, потом закрыл окна, подровнял парты.

– Готово.

Ларин вписал номер счета, на который зачислились заработанные деньги. Тут же в классе воцарилась тишина. Он нажал несколько клавиш. Все компьютеры одновременно отключились с протяжным вздохом.

Оглядев класс, Ларин закрыл дверь на ключ, потом подергал ручку.

– Все. Беги домой. Через час и я. А в восемь тридцать чтобы был как штык.

Скоков кивнул, но уже знал, что в школу не пойдет. После обеда предстоял важный футбольный матч, а он очень хотел выспаться и прийти в себя после бессонной ночи.

Выпустив Дениса, Ларин прилег на жесткий, бугрящийся диван в учительской. Его глаза закрылись сами собой. Явь, сдобренная бесконечным движением цифр на экранах мониторов, слилась со сном, он уже не понимал, где он, что делает и куда идет.

Проснулся он оттого, что его трясла чья-то костлявая рука. Открыв глаза, Ларин не сразу понял, где находится – высокий потолок, шкафы, незнакомая обстановка, на стенах флаги, вымпелы, грамоты…

– Просыпайтесь, просыпайтесь, – громким раздраженным голосом твердила старуха со шваброй в руках. – Скоро придут учителя, и им не понравится, что вы тут лежите на их диване.

– Как вы сюда попали?

Старуха замерла, бросив на него быстрый взгляд – пьян? Вроде не пахнет.

– Вы мне сами открыли час назад, сказали, что еще подремлете немного.

Ларин сел на диване, пытаясь открыть глаза. «К третьему уроку, – подумал он, – я должен быть как космонавт перед запуском на орбиту: выбрит, свеж и трезв».

Глава 22

Матч начался точно по расписанию. Отсутствие обычного мартовского снега в этом году позволило играть на школьном стадионе, представляющем собой коробку, окруженную металлическим сетчатым забором в два метра, по бокам которой под ржавыми покосившимися навесами стояли выкрашенные зеленой краской трибуны.

Обычно в часы, когда на стадионе не проводились занятия, здесь собирались компании, весьма далекие от здорового образа жизни, если не сказать больше. Порой с трибун веял характерный запах марихуаны, так что звону бутылок здесь никто не удивлялся, а на обычные сигареты и вовсе не обращали внимания. Связываться с маргинальными личностями учителя не решались, директор же закрывала глаза на безобразия: она знать не хотела, что происходит за стенами школы, считая стадион чем-то инородным, а Валерика – и вовсе самым ненужным учителем школы.

Так что редкие любители спорта выполняли ежедневный моцион, как правило, под дружный гогот, обсуждение физических качеств очередного «олимпийца»; брудершафт, братание, переходящее в очередную потасовку, заканчивалось же тем, что кто-то снова шел в магазин, и все повторялось по кругу.

Народ прибывал. До начала матча между одиннадцатыми «А» и «Б» оставалось пятнадцать минут, болельщики занимали места, обсуждая новую прическу королевы школы Вики Рузовой, спортивный БМВ папы Вадика Успенского, который привез сынка и укатил, взвизгнув шинами, кто пойдет на концерт Linkin Park в июне и почему четвертая часть «Сумерки. Сага. Рассвет», которую все так ждали этой осенью, – полный отстой.

Ларин оглядел трибуны. Пятая чашка кофе за день плюс два «ред булла» кое-как привели его в состояние, когда мозг начал соображать, а тело, в особенности сердце, тревожно гудело. Он как ипохондрик шарил внутренним взглядом по организму, в ожидании, что вот-вот где-то отключится жизненно важный орган. Тем не менее к четырем часам дня ему стало полегче, он даже ощутил прилив энергии, достаточный для того, чтобы подумать о вечерних делах. Предстояло заехать к жене, а после, к десяти вечера – на работу.

– Дмитрий Сергеевич, у вас не занято? – услышал он девичий голос.

Ларин поднял голову. Перед ним стояла Саша Савельева, высокая, худощавая, скромно одетая и при этом взволнованная, словно играть в футбольном матче предстояло ей. Он сразу подумал, что шарма ей не занимать – большие глаза смотрели открытым, но уже далеко не детским взглядом, от которого можно было умереть на месте. Он знал это чувство, таким взглядом когда-то обладала его жена – Света.

– Присаживайся. Пришла поболеть?

Она покраснела. Поспешила отвернуться, сделав вид, что оглядывает стадион в поисках знакомых.

– Вон там ваша трибуна, – сказал Ларин, показывая рукой на шумный островок старшеклассников, разместившийся на противоположной стороне поля. На зеленых скамьях, изрядно выпивши, спорили о предстоящем матче ученики одиннадцатого «А».

Среди них она заметила и Успенского, и Житко, и Плешь с Чуркой, их девиц – Машу Троцкую, всю в черном с головы до пят, Женю Ковалеву, которая называла ее сучкой и обещала выцарапать глаза за Успенского, нескольких других девочек – учениц соседних школ.

– Вот идиотки, – сказала Савельева. – Дуры.

Тут ее заметил Успенский и закричал с той стороны:

– Саша-наша, иди к нам в вигвам! – взрыв смеха.

Она смолчала, ничего не ответив на недвусмысленный призыв.

Покачиваясь, с бутылкой в руке, он вышел к кромке поля. В другой руке была зажата сигарета, дым он периодически выдыхал вверх, нарочито вызывающе, так, чтобы заметили все. И все, кому надо, конечно, замечали.

– Эй, – крикнул он, – Димон! Нравится Саша? Сто тридцать первая, часть третья, не забывай! Но мы можем и закрыть глаза, правда, народ?

Ларин посмотрел на Сашу. Она не знала, куда себя деть.

– Не обращай на них внимания, – посоветовал Ларин. – Вреда они принести не могут, хотя, конечно, приятного мало. – Жизнь отыграется.

– Да? – спросила она. – Когда, интересно? Наверняка его папаша был таким же мудаком. И что? У него все отлично, король жизни, что хочет, то и делает… Вы же знаете, наверное, Дмитрий Сергеевич, зимой к нам новая девочка пришла, ей буквально полгода доучиться осталось, Лена Калитина. Я слышала… – Она прервалась, повернув голову направо, в сторону ворот 11 «Б».

На поле вышли команды. В трусах, майках, как положено: Валерик выдал новую футбольную форму, которая хоть и не отличалась особой красотой, зато на майках были написаны крупным шрифтом номера, точно давая понять, где какая команда.

Ларин видел, что она кого-то ищет в поле, а когда проследил за взглядом девочки, увидел Скокова – он как раз разминался возле правых ворот – худощавый, жилистый, выше среднего роста и довольно симпатичный. Что именно притягивало к нему взгляд, сказать было трудно, какая-то внутренняя сила, стержень, что-то сильно отличало его от одноклассников.

Заметив, как Ларин смотрит в ту же сторону, она поспешила отвести взгляд.

– И что, – сказал Ларин. – Что с Калитиной? Он отлично помнил ее, не слишком красивая, но симпатичная, твердая хорошистка, в последнее время была сама не своя. Ларин старался не вмешиваться во внутренние дела старшеклассников.

– Ну, – ответила Саша… Ей явно не хотелось продолжать беседу, но Ларин настаивал. – Ходят слухи, что у них в январе была «вписка», куда ее пригласили. Конечно, называлось это просто вечеринкой, повод познакомиться, сами понимаете… Никто ничего не говорит, попробуй скажи против Успенского. Мне повезло, я с первого класса учусь, и отчим в уголовном розыске работает, вот он меня и не трогает.

– Чмо, – выдавил из себя Ларин.

– Что вы сказали?

– Я сказал, что мне тоже пришлось ему поставить оценки.

– У вас, кажется, жена беременная… я вас понимаю.

– Откуда знаешь про жену?

– Так все знают… школа.

– Это точно, – ответил Ларин. – Большая семья.

На поле выскочил Валерик, он где-то раздобыл форму арбитра – черные трусы и полосатую майку: при его двухметровом росте эти судейские атрибуты казались смешными. «Почему именно футбол? Он же баскетболист», – подумал Ларин.

Скоков напялил на себя желтую повязку капитана, хотя, по идее, это должен был сделать Андрей Хворост, сын футболиста команды «Пламя», которую иногда даже показывали по местному телевидению. «Гелендваген» Хвороста-старшего Ларин увидел на школьной стоянке, а сам он переминался с ноги на ногу возле ворот команды 11 «Б», выкрикивая краткие наставления, при этом эмоционально размахивая руками, как обычно делают тренеры всех футбольных клубов.

«Хорошо, что он за тренера, – решил Ларин. – Значит, шанс есть. Все же, как ни крути, если команды не слишком опытные, рука профи может сделать игру».

Команда 11 «Б», облаченная в синие майки, не вызывала прилива гордости – щуплые, нескладные, они пинали мяч у своих ворот, вполуха слушая Хвороста и поглядывая на соперника. Вот тут, пожалуй, любая букмекерская контора оформила бы победный коэффициент в пользу белых, то есть 11 «А» класса.

– Погоди секунду, – сказал Ларин Саше, вставая с места. Он увидел, что там, где сидит большая часть болельщиков «А» класса, что-то происходило. Подходили и отходили люди, Плешь что-то записывал в тетрадь. Ларин направился к ним.

– О, Димон пожаловал, – сказал Успенский.

Плешь спрятал тетрадку за спину.

Ларин подошел к Успенскому и сказал ему что-то на ухо.

– Еще одно слово, и на стол твоему папочке попадет шикарная свиная отбивная. Я буду пинать тебя до тех пор, пока ты не превратишься в мокрый вонючий кусок мяса. Понял меня?

Он понятия не имел, откуда у него взялась смелость это сказать. Еще пару дней назад он предпочел бы промолчать, как делал всегда.

– Кивни, что понял, мразь.

Мерзкая улыбочка сползла с лица Успенского.

– Ты что?.. – Но тут за рукав его схватил Глеб Житко – огромный, мощный и такой же наглый. – Эй, Вадик, оставь его. Нам еще играть. Потом разберешься.

Ларин смотрел прямо сквозь влажные, усеянные красными прожилками глаза подростка. Вряд ли бы тот кинулся на учителя, но в таком состоянии он плохо себя контролировал.

– Я хочу сделать ставку, – сказал Ларин, обращаясь сразу ко всем. – Не зассыте принять?

Житко ухмыльнулся и посмотрел на Успенского. Тот кивнул.

– Сколько, папаша?

– Десятку, – ответил Ларин.

Все вокруг засмеялись. Даже незнакомые девочки захихикали, словно он был одним из старшеклассников, а не школьным учителем математики. Знакомое, но давно забытое ощущение азарта, смешанного с подозрительным вниманием, окутало его.

– Десятку? Иди пивка лучше купи на десятку! Здесь играют взрослые парни. Вали давай.

Ларин в упор смотрел на Успенского.

– Десять тысяч, я сказал.

Житко закашлялся.

– Ставки семь к одному, ты на кого ставишь?

– Разумеется, на «Б». Здесь больше не на кого ставить. Ты выдохнешься через двадцать минут, – Ларин кивком головы адресовал последнее предложение Житко. – А твои дружки слишком самоуверенны. Без тебя они ничего не представляют. К тому же у вас нет тренера, который мог бы дать хорошего пинка.

– Че ты несешь, папаша? – сказал Успенский внезапно охрипшим голосом. – Считай, что ты проиграл.

– Ты принял ставку? – спросил Ларин так, чтобы все слышали.

– Принял, – сказал Успенский.

– Запиши, – Ларин посмотрел на Плешь. – А то потом скажет, что забыл. Как обычно на уроке говоришь. Когда у человека что-то с памятью, лучше все записывать. Кстати. – Он посмотрел на Успенского. – А ты сделай МРТ головного мозга, мало ли что.

– Вали давай, – прохрипел Успенский. Бутылка в его руке дрожала.

Ларин вернулся к трибуне, где его ожидала обеспокоенная Саша Савельева.

– Ничего страшного, спросил, сколько минут длится тайм.

– А мне показалось, вы давали какие-то деньги.

– Это было домашнее задание, – сказал Ларин. – Для отстающих.

Раздался свисток, болельщики замахали шарфами, кто-то горланил в футбольную дудку, Валерик отскочил от мяча. Право первого розыгрыша получили белые, Житко отдал пас, который тут же в длинном выпаде перехватил Илья Теплухин, неплохой парень из 11 «Б», хорошист. Он понесся к воротам противника по левому флангу, смешно размахивая руками. Где-то по центру у ворот белых кричал Скоков. Позади игрок белых схватил его за майку, не давая дернуться.

У Теплухина быстро отобрали мяч, игра потекла с темпом, который присущ дворовым матчам непрофессиональных команд, – рваным, грязным, жестким, со множеством нарушений, потоком нецензурной брани, ударами по ногам, нелепыми и болезненными подкатами.

К концу первого тайма, который продолжался полчаса, Житко еле ходил. Его мускулы висели на нем бесполезным грузом, а прокуренные легкие не давали организму насытиться кислородом. Хворост успел провести парочку неплохих атак, наверняка папаша был рад, но забить не смог, первый раз Житко просто снес его с ног, перепутав футбол с регби (и получив желтую карточку). Второй раз, дойдя до ворот, Хворост ударил, но попал голкиперу белых прямо в лицо, отчего штанга окрасилась в кровавый цвет, а травмированного игрока пришлось заменить.

Белые заметно сникли. Темп упал, показушные рывки и пробежки, рассчитанные на восхищение девушек, иссякли, стало ясно – взять противника нахрапом не выйдет и второй тайм будет еще труднее.

Во время тайм-аута на весь стадион раздавался мощный голос Житко:

– Эй, ну что за херня! Если вы будете ходить как мухи, мы сольем этот матч! Ну-ка начали шевелиться, бараны!

– На себя посмотри, – ответил ему кто-то.

– Что?! Кто это сказал?

Никто не рискнул выйти.

Команды поменялись воротами, и теперь Хворост-старший размахивал руками возле левых ворот, он что-то чертил на большом листе невесть откуда взявшегося ватмана, делая длинные пассы карандашом.

– А ты сюда! – доносился его голос, – слышишь, Андрей? Когда этот, как тебя? Сева? Вот когда Сева закрывает собой жирного, Стас помогает ему второй линией, держите его, как сможете, потому что вся команда ему в рот смотрит. Выведите его в центр и держите, а полузащитники по флангам; Денис, у тебя ускорение отличное, видишь, что жирный в капкане, лети к воротам, а вы, – он ткнул пальцем на двух центральных, – перебрасывайте ему мяч, без дриблинга, не нужны эти ваши финты, потому что они вам ноги переломают, понятно?

Удивленные лица закивали: что и говорить, совет профессионала, который ложился «в масть», воспринимался как откровение, удесятеряя силы команды.

Ларин заметил, что Савельева пытается уловить каждое слово Хвороста-старшего, долетающее до трибун, как будто она сама сейчас бросится помогать команде и от ее действий зависит исход игры. Она буквально подпрыгивала на скамейке и, когда прозвучал свисток, вся сжалась, полностью включившись в игру.

Ларин тоже отдался действу. Стоило признать – тренер из Хвороста-старшего выходил отличный: он видел – команда почти ничего не умеет, и все же двумя-тремя словами смог направить их так, что даже те слабые задатки, которыми они обладали, вдруг раскрылись как по мановению волшебной палочки. В детстве и юношестве Ларин играл в волейбол и прекрасно знал: только любящий свое дело тренер умеет мотивировать команду на невозможное.

Теперь полем владели синие. Игра шла в основном на половине белых: настроение в стане 11 «А» катилось под откос.

Стоя у кромки поля с неизменной бутылкой, Успенский орал на Житко, позабыв, что тот гораздо сильнее.

– Беги быстрее, жирный! Чего встал, подымай жопу, осталось десять минут! А вы че застряли, мудаки! Господи! Как так можно играть! – он почти охрип, но продолжал разбрызгивать со слюной ценные наставления. Игроки с ненавистью поглядывали на край поля, их белые футболки стали серо-коричневыми от грязи, колени и локти сбились до крови, ребята играли самоотверженно, но отсутствие руководства командой сделало свое дело – игроки не могли договориться между собой. Они, как те византийские воины, стали играть сами по себе, надеясь, что личный опыт и мастерство смогут решить исход, и совершенно позабыв, что футбол – командная игра, где действовать нужно сообща.

У Житко был такой вид, будто его вот-вот хватит инфаркт. Красные, налитые кровью глаза под широкими бровями, вздувшаяся шея, обмякшая гора мышц, больше не такая привлекательная, как на фото в Инстаграме. То ли он разочаровался в товарищах, то ли силы покинули качка, но он уже не выглядел как Игнашевич из ЦСКА, оформивший дубль в ворота «Амкара» несколькими днями ранее.

– Беги, скотина! – орал Успенский, гарцуя на белой линии и обращаясь сразу ко всем игрокам, но обидчивый Житко воспринял реплику слишком болезненно. Вращая мутными глазами, как раненный матадором бык, он подошел к однокласснику, замер на мгновение, дрожа крупным, измазанным грязью телом, и коротким мощным ударом в подбородок снизу вверх отправил того на беговую дорожку. Бутылка пива, выскользнув из рук Успенского, повисла в воздухе, мгновение спустя она отлетела в сторону, закатившись под дощатый настил для ног, пузырящиеся капельки, оторвавшись от горлышка, оросили лицо Глеба Житко, Успенский же, взмахнув руками, рухнул, словно сила тяжести на Земле вдруг выросла как минимум втрое.

Стадион замер. На той стороне присвистнули. Все знали, кто такой Житко и кто такой Успенский. Вернее, папа «мальчика» и его молчаливые телохранители.

Валерик, до сего времени вообще не обращавший внимания на Успенского (себе дороже), был вынужден остановить матч, раздув щеки, он засвистел, потом трусцой подбежал к сраженному болельщику.

– Ты что, – прокричал он, обращаясь к Житко. – Совсем страх потерял? Что ты наделал, остолоп? Жить надоело?

Житко по-прежнему вращал глазами, до него, похоже, не доходил масштаб и ужас содеянного: одно дело уложить любого школьника или даже учителя – и совсем другое… Успенского.

Валерик присел возле бездыханного тела, протянул руку к шее, нащупал пульс.

– Фу-ух… – сказал он. – Вроде дышит. Отнесите его на скамейку, пусть полежит. А тебе, – он ткнул пальцем в раздувшуюся грудь Житко, – красная карточка! – Он достал из кармана какую-то бумажку бордового цвета и с высоты своего роста потряс ею над головой Житко. – На твоем месте я бы начал подыскивать другую школу, – сказал он и пошел в центр поля.

– Иди на хер, – сказал Житко, потом подошел к лежащему Успенскому, пнул того грязной кроссовкой и при полном молчании стадиона направился на выход.

Валерик дернулся, но остановился. «Это не мое дело, – подумал он. – Хотя ведь спросят, почему я не защитил ребенка. Кто бы меня защитил от этих детей. Черт! Осталось десять минут, нужно заканчивать этот гребаный матч». Он отрывисто свистнул. К Успенскому подбежала группа поддержки из числа одноклассников и прихлебателей, они взяли обмякшее тело под мышки и понесли его на скамью.

Стоящий за воротами синих Хворост-старший улыбался. Он отлично понимал, что исход матча предрешен, но еще больше его радовало, когда кто-то получал в бубен. Что греха таить, случившемуся втайне радовались все присутствующие, даже Надежда Петровна Комарова, которая в этот момент вышла посмотреть на окончание матча. Увидев, что Успенский повалился от мощного удара Житко, она всплеснула руками, но так как ее саму никто не заметил, она вновь скрылась за углом школы.

«Добро всегда побеждает зло, – подумала она, – пусть и руками самого зла». Кажется, ее никто не заметил, кроме, возможно, Ларина. Тот почувствовал на спине взгляд и обернулся. От мысли, что математик стал свидетелем ее малодушия, лицо Комаровой покраснело, к нему прилила кровь.

«Старуха не так проста, – подумал Ларин. – Она, конечно, борец за справедливость, но… в жизни ведь всякое случается. В том числе и такое, когда нужно просто отвернуться и не мешать твориться правосудию. Это непедагогично? Не смешите мои копыта, как сказал бы говорящий конь из мультфильма».

Он смотрел на Скокова, который как будто даже не устал, а уверенно рвался к воротам противника, полностью ушедшего на свое поле. Игроки в белом теперь вовсе не стеснялись в приемах. Даже повидавший всякого в первой лиге Хворост-старший, то и дело хватался за голову и кричал что-то типа: «Й!!! Да вы совсем охренели! Эй, судью на мыло! Свисти давай, пенальти же!», сдабривая тирады многоэтажным матом. Но тут, пожалуй, был как раз тот случай, когда за нарушение общественного порядка путем сквернословия и оскорбления общественных нравов не наказывают, а, наоборот, дают премии – вся школа, все, кто пришел на матч, шепотом, а некоторые и вслух повторяли его нецензурные заклинания.

Валерику будто уши ватой заложило, он не видел ни перебитых ног, ни опрокинутых тел, ни офсайдов – ничего, даже откровенная игра рукой Кирилла Серебрякова, отбившего кистью мяч, летевший прямо в сетку белых, его не заинтересовала.

«Возможно, он просто в сговоре с ними», – решил Скоков, потирая разбитую в кровь голень. Потратив на ставку последние деньги, которые дал Ларин, он теперь думал, что, если не удастся забить в оставшиеся три минуты, он лично даст в морду учителю физкультуры.

Болельщики притихли, все понимали, что на поле решается судьба противостояния самых крутых пацанов в школе, кто из них победит, тот и будет королем, даже если некоторые думают иначе. Это противостояние до сих пор принимало самые разные формы, от мордобития до обладания новейшими телефонами, самыми красивыми девочками, самыми раскрученными аккаунтами в социальных сетях.

Саша Савельева замерла. Она следила за каждым движением Дениса, не сводя с него глаз.

Все в ней было идеально. Ларин даже подумал, будь он школьником, не упустил свой шанс, если бы хватило смелости. В школьные годы ему никогда не хватало ни храбрости, ни оригинальности, ни той разнузданной бравады, которую так любят девочки: его называли ботаном. Даже своим семейным положением он был обязан исключительно… Марго, будучи студенткой-первокурсницей, позвонила по объявлению, которые он развешивал вокруг вузов, предлагая услуги решения задач по высшей математике.

Когда он за сутки решил гигантскую контрольную, Марго представила его подруге как некую заморскую диковину. Так все и началось. Тогда он грезил только математикой и информатикой, считая, что на девочек его обаяние не действует, а посему не стоит даже тратить на них время, хотя глубоко внутри, куда не проникали ни тихие речи психотерапевтов, ни громкие советы однокурсников, он, конечно же, мечтал о красивой девушке. И она явилась таким необычным путем.

Теперь, когда Ларин стал учителем, ему словно приходилось смотреть на себя со стороны; глядя в класс с учительского места, он как на ладони видел, кто молча страдает, загоняя внутрь переживания, как поступал и он всю жизнь, а кто получает сразу все, стоит лишь поманить одним пальчиком.

Житко и Успенский, конечно, получают всё, но разными способами. Первый – кулаками и наглостью, второй – деньгами папаши. Как теперь они решат конфликт, который непременно вскроется, словно гнойная язва, Ларин понятия не имел, но предполагал, что это будет не слишком красиво.

– Дмитрий Сергеевич, – прошептала Саша, хватая его за локоть. Ларин очнулся от размышлений, глянул на нее, потом перевел взгляд в поле. Хворост-младший несся по левому флангу, приближаясь к воротам Щеглова, который, кажется, вообще забыл, что закрывать нужно створ, а не свои яйца, пять или шесть белых столпились перед воротами, к ним спешили остальные. «Там и теннисный мяч не пролетит», – подумал Ларин. Скоков тем временем, увернувшись от полузащитника, прошел по центру, миновал Финогенова, схватившего его за майку. Послышался треск разрываемой ткани, Скоков подыграл на правую, размахнулся, игроки в штрафной площадке сжались, скукожились и совершенно потеряли из виду Хвороста, который с горящими глазами влетел с левого фланга в штрафную, получил обманный пас от Скокова и что было мочи отправил мяч в ближний пустой угол ворот.

Глава 23

– СВДС? Что это?! – Ларин прижал трубку к уху, боясь пропустить хоть слово. – Синдром чего? Света! Я тебя не понимаю!

Трубка разрывалась плачем, он чувствовал, как его сердце заходится, готовое вот-вот остановиться от ужаса.

– Синдром внезапной детской смертности? Ты… ты уверена? Откуда, что это? Где наша малышка? – он старался говорить ровно, но его голос проваливался в бездну. Ком, вставший в горле, перехватывал дыхание.

– Она в реанимации, – рыдая, проговорила Света. – Понимаешь, Дим… Прости меня, я отошла только на минутку… вернулась, а она не дышит… ох…

В трубке снова раздались воющие звуки – так плачет от боли потерявшая самое дорогое мать.

Он присел на стул возле учительского компьютера. Рядом сидел Скоков, изможденный, но довольный результатом матча, и пил «Туборг», закусывая орешками.

Когда Ларин начал говорить, он по наитию, услышав тревожное молчание, перестал двигать челюстями, отставил банку, мышцы его напряглись в нервном ожидании.

Компьютерный класс гудел, словно пикирующий бомбардировщик, низким пронзительным воем.

– Она жива, я успела… буквально минуту, Дима…

– Но мы же приезжали в семь, все было хорошо, какой еще синдром, откуда он взялся? – Ларин услышал, что дочь жива, и напряжение, готовое вот-вот взорвать его мозг, схлынуло.

– Я не знаю, не знаю, Дим… может, что недосмотрели, мне говорили, она совершенно здорова. Эта гадость СВДС случается и у здоровых детей, никто не знает почему…

– Боже, – прошептал Ларин. – Слава тебе господи. – Внутри все дрожало. – Но… почему, что там, в реанимации?

– Она жива, Дим. Но пробыла без дыхания… я не знаю, сколько она не дышала… Мне пока ничего не говорят.

Начав успокаиваться, она снова заревела. Он чувствовал, что ее нервы на пределе, но ничем помочь не мог. Только словами, на которые он всегда был так скуп, предпочитая объясняться математическими терминами.

– Я могу что-то… Свет… если жива, они сделают все возможное, поверь, там отличная больница. Я позвоню Виктору, у него есть выход на комитет здравоохранения, они нажмут…

– Нет, не надо. Не стоит, Дим. Мне кажется, это только ухудшит. Они и так на ушах все. Всё в руках Божьих, – сказала она.

– Да, – сказал он. – И хороших врачей, – которые, подумал он, могут ведь не так бороться за жизнь его дочери, как боролся бы он сам. – Я сделаю все что нужно, – сказал он. – Я с тобой.

Он не знал, что еще говорить, чем ее утешить, если это вообще возможно.

Скоков ходил из одного конца класса в другой. Ночная прохлада врывалась в кабинет, перемещая волны нагретого воздуха слоями. Потом он сел за один из компьютеров и продолжил изучать код, который дал ему Ларин. Это был кусок лог-файла какого-то государственного агентства, осуществляющего слежку за финансовыми потоками всей страны. Ларин попросил найти утечку данных, которая могла быть замаскирована подо что угодно. Если представить себе компьютерную сеть, особенно имеющую выход вовне, в другие сети, очевидно, данные в ней шныряют, словно машины по автостраде, туда-сюда, беспрерывно и круглосуточно.

Сложность заключалась в том, что все передачи файлов из организации наружу, во внешние сети, в том числе Интернет, пропускались через главный сервер, где они проверялись на наличие прав такой передачи, потом переподписывались и, если прав хватало, отправлялись. Большая часть сомнительных файлов, которые ему удалось обнаружить, была подписана цифровой подписью Виктора Бойко. Рыть самому себе яму он не мог, значит, кто-то подписывал нужные файлы его именем. И решал сразу две задачи – прав было достаточно для отправки секретной информации, а директор организации, Виктор Бойко, был скомпрометирован.

Скоков почти нащупал один из возможных вариантов решения этой задачи, когда зазвонил телефон Ларина.

«Главное, чтобы у него крыша не поехала», – подумал Скоков.

Курс криптовалюты рос, за ночь они планировали наработать блок, за что получили бы пятьдесят биткоинов, по курсу чуть больше пятидесяти долларов. Если бы они майнили целый день, да с большим количеством компьютеров… Он вдруг вспомнил про Федора, школьного кота. Вообще-то, кота звали Федор Михайлович, по крайней мере, так его звала Петровна, школьная техничка.

– Ох и разжирел Федор Михайлович, – говорила она. – Всех крыс переловил в подвале.

Подвалом заведовал трудовик. Кроме него, туда никто не рисковал спускаться, во-первых, потому, что темно, во-вторых, страшно, а в-третьих – что там делать? На первом этаже школы хватало как складских, так и подсобных помещений, надобность в подвале отсутствовала, никто туда и не совался. Иногда трудовик вспоминал, что где-то там под землей завалялась доска нужных размеров, но случалось это нечасто. Все остальное время в подвале хозяйничал Федор Михайлович.

– Что случилось? – спросил Скоков, когда Ларин повесил трубку и застыл, стоя у доски.

Дмитрий не отвечал.

– Не молчите. Скажите мне.

– Дочка, – едва слышно произнес Ларин, – что-то с ней произошло. Дыхание остановилось. Неизвестно почему. В семь часов, когда мы с Олегом ездили в роддом, все было хорошо.

– Но… с ней… все нормально? – Скоков не знал, как спросить. Не напрямую же: «Она не умерла?»

– Она в реанимации. Больше ничего неизвестно.

– Боже… Как же это? – в глубине сознания Скоков знал, что значит терять близких. – Держитесь, Дмитрий Сергеевич. Если хотите, идите домой, я сам тут закончу…

Ларин посмотрел на него, покачав головой.

– Куда я пойду… мы должны продолжать… не дай бог, потребуются деньги… много денег.

Скоков отвернулся. Он не мог смотреть на учителя, слезы наворачивались на глаза, хотя раньше никогда не замечал за собой признаков чрезмерной сентиментальности. «Она же совсем еще маленькая… как же так?» – подумал он.

– Слишком… слишком медленно, – прошептал Ларин, глядя на монитор учительского компьютера. – Так мы за год едва заработаем на подержанную машину… Этого мало. Что же делать? Нужно большое помещение, оборудование, охлаждение… охрана, в конце концов… а сейчас нет денег на все это.

Скоков чувствовал на спине его прожигающий, полный бессильного страдания взгляд.

– У меня есть идея, – сказал он. – Не знаю, как она вам понравится, но… по мне, может получиться.

– Идея? Твой гараж, может быть?

– Нет. Лучше. В моем гараже нет бесплатного электричества. И даже если попытаться протянуть от ближайшего осветительного столба – наверняка заметит Джа. Джа все видит. А если не заметит, то услышит. Такой рев невозможно не услышать.

– Кто такой Джа? – Ларин поморщился. Ему почему-то захотелось выкурить косяк, хотя он не баловался марихуаной вот уже лет десять.

– Это наш дворник. Таджик. Любопытный, гад, очень.

– Если не гараж, то что?

– Вы не поверите, все намного проще. И ходить далеко не надо.

– В смысле? – У Ларина мутилось в голове, он слышал собственный голос как будто со стороны.

– Школьный подвал.

– Что?

– Подвал. Наш подвал, под этой школой, где я вчера скрывался от ментов. Тьфу, от полиции, – поправился Скоков, вспомнив, что месяц назад милицию переименовали в полицию и стражи порядка вдруг стали похожими на американских копов.

– Ты шутишь? Какой подвал? Туда же…

– Правильно, туда никто не ходит. Раз в год там бывает трудовик, который раньше складировал в подвале заготовки для работ по дереву, но потом он решил, что это можно делать прямо в кладовке возле класса труда, и длительные походы за чушками, занимающие пол-урока, прекратились.

– Но это не меняет дела. Раз в год и ружье стреляет. Вдруг директриса решит провести инвентаризацию? И хана всему оборудованию, которое, заметь, нам придется покупать, а не пользоваться чужим.

– Я тоже так подумал. Что, если поставить железную дверь в одной из комнат… ее, конечно, заметят, рано или поздно, но взламывать точно никто не станет, даже если и заметят. – Скоков снова взял банку пива. – Пойдемте, лучше покажу, – с этими словами он вышел из класса в залитый лунным светом холл второго этажа.

Медленным шагом они шли по коридору. Тени от голых деревьев причудливыми змеями крались по стенам, покачиваясь в такт их шагам. Кроссовки почти не вызывали шума, поэтому каждый подозрительный шорох заставлял их вздрагивать. Ларин еще не освоился в роли сторожа, ему казалось, что он прокрался в школу, чтобы заняться чем-то противозаконным, и вот-вот здание окружит полиция, рявкнет громкоговоритель, посыплется выбитое стекло, а за ним бухнут шумовые гранаты – влетит группа быстрого реагирования, от которой при любой ситуации хорошего не жди.

– Вдруг нас накроют? – вырвалась терзающая Ларина мысль.

– Кто? Эльвира?

– Нет, менты. Или бандиты. Без разницы. На последнем моем дежурстве на складе порошка за воротами стоял старый жигуль, из которого за нами, а нас там было двое сторожей, кто-то следил. Я доложил директору, в три ночи к воротам подъехали ребята на двух или трех машинах, потом я услышал два выстрела.

– Это нормально. Не повезло.

– Не повезло?

– Неужели кто-то сейчас думает, что склад химии будет работать без крыши. Бандитов, конечно, как в кино, уже нет, но есть другие, покруче бандитов. Нам чего переживать, о нас никто не знает. И не узнает, если сделать все по уму. Вся работа скрыта в сети.

– У тебя все просто, – Ларин поморщился. – А бывает и по-другому. Как с ребенком, например. Все шло гладко, и на тебе.

– То, что вы волнуетесь, проблемы не решит. Надейтесь на лучшее, готовьтесь к худшему.

Ларин покосился на Скокова. Готовиться к худшему? Нет, он не хотел готовиться к худшему, все существо его противилось этому.

Они спустились на первый этаж и пошли по длинному коридору. Ларин подсвечивал фонариком, но старался, чтобы луч не прыгал в окна. Мало ли кто наблюдает в бинокль, вокруг полно любителей подсматривать чужие тайны.

В очередном родительском внушении сыну он так и сказал: «Олег, ты можешь делать все что угодно, желательно в пределах закона. Но если все-таки твои действия выходят за рамки, например, ты хочешь отлить, где запрещено, убедись, что на тебя не нацелена камера. И даже если ты не видишь камеры, это не значит, что ее нет. Понял?»

Пара аспирантов вылетела из академии после того, как на стол ректору легла видеозапись лабораторной подсобки: какой-то умник поставил там камеру наблюдения, никого не предупредив, и вывел ее на основной терминал, как потом выяснилось, для того, чтобы узнать, кто втихаря выворачивает лампочки. Оказалось, это муж уборщицы, дожидаясь, пока та драит полы, потихоньку выкручивал академическое имущество. Уборщицу уволили, заставили выплатить стоимость похищенного, а вот у парочки любовников карьера оборвалась на самом взлете. Никогда не знаешь, где вырыта яма, пока не упадешь в нее.

– Вы придумали идеальный вариант со школой, и, пока тема на взлете, нам нельзя от нее отказываться. Где еще взять бесплатное электричество, а эти коробки, судя по звукам, жрут его как киловаттные кипятильники.

– Магниты только обманут счетчик, но в энергетической компании рано или поздно смекнут, что дело нечисто. Понимаешь? К тому же пик нагрузки будет идти на ночь, когда по идее в школе никого нет.

Они дошли до дверей, ведущих в техническое помещение, откуда спускалась лестница в подвал. Ларин достал ключи, открыл замок.

Скоков пожал плечами.

– К тому времени, пока они очухаются, мы что-нибудь придумаем. Лучший вариант – затянуть кабель с городских фонарей.

– Ты будешь затягивать?

– Если заплатить таджикам, они тебе проведут кабель хоть от Кремля.

Доля истины в его словах присутствовала, Ларин знал это.

– Сюда… осторожнее, на полу сломанные ящики, не упадите. – Скоков шел впереди, освещая путь мобильником.

Они спустились на один пролет, миновали второй, повернули налево, где им открылся довольно широкий сводчатый проход.

– Странный кирпич, никогда не видел такого, – Ларин потрогал стену. Увешанная черной бахромой паутины, стена выглядела сухой и прохладной. Он посветил фонарем вперед. Конец коридора скрывался в темноте.

– Здесь свет есть? – Он провел лучом вдоль стены, пока не нашел выключатель.

Скоков щелкнул по кнопке, тусклый желтый свет лампочек, спрятанных в плафоны с защитной металлической сеткой, едва разогнал тьму.

– Я свет не включал, – сказал Скоков. – Где-то тут обитает школьный кот, как его там…

– Федор Михайлович.

– Ага, Достоевский.

Они пошли вперед, фыркая и периодически счищая с лица противные нити паутины.

– Черт, какая мерзкая дрянь… Здесь явно давно не чистили. В темноте я забежал по коридору куда-то туда, – Скоков махнул рукой вперед, – подальше от собаки. Особо разбираться было некогда, там я спрятался в большой комнате за металлическим шкафом.

Они прошли еще метров пятнадцать, потом остановились перед проемом слева.

– Сюда? Кажется, вот шкаф, про который ты говоришь.

– Да. Похоже, что здесь.

Ларин осветил помещение, размером превосходящее обычный класс, – оно выглядело пустым, не считая белого металлического шкафа и пары деревянных ящиков в углу.

– Ну как? – спросил Скоков, явно довольный находкой. – Сюда дверь можно поставить, закрыть на хороший запор, никто не подумает сунуться, если вдруг зайдет и увидит. Или дернет ручку, но если ручки не будет, так и дергать будет не за что. Как ты ее взломаешь голыми руками?

Ларин открыл шкаф, такой же пустой, как и помещение. На средней полке лежали коробок спичек и пара желтых газет «Правда». Посветив на покрытую слоем пыли газету, Ларин прочитал: «№ 80 (22510). Четверг, 20 марта 1962 года. Цена 3 коп.», слева заголовок передовицы «Работать без отстающих», а в центре фото улыбающегося молодого усача в окружении девушек. В подписи к фото шла речь о квазиэлектронном устройстве связи «Квант», которое успешно запущено в производство.

– Квазиэлектронное устройство, – сказал он, задумавшись. – Совпадение?

– Квази… что? Какого она года? – Скоков тоже увидел газету.

– Тебя еще в помине не было, – сказал Ларин.

– Да ну на хрен. Бросьте ее, там паук огромный!

Ларин отложил газету, повернулся, освещая фонарем стены. Голые, как и во всем подвале, они были покрыты волнами серой бахромы. Потолок чуть выше человеческого роста разрывали тонкие длинные трещины. Посреди комнаты темнел четко очерченный квадрат металла, Ларин подошел к нему и увидел ручку, это был люк. Странно, ни характерного запаха крыс, ни затхлости не ощущалось, вентиляция, если она тут и была, работала исправно.

Только теперь Ларин почувствовал озноб. От стен веяло поистине могильным холодом.

«Если поставить стеллажи, в эту комнату влезет приличное количество блоков», – подумал он. У них не хватит никаких денег купить оборудование, чтобы все тут забить. Но холод – это отлично. Это просто замечательно. Особенно летом. Вряд ли получится эксплуатировать компьютерный класс при температуре плюс тридцать.

– Ну как, нравится?

– Что-то в этом есть, – ответил Ларин задумчиво. – Но как мы затащим сюда такое количество аппаратуры, это же нереально…

– Компьютеры по запчастям в сумках, мониторы не нужны. Кабели – ерунда. Что еще? Маршрутизаторы, модемы…

– Интернет протянуть. И желательно от нескольких провайдеров на случай сбоя. Нужно сделать, чтобы наше присутствие было необязательным. Управлять этой системой можно и удаленно, изредка появляясь для замены сгоревших деталей. Если получится. – Он снова подумал о жене и дочке, и его лицо побледнело.

Позади в коридоре раздался слабый звук, словно там кто-то прятался. Ларин почувствовал, как плотно, толчками забилось сердце. В тускло освещенном проеме сидел черный кот, уши его шевелились, как локаторы.

– Черт! – ругнулся Скоков, пошарив глазами, чем бы запустить в Федора, но Ларин придержал его за рукав:

– Не надо, он же нас спас.

Скоков выпрямился.

– Ага. Я автоматически. Достоевский точно пригодится, будет читать произведения по ночам, чтобы мы не скучали.

– Заметил, что тут нет крысиного дерьма? Эти твари могут сожрать любые провода. Наверняка его заслуга, пусть живет. Кстати, что это за люк?

Скоков покачал головой.

– Не знаю. Может, канализация?

– Вони нет.

Ларин потянул за железную ручку.

Тяжело скрипнув, прямоугольный кусок металла подался вверх. Откинув крышку на пол, Ларин направил фонарь вниз, обнаружив полукруглые кольца, служащие ступеньками – они уходили метра на три вглубь, резко обрываясь во тьме.

– Полезем? – спросил Ларин.

Скоков покачал головой.

– Нужны страховочные тросы на всякий случай, еще каски с фонариками и… я слышал, в канализации может скапливаться газ, от которого можно моментально откинуть копыта, причем ничего не успеешь сообразить и предпринять. В новостях передавали – на Ленинградке мужик полез в люк, а вылезти не смог, на помощь приехали спасатели, трое молодых ребят, полезли спасать, там и остались все вместе. Плохая идея. Да и вообще, мало ли что там может быть. Школе больше ста лет.

– Да, болотный газ, – кивнул Ларин. – Метан. Не пахнет, скапливается в подвалах, люках. Носом его не учуешь. Кажется, слышал про случай с газом. Ладно, пора наружу, скоро начнет светать. Ты домой, рано вставать.

– Сегодня же воскресенье, Дмитрий Сергеевич.

Ларин чертыхнулся. Федор Михайлович, наблюдающий за ними из проема, вздрогнул, притянув уши к голове.

– Да… что-то я потерял счет дням. Точно, воскресенье. Все равно пойдем. Больше нам тут делать нечего. Если не затягивать, мы можем сегодня протянуть Интернет в подвал, подумать, как поставить дверь, – оставлять оборудование полностью открытым – слишком рискованно.

– Сегодня в школе будет кто-нибудь? Если постараться, на дверь уйдет час-полтора.

– В школе всегда кто-то есть. Даже ночью…

Они посмотрели друг на друга.

– Если спросят, можно сказать, что Эльвира распорядилась установить дверь в техничку. Кто там знает, куда именно – никто никогда не спросит, если не акцентировать внимание. Занесли, за сорок минут сделали, и дело с концом.

– Может, и выйдет. Тогда до утра нужно выспаться.

Они вошли в класс информатики. Даже при полностью открытых окнах нагретый воздух курсировал по помещению, парты вибрировали, как будто под полом в этом месте бурлил гигантский гейзер. В каком-то смысле так оно и было. Ларин взглянул на экран.

– Еще два блока, плюс сто монет, – сказал он, потирая руки. – Через два часа нужно выключать, обычно уборщица приходит позже, но кто ее знает.

Скоков кивнул:

– Тогда я домой, часов в одиннадцать утра найду таджиков с дверью и позвоню на мобильный.

– Ты не нашел утечку в том коде, что я тебе давал?

– Это так важно? Сказали бы… там все проще пареной репы. – Денис пожал плечами, показывая, что задачка ниже его достоинства. – Часть компьютеров пользуется скрытой дырой в антивирусе. Я думал, это какая-то шутка, потому что обычно происходит наоборот: антивирус блокирует любые попытки исходящих соединений, по крайней мере, он так настроен. Все политики безопасности выставлены на максимальный уровень. Но…

– Я как-то не подумал про антивирус…

– Я тоже, но у меня вчера дома кончилась лицензия, которую всегда покупала тетка. Я решил, что продлять не буду, и нашел ключ в Интернете. А через полчаса этот гад мне написал: «Уважаемый пользователь, ваш ключ недействителен. Если хотите иметь максимальную защиту, срочно приобретите ключ». И я подумал, что этот гаденыш, помимо информации о ключе, наверняка сливает что-то еще. Вы же не можете проверить это на лету, не обладая необходимыми знаниями. Я посмотрел код и обнаружил следы антивируса. Дальше дело техники. Так что я знаю и локальный адрес – откуда, и конечный адрес – куда все передавалось.

Ларин вытаращил на него глаза.

– И чего ты молчал как китайский связной? Ведь это деньги на покупку оборудования!

– Да нам одних видеокарт нужно штук сто, а может, двести. Денег от продажи вашей колымаги вряд ли хватит. Хорошая дверь может подороже стоить.

– У тебя с собой данные?

– Дома. Я переписал все на флешку, что вы дали, и не спеша разобрался.

«Вот тебе и сверхсекретно, – подумал Ларин. – Ну ничего, перебьется».

– Тогда домой, спать. А днем с флешкой и таджиками сюда. Я пока посплю немного, потом состряпаю в фотошопе заказ-наряд на установку двери, чтобы у дежурного не возникло вопросов, и ответственным назначу себя. Если все пойдет как надо, вечером будем ставить оборудование.

– Это, конечно, круто, но я не совсем понимаю. Нужна приличная сумма на все, даже если без мониторов.

– Да, – сказал Ларин. – Точно. Но мы их заработали. «Вернее, – ты, – подумал он. – Антивирус. Чертов антивирус. Чего удивляться. Он рассказывал про видеокамеру в лабораторной каморке, а тут сам бог велел, такая дыра, как антивирус, на которую никто никогда не обращает внимания».

– Вы говорите загадками. На сотню хороших видеокарт нужно тысяч двадцать долларов, а то и больше. Квартиру продадите?

Ларин присел на учительский стул.

– Как у тебя с Сашей прошло? Все получилось? Ты же герой сегодня, видел бы, как она смотрела на тебя.

– Э… я выиграл кучу денег, и мне удалось уговорить ее сходить в кино. Но если вы о чем-то еще…

– Нет, нет… – поспешил ответить Ларин. Он не стал говорить, что поставил десять тысяч и теперь Успенский с бандой Житко должны ему семьдесят косых.

– Она хорошая, – сказал Скоков.

– Я в этом уверен, – ответил Ларин. Он на самом деле так думал.

Глава 24

Савельева бросила телефон на замызганную тахту, накрытую грязным, некогда розовым пледом. Возле стены валялся помятый порножурнал с названием Lolitas, его первая страница была разодрана пополам, с той части, что уцелела, вожделенно смотрела рыжеволосая дива, надпись возле ее рта гласила: «Call me! Hot luck knock twice!»[2].

Саша скривилась.

– У тебя есть еще лед[3]? – бросила она в сторону кухни.

Оттуда послышался стон.

– Боже, зачем я так напился…

– Эй, – сказала она. – У тебя…

Ее мутило, ей срочно требовалась доза.

– Чего пристала? Ты сделала, что я тебе говорил? Узнала?

– Да. Дай мне немного, и я все расскажу.

– Начинай!

Она скрючилась на драном кресле с облезлым лаком на деревянных ручках, обхватила голову. Слова с большим трудом слетали с ее сухих потрескавшихся губ.

– После матча я, как ты и сказал, подошла к нему, поздравила, поцеловала. – Она вспомнила этот миг и его глаза в ту самую секунду. Скоков, весь грязный, потный, но довольный голевым пасом, тряс в объятиях обезумевшего от радости Хвороста, сверху навалились еще ребята, все они шумели, что-то кричали, прозвучал финальный свисток, а она так и стояла рядом с этой искрящейся кучей-малой одиннадцатиклассников. Когда они расступились, он увидел ее. В простой сиреневой куртке, с прямыми, ниже плеч волосами, огромными глазами, она чуть улыбалась, и, разумеется, большего от нее не требовалось, он готов был на всё.

– У него, небось, сразу встал?

– Дурак.

– Лан, что было дальше.

– Ты обещал…

– Продолжай, сказал.

Она снова погрузилась во вчерашний день.

– Я немного поговорила с математиком, он особо не был настроен на разговор, даже после того, как…

– Он что, повелся?

– Понятия не имею. История про Калитину ему не слишком понравилась… А если он в ментовку заявит? Или Эльвире?

– И что будет? Кто ему поверит? Следов нет, а оговорить отличника всякий может. К тому же всем известно, он ко мне неровно дышит. Давай дальше. – Из кухни раздался стрекот зажигалки газа, в комнату потянуло куревом, отчего ей сделалось еще хуже.

Она боялась и ненавидела Успенского. Черт, он показывал ей на своем новейшем айфоне отрывки, ролики из какого-то секретного реалити-шоу, где он принимал участие. Это выглядело настолько опасно и страшно, что она закрывала ладонью глаза, чтобы не видеть, как он на скорости 200 км/ч уходит от полицейской погони, таранит преследователей, стреляет, а потом еще и дерется с самыми опасными на вид чуваками, которых она только видела в своей жизни.

– Глянь-ка, зайка, это новое секретное супершоу, которое ты скоро увидишь по телику. Я в нем участвую. Ха! Ты думала, я только бухать умею? Смотри, дурочка, внимательно, открой глаза! Смотри, как я их сейчас!

Он сжимал кулаки, выбрасывал их вперед, и из его тонких губ вылетали капли слюны. Прямо ей на лицо. Он и правда был похож на какого-то киноактера, плохой, опасный, с виду не слишком-то и сильный, но на деле – совершенно безбашенный. Глядя на экран мобильника, она шепотом повторяла «без-ба-шен-ный, без-ба-шен-ный».

Еще она думала, что любила его. Но когда на тусовочной квартире, снятой специально для попоек и развлечений, у всех на виду он изнасиловал пьяную Лену Калитину, чувство было сметено, она стала ненавидеть это место и все, с ним связанное, и лишь зависимость от метамфетамина, на который Успенский ее подсадил, удерживала Сашу рядом.

Ощущала ли она себя дрянью в тот момент, когда поцеловала Скокова? Ей хотелось провалиться сквозь землю, это точно… Скоков и Успенский. Такие разные, но пропасть между ними даже глубже, чем дыра в ее сердце. Она ощущала себя мерзкой тварью, предавшей любимого человека ради дозы. Все как в кино. Только это было не кино. Или, если кому угодно – очень, очень хреновое кино. От которого сводит скулы.

– Дальше давай! – послышался властный голос из кухни. – Пока ничего интересного я не услышал. Заработай на лед, и он твой. Все по-честному. – Успенский выдохнул дым и засмеялся мерзким кудахчущим смехом. – Что у них с Лариным? Я видел их, как они шушукаются, и Чурка видел, и Косой – что у них общего? Как вы трахались, можешь опустить. Переходи сразу к делу.

– Мы не… – начала она, но осеклась. – Мы пошли в кино, он купил мне мороженое, там шла «Любовь-морковь», и мы…

– Дальше давай, – потребовал Успенский. – Я же сказал, это можешь пропустить!

Волна гнева наполнила ее. Она обвела мутным взглядом комнату с желтыми выцветшими обоями, коричневым сервантом семидесятых годов прошлого века, на полках которого вместо книг стояли рюмки и стаканы. Она готова была убить всех. Ей срочно нужна доза.

– Я спросила, может быть, он записался на курсы математики… Он посмотрел на меня так странно и спросил, с чего я взяла, когда у него никогда не было выше трояка и зачем ему это нужно, он терпеть не может математику.

– Черт. Но не любовники же они, мать его!

– Нет. Он провожал меня к дому, когда… – она вспомнила, как он решил поцеловать ее, потянулся, а она слегка отстранилась, но потом, не в силах себя сдерживать, бросилась к нему на шею, и они целовались как исступленные полтора или два часа кряду, не обращая внимания ни на что вокруг, – … когда он сказал, что скоро заработает кучу денег и мы поедем, куда я захочу. Окончим школу и полетим на Кубу, в Гавану, а потом в Калифорнию, в Лос-Анджелес, в Голливуд…

– А вот это уже теплее, – произнес Успенский. – Продолжай.

– Я спросила, как он заработает, он засмеялся и сказал, что все равно не пойму, даже если он и скажет.

– Что, так и сказал?

– Да.

– Вот сука. Ну и?..

– Он сказал, – она начала было говорить, потом отрезала: – Лед.

– Совсем оборзела?

Она молчала.

Он зашуршал на кухне пакетом, хлопнула дверца шкафчика.

– Ладно. Иди сюда.

На деревянном кухонном столе она увидела дорожку синеватого порошка. Ни секунды не мешкая (пока Успенский не передумал), Саша втянула его в ноздри.

– О-ох! – вырвалось у нее.

– Да-а, детка, это лед, – протянул Вадик, сидя на стуле возле окна. На подоконнике стояла пепельница, забитая окурками, из нее шел дым от тлеющего бычка.

Дождавшись, пока она придет в себя, он сделал глоток пива из банки, потом сказал:

– Давай уже.

Она отдышалась. В голове кружились звезды, тяжесть, наполнявшая ее с утра, отступила, тело наливалось энергией, захотелось петь и плясать, что-то делать.

– Говори давай и выметывайся, я жду гостей, – повторил он.

– Он сказал, что я не пойму, это очень сложно. Потому что там какая-то прогрессия и много-много вычислений. Через какое-то время он спросил, помню ли я, как Ларин рассказывал про византийских генералов.

– А-а! – громко воскликнул Успенский, тот самый урок, где мы с ним схлестнулись. – Я помню про генералов, такое не забывается, особенно про евнуха – на всю жизнь зарубка на психике. И что? Что дальше?

– Дальше он сказал, что решает эту задачу, а ему платят за решение деньги.

– Деньги? За решение задачи? Ты смеешься? Типа что, репетиторство для недоумков? – Успенский повернул к ней красное, бугрящееся от прыщей лицо, от которого ее чуть не стошнило.

– Нет, не смеюсь, – он так и сказал. Я несколько раз переспросила.

– Получается, они на пару с Лариным занялись репетиторством, – протянул он, раздумывая. – Что-то тут не сходится. Репетиторство не тот бизнес, который приносит деньги. Тем более на двоих. Это всё? Больше ничего интересного не сказал?

Савельева покачала головой. Она вполне овладела собой, и теперь единственным ее желанием было поскорее отсюда выйти. Если сейчас заявятся дружки Успенского или, не дай бог, папаша, который, она точно знала, был падок на малолеток, придется несладко.

– Ты же сегодня с ним встречаешься наверняка. Узнай точно, что он мутит с Лариным, ясно тебе? Иначе сама знаешь, что будет.

Саша отвела взгляд. Она не могла дождаться, когда же, наконец, увидит Дениса, с которым они договорились встретиться в пять.

– Дай мне льда еще, если хочешь, чтобы я это узнала. Если вдруг меня начнет колбасить, он обо всем догадается.

Успенский хмыкнул. Савельева права, по крайней мере на встречах со Скоковым она должна владеть собой.

Он открыл холодильник, выудил маленький пакетик, в такие обычно кладут ювелирные изделия типа колец или брошек, с самозатягивающейся полоской на конце. Внутри блестели мелкие кристаллы, похожие на соль.

– Если проболтаешься, ребята Рафика сбросят тебя в Шатурские болота, где ты будешь разлагаться следующие пару тысяч лет в компании себе подобных.

Один раз она видела этого Рафика, телохранителя отца Успенского, плотного, коренастого калмыка со шрамом поперек лба и без одного уха. Она верила, Рафик глазом не моргнет, даже если топить придется собственную мать.

Глава 25

– Выгружайте сюда, – скомандовал Ларин.

Щуплые, но удивительно проворные таджики выволокли огромную дверь-сейф, новую, в полиэтилене, с картонными накладками по углам, тремя массивными петлями и глазком, больше похожим на иллюминатор подводной лодки.

– Четвертый класс защиты, – сказал один из них, вероятно, главный. Он не участвовал в разгрузке, а руководил, изрыгая проклятия. – Броненакладки – тут и тут. – Указал он на приваренные куски металла в районе замка и петель. – Зачем вам такая дверь в школе? Обычно олигархи в помещения для хранения денег просят похожие. Это же школа? – он огляделся, щуря черные глаза под широкими бровями.

– Школа, – подтвердил Ларин. – Оборудуем тир в подвале, требование полиции.

– А-а, ясно, – протянул таджик, мгновенно потеряв интерес к выяснению дальнейших деталей.

Ларин держал в руке заказ-наряд, форму которого нашел в Интернете, штамп подделал в программе для рисования печатей. Конечно, никакой проверки эта бумажка не выдержит, но от случайного любопытства убережет. В школе шли дополнительные занятия по музыке, факультатив по химии для поступающих и какое-то собрание родителей, не желающих посылать детей в армию. Все они сидели по кабинетам, так что особых неприятностей Ларин не ждал.

Вчетвером, сгибаясь от непомерной тяжести, они внесли дверь в школу через центральный вход.

– Ого, – воскликнул их начальник, глядя на колонны внутри. – Как красиво.

– Туда, – показал рукой Ларин в сторону уходящего влево коридора – там из-за приоткрытой двери виднелась голова Скокова в черной шапочке с тремя полосками. Он потратил почти два часа на расчистку подвала, чтобы у рабочих не появилась шальная мысль, как в подобном гадюшнике полиция разрешила тир.

Ларин успел договориться о покупке трехсот видеокарт и системных блоков. Человек на Горбушке, который услышал про объем заказа, едва не лишился дара речи.

– Триста? – переспросил он, лихорадочно раздумывая, как не упустить шанс и сорвать банк по полной, выжать максимум из оптового покупателя. – Не три? Может, тридцать?

Чтобы собрать заказ на такое количество топовых, самых быстрых видеокарт, каждая по триста долларов, корпуса, процессоры с материнскими платами к ним, требовалась недюжинная коммерческая хватка.

– Игровой клуб открываю, – сказал Ларин. – В Сколково. Корпуса нужны миниатюрные, все должно быть в сборе. Первая партия сегодня, сотня, и потом по сотне в неделю. Если справитесь, буду брать еще.

– Спра-вим-ся, – непослушным языком сказал продавец компьютерных комплектующих, назвавшийся Михаилом Лаврентьевым, менеджером отдела продаж компании «Три Хард». На самом деле Михаил Лаврентьев был ее единственным сотрудником, директором, менеджером, бухгалтером и юристом, и все его ипостаси в данный момент орали: «Не упусти клиента! Не упусти!», это наш единственный шанс свалить с проклятого рынка и открыть свой магазин.

Сделка тянула миллионов на пять-шесть, Лаврентьев подумал, что никогда в жизни не соберет так много компьютеров. Поэтому, когда Ларин положил трубку, Михаил открыл записную книжку на телефоне и принялся подряд обзванивать всех, кто мог держать в руках отвертку. От работы не отказывался никто. Даже доцент Трифонов, который вел у Лаврентьева в универе системотехнику, после секундного размышления спросил:

– Куда и во сколько?

Рабочие внесли дверь в подвал, там она еле прошла в поворот, прищемив одному из них локоть, второму, когда первый от боли вздрогнул, дверь соскочила на ногу, подоспевший Скоков перехватил заваливающуюся конструкцию, и вместе они мелкими приставными шажками понесли ее вдоль тускло освещенного коридора.

Главный таджик покачал головой.

– Тир, говорите?

Ларин хотел было ему ответить, потом передумал.

– Дверь должна стоять тут, – показал он на проем, ведущий в большой зал. – Сколько вам нужно времени?

Они переглянулись.

– Часа полтора. Час, если постараемся.

– Постарайтесь, потому что через два часа приедет капитан Елисеев из полиции, будут проверять надежность оружейной комнаты.

– Успеем, – сказал главный. – Конечно, успеем, – повторил он, чуть заикаясь от волнения. – Иди за инструментом, Амир, ты и ты, как там тебя… – Он ткнул пальцем в замерших рабочих. – А вы, – показал на пострадавших, – давайте начните с замеров, чтобы по сто раз не переделывать, как обычно.

Они взяли рулетки, линейки, маркеры: работа закипела быстрее, чем на то рассчитывал Ларин.

Спустя час и пятнадцать минут дверь стояла на месте. Взмыленные, измученные, но довольные таджики получили расчет наличными и исчезли так быстро, что Ларин даже не понял, были ли они тут вообще.

Широкая дверь открывалась на себя, новая, блестящая, мощная – среди хлама и подвальной разрухи она производила странное впечатление инородного тела, а в закрытом положении и вовсе походила на портал в иной мир.

Скоков прикоснулся к ее поверхности.

– Где ты их нашел? – спросил Ларин. – Отлично сработали, на удивление. Не думал, что дверь можно поставить настолько быстро, особенно такую… толстую, – он приложил ладонь к торцу, ширина составляла никак не меньше десяти сантиметров. – Выбить ее точно невозможно.

– Спросил у Джа, нашего дворника. У него по бытовым услугам целая Москва товарищей, кто на что горазд. Одни ремонтируют квартиры, другие выращивают экологически чистое мясо кроликов, третьи копают могилы, четвертые кладут плитку, возводят заборы и строят дома. Есть целые замкнутые циклы производства, где они делают всё – от добычи сырья до готового изделия.

– От рождения до смерти… – сказал Ларин.

– Типа того.

В подвале стояла тишина. В заброшенном, пыльном, увешанном гирляндами паутины помещении блестящий прямоугольник холодного металла поневоле притягивал внимание.

– Слишком, да? – спросил Ларин.

– Чего? Бросается в глаза?

– Да.

– Есть немного, – сказал Скоков.

– Давай немного приведем ее в божеский вид, – с этими словами Ларин поднял валявшийся под ногами осколок кирпича. Подойдя к двери, он принялся с остервенением колотить поверхность стали, наблюдая, как от нее отлетает красная крошка, – металл тут же покрылся грубыми грязными царапинами. Через пятнадцать минут от гладкой ровной поверхности не осталось и следа, найденный кусок смолы довершил преображение: Скоков нарисовал большой круг, в нем треугольник, внутри которого старательно вывел открытый глаз.

– Видел такой знак на обороте доллара, – сказал он, вымазывая липкой смолой края двери.

– Кажется, теперь похоже на правду, – сказал Ларин. – Хорошо бы еще кошачьей мочой полить, но, думаю, это дело времени. Федор Михайлович наверняка уже учуял обнову и сегодня же пометит термоядерной смесью. – Он помолчал, потом, раздумывая, произнес: – Интересно, как быстро на пульте заметят скачок потребления?

– Учитывая раздолбайство, думаю, у нас месяца три-четыре. Если распределить нагрузку между школой и городской сетью, этот срок можно увеличить до года.

– Надо что-то придумать в школе. Какую-то инициативу, организовать энергозатратное производство или эксперимент долговременный, чтобы снять подозрения. Сейчас нельзя рисковать, – сказал Ларин.

– Небольшой коллайдер для урока физики?

– Не знаю, но внимание нужно отвлечь. Перепад потребляемой мощности в нашем районе не должен быть слишком заметен, любой всплеск отображается на мониторах, там видно, где началась утечка, оперативно принимают меры по ее устранению. Я попробую достать планы электроснабжения. Могу поклясться, где-то тут проходят промышленные кабели, в двухстах метрах завод силовых автоматов, через квартал – цех обжига какой-то керамики, знаешь, сколько оно электричества жрет? Нужно найти их источники.

– Придется копать.

– Необязательно. Кабели могут быть в колодцах, причем и школьные, и промышленные, так что нам останется только подключиться.

– Хорошо бы. Либо поступить проще, пойти в организацию, что ведает электричеством, и отыскать человека, который закроет глаза, когда перепады мощности станут навевать мысли – не запускают ли пьяные школьники назад в будущее ржавое корыто, потребляя 1,21 гигаватт электроэнергии[4].

Ларин посмотрел на Дениса. Конечно, простая взятка могла решить все проблемы, как и добавить новых.

– Ответственный заинтересуется, зачем нам столько электричества, чтобы не прогадать со взяткой. Его любопытство будет трудно унять рассказами о круглосуточной оранжерее по выращиванию овощей. Рано или поздно он догадается, там тоже не дураки сидят. И тогда в его власти будет накинуть кабальную удавку.

– Но это хотя бы даст время.

– Где же взять столько электричества? – задумался Ларин. – Своя электростанция – это, конечно, мечта…

Телефон Ларина зазвонил. Он вытащил трубку.

– Я на месте, – услышал он голос брата.

– Скоро буду.

– Брат, – сказал он Денису.

– Я тоже иду, – ответил тот.

– Я думал, ты дождешься вечера, когда привезут первую партию компьютеров.

– Забыл сказать… у меня, э… в общем, я с Сашей Савельевой встречаюсь, в кино сходим, а вечером буду.

– Хорошо.

Они вместе вышли на первый этаж. Где-то наверху раздавались негромкие голоса. Судя по всему, никто не обратил внимания на их деятельность.

– До вечера, – сказал Скоков, улыбнулся и побежал на свидание.

«Мне нужно к жене», – вспомнил вдруг Ларин. Из-за суматохи у него совершенно вылетело из головы, что утром они договорились с Олегом съездить в роддом, Дмитрий не слишком понимал, в каком состоянии находится дочь, врачи темнили, Света из-за стресса не могла ответить даже на простые вопросы, каждый из которых вызывал у нее приступы истерики.

Он вышел на крыльцо школы, подошел к калитке. Там уже стоял Виктор, облокотившись на огромный джип.

Дмитрий протянул ему флешку.

– Держи. Все ай-пи-адреса, кто и что передавал, время смены, внутренние наименования – короче, потенциальный крот даже помолиться не успеет перед тем, как ты его накроешь.

Виктор закатил глаза.

– Неужели? Ты правда нашел? Но… как?

Дмитрий пожал плечами. Ему не слишком хотелось брать на себя заслуги Скокова, но приплетать сюда его хотелось еще меньше.

– Все оказалось и проще и сложнее одновременно. С одной стороны, как показал анализ трафика, никто ничего не крал и не передавал третьим лицам без твоей санкции. Чтобы передать даже один байт, нужно твое разрешение. И на каждый отдельный байт разных документов – отдельное разрешение, хитрая система.

Дмитрий перевел дух.

– С другой стороны, – продолжил он, – объем исходящего трафика слишком велик. При этом трафик шифрованный. И потом я вспомнил, что на конторах, подобных вашей, в обязательном порядке стоит сертифицированный антивирус, который защищает сеть от атак из Интернета и отслеживает весь исходящий трафик. Оставалось только расшифровать и сопоставить данные. Так что… в этой флешке яйца тех, кто роет тебе могилу.

– Господи, – вымолвил Виктор. – Ты даже не представляешь, как ты мне помог. – Он подошел к джипу со стороны пассажирского сиденья, достал полиэтиленовый пакет. – Держи, как и договаривались. Здесь десять миллионов.

– Как раз на видеокарты, – вырвалось у Дмитрия.

– Что? – спросил Виктор.

Дмитрий покачал головой, сделав вид, что не услышал вопроса брата.

– Есть еще кое-что, – сказал он. – Ты должен об этом знать.

– Что? – напрягся Виктор.

– Дело в том, что антивирус, которым вы пользуетесь, принадлежит не российской фирме. Все думают, что он наш, но на самом деле он давно американский. Через ряд подставных организаций и офшоров.

– И?.. Ты хочешь сказать…

– Да, – кивнул Ларин. – Абсолютно вся ваша секретная информация появляется у заинтересованных органов в Соединенных Штатах даже раньше, чем ты ее сам видишь. Это похоже на министров, которые пользуются иностранными смартфонами и наивно полагают, будто находятся в безопасности. Каждый чих записывается на сервера где-нибудь в Неваде, Шанхае или Токио.

– И что же делать? Удалить антивирус?

– Удалить – только полдела. Все ваши компьютеры на американских процессорах, ты уверен, что они ничего не передают на родину? Напрямую, конечно, вряд ли. Это уже совсем другая история.

Виктор кивнул.

– Слушай… я слышал от Марго, что…

– Пока ничего не известно, – сказал Ларин быстро. – Я бы не стал раздувать истерику. Главное, успели, ведь она могла просто… умереть. Так что худшее – позади. Надеюсь на это. Я верю.

– Если тебе что-нибудь понадобится… что угодно… Звони, я твой должник.

– Думаю, мы справимся, но… спасибо!

– Что будешь делать с деньгами? Это не мое дело, поступай, как хочешь, но рекомендую…

– Спасибо, – прервал его Ларин, – положу на депозит, а там видно будет. Может быть, вложу в какое-нибудь выгодное дело.

– Купи акции голубых фишек, не прогадаешь. «Газпром», Сбербанк. Стабильно и надежно.

– Так и поступлю.

– Тебе нужна еще какая-нибудь помощь? У тебя усталый вид, может быть, бросай сторожить, жене ведь нужно помочь…

– Допишу книгу и подумаю. Возможно, ты прав.

– Конечно, я прав. Ладно, Марго сегодня собирается к Свете. Я, как ты понимаешь, на работе в связи со всем этим. Передавай привет жене и малышке.

– Обязательно.

Они попрощались. Джип, качнувшись, покинул школьную стоянку. Ларин держал в руке пакет с десятью миллионами рублей. Надпись на помятом полиэтилене гласила: «Покупайте энергосберегающие лампочки. Экономьте электроэнергию».

К вечеру он выпроводил из школы последних занимающихся, обошел периметр, очистил стадион от алкашей, после чего закрыл школу изнутри.

Его смена начиналась только через четыре часа, но он договорился со сменщиком, что подежурит оставшиеся часы, отчего парень, не скрывая удивления, поспешил убраться восвояси.

Потом написал жене СМС: «Сегодня не смогу, дежурство, буду завтра. Напиши сразу, как станет известно по поводу дочки. Марго приедет с Олегом. Люблю, Дима».

Он не называл дочку по имени, потому что они не успели ее назвать. Как это обычно бывает, выбирали из десятка имен до самого последнего момента, но… все время находились предлоги.

Он предлагал имя Ева, жена отмахивалась, говоря, что пахнет библейским Адамом, ей не хочется, чтобы дочку дразнили в будущем покусанным яблоком или, еще хуже, фиговым листком. Сама же Света склонялась к Катерине, Насте или Марии. На Марию был согласен и Дмитрий, но за день до родов выяснилось, Мария с иврита – это «горечь», и называть дочку словом, сулившим не самую простую жизнь, они тотчас расхотели. Хотя и признали на вечернем чаепитии, что имя может значить все что угодно, и только сам человек, его обладатель, творец своей судьбы. Разговоры разговорами, но даже в век Интернета суеверия порой побеждали здравый смысл.

Он отправил СМС, проверил, чтобы от рабочих, устанавливавших дверь, не осталось случайного следа. Ларин скрупулезно с помощью фонарика изучил каждый сантиметр от входа до подвала. Спустившись, он прошел по коридору с кирпичными стенами, увешанными белесой бахромой, вдоль которых на высоте чуть выше человеческого роста тянулись толстые свитки черных скрученных кабелей.

Открыл тяжелую искореженную снаружи дверь, которой пару часов назад и в помине не было: петли не скрипели, замок проворачивался с легким щелчком. Ларин достал из сумки портативный газоанализатор вместе с противогазом, нахлобучил на голову шлем-маску с круглыми стеклами. Резина тут же прилипла к лицу, дышать стало тяжело, он моментально вспотел и начал задыхаться.

Последний раз он надевал такую штуку лет семь назад на сборах в армии, где пару раз стреляешь из автомата, а все остальное время драишь плац и штудируешь действия личного состава на случай ядерного удара вероятного противника. Ларин думал, что при настоящем ядерном ударе они не успеют даже покинуть класс, в котором занимались, – их так и найдут сидящими с истлевшими корешками учебников по гражданской обороне.

Затем Ларин откинул стальную крышку люка в центре комнаты, осветил внутренности шахты ярким светодиодным фонарем: скобы, загнанные в стену колодца вместо ступенек, уходили вниз. Примерившись, он повернулся к люку спиной, пошарив ногой, нащупал ступеньку, казавшуюся очень хлипкой. Потом опустил вторую ногу и, перебирая руками, начал спускаться.

Глава 26

– Инна Федоровна, – Света обратилась к сидящей за столом дородной женщине в белом халате, на лице которой застыло мрачное недовольство: уголки губ были опущены, темные усики под крупным носом топорщились в разные стороны, водянистые глаза навыкате не предвещали ничего хорошего, – можно я спущусь? Малышка еще в реанимации, толком не говорят…

Селиванова Инна Федоровна, заведующая отделением, окинула ее ледяным взглядом.

Сфокусировавшись на просительнице, Селиванова не сказала сразу, по своему обыкновению, слово «нет», вырывавшееся обычно автоматически. По ее большому убеждению, подкрепленному двадцатилетним опытом руководства, только таким образом удавалось сохранить порядок во вверенном ей царстве рожениц: строгость, жесткость, пунктуальность. Если раньше женщины сами худо-бедно соблюдали дисциплину, в новом веке они как с цепи сорвались, палата превратилась в пресс-центр, забегаловку и отделение «Инстаграма» одновременно. Доходило даже до распития пива и напитков покрепче, не говоря уже про курение смесей.

– А, это ты. Пока нет известий, – призналась она, и было видно, что, несмотря на злобный вид и жесткий невыносимый характер, слова даются нелегко. – Ни хороших, ни плохих.

Света опустила плечи. Каждый миг она балансировала на грани, опереться на Диму не могла, да и чем бы он помог, когда сам выбивается из сил, – она это прекрасно понимала.

– Но, – продолжила Селиванова, – я могу сказать тебе по секрету…

Света напряглась, ее глаза широко раскрылись, одной рукой она взялась за стол, чтобы не упасть. Костяшки пальцев на руке побелели, кисть мелко задрожала.

– Там дежурит Доценко, знаешь его?

– Это врач, который принимал у меня роды.

– А, ну да…

Света слышала краем уха, что Доценко – местный бог, и люди в приемном покое шепотом произносят его имя, когда спрашивают друг у друга, к кому попали. Если выясняется, что к Доценко, слышен облегченный вздох, если нет, сочувствующее «ну он наверняка рядом будет, не волнуйтесь уж так».

Света кивнула.

– Ну вот… Он, сама знаешь… Сделает все возможное. Так что ты хотела? – Селиванова взглянула на часы, – выйти дыхнуть?

– Да.

– Ты знаешь, не положено ведь. Но… так и быть. Тебе не повредит немного развеяться, а то сама скоро к Доценко попадешь с таким настроем. Иди. Я к тебе в палату пока заселять никого не буду, подождем результатов…

– Спасибо.

– Что спасибо… сама вот переживаю, хотя обычно… – Она отвернулась к окну. После первого же аборта Селиванова потеряла возможность иметь детей и по детской глупости, наивности, граничащей с тупостью, решила, что это благо. – …Мне все равно, – закончила она фразу еле слышным голосом. По ее щекам текли слезы.

Она махнула рукой, показывая, что путь открыт, и Света побежала к лифту.

Внизу ждала Марго, растерянная, не знавшая последних новостей. Переписка с подругой не давала ответов на вопросы.

– Привет, ты одна? – спросила ее Света. Они обнялись, Света вдохнула аромат свежего цветочного шампуня, а Марго – больничной хлорки, подгоревшей каши, усталого тела. – Дима написал, Олег тоже хотел приехать.

– Ага, – отозвалась она. – Я заехала за ним, но он отпросился на тренировку, сказал, завтра с папой приедет, а пока, мол, у вас найдется о чем поговорить без меня.

– Все понимает, – сказала Света.

– Очень умный, – подтвердила Марго. – В Диму. Правда, сложный, порой смотрю, слушаю и не понимаю, что он говорит. Год назад еще понимала, а теперь нет, он же у нас часто бывает.

– То же самое, – сказала Света. – Ощущение, что сын с другой планеты. Как такое может быть?

– Пойдем на улицу, тебе можно? – спросила Марго.

– Вообще-то нельзя, но удивительно, Селиванова отпустила. Мне же и спускаться нельзя. Странно она вела себя.

Они вышли из приемного покоя роддома, увешанного агитационными и просветительскими плакатами на тему здорового образа жизни, в больничный двор. На лавках, пригревшись в лучах теплого весеннего солнышка, сидели посетители и больные из других палат больницы – рожениц обычно не выпускают на улицу.

Свободная лавка нашлась в конце аллеи, под ней пробивалась зеленая травка, на кустах позади торчали первые листочки, в спутанных ветвях копошились неугомонные воробьи.

– Ну… – сказала Марго. Она не хотела касаться болезненной темы и понятия не имела, как к ней подступиться, чтобы не сделать еще больнее.

– Пока нет известий, – сказала Света. Ее глаза с темными мешками так контрастировали с расцветающей весной, что Марго невольно подумала: будь она на месте подруги, наверное, не выдержала.

Она расстегнула приличных размеров бордовую сумку Hermes с золотым замочком на боку и вынула оттуда фляжку в тисненой коже.

– Даже не спрашивай, – сказала она, сунув флягу Свете. – Пей. Желательно до дна.

Света послушно опрокинула горлышко в рот, зажмурилась на солнце. Горло обожгла огненная жидкость, это был первоклассный, скорее всего, самый лучший коньяк в Москве, который только можно купить за деньги. Терпкий, щекочущий внутренности аромат наполнил ее существо.

Марго развернула шоколадку.

– Целиком, – сказала она. – У меня еще три, если что.

– Селиванова унюхает…

– Пошла она в задницу, твоя Селиванова, – сказала она. – О себе подумай. Ты же черного цвета, как так можно?

– Завтра будут делать МРТ, станет ясно, – сказала Света.

Они не произносили, но было понятно, что именно станет ясно – «останется ли она нормальной или же…»

– Все будет хорошо, – сказала Марго. – Она же жива, жива, понимаешь! А это главное, Света! – и они заревели обнявшись. Марго взяла флягу у невестки, сделала длинный глоток.

– Ты же за рулем…

– Вызову такси, не переживай за меня.

Они просидели минут десять, поглаживая друг друга.

– А ты знаешь, Дима помог Вите по работе? Вчера он приехал, я подумала, что выиграл в лотерею, никогда не видела его таким счастливым. В последнее время на него смотреть больно – какие-то глобальные проблемы на работе.

– Мне Дима ничего не писал, хотя, наверное, это нельзя писать по телефону. Мне он сказал, что отказался работать у Виктора, так что я даже не в курсе.

– Дело слишком серьезное. На кону должность, если не сказать больше. До того как Виктор попал в Росфинмониторинг, им руководил Севостьянов, и, конечно, после ухода остались его люди, которые сливали бывшему шефу секретную информацию. Но так как аналитиков в штате больше тысячи, обнаружить, кто это делает, практически невозможно. Недавно они накрыли серую схему обналичивания госконтрактов, арестовали миллиард наличными, Севостьянов на посту депутата проявил большую активность, чтобы прибрать деньги.

– Кажется, я что-то видела по телевизору, – сказала Света, там даже перестрелка была.

– Да, Витя участвовал в операции. Совсем недавно он был в Думе, его вызвал этот Севостьянов, где проводил совещание по поводу угрозы нашей и вообще всей мировой экономике. И, мол, Витя проморгал эту опасность, а он, Севостьянов, такой герой – представил доклад.

– Не понимаю, как там можно работать, – сказала Света. Она немного опьянела, стало легче дышать, словно с плеч и груди упал прошлогодний ком мокрого тяжелого снега.

– Честно говоря, я тоже не понимаю, в чем там суть, – сказала Марго.

За оградой роддома прошел бомж, он заглянул в серую высокую урну, потянул носом, учуяв запах дорогого алкоголя. Что-то пробормотав, ухмыльнулся в огромные топорщащиеся усы и пошел дальше, волоча подбитую ногу. За собой он катил тележку с сумкой, внутри которой позвякивали бутылки.

– Все как-то живут, – сказала Марго, глядя ему вслед. – Например, этот товарищ вполне мог быть преуспевающим бизнесменом в прошлом. Или учителем. – Она посмотрела на невестку. – Помнишь Егорова, у него особняк был по соседству с нашим, мы даже как-то на шашлыки ходили к ним вместе.

– Да, кажется, припоминаю. На Девятое мая года три назад.

– Точно. Он в Кащенко попал. Начал кидаться с топором на своих, успел зарубить няню и малолетнего сына, пока его не скрутил водитель. До этого возникли крупные проблемы по работе. Он же начинал проект по созданию «Москва-Сити», все оттуда и началось. Никто ничего не замечал до самого последнего момента, даже жена. Хотя они с ней и не спали уже пару лет, она мне жаловалась, а потом перестала – нашла мальчика из эскорта.

– Послушать тебя, так у нас все отлично, – сказала Света. – Еще бы вот… Ева…

– Ева?

– Я решила, что Ева.

– Когда? С Димой посоветовалась?

– Только что. Дима и предложил Еву. Это я была против. Хотела все Марию, Марию… дохотелась.

– А что не так с Марией?

– Все так, только Мария – это «горечь» с иврита.

– Вот уж не знала. Кажется, мать Иисуса так звали.

– Вот-вот.

– А Ева… лучше?

– Ева – это жизнь. Ну, или змея, кому как больше нравится. Быть змеей при такой жизни – не самый худший вариант.

– Я бы сказала, это самый выигрышный вариант, – сказала Марго. Хотела добавить – «посмотри на меня», но промолчала. Там, где нужно (и не нужно), они понимали друг друга без лишних слов.

– Вот поэтому пусть будет Ева! – сказала Света, опрокидывая фляжку. Коньяк был до того вкусен, легок и действенен, что казался волшебным нектаром.

– Виктор, как и обещал, заплатил Диме, так что вам будет немного полегче, – может быть, он оставит затею работы сторожем, – сказала Марго, заметно повеселев.

– Что? Ты сказала – сторожем?

– Ну да. Он тебе ничего не говорил?

– Нет. Вернее, сказал про какое-то дежурство. Я подумала, снова как склад химии.

– Да нет, какой склад, обычным сторожем в школе.

Света медленно повернулась к подруге.

– Кем ты сказала? Сторожем в школе?.. – Она, кажется, не могла переварить этот факт. Бывают в математике неберущиеся интегралы, которые не выражаются через элементарные функции. Так вот, она элементарно не могла понять – как? Не то чтобы она была против работы сторожем: в конце концов, на складе порошка он сторожем и работал, но – в школе? Как же на него будут смотреть коллеги? Директор? Завуч, дети, в конце концов… Что скажет Олег? Как быть ей? Легко сказать, все профессии нужны, но когда твой муж – гениальный математик – работает сторожем в школе, в которой эту же математику и преподает… Разве это – нормально?

Как же он будет помогать, когда ее выпишут? То-то почти не пишет или отделывается общими фразами…

– Да не бери к сердцу, он у тебя классный, умный, добрый…

– Это все прекрасно, ты права, – вздохнула Света. – Только лучше быть змеей. В том числе и мужского пола. Змеем. Иначе всю жизнь будешь работать сторожем, имея высшее образование и диссертацию на полке.

– Не дрейфь. Я уверена, Виктор его точно уговорит. Но и ты должна постараться. Уговаривай. Воздействуй.

– Он непробиваем, ты же знаешь.

– Вода камень точит. Витя такой же, они ведь братья.

– Иногда я думаю, что никакие они не братья, до того непохожи.

Вдруг телефон Светы зазвонил. Она дернулась, едва не выпустив флягу с коньяком из рук.

– Да, – сказала она в трубку, потом выслушала ответ и побледнела. – Уже иду. Бегу, бегу!

– Что такое? – вскочила Марго. – Что-то с Евой?

– Они везут ее, они везут ее… о господи, я как дура тут… У тебя есть жвачка?!

– Да-да, держи, – Марго начала вкладывать ей «орбит» в дрожащие ладони, подушечки проваливались сквозь пальцы и падали на асфальт. Наконец Света смогла взять одну. Руки так сильно тряслись, что она была похожа на алкоголичку в момент сильнейшего похмелья.

– Я п-п…позвоню, – крикнула она не оборачиваясь. Дверь больницы захлопнулась за ней с лязгающим, бьющим наотмашь звуком.

Глава 27

Ларин мотнул головой. Спускаться в противогазе по узкому темному колодцу, хватаясь руками за ребристые железки, ему еще не приходилось. Он моментально вспотел так, что сквозь и без того темные стекла шлема свет вообще перестал пробиваться. Задыхаясь, Дмитрий почувствовал знакомые замирающие волны паники, спазмы как будто охватывали грудную клетку, стягивая ее обручем. Нашаривая очередную ступеньку и не обнаружив ее, он чуть не сорвался вниз. Сердце забилось так, словно в сантиметре от него промчал груженый товарный состав.

Ларин сорвал противогаз. Мотнув головой, сделал глубокий вдох, медленно выдохнул. Голова кружилась, но не от газа, а от недостатка кислорода и замкнутого пространства колодца. Вздохнув еще раз и обнаружив, что жизни ничего не угрожает, бросил противогаз вниз. «Если газ скопился внизу, я успею его надеть, а пока лучше ползти со свободной головой», – подумал он.

Шлепок резины упавшего противогаза раздался почти сразу – земля была где-то близко.

Он вытащил из кармана куртки фонарик. Ухватившись покрепче правой рукой за ржавую скобу, посветил вниз. Стало понятно, почему нога не нащупала очередную ступеньку – они попросту закончились. Ровный бетонный пол, на котором валялся противогаз, находился метрах в трех от самой нижней скобы. Высоко, но, если на руках спуститься ниже, вполне можно спрыгнуть. Только как потом залезть назад?

Он замер, а мгновение спустя начал карабкаться вверх. В спортивной сумке лежал буксировочный трос от машины. «Привязав его к скобам, можно спуститься на руках как по канату, потом подняться тем же путем», – подумал он, кинув взгляд на часы. В десять вечера должны привезти первую партию компьютеров. Даже в миниатюрных корпусах оборудование займет как минимум четверть комнаты, и, хотя здесь было градусов десять тепла, не больше, он подумал, что со временем придется устанавливать дополнительное охлаждение.

Завязав конец троса петлей на трех скобах, Ларин спустился проверенным путем: теперь он стоял на последней ступеньке. Он попробовал повиснуть – трос держался, скобы не болтались; ухватившись обеими руками за крепкую парашютную стропу, он заскользил вниз.

Едва коснувшись ногами пола, Ларин замер прислушиваясь. Где-то справа или, быть может, позади, он толком не мог понять, монотонно капала вода.

Он постоял минуту, может, две – ни единого шороха. Никто не окликнул его, на него не кинулись собаки, летучие мыши или привидения. Если бы не равномерная капель, тишину можно было назвать идеальной.

Тогда он включил фонарь. Широкий луч света выхватил длинную полукруглую галерею с темными арками-комнатами по бокам – плавно изгибаясь, она уходила от него в обе стороны. Высокий, почти трехметровый потолок кверху также закруглялся. Кромешная тьма, ни отблеска, ни намека на свет. И тишина. Давно, а может быть никогда, он не слышал такой всеобъемлющей, идеальной тишины. Не той, что бывает в звукоизолирующих комнатах студий, где она давящая, плотная, густая. Здесь тишина казалась свободной, разреженной, чистой.

Ларин принюхался. Ему показалось, но нет… ничем не пахло – бетонные стены, черные кабели вдоль них, источников света нет, ни единой лампочки.

Он посветил на пол. Чистый, без окурков, шприцев, презервативов и вообще любых следов человеческого пребывания – ровный гладкий бетон светлого оттенка. Справа у стены он заметил сломанный деревянный ящик. Подошел поближе. Рядом валялась рабочая перчатка неопределенного возраста, обгоревший клочок газеты.

Ларин нагнулся, поднял обрывок. Пожелтевшая, обгоревшая с одной стороны вырезка: «Отряд проходчиков… нов… КПСС… метро, слово предоставл… Бригадир Жуховец… перевыпол…», ниже наполовину истлевшее лицо молодого улыбающегося человека с отбойным молотком в руках.

Он перевел луч на стену, там большими черными цифрами было выведено «1962». Бомбоубежище? Не похоже. И не производственное помещение, которое всегда угадывалось по оставленному оборудованию, электрощитам, пусть даже снятым, скобам, кронштейнам, трубам, вытяжкам – все это отсутствовало.

«Метро? Но рядом нет никаких станций метро», – подумал он. Кажется, хотели построить, но почему-то даже обсуждать такую возможность не стали, хотя топографически, по всем правилам городского проектирования, станция напрашивалась сама собой.

– Эй, – сказал Ларин в темноту. – Есть кто?

Никто не ответил.

Школа очень старая, подумал он. Может быть, это школьное подвальное помещение, до которого не смогли дотянуться.

Любопытство разбирало его. Он взял фонарь в правую руку и пошел вдоль бетонной стены с арками-нишами, внутри которых располагались комнаты, каждая метров по тридцать, похожие на склады, или… казармы… или… тюремные камеры… Тут он увидел толстые решетки. Все до единой были открыты вовнутрь и прислонены к стенам, с ручек некоторых из них свисали ржавые переплетенные цепи.

Как говорила, кажется, Алла Демидовна, учитель истории, до революции в здании школы было отделение тайной полиции, царской охранки, и вроде бы должны быть подвалы, которые стоило изучить. Трудовик Александр Иванович устроил ей экскурсию, но она, по ее словам, «наглоталась пауков до конца жизни» и «больше ноги моей там не будет, сами изучайте, если хотите».

За такую зарплату лазить по подвалам желающих не нашлось.

«Откуда тут советская газета, вернее ее обрывок», – подумал он и пошел дальше. Никаких признаков заключенных или того, что они тут когда-то были, Ларин не заметил. Пройдя метров сто по галерее, он наткнулся на перила и лестницу, спускавшуюся еще ниже, ее конец утыкался в дверь. Ларин осторожно спустился, прислушался. Тишина. Медленно нажал на ручку, дверь оказалась заперта. Как ни старался он надавить плечом, дверь не поддавалась, а выламывать ее он не решился. Не в этот раз.

С другого конца галерея имела похожее расположение, оканчивающееся лестницей вниз и закрытой дверью. Что бы там ни находилось за дверьми, абсолютно точно уже лет тридцать, а то и сорок здесь не ступала нога человека, а это значит… Догадка шевельнулась в голове.

Толстые кабели на стенах. Слишком толстые – как силовые электрические провода, такими питают что-то очень мощное; в метро, когда состав сбавляет скорость перед выездом на станцию, по стенам тянутся очень похожие.

Как измерить напряжение внутри них? Таджиков не пригласишь, исключено. Взять и перерезать кабель – исключено.

Ларин ухмыльнулся темноте, потом расхохотался, сотрясаясь всем телом. Его смех разнесся по пустой галерее. Ему вдруг показалось, что он смеется не один, как будто кто-то стоит в другом конце темного зала и смеется ему в ответ – раскатисто и зловеще.

Глава 28

Они вышли из магазина. Денис не сводил с нее глаз, она же, чувствуя его повышенное внимание, наслаждалась каждым мгновением пока нового и неизведанного для нее ощущения власти и, сама того не желая, пользовалась им, не из корысти, как можно было подумать, а по женскому наитию, которое ведет самое себя, стоит ему осознать свою сущность.

Черт, она могла поклясться, что любит его. И никакой Успенский ей не указ, разве на короткое время, пока она не расскажет все Денису, но для этого нужен подходящий случай. Саша не спешила.

Они прошли будку Джа, тот высунулся из окошка, с любопытством глядя на пару. Денис держал Сашу за руку, в другой руке позвякивал пакет, там было шампанское, конфеты и бутылка коньяка.

Джа улыбался, его хитрое лицо говорило без слов: «Если что-нибудь понадобится, можешь найти меня тут. Только скажи!»

– Ты здесь живешь? – спросила Саша, оглядывая сталинку с высокими пролетами, огромными окнами, украшенными барельефами, лепниной и прочими изысками, названия которых она не знала.

– Да, третий этаж, – он показал вверх, – те два окошка со снежинками, не успел содрать с Нового года.

– Красивый дом. А у нас обычная… хрущевка.

– Это не имеет значения, – сказал Денис. – Главное, крыша над головой… И чтобы мозги никто не пудрил.

– Очень даже имеет, – вздохнула она. – Всегда хочется лучшего. Но разве это возможно? Я не представляю, сколько такая квартира стоит.

Денис хохотнул.

– Ты, наверное, не представляешь, сколько стоит твоя хрущевка. Любая дыра в Москве автоматически делает тебя миллионером.

– Все равно твоя дыра дороже, – она тоже засмеялась.

Он набрал код домофона, входная дверь открылась, пропуская их внутрь.

– А кто это был в будке? Он так посмотрел, словно мы с тобой…

– Это Джа, наш дворник, – оглянулся Денис. – Безобидный таджик, приторговывает травкой в свободное от метлы время. Я бы сказал, он как сын полка, то есть двора. Старушки любят посылать его в магазин, часто просят выгулять противных мелких собак, которые лают громче, чем весят. Не знаю, как он их выносит изо дня в день, но подозреваю причину постоянного хорошего настроения.

– Наркотики – зло, – сказала она, крепче сжав его руку. – Только начни, потом не остановишься. У нас во дворе парень из ПТУ на прошлой неделе повесился, депрессия, постоянно на игле сидел. Мать жалко.

– Мать, может быть, и жалко, – сказал Денис, – но и жить с таким тоже не кайф. Он за дозу готов продать и душу, и все, что шевелится вокруг него. Может, и к лучшему, что так вышло…

Она поспешила сменить тему, увидев, как Денис раздвигает решетку перед дверьми лифта.

– О боже, я на этом не поеду, – она отошла на полшага. – Это лифт такой? Мне страшно, давай лучше пешком пойдем, – она посмотрела в сторону высокой, вымытой до блеска лестницы.

– Страшно? Да ну, я всего пару раз застревал за все время, Джа через пять минут притащит лифтера, если что случится. Но это маловероятно. Не сегодня.

В почтовом ящике, ряды которых висели на стене сбоку от лифта, в отделении под номером шесть он увидел белое пятнышко корреспонденции.

– Почта, кажется, – сказал Денис. – Погоди, заберу и пойдем пешком. – Он открыл ящик маленьким ключом, вынул несколько квитанций, пару конвертов, рекламные буклеты, на одном из которых население призывали брать в долг под проценты, не выходя из дома: «От зарплаты до зарплаты пусть помогут вам деньжата. Любую сумму прямо на дом».

Денис покачал головой.

– Раньше, чтобы получить кредит, нужно было чуть ли не бабкины бриллианты закладывать в ломбарде. А теперь ничего не требуется, давай паспорт и распишись.

Саша косо посмотрела на рекламный листок.

– Мой отчим взял похожий кредит, вот уже полтора года не может отдать, проценты на проценты, а те еще на проценты, и… он уже полгода из запоя не выходит, потому что не может вылезти из замкнутого круга. Ненавижу его. Быстрее бы школа закончилась, да свалить куда угодно.

– Это он тебя? – Денис показал на длинную засохшую ссадину у правого виска.

– Да. То есть. – Она не смогла сказать правду и на этот раз. В висок ей ударил Успенский, когда накурился с отцом и начал к ней приставать, она вырывалась, грозила, умоляла, и все бы закончилось не в ее пользу, но кто-то из соседей, услышав сильный шум, принялся звонить в дверь. Отчим также распускал руки все чаще, правда, никогда не оставлял отметки на лице, бил ремнем по ногам, ягодицам, по спине, но не по лицу. Она как-то пожаловалась матери, но получила ответ в том духе, что он нас кормит, значит, молчи. И вообще – посмотри по сторонам, не в сказке родилась. Отчим работал в уголовном розыске, и жаловаться на него себе дороже.

Они поднялись в квартиру по идеально чистым пролетам, на подоконниках стояли цветущие растения в кадках, коврики у каждой квартиры лежали словно нарисованные.

– Какая квартира. – Саша открыла рот от изумления, когда он открыл дверь. Чистая, опрятная, светлая, на стенах висели фотографии в рамках из различных путешествий тетки, тут и там на причудливых жардиньерках стояли живые цветы в горшках, а рядом с ними многочисленные сувениры, по которым можно было проводить этнографические экскурсии по доброй половине стран мира.

– Красота, – вымолвила она, дотрагиваясь до маленькой статуэтки с грубыми чертами.

– Это моаи, с острова Пасхи, уменьшенная версия. Настоящие весят до восьмидесяти тонн, а в высоту пять метров.

– Ты сам все это привез? – спросила она, рассматривая сувениры.

Денис замотал головой, она могла подумать, что он баловень судьбы, не вылезающий из заграничных поездок.

– Да ну, когда? Это тетка собирала, она фанат сувениров и безделушек, говорит, в них дух того места, которое посещаешь. Но мне не сильно эти штуковины нравятся: собирают много пыли, попробуй протри их каждую и не разбей. Она терпеть не может, если где-то пылинка или что-то стоит не на своем месте.

– Ты сказал – собирала? – Саша посмотрела на него. Денис стоял на входе в зал, наблюдая за ее фигурой, он поверить не мог, что девушка, к которой он неравнодушен, стоит в метре – у него дома. И, самое главное, кроме них, дома никого нет.

Денис смутился.

– Собирала? Да… В смысле, и собирала, и будет собирать, когда опять поедет.

– Вы с теткой живете? – покосилась она. «Любые тетки должны жить отдельно от семьи», – подумала она. Но, глядя на всю открывшуюся красоту, которую, по словам Дениса, наводила именно тетка, ее присутствие было оправданно хотя бы с точки зрения эстетики. Не то что присутствие ее отчима, жизнь которого ничем нельзя было оправдать. Будь ее воля, она бы его убила, чтобы не слышать пьяный рев, лязг пружин на старом диване за стенкой, где он спал с матерью, звонкие пощечины, всхлипывания и еле слышные просьбы – «потише, она же услышит». На что он отвечал сиплым, пропитым голосом: «Пусть слышит, не маленькая».

– Получается, с ней, – сказал Денис после секундного замешательства. До него только сейчас дошло, что Саша ничего о нем не знает – не знает, что он давным-давно лишился родителей, что тетка его скоропостижно умерла неделю назад и сам он остался сиротой, потому как никаких других родственников, о которых было бы ему известно, не существовало.

– А родители? Они где? На работе?

– Да, на работе.

– Наверное, скоро придут, – спохватилась она. – Сегодня же воскресенье, какая работа.

– Нет, на вахте, только утром в среду будут. Нефтяники.

– Нефтяники. – Она словно попробовала это слово на вкус. Слово пахло деньгами.

Денис прошел в большой светлый зал, открыл шампанское, взял из серванта два вытянутых хрустальных бокала.

– Раз купили, давай попробуем! – сказал он, откупоривая бутылку.

– Конечно! Я все жду, пока ты разольешь. – Она подошла к нему почти вплотную, наблюдая, как шипящая жидкость наполняет бокалы.

Он чувствовал ее взволнованное дыхание.

– Сколько книг, – сказала Саша. Почти всю стену сверху донизу занимали толстые тома. Она попыталась найти знакомое название или автора, но взгляд скользил по неизвестным фамилиям и заголовкам. – Правда, я тут ничего не понимаю.

– Это тетка, она профессор – библиотека в основном ее.

– Обычно дома хранят Пушкина, Лермонтова, Толстого…

– У нее слегка необычные вкусы в этом плане, – засмеялся он, поднимая бокал.

Они посмотрели друг другу в глаза и одновременно сказали:

– Ну, за нас! – и рассмеялись.

– Де Гроот, – прочитала она, повернув голову набок. Прядь светлых волос соскользнула со лба, Денис невольно засмотрелся на ее профиль. – Термодинамика необратимых процессов… Неужели ты это читаешь?

– Соотношения взаимности Онзагера, – пробормотал он так, что Саша ничего не поняла. – Ой… нет, конечно, это тетка читает, зачем мне это?

Через минуту он снова наполнил бокалы, потом еще раз. Они смеялись, дурачились, говорили какую-то чепуху. Если между ними и был лед, он растаял, как тает по весне в лучах теплого солнца, но… что-то все равно осталось, наледь, скрытая внешней веселостью, никому не видная, но оттого не менее холодная. Да и вообще, в таком возрасте какие могут быть секреты, когда они двое – друг перед другом как на ладони.

Денис чувствовал, как кружится его голова – то ли от счастья, то ли от выпитого, а может, от всего вместе. Еще неделю назад он представить себе не мог, что Саша Савельева придет на футбольный матч, в котором он сыграет против заклятых врагов из одиннадцатого «А», а потом она окажется у него дома, где они будут пить шампанское и, вполне возможно, этим не ограничится… Но так далеко он не заглядывал, опасаясь спугнуть удачу.

– Я всегда считала тебя… как бы это сказать, не слишком умным, мягко говоря… А ты, оказывается, совсем не такой. Вот уж открытие! – Денис сидел на диване, и она присела рядом, взяв его за руку.

– Да такой я, – Денис натянуто засмеялся. – Не смотри на всю эту чепуху, я не ботан, еще не хватало! – он содрогнулся от мысли, что Саша раскусит его. – Я так же, как и ты, до смерти устал от школы и хочу, чтобы все уже наконец закончилось.

– А что ты будешь делать потом? Поступать?

– Поступать? Куда мне, – ответил он, щурясь, словно не мог разглядеть тот вуз, который возьмет столь бездарного абитуриента.

– На платное, – сказала она. – Или лучше в армию?

– У меня плоскостопие, ихтиоз головного мозга и еще куча диагнозов. В армию таких не берут, если и берут, в стройбат.

– Если тетя профессор, у тебя не должно быть проблем с поступлением, наверняка в Губкина пойдешь, куда же еще. – Саша придвинулась еще ближе. Теперь их ноги касались друг друга, он чувствовал ее трепещущее тепло. Одной рукой он обнял ее за талию и притянул к себе. Она не сопротивлялась.

– Губкина, – сказал он тихим голосом. – Я мечтаю об этих губках… а на Губкина мне наплевать. – Он поцеловал ее, сначала медленно, неуверенно, ожидая, что она вот-вот отстранится, закричит, убежит. Но ничего такого не произошло. Наоборот, Саша потянулась за его губами, и они поняли, зачем она пришла сюда на самом деле.

Через час, когда уставшие, разомлевшие, они лежали рядом и смотрели друг на друга, она сказала:

– Хорошо тебе… тишина, никто не орет, не швыряет бутылки, не бьет тебя железной бляшкой от ремня… так хорошо… с тобой…

Он чуть было не сказал: «Переезжай ко мне». Но тогда… а что тогда? Он понятия не имел. Что будет, если он так скажет? Вряд ли ее отпустят, скорее заявят в полицию, и его посадят за изнасилование. Или же будут шантажировать. Судя по всему, ее отчим вполне на это способен, особенно если он погряз в долгах.

– Не знаю… скажи, я могу чем-то помочь тебе? Поговорить с твоим отчимом, например? Или… что сделать, чтобы тебе было не так плохо? Не представляю, как ты там живешь, если честно. Скорее всего, я бы сбежал.

Она гладила его по обнаженной груди, и он молил Бога, чтобы это продолжалось вечно.

– Я тоже думала сбежать, только – куда я пойду? У меня ни денег, ни знакомых, в хостел не устроишься, хоть бы какую работу найти… но какую… у тебя что-то с Лариным, может, и меня возьмете… я не такая тупая.

– С чего ты взяла, что у меня что-то с Лариным? – Он повернулся и посмотрел прямо в ее глаза.

Саша смогла выдержать взгляд, хоть и не без труда.

– Он мне сам рассказал во время вчерашнего матча. И что тебе повезло со мной. А мне с тобой. И что будь он помладше…

Денис напрягся. Первым их уговором с Лариным было никому и ни при каких обстоятельствах не сообщать, чем они занимаются. Даже под пытками. Глядя на нее, Ларин мог и утратить контроль.

– Вот же старый хрен!

Саша испугалась, что хватила лишку.

– У него беременная жена и куча проблем, не ревнуй!

Денис облизнулся.

– Еще чего! Но если он сам тебе сказал, наверное, ты все знаешь. Это лучше у него спросить.

– Он говорил, что вы затеяли какое-то дело, но не уточнял, так что я не знаю, о чем речь, – она снова и снова пыталась выведать у Дениса любую информацию, которая бы устроила Успенского.

«Не торгуют же они наркотиками, – думала она. – Какой вред я могу нанести Денису? Наверняка это дело настолько малоценное и смешное, как это обычно бывает, что и упоминания не стоит. Вечно они возводят из никому не нужных дел мировые сенсации».

– Да фигня, если честно, – сказал Денис, обнимая ее. – Он подгоняет мне людей, кто хочет пройти на бюджет в МГУ или МФТИ, а я через тетку решаю эти вопросы. Прибыль пополам. Вот и всё.

– Да? – спросила она. – Только и всего?

– Ага. Тетка в приемной комиссии. Если хочешь, можно и тебя пропихнуть.

Она через силу улыбнулась. Зачем такая информация Успенскому? Деньги? Рэкет? Или со зла копает под Ларина?

– Куда мне МГУ…

Саша решила, что Денис говорит правду – это выглядело как правда. Имей она такую тетку, гребла бы деньги лопатой.

– Уже поздно, – сказала она, поднимаясь. – Завтра первая смена, пора собираться, еще домой ехать. – Саша убрала его руку с талии, прошла в коридор.

Он смотрел, как она одевается, на ее грациозную спину, длинные светлые волосы, спадавшие волнами на спину, и представлял, что будет, если она останется.

– Я вызову тебе такси, – сказал он. – Пять минут – и дома.

– Спасибо.

Денис принялся копаться в телефоне, отыскивая номер, а она вышла в коридор к зеркалу.

– Пять минут, – сказал он после того, как оператор сообщил время прибытия. – Я тебя провожу.

Он быстро оделся, проверил ключи. Она стояла у входной двери, глядя на многочисленные фотографии в рамках и пытаясь найти на них Дениса. На некоторых Саша видела молодых родителей Дениса, он стоял между ними, с растрепанными волосами, на вид ему было лет шесть, не больше. И так повсюду. Странно, но… везде родители были молодыми.

Ее взгляд скользнул на маленький столик у входа, куда он положил корреспонденцию из почтового ящика. Отодвинув листок с рекламой микрозаймов, она увидела распечатанное письмо и наполовину выпавший из него белый лист бумаги. Глянув, что Денис еще в комнате, она быстро прочитала текст: «В связи со смертью собственника квартиры Савенковой И. А. просим в месячный срок перезаключить договор на обслуживание помещения». Внизу стояла дата. Письмо пришло как минимум неделю назад.

Она взглянула на себя в зеркало, увидела синеву под глазами, бледный, неестественный цвет лица, впалые щеки, за которыми так гонялись любительницы пирожных. Вновь перевела взгляд на письмо. Значит, он… все это время ей врал?

Когда он вошел в прихожую, Саша задвинула письмо поглубже, прикрыв его свежей почтой: «Сложная ситуация? Положитесь на нас! Круглосуточно в пределах Кольцевой!»

– Ты готов? – спросила она, улыбаясь.

– С тобой куда угодно, – ответил он и поцеловал ее в губы. Его взгляд упал на тумбочку с ворохом писем. «Деньги. Круглосуточно. Сколько душе угодно».

Глава 29

В двадцать два тридцать на примыкающей к школе территории, которую по выходным все кому не лень использовали как временную автостоянку, остановились три микроавтобуса. На борту одного красовалась эмблема московского ДОСААФ – скрещенные мечи над якорем с крыльями, и надпись для непонятливых: «Кто к нам с мечом придет, от меча и погибнет». Второй и третий микроавтобусы были в качестве группы поддержки – поменьше размерами, без эмблем и слоганов, зато грязные, словно только что выехали из болота.

Из машин вышли водители, встали возле ведущего автобуса, оглядываясь. Как по команде все трое закурили.

– Ты уверен, что здесь? – один из них прищурился. Тусклая лампочка, освещавшая школьную вывеску, не давала возможности прочесть, что на ней написано.

– Да, возле ворот, он так сказал. Точно здесь.

Через несколько минут дверь школы со скрипом отворилась, из нее показался человек в голубой ветровке и синих джинсах, на ногах его были светлые кроссовки, осмотревшись, он неторопливо направился к калитке.

– Вот он, – обрадовался Михаил Лаврентьев, менеджер отдела продаж компании «Три Хард», по совместительству директор, бухгалтер, юрист и пиарщик этой же фирмы.

– Тебе хоть заплатили? Партия приличная, не дай бог, сейчас выяснится, что денег нет или банк разорился.

– Он дал аванс, сказал, остальное – как выполним заказ.

– Если он кинет и ты с нами не расплатишься, тебе придется продавать ларек и ехать на заработки в Ямало-Ненецкий автономный округ.

– А что там? – спросил Михаил, то ли не поняв юмора, то ли надеясь на лучшее. Он понимал, что поступил несколько опрометчиво, ввязавшись в столь крупный заказ, но… перспектива хорошей прибыли покрывала потенциальные риски.

– Кимберлитовые трубки будешь выгрызать из вечной мерзлоты.

Они засмеялись. Тот, что называл себя Костей, носком кроссовки постучал по шине первого автобуса.

– Пора уже летнюю ставить, как думаете?

– Забыл бурю в конце марта пару лет назад? Кто понадеялся на раннюю весну, подкинул работенки жестянщикам. И гробовщикам заодно, – отозвался плотный коренастый мужичок в рабочем комбинезоне с надписью «ЗИЛ» на спине. – Борю Минаева помнишь? Вечно спешил, расход топлива замерял, плакался, сколько теряет на зимней резине. Больше не плачет. Теперь гоняет на небесах.

– М-да, – протянул Костя, но мысль не закончил.

– Мужики! – услышали они бодрый голос, принадлежащий человеку в голубой ветровке. – Заносите через центральный вход.

Ларин открыл калитку, огляделся по сторонам, потом отступил.

– Всё в порядке? – спросил он Михаила. – Вопросов не возникло?

Михаил, осторожно вынимая из боковой двери микроавтобуса башенку комплектующих в картонных коробках, ответил:

– Проблем? Нет… разве что конфигурация странная, пришлось по всей Москве собирать. И дело не в том, что их нет, а в том, что мало кому они нужны, такие дорогие и в таком количестве сразу. На фига они вам? По той же цене можно было… – он не закончил, потому что Ларин прервал его.

– Я такой же посредник, как и вы. Мне заказали такие, почему – понятия не имею.

Михаил скептически покосился на вывеску средней школы, всем своим видом показывая, что перед ним далеко не Сколково.

– Желательно побыстрее выгрузить, – сказал Ларин. – Район у нас не самый спокойный.

Они принялись носить в шесть рук.

Когда два автобуса были разгружены, Ларин услышал шаги и, по обыкновению, напрягся. Поддельные документы, накладные – все это он держал в руках. Стопка бумаг, торчащая из папки, говорила окружающим – обычная приемка заказа, ничего интересного. И все же…

Из-за грязного автобуса вынырнул Скоков.

На его лице застыла полуидиотская блаженная улыбка человека, выигравшего в вещевую лотерею мужской пуловер с оленями. Он понятия не имел, зачем ему свитер, но был заранее счастлив.

– С тобой никаких таблеток от инфаркта не хватит.

– Вы еще лет пять точно протянете, не волнуйтесь. – Денис улыбался, от него несло перегаром, но перегаром жизнерадостным, бодрым. – Он кивнул в сторону открытой двери: – Давно грузят?

– Минут двадцать. Скоро заканчивают. Я смотрю, Савельева угостила тебя запретным плодом.

Скоков взялся за голову.

– Не то слово, господин сторож. Только перебрал я, признаться, немного. Мандраж.

– Сосчитать до ста сумеешь?

Скоков кивнул и покачнулся:

– До ста точно сумею.

– Тогда иди и пять раз все пересчитай. Вскрой выборочно коробки, чтобы вместо плат не привезли красивого металлолома. Все же сумма довольно приличная.

– Так точно! – покачиваясь, Скоков направился в сторону школы.

Через десять минут мужики сделали последнюю ходку, тяжело дыша, все четверо поглядывали на Ларина. Хотел бы он знать, что они обо всем этом думают.

– Готово, – сказал наконец Михаил. Его раскрасневшееся полное лицо с мелкими усиками походило на кротовью мордочку. – Считайте, проверяйте.

– Да, пойдем со мной, – сказал ему Ларин.

Вслед за ними двинулись еще двое водил, но Михаил жестом их остановил.

– Побудьте тут, я сам разберусь.

Они переглянулись между собой, но, увидев отмашку Михаила, замерли.

– Будем ждать возле калитки. Если что…

Когда Ларин с Михаилом вошли в темный холл школы, Скоков осматривал внутренности вскрытых коробок, его лицо при этом выражало восхищение, граничащее с поклонением. Любой школьник знает, какая на данный момент видеокарта самая мощная и каких баснословных денег она стоит.

В данном случае упор был сделан именно на видеокарты, а не на процессоры, поскольку Ларин вычитал на западных форумах, что вычислительная мощность определенных моделей графических видеокарт в десятки, а то и сотни раз превосходит мощности самых дорогих процессоров.

– Вы это видели? – чуть ли не закричал Скоков, увидев, что они вошли. Он бросился к Ларину, держа в руках большую плату с двумя вентиляторами. – Это самая последняя модель. – Он зажмурился: – Масс Эффект, Диабло 3, Дэус Экс… на полном разрешении, без лагов… во весь двадцатисемидюймовый экран…

Где-то Ларин уже видел это выражение лица… конечно же, у Олега, того, бывало, палкой не выгонишь из-за компьютера, ситуация изменилась к лучшему только после нового помешательства скейтом. Надолго ли? Скоро пойдут девочки…

Поначалу испугавшись, что привезли не то, Михаил расслабился, обмяк и даже заулыбался, несмотря на полутемное, почти торжественное в своей тишине здание школы, которое никак нельзя было назвать привычным для заключения подобных сделок.

– Подсчитал? – спросил Ларин.

Скоков кивнул, не отрывая взгляд от мерцающей в руках платы, в самом деле похожей на деталь космического корабля.

– Все точно. Никаких претензий. Ни разу не держал в руках такой агрегат, только видел в журнале для геймеров на прошлой неделе – кажется, эту плату представили в Токио, на самой крутой зарубежной игровой выставке.

– Мы и привезли первыми, – расшаркался Михаил, редкие усики которого двигались сами по себе. Он огляделся: до него наконец начало доходить, что свет нигде не горит, он стоит тут один, от Дениса несет перегаром – то есть ситуация из тех, когда лучше, чтобы за твоей спиной кто-нибудь присутствовал из группы поддержки. Желательно, поигрывая гаечным ключом в мускулистых руках.

Его улыбка сошла на нет, и только чуть приоткрытая дверь школы, в щель которой он видел свет фар переднего микроавтобуса, удерживала его от бегства.

– Вот деньги, – протянул пакет Ларин. – Пересчитай.

– Я вам верю, – почти взмолился Михаил.

– Нет, – Ларин заложил пальцы в карманы джинсов, – пересчитай. Нам нужны еще две поставки, и я хочу, чтобы у нас установилось полное взаимопонимание.

Усики приподнялись вверх, потом опустились.

– Хорошо.

Он размотал пакет, оттуда вывалились новенькие пачки денег. Михаил перебросил пачку через указательный палец и быстро, как это делали профессиональные торговцы валютой (и шулера) в девяностые годы прошлого столетия, начал отсчитывать банкноты. На пачку у него ушло не более десяти секунд.

– Все точно, – сказал он не то с облегчением, не то с радостью. Усики трепетали.

– Доверяй, но проверяй.

– Как в банке, – сказал Михаил. – По очереди он пересчитал остальные пачки. – В большом ящике с красной полосой поперек – сетевые кабели, двухсотметровый моток обычного кабеля для питания, модули беспроводного Интернета – в общем, дополнительное оборудование, гарантии и спецификации. Полагаю, на этом всё.

– Да, – сказал Ларин. – Жду в следующее воскресенье. Если вдруг я не смогу – будет он.

Михаил кивнул.

– Мы договаривались о полной конфиденциальности. Мой заказчик платит наличные и рассчитывает, что никто и никогда не узнает про сегодняшнюю и будущие поставки. То есть никаких документов.

– Так даже лучше, – Михаил хмыкнул. – Никаких налогов. Тогда до воскресенья. – Он вышел, придержав дверь по привычке – в его ларьке дверь хлопала так, что дрожали стены.

– Калитку закрою, – сказал Ларин.

Скоков кивнул. Он никак не мог выпустить из рук видеокарту, которая, если быть честным, представляла собой произведение технологического совершенства.

– Сколько же ты нам принесешь, – прошептал Скоков, поглаживая черный вентилятор, который начинал вращаться от легкого дуновения на него.

Ларин подошел к калитке, микроавтобусы уже завелись и, газуя, выруливали на выезд. Дорога была в колдобинах, машины раскачивались, но даже в сумерках Ларин видел, что водители то и дело поглядывают на него в боковые зеркала.

Он подождал, пока автобусы не повернут направо, исчезнув за поворотом жилого дома.

Обернись он в момент, когда шел назад, то заметил бы, как от ближнего к повороту подъезда, утопающего в темноте, отделился человек. В руках его светился экран телефона, на который он снимал все происходящее. Темнота не слишком способствовала съемке: наверняка изображение, снятое впотьмах, будет некачественным, зернистым и даже нерезким, но главное – как из микроавтобусов выгружают коробки и заносят их в школу – было видно хорошо. При этом человек, похожий на учителя математики, принимает товар, а человек, внешне неотличимый от одного из учеников 11 «Б», помогает ему. Когда разгрузка заканчивается, один из людей в сопровождении Ларина заходит вовнутрь школы и через некоторое время возвращается с пакетом в руках. Ларин закрывает за ним дверь калитки, осматривается, потом скрывается в школе.

«Куда можно спрятать столько коробок, – размышляет человек. – И в курсе ли руководство школы? В любом случае запись заинтересует некоторых товарищей».

Ларин запер дверь школы. Среди множества коробок, расставленных на полу, ходил Скоков, что-то записывая в блокнот, – при виде столь невероятного богатства он мгновенно протрезвел.

– Ну вот, – сказал Ларин. – Сегодня смонтируем, если получится, и запустим. Чтобы Римма Аркадьевна в один прекрасный день не объявила нам вендетту.

Они принялись носить коробки в подвал. После того как все было перенесено в комнату за железной дверью, напарники распаковали оборудование, распределив блоки в три-четыре яруса.

«Нужно купить шкафы, – подумал Ларин, – или этажерки. На полу, конечно, прохладнее, но вдруг все-таки есть мыши или крысы. Тщательное обследование помещения не выявило следов грызунов, но исключать такой вариант не стоило».

– Просверли стену, – Ларин достал дрель из сумки, вкрутил в патрон внушительное сверло, потом вложил инструмент в руки Дениса, отчего тот стал похож на Арнольда Шварценеггера в фильме «Коммандо». – Только сверли подальше, чтобы не понять, куда идет кабель. Там слева электрический щит, я померил напряжение – как раз что нужно. Главное, рядом, не нужно тянуть издали. А на днях… проведем воздушку от городской сети. Нельзя терять время.

Через полтора часа работы от щита в комнату протянулся незаметный серый кабель, вся система, опутанная проводами, замерла, ожидая включения. Вместо монитора Ларин подключил свой ноутбук.

– После того как настроим, работу будем контролировать удаленно, а здесь лучше не появляться, чтобы не навлекать подозрения. Пусть работает само собой.

– Ну что, включать? – спросил Скоков, застыв у рубильника электрического щита. Рычагов было несколько, судя по красным цифрам, – они выключали школу поэтажно.

– Давай, – крикнул Ларин, – поехали!

Скоков сплюнул через левое плечо, зачем-то перекрестился, хотя никогда этого не делал, по крайней мере прилюдно, а потом дернул рубильник вверх, ожидая как минимум термоядерного взрыва.

Комната, где находились компьютеры и сидел Ларин на стуле Федора Михайловича, осветилась голубоватым мерцающим сиянием – светодиодные огоньки вспыхнули одновременно у ста видеокарт, комната, погруженная в темноту, заискрилась фантастическим нарядным светом.

Взревев при включении, звук вентиляторов охлаждения через минуту успокоился, подвальный холод шел системе на пользу. Пальцы Ларина забегали по клавиатуре ноутбука.

– Загружаю клиент для майнинга, подключение, логин, пароль, так… есть коннект. Пуск!

А вот теперь комната зажужжала, и жужжание это напомнило Ларину рой самоотверженных трудящихся пчел, которые с этой секунды днем и ночью, не смыкая электронных глаз, без устали, сна, перерывов на обед, праздников или плохого настроения будут добывать нечто более важное, чем просто мед. Что-то, имеющее гораздо большую ценность в современном мире.

– Пошла. Пошла, родимая, – еле слышно произнес Ларин.

Скоков, стоя в дверях, озирался, глядя на всполохи синих и красноватых огней. Он думал, что Саша бы дар речи потеряла, увидев такое. Наверняка. Она волнуется за него, спрашивает, чем он занимается с Лариным, переживает… а больше и некому за него переживать. Кроме Ларина, конечно, но того не особо интересуют его личные дела.

– Савельеву бы сюда, – произнес Скоков, загипнотизированный светом ярких диодов.

– Что? – спросил удивленный Ларин. – Мы же договорились…

– Ага, – ответил Скоков. – Я помню. Уже и помечтать нельзя.

Счетчик заработанных денег на ноутбуке Ларина закрутился сначала медленно, как бы нехотя, проверяя, на что способны подключенные агрегаты; разноцветные диоды видеокарт, словно задумавшись, вспыхивали то слева, то в центре, подчиняясь сложному алгоритму, но вот какой-то один из них вдруг замигал чаще, остальные по цепочке, не желая отставать, кинулись вдогонку, и уже вся кавалькада компьютеров искрилась световым фейерверком, гул нарастал, а цифры добытой криптовалюты замелькали с нарастающей скоростью.

Ларин не услышал, как Денис положил ему руку на плечо: они оба, увлеченные мельканием цифр, были где-то далеко, настолько далеко, насколько может позволить человеческая фантазия.

– Неужели все-таки это возможно, – прошептал Скоков.

Ларин поднял голову и посмотрел на компаньона, в глазах учителя плясали холодные огоньки. Несмотря на то что шум в комнате едва позволял слышать друг друга, Скоков все же понял, если не услышал, то разобрал по буквам, а может быть, воспринял голос Ларина телепатически:

– Это только начало.

Глава 30

Утром понедельника все телевизионные каналы наперебой сообщали о чудовищном по наглости преступлении в стенах бизнес-центра «Вымпел». «Кто бы мог подумать, – вещали они, пытаясь перекричать плотный поток машин на Охотном Ряду, – что здесь, в столице, в самом центре города, может произойти нечто подобное».

Следственный комитет возбудил уголовное дело по статьям «Посягательство на жизнь государственного деятеля» и «Незаконный оборот оружия», в телевизоре выступал очередной депутат, вспоминавший погибшего как истинного патриота, заботившегося о финансовой безопасности россиян.

Ларин сидел в кабинете директора школы, за длинным столом для совещаний, где присутствовали еще пятнадцать учителей.

Эльвира Анатольевна в элегантном перламутровом костюме с золотой бабочкой-брошью раздавала указания на предстоящую неделю, это ей давалось легко, слова так и слетали с ее тонких ярко накрашенных губ.

– Элла Георгиевна, вы же еще не прошли переаттестацию, и не пройдете, если на факультативах будете вспоминать СССР, которого давно нет. Все уже по-другому, понимаете?

Географичка кивала, но понять ей было тяжело, родом из СССР, она часто приводила ту страну в пример нынешней, и на нее стали поступать жалобы от родителей.

– Но ведь, – попыталась вставить она реплику.

– Никаких ведь! Есть официальные учебники, строго по ним вести уроки и факультативы. Это всех касается. Ясно?

Глядя перед собой в стол, как на трудном, невыученном уроке, учителя закивали.

– Вас, Ларин, это тоже касается. Что за самодеятельность вы развели на алгебре в одиннадцатом «А»? Мне прислали видеозапись урока, где вы, простите, что вообще говорите? Какая-то Византия, генералы… потом этот, как его… евнух. – Она замерла, красная от гнева. – Играть на публику Эльвире Анатольевне удавалось великолепно: все как один взоры, оторвавшись от неинтересных столов, устремились к ней. Словно в лучах софитов, она купалась в настороженном внимании не слишком благодарных и явно напуганных зрителей.

– Евнух! Прошу это услышать всех присутствующих. На уроке алгебры в одиннадцатом классе. Вы бы еще им порно показали! Детям, которые… – она сбилась, подыскивая слово, а учителя, каждый сам про себя, ехидно подумали: как же она их назовет? – …которые еще совсем дети, невинные и чистые! Не то что некоторые педагоги, простите. Ларин! Дмитрий Сергеевич! Как же так можно?!

А в это время включенный телевизор чуть левее над ее плечом продолжал вещать об утреннем преступлении, всколыхнувшем всю страну; Дмитрий смотрел сквозь директрису, стараясь не пропустить ни слова. По правде говоря, он даже не слышал звеневший от гнева голос Песчинской.

«Туалет был закрыт после обеда на ремонт, – говорил степенный мужчина в сером костюме. – Мы только вечером его открыли и там… Что касается возможных версий, это дело следствия, но, несомненно, это связано с профессиональной деятельностью погибшего».

– Ларин! Вы меня слышите?

Он встрепенулся.

– Да, Эльвира Анатольевна, я готов объяснить…

– Мне не нужны ваши объяснения. Будь сейчас вал математиков, мы бы тут с вами уже не беседовали. Но пока вы учите детей в школе, где я директор, попрошу впредь строго придерживаться программы.

– Как с Успенским? – спросил Ларин, и весь учительский коллектив напрягся.

Эльвира вздрогнула, словно невидимый экзекутор всадил ей в спину пару оголенных электрических проводов.

– Именно, – сказала она. – Как с Успенским. У вас хватило мужества признать ошибку в отношении нашего единственного золотого медалиста, принести ему и его родителям извинения. Никто, замечу, за язык вас не тянул.

Ларин покачал головой. Учительское мнение было, большей частью, на его стороне, все прекрасно знали, какой отморозок на самом деле Успенский-младший, да и старший тоже. То, что Ларин смалодушничал, конечно, характеризовало его не лучшим образом. Никто из присутствующих понятия не имел об истинных причинах такого поступка.

Эльвира была очень зла. Но математика среди учебного года, да еще такого безропотного, как Ларин, ей не отыскать. Поэтому она решила дотерпеть и на летних каникулах найти учителя, более лояльного к главным спонсорам школы.

Завуч, Надежда Петровна Комарова, сидящая по левую руку, ближе всех к Эльвире, тяжело молчала. Выражение ее лица, насупленное, с разлетевшимися крыльями прямого и острого, как клюв у коршуна, носа, было знакомо всем учителям, не предвещая ничего хорошего. Она, как преподаватель истории, прекрасно знала, о каком евнухе шла речь на уроке Ларина и при чем тут вообще Византия с генералами.

Мысленно она обращалась к самой себе: потерпи еще годик, и весь этот ужас закончится, ты займешь законное место, по какой-то неведомой причине до сих пор тебе не принадлежащее. Вероятно, таким образом Господь Бог, в которого она уже не слишком верила, или же иные космические силы хотели проверить ее на стойкость, твердость характера, верность идеалам и веру в торжество знаний, каковых в нынешней ее школе совсем не осталось.

А еще этот Ларин.

Он нарочно вызывающе ведет себя, словно ему больше всех надо, чем злит Эльвиру, одновременно вызывая раскол в коллективе. Нет, не внешний – раскол внутренний, конечно же. Кто из учителей отважится высказать вслух, что думает? Кто из людей отважится в наше время высказывать собственное мнение, не рискуя быть осмеянным и преданным анафеме? Школа обнажает пороки лучше других институтов общества. Единицы требуют правды и высказываются, большинство предпочитает помалкивать, осуждая первых за раскачивание лодки. Ларин в конце концов сдался – она понимала его: беременная жена, зарплата никудышная, взятки дают прямо в руки и при этом нагло смеются – мол, не возьмешь, найдется кто посговорчивее.

«Последней инициативой депутата Севостьянова стал законопроект о финансовой безопасности российских граждан. Растущее благосостояние населения притягивает нечистых дельцов, которые путем различных афер, махинаций обманом пытаются завладеть законно заработанными…» – девица с ярко накрашенными, пухлыми, будто надутыми насосом, губами срывающимся голосом продолжала репортаж. Позади нее то и дело проезжали иномарки стоимостью сотни тысяч долларов, при этом некоторые недвусмысленно сигналили. Камера взяла общий план, и учителя получили возможность оценить длину ее черной траурной мини-юбки.

«Песчинская рано или поздно ошибется» – Комарова знала это абсолютно точно. Так случилось с шестерыми ее предшественниками за двадцать пять лет. Эльвира руководила третий год, перевернув вверх дном учебный процесс, превратив спонсоров в главных советчиков относительно важнейших школьных решений и, разумеется, попав к ним в кабалу.

– А теперь что касается футбольного матча, – Эльвира Анатольевна сделала паузу, взглянула в окно, откуда ей был виден кусок школьного стадиона, лавки которого перед уроками оккупировала стайка курящих старшеклассников.

Надежда Петровна подняла голову, уголки ее губ тронула едва заметная улыбка. Она чувствовала, этот чертов самый прекрасный футбольный матч в мире, который никогда не покажут по телевизору, обойдется Эльвире слишком дорого.

Учителя напряглись. Валерик, сидевший крайним возле входной двери (из-за своего роста), втянул голову в плечи, и все равно его лысая коричневая макушка была видна с любой точки кабинета.

Все уже знали, что произошло, но какие будут приняты меры, а они, разумеется, должны быть приняты, – только догадывались. Каждый благодарил провидение, что не оказался на том злополучном матче.

– Все знают, произошло ЧП. Один из учеников был жестоко избит, потерял сознание. Один из лучших учеников школы – это я хочу особо отметить. Расследование обстоятельств происшествия показало, что организация футбольного матча была проведена на крайне низком уровне, – она держала в руках красную папку с надписью «Оргвыводы», помахивая ею с увеличивающейся амплитудой. В конце концов она бросила ее со всего размаха на стол, визгливый голос сорвался: – Вы вообще охренели? Успенского чуть не убили, и никто за него не вступился! Никто! – Глаза ее пылали.

Комарова выпрямилась. Будь у нее возможность, она бы сняла происходящее на видео, чтобы потом… но судя по всему, этого не потребуется.

– Ларин! – Эльвира схватила со стола перламутровую ручку с золотым пером, сверкнувшим в лучах утреннего солнца, всем показалось – мгновение спустя она метнет эту ручку, словно охотничий дротик, в Ларина, чтобы пригвоздить того к стулу. – Вы там были! Вы сидели на противоположной трибуне и не приняли мер! Более того. – Ее лицо исказила гримаса, и Евгений Рябов, учитель биологии, покосился в сторону графина, стоящего на небольшом столике прямо у него за спиной, возле широкого окна с пышными алоказиями. – Вы!.. Даже не знаю, как это назвать, вы… делали ставки, пока избивали Успенского!

Она обвела мутным взглядом коллектив, но никто не поднял лица.

– Семьдесят тысяч, – в повисшей тишине Ларин произнес абсолютно спокойным голосом.

– Что семьдесят тысяч? – хрипло спросила Эльвира.

– Я выиграл семьдесят тысяч. Ставки были семь к одному на 11 «А» класс. Поставил десять тысяч, учительскую зарплату за месяц.

Директриса побагровела.

«Ранее погибший, как известно, занимал должность директора Росфинмониторинга, и на этой должности он запомнился россиянам как непримиримый борец с отмыванием денег, коррупцией и взяточничеством. Множество финансовых учреждений, занимавшихся нелегальными операциями, были ликвидированы благодаря его непримиримости», – телевизор продолжал нагнетать страсти, и Ларин, конечно же, лучше других понимал, что произошло.

– И вы… вы еще смеете вот так говорить нам об этом?! Здесь! В моем кабинете?!

Ларин оглядел присутствующих.

– Конечно, ставки на спорт не являются законными в образовательном процессе, – кажется, если я ничего не путаю, президент выделил специальные игорные зоны на задворках нашей родины, но… тут их организовал лично Успенский. Я хотел убедиться, что ничего не напутал, и в качестве подтверждения своих догадок сделал ставку. Следственный эксперимент, знаете ли, Эльвира Анатольевна. Иначе он отвертится, скажет, ничего такого не было. Если вы хотели прямо сейчас меня уволить, давайте. Я выложу пленку с записью тотализатора и последующего избиения Успенского на Ютуб. Думаю, вышестоящим организациям будет интересно узнать, что творится в школе. Да и отец Успенского не обрадуется столь широкой огласке. А еще он узнает, что вы не пришли на матч, чтобы лично опекать единственного золотого медалиста. Впрочем, об этом он уже и так знает.

Эльвира с ненавистью посмотрела на Ларина. Ее грудь подымалась и опускалась, словно кислородная подушка агонизирующего больного, – резкими рывками.

«Если запись существует, – пронеслась в голове Комаровой шальная мысль, – Эльвире конец. И что значит «если»? Это был футбольный матч, у каждого болельщика в руках смартфон. Кто угодно мог заснять эту сцену, но, конечно, не каждый понимает, какую ценность она имеет.

«Вы думаете, преступление будет раскрыто? Убийцы будут найдены и наказаны?» – задавала вопрос толстогубая рыба с экрана. Человек с пустым безликим взглядом монотонно отвечал заготовленный текст: «Это даже не обсуждается. Правоохранительные органы разрабатывают несколько версий и, хотя выводы делать рано, мы не сомневаемся, что виновные в данном преступлении понесут заслуженное наказание».

– Я вам это так не оставлю, – прошипела Эльвира. Она обращалась теперь не к Ларину, а ко всем учителям, вместе взятым. Мельком взглянув на золотые часы, обвивающие ее тонкое запястье, она опрокинулась в кресло. – Совещание окончено, – сказала она, не глядя на присутствующих. – Все свободны.

Учителя покидали кабинет в непривычном молчании. Последней вышла Комарова. Закрывая дверь, она окинула взглядом помещение, подмигнула портрету президента, висящему над головой Эльвиры. Она бы поклялась на Библии, если бы знала, как это сделать, что тот подмигнул ей в ответ.

Глава 31

Утром, перед совещанием в школе, Ларин позвонил жене, она сказала, что их выписывают через неделю-полторы, если все пойдет хорошо. Поздно вечером она написала сумбурное сообщение, что Еву (Ларин обратил внимание на имя, которое предложил он) привезли в палату из реанимации и что с ней все хорошо. Насколько хорошо, он не понял, СМС не позволяет различить оттенки настроения жены, но понятно, что далеко не все так радужно.

Света написала так:

«Еву наконец-то привезли! Приезжала Марго, позвонили, что везут, я побежала, упала на скользком, разбила коленки. Когда прибежала, она в кроватке и смотрит на меня. Ждала! Узнала меня! Что бы ни случилось – я буду с ней…»

Ларин вздрогнул. Холодная колючая проволока обвила его грудную клетку, мешая вздохнуть. Словно на голову надели полиэтиленовый пакет, страшная догадка иглой проткнула сердце, и, наверное впервые в жизни, он прижал руку слева к груди. Давило с такой силой, как если бы груженый самосвал наехал колесом на грудь и остановился, заглушив мотор.

Ларин начал было набирать: что, как, расскажи подробнее. Стер, написал короче, но выходило все равно фальшиво, неискренне, наподобие того, как мнимые друзья спрашивают: «Как дела, как здоровье?» Он снова все стер, чувствуя себя полным ничтожеством, выглянул в окно, где ждала его скоковская «вольво».

– Пап, что случилось? – спросил Олег, доедая бутерброд на завтрак.

– Мама прислала сообщение, с твоей сестрой все хорошо.

– Да? А почему у тебя такое лицо? Это же…

– Хорошо, – отозвался Ларин. – Ты прав. Это главное. Просто сегодня у нас совещание в школе перед уроками. Похоже, мне достанется.

– Из-за футбола?

– С чего ты взял?

– Все только об этом и говорят.

Ларин хмыкнул.

– И что говорят?

– Я же там не был, у нас под мостом в Лужниках проводились соревнования, но мне прислали видео.

– Видео? А ну покажи!

Олег протянул отцу телефон, где было выложено то самое видео матча, снятое с дальнего конца от места происшествия. Он нажал на воспроизведение, но точно разобрать, что происходит, было сложно. Тем не менее с экрана он увидел, как еле передвигающаяся команда 11 «А» топчется у ворот, взлохмаченный Успенский орет, сложив руки рупором, стоя у кромки поля, в следующий момент он поднимает с земли зеленую бутылку пива и делает длинный глоток («Он скажет, что это был лимонад», – подумал Ларин). В другой руке дымится сигарета. Он даже не расхаживает, скорее прыгает вдоль белой полосы, очерчивающей границы поля. Иногда он так сильно машет руками, что пиво выливается из бутылки и, пенясь, брызгает ему под ноги.

В конце концов от команды беломаечников отделяется самый крупный игрок. Он медленно, покачиваясь, подходит к Успенскому, со спины трудно разобрать, что происходит, но со своего места Ларин видел, как капитан команды 11 «А» Житко что-то говорит однокласснику, тот отрицательно мотает головой и… мгновение спустя – летит на беговую дорожку как мешок с картошкой, плюхается о гравийку, тело подпрыгивает и замирает. Бутылка пива закатывается под трибуну, оставляя тонкий мокрый след позади себя.

– М-да, – сказал Ларин, поворачиваясь к сыну. – Меня там не видно?

– А ты там был? Не, тебя не видно. Есть еще пара видео, но там только начало матча, никто не снимал все подряд, а когда случилось самое интересное, не успели включить телефоны. Круто он ему врезал, да?

– Да. Жаль, что не убил.

Олег посмотрел на отца с сомнением.

– Тогда бы вам всем досталось… Кстати, когда наша машина будет готова? Что-то долго она в ремонте.

Ларин ковырнул вилкой яичницу.

– Наверное, я ее на запчасти продам. Дороже чинить постоянно.

– Ты всегда хвастался, что она без ремонта еще сто тысяч пройдет, только масло меняй.

– И на старуху бывает неберущийся интеграл. Поездим пока на «вольво».

Снаружи, за дребезжащим окном, копер принялся забивать сваю в землю. Он вгонял ее с завидным упорством, выдыхая, а потом с лязгом обрушивая огромную массу на железобетонную свечу.

– А где ты ее взял, пап? – спросил Олег, повысив голос, чтобы перекричать стройку.

– Друг дал на время… пока новую не купим.

– Новую? Ты хочешь новую машину?

БАМ-М! – грохнул копер.

– Скоро нам потребуется транспорт пообъемнее, – сказал Ларин. – Теперь кое-что изменится в нашей жизни. Не только в моей…

Олег с изумлением и даже испугом посмотрел на отца. То, что изменится, он осознал месяцев пять назад, когда у матери появился живот, но только теперь, оставшись с отцом вдвоем, пусть и на время, он понял – «как раньше» уже точно не будет.

С отцом что-то происходило, он менялся, перемены эти одновременно страшили и манили его: из тихого, скромного, никому не нужного и вечно забитого учителя математики он на глазах превращался в… Олег не мог подобрать слова для этой метаморфозы… Внутри отца будто рос графитовый стержень, как на атомных станциях, он словно горел изнутри, и раньше такого за ним не наблюдалось. Олег особенно остро это чувствовал в гостях у дяди Вити и тети Марго, которые хоть и были одного возраста с его отцом и матерью, но жили совсем иначе.

– Пап?

– Да.

– А… – Олег не знал, как подобраться к самому главному. – С Евой… все нормально? Она… нормальная?

Ларин отложил смартфон, где читал новости об убитом депутате Севостьянове, занимавшем прежде пост его брата.

– С Евой? Почему ты спрашиваешь об этом?

У Ларина сильнее забилось сердце. Он изо всех сил постарался сохранить непринужденный вид и поспешил поставить кофе на стол, чтобы сын не увидел, как задрожали его руки.

– Просто… мне показалось… тетя Марго странно со мной разговаривала, сказала вчера, чтобы я лучше ехал кататься, она сама к маме съездит. И отвезла меня в скейт-парк, хотя я обещал, что приеду.

– С ней все хорошо, – отрезал Ларин. – Рядом оказался хороший доктор. Нам повезло, понятно?

– Это хорошо, что повезло. Потому что везет не так уж и часто. Я вот вчера так и не смог сделать хардфлип, как ни старался.

Они закончили завтрак под монотонную долбежку с улицы.

– Сын?

– Да, пап.

– Просто ты должен знать… что бы ни случилось, мы с мамой любим тебя. Понимаешь? И Еву тоже. Вас одинаково.

– Да, пап. Я вас тоже люблю. – Олег хотел сказать: «И Еву тоже», но не сказал, потому что пока не мог понять, любит он ее тоже или…

– Поехали? – Ларин подошел к зеркалу, пригладил волосы рукой, возникла мысль, что неплохо бы привести себя в порядок в нормальной парикмахерской, хотя до сих пор просил подравнять волосы жену. Потом окинул взглядом бумаги, лежащие на полочке под зеркалом, – какая-то реклама микрозаймов на дешевой газетной бумаге: «От зарплаты до зарплаты пусть помогут вам деньжата. Позвоните, и курьер разрушит денежный барьер».

«Спасибо, – подумал Ларин, – я сам разрушу этот чертов барьер». Он взял листовку, скомкал ее и засунул в карман пиджака.

Потом ковырнул остальные бумажки, из-под третьей или четвертой рекламы выскочил счет за квартиру. Кажется, он не платил уже третий месяц. Вот-вот мог нагрянуть управдом, и тогда не избежать нудных разговоров, угроз, может быть, даже судебных разбирательств. Машинально взглянув на счетчик, который висел левее и выше зеркала, он достал телефон и ввел показания в программу.

Через пару секунд на экране выскочили цифры, и Ларин обомлел. Сумма за электричество превышала трехмесячный долг за квартиру. Не просто превышала, она была раза в два больше.

Он посмотрел в сторону комнаты, где собирался Олег, и в его мозг закралось подозрение.

Медленным шагом он прошел по коридору и взглянул внутрь. Олег сидел за компьютером, ничего не делая. Обычно, когда он играл, левая рука лежала на клавиатуре, правая на мышке, пальцы ожесточенно долбили по кнопкам, глаза бегали из одной точки в другую. Сейчас же он просто сидел и смотрел в одну точку.

– Майнишь? – Дмитрий вышел из-за стены, сын от неожиданности подпрыгнул.

– Что? Не-ет, – промямлил он. – Вернее… Я хотел… попробовать. Прочитал на сайте, что так можно заработать. – Олег покосился на отца, съежился, в его глазах читался испуг.

– Да, – сказал Ларин. – За электричество мы уже должны половину твоего компьютера по стоимости. И сколько удалось заработать?

Олегу очень хотелось похвастаться, но хвастать явно было нечем.

– Десять биткоинов.

– Это пятьсот рублей, сын. Оно не стоит того, – Ларин протянул телефон, обращенный экраном к Олегу. – Посмотри, сколько киловатт намотал.

Олег присвистнул, увидев цифры.

– Пап… извини… я… даже не думал, что столько жрет.

– Да, жрет прилично. Оставь эти монеты себе, не надо их тратить. А я заплачу за электричество. Но обещай, что не будешь больше пытаться майнить дома.

Олег съежился, цифра долга на экране телефона испугала его.

– Обещаю, пап.

Ларин подошел к нему совсем близко.

– И давай не будем говорить об этом маме, хорошо? Думаю, ей сейчас придется нелегко, учитывая…

БАМ-М! БАМ-М! БАМ-М!

Олег кивнул.

– Ей придется очень нелегко, – согласился он. – Но мы ей поможем. Да, пап?

– Надеюсь, что так.

Ларин заметил, что Олег выключил компьютер полностью.

После совещания у Песчинской Ларин достал телефон и вошел на сервер, управляющий вычислительным кластером.

Внизу, в подвале старой школы, за непробиваемой железной дверью, работала сотня новейших компьютеров, добывая совершенно фантастические, невероятные по своей природе деньги. Не существующие в реальности, они, являясь порождением математического гения, имели реальную стоимость, которая, что еще более удивительно, росла с каждым днем.

Ларин открыл баланс и увидел, что за сутки заработок составил 762 биткоина. За два месяца они отобьют все вложения, и потом пойдет чистая прибыль. Он остановился посреди кипящей броуновским движением школы. То, что он видел на экране смартфона, было реальным. Если ничего не изменится, совсем скоро, может быть, даже до конца весны или летом, максимум к осени он станет миллионером.

Хотя – что такое миллион? Столько будет стоить средняя квартира в «Королевском замке», который строили напротив их хрущевки. «Я стану первым учителем математики – миллионером», – подумал он, просачиваясь сквозь рой первоклашек. Надо только удержаться в школе. Любой ценой.

– Дмитрий Сергеевич, – он услышал женский голос позади себя. Это была завуч Надежда Петровна. Она сияла, что, в общем-то, для нее было явлением экстраординарным. – Мне нужно с вами поговорить. У нас есть еще пять минут до звонка, давайте отойдем в тихое место.

Глава 32

Виктор встретил его после уроков на стоянке возле школы, где еще вчера трое неряшливого вида мужиков выгружали оборудование для компьютерной фермы.

«Ферма, – подумал Ларин. – Чья это мысль – так назвать сплетенные проводами процессоры двадцать первого века? Электрическая ферма, электрические коровы, электрические овцы… Филип Дик был прав, мы занимаемся разведением скотины, доим коров, которых вырастили, используем их кожу для отделки салонов дорогих авто, кости для производства фарфора, из кишок делают превосходные струны для теннисных ракеток, используются даже рога – говорят, из них выходят модные пуговицы. Только современных, виртуальных коров вместо сена мы кормим электричеством, они его переваривают, попутно усваивая ферменты в виде добавочного информационного потока, а взамен получаем вознаграждение – цифровое молоко: кто скажет, что это не ферма?

Но чем же обеспечено это молоко? Обладает ли оно ценностью, как и обычное, белое теплое, парное, только что полученное из реального животного?

Чем обеспечено ДНК? Набором нуклеотидов, в которых хранится информация обо всем, из чего состоит и как работает живой организм. Обладает ли информация ценностью? Безусловно. Когда-нибудь станет ясно, что только она и имеет настоящую ценность. Что такое золото? Тот же поток электронов, в бесконечном вихре кружащихся вокруг атомов, – ничем не отличающийся от потока электронов, бегущих по проводам компьютеров в виде электричества».

«Все вокруг информация», – думал Ларин, шагая к стоянке.

Виктор вышел из джипа, когда он уже садился в машину.

– Дима, – позвал он, – постой!

Ларин оглянулся, увидев брата, тут же вспомнил утреннюю программу телевидения.

– Привет.

– Привет, привет. Слушай, – начал Виктор. – Я сегодня в новостях услышал… ты не думай…

– Конечно, нет, – сказал Ларин. – Я не думаю.

– Севостьянов слишком много банков угробил, по краю ходил. Пожалуй, его бы спасло кресло председателя Центробанка, но… куда ему. Так что. – Виктор закурил «Мальборо», сделал глубокую затяжку.

– Да, банки в последнее время сыплются: что ни день, новое банкротство.

– Именно. Хотя не всегда это вызвано реальными проблемами. Проблемы можно и выдумать. Активы присвоить. В любом случае, благодаря тебе крысу удалось вычислить, теперь я относительно спокоен. Правда, добавилось новых проблем, так что я, как всегда, говорю тебе – мое предложение о работе в силе. В любое время дня и ночи жду, что ты его примешь.

– Спасибо, но, пока двигается книга, я пас… ничего не обещаю. А что за проблемы?

– Ты слышал о комиссии, которую возглавлял Севостьянов?

– По телевизору говорили, что-то финансовое, – Дмитрий попытался вспомнить точнее, но вместо слов в голову лезли рыбьи губы журналистки.

– Для телевизора, да. Комиссия по противодействию финансовым преступлениям. На самом деле же… – Виктор понизил голос и даже обернулся, что для него было несвойственно. В калитку проскальзывали школьники, не представляющие никакой опасности. – …появилась новая угроза, пока до нас не дошла, но, когда дойдет, будь уверен – все послетают с катушек.

Дмитрий изобразил удивление на лице.

– Могущественный Росфинмониторинг заявляет об угрозе? Ты меня интригуешь.

– Не знаю, слышал ты или нет, на Западе набирают оборот виртуальные деньги, их называют еще криптовалютами, потому что эмитируются они без государственного участия, при помощи математических вычислений.

Ларина будто под дых кто-то ударил. Он вздрогнул.

– Что с тобой, Дима? – встревожился Виктор.

Ларин с трудом изобразил улыбку.

– Наверное, в столовой капуста подгнила. Ничего, сейчас отпустит.

– Я давно советую, закругляйся с ночной работой, твоя квалификация слишком высока, как ты сам этого не понимаешь. Гастрит уже заработал, следующей будет язва, запомни мое слово, писатель…

Через калитку, матюгаясь на прошедший урок географии, протиснулся Житко. Ларин узнал его со спины, широкой, как на фотографиях молодого Арнольда Шварценеггера. Ученик злобно выговаривал, пиная жестяную банку из-под пива: «Какая… мне нах… разница, ресурсный потенциал… Мексики… совсем с ума сошла рыжая». Виктор посмотрел на подростка, и Житко вдруг осекся – а такое с ним редко случалось, – даже чуть отодвинулся, обойдя взрослых по довольно широкой дуге.

– Ты знаешь, кто это? – спросил он брата, когда стойкий запах «Олд Спайс» растворился в воздухе.

– Конечно. Это Глеб Житко, наш ученик из 11 «А», по совместительству местный бандюган. На днях он отличным апперкотом вырубил одноклассника, папаша которого – главный спонсор школы. Успенский, может, слышал, мясной олигарх, марка «ЧудоМяско», во всех магазинах лежит. Теперь мы гадаем, какая кара ждет качка, потому что охрана Успенского слишком жуткая, да и слухи ходят нехорошие.

Виктор посмотрел вслед Житко, тот уже взгромоздился в поджидающий его черный «гелендваген» с мигалкой и абсолютно непроницаемыми стеклами. Сквозь приоткрытое водительское окошко раздался рэперский речитатив Гуфа, машина тронулась и укатила прочь.

– Успенский? Бизнесмен? Кажется, один из его кредитов сильно просрочен, сумма приличная для обычного человека – что-то около двух миллионов долларов, но банк, который выдавал деньги, благодаря усилиям Севостьянова лопнул, Успенский надеялся, что кредит его тоже лопнул, но не тут-то было. Но… поверь мне, Житко ничего не угрожает. Я бы на месте Успенского подставил левую щеку, как завещал Иисус в Нагорной проповеди. Евангелие от Матфея, глава 5-я, стих 39-й.

Ларин с недоверием покосился на Виктора: с каких пор тот стал цитировать Священное Писание?

– Глядя сегодня утром на реакцию директора, я был другого мнения. Странно, что Успенский-старший со своими костоломами не заявился на первый урок 11 «А».

– И не заявится. Говорю тебе, этот парень мог прибить Успенского, никто бы не пошевелился в радиусе МКАД. Знаешь, кто его отец?

– Судя по комплекции, его папа носит фамилию Шварценеггер.

– Юмор – это хорошо. Значит, твои дела более-менее, – Виктор поправил узел на безукоризненном галстуке, потом, что-то вспомнив, глянул на небо: – А звери-то пропали? Не летают?

– Они часам к десяти вечера появляются. Аппетит нагуливают.

Оттянув рукав пиджака, Виктор посмотрел на золотые часы.

– Значит… время еще есть. Так вот, папа этого пацана – один из членов комиссии, председателем которой был Севостьянов. Полковник Житко, начальник оперативно-финансового управления ФСБ. Я видел их вместе на стоянке возле Думы, когда уезжал, сынок был за рулем черного драндулета.

Ларин ощутил, как ворот рубашки, только что свободно облегавший его шею, вдруг начал сжиматься.

– Я и не знал, что у него папаша… из органов. В журнале, там, где профессия родителей, написано, кажется, что папа фитнес-тренер…

– Как говорят в женской бане: сюрприз! – ответил Виктор.

– Может, стоило его предупредить?

– Кого? Качка или мясника?

Ларин посмотрел на дорогу, где только что скрылся черный «гелендваген». Зачем предупреждать хищников о бойне? Все равно это ничего не изменит. Будет даже лучше, если кто-нибудь из них получит по заднице.

– Да нет, никого. Вслух задумался, пусть сами решат.

– Еще как решат. Не сомневайся. – Виктор направился к джипу, потом приостановился, будто что-то вспомнил. – Слушай… я хотел с тобой посоветоваться. – Он вновь подошел к Ларину, теперь он смотрел прямо ему в глаза, и Ларин понял, что это и есть настоящая причина его визита. – На девяносто процентов меня назначат главой комиссии… по крайней мере, моя кандидатура единственная. Никто не хочет туда лезть, потому что не понимают, о чем речь. Я тоже слабо в этом разбираюсь. А вот ты… другое дело.

– Я? – Ларин вздрогнул.

– Не прибедняйся. Я прекрасно знаю тему твоей диссертации.

– Нет никакой диссертации, – Ларин подумал, что брат довольно глубоко копнул, раз сопоставил криптовалюты и тему его проваленной работы.

– Я умею читать. Технология блокчейн, на которой строится система криптовалют, по крайней мере, так написано в докладе Севостьянова, что я успел прочитать, предлагает обобщенное решение задачи византийских генералов, ты же в диссертации рассматривал не только это, ты копал гораздо глубже.

– Все, что я рассматривал, давно превратилось в труху. Это невозможно. – Ларин осекся, заметив настороженный взгляд Виктора, понявшего, что он, возможно, ухватил рыбу за жабры. – Я понятия не имею, как работает система, о которой ты говоришь. Я писал обобщенно, чисто теоретически. Ты можешь спросить профессора Домбровского, наверное, он уже академик, о ценности моей работы.

«Ларин пытается псевдонаучными домыслами сделать математику эзотерической наукой. Вам не кажется, господа, что Институт имени Стеклова не может себе позволить таких вольностей?» – процитировал Ларин по памяти слова научного оппонента.

Виктор покачал головой, как будто сам присутствовал на защите, где мокрый от волнения Ларин хриплым голосом пытался привести последние доводы светилам математической науки с лицами каменных изваяний острова Пасхи.

– Конечно, десять лет назад об этом никто и подумать не мог… и все же наверняка ты что-то слышал, читал… как, по-твоему, есть будущее у криптовалют или нет? На данном этапе мы только присматриваемся, что вообще происходит, существует ли опасность для финансовой системы, не уйдут ли капиталы в тень, из которой никто не в состоянии их будет достать. Вот что нас волнует.

– Хм, – сказал Дмитрий, – если государство в России за что-то всерьез берется, жди запретов и ограничений. А то и статьи Уголовного кодекса. Разве от моего мнения что-то зависит?

– Честно? – Виктор подался к нему ближе, они стояли почти вплотную друг к другу. – На уровне комиссии будет принято решение отслеживать абсолютно всех причастных к этой деятельности. За ними устанавливается наблюдение, и пока четко не прописано, что будет дальше, но эти люди будут под колпаком навсегда. По крайней мере, циркуляр слежки за счетами будет введен в алгоритмы в ближайшем будущем. То есть захочешь ты продать или купить криптовалюту, сразу попадаешь в поле зрения.

– И зачем это вам? Система ляжет, когда все россияне кинутся… – Дмитрий чуть было не сказал «майнить», но вовремя осекся, – …скупать эту валюту.

– Отследим всех, отсеем наиболее крупных, а вот что с ними будет… не знаю. Говорить об этом рано, пока система носит больше развлекательный, азартный характер. Но наши аналитики указывают, что в Москве уже появились первые, единичные случаи обмена крупных сумм биткоина.

– Интересно.

– Да. Не так давно россиянин приобрел «порше» за биткоины на японской бирже.

– «Порше»? Откуда вы знаете, что покупатель из России?

Виктор пристально посмотрел на брата, щелкнул пальцами, но раскрывать тайну не стал.

– У государства длинные руки, думаю, догадаешься откуда. Большего не могу сказать. Но у меня к тебе личный вопрос… Как думаешь, имеет ли смысл связываться? Я посмотрел курс биткоина, какой-то он неустойчивый…

– Если всех будут отслеживать, тебе точно не стоит. Даже если прикроешь сам себя, через год, два, пять придет новое руководство, и как ты ни стирай информацию, где-нибудь да выплывет.

– Авантюра?

– Конечно, авантюра, а разве не похоже? – Дмитрий старался придать голосу твердости, но выходило обычное учительское нравоучение, не очень убедительное и оттого еще более заманчивое.

– Сегодня «порше», а завтра «ламборджини», – задумчивым тоном произнес Виктор. – Но если бы ты взялся… ты смог бы скрыть следы?

Дмитрий усмехнулся.

– Шутишь? Это новейшие криптографические алгоритмы, о которых я ни сном ни духом. Ты бы еще попросил ракету на Марс запустить. Разве возможно что-либо скрыть от государства?

Глава Росфинмониторинга с сомнением махнул рукой.

– Думаю, ты прав. Мы знаем всё обо всех. Просто не всегда эта правда предается огласке. Иначе бы давно все рухнуло, – ты даже не представляешь, что там творится, – он показал на небо, где, сомкнув крылья, стрелой пролетела одинокая ворона. Она летела молча, оглядываясь позади себя, как будто за ней кто-то гнался.

– Когда Свету забираешь? Марго сказала, с дочкой все хорошо. Я рад, что так вышло, все же это лучший роддом в округе – так мне сказали.

Услышав про Свету, Ларин позволил себе расслабиться.

– Спасибо за заботу. Думаю, через неделю-две, врачи решили перестраховаться. Я позвоню, хотя, что звонить, Марго доложит.

– Это уж точно, они там на прямой связи чуть ли не круглосуточно. И все же, подумай с этими ночными дежурствами, как ты будешь помогать жене? Она одна не справится.

– Книга уже подходит к концу, так что… вполне возможно…

– Это другое дело, – ответил Виктор. – Так покупать или нет? – спросил он, залезая в джип.

– Что?

– Биткоин.

– А что родина говорит?

Виктор ухмыльнулся, завел двигатель, потом, выруливая, открыл окно наполовину.

– Родина пока молчит, – сказал он.

Глава 33

В четверг сонные школьники, учителя и обычные зеваки, жители близлежащих домов, состоящие преимущественно из трясущихся поутру алкоголиков, останавливали взгляд на двух новеньких темно-синих микроавтобусах марки «Мерседес-Бенц». Один из них, встав боком, перегородил дорогу к школе, второй остановился в паре сантиметров от школьных ворот. Автобусы были без номеров и опознавательных знаков, и каждый проходящий мимо человек инстинктивно обходил их стороной, догадываясь, что внутрь лучше не попадать.

Ларин увидел автобусы, когда поворачивал к школе на парковку, ту самую, где разгружали оборудование для фермы. Он инстинктивно притормозил, вывернул к бордюру и остановился в пятидесяти метрах от ближайшего «мерседеса», возле которого стоял коренастый человек в темном костюме. Иногда он вынимал руку из кармана пиджака, что-то говорил в кулак, делая вид, что приехал сюда на экскурсию.

Человек в черном заметил «вольво», короткий меткий взгляд скользнул по старой, но вполне крепкой машине, и это не укрылось от Ларина. Не так уж много ездит по улицам Москвы таких «Вольво 760 GLE» восемьдесят второго года выпуска.

У Ларина появилось сильнейшее желание крутануть руль на сто восемьдесят градусов, развернуться и уехать от греха подальше, он почувствовал, как затрепыхалось сердце. Ладони, сжимающие рулевое колесо, заскользили, мгновенно вспотев.

«Быстро же они, – промелькнула у него мысль. – Но как? Как они могли выйти на них так быстро? Это невозможно! Кто-то мог видеть?» Когда они таскали оборудование в подвал, в школе никого не было – он два раза прочесал этажи сверху донизу, проверил все окна, пожарную лестницу, спортивный зал, имеющий отдельный выход, – в школе однозначно было пусто.

Ребята в черных пиджаках без труда могли докопаться до сути и узнать, кто дежурил в ту ночь – фотография Ларина есть в личном деле. Кроме того, она висит на доске учителей, где сказано, что Ларин Дмитрий Сергеевич – талантливый педагог, который всегда придет на помощь в такой трудной науке, как математика.

Ларин заглушил мотор, постарался придать лицу утреннюю безмятежность, затем не спеша двинулся к школе. Дети стекались на первый урок, радуясь весеннему теплому солнцу. Пройдя половину расстояния, он увидел Дениса. Тот дымил сигаретой, взгляд его был устремлен в небо, лицо выражало романтический пофигизм. Скоков заметил автобусы, не доходя десяти метров за ними – людей с рациями. Тотчас блаженная улыбка сползла с лица, сигарета выпала из пальцев, он встал как вкопанный, и, если бы не напирающие сзади школьники, которые буквально внесли его в калитку, наверняка такое поведение привлекло бы внимание оперативников.

Под козырьком стоял человек в штатском. Он переминался с ноги на ногу, оглядывая ручеек школьников тяжелым взглядом тюремного надзирателя.

Конечно, «они» могут ждать его внутри. Чтобы взять с поличным. Еще есть шанс – развернуться, выйти с территории школы, но куда бежать? Он не успел подготовиться к такому варианту событий, бежать попросту некуда, к тому же Света… Хорошо, что у Олега занятия во вторую смену – не увидит позора.

Ларин сжал кулаки. Сердце бухало где-то в глубине, под костюмом. «Слава богу, никто не видит, как оно стучит, – подумал Ларин. – Что чувствует преступник, когда за ним приходят? Наверное, то же самое – страх. Ожесточенность. Желание бежать. Но сначала страх, безотчетный и парализующий».

Рассеянно скользнув взглядом по человеку, костюм которого топорщился под мышкой, Ларин перешагнул порог школы. Будь что будет.

И почти сразу же столкнулся с Надеждой Петровной Комаровой, она будто ждала его за дверью. Взяв Дмитрия за руку, она спешно отвела – нет, даже оттащила – его за угол, они укрылись за большой колонной, наблюдая, как входящий людской ручей разделяется на несколько частей. Учителя шли в основном налево, в учительскую, дети направо или наверх, – с криками, шумом, суетливой возней.

По внешнему виду трудно было определить, что случилось.

– Надежда Петровна, что происходит? Кто эти люди у ворот?

Завуч выглянула из-за колонны, как маленькая девочка, играющая в прятки.

– Т-с-с, – она приставила палец к губам, хотя тишиной тут и не пахло. – У нас обыск, Дмитрий Сергеевич.

Ларин инстинктивно зашел еще дальше за колонну. Теперь скрутило все внутренности, живот заныл, как у язвенника, – так всегда бывало, когда он волновался. Сейчас же он не волновался, его разрывало от ужаса. Зрачки расширились, он автоматически, сам того не желая, поймал руку завуча и крепко ее сжал, словно ища поддержки.

Она удивленно обернулась, ее худые плечи приподнялись, на лице отразилась тень сочувствия.

– Дмитрий Сергеевич… вы что? Испугались? Право, не стоит так волноваться, хотя я, конечно, вас понимаю…

«Что же ты понимаешь! – подумал он закипающим мозгом. – Ты вообще не можешь меня понять».

– Один их вид может напугать, но все же не стоит, на вас же лица нет, Дмитрий Сергеевич! Обыск не у вас, у Эльвиры, что же так волноваться-то! – она высвободила руку, и ему стало стыдно за поведение, еще более стыдно за страх, но уже перед самим собой. Страх, который он носил внутри с рождения, страх, впитавшийся в каждую его клеточку, каждую пору, – он точно знал, что его «Я» перестало существовать давным-давно: человеком по фамилии Ларин правил всепоглощающий, безразмерный, бездонный, черный страх.

И если бы сейчас пришли за ним, то увидели умирающего от ужаса учителя без имени и фамилии, на которого показывают пальцами ученики, не стесняясь обсуждают, фамильярно похлопывает по плечу Валерик, который говорит: «Ты, брат, может, и умен, но все равно ты никто».

Ты никто.

Ты безымянный бит в безбрежном информационном море, не несущий никакой полезной функции.

Ты как монета – переходишь из рук в руки, не осознавая своей ценности, потому что ценность твоя – внутренняя – ничтожна, ты сам так решил, поэтому так и есть.

Кто ты, мистер Ларин?

Тук-тук.

– Дмитрий Сергеевич! Что с вами? Может, вам в медпункт сходить? – Комарова трясла его за плечо. Сознание постепенно вернулось, медленно он увидел ее лицо, вспомнил, где находится, кто эти люди в костюмах, которые пришли… не за ним.

Ларин встрепенулся.

– Черт! Простите… не выспался.

– Дмитрий Сергеевич, я знаю, у вас непростая ситуация, но мой вам совет – ночью нужно спать, иначе… муж моей соседки допрыгался до инсульта с ночными дежурствами.

– Спасибо… думаю, вы правы, надо сократить.

– Обыск уже два часа идет, мне позвонили рано утром, сказали, чтобы к половине восьмого была на работе. Ничего толком не объяснили. Пятнадцать минут назад мне звонили из Департамента образования… в общем, Эльвира больше не работает в школе. Ее обязанности возложили на меня.

Она едва заметно улыбнулась, мелкие морщинки собрались возле давно выцветших глаз, но сейчас, кажется, они сияли.

Ларин смутился, будто открылся секрет, о котором они предпочитали не говорить, этот секрет как сургучная печать скреплял их странный союз.

– Поздравляю, – сказал он, протягивая руку.

Комарова секунду помедлила, потом протянула свою: короткое рукопожатие на могиле врага, а то, что враг повержен, сомнений не оставалось. Машины выкрашены синим цветом, чтобы не отпугивать потенциальных покойников. На самом деле внутри они черные.

– Рано поздравлять, Дмитрий Сергеевич, комиссия по назначению после обеда.

– А мне кажется, они уже всё решили, – сказал Ларин и пошел в класс.

Она смотрела ему вслед, пытаясь понять, чему стала свидетелем – банальному переутомлению или настоящим, но тщательно скрываемым эмоциям, которые в экстренных обстоятельствах вырвались наружу. Весь ее педагогический опыт, благодаря которому Надежда Петровна отличала ложь ученика по одному произнесенному слову, говорил ей: Ларин врет. Он слишком многое недоговаривает, слишком многое скрывает.

И она, не колеблясь ни секунды, продала бы душу, чтобы узнать, что именно.

Песчинскую вывели в наручниках, когда в школе шел третий урок. Вестибюль первого этажа был пуст, даже охранника попросили выйти покурить в туалет. Минут двадцать молчаливые ребята в масках таскали ящики с бумагами, потом двое сотрудников, удерживая скованные сзади руки бывшего директора, быстрым шагом покинули здание школы.

В прозрачное окно класса Ларин видел, как распахнулась боковая дверь одного из автобусов, Эльвиру подтолкнули, она шагнула внутрь обреченно, лишь на мгновение ее лицо повернулось к школе, и, кажется, она смотрела прямо ему в глаза, потом двое сопровождающих протиснулись вслед за ней, и дверца автобуса мягко закрылась.

«Она не сделала мне ничего плохого, – подумал Ларин. – Если не считать вымогательство оценок для Успенского. Наверняка инкриминируют взятки, халатность, избиение золотого медалиста. Ей сильно повезет, если не найдут наркотики в нижнем ящике стола».

Глава 34

Саша вошла в подъезд, исписанный наскальной живописью современных неандертальцев. Искромсанные дверцы почтовых ящиков болтались на хлипких петлях, кое-где выглядывала одинокая газета, но основным содержимым были рекламные листовки, преимущественно реклама микрозаймов на все вкусы и виды.

«Рабочий ты или трудяга, и даже если доходяга, заем всегда готов для вас, почувствуй, как живет ВИП-класс».

Она поморщилась. Настроение ни к черту, в школе случилась заваруха: с утра арестовали директора, все говорят, наркотики. Мех – Сашка Мехматов – снял видео, как ее сажали в синий автобус в наручниках, не хватало только черного колпака на голове. Поэтому все на нервах, учителя дерганые, даже Денис странно смотрит. Успенский с того самого злополучного матча в школе не появлялся: понятное дело, директриса – его рук дело, вернее, папаши.

Но деваться некуда, у нее начались ломки, организм требовал дозу. Саша то плакала, то смеялась, осознавала себя отдельной от себя, словно наблюдая сверху и сбоку, как в компьютерной стрелялке от третьего лица, и порой ей хотелось сорвать со школьного пожарного щита топор («используется при передвижении по крутым скатам, крышам, вскрытии кровли, дверей и окон горящих зданий, открывания крышек колодцев и пожарных гидрантов») и применить его не по назначению, зарубив пару-тройку особо мерзких личностей, номером один среди которых числился, конечно, отчим.

Она нажала замызганный звонок рядом с номером тридцать семь. Ей показалось, в квартире напротив, с выбивающимся из-под разодранного на двери дерматина белым войлоком (или что это?), скрипнула половица. Кто-то наблюдал за ней сквозь глазок, она чувствовала тяжелый взгляд, слышала свистящее дыхание человека, затаившегося буквально в одном метре.

Наконец раздались шаги, дверь тридцать седьмой открылась. Она увидела Успенского, он слегка пошатывался.

– Заходи, что так долго?

Она прошла внутрь. На кухне звенели стаканы, Саша услышала приглушенный разговор.

– Ты не один?

– Не твое дело. Выкладывай. Потом получишь, за чем приперлась.

– Сначала ты.

Успенский замахнулся. В его руке она заметила консервную открывалку и тут же вообразила, как этой открывалкой он отщелкивает ее череп, под которым… ничего нет.

Саша отшатнулась, закрываясь руками.

Он засмеялся, вернее, заблеял, у нее побежали мурашки по всему телу.

– Говори, иначе вылетишь с балкона! Еще диктует мне! Одна уже докукарекалась.

– У меня очень, очень важная инфа. Ты даже не представляешь. – Савельева всхлипнула. Она жалела Скока и Ларина и даже директрису, но больше всего ей было жалко себя, потому что никто из них сейчас не находился в большем дерьме, чем она. Никто. Директриса посидит немного в теплой камере, потом ее выкупят родственники. А ей приходилось каждый день терпеть выходки отчима, который все чаще стал невзначай лезть потной волосатой рукой под юбку…

Успенский обернулся. Он что-то увидел в ее глазах, это заставило его поднять брови.

– Э… да ты и в самом деле что-то разнюхала! – Он посмотрел в сторону кухни. – Пойдем в зал. Там кореша бухают. Празднуем победу.

Он подтолкнул ее в комнату.

– Иди, сейчас приду, возьму кое-что. Но если опять херня, ты попала. Нас тут четверо, так что подумай хорошенько, как будешь отрабатывать.

Всхлипывая, она присела на драный диван. Порнушный журнал переместился на полированный, покрытый густой сетью царапин столик. Рядом стояла початая бутылка водки, закупоренная усохшим соленым огурцом.

Нестерпимо захотелось выпить. Не просто опрокинуть чарку, а нажраться в хлам. Она даже подалась вперед, рассчитывая, что успеет сделать глоток из горла, но тут появился Успенский.

– Держи, – он протянул ей пакетик с кристаллами.

Она высыпала мелкую соль на ладонь, с шумом вдохнула, застыла, закатив глаза.

– Ну как, нормально? Оклемалась? Говори теперь.

Саша отдышалась, мир перестал вертеться перед глазами словно бешеная юла.

– Я узнала, что ты просил. Все узнала. И даже больше.

– Не томи! – он повысил голос.

– У Скокова с Лариным бизнес. Они продают… Короче, Ларин находит тех, кто хочет поступить на бюджет, а Денис через тетку решает вопросы. Она в приемной комиссии. Доходы делят поровну. Но… есть еще кое-что. Я, правда, не совсем поняла, но, кажется, это может быть важно.

– Поступление в вуз? Это круто, деньги гребут, наверное, лопатой. Насколько я слышал, там почти все каналы прикрыли. – Успенский выглядел довольным. – Э… а что еще?

– Когда мы уходили из квартиры… Дениса, я заметила письмо на столике и успела прочитать, что в связи со смертью собственника Савенковой И. А. просим перезаключить договор на обслуживание квартиры. Я подумала, при чем тут Савенкова… это его тетя и она с ними живет, но…

Успенский встрепенулся.

– Что ты сказала? Ну-ка повтори!

И она снова повторила, что успела прочитать.

Успенский вскочил с кресла, чрезвычайно возбужденный.

– Так и было написано? Ты уверена? – Он обхватил ее лицо ладонями и сильно тряхнул, в ее голове помутилось – кажется, еще чуть-чуть, и он сломал бы ей шею.

– Да! – прохрипела она. – Да! Да! Да! Отпусти, мне больно!

Он бросил ее на диван, взвизгнули пружины, потолок поплыл перед глазами, люстра, пластиковая, засиженная мухами до желтизны, качнулась в сторону – и… свет померк.

Что происходило потом, она помнила урывками, вспышками стробоскопа, на миг освещающими ее сознание: вот звонок в квартиру, звонят настойчиво, долго, она хочет сказать, чтобы кто-нибудь открыл дверь, но не может, язык прикипел к нёбу, иссохшие губы спаялись между собой. Глухие удары, стены, пол, а над полом диван на хлипких ножках сотрясается, со стены падает единственное украшение комнаты – портрет обнаженной Мэрилин Монро с цветком в руках, черно-белый, в рамке с разбитым стеклом, Мэрилин смотрит на цветок. Зачем? Что она там увидела?

Удары становятся сильнее, Саша слышит их изнутри тела, они отбивают ритм в унисон с сердцем, и непонятно, как долго это может продолжаться. Если прекратятся эти страшные удары, ее сердце тоже остановится? Скорее бы, скорее.

Он же что-то сказал еще? Что он сказал? Мэрилин вдруг подняла голову, пронзительным взглядом посмотрела на нее сквозь марево дыма, невесомо парящего в комнате.

– Позвонил Черкашин из дежурки, по нашему адресу вызов, сматываемся срочно, кто-то заложил, быстрее, да бросай все, черт, бл… сейчас блеван… я держу, что с ней дел… а лед, оставляй всё, у меня еще есть, не трожь, в холодильник пакет, быстрей, время, башка болит, включи газ, знает, рассказала, Скоков сирота, она с ним, много знает, газ, окна закро… Рафик внизу… жалко, оставайся с ней, тогда идем…

Потом тьма, удары, удары, удары… Хорошая дверь, железная, единственная настоящая вещь в этой квартире, не поддельная. А все остальное… она со стоном, вцепившись пальцами в проминающийся, податливый, словно болотная жижа, диван, попыталась приподняться на руках, черно-белая Мерилин что-то кричала ей со стены, груди ее болтались из стороны в сторону, царапаясь о разбитое стекло, и Саша удивлялась: неужели она не чувствует боли?

С тяжелым хлопком вдалеке что-то взорвалось, и тут же тени наводнили комнату, привнеся с собой другие голоса – грубые, отрывистые, похожие на голос ее отчима. Тогда она сжалась или ей показалось, потому что двигаться она уже не могла.

– Откройте, скорее открывай, задохнемся же! Черт, кажется, еще жива. – Холодные пальцы на шее задерживаются дольше, чем положено. Она думает, сейчас они устремятся вниз, и боится открыть глаза, потому что знает, кого увидит.

– Вызывай скорую, пока не окочурилась. Молодая, лучше не трогай ее, – советует голос более властный, но такой же безучастный.

В комнату врывается поток свежего, живого воздуха. Волосы Мэрилин развеваются, она улыбается, но в уголках ее глаз стоят слезы. Искромсанная грудь кровоточит.

– Через полчаса приедут.

– Поторопил бы их, а то придется с трупом возиться.

– Соседка сказала, тут притон. Смотри, что я нашел.

– Ого. Да тут целый склад.

– На нее и повесим все это.

– Да ей нет шестнадцати, так что забудь. На принудительное заберут.

– Угу. А что с метом делать? Там прилично…

– Смой в унитаз.

– Смыть куда?

Провал. Чернота. Серость. Люстра. Мэрилин сошла со стены, наклонилась к ней, ее лицо теперь не такое доброе, как было, оно озабоченное.

– Давно лежит? – спрашивает Мэрилин.

– Понятия не имею. Как приехали – уже лежала. Соседи пожаловались на запах газа и крики.

– Еще пара минут – и всё, – Мэрилин оттягивает ей веко. – Герои.

– А что мы? Наше дело – зафиксировать.

– Хотите труп на участке? Сейчас будет.

– Не-не.

– Тогда в следующий раз будьте порасторопнее.

– Ишь ты какая, – говорит голос в сторону Мэрилин.

Игла с огнем вспарывает ее умирающее сердце, отголоски жизни, с которой она уже смирилась, машут крыльями, Мэрилин снова наклоняется к ней, бьет по щекам.

– Проснись, красавица, – говорит она нараспев. – Самое интересное только начинается.

Глава 35

– На домашний звонил? – Ларин сел на системный блок одного из компьютеров, составленных друг на друга вдоль подвальной стены, от которой веяло могильным холодом. Даже добрая сотня работающих на полную мощность видеокарт не согревали помещение.

Он выглядел выспавшимся, на Москву опустилась очередная ночь – сутки прошли с момента задержания Эльвиры, решением Департамента образования директором назначили Комарову, и, хотя кандидатура еще должна пройти утверждение, это была чистая формальность. Надежда Петровна ликовала, Ларину даже показалось, что она слегка пригубила.

Из школы Комарова ушла последней, все ходила и осматривала самые дальние уголки, словно впервые их видела и боялась расстаться даже на ночь.

– Дмитрий Сергеевич, я против того, чтобы вы работали сторожем, скажу прямо. Но…

Он улыбнулся ей, не улыбкой, а зубами. Противник, который теперь перед ним, не чета прежнему директору – стервозной, поверхностной и поэтому абсолютно безопасной. Песчинская предпочитала не покидать кабинет без лишней надобности.

– Но… – продолжила Надежда Петровна, поняв его ухмылку, – разумеется, я пойду навстречу вашей книге. Кстати, как она называется?

– Эм. – Ларин застыл перед входной дверью со связкой ключей в руках. Они были нанизаны на большое кольцо, и он сделал вид, что ищет нужный. Она же неспроста задала вопрос. Подозревает, что никакой книги нет и в помине. Мысли его путались. – Задача византийских генералов,[5] – сказал он наконец, выставив перед ее лицом ключ от центральной входной двери.

– История? Кажется, не совсем ваш профиль.

– Что вы, Надежда Петровна. Математика.

– Буду с нетерпением ждать, когда вы ее закончите.

– Если бы я знал… книги – такая вещь, только начни – тут же слетаются демоны сомнений.

– Главное, чтобы эти демоны держались подальше от нашей школы. – Она посмотрела на плафон с красными буквами «Выход», висящий над дверью. – Понимаете, о чем я?

– Догадываюсь, – ответил Ларин.

– Тогда спокойной ночи, – сказала она и вышла.

– Спокойной ночи, – Ларин закрыл дверь.

Через два часа он закончил обход школы, сначала внешний периметр, потом внутренний. Теперь он охранял здание как собственный форпост, его интересовали даже кричащие коты: они могли выдавать присутствие человека.

В полночь Скоков прошмыгнул в открытое окно на первом этаже заднего двора школы: они решили не рисковать, вдруг за центральным входом установлено круглосуточное наблюдение.

– В школе Саши не было, никто не знает, где она. Конечно, я звонил домой, какой-то ублюдок заявил, что ему насрать, где она находится, и лучше бы вообще не приходила, потому что тогда ей придется объяснить, где она была.

– Это отчим, – сказал Ларин. – Я смотрел в журнале. Он в уголовном розыске работает.

– А что с ее отцом?

– Не знаю, – ответил Ларин. – С самого первого класса в журнале записан отчим.

– Если дома не говорят, где она, значит, что-то случилось. Как найти человека?

– В полицию звонил?

– Да, но они даже слушать не стали.

– Правильно, заявления о пропаже принимаются только от родственников.

Ларин достал из кармана телефон.

– Тут не ловит. Выйдем наверх, позвоню в скорую. Если что, попробую через брата найти. Уж Росфинмониторинг точно знает, где она находится.

– Спасибо.

– Не за что. Держись. Найдем твою Сашу.

– Еще чуть-чуть, и я бы смог забрать ее к себе. Кстати. – Скоков прекратил перебирать четки в руках. – Вы рассказали ей, чем мы занимаемся? Она откуда-то знает, что мы с вами… у нас бизнес.

– Что? – выдохнул Ларин. – Я сказал, чем мы занимаемся? – он всмотрелся в темное подвальное помещение, переваривая услышанное. – Это когда?

– На футболе… она сидела рядом с вами.

Ларин привстал.

– Что-то новенькое… Кажется, я начинаю понимать, откуда ноги растут…

– Вы не говорили? – обеспокоенный Скоков тоже вскочил, опрокинув стоящую перед ним банку пива. По холодному цементу растеклось черное шипящее пятно. – Она все спрашивала, каким боком я к вам привязался, что мы делаем… ну, девки, они же такие любопытные, вам ли не знать, женатому…

Ларин кинул на него быстрый взгляд.

– Ну да, ну да… любопытные. Только не путай жену и… – он чуть было не сказал «девку с улицы», но сдержался, – … не слишком знакомого тебе человека. Ты даже не знаешь, положительный у нее тест на вирус иммунодефицита или отрицательный.

– Что?

– То-то и оно. Что. – Ларин ходил кругами как медведь в клетке. – И… ты ей все рассказал? Мы же…

– Договаривались, – перебил его Скоков. – Да. Поэтому я сказал ей, что вы поставляете мне желающих, которые хотят проскочить на экзаменах в вуз.

– Тебе – учеников? А не слишком ли наглый бизнес?

– Нет, я придумал, что тетка в комиссии, все схвачено. Такой вот у нас бизнес типа. Ничего сверхъестественного.

Услышав его объяснение, Ларин чуть успокоился.

– Зачем она спрашивала? Выведывала, иначе не назовешь. Не для себя. Девки хоть и любопытные, но дела их мало волнуют. Ей наш с тобой бизнес совсем неинтересен, поверь. Кто-то другой через нее пытается выведать…

– Хотите сказать, ее подослали? Ко мне? И… все, что было у нас, – подстава? – Его лицо исказила болезненная гримаса, такая появляется, когда человек узнает горькую, почти невозможную новость, ее не ожидаешь, даже если специально готовишься к худшему. Есть вещи, сбивающие с ног получше знаменитого «призрачного» удара Мохаммеда Али.

– Ничего я не хочу сказать, – Ларин не стремился специально причинить Денису боль. – Просто мысли вслух.

«Это обычное женское любопытство», – твердил про себя Скоков, хотя с каждой секундой верил собственным мыслям все меньше.

– Она же некоторое время назад встречалась с Успенским, – сказал Ларин.

– И что? С ним многие встречались.

– Ничего. Ты, конечно, в курсе, что у него можно купить наркоту?

– Откуда вы знаете?

– Разве это секрет? Все в школе знают об этом.

– Все-то все, но не учителя же!

Ларин пожал плечами. Скоков не заметил, как по его лицу пробежала темная волна.

– Тебе, естественно, не видно с задней парты. Ты сейчас не в том гормональном состоянии, чтобы замечать оттенки ситуаций. А вот я, глядя на класс, – вижу все. Вы у меня как на ладони. И все как один, конечно, думаете, что учитель – тупой болванчик, ничего не чувствует и не понимает. И не видит.

– С чего вы взяли?

– Сам так думал, когда учился. Как только пересел за учительский стол, изменилась и моя точка зрения. Я понял: ни фига! Каждый из вас передо мной как микроб под микроскопом. Я вижу, кто учил, а кто пил всю ночь, у кого есть деньги на обеды, а кто недоедает, глотая чай с черствой булочкой, кто одевается на Черкизоне, тратя последние гроши на подделки, а кто сливает месячную зарплату учителя на сумочку, в которую, кроме купюры в сотню баксов, ничего больше не влезет. Поверь, я вижу до хре-на. И это меня совсем не радует.

– Клево. Только какая разница. Ну, видите. И что? Я тоже не слепой. Может, не так ярко и образно, как вы, но…

– Да? А ты видел, что у Савельевой голова дергается? Настроение прыгает как лягушка на сковородке? Только не говори про ПМС, я в этом деле спец.

Скоков попытался сосредоточиться, факты, о которых сказал Ларин, всплывали в его сознании постепенно… он знал о них, но списывал на женскую неустойчивую психику.

– И чё?

– И чё?! – переспросил Ларин. – Да она наркоманка. Не знаю, на чем сидит, но я почти уверен в этом.

Скоков вспомнил, как резко изменилось ее настроение у него дома, когда они поднялись по ступенькам и вошли в квартиру: с ней явно творилось что-то неладное, может быть, она тревожилась, стеснялась… Но когда Саша вернулась из туалета, куда зашла на минутку, снова стала собой… веселой, чуть взбалмошной и такой милой…

– Фак, – сказал Скоков. – Фак! Как же… как же так? Как же я мог не заметить? Ведь все сходится… Боже мой, Саша… почему ты ничего не сказала?

– Боялась, естественно. К тому же в ее положении доставать наркоту, если, конечно, она подсела, очень трудно. Все стоит денег, пусть и не запредельных, но, когда доза нужна постоянно – суммы становятся приличными. Да и отчим – полицейский… особо не разгуляешься.

– Твою мать, – простонал Скоков. – Как же так…

– Насколько я могу судить, она не слишком давно употребляет. Может быть, месяца три. С Нового года примерно. Я на лету улавливаю, когда человек под кайфом. И когда ты курил травку, тоже замечал, не обольщайся.

Скоков покачал головой.

– Я бы и сейчас не прочь.

Ларин посмотрел на экран ноутбука, который светился рядами цифр.

– Последняя неделя принесла почти шесть с половиной тысяч долларов. Учитывая, что впереди еще две поставки оборудования, наш доход скоро возрастет до двадцати тысяч в неделю, а то и больше. Но сложность вычислений также не стоит на месте, она растет пропорционально, не сегодня, так завтра нам потребуется еще более мощное оборудование, и мы знаем, где его брать. Это хорошие новости.

Скоков поднял голову с колен и вопросительно посмотрел на Ларина, который продолжил говорить.

– Но есть и плохие. За нами следят.

Глава 36

– Господи, наконец ты дома! Как же я рад! – Ларин бережно принял маленький белый сверток из рук жены. Личико девочки было прикрыто полупрозрачной тканью, сквозь которую он видел ее широкий нос, губы бантиком, закрытые глаза. Она спала.

– По тебе не сильно заметно, что страдал, – откликнулась Света. – Похудел слегка. Может, почаще рожать?

Виктор, открывая водительскую дверь черного джипа, засмеялся, услышав эту реплику, Марго укоризненно взглянула на него с переднего сиденья, но промолчала.

Он помог выбраться Свете, которая походила на гусыню, передвигаясь медленным осторожным шагом.

– Милый дом, – произнесла она, оглядывая развороченный мусорный бак. Запах кошачьей мочи возле подъезда сбивал с ног: слуховое окно подвала служило пропуском для всех бродячих котов округи, по ночам, судя по звукам, на цокольном этаже облезлые хвостатые устраивали дискотеку с эротическим уклоном, хриплые стоны солиста пугали детей всю прошедшую неделю.

Марго поморщилась.

– Как же у вас тут… шумно, – отозвалась она, имея в виду, конечно же, этот навязчивый, едкий запах. Прямо перед окнами квартиры раскинулась огромная строительная площадка, обнесенная двухметровым забором из плотного материала зеленого цвета.

БАМ! БАМ! БАМ!

Ева на руках Дмитрия вздрогнула.

Пахнуло строительной пылью, которая вмиг покрыла джип тонким сероватым налетом.

– Пойдемте быстрее, – крикнул Виктор. – Дышать нечем.

Они поспешили в подъезд.

– Не-е-е, – сказал он отплевываясь. – Надо вам что-то думать. И чем быстрее, тем лучше. Как тут люди вообще живут?

– Привычка, – отозвался Дмитрий.

– Олег дома? – спросила Света.

– Скорее всего, на тренировке. Я сказал, что мы тебя заберем.

– Ну, хорошо.

Они поднялись на первый этаж (какой это кайф, подумала Света), Дмитрий открыл дверь.

Узкий коридор, заставленный обувью, коробками с бытовой мелочовкой, заканчивался громоздким холодильником и едва вместил четверых взрослых с младенцем. Ларин сразу прошел в зал, там стояла детская кроватка, куда он бережно положил спящую дочь. Под потолком колыхались надутые гелием розовые шарики. Поперек комнаты, чуть покачиваясь, растянулась цветная гирлянда, на ее кружках было написано: «С Рождением дочери!»

Тут же стояла полуторная кровать, дутое кресло в стиле псевдоампир, купленное в комиссионке, журнальный столик и большой телевизор. Крохотное пространство посреди комнаты занимал пушистый ковер сероватого цвета. Низкий потолок буквально нависал над головами.

Виктор протиснулся в комнату между холодильником и углом прихожей. То ли у него вырос живот, то ли стены в квартире постепенно сдвигались. «Когда-нибудь они просто схлопнутся и раздавят тут всех», – подумал он, чертыхаясь.

– Нет, ребята, так нельзя. Вы как хотите, но нужно решительно что-то менять, – пробубнил он снова.

Марго присела возле спящей Евы на кровать хозяев дома, стоящую посреди зала. Она смотрела на шевелящиеся губы ребенка и думала, что готова променять любой дворец на что угодно, лишь бы сидеть рядом и смотреть, как твой ребенок чмокает во сне. Или даже кричит. Требует есть. Хочет внимания. Зовет. Орет. Она, конечно, слышала, как орут дети, но этот крик ласкал ее слух, словно небесная музыка, серенада ангела – недоступная, несбыточная, невозможная.

Виктор знал, о чем она думает. Одного взгляда на детскую кроватку хватило ему, чтобы почувствовать настроение жены. Может быть, экстрасенсорики не существует и все эти шоу с напомаженными клоунами хорошо разыгранный спектакль, но в том, что энергетика мыслей реальна, он не сомневался: в этой комнате, маленькой, бедной, похожей больше на монашескую келью, все сейчас буквально было пронизано мыслями Марго о детях, которых у нее нет.

– Памперсы купили? – встрепенулась Света.

– Да, всё там, – Ларин указал на комнату Олега.

Виктор хлопнул себя по карманам. Ему нужно было срочно себя чем-то занять.

– Пойду выгружать подарки, – сказал он. – Поможешь?

Дмитрий кивнул.

Никто не спрашивал, что и как с Евой, но… Когда входная дверь хлопнула, мужчины ушли, Марго с трудом оторвалась от лицезрения детского личика. Света сидела рядом с ней, кроватка стояла прямо перед ними, как священный алтарь, из нее исходило золотистое сияние – так казалось им обеим.

– Ну как ты? – спросила Марго.

– Устала. Очень устала. Не помыться, не перекусить, не отдохнуть… тяжело до ужаса. Как же хорошо дома. – Света обвела взглядом комнату со старыми, выцветшими обоями, отваливающейся штукатуркой на потолке, дощатым полом с дырками между досок, но, она, казалось, всего этого не замечала.

Марго кивнула, то ли в знак согласия, то ли сочувствия.

– А… Ева, как она? Все хорошо?

Света чуть выпрямилась. Она, конечно, ожидала этот вопрос, но как на него ответить?

– Да… то есть. – В ее глазах появились слезы. – Врачи сказали, возможно… она будет немного отличаться от других детей. Совсем чуть-чуть. – Комок в горле не дал ей договорить, слезы хлынули сами по себе.

Марго прижала ее к себе, обе дрожали.

– Ничего, – тихо сказала Марго. – Ничего… все поправится. Все будет хорошо, вот увидишь.

Света кивала у нее на плече, и Марго почувствовала, как теплые слезы капают ей на спину, скатываясь под блузку.

– Она… она слабо реагирует. Ты слышала, даже эта долбежка ее не разбудила. Но врачи сказали… что уже есть методы, и они применяются… нужно ждать, чтобы точно знать. Мозг постепенно замещает погибшие клетки, они как бы переактивируются, функции поврежденных начинают выполнять другие…

– Ну вот, видишь! Значит, все хорошо! Где это делают, Света? Ты же знаешь, деньги не проблема.

Света взяла себя в руки, Марго умела успокаивать, да и родные стены все-таки хоть немного, да помогали.

– Доценко, наш врач, сказал, в Японии, в Токио есть специальный детский центр, где проводят такие операции. Больше нигде в мире ничего подобного не существует.

Они посмотрели друг на друга.

– Давно хотела съездить в Японию, – сказала Марго.

Входная дверь открылась, появились мужья. Они несли перевязанные ленточками коробки, мешочки, пакеты с красивыми рисунками, – кажется, в комнате тут же закончилось даже то место, что еще оставалось.

– Витя, – взмолилась Света, – зачем так много всего? Куда мы все денем?

– Витя? Это не Витя. Это Марго. Все вопросы к ней, – Виктор опустил коробки на пол. – Витя просто грузчик. Ладно, что носы повесили? Сегодня праздник или как? Эй, Лобачевский, наливай дамам шампанского!

Дмитрий, шедший позади Виктора, еле влез в комнату. Поставив подарки, он направился на кухню, откуда через минуту послышался хлопок, позвякивание бокалов, хруст откручиваемой пробки.

Он вернулся с подносом, на котором стояли два бокала пенящегося шампанского, лежала открытая коробка конфет, а с краю примостилась пара рюмок коньяка.

– Внимание! – сказал Дмитрий. – В этот прекрасный весенний день поднимем бокалы за здоровье Евы и ее мамы, моей любимой Светланы, которой я хочу сказать спасибо. За твое терпение, мужество, стойкость. Я тебя люблю. – Он поднял рюмку, потянулись бокалы, раздался мелодичный звон.

– Отличные слова, – сказала Марго. – Может быть, и я когда-нибудь услышу похожие. – Ее реплику никто не расслышал, потому что Ева проснулась и заплакала. Громко. Очень громко.

Они встрепенулись, каждый в эту секунду думал о своем. Марго о ребенке, которым не может забеременеть, Света о том, что ей предстоит и как все это вынести, как рассказать обо всем мужу и… Олегу, Виктор – о новом назначении главой комиссии и докладе, а Ларин… из-за скачка напряжения в системе сгорело несколько видеокарт, требовалось срочно их заменить, и это удастся сделать только завтра, потому что сегодня не его дежурство. Он хотел поменять их как можно быстрее, потому что за последние двое суток курс биткоина вырос в три раза, с одного доллара до трех: они стали богаче втрое всего за несколько дней. Послезавтра привезут вторую партию оборудования, доходы удвоятся, возможно, и утроятся, предугадать точную цифру было трудно.

«Предугадать вообще ничего нельзя», – подумал он, глядя на дочь, припавшую к бутылочке. Он догадывался, что с Евой не все радужно и потребуются деньги, много денег, чтобы ей помочь. Никто не заплатит, никто не протянет руки. Надеяться нужно только на себя. Если за ними ведется слежка, а он был уверен, что за ними следили, то она исходила от Успенского, это может помешать и дальше наращивать мощности, носить комплектующие и даже дежурить. Планы шпионов неизвестны, а значит, нужно было решить, как от них избавиться. По его спине пробежал холодок. Никогда раньше он не мог подумать, что ему придется залезть в шкуру директора склада порошков, где не так давно он работал сторожем. Ощущать себя в шкуре затравленного зверя не слишком приятно, и Ларин не собирался быть подопытным кроликом. Слишком многое стояло на кону.

Он взглянул на дочь. Ева успокоилась с бутылочкой молока. Когда-нибудь она его поймет. Он вышел на кухню, чтобы собраться с мыслями.

Следом направился Виктор, уже навеселе, его совсем не смущало, что он за рулем.

– Слушай, – обратился он к брату. – Вчера позвонили из Совета безопасности, попросили подготовить новый доклад по теме.

Ларин сел на табуретку, вторую пододвинул Виктору. Тот похлопал себя по карманам пиджака, достал пачку сигарет.

– Черт, курить же нельзя. – Он сунул ее назад. – Я думаю, упор нужно сделать на контроле или даже запрещении любых анонимных финансовых инструментов. Если государство не может дотянуться до средств граждан, отследить сомнительные операции, о которых желательно знать хотя бы из соображений безопасности самих же людей, такие вещи должны быть объявлены вне закона, а их эмиссары нести ответственность. Уверен, президенту понравится такая жесткость, как считаешь?

Ларин закашлялся. Отовсюду, куда ни глянь, ветер гнал грозовые тучи. Почему, как только находишь занятие себе по душе, тут же сбегаются злобные псы со всей округи? Каждый хочет оттяпать кусок пожирнее, посочнее.

– Я думаю. – Ларин наполнил рюмки коньяком. – Запретом мало что решишь… Криптовалюты и так в подполье, можно сказать. О них никто не слышал. А твой запрет будет спусковым крючком, рекламной красной тряпкой, чтобы народ кинулся в эту деятельность со скоростью голодных доберманов.

– Майнеров будем отслеживать по расходу электричества и анализу трафика, а простых покупателей – по переводам на счета бирж и посредников. Вспомни, как при Советском Союзе было: купил доллар – сел на десять лет.

– Разве это кого-то останавливало? В Союзе доллары особо никому не нужны были… за исключением очень узкой прослойки. Но тогда и рубль стоял как вкопанный, цены не росли каждый день. Вряд ли ты напугаешь народ запретами. А если тысячи, десятки тысяч ринутся майнить и скупать биткоин? Все хотят халявы, а русский народ в особенности.

– Майнить – одно, а отмывать грязные деньги – другое. Каждый день мы конфискуем десятки миллиардов рублей левых денег, это огромная статья доходов государства. А если ручей перетечет в другое русло? Нужно отрабатывать механизм обнаружения сейчас, пока не поздно. Ты, кстати, мог бы мне помочь.

Дмитрий вытер пот со лба, хотя в комнате было совсем нежарко, даже наоборот.

– Это вряд ли. Я говорил тебе, что ничего в этом не соображаю. Не хочется выставлять себя идиотом. Анализ логов – это я могу. Задачи по безопасности компьютерных сетей и систем – пожалуйста. Но я же не криптолог.

– Ну смотри… подумай. – Они выпили по рюмке. – Вам нужна новая квартира, это даже не обсуждается. Ради Евы мог бы и подучиться.

– А когда нужен доклад? – спросил Ларин. – Если тебя только назначили, к чему такая спешка?

– Сам удивился. Вчера назначили, доклад через две недели. Важное дело, раз торопят. Хотя и так понятно, что важное. Специалистов нет, вокруг одни слухи и домыслы. Ты, кстати, слышал, что недавно сняли председателя федеральной резервной системы США? Дошел слух, что как раз из-за пренебрежения новыми веяниями. Штаты очень серьезно относятся к проблеме отмывания денег.

– Разумеется, Штаты беспокоятся, что их доллар, стоящий на глиняных ногах после ипотечного кризиса, рухнет, и колоссальные активы будут спасаться бегством на криптовалютный рынок. Судьба мирового господства может решиться в один момент.

– Джон Ли, советник президента США по вопросам национальной безопасности, тоже категоричен. Я слушал его речь вчера, он ярый противник новомодных штучек, считает, что неконтролируемая валюта станет инструментом финансирования мирового терроризма. Раз Штаты решают вопрос на таком уровне, значит, и мы должны. Есть шанс, что меня назначат советником президента по кибербезопасности.

– Что?! – Дмитрий дар речи потерял, услышав слова Виктора. – Тебя?

– Меня, – тот улыбался, довольный произведенным эффектом. – Поэтому я должен сделать все, чтобы у президента не осталось никаких сомнений по поводу моей кандидатуры. Жесткий, целенаправленный доклад с конкретными мерами.

– Кажется, ты перегибаешь палку. Нужно изучить технологию, понять, как она работает, ее возможности, перспективы, с тем чтобы контролировать мягко, может быть, открыть центры, парки – типа Сколково. Пригласить специалистов, компьютерщиков, пусть работают, чем плохо?

– Ты не понимаешь, это зло в чистом виде. Какое Сколково? Меня с работы выгонят за такие советы.

Ларин с трудом слушал брата. Ему, нелегальному майнеру, особо терять было нечего, но… сколько продлится такая деятельность? Вряд ли им удастся скрываться до 2130 года, когда все биткоины, согласно алгоритму, будут выпущены в свет.

– Уголовное наказание отпугнет энтузиастов, – уверенным голосом сказал Виктор. – Если в мою команду войдет пара человек, таких как ты… или даже один с твоими мозгами, мы всех переловим. А этот, как ты его называешь, «майнинг», можно перевести на государственные рельсы с паспортной регистрацией.

«Государственные – значит, ничьи», – подумал Ларин. Видимо, кто-то уже задумал присосаться к корове.

– Кстати, – смеясь, сказал Виктор. – До меня докатились слухи, что люди, стоящие за Севостьяновым, были крайне удивлены, как я вычислил шпиона в конторе. Задача практически невыполнимая. Думают, этим занимался чуть ли не Сноуден. Короче, ищут за границей гениального хакера, ха-ха! А он сидит в хрущевке, распивая армянский коньяк двадцатилетней выдержки.

Ларин побледнел. Ему стоило больших трудов, чтобы не вскочить и не схватить Виктора за грудки.

– Меня? Ищут?

– Ага. Придурки. Да не волнуйся, ни одна живая душа не знает о твоих тайных способностях. Для всех ты простой учитель математики.

Глава 37

В продолговатом светлом кабинете, застеленном длинной красной дорожкой, идущей от входа вдоль полированного книжного шкафа с многочисленными победными регалиями за соревнования, смотры и достижения (здесь была и награда за третье место в Московской математической олимпиаде трехлетней давности – кубок в виде знака бесконечности), кажется, ничего не изменилось.

«Те же кактусы, те же традесканции, стакан, наверное, с той же водой…» – отметил Ларин, останавливаясь возле стола буквой Т, за которым совсем недавно выслушивал отповедь по поводу экскурса в византийскую историю.

– Присаживайтесь, Дмитрий Сергеевич, – сказала Надежда Петровна Комарова, новый директор. Она восседала в черном кресле, доставшемся ей по наследству от Эльвиры, словно на троне, – полноправная правительница школьной монархии.

Ларин опустился на стул. Он чувствовал слабый аромат духов, ее руки лежали на пустом столе. Телевизор позади молчал.

– Как продвигается ваша книга? – начала она издалека.

Ларин почувствовал, что разговор предстоит непростой.

– Застрял на десятой главе, – ответил он. – Сейчас больше провожу исследования, чем пишу. Тема, знаете ли…

– Исследования – это хорошо, – отозвалась она. Янтарная брошь на лацкане ее зеленоватого пиджака, сделанного из ткани, чем-то похожей на материал строительного забора во дворе, сверкнула красноватым зловещим отблеском. Внутри янтаря Ларин увидел навеки застывшее насекомое с растопыренными лапками. – Вы знаете, вчера было предъявлено обвинение Песчинской, и… – она внимательно посмотрела на Ларина, – я хотела бы у вас кое-что узнать.

– Обвинение? – Ларин почувствовал неприятное жжение в животе. Само слово «обвинение» вызывало в нем видения эшафота, выстроенной шеренги солдат с винтовками на изготовку и абсолютной беспомощности. – И какое, если не секрет?

– Мы примерно догадываемся, какое, да? – спросила она. Губы ее при этом были плотно сжаты, они как будто с трудом выпускали роящиеся во рту слова.

– Да. – Ларин был сбит с толку. – Примерно. Хотя с нашим правосудием все что угодно можно придумать.

– Вот именно, – отозвалась она. – Песчинской предъявлены обвинения в халатности, повлекшей причинение телесных повреждений средней тяжести. Но не это главное, Дмитрий Сергеевич. Во время обыска были обнаружены неодимовые магниты на счетчиках электричества. Они находятся в техническом помещении, на входе в подвал, – она замолчала, оценивая его реакцию.

Ларин ощутил, как некто невидимый сзади с размаха огрел его пыльным мешком по голове: зрение поплыло, сердце застучало, словно сваезабивочная машина во дворе дома. Он попытался скрыть эмоции, но… получилось плохо.

– Вы что-нибудь об этом знаете? Меня вызывали в качестве свидетеля. Я, если честно, впервые видела такое устройство – неодимовые магниты. Я даже не знала об их существовании! Как, по-вашему, они оказались на счетчике?

Ларин очнулся. Кашлянув пару раз, чтобы оттянуть пару секунд на раздумья и собраться с мыслями, он ужаснулся собственной безалаберности – как? Как они забыли про магниты? Ответ, конечно, прост – недосыпание в последние дни сыграло свою роль, к тому же роды жены, дочка… он упустил из виду. Непростительная ошибка, которая может стоить ему… очень дорого.

Директорская дверь отворилась, в кабинет влетела растрепанная женщина лет сорока, в одной руке ее был зажат школьный дневник, на другой болталась расстегнутая женская сумка, из которой выглядывал пакет молока. За ней в тщетном порыве удержать непрошеного посетителя бежала секретарша Анечка.

– У моего сына теперь три за год будет, – верещала женщина, взмахивая гривой сожженных перекисью волос. – Вы ему всю жизнь испортите, как он теперь поступит?! – она кинула дневник на стол директора, сама встала рядом. Ее массивная, необъятная фигура дрожала от гнева.

Ларин откинулся на стул. Минутная пауза была в его распоряжении. И даже больше. От такой просительницы быстро не отделаешься.

Два дня он не спускался в подвал, наступила суббота, дежурство, вечером привезут новое оборудование. При обыске могли что-то обнаружить. В любом случае магниты лишь замедляют счетчик, они не уменьшают потребление энергии. Значит, парень, который сидит на пульте Энергосбыта, в конце концов поймет – что-то не так. Школа не может потреблять гигантское количество энергии, особенно в ночные часы.

Текущий месяц придется целиком свалить на Эльвиру, она, конечно же, не сможет объяснить, откуда на щите магниты, но следствию и не нужно объяснение. Есть факт хищения, и она как должностное лицо ответит по закону. Хитрая Комарова же что-то подозревает.

С другой стороны, если Комарова решила, что магниты – его рук дело? Но с какой стати сторожу соваться в электрический счетчик, зачем ему, математику, которому, кроме ручки и листа бумаги, ничего не требуется, бесплатная энергия?

Как они их, интересно, вообще нашли? Разве что следственная методика в таких случаях предполагает обязательную проверку счетчиков. Либо же был звонок со стороны Энергосбыта.

– Итак, – услышал он голос Комаровой. Женщина с пакетом молока уже ушла, дневник, раскрытый пополам, так и остался лежать перед Комаровой. – Вы ничего не видели, что могло бы навести меня на мысль, зачем это было нужно Эльвире? Магниты, судя по всему, установлены не так давно, потому что общая недостача электричества в целом невелика, но даже это вызывает удивление. Общий баланс мы получим только в следующем месяце, но… давайте говорить прямо, кто-то ворует школьную электроэнергию.

Ларин кивнул. Он уже справился с эмоциями. Холодный расчетливый огонь светился в его глазах.

– Пыталась скрыть, например, перерасход на кухне. Ведь неизвестно, что они там пекут, бывает допоздна, до самого закрытия школы. Хотя что значит неизвестно. Все об этом знают.

– Я тоже об этом думала, – глядя в дневник, сказала Комарова. – Это может объяснить тот факт, что Эльвира, по ее словам, не знает, что происходит. Она признала, что по ее недосмотру избили Успенского, но магниты… категорически отрицает. Так сказал следователь. У него, разумеется, были вопросы и ко мне… но я знаю, как с ними общаться, у меня брат в прокуратуре.

– Могли повесить работники столовой. Без согласования с Эльвирой. Тогда ее просто подставили.

– Вовремя подставили, – тихим голосом сказала Надежда Петровна. – Мне не хотелось, чтобы и меня вывели под ручки. – Она перевернула страницу дневника. – Понимаете, Дмитрий Сергеевич?

Он подался вперед, глядя ей прямо в глаза.

– Очень хорошо понимаю, Надежда Петровна. Думаю, вам нужно начать с увольнения работников столовой. Кто еще в школе может заниматься коммерческой деятельностью, кроме них? Ольга Владимировна на уроках кройки и шитья или Александр Иванович на металлорежущих станках прошлого века? Это смешно.

Она захлопнула дневник.

– Значит, вам ничего не известно про магниты?

– Я, как и вы, Надежда Петровна, даже не знаю, как они выглядят. Как идея для дома – интересная, – Ларин вздохнул. – Только вы знаете, как я отношусь к закону. У меня документы ни разу за всю жизнь не проверяли.

Она поморгала глазами, будто в них что-то попало, потом посмотрела на Ларина.

– Я знала, что вы ни при чем. Это скорее мне было выгодно нацепить туда эти злосчастные магниты и спихнуть все на Песчинскую. Следователь так и намекнул, что у меня прямой умысел. Но на него давит папаша Успенского, поэтому он решил разом повесить всех собак. С какой-то стороны мне ее жалко.

– Кто бы нас пожалел, Надежда Петровна.

– Это да, – вздохнула она. – Кстати… как жена? Родила?

– Да, – отозвался Ларин. – Девочка, Ева. Все отлично. Спасибо.

К его горлу подкатил ком, он мгновенно подсчитал в уме: чтобы оплатить дочке операцию в Японии, нужно отработать учителем в этой чертовой школе восемьдесят два года три месяца и семь дней.

– Ну и отлично, я рада за вас. Передавайте жене привет. И дочурке тоже. Даст бог, еще будет у нас учиться.

«Бог не даст, – подумал Ларин. – Но я постараюсь».

Он вышел из кабинета, ощущая на спине ее пристальный взгляд.

Глава 38

В субботу разгружались в гараже Скокова. Ларин подумал, слишком опасно светить автобусы на пришкольной территории второй раз подряд. Оба «мерседеса» поочередно подъезжали вплотную к распахнутым воротам гаража, так чтобы снаружи не оставалось ни щелки, и они вдвоем перетаскивали картонные коробки вглубь гаража. Дело спорилось.

– Ты нашел Сашу? – спросил Ларин. – На уроках не появлялась. Пора бы забить тревогу, но родители молчат. Обычно в подобных случаях выбивают школьную дверь ногой.

– Не нашел, но мать что-то знает, – ответил Скоков. – Я в этом уверен. Они ненормальные, ее родители. Начинаешь спрашивать, бросают трубку. Я караулил возле дома, бесполезно. Вчера поздно вечером стоял у ее окна, ждал, вдруг появится, есть вероятность, что ее избил отчим и теперь не выпускает из дома, пока синяки не пройдут. Ко мне подошла странного вида девка, ни с того ни с сего спросила, нет ли у меня закинуться. Я дал ей сигарету. Потом, глядя на ее окна, говорит, мол, чего тут торчу, я ответил – жду Савельеву. Она сказала, что ее дома нет и вряд ли скоро появится. И все, больше я от нее ничего не добился, она просто убежала.

– Наркоманка?

– Похоже.

– Они друг друга все знают.

– Так, значит, вы думаете…

– А что еще? В школе бумаг тоже пока нет, обычно администрацию ставят в известность, если подростка задерживает полиция или он оказывается в больнице.

– Я найду ее, – с усилием сказал Скоков, потом взгляд его стал более осмысленным, – как мы все это перенесем? – Возле одной из стен гаража выстроился ряд коробок в человеческий рост.

– Придется на «вольво» подвозить, а там через задний двор, в окно. Свет я отключу, будет очень темно после полуночи, сегодня новолуние.

– Провозимся до утра.

– Похоже на то. У тебя здесь есть амперметр?

– Да, где-то валялся у тетки. Посмотрите вон там, – Денис указал на деревянную антресоль в глубине гаража, с которой свисали провода, длинные железные струны, обрезки стальных жгутов, веревки – всё как полагается в подобных местах.

Ларин оглядел забитые мелочовкой полки под антресолью. На второй снизу увидел портативный китайский прибор с цифровым экраном.

– А зачем вам?

Ларин помолчал, потом ответил.

– Кажется, придется искать новые источники питания. И чем скорее, тем лучше.

– Что-то случилось?

– Да. Полиция нашла магниты на счетчиках.

– Что?! – Скоков подпрыгнул на месте. – Как это – нашла?!

– Это моя вина, – Ларин медленно закрутил провода с щупами вокруг прибора. – Вылетело из головы, я совершенно забыл про чертовы магниты. Столько всего случилось…

– Твою ж мать, – проговорил медленно Денис. – Я не вашу имею в виду, – поспешил он добавить.

– Все равно это моя вина. Но… кажется, я знаю, как все исправить.

– Фонари? Нужны таджики. Где их сейчас найдешь, поздно уже.

– Ни в коем случае. Помнишь люк, посреди серверной в подвале?

– Люк? А, ну да… там может быть опасно.

– Я был там. Я туда лазил.

– Да? – Скоков выглядел озадаченным. По его лицу пробежала тень изумления, смешанного с крайним ужасом, как у свидетеля прыжка самоубийцы с высокого моста. – Но… это же рискованно… могли там и остаться…

– Мог. Но не остался. И то, что я увидел…

– Канализация? Ливневка, наверное?

– Нет. Рассказывать не буду, лучше сам посмотришь.

К пяти утра воскресенья они закончили перевозить и таскать оборудование в школу. Конечно, через ворота и центральный вход все вышло бы куда быстрее, нежели протискивать коробки сквозь решетку, подавать их в окно, волочить к подвалу, и все это – постоянно озираясь, в полной темноте, грязи. К концу дела Ларин так вымотался, что единственным его желанием было лечь и растянуться прямо на земле, под голыми яблочными деревьями. Но теперь, когда часть фермы успешно работала, излишний риск мог свести все труды на нет, и он, сжав зубы, заталкивал очередную партию в окно.

И только закрыв все окна, проверив замки на дверях и перетащив груз в подвал, Ларин позволил себе расслабиться. Он достал мобильник и дрожащей от усталости рукой набрал номер ресторана японской кухни.

По пути он несколько раз смотрел на счетчик – тот крутился как бешеный волчок, киловатты росли, словно в сети одновременно работали сотня телевизоров, стиральных машин, микроволновок и кофеварок, при этом сотня уборщиц синхронно пылесосили все классы на всех этажах. Именно столько, судя по жужжанию диска счетчика, потребляла сотня мощнейших видеокарт, к которым через несколько часов добавится еще сто.

«Вряд ли Комаровой понравится», – подумал Ларин.

Если обыск и проводился, то в глубину подвала точно никто не заходил. Специально нагроможденные баррикады из сломанных деревянных парт, отслуживших свой век стульев, кусков школьных досок, частей глобусов (чтобы никому и в голову не пришло лезть), остались в том же положении, что и пару дней назад. Любой спустившийся сюда человек с улицы просто плюнул бы на свалку школьного барахла, к которой, по ее виду, никто не притрагивался лет двадцать.

Освободив коридор, они перетаскали оборудование в комнату, Ларин запер железную дверь на замок. Он включил небольшой туристический фонарь, хотя веселое перемигивание разноцветных светодиодов освещало комнату не хуже новогодней гирлянды.

– Нужно заменить семь видеокарт, сломанные отдать по гарантии. Потом спустимся вниз, там и решим, что делать дальше. Скорее всего, придется искать таджиков, чтобы тянуть кабель от фонаря, – сказал Ларин. Но вдруг…

Скоков кивнул.

Вдвоем они открыли тяжелую металлическую крышку, сделанную из полуторасантиметровой листовой стали, покрытой ржавчиной.

– Спускаться метра три-четыре. Потом прыгать, – предупредил Ларин. – Я пойду первым, подстрахую тебя снизу.

– Так высоко? А ноги не поломаем?

– Прыгать не нужно, от потолка до пола там метра три-четыре. Сперва лезешь по ступенькам, потом, когда они кончатся, – по веревке до пола. Как у Валерика на канате.

– Понятно.

Ларин прицепил на голову туристический фонарь, купленный в спорттоварах, – так удобнее, чем держать его в руках, и начал спуск. Через плечо болталась спортивная сумка с инструментом.

Коснувшись бетона, он задрал голову, луч выхватил блеснувшие глаза Скокова.

– Давай, крепче держись за скобы.

– Иду.

Денис пополз вниз, медленно перебирая руками и ногами. Когда скобы закончились, он ухватил руками парашютный трос и повис, раскачиваясь.

– Не бойся, давай вниз понемногу. Руки не сожги.

Скоков чуть разжал пальцы, и веревка заскользила между ладоней.

– А, черт! – вскрикнул он. – Горячо!

Голос отпрыгнул от стены, устремившись по просторному помещению. Через несколько мгновений эхо принесло его назад.

– Вот это да! – ошеломленно сказал он, озираясь как крот в подземной пещере, не представляющий, насколько та глубока. – Тут же целый проспект! – он посмотрел на Ларина, потом снова повернулся к стенам, увидел арки, помещения внутри них, скрытые под темными сводами и идущие одно за другим через равные расстояния. – Невероятно! Что это? Дмитрий Сергеевич, что тут было?

Ларин пожал плечами. Он понятия не имел. Куда важнее – что будет.

– И… куда оно идет? – Скоков направился было вдоль плавно изгибающейся стены, ощупывая поверхность рукой, но потом передумал. Идти одному в темень, пусть даже и с фонариком, ему не слишком хотелось.

– В обе стороны метров на пятьдесят-семьдесят. И с той и другой стороны в конце – лестницы, которые спускаются еще глубже, а в стены вмонтированы запертые двери. Двери закрыты, и открыть их у меня не вышло; никаких звуков снаружи не слышно. Желательно, конечно, узнать, что за ними. Чтобы двери не открылись в самый неподходящий момент. В крайнем случае зацементируем.

Луч фонарика Дениса выхватил белые крупные цифры «1962», написанные корявым почерком на бетонной стене. Чуть дальше криво: «Спецстрой ГУ 45», «Бортко – идиот», «Сам идиот», «Хочу в Сочи».

– А это что? Год строительства?

– Похоже. Или год, когда тут кто-то побывал до нас.

Скоков посветил на пучки толстых устрашающих кабелей, змеящихся над арками. Кабели, перекручиваясь, опоясывали галерею, словно терновый венок голову Христа, но ни одного распределительного щита или ящика не наблюдалось. Ширина галереи составляла метров шесть-семь, высота около трех – просторное помещение, похожее на старое бомбоубежище.

– А вы не были на презентации «Метро»? – спросил вдруг Денис.

– Я не езжу на метро. С чего вдруг мне ходить на презентацию? Или там печеньки раздавали?

Денис засмеялся.

– Нет, не того метро. Роман Глуховского. Там в будущем люди спасались в метро от катаклизмов.

– Нет, и на этой презентации я тоже не был.

– А я вот был. Вы наверняка не верите в теории заговора, но презентацию проводили в рассекреченном бункере на глубине шестидесяти метров, который вроде как не существует.

– Ну конечно существует, – отозвался Ларин, расстегивая спортивную сумку. – Только где… у нас тут и метро никакого нет.

– На Таганке тот бункер. И про него никто не знал. Его забыли и законсервировали.

– Думаешь, здесь что-то похожее? – спросил Ларин.

– Не слишком похоже на бункер, но кто его знает, что было на уме проектировщиков.

Ларин зашел внутрь одной из комнат, посветил вверх. Над головой с внутренней стороны висел плафон в стальной сетке, но без лампочки.

– Кажется, задача упрощается, – сказал он. – Подержи-ка тестер. – Ларин поставил вращающуюся рукоятку на переменный ток точно напротив цифр 750. – Если там есть хоть капля тока, мы спасены.

Он направил щупы к контактам лампочки, но быстро понял, что достать их не удастся, патрон висел на высоте двух метров, а то и выше.

– Нет, не достану. Иди попробуй, я тебя подсажу. Один щуп приставишь к цоколю контакта, другой к резьбе, там, где вкручивается лампочка.

– Да знаю я, как им пользоваться.

Скоков забрался на выставленные руки, но оказалось, что и этого недостаточно.

– Лезу на плечи, – предупредил Денис, и Ларин тут же почувствовал, как натянулась кожа на шее под подошвой кроссовок. – Аккуратнее! Черт, как больно! Отойди подальше, не дави на шею… ну… что? Получается?

Скоков сопел, неловким движением он вполне мог вызвать короткое замыкание, к тому же Ларин внизу ерзал, дергал плечами, что никак не помогало точно присоединить щупы.

Наконец он попал.

– Есть! – закричал он. – Есть!!!

– Сколько? Сколько показывает? – Ларин пытался взглянуть вверх, но все, что он видел – ноги Скокова в джинсах и его голова, окруженная ореолом ослепительного света от фонаря.

– Двадцать девять…

– Что?! Сколько?

– Ой… Двести двадцать девять! Двести тридцать вольт!

– Да! – сказал Ларин. – А теперь слазь! Больно же, мать твою, не прыгай только! Ноги сломаешь! – Он поймал руки Скокова и помог ему спуститься на землю.

– Кажется, есть контакт, да, шеф?

– Похоже на то, – Ларин не верил глазам. Целая пустая галерея с электричеством, давным-давно забытая, наподобие той, о которой рассказывал Денис. – Нужно сегодня же все перетащить сюда сверху.

– Это займет сутки, а то и больше.

– Черт, – спохватился Ларин, – сейчас же килограмм суши привезут. И пива.

Они посмотрели друг на друга.

– Тогда, пожалуй, я готов поработать, – сказал Скоков.

Через пятнадцать минут Ларин вернулся с двумя большими пакетами провизии.

Они выпили по пиву, суши после напряженной трудовой ночи таяли во рту.

Оказалось, спустить оборудование вниз не так сложно. Из парашютной стропы они сделали петлю, крест-накрест обвязав большой деревянный ящик, в него грузили коробки. Денис спускал самодельный лифт вниз, Ларин принимал и разгружал. Прежде чем отключать работающую ферму, они собрали вновь прибывшее оборудование, провод от лампочки над входом стал источником электричества, вай-фай заработал через пару роутеров, обеспечивая ферму Интернетом.

Когда одна из комнат подземной галереи наполнилась светом разноцветных светодиодов, мерцающим сквозь вращающиеся вентиляторы на мощных видеокартах, Ларин поверил, что все это ему не снится.

«Надувной матрас, биотуалет, и можно жить, – подумал он. – Заодно управлять целой фермой… фермой из электронных коров, что дают информационное молоко, а над головой в каких-то двадцати-тридцати метрах идут уроки, ничего не подозревающие учителя объясняют материал ничего не подозревающим ученикам».

Только иногда какой-нибудь любопытный «хакер», просматривая список Wi-Fi сетей на телефоне, поймает мощный уверенный сигнал под именем Belisarius, методом тыка попробует несколько паролей, но быстро поймет, что ничего не выйдет. На перемене будет спрашивать одноклассников, что же это за таинственная сеть, про которую никто не знает.

Они управились к семи утра, когда заканчивалась смена Ларина.

Он вышел наверх, школьные двери распахнулись, впуская уборщицу, но речи о том, чтобы вывести наружу Скокова, не шло – размахивая шваброй, она шастала по этажу, и… Ларин был уверен: ей был дан четкий приказ нового директора – отслеживать все странное и подозрительное. Наверняка тот, кто следит за ними, держит входную дверь под особым контролем, отмечая в первую очередь всех посторонних людей. Скоков выйдет днем, когда начнутся воскресные кружки, мероприятия, соберутся ученики – только так его появление не вызовет подозрения.

Конечно, Скоков мог бы выбраться через окно и сейчас, но даже такой риск был слишком велик – при свете дня его мог заметить кто угодно.

Ларин взял в учительской электрический чайник и, дождавшись, когда уборщица скроется на втором этаже, юркнул в подвал. По правде говоря, ему не хотелось оттуда выходить: мерцание светодиодов и рокот мощных вентиляторов охлаждения видеокарт успокаивали его скачущие нервы.

А бегущие на экране цифры придавали его жизни новый смысл.

Глава 39

Ларин возвращался из детского магазина, расположенного в трехстах метрах от дома. Хозяйственная сумка, забитая питанием, памперсами, присыпками и еще миллионом мелочей, необходимых в первые дни жизни новорожденных, угрожающе раздулась, напоминая баул челнока. Уроки кончились в два часа, он торопился – Света написала, что детского питания осталось на один раз. Грудное молоко у нее исчезло сразу после ужасного случая с Евой, еще в роддоме, и разве он мог винить ее в этом? У Ларина и мысли не возникало, что она могла быть виноватой.

Тонкий ручеек монет от школьного класса информатики превратился в устойчивый финансовый поток. Раз в неделю он переводил долю Дениса на отдельный счет, часть выручки они решили оставлять на развитие. Ларин не спрашивал, куда и как Денис тратит свою половину, считая того способным рассуждать более-менее здраво.

С утра он не видел Скокова в школе и не придал этому значения – Денис был уже вполне самостоятельным (особенно учитывая ситуацию) молодым человеком, и все же полностью положиться на подростковую рассудительность было бы слишком опрометчивым шагом и могло привести к печальным последствиям. Он подумал про Савельеву, о которой до сих пор не было ни слуху ни духу. Комарова на утренней планерке спросила, где она может быть, выговорив Татьяне Юрьевне Лукашиной, классному руководителю 11 «А», претензию за нерасторопность.

Лукашина оправдалась, мол, у нее есть за кем следить, имея в виду, конечно же, главного медалиста, которому Комарова после долгих размышлений решила не портить оценки, а заодно и репутацию школы под конец года.

Школа редко инициирует розыск учеников, особенно если они не входят в «элитный дивизион» и не происходит какое-либо ЧП.

Решив срезать путь к дому, Ларин свернул в арку. Оставалось обойти огороженный котлован, над которым возвышалась пестрая строительная техника. Обычно жильцы дома предпочитали другой путь, не такой пыльный, но неудобства и грязь его мало волновали. Он думал, что последствия японского землетрясения наверняка скажутся на работе бирж, и это не могло его не заботить: большую часть вознаграждения от майнинга он хранил на криптовалютной бирже в Токио, чтобы успеть в случае падения курса обменять биткоины на доллары и вывести.

Тем не менее биткоин рос с завидным постоянством. Те, кто еще вчера смеялся над курсом пятнадцать центов за монету, сегодня качали головами при курсе пять долларов. Меньше чем за месяц он стал богаче в пять раз, и цифры росли вопреки всем прогнозам аналитиков.

«Это пузырь!» – кричал «Уолл-стрит джорнэл», «Новая тюльпаномания охватила мир», – вторила ему «Файненшл таймс», «Почему золото не может быть цифровым», – деловито пояснял «Экономист». Российские деловые СМИ молчали, они считали ниже своего достоинства рассказывать читателям об активах, стоимость которых не превышала расходы среднего олигарха на прислугу.

Ларин вышел на деревянные мостки, когда из-за строительного вагончика, каких тут было много, появился коренастый мужчина. Его лицо, обезображенное глубоким шрамом поперек лба, выглядело мертвым, одно ухо отсутствовало. Он выставил перед собой руку с открытой ладонью и сказал тихим свистящим голосом:

– Стоять.

Ларин сделал шаг и замер. Тип, возникший перед ним, одним внешним видом внушал страх, вернее, животный ужас, какой можно испытать, встретив в лесу дикого волка. Его уродства, выставленные напоказ, ничем не прикрытые, притягивали взгляд чрезмерной, выпирающей отвратительностью и почти физическим ощущением той боли, что перенес обладатель шрамов.

Через мгновение из-за его спины вышел другой человек – в костюме, светлом кашемировом пальто, черных перчатках. Ларин никогда не видел вблизи отца Успенского, но почему-то мгновенно узнал колбасного олигарха. По крайней мере видел фотографию в школе на Доске почета через две от карточки Ларина. Типичная бюрократическая фотка: за перламутровым письменным столом сидел довольный жизнью мужчина, одной рукой он держал черную ручку (с золотым пером), другая рука покоилась на раскрытом договоре. «Кирилл Успенский», – гласила подпись под фотографией. И чуть ниже: «Меценат, попечитель школы». Прямо над ним висел портрет президента, одобрительно взирающего на разложенные перед олигархом толстые розовые сосиски.

– Дмитрий Сергеевич? – спросил мужчина в костюме и пальто.

– Я, – сказал Ларин. – А вы…

– Вы меня не узнали? Моя фамилия Успенский.

– Ах да… очень приятно. Давно хотел с вами познакомиться. – Ларин повернул голову, оценивая ситуацию. Судя по всему, они были одни. Лицо со шрамом отошло метра на два, но у Ларина не возникло никаких иллюзий: он не успеет даже дернуться, как тот его пристрелит.

– Правда?! Вот уж не думал.

– Я был необоснованно строг к вашему сыну. Но он подтянул знания и сделал отличный рывок…

– Что есть, то есть, – прервал его Успенский-старший. – Это дело старое. Решенное. Я хотел поговорить о другом.

– Мм, – промычал Ларин. – О чем же могут говорить учитель математики и уважаемый бизнесмен?

– Дмитрий Сергеевич… скоро выпускной вечер, дети выпорхнут из гнезда. Но ответственные родители, – он чуть склонил голову набок, – такие, как мы с вами… должны и дальше помогать им. Помогать, пока это в наших силах. Я прав?

Ларин чуть сместил тяжелую сумку на плече, лицо со шрамом подалось на миллиметр вперед. Неосязаемо, словно хорошо обученный доберман, готовый сорваться в одно мгновение.

– Конечно. Вы правы. Иначе и быть не может. Но… приходите в класс, там и поговорим, в спокойной обстановке.

– Это успеется, – ответил Успенский. – Мы зайдем, когда будет нужно. Не сомневайтесь… До нас дошли слухи, Дмитрий Сергеевич… Ларин… что вы можете помочь с поступлением в хороший вуз. Как думаете, Вадик может быть украшением этого вуза?

«Интересно, – подумал Ларин. – Откуда он знает слово в слово то, что ему рассказывал Денис? Выдуманную историю о поступлении в МГУ? Что он хочет на самом деле, ведь понятно, что никакое поступление ему не требуется».

– Я уверен в этом, – сказал Ларин.

– Вот и мое мнение совпадает с вашим, Дмитрий Сергеевич… Только есть одна загвоздка.

– Да? – Ларин облизнул пересохшие губы.

– Да. Тетя этого малолетнего придурка, с которым у тебя какой-то бизнес, откинула ласты. И тетя эта никогда не участвовала в приемных комиссиях. Как тебе такое заявление? Ты просто кидаешь людей, Дима?

Охранник приблизился на полшага едва заметным движением. На стройке копер возобновил монотонные оглушающие удары.

Ларин понятия не имел, что будет дальше.

– Твой подельник уехал в органы опеки на два с половиной года. Будь уверен, ты его нескоро увидишь, мы его сгноим в интернате. А его сучка с передозом в лечебнице для малолетних наркоманов. Скажи ей спасибо.

Сумка соскочила с плеча Ларина и упала на мокрую траву, рядом с дощатым настилом.

– Не дергайся, – услышал Ларин голос охранника, когда хотел нагнуться за ней. Он увидел пистолет, направленный прямо ему в грудь.

– Дима, Дима… Завтра вернешь все деньги, которые ты обманом забрал у моего сына на футболе. И покажешь ему, где хранишь все то добро, которое разгружал поздно вечером из микроавтобусов.

Ларин похолодел. Вот, значит, кто следил за ними все это время.

– Там какая-то аппаратура? Что именно? И зачем столько? Торгуешь из-под полы? Все отдашь моему сыну в качестве компенсации за моральный вред, что ты причинил. Завтра к шести вечера. Мы знаем, что товар еще в школе, после поставки мы поставили камеру, так что вывезти незаметно добро ты не смог. Тебе ясно?

Ларин попробовал открыть рот, тотчас возникло чувство, как будто ему только что вырвали зуб и действие новокаина еще продолжалось. Он не сказал ни слова, глядя Успенскому прямо в глаза.

– Да ты смелый, я смотрю, – сказал тот, улыбаясь. – Если не передашь товар до шести и я не получу от Вадика СМС, жди гостей из полиции, они совсем недавно уже наведывались к вам и долго искать не будут. Кстати… Эльвира не в курсе, что там за магниты на электросчетчике. А я догадываюсь. Неспроста ты сторожем устроился в свою же школу, ох неспроста! – он пнул ногой лежащий на настиле камешек, тот срикошетил, ударившись о колесо строительной будки.

Ларин покачал головой:

– Понятия не имею, о чем вы говорите.

Успенский засмеялся. От его смеха, кашляющего, мерзкого, у Ларина пошли мурашки по спине.

– До завтра, Дмитрий Сергеевич. Если не хотите составить компанию Эльвире, советую хорошенько подумать. К тому же… у вас маленький ребенок…

Ларин сжал кулаки. Охранник сделал еще полшага вперед.

– Рафик, не стоит. Дмитрий Сергеевич подумает и все решит, он всегда принимает правильные решения, мы же знаем об этом. Идем.

Оттолкнув Ларина локтем, охранник пропустил вперед шефа.

– Завтра до шести вечера, – прохрипел он. – Иначе сломаем твоему сынку вторую ногу.

Глава 40

В дверь позвонили. Один раз – не настойчиво, как обычно звонят доставучие агенты интернет-магазинов, представители адвентистов седьмого дня и соседка из двенадцатой квартиры Фаина Карповна, когда ей кажется, что «сатанинская музыка» слишком громко играет.

Звукоизоляция в сталинских домах бывает разная, как повезет; в доме Скокова она считалась скорее хорошей, но и слух у Фаины Карповны был отменный, несмотря на ее преклонный восьмидесятилетний возраст.

Звонок не повторился, Денис оторвался от компьютера, подошел к металлической двери, заглянул в глазок. По ту сторону на лестничной клетке стояла приличного вида женщина в строгом деловом костюме, в руках у нее была сумочка из черной кожи. Она смотрела поверх очков в форме бабочки с фирменным выражением озабоченности, заинтересованности и одновременно скуки. На вид лет тридцать-тридцать пять. Кем же она могла быть?

Денис отщелкнул цепочку, приоткрыл дверь.

– Вы что-то хотели? – спросил он, оглядывая даму.

– Здравствуйте, – сказала она. – Я ищу Дениса Скокова, проживающего по этому адресу. Не подскажете, как его можно найти? – Она проговорила все это четким, строгим голосом, буравя его подозрительным взглядом.

– Я Денис. – Внизу на лестнице он услышал шаги, перемежаемые мужскими голосами.

– Так вы Денис Скоков? Я правильно назвала вашу фамилию?

Он кивнул.

– У нас есть информация, что ваша тетя недавно скончалась. Савенкова Ирина Альбертовна. Примите мои искренние соболезнования.

Денис смутился, сделал шаг назад.

– Спасибо… но… вы кто?

– Можно мне пройти? Я занимаюсь вашими делами. Меня зовут Елена Викторовна.

– Делами? Но… какими делами? У меня нет никаких дел.

Она посмотрела на него усталыми глазами, завитые пряди ее волос качнулись.

– Бедный мальчик…

На площадке показались двое мужчин – в мятых костюмах, с папками. Они с озабоченным видом остановились у входа в квартиру.

– Денис Скоков? – спросил тот, что был выше и солиднее.

– Д-да, – ответил он.

– Мы из отдела опеки и попечительства. Ваши родители погибли, опеку над вами осуществляла ваша тетя, так?

Денис начал понимать, куда они клонят, начал было закрывать дверь, но тот, что моложе и проворнее, сунул ногу в створку. Дверь качнулась и замерла не закрывшись.

– Нам пришло уведомление, что ваша тетя скончалась, вы остались сиротой, поэтому мы обязаны принять меры по вашему устройству.

Денис опешил. Он снова попытался прикрыть дверь, но женщина, назвавшаяся Еленой Викторовной, легонько оттолкнула его грудью, он не посмел схватить и вышвырнуть ее вон, к тому же в присутствии двух бугаев, явно превосходящих его по силе. Она прошла внутрь, следом за ней зашли двое мужчин.

Денис потянулся за мобильником, лежащим на полке, но один из них, расстегивая папку, сказал.

– Не нужно никуда звонить, потому что это не поможет. Сейчас вы спокойно соберетесь, мы проедем в органы опеки, где составим необходимые документы. Потом, хотите вы того или нет, проводим к новому месту жительства, где за вами будут присматривать до достижения совершеннолетия. Квартиру мы опечатаем. Вот решение по вашему делу, можете ознакомиться. Рвать не нужно, это копия. – Мужчина положил лист бумаги с гербом на маленький столик, прямо поверх вчерашних рекламных листовок.

Денис дрожащими руками взял лист, в верхних строках он увидел фамилию «Скоков», потом буквы начали расплываться, он отпустил лист, и тот спланировал на пол.

– Упираться не советую, – сказала женщина уверенным голосом. – Внизу милиция, мы можем это сделать или по-хорошему, или как обычно. Решать вам.

Денис открыл было рот, потом закрыл его, как рыба, выброшенная штормом на отмель. В голове шумело, он едва соображал, что происходит. Машинально оделся. Кажется, Ларин что-то говорил по этому поводу: собрать сумку, быть готовым, но он, конечно же, не слушал.

– Вы готовы? – спросил солидный. – Возьмите самое необходимое, в следующий раз сюда вы попадете только в день совершеннолетия, то есть через два с половиной года.

– В случае если квартира вам положена по завещанию, – уточнил молодой визгливым голосом. Денис почувствовал к нему отвращение.

– Пока поживете в приюте или семье, – подытожила Елена Викторовна. – Кормят хорошо, контингент, конечно, так себе… но вы привыкнете, не исключено, даже понравится.

– Позвонить хоть можно? – спросил Денис у нее. Из всех присутствующих она вызывала наименьшее отвращение.

– Конечно, вы не арестованы, звоните. Только побыстрее. У нас еще куча дел с вами. И ваш мобильный мы заберем, получите его, когда удостоверимся, что он не нанесет вам вреда.

– Вреда? Чем это?

– Контактами, конечно. Контактами.

Денис набрал номер Ларина. Гудок. Второй. Третий. Не отвечает. Прождав десять длинных, он положил трубку и напечатал СМС: «Меня забрали в опеку. Выручай. Денис».

Елена Викторовна глянула на сообщение, улыбнулась.

– Да бросьте вы, никто вас не выручит из добрых рук государства. Придется потерпеть.

Молодой взял за локоть. Денис дернул рукой, но тот ухватил еще крепче.

– Ключи где? – спросил старший.

Денис кивнул на столик.

Елена Викторовна взяла ключи. Они зазвенели как набат, он почему-то подумал, что больше никогда не увидит эту квартиру.

– Закрываем и при вас повесим пломбу. Все по инструкции.

Дверь хлопнула, солидный достал печать, клей, отмотал бумажную ленту. Через минуту на входе висела печать с пломбой.

На лестницу выскочила Фаина Карповна, она вытаращила глаза, за толстыми мутными линзами очков они казались рыбьими.

– Денис, сделай потише музыку! – прошепелявила старуха, разглядывая посторонних людей. – А это кто? Твои друзья? Скажи им, чтобы не топали как слоны, у меня из-за вашего шума пасьянс не сходится!

Денис посмотрел на нее с тоской.

– Идите домой, Фаина Карповна. Сегодня все сойдется.

Глава 41

Нестройный топот ног наполнил бетонные катакомбы школьного подвала.

– Черт, тут ноги поломаешь!

– Твою ж ты мать, что это у меня на роже?! Сергеев, посвети! По мне что-то ползет!

– Обыскать каждый закоулок, каждую щель! Ясно?

– Да, товарищ капитан.

– Здесь перегорожено.

– Растаскивайте этот бардак. Быстрее, быстрее!

Бойцы оперативной поддержки принялись расчищать заваленный подвальный коридор, хватая стулья за железные ноги, парты за покореженные края – все это сбрасывали позади себя, не особо беспокоясь о грохоте, пыли и порядке.

– Что мы ищем? – спросил голос спереди, один из бойцов перелез баррикады. – Закладки?

– Не знаю, какая-то аппаратура, возможно, компьютеры или комплектующие. Но это может быть все что угодно. В том числе и наркота. Много-много коробок. Так он сказал.

Позади послышался властный голос.

– Ну что? Нашли что-нибудь? Нужно подписывать ордер на обыск, времени мало.

– Ищем, товарищ капитан. Пока ничего, обычный замызганный подвал, только еще больше паутины с пауками, чем в погребе у бабки.

Издалека донесся голос.

– Эй, идите сюда, тут дверь странная. Мощная… закрыта намертво, – глухой стук огласил помещение.

Бойцы направились вглубь, смахивая с лиц прилипающую паутину.

– Вот она, – лейтенант Цейтлин постучал костяшками пальцев по двери.

– Дверь хоть и старая, но… скорее всего, она нам и нужна. Вскрыть сможем? – спросил капитан в полицейской форме.

Цейтлин покачал головой.

– Нет, товарищ капитан, это же сейф. По звуку слышно. Только взрывать либо стену ломать.

Капитан оглядел дверь, махнул рукой.

– Взрывайте, времени нет. Если ничего не найдем до половины седьмого, ордера не будет, а не будет ордера… – Он замолчал, подразумевая, что не хочет говорить о том, кто получит по голове за самовольный обыск.

Специальный взрыватель «Ключ» закрепили в районе замка, бойцы спрятались за углом. Через несколько мгновений сильный направленный взрыв потряс подвал, посыпалась штукатурка, обломки кирпичей. Капитан, сощурившись, подбежал к тому месту, где на одной петле повисла толстая бронированная дверь.

– Петли не укрепили как следует, – сказал Цейтлин. – Растяпы.

Они включили фонари.

Парящая плотным слоем пыль поначалу не давала рассмотреть, что же находится в большой темной комнате, но, когда все немного улеглось, капитан пожал плечами.

– Пусто. Здесь ничего нет. – Он посветил на пол. Пыльный, усеянный мелкой щебенкой и песком пол. Никаких признаков чего-либо ценного.

– Отбой, – сказал капитан. – Сворачиваемся и срочно уезжаем. Сюда едет кто-то из прокуратуры.

Они покинули подвал в молчании. Один только Цейтлин задержался у металлического шкафа, дверцы которого распахнулись от взрыва.

Внутри он увидел коробок спичек и пару желтых газет. «Известия» – прочитал он на обложке и хмыкнул. «№ 80 (22510) Суббота, 27 октября 1962 года. Цена 3 коп», под названием газеты большой заголовок: «Снять угрозу развязывания войны», чуть ниже – «АГРЕССОРЫ У ПОЗОРНОГО СТОЛБА. НАРОД КУБЫ ТВЕРДО СТОИТ НА СТРАЖЕ ЗАВОЕВАНИЙ РЕВОЛЮЦИИ». Рядом экскаватор, прокладывающий гигантские трубы, и двое молодых людей, видимо, строителей.

Повертев газету, Цейтлин бросил ее назад в шкаф. На выходе из комнаты он притронулся к выдранным с мясом петлям:

– Небось таджики делали. Эх… умельцы.

Ларин поднял голову к потолку. Он слышал взрыв, негромкий, скорее хлопок, потом невнятные шаги, обрывки голосов. Вряд ли они обратят внимание на пыльный слой бетона поверх люка, учитывая грязь, песок, который он раскидал, – не должны, да и раствор сохнет быстро.

Он обернулся. В глубине ниш светились размеренные вспышки светодиодов, ровный мощный гул, наполняющий галерею, успокаивал.

«Этот Успенский слишком далеко зашел, – подумал Ларин. – Нужно с ним что-то делать. И как можно быстрее».

После того как он получил сообщение Дениса, сразу же выехал к нему домой. Денис хранил запасные ключи от квартиры в гараже «на всякий случай», он как-то показал Ларину, где именно.

– Его увезли какие-то люди в костюмах, с ними была еще женщина, красивая, – сказал Джа. Скоков как-то представил Ларина учителем математики, и тот смотрел на Дмитрия с нескрываемым восхищением, если не подобострастием. «Дмитрий Сергеевич поездит на „вольво“, пока его машина в ремонте».

Ларин сорвал пломбу с двери квартиры, прошел внутрь, прикрыв за собой дверь. Передвигался он, сняв обувь, на цыпочках. Денис упоминал о чуткой соседке, сейчас лишнее внимание было ни к чему, приходилось действовать осторожно.

Уходя, он поснимал жесткие диски с двух персональных компьютеров, сверху положил довольно тяжелый и старый ноутбук толщиной с хороший том математической энциклопедии.

Его взгляд невольно выхватил фотографии, аккуратно висящие в прихожей, – некоторые с легким коричневатым тонированием, отпечатанные на фотобумаге с тиснением. Обычно эти карточки очень похожи друг на друга даже у совершенно незнакомых людей. Даже если они были сделаны в разное время и в разных местах, возникало ощущение, что снимал их один и тот же фотограф в одной и той же студии: позы, взгляды, выражения лиц, одежда, обувь – все это содержало в себе отпечаток ТОГО времени.

На одной из фотографий – той, что висела выше других и была цветной, хоть и изрядно поблекшей, потускневшей, – виднелся японский храм с золотой чашей. Возле огромной статуи Будды стоит высокая женщина средних лет, полностью седая, с широко открытыми, умными глазами, слева от нее – колокол с иероглифами, рядом написано: «Amida mo zeni hodo hikaru», а ниже перевод на английский: «Even Amitabha shines according to the money given» (Даже Будда сияет от денег (пер. с англ.). В руках у женщины сумка с аббревиатурой Московского института ядерных исследований, где Ларин на суперкомпьютере рассчитывал диссертацию. В темном стекле, огораживающем колокол с трех сторон, он заметил отражение мужчины, который, видимо, и сделал эту фотографию, – его было плохо видно, лицо скрыто фотоаппаратом, но все же что-то в его облике показалось ему смутно знакомым.

Надо спросить у Дениса, кто фотографировал тетю в Японии. Хотя, скорее всего, он понятия не имеет – многих ли людей мы знаем на старых фотографиях родителей и родственников?

Он тряхнул головой, потом, мягко ступая, вышел за дверь. Закрывая дверь, Ларин уловил за спиной еле слышный шаркающий звук – скрипнула половица паркета. Кто-то наблюдал за ним в глазок.

Главное, чтобы не вызвали полицию. Придется долго объяснять, что он тут делает. Спустившись, он окинул взглядом просторный двор – чисто. «Вольво» стояла у самого подъезда. Ларин открыл водительскую дверь, закинул сумку на заднее сиденье, завел двигатель. Только хотел тронуться, как немного позади левого плеча раздался настойчивый стук в окно. Он дернулся от испуга, резко повернул голову, готовясь моментально надавить педаль акселератора.

Рядом с машиной стоял Джа. На его физиономии гуляла блаженная улыбка. Ларин нажал кнопку, стекло плавно съехало вниз.

– Джа?

– Привет, Дмитрий Сергеевич.

– Привет, – у Ларина отлегло от сердца, но и стоять разглагольствовать с дворником в его планы не входило, нужно было выяснить, что случилось с Денисом и как поступить с Успенским-старшим, который теперь от него просто так не отстанет.

– Денис уехал с какими-то людьми в микроавтобусе. А еще полиция была на джипе, не из наших… Что-то случилось? Надеюсь, это…

– Все нормально, – сказал Ларин, – и ты тут ни при чем. Это… из юридической конторы по поводу завещания тетки.

Джа кивнул, было видно, что он не верит ни единому слову учителя. Любопытство распирало дворника.

– А полиция тогда зачем? Полиция появляется, когда пахнет жареным или есть чем поживиться.

– Думаю, он скоро сам тебе расскажет.

Ларин нажал на педаль газа, мотор увеличил обороты, останавливая поток вопросов. Джа отошел от машины на полшага.

– Понаблюдай, чтобы посторонние не крутились возле квартиры, пока он отсутствует. – Ларин высунул руку в окно, в руке была зажата стодолларовая купюра.

Джа заметил чаевые, изящным неуловимым движением перехватил банкноту, отчего заулыбался еще шире.

– Мышь не проскочит, – заверил он Ларина.

Осмотр квартиры занял около часа. После этого совершенно ошеломленный Ларин поехал в школу, предстояло ночное дежурство, в которое он не сомкнул глаз до самого утра. Одна из дверей, замыкающих галерею, вскрытию которой он посвятил половину ночи, поддалась. Ему пришлось натаскать цемента, который приобрел прямо на стройке возле дома и бросил в подвал. Когда в школе много людей, никто не смотрит, чем ты занят, зайти в техничку и выгрузить содержимое рюкзака не составило труда. Он вычистил все следы своего пребывания в школьном подвале. Затем замешал раствор и как смог залил пол, распределив шваброй пластичную массу по полу.

Включив строительный фен, купленный на рынке, Ларин высушил цементное покрытие. Еще никогда он не испытывал такое удовлетворение от физической работы. Представляя, что откроется взорам бандитов Успенского, он улыбался, подставляя соплу фена темные участки пола. На глазах они светлели, образуя однородную, ничем не примечательную поверхность.

Теперь он точно знал, что будет делать дальше. Ужасный крик Скокова, который он услышал в телефоне, не оставил ему выбора. Стоя в замурованном сверху бункере, Ларин открыл крышку ноутбука и ввел в строку поиска: «Сатоши Накомото, Москва».

Глава 42

Арсений Терентьев, заместитель главного инженера по оперативной работе АО «Объединенная энергетическая компания (ОЭК) по г. Москва» заступил на дежурство ровно в полночь. В свои тридцать восемь лет он был одинок и заменял на ночных дежурствах сослуживцев так часто, как это позволял табель, хотя и мог проводить это время дома в теплой постели. И все же он предпочитал работу: домашняя тишина вызывала в нем безотчетный страх. Когда он лежал один в темной квартире, ему казалось, черные бессловесные тени спускаются с потолка и стен, обволакивая его тело, язык, гортань ватной беспомощностью. Порой он забывался при включенном торшере, а когда сознание возвращалось, обнаруживал, что не дышит. Арсений пытался вскочить с кровати и не мог; пригвожденный словно колом к цементному полу, он смотрел в черный квадрат потолка, леденея от ужаса.

И когда наконец ему удавалось съехать с промокшей насквозь влажным липким потом кровати, он тут же надевал дрожащими руками костюм, хватал ключи от машины и мчался в оперативный центр, где, он знал, мигание сотен лампочек раскинувшегося на всю стену информационного табло энергосистемы столицы, сигналы трансформаторных подстанций, жужжание вентиляторов вернут его к жизни.

Обычно майские дни не вызывали особых забот. Проверив основные показатели системы (которые показывали норму), он вывел на монитор сводку по району и от нечего делать начал изучать цифры с самого начала года – крутил колесико мыши, а основные потребители с суммой киловатт за месяц скользили вверх под кромку плоского монитора.

Вообще система автоматически формирует ежемесячные отчеты, печатает счета и рассылает их потребителям, в конце концов, практически не имеет значения, кто и сколько использовал электроэнергии, если, конечно, это не выходило за разумные пределы. Девиз простой – оплачивай и пользуйся. Не платишь – получишь штрафные санкции.

Его же задачей было наблюдение за системой, чтобы не возникало перегрузок, поломок, а также неконтролируемых утечек. И если с перегрузками автоматическая система в основном справлялась сама, то на поломки нужно было вызывать экстренную бригаду ремонтников, а в случае обнаружения кражи – еще и полицию.

Его голову занимали вовсе не цифры, он видел их уже сотню раз. Рассеянно глядя на экран, он думал, что, видимо, так и останется холостяком до самой смерти, которая, что было самым ужасным, поджидала его дома почти каждую ночь.

Лена Павловская из бухгалтерии, Леночка… ему казалось, она строит ему глазки, но между делом выяснилось, что она лесбиянка и даже обручена с партнершей, неофициально, конечно. Он уже готов был согласиться с молчаливым голосом разума и выбрать спутницу более, так сказать, приземленного, невзыскательного толка, но как даже такой объяснить свои заскоки? Хватило того, что проститутка, которую он как-то заказал от безысходности, под утро вызвала скорую помощь, перепугавшись до полусмерти. Она убежала, отставив дверь открытой, и даже не взяла денег. А ведь он просто задремал на пару минут, утомленный любовными играми.

«Дорогая, ночью у меня случится паралич, возможно, я перестану дышать. Ты не обращай внимания, просто лежи рядом и делай вид, что все хорошо. Договорились?»

Он невесело рассмеялся, прокрутив фразу несколько раз в голове и представляя выражение лица потенциальной второй половины.

«Нет, это не эпилепсия. И не шизофрения. Ложку в рот не нужно засовывать. Валокордин не поможет. И валидол тоже. Что делать? Ничего, само пройдет к утру».

Внезапно цифровой ряд дернулся елочкой. Совсем незаметно, одно мгновение, но привычный поток сбился. Было как еси бы сердце, бьющееся в покое шестьдесят ударов в минуту, вдруг выстрелило бы на сто двадцать и снова резко успокоилось. Любой кардиолог сразу же заподозрил бы неладное. Такого быть не должно, если только прибор неисправен. Или у пациента аритмия, вызванная неизвестными патологическими процессами.

Арсений замер. Взглянул на огромное табло – цифровые часы показывали половину третьего ночи. Город спал, огоньки системы лениво мигали, сообщая о полном порядке.

Подумав, он открутил бесконечную таблицу с цифрами назад.

Его внимание привлекла графа с показателями обычной средней школы, каковых в округе, на который работала подстанция, насчитывалось сто семьдесят восемь. В принципе, ничего в этих показателях не было необычного. Кроме… одного едва заметного всплеска.

Он выписал название школы на листок, скопировал служебный номер и вывел подробный ежедневный баланс энергопотребления. На лице отразилось неподдельное удивление. Чутье не подвело. Школа сама по себе не бог весть какой объект в энергетическом отношении, максимальной прожорливостью обладают электрические варочные котлы в столовой да токарные станки в классе труда для мальчиков.

Арсений прикрыл веки и попытался вспомнить, какое оборудование стояло в школе, где он учился. Какой-то хитрый прибор в кабинете физики? Но не атомный же микроскоп они закупили. Такое могло, в принципе, случиться, но крайне маловероятно. Любое школьное оборудование четко регламентировано, нельзя просто так взять и соорудить Большой адронный коллайдер на заднем дворе или поставить радиотелескоп на крыше. Любое энергоемкое оборудование, как правило, излучает радиацию, а значит, недопустимо в школьных условиях.

Тем не менее цифры на экране с середины марта показались ему подозрительными. В сравнении с промышленным потреблением они выглядели смехотворно, но сами по себе все-таки вырасти не могли: либо в школу завезли новое оборудование, либо… либо кто-то воспользовался школьным электричеством.

Рост цифр обрывался к концу месяца так же резко, как и начинался. Он заерзал в кресле, приподнялся, чтобы отлепить прилипшие к кожаной обивке штаны. Он был совершенно один в диспетчерской, внизу на входе дремал охранник, бригада экстренного вызова наверняка резалась в карты, перекидываясь сальными шуточками.

Он машинально взглянул на мониторы видеонаблюдения. Плотный, уже немолодой охранник положил голову на сомкнутые руки, его лица Арсений не видел, но был уверен, что тот спит. Бригада ремонтников в комнате отдыха действительно играла в карты, возле них стояли кружки с чаем, накрытые толстыми бутербродами. Ничего необычного, так проходит каждая ночь.

Он снова посмотрел на цифры, машинально переключил график на отображение по часам. То, что он увидел, заставило его вздрогнуть. Каждый день, начиная с десяти-одиннадцати вечера, когда из школы уходили последние посетители (совсем не обязательно ученики, школы часто сдавали в аренду помещения для самых разных нужд), гасли огни во всех окнах, выключались приборы, вентиляторы, кондиционеры, тепловое оборудование в столовой – именно в этот поздний час потребление электроэнергии резко возрастало. То есть ночью школа потребляла столько же, сколько и днем, словно там продолжали идти занятия…

Арсений тотчас представил себе эту картину – мрачные, погруженные в тяжелый сумрак коридоры наполнены исчезающим шелестом привидений. Ни на секунду не заканчиваются уроки: днем они для живых, а ночью для тех, кто приходит из-под земли.

Почти месяц продолжалась странная аномалия и закончилась три дня назад – так же резко, как и началась. Однако ему, опытному дежурному городской энергосистемы, не составило труда определить ее причину. Воровство. И основным свидетелем, который точно знает, что происходит, мог быть только сторож.

Не обязательно он сам использовал бюджетное электричество, скорее всего, был с кем-то в сговоре. Такое довольно часто случалось на крупных промышленных предприятиях, электрических подстанциях, когда подпольное производство существовало за счет ворованной электроэнергии. Например, начальник цеха мог втайне от руководства делать левую продукцию, или даже сам директор завода, скрывая прибыль от акционеров, – примеров тьма. Но в школе подобное случалось впервые. Нужно написать докладную записку, которая утром уйдет в полицию, а та, в свою очередь, основываясь на данных диспетчерской, заведет дело о хищении. И если руководство школы не сможет внятно объяснить, почему счетчик продолжает мотать ночью с той же скоростью, что и днем, то может начинать сушить сухари. Вряд ли организатором может быть сторож – слишком мелкая сошка.

Открыв на мониторе журнал предупреждений, он заметил красный флажок напротив номера школы. «Опа!» – подумал он. Значит, предупреждение диспетчерам уже есть. Красные флажки появляются, если существует дело, прямо либо косвенно пересекающееся с электричеством, энергосбытом, и оно на контроле в полиции.

– Та-акс, – сказал он громко, пододвинув клавиатуру. – Что там случилось-то? Набрав номер школы в поиске по новостям, он сразу же нашел, что искал. «Возбуждено уголовное дело… директор Эльвира Анатольевна Песчинская подозревается в нецелевом расходовании бюджетных средств, умышленном занижении показателей расхода электрической энергии путем… – прочитав следующую фразу, Арсений чуть не рассмеялся, полусонное состояние мгновенно пропало, как будто он хлебнул бидон черного кофе. – Путем навешивания замедляющих работу электрических счетчиков устройств в виде неодимовых магнитов. – Господи! – громко сказал Арсений, – ты слышишь? В школе – неодимовые магниты! Она экономила бюджетные деньги! Теперь он сомневался, что нужно писать в полицию, а не на премию Дарвина. Можно понять, когда такие штуки ставят в квартирах, гаражах… но в школе…

Он пробежал взглядом краткое обобщение сути дела, где говорилось, что Песчинская не знает, что это за магниты и каким образом они попали в школу, кто их повесил на счетчик, и вообще «гражданка Песчинская заявила, что впервые видит „эти штуковины“».

– Все верно, – сказал Арсений, запуская пятерню в редеющую шевелюру. – Она не знает. Зачем ей беречь бюджетные деньги? Не бывает таких директоров. Это не она. Мадам Песчинская не имеет отношения к данным магнитам.

И единственный, кто мог пролить свет на их происхождение, Арсений абсолютно был уверен в этом, – сторож школы. Ночной сторож школы.

Распечатав подробные показания расхода электроэнергии, Арсений взял ручку, придвинул белый лист бумаги и начал писать докладную с четким, логически выверенным объяснением фактов.

В полиции любят факты.

Он чувствовал себя Шерлоком Холмсом и Робином Гудом одновременно. За это и любил тихие ночные смены.

Глава 43

Грязно-синий микроавтобус с задрапированными окнами, в который его осторожно, но довольно настойчиво подтолкнули, был без опознавательных знаков, примечательных надписей, синих маячков и антенн – серая лошадка инквизиторов – незаметный, безликий и оттого еще более устрашающий.

Но деваться некуда, молодой сопровождающий крепкой рукой направил его в открывшуюся боковую дверцу, сам залез следом. Женщина с мужчиной постарше уселись спереди. Денис успел заметить, как она сделала взмах рукой, и полицейский автомобиль, круто развернувшись, скрылся в подворотне.

– Ну вот, – она повернулась, блеснув очками. – Все обошлось, ты отличный парень, Денис. Будешь вести себя так же хорошо, считай, половина твоих проблем рассосется сама собой.

Денис хмыкнул. Грязные сиденья микроавтобуса с какими-то крошками, темными бурыми пятнами, которые почему-то показались ему кровью и ничем иным, совсем не давали повода для оптимизма. Где-то в глубине проскочила мысль, что он сам им вообще не нужен, им нужно что-то другое, о чем они пока предпочитали помалкивать. За все время жизни с теткой он не мог припомнить случая, чтобы его судьбой интересовались органы опеки – как он там, в каких условиях живет, нормально ли питается, может быть, тетка его маньяк или алкоголичка-наркоманка. Но нет, они появились только теперь, когда до конца школы остались сущие пустяки, но, так или иначе, до полного совершеннолетия ему было еще почти два года, и только новый опекун мог спасти ситуацию. Которого назначают… органы опеки.

– А вторая половина? – спросил он, придав лицу простодушное глуповатое выражение. Быть дебилом, вернее, казаться дурачком всегда выгодно – противник расслабляется, думая, что имеет дело с недалеким отпрыском шимпанзе. Несколько раз побывав в отделении полиции, Денис быстро находил там общий язык с младшим составом, от которого, собственно, и зависела судьба в обезьяннике. Они принимали его за своего – все эти сальные шуточки, туповатый смех, помноженные на внутреннюю ожесточенность, даже ненависть ко всему инородному: голубым, пиндосам, и всем тем, кого в данный момент было принято ненавидеть. Играл он самозабвенно, впрочем порой переигрывая, и, глядя на себя со стороны, лыбящегося с одновременно перекошенным от ненависти лицом, он думал, а что, если в один прекрасный день он не сможет выйти из роли? Что, если он так и останется внутри нее, и эта роль срастется с ним, станет его частью навсегда, и эти ненавистные ему люди примут его как своего по-настоящему, за его выдуманные качества, которые он уже и сам не сможет отличить от настоящих.

«Наверное, так и становятся мудаками», – подумал Денис, выворачивая приторную улыбку. Может, стоит быть принципиальным и не подстраиваться под обстоятельства? Рубить правду матку, и дело с концом? Но что-то (скорее всего, обыкновенный здравый смысл) подсказывал ему, что в таком случае он долго не протянет и кому будет нужна его жертва – тоже вопрос.

А если это вообще все розыгрыш и они хотят выяснить про их бизнес с Лариным? Такое тоже исключать нельзя. Впрочем, женщина показала документы, она в курсе смерти тетки, так что, судя по всему, они те, за кого себя выдают – представители органов опеки.

– Вторая половина? – Она взглянула на проспект, заполненный машинами. Они ехали куда-то на север, Москва большая, и Скоков с трудом узнавал местность. – Вторая половина зависит от нас. Правда, Борис Николаевич?

Крупный мужчина на месте водителя кивнул. Толстые складки на его шее на мгновение развернулись, выпрямились, как меха аккордеона, а потом вновь сомкнулись, правда, совершенно беззвучно.

– Если подопечный нам нравится, не доставляет проблем, то мы идем навстречу. Как правило.

У Скокова затеплилась надежда. Может быть, они оформят документы и отпустят его восвояси? Ради такого исхода он был готов играть кого угодно, хоть придурка, хоть Гамлета: «О, бедный Йорик! Я знал его, Горацио!» – прошептал он, глядя на живородящий затылок.

– Вы что-то сказали, Денис? – напряглась тетка в деловом костюме.

– Хотел попить пивка вечерком с моими друзьями Йориком и Горацио, но, видимо, придется отложить ненадолго, – он испытующе глянул на нее, но ни один мускул не дрогнул на ее натянутой, словно на стальную чушку, коже лица. Она не просекла. Она не знает таких друзей. Тем лучше.

– Странные клички у ваших друзей.

– Они румыны, – не моргнув глазом ответил Денис.

Тот, что помоложе, сидящий рядом с ним и не спускавший с него глаз, брезгливо сморщился.

– Друзей в молодости надо тщательней выбирать, – сказал он. – Не дай бог что, бросят и не вспомнят.

– Теперь точно бросят, раз не проставлюсь, – сказал Скоков, – обидятся. Сегодня моя очередь была.

– Вот я об этом и говорю, – удовлетворенная ухмылка повисла на лице молодого сотрудника опеки.

– А долго ехать еще? – поинтересовался Денис, отстукивая ладонями по сиденью и перебирая в уме варианты. Везут явно куда-то на окраину города.

– Не очень, потерпи, – ответила женщина.

Денис забыл, как ее зовут, а переспрашивать не хотелось.

И когда спустя полчаса вдоль пути их следования возник длинный мрачный забор, сложенный из темного сбитого кирпича, местами выщербленного как будто автоматными очередями, с завитой кругами колючей проволокой поверху, он понял, что они приехали и, судя по всему, он останется тут надолго.

Микроавтобус притормозил у наглухо задраенных железных ворот, справа от которых была проходная, вмонтированная в забор. Вдали, на внутреннем периметре виднелась вышка, там наверху стоял маленький человечек и смотрел на них.

Все это напомнило какой-то концентрационный лагерь, только без черных труб крематория. «Впрочем… еще не вечер», – подумал Денис, чувствуя, как холодный липкий страх начинает свое путешествие по его внутренностям.

Как же Ларин найдет его? Кажется, это невозможно. Он с сожалением подумал, что мог собрать сумку заранее и припрятать там сотовый маячок-трекер, какие продают в салонах связи для слежения за детьми.

Впрочем, если они все же упрячут его сюда, то наверняка затребуют документы в школе, Ларин должен об этом знать и непременно выяснит, кто и куда увез Скокова.

– Если, конечно, он меня не кинет.

– А ты бы сам его кинул? Подумай, у тебя налаженная система по добыче денег, на кой черт тебе лишний рот?

– Я бы нет, он же мой напарник.

– Ты хорошо подумал? Это говорит какой Денис? Тот, что паяц, или другой, тот, что читает Фейнмана?

– Какое тебе дело? Это имеет значение?

– Для меня да.

– Я бы не бросил его, отстань от меня, дебил! И так дело – дрянь.

– Ты это говоришь от страха. Страх придает тебе силу, которой у тебя нет, ты хотел бы, чтобы она у тебя была, но у тебя нет силы. Ты дохлая курица.

– Иди на хрен!

– Вот види…

– Выходи! – его внутренний диалог внезапно прервался, боковая дверца отворилась, заодно он заметил, что и дверь проходной также отворилась. Там стоял водитель, о чем-то разговаривая с мужчиной в военной форме. – Давай быстрее, – с нажимом произнесла женщина.

Скоков выскочил на потрескавшийся асфальт. За ним из автобуса вышел молодой сопровождающий.

– Идем, – сказал он, взяв Дениса за локоть. – Заседание комиссии уже началось, нужно поторопиться.

Человек в военной форме кивнул, взял бумаги у мужчины-водителя. Ни слова не говоря, пошел внутрь, за ним женщина, потом Денис, и замыкал процессию сопровождающий.

– Ни слова! – тихо предупредил он Дениса. – Идешь и делаешь все, что тебе говорят. Ясно?

– Да.

– Вот и молодец. Шагай.

На том конце длинной проходной человек в пятнистой форме, видимо караульный, провернув ключ, открыл толстую решетку, преграждавшую им путь. Сверив бумаги и окинув взглядом Дениса, он кивнул, пропуская процессию.

Они вышли на тщательно убранный тротуар, на котором нельзя было различить ни одной пылинки. Вдали виднелось серое угрюмое четырехэтажное здание, напоминающее школу, но гораздо большее по размерам.

И Скокову почудилось, что из каждого окна на него уставилась невидимая дюжина глаз – недоверчивых, злобных и ждущих.

Они ждали его. Они ждали его давно. Он был уверен в этом. Потому что кое-что в этой жизни он делал неправильно, не так, как следовало бы. И где-то в глубине души, там, куда никто не имел доступа, он представлял этот день, как ждут убийцы дня правосудия. Иногда такой день никогда не наступает, ни сегодня, ни завтра, но от этого ожидание становится еще более тягостным. Становится абсолютно не важно, что ты натворил, абсолютно ясно – ты сделал это НЕПРАВИЛЬНО. И отвечать придется не перед кем-то, а перед самим собой. Рано или поздно.

Он вспомнил перекошенное лицо Фаины Карповны из двенадцатой квартиры после того, как с утра ушел в школу и забыл выключить недавно вышедший альбом Канье Уэста «My Beautiful Dark Twisted Fantasy»[6], зациклив воспроизведение по кругу. Тяжелый бит вывел старуху из себя настолько, что та сначала вызвала ментов, потом пожарников, а когда экстренная бригада отказалась вскрывать квартиру, нагло пританцовывая у двери Скокова под двусмысленную (кто знал язык) «Devil in a New Dress», у нее начался припадок и пришлось вызывать скорую.

Денис схлопотал от тетки звонкую затрещину, которую он принял безропотно, как подобает малолетнему гордецу, в глубине которого еще не совсем угасли человеческие качества. Хуже было презрительное осуждение тетки, Ирины Альбертовны, которую он уважал выше любых других людей. Она была для него полубожеством, витающим в суперкомпьютерном эфире.

Он извинился перед Фаиной Карповной и месяц ходил в магазин для нее за молочными продуктами и свежим хлебом. Разумеется, поклялся тетке, что такого больше не повторится, и с тех пор возненавидел Канье.

Какого черта?! Если поразмыслить хорошенько, таких эпизодов на его недолгом извилистом пути наберется на пожизненное заключение. Недаром говорят: «Любого человека, ничего ему не объясняя, можно посадить в тюрьму лет на десять, и где-то в глубине души он будет знать, за что»[7].

Он будет знать.

Лишь бы Ларин нашел его, прежде чем…

Процессия, возглавляемая тщедушным старичком, больше похожим на эльфа, нежели на человека (он и появился непонятно откуда), с огромными остроконечными ушами, в костюме, на два размера больше то ли для солидности, то ли просто другого не нашлось, достигла здания школы. За стариком шла Елена Викторовна из опеки, потом Денис, а позади него, прикрывая путь к бегству, – молодой цепкий юноша, выполняющий функции конвоира. Тот, что постарше, водитель, остался по ту сторону ограды.

Денис поднял голову и увидел вывеску – прямоугольный кусок желтого металла, покрытый пылью и царапинами, но блестевший, словно был отлит из чистого золота. Чуть пониже серебряного двуглавого орла было выгравировано: «Минобрнауки России». А еще ниже – заглавными черными буквами: «Федеральное государственное бюджетное специальное учебно-воспитательное учреждение для детей и подростков с девиантным поведением».

Буквами еще крупнее: «Специальное профессиональное училище закрытого типа № 41».

– Что за черт?! – вырвалось у него самопроизвольно. Он прекрасно знал значение слова «девиантный», в смысле отклоняющийся, преступный, как и начал понимать в целом, куда попал.

По спине поползли мурашки, он стал как вкопанный, но резкий тычок сзади буквально впечатал его в открытую дверь, которую удерживал старик в костюме на вырост, укоризненно покачивая головой.

– У нас запрещено ругаться матом, молодой человек, – сказал он утробным, каким-то мокрым, замогильным голосом. Из его рта несло отвратительной вонью, он, кажется, знал об этом и откровенно наслаждался реакцией собеседников.

Денис промолчал, хотя его так и подмывало ответить что-то типа: «Почисти пасть, папаша, кажется, у тебя там крыса сдохла». Или еще лучше: «Свежее дыхание облегчает понимание».

Кто-то в школе, он уже не помнил кто, пугал их в туалете подобными заведениями, мол, туда попадают те, кто вылетел из обычных интернатов и детдомов, в которых, как известно, тоже медом не намазано. К тому же, если ему не изменяла память, на одной из протокольных встреч для повышения морального облика старшеклассников, которые устраивала Песчинская, пока сама не загремела под следствие, перед ними выступал майор из полиции, пугая подобными штуками. Но… чтобы туда попасть, нужна статья, уголовная статья. Другими словами, это почти та же самая тюрьма или колония, только для малолеток. Он точно не знал всю эту иерархию, как, куда и за что туда попадают малолетние преступники, и знать не хотел.

– Налево, в кабинет начальника училища, – проскрипел старик, закрывая дверь на ключ.

«Значит, это не начальник, – подумал Денис. – Можно было и послать его в таком случае. Конечно, на начальника он не был похож, впрочем, кто их разберет, как они выглядят и на кого похожи. Если этот так выглядит, то начальник, судя по всему, настоящий гоблин».

В просторном, но пустынном фойе они повернули налево, поднялись на три ступеньки, затем пошли по коридору – решетки на окнах, на стенах – выцветшие плакаты по гражданской обороне, действия на случай ядерного взрыва, использование средств индивидуальной защиты, мероприятия при внезапном нападении, но Скокову бросился в глаза другой, висящий чуть поодаль. На нем старшеклассник закрывает рукой плачущего мальчугана, сжимающего в руках огромный красно-синий мяч. На поясе у мальчика болтается деревянная рогатка. И надпись в левом верхнем углу: «Этот вот кричит: „Не трожь тех, кто меньше ростом! Этот мальчик так хорош, загляденье просто!“» Буквами поменьше чуть ниже указан автор: «В. Маяковский». Кажется, они проходили Маяковского в седьмом или восьмом классе, но что-то он не мог припомнить такого двусмысленного стихотворения.

Молодой подтолкнул его сзади, Денис фыркнул, дернул плечом, показывая, что терпеть тычки долго не намерен.

Спертый казенный воздух заведения не располагал к веселью, и, хотя ему хотелось высказаться по поводу плаката, все же он решил промолчать.

ЕМУ НЕ НРАВИЛОСЬ ЭТО МЕСТО.

Тревожное, пугающее, угнетающее своей тишиной и – решетками на окнах. Ни одного человека вокруг.

Он почувствовал нарастающее волнение, даже страх, который списал на то, что собираться пришлось впопыхах, не предупредив Ларина.

Наконец около одной из дверей Елена Викторовна остановилась, сверкнув очками. Она выпрямилась, видно было, что ей тоже не слишком здесь нравилось, – плотно сжатые губы, неуверенные бегающие зрачки – она старалась не встречаться с Денисом взглядом, словно осознание того, что она делает, не даст ей уснуть еще долгие месяцы.

Она постучала и, дождавшись безликого «войдите» откуда-то издалека, отворила дверь.

Глава 44

Ларин воспользовался навигатором, чтобы понять, где находится. В ту ночь, прежде чем замуровать пол в подвале школы над хранилищем, куда они со Скоковым спустили всю технику, ему пришлось взломать одну из двух железных дверей, замыкающих подземную галерею.

Сначала он попытался воспользоваться фомкой. Загнав острый конец между дверью и косяком, надавил что было сил. Послышался сухой треск сдираемой краски и крошащегося металла, но дверь даже не дрогнула, она была словно вмонтирована, приварена к стене.

Прислушавшись, он решил, что терять особо нечего: наверху ночь, но даже днем громкие звуки из подземелья вряд ли бы достигли поверхности. Это его единственная возможность спасти положение. В шесть часов вечера, если верить словам Успенского (а не верить ему было глупо), случится нечто опасное. Уберечь оборудование любой ценой. На второй комплект он никогда не соберет деньги, это было ясно. Слишком дорого. Слишком опасно, чтобы начинать все заново. Наверняка за школой установлена круглосуточная слежка, вывезти технику в безопасное место не получится, к тому же его еще нужно найти.

Он попробовал нажать дверь плечом, одновременно помогая фомкой. Никакой реакции.

Теперь, когда он приладил в галерее несколько светодиодных фонарей, находиться здесь было не так тревожно: необычная тишина, обволакивающая подземелье, постепенно стала ему даже нравиться – обострялись чувства, ум, кажется, работал быстрее и прозрачнее, решения принимались четче, без колебаний.

Ларин протянул руку к спортивной сумке «Адидас», достал болгарку, перчатки, маску, сунул конец провода в удлинитель – оставался только такой вариант взглянуть, что же находится за неприступными дверьми. Вполне могло статься, что с той стороны двери забетонированы или заложены кирпичом, тогда придется повозиться, но у него просто-напросто не было другого выхода.

Хлебнув пива из жестяной банки, он задвинул забрало маски и включил пилу. Тотчас галерея наполнилась жутким металлическим воем, скрежетом – сноп искр, летящий из-под вращающегося алмазного диска, осыпал его ноги. Он решил начать с язычка замка, удалить весь замок, потом, если и это не поможет, пройтись по периметру коробки, оставив только петли.

«Если кто-то находится с той стороны, то сюда немедленно прибудут все охранные службы», – подумал он, вгрызаясь пилой в металл.

На простую, по сути, работу он потратил почти три часа, и, когда закончил, его спортивный костюм стал тяжелым от пота.

Отложив болгарку, Ларин вздохнул, глядя на темнеющий прямоугольник двери.

– Пожалуйста, – прошептал он, – давай, давай, сезам, откройся!

Сердце его билось, и, хотя физическое напряжение несколько сгладило тревожные ощущения, до конца так и не смогло их погасить. Он был готов увидеть роту ОМОНа, батальон охранного предприятия, кучу стволов, направленных на него, прожекторы, бьющие прямо в лицо, внезапный рев громкоговорителя, оглушающий и ужасный: «Руки за голову, колени на пол, лечь лицом вниз! Без резких движений! Вы арестованы за взлом государственного объекта! Не двигаться, или будем стрелять!»

Ларин толкнул дверь, и она отошла в темноту – с тихим скрипом, тяжело, как будто весила несколько тонн.

Дверь открылась почти полностью, на него пахнуло затхлым, застоявшимся воздухом, такой обычно бывает в подвалах, которые очень давно не проветривались.

Едва уловимый шорох, на грани человеческого слуха, заставил его вздрогнуть. Рука, сжимающая фомку, качнулась, мышцы предплечья напряглись. Он застыл. Опять шорох, чуть дальше за дверью, правее, и вслед за ним – тонкий, противный писк, похожий на передающую азбукой Морзе рацию.

Крысы. С одной стороны, это хорошо, крысы не будут селиться, где нечего есть и пить, значит, какой-то ход отсюда существует. Но совершенно необязательно, что он в него пролезет. Если, конечно, вообще найдет.

Ларин чертыхнулся. Он не любил крыс. Ступать в кишащую крысами темень совсем не хотелось, он читал где-то, что голодные крысы могут сожрать человека заживо. У Стивена Кинга был рассказ про парня, который работал в ночную смену и вызвался чистить примерно такое же подземелье, где его благополучно сожрали серые хвостатые монстры. Впрочем, старый любитель ужастиков мог и приврать.

Постояв несколько минут, прислушиваясь к царапающим звукам из-за двери, он достал из кармана фонарь и шагнул вперед. Времени оставалось совсем немного, нужно было замуровать пол наверху в подвале школы и успеть его высушить, чтобы не осталось и следа.

Ищейки Успенского, или кого он пошлет, вполне могут привести собаку, поэтому он набрал в хозяйственном магазине нафталина и хлорной извести, белые ядовитые горки которой точно не вызовут подозрений, ее повсеместно использовали для дезинфекции и в школах, и даже в детских садах, а для собачьего нюха этот порошок был смертельным.

Сделав пару шагов, он очутился в длинном тоннеле, похожем на широкую трубу, по центру которой была проложена узкоколейка. Поначалу он подумал, что это метро, как в том фантастическом романе, но это было не метро. Ошметки старых газет, разбросанных в беспорядке, надписи на стенах – «1961 Петя Климов», «Ясный свет, которого нет», «Курилка», «Все там будем», «Жизнь прекрасна, но она напрасна», «Труд делает из человека скотину», «Прощай Сеня брат, 1962», «Нам конец 16.10.1962».

Ларин водил фонариком по стенам и не мог понять, что это такое. Что было в тысяча девятьсот шестьдесят втором, к чему все эти записи, не отличающиеся особым оптимизмом? Напоминает подготовку к эвакуации. Может быть… Когда был Карибский кризис? Он попытался вспомнить, но не смог. Примерно тогда и был.

Крысы серым живым веером разбегались перед ним, мельтеша красноватыми глазками, оглядываясь и злобно поскуливая: им было совершенно непонятно, кто мог набраться такой наглости, чтобы потревожить их бесконечный покой.

«Если так, то более-менее все понятно, – подумал Ларин. – Здания и Москву готовили к ядерному удару, тотально строили отходные пути, подземные тоннели, для быстроты передвижения их оснащали рельсовыми путями, но делали не полноценную колею метро – это слишком долго и дорого, а как в шахтах – узкоколейку, ее можно проложить в кратчайшие сроки. Когда угроза миновала, тоннели заморозили, перекрыли, залили выходы бетоном: содержать их стало дорого, да и никому не нужно, а с перестройкой и вовсе забыли. Наверняка на большую часть подобных подземелий не осталось никакой документации, никто не знает, где и что реально существует. И если карта секретного метро относительно известна и правдоподобна, то локальные убежища, если он прав в своих догадках, начисто вычеркнуты из списка инженерных сооружений столицы. На них часто натыкаются во время строительства дорогих жилых кварталов, когда выкупают старые здания и роют вглубь для закладки мощного фундамента, способного выдержать небоскребы, а еще многоэтажных подземных гаражей, которые уходят вглубь на многие десятки метров.

Тем лучше для него. Если это окажется правдой, ему крупно повезло. При условии, что удастся найти выход из тоннеля.

Хлебнув остатки «хайнекена», он, насколько это позволял неровный пол с ржавыми рельсами, зашагал вдоль узкоколейки, напрягая зрение и слух. Фонарь то и дело выхватывал на стенах надписи, оставленные черной смолой. Выглядели они очень старыми, в бахроме белесой колышущейся паутины.

Пройдя с километр, он вдруг остановился. Его прошиб холодный пот: как он вспомнит, откуда пришел, – свою дверь? Он не догадался пометить ту, что вела в его галерею.

Через полчаса ходьбы стало понятно, что тоннель и не думает заканчиваться. Тьма впереди, тьма позади – и крысы. Никаких признаков тупика, ни единого луча света. Тоннель мог быть закольцован, и Ларин всю жизнь ходил бы по кругу, освещая фонарем бесконечные серые стены.

– Черт! – ругнулся он, вытирая пот со лба. Во рту пересохло, спертый воздух с шумом входил и выходил из легких. Окруженный мощными стенами, зажатый в бетонной тюрьме, он почувствовал приближение приступа клаустрофобии, хотя никогда раньше не страдал ею, а только читал в Интернете.

Волна паники приближалась откуда-то сзади, вместе с копошащимся ковром серых проворных зверьков, чью лоснящуюся шерстку то тут, то там выхватывал мощный луч светодиодного фонаря. Он чувствовал касания цепких коготков на своих кроссовках, некоторые крысы пытались взобраться на штанины его джинсов. Ларин машинально, с отвращением топал ногой, зверье слетало на бетонный пол со злобным визгом.

«Откуда их тут так много? – подумал он. – И почему все самое мерзкое в жизни обязательно случается в самый трудный момент?»

Под ногами захрустело сильнее обычного, впереди что-то темнело, большая темная масса преграждала путь. Он осторожно прошел дальше, потом опустился на корточки – гладкий бетон покрывала сухая земля вперемешку с высохшими листьями, кореньями, веточками. Проход дальше был полностью завален, а сверху, на высоте двух с половиной метров, что-то торчало из разбитого, покрытого опасными зияющими трещинами потолка.

Ларин вдохнул полной грудью. Воздух здесь на удивление казался чище, свежее, однако к нему добавился странный, едва ощутимый привкус.

Пиво попросилось наружу. Недолго думая, он пристроился возле стенки тоннеля, поглядывая искоса на кучу земли, загородившую проход. Ларину постоянно казалось, что кто-то следит за ним и, как только он потеряет бдительность, расслабится, например, опорожняя мочевой пузырь, схватит его за горло или же вонзит нож (или когти) в спину.

Горячая струйка залила светлый бетон. Разделившись надвое у пола, шипя и пенясь, она стекала ему под ноги, и Ларин следил за ней, пытаясь расслабиться. Получалось плохо. Отодвинув ногу, чтобы не залить кроссовку, он уже приготовился застегивать ширинку, когда увидел на том месте, где только что была ступня, в темной лужице блестящий предмет. Маленький блестящий предмет. Если бы в руках его был не мощный фонарь, а, например, зажигалка, то вряд ли бы он что-то заметил.

Ларин нагнулся, поднеся рефлектор фонаря к самой луже. Там, среди мелких камешков и крысиных экскрементов, лежало красивое кольцо, золотое, со вставками из белого золота и прозрачным, чистым как слеза ребенка камнем, вероятно бриллиантом, в этом Ларин совершенно не разбирался. Но то, что перед ним именно драгоценность, а не подделка с площади трех вокзалов, сомнений не возникло, слишком уж филигранной выглядела работа ювелира.

Ларин затаил дыхание. Огляделся.

Вряд ли здесь кто-то был за прошедшие пятьдесят лет, кроме, разумеется, крыс. Потеряли строители тоннеля? Слишком ценная вещь, чтобы носить такое с собой… Да и лежит прямо возле стенки, очень заметно, учитывая, что ширина тоннеля небольшая, любой проходящий мимо или же проезжающий на дрезине мог его заметить.

Он поискал, чем бы поддеть кольцо из лужи, но потом, отбросив брезгливость, взял его пальцами.

Женское, старинное кольцо – таких сейчас не делают. В ювелирном магазине он был один раз в жизни, когда выбирал обручальные кольца на свадьбу, но по телевизору постоянно крутили рекламу ювелирных салонов, он помнил, как выглядят современные кольца. Совсем не так.

Но откуда оно здесь?

Ларин поднялся на ноги. «Хотя бы не зря такой путь проделал, – подумал он. – Но ещё придется возвращаться, бетонировать пол и надеяться на то, что оборудование будет работать автономно, пока не выключится электричество и не сгорят все видеокарты. Рано или поздно это произойдет, и к тому времени он, вполне возможно, уже не будет учителем в школе и попасть в подвал не получится.

Он вздохнул, поднял фонарик и осветил потолок, сквозь рваный пролом которого сыпалась земля, торчали прутья арматуры и с самого края, там, где черный слой соприкасался со светлым бетоном, перекинувшись через трухлявую доску, острые разбитые края которой торчали, словно ощерившиеся иглы, свисала длинная костлявая рука в серой истлевшей ткани.

Ларин отшатнулся и едва не закричал. Одно дело видеть труп по телевизору, в кино или сериале – ничего особенного, это даже приелось, учитывая бесчисленное количество зомби-продукции на экранах. Но вот так, буквально в метре от себя… Он явно был не готов к такому повороту.

Судорожно оглянувшись (ему почудилось, что позади него стоит армия мертвецов), Ларин хотел броситься бежать назад, мозг скомандовал «опасность», а тело само рефлекторно принялось выполнять указания. Труп – это неприятности в любом случае. Он прекрасно это знал.

Крысы, осмелев, привыкнув к свету фонарика, деловито взбирались на гору земли и исчезали где-то наверху.

Ларин поежился. Хорошо, что он прихватил с собой перчатки и фомку. Это, конечно, не полноценная лопата, но уж лучше такой штуковиной, чем руками.

Потолок в том месте походил на провал грунта. Может быть, труба, в которой находился тоннель, будучи подмытой сточными водами, не выдержала и обвалилась. Но труп…

Ларин взобрался на кучу земли, она была плотной, устоявшейся, почти каменной. Он очутился около костлявой руки и взглянул выше, посветив фонарем. Чтобы не соскользнуть вниз, ему пришлось схватиться за край обломанного потолка. Кроссовки мигом набрали земли и съезжали вниз, он перебирал ногами, чтобы оставаться на месте, заглядывая туда, откуда торчала рука.

Сомнений не оставалось. Обломанные доски, которым он поначалу не придал значения, были не чем иным, как гробом, треснувшим и развалившимся на куски. Гроб лежал на боку, зацепившись за край бетонного тоннеля и увязнув в утрамбованной временем земле.

Ларин подумал, что, если начать расчищать проход и попытаться вытащить гроб, освободив лаз, чтобы попасть наверх, его может засыпать и следующий безумный исследователь, который спустится в этот кишащий крысами тоннель, найдет уже два обглоданных тела.

Но другого выхода нет. Ларин зажмурился, набрал полные легкие воздуха и воткнул фомку чуть правее раскинувшей тонкие костлявые пальцы руки.

Аккуратно доставая землю, он ссыпал ее мимо себя на пол. Белесая кисть с тонкими иссушенными пальцами при этом подрагивала прямо у него перед глазами как живая, иногда задевая его по плечу, и тогда все его нутро заливало противным болезненным холодом.

Рука пыталась схватить его, он был в этом абсолютно уверен. Пальцы щелкали у самого горла, рука ходила ходуном. Он ускорился, не в силах выносить это действо. Фомка только разрыхляла землю. Чтобы спустить как можно большее количество земли на пол, он загребал другой рукой, вдыхая запах червей, перегнившей плоти и чего-то совсем уж мерзкого, слизкого и противного.

Зацепив фомкой твердую поверхность, Ларин с силой потянул. Окружающая его земля пришла в движение, он успел это осознать, но было поздно – словно оползень, вся нависавшая над ним толща зашевелилась, раздался треск ломаемых досок, рука стукнула ему прямо в лицо. Ларин хотел было зацепиться за обломанный потолок, но ноги уже пошли вниз, увлекаемые стекающей землей, и он схватился за воздух, нелепо раскорячился, в последний момент, оттолкнувшись от зыбкой почвы, едва отпрыгнул в сторону, чтобы не быть погребенным заживо.

Тяжелый слой земли настиг его и тем самым спас жизнь, накрыв собой. В следующее мгновение он почувствовал сильный удар по спине, что-то тяжелое и острое вонзилось около лопатки. Ларин вскрикнул, сильно ударившись головой о бетонный пол.

Через десять секунд все смолкло. Он лежал, придавленный землей и еще бог знает чем. Дышать было тяжело, рот, уши, нос забились землей. Тем не менее страха как такового не было. Вероятно, доза адреналина блокировала этот инстинкт – так поступает организм в экстремальных условиях. Время замедляется, и только глухой стук сердца, как часы, отбивает его ход.

Ларин попробовал пошевелить ногами. Вроде все работает. Разбитые колени щипало, но, судя по всему, кости уцелели. Подтянув руки к себе, он с удивлением обнаружил, что продолжает сжимать кольцо в левой кисти. Фомка пропала.

Он попытался приподняться, но тяжелая, неподъемная ноша давила сверху, не давая даже пошевелиться.

«Ну вот еще, – подумал он. – Приехали». И принялся разгребать перед собой землю, словно пловец брассом. Медленно, но получалось. В полной темноте. Он понятия не имел, какая толща над ним, но надеялся, что сможет ее одолеть.

Так и вышло. Через десять минут он выбился из сил, но ему показалось, что впереди забрезжил свет. Фонарик, который он держал во рту, отлетел на несколько метров и теперь светил в ту сторону, откуда он пришел. Ларин видел одним глазом копошащихся крыс, они подбирались всё ближе.

Привстав на локтях, он собрал все силы и, ерзая разбитыми коленями, постанывая от пронизывающей все тело боли, выбрался на бетон. С его спины упали доски, посыпалась земля. Сил совершенно не оставалось. Но время гнало его вперед.

Выплюнув кусок земли (он надеялся, что это все-таки земля), Ларин, кряхтя, поднялся на ноги, прихрамывая, подошел к фонарику и взял его в руки.

Крысы теперь совершенно не смущали его, он даже перестал обращать на них внимание. Все его помыслы были направлены на дыру, содержимое которой чуть не погребло его в тоннеле.

Разломанный надвое гроб съехал вниз и теперь лежал поперек узкой, присыпанной черной землей колеи. Рядом, в неестественной позе, сложенный пополам, лежал скелет, пялясь в пустоту глазницами, заполненными черной землей.

– Черт! – ругнулся Ларин. Он хотел было накрыть голову, но было нечем.

Куча земли под разломом выросла. Но теперь на том месте, где раньше торчала рука и доски от гроба, образовался небольшой, но вполне рабочий лаз. Он мог бы в него протиснуться.

Ларин подумал, потом взял доски, оставшиеся от гроба, и укрепил стены вала. Не бог весть что, но немного держать будет.

Он начал взбираться, держась за доски, схватился за край бетонного потолка, сунулся в лаз, подтянулся, ноги при этом ерзали по сыпучему валу. Второй раз падать было нельзя. Цепляясь за рыхлый разлом, он карабкался вверх, потом, когда смог упереться ногой в осколок бетонного потолка, предварительно проверив его на прочность, привстал, выпрямляя конечности, и вытянулся. Ручеек земли сочился вниз, но голова уже вылезла наружу – в темное помещение с разломанной плиткой. Уцепившись за торчащую балку, он напрягся и вывалился наружу.

Где-то вдалеке залаяла собака. Он не рискнул включать фонарик. В помещении, где он очутился, было окошко, оно располагалась высоко под потолком, контуры которого едва проступали в темноте. Утренний серый рассвет чуть проникал сквозь мутное стекло, но и этого было достаточно, чтобы понять, куда он попал.

Это было похоже на усыпальницу. Ларин лежал на спине и пытался отдышаться. Со стены на него смотрел распятый Иисус, покрытый сетчатой бязью паутины, молча и укоризненно вопрошал: «Что ты здесь забыл, сын мой, в столь ранний час? Не слишком ли нагло ты явился сюда без предварительной записи?»

Ни одной мысли не приходило ему в голову. Он так устал, что не мог двинуться с места. Язык присох к нёбу, горло опухло от жажды. «Пить… как же я хочу пить», – подумал он. Но в склепе не было ничего похожего на автомат кока-колы.

Ларин вспомнил, что в заднем кармане джинсов должен лежать телефон. Если, конечно, он не разбился при падении. Кряхтя, он протянул руку, ощупывая собственную задницу.

Твердый прямоугольник лежал там, где и пару часов назад. Ларин облегченно вздохнул. Телефон не разбился, экран лишь слегка треснул, но на работоспособности это никак не сказалось.

Он открыл навигатор, пытаясь понять, куда же его занесло.

Старое кладбище в лесопарковой зоне на юго-западе. Господи. Сколько же он прошел? Это в пятнадцати километрах от школы!

От изумления Ларин приподнялся. Ошибки быть не могло, телефон ловил на два деления, но модуль GPS работал автономно. Он никогда не был в этом районе и вообще не знал о его существовании, так же как и о старом еврейском кладбище на отшибе, в стороне от всех дорог, жилых кварталов и промышленных зон.

«Скорее всего, здесь и смотрителя нет, – подумал он. – Но все равно, нужно быть осторожнее». Ларин поднялся на дрожащих ногах. Сделал шаг к двери, темный контур которой различил на фоне кирпичных стен.

Заперта.

На этот раз он не стал долго думать. Отойдя на пару шагов, Ларин поддал плечом. Послышался треск, и дверь распахнулась. Он вывалился в свежую некошеную траву, покрытую росой. Сосновый бор, окружавший кладбище, выглядел девственным и нетронутым. Тропки заросли. Сюда очень давно никто не приходил.

Глава 45

– Как это нигде нет? Вы за кого меня принимаете?! – красное от злобы лицо владельца мясной империи «ЧудоМяско» Кирилла Успенского дрожало, словно свиное заливное. Волны гнева разбегались по дряблым щекам, толстые пальцы теребили толстую коричневую сигару. Он то хотел ее прикурить, то передумывал – «Зиппо» в огромной ручище щелкала, вспыхивала, потом тухла. Он захлопывал крышку, принимаясь натирать золотую гравировку «Речной Флот – наш оплот».

– Мы были там с ОМОНом, нашли дверь в подвале, – слегка отступив, проговорил высокий мужчина военной выправки, одетый в камуфляжную форму. – Явно, не школьная дверь, слишком мощная. Но внутри ничего не нашли. Когда ОМОН ушел, перерыли весь подвал, каждый закоулок…

– Да, – сказал коренастый начальник охраны, Рафик. – Шеф, я своими глазами видел, Полковник там был с самого начала, он же с силовиками у нас дружит. Дверь-сейф – надежная, внутрь комнаты проложен кабель от щита, его хотели скрыть, поэтому подвели незаметно. Но… это все. Ни в самой комнате, ни вообще в подвале ничего не нашли. Пару пустых банок от пива, ломаные парты, глобусы и куча ламп накаливания.

– Придурки, – процедил Успенский, клацнул зубами по кончику сигары и плюнул откушенным табаком прямо в лицо молодого охранника. Тот не шелохнулся. – Вы же смотрели видео с телефона! Три под завязку груженных микроавтобуса! Как, как это можно скрыть?! Кто мне расскажет?

Рафик не слишком боялся гнева шефа, потому что его преданность не допускала и тени сомнений в правильности слов и поступков начальника. Прикажи он Рафику прыгнуть в кипящий котел со смолой, тот выполнил бы не задумываясь. Это качество позволяло ему находиться во главе охраны долгое время, выносить все заскоки полоумного директора, с одной стороны оставаясь в тени, а с другой – сняв с себя все муки морального выбора.

– Кирилл Алексеевич… Я проверил все классы под видом пожарного инспектора, каждый закуток в школе, – добавил Полковник. – Пусто. Никаких признаков того, что мы видели на записи. Если коробки и были, то они пропали. Одно из двух: либо их вывезли с машинами снабжения, тогда давить нужно на директора, либо этот… – Его лоб сморщился, он не мог вспомнить, как зовут «подозреваемого». Все люди в его представлении делились на две равные части – «подозреваемых» и «обвиняемых». Проработав четверть века в органах, вот уже семь лет он выполнял функции связующего звена между фирмами Успенского и силовыми структурами. Формально, занимая должность заместителя генерального директора, Полковник стоял выше Рафика в местной табели о рангах, однако всем было понятно, в том числе и ему самому, что именно Рафик – второй человек в организации.

Нанятый как-то на завод новый директор по развитию начал качать права, вводить свои порядки, даже умудрился заиметь личную охрану из столичного ЧОПа, которую сам и оплачивал. Но после того, как он неосторожно указал Рафику на дверь в своем кабинете, а охранник его поддержал и даже выволок калмыка на задний двор офиса, все окончилось очень быстро. Охраннику он перерезал горло своим прямым и острым калмыцким ножом, потом, залитый кровью, поднялся к директору и выпустил ему кишки. Говорят, обоих отправили на колбасу, потому что ни одного, ни второго так и не нашли, зато в тот месяц, если поднять местные газеты, можно найти жалобы на качество кровянки. «Уж больно отдает сладковатым, неприятным привкусом», – жаловались пенсионеры в рубрику местной газеты «Нам пишут».

– …либо этот учитель математики слишком умен и хитер. Нельзя недооценивать противника, кем бы он ни был.

Успенский щелкнул золотой крышкой «Зиппо», крутанул колесико. Яркий сноп искр брызнул из-под пальцев. Он раскурил сигару, покручивая ее между желтых пальцев.

– Я не понял, – сказал он едва слышном голосом, который в огромном кабинете прозвучал словно приговор. – Этот учитель нас поимел? Так, что ли, получается?

Он выдохнул густой ароматный дым. Кольцами тот поднялся над зеленым торшером, постепенно исчезая, растворяясь в полутьме кабинета.

Полковник быстро глянул на Рафика и сказал:

– Сейчас выясняем, кому принадлежали автобусы. Там нечеткие номера, поэтому нужно проверить около ста штук, что подходят по моделям. В ближайшее время мы узнаем, что именно они перевозили. И где покупали.

Рафик безразлично кивнул.

– Потом спалим или…

– Не надо, – отрезал Успенский. – Автобусы пока не трогайте, просто узнайте, что там было. – Он повысил голос: – И где оно теперь, мать вашу! Это самое важное! И… Вадика не берите с собой, у него важные съемки, даже если будет наседать. Никуда не брать, не дай бог вляпается перед поступлением в какую-нибудь херню. Пусть тусуется на своем шоу.

– А что делать с учителем? – спросил Рафик, глядя стеклянными глазами на прозрачный глобус, внутри которого струились электрические разряды. Шеф любил необычные игрушки. Шеф любил необычные убийства. Иногда и сам участвовал, чтобы взбодриться. – Может, подготовить охоту?

Успенский встрепенулся. Такая мысль не приходила ему в голову, это могло стать хорошей встряской, учитывая, что учитель водил их за нос.

Обычно охота назначалась на проштрафившегося должника, чиновника, который никак не хотел идти на сделку, либо на одного из личных врагов Успенского, которых за его жизнь накопилось приличное количество. Он мог вытащить из памяти школьную обиду, когда его, жирного замусоленного шестиклассника, макали головой в унитаз придурки из девятого или десятого класса, или снимали с него штаны посреди перемены перед всем народом – девчонки, прыгающие на резинках, ахали и рассыпались, он пытался спрятаться, но было некуда – ему не давали убежать, гогоча, давая затрещины и пинки. Он прятал в ладошках свой срам, готовый провалиться сквозь землю, но земля не разверзывалась под ним, геенна огненная не поглощала его врагов, хотя проклятия, которыми он их молчаливо осыпал, были способны умертвить на месте целые континенты. Эти ребята тогда казались слишком сильными и наглыми. Безнаказанными.

Дома отец стегал его солдатским ремнем, пытаясь сделать из него «воина, а не жирную зеленую соплю», но тщетно. В нем росла ненависть, и к концу десятого класса одному из обидчиков он незаметно подсыпал в кока-колу крысиный яд. Парень умер в жутких муках, а Успенский испытал невероятный кайф. Конечно, было расследование, яд в бутылке обнаружили, слишком уж явными были признаки отравления, но доказать его причастность не удалось.

И от него отстали, стали обходить стороной, причем не только обидчики, но и вообще все – даже девочки и учителя. Все знали, что это сделал он, и боялись к нему прикоснуться лишний раз, чтобы не подцепить смертоносную заразу и не умереть с пеной у рта на крыльце школы или дома.

Только учитель физкультуры, жеманный Николай Феликсович, был к нему добр, подбадривал, мог даже приобнять или погладить по спине. Только много позже Успенский понял, чего тот добивался. Николай Феликсович был вывезен в темной повязке на свалку, где на него спустили пятерку голодных доберманов.

Успенский не спешил, слишком частый падеж его врагов или лиц, так или иначе с ним связанных, мог вызвать лишние подозрения и внимание. Именно для таких случаев и был нанят Полковник. Любые проблемы можно решить с помощью денег. Абсолютно любые. В этом Успенский не сомневался. Вопрос тяжести статьи УК и суммы, решающей проблему, находился в строгой пропорции, но находился всегда и без исключения.

– Охота? – его тонкие иссиня-красные губы скривились в подобии улыбки. – Ну а что? Сколько он крови нам попил. Особенно Вадику. Как думаешь? – он кивнул Полковнику.

– Не вижу никаких проблем, – отчеканил тот.

Проблем и правда не было. По информации, которую Полковник запросил из органов, никто за учителем не стоял, он был, что называется, чистокровным лохом. Бери и выпускай его на арену к хладнокровному матадору. О, разумеется, матадором в сверкающем шелковом костюме огней, украшенном серебром и золотом, переливающимися блестками, с зажатой в руке длинной шпагой-эстоком, был Успенский-старший. И, как правило, загнанных жертв, уже подготовленных его преданными пикадорами, убивал лично. Не так романтично, как в корриде, – бывало по-всякому, – но каждый раз он испытывал то самое райское наслаждение, которое ощутил тогда, в первый раз, когда жертва отравления корчилась в предсмертных судорогах.

– Тогда начинайте готовить охоту. В ближайшее время, – сказал Успенский хриплым голосом. Вкус погони завладел им. Запах крови наполнил большой кабинет, присутствующие ясно ощутили будоражащее предвкушение убийства. – Кстати. – Успенский придвинул к себе настольный перекидной календарь, провел пальцем по числам, что-то нашел и глянул на Рафика: – Что с малолетками?

Рафик наклонил голову. Он слышал только одним ухом. Или делал вид, что слышал одним.

– Пацан в специнтернате для малолетних преступников, а девка в психушке. Никаких показаний на Вадика она дать уже не сможет никогда. Ну, до совершеннолетия пацан не досидит. Мы об этом позаботимся.

Успенский кивнул. Ему не хотелось, чтобы девка начала говорить, она могла вспомнить слишком многое, тем более, как выяснилось, ее отчим работал в полиции, и могли возникнуть сложности с ее устранением. Поэтому ее сдали в подшефную психбольницу, где она станет настоящим, буйным, особо опасным психом, который закончит или в петле, или корчась от глубоких порезов на холодном кафеле туалета.

– А что делать с женой и дочкой учителя? У него недавно родилась дочка.

– Ничего, – задумчиво произнес Успенский. Казалось, он уже ничего не видит перед собой, глаза подернулись странной пеленой. – Пусть живут и радуются жизни. До поры до времени.

– Гуманно, – сказал Полковник, и Рафик кивнул.

В дверь постучали.

Три головы устремили свои взгляды на дверь.

– Войдите, – бросил Успенский.

В дверь протиснулся карликового вида мужичок с чрезвычайно широкими плечами. Это был Штеккер, помощник Полковника. Он встал, упершись мощными ногами в пол, и выжидательно глянул на трех мужчин.

– Говори, – разрешил Успенский.

Тот сказал ровным, ничего не выражающим басом:

– Мы нашли один из автобусов. На радиорынке. Владелец – некто Михаил Лаврентьев, директор конторы под названием «Три Хард». Продают компьютерные цацки.

– Это всё? – спросил Успенский.

– Да.

– Так чего стоите? Взять и вытрясти из этого Лаврентьева все, что он знает и не знает про груз. Ясно?

– Так точно.

– Живого или мертвого, ко мне его!

Через мгновение все трое исчезли из кабинета. Дверь закрылась, оставив Успенского одного. Он вновь раскурил сигару, достал папку из ящика стола и вгляделся в распечатанную фотографию. На ней в полный рост был изображен Ларин в компании плотного мужчины у ворот школы. Мужчина стоял, облокотившись о новый джип «лендкрузер». «Надо бы узнать, кто это такой», – подумал Успенский. Хотя… какая разница, раз в органах на этого человека ничего нет, значит, можно не беспокоиться. Какой-то очередной барыга. Он вновь вгляделся в лицо мужчины, полное и властное, потом положил фотографию обратно в стол.

Никто не может водить его вокруг пальца. Тем более какой-то учитель. Дела Успенского шли в гору, он скупал земли и заводы вокруг Москвы, прибыль росла, и он все чаще задумывался, что после неожиданной смерти Севостьянова выводить деньги за рубеж стало гораздо сложнее. Счета мониторились, офшоры раскрывались, он уже не мог, как прежде, рассчитывать, что останется инкогнито. Нужны были новые схемы. Новые инструменты. Новые возможности.

Его взгляд упал на свежий «Коммерсант». Там, на первой полосе, он увидел значок новой валюты, такой он ранее не встречал. Английская буква «B», перечеркнутая двумя чертами, наподобие доллара. Статья рядом с этой фотографией называлась: «Что такое биткоин: новая эра или новая пирамида?»

Все преступное и мошенническое притягивало его натуру, поэтому, скользнув глазами по слову «пирамида», Успенский автоматически подтянул газету ближе и углубился в чтение.

Втайне он завидовал основателю самой грандиозной финансовой пирамиды на просторах бывшего СССР: как же, тому не приходилось прилагать особых усилий по добыче денег, КамАЗы с купюрами круглосуточно разгружались в огромных банковских хранилищах. Масштаб аферы потрясал даже самые шизофренические предположения, речь шла даже не о миллионах – о миллиардах долларов! Люди в трезвом уме и здравии отдавали ему все, что накопили за всю жизнь, причем делали это добровольно, а не под раскаленным утюгом Рафика – о подобном безраздельном владении кошельками толпы можно было только мечтать.

Однако, находясь в некотором отдалении, Успенский ясно видел ошибки великого махинатора, которые в итоге привели к краху пирамиды: жадность, публичность и отсутствие надежного средства хранения богатства. Если первые две были не так критичны, то невозможность надежно сохранить гигантские суммы денег изначально превращали всю затею в профанацию.

На кой черт устраивать такую грандиозную клоунаду, если нельзя воспользоваться ее результатами? Да, можно положить деньги в банк, допустим, удастся договориться с десятком фирм-прокладок, подкупить чиновников в финансовом надзоре, полицию, контролирующие органы, но пройдет год-два, на их место придут новые голодные волки, и вся схема накроется. Средства арестуют, как ты их не скрывай, а если уж и удастся запутать следы так, что никакой регулятор и полиция не отыщут, то воспользоваться деньгами не дадут, во всем мире сейчас требуют подтверждение законности происхождения финансов.

Успенский дочитал статью про странную валюту под названием «биткоин», взял из канцелярского прибора красный маркер и вывел на тонком газетном листе жирный вопрос. Краска маркера тут же расплылась – тонкие жилки кровавыми капиллярами побежали по серому листу. Он наблюдал за ними с отрешенностью, осмысливая прочитанное.

«Разве такое возможно? – думал он, щелкая зажигалкой. – Ведь это, по сути, является решением самой важной проблемы: как сберечь капитал и от поползновений государства, и от зубастых акул вроде него самого – жадных, злых и беспринципных, готовых в любой момент отхватить самые лакомые кусочки теплой живой плоти.

Но кому можно доверить такое дело? Кто сможет справиться? Рафик? Это цепной пес без извилин, он может убить без раздумий, но думать – не его стезя. Полковник? Стар. Не понимает в технологиях. Давно отстал от жизни, если бы не его связи в спецслужбах, работал бы сторожем на складе сосисок. Кто-то из технарей-программистов, поддерживающих фирменную компьютерную сеть? Разве можно им такое доверить? Нет, конечно. Исключено.

Кто же еще? Кто бы мог за это взяться?»

Успенский с силой обхватил голову руками, сморщился, зажмурился – в глазах поплыли светлые пятна, овалы, похожие на мыльные пузыри, взорвались разноцветные вспышки. Так он сидел, пока на лакированном столе не завибрировал телефон.

Он встрепенулся, отнял руки от лица и мутным взглядом посмотрел на экран трубки.

«Нет ID абонента», – гласили белые буквы на темном фоне. Он крайне редко видел такую надпись на экране своего телефона, вернее, вообще никогда. Тревожное чувство кольнуло в сердце. Пропустив два звонка, на третий он нажал зеленую кнопку ответа.

Глава 46

Дверь кабинета с алой табличкой «Директор Гурко Сергей Николаевич» отворилась. Скоков замер. Первое, что он увидел, – огромный, нечеловеческих размеров стол, стоящий возле окна. Кабинет также представлял из себя нечто вроде актового зала – огромный и пустой. Прямо позади стола, накрытого зеленым сукном и располагавшегося меж двух зарешеченных окон идеальной чистоты, висел портрет остроносого мужика с усами и козлиной бородкой. На голове мужика была фуражка военного образца.

«Какая-то знакомая морда», – подумал Скоков. Хитрый прищур обладателя фуражки не предвещал ничего хорошего.

За столом в кожаном кресле с высокой спинкой сидел худощавый, ничем не примечательный мужчина в круглых очках. Он был гладко выбрит и одет в полувоенную форму – в том смысле, что форма была военной, но без знаков отличия, погон и прочих атрибутов. В метре от стола стоял высокий человек в гражданском, его рост превышал сто девяносто, он словно нависал над столом, но сидящего это нисколько не смущало. Ворот рубашки великана был расстегнут, рукава рубашки засучены, – можно было подумать, что он только что выполнял какую-то физическую работу.

Справа, у дальней стены кабинета-зала, Скоков заметил еще одного типа в белом халате, тот сидел на стуле полуразвалившись. Похож на врача.

– Этот? – подал голос сидящий.

– Да. Вот бумаги, – услышал Скоков позади себя голос Елены Викторовны. Она прошла вперед, неся в вытянутой перед собой руке папку.

– Положите на стол, – властным голосом сказал сидящий мужчина.

Она аккуратно положила тонкую картонную папку на краешек пустого стола.

– Можете быть свободны. Дежурный, проводи их за ограду.

Денис облегченно повернулся. Значит, это какая-то формальность, он уж было подумал, что останется тут навсегда. Слава богу! Сразу стало легче, он вздохнул полной грудью и, чуть улыбнувшись, кивнул начальнику, скорее всего, за столом сидел именно он, товарищ Гурко С. Н., славный малый, как посмотреть, только больно уж важный. Он даже успел подмигнуть бледной Елене Викторовне, цокнуть языком на молодого сопровождающего, мол, я тебя еще потолкаю, погоди, вот только выйдем отсюда, когда хлесткий, как удар плети, голос заставил его замереть на месте:

– А ты куда собрался? Задержись чуть-чуть, потолковать надо.

С щемящей надеждой Денис взглянул на старика в костюме не по размеру, но тот уже держал дверь кабинета, проталкивая мимо себя Елену Викторовну с молодым сотрудником. Как только Денис услышал мрачный голос человека за столом, то сразу понял, кому адресована реплика, и все же он не мог, не хотел верить, что они так поступили с ним, хотя точно знал, на чью именно спину обращен взгляд в круглых очках. Его шея горела, ноги мгновенно ослабли, волосы на затылке встали дыбом.

– Эй, вы же… – Он хотел ухватить Елену Викторовну за рукав, этот последний шанс выйти отсюда, уцепившись за нее, однако дверь захлопнулась перед его носом, и Денис в этот миг почувствовал, что, пожалуй, никогда в жизни ему не было так страшно. И одиноко.

Его лицо перекосило от страха, но, стоя лицом к двери, глядя на расплывчатую серую тень собственной головы, расползающуюся в подступивших слезах отчаяния, он знал, что они не видят его настоящего лица и ничего не знают о нем, а значит, пока он не разоблачен, то может быть кем угодно.

«Я ничего не боюсь, – прошептал он пересохшими губами. – Потому что я чертов придурок!»

Маска ума спала с его лица так же быстро, как и ушел страх – они ушли одновременно. Скоков медленно повернулся вокруг своей оси. На его лице блуждала идиотская улыбка.

– А чего не потолковать, – процедил он. – Времени полно. Потолкуем, гражданин начальник.

Сидящий за столом удивленно вскинул брови и повернулся к высокому гражданскому. Тот хотел что-то сказать, его выпирающий кадык дернулся, но промолчал. От внимания Дениса не скрылось, что врач в глубине зала сменил позу, поставив руки на колени и подавшись вперед.

– Ты знаешь, почему ты здесь? – спросил начальник, откинувшись на спинку кресла, отчего оно протяжно скрипнуло. Он не притронулся к папке, видимо и так знал, что в ней.

– Тетка концы откинула. Теперь я здесь.

Высокий осклабился.

– Если бы только тетка, – сказал он гнусавым голосом.

Денис похолодел, с большим трудом ему удалось сохранить безразличное выражение лица. Если они знают про… но как?!

– Ты знаешь, что в этой папке? – начальник глазами показал на коричневый прямоугольник, замерший на краю стола.

– Не-а.

– Материалы дела и решение суда о назначении тебе наказания в виде принудительного содержания в нашем училище.

– Если что, она сама кони двинула, – сказал Денис. – Я тут ни при чем. Наверное, облучилась на работе чем-то.

– Ты обвиняешься по 228-й статье. Приобретение, хранение и сбыт. Твоя девка из-за тебя чуть не умерла. В этой папке приговор суда. Пять лет, дружок. Скажи спасибо, что тебя не отправили на зону. Будешь жить и работать у нас, в образцовом училище для особо одаренных личностей.

Мужик в белом халате в глубине зала хмыкнул, но никто не обратил на него внимания.

– Если бы она скопытилась прямо на том притоне, боюсь, твои дела были бы гораздо хуже. Но тебе повезло, ее откачали. Простые парни из наряда полиции вернули ее к жизни. Как выйдешь, скажешь им спасибо.

У Скокова закружилась голова, перед глазами все поплыло. О ком они говорят? Что они вообще несут? Какой притон? Какой приговор? Он ничего не мог понять – голова отказывалась соображать. Одно было ясно: влип он гораздо сильнее, чем это можно было себе представить. Даже если Ларин и узнает, где его держат, что он сможет сделать? Чем может помочь простой учитель математики? Скокову хотелось разрыдаться. А что случилось с Сашей? Где она?

– Теперь ты понимаешь свое положение? Оно, прямо скажем, совсем незавидное, – продолжил начальник училища. – А теперь слушай внимательно. Повторять не буду и в твоих интересах понять все с первого раза. Меня зовут Сергей Николаевич, я директор этого училища для таких малолетних уродов, как ты. В нашу задачу входит твое перевоспитание, и, поверь, мы с этой задачей справляемся. Я правильно говорю, Илья Федорович?

– Именно так и есть, Сергей Николаевич. Мы образцовое училище. У нас стопроцентный показатель перевоспитания.

– Ну вот, видишь. Начальник учебной части Илья Федорович со мной согласен. Меня ты будешь видеть редко, в основном если что-то нарушишь. А вот с Ильей Федоровичем советую подружиться. Впрочем, как и с остальными преподавателями.

Денис не мог оторвать взгляд от закатанных рукавов рубашки Ильи Федоровича.

– Если ты без особых прибабахов, то проблем, скорее всего, у тебя не возникнет. От тебя требуется неукоснительное соблюдение режима, учеба, разумеется, хотя у нас тут не слишком сложная программа, ну и, конечно же, труд. Только трудом можно добиться полного перевоспитания. Чтобы ты вышел отсюда новым человеком, готовым жить и трудиться на благо нашей страны и общества.

Начальник помолчал, глядя в упор на Дениса, и тому стоило большого труда сохранить самообладание, не броситься к столу и не начать умолять выпустить его отсюда, потому что произошла нелепая ошибка, недоразумение, его с кем-то спутали, – не было никакого суда, он не продавал наркотики, и не травил свою девушку, и знать не знает ни про какие притоны…

«Хотя…» – в глубине его застывшего от ужаса мозга мелькнула мысль. Ведь это Успенский содержал притон, в школе ходили слухи, что он организовывал вписки новеньким старшеклассницам, но Скоков никогда не принимал в этом участие, с параллельным классом они были в сложных отношениях, достаточно вспомнить футбольный матч, в котором они разорвали команду Успенского на части.

«Саша, Саша… Ларин говорил, что она, возможно, употребляла, но… где она могла брать? Разумеется, только через Успенского. Где же еще… И они каким-то образом подвели его туда же, состряпали дело и взвалили… значит, вот куда она пропала. Она выведывала у него все эти сведения про Ларина за дозу и все сообщала Успенскому, но в какой-то момент что-то с ней случилось, передоз – и они решили убить сразу нескольких зайцев одновременно. Выгородить Успенского, которому поступать через месяц. Да уж, нечего сказать, отличная работа. Тут никакой Ларин не поможет… даже если очень сильно постарается».

Чувство беспомощности захлестнуло его. Одно дело выказывать геройство, стоя перед кучкой одноклассников, в безопасности, в знакомых стенах, при учителях, которых знаешь уже одиннадцатый год, и другое – в кабинете училища для малолетних преступников, с решетками на окнах, с угрюмыми мужиками, готовыми на что угодно, и реальной статьей за сбыт наркотиков.

Денис облизнулся. Худшее, о чем он мог только подумать, – случилось. Что будет дальше – неизвестно.

– Сейчас тебя отведут в медслужбу, там постригут, проверят на опасные инфекционные болезни, ВИЧ, СПИД, прочее, это займет три дня. Потом поступишь в отряд. Вот и всё. При хорошем поведении через два года остаешься здесь, а не поедешь во взрослую колонию. Тебе решать. Рекомендую не нарушать дисциплину и не портить нам показатели. Иначе тебе придется несладко, – произнес начальник учебной части, улыбаясь. С закатанными рукавами он был похож на мясника, который куда-то спрятал свой топор.

– А что с Сашей? – спросил Денис. – Она жива?

– Тебе разве давали слово? – повысил голос начальник училища.

Не обращая внимания на его реплику, Денис потянулся к сумке, это происходило помимо его воли. Ему срочно нужно было позвонить Ларину, сказать, где он находится, потому что даже недолгое пребывание здесь могло стать катастрофой.

– Я просто позвоню и всё, не волнуйтесь. Я не имею ко всему, что вы тут наплели, ни малейшего отношения, – его голос срывался, он рылся в сумке и никак не мог найти телефон.

– Брось сумку! – рыкнул начальник учебной части. – По-хорошему!

– Я спросил, что с Сашей и где она? – заорал Денис. Он наконец-то нащупал телефон, но тот запутался в какой-то тесемке. – Что тут вообще творится?!

– Что стоишь, хватай его! – Длинный начальник обернулся к мужику в белом халате в дальнем конце зала, но тот уже вскочил.

Наконец телефон оказался в руке Дениса. Номер Ларина был запрограммирован на единичку (хоть это сделал – промелькнуло у него в голове) – зажал единицу, пригвоздив цифру пальцем. Телефон был старым, кнопочным, но крепким, надежным.

В этот момент тяжелый удар в челюсть сбил его с ног. Чья-то туша навалилась справа, и они вместе покатились на пол. В глазах Дениса потемнело, в голове разверзся фонтан огненных искр. Трубка была маленькая, и он понял, что не выпустил ее из рук, старая «нокиа-3310» была крепко зажата в правом кулаке. Он размахнулся ею и что было силы всадил корпусом в темное пятно, маячившее над ним, которое принял за голову противника. Видимо, попал, потому что послышался глухой стон, тело над ним качнулось и осело набок.

Из динамика трубки слышались длинные гудки. В гулком, пустом помещении эти звуки прорывались сквозь суматошные глухие удары, словно сигналы точного времени – ясно и отчетливо.

– Да забери ты у него телефон! – закричал начальник училища. Было слышно, как его кресло откатилось, стукнувшись о стенку, потом к топоту ног двух мужчин добавился стук каблуков начальника. – Хватай его за руку! Держи!

Сильнейший удар по ногам чем-то твердым и упругим заставил Дениса заорать от боли. Зверская, нечеловеческая судорога скрутила ноги, которые, кажется, тут же отнялись. Скоков держал телефон и слышал гудки. Потом сильные липкие пальцы вцепились ему в руку. Недолго думая он привстал и сомкнул челюсти на чьей-то кисти, пытающейся добраться до телефона. Во рту разлилось что-то горячее, приторно-сладкое и одновременно соленое, потекло по губам. Его глаза уже почти ничего не видели, но жуткий крик, который он услышал над собой, сообщил, что противнику нанесен максимальный ущерб. Рука с телефоном освободилась. Пятясь на заднице назад, он поднес ее к уху. Залитое кровью лицо не давало четко рассмотреть, что происходит, поэтому он не заметил, как начальник училища подобрал отброшенную заместителем резиновую дубинку, замахнулся и опустил ее на голову шатающегося из стороны в сторону Дениса. Потом еще раз. И еще раз. Он бил, пока Денис не свалился на пол и не потерял сознание. Только тогда окровавленная трубка выпала из его руки.

Гудки прекратились. Вместо них тяжело дышащий начальник училища, склонившийся с окровавленной дубинкой над бездыханным телом подростка, услышал отчетливый, хрипловатый голос мужчины.

– Денис? Эй!.. Ты где? Что там происходит?! Ты слышишь меня! Эй, прекратите! Что вы делаете?! Я вызываю полицию! Немедленно прекратите! – Потом трубка замерла. Через секунду в наступившей тишине, за секунду до того, как дубинка разнесла раритетную «нокию-3310» вдребезги, до начальника училища донесся шепот как будто из преисподней: – Я знаю, ты меня слышишь. Понятия не имею, кто ты. Если с Денисом что-то случится… тебе конец. Я найду тебя. И закопаю живьем.

Глава 47

Ларин опустил телефонную трубку. То, что он услышал, потрясло его до основания. Совершенно обессиленный, он прислонился к надгробной плите и закрыл глаза. Внутри все вибрировало, всполохи гнева, ненависти и бессилия застилали мозг. Он не мог ясно соображать, лишь одна мысль настойчиво сверлила мозг: найти и уничтожить. Разорвать на части, закопать прямо здесь, на старом еврейском кладбище, а еще лучше – спустить в тоннель и отдать крысам на растерзание, чтобы никто никогда не нашел.

Где же Денис, как ему помочь? Если виновником его заточения стал Успенский, может, позвонить ему? Виктор упоминал про его счета и проблемы, возможно… предложить ему помощь? Раскрыть все карты?

Нет, это плохая идея. Он не сможет. Он не сможет быть с ним настолько честным, чтобы этот боров не почувствовал фальши, не сможет общаться так, будто ничего не случилось, словно Дениса не убивали где-то там, по его приказу, невообразимо далеко. Крик его, полный нечеловеческой боли, пронесся над кладбищем так, что даже вороны на деревьях испуганно заверещали и слетели со своих мест.

Ларин покосился на семейный склеп, поросший травой. Он увидел звезду Давида на плите, ниже цифры на табличке 1921–1991. Тут были и другие надгробия, более старые, фамилии и имена скрывал слой пыли: могилы давно не убирали. Видимо, когда ставили склеп, лет двадцать назад, в момент захоронения последнего постояльца, при строительстве пробили потолок тоннеля; постепенно под тяжестью склепа конструкция просела, что привело к обвалу – в этом месте тоннель шел вверх, значит, где-то неподалеку он мог иметь выход узкоколейки. Впрочем, здесь, среди буйно разросшейся зелени, ничего нельзя было разобрать – никаких следов рельс, больших труб, выходящих наружу, он не заметил.

Что же делать? Его семье и ему самому угрожает опасность. Его друга и компаньона отправили неизвестно куда, и там, прямо сейчас, жестоко избивают, а девушка этого друга, ставшая жертвой собственной молодости, находится в психбольнице: ей тоже нужна помощь – видимо, отчиму и матери на нее наплевать.

Ларин вздохнул. Несмотря на то что он находился на кладбище, здесь ощущалось какое-то особенное спокойствие, умиротворение, словно огромный город со всеми его проблемами, гонкой, борьбой за жизнь и место под солнцем не находился всего в паре сотен метров.

Он набрал Виктора. Глядя, как жужжит полосатый шмель над малиновой головкой клевера, Ларин подумал, что у него нет никаких обязательств, кроме как сделать жизнь своей семьи более сносной. И если уж придется пойти на крайние меры, пускай даже вразрез с совестью, он сделает это, не задумываясь.

– Слушаю, Дима, добрый день! С хорошими новостями или так чего? Как Ева, Света? Заезжайте к нам…

Дмитрий прервал его на полуслове.

– Витя. Стой. Мне нужна твоя небольшая помощь.

Виктор осекся. Уловил в голосе Ларина озабоченность.

– Что-то стряслось? Говори.

– Ничего особенного, но… в общем, мне нужна информация по счетам одного парня. Папаша ученика, помнишь, мы говорили о нем. Я понимаю, что это не совсем…

Виктор молчал. Разумеется, это было «не совсем». Конфиденциальная информация о движении по счетам той или иной фирмы или гражданина и ее выдача третьим лицам могла стать поводом и для отставки, и для уголовного преследования. Особенно в его положении, когда на кону доклад президенту. Однако именно благодаря брату он поднялся на такую высоту. И потом… тот принял его предложение: можно сказать, он уже член команды, официально… так что всегда можно будет оправдать свой поступок.

Ларин ждал, он слышал, как стрекочет вентилятор на рабочем столе Виктора, и будто видел фотографию улыбающейся Марго на его столе, заваленном отчетами.

– Наше соглашение в силе? – наконец откликнулся Виктор. – Ты не передумал?

– Нет. Я не буду ходить в офис каждый день, насчет остального – согласен.

– Тогда с тебя тезисы для доклада. Когда нужна информация?

– Сейчас.

– Что?!

– Да, сейчас.

– Хм. Явно что-то стряслось. Не расскажешь?

– Нет, ничего такого, о чем ты мог бы пожалеть.

Виктор хмыкнул. Что Ларин собрался делать с этими данными? Шантажировать Успенского? Вряд ли. Впрочем…

Он открыл базу данных, набрал фамилию «Успенский К. А.», город «Москва», компания «ЧудоМяско» – ворох отчетов побежал по экрану. Недвижимость, счета, переводы, офшоры, тайные транзакции – всё здесь было как на ладони и представляло бесценную, с точки зрения любого шантажиста, информацию.

– Куда отправить?

– Давай в мессенджер, так быстрее.

– Хорошо. Отправляю. – Виктор сжал все отчеты, поставил пароль, после чего нажал кнопку «Отправить».

Телефон Ларина пискнул.

– Есть, получил. Спасибо.

– С сегодняшнего утра ты официально на должности старшего аналитика, поэтому имеешь доступ к этой информации.

– Все понятно, – отозвался Дмитрий, вслушиваясь в шум деревьев над головой. Даже сквозь эту прозрачную, теплую тишину, весеннее цветение и лесные шорохи до него долетал обезумевший крик Дениса, и Ларин не мог отделаться от него, как ни старался. – Спасибо тебе.

– Спасибо к отчету не приложишь, помни об этом. Мне сейчас очень не хватает твоего профессионального чутья, которое ты совсем недавно продемонстрировал. Поверь, это не шутки.

– Разумеется, – сказал Дмитрий и повесил трубку, оставив Виктора в легком недоумении. Обычно вежливый и тихий Ларин в последнее время сильно изменился. Или Виктору так просто казалось? Может быть, дело в рождении дочери и ее болезни? Кто его знает… У него самого не было и не могло быть детей, он не мог на своем опыте сказать, меняется ли характер человека при рождении ребенка и на что готов пойти отец девочки, которой требуется дорогостоящее лечение, Виктор понятия не имел. Ему казалось, что сам бы он, конечно, отдал бы все, попади в такую ситуацию. Но легко быть героем со стороны. Легко смотреть шоу в телевизоре, а не участвовать в нем. Впрочем, что касается профессиональных качеств, Виктор был уверен: брат не подведет и не подставит. Что будет дальше – кто знает? Севостьянов тоже думал прожить долго, старался, вон, поди, откладывал на старость в теплых странах… и что?

Ларин просидел на могильной плите минут десять, не двигаясь и почти не дыша. Прорвавшиеся сквозь густые ветви деревьев лучи солнца приятно согревали лицо и плечи, он даже слегка задремал, уставший от ночных приключений. Нужно было встать, вернуться в школу и забетонировать пол подвала. Пока не поздно. Вечером нагрянут орлы Успенского, кто это будет – неизвестно, тем более стоило перестраховаться.

Он включил телефон и зашел на сервер своей фермы. Судя по показателям, все работало в штатном режиме, без перебоев. Скачков напряжения не наблюдалось, ни одна видеокарта не сгорела. Ларин сдвинул экран приложения на вкладку «Баланс». Общая сумма заработанного ими на сегодняшний день составляла 157 884 доллара. В среднем на том количестве оборудования, которое было установлено сейчас, удавалось заработать две-три тысячи долларов в сутки. Эта цифра постоянно росла, потому что курс биткоина не стоял на месте, этот рост одновременно пугал и обнадеживал Ларина – до каких пор? Кто поддерживает игру на повышение, если на данный момент не видно реального применения технологии, кроме, пожалуй, сокрытия нелегальных капиталов.

Только за вчерашний день курс биткоина вырос на два доллара, то есть они, ничего не делая, стали богаче на несколько тысяч баксов. А если учесть, что рубль постоянно падает, то богатели они с Денисом непропорционально быстро.

«Какое-то сумасшествие, – подумал Ларин. – Надолго ли?»

Все средства в биткоинах лежали на японской бирже, готовые к моментальному выводу в случае каких-либо проблем.

«Может быть, рассказать жене? – подумал он. – Так и с ума сойти можно, если держать всё в себе». Но он быстро отбросил эту идею. Свете скоро ехать в Японию, не стоит нагружать ее лишними заботами – достаточно того, что она почти круглосуточно смотрит за дочкой.

Он решил, что до вечера нужно вывезти семью к родителям, пусть поживут там, пока все не уляжется.

Продравшись сквозь заросли колючего кустарника, неприступной стеной опоясывающего кладбище, через двести метров он вышел на тропинку, которая привела его к окружной. Машины здесь неслись сплошным потоком, поэтому он довольно долго ждал, пока на его поднятую руку отреагирует хоть один водитель. Им оказался долговязый джигит по имени Расул. ВАЗ-2107 серо-белого цвета, со смятым передним крылом остановился, опасно подрезав ревущий КамАЗ. Ларин видел, как с водительского места грузовика показалась жилистая рука с вытянутым средним пальцем. Водитель что-то орал, но Расул, так он представился, когда Ларин открыл переднюю дверцу, был спокоен как удав в собственном болоте.

– Ишь какой нервный, – проговорил Расул, выруливая на дорогу, – нельзя таким быть, вся болезнь от нерва. И язва, и печенка, и даже рак. А он так нервничает. О здоровье нужно подумать, пока есть время. Как ты считаешь? Небось, и геморрой у него, и простатит, и с женщинами проблемы, – а все из-за чего? Нерв! Я тебе говорю, Расул! Много таких видал: мчится на скорости, всем сигналит, никогда не пропустит. А вот стоит человек на дороге, кто его подберет? Никто. Никому человек не нужен. Так и простоит до ночи, если кто-нибудь не собьет. А Расул остановит и везет человека. Всем хорошо. И человеку, и Расулу. Кстати, куда тебя?

Ларин назвал адрес в трех кварталах от дома, затем пристегнул ремень на всякий случай, на что Расул обратил внимание.

– Правильно делаешь. Береженого бог бережет. А почему? Потому что технологии, брат. Раньше не было ремней безопасности, вот и вылетали через стекло, бились. А потом кто-то придумал новую технологию, и сразу стало безопасней. Конечно, только для тех, кто ей пользуется. Ведь это ты, считай, первый за сегодня, кто пристегнулся. Никто не пользуется, все считают, что в бороде у бога полно волшебных волос. Надеются на чудо. А чуда нет. Есть технология. Ты вот сразу видно – умный человек, – чем занимаешься? – водитель тараторил без умолку, и Ларин даже начал засыпать под его размеренный бубнеж. Но услышав вопрос, встрепенулся, сфокусировался на дороге – слова Расула медленно проявились в сознании: «Чем занимаешься?»

– Учитель я, – усталым голосом сказал Ларин. – Математику в школе преподаю.

– О! – обрадовался водитель. – Видишь, я угадал. Математика – царица наук. Читал про этого, как его? Бородатого, который от миллиона отказался? Молодец, да? Хотя я бы не отказался. Ни за что. Вот что он сделал, ты знаешь? Можешь мне растолковать, а то я так и не понял, как ни старался.

Ларин поморщился. Гипотеза Пуанкаре для Расула в доходчивой форме? Это невозможно.

– Он доказал, что… наша Вселенная – это трехмерная сфера. То есть… если трехмерная поверхность в чем-то похожа на сферу, то ее можно расправить в сферу. Вот видишь эту неровную кольцевую дорогу? Она то подымается, то опускается, виляет туда-сюда, то есть чем-то похожа на трехмерную поверхность. И вот из этой Кольцевой автодороги с помощью некоторых манипуляций можно получить целую вселенную. И наоборот.

– Бог мой! – вскричал Расул и даже притормозил. – Вот так просто? МКАД – это вселенная?

– Да, – кивнул Ларин. – Так и есть. С некоторыми допущениями.

– ГИБДД имеешь в виду?

– Точно, – рассмеялся Ларин. Они уже миновали развязку и катили по городу. Расул не умолкал, новое знание потрясло его, и теперь он строил фантастические предположения, от которых у Ларина кружилась голова.

«Слава Аллаху, нет пробок», – подумал Ларин, когда они подъехали к месту назначения. Он расплатился наличными, дал сверху на чай и еле вышел, Расул хватал его за рукав, начиная выдавать новые порции умозаключений.

– Будь здоров! – сказал Ларин, захлопывая дверь.

– Приеду домой, куплю учебник математики! – заявил Расул ему вслед. – Чувствую, следующий миллион мой!

– Перельман. Покупай Перельмана, – искренне посоветовал Ларин и зашагал к дому.

Проходя мимо пункта приема вторсырья, где постоянно толпились личности отталкивающей наружности, с тележками, сумками, ржавыми детскими колясками, набитыми хламом выше человеческого роста, боковым зрением он увидел того человека… того математика, о котором рассказывал ему Скоков… Как его звать? Ларин попытался вспомнить. Мистер, кажется. Цветной. Какого цвета? Как и картон, который он тащил на своей тележке… да! Коричневый, точно. Браун. Мистер Браун.

Ларин притормозил. И, хотя он жутко торопился домой, чтобы вывезти семью и еще успеть в школу до шести вечера, благо у него сегодня было всего два урока и глаза слипались от недосыпа, все же странный человек по имени или кличке Браун заставил его свернуть с дороги.

Ларин прошел мимо трех мужиков в грязных, покрытых масляными пятнами робах. Возле них лежали трубы и куски металла, судя по всему, латунь. Где-то срезали. Мистер Браун, кажется, скрылся за шаткой дверью под огромной вывеской с зелеными буквами: «Пункт приема вторичного сырья. Раздельный сбор отходов». А ниже приписка: «Принимаем дорого: макулатуру, картон, пленку, бутылку, металл».

Ларин вошел внутрь. Здесь было темновато. Справа висел информационный стенд с правилами приема и ценами на вторсырье. Прямо напротив входа располагался широкий металлический прилавок, на который сдатчики выгружали сырье, рядом стояли старые промышленные весы и маленькая ваза в виде желтого утенка с красными губами, из которой торчал пожухлый букетик анютиных глазок.

«Романтично», – подумал Ларин, вдыхая атмосферу ларька. Здесь пахло всем сразу – мокрой лежалой бумагой, замусоленной ветошью, бензином, машинным маслом и металлической стружкой. Он вспомнил дедовский гараж: пока дед был жив, Дима прибегал к нему после уроков, чтобы вдохнуть тот самый запах, наполниться им доверху, чтобы потом мама всплескивала руками, оглядывая его замусоленную форму: «Опять у деда был! Я же тебе говорила, надевай сменку, если собрался к нему, как теперь это отстирать?!» И она показывала темные пятна, расплывшиеся на рукавах школьного пиджака.

Впрочем, масло, солидол, рифленые напильники, лобзик с вытертой ручкой, замотанной черной изолентой, удочки из бамбука, раскладывающиеся на несколько колен, бесчисленные крючки, грузила, леска, даже мопед – настоящий двухскоростной мопед «Рига-1» – все это мало привлекало его внимание. На полке, поросшей паутиной, слева от входа, за рыболовной сетью с натуральным, прогорклым запахом, бившим в ноздри почище ацетона, стоял ряд книг – и среди них «Занимательная арифметика» Якова Перельмана, его же «Живая математика», несколько томиков популярной физики и астрономии. Вот что привлекало внимание пуще других мелочей, за каждую из которых любой нормальный мальчишка продал бы душу.

И теперь, стоя в прохладном сумрачном помещении, Ларин видел на весах стопку книг, плотно стянутых шпагатом, топорщившиеся страницы с частями формул, пожелтевшую бумагу; ту самую бумагу – он вдохнул, и запах страниц из детства поднял в нем что-то невообразимо далекое, давно скрытое и забытое. Ползущий к вершине треугольника робот с двумя антеннами на кастрюлеобразной голове под сенью тропической пальмы – да, это был тот самый учебник, с которого началось его увлечение математикой.

«Черт возьми, – подумал Ларин, – как же так?!»

Он тронул мужчину, стоящего к нему полубоком, в серой вылинявшей куртке и таких же штанах. Волосы мужчины были всклокочены и торчали одновременно во все стороны, отчего он походил на Эммета Брауна из трилогии «Назад в будущее»: «Ни слова, ни слова, ни слова больше! Тихо! Эм, ты собираешь деньги в пользу организации „Юный спасатель“?»

– Что?! – повернулся к нему мужчина. – Ты что-то сказал?

Ларин смутился, хотя застать врасплох или смутить его было очень трудно. Глаза мужчины, смотревшего на него, сияли такой бесконечной, почти бездонной глубиной, что Ларин решил, будто его собеседник – слепой, но каким-то образом видит его, и видит гораздо лучше, отчетливее, нежели все зрячие, вместе взятые.

Не в силах выдержать его взгляд, Ларин покосился на обложку верхней книги с роботом.

«Приемщик застрял где-то внутри ларька, когда он выйдет и снимет стопку книг с весов – пиши пропало», – подумал Ларин.

– Продайте мне эти книги, – сказал Ларин, кивнув в сторону весов. – Все равно сдаете. Я куплю. Сколько вы хотите?

– Зачем тебе этот хлам? – удивился мужчина. Его седая борода была вся в крошках, на усах застыло что-то белесое, вероятно кефир или молоко, но спиртным от него не пахло, его даже можно было назвать опрятным, по крайней мере, по сравнению с остальными, смотревшими на них с любопытной заинтересованностью.

– Эй, мужик, – позвал кто-то из темного угла. – У меня тут «Камасутра» есть, может, лучше «Камасутру» купишь? Зачем тебе эта фигня?

Бородатый, мистер Браун, если это был он, и ухом не повел. Его голубые глаза смеялись, он чувствовал себя здесь как рыба в воде.

– Помолчи, Немец, – сказал он. – Человек Перельманом интересуется, а это выверт похлеще «Камасутры» твоей.

– Что может быть лучше «Камасутры»? – обиженно сказал тощий грязный человечек по кличке Немец.

– Разумеется, Перельман, – сказал мистер Браун. И в душе Ларин с ним согласился.

Сзади кто-то разразился влажным, натужным кашлем.

«Судя по всему, это туберкулез», – подумал Ларин, но отступать было некуда.

– Сколько дашь? – спросил его мистер Браун.

Ларин понятия не имел о цене макулатуры в 2011 году. В последний раз, когда он сдавал стопки перевязанных газет, собранных по соседям, цена килограмма составляла пять копеек, но это было еще во времена СССР.

«Продешевишь – обидится», – подумал Ларин.

– За всю стопку дам… тысячу.

Тот, кто кашлял, – вдруг замер, а Немец, выпустив из рук сетку с газетами, присвистнул.

– Тысячу? – переспросил мистер Браун.

– Да. Тысячу рублей. – Ларин полез в куртку за бумажником. – Прямо сейчас. Одной бумажкой.

Мистер Браун хитро улыбнулся. Тряхнул непокорной бородой, что-то прочертил в воздухе правой рукой – что именно, Ларин не успел уловить, и покачал головой.

– Нет.

– Что – нет? – спросил обескураженный Ларин.

– Мало.

– Мало? Но вся эта стопка стоит. – Он покосился на замызганный информационный стенд. – Максимум рублей сто.

– Нет, – упрямо повторил мистер Браун.

Немец вздохнул.

– Говорю тебе, возьми «Камасутру».

Ларин почувствовал себя глупо. Он попытался вспомнить, сколько у него денег в кошельке, – выходило с аванса, учитывая последние траты, тысяч пять.

– Две, – сказал Ларин, чувствуя странное удушье. Темень в ларьке сгустилась, теперь перед собой он видел только горящий взор мистера Брауна и больше ничего.

– Смешно, – сказал тот. – Эй, Петрович, где ты там, – крикнул он невидимому приемщику.

– Сейчас, погоди две минуты, сдаю товар. Почти иду, – раздался оттуда голос.

Ларин хотел было выйти, но что-то удерживало его на месте, то ли начавшийся торг, то ли любопытство – чем же все это закончится.

– Четыре, – сказал он.

– У тебя в кошельке пять, – сказал мистер Браун.

Четверо мужчин, стоявших внутри ларька, затаили дыхание. Немец растворился в темноте, а приемщик, казалось, вообще решил уйти подобру-поздорову.

«Наверное, заметил, когда я пересчитывал деньги», – подумал Ларин.

– Это слишком дорого, – автоматически сказал он. Это и правда было очень дорого. Ни один учебник Перельмана ни в одном магазине не продавался за столь крупную сумму. Почти двести долларов.

– Как знаешь. Петрович, да где ты там, сколько можно уже стоять? Давай книгу жалоб, я напишу тебе пару благодарностей! – мистер Браун, похоже, не блефовал. Он готов был отдать всю стопку Петровичу за бесценок, но не соглашался на баснословные четыре тысячи от Ларина.

– Черт с тобой! Пять! – Ларин подумал, что совершает ужасную глупость. Никогда он столь бездарно не транжирил деньги. Тот же самый томик Перельмана можно было купить в любом «Букинисте» рублей за сто-сто пятьдесят.

За стойкой появился Петрович – толстый тип с тройным подбородком и круглой блестящей лысиной. Он был в черном фартуке поверх спортивного костюма и как будто выжидал момент, когда сделка состоится, поэтому не выходил.

– Так, – сказал Петрович, положив пухлую руку с золотой печаткой на Перельмана, – шесть кило триста. Сдаешь?

Ларин поспешно полез в карман куртки.

Мистер Браун отрицательно покачал головой.

– Нет, – сказал он. – Просто взвесить хотел.

Петрович кивнул.

– Если не сдаешь, отойди, освободи место для народа.

– У… повезло, – услышал Ларин громкий шепот Немца.

Мистер Браун с легкостью подхватил стопку книг с весов, взял у Ларина купюру и протянул книги.

Они вышли на улицу. К ларьку подтягивались люди, каждый из них тянул что-то увесистое, перевязанное, замотанное в тряпки, целлофан или бумагу.

– Гараж закрыт, – сказал мистер Браун.

Ларин вопросительно посмотрел на него.

– Задача сто пятьдесят один.

– Что?

Но человек в серой, сильно поношенной куртке уже не слышал вопроса – он удалялся чуть ли не бегом, и догнать его не представлялось возможным – через секунду мистер Браун скрылся за углом многоэтажки.

Глава 48

Терентьев неожиданно даже для самого себя не стал отправлять готовую докладную начальству. Он перечитал все, что написал, – так как печатал он плохо, то докладная была изложена на чистых белых листах полукруглым убористым почерком человека ответственного и дотошного.

Детали? Вам нужны детали? Пожалуйста!

Сто сорок первый участок, к которому принадлежала школа, почти три недели в ночное время, когда потребление энергии должно быть почти на нуле, потреблял столько же, сколько и в дневное время. Начало скачка обычно приходится на 23 часа, окончание на 6 утра, нагрузка в течение всего срока – равномерная, без прыжков и пиковых значений. Так обычно работает стационарное оборудование.

Три недели спустя, после ареста директора школы, потребление в ночное время сходит на нет, что может быть истолковано, будто директор Песчинская замешана в процессе. Но это неверный посыл. Незаконное потребление, каким бы оно ни было, к ней не имеет никакого отношения.

Терентьев потер вспотевшие ладони. У него было ощущение, что он напал на что-то крупное, важное, и было глупо отдавать это в руки полиции, чьи ребята быстро найдут применение его докладу.

Он убрал курсор с пустой строки отчета на экране монитора и закрыл окно программы.

– Кто бы ты ни был, я найду тебя, – сказал он вслух, разглядывая свою лысеющую голову в зеркале за монитором.

Вытащил длиннющую распечатку, больше похожую на бумажного змея, конец которого исчезал за полукруглым диспетчерским столом, взял красный маркер и принялся выбирать из бесконечных столбиков цифр нужные, руководствуясь одному ему известными соображениями. Он щурился, хмурился, иногда его рот кривился в подобии улыбки, хитрой и торжествующей одновременно, – наблюдающий за ним человек, если бы таковой был, несомненно бы подумал, что диспетчер увлечен очень важной и интересной задачей. По сути, так оно и было. Арсений Терентьев, диспетчер оперативного отдела городской энергетической сети, почувствовал золотую жилу.

Вообще, у работников энергосети, непосредственно у диспетчеров, не так уж много способов левого заработка. Если бригады на местах могут прикрыть глаза на нарушения, исказить реальное состояние дел, что может простой диспетчер? Вот и сидел он на одной зарплате, наблюдая, как несколько акций родного предприятия, купленные еще в эпоху ваучерной приватизации, застыли, словно мраморные быки на входе в офис. Тому, кто скупил все, – достались дивиденды, голоса, пляжи в Малибу, Майбахи с длинноногими красавицами, а он продолжал вскакивать в ужасном одиночестве маленькой квартиры на западе Бирюлево.

Но нет! Это его шанс! Такое упустить нельзя!

Раздался сигнал аварии на подстанции сорок один. Ничего особенного, перегрузка трансформаторов, хотя в последнее время такие аварии стали происходить все чаще.

Он привычным жестом нажал кнопку оповещения аварийной бригады, посмотрел в монитор видеонаблюдения – мужики неохотно побросали карты, кто-то оторвался от планшета. Сейчас они выйдут из комнаты отдыха, старший смены заберет распечатку наряда-задания, включат мигалки и помчат на подстанцию, пока разъяренные жители не растерзали звонками: скоро утро, и многим не понравится, что в домах отсутствует свет.

Такое случалось каждый день, однако зачастую, незаметно для жителей аварийный участок обесточивается, его функции перекидываются на ближайшие подстанции. Энергетическая система как гидра – способна даже в случае крупных аварий самовосстанавливаться. Но Терентьев точно знал, чувствовал спинным мозгом: если раньше аварии, кражи, нерегламентированные сбои случались, если можно так выразиться, планово, то теперь источники хаоса множились, их причины в отчетах ремонтных бригад часто оставались прочерком.

Закончив длинную распечатку, он что-то выписал себе в блокнот, потом скатал бумагу в плотный рулон.

– Невероятно, – шептал он сухими губами. – Этого быть не может, чтобы так… но даже если… нет. – Заложив руки за голову, он принялся ходить вдоль огромного информационного табло, на котором светящимися точками были изображены подстанции, темными линиями – связи между ними, цифры баланса, которые постоянно менялись, и другие оперативные показатели. – Да это же… миллионы… неужели никто. – Тут он осекся и посмотрел на дверь. Но в помещении он был один. И все же излишняя предосторожность не помешает. Видео с камер наблюдения никто пересматривать не станет, если, конечно, не случится ЧП, однако не стоит забывать, что глаза теперь всюду и нужно быть осторожнее.

Что же так заинтересовало его в длинной распечатке? Просматривая цифры и графики из месяца в месяц, из года в год, он с закрытыми глазами мог сказать, где утечка, где воровство, где поставили жучок, а где пробой – все мало-мальские технические способы воровства электроэнергии он чувствовал, что называется, кончиками пальцев. За это его особенно ценило руководство: там, где и трое работников месяцами не могли распознать утечку, он, стоило только бросить взгляд на детали, сразу же говорил, в чем проблема. Аварийка ехала на место, и бывалые технари лишь разводили руками: все его предсказания сбывались, какими бы странными, глупыми или даже невероятными они ни казались на первый взгляд.

В цифрах, что он методично подчеркивал, немотивированный рост потребления вызывал смутные подозрения.

Самой ближайшей такой точкой была как раз школа, директора которой арестовали за злоупотребления. Он почему-то думал, что именно там, на месте, проще всего выяснить, что происходит и каким образом эта зараза распространяется по Москве.

Терентьев хотел кому-нибудь позвонить и поделиться своим открытием, но звонить было некому. Он промотал короткий список абонентов в телефоне, его лицо окаменело.

Никого нет, кто бы за него порадовался. Ни одного человека на всем белом свете. Но… ничего. Скоро о нем заговорят. Совсем скоро. Когда появятся заграничные счета – он уже не будет сидеть длинными ночами в диспетчерской, до рези в глазах впиваясь в показания приборов. У руля белоснежной яхты он сам решит, отвечать на звонок очередной поклонницы или нет.

Терентьев торжествующе ухмыльнулся. Раз в жизни всем выпадает шанс, нужно только суметь им воспользоваться.

Глава 49

– Успенский слушает, – шумно выдохнул в трубку Кирилл Алексеевич. Он ненавидел скрытые номера абонентов, считая это вызовом и угрозой лично себе и своему бизнесу. Какой нормальный человек, обычный человек, из тех, что ежедневно покупает колбасу «ЧудоМяско» в общей очереди универсама, будет скрывать номер телефона? Это прерогатива таких, как он, людей занятых и деловых, кому есть что охранять, о чем заботиться. Он прекрасно понимал: стоит на мгновение зазеваться, и весь мясной бизнес, который он строит вот уже двадцать три года, откусит невесть откуда взявшаяся акула с острыми зубами и цепкой хваткой.

Впрочем, это может быть и не акула вовсе, а какой-нибудь мелкий подлый прилипала, которого поначалу и разглядеть тяжело. Труднее всего отбиваться не от бандитов, времена которых, как принято считать, закончились в конце девяностых, а от незаметных людей под емким понятием «siloviki». Неразговорчивые, наделенные реальной, почти неограниченной властью, они представляли наибольшую опасность – Успенский отдавал себе отчет, что никакая жестокость их не испугает. Плевать они хотели на Рафика, будь таких рафиков хоть сто штук. Потому Успенский пользовался очень дорогостоящими услугами бывшего полковника ФСБ Романа Беленького. Тот отлично справлялся со своими обязанностями, но была одна загвоздка. Успенский не верил ему. Точнее, верил, конечно, но в глубине души – боялся. Боялся, что в один прекрасный день тот просто захватит предприятие со своими бывшими сослуживцами. И чем дольше работал Полковник, тем крепче была уверенность Успенского.

– Алло, – повторил Успенский. – Говорите.

– Это Ларин, – послышалось в трубке. – Помните еще меня?

Успенский замер в кресле. «Откуда он знает мой мобильный?» – пронеслась у него мысль.

– А!.. Дмитрий Сергеевич! Конечно, конечно, – Успенский пытался сообразить, что ему делать, что говорить дальше, но мысли не лезли в голову. – Кажется, вы что-то обещали… или я запамятовал…

– Где мои друзья?

Теперь Успенский полностью выпрямился в кресле. Он почувствовал в голосе учителя решимость, его это даже немного рассмешило. Ему всегда доставляло удовольствие ставить на место зарвавшихся идиотов, не представляющих, с кем они связались. Иной раз его джип случайно подрезал какой-нибудь зазевавшийся белый воротничок или пенсионер, тогда он самолично брал биту и разбивал машину оппонента, заодно избивая скулящего от страха владельца. Если кому-то хватало смелости вызвать полицию, то после минутного препирательства дежурная машина уезжала – корочки, которые он показывал, действовали безотказно.

– Что ты сказал? – Успенский сразу перешел на ты, решив не тянуть кота за хвост и другие части тела. – Ты… Ларин, видимо, туго соображаешь…

– Вы глухой? Я знаю, что у вас простатит, геморрой, лишний вес, одышка, слабые легкие, что-то там с сердечной сумкой, так еще и слух понижен… сочувствую. Небось, еще и импотент.

– Что ты сказал?! – задохнувшись от злости, повторил Успенский. Он схватил пачку «Кэмела», вытащил сигарету и нервно закурил. – Ты совсем…

– Что вижу в вашей медицинской карте, то и сказал, – голос Ларина, чуть глуховатый и спокойный, не сразу доходил до Успенского, прижавшего телефон к уху.

– В какой еще карте?! Ты с ума сошел?

– Кирилл Алексеевич Успенский, медицинская карта номер 23912, ФГБУ «Поликлиника № 1» Управления делами Президента Российской Федерации, год рождения 1949, 10 марта, группа крови первая положительная, город Москва, улица Котельщиков, дом 19… переворачиваю страницу… у вас очень пухлая карта, долго читать буду.

Успенский прирос к креслу. Он постоянно ждет неприятности, но они появляются совсем не оттуда, откуда ждешь, – это закон.

– Откуда это у тебя?

– Какая разница, – беззаботно ответил Ларин. – Мне повторить вопрос или дойдем до странички уролога?

«Вряд ли сведения из карты представляют опасность», – подумал Успенский, затягиваясь. Неприятно, конечно, но не смертельно. Главное, выяснить, откуда он ее взял и как. Потом всех найти и сровнять с землей. Рафик умеет наказывать провинившихся. Значит… теперь учитель знает мой домашний адрес. Нужно усилить охрану. Вместе с этой мыслью Успенский засмеялся, рывками выпуская дым над зажженной лампой. Куда ее усиливать? Трехметровый забор, три добермана бегают по периметру, круглосуточное видеонаблюдение и пять вооруженных охранников. Нужно расслабиться, а то он испугался школьного учителя, нервы расшалились с этой чертовой работой.

– Засунь эту карту в жопу и жди гостей, – процедил Успенский. – Ты меня напугать решил? Медицинской картой? Точно дебил, как Вадик и говорил, – он заржал блеющим смехом. – Ох! – Успенский не мог отдышаться. – Я все могу понять, но как люди становятся дебилами? Ты вообще в своем уме? У тебя семья… если тебе на себя насрать, ну слушай… ах-ха-ха… боже, насмешил! Ты хоть их спрятал? Веселее охота будет идти, на тебя объявлена охота, придурок. Дам тебе фору три часа, потом всё. Тебя уже ничто не спасет.

Ларин слушал нервную тираду, пролистывая документы, присланные братом. Перед ним была вся жизнь Успенского: день за днем, файл за файлом. Ларин поежился – наверняка и на него самого есть что-то похожее, вся жизнь, от и до – то, что ты и сам уже давным-давно забыл, типа зачетной книжки института, технический паспорт на родительскую квартиру или перечень всех нарушений ПДД – все это разложено по годам, тщательно отсортировано и собрано в удобную базу данных. Обладание такими сведениями стоило громадных денег. Впрочем, самым ценным тут были счета, названия компаний, переводы, пароли, доступы – все, что человек обычно прячет в неприступных сейфах или даже просто хранит в памяти, никому не доверяя.

Современная социальная инженерия, вмешательство в частную жизнь невиданных масштабов. Люди, конечно, догадываются, что государству многое известно, но чтобы… столько!

– Охота? Вы собираетесь на меня охотиться? – Ларин помолчал и продолжил говорить еще тише: – Желаю удачи, конечно… только вот что. Ваш геморрой представляет интерес только для ваших любовников, а вот, к примеру, счет 23939993200123 на Кипре, который, кстати, пополнен вчера на миллион двести девятнадцать тысяч евро, – тут интереса куда больше. А таких счетов у вас… – Ларин промотал экран. – То, что я вижу, не вдаваясь в подробности, – одиннадцать штук. С общей суммой…

Успенский похолодел.

– Что это? – хриплым голосом спросил он. – Что э… откуда? – Он не мог поверить, но именно на такую сумму подписал вчера транзакцию в фирме, обслуживающей его офшорный счет. Совершенно секретный офшорный номерной счет.

– Это ваши счета. Слух восстановился?

– Э… да…

– Так мне повторить вопрос?

– Я тебя в асфальт закатаю. Вместе с твоими родичами. Всех! Урою!

Успенский бросил тлеющую сигарету на пол, вскочил, освободившейся рукой нажал кнопку селектора.

– Маша, срочно всех ко мне. Прямо сейчас! – рявкнул он, найдя бычок на ковре, он растер его пяткой.

– Ты покойник! – бросил он в трубку и нажал отбой. Потом в ярости схватил хрустальную пепельницу и запустил ею в противоположную стену, где в память о залихватской молодости красовался стяг речного флота.

Он никогда не поддавался на провокации и шантаж, никогда не платил вымогателям, не изменял своим принципам. Он сам мог кого угодно на колени поставить. Потому и держался на плаву.

Глава 50

Ларин хмыкнул, посмотрел на замолчавшую трубку, потом поднялся с кресла. От подъезда только что отъехал автомобиль тестя. Несмотря на протесты, Света в конце концов собрала вещи, Олег схватил скейт, в рюкзак засунул пару футболок и джинсы.

– Пап, ты уверен, что так нужно?

– Меньше разговоров, больше дела. Если я сказал, значит, нужно.

– Ну ладно. Хоть скажи, что случилось.

– Одному придурку не понравились его оценки.

– Господи, Дима! Неужели такое возможно в две тысячи одиннадцатом году? Это же не Черкизон в девяностых. – Света собирала детские вещи в баул, оставшийся как раз от недолгих занятий Дмитрия бизнесом. – Заяви в полицию, нельзя же так. Пусть разбираются.

– Конечно, заявлю, – сказал Дмитрий, помогая жене утрамбовывать пеленки. – Но на всякий случай вам лучше поехать с Михалычем. Александр Михайлович, отец Светы, стоял в коридоре, нахмурившись. Нет, он был совсем не против гостей, но вся ситуация ему явно не нравилась, и он в силу своего охотничьего прошлого был готов на более решительные действия.

– Дим, если надо, у меня помповое ружье есть, все законно. Возьми – всяк спокойнее со стволом.

– Спасибо, Михалыч. Пожалуй, не повредит. Сейчас не могу поехать, у меня уроки через час, так что, если вам не сложно, привезите мне к школе часа в два.

– Понял. Как подъеду, наберу. – Он помолчал. – Сильно припекло? Может, позвонить куда?

– Пока не стоит, думаю, решу. Но осторожность не помешает. Один мой ученик уже попал в специнтернат, якобы за распространение наркотиков, а его девушка – в психушке. Они там настроены серьезно.

– Мы же новую собаку завели, я тебе говорил?

Ларин дернулся при упоминании о собаке, тотчас перед его глазами возникла облепленная мухами морда ротвейлера.

– Нет. Молодцы, что завели. Многие не решаются после смерти любимца…

– Позвони Виктору, – сказала Света, застегивая баул. – Я уже Марго рассказала, что мы едем к родителям. Она испугалась за нас. И за тебя тоже. Если нужно, Виктор обеспечит тебе охрану из ФСО. Негласно, конечно.

– Света… какое ФСО учителю математики, сама подумай. Я и так уже Виктору обязан, не хочу навязываться. К тому же…

– Что?

Из своей комнаты вышел Олег, он нес стопку компакт-дисков.

– Лучше учебники возьми. Если я тебя отмазал от учебы на пару недель, это не значит, что учеба прекратилась! – сказал Ларин.

– Ну па-ап… каникулы уже. Все, что надо, я взял.

– Я вижу. – Ларин увидел на одном из дисков надпись «Pink Floyd / The Wall» и неожиданно успокоился.

Сходи на представление, только билет куплен на одного. Ты один будешь участником этого шоу, только ты и твои враги, и никто не помешает вам сделать это по-мужски.

Ларин быстро взглянул на тестя. Тот, благодаря многолетней охотничьей практике, подозревал неладное, но сейчас он был занят погрузкой вещей в минивэн.

Никто ничего не заметил. И хорошо. Неизвестно, чем все закончится. Неизвестно, доживет ли Ларин до конца дня. А если доживет, то в каком виде?

Света подошла к нему и взяла за руку.

– Ты точно справишься? Может, поехали с нами?

Он заставил себя улыбнуться. Сделать так, чтобы она ничего не заподозрила. У нее и так забот хватает. Темные круги под глазами, бледное лицо – на солнце почти не бывала, каждую секунду своей жизни уделяя дочери.

Ева, как бы им этого ни хотелось, не шла на поправку. Она почти не реагировала на окружение, время уходило. Вызов из клиники в Токио был на конец июля, и ускорить время Ларин не мог. Он мог заработать и помочь материально. Хотя бы это.

Он сказал Свете, что деньги на операцию уже есть, их в качестве аванса, если можно так выразиться, дал Виктор за согласие работать у него. Света поверила. Это было правдоподобно. Да и спрашивать самого Виктора она бы не стала, как и Марго.

– Давайте, Олег, бери эту сумку. Я возьму люльку. Михалыч уже на улице. Побыстрее. Света, выходи. – Они гуськом протолкнулись в узкую прихожую, обулись и по одному стали выходить.

Света залезла в минивэн, Ларин поставил люльку ей на колени, нагнулся и поцеловал дочь. «Какая красавица», – подумал он, глядя на длинные пушистые ресницы. Веки дрожали, кажется, она видела сон, и Ларин все бы сейчас отдал, чтобы это был хороший сон.

Двери автомобиля захлопнулись.

– Буду к двум, – сказал в открытое окно Михалыч. – Наберу тебя, как подъеду.

– Спасибо, – ответил Ларин.

– Пап, пощади их, – сказал Олег совершенно серьезно. И хотя в этот момент на стройке начал молотить отбойный молоток, Ларин отлично его расслышал.

– Боюсь, уже поздно, сын, – ответил он.

Машина тронулась и через пару секунд скрылась, оставив его одного между покосившейся хрущевкой и новым элитным домом.

Охота началась.

Он понимал, что прямо сейчас они едут к его дому, но никуда не спешил. По его расчетам, у него было минут тридцать, а учитывая утренние московские пробки – и целый час.

Ларин сварил себе кофе, отрезал пару кусочков аппетитного сыра с большими дырками. Потом еще раз взглянул в окно. Конечно же, они не знают, что окна выходят на обе стороны, так что он в любом случае успеет покинуть дом, даже если они станут ломать дверь. Машина припаркована с другой стороны.

Ларин сел в кресло и открыл учебник математики, купленный за пять тысяч рублей.

Это был старый учебник, очень старый. Через всю переднюю, лицевую сторону обложки проходила глубокая царапина, она была похожа на рубец от раны, и книга от этого казалась еще старше.

Сколько же рук тебя держало, подумал Ларин, поглаживая шершавую поверхность с нарисованным роботом.

«Задача сто пятьдесят один», – вспыхнула в мозгу фраза мистера Брауна.

Старик явно не в себе, но он работал в той же школе, а Ларин почему-то об этом не знал. Впрочем, он не слишком интересовался историей учебного заведения и биографиями как нынешних, так и прошлых учителей – это ему просто не приходило в голову. Поэтому реплика Скокова о бомже, тащившем гору макулатуры, заставила его вздрогнуть. Он почему-то подумал, что и сам может оказаться на месте мистера Брауна. Он подумал об этом не как о каком-то далеком, эфемерном будущем, а как о факте, уже случившемся, и оттого ему стало еще страшней.

«Говорю тебе – возьми „Камасутру“».

Ларин перевернул учебник. Ничего примечательного на обороте. Цена 85 коп. Математические формулы. Все как обычно.

«Пять тысяч рублей».

Он отдал за этот учебник, который стоил восемьдесят пять копеек, даже если перевести на нынешние деньги, это составит максимум рублей двести, пять полновесных тысяч рублей! Треть своей зарплаты! Старик здорово его поимел, спору нет.

Ларин глянул на часы. Еще минут пятнадцать у него есть точно.

Он ухмыльнулся. На острие опасности он чувствовал легкую эйфорию, будто выпил пятьдесят граммов коньяка. Ноутбук лежал в портфеле, запись файла Успенского продублирована в облачном хранилище.

Внезапно он спохватился, отложил учебник в сторону, прошел к своему рабочему столу, над которым висел молдавский (или цыганский, кто там разберет их?) кинжал. Не раздумывая, Ларин снял его со стены. Тяжелая холодная сталь вызывала трепетное уважение.

«Кажется, твое время пришло, не подведи», – мысленно сказал он, опуская кинжал в портфель.

Ларин снова уселся в кресло, отпил остывший кофе.

«Задача сто пятьдесят один».

«Старик, верно, пошутил, – подумал он. – Какая еще задача сто пятьдесят один?»

Время уходило.

Ларин открыл оглавление, пролистал дальше. Перевернул еще одну страницу. Задача сто пятьдесят один находилась на двести шестнадцатой странице учебника.

Ларин пропустил страницы между пальцев, пока глаз не уловил черную цифру внизу – 216.

«Задача 151» – было написано в самом верху страницы.

А чуть ниже название:

«Задача византийских генералов».

«Что за черт?» – подумал Ларин.

Он отмотал страницы в самый конец и взглянул на год издания. Цифры гласили: 1962.

«Да не может этого быть, – подумал он. – Какая-то нелепица».

Однако страницы были сшиты один раз и не расшивались, было видно, что бумага и шрифт совпадают, то есть страницу не вклеили, не вставили позже, и это потрясло его до глубины души.

Он мельком пробежал глазами условие, времени почти не оставалось. Да, слово в слово с небольшими отступлениями. Кто бы мог подумать.

Его диссертация была основана на частном решении этой задачи.

Но на правой странице… Ларин провел рукой по пожелтевшей бумаге. Серым типографским шрифтом там было напечатано то самое уравнение… той самой прогрессии… что он не так давно стирал с доски. Полностью решенное.

В голове у него помутилось. Больше в квартире оставаться нельзя. Ларин положил учебник в портфель, взял ключи от машины, надел солнцезащитные очки, водрузил на голову бейсболку с надписью «Jesus Superstar», купленную на распродаже в «Ашане». Совершенно сбитый с толку, он на автопилоте подошел к двери и повернулся к зеркалу, чтобы глянуть на себя со стороны, – действие совершенно автоматическое, ритуальное, выполняемое каждый день перед выходом на работу.

Удовлетворенный (хотя вряд ли он четко в этот момент мог осознать, насколько хорошо или плохо выглядит), Ларин кивнул самому себе и собрался нажать на ручку двери, когда прозвенел отрывистый звонок.

«Вот и гости», – подумал он. И хотя морально Ларин был готов к встрече с бандитами Успенского, холодный ужас стрелой пронзил его внутренности.

Он окаменел… вечность проходит мимо, звонок звенит, трещит, надрывается, а он не может сдвинуться с места. Около щеколды замка, на стене, трубка домофона – и его рука застыла на полпути: открыть дверь или снять домофон.

Сколько он так простоял, пока настойчивая трель не вывела его из оцепенения: одно мгновение? Ему показалось, прошли часы, дни, годы. Каким-то внутренним зрением Ларин четко видел троих людей за железной дверью. Двое притаились за стеной, на грязной лестничной клетке, чуть согнувшись, следом друг за другом. Тот, что позади, положил руку на плечо переднему, коренастому человеку со шрамом на лице и без уха. Напротив глазка стоял незнакомый ему мужчина, выправка которого выдавала его прошлое – службу в органах или специальных подразделениях. Он единственный был в костюме и вытянутой вперед рукой давил на кнопку звонка под номером 3.

Ларин встрепенулся. На цыпочках отошел от двери, подхватил портфель. Дверь выдержит минут пять, смотря, как будут ломать. И в это же мгновение, точно подтверждая его слова, раздался сильный глухой удар. Стены квартиры дрогнули. Зеркало качнулось. С потолка посыпалась побелка, под ноги брякнулся кусочек штукатурки.

На ходу Ларин достал телефон и набрал 002. Это не поможет остановить их, но добавит хлопот, в том числе и материальных. Просто так, малой кровью откупиться не получится, даже если вся верхушка на ставке.

– Дежурная, слушаю.

Ларин уже выходил в заднюю комнату, здесь располагался Олег. Экран компьютера почему-то горел, и Ларин автоматически нажал кнопку выключения.

– Луспекаева дом семь квартира три, вооруженное нападение на квартиру. Ломают дверь. – Он повернул ручку стеклопакета, открыл окно на себя. Высокий первый этаж, порядка двух метров, выходил на заросший дикими деревьями и кустарниками задний двор. Ларин огляделся.

– Кто ломает? – сонно спросил дежурный.

– Я не спрашивал, – ответил Ларин.

– Вы уверены, что ломают? Иначе будет ложный вызов, и будете платить штраф. – В этот момент новый удар потряс дверь, кажется, они принесли какое-то орудие, бить такую дверь ногами бесполезно. С кухонной полки сорвалась кастрюля, ее грохот услышал и дежурный.

– Ваша фамилия, телефон, – сказал он, пережевывая свой язык.

– Ларин. Дмитрий Сергеевич, – и продиктовал номер телефона.

– Ждите, через полчаса подъедут.

– Когда?! – переспросил Ларин, но дежурный уже бросил трубку.

Заброшенный, усеянный окурками задний двор был свободен. Никто не караулил его ни слева, прячась за стеной, ни справа, в тени кустов. Синий блестящий корпус «вольво» просвечивал сквозь буйную растительность.

Новый удар в дверь заставил его содрогнуться. Использовали какой-то специальный таран, не иначе. Хорошо хоть не взрывают. Кажется, в комнате упало зеркало, он услышал звон рассыпавшихся осколков. И сквозь этот хрустальный бой вдруг заиграла радиоточка, обычно молчаливо торчащая над дверью кухни.

Из старой черной коробки с единственной ручкой регулировки громкости раздался треск, как будто кто-то пробивал забившийся канал специальным тросом и его конец вот-вот грозил вылезти из громкоговорителя.

Секунду спустя, вклинившись между сотрясающими весь дом ударами, раздался мужской голос, чем-то похожий на диктора Кириллова: «Внимание! Говорит штаб гражданской обороны. Граждане! Воздушная тревога! Отключите свет, газ, воду, погасите огонь в печах. Возьмите средства индивидуальной защиты, документы, запас продуктов и воды».

Удары на мгновение прекратились.

Потом радио снова поперхнулось, скрипнуло, следом тот же голос сказал: «Отбой учебной воздушной тревоги. Отбой учебной воздушной тревоги. Отбой учебной воздушной тревоги». Повторив эту мантру три раза, голос пропал, а вместо него заиграл хит британской рок-группы Status Quo «In the Army Now», выпущенный в 1986 году.

«Это еще что за новость?» – подумал Ларин, перекидывая ногу через подоконник. Не война же… хотя, даже если и война – кто обратит на нее внимание? У людей слишком много других важных дел.

Наверняка соседи уже застыли у глазков, пытаясь понять, что происходит. И никто же не выйдет, не поинтересуется и даже вряд ли вызовет полицию, логично полагая, что если ТАК ЛОМАЮТ, то это и есть полиция. А если не полиция и не боятся, то лучше вообще не высовываться.

Ларин хотел оставить им какую-нибудь скрытую ловушку, в голове даже проскочило, что бы это могло быть, но ни времени, ни технической возможности не было – он не герой блокбастера и даже не Кевин Маккаллистер, то есть Маколей Калкин из «Один дома». Это в кино все просто. В жизни, если несколько здоровых мужиков рвутся в дом, то лучший способ сохранить жизнь – выпрыгнуть в окно.

Оттолкнувшись от подоконника, Ларин мягко приземлился на влажную траву, подобрал портфель, осмотрелся. Никого. Новый удар. Сильнее прежних. Где-то наверху закричали: «Да вызови уже полицию, сколько это будет продолжаться!» Вдалеке завыла сирена.

Ларин завел двигатель, обернулся в сторону сада. Там, сквозь бурелом кустов, виднелось приоткрытое окно, из него доносились ритмичные и хорошо узнаваемые риффы электрогитары и голос, который пел о том, что ночью не отличить правду от вымысла, потому что ты теперь солдат, парень. Он невольно вздрогнул. Нога сама нажала на педаль газа.

Охота началась. Иллюзия это или реальность, выбор придется сделать.

Глава 51

Холодное, что-то очень холодное… мокрое… Как же болит голова… он попытался приподняться, чтобы понять, где находится, но не смог и пошевелиться. В щеку отдавало жутким холодом, словно он лежал на льду, посреди жуткого черного озера, окруженного стеной голых деревьев. На ветках сидели иссиня-черные птицы, вороны. Немигающими бусинками глаз они смотрели на него. Они ждали своего часа: он в этом не сомневался.

Окружающая тишина была наполнена странными звуками: кто-то ходил за лесом – он явственно слышал шаги, хруст веток под ногами, кашель. Денис попробовал пошевелить рукой, пальцы сдвинулись на миллиметр, он почувствовал это, потому что видеть их не мог – вокруг стояла кромешная тьма.

Тонкий писк в углу. Он даже не мог повернуть голову. Но сквозь тьму глаза явственно различали насторожившихся птиц. Они смотрели на него и… куда-то еще.

Где же я, подумал он. Мучительно вздрогнув, Денис понял, что сильно замерз, так сильно, что онемело все тело. Сквозь толстый слой нечувствительной ваты он ощущал покалывание иголочек. Жуткая головная боль мешала сосредоточиться. Пожалуй, даже хорошо, есть к чему приложить голову: от ледяного пола, на котором лежала его окровавленная щека, становилось как будто легче.

Потом он вспомнил звонок. Да. Это был звонок в дверь. Он сидел дома за компьютером и читал странное письмо из Центрального таможенного управления ФТС[8]*8* России по Москве. Несомненно, письмо было адресовано ему, адрес отправителя был реальным, в отличие от фейковых адресов из моря спама и мошеннических нигерийских посланий. Там же был указан телефон, имя, отчество отправителя и просьба перезвонить в ближайшее время, чтобы решить вопрос… Денис снова и снова перечитывал эту строчку, но понять, что это и как это вышло, не мог.

Прикол? Чей-то розыгрыш? Он и сам мог разыграть кого угодно, только вот стоимость этого прикола была совсем не детской.

«Уважаемый Денис Владимирович! На адрес Центрального таможенного управления ФТС поступил крупногабаритный груз на ваше имя. Все таможенные и прочие платежи уплачены, поэтому мы просим вас забрать груз как можно быстрее с территории таможенного склада во избежание роста стоимости хранения. К сожалению, мы не смогли дозвониться по указанному покупателем телефону, тариф хранения оплачен на месяц и истекает через неделю. Также на ваш почтовый адрес выслано извещение. Так как получателем является физическое лицо, мы перенаправили груз в Почту России, однако они отказались его принимать. Поэтому прошу вас лично явиться как можно скорее. С уважением, нач. склада таможенного хранения – Воля А. А.».

Денис был заинтригован, снова и снова пробегал строчки и не мог найти никакого крючка, закинутого опытным мошенником. От него ничего не требовалось: ни перечислить денег в Зимбабве, ни отвезти сомнительный груз – словом, ничего не вызывало опасений. Он ввел указанный номер в телефонную базу, и та высветила номер Центрального таможенного управления. Без обмана.

Когда прозвенел звонок, он почему-то был уверен, что это принесли извещение по поводу груза. Он абсолютно был в этом уверен. Но чья это проделка? Ларина? Его день рождения не скоро. Да, дела у них идут неплохо, если не сказать отлично, но они же договаривались, никаких тайн и намеков. Вряд ли Ларин. Тогда что за груз? И раз оплатили пошлины, значит, груз из-за границы…

Он подошел к двери и глянул в глазок. Там стояла элегантная женщина в очках а-ля ведущая «Модного приговора», в руках она держала строгую папку.

Ха, подумал он. Так быстро принесли извещение. Значит, прямо сейчас и поеду. Он открыл дверь и…

Денис крепко зажмурился… что было потом?

В голове звенело так, словно ее наполнили битым стеклом и били стальной битой… Битой. Долго и профессионально били.

Потом они ехали на автобусе, тощий сопровождающий постоянно одергивал его… высокая ограда, вышки… кабинет, похожий на школьный… длинный и пустой стол, за которым сидит странный мужик в круглых очках и полувоенной форме, а над ним нависает другой – высокий в гражданском. За ними висит портрет знакомого дядьки в военной фуражке… а черт, это же Феликс… как его, Бжезинс… не… Дежинский. Как-то по-другому было вроде. Дзержинский, вот! Точно! Чекист.

Потом он вспомнил сумку. Телефон.

Сейчас тебя отведут в медслужбу, постригут, проверят на опасные инфекционные болезни, ВИЧ, СПИД, прочее, это займет три дня. Потом поступишь в отряд. Вот и все.

Он ринулся к сумке. И потом… все стало каким-то ненастоящим. Замедленным. Он слышал растянувшийся в вечности крик Ларина, а может, это был его собственный крик. Видел, как черная палка медленно, очень медленно, словно часовая стрелка, опускается на его голову, и крик, раздающийся из трубки, становится тише, кровавое зарево, вспыхнувшее в глазах, меркнет, и даже боль, пронзившая его в момент касания часовой стрелки, тоже уходит. Медленно, осторожно, как эхо в горах, исчезая в меркнущем сознании.

– Что делать с ним? – Денис услышал голос. Даже не голос, а отголосок, – говорящие находились довольно далеко и совсем не скрывали своего разговора. – А если помрет? Кто будет отвечать?

– Первый раз, что ли? – сказал второй голос. – В том месяце двое кони двинули, и что? Напишем, как обычно, упал с кровати, ударился головой.

– Надо хоть глянуть, он же третьи сутки там лежит.

– Тебе больше всех надо? Сказали же, пусть лежит, отдыхает.

– Я все-таки проверю. Может, труповозку надо вызывать.

– Ну ладно, иди, проверь, – неохотно согласился первый. – Я пойду покурю лучше.

Денис слышал, как приближались шаги, лязгал замок в невидимой двери, потом желтый свет скользнул в камеру и кто-то потряс его за плечо.

– Эй… парень… эй, ты живой?

Рука потянулась к его горлу. Денис решил, что незнакомец хочет его задушить, пока никто не видит. Только сейчас он осознал, какую, по сути, никчемную жизнь он вел. Холодный ужас пронзил тело, комок в горле взорвался. Прокатившись через пересохший рот, он вышел тонким, едва слышным хрипом.

– О! – сказал голос, явно обрадовавшись: – Живой! А я пульс ищу. – Рука соскользнула с горла. Денис выдохнул. Если убьет, то не прямо сейчас. Еще минутку поживу, подумал он, пытаясь подтянуть ногу.

– Живой, – повторил голос. – Здорово они тебя отделали. Сам Николаич, говорят… и этот, второй… его зам. Да, парень… что ж ты так… Надо чего тебе? Давай я тебя хоть на нары перенесу… а то на полу третьи сутки лежишь. Как же так… что ж ты натворил такого? Да что бы ни натворил. – Он аккуратно подставил одну руку под голову, вторую под колени и легко перенес Дениса на что-то более мягкое. – Здесь хоть тюфяк, правда, и его не положено. Но на полу точно кони двинешь.

– Пи… пить. – прохрипел Денис.

– А… сейчас.

Денис не видел обладателя голоса, глаза просто не открывались, но почувствовал прикосновение к губам железной кружки.

– Не спеши, погодь! Вода еще есть…

Денис давился, заглатывая воду комьями, боясь, что человек сейчас уйдет.

– Еще? – спросил мужчина, когда вода в кружке закончилась.

Денис качнул головой из стороны в сторону.

– Тебя на месяц сюда. Они надеются, что ты умрешь, – так меньше с тобой проблем. Просто спишут и продадут на органы. А похоронят пустой гроб. Усек?

Денис хотел спросить, что же ему делать, но не смог. Язык не слушался.

– В любом случае, тебе же сказали, что сперва пройдешь медосмотр. Пока ты его не прошел, можешь быть спокоен. Именно там они решают, что делать с новичками. Но могут и просто кровь взять, главное – отсутствие ВИЧ и других опасных болезней. Я дежурю тут сутки через…

– Эй, ну что там с ним? Жмурик?

Сидящий на краешке нар мужчина вскочил, прервав речь. Он явно испугался. Но даже того, что он сказал, было достаточно, чтобы понять, в каком положении очутился Денис Скоков. В незавидном положении. Месяц в подвале. В любой момент они могут взять у него кровь, а потом разделать, словно рождественского поросенка, и продать по запчастям.

– Не, – услышал Денис голос над собой, – живой. Дышит.

– Тем хуже для него. Лучше б сдох.

– А ты садист, Еремеев.

– Какой же я садист? Я гуманист.

Мужчина, стоящий над ним, задумался, стало тихо.

– Возможно. Ты знаешь, как я к этому отношусь. К их деятельности, мать его!

– Так увольняйся, кто тебя держит?

– Ипотека. Кредиты. Дети. Жена. Дед Пихто. То же, что и тебя.

– Ну вот, чего тогда выставляешь себя мать Терезой? Пойдем, пусть отлеживается, раз живой. Наше дело нехитрое: есть труп – доложить, нет трупа – сторожить.

Они вышли, но перед тем, как покинуть камеру, мужчина со знакомым голосом положил ему руку на плечо и несильно сжал.

– Держись, – прошептал он. – Не сдавайся.

– Ты что-то сказал, Франц? – обернулся напарник.

– Я сказал: «Молись и кайся».

– О, ему точно не помешает!

Замок камеры закрылся, щелкнуло окошко, и тут же свет померк.

После кружки воды голова чуть успокоилась, Денис попробовал пошевелиться. Все тело немедленно отозвалось режущей болью. Он свернулся в калачик, колени уперлись в холодную и мокрую стену. Интересно, он один тут в карцере? И что делать, если придут забирать кровь? Прикинуться невменяемым? Это может ускорить его участь. Вероятнее всего. С психом вообще не будут разбираться, на такого любой суицид можно списать, не поперхнувшись. И ни одна комиссия, ни один человек не усомнится.

Денис был уверен, Ларин делает все возможное, чтобы его найти и достать, но… даже в свои пятнадцать лет он понимал – возможности учителя ничтожны. Если машина по перемалыванию костей закрутилась, остановить ее почти невозможно; если у тех, кто его сюда засунул, хватило власти и денег состряпать фиктивное решение суда, подкупить органы опеки, то они не остановятся ни перед чем, особенно если имеют долю от местного «медицинского» бизнеса. Он, конечно, слышал и даже читал в Интернете о чем-то подобном, но, как правило, все это было на уровне слухов, причем весьма сомнительных, и даже светила медицины, комментировавшие статьи о нелегальной трансплантации и скупке внутренних органов, твердили все как один одну и ту же фразу: «Это невозможно, нужны высококвалифицированные врачи, инструменты, техника, на «коленке» такую операцию не проведешь».

Он прислонился лбом к стене, так было легче переносить головную боль, вспышками озаряющую его воспаленный мозг. Тело лихорадило, кажется, у него начинался жар, но, естественно, никакой медицинской помощи (кроме разделки трупов) здесь не предусматривалось. Кажется, они ждали, что он околеет. Таков был смысл всей этой операции: сгноить его, а потом продать, так, чтобы и откапывать было нечего. Идеально.

И если Ларин не успеет, не найдет его в ближайшее время, то так и получится. Он молодой, здоровый, ничем не болеет, организм сильный – о таком может только мечтать какой-нибудь задыхающийся миллионер, лежа на каталке в подпольном медицинском центре.

Но как? Что он сам для себя может сделать в этой ситуации? Даже у Эдмона Дантеса в замке Иф вдруг появился неожиданный друг и помощник в лице аббата Фариа. На что надеяться ему, когда никакой романтикой тут не пахнет? На добрую волю надзирателя, или кто он тут, подавшего кружку воды?

«Почему нет? – ответил внутренний голос. – Напарник спугнул его, вполне может удаться попросить позвонить Ларину. Но что, что Ларин сможет сделать? Придет к стенам и станет кричать: „Выпустите моего ученика?“ Созовет прессу? Никто ему не поверит. Вооруженная охрана в лучшем случае вызовет полицию, а в худшем… они станут соседями по камерам. Но Ларин же взрослый. Наверняка у него есть знакомые, какие-то рычаги. Хоть что-то. Не может быть, чтобы никто…»

И вдруг его пронзила ужасающая мысль: если охранники-надзиратели так спокойно допускали возможность его смерти, зная, что его избили до полусмерти в кабинете начальника, и до сих пор это училище работает, значит… это значит, что никто отсюда еще не выбрался живым и способным рассказать о происходящем. Возможно, не все из воспитанников в курсе, возможно, они запуганы, возможно, на их близких тоже оказывают давление или… или они тут по собственной воле.

Денис выдохнул от нахлынувшего ужаса. Закашлялся. Теплая липкая пена вырвалась из легких.

Черная пелена камеры качнулась. Ему показалось: темень сгустилась, стала почти осязаемой – бесформенная тьма стала обволакивать его тело и мозг, медленно и неотвратимо.

Что-то надвигалось на него, что-то очень нехорошее. Так дикие звери, предчувствуя разрушительные цунами или землетрясения, бегут от них прочь. Но, в отличие от зверей, бежать ему было некуда.

Глава 52

Несколько дней Арсений Терентьев ходил словно заколдованный. Он перестал следить за собой, как это обычно делают тщеславные холостяки: трехдневная щетина, мятый костюм с оторванной пуговицей, отсутствие которой он не замечал, – даже сонная вахтерша Вероника Андреевна обратила внимание на его внешний вид. Она сжала губы, всматриваясь в его пропуск, но смотрела она не на пропуск, а на Арсения. Разумеется, она знала его не хуже других, но пропускной режим ввиду угрозы терактов ужесточили и теперь, знаешь не знаешь, приходилось требовать пропуска у всех сотрудников.

Кивнув, она посмотрела ему вслед. Похоже, запил, подумала она. Жаль, такой был мужчина степенный. И свободный.

Терентьев ее вообще не заметил, как не замечал и других работников. Когда на совещании начальник отдела спросил его мнение относительно вопроса по повестке дня, он даже не смог вспомнить, о чем идет речь. Уткнувшись в стол, Терентьев упорно пытался построить в голове цепь, которая бы замкнулась. Но она все не замыкалась, и это приводило его в бешенство.

А тут еще кто-то что-то от него требует!

– Да, Вениамин Аркадьевич, эм… простите… что вы спросили? Извините, не расслышал.

– Арсений Леонидович… Арсений. Может быть, вам за свой счет взять пару дней? Вы неважно выглядите. Второй день вы не слышите, о чем мы тут говорим. – Директор постучал ручкой по столу. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. – Вы сейчас меня слышите?

– Да… простите. Да-да, слышу, нет, я здоров. Здоров. Кажется… мы говорили о… третьей подстанции, – увидел он заботливо подсунутый ему листок с крупными буквами. Рядом сидела Кира из автоматизации, она и пришла на помощь.

– Именно, – сказал Вениамин Аркадьевич. – И-мен-но. Так что вы думаете по этому поводу? До сегодняшнего дня ваш опыт решения нестандартных задач всегда нас выручал.

Арсений хотел было спросить, а что собственно случилось на третьей, недавно введенной в строй на юго-востоке, но потом вспомнил. Как же он мог забыть? Там вылетела вся подстанция, чего ни при каких обстоятельствах, судя по расчетной нагрузке, произойти не могло. И хуже всего было то, что эти расчеты делал он сам. Разумеется, не один, но он подписывал. Значит, и спрос с него.

Десяток присутствующих с сочувствием посмотрели в его сторону. Дело нешуточное – на контроле у мэра, и, видимо, Золотов, директор, уже получил хороший нагоняй за обесточенный почти на всю ночь район. Ладно бы отрубилась старая подстанция, но тут всё иначе.

Арсений лишь пожал плечами. Если бы раньше, неделю или месяц назад, он попал в подобную ситуацию, то, скорее всего, сослуживцы уже вызывали бы скорую для него. Но теперь ему было все равно. Мыслями он витал там, где километры электрических цепей опоясывали столицу, словно бесконечные нервные волокна, и вся жизнь огромного города зависела от них, от того, насколько хорошо они функционируют. Нет ли где разрыва. Разрыва.

– Где-то взлом, – сказал он.

Все удивленно посмотрели на него. Даже вечно спящий начальник транспортного цеха и тот приподнял голову.

– Взлом? – переспросил Золотов.

– Именно. – Арсений не хотел открывать все карты, но и молчать становилось опасно. Нужно было сдать ладью, чтобы выручить ферзя.

– Значит, это не наша вина? – Золотов говорил с плохо скрываемой надеждой.

– Нет.

– Но… как? Это невозможно.

– В том-то и дело, – сказал Арсений, – что невозможно.

Золотов непонимающе уставился на него. Лицо у него было красное: видно, ночь он провел в компании с бутылкой коньяка, пытаясь залить страх.

– Что мне мэру говорить? Если это не наша вина, то чья? Дайте мне этих виновников, я их уничтожу!

– Я дам вам виновников. Через пару дней, – сказал Арсений. – Мои расчеты все верны. И это не было незапланированным подключением. Это был именно взлом. Система новая, автоматическая, управляется в том числе по сети. Кто ее закупал? У кого? Хотя в данном случае это не важно, – поспешил сказать Арсений, увидев испуганное лицо начальника отдела снабжения. – Важно, что систему взломали. Но она отключилась, потому что взломщики, хоть и располагали кодами доступа, перевести потоки незаметно не смогли.

– Да на фига им это надо? – взмолился Золотов. – Не проще ли по старинке врезаться в сеть?

– Для них – не проще, – сказал Арсений.

– Вы что-то знаете? Выкладывайте.

– Нет, я делал расчеты пиковой нагрузки третьей подстанции и представил себе картину, как это могло быть. Кроме того, я наизусть помню ее основные характеристики и могу по пунктам назвать все двенадцать причин, по которым автоматика отключит всю подстанцию.

Те из присутствующих, кто уже похоронил Арсения, уважительно закивали головами – такого специалиста еще поискать, в этом мало кто сомневался. Ну а то, что парень странноватый, так попробуй бобылем поживи, мозги еще не так набекрень съедут. Сидит, небось, вместо того, чтобы жену ласкать, изучает журналы да инструкции по энергетике. Такие люди нужны, конечно, кто же еще работать будет. В каждой организации есть похожие, плюс-минус странность. И конечно, им всё прощают, лишь бы стабильно выдавали результат. А если еще и берут ночные дежурства вне очереди – о чем вообще речь? Святой.

Арсений оглядел зал. Он знал, что о нем думают окружающие. До последней мысли. Они жалеют его. Думают, что он умный, но несчастный. Что у него никого нет. Что он всего себя отдает работе, потому что иного смысла для него не существует. Да и просто, что он дурак. Только форменный идиот может думать, что работа принесет ему стакан воды в старости.

Никто не произносил ни слова. Был слух, что Арсений идет на место зама генерального. А потом, со временем, займет и высшую должность. И в глубине души он понимал, что достоин, это грело его самолюбие и не давало места тревожным мыслям, которые в последнее время занимали его все чаще. Особенно по ночам. В пустой темной квартире.

Весь коллектив знал, что никогда этого не произойдет. Весь, кроме Арсения. Он был слишком умен для этой должности. Вот и всё.

– Через пару дней я составлю доклад, и вы сможете представить его мэру. Мы не виноваты. Подстанции и программное обеспечение нам навязала мэрия вместе с министерством, наладку производили их специалисты, хотя я предлагал наши поправки с учетом возможных проблем. От нас все отмахнулись. Вот теперь пусть пожинают.

И хотя он говорил, по сути, крамольные вещи, лицо Золотова расплылось, плечи упали, он откинулся в кресле, прикрыв тяжелые веки. Президент над его головой смотрел зорко, но по-доброму.

– Значит… так тому и быть. Даю три дня. Если нужна какая-то помощь, все что угодно…

– Мне нужен доступ в закрытый фонд архива Минобороны.

– Чего? – глаза Золотова распахнулись, словно он проглотил муху.

Сидящий с краю начальник общего отдела Архипов закатил глаза.

– Не могу сообщить детали, но это важно, – сказал Арсений. – Без этого ничего не получится.

– Ты в этом точно уверен? – директор от удивления перешел на «ты».

– Абсолютно.

Золотов чмокнул губами. Он, разумеется, понимал: если доклада не будет, вина ляжет на него лично. А это может аукнуться самыми разными непредсказуемыми последствиями – уж больно много желающих на его место.

– Все свободны. Терентьев, задержись.

Когда участники совещания покинули кабинет, Золотов поднялся с кресла, подошел к нему почти вплотную и взял за локоть.

«Крепкая хватка, – подумал машинально Терентьев. – Еще силен, очень силен».

– Слушай, Арсений. Если это какая-то шутка, или если ты меня разыгрываешь, или что-то скрываешь, пеняй на себя. Это дело нешуточное – то, что ты просишь. Будет тебе доступ. Сделай мне доклад. И проси, что хочешь. Понял? – Он помолчал, потом вздохнул: – Понятия не имею, зачем тебе это нужно… но за все время ты ни разу меня не подвел… и я знаю про твое желание стать руководителем. Не спрашивай откуда. Просто знаю. Имей это в виду. Тщательно взвесь, прежде чем что-то делать.

Проницательности старику не занимать. Прожженный волк, матерый, чует флажки, чует охотников, чует добычу и кровь – наверняка пошел бы и сам в атаку, но силы уже не те. Полгода назад Золотов перенес инфаркт и теперь старался не нервничать лишний раз, до пенсии ему оставалось полгода, а тут…

На длинном столе для совещаний остался лежать «Московский комсомолец», передовица которого была посвящена аварии на третьей подстанции. «Кто виноват и что делать?» – вопрошала статья, явно указывая на Золотова. Именно его фото красовалось в качестве мишени для критики: пора на пенсию, не дает прохода молодым, не понимает новых тенденций – было отчего занервничать.

Терентьев легонько освободил локоть, кивнул и вышел за дверь. На его лице застыла жесткая ухмылка. Он знал, что хочет. И он не будет просить, а возьмет сам.

На следующий день пропуск в городской военный архив лежал у него на столе. Получить туда доступ не представлялось возможным, военные никого не пускали в свою вотчину, и даже если энергосетям требовались срочные данные по пустотам, например при прокладке кабеля, они, как правило, лаконично и четко давали понять, что сотрудничества не будет. Как Золотов добыл этот пропуск? Он не знал, что до того как стать директором, Золотов служил в военной контрразведке и имел кое-какие связи до сих пор.

Следующие пару дней Терентьев не появлялся на работе, однако и прогулов ему никто не ставил: он числился в служебной командировке. Разгребая завалы и пыльные архивные папки, Терентьев то улыбался неведомо чему, то хмурился, порой и вовсе гримаса злобы перекашивала его лицо. Но он приближался, он подходил все ближе и ближе – без сомнений, то, что он предполагал, чувствовал, существовало на самом деле, и он еще раз подивился, как Золотову удалось получить пропуск в святая святых – к засекреченным навсегда архивным данным военных. Он даже подумал, что не стоит обижать старика (хотя какой старик, по сути), все-таки ничего особо плохого тот ему не сделал, разве что не продвигал по служебной лестнице… Но отчасти он и сам виноват, нужно быть более настойчивым.

Терентьев слез с высокой стальной стремянки, верхняя часть которой касалась небольшого картонного указателя с выведенной трафаретом черной цифрой «1962». В руках он держал папку «Дело № 551785 „Автономное энергообеспечение г. Москвы в условиях ядерной войны. Совершенно секретно“».

Любое копирование материалов в этом архиве было запрещено: на посту перед железной дверью, ведущей в глухое хранилище, уставленное километрами стеллажей, охрана изымала все, чем можно было продублировать секретные бумаги, – телефоны, фотоаппараты, ручки, карандаши, любые электронные устройства. Прежде чем попасть внутрь, посетителя просили вынуть все из карманов и сложить в ящик, затем он проходил через рамку, похожую на те, что устанавливают в аэропортах. На обратном пути процедура повторялась. Помимо этого в проходах между стеллажами с папками, коробками и ящиками были установлены видеокамеры, так что тайно унести что-то не представлялось возможным.

Терентьев спустился вниз, держа папку словно драгоценный хрустальный сосуд. В конце каждого прохода между стеллажами размещался небольшой деревянный стол со стулом – без ящиков и письменных принадлежностей. Он присел, перевернул пожелтевший картонный лист обложки. Внутри размещались тонкие машинописные листы, каждый был пронумерован. Поначалу он не мог сориентироваться и видел перед собой карты, надписи, указатели, разводки, старые подстанции, которых давно уже и след простыл, – внешне напоминающее что-то очень знакомое, но тем не менее сильно, очень сильно отличающееся от настоящего.

Так бывает, когда надолго уезжаешь из какой-то местности, а потом вновь судьба закидывает тебя туда, лет через сорок-пятьдесят. И ты понимаешь, что вот тут был холм, тут рос столетний дуб, с нижней ветки которого спускалась тарзанка, и холм вроде бы остался, но вместо дуба – торговый центр, а вместо ручья позади него – новая улица. Если бы не этот холм и старая ручная колонка питьевой воды, невесть как сохранившаяся, то ничего не напоминало бы о прошлом.

Он водил пальцем по тонким штрихам линий электропередачи, читал названия, они теперь совсем другие, большей части давно не существует, но что-то и осталось. С трудом он узнавал и снова терялся – Москва сильно выросла, настолько сильно, что Терентьев даже испугался. Он словно попал в прошлое и, глядя оттуда, видел, что стало с городом теперь. Если продолжить эту экстраполяцию, то город и вовсе может взорваться…

Он нашел примерное месторасположение третьей подстанции, тогда ее и в помине, конечно, не было… нашел и школу, с которой все закрутилось. Школа сохранилась и осталась на прежнем месте. Он смотрел на карту: сети военных шли параллельно гражданским, они дублировали и часто дополняли их, но… здесь, в этой точке, они пересекались, тут образовывался целый клубок, узел, важная магистраль… но что это все значит? Где оно там проходит? Как туда попасть? Ведь если провода под землей, не будешь ведь открывать все подряд люки, да и смысла в этом нет. Абсолютно все люки для доступа к подземным силовым кабелям были на рабочих схемах, он помнил их наизусть. И в них не было ничего интересного.

Терентьев захлопнул папку, обхватил ладонями измученное лицо. Перед глазами поплыли тонкие светящиеся линии, они переливались разными цветами: синим, красным, фиолетовым, в зависимости от напряжения и силы тока – ярко-желтым, оранжевым и зеленым. Переплетаясь со знакомыми очертаниями города, изгибами улиц, объектами, кварталами и домами, где-то вырастали в нити потолще, а где-то наоборот – исчезали, сходили на нет. И, если бы кто-то сейчас попросил его нарисовать эту карту, которую он только что видел на старых листах из секретной папки военного архива, он бы взял мел и покрыл доску фантастической сетью электрического хаоса, похожего на человеческую нервную систему.

Прошла вечность, его мозг работал на пределе возможностей. Тело пронизывали импульсы – он вздрагивал, как будто вот-вот у него начнется припадок эпилепсии. В голове мутилось, но задача была выполнена – он все запомнил. До последнего штриха.

На плечо опустилась тяжелая рука. Поглощенный процессом, он даже не заметил этого. Когда-то в детстве он самостоятельно начал заниматься развитием эйдетической памяти – все окружающие предметы, вообще всё вокруг, имело для него совершенно иную окраску, запах, цвет и вкус, нежели для большинства людей. Так он и запоминал, по цветам, запахам, оттенкам вкуса, настроения – выстраивал целые города из несуществующих вещей, которые нужно было запомнить. И ему ничего не стоило, когда это понадобится, вновь пройти по улице, называя предметы на ее обочинах, карнизах, балконах, домах и многом другом, что встречалось на пути. Все имело свой тайный смысл.

Много позже он узнал, что своей феноменальной памятью он обязан не этим продолжительным занятиям (хотя они, несомненно, помогли), а особой форме аутизма, редко диагностируемой и почти незаметной для окружающих. Ну, что значит незаметной… всю жизнь, с младших классов, его называли странным. Особенно когда он выходил к доске и декламировал целиком «Евгения Онегина», прочитав его в ночь перед школой, чем вызывал недоумение и даже страх учительницы литературы. Тщетно она пыталась разгадать его тайну, выискивая шпаргалки, проверяя руки, ноги, высматривая, кто из одноклассников мог быть соучастником «преступления». Поняв, что тайну разгадать не удастся, она предпочла его вообще больше не вызывать к доске, чтобы лишний раз не будоражить класс. Феноменальная память помогла ему закончить с отличием МФТИ[9] и устроиться в энергетику. Где он и остался, пугая окружающих, незаменимый и странный, как любимый публикой и одновременно пугающий уродец в цирке.

– Вам плохо, молодой человек? – услышал он строгий голос над плечом.

Терентьев дернулся, будто остаточное электричество от удара молнии стекло на землю, покинув тело. Поднял мутный взгляд на говорящего. Это был охранник в форме капитана. Вооруженный и подозрительный.

– Уснул, – буркнул Терентьев. – Извините. Пишу диссертацию, очень устаю.

– Диссертацию? – Военный прищурился, разглядывая папку на столе. – А какой вуз?

– МФТИ, – соврал Терентьев. Наверняка капитан слышал про этот вуз, что он крупный и известный. – Военная кафедра, – вставил он, предрекая вопрос, как он тут вообще очутился.

– А-а, – протянул капитан. – Тогда ясно.

Терентьев не стал уточнять, что ему ясно. Он взял папку, но военный остановил его.

– Я сам поставлю на место, – сказал он. – Вы можете идти. Ваше время истекло.

Каждому посетителю давалось строго определенное количество часов и минут, эта цифра проставлялась в пропуске, и на выходе отмечался остаток. Не успеешь найти материал, притом что картотека была ужасной, – твои проблемы. Военные не слишком горели желанием выдавать тайны.

– Пятый ряд, ячейка сто сорок один, год хранения тысяча девятьсот шестьдесят два.

Капитан ухмыльнулся.

– Удалось найти, что искали?

Арсений покачал головой, словно проверяя, на месте ли все то, что он только что туда закачал.

– Определенно.

– Что ж. Это немногим удается. Желаю удачи.

Арсений развернулся и направился к выходу. Там, слева от железной кованой двери, висел плакат: «Мобильным устройствам не доверяй, враг все услышит, в эфир не болтай» и внизу приписка: «Запрещено выносить материалы архива, разглашать военную тайну, использовать любые технические средства для копирования и воспроизводства архивных сведений».

Дверь перед ним открылась, и подтянутый человек в военной форме показал рукой на рамку: «Прошу сюда. Если у вас есть какие-либо предметы в карманах, выгрузите их содержимое перед рамкой».

Терентьев развел руками.

Когда он вышел на улицу, уже вечерело. Голова гудела. Он медленно пошел по тротуару, наслаждаясь майским вечером. Легкий ветерок теребил его челку и приятно охлаждал лоб. Он свернул с невзрачной улицы, где находился архив, на более оживленную, оттуда попал на проспект. Ноги сами несли его – вдоль витрин с изогнутыми манекенами, мимо рекламных плакатов и тумб, в потоке спешащих людей.

Каким-то образом он очутился на площади Воровского, увидел вывеску «Старбакс» и машинально шагнул внутрь. Очень хотелось кофе. Черного кофе с молоком, капучино или американо – не важно, сладкого, с двойным сахаром. Он понял, что едва держится на ногах и мозг сам привел его сюда, за спасительной дозой кофеина и сахарозы.

Миловидная девушка в зеленом переднике за стойкой взглянула на него и нахмурилась, но он даже не отреагировал. Вероятно, его внешний вид вызывал вопросы.

– Кофе, капучино есть?

– Конечно, что-нибудь еще? Десерт?

– Двойной сахар. Даже четверной, если можно.

– Нет проблем. Четверной. Это все?

– Да.

Он расплатился, получил свой кофе и пристроился возле окна. Вечером заведение было забито молодежью, клерками различного уровня, бизнесменами – все выглядели прилично, но каким-то внутренним чутьем ему казалось, будто что-то не так. Кто-то смотрел на него. Не та девушка за стойкой, он незаметно наблюдал за ней, потому что она была хорошенькой. Или воспаленный мозг требовал отдыха таким образом…

Рядом галдели трое студентов, он сразу узнал в них студентов – молодые, импульсивные, безапелляционные – энергия так и брызжет, слова не успевают оформиться в голове, как тут же оказываются на языке.

– Айда в Питер на футбол, есть возможность взять билеты, меньше недели осталось! – сказал парень с длинными ухоженными волосами, стоящий к нему спиной.

– Питер? Да ну, какого? – воспротивился второй, тощий, в золотых очках, видно ботан.

– Четвертого.

– Я бы поехал, а что? – ответил третий, русый, с приятной улыбкой. – Все равно делать нечего. А кто играет?

– Наши с Арменией. Выход в Евро.

– А шансы есть? – не унимался ботан.

– Если выиграют, выходят, – ответил длинноволосый.

– Да это вам делать нечего, у меня полно всего.

– Полно всего? И чего у тебя полно? Клянчишь вечно…

Ботан нахмурился.

– Скоро разбогатею, придурки.

Двое его друзей загоготали.

– Ты уже автомастерскую открыл, до сих пор рассчитаться не можешь!

Видя, что ботан изменился в лице, один из парней похлопал его по плечу.

– Да не обижайся, все мы лажаем. Не всё сразу, чувак. Сейчас лучше шмот идет брендовый, вот чем надо заниматься, если в «Газпроме» дяди нет.

Очкарик хотел что-то сказать, но промолчал. Потом залез в свою папку, выудил оттуда лист бумаги.

– Гляньте вот сюда, только посмотрите одним глазом. Если вы не тупые бараны, то сообразите, что к чему. И хрен поедете куда-то четвертого июня.

Двое пристроились возле ботана и вперили свои взгляды в лист.

Терентьев рассматривал их не стесняясь, они не обращали на него никакого внимания.

– Слышь, Гена, а где ты это взял? Откуда у тебя это? – спросил длинноволосый, запустив руку в свою шикарную шевелюру.

– Что, интересно?

– Хм… выглядит, конечно, просто невероятно. Новая МММ? Откуда такой рост?

– Это долго объяснять, если очень хочется, погуглите. Я решил купить, и вам советую.

– А как это вообще делается? – спросил второй.

– Вам вообще ничего делать не нужно. Даете мне деньги, я за небольшой процент все организую.

Двое переглянулись.

– Надо, конечно, подумать… но если это правда, если реально…

– По штуке можно вкинуть, – сказал длинноволосый. – Для затравки.

– А если пролет?

Ботан смотрел, как разговаривают его друзья-инвесторы, и мотал головой от одного к другому, а Терентьев силился понять, о чем они говорят. Но он все явственнее чувствовал себя некомфортно. Металл? Лес? Акции? Что это может быть?

– Значит, договорились, – сказал ботан, – по рукам!

– Смотри, Федя! Обманешь – будешь лес валить на наших дачах.

Тот подмигнул.

– Пойду еще кофе возьму.

– Давай, мы пока отольем.

Терентьев посмотрел, как двое скрылись за углом, а ботан встал в очередь, улыбаясь самому себе и удачно проведенной сделке.

Лист бумаги, который они рассматривали, лежал на столике.

Терентьев огляделся. Никто не обращал на него никакого внимания. Он медленно встал, повернулся боком, чтобы телом закрыть обзор, подошел к столику студентов, взял лист, быстро сложил его вчетверо и сунул в карман.

Он никогда не брал чужого раньше. В этот момент ему показалось, что все глаза в заведении уставились на него. Монотонный говор стих, легкая музыка умолкла, работники за стойкой в своих чертовых зеленых передниках вперили в него свои взгляды.

И только когда тяжелая дверь хлопнула позади, все закрутилось с прежней скоростью – народ зашагал, возобновились разговоры, а Фрэнк Синатра продолжил петь там, где прервал свою легендарную «My Way».

Никому до Арсения Терентьева не было никакого дела.

Глава 53

Периодически поглядывая в зеркало заднего вида, Ларин добрался до школы. Он решил ехать самой короткой дорогой, вероятно люди Успенского уже ждут его на входе, поэтому он остановился возле пивного бара «Жигули» в ста метрах от заднего двора школы.

Нервы были на пределе. Он вообще-то никогда не позволял себе приходить нетрезвым на работу. Но сегодня сделал исключение.

– Сто «Метаксы», – сказал он бармену.

Крупный парень с бородкой плеснул в стакан бренди.

– Что-нибудь еще? – судя по всему, ранние выпивохи не вызывали у него никаких вопросов, равно как и школьники, заказывающие пиво или что-нибудь покрепче. В конце концов, у нас страна свободная, каждый травится, как хочет и чем хочет. Пока не поймают.

– Нет. – Ларин рассчитался, опрокинул бренди в рот. Внутри все обожгло, но одновременно с огнем пришло спокойствие и хладнокровие. Он знал, что это допинг, обманчивое чувство, но иначе сейчас было нельзя.

В бар заглянули две головы старшеклассников, но, увидев Ларина, поспешили ретироваться.

– Видал, математик бухает! – услышал он возглас.

– Да ну на фиг! Кто?

– Ларин! Я тебе говорю, иди сам посмотри!

– Не, не хочу, еще заметит. У нас алгебра через урок, хочешь к доске? – голоса стихли, и Ларин усмехнулся.

Он вышел из бара, направляясь к дыре в школьном заборе. «Полезное изобретение», – подумал он, протискиваясь между ржавых прутьев.

В школу он вошел через столовую, имеющую отдельный подъезд для приема продуктов. Удивленные повара не успели ничего сказать, однако узнали; самая толстая из них, Антонина, как раз разливала борщ по тарелкам, когда он прошмыгнул мимо.

Оказавшись внутри, он вздохнул с облегчением. Здесь он чувствовал себя в безопасности. Вряд ли они будут заходить в школу, это чревато, охранник нажмет кнопку – и через пару минут здесь будет несколько машин полиции. Кроме Успенского в школе обучались дети одного министра, нескольких важных словаков и других влиятельных персон. Сжимая в правой руке портфель, он прямиком направился к директору, Надежде Петровне Комаровой.

– Есть разговор, – сказал он, не здороваясь. Плотно закрыв дверь, он прошел к столу, придвинул стул и сел прямо перед ней.

Комарова удивленно подняла глаза.

– Дмитрий Сергеевич? Вас стучать не учили?

– Стучаться? Скажите, Надежда Петровна, а кто настучал на Скокова и Савельеву, вы случайно не в курсе? Почему их нет в школе и что с ними случилось? Где их искать?

Комарова медленно закрыла журнал 11 «Б», сняла очки в тонкой золотой оправе. Она задумалась, взгляд устремился сквозь большое прозрачное окно, за которым в нескольких километрах виднелся огромный башенный кран стройки во дворе дома Ларина.

Он проследил за ее взглядом. Было понятно – она в курсе ситуации, но до последнего скрывала от коллектива и от него, что же происходит на самом деле.

– Дмитрий Сергеевич, – наконец сказала она, продолжая смотреть в окно. – Я должна была вам сказать раньше, но… обстоятельства сложились так, что… словом, следствие взяло с меня подписку о неразглашении.

Ларин подскочил.

– Следствие?! Вы о чем, Надежда Петровна? Какое еще следствие? – Он подумал было, что Скоков загремел по каким-то своим старым делишкам, но тут же отмел эту мысль.

Ее переплетенные пальцы рук нервно двигались, луч солнца, изредка падающий на большой перстень с зеленым камнем, отражался короткими ослепляющими вспышками.

Ларин посмотрел на небольшой глобус, замерший у края стола. Кажется, раньше он пылился на шкафу, Песчинская не любила дешевые атрибуты образования и старалась от них избавляться. Глобус был повернут Россией в сторону Комаровой, а Ларин видел его обратную сторону – Северную Америку.

– Я не должна и не имею права вам об этом говорить… но… так как мы с вами в некотором роде коллеги. – Брови Ларина взметнулись вверх, когда он услышал «в некотором роде», – а Скоков в последнее время по непонятным мне причинам стал занимать вас куда больше остальных учеников, что ж… наверное, вы должны знать. – Ее губы сжались, почти побелели, черты лица заострились. – Денис долгое время участвовал в распространении и продаже наркотиков как в школе, так и за ее пределами. Он создал притон, куда обманом и под страхом разоблачения завлекал школьников и школьниц… И это еще не всё.

Ларин обмяк. Можно было предположить что угодно – но такое ему даже на ум не приходило. Наркотики. Это очень, очень серьезно. Он, конечно же, помнил их беседу, где Скоков признался, что пару раз участвовал в этом, но потом он бросил, и не доверять Денису у него не было оснований. Значит, подставили.

– Наиболее сильно от его делишек пострадала Саша Савельева. Сейчас она находится на принудительном лечении в стационаре, потому что попросту уже не может обходиться без дозы. А теперь скажите мне, Дмитрий Сергеевич, как вы этого всего не замечали? Как такое получилось? Или, быть может… хотя я категорически отвергла такое, возможно, вы тоже как-то в этом замешаны? Почему вы уделяете Скокову столько внимания? Отрываете время от других, более способных учеников? Только не говорите, что это не так.

– Это кто, интересно, по-вашему, более способный ученик? – не сдержался Ларин. Он ожидал чего угодно, но чтобы принципиальную Комарову запугать, заставить перейти на другую сторону…

– Давайте мы сейчас не будем переводить разговор, речь все-таки о Скокове, раз уж вы спросили.

– Верно. – Он вдруг вспомнил душераздирающий крик Дениса в телефоне и машинально достал трубку из кармана, но потом вспомнил, что разговор, конечно же, не записывался, этой функции нет в айфонах в целях защиты абонентов от несанкционированной записи.

– Так вот, на Дениса Скокова заведено уголовное дело, которое рассмотрел суд, принято решение о переводе в закрытое учреждение образования, где его воспитанием займутся специалисты по делинквентному поведению.

Ларин слушал ее слова как в тумане: «О чем она вообще говорит? Как такое возможно? Какой, к чертовой матери, суд? Как они успели все это провернуть за такой короткий срок?» Все эти мысли проносились в его голове со скоростью света, вспыхивали и затухали, не найдя ответа.

– Кроме того, – продолжила Комарова, – вина лежит и на нас, педагогах. Проморгали. Его поведение, будем откровенны, давно вызывало вопросы, но мы, то ли по доброте душевной, то ли желая снять с себя ответственность, старались не замечать этого, закрывали глаза на все его выходки. Дозакрывались.

Ларин не мог унять внутреннюю дрожь. Не спасал даже выпитый коньяк. И волновался он не о собственной судьбе, которой грозило преследование бандитов Успенского, все же он был взрослый человек, мог постоять за себя, хотя и сомневался в своих силах, а о том, что последовало за тем криком.

ЧТО БЫЛО ПОТОМ.

– Ведь он может быть уже мертв, – сказал Ларин тихо. – И я вам этого никогда не прощу. Будьте уверены. То, что вас запугал папаша Успенский, – простительно. Вы женщина, у вас наверняка есть родственники, вы пешком возвращаетесь домой… я вас понимаю, правда. Но… если Дениса убили, вам конец. Я клянусь.

Она побледнела. Кровь отхлынула от ее лица, и в утреннем солнечном свете она предстала перед ним мертвой восковой мумией, без эмоций, чувств, мимики, с потухшим взглядом, в котором он видел только покорность судьбе.

– Вы… вы. – Она попыталась что-то сказать, но вместо слов из груди вырвался странный клекот. Она начала захлебываться непонятно чем, а через секунду схватилась за сердце и повалилась на серый жесткий ковролин.

Ларин вскочил, но не успел ее подхватить. Она рухнула на пол с протяжным вздохом. Кресло откатилось, и она распласталась на полу словно подбитая птица, глаза ее теперь смотрели в краешек неба, видневшийся в окне. Губы еще шевелились, она пыталась что-то сказать.

Ларин присел подле нее, доставая телефон. Скорая. Как вызвать скорую с мобильника? Он не помнил, потому что никогда не вызывал.

Внезапно она схватила его за руку. Притянула к себе.

Он повиновался.

Наклонившись к ее лицу, он уловил слабый запах корвалола, смешанного с духами «Красная Москва», он знал этот запах, потому что его мать когда-то пользовалась такими.

– П… простите меня… – прошептала она. – Я… я… – Голова ее откинулась, тело вздрогнуло, и по нему пробежала сумеречная волна агонии.

Ларин отдернул руку.

Она была мертва.

«Господи, – подумал он. – А ведь день еще только начинается. Что же будет дальше?»

Ему не нужно было щупать пульс на ее шее, он и не хотел этого делать: одна лишь мысль, что придется дотронуться до ее тонкой морщинистой шеи, вызывала в нем отторжение.

Какие варианты?

Как человек, готовый к неприятностям, он просчитывал все наихудшие варианты событий, что могли случиться. Это происходило скорее автоматически, он только отмечал, что «застрять в пробке, если ехать по Моховой, можно с вероятностью 75 %».

Та-ак.

Ларин обернулся. В соседнем помещении сидела Анечка, бессменный секретарь при всех директорах – лет пятидесяти, очень полная и такая же добрая. Если она увидит, что случилось, ее тоже может хватить инфаркт. Человек только что занял должность, о которой мечтал всю жизнь, делал все для достижения своей цели и… вот лежит перед ним на полу кабинета, раскинув руки по сторонам, а на пальце левой руки горит мрачный зеленый перстень.

Он так и не успел узнать самое важное – где держат Дениса. Наверняка у нее должны быть бумаги о переводе, что-то подобное. Он не знал, как они могут выглядеть, эти бумаги.

Ларин взглянул на часы. До урока оставалось девять минут. Не густо.

Поднявшись на ноги, он подошел к столу, взял журнал 11 «Б» и распахнул его, пролистав по очереди тонкие страницы. Фамилия Скокова была аккуратно замазана на всех страницах.

«Вот чем ты занималась, когда я вошел, – подумал Ларин. – Но нет, я впишу тебя обратно, чего бы мне это не стоило».

Предстоящим уроком у него стоял именно 11 «Б», поэтому он машинально сунул журнал в портфель.

В кармане пиджака завибрировал мобильник. Звонила жена. Он хотел сбросить, но как потом объяснить? Да и мало ли что случилось.

– Привет, Света, – сказал он в трубку как можно естественнее. Взгляд непроизвольно возвращался к распростертой фигуре подле стола. Ему казалось, что вот-вот кто-нибудь зайдет: у директора в кабинете в это время обычно проходной двор.

На столе возле письменного прибора Ларин заметил ключи от кабинета.

– Дима, мы приехали. Все нормально. Как у тебя? Мне кажется, стоит вызвать полицию. И предупредить Виктора.

– Света, – мягко сказал он, – всё уже разрулили. Это была ложная тревога, мне принесли извинения. Честно говоря, я просто хотел, чтобы вы с малышкой выбрались из этой квартиры на свежий воздух, подальше от долбежки и стройки. Это же невыносимо!

– Господи, Дим! – она вздохнула, – Так бы сразу и сказал. Мы тут все перенервничали, мама категорически за то, чтобы вызвать полицию. Надо пойти ее успокоить. А папа снова поехал к тебе, что-то повез, сказал какие-то книги ты ему заказал.

– Книги? – Ларин сперва не понял, о чем речь. – Ах… да, книги. Он мне обещал математическую энциклопедию, и я не смог отказаться…

Света рассмеялась.

– Мог бы Олега дома оставить, а то он уже стонать начал от безделья.

– Пусть развеется. Оценки у него хорошие, так что ничего страшного.

– Ты уверен, что тебе не нужна помощь? – В ее голосе еще слышались тревожные нотки, хотя она явно повеселела.

– Уверен. Главное, передай дочке привет и поцелуй ее за меня в носик.

– Обязательно! А ты приедешь к нам сегодня или дома заночуешь?

Ларин покосился на дверь, там послышались разговор и шаги.

– Пока точно не знаю, еще к Виктору заеду, там видно будет.

Услышав, что муж заедет к брату, она совсем успокоилась.

– Ну хорошо. Звони тогда, буду ждать. Целую!

– Целую, дорогая! – он повесил трубку. Ручка двери начала опускаться. Медленно. Как будто с той стороны кто-то разговаривал и вот-вот намеревался войти.

Ларин мигом, почти не соображая, что делает, перешагнул через тело, схватил Надежду Петровну за тонкие лодыжки и оттащил ее за массивный стол. Привстав, он смерил угол зрения от двери и, согнув ее ноги в коленях, запихнул их под стол.

«Теперь ее, по крайней мере, не видно от двери», – подумал он, холодея.

Дверь распахнулась.

Он выпрямился возле директорского стола во весь рост. Его ноги дрожали. Как и руки тоже. Но лицо выражало полную безмятежность. Все знают, что он с Комаровой в хороших, чуть ли не приятельских отношениях. Главное – не спасовать.

В проеме показалась Анечка. Ее простоватое лицо выражало обеспокоенность.

– Э… – сказала она, увидев Ларина возле стола. – Дмитрий Сергеевич? Простите, не заметила, когда вы вошли… А… где Надежда Петровна? Она же тут была? Ей звонят из комитета по поводу Скокова, я перевела разговор, но трубку никто не снимает…

У Ларина дыхание перехватило. По поводу Скокова. Боковым зрением он заметил, как мигает красный огонек вызова интеркома.

– Аня… так она вышла. Минут пять назад. Сам жду. Скоро же урок, – добавил он. – Должна подойти, сказала, что не долго.

– Как это вышла? – не поняла секретарь. – Когда?

– Наверное, когда я вошел.

Она покачала головой.

– Да не выходила я… вроде. Или выходила? – в сомнении она посмотрела на него.

– Может, просто повернулись в тот момент или были заняты телефонным разговором…

– Да. Пожалуй… я говорила с родительницей… могла пропустить. Но все-таки, странно. Обычно я все помню. Надо сходить к врачу, вдруг это склероз начинается…

Ларин кивнул.

– Обязательно сходите. У моей тетки такое было, не успела вовремя собой заняться, на тебе – Альцгеймер.

Это было жестоко, но необходимо.

У нее округлились глаза.

– Боже мой, Дмитрий Сергеевич! Сегодня же запишусь! – Она хотела уже выйти, видимо, чтобы записаться к врачу, но потом спохватилась: – Так вы тут подождете?

– Да, я тут ее подожду. А то невежливо, просила подождать, вернется, а меня нет. И… Аня… попросите никого не входить, у нас очень важный разговор.

– Конечно, Дмитрий Сергеевич. – Она вышла из кабинета, аккуратно прикрыв дверь. У нее появились другие проблемы, но дверь она будет стеречь как зеницу ока, в этом можно было не сомневаться.

Он подскочил к телефону, нажал на мигающий красный огонек.

– Алло! – успел сказать он, чтобы на том конце не положили трубку.

– Здравствуйте, – услышал он женский голос. – Мне хотелось бы услышать Надежду Петровну.

– Надежда Петровна вышла встречать делегацию из Китайской Народной Республики. Это Дмитрий Сергеевич Ларин, заведующий учебной частью. – Он удивился, как ему удалось так складно придумать за долю секунды. Видимо, мозг в минуты крайней опасности придумывает ходы раньше, чем случаются события, – он читал о таком в научном журнале.

– Из Китайской Республики? – удивился голос. – А почему мы не в курсе?

Так далеко развитие ситуации его мозг не продумал, а потому он сбился, сердце застучало быстрее, будто его публично уличили во лжи или поймали на краже. В детстве он таскал бублики из булочной возле школы, и как-то раз толстая кассирша в грязном белом халате, засиженном мухами, опустила руку на его хилое плечо, когда он с невинным видом проходил мимо кассы. Она запустила пухлую пятерню с перемотанными лейкопластырем пальцами ему под рубашку и выудила оттуда свежий хрустящий бублик, ароматом которого пропиталась каждая клеточка его существа. Он уже сроднился с этим бубликом, уже десять раз представил, как надкусывает твердую пахучую корочку, вгрызается в мякоть… какое же это наслаждение… Больше никогда в жизни, ни до, ни после того случая, он не испытывал такого жгучего, испепеляющего чувства стыда, как стоя перед воцарившейся на кассе усатой женщиной со строгими карими глазами.

– Принесешь три копейки, – сказала она, когда он трясся всем телом и готов был обмочиться у всех на глазах от унижения и раскаяния, которое испытывает почти каждый впервые пойманный маленький воришка.

Ларин порой ловил себя на том самом ощущении, которое он старательно подавлял все эти годы. Неприятное, скользкое ощущение потери равновесия.

– Да мы и сами не знали до вчерашнего дня, это по линии спонсоров «ЧудоМяско» господина Успенского, если вы…

На том конце провода послышались шорохи, отдаленный разговор: видимо, говоривший обрисовал ситуацию кому-то еще. Он надеялся, что они не станут проверять, кто в школе завуч.

– Дмитрий Сергеевич, конечно, конечно, Кирилл Алексеевич нам очень хорошо знаком, он один из самых бескорыстных людей, которые помогают образованию в нашем районе.

– Он, кстати, скоро подойдет сам с директором и китайскими товарищами, могу вам передать трубку… но как заведующий учебной частью хочу сказать спасибо, что помогли избавиться школе от этого бандита.

Трубка опять на мгновение замолкла.

– Значит, вы в курсе? – спросил голос.

– Разумеется, – ответил Ларин. – Я же больше всех и натерпелся от него. Позапрошлого директора до инфаркта довел.

– Да… Игнат Яковлевич сильно пострадал, вы правы. Рады помочь. Но… благодарите спонсора, это с помощью него удалось решить вопрос так быстро. Я только отвезла.

– Надеюсь, в наших стенах он больше не появится, – сказал Ларин, чувствуя, как почва уходит у него из-под ног. – Слишком уж мы натерпелись.

– Не волнуйтесь, больше вы его никогда не увидите. Он в сорок первом спецПТУ. Оттуда просто так не выходят.

Ларин неотрывно смотрел на труп под ногами и не верил, что такое вообще возможно. Что Комарова на это пошла. Она ведь знала, все знала и могла помешать, могла поднять тревогу, трубить во все трубы. Какой бы силой ни обладал этот мясоед, была возможность его остановить. А теперь… Ларин не сомневался, что даже подойти к этому училищу будет сложно, не говоря уже чтобы проникнуть на его территорию. Если только…

– Дмитрий Сергеевич, – услышал он в трубке. – Вы куда-то пропадаете…

– Ой, извините, вижу, делегация входит в школу, мне пора бежать на подмогу…

Он повесил трубку. Главное, чтобы секретарша Аня не подслушивала разговоры. Иначе будет плохо.

Нужно закрыть кабинет на ключ. Для этого вызвать секретаря куда-нибудь подальше.

Он достал телефон, вошел удаленно в базу данных Росфинмониторинга. Все ключи и пароли у него оставались еще с того раза, как они со Скоковым искали следы взлома.

– Та-акс. Анна Петровна Кадочникова. Есть. Улица Руставели, дом…

Он переписал данные. Потом набрал с мобильного ее номер, услышал, как в соседнем кабинете зазвучала мелодия из сериала «Секс в большом городе» – па-па-ра-пам, пам-пам, пам-пам…

– Алло, – ответила Аня.

– Анна Петровна Кадочникова?

– Да-а, – удивленно и настороженно ответила она. Обращение по имени-отчеству-фамилии всегда настраивает на то, что вами интересуются не просто так… в самом худшем смысле.

– Проживаете по адресу: Руставели, дом… – он продиктовал адрес.

– Да… я там проживаю. Что-то случилось?

Ларин не стал выдумывать что-то сверхординарное. Нужно быть проще.

– Ваша квартира горит. Вы, уходя, выключили утюг или какие-то другие электроприборы?

– Что?!

Ларин услышал, как за стеной что-то упало, потом раздался топот, от шкафа с одеждой назад к столу, наконец шаги приблизились к двери кабинета директора. Она постучала и, не ожидая приглашения, открыла дверь.

Ларин сидел на стуле перед столом директора. Он обернулся на нее, и сердце его сжалось. Конечно, так нельзя было поступать. На ней лица не было.

«Не хватало еще одного инфаркта», – подумал он.

– Дмитрий Сергеевич… вы… мне надо срочно уйти… у меня дома пожар… вы не… передайте, пожалуйста, Надежде Петровне, когда она придет, что я…

– Бегите, бегите быстрее! – воскликнул Ларин, поднимаясь. – Обязательно передам!

Она захлопнула дверь, и через несколько секунд он остался в полной тишине. Нужно было действовать.

Глава 54

Массивная железная дверь с торчащими из нее сантиметровыми болтами приоткрылась. Из-за нее выглянул мужчина в темной, заляпанной грязью униформе.

– Это вы звонили? – спросил он, оглядывая Терентьева с головы до пят. Арсений не успел переодеться после смены и был одет в темный костюм, галстук и белую рубашку – так выглядит 99 % всех клерков в Москве.

– Да. Я Терентьев.

Человек оценивающе осмотрел его с головы до ног, потом кивнул.

– Проходите.

Арсений просочился в небольшую щель между дверью и стеной, при этом он подивился толщине двери – она составляла никак не меньше пятнадцати сантиметров.

«Похоже на убежище», – подумал он.

Человек повел его длинным и довольно узким коридором, который едва освещался.

– Здесь находится наша база, – сказал мужчина. – Меня зовут Борис Гром. Можете так и называть. Это я говорил с вами по телефону.

Они повернули налево, потом направо и наконец остановились возле еще одной массивной двери. В помещении было чисто, но свежий воздух сюда доходил с трудом, повсюду ощущалась какая-то болотная затхлость.

Человек в берцах, назвавшийся Громом, открыл дверь, потянув за железную рукоять.

Помещение представляло собой продолговатый кабинет, чуть шире железнодорожного вагона. Слева стоял большой железный шкаф, с его боковой стенки подмигивала Алла Пугачева, изображенная на старом выцветшем плакате, в углу которого виднелась надпись треугольными буквами «АЛЛА».

Чуть ниже шкаф почти полностью покрывали сумбурно наклеенные вкладыши от жевательной резинки «Love is».

Справа, над продавленным диваном советских времен, висела огромная карта Москвы, испещренная флажками, знаками, булавками с разноцветными головками с подколотыми листочками.

У противоположной стены стоял письменный стол из потрескавшегося лакированного ДСП. Стол ломился от стопок бумаг, книг, разбросанных тетрадей, карт, схем и прочего барахла. В углу примостился древний компьютер с монитором на электронно-лучевой трубке, как у старых телевизоров. Монитор был включен, он часто моргал, но показывал. В левом дальнем углу тарахтел небольшой холодильник, возле которого на стеллаже и рядом было свалено оборудование, похожее на альпинистское, – тросы, баллоны, маски, всякие специальные замки, щеколды, мешки и даже противогазы.

На невысоком грязном потолке, который, по правде говоря, можно было достать макушкой подпрыгнув, крутились длинные лопасти вентилятора. Арсений подумал, что если вовремя не пригнуться высокому человеку, то вполне можно остаться без головы.

Гром указал широким жестом на диван и стул возле стола.

– Садитесь куда хотите. Коньяк?

«Странное начало», – решил Арсений, но отказываться не стал.

– Пожалуй.

Мужчина подошел к железному шкафу, выудил оттуда пару рюмок, бутылку початого «Белого Аиста».

– Запить нечем, – сказал он с виноватым видом, протягивая Терентьеву рюмку.

– Ничего.

Они выпили в тишине. Слышно было, как урчит мотор вентилятора. В кабинете казалось не так затхло: видимо, все же польза от него имелась.

– Рассказывайте, – предложил Гром, крякнув. Сам он выкатил драное кресло на колесиках из-за стола и уселся на него в метре от Терентьева, который после некоторых раздумий все же опустился на сомнительного вида диван.

Арсений еще раз оглядел кабинет, как бы оценивая, можно ли доверить его хозяину то, что он собирался поведать, или лучше встать и уйти пока не поздно.

Видимо решив, что база диггеров примерно так и должна выглядеть, он все же решился. Дорогой портфель из кожи крокодила лежал на коленях.

– Мне нужно найти одно место под землей, – начал Терентьев. – Его нет ни на одной карте, оно не обозначено на специализированных схемах организаций типа «Водоканала», «Метростроя», «Энергосбыта» и тому подобных. На девяносто девять процентов это место не входит в систему действующей канализации и ливневок. То есть, по сути…

– …оно не существует, – закончил за него глава клуба диггеров.

Терентьев кивнул.

– Да. Оно не существует. Официально. Впрочем, и неофициально тоже.

Гром встал с кресла, подошел к шкафу.

– Еще?

Терентьев кивнул.

– Любопытная задача, – сказал Гром, разливая. – Но… хоть примерно вы знаете, где оно находится, это ваше место?

Арсений развернулся всем телом и посмотрел на карту, отыскивая за нагромождением флажков и листков нужное место. Несколько секунд спустя он поднялся, перевесился через диван, упершись левой рукой в стену, правым пальцем ткнул где-то на юго-востоке Москвы.

Гром хмыкнул, подошел поближе.

– Это же школа? – спросил он, протягивая рюмку. – Или что?

Терентьев кивнул.

– Именно. В радиусе километра там что-то должно быть. И мне нужно туда попасть.

Гром опрокинул рюмку в рот, слегка скривился, выдохнул.

– Видите эту карту? – спросил он.

Терентьев утвердительно кивнул. Конечно, он видел эту чертову карту, что за глупый вопрос.

– На ней голубым цветом отмечены все разведанные подземные ходы. Красным цветом – предполагаемые. Черным – секретные правительственные тоннели, включая метро. Зеленым – бомбоубежища и все, что относится к гражданской обороне. Наконец, фиолетовым – все, что относится к засекреченным объектам Минобороны.

Терентьев присмотрелся. Он его точно за идиота держит, никакого фиолетового на карте нет.

– Но… тут нет…

– Правильно, – снова прервал его Гром. – Потому что этих сведений нет либо они утеряны. А теперь скажите, как много цветов вы видите возле вашего объекта?

Терентьев убрал палец. В радиусе пяти километров от школы не было ни одной цветной черточки. Даже самой маленькой.

– Нет тут ничего. – сказал Арсений.

– И-мен-но. – подтвердил Гром. – Так что, извините, но ничем помочь не могу. Хотя и рад бы.

– Но… может, у вас не полные сведения?

– Я и не говорю, что они полные. Из того, что точно известно, не хватает Минобороны. Но нам не удалось получить пропуск к ним в архив. К тому же, даже если бы и смогли его добыть, они не разрешают фотографировать и ксерить. Смысла нет.

Арсений помолчал.

– Сколько стоят ваши услуги?

Гром развел руками, на его бедре Арсений заметил огромный нож в ножнах.

– Смотря, что именно требуется, но исходя из практики, поход и проникновение на новую территорию с клиентом начинается от трехсот тысяч.

– Долларов?! – изумился Арсений.

– Рублей, рублей, голубчик. К чему нам ваши доллары?

Арсений кивнул, но даже с учетом рублей сумма была заоблачной.

– Я даю вам карту Минобороны, а вы бесплатно проводите меня до нужного места. Назад я выйду сам. Таковы мои условия.

Гром чуть не поперхнулся. Едва усевшись на продавленное кресло с оплывшими следами от сигарет, он снова вскочил. Глаза его горели.

– Карта Минобороны? Но откуда она у вас?!

Терентьев усмехнулся и постучал себя указательным пальцем по голове. В штабе диггеров, заваленном техническими прибамбасами, этот жест выглядел, мягко говоря, двусмысленно.

– Я ее запомнил.

Гром остановился возле него с выпученными глазами.

– Запомнил? Не понимаю. Вы шутите? Как это возможно? – он встал возле дивана, скрестив руки на груди. Весь его вид выражал искреннее недоумение, даже обиду: – Вы меня дурачите, сударь? Мы пытаемся достать эту карту с момента основания нашего клуба, а это двадцать три года. Поверьте, в наших рядах есть люди с доступом в архив, но вынести материал с грифом «Совершенно секретно» невозможно.

– Я ничего и не выносил. Действительно, документ оттуда достать никак не получится. Но запомнить его никто не мешает.

– Что значит запомнить? – Борис Гром никак не мог этого понять. Две тысячи пятьсот квадратных километров площади. И это без пригородов. Вы о чем говорите вообще?

В кабинет без стука вошла девушка в черном кожаном костюме байкерши. Ее распущенные каштановые волосы тяжелыми струями опускались на узкие плечи, спортивная фигура, тонкие запястья, карие глаза. В правой руке она держала черный мотоциклетный шлем.

Она оглядела мужчин, потом достала из поясной сумки свернутый листок бумаги с какой-то схемой.

– Я была на карьере, судя по всему, там что-то есть. По крайней мере, в округе видела несколько черных копателей и даже Паука.

– Паука? – удивился Гром. – Он же. – Гром покосился на посетителя, который не отрывал глаз от незнакомки.

– Умер. Разбился полгода назад, я тоже слышала. Но это был точно он, его форма, черная бандана, рюкзак со свастикой. Только мотоцикл другой.

Она спохватилась:

– Я, видимо, не вовремя? Потом зайду, – и повернулась, чтобы выйти.

Терентьев облизнулся, глядя на ее упругую попу, затянутую в черную матовую кожу. Ее костюм при движении поскрипывал, на приподнятой груди подымалась и опускалась эмблема клуба – черный паук в белых нитях паутины, а ниже подпись красным готическим шрифтом: «Black Spiders». Интересно, того парня они называли Пауком – это просто совпадение, или, может быть, он имел какое-то отношение к клубу?

Он прекрасно знал, что больше никогда не увидит эту девушку, хотя очень, очень хотел бы. Наверняка у нее есть парень, такой же байкер, мускулистый, перепачканный мазутом, пропахший бензином, со шрамами на теле и мужественным небритым лицом. Избитое клише, но такое чудовищно устойчивое, как те парни из рекламы сигарет Marlboro. Черт его знает, что это за люди, но миф главнее всего остального, а миф говорит, что это крепкие, сильные духом ребята, которым нипочем любая опасная работа – а выпас скота на отдаленных ранчо, без сомнения, таковой является. И не важно, что в реальности все немного по-другому и добрая половина этих заядлых курильщиков уже в могиле.

Терентьев заметил, что, поворачиваясь, она бросила на него презрительный взгляд.

«Любой взгляд сверху вниз может выглядеть презрительным», – оправдал он ее.

– А это кто? – спросила она Грома, кивнув подбородком в сторону Арсения. Выглядело это крайне беспардонно, она нисколько не смутилась, даже наоборот. Арсений не выдержал взгляд ее карих глаз, повернул голову и посмотрел на Грома. Тот пожал массивными плечами.

– Это клиент, Мария. Утверждает, что у него есть схемы Минобороны.

Девушка медленно прикрыла дверь.

Арсений удивился, насколько магически действует на местных обитателей это словосочетание – «схемы Минобороны». Видимо, действительно, очень ценная вещь. Он уже перестал сомневаться, что ему удастся выторговать сопровождение. Теперь же он был уверен: байкерша пойдет с ним. В одиночку он не справится – московские подземные катакомбы слишком протяженные, слишком опасные, чтобы спускаться туда в одиночку. К тому же, он попросту не знал, что ищет и как туда добраться. Не полезешь ведь в обычный канализационный люк посреди города.

А что он вообще-то искал? Он сам-то знал или действовал по наитию, как Шерлок Холмс, следуя голосу индукции и дедукции, ясно сознавая, что в данном конкретном месте возникла сильная аномалия, перекос энергетического баланса, но это не простое воровство, не банальная врезка в сеть. Такие случаи мало его волновали, ими занимался отдел безопасности совместно с полицией.

Но здесь было что-то другое, совсем другое.

– Помнится, Паук тоже хвастался этими схемами, – сказала она, не отрывая взгляда от Арсения. – И… закончил не слишком хорошо.

– Паук не столь искусен в вождении мотоцикла, как думал сам, – сказал Гром. – Самонадеянность и неуемная жажда власти.

– Его сбили, – сказала Мария. – Но он выжил. Неизвестно как, но выжил. Хотя я сама видела труповозку. Впрочем, это не имеет отношения к делу. Что за карты? Покажите.

Арсений покачал головой.

– Он говорит, что карты у него в голове, – пояснил Гром.

Мария усмехнулась:

– В голове? Это сотни километров схем. Гони его в шею, Гром. Ишь вырядился.

Не дожидаясь, пока она выйдет, Арсений клацнул замком портфеля, запустил внутрь руку и выудил несколько листов. На них поверх коммуникаций из полусекретных сведений Энергосбыта фиолетовым фломастером были нанесены сплошные и пунктирные линии. В некоторых местах они пересекались и вместе образовывали причудливый рисунок, напоминающий рыболовную сеть.

Мария взяла у него один из листков, лицо ее едва заметно скривилось. Второй он протянул Грому.

Пять минут прошло в полной тишине. Только мотор вентилятора гудел около потолка, лопасти медленно вращались, и плотный воздух толчками подкатывал к его лицу. На мгновение он ощутил легкий приступ клаустрофобии – они находились в подвальном помещении, а он редко спускался ниже уровня земли. Белый лист в руках Марии вздрагивал в такт движению лопастей, она изредка подымала взгляд к карте, кивала чему-то и снова погружалась в изучение.

Арсений нарисовал карту схематически – не всего города, а небольшого квадрата в районе ВДНХ.

Ожидание затягивалось. Наконец Мария оторвалась от схемы. Она была встревожена и взволнованна одновременно.

– Стоп! – сказала она. – Или я полная дура, или… это то, что мы искали двадцать лет.

Гром откашлялся. Он снова поднялся из-за своего стола.

– С вашего позволения, – сказал он, – выуживая из металлического шкафа новую бутылку «Аиста». – Не могу сдержаться.

«Алкаш, – подумал Арсений. – Но это и хорошо. Алкаш мне не соперник».

Мария покачала головой.

– А еще? – спросила она. – Где остальное?

Арсений улыбнулся. Он постучал указательным пальцем по виску.

– Всё здесь. Могу, если хотите, прямо на вашей карте нарисовать несколько маршрутов.

Мария и Гром переглянулись.

– Давай, – сказала она, протягивая ему черный маркер Bic, который взяла с полки. – Рисуй.

Гром тем временем снова наполнил рюмку.

– Я – пас, – сказал Арсений. Он взял маркер, при этом невзначай коснулся ее пальцев. Его пронзило электрическим разрядом.

Она отдернула руку.

– Эй, чел, ты током бьешься!

Арсений ничего не ответил. В мозгу вспыхнули огоньки: когда он возбуждался, они горели ярче. Сейчас они пылали.

Он принялся чертить прямо поверх всего того, что видел на карте. Собеседники молча наблюдали за ним, и он чувствовал, как любопытство разгорается все ярче: он затягивал их в воронку невероятного, и тем сильнее было изумление, чем длиннее и извилистее разрастались линии – черный паук расплетал свою сеть прямо на глазах.

Глава 55

Денис очнулся. Бетонные стены вокруг него ничуть не изменились – та же зловещая темень, та же тишина. Пока он сообразил, где находится, кажется, прошла целая вечность и еще пять минут.

Обычно в похожих ситуациях (если, конечно, их можно назвать похожими), когда он не сразу мог понять, куда его занесло в очередной раз, дело оказывалось не так плохо, как выглядело изначально.

Пробуждение после ужасного сна: границы неявного сужаются, кошмар скукоживается, растворяется в проступающем сквозь дрожащие ресницы свете утра или дня, темное перетекает в светлое, учащенное дыхание постепенно успокаивается с осознанием: вот я, целый и невредимый, вот комната, в которой я лежу рядом с незнакомкой (а она ничего!), вон, кажется, мои вещи… только вот… как хочется пить… господи… надо встать и найти минералки. На худой конец, воды из крана. Бесценная, святая вода из крана!

Он опускает ноги, свешивается с кровати… но темнота, только что бывшая светом, вновь вернулась. Ступни коснулись ледяного, мокрого пола, тело сотрясла судорога боли. И… где та незнакомка?

Денис повернул голову. Вместо юной прелестницы его взгляд остановился на тонком шлейфе света, проникающем сюда сквозь отверстие в двери.

Приближались шаги. И это были не его друзья, решившие над ним подшутить. Лязг металлических набоек. Память снова вернулась к нему во всех ужасающих подробностях, он вспомнил все: от начала до конца, когда рука надзирателя искала пульс на его шее.

Как же сильно хочется пить.

Тело ныло, каждая его клеточка кричала о повреждениях, но все же это была не та адская боль, как в прошлый раз. Он хотя бы мог немного двигаться. Хуже обстояло дело с головой. В область макушки как будто вгрызалось раскаленное сверло с алмазным наконечником. Сидя на нарах и прислушиваясь к приближающимся шагам, он с трудом поднял руку и осторожно потрогал голову. Там, где должна быть макушка, он нащупал запекшееся месиво, окружающее огромную шишку. Дотронувшись до нее, он почувствовал огненный разряд, заставивший его содрогнуться. В глазах вспыхнули молнии, и на мгновение в камере стало светло как днем. Крепко зажмурившись, он со стоном повалился на бок.

В этот момент форточка в двери приоткрылась.

– Завтрак, – сказал прокуренный голос, потом человек кашлянул, что-то поставил на полочку перед форточкой и закрыл ее.

Через пару минут под потолком зарделась едва видимая нить лампы накаливания. Света она давала не больше, чем самая дальняя галактика во Вселенной, но Денис, взглянув на потолок, обрадовался ей, как новогодней гирлянде.

Любой свет лучше тьмы.

Впервые при свете оглядев камеру, он заметил небольшой железный стол с табуреткой подле него, санузел, представляющий собой обычную дыру в полу, и крошечный умывальник: в него не влезла бы и одна тарелка. Глухие стены, ни окошек, ничего.

Возле закрытой форточки на двери он увидел маленький поднос, на нем миску и кружку. Есть не хотелось, но в голове постоянно вертелся граф Монте-Кристо, и он, глядя из своего заточения в замке Иф, на чистом русском языке говорил:

– Ешь или откинешь копыта на радость своим тюремщикам. Они будут рады списать твою смерть на естественный ход вещей. Придумают сердечную недостаточность, и дело с концом. Потом тебя выпотрошат, как карася, и сожгут, что осталось, в местном крематории. А твое сердце будет продолжать биться в теле какого-нибудь жирного недоноска. Ты этого хочешь?

Денис покачал головой. Он этого точно не хотел.

– Ну так чего расселся. Вставай и иди, забирай заказ. Только не надейся, что это доставка из премиального суши-бара. Боюсь, даже если до этого ты сидел на дошираке, будешь разочарован местной кухней.

– Иду, иду, – сказал Денис в мерцающую полутьму.

Медленно, словно разбитый артритом старик, он поднялся с нар, подошел к двери, дрожащими руками взял поднос. Теперь требовалось донести его до стола. Раньше такие вопросы не занимали его, а теперь он и метр пройти боялся. Затаив дыхание, он сделал несколько маленьких шагов, поставил поднос на стол и только тогда выдохнул.

Опустившись на табурет, он принялся есть нечто среднее между супом и очень жидкой кашей, без соли и приправ, на одной воде. С краю подноса лежал кусочек черного хлеба, покрытый белесым налетом. Нехотя он съел и его, потом запил из кружки, скорее всего, это был чай.

– Какая же мерзость, – сказал он шепотом. – Школьная столовка – ресторан по сравнению с этим дерьмом.

Несмотря на отвратительный вкус еды, он почти сразу почувствовал себя лучше и даже попросил бы добавки, будь это возможно. Но охрану лишний раз беспокоить не хотелось, неизвестно, что у них на уме.

Денис вернул поднос на полочку перед дверью. Заниматься здесь было абсолютно нечем. Пока не погас свет, он принялся разглядывать стену. У изголовья нар Денис обнаружил выцарапанные слова «Дима Курский. 2010», чуть выше «еще день», «беги», «плохо», «я умираю», «завтра медосм…». Возле параши, куда он присел после колебания, тоже была надпись: «Никому не верь. Гуцуев».

Легкая дрожь пробежала по его телу. Кто бы это ни был, если удастся отсюда выбраться, нужно их найти… Где сейчас Ларин? Делает ли что-нибудь? Хуже всего – неизвестность. Она пугает, лишает сил, энергии, доводит до сумасшествия. Горе тому, кто не может себя ничем занять. Мозг быстро заполняет пустоту, и тогда – держись. Все самые жуткие чудовища и кошмары, запрятанные глубоко в подсознании, явятся в один момент все разом.

Он подумал, что отдал бы все деньги, всю свою долю, накопившуюся к этому моменту, лишь бы его выпустили. Сколько там может быть? Тысяч сто долларов? Он не знал, какой курс к настоящему моменту. Можно попробовать предложить охранникам, но только вряд ли они что-то могут сделать и уж точно не смогут вывести его отсюда. Значит, остается только кто-то из руководства, – возможно, сам начальник училища. Но ста тысяч будет мало, если они тут действительно приторговывают органами. Одно здоровое сердце может дороже стоить. По самым скромным меркам, у него внутри добра на полмиллиона, не меньше.

Биткоин может скакнуть, еще как может. У него есть шанс, какой-никакой, сыграть на алчности. Он помнит пароли доступа к кошельку на бирже. Ларин, конечно, будет в ярости, но другого способа выбраться отсюда, похоже, нет. Надписи на стенах внушали смутную тревогу. Чем дольше они будут его тут держать, тем больше у него шансов, но Денис сомневался, что после случившегося в кабинете начальника у него остался хоть минимальный шанс выйти отсюда живым.

Внезапно окошко открылось, и поднос с посудой исчез так быстро, что он не успел даже дернуться. Кто-то неслышно стоял за дверью и, возможно, подглядывал за ним.

Денис вскочил с нар, перебитое ударом дубинки колено согнулось, и он рухнул на бетонный пол – плашмя, успев выставить руки перед собой.

– Эй! – успел крикнуть он вслед удаляющимся шагам. – Мне нужен врач!

– Скоро будет тебе врач, потерпи! – эхом доносились до него слова, сказанные сквозь кашляющий смех.

Денис с трудом дополз до нар, подтянулся, перекатываясь, на топчан, и, когда уже почти улегся, охая и вздыхая, лампочка под потолком, заключенная в защитный стальной кожух, заморгала, он протянул к ней руку, словно умоляя, но тонкая, едва светящаяся теплым желтым светом вольфрамовая спираль зашипела и погасла.

Глава 56

Ларин выскользнул из приемной, предварительно заперев дверь кабинета директора. В дверях он столкнулся с учительницей музыки, она напевала знакомый мотив популярной американской певицы, у которой вроде бы проблемы с наркотиками. Она и сама была на нее похожа, Ларин попытался вспомнить, как зовут певицу, но не смог. Черные с отблеском волосы, точеный профиль, соответствующий макияж. Элина Витальевна испугала его, Ларин дернулся, прижался к двери, пропуская напевающую училку внутрь.

– О-ой, – прервала она на высокой ноте, – а где же Анна, Дмитрий Сергеевич? Я хотела уточнить по поводу настройки пианино. Обещали сегодня настройщика, я же не могу фальшивить на уроке. – Она моргнула длинными приклеенными ресницами. Ларин знал, что половина одиннадцатых классов равняется на нее, вернее, на ту певицу, но Элине завидовали, потому что она умела попадать в ноты и больше всех в школе похожа на знаменитость.

– У нее дома пожар, – сказал Ларин. – Так что вряд ли.

– Боже правый, – Элина снова моргнула, и ветер от ее накладных ресниц, кажется, долетел до его щеки. – Правда, что ли? А Надежда Петровна? – Она в одно мгновение оказалась у двери кабинета и нажала на ручку.

– Ее тоже нет, сам хотел попасть.

– Как это нет? – не поняла Элина Витальевна. – Утром я ее видела.

– Уехала в РОНО. Это мне Анна сказала, прежде чем…

– Значит, это надолго, – с сожалением протянула она. – Как же мне урок вести?

– Поиграйте на ксилофоне, – посоветовал Ларин.

Она хотела было сказать ему что-то резкое, но он не стал дожидаться и быстрым шагом направился на второй этаж, в свой класс. Через пару минут прозвенит звонок. Кивнув охраннику на входе, он удостоверился, что тот пока стоит на месте. Значит, посторонние в школу не попадут, и он может быть спокоен хотя бы ближайшие сорок пять минут.

– Какие-то типы крутились возле дверей, – сказал он как бы между делом. Охранник повел носом, словно гончая, взявшая след. Сидячая работа, однообразие, полное отсутствие профессиональных развлечений – ни дубинкой помахать, ни мускулы размять, Ларин часто видел его смертельно скучающее лицо.

Стул под стокилограммовой тушей шаркнул по плитке, отодвинулся. Поднимаясь по лестнице, Ларин успел заметить настороженно-заинтересованное лицо и здоровенную кисть, поглаживающую дубинку.

Он вошел в класс, и в тот же миг грянул звон над дверью. Ларин дернулся. Черт! Зараза, выругался он.

11 «Б». Что же там у них по программе? Со всеми этими событиями он совершенно не подготовился к уроку. Класс был на удивление тих. Он дошел до своего стола, поставил на него портфель, выудил оттуда классный журнал, потом привычно вскинул голову, чтобы…

Сначала Ларин оторопел, потом понял, почему класс сидит в полной тишине. С 11 «Б» обычно такого не случалось. С первой же секунды самолетик в лоб, гогот, обсуждение вчерашних новостей шоу-бизнеса, длины юбки Бузовой, кто с кем, когда и сколько… но сейчас в классе стояла зловещая тишина.

На месте Скокова, за самой дальней левой партой, сидел… да, зрение не обманывало, он даже сощурился, подумал, что волнение и излишняя нервотрепка последних дней, да еще труп директора… могли сыграть с ним злую шутку. Но нет, все было на самом деле, он не обманывался. На месте Скокова, водрузив ноги на парту, сидел Успенский.

Его наглая улыбающаяся рожа, казалось, была готова лопнуть от собственного превосходства. Небрежно зачесанные волосы растрепались, глаза были налиты кровью, то ли от выпивки, то ли от дозы, лоб блестел от капелек пота, он то и дело вытирал его рукой. В другой руке он держал зажженную сигарету. После каждой затяжки Успенский стряхивал пепел на пол, сдувая кольца сизого дыма в сторону класса.

Жаль, ружья нет, подумал Ларин. Значит, прямо сейчас папаша узнает, что Ларин в школе. Что ж. Один – один. Но мяч на его стороне. И разыгрывать ему. Хотя очевидно, что его команда играет в меньшинстве. Да и правила отсутствуют.

Класс ожидал от него реакции, обычно он мог возмутиться, вызвать директора или завуча, топать ногами или даже намекнуть на рукоприкладство.

– Я смотрю… в классе присутствует один… скунс. От которого слишком сильная вонь. – Ларин сморщился. – Некоторые зоологи советуют – как можно быстрее доставлять таких животных в места их естественного обитания. Но если не получается, животное в чуждой ему среде ведет себя агрессивно. – Класс зашумел, раздались смешки, кто-то оглянулся, хотя до этого все сидели явно напуганные. – …В этом случае совет простой – не трогать это животное.

Красные глаза Успенского, и без того выглядящие нездорово, казалось, выпадут из орбит. Он закашлялся, подавившись дымом, хотел что-то сказать, но глотнул новой порции едкой смеси и чуть не упал со стула – Скоков тоже любил так раскачиваться, но он филигранно чувствовал расстояние до задней стены и никогда не терял равновесие. Взмахнув неестественно руками, Успенский стал заваливаться назад. Его ноги, только что лежащие на парте, взлетели кверху, сигарета выскользнула из пальцев и закатилась то ли ему в карман, то ли в отворот майки с огненной надписью «Потри, и я исполню твое желание».

Класс ожил. И страх, сковавший их, – прошел, рассеялся как дым от сигареты ненавистного хейтера. Парни начали подыматься, шум отодвигаемых стульев наполнил кабинет, раздался хохот, потом кто-то крикнул:

– За Скока ответишь!

– Чмо!

– Иди папашке жалуйся, свиное рыло! Зови своих муравьедов, давай встретимся после уроков, посмотрим, кто ты без Житко.

Сидящий на предпоследней парте Хворост подскочил, схватил за ногу брыкающегося Успенского и потащил к выходу. Тут же сорвалось еще несколько человек и, не дав тому даже привстать, подняли его за конечности. Не обошлось без парочки тумаков: Успенский пнул Хвороста, тот съездил ему по физиономии, после чего претендент на золотую медаль смирился. Его выволокли из класса под дружной хохот, после чего захлопнули дверь.

Ларин повернулся к доске и начал писать тему урока. Интересно, откуда они узнали про Скока. И что именно они узнали.

Когда в классе воцарилась тишина, он посмотрел на пустующее место Дениса.

– Я знаю, вы хотите знать, что происходит, – сказал он. – Вероятно, Вадик уже кое-что вам рассказал. Хочу вам сообщить. Чтобы каждый из вас знал. Денис ни в чем не виновен. И Саша Савельева тоже. Сейчас я попрошу вас не предпринимать никаких действий в отношении Успенского. Он опасен. Не нужно ни с кем встречаться. Если хотите увидеть Скокова, сделайте, как я прошу. И… спасибо вам. Что не испугались.

Класс тихо слушал. Ларин видел их глаза и понимал – не сразу, но они поймут. Когда-нибудь. Хотя и не все.

– Тема нашего сегодняшнего урока. – Ларин вдруг вспомнил про учебник, который купил за пять тысяч рублей. Он полез в портфель и вынул старую потрепанную книжку с роботом на обложке. Отыскав сто пятьдесят первую задачу, он опустил глаза. Его кинуло в дрожь.

Класс зашушукался.

– Итак, тема сегодняшнего урока, – повторил Ларин, справившись с волнением, – «Задача византийских генералов».

Наступила тишина. Было слышно, как под Корневым, самым тяжелым учеником класса, поскрипывает стул, за окном щебечут ласточки, в квартале отсюда поворачивает трамвай, а у продовольственного магазина орет грузчик.

– Но этого нет в учебнике, – тихо сказала Ира Филимонова, хорошистка с первой парты.

Ларин посмотрел еще раз на условие задачи, потом поднял взгляд к классу.

– Этого нет в учебнике. Но вы только что решили эту задачу на отлично.

Его мозг напряженно работал. Вряд ли полицейский сможет долго удерживать боевиков Успенского. Нужно выбраться из школы. Как? Наверняка на всех выходах уже стоят охотники. Охота. Дико звучит. Но, кажется, папаша Успенский не шутил. А теперь и подавно его ничего не остановит.

Держа перед собой учебник, Ларин автоматически рассказывал про генералов, про то, как они нашли в своих рядах предателя и изгнали его, как слабое войско сумело выдержать напор превосходящих сил врага и в итоге победить. И есть математическое решение этой задачи, но мы сегодня не будем его рассматривать, оно действительно выходит за рамки школьной программы, поэтому… он не заметил, как стремительно пролетело время, и когда раздался звонок с урока, жуткая трель снова заставила его подпрыгнуть.

Класс сорвался со своих мест. Внутри заныла тревога. Что-то нужно делать. Он не мог сообразить, что именно.

Внезапно его оглушил звон разбитого стекла, Ларин инстинктивно поднял руку и пригнулся – мелкие и крупные осколки разлетелись по классу, а камень, который кто-то кинул, угодил прямо в бюст Лобачевского, стоявший на шкафу. Покачнувшись, тот свалился, расколовшись на несколько частей. Один глаз Лобачевского уставился на Ларина, как будто что-то хотел сказать.

Ларин почувствовал, как что-то щиплет в руке, и увидел осколок стекла, вонзившийся в предплечье. Осколок был не слишком большим. Сморщившись, он выдернул его резким движением. Кровь окрасила белую рубашку, но он не обратил на это внимания. Стало ясно, что делать дальше. Немедля Ларин достал телефон и набрал скорую.

– Диспетчерская, слушаю.

– Директору школы плохо, – сказал он. – Подозрение на сердечный приступ. Она потеряла сознание. Пришлите срочно машину.

– Какой школы, номер, адрес, – донесся усталый голос.

Ларин продиктовал.

– Хорошо. Вызов принят, ожидайте.

Он опустился на стул, посмотрел на раскрытый журнал с аккуратно закрашенной «корректором» фамилией Скокова. Через пять минут до его слуха донесся вой сирены.

Сквозь разбитое окно в класс задувал приятный майский ветерок, шевелились зеленые листья цветов на подоконнике. Располовиненный Лобачевский следил за ним настороженным взглядом. Были это дружки младшего Успенского или боевики старшего – Ларин не хотел выяснять.

Схватив портфель, в который он закинул классный журнал и старый учебник, он взглянул на рану – она довольно сильно кровоточила, тем не менее он не стал смывать кровь.

По хрустящим осколкам битого стекла Ларин вышел из класса. Когда он спустился на первый этаж, внизу уже стояла бригада скорой помощи. Двое рослых молодцов в синей униформе и с ярко-оранжевыми чемоданчиками о чем-то говорили с полицейским. Рядом сновали дети, привлеченные визитом экстренной службы, у приемной Ларин увидел физрука и еще трех учителей. Все они выглядели крайне обеспокоенно.

Никто ничего не понимал, и тревожное ощущение мигом наполнило гудящий холл.

– Директор там, – сказал Ларин, указывая на приемную. Полицейский уставился на его окровавленную руку.

– Что это с вами? – спросил он.

– Наверху в классе математики камнем разбили стекло только что, меня ранило осколком.

– Что у вас тут творится? – поинтересовался старший в группе медиков. – Ведите к директору.

Охранник, беспомощно оглядываясь (он явно не был готов к чему-либо сложнее проверки удостоверений), поднес рацию ко рту.

Ларин направился к приемной. Придется объяснять, откуда у него ключи от кабинета директора. Аннушка до сих пор не явилась, учителя обсуждали и это недоразумение.

Открыв дверь в кабинет директора, он пропустил бригаду внутрь. Сзади приглушенно галдели, напирая, учителя – все старались заглянуть в щелку, посмотреть – что же случилось.

– Что-то с директором… кажется, ей плохо, – слышал Ларин. – Господи… не может быть… где же Аннушка?

– Закройте дверь, – послышался властный голос врача скорой, высокого парня в очках.

– А что она под столом делает? – спросил второй парень, очень молодой и крепкий, Ларин видел, как он присел возле директорского стола, вытянув руки.

С трудом затворив дверь, он остался с бригадой в кабинете. Взгляды обратились к нему.

– Вы ее нашли? – спросил старший.

– Мертва, – сказал тот, что опустился на колени за столом.

Ларин молчал. Если ответить им, что он, это может грозить неприятностями, а если не он – откуда у него ключи от кабинета?

– Секретарь оставила ключи, у нее пожар дома. Наверное, она и звонила.

Девушка-фельдшер кивнула. Да, вызов оформлен на секретаря. Но…

– Эй, – вскрикнул молодой доктор. Его голова показалась из-за стола, в ушах болтались трубки стетоскопа. – Да она жива! Гена, скорей сюда!

Старший встрепенулся, подскочил к столу, щелчком распахнул чемоданчик. На ходу оба нацепили резиновые перчатки.

– Держи маску, – старший передал молодому маску, тот надел ее на лицо Надежды Петровны и начал качать воздух, нажимая на грушу.

– Адреналин, гепарин пять тысяч, – бросил Гена девушке. Та уже суетилась возле чемоданчика.

Ларин взмок. Получается, он оставил директора умирать под столом. Надо было сразу вызвать скорую, надо было… глядя на четкие действия бригады, он подумал, что вряд ли простит себе это когда-нибудь. Но… она же послала Скокова в этот гребаный специнтернат, это адское училище для отморозков, она знала, она санкционировала все это, и, даже если представить, что суд на самом деле был… и Скоков виновен… разве она могла так поступить? Как?

– Раз, два, три, четыре, – считал шепотом молодой, надавливая двумя руками на тощую грудину женщины.

– Контроль массажа на сонной артерии, – услышал Ларин откуда-то издалека.

– Есть пульсация.

– Зрачок покажи, – сказал старший.

– Узкий.

Ларин покачнулся. Комарова издала протяжный вздох.

– Забираем. Вряд ли инфаркт, скорее перенервничала. Или давление. Давай носилки.

Они аккуратно положили ее на переносные носилки. Ларин стоял в углу кабинета, не замечая, как по руке стекает струйка крови и капает на светлый паркет.

– Вам лучше тоже проехать с нами, – сказал старший бригады, – нужно осмотреть и обработать рану.

Когда они вышли на крыльцо, здесь уже стояли помимо кареты скорой помощи еще две полицейские машины.

– Вот он, – сказал полицейский, дежуривший в школе, указывая на Ларина.

Мужчина в форме шагнул к Ларину.

– Вы видели, кто это был? Кто кинул камень?

Ларин обвел взглядом двор.

Машины окружали школьники, на ступеньках также столпились учителя: прикрывая рты ладошками, они обсуждали происшедшее – обрывки слов долетали до Ларина, находившегося в легкой прострации.

– Нет, – сказал он, – я закончил урок, когда…

Тут в толпе он увидел того самого… человека без уха. Красный шрам через щеку изгибался в наглой ухмылке. Человек, расталкивая школьников, пробирался к тому месту, где они стояли, и смотрел ему прямо в глаза, так смотрит удав на свою жертву – пустыми, бессмысленными глазами.

– Пойдемте же, – фельдшер взяла его под локоть. – Мы не можем ждать.

Растопыренная пятерня протянулась из толпы, чтобы схватить Ларина за рукав.

– Куда?! – вскрикнул полицейский, останавливая выставленной дубинкой рвущегося мужчину. – Стоять!

Ларин не стал дожидаться окончания потасовки и юркнул внутрь скорой. Двери закрылись, словно издали послышался вой сирены. Машина резко тронулась.

Он сидел рядом с покачивающейся на кушетке Комаровой. Из ее тонкой, совершенно обескровленной руки торчала трубка, приклеенная лейкопластырем. Ларин покосился на фельдшера. Та держала капельницу, младший врач следил за показателями сердечного ритма на мониторе.

Жуткое, непреодолимое желание схватить директора за горло, сомкнуть руки на ее тонкой шее с едва бьющейся синей жилкой овладело им. Вытряхнуть из нее всю душу. Сжимать до тех пор, пока она не осознает, в какой жуткий ад определила его, подписав нужные бумаги своим аккуратным учительским почерком.

В окошке промелькнуло искаженное злобой лицо охранника Успенского. Он пытался бежать вслед за скорой, но полицейский схватил его за шиворот. К ним направилось еще несколько человек в штатском, кто это был, Ларин разобрать не успел – скорая вынырнула на шоссе и понеслась, стремительно объезжая препятствия.

Он вздохнул, сжимая и разжимая кулаки. Досчитал до десяти, впиваясь глазами в прыгающую зеленую точку кардиомонитора.

Она будет жить. Она будет жить еще очень долго. Ее спасут. Таких всегда спасают.

Ларин почти успокоился. Достал мобильник. Курс биткоина за сутки подскочил почти в два раза.

Глава 57

Сидя в наэлектризованном кабинете (за окном сильно потемнело, с севера несло огромную пунцовую тучу), Кирилл Успенский с ненавистью смотрел на телефон. Обычно он довольно редко бывал на производстве, оно единственное находилось в черте города, но утро, начавшееся здесь, затягивалось. Его уже тошнило от запаха тухлого мяса, свозимого на переработку.

Дверь кабинета распахнулась – головой вперед, распластав впереди руки, влетел какой-то недоумок. Он упал, издав хлюпающий звук. Позади стояли двое парней из службы безопасности, он даже не помнил их имен – здоровые и краснолицые.

– Это упырок, который поставлял товар учителю, – сказал один из них.

Лысоватый парень, трясущийся от страха, попытался приподняться.

– Лежать! – гаркнул охранник.

Успенский достал из ящика стола сигару. Ему не слишком хотелось курить, но… что-то начинало проясняться, а когда он курил, голова работала яснее.

Отрезав щипчиками кончик, он прикурил. Красный огонек в полутьме наступающей бури светился зловеще. Как в кино. Парень хотел приподнять голову и посмотреть вверх вперед, но охранник поставил ногу на его тонкую шею и прижал к полу.

– Лежать! – повторил он.

Парень всхлипнул.

– Я ничего…

– Что ты возил Ларину? – спросил Успенский, не вставая.

– К… кому?

– Ларину. Учителю в школу. На микроавтобусах. Что ты ему поставлял?

Парень дернулся, вспомнив, как Ларин предупреждал, что могут начаться расспросы и нужно молчать. Но в таких условиях он молчать был не намерен. Он расскажет все до последней буквы. И даже больше.

– Я… он заказал запчасти… для сборки компьютеров. Просто запчасти. Ничего запрещенного. Ничего…

– Запчасти? – Успенский посмотрел на охранника, стоящего в дверях. – Ты меня дуришь, Миша? Какие еще запчасти? На трех микроавтобусах? Да еще несколько ходок?

– П…просто… поверьте мне, да, – Михаил Лаврентьев трясся от страха, – запчасти. И… очень дорогие. Самые дорогие. Да. Да! Я тоже удивился, зачем. Видеокарты, которые были на выставке в Токио, геймерские, самые последние. Я даже спросил его, зачем такие, можно было в два раза дешевле, но…

– И что он ответил?

– Он?

– Тутанхамон! – Успенский врезал кулаком по столу, монитор на столе подпрыгнул, чуть не опрокинувшись.

Михаил часто задышал, охранник сильнее припечатал его к полу.

– Знаешь, что с тобой будет, Миша, если ты не ответишь мне правду? Я пущу тебя на кровяную колбасу, и никто никогда тебя не найдет. Вообще. Твоя мама купит колбаски сегодня вечером и скажет – какая вкусная кровянка пошла!

– Я… не надо, прошу. – Михаил готов был разрыдаться. Успенский махнул рукой охраннику, чтобы тот чуть ослабил нажим.

– Он сказал, что делает геймерские клубы в Сколково и… еще много где. Геймерские клубы, вот… и все, я больше ничего, ничего не знаю… отпустите меня… пожалуйста. – И он зарыдал, давясь слезами и сотрясаясь всем телом.

– Геймерские клубы, – тихо повторил Успенский. – Клубы… Это может быть правдой. Для чего еще могут понадобиться мощные компы. Мы же поставили в школу целый класс бесплатно. А он, значит… клубы. – Он посмотрел на охранника: – Сейчас разве кто-то ходит в клубы? Вадик дома играет, насколько я знаю.

Охранник пожал плечами, он посещал совсем другие клубы и не мог ответить.

– Раньше точно ходили. Если техника крутая, думаю, что ходят, – сказал второй. – К тому же Сколково. Может, там бюджетное что-то, а он присосался.

– Он налом платил? – спросил Успенский, растирая веки пальцами правой руки.

– Да, всегда налом, – отозвался Михаил. Его голоса почти не было слышно. – Предупредил, чтобы я никому не рассказывал.

– И какая там была сумма? Сколько он заплатил?

Михаил помолчал.

– Сколько?! – рявкнул Успенский.

– Девять.

– Чего девять, идиот?!

– Девять миллионов рублей, – сказал громче Михаил, но голос его сорвался в хрип.

Успенский всплеснул руками.

– Девять миллионов?! Ты не шутишь? На компьютерный класс?

– Там оборудования на десяток классов, – простонал парень под ногой охранника. – Мы выгружали и носили в школу. Потом он рассчитался. С ним был еще парень, школьник с виду… пронырливый такой.

– И все? Больше никого не было?

– Кажется… да, точно, больше никого. Потом школьник проверил коробки, остальные два раза уже не проверяли.

– Значит, возили три раза?

– Да. Он сказал, что будет заказывать еще, если все пройдет нормально.

– А что могло пройти не нормально? Ты собирался сдать его? Или фуфло толкал?

– Н…нет, что вы. – Чуть разговорившись, Михаил немного успокоился. – Просто я все время думал, где столько найти. Он хотел самое лучшее. Во всей Москве столько не сыщешь.

– А ты нашел?

– Да.

– Хм… похоже, ты говоришь правду. – Успенский приподнялся в кресле, чтобы получше рассмотреть лежащего в полутьме парня. – Поверь, я искренне хочу пустить тебя на колбасу. Эта моя профессия. Но…

Михаил вздрогнул, услышав слова человека за столом, которого он не видел. Здесь, в кондиционируемом кабинете, воняло не так, как на улице, – там стоял густой тошнотворный запах, который проникал в каждую клеточку, каждую пору, каждый вдох, – запах разложения и смерти. И Михаил нисколько не сомневался – стоит щелкнуть пальцами этому мерзкому типу за столом и для него завтрашний день больше никогда не наступит. И его на самом деле никогда не найдут.

– Но, – продолжил Успенский, – вдруг мне тоже понадобятся твои услуги. Если так сложно найти эти штуковины… кстати… ты можешь подробно расписать, что именно он заказывал?

– Да. Конечно. Конечно, смогу. – Михаил воспрял духом, почувствовав, что смерть прошла совсем рядом, коснувшись его своей холодной когтистой лапой.

– Выведи его, пускай напишет. Потом. – Успенский задумался. – Ладно, у нас и так сегодня… пусть топает домой. Миша, тебе не нужно говорить, что наша беседа может стать для тебя последней, если ты вдруг решишь рассказать все хоть кому-то. Или еще кому.

– Я никому… никогда. Я все напишу.

Успенский кивнул, охранник рывком поднял его за шиворот.

Когда они вышли, Успенский взял трубку интеркома.

– Маша, дай трубку охране.

– Как напишет, сам знаешь, что делать.

– Понятно, шеф.

Успенский откинулся в кресле и закрыл глаза. На кой черт ему эти? Впрочем, он же математик, что ему еще делать. Нужно найти, где он все это установил или кому продал. Что-то здесь не совсем сходится. Давно никто не ходит играть в клубы, все рубятся дома по Сети. Так зачем же ему столько оборудования? Купил за нал, перепродал в три раза дороже за бюджетные деньги? Тоже может быть. Но много возни, тендеры и прочее. Хотя деньги приличные, учитывая, что он говорил и о будущих поставках.

На столе затарахтел вибросигнал мобильника.

– Мы его потеряли. – Это был Рафик, и голос его звенел от злости. – Он был дома, выпрыгнул из заднего окна, пока дверь долбили. Потом позвонил Вадик, сказал, что учитель в школе, на уроке. Мы подъехали и ждали, пока выйдет. Но… тут приехала скорая, кого-то вынесли, по разговорам, директора, – сердечный приступ, а за ней выкатился и Ларин, руки в крови. Хотели его прямо из толпы выхватить, но там полиция, и много откуда-то. Выяснилось, что кто-то разбил стекло в школе. Короче, он запрыгнул в скорую.

– Взяли бы его в больнице, неужели так сложно?

– Да, – сказал Рафик. – Наш человек в полиции сказал, что повезли в шестьдесят вторую, пока мы выезжали, догнали скорую у самой больницы…

– Везите его сюда! – крикнул Успенский, махнув рукой.

Рафик прочистил горло.

– Только когда тетку выкатили, его там не оказалось. Он куда-то делся. Сбежал. Мы кинулись обратно, но он пропал. Исчез, мать его! Как можно сбежать из скорой, особенно когда вся рука в крови? – Рафик не стал добавлять, что причиной его раны стал камень, брошенный дружками Вадика в отместку.

Успенский смачно выругался. Глянул на карту Москвы, висевшую справа на стене, – понятно, что в таком огромном городе найти его будет сложно. По крайней мере, обычными методами.

– Объявлять охоту? – спросил Рафик.

– Сбор в семь вечера. Найдем его по мобильному.

– Цена билета?

– Сто тысяч баксов. Победитель получает банк.

– Как обычно. – Рафик повесил трубку. Он ощутил, как сердце застучало быстрее. Охота на живого человека, такие показывают только в кино, да-да, это его личное детище, Успенский поначалу был против, но, один раз приняв участие, уже не смог отказаться. Вечер обещал приключения и кровь. Много крови. Он достал мобильный телефон и начал рассылать приглашения.

Заявки на мероприятие подавались за полгода вперед строго по рекомендации, список участников состоял из людей, известных всей стране, и мало кто мог предположить, что улыбающийся с экрана голливудской улыбкой известный шоумен только что отвлекся в прямом эфире, чтобы ответить на входящую СМС с неизвестного номера: «Подтверждение для участника 559. Отправьте ДА для участия, НЕТ для отказа. Инструкции высланы».

– Друзья, – экраны телевизоров всей страны озарились широкой улыбкой ведущего. Сверкая линзами, придававшими его зрачкам голубоватый оттенок, он, казалось, не мог избавиться от распиравшего его волнения и эйфории. – Сегодня вечером состоится грандиозная премьера шоу, о котором мы говорили вам уже давно, но назвать не могли. И вот сегодня, в двадцать один ноль-ноль, на всех телеэкранах страны, в каждом уголке нашей необъятной родины, встречайте! – Он замер, микрофон дрогнул у его рта в нетерпении, скорее, скорее, он выдерживал паузу, накаляя и без того клокочущую атмосферу: – Долгожданное, секретное реалити-шоу!!! Итак… я больше не могу скрывать – это шоу «Армагеддон»!!!

Студия взорвалась аплодисментами, на экранах возникли золотые буквы, в лучах прожекторов и огненных залпах салюта они увеличивались, росли, пока один невероятной силы взрыв не разметал их в разные стороны – и тогда в центре появился сжатый кулак, логотип шоу. Заиграла героическая музыка. Выглядело представление более чем грандиозно.

Успенский, глядя на огромный экран телевизора, вмонтированного в стену, улыбнулся. Это был его подарок сыну к окончанию школы. Сама передача была отснята еще весной, Вадик в числе двух других участников выходил в финал. А сегодня с девяти вечера до пяти утра будут показывать самые интересные и зрелищные моменты из отснятого материала.

Прямой эфир тоже был записан неделю назад. В финале Вадик выигрывает в схватке с чемпионом по рукопашному бою, их поединок снимали на одном из заводов Успенского. Чтобы Вадима не убили на съемках, пришлось заказывать каскадеров, но многие вещи он выполнял и сам – особенно там, где требовалось показать характер – орать, прыгать, бежать, стрелять (разумеется, холостыми). И, хотя он умолял в перерыве между съемками зарядить оружие несколькими случайными боевыми, Успенский-старший на это не решился.

Гонки на джипах по набережной Москвы-реки, перехваты, поддержка с воздуха – все это производило впечатление, и за парня дрожала половина девчонок страны. По сценарию он казался слабее, он и был слабее, любой из участников размозжил бы его за пару секунд, но из последних сил он одерживал победу, хотя и ценой ранений, падений, боли, ушибов, потери сознания – всего арсенала приемов, которым играли с публикой сценаристы шоу.

Шоу специально не показывали, нагнетая страсти. Отрывки из него, вроде как украденные некоторыми нечистоплотными участниками и членами команды шоу, то и дело всплывали в Сети. И если поначалу были разговоры о подделке, что все куплено, то потом, путем манипуляций, поддельных видео из больниц, где Успенский-младший залечивал раны, съемок «случайными прохожими», народ постепенно поверил.

«Они не могут это показать в прямом эфире, потому что мало ли что случится, всё по-настоящему». «Только финал покажут в прямом эфире». «Все выпуски – так мне сказал сосед, который сам видел, как участники шоу уходили от полиции, – покажут после финала, когда оплатят все штрафы, половина того, что они делают, незаконно, у них куча неприятностей!» «Если бы не руководство канала, им давно крышка, не знаю, как их до сих пор еще не упрятали в Бутырку». – «Там же школьник, как так можно, куда родители смотрят!» – «Школьник? Ты видела, как он машину водит? Вчера протаранил преследователя, спрыгнул с моста, пробив ограждение, и только съемочный вертолет смог за ним угнаться!» – «Я не верю». – «Не веришь? Я лично знаю парней, которые вылетели в самом начале, могу познакомить».

Такими сообщениями были забиты все форумы и Ютуб с отрезками шоу.

«Сегодня Вадик будет купаться в лучах славы, и ему не нужны неприятности», – размышлял Успенский, поглаживая рукоятку пистолета. Эти тупые одноклассники и одноклассницы – расходный материал, пыль. Которые, однако, если вовремя ими не заняться, могут создать определенные проблемы. Впрочем, с двумя вопрос уже решен, остался Ларин. Вездесущий таинственный Ларин, голый король игровых клубов. Липовый помощник при поступлении в московские вузы. Держатель мертвых душ опустившихся школьников. И, конечно же, обосравшийся кандидат наук.

Вот у кого сегодня ночью случится настоящий Армагеддон.

Глава 58

«На волнах радио „Экстрим“ сегодня особенно жарко. Дорогие друзья, не пропустите! Это говорю я, бессменный ведущий Влад Портнов. Да, уважаемые дамы и господа, сегодня нас ждет нечто особенное! Жаль, мы не сможем показать, как это будет происходить воочию, но так или иначе обещаем прямую радиотрансляцию для тех, кто не сможет вовремя оказаться у экранов телевизоров в девять вечера. Потому что именно в двадцать один ноль-ноль по Москве начнется реалити-шоу, которого ждут, не побоюсь этого слова, так же, как Каннский кинофестиваль. Судя по отрывкам, что мы видели на Ютубе, это действительно самое крутое экстремальное шоу за последние десять лет. И сегодня состоится его финал… Место действия засекречено, потому что власти препятствуют проведению шоу и телекомпания продвигает его на свой страх и риск. Трое финалистов, Демьян Груша, Павел Свиридов и Вадим Успенский, поборются за первое место! Девять вечера! Осталось совсем немного!»

– Что?! Кто-кто? – Ларин приглушил звук радио.

– Эту рекламу две недели уже крутят, – ответил тесть, поглядывая на окровавленное предплечье Ларина. – Ты не слышал? Из каждого утюга.

– Да я не о том… Успенский… вроде как мой ученик. Если это он, конечно. Телезвезда? Невероятно… Впрочем, может быть, там ему самое место.

– Слушай, рану надо перевязать. Зачем выпрыгнул из скорой на светофоре? Я мог тебя сбить.

– За мной… – Ларин чуть было не сказал «охотятся», но сдержался. Не хотел вовлекать во все происходящее жену и родственников. – …Нечего там делать, в скорой. Царапина, стеклом задело. Лучше пусть директрисой займутся.

– А что с ней случилось?

– Сердечный приступ. Конец года, вымоталась.

– Когда я заметил, что ты садишься в скорую, решил, что-то случилось, и поехал следом.

– Я видел твою машину, спасибо, что догадался.

– Ты уверен, что помощь не нужна? Мне показалось, кто-то побежал за скорой.

Ларин покачал головой.

– Все нормально. Это учителя в шоке, не хотели отпускать. Отвези меня назад, к заднему двору школы, там, где пивбар.

Тесть развернул машину. Они понеслись назад, Ларин оглядывал встречный поток, пытаясь распознать преследователей, но никто им не сигналил и не рвался наперерез.

– На заднем сиденье возьми ружье в чертежном тубусе. Короткоствол. И патроны в коробке. Не знаю, зачем тебе все это, но… постарайся никого не прибить.

Они подъехали к бару, где стояла «вольво» Ларина, он вышел из минивэна, забрал ружье с заднего сиденья, переложил его в багажник своей машины.

– И… скажите Свете, что я буду вечером.

– Ты приедешь к нам? – Тесть скептически кивнул, хотя было видно, что он едва верит словам зятя. – Что ты сейчас будешь делать? – спросил он, наблюдая, как Ларин закрывает багажник «вольво».

– Хотел бы я сам это знать, – ответил Дмитрий. – Мне нужно найти одного человека, который… слушай, Михалыч, ты же в школе учился?

Тесть, собравшийся уже отъехать, высунулся из окна автомобиля. На его лице было написано неподдельное удивление.

– Разумеется, а что, по мне не видно?

Ларин улыбнулся.

– Я не в этом смысле. Не помнишь, в школе на математике вы проходили задачу византийских генералов в старших классах?

Тесть на мгновение задумался, потом ответил:

– Что-то не припомню. Хотя по математике у меня всегда была пятерка. Точно, не было такого. А что за задача?

Ларин открыл дверь своей машины.

– Задача, которую я пока так и не смог решить.

– Дима, – сказал тесть. – Смотри, осторожнее. Если нужна помощь, звони. Ты меня знаешь, быстро соберу своих охотников.

«Боюсь, – подумал Дмитрий, – настоящие охотники играют совсем по другим правилам».

– Спасибо, Михалыч.

Они кивнули друг другу и разъехались.

Ларин вырулил из узкого переулка, ведущего к школе, потом повернул в сторону пункта сбора вторичного сырья, где пару дней назад он сделал, видимо, самое дорогое книжное приобретение в своей жизни.

Вряд ли возможности Успенского были столь велики, что они начали отслеживать его по мобильнику, хотя полностью исключать этого нельзя. Приходилось рисковать.

Кто вы, мистер Браун? Как вы меня нашли? И что вы от меня хотите?

Ларин остановился в переулке, объехав грязную машину с пирамидой пластиковых окон в кузове. «Окно в будущее. Сегодня дешевле, чем завтра», – прочитал он на бортике серые буквы. Лица неопределенного вида неспешно отвязывали груз, изредка поглядывая в сторону приемного пункта, откуда доносились ругань, звон разбитого стекла, чередующиеся с музыкальными вставками орущего радио.

В кармане пиджака завибрировал мобильник. Ларин решил, что звонит жена, на ходу достал трубку, глянул на экран. Абонент неизвестен.

– Да, – сказал Ларин. – Кто это? Говорите.

Звонящий не представился. Грубый мужской голос сперва отхаркался, его душил кашель, будто он всю жизнь работал в забое. Или страдал туберкулезом.

– Ларин? Ваша фамилия Ларин?

– Да, – сказал Дмитрий после секундной паузы.

– Вы меня не знаете, – сказал голос откуда-то издалека. – И дай бог, никогда не узнаете. Меня попросили… – Он снова зашелся безумным кашлем, который продлился минуты полторы. – …ваш друг, возможно, по крайней мере, он так сказал. Его зовут Денис Скоков. Знаете такого?

Пересекая проезжую часть в направлении пункта вторсырья, Ларин замер прямо посередине, вдавив трубку в ухо.

– Знаю?! – чуть ли не прокричал он в трубку. – Конечно, черт возьми…

Только резкий сигнал машины заставил его ускорить шаг. Когда он добрался до тротуара, боясь, что связь прервется, голос продолжил:

– Он просил передать, что, возможно, сегодня будет операция. Сегодня. Вечером. Или ночью. Потому что утром был медосмотр. А после медосмотра всегда операция. Понимаете? Чтобы снова медосмотр не делать… все должно быть свежее…

Ларин растерянно оглянулся. Над ним шумели высокие зеленые липы, щебетали ласточки, шум проезжающих машин чередовался с бранью и музыкальными паузами из павильона.

– Что? – спросил он, цепенея. – Вы о чем? Какой медосмотр? Какая, к черту, операция? Он же был здоров!

«А нашим дорогим радиослушателям мы с удовольствием предлагаем послушать легендарную композицию в исполнении Вахтанга Кикабидзе под названием „Оптимистическая песня“.

– Был здоров, – сказал голос. – И сейчас здоров. Но вечером его разрежут на кусочки, и всё.

– Вы рехнулись? – Ларин не хотел задеть собеседника, реплика вырвалась сама собой, однако по ледяному отрешенному тону говорящего было понятно, что тот в здравом уме. И явно не шутит.

– Нет ни улиц, ни названий. Девять километров от МКАД на северо-запад, третий съезд под шлагбаум на знаке «Проезд запрещен» и дальше до проходной. Вокруг вышки и охрана. – Голос помолчал. Потом сквозь начинающийся приступ кашля Ларин услышал невнятное пожелание: – Удачи тебе, парень.

И связь прервалась.

Он отнял трубку от уха и посмотрел на экран. Две минуты тридцать одна секунда. Номер не определен.

Денису грозит что-то очень нехорошее. Какая-то операция. Возможно, его так сильно избили, что он в реанимации. Где-то там. На девятом километре. Что там вообще находится? Он открыл карту, отыскал примерное местоположение. Лесной массив, больше ничего. Ни строений, ни названий. Так и есть.

Внезапно жуткая мысль пришла ему в голову.

Ларин побледнел, живот мигом скрутило, словно внутри кто-то прошелся раскаленной кочергой. Он осмотрелся, чтобы никто из случайных прохожих не заметил его странного состояния и ненароком не вызвал скорую или, еще хуже, – полицию. Знаете этих сердобольных граждан: «Мужчина, вам плохо? Сейчас вызову полицию, они решат, плохо вам или хорошо».

Гвалт из павильона вторсырья усилился, он уже перекрывал и музыку, и шум автомобилей.

У меня совершенно нет времени, но иначе ни черта не получится. У меня есть только один шанс из ста. И мне нужно его использовать, иначе Денису крышка. Иначе всем нам крышка.

Ларин вздрогнул, когда ему на плечо опустилась чья-то рука.

– Ты меня ищешь? – спросил знакомый голос.

Ларин обернулся. Он готов был увидеть кого угодно, даже самого папашу Успенского или его охранника без уха, поэтому тысячу раз пожалел, что оставил тубус с ружьем в машине.

Однако когда он повернулся, то увидел старика с блуждающей улыбкой на лице. Это был мистер Браун собственной персоной. Одетый в мешковатый коричневый костюм, выглядящий нелепо и даже ужасно, он смотрел пронзительно и ясно.

– Э, – произнес Ларин, не зная, что и сказать. Конечно, он искал Брауна. Кого здесь еще искать.

– Видишь ли, аспирант Ларин, – произнес старик удивительно твердым голосом. – Я и есть тот человек, который зарезал твою диссертацию.

Он в полной мере насладился реакцией школьного учителя, на лице которого за несколько секунд пронеслась вся гамма чувств – от удивления-непонимания до ужаса-ненависти. Но поскольку Ларин за последние месяцы научился владеть собой очень хорошо, то последней эмоцией стал ярко выраженный сарказм.

– А возможно, – предположил Ларин, совладав с собой, – вы и есть тот парень, что почил в день седьмой, устав от трудов своих праведных.

Старик ухмыльнулся.

– Возможно, – сказал он, нисколько не смутившись. – Возможно, я и есть тот парень.

Рядом возникли двое дурно пахнущих товарищей, они волокли гигантскую стопку картона, высотой с человека. Под картоном скрипела невидимая повозка, и они, словно бурлаки, впрягшись в натянутые поводья, тащили груз к входу павильона.

– Эй, мистер Браун, помоги немного, – крикнул один из них. Багровая жила вздулась на его лбу, он кряхтел и сопел, повозка еле двигалась.

– Погоди, – сказал старик. – Я сейчас.

Он перехватил веревку у падающего от усталости человека, и вся эта картонная гора стала ползти немного быстрее. Через несколько минут мистер Браун вернулся слегка запыхавшимся.

Ларин скептически смотрел на происходящее, но что-то удерживало его от того, чтобы сесть в машину и броситься на помощь Денису. Он сам приехал сюда, он сам искал его. И нашел. Будет нелепо просто взять и сбежать. Нелепо и трусливо.

– Помнишь ту публикацию Лэмпорта и Шостака восемьдесят второго года? – спросил старик без обиняков. Он смотрел прямо в глаза Ларина: цепкий, всевидящий взгляд, свойственный натурам гениальным или безумным. – На ней ты построил свою работу.

Ларин помнил. Еще как. Именно там была описана задача византийских генералов в том виде, в каком существует до сих пор. Ларин знал ее наизусть.

– Тебе оппонировал профессор Кравченко. А я к тому времени заведовал сектором вычислений в Академии наук, и когда ко мне пришла Савенкова, тетя Дениса, и стала просить время на суперкомпьютере для неизвестного аспиранта, потом снова и снова, – я, естественно, захотел взглянуть зачем. Она принесла мне твою диссертацию. Я сразу понял, что эти разработки могут привести к непредсказуемым последствиям, прежде всего для института, а потом и для страны.

– Ну и зачем вы мне продали этот старый учебник за пять тысяч? Чтобы я осознал собственную ущербность?

– Это учебник шестьдесят второго года, – сказал старик. – Я работал в данном направлении криптографии и годом ранее впервые сформулировал эту проблему. Но так как в научных кругах меня бы засмеяли, то никаким другим образом опубликовать это я бы не смог. 15 сентября 1962 года мне позвонили из КГБ, вопрос был очень серьезным. За мной прислали машину, и когда я зашел в кабинет на Лубянке, то увидел тот самый учебник, развернутый на двести шестнадцатой странице. Меня спросили, можно ли применить решение задачи к Карибскому кризису. До ядерного противостояния оставались дни, может быть часы, и страны никак не могли достигнуть консенсуса. Никто не верил друг другу.

– И вы… – затаив дыхание, сказал Ларин.

Старик посмотрел в небо.

– Как видите, я нашел способ договориться. Я решил эту задачу. Согласие Хрущева на вывод ракет транслировалось по общедоступному радио, которое слышали миллионы слушателей во всем мире – они и выступили незримыми гарантами сделки. Все получилось.

– Но. – Ларин не мог понять. – Ведь там было решение прогрессии… как?

– Как?! – Старик широко раскрыл глаза, так что белки выкатились наружу, а красные прожилки на них вздулись. – Я никогда не думал, что эту прогрессию кто-то решит использовать таким образом, ведь для этого требуются поистине неограниченные вычислительные мощности. Одно дело помирить двух президентов, и совсем другое – создать глобальную финансовую систему, в которой доверие участников не будет зависеть от их намерений. Иными словами, система сама по себе будет генерировать доверие, как свое основополагающее свойство. На тот момент, когда я решил это уравнение, создание таких систем было невозможно. Они требовали слишком много электричества. Слишком. Боюсь, даже атомной станции будет маловато. Тем не менее год назад я случайно узнал, что кто-то создал такую систему.

– И вы подумали, что это я? – Ларин закатил глаза.

– Вы посвятили свою работу поиску аномалий в работе автоматизированных систем, это само по себе опасно, и я против такого подхода, это ведет к созданию самообучающегося искусственного интеллекта. И хотя тема довольно далека от криптовалют, база одна и та же. Я резко против разработок в этой области, поэтому написал Кравченко записку, а он зачитал ее на защите. Вот и все. Вы, несомненно, могли быть тем самым Сатоси. Умный, скрытный и беспринципный.

Ларину захотелось со всей силы заехать этому тщедушному старикашке по физиономии. Он еле сдержался, но, видимо, лицо его выдало, потому что старик благоразумно отошел на шаг.

– Вы не бредите? – Ларин был взбешен. Старик говорил так, словно последние месяцы ходил за ним по пятам.

– Денис спрашивал, что, по-моему, может значить решение той самой прогрессии, что вы записали на доске. Да, она была несколько видоизменена, но суть осталась прежней. Я заходил к нему в гараж за бутылками и макулатурой. А иногда и просто так, поболтать.

Ларин чуть не поперхнулся, а старик продолжил:

– Денис сам ее решил, просто он не мог понять, что она означает, и спросил у меня совета, как у бывшего, по его мнению, учителя математики. Я, конечно же, сразу понял, о чем речь. Теперь, должно быть, на ваших счетах тысяч двести долларов. Хотя вчера курс снова прыгнул. Со дня на день вы станете долларовым миллионером.

Ларин ощутил холодок на спине.

«Хочет денег, ублюдок. Все понятно. Надоело сдавать картон и бутылки, решил оторваться со своими дружками».

Он посмотрел в сторону павильона – оттуда на них смотрели сразу пять пар настороженных глаз. Один держал в руках огромный ржавый разводной ключ, другой поигрывал стальной трубой. Ларин почему-то не сомневался, что все они кинутся на помощь старику по первому щелчку его пальцев.

– Почему вы не могли просто прийти в школу и вручить этот учебник мне там? Мы могли бы… поговорить…

– Во-первых, я никогда в этой школе не работал. Это Денис так думал, потому что я ему и сказал об этом. Меня банально бы не пропустили. Я, конечно, мог вас подкараулить, но, боюсь, за школой и за вами установлена слежка. А мне бы не хотелось попадать в объективы. Поэтому пришлось очень постараться, чтобы попасться на глаза в месте, где за нами точно не будут следить, – в этот момент мистер Браун кивнул своим помятым союзникам. Я передал вам учебник, чтобы вы поняли, кто все это придумал.

Старик торжествующе осклабился, но почти сразу выражение его лица стало предельно озабоченным.

– Но сейчас не это самое важное, ведь так? – сказал он.

Ларин кивнул.

– Ты начал что-то делать, и у тебя возникли проблемы. Ты втянул в это Дениса. И он исчез. Он не появляется дома и в гараже уже несколько дней. Дворник, тот таджик, сказал, что его увезли люди на микроавтобусе. Откуда я все это знаю? Когда неожиданно умерла Ирина Альбертовна, тетя Дениса, я старался быть поближе, заглядывал к нему чуть ли не каждый день. Его тетя была моим другом, моим… – он помолчал мгновение, – …близким другом. И вот он мне показывает эту бумажку с расчетами. Мои выкладки показали жизнеспособность системы, ее отличную адаптируемость, но создавал я ее не для этого. Не для личного обогащения.

– Не вы, а Сатоши, – буркнул Ларин. – Эту систему создал Сатоши Накомото, если уж на то пошло. Только не говорите, что вы это он. Потому что я – точно не он.

– Я и не говорю. Понятия не имею, кто этот китаец и чего он добивается, сперев мои выкладки.

Ларин внимательно посмотрел на старика. То ли он специально исказил национальность Сатоши, то ли хотел таким образом принизить значимость его разработок.

– Видите, к чему привела ваша деятельность? – продолжил старик, глядя на него прямо в упор. – Вы зашли слишком далеко. Возможно, смерть тети Дениса и его пропажа – все это на вашей совести. Кому вы перешли дорогу? Отвечайте, или мне придется… – он снова посмотрел на своих друзей.

Ларин медлил. Денис никогда не рассказывал, что был на короткой ноге со стариком, вполне возможно, у него есть и другие тайны, о которых Ларин не догадывался. Но что делать в этой ситуации, как справиться с ней в одиночку против заведомо хищной шайки головорезов Успенского – Ларин понятия не имел.

Кивнув самому себе, словно приняв важное решение, он взял старика под локоть.

– Ладно, – сказал он. – Мне Денис тоже небезразличен, как вы совершенно напрасно думаете, и я отдам все что угодно, чтобы его вытащить. Боюсь, времени практически не осталось. Кстати, увезли его органы опеки. И, кажется, я знаю куда.

Глава 59

Время шло так медленно, что он перестал различать его признаки: какие-то шумы в отдалении, топот ног, неявные, слишком далекие крики, будто из другой вселенной, рык собак и даже отрывистые удары, больше похожие на выстрелы, – все это слилось для него в допотопный монозвук, без начала, конца и с одной и той же громкостью. Два или три раза приходил надзиратель, склонялся над ним, Денис что-то ему шептал, но что именно – сам не помнил, кажется, он просил позвонить кому-то. Но кому? Разве у него остался хоть один человек на этой планете, кому он мог позвонить? Он не помнил таких.

Звонок другу. Кажется, это так называется. У него был один звонок другу, но только он забыл, кто этот друг. И был ли он вообще, или игра воспаленного разума подкинула ему спасительную соломинку надежды?

Потом он скреб алюминиевой ложкой по тарелке, холодное и отвратительное месиво стекало по стенкам желудка, отдававшего спазмами, выворачиваясь наизнанку.

– Я могу заплатить, – шептал он в звенящей тишине. – Помогите мне. Помогите.

Потом он вспомнил Сашу. Она стояла в дверях камеры и смотрела на его распластанное тело, покачивая головой. В глазах ее застыли слезы, и она почему-то просила прощения. Уткнувшись лбом в доски, он видел ее как наяву и не мог понять, что с ней – она выглядела словно привидение, а не человек, который приходит на свидание: ее руки были исколоты до синевы, лицо бледное, она в странном халате, в странном белом халате…

Утром, да, кажется, это было похоже на утро, хотя все происходило в подвале, он прошел медосмотр, во время которого у него взяли кровь, кучу других анализов, сделали рентген. Денис не сопротивлялся, он чувствовал себя слишком плохо. Слабая надежда уговорить кого-то из медперсонала провалилась – они все были в масках, за ними наблюдал охранник, как только он открывал рот, тотчас получал удар дубиной по ногам. По телу не били.

Потом его отвели в камеру, где он свалился без сил.

Сколько это могло продолжаться и чем все закончится – даже эти вопросы перестали его волновать.

Потом в камеру вошли двое, по крайней мере, так ему показалось. Он расслышал незнакомые слова: атропин, димедрол, седуксен, фентанил, игла пронзила где-то внизу, но почти сразу стало гораздо лучше, словно ему приделали крылья и одновременно напоили двойной дозой энергетика. Пульсирующая боль в голове пропала, как будто ее никогда и не было, тело наполнилось необычайной легкостью, оно готово было воспарить.

– Готовьте операционную, – сказал высокий человек, которому пришлось пригнуться, чтобы войти в камеру. – Он готов. – Второй кивнул.

Денис поднял руки над собой и засмеялся. Как же давно он не смеялся! Так легко и хорошо, так спокойно!

«Я люблю вас, люди!» – хотел он крикнуть этим прекрасным ангелам в… синих халатах. Но они уже ушли. Вместо них появился охранник, тот самый. Он кашлял, прикрывая рот ладонью, но брызги все равно разлетались во все стороны, как смешной маленький фонтанчик, который они устраивали в школе, затыкая краны пробками с мелкими дырочками.

Охранник смотрел на него с глубокой печалью – так смотрит, например, автовладелец на разбитую в хлам автомашину или хозяин собаки на ее мучительную агонию перед смертью, понимая, что ничем помочь уже не в силах – Денис уловил этот взгляд, но… мало ли что у человека случилось, он-то тут при чем? У него все отлично! Голова прошла, ничего не болит, значит, он скоро отсюда выйдет. И вообще – жизнь налаживалась. Так ведь?

Охранник присел на край нар. С трудом уняв кашель, он сказал:

– Я передал твоему другу. Это все, что я мог сделать. Прости.

Денис не понимал, о чем он говорит и за что его нужно простить.

– Передал? – неожиданно бодро спросил он, и охранник вздрогнул.

– Тихо! – шикнул он, посмотрев на дверь. – Тише говори, придурок!

– Тише? – удивился Денис. – Это зачем? Мы от кого-то прячемся? Сейчас приедет мой друг. – Он задумался, но почти сразу нашел ответ: – Андрюша Хворост… мы будем играть в футбол! Да-да, у нас же матч сегодня с 11 «А». Саша обещала прийти! А потом мы…

Охранник встал и попятился к двери. На его лбу выступила испарина.

– Потом мы спустимся на нашу ферму и будем добывать де-неж-ки! Наши денежки крутятся в пропеллерах, наши денежки растут на дрожжах! Знаешь, сколько у меня денег? Мно-го.

– Тебе вкололи наркотик. Лучше молчи, – сказал тихо охранник. – Иначе я сам тебя успокою.

Но Денис не услышал его. Лицо стало серьезным.

– Жалко Поляка, вот дурень… но по-другому никак. Сам подставился… и кому? Ты представляешь? Знаешь, что мы с ним сделали? Сожгли в собачьем крематории. Собаке – собачья смерть.

Охранник уже открывал дверь. Ему было страшно. Если этот парень продолжит нести подобную чушь, то он, охранник, которому до пенсии два с половиной месяца, может не дожить до утра.

Он уже тысячу раз пожалел, что позвонил какому-то Ларину и передал, где держат Дениса. От наркотиков у того развязался язык, и он нес такую ахинею, что на десяток статей Уголовного кодекса хватит.

«Господи, успокой его быстрее», – твердил про себя охранник, поворачивая ключ в замке камеры.

Денис пел и одновременно скороговоркой проговаривал все, что приходило в голову, – это казалось ему очень смешным, слова, которые он произносил, вырывались изо рта, отражались от высокого потолка с одной единственной лампочкой и возвращались назад, но даже тогда он не понимал их смысла, и это очень веселило его, как смешной ребус-перевертыш. Гонки-шмонки, Ларин-барин, биткоин-спокоен и Саша с Уралмаша – с Уралмаша, Карл!

Так он распевал, пока не охрип, и только когда почувствовал жгучую жажду в горле, смысл происходящего стал доходить до него во всей своей жуткой реальности. Неизвестно, сколько прошло времени после укола, но действие наркотика стало снижаться.

Денис вдруг вспомнил надписи у изголовья нар, возле умывальника, он вспомнил, что говорил охранник: если прошел медкомиссию, значит – конец.

Он попытался сесть, но не смог. Тело не слушалось. Словно тысячи невидимых нитей связали его с ног до головы – легкое покалывание в конечностях говорило, что они есть, но не более того: даже пошевелить пальцами руки у него не получалось. Он был парализован.

Демонический, выворачивающий наизнанку ужас наполнил его мозг, а оттуда начал сползать вниз, проникая в каждую клеточку его существа. Холодный, мертвый туман стоял перед глазами, и он ничего не мог с этим поделать.

Сердце упало, потом, словно опомнившись, застучало как паровой молот, перекачивая литры крови. Паника овладела его существом, и тем сильнее было ее зловещее зияние, чем яснее он осознавал свою полную беспомощность. Лежа на спине, он мог вращать только глазными яблоками, даже язык не слушался его, хотя, кажется, всего пару минут назад он что-то пел. Что он пел? Вылетело из головы.

Нужно позвать охранника. Нужно сказать ему, что… ему срочно нужна помощь. Но за дверью стояла тишина.

Денис закрыл глаза и открыл их, когда в двери снова провернулся ключ. Он был готов броситься на дверь, драться, кусаться, делать что угодно, лишь бы выбраться, но вместо этого из груди раздался булькающий звук. И все.

– Готов? – спросил голос.

Кто-то подхватил его за руки и ноги и опустил вниз. Потом тело приподнялось над землей и, покачиваясь, поплыло вдоль подвальных стен. Его несли на носилках. Они миновали развилку с лестницей и повернули туда, где он, кажется утром (если это было утро), проходил медосмотр. У входа стоял вооруженный человек. Он кивнул, пропуская их вперед.

От яркого света внутри помещения Денис зажмурился. Его опустили на каталку, потом вынули носилки. Подошел человек в белом халате, в очках. Взгляд его был сосредоточенно-отсутствующим. Он посветил Денису в зрачок.

– Через пятнадцать минут начинаем, – сказал он в сторону, и в этот момент Денис совершенно ясно осознал, что через пятнадцать минут он умрет. Навсегда. И его никто и никогда не найдет. Нет спасения. Кричать и звать на помощь бесполезно.

Вокруг все пришло в движение. Зазвенел инструмент. Мимо прокатились стойки с мониторами, запахло чем-то очень специфическим, отчего его чуть не вырвало. Он попытался прочистить горло, чтобы не задохнуться подступившими рвотными массами и… у него получилось! Губы начали двигаться – пусть еле-еле, но… если очень постараться, то, возможно, ему удастся…

В кабинет вошел человек со знакомым лицом. Он был в белом халате, шапочке, но все равно Денис его явно знал, хотя и не мог вспомнить, кто это.

– Все идет по плану? – спросил он. – Время поджимает, нужно быстрее.

– Минута в минуту, – ответил ему голос позади каталки. – Как обычно.

– Хорошо. Проблем не было с ним.

– Песни распевал про какие-то биткоины…

– Про что?

– Да хрен его знает. Сами спросите.

Когда лицо человека оказалось над ним, гладкое, с тонкими напряженными губами, большой родинкой прямо между глаз, Денис наконец вспомнил. Это был тот самый человек, который ударил его по голове дубинкой. Начальник училища. Гурко Сергей Николаевич.

– Вспомнил меня? – спросил начальник, глядя на него сверху вниз пустыми рыбьими глазами. – Вижу, что вспомнил. Не дергайся, бесполезно. Ты будешь в сознании, когда начнется операция. Так что сможешь сам все увидеть до мельчайших подробностей. Это даже интересно, в некотором роде, смотреть, как из тебя достают селезенку, потом печень, почки, кишечник, легкие… потом тебя подключат к аппарату искусственного дыхания и достанут глаза, и в самом конце уже – сердце. А вот мозги твои никому не нужны. Увы…

Денис сглотнул. От ужаса у него отнялась способность соображать.

«Дыши, – твердил он про себя, глядя на начальника. – Дыши, твою мать. Дыши спокойно. Раз, два, три, четыре, три, четыре, раз, два, кто шагает дружно в ряд… Дыши!»

– Больно не будет, так что скажи спасибо. Понимаешь, я ведь не зверь какой-то. Да и ты кому-то поможешь, кому-то нужны твои запчасти больше, чем тебе. Это просто бизнес, ничего личного.

Он скривил губы в подобии некоего сожаления и хотел было отойти, когда его кисть железной хваткой обхватила другая рука. Гурко хотел отпрянуть, но не смог – сила, тащившая его к каталке, была неестественной.

– Э, – сдавленно крикнул он, – вы что, его не привязали?

– А зачем, – ответил кто-то из другой комнаты, судя по звукам, оттуда доносившимся, операционной. – Он же парализован!

Денис притянул его к себе – откуда в нем взялась такая жуткая сила, он и сам понять не мог, только видел, как скривилось от боли лицо начальника.

– Я… вам заплачу, – с трудом выдавил он из себя, когда ухо Гурко оказалось поблизости. – Не делайте этого…

Он молил бога, чтобы начальник не закричал. Судя по выражению его лица, он готов был это сделать прямо сейчас: его физиономия побагровела, на лбу проступила пульсирующая жилка.

– Много. Миллион долларов. У меня есть миллион долларов, – из последних сил сказал Денис.

Из операционной уже бежали на помощь санитары, у одного в руке был зажат шприц с огромной иглой. И когда он в два шага очутился возле каталки, готовый вонзить инструмент в Дениса, начальник поднял руку.

– Стой! – крикнул Гурко. – Стой!

Тот повернул удивленное лицо к Денису. Потом посмотрел на санитаров и врачей, обступивших каталку.

– Очистить помещение. Мне нужно с ним поговорить.

Высокий хирург, уже натянувший перчатки, застыл с поднятыми руками. Лицо его закрывала белая повязка, так что были видны одни лишь глаза за толстыми линзами очков – зрачки перемещались слева направо, он не понимал, что происходит.

Никто, кроме начальника, не услышал слова Дениса, и каждый, находившийся в этот момент в операционной, был, мягко говоря, удивлен. В таких сложных операциях каждое действие расписано по секундам, и промедление грозило срывом поставок – ведь где-то в эту же минуту над обездвиженными телами реципиентов застыли другие бригады хирургов в ожидании донорских органов.

– Всем выйти, – еще раз повторил начальник тихим властным голосом.

Минута ничего не решает, подумал Гурко. Нужно послушать, что скажет этот пацан; так или иначе, пенсия не за горами, а малец не так прост, это сразу стало ясно после разговора с опекой и знакомства с личным делом № 66723/12 в тонкой картонной папке. Кто-то очень влиятельный хотел избавиться от парня любой ценой.

Обычно им привозили беспризорников, бомжей, наркоманов, с ними было проще, потому что никто их не искал, не прочесывал морги, больницы и отделения полиции. Этот же поступил по линии опеки, он остался сиротой, что наводило на мысли: либо перешел кому-то дорогу, либо обладал ценностями и жилплощадью, которую в случае его исчезновения можно было переписать на нужных лиц.

Волна жара обдала Дениса. Единственный шанс выбраться отсюда живым зависел от того, что он скажет начальнику, поверит тот в его слова или нет. Нечего было и думать о том, чтобы напасть на него, а потом попытаться убежать, силы были слишком неравными. Оставалась хитрость. Или честность.

– Говори, – начальник посмотрел на закрытую дверь, потом нехотя подошел к ней, приоткрыл, чтобы проверить, что их не подслушивают.

Со стены медблока на Дениса смотрела уверенная женщина с коричневым саквояжем, на боку которого красовался красный крест. «Почет и уважение сельскому врачу!» – гласила надпись ниже. Рядом висел другой плакат – молоденькая медсестра воздела тонкие руки к небу, на котором сплюснутым шрифтом было написано: «Здоровье человека – общенародное достояние».

– Я могу заплатить, если вы меня отпустите, – сказал Денис. Горло как будто обернули наждачной бумагой, он закашлялся, лицо побагровело, глаза вылезли из орбит.

Начальник поспешил к крану и вернулся со стаканом воды.

Денис сделал несколько глотков, потом Гурко резко забрал стакан.

– Хорош. – Он помолчал, сверля взглядом Дениса. Наверное, обдумывал свои шансы, что может потерять в случае отмены операции. – У тебя есть ровно три минуты. Говори. Если окажется, что ты тянешь резину, я тебе гарантирую… ты об этом пожалеешь. Я лично вырежу все твои потроха без наркоза и заставлю тебя до последнего смотреть на это! Понял?

– Да, – тихо прошептал Денис.

– Вот и отлично. Время пошло.

Глава 60

Виктор Бойко видел, что телефон, лежащий перед ним на столе, разрывается от звонков жены, но ответить не мог. Он проводил совещание оперативной группы по безопасности в экономической и социальной сфере при Совете безопасности России, руководство которой перешло ему после смерти Севостьянова.

Основные вопросы были решены, назначены новые сроки и, главное, утверждены основные положения доклада президенту по ситуации с криптовалютами.

С утра Виктор пытался дозвониться до брата, который де-юре должен был приступить к исполнению своих обязанностей, а де-факто вообще не отвечал на звонки. Он хотел выяснить подробности некоторых существенных деталей, но так и не смог найти Ларина.

Он позвонил Свете, но она сказала, что Дима в школе, а они переехали на время к родителям. Он не стал задавать вопросы, было не до того, да его и не слишком все это интересовало.

Утром за завтраком он пообещал Марго, что придет пораньше и они вместе посмотрят это новое шоу, о котором все говорят, кажется, оно называется «Армагеддон». И теперь, без сомнений, она трезвонила ему, чтобы напомнить о данном обещании.

Полковник Житко из ФСБ напомнил, что обычные каналы движения средств, в том числе вывода денег на зарубежные биржи, могут не работать, нужно отрабатывать новые.

– Какие именно? – спросил Виктор. Житко пожал плечами.

– Вы там мониторите, вот и сообщите нам какие. Наша задача – предотвратить закупки по данным каналам вооружений запрещенными организациями и финансирование террористической деятельности.

– Как же вы предотвратите, если понятия не имеете, какие транзакции проходят.

– У нас есть агентурная сеть, – сказал Житко с каменным выражением лица. – А вот у вас пока нет вообще ничего.

С этим трудно было не согласиться. Виктор почувствовал, что теряет контроль, но с ФСБ было глупо тягаться и тем более спорить.

– Вот и поделитесь с нами своей сетью. На одну цель работаем, – ответил он. – На днях я представлю доклад президенту, где, разумеется, отмечу ваш вклад, Юрий Петрович.

– Мне кажется, здесь кое-кого не хватает, – сказал полковник Житко, смягчившись.

Все присутствовавшие уставились на него. Вряд ли он решил вспомнить Севостьянова, подумал Виктор, но кто его знает.

– Я внимательно ознакомился с материалами, которые были подготовлены к прошлому совещанию, к тому же дал поручение подготовить мне справку нашими аналитиками… и пришел к выводу, что мы пропустили одну очень важную деталь. Эта система работает за счет использования огромной мощности, для расчетов новых блоков требуется электричество. Много электричества. Понимаете, к чему я клоню? Нам срочно нужен представитель энергетиков с точными цифрами, что у них там творится. И начать нужно с Москвы.

Участники совещания переглянулись.

Именно по этому вопросу и хотел переговорить Виктор с Лариным. Но опоздал. Впрочем, Житко не стал акцентировать внимание, что ранее этот вопрос не поднимался. Дело новое и всего сразу не учтешь, это всем было понятно.

– Подумайте, – сказал Житко, обращаясь к Виктору, – кого можно было бы пригласить, чтобы без воды, четко и по делу. Возможно, включить в группу. И я подумаю.

Совещание окончилось. Виктор дождался, пока все разошлись. Потом он взял трубку и перезвонил жене. Голос Марго был взволнованным, если не сказать больше.

– Слушай, Витя, я заехала к Свете, она с детьми у ее родителей. Дима не отвечает, и Света с ума сходит. Она говорит, что у него был конфликт с отцом школьника, как его… Успенский, кажется, и поэтому им даже пришлось уехать из дома утром. А теперь он не отвечает, хотя обещал…

Виктор вспомнил разговор у школы. Что там может быть за конфликт у учителя и крупного бизнесмена? Коса на камень? Отказался ставить оценку сыну? Вполне возможно. Такая принципиальность может дорого стоить ученику, о золотой медали можно забыть, особенно если информация просочится в прессу. Проще заткнуть учителя любым способом. Хотя редко попадаются настолько принципиальные учителя, да и не только учителя.

– Дорогая, я попробую разобраться и найти его. Передай Свете, что все будет хорошо.

– Я тогда побуду немного у нее, успокою. Ты же к девяти дома будешь? Как и договаривались?

– Да-да, я скоро выезжаю. Так что не засиживайся.

– Ты на что-то намекаешь?

Виктор расплылся в улыбке.

– Я? Только на вечернее шоу.

– С продолжением?

– Хорошее шоу всегда с продолжением, – ответил он, предвкушая отличный вечер.

Закончив разговор, он потянулся, открыл неприличную фотографию Марго на телефоне и погладил экран пальцем – она двигалась как живая. Ладно, нужно быстрее выяснить, где Ларин, а то шоу начнется без него.

Виктор набрал номер Дмитрия. Длинные гудки, никто не берет трубку. Он подождал минуту, потом пожал плечами. Брат мог быть где угодно. Из офиса можно было отследить его местоположение, но для этого нужно ехать через весь город, тогда точно на шоу он не успевал.

Взрослый мальчик, решил Виктор. Сам справится.

Однако через пару минут телефон пикнул – от Ларина пришло сообщение. Виктор прочитал его, потом перечитал снова.

Шоу началось грандиозной заставкой под эпическую музыку Ханса Циммера. Виктор успел добраться до дома. Марго уже расположилась на диване. В тонком халатике, сквозь который просвечивали очертания ее тела. Перед ней стоял передвижной столик с бутылкой шампанского, коробкой конфет и двумя бокалами.

– Быстрей, быстрей, быстрей, – вскочила она ему навстречу. – Ты пропустишь самое интересное!

– О нет, я точно ничего не пропущу, – сказал он, обнимая ее за талию. – Он перевернул телефон экраном вниз. Последним абонентом, которому он позвонил, был полковник Житко из ФСБ.

Виктор уставился в экран телевизора, но мысли его были далеко.

Глава 61

Терентьев сверился с айпадом. Нанесенная поверх карты города схема подземных коммуникаций пестрела странными знаками, смысл которых понимал только он сам.

Они уже одолели около трех километров, но путь, которым они шли, был известным, открытым для всех, и потому никто из группы не произносил ни слова. Они ходили здесь десятки раз.

Сегодня первым шел Гром, за ним Терентьев, и позади них Мария. Гром хотел взять еще Илью Кричевского, который обычно исполнял обязанности доктора, имея солидный стаж врача скорой помощи, но заказчик выступил резко против.

Тогда, в кабинете Грома, закончив чертить один участок, впрочем довольно разветвленный, он повернулся к обескураженным диггерам и сказал:

– Пока мы не дойдем до места, я требую, чтобы о карте больше никто не знал, кроме тех, кто здесь присутствует. То есть мы пойдем втроем, больше никого. Если вас это не устраивает, я поищу кого-нибудь другого.

Мария и Гром переглянулись. Это было уже слишком. Чтобы кто-то диктовал им условия похода? Этому не бывать.

– Вали, папаша, – сказала Мария под уничтожающий взгляд Грома. «ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ, ДУРА?!» – как будто говорил он.

– Я, пожалуй, поищу Паука, о котором вы только что говорили. – С этими словами Арсений встал, взял портфель за ручку и направился к выходу.

Но Мария не сдвинулась с места, преградив ему выход. «Полное сумасшествие – идти в сложный поход втроем – без доктора, страхующих и других обычных в таких случаях людей», – подумала она, но сказала совсем другое.

– Ладно. Остынь. Пусть будет по-твоему. Трое так трое.

Гром облегченно плюхнулся в свое продавленное кресло, плеснув очередную рюмку коньяка.

На очередном повороте арка сужалась и раздваивалась. Один ее рукав уходил вправо и вниз под углом, другой загибался влево. Гром повернул влево, но Терентьев остановил его.

– Стой, нам не туда.

– Направо нельзя пройти, там слишком узко и в конце тупик. Мы не пролезем.

– И тем не менее нам туда.

Мария кивнула.

– Давай попробуем, – сказала она.

В тоннеле капала вода, затхлый спертый воздух не давал вдохнуть полной грудью. Секунду помедлив, Гром направился правее. Он шел медленно, освещая фонариком сужающиеся стены. Под ботинками хрустела бетонная крошка.

– Стой, – вдруг сказал Терентьев, когда проход сузился почти до одного метра и идти стало реально тяжело и даже страшно. – Где-то справа на стене должна быть решетка, ведущая в технический лаз. Мария, посвети.

– Вот, – сказала она. – Кажется, тут. Но… человек тут вряд ли пролезет.

Терентьев испытующе посмотрел на своих провожатых.

– Ладно, давай снимем ее и там посмотрим, – сказал Гром. Ему начало казаться, что все пройдет не так гладко, как он рассчитывал. Этот парень что-то скрывает.

Поддев край решетки топориком, Гром надавил ручку. Решетка со скрипом поддалась и упала к его ногам с оглушительным звоном. На него пахнуло неприятным запахом разложения.

– Фу ты черт, – скривился он. – Мерзость какая! Что за вонь?

Мария подошла к лазу, втянула воздух носом и почти сразу отпрыгнула, автоматически закрывая лицо рукой.

– О-о! – вскрикнула она. – Господи, как же воняет!

Терентьев стоял чуть поодаль и ждал, пока они придут в себя. Он тоже ощутил этот запах, но не придал ему особого значения. В конце концов, они не в фешенебельном отеле, тут может вонять что угодно. Дохлые крысы, прорвавшая канализация, свалки на поверхности, стекающие вглубь со сточными водами, – разве это может их отпугнуть?

Спутники посмотрели на него с сомнением. Но желание заполучить карту целиком все же было сильнее вони. Гром сбросил рюкзак.

– Мария пойдет первой, – сказал он. – Мы за ней. Если она застрянет, вытянем ее тросом.

Девушка обвязалась веревкой, просунула голову в лаз, потом подалась назад, Терентьев увидел ее сморщенный нос, она глубоко вдохнула, подтянулась и ловко вскарабкалась в узкий лаз.

– Пошла, – сказал Гром. – Ты следующий.

– Как же воняет! – услышали они ее голос из трубы. – Что здесь? Кладбище домашних животных? Через несколько минут кряхтенья веревка натянулась и опала, Мария громко чертыхнулась.

– Наступила рукой в какое-то говно, фу!!! Меня сейчас вырвет!

Гром растерянно посмотрел на Терентьева. Ему явно не хотелось туда ползти, но и падать в грязь лицом перед заказчиком он тоже не мог.

Сладковатая трупная вонь плотными толчками выходила из лаза и окутывала мужчин смрадным облаком, вентиляция в шахте отсутствовала, и Терентьев почувствовал: еще немного, и он попросится назад. Но спустя еще несколько минут веревка два раза дернулась, что было сигналом для следующего.

– Я на месте, – услышали они. – Арсений, кажется, твоя очередь. Не уверена… но ты точно пролезешь? – она впервые назвала его по имени, но он почему-то не обрадовался этому факту, в ее голосе слышалась ядовитая насмешка. Впрочем, вполне возможно, так она защищалась от стресса, вызванного вонью и темнотой.

«Может быть, не стоило отказываться от доктора», – промелькнула мысль у Терентьева, когда он обвязывался тросом. Гром подсадил его к отверстию лаза, и он, извернувшись, впихнул свое тело внутрь.

Схватившись за второй трос, натянутый вдоль лаза, он медленно продвигался вперед. Влажные стенки касались локтей, раздвинуть ноги чуть шире, чтобы помогать себе коленями, – не получалось. Ни спереди, ни сзади он не различал ни малейшего отблеска света, и где-то посередине (так ему казалось) он запаниковал. Волна страха, незримая, невидимая, горячая, как вырвавшийся поток воздуха из раскаленной печи, накрыла его с головой – он моментально покрылся липким потом, на лбу выступила испарина.

Пришла мысль: «А если я застряну? Если я не смогу отсюда выбраться, и они бросят меня? Просто уйдут, и все? Ведь такое запросто может быть. Кто эти люди? Я их практически не знаю. Мария, эта симпатичная стерва, глазом не моргнет. Гром, конечно, парень вроде надежный, но кто его знает…»

Руки и ноги одеревенели.

– Эй, – крикнул он сдавленным голосом, – Маша… Мария, посвети! Ни черта не видно же!

Однако никто ему не ответил, и он продолжил перебирать локтями по шероховатым внутренностям лаза, пока кисть руки не коснулась чего-то мягкого, влажного и пушистого. Терентьев мгновенно отпрянул, больно ударившись головой о бетонный свод. Жестокий, парализующий холод наполнил все его существо. Он попытался вдохнуть, как учили на занятиях по гражданской обороне, но не смог – воздух колом встал в горле, в глазах замелькали белые яркие точки – предвестники паники, нарастающей подобно снежной лавине.

Арсений заметался в тесной трубе – его начала бить лихорадка, с руки стекала липкая вонючая жижа, судя по всему, это были протухшие останки крысы или кошки, если, конечно, до них тут не ползали двуногие. Но вряд ли кто в здравом уме полез бы в эту дыру. Он заерзал руками и ногами, хаотично, как рыба, выброшенная на берег, бьет хвостом и извивается всем телом, оставляя на земле грязные чешуйки. Выпучив глаза, Арсений утратил контроль над собой.

В глаза ему ударил яркий, ослепляющий луч света. Из глаз его катились слезы, сопли капали на руки, вымазанные в гнилых потрохах.

– Ты чего, Арсений, испугался? Я тут, ползи. – Мария оказалась совсем рядом, буквально в двух метрах. Она протянула ему руку. – Господи, – сказала она, – да у тебя, похоже, клаустрофобия. Как же ты полез под землю? – Она говорила, как ему казалось, почти ласково, он понемногу пополз на звук ее голоса, успокаивающий и близкий.

Когда он вывалился из лаза с другой стороны, она поддержала его, усадив возле влажной стены.

– На, глотни, только немного, – Мария протянула флягу. – Сделай медленно на четыре вдох, потом такой же выдох.

Он приложил горлышко к губам, это был коньяк.

«Господи, слава богу, что я там не застрял», – подумал Арсений, с благодарностью глядя на Марию. Она два раза дернула за веревку.

– Ну давай, Гром, шевели булками, – голос ее снова стал грубоватым, она стояла напротив черный дыры и напряженно всматривалась в темноту, теребя веревку.

Тонкий неясный шум, похожий на шипение сломанного унитаза, доносился откуда-то издалека – в темноте было непонятно, то ли это пропускали трубы, которых здесь хватало в избытке, то ли сквозняк гулял по закоулкам и щелям подземных галерей.

– Метров пятнадцать здесь, – сказала она. – Ты сказал, что нам нужно попасть в район около школы. Мы не дошли до нее километра три, тут наши карты обрываются и показывают, что под школой и окрестностями все чисто. Теперь мы в зоне твоей ответственности, если твои мозги не врут. Этот переход, я так понимаю, ведет куда-то туда…

Арсений кивнул, хотя в темноте она этого не заметила.

– Не хочешь рассказать, что же мы все-таки ищем? Зачем тебе это? Ты не похож на человека, который занимается кладоискательством, честно тебе скажу, и вообще…

– Что это? – прервал ее Арсений. – Слышишь?

В трубе кряхтел Гром, веревка то натягивалась, то ослабевала. Мария замерла, Арсений смотрел на нее снизу вверх. Налобный фонарик, закрепленный на ее голове, светил прямо в лаз, он увидел, как напряглись ее скулы: яркий свет запечатлел на лице гримасу ужаса – так ему показалось.

– Какую погоду обещали? – быстро спросила она.

– Сухо, тепло, – ответил Арсений, подымаясь. Что-то было неладно. У него сильнее забилось сердце, хотя он едва успел прийти в себя. – Всю неделю сухо и сегодня тоже. И завтра.

Она покачала головой.

– Гром! Слышишь меня? – крикнула она в лаз.

Оттуда послышалось неразборчивое бормотание.

– Давай быстрей, шевелись! Что-то не так!

Они услышали, как он заскреб по стенкам тоннеля, и Терентьев снова ощутил сладковатый привкус страха.

– Борис! Ответь! Ты ползешь?

– Да, – донесся до них сдавленный голос. На мгновение Арсений улыбнулся, и ему даже захотелось хохотнуть, голос был похож на кряхтенье человека, страдающего запором. Ничего смешного, конечно, но его просто распирало от смеха. Он затрясся всем телом, едва сдерживаясь и плотно закрыв рот руками.

Шум нарастал. К нему прибавился еще один звук, не менее странный, высокий, непрерывный и явно приближающийся.

– Не могу, – услышал он хрип Грома. – Маша, я застрял! Маша!!!

Терентьев вскочил, улыбка слетела с его лица, хотя легкие ходили ходуном – Мария взглянула на него и покачала головой.

– Помогай, – крикнула она, подавая конец троса. – Тяни! – Она намотала веревку себе на руки и впряглась всем телом, как бурлак, вытягивая товарища. Терентьев бросился ей на помощь. Ноги его дрожали.

– Маша! – закричал Гром. – Маша, тяни, я застрял, я не могу продвинуться! – дергающийся фонарик на ее голове освещал в глубине лаза суматошно перебирающего руками человека, лицо которого было перекошено от страха. Наверное, лаз внутри сужался, поэтому Гром, который был явно толще остальных, не мог пролезть дальше. Его бы мог вытянуть четвертый человек, оставшийся позади, если бы он там находился, – концы веревки оставались незакрепленными, но позади него никого не было.

Или все же был?

Шум усилился настолько, что они уже едва могли слышать друг друга.

– Мы шли по коллектору, по коллектору Москва-реки, – кричала Мария Терентьеву. – Ты понимаешь, что это значит?!

Он мотал головой, изо всех сил налегая на веревку, которая проскальзывала между пальцев, стирая руки в кровь – но не продвигаясь ни на миллиметр.

Она мотнула головой, показывая, что бесполезно объяснять. Когда ужасный, душераздирающий крик достиг их ушей, они оба замерли, веревка выскочила из скрюченных пальцев, Терентьев попятился, мотая головой из стороны в сторону.

Словно сотни комаров разом влетели в лаз, пробиваясь сквозь преграду на пути… но только это были не комары. Гром задрожал всем телом и принялся лупить руками перед собой, как будто пытался отогнать непрошеных гостей, терзающих его сзади, – но это, разумеется, не помогло: его крик потонул в нарастающем шуме. Терентьев уже не мог смотреть туда, куда продолжала светить Мария. Она как завороженная стояла возле входа в лаз. Конец веревки повис у нее в руках.

– Гром, – шептала она, – Гром…

– Уходите, – хрипел он, – пока не поздно, убегайте, мать вашу!!! – Прямо ей под ноги из лаза полился ручеек воды.

Мария не могла сдвинуться с места.

Терентьев подскочил к ней, схватил за руку.

– Идем, идем скорее! – крикнул он. – Мы не сможем его вытащить, но он задержит воду в трубе. И крыс! Ты слышишь меня? Мария! – Терентьев дернул ее что есть силы, послышался треск разрываемой материи.

Тело Грома билось в агонии, сотни обезумевших зверьков пытались найти спасение от мчавшегося по коллектору потока грязной воды из тысяч московских дождевых люков.

– Мы не можем его бросить! – Она вырывалась, хватая веревку, ее острые ногти царапали Арсения по рукам – но он не чувствовал боли, единственной его мыслью было убежать отсюда как можно дальше. Напрасно он пытался вспомнить, куда ведет тоннель, в который они попали, карта в голове потухла, растворилась в звенящем, словно пожарный извещатель, инстинкте самосохранения.

«Господи, спаси нас», – прошептал он, впрочем ни на что уже не надеясь. Это был самый глупый поступок за всю его жизнь.

Глава 62

Разразившаяся над Москвой внезапная гроза принесла городу облегчение. Сильнейший ливень, которого никто не ждал, застал москвичей врасплох: народ бежал к ближайшим укрытиям, прикрываясь кто чем – пакетами, портфелями и сумками, снятыми майками и даже коробками с покупками. Лишь единицы с известной долей превосходства раскрывали над собой зонты, но и они старались не задерживаться на бурлящих тротуарах. Воздух очистился от пыли, жара, дневной сутолоки. Водосточные трубы звенели от напряжения, выбрасывая под ноги пенящуюся жидкость – разноцветные пузырьки, набухая и взрываясь, весело бежали по широким протокам.

– Мама, а куда водичка падает? – маленький мальчик в коротких красных шортиках показывал на ржавую решетку ливневки, куда с шумом устремлялись потоки грязной дождевой воды.

Девушка в простеньком промокшем платье потянула его за руку.

– Антон, пойдем быстрее, водичка падает в реку. Под городом течет река, и в нее попадает вся лишняя вода.

– Через эти специальные дырочки?

– Да. Дядя мэр придумал эти дырочки. Раньше, когда мы шли из садика, здесь всегда разливалось целое море, и мама прыгала по кирпичам как козочка.

– А нас туда не засосет? – он с опаской взглянул на колесо длинной синей машины, замершее возле люка.

– Нет, мы перепрыгнем лужу и побежим быстрее домой. – Она подхватила мальчика на руки и перенесла его через широкий ручей, стекающий в люк.

Ларин дождался, пока они отойдут, чтобы случайно не обрызгать. В другое время он, пожалуй, даже предложил бы их подвезти, но не сегодня. По крыше синей «вольво» барабанил дождь. Ларин изучал электронную карту города – передвигая палец по сенсорному экрану смартфона, шевелил губами, отмечая про себя наиболее оптимальные участки проезда.

Пробки. Москва застыла в пробках. Аварии, вызванные слишком быстрым изменением погодной ситуации, усугубляли и без того сложную дорожную обстановку. Каждый водитель вспоминал объездные тропки, которыми давно никто не пользовался, но сегодня это был единственный шанс не застрять на несколько часов.

Ларин включил радио. Диктор как раз заканчивал экстренное сообщение: «…влияние антициклона и приток холодного воздуха с севера вызвали резкое понижение температуры. Москву накрыли грозовые ливни и ураганный ветер. Непогода может продлиться до утра. Москвичам не рекомендуется выходить на улицы, лучше избегать высоких деревьев, рекламных конструкций. Температура воздуха составит 18–20 градусов по Цельсию, порывы ветра будут достигать 15–20 метров в секунду».

После небольшой паузы, заполненной классической музыкой, во время которой дождь особенно ожесточенно хлестал по лобовому стеклу, диктор продолжил: «Но сегодня вам совсем не обязательно куда-то выходить, потому что долгожданное реалити-шоу „Армагеддон“ само придет к вам! Как вы, наверное, видите, погода соответствует названию! Я не знаю, как организаторам это удалось, но на дворе настоящий Армагеддон! Осталось совсем чуть-чуть, открывайте любимые напитки, устраивайтесь поудобнее…»

Ларин выключил радио, завел машину. Глянув в зеркало заднего вида, он удостоверился, что никому не мешает, и вырулил на проезжую часть.

Перед этим он с тревогой проверил сервера фермы, однако опасения были напрасными – ни один не вышел из строя. Он переключил вид на обзорную камеру наблюдения: зеленые и красные огоньки синхронно мерцали в густом полумраке первого, главного бокса. Никаких признаков подтоплений, чего он так боялся.

Где-то там, внизу, в чреве города работал совершенный электронный механизм, устройство, состоящее из сотен игровых видеокарт, о котором совершенно никто не знал и даже не догадывался. Кажется, его гудение Ларин ощущал везде, где бы ни находился. Разумеется, чувство было ложным, шум сотен маленьких вентиляторов никак не мог долетать до поверхности земли, но, сидя рядом с люком, поглощающим сотни литров воды, он отчетливо слышал этот звенящий натужный гул.

С утра, пока он мотался по городу, пытаясь уйти от преследователей банды Успенского, у него не было ни секунды, чтобы посмотреть на курс биткоина, и только после встречи с мистером Брауном Ларин рассеянно открыл сайт биржи. В последние дни курс медленно шел вверх, не слишком быстро, в среднем по двадцать-пятьдесят центов в день. Однако то, что он увидел, потрясло его до глубины.

Так бывает, когда какое-либо устройство ломается, показывая совершенно неадекватные цифры, – например, спидометр или градусник начинает ни с того ни с сего врать, увеличивая показания в десятки раз. «Взбесился» – так обычно говорят о подобных приборах.

Он закрыл сайт, снова открыл его. Зашел в личный кабинет. Ничего не изменилось. Никаких предупреждений о нестабильной работе, ошибках, тестировании или отладке оборудования он не нашел. За последние сутки, со вчерашнего дня, курс вырос с пяти долларов за биткоин до тридцати. В шесть раз. Они с Денисом стали богаче в шесть раз. А это значит… Это значит…

Он похолодел. Не может быть… схватив телефон, он перешел к балансу. Так и есть. Никакой ошибки. Они стали… долларовыми миллионерами.

Чувствуя, как гулко стучит в груди сердце, Ларин обхватил руками руль, крепко его стиснул и чуть не разрыдался. В его груди все клокотало, как дождь, который бил по стеклу, нахлынувшие чувства пытались найти выход изнутри. Он не верил в то, что видит, но упрямые цифры баланса смотрели на него с экрана телефона.

«Господи, Денис, ты бы только видел, что вижу я сейчас, – подумал он. – Мы смогли! Мы сумели!»

Глаза его затуманились. Яркий сигнал светофора через улицу вспыхивал расплывчатым пятном.

«Не может быть, нет», – он не мог в это поверить. Но это было так.

Баланс с шестью нулями продолжал наматывать цифры как ополоумевший. Ларин зачарованно смотрел на него, пытаясь найти отгадку, решение этой задачи, определить, в чем подвох, где закралась ошибка или, быть может, неточность в единицах измерений, но… все было верно. Тютелька в тютельку, как говорила бабушка.

Он дернулся после непродолжительного забытья, повернулся к пассажирскому сиденью, где, как он на сто процентов был уверен, сидел Денис – хотел его похлопать по плечу, да что там – хотел сжать и растормошить друга от избытка чувств. Но увидел только запотевшее окно, по которому стекали струи дождя.

Ларин вдавил педаль газа, и тяжелая «вольво», словно флагманский крейсер, поплыла в разверзнутую бездну урагана. Ее слегка покачивало, но мощный мотор уверенно тянул старого крокодила, обладатели заглохших лимузинов с завистью поглядывали, как он пробирается сквозь бурлящие реки.

Если старик не подведет… если этот мистер Браун, странный мистер Браун, будет на месте и поднимет шум, пока Ларин делает свое дело, возможно, они успеют. Неизвестно, жив ли Денис, но одно ясно совершенно точно – просто так проникнуть на территорию спецучилища не выйдет. Скорее всего, охрана даже не станет делать предупредительных выстрелов – спишут на проникновение на территорию режимного объекта.

Ларин снова включил радио.

– Десять минут, осталось всего десять минут до начала шоу, а погода все ухудшается, дамы и господа! Как по заказу, специально для шоу «Армагеддон» сегодня у нас и ураган, и град, и небывалый ливень, по всему городу потопы. И теперь попробуй угадай, кто же из финалистов окажется самым крутым парнем? Напоминаю, все выпуски шоу с сегодняшнего дня стали целиком доступны на Ютубе, но мы-то с вами уже видели эти невероятные трюки! Мне лично до сих пор непонятно, как организаторы договариваются с полицией – то, что там вытворяют, выходит далеко за пределы закона. Поэтому сегодня буквально вся Москва, да что там, вся страна у экранов. Такого Армагеддона на наших экранах давно никто не устраивал! – Ведущий понизил голос. – Скажу по секрету, друзья, правами на шоу уже заинтересовались ребята из Голливуда, но… они говорят, что вряд ли смогут повторить подобное. Да и наши участники работают по-настоящему. Это не актеры, а обычные ребята, но кто бы мог подумать, что они на такое способны. Прыжки с парашютами с башен «Москва-Сити», угоны поездов метро, драки с полицейскими, противостояние с настоящими мафиози – мы видели эти передачи, то, как это сделано, заставляет каждый раз гадать – как?! Существует ли стоп-кран, за который в случае чего можно дернуть, или эти ребята готовы на все? Я не знаю, и вы, уверен, тоже. Что ж, осталось пять минут, пять минут до начала шоу!

Чтобы выяснить, где проходят съемки, много мозгов не требовалось, он просто позвонил на радио, где ведущим работал его бывший ученик, Игорь Книппер. Ларин прочил ему большое научное будущее, недаром Игорь под руководством Ларина пять лет назад побеждал на всех математических олимпиадах, но… судьба распорядилась иначе.

Да, передачу, которую слушал Ларин, вел любимый всеми диджей Книппер. Ларин порой звонил ему в прямой эфир по вечерам и подкалывал математическими задачками, которые тот переадресовывал слушателям.

– Все давно отснято, Дмитрий Сергеевич, какой прямой эфир? На «Мосфильме» месяц уже финал этот доводят до ума. Там для них целый павильон построили. – Книппер никогда не называл его Димой или Дмитрием, а только уважительно Дмитрий Сергеевич, хотя, конечно, при своей известности и популярности мог. – У меня сценарист хороший знакомый. Семнадцатый ангар. Мы крутим рекламу и отбивки шоу каждые полчаса. Начало сегодня в двадцать три часа. А зачем вам?

– Хочу интеграл подкинуть.

– Это вы можете, – сказал Игорь. – Только, боюсь, они по другим делам.

– Вот и посмотрим.

На Мосфильмовскую он добрался ровно за одну минуту до начала. Припарковав машину возле жилого дома в Мосфильмовском переулке, он вышел и огляделся. Ни единого человека – все попрятались по домам. Дождь не прекращался, при ясном небе еще могло быть светло, но черные, почти непроницаемые тучи заволокли горизонт от края до края так, что казалось, на дворе поздний осенний вечер.

Ларин перешел Мосфильмовскую и оказался у невысокого забора из металлических прутьев.

«Странно, что можно так просто попасть на территорию», – подумал он, потом просунул сквозь прутья тубус с ружьем и, подтянувшись, стараясь не напороться на торчащие пики, перелез сам. Сверху шумели кроны старых деревьев, осыпая его ледяными каплями. Буйная растительность на территории скрывала его передвижения, но он не стал прятаться, а, наоборот, взяв тубус в руку, вышел на тротуар и, сверяясь с картой, направился к нужному месту. Семнадцатый корпус располагался почти в километре.

Перешагивая через лужи и встретив всего одного человека на своем пути, который не обратил на него никакого внимания, семь минут спустя он выглянул из-за угла стоящей впритык к металлическому ангару бутафорской стены. Ангар был очень большим – пожалуй, в его ворота мог въехать настоящий самолет.

Вход не освещался, возле него стояло несколько фур, пара грузовиков, одна машина телеканала и даже карета скорой помощи, под навесом, часто присасываясь к сигарете, курил охранник. Все остальные, судя по всему, уже были на съемках, шоу началось пять минут назад, и изнутри доносилась громкая музыка: пошла заставка. Потом послышались крики, хлопки, кто-то выкрикивал имена участников. Раздались звуки волынки. И разом все стихло.

«Даже болельщики ненастоящие», – подумал Ларин. Скорее всего, просто запись.

Клакеров обычно снимают отдельно от шоу, а потом в нужных местах накладывают – так не нужно заботиться о том, что кто-то в нужный момент не туда посмотрит, не в такт захлопает, не то закричит.

Он не спешил. Теперь, оказавшись на месте, было глупо попасться бандитам Успенского, наверняка охранявшим своего драгоценного участника.

Как он и рассчитывал, на задней стене ангара находился пожарный выход, чуть правее – большой шкаф с электрооборудованием, под ангаром, видимо, был какой-то подвал или нулевой этаж, к нему спускалась лестница под навесом.

Внутри снова заиграла музыка. Ведущий стал объявлять участников. Его голос дрожал – то ли от торжественности и пафоса момента, то ли от страха.

– Друзья, первый финалист, сумасшедший Демьян Груша! Этот парень смог выжить в клетке с медведем, разорвать цепь, которой его приковали ко дну бассейна, и сбежать от роты спецназа! Поприветствуем Демьяна! – Раздался шквал аплодисментов, которые стихли, едва ведущий начал представлять второго участника: – Второй наш претендент на победу, Павел Свиридов. Этот простой парень делает невероятные вещи, он перелез по канату без страховки с одного небоскреба Москва-Сити на другой, взломал сейф за две минуты и угнал поезд! Он угнал поезд, вы только подумайте!

И, наконец, третий участник, студент столичного вуза, предприниматель Вадим Успенский! Голыми руками одолел быка, на скорости двести километров в час перепрыгнул разводной мост в Северной столице. Наверняка вы помните ту сумасшедшую игру! Но лично я просто шокирован, как он выполнил задание «По закону» – в одиночку выследил и сдал в полицию группу наркодилеров. Была перестрелка, угрозы, противостояние, в какой-то момент казалось, что Вадим отступит. Все по-настоящему, все на самом деле, поэтому лица из той передачи скрыты – таково требование властей. Сегодня наши участники поборются за первое место в шоу… «Армагеддон»!!! – Студия взорвалась музыкой, выстрелами салюта, аплодисментами.

Ларин спустился вниз, толкнул дверь с надписью «Хозблок». Заперто. Дверь могла быть под сигнализацией, тогда как пожарный выход – вряд ли. Он вернулся наверх. Пожарный выход также был закрыт. Ларин достал из тубуса фомку, поддел край двери и легонько надавил. Пластиковая дверь поддалась без особых хлопот.

Оглядевшись, он проскользнул внутрь. Заваленный хозяйственной утварью и просто ветхим хламом тамбур выглядел как кладовая деревенского дома: в углу были свалены грязные лопаты, на стене висел моток зеленого шланга, старая деревянная этажерка до отказа была набита жестяными баночками, картонными коробками, кусками белого выщербленного пенопласта, какими-то уродливыми масками из линялого папье-маше, по стенам на гвоздях висели старые советские кинокалендари, а прямо напротив него с плаката «Коммандо» смотрел изрядно пожелтевший Арнольд Шварценеггер. Перемазанный гуталином, в черной жилетке с висящей на плече бомбочкой, он с легкой усмешкой вглядывался в незнакомца, вошедшего с черного входа.

Вряд ли кто-то будет сторожить дальний пожарный выход, скорее всего, присутствующие столпились вокруг съемочной площадки – как-никак мероприятие, то есть шоу, было действительно довольно скрытным и вызывало множество кривотолков. Большинство сходилось во мнении, что начинали они самостоятельно, как беспредельщики, точнее говоря. Инициатором был Успенский, его похождения и послужили пилотными сериями, снятыми обычным телефоном и выложенными на Ютубе. Неожиданно, то ли благодаря его отрицательной харизме, телегеничности, то ли некоторым особо рискованным моментам, шоу заметили. У него стали появляться дружки, проделки становились все опаснее, наглее, часто выходя за рамки не только морали, но и закона, в том числе и уголовного – по этому поводу практически под каждым роликом годичной давности можно было встретить бурное обсуждение: почему их до сих пор не упрятали в тюрягу и не завалили штрафами.

Побеждали те, кто утверждал, что все куплено на корню. Это мнение, по понятным причинам, находило все больше и больше сторонников. Другая половина, меньшая, пыталась доказать, что все эти выходки – обычная постановка, не более того, – от начала до конца хорошо срежиссированный спектакль. Появился даже антиканал на Ютубе, в котором подробно препарировали каждый клип на предмет явных косяков, монтажных склеек, недоразумений и прочих доказательств постановки.

Тем не менее, как показали проведенные опросы, восемьдесят процентов зрителей Центрального телевидения хотели красивого и опасного зрелища, и им было совершенно наплевать, как это сделано: чем больше дерьма и страстей, тем лучше.

– А у нас тем временем на арену выходят трое финалистов, я повторяю для тех, кто не имеет возможности и просто не успел добраться до телевизоров, потому что на улицах настоящий Армагеддон! Эти крутые ребята, о которых уже знает вся страна, сегодня в студии нашего канала.

«Интересно, – подумал Ларин, – камень, брошенный в окно кабинета математики, тоже войдет в число двенадцати подвигов Успенского?»

Ларин не видел, что происходит на экранах, но догадывался, что ни о каких настоящих зрителях речи не идет. Обычно в таких случаях праздношатающаяся толпа служит ориентиром места проведения шоу, тут же никого. Максимум охрана Успенского и технический персонал может подыграть: представить же выгодно картинку, даже если на ней всего один человек пытается дорваться до участника шоу, – никаких проблем для мастеров спецэффектов не составляло.

Он выглянул из-за угла. Внутри металлический ангар был разделен на части пластиковыми перегородками. Пол застелен темным ковролином, так что его шаги, учитывая громкую речь диктора и музыкальные вставки, никто не мог услышать.

Ларин понятия не имел, удастся ли выполнить задуманное, но от этого зависела жизнь Скокова, у него попросту не было выхода. В крайнем случае, придется расчехлить ружье, морально он почти подошел к этому шагу. Почти.

Не раз, и не два, и не три на уроках у него возникало неотступное, почти навязчивое желание применить силу, но не ту силу в педагогическом смысле, вроде окрика, а настоящую мужскую силу, когда одним ударом хочется отправить очередного нахального сынка в глубокий нокаут. Но одно дело желание, и совсем другое – реальное действие. Мечтать можно сколько угодно, только держи свои желания поглубже, иначе они могут завести слишком далеко.

В цивилизованном обществе, если ты, конечно, не маргинал или обычный сумасшедший, приходится держать свои эмоции и руки под контролем, любое действие чревато вдвое тяжким противодействием.

Ларин не знал, сможет ли он реально сделать то, что собирался, или в последний момент пойдет на попятную, нервы не выдержат, и он предпочтет самый легкий выбор – никуда не лезть, как обычно поступал.

Он вышел из комнаты и оказался в длинном коридоре без потолка. Равномерный шум, идущий откуда-то из центра этого строения, здесь казался громче. С левой стороны коридора через равные промежутки находились такие же двери, как и та, из которой он только что вышел. На дверях висели таблички «Гримерная», «Гардероб», «Спецэффекты», «Звук», «Выпускающий редактор», снова «Гримерная» – в десяти метрах впереди он успел заметить чью-то тень, мелькнувшую за углом: там начинались ряды кресел, высокие штативы с яркими лампами освещения – он взялся за ручку гримерной, дверь поддалась, и Ларин проскочил внутрь, аккуратно ее прикрыв.

Внутри, спиной к нему, перед большим зеркалом сидела голая девица, она что-то втирала себе в лицо, сосредоточенно поворачиваясь то одной, то другой щекой.

В кабинете отсутствовал потолок, и было странно видеть ребристую конструкцию крыши с десятками прожекторов, повисших кабелей, монорельсов и прочего оборудования.

– Уже иду, – сказала девица, не поворачиваясь и не выказав никакого удивления. Она не пыталась прикрыться, продолжая свое занятие. Видимо, никому и в голову не могло прийти, что здесь могут быть посторонние.

– Еще есть время, – сказал Ларин. – Не спеши.

Она удивленно посмотрела на него в отражении зеркала:

– А ты кто?

– Линейный продюсер, – сказал Ларин первое, что пришло на ум. – Дима.

Услышав непонятные, но точно соответствующие месту слова, она успокоилась.

– Сейчас блок рекламы, потом повторы, так что время есть, – добавил Ларин.

Она кивнула.

– Что-то я тебя раньше не видела… Дима.

– Меня срочно перекинули с «Дома-два» для усиления. Будет жарко.

– Не может быть, – оживилась девушка. – Ты правда там работал?

– Два года.

– А они правда там перед камерами… ну, это…

– Правда, конечно. А что там еще делать?

– Ну да, и то верно. Не книжки же читать.

Он кивнул.

– Свою роль не забыла? Кстати, как звать?

– Анжела. Нет, не забыла. Э… сперва поединок за девушку, бой без правил, эти двое, как их – Демьян и Павел. Демьян покалечит Павла, проткнет его копьем, я должна упасть в обморок, потом скорая заберет Павла, мне дадут нашатырь, и я продолжу смотреть. Я должна бояться за Вадима, потому что симпатизирую ему, не хочу, чтобы он соглашался на финальный бой, но он не послушает меня. В финале Демьян почти убьет Вадима, я должна выскочить на сцену, Демьян сильно меня ударит. Я этого очень боюсь, что он не рассчитает силу… и я упаду на арене – вот тут кровь, мне нужно нажать на клапан, – она показала пластиковый пакет с алой субстанцией. – Вадим пощупает пульс и объявит, что я погибла, он рассвирепеет и в конечном итоге победит Демьяна. Я подам признаки жизни, сверху спустится лестница, и нас типа заберет вертолет – так увидят зрители. А всю съемочную бригаду в следующий момент накроет полиция.

– Круто, – сказал Ларин. – Только помни, когда теряешь сознание – глаза открывай не сразу, потому что камера минуту или две будет брать крупный план. Слушай команды ассистента.

Она кивнула.

– А ты не поможешь мне на «Дом» попасть? Хоть кем…

– Помогу, – сказал Ларин. – Ты, главное, сейчас все хорошо сделай.

Анжела заторопилась.

– Как хорошо, что ты мне попался, я всегда говорю, главное – быть в нужное время в нужном месте.

Ларин оглядел куцую гримерку. На вешалке возле входа висела ее розовая курточка и полиэтиленовый пакет с надписью «Текстильная фабрика „Красное знамя“, г. Раменское», внутри которого он разглядел термос и какие-то вещи.

Она сняла с крючка возле зеркала синий брючный костюм, блузку, шелковый шейный платок и принялась одеваться.

Ларин посмотрел на ее стройную фигуру, кивнул в отражение в зеркале, потом приоткрыл дверь. Проход был пуст.

Нужно спрятаться где-то, пока не наступит подходящий момент. Вряд ли орлы Успенского патрулируют ангар, поэтому годился любой темный угол. Он вышел из гримерной, быстрым уверенным шагом дошел до конца стенки и нырнул в проем позади ряда кресел и стены ангара, завешенной черной материей.

Софиты располагались теперь перед ним, можно было не опасаться, что его заметят из центра. Ларин нашел место, откуда открывался вид на арену, приготовленную к бою. Шли последние приготовления. Возле камер сновали операторы, режиссер с кипой листов восседал на постаменте с колесиками. Периодически он подносил ко рту рацию, и тогда в разных концах сцены что-то менялось – то рассыпали мешок с песком, то направление света, то микрофон, свисающий с потолка, приподнимался и исчезал во тьме.

Ларин опустился на корточки возле большого ящика в форме куба, положил рядом с собой тубус с ружьем, сжал в руках монтировку.

Когда прозвучала команда «мотор», он снял крышку тубуса, вынул ружье и зарядил его двумя патронами с дробью. Остальные рассовал по карманам.

Вглядываясь в происходящее на сцене, он вполне отдавал себе отчет, что, возможно, больше никогда не увидит никаких шоу. Ни по телевизору, ни вживую.

Глава 63

Денис хотел привстать, но его повело, голова закружилась, и он рухнул на каталку – в глазах вращался белый потолок, настороженное лицо начальника училища, шкаф с мединструментами и проклятая улыбчивая тетка с саквояжем. К горлу подкатил шерстяной комок, пропитанный вонючим медицинским запахом формалина, он перегнулся через левый бок, и поток пустой желчи полился изо рта на кафель.

Гурко вовремя отскочил, иначе его новые лакированные туфли были бы безнадежно испорчены.

– Эй, кто там на смене? Что ему давали?

В дверь просунулось худое лошадиное лицо хирурга.

– Фентанил, – промямлил он.

– Так дайте антидот, быстрее, он мне нужен трезвым, прямо сейчас.

– Надолго? – спросил хирург, открывая шкаф с сотнями стеклянных баночек.

– Три минуты. – Он посмотрел на Дениса, словно желая удостовериться, не передумал ли тот.

– Ладно, полкубика налоксона, – сказал хирург вполголоса, хотя по его напряженной позе, сжатым губам и недовольному лицу было видно, что он против такого шага, но ничего поделать не может. – Вы же понимаете, Сергей Николаевич, что…

– Давай коли, Лазарь! – прикрикнул Гурко. – Это мои проблемы!

– Проблемы ваши, а резать мне, – злобно заметил хирург по имени Лазарь. Тем не менее он безропотно выполнил указание начальника, вставив шприц в вену. – Через пару минут придет в себя, – сказал он, вынимая иглу.

– Свободен, – сказал Гурко. – Я позову, как понадобишься.

Лазарь, сгорбившись, вышел из медблока.

Денис почти сразу почувствовал себя лучше, жизнь возвращалась к нему на глазах: лицо порозовело, руки перестали дрожать, и вместо предательской немощи в них появилась сила, голова прояснилась. Он с удивлением обнаружил, что помнит чуть ли не каждую мелочь своего пребывания в карцере, а когда память высветила его последние часы нахождения в наркотическом бреду, он испугался, что мог наговорить лишнего. И хотя здесь вряд ли был кому-то интересен безвестный Поляк, о котором он, кажется, упоминал, лучше бы ему держать язык за зубами.

Он свесил ноги с каталки, удивительно, но только сейчас он заметил и осознал, что вся одежда с него исчезла и он сидит совершенно голый, причем ему самому это не кажется чем-то из ряда вон выходящим.

«Видимо, еще действуют наркотики», – решил Денис.

– Говори, – сказал Гурко. Его мощные челюсти двигались как у бульдога – желваки ходили ходуном.

– Дайте мне одежду, – сказал Денис.

– Чего?! – Гурко повернул к нему свою бычью голову.

– Одежду, – повторил Денис.

– А трюфелей с шампанским тебе не дать? Проснулся? Давай говори, и я решу, одежду тебе или что-нибудь еще.

– Если они подслушивают, – Денис кивком подбородка показал на дверь, – вам придется поделиться. И… как я могу здесь что-то показать? – Он развел руки, демонстрируя все, чем наградили его природа и отец с матерью, почившие в пасти безымянной акулы-убийцы.

Гурко хоть и не обладал какими-то псевдоинтеллигентскими комплексами стыдливости, все же отвел взгляд. Парень говорил дело. Если подручные подслушают, о чем ему тут собирается поведать пациент номер 345, могут возникнуть проблемы – ведь они стоят за дверью и ждут, они уверены, что операция продолжится, еще ни разу не случалось задержки или тем более отмены начатой процедуры.

Гурко покосился на дверь.

– Нет, – сказал он тихо. – Или ты говоришь, или мы начинаем.

Скоков не стал испытывать судьбу, в его интересах было, чтобы как можно больше людей услышало, что он собирался сказать, потому он начал говорить даже чуть громче, чем обычно:

– У меня есть миллион. Разумеется, не рублей. Деньги достались мне от родителей, они работали в Африке, но… потом их сожрала акула и… В общем, фирма выплатила страховку, плюс то, что они там успели заработать, – все это упало на счет тетки, которая после их смерти стала моей опекуншей. У вас все в бумагах написано, наверняка вы наизусть помните… Только тетка умерла недавно и… кто-то решил от меня избавиться…

– Т-с-с… тише! – прошипел Гурко. Он мгновенно, спинным мозгом, всей своей развращенной душой понял, что пацан не врет. И что он чуть было собственными руками не зарезал курицу, внутри которой скрывалось даже не золотое, бриллиантовое яйцо. Да его беречь надо, как ПИН-код от золотой кредитной карты. Впрочем, после того, как все будет сделано, Лазарь им все равно займется. Но не сейчас.

Гурко открыл дверь медблока. Чуть поодаль на скамьях возле шкафчиков сидела операционная бригада. Все молчали, и это молчание было нездоровым.

– Операция переносится. Я сам извещу клиента, – сказал он повернувшимся к нему лицам. – На сегодня все свободны. – Он помолчал, глядя на мрачные физиономии. – Оплата будет произведена как за обычный операционный день, так что без паники.

– Коли так, значит, все нормально, – сказал Лазарь, стягивая перчатки. – Сразу бы сказали, нет вопросов. А то зря увольнение брал в морге. – Народ одобрительно закивал.

Бригада врачей поднялась и вышла за дверь гардероба.

«Ну вот, – подумал Гурко, – одной проблемой меньше».

Он выглянул за двери. На посту стоял Чернышев, которого давно пора на пенсию проводить, пока он не умер прямо здесь. Старый и молчаливый, человек с темным прошлым. Гурко знал, что его судили за убийство пятерых человек в тайге, но что там было конкретно, следствие так и не выяснило. Что-то связанное с добычей золота. Он отсидел пятнадцать лет, никто его не брал на работу, в конце концов его привел заместитель Гурко, Илья Федорович, бывший мент из службы исполнения наказаний.

– Чернышев, – позвал Гурко. – Доставить пациента ко мне в кабинет.

Тот подошел, покашливая и прикрывая ладонью рот:

– Будет сделано.

– Одень там его, где его одежда?

– Как обычно, в печь пошла.

– Значит, там внизу, возле лифта грузового, сбегай, забери, я подожду.

Через пару минут Чернышев вернулся с линялыми джинсами, майкой с надписью «Geek», носками, стоптанными белыми кроссовками и толстовкой.

– Есть.

– Пусть оденется, и веди его ко мне. Только постарайся… через запасную лестницу, чтобы никто не видел.

– А Илья Федорович?

– И он тоже. Хотя… он уже домой ушел, скоро же шоу это… как его…

– «Армагеддон».

– Да. «Армагеддон». Точно. – Гурко задумался. – Кто еще на месте?

Чернышев огляделся, как будто отсюда было видно всех обитателей административного корпуса.

– Дневальный, охрана… в отрядах как обычно, дежурные… но сейчас все будут смотреть шоу, так что – никого.

– Отлично. Но все равно веди его через запасную.

Чернышев пожал плечами.

– Хорошо.

Он вошел в медблок. Голый Скоков сидел на каталке и озирался – ему было холодно, он дрожал.

«Отходняк», – подумал Чернышев.

Денис не сразу узнал старика – все же он видел его только при тусклом свете лампочки карцера. При ярком освещении медблока старик оказался вовсе не стариком, а мужчиной лет пятидесяти пяти, хотя морщины и шрамы на его лице и шее говорили, что пережил он очень многое. Мужественное, словно вырубленное из гранита лицо не выражало никаких эмоций. И все же, глядя на Дениса, охранник чуть заметно улыбнулся.

Денис уловил это движение уголков его губ – улыбка, которую и улыбкой-то назвать было сложно, тотчас исчезла, холодные глаза смотрели жестко и прямо.

– Одевайся, – охранник бросил к его ногам одежду. – И побыстрее.

Денис понял, что этого человека не стоит злить. Управившись за пару минут, он запыхался.

– Готово.

Охранник вытолкнул его легким движением из медблока. Здесь их дожидался начальник училища. Он кивнул Чернышеву, после чего первый поднялся по лестнице.

– Давай, иди, – неожиданно мягко сказал охранник. Их шаги по бетонной лестнице заглушали его слова. – Повезло тебе, парень.

Через пять минут кружного пути по закоулкам здания Чернышев открыл дверь кабинета начальника и втолкнул Дениса внутрь.

Гурко стоял возле стола, в нетерпении постукивая костяшками пальцев по дереву. Если парнишка его надурил, возникнут неприятности, хирургам придется платить из собственного кармана, а еще неустойку заказчикам. Он сильно попадет. Но внутренний голос твердил, что юноша, которому он чуть не пробил голову дубинкой, говорит правду. И не только внутренний голос, но и личное дело из органов опеки.

– Ты свободен, – сказал Гурко охраннику. – Карцер же пустой? Через час можешь идти домой, как раз на шоу успеешь.

Чернышев пожал плечами.

– Хорошо, – он закрыл дверь, оставив Дениса наедине с начальником училища и хитрым мужиком в военной кепке, смотрящим с портрета на стене.

– Что встал? Что тебе нужно, чтобы…

– Компьютер. Компьютер и Интернет, – сказал Денис.

Начальник показал на свой стол – там стоял небольшой серый ноутбук.

– Приступай.

Денис прошел к столу, обдумывая свои дальнейшие действия. Вряд ли он сможет кому-то написать просьбу о помощи: скорее всего, этот урод в круглых очках будет вчитываться в каждую букву на экране. Нужно тянуть время и думать. Думать.

Он сел за стол.

– Сейчас я переведу вам на карточку тысячу долларов. Просто, чтобы вы убедились, что деньги есть. Покажу баланс. – Тут Денис подумал, – а что, если там нет миллиона? Там его и не могло быть. На момент, когда его забрали из квартиры органы опеки, на их счету с Лариным было около ста тысяч долларов, не больше. Единственная надежда была на то, что Гурко ничего не поймет в вереницах цифр.

Денис открыл браузер, набрал в адресной строке сайт биржи. Все пароли и логины он помнил наизусть. Мельком взглянув на Гурко, увидел, что тот немигающим взглядом уставился в экран ноутбука, губы его шевелились, проговаривая увиденное. Одну руку он держал в кармане пиджака, и Денис не сомневался, что там у него припрятан пистолет на случай, если что-то пойдет не так.

– Ввожу адрес банка, где лежат деньги, – прокомментировал Денис. Разумеется, Гурко никогда в жизни не отличит биржу от банка. – Давайте номер карточки.

Гурко дернулся, словно вышел из оцепенения – обычно подобные операции, для него похожие на хакерские, вводили его в транс. Умом он понимал, что прогресс шагнул далеко вперед, но сердце отказывалось верить, что все это наяву, а не во сне или голливудском кинофильме.

Он достал коричневое портмоне, выудил оттуда валютную карту. Попутно он соображал, что же потом делать с парнем. Отпустить? Разумеется, нет. Обратно в карцер, и завтра операция. Никаких концов. На что надеется этот Скоков?

Гурко продиктовал номер, Денис стучал по клавишам, вбивая цифры в форму перевода.

– А как вы узнаете, что деньги поступили? – спросил Денис. – Банкомата тут нет.

– У меня СМС-банкинг подключен, – хмуро отозвался начальник.

Через три минуты ожидания, когда его терпение подходило к концу, телефон пикнул. Он открыл сообщения, и брови его поползли вверх.

– Не может быть, – прошептал он. Гурко до последнего не верил, что все происходящее правда, и Денис ему не врал, чтобы выкрутиться.

«Уважаемый Сергей Николаевич. На ваш карточный счет зачислено: USD 1000. Справки по тел. 0808».

Его взгляд перемещался с экрана телефона на Дениса и обратно.

Парень замер перед экраном ноутбука. Сейчас он находился на своем личном счете, где до этого момента лежало пятнадцать тысяч долларов, теперь должно было быть четырнадцать. Он зашел сюда, потому что был уверен, что здесь деньги точно есть. Хоть сколько-то, чтобы оттянуть время. Но сколько было на общем счете, он не знал – Ларин мог вывести какие-то суммы.

– Я перевожу вам миллион, и вы меня отпускаете, – сказал Денис, не глядя на Гурко.

«Что мне терять, – подумал начальник. – Переведет, и я его отправлю снова в карцер. Ничего сложного».

– Я знаю, о чем вы думаете, – словно услышав его мысли, продолжил Денис. – Так не пойдет. Или миллион, или я сам спущусь туда, откуда пришел. Не нужно хитрить.

– А ты борзый.

– Все так говорят.

– И как мы провернем все это?

– Вы оставите пистолет в этом столе. Возьмем ноутбук. Выйдем за ограду. Я вызову такси. Сядем в машину. Я переведу деньги, вы пойдете к себе, а я поеду к себе. Для того чтобы вы были уверены до конца, возьмем вашего охранника. Но только без оружия.

Гурко присвистнул.

– А ты время не терял.

– Это большие деньги. Мне нужны гарантии, что я отдаю их не за так.

– Хм… ладно. Покажи миллион на счете. И я соглашусь.

Этот момент был самым тонким. Скоков должен был открыть страницу, где отображался баланс счета, и успеть в коде страницы поменять указанную там цифру на миллион, причем сделать это быстро и незаметно. Теоретически это было возможно, но практически…

Гурко почти вплотную придвинулся к нему, Денис ощутил твердую сталь пистолета, вдавившегося дулом ему в плечо.

– Давай показывай!

Руки забарабанили по клавишам. Лоб покрыла испарина, ноги мелко дрожали. Он очень хотел в туалет. Перейдя на другую вкладку, он мысленно пробежался по цепочке операций, которые предстояло воспроизвести практически мгновенно.

Так, вводим общий логин. Пароль. Символы он печатал мгновенно – геймерская привычка, Гурко не мог бы уследить за его руками, будь он даже с четырьмя, а не двумя глазами. К тому же, чтобы воспользоваться счетом, нужно знать дополнительный ответ на секретный вопрос.

Выскочил большой экран личного кабинета. Так… слева курс, объем торгов… Курс? Это курс? Денис замер. Сколько?! Это не ошибка? Может быть, какой-то сбой системы? Цифра в левом верхнем углу гласила 31,5 USD / 1 BTC. Больше чем тридцать баксов за один биткоин? Да быть такого не может! В шесть раз за эти дни?

Он глянул в правую часть экрана, где отображался баланс их счета. Там скромными серыми цифрами было написано:

35629.0476 BTC / 1.122.315 USD.

Денис вытаращился на экран. Его передернуло, на лице расплылась идиотская улыбка. Нет. Этого не может быть. Господи! Где Ларин? Он знает?!

– Что-то не так? – Гурко ткнул его в плечо.

– Вы же все сами видите, – ответил Денис, теперь уже не скрывая злобы. Он был готов зубами перегрызть глотку этому очкарику с бычьей головой, но… сила была не на его стороне. Выхватить пистолет? Большой риск. Начальник был крупнее, сильнее, к тому же Денис до сих пор ощущал неприятную слабость во всем теле.

– Вижу, – процедил начальник, размышляя. Его взгляд блуждал по кабинету, вероятно, он оценивал, сможет ли еще раз сюда попасть, если выберет предложение Дениса. Скорее всего, вряд ли.

На столе тикали малахитовые часы в виде двух сошедшихся в смертельной схватке быков – меж их рогов помещался круглый циферблат, один бык как бы подталкивал время вперед, другой – сопротивлялся, а время меж тем неумолимо двигало стрелки вперед, побеждал тот, что был слева. В тишине кабинета бой часов казался слишком громким, хотя несколько мгновений спустя Денис понял – это шумит непогода за окном.

Когда напряженное ожидание достигло пика и колебания начальника стали выглядеть странно, он наконец шевельнулся.

– Ладно, – сказал Гурко. Он придвинул к себе желтый допотопный селектор, снял трубку. – Чернышева позови, – сказал он твердым голосом.

Через пару минут в дверь постучали.

– Войдите.

Тотчас в кабинет вошел знакомый охранник. Он уже, видимо, собирался домой, поэтому лицо его выглядело слегка недовольным.

– Проводишь нас за ворота. Проследишь, чтобы он никуда не сбежал. За ним приедет такси. Когда я скажу, позволишь таксисту уехать.

– Вместе с?..

– Да, вместе с ним.

– Вас понял.

Начальник приоткрыл тяжелую штору, взглянул за окно.

– Что там, дождь?

– Там конец света, – откликнулся Чернышев.

– Тем лучше, – неопределенно сказал Гурко. Он подошел к встроенному шкафу, выудил оттуда дипломат, накинул плащ, в руки взял большой черный зонт. Ноутбук он положил в дипломат. – Возле ограды еще есть Интернет, дотягивает.

– Мою сумку, – сказал Денис.

– А спину маслом не намазать? – начальник выглядел взбешенным. По-видимому, еще никто и никогда не разговаривал с ним в таком тоне и не диктовал свои условия.

– Сумку, – повторил Денис.

– Принеси, в техничке на полке лежит. Ключ возьми на…

– Я знаю, – ответил Чернышев.

Через пару минут он вернулся с той самой сумкой, которую Денис не успел собрать, перед тем как его обманом увезли на скотобойню, как он успел окрестить это место. В сумке должен был находиться его телефон, пошарив рукой, он обнаружил «нокию-3310». На экране было семнадцать неотвеченных вызовов, почти все от Ларина, лишь два от незнакомого номера. Батарея разрядилась лишь наполовину.

Денис кивнул на оттопыренный карман пиджака.

– Как договаривались…

Начальник нехотя вынул пистолет и положил его в ящик стола.

– Такси я вызову сам, – сказал Денис. – Потому что я вам не верю.

Гурко потемнел от злости, в мрачном освещении кабинета его лицо приобрело неестественный, трупный оттенок.

– Дайте мне ваш телефон, у меня баланс отрицательный.

Начальник, помедлив, протянул свой смартфон.

Денис загрузил приложение, которое только-только появилось и позволяло обойтись без телефонных звонков. Вызов осуществлялся по местонахождению абонента. Машина нашлась через три минуты, учитывая дебри, в которые предстояло ехать, – очень быстро.

«„Тойота-Камри“ синий цвет, гос. номер. ХМ70277. Водитель Каримов Асламбек». Подтвердите вызов. Денис спешно нажал кнопку «Подтвердить». Внизу появилась надпись: «Ожидаемое время прибытия 33 минуты. Приятной поездки». Он закрыл приложение.

– Все готово, теперь можем идти.

Гурко кивнул головой охраннику. Тот взял Дениса под локоть твердой рукой, но это была скорее дружеская поддержка, нежели грубое подталкивание.

Они вышли на крыльцо. Мимо пробежал охранник с КПП, он удивленно посмотрел на начальника, махнул рукой, поприветствовав того, и побежал по направлению к хозблоку.

Дождь лил сплошной стеной, не переставая ни на секунду. Денис мгновенно промок, начальник и не думал держать над ним зонт. Чернышев достал какой-то пакет из кармана и поднял его над головой. По аллее они добежали до проходной – три серых фигурки в лучах прожекторов, бьющих сзади, со стороны центрального здания. Навстречу выскочил начальник смены. Увидев директора училища, он вздрогнул.

– Сергей Николаевич? А куда…

– Не твое дело. Открывай. Отмечать не нужно.

– Понял, – караульный не смел и пикнуть против, хотя по правилам и по уставу обязан был отмечать в журнале всех входящих и выходящих людей.

«Было бы время, можно стереть и камеру», – подумал Гурко. Но он больше не собирался возвращаться. Прямиком домой, собрать вещи и в аэропорт. К полуночи он планировал уже лететь над океаном в сторону безвестных тропических островов.

«Жаль, шоу не посмотрю», – подумал он, проходя мимо окошка караулки. Внутри вытянулся еще один служащий, он смотрел сонными глазами, видимо, спал и поэтому чувствовал себя испуганно.

– Я скоро вернусь, – бросил Гурко начальнику караульной службы. – Закрывай.

Тот кивнул, дверь за ними закрылась, и они оказались на пятачке перед воротами и караульной пристройкой, которые Денис запомнил слишком хорошо. Даже в темноте, в беспрерывном потоке воды с неба, он не мог избавиться от давящего чувства тревоги и страха.

Одно неверное действие – его возьмут под ручки и вернут назад, даже таксист, который вот-вот должен приехать, ничего не сможет сделать. Против вооруженной охраны, наделенной властью, ни один трезвомыслящий человек не пойдет.

– Давай начинай. Сейчас приедет твоя машина, – сказал Гурко. – Поставь руки, – скомандовал он Чернышеву.

Тот нехотя вытянул руки, Гурко положил на них дипломат и открыл его. Включив ноутбук, он удостоверился, что Wi-Fi в этом месте работает.

– Перечисляй всю сумму. На карту.

– Мы договаривались на миллион.

– Всю сумму, я сказал.

Денис подошел к клавиатуре. Выхода не оставалось. Ему очень не хотелось это делать, он чувствовал давящее, почти физическое внутреннее сопротивление – всё, над чем они работали всё это время, все, к чему так стремились, рисковали, даже нарушали закон, и не раз, все это пойдет прахом, достанется очкастому уроду, который вообще не имеет отношения к делу. Более того, он чуть не убил Дениса и… если вдруг что-то пойдет не так, сделает все возможное, чтобы Дениса разрезали на кусочки и в охлаждаемых контейнерах развезли по умирающим адресатам, которым абсолютно все равно, откуда и как взялись эти внутренние органы.

Уплачено. Распишитесь. Получите. Это правая почка Дениса. Правда, она красивая? Будьте здоровы! И вам не болеть. Приходите еще. Скоро новые поступления. Широкий ассортимент. Вам, я вижу, не помешают новые глазки и легкие. Вы же много курите.

Денис плюнул себе под ноги – шипящий полноводный ручей, текущий вдоль дороги, вздымался, грозя вот-вот перерасти в настоящую реку. И тут по мокрым деревьям проскочил свет фар, раз-другой – и мгновение спустя из-за поворота показалась машина. Она подъехала к трем стоящим мужчинам. Водитель открыл окно. Не сильно удивившись увиденному, он осведомился:

– Вызывали такси?

– Я вызывал, – сказал Денис. – Подождите минутку.

Он начал быстро набирать на клавиатуре логины, пароли, подтверждающие пароли и слова – так быстро, как только мог, с тем чтобы внутреннее противодействие попросту не успело ему помешать. Он боялся, что совесть не позволит отдать их общие деньги.

И когда все было кончено, он не задумываясь нажал «Enter». У начальника не было оружия, он не мог пристрелить Дениса сию секунду. К тому же должно было прийти подтверждение из банка. На что рассчитывал Гурко? Как собирался обналичить миллион? Впрочем, Дениса это уже не касалось.

Он отскочил от стоящего с дипломатом Чернышева, собираясь прыгнуть в такси, когда услышал окрик начальника училища:

– Ты куда это собрался?

В его кармане – Денис слышал это даже сквозь монотонный шум дождя – пикнула СМС. Деньги пришли. Начальник вытащил телефон. Он уже не держал над собой зонт, – вода стекала по его лицу и блестящим очкам, а яркий экран осветил торжествующий оскал. Теперь его ничего здесь не держит! Кроме одного малолетнего придурка!

Гурко опустил телефон, зажатый в левой руке, правой не спеша достал пистолет из плечевой кобуры под мышкой и направил его на Дениса. Таксист не видел происходящего, он развернулся и поставил машину задом, только мигающие сигналы аварийки освещали напряженные лица мужчин.

Денис понял, что это конец. Нужно было проверить, обыскать его, на что он надеялся? Глупо, очень глупо.

Когда раздался выстрел, на лице Гурко играла злорадная усмешка. Дождь смоет все следы, таксист в темноте его не разглядел. Личный состав подтвердит, что они все вместе смотрели шоу.

Человек повалился на землю, раздался глухой удар, кто-то всхлипнул, Чернышев выпустил из рук дипломат и кинулся к Денису, накрывая его своим телом, и сразу же кто-то начал его оттаскивать, крича неразборчивые ругательства. Когда он поднял голову, то лицом к лицу столкнулся с парнем и чуть было не сел на асфальт. Он был жив и ошалевшими глазами смотрел на скрюченное тело, лежавшее между ними. Светлые волосы разметались по мокрому асфальту, в остекленевших глазах незнакомца плясали огоньки аварийных фонарей такси.

Они синхронно перевели взгляд на таксиста, но тот, казалось, ничего не услышал, он сидел в своей машине и дергался в такт какой-то новомодной песне, машина ритмично подрагивала.

Денис медленно нагнулся, чтобы увидеть лицо незнакомца, и когда увидел его, не все, только верхнюю часть, то попятился на корточках назад.

– Господи, – шептал он. – Мистер Браун, нет, не может быть… откуда?!

Чернышев повернулся, чтобы встретиться лицом к лицу со своим начальником – он уже был морально готов умереть и даже больше, но… никого не увидел. Пока они пребывали в шоке и растерянности, Гурко растворился в черной пелене дождя.

Чернышев подошел к седому человеку, в неестественной позе застывшему позади такси, и положил палец на сонную артерию.

– Он мертв, – сказал он Денису, замершему в нескольких метрах. – Он, кажется, спас тебе жизнь. Ты знаешь, кто это?

Денис судорожно сглотнул.

– Его зовут мистер Браун.

Он уехал от училища на такси, оставив охранника с телом старика.

– Уезжай, – сказал тот. – Я дождусь полицию и скорую. А ты беги и постарайся больше никогда сюда не попадать. Деньги есть?

Денис покачал головой.

Чернышев протянул ему пятьсот рублей.

– Возьми. Как-нибудь сочтемся.

Денис отстранился.

– Нет… Я не…

– Бери и уматывай. Наверняка караул уже вызвал полицию.

Денис взял деньги. Его здесь ничего не держало, – по правде говоря, единственным желанием было исчезнуть от проклятых ворот, и как можно быстрее.

– Спасибо. Я верну.

– Скажи спасибо Ларину. Это ведь он? – Охранник кивнул на тело старика. – Не знаю, кто он тебе, но поставь ему свечку.

Охранник направился к караульному помещению, а такси, взвизгнув шинами на мокром асфальте, ринулось по пустынной трассе. Спустя пять минут навстречу им пронеслись две полицейские машины, чуть погодя – карета скорой помощи.

Таксист проследил за ними в зеркало заднего вида.

– Что-то случилось, что ли? – сказал он, чуть убавив громкость музыки. – Только что оттуда, все было спокойно вроде…

Глава 64

С двух сторон гигантской арены в стиле древнеримского Колизея висели огромные зеленые полотнища – происходящее в чаше амфитеатра вклеивали в картинку, добавляли атмосферных эффектов, звуки боя, ругательства и многое другое, что придумал режиссер с группой спецэффектов. Снимали прямой эфир финала для канала Ютуб. Сценарий продуман до мелочей, шероховатости, вполне естественные при спешке, придавали шоу еще больше правдоподобности: «Это же адреналин, настоящий драйв!»

Режиссер Ефим Лонго назвал сумму в два раза больше обычного своего гонорара: шоу на слуху, к тому же имеет скандальную репутацию – это, мать его, не только адреналин, но и кол в задницу, если не дай бог что. Говорят, даже люди из Кремля собрались посмотреть, чем все дело закончится. Он, конечно, не верил, но чем черт не шутит – иногда можно позволить себе ни о чем не думать и посмотреть хорошее развлекательное реалити-шоу, о котором к тому же говорит вся Москва.

Ефим зашел в аппаратную, в которой было очень душно, привычным жестом зачесал длинные каштановые волосы назад. Кажется, все было готово, все замерли в ожидании его приказа начинать съемку. Справа на низком табурете расположился помощник режиссера, Стас Беляев, полноватый блондин, не скрывающий своих гомосексуальных наклонностей. Впрочем, все его обожали за отзывчивый характер и отменное чувство юмора. Еще дальше застыл звуковик в огромных наушниках за пультом, напоминающим центр управления полетами. Он постоянно трогал какие-то рычажки, предназначение которых было известно ему одному, – сегодня особенно придется потрудиться, на сцене будет убито несколько хищников, и предстояло сделать так, чтобы публика услышала этот душераздирающий предсмертный рев.

В соседней комнате притаилась группа спецэффектов. К ним лишний раз старались вообще не заходить, чтобы не мешать процессу. Главный в этой группе, Лев Демидов – сумасшедший парень лет тридцати с горящими глазами, – в обычные дни походил на нормального человека, но как только начинались съемки, он превращался в беса. И лучше бы его не трогать в такие минуты, он мог и стулом запустить, если ему мешали.

Ефиму нравилось это шоу. Он наконец почувствовал, что может делать все что угодно, самые безумные его мысли и идеи, как правило, находили одобрение спонсора. Да, главные герои были, мягко говоря, людьми не самых высоких моральных принципов – но ведь и передача выходила не на православном телеканале, он не собирался никого ничему учить, а хотел делать классное зрелищное шоу. Не тупые посиделки с тетками, где только и разговора – кто, кого и где трахнул, а шоу, от которого бы замирали сердца и стыла кровь в жилах. Безобразное, противозаконное, провокационное. Чтобы наутро после выпуска все социальные сети пестрели репостами, обсуждениями и осуждениями. Обязательно – осуждениями! Без хайпа любое начинание сегодня – мертворожденное дитя, которого не спасет ни клизма, ни грудное вскармливание в виде многомиллионной рекламной накачки.

Все шло по плану. Съемочная бригада заняла свои места. Рация ежесекундно докладывала о готовности техников, специалистов по свету, различных помощников и администраторов. Он глянул на лежащий перед ним рупор. Им не обязательно было пользоваться, но Ефим привык к нему, как царь – к скипетру, символу могущества и власти.

– Видел, какой ливень? – глядя на пульт рассеянным взглядом, спросил Ефим своего зама, Стаса Беляева, придирчиво рассматривающего сверкающую в свете софитов арену.

– Обещали без осадков, – тот пожал плечами. – Они, наверное, нас за идиотов считают. – В подтверждение своих слов Стас смахнул экран новенького iPad и ткнул в иконку погоды: весь день, включая вечер, никаких признаков дождя.

– Как думаешь, крыша не потечет? – Ефим с опаской посмотрел вверх, откуда на арену были устремлены десятки прожекторов.

– Шумченко, когда ставил свет, сказал – крыша надежная, но… кто его знает, дождь лупит сверх меры, и она же плоская, нельзя знать наверняка.

– Проверил бы слив, куда он выходит, наверное, сзади, с черного хода…

– Сейчас этим заняться? Ладно, я пошел проверять слив. – Стас ухмыльнулся.

Ефим мельком глянул на часы. До девяти оставалось пять минут.

– Эй, – окликнул он подымающегося напарника. – Стоять! Какой, к черту, слив, сейчас начинаем!

Стас плюхнулся назад в кресло, конечно же, никуда он не собирался, но лишний раз разрядить обстановку не помешает. Он нажал пару красных кнопок на режиссерском пульте. Сигнал операторам и группе спецэффектов.

Еще кнопка – пошли вступительные титры.

Ефим поднес рупор ко рту.

– Внимание всем, – сказал он, вглядываясь в замершую арену. – Готовность номер один. Прошу всех не занятых в съемке исчезнуть из поля зрения. – Он умолк всего лишь на мгновение, и потом твердым голосом объявил: – Камера! Мотор! Начали!

Вообще, то, что происходит перед лицом телеоператора, и что видят зрители, отличаются точно так же, как дергающий хвостом скользкий осетр в верховье реки Енисей и нежнейшее филе из красной рыбы. Процесс приготовления знать совершенно необязательно, а иногда и попросту вредно во избежание нервного потрясения.

Когда копье мощного коренастого Демьяна Груши (он пришел на кастинг с мамой, но почему-то понравился Стасу Беляеву) вошло в грудь Павла Свиридова (раньше участвовал во взятии Форта Боярд и был найден в картотеке Первого канала), зрители отшатнутся от экранов, настолько реалистично все выглядело. Кровь хлынула из груди Павла мощным алым фонтаном, после того как Демьян с победоносным воплем вырвал копье – мало кто видел такое наяву. Достаточно представить себе бутылку колы, у которой после сильного встряхивания отвернули крышку. Во взрослом человеке много крови – пять-шесть литров, вот и представьте себе пять или шесть фонтанирующих бутылок колы. Только вместо колы – кровь.

Передаче изначально присвоили рейтинг «18+», но и этого, по мнению многих, было мало – следовало вообще ее запретить. Однако рейтинги делали свое дело, никто не собирался закрывать проект, несущий золотые кирпичи.

Павел завалился набок. Он силился что-то сказать, но из его рта вырывались только кровавые пузыри и гортанный клекот, как у подбитой птицы. Над ним возвышался Демьян, его лицо горело диким огнем победы.

Прекрасная девушка с глазами горной лани, облаченная в простое платье, всплеснула руками – видимо, побежденный был ей симпатичен, она попыталась броситься к нему, но нервное потрясение оказалось сильнее – ее тонкое тело медленно осело, глаза закрылись – она упала в обморок.

Тотчас прямо на арену влетели врачи – бригада скорой разложила носилки, кто-то воткнул капельницу, пострадавшему зажали рану, при этом белые халаты врачей, их лица, руки моментально окрасились брызгами фонтанирующей крови.

– Быстро, быстро, – кричал врач, – он умирает, в машину его, реанимация. – Они схватили носилки и понеслись на выход. Звуки сирены скорой разрывали пространство ангара, и даже те, кто читал сценарий, пребывали в шоке – настолько натурально все выглядело.

– Отлично, – пробормотал режиссер, вытирая пот со лба. По его спине бежали мурашки, – давай отбивку, – он кивнул Беляеву. Тот нажал на пульте несколько кнопок, и сразу же на мониторах пошла заставка шоу.

– Стоп, снято! – сказал он в рупор. – Все молодцы. Черт! Это, конечно… просто атас. Мы порвем все рейтинги, а, Стас?

Беляев ошарашенно переводил взгляд со сцены на мониторы и обратно.

– Невероятно, – шептал он, – просто невероятно. У меня зуб на зуб не попадает!

Ефим нажал кнопку рации.

– Лев, ты гений, – сказал он. Потом подумал и дополнил: – Нет, ты супер чертов самый крутой гений, которого я знаю!

В ответ сквозь легкое шипение уоки-токи они услышали ответ:

– Я знаю.

Они переглянулись.

– Больной маньяк, – сказал Беляев и увидел, как Ефим кивнул. Все боялись Демидова, он был пришибленным, помешанным на насилии, крови и боли. Короче, он был лучшим.

Арена опустела. Ни единой капли крови, абсолютно ничего не напоминало о побоище. Потому что и не было никакой крови. Гладиаторский поединок между двумя сбрендившими чуваками, окончившийся вмешательством реанимационной бригады, пощекочет нервы миллионам зрителей на Ютубе.

– Так… начинаем, – после паузы сказал Ефим. Его длинные волосы разметались, и он стал похож на художника, глаза горели, крылья носа раздулись и трепетали, как у скаковой лошади на старте.

Стас запустил заставку. Героический марш, пробирающий до костей. Буквы в золоте «Армагеддон» на фоне ревущего суперкара, к которым добавилась стекающая капля крови.

Зрители неистовствовали. Количество зрителей онлайн побило все рекорды и продолжало ползти вверх.

– Вадим, приготовиться. Демьян, пожестче. Так, Оля… придется потерпеть, ты помнишь. Демьян, не убей ее. Хотя… – Ефим засмеялся, и его громовой смех разлетелся по ангару.

Стас напрягся, какое-то тревожное чувство не покидало его с самого утра. Да еще этот ливень, будь он неладен. Начало коротить оттеняющий свет – ничего страшного, но… если так продолжится, придется дать пинка местным электрикам, которые уже, наверное, успели принять на грудь и дрыхнут где-нибудь в декорациях маркизы де Помпадур.

И все же… шоу продолжалось. Его опасения были беспочвенны, мелкие шероховатости устранялись на лету работой слаженной команды: гримеры, ассистенты, операторы и помощники – все деловито и точно исполняли свои роли.

И, глядя, как Демьян Груша молотит головой Вадима Успенского о мраморную ступеньку Колизея, ему сделалось не по себе – все-таки отец последнего был главным спонсором шоу.

Сверху грянул удар грома, Стас Беляев инстинктивно отшатнулся, прикрываясь рукой, – в шоу тоже летели молнии и бушевала стихия, и теперь было непонятно, где настоящая молния, а где выдуманная и нарисованная Демидовым.

– Все нормально? – спросил Ефим.

Стас покосился на потолок.

– В…роде.

– Не дури. Давай работать.

Успенский вырвался из железных тисков Демьяна, подбежал к Ольге, но не успел ее отвести, как здоровенный кулак противника настиг девушку. Раздался хруст костей, и тут уже Стас подскочил по-настоящему – она должна была выпустить настоящую кровь вместо спецэффектов, но этого не произошло. Она рухнула как подкошенная на арену, сделав один оборот вокруг себя.

Вадим инстинктивно нагнулся к ней, но то ли забыл, что нужно делать, то ли потерял голову – он ринулся на Демьяна. Тот виновато вращал глазами и не сразу сориентировался. Кубарем они улетели за зеленый экран, послышались звуки борьбы, крики, возня.

– Продолжаем, – скомандовал Ефим.

Ольга зашевелилась, и у Стаса отлегло от сердца. Она чуть привстала, потрогала голову.

– Работаем, – сказал ей в наушник Ефим.

Она заторможенно кивнула.

Зеленая ткань приподнялась, и на арену вышли двое. Незнакомец стоял позади Успенского, удерживая его левой рукой за ворот. В правой руке у него было короткоствольное ружье, направленное Вадиму в голову.

– Что за херня? – спросил Ефим, поворачиваясь к Стасу. – Это твоя задумка?

Стас покачал головой. Сидящая с краю арены Ольга попятилась назад как каракатица – смешно и неуклюже.

– Запись не отключать, – услышали одновременно Ефим и Стас в своих наушниках. – Иначе я отстрелю ему голову. На полном серьезе. Ружье заряжено дробью на медведя.

– Стас, ты шутишь? – глаза Ефима налились кровью. – Это твоя дебильная выходка, признавайся?

Стас Беляев попятился. Он, кажется, понял, что происходит. В отличие от Ефима Лонго. Тот переводил полудикий взгляд то в монитор, то на арену.

– Это на самом деле, на самом деле, дебил! – выпалил Стас, открыл дверь аппаратной, но Ефим в два прыжка очутился рядом и захлопнул ее перед носом у зама.

– Ты это куда? Нет уж, посади свою толстую жопу назад в кресло. Ты будешь со мной до конца, дорогуша.

Стас нехотя повиновался. Его ноги дрожали, отчаянно хотелось в туалет. Еще сильнее хотелось улизнуть отсюда к чертовой матери. Дело принимало скверный оборот, очень скверный. Хуже не придумаешь.

Их лица были прикованы к мониторам – хотя именно сейчас изображения и там, и на арене наконец стали идентичными. Демидов, судя по всему, сам пребывал в легком шоке. По крайней мере, признаков жизни по внутренней связи не подавал. У него был отдельный выход, и он вполне мог уже нестись со всех ног к своей тачке.

Судя по всему, человек, направивший ружье в голову победителя шоу, завладел наушником с микрофоном – они слышали его частое сбивчивое дыхание. Стоя посередине арены, он озирался вокруг, вероятно, его слепили прожектора, направленные в центр. К тому же от них исходил жар. Человек был мокрым, взъерошенным и нисколько не походил на террориста, какими их обычно показывают по телевизору.

Рейтинг шоу, замерший на рекламной заставке, резко пошел вверх. Зрителям понравился этот человек с ружьем. Он выглядел интеллигентно, хоть и несколько потрепанно, как тот географ, который глобус пропил. Они решили, что это часть шоу. Часть великолепного реалити-шоу «Армагеддон», которое закончится реальной операцией «Вихрь-антитеррор», а им с Беляевым придется подыскивать себе новое место работы. Если останутся живы. Такие мысли пронеслись в голове Ефима Лонго. Только вряд ли их кто-то возьмет после такого.

Рука Ефима замерла на рычаге переключения прямого эфира. Он мог одним движением заменить реальную картинку рекламой. Что ему мешало?

Рейтинг. Эти дьявольские циферки популярности, магическим образом ползущие вверх. Рейтинг замерялся сторонними компаниями, от показателей количества зрителей зависело все. В том числе стоимость рекламы, гонорары ведущих и участников и, конечно, негласный уровень вседозволенности. На центральных каналах одни передачи могут себе позволить такое, что другим аукнулось бы в лучшем случае закрытием, а в худшем – уголовным делом.

– Крупный план на меня, – услышал Ефим в наушнике.

По бокам арены вне зоны съемки располагались большие экраны, на которых участники съемок могли видеть непосредственно происходящее на арене – что идет в эфир и как это выглядит на экране телевизоров.

– Это ты?.. вы?! Что вы здесь делаете? – услышали зрители удивленный возглас Успенского, когда он, обескураженный происходящим, поднял голову и увидел на огромной телевизионной панели сосредоточенное лицо своего учителя математики.

Ларин мельком взглянул на экран и крепче сжал шею Успенского: ему не нравилось все это внимание, потоки яркого, пахнущего паленой пластмассой света, невозможность взглянуть за завесу марева, окружившего арену, – он очутился словно в коконе, под колпаком у сотен тысяч и миллионов людей. И самым угнетающим было то, что прямо сейчас, в этот самый момент его увидят Света и Олег. Господи… Он сильнее сжал ствол ружья.

– Выведи мой голос на мониторы, – сказал Ларин невидимому слушателю.

– Что ты затеял? – услышал он в ответ. – Ты не прошел кастинг и хочешь участвовать в шоу? Добро пожаловать, ты принят!

– Кастинг? Ах да… кастинг. Мне не нужна победа в вашем чертовом шоу! – сказал Ларин.

Ефим покосился на Стаса:

– Он в эфире? – шепнул он.

Стас кивнул.

«Мать честна́я! Царица египетская! Мы порвем всех», – подумал Ефим.

Странная улыбка блуждала на его лице. Правильный, честный герой хочет кого-то спасти. Черт возьми! Это же бомба. Кто в нашем лживом вонючем мире делает что-то не для себя? Ведь он уже накрутил себе лет пятнадцать: терроризм, захват заложника, вооруженное нападение – и это ради того, чтобы кого-то спасти? Так не бывает. Это розовая сказка, фантастика от Рея Брэдбери, полет на Марс, добровольное самопожертвование, он кто такой – новый мессия, цифровой Иисус?

– А что тебе нужно?

– Мой друг Денис Скоков против воли удерживается в спецучилище для малолетних преступников. Скорее всего, он сильно избит и не переживет эту ночь. Его обвинили в организации наркопритона, заочно, без его участия судили и насильно вывезли. Его подруга – Саша Савельева посажена на наркотики и удерживается в психиатрической клинике. Все это организовал главный спонсор шоу, владелец «ЧудоМяско» Кирилл Успенский, чтобы выгородить своего сынка, Вадима, который и должен по-настоящему сидеть в том самом спецучилище.

– Эфир? – переспросил Ефим.

Беляев, холодея, кивнул снова. Бежать? Отсюда нужно не бежать, нужно бросать все как есть и ползти по мокрой скользкой траве, вжимаясь в черную, кишащую червями землю, в надежде, что тебя никто не заметит. Никто – в первую очередь, бандиты главного спонсора, особенно тот, что без уха, маленький, коренастый, с пустым стеклянным взглядом хладнокровного убийцы. Они стоят за ширмой на входе и пока не поняли, что творится, – уверены, что происходящее – часть сценария, а в слова, раздающиеся из динамиков, они вряд ли вслушиваются, обсуждая или футбольный матч ЦСКА, или новую модель «мерседеса», или вчерашние приключения в сауне. Но, когда они очухаются, когда кто-то из приближенных к ним поймет, в чем дело, и наберет номер одного из этих мордоворотов…

Стас покосился на дверь. Бежать, и немедленно. Плевать на зарплату, рейтинги, известность, премии. Плевать на все!

Он вскочил, неловко взмахнул руками – со стола полетел микрофон, блокнот, ручка отскочила в дальний угол аппаратной. Нога запуталась в каком-то проводе, но он, не обращая на это внимания, ринулся к двери словно раненый зверь. Распахнув дверь, Стас не стал оборачиваться – свернул направо, в общий коридор, потом налево, мимо гримерок, служебных кабинетов и нырнул в дальнюю комнату пожарного выхода.

«Нет, – твердил он, – нет, нет, нет! Идите вы со своими рейтингами, армагеддонами и бандитами!»

Через несколько минут здесь все будет оцеплено отрядом быстрого реагирования, и неизвестно, чем кончится в итоге.

Стас вывалился в непроглядную темень и сразу намок до нитки. Дождь, точнее ливень, лил сплошной стеной. До забора было метров сто пятьдесят. Он огляделся, тряхнул головой и побежал неуверенной шаткой походкой, утопая по щиколотку в мокрой земле.

Глава 65

– Похоже, что реалити-шоу «Армагеддон», которое вышло сегодня в прямом эфире Ютуба, действительно оправдало свое название. Того, что случилось на съемочной площадке, никто не мог предположить. Тем более, как говорят организаторы, все произошло слишком неожиданно. Место съемки держалось в строгом секрете, что не помешало неизвестному проникнуть на площадку и взять заложника – молодого участника шоу, Вадима Успенского, которому прочили победу. На данный момент место съемки оцеплено полицией. Группа опытных переговорщиков вышла на связь с человеком, который продолжает удерживать заложника. Мы показываем вам кадры из официальной трансляции канала шоу.

Надрывающийся голос корреспондента умолк. Появились кадры с места происшествия, и, хотя на них мало что было понятно, совершенно точно угадывались очертания съемочного павильона, множества автомобилей с проблесковыми маячками, десяток карет скорой помощи, группы людей в штатском. Бойцы отряда быстрого реагирования, которые, прикрываясь прозрачными пластиковыми щитами, короткими перебежками двигались вглубь территории киностудии.

– Однако, – корреспондент приложил руку к уху, прислушиваясь к суфлеру, – мне только что пришла информация… вы не поверите, конечно. – Он вздрогнул, чуть пригнулся – только что прозвучал выстрел, за ним еще один… – Так вот, мне сообщают, что шоу «Армагеддон» продолжает прямой эфир… и теперь это самое настоящее реалити-шоу, с самыми высокими ставками. Невероятно, просто невероятно. Наверное, сейчас вся столица бросилась искать канал шоу на Ютубе. Такого вы еще не видели.

Яков Беренштейн, старый библиотекарь, седой как лунь, в больших роговых очках с кривыми дужками, впился в экран телевизора. Правой, чуть подрагивающей рукой он держал пульт и хотел было переключиться на прогноз погоды, когда шоу, которое он случайно обнаружил, вдруг оборвалось и на месте молоденького паренька, самоотверженно дравшегося на арене амфитеатра с коренастым неприятным типом, показалось тревожное лицо корреспондента. В руках он держал микрофон с логотипом канала.

Но вовсе не лицо заставило Якова Семеновича задержаться. Тревожными лицами сегодня никого не удивишь – дело привычное, даже естественное. Позади корреспондента он увидел картину, точь-в-точь повторяющую их с Софочкой пейзаж из спальни: жилая башня на Пырьева, которую хотели снести, но потом оставили, шумящие кроны деревьев перед входом в павильон, десятки машин, суета, тревога – и все это совсем рядом, буквально в ста метрах. Каждый день он по десять раз смотрел в это окно, и картина, которая открывалась перед глазами, стала похожа на фотообои – он мог с закрытыми глазами сказать, какая веточка на третьем с конца дереве сломалась и вот-вот упадет, но веточка не падала, и он специально ходил, чтобы убедиться, что она просто так криво растет.

– Господи, – сказал Яков Семенович, сжимая подагрическими пальцами телевизионный пульт. – Что творится! Софа! Софочка! Слышишь?

– Яша? – донеслось из спальни. – Ты меня звал? Я делаю маникюр. Сам налей себе чаю. Не ленись.

Он привстал с широкого потрескавшегося кожаного кресла, потом снова сел.

– Софа, да нет же, какой чай, когда такое. – Корреспондент продолжал нагнетать страсти, и Яков Семенович, словно цыпленок, не мог оторваться от его магнетического змеиного взгляда. – Софа?

– Яша, не дури головы, все уже давно спят.

– Софа, посмотри за окно, что там происходит? Полиция, телевидение!

В спальне послышался вздох, потом зашуршали раздвигаемые занавески. Софья Михайловна молчала с минуту, и Яков Семенович уже хотел бежать к ней, но…

– Яша, тут ливень и фонарь на другой стороне дороги странно моргает. Наверное, короткое замыкание.

– А полиция, телевидение?! – он всплеснул руками и бегом понесся в спальню. Софья Михайловна стояла у окна. Улица, залитая дождем, освещалась мерцающим фонарем и ритмично моргающим желтым светофором. Ни души, ни одной машины или человека, только шумящий монотонный дождь. Какой-то человек, пригнувшись, пересек дорогу и исчез в зарослях кустарника.

Он обернулся на супругу.

– Как же так? – Его глаза, в которых застыла тревога, были расширены, лицо напряжено, лоб пересекла глубокая морщина. – По телевизору показывают… что там, – он вяло махнул рукой в сторону павильона, – там полиция, какой-то террорист захватил заложника…

Софья Михайловна обняла его, погладила по спине.

– Яша, ты у меня такой доверчивый… Давай уже ложиться, я почти закончила.

Тем временем в комментариях под трансляцией шоу на Ютубе развернулись ожесточенные баталии: одни утверждали, что захват заложника – выдумка, как и вообще все шоу, другие, их было меньшинство, говорили, что данный эпизод – точно настоящий, и приводили разумные доводы, которые, правда, никто не слушал и не слышал.

Олег едва оторвался от планшета. Он подумал, что ему показалось. Но нет. Снова показали, как человек, очень похожий на его папу, левой рукой обхватил парня, кажется, это был Вадик Успенский, а правой рукой приставил к его голове дуло короткого, но внушительного ружья.

«Это же дедовский дробовик», – пронеслась у него мысль, но он не успел ее додумать, потому что ноги уже мчали его к матери.

– Мам, мама! Посмотри! Это…

Света кормила Еву, поглаживая ее по головке, она поддерживала бутылочку с искусственной смесью. Ева смешно причмокивала и была похожа на самого обычного грудного ребенка.

– Тихо! – шикнула она. – Еву разбудишь!

Конечно, ее разбудить было очень трудно, она почти не реагировала на внешние раздражители. Все об этом знали, но… Олег тут же перешел на шепот:

– Мама, тут… это шоу, помнишь, я тебе рассказывал, что там Успенский участвует…

Она поморщилась.

– И что? Это сейчас так важно?

Он замотал головой, извиняясь.

– Нет, нет, не важно. Но… тут папа, смотри! – и Олег положил планшет ей на колени.

Диктор тем временем, сбиваясь на фальцет, нагнетал обстановку.

– Что творится, вы даже себе не представляете! Один из участников шоу взят в заложники, это все по-настоящему, и мы даже можем показать. – Но лицо Ларина было загорожено головой Успенского и находилось в тени, так что рассмотреть его детально не представлялось возможным.

Свете хватило одного взгляда, чтобы оценить происходящее. Сердце глухо упало. Она выронила бутылочку, Ева потянулась губами за соской, хватая воздух. Олег успел подхватить и вернуть бутылочку назад.

– Мам? Что это?

Света подхватила планшет, вскочила:

– Посиди с Евой! – сказала она.

– А что та…

– Посиди с Евой, сказала!

– Хорошо.

Она выскочила из детской и помчалась в свою комнату, где оставила телефон. Господи! Поднять всех! Марго, Виктор! Виктор что-нибудь придумает, нет-нет-нет-нет, мама дорогая, господи Иисусе, Дима, Димочка, что же ты наделал!.. Ее ноги заплетались, мысли превратились в хаотичную свалку, к горлу подступила тошнота.

Продолжая смотреть прямой эфир, она набрала Марго.

– Маргоша, милая, – услышав голос подруги, она чуть ли не закричала. – Вы это… смотрите?!

– Шоу? Конечно! – Марго рассмеялась, по голосу можно было понять, что она чуть-чуть пьяна. – А вы? Тут такой накал, прям жилы сты…

– Марго, стой… ты… разве не узнала? Ты не узнала, кто это?

«Пока мы не знаем, какие требования выдвигает террорист, что именно должны выполнить участники шоу, чтобы быть отпущенными. Мы не знаем, как отреагируют организаторы шоу, но, признаемся, это очень непростая ситуация, и как выкрутится Вадим – пока неясно. Раньше он достойно выходил из всех передряг, давайте вспомним, как на прошлой неделе он выследил и вступил в прямую конфронтацию с наркоторговцами. Мы видим на экранах, что появилась девушка, она идет к нашему участнику и человеку, его удерживающему. Кажется, она нездорова. По крайней мере, вид у нее болезненный. Какова ее роль – тоже пока непонятно. Ситуация накаляется. Мы не слышим, о чем говорят участники шоу, но по их губам видно, что ведутся переговоры. Что это будет? Новый виток шоу?.. Или продолжение столкновений на арене? Давайте подождем, скоро все увидим своими глазами. Организаторы, как всегда, держат все в секрете, что будет дальше?..»

– Марго! Ты слышишь меня?! – Света готова была разрыдаться.

Та задумалась. Через мгновение, растянувшееся в вечность, она ответила:

– Не-ет… я никого не узнаю, а что? Что с тобой, Света?

– Дай трубку Вите.

– Свет, зачем тебе Ви…

– Дай мне Виктора! – рявкнула Света.

Глава 66

– Никакой полиции, я уже выехал. Делайте что хотите. Выполняйте все, что он хочет. Любое требование. Захочет негритянку, привезите ему негритянку. Водки с икрой или коня из Австралии. Никакой самодеятельности, тебе ясно? Я скоро буду! – Успенский-старший сквозь бесконечные глазницы луж вел черный «гелендваген» по направлению к съемочной площадке. – А пока… соедините меня с этим… уродом.

То, о чем только что рассказал начальник охраны, сбивчиво, быстро, – не вмещалось в сознание. Как? Как обычный учитель математики, не террорист, не бандит, мог до такого додуматься и тем более воплотить в жизнь? Где он, в конце концов, взял ружье? Кто его надоумил – тихого, скромного, трусливого – Успенский не находил объяснений. Наркотики? Крыша поехала? Все может быть. Ясно было одно – такой расклад из-за его фантастичности Успенский не учел.

Разумеется, можно приказать Рафику застрелить Ларина, но… была вероятность, что зацепят и Вадима, к тому же всюду камеры и… черт бы побрал этого Вадима – подавай ему шоу! Доигрался! Судя по восторженным вскрикам Игоря Книппера, ведущего радио «Экстрим», «Армагеддон» продолжался, правда, теперь по несколько иному сценарию.

Подумать только! Они решили превратить настоящий, всамделишный захват заложника, то есть его сына, – в телевизионное шоу! Успенский понятия не имел, плакать ему или смеяться. Можно было предположить, что оружие Ларина куплено в отделе детских товаров ГУМа, но – что если нет? Что, если ружье настоящее? В Москве не так просто найти боевое оружие человеку, далекому от криминала. Если кто-то думает, что достаточно открыть газету бесплатных объявлений и продавцы наперебой станут предлагать винчестеры и АК-47, то это далеко не так. Даже в даркнете, темном сегменте Интернета, вероятность наткнуться на сотрудника полиции при покупке огнестрела равна девяноста девяти процентам.

Что ж… пока все зрители и участники, включая власти, думают, что шоу – всего лишь тщательно срежиссированный спектакль, можно избавиться от одного из его невольных участников по-настоящему. А потом спихнуть все на организаторов. Почему нет?

– Дмитрий Сергеевич, – произнес он, отчетливо выговаривая буквы, услышав в наушнике беспроводной связи щелчок. – Здравствуйте еще раз. Сожалею, что между нами пробежала черная кошка. Хотелось бы решить возникшие проблемы. Это какое-то недоразумение, умные люди должны идти навстречу друг другу. А я считаю, что вы – очень умный человек.

Сначала никто ему не ответил, потом связь переключилась, он услышал, как Рафик кому-то скомандовал:

– Сделай так, чтобы разговор никто больше не слышал. Вот так. Да. А теперь снимай свое чертово шоу, и… чтобы никто ни о чем не догадался.

– Говорите, Дмитрий Сергеевич, нас никто не слышит.

– Это плохо, – сказал Ларин. – Я бы предпочел, чтобы слышали. Впрочем, сейчас уже неважно. Мои требование просты – через час вы привезете сюда Скокова и Савельеву, взамен получите своего Вадика и ровно к полуночи завершите шоу праздничным фейерверком. С шампанским и устрицами.

Успенский скривился в бессильной ярости. Из-под колес «гелендвагена» вырвался гигантский фонтан брызг, на мгновение он потерял дорогу и чуть не врезался в фонарный столб с покачивающейся на нем гирляндой дорожных знаков. Остановившись, он отдышался. Сердце колотилось. Дворники крутились на лобовом стекле, сметая бесконечные дождевые капли. Успенский смотрел на пустынную трассу. В какой-то момент он чуть не поддался малодушию и не набрал номер полиции – все же там был его сын и к его затылку был приставлен настоящий дробовик. Где-то в глубине, там, где прятался напуганный толстячок из пятого класса, возникла и тут же погасла искра сопереживания, участия, доброты. Он растил Вадима в одиночку и считал, что телячьи нежности (которых и сам был лишен) лишь помешают мальчику стать мужчиной. А раз так – никакого снисхождения. И никакой помощи, тем более от полиции. Они сами разберутся.

– Ладно, – сказал Успенский. – Я согласен. Будь по-твоему, учитель. Если у Вадика будет хоть одна царапина, ты и вся твоя семья пойдете на фарш. На кровяную колбасу. Понял?

Ларин промолчал.

– Я перезвоню через пять минут. – Успенский положил трубку и сразу же набрал Рафика.

– Вызывай охотников, пусть по концовке покрошат его в винегрет. Только не забудь сразу уборщикам позвонить.

– А Вадик? Он его не отпустит просто так.

– Тяни время, мне нужно привезти его дружков, таковы его условия. Когда обменяем, тогда и разберемся. Билеты раскуплены?

– Все до единого.

– Тогда жди.

Достать друзей Ларина – дело не слишком трудное. Вопрос заключался в том, что Скокова, скорее всего, уже нет в живых, и как поступить в этом случае – Успенский-старший понятия не имел. Без этого зубастого ученика, к которому Ларин питал необъяснимую привязанность, обмена не выйдет – это было ясно.

Он набрал номер начальника училища, Гурко.

Длинные гудки. Никто не берет трубку. Шоу смотрит или кувыркается с мальчиками в бане, вонючий педофил. Успенский набрал его еще раз. И еще раз. Безрезультатно.

Следующим позвонил главврачу психбольницы. Этот нудный тип вызывал в нем безотчетный страх своим отрешенным поведением. Его тягучая, внятная до отвращения речь была пронизана специальными терминами, отчего даже здоровый человек рядом с ним чувствовал себя запущенным шизофреником.

– Через двадцать минут мне нужна Савельева. Да, я ее забираю. Распорядись, чтобы ее одели и… что-нибудь успокоительное дайте, только без фанатизма, я тащить ее не собираюсь. Жду у ворот, только без шума.

Главврач не стал спорить, звонивший, на его взгляд, представлял слишком большую опасность даже для самого себя, не говоря об окружающих. К тому же он очень хорошо платил. Через пятнадцать минут двое дюжих санитаров вывели девочку с мутным, ничего не выражающим взглядом. Хоть и не без труда, она сама стояла на ногах, но вряд ли отдавала себе отчет, кто она и куда ее везут. Успенский притормозил у козырька рядом с воротами, где они пряталась от ливня. Махнул рукой, указывая на заднее сиденье. Они молча усадили ее и, не сказав ни слова, исчезли в темноте больничной аллеи, подсвечиваемой одиноким желтым фонарем.

«Одна есть», – подумал Успенский.

Он снова вызвал Гурко. Что-то ему подсказывало, не нужно было связываться с этим солдафоном – то, чем тот занимался в своем училище, даже несмотря на толстокожесть Успенского, вызывало рвотный рефлекс, практически физическое отторжение. Одно дело всадить пулю в лоб или другое место или даже пустить заблудшую овцу на фарш, но это…

Однако как человек дальновидный и прозорливый Успенский вполне допускал, что такого рода услуги могут неожиданно понадобиться даже ему самому – он не молодел, и сердечко порой шалило, печень кривилась от выпивки, а легкие стонали от дыма гаванских сигар.

– Рафик, тебе Мясник не звонил? – он набрал начальника охраны. – Не берет трубку, я забрал девчонку, везу на студию. Сделай, чтобы на проходной никто нас не встречал.

– Не звонил. Насколько я знаю, сегодня у них изъятие. – Он помедлил. – Моему шурину там посылка предназначалась… Он мне звонил, отчего задержка, просил узнать. Волнуется человек, в госпитале ждет. Нехорошо поступает Мясник, обижает нас.

Успенский крепче сжал руль. Похоже, проблемы приобретали реальное очертание. Чем и как объяснить Ларину отсутствие Скокова? Это будет очень трудно сделать. Деньги? Он сомневался, что тот примет хоть копейку: раз уж отказался ставить Вадику нормальную оценку за сто тысяч, то теперь и подавно не возьмет.

Ладно, на месте разберемся, решил он, поглядывая в зеркало заднего вида. Девчонка сидела прямо, глядя в окно, залитое стекающими каплями дождя. В ее глазах отражался свет фар проезжающих встречных машин, мигающие светофоры и больше ничего: она хоть и сидела с открытыми глазами, на самом деле находилась где-то очень далеко.

«Лишь бы не наблевала», – с неприязнью подумал Успенский.

Они добрались до съемочной площадки быстрее, чем он рассчитывал, – улицы Москвы были почти пустынны благодаря дождю.

Как только «гелендваген» очутился перед воротами, они дрогнули и разъехались, пропуская машину внутрь. Никто не вышел посмотреть на водителя и пассажиров, не потребовал пропуска, не спросил обычное «куда, зачем, почему».

Плотная темная фигура юркнула из охранной пристройки, Успенский затормозил. Рафик открыл дверь, забираясь на переднее сиденье. Он кинул быстрый взгляд на девчонку, которая не шевельнулась.

– Все нормально, – сообщил начальник охраны, потирая шрам на щеке. – Вадик с учителем, но… по-моему, он ничего не сделает, просто пугает. У него кишка тонка выстрелить.

Успенский покосился на Рафика. Тот осекся.

– Извините, шеф. Я просчитываю все варианты. Но тут я уверен полностью. Вы же сами его видели и отлично знаете, что застрелить человека не так просто…

– Смотря кому. – Успенский не стал продолжать, но в его голосе послышалась угроза.

Рафик кивнул.

– Команда в сборе. Они внутри, ждут сигнала. Все будет выглядеть как часть шоу – на площадке появляется террорист, потом группа захвата. И уезжаем.

– Там тесно, пусть друг друга не перестреляют.

– Я показал им точки, откуда стрелять, так что все готово. Ждут сигнала и готовы начать прямо сейчас – такого мы точно еще не делали, чтобы в прямом эфире шоу, которое смотрит половина страны!

Успенский ухмыльнулся. А может, идея Вадика с этим шоу не так и плоха, как ему показалось вначале. Адреналин, Армагеддон – что может быть забористей, какой кайф может быть чище и сильнее, чем первобытная охота на себе подобных?

– А что сейчас в эфире? – спросил Успенский.

– Кажется, ведутся переговоры с террористом, его лицо не показывают, хотя вроде кто-то написал, что в самом начале, когда он только выскочил с Вадиком, режиссер не успел замазать его лицо.

– И что? Его узнали?

– Нет.

– Тогда ладно. Был звонок из полиции, режиссер ответил, что у них все нормально, идет обычная съемка и в ближайшее время Вадик сам разберется, такой сценарий.

– Надеюсь, они поверили.

– Раз никто не приехал, значит, поверили. В любом случае, затягивать не стоит.

– А что за выстрелы – по радио в прямом эфире я сам слышал.

– Он стрелял.

– Стрелял? Ты только сейчас мне об этом говоришь? – Успенский повернулся лицом к Рафику и чуть не пропустил поворот к павильону, куда указывал его телохранитель.

– Он выстрелил в потолок, показать, что не шутит. Ничего страшного. В потолок даже дети могут стрелять. А вот попробуй выстрели кому-нибудь в голову. – Рафик сделал взмах рукой.

– Надеюсь, ты прав. Когда приедем, выпустим к нему девчонку. Потом скажем, что Скоков едет сам. Ну а дальше по ходу.

– Я найду какого-нибудь пацана на роль Скокова, – предложил Рафик. – Оденем ему плащ, шапку, чтобы сразу не узнал. Он отпускает Вадима, мы отпускаем типа Скокова. Дальше дело охотников. Пацан рад будет сняться в шоу «Армагеддон».

Успенский удивленно поднял брови.

– На тебя не похоже! Отличная идея, между прочим, уверен – сто процентов выгорит. У него в руках уже будет девчонка, настоящая – ему и в голову не придет, что мы запустим подделку, не настоящего Скокова. Давай, быстро ищи! Где ты его, правда, сейчас найдешь, непонятно.

– Через двести метров идут съемки молодежного сериала. Думаю, без вопросов кто-то согласится. Особенно за хороший гонорар.

Ларин стоял у края арены, удерживая Успенского-младшего. Тот стоял смирно, не делая попыток вырваться и убежать: ружье в правой руке действовало на него усмиряюще.

– Вы же знаете, что вам это не сойдет, – начал было он хриплым голосом.

– Заткнись лучше, – прервал его Ларин.

– Сколько дают за захват заложника? А?

– Я лучше сейчас тебя пристрелю и отсижу десять лет. Не веришь? – Ларин крепче сжал левую руку на его шее.

– Полегче! – простонал Вадик. – Дышать не могу…

Ларин чуть отпустил.

– Я же люблю ее, – вдруг сказал он. – Я люблю ее, вы не понимаете, вы ни черта не видите. Но я ей не нужен, ей нужен он. Только он. – Успенский-младший затрясся мелкой дрожью. – И что б я ни делал, ничего… ничего не помогает. Ей не нужны бабки и все это… не нужно…

Ларин опешил. Что-что, а такого признания он не ожидал, впрочем… Но… все же он еще не до конца взрослый, так ведь? Впрочем, как и Денис, который, может быть, прямо сейчас уже мертв. Как и Савельева, которая еще долго будет отмываться от наркоманского прошлого и выкарабкиваться из темной ямы депрессии и пристрастия.

– Ты выбрал не самый лучший способ закадрить девушку, – ответил Ларин после некоторого раздумья. Скорее всего, этот маленький ублюдок решил давить на жалость.

– Не самый? Так она хотя бы иногда была со мной. И потом сразу сбегала к нему. Что еще я мог сделать? – Он хотел повернуться, и это ему почти удалось – в его глазах Ларин на мгновение увидел хитрый блеск.

– Прости, но… у меня нет другого выхода заставить твоего отца вернуть моих друзей. И у меня нет ни единой причины верить тебе. – Ларин рывком повернул его обратно.

Он видел на экранах заставку шоу и подумал, что прямой эфир прекратили. Однако странно – ни сирен полиции, криков, толчеи и суматохи – всего этого не было слышно. Он вполне отдавал себе отчет, что с ним может произойти, но не видел другого способа спасти Дениса. Да, это нарушение закона. Точнее – преступление. Да, судя по всему, его посадят в тюрьму, и надолго. Но как, как еще помочь Скокову? Заявить в полицию? Приедут, пройдут по территории, если их вообще пустят, ничего не найдут и уедут.

Когда он увидел Сашу Савельеву, неуверенной походкой вышедшую на арену, Ларин понял, что получилось. Они выполнят его требования. Софиты нещадно жгли, он то и дело вытирал пот со лба рукавом, но это мало помогало. Временами в голове мутилось, яркий свет не давал сосредоточиться.

Успенский-младший вздрогнул, когда заметил ее появление. Он явно не ожидал, что все обернется именно так, и вообще понятия не имел, что будет дальше.

– Савельева, – прошептал он. – Саша…

Она вышла на середину, словно вообще ничего не видела перед собой, развернулась, посмотрела на гигантский экран и потом заметила их – Ларина и Успенского-младшего. Кивнув неведомо кому, она улыбнулась – отстраненной, невнятной улыбкой – и пошла к ним. Ее губы шевелились, она что-то шептала.

– Дмитрий Сергеевич. Савельева доставлена. Скоков будет через пару минут. Отпускайте Вадима, и мы квиты. Надеюсь, что таких недоразумений между нами больше не появится. А если вы расскажете… где взяли информацию… ту, что мне продиктовали недавно… думаю, смогу вас отблагодарить от чистого сердца. Компенсировать все волнения. И… конечно, хочу извиниться за Вадима и вообще… Не дано ему стать математиком, вы уж не обессудьте.

Ларин слышал вкрадчивый голос Успенского в наушнике. Он понимал, что тому важен сын, но насколько? Насколько сын важнее информации? Впрочем, Ларин видел перед собой Савельеву – значит, Успенский-старший не обманывал: судя по поведению, ее действительно доставили из психушки, она выглядела так, словно пребывала под воздействием сильных психотропов.

– Сперва Денис, потом отпускаю… вашего. – Он не смог назвать Успенского-младшего по имени. – И мы расходимся.

– Да-да, он уже здесь, секундочку… сильный дождь, хотели его переодеть, но он рвется к вам. – Ларин услышал в наушнике возглас Успенского: – Денис, погоди, не туда – вон там Дмитрий Сергеевич с Сашей вместе… иди туда!

Ларин увидел сверкающий в дождевых каплях капюшон плаща, джинсы, тоже вымокшие, – конечно, это был Денис, он от радости выронил ружье и толкнул пятерней в спину Успенского-младшего.

– Иди к своему папаше. Тебе просто повезло. Повезло, что мои друзья… здесь… и живы. – Он не мог сдержать чувств, в груди клокотало, эмоции разрывали его. Одной рукой Ларин удерживал Сашу за талию, ее тело клонилось набок, она засыпала на ходу, другой махал Денису. Но тот как нарочно не спешил, и Ларин не мог разглядеть его лица, отчего к его радости вдруг примешалась странная тревога, едва различимая догадка, словно бы человек, к ним направляющийся, был вовсе не Денисом, как ему показалось вначале. Но такого быть не может. Вот Саша здесь, это точно она. И Денис – просто он, наверное, сильно избит и… обескуражен происходящим. На его месте он бы тоже…

В кармане пиджака затарахтел телефон.

Вглядываясь в лицо приближающегося к ним человека, Ларин автоматически достал трубку, нажал на зеленую кнопку трубки.

– Алло, – сказал он чужим голосом.

Кажется, вечность прошла, прежде чем он услышал ответ, а парень в длинном мокром плаще сделал еще один шаг.

– Дмитрий Сергеевич? Дмитрий Сергеевич, это вы? Ответьте мне, Дмитрий Сергеевич!

Ларин застыл с телефонной трубкой возле уха. Он не мог произнести ни слова, ни буквы – и тот, кто никогда не был Денисом Скоковым, словно зловещая тень приближался, пряча свое лицо в мертвенной тени капюшона.

– Я жив, Дмитрий Сергеевич, я убежал от них, где вы?! Говорите же!

– Денис, – Ларин не узнал собственного голоса. – Денис…

В мерцающей глубине ангара, где-то за ареной блеснула искра, он увидел множество людей, вернее, не увидел, а почувствовал – они возникли сразу отовсюду – бесшумные тени скользили сверху, с боков, даже снизу. Ларин инстинктивно пригнулся, защищаясь рукой, – по глазам резанул яркий свет, и в то же мгновение бабахнуло с такой силой, что их вдвоем в Сашей швырнуло на пол, он потерял ориентацию, голову как будто взорвали изнутри.

«Кажется, это конец», – проскочила мысль, прежде чем сознание затуманилось и, повисев на тонкой ниточке реальности, растворилось в клубах дыма, сквозь который на плазменном экране проступала кровавая надпись: «Шоу „Армагеддон“. Продолжение после рекламы…»

Глава 67

Денис проснулся рано утром. Он не помнил, как добрался до дома, как открыл дверь и вошел в квартиру. Вчерашний день, если он вообще был, что на данный момент казалось ему вопросом спорным, представал в ореоле фантасмагорических образов, наслаивающихся друг на друга. Он боялся, что стоит ему пошевелиться, и боль вновь накроет его, а вместе с болью вернется и реальность – темная сырая камера, червивая похлебка, операционный блок…

Приоткрыв глаза, он увидел старинный книжный шкаф, набитый корешками толстых томов с научными названиями. Чуть выше, на полке, среди маленьких сувениров, ракушек, статуэток и прочей утвари – фотографии знакомой женщины. У него было ощущение, что он видел ее раньше, впрочем, как и седого мужчину, на которого раньше никогда не обращал внимания – он стоял рядом с женщиной, и, хотя между ними чувствовалось расстояние, они не были друг другу чужими.

Он дернулся, тело отозвалось ноющей болью, но… комната не исчезла. Фотография не растворилась в смутном зареве наркотических галлюцинаций. Все осталось на своих местах, он поморгал, потер глаза руками. Кажется, действительно дома. И вчера… что это было вчера?

Память о вчерашнем дне, словно хлопья мутного тумана, то проявлялась, то вновь исчезала, и, самое главное, он совершенно не мог понять, что является истиной, а что плодом его воображения, чудовищного сна, вызванного нескончаемым дождем.

Высокий потолок, освещаемый тусклой лампочкой, стены, имена, нацарапанные на бетоне, холод, боль, хирурги… ливень. Выстрел. Старик. Седой старик.

С трудом поднявшись с дивана, он обнаружил, что спал одетым, в джинсах, майке и толстовке, вся одежда была мокрой. На диване остались темные пятна.

И тем не менее он чувствовал себя в безопасности.

Надо позвонить Ларину. Но он звонил вчера Ларину. Звонил? Да. Точно. Десять, или двадцать, или тридцать раз. Сперва трубку подняли, но он так ничего внятного и не услышал, какой-то грохот, рев, звон стекла, крики…

Свой мобильник он обнаружил на журнальном столике, набрал номер учителя: «Абонент, которому вы звоните, временно недоступен».

Денис включил телевизор.

На Первом канале шел выпуск новостей. Диктор зачитал отчет о каком-то африканском госте, который встретился с главой государства, потом прошел блок об успехах экономики, росте зарплат – все как обычно. Он хотел уже выключить ящик, когда ведущий прервался, на экране возникли кадры репортажа о каком-то происшествии в центре Москвы.

Он вгляделся в экран. Бесстрастный голос:

– Очевидцы сообщают, что слышали выстрелы, но здесь, в съемочном павильоне, это привычное явление. Тем не менее позвонивший в полицию утверждал, что на съемке популярного шоу «Армагеддон» произошел захват заложника. Выехавший на место отряд полиции ничего не обнаружил, однако чуть позднее бойцы центра специального назначения ФСБ провели молниеносную операцию, в ходе которой арестованы члены организованной преступной группировки, которые, прикрываясь реалити-шоу, организовали охоту на людей. Цены за участие в охоте достигали ста тысяч долларов. Таким образом, была предотвращена попытка организации убийства гражданина России, имя которого не называется. Все члены банды арестованы, участники охоты, среди которых известные на всю страну люди, уже дают признательные показания. Также в ходе оперативно-разыскных мероприятий изобличены лица, занимающиеся незаконной трансплантацией внутренних органов, проводятся мероприятия по их задержанию. Если вам что-либо известно о местонахождении данного человека, просим обратиться по указанным телефонам.

На экране появилась фотография человека в военном кителе, но без знаков отличия. Да, это был он, Гурко Сергей Николаевич. Денис смотрел на экран широко открытыми глазами – память вернулась к нему целиком и полностью, до последнего байта. Он вспомнил.

– Минувшей ночью в столице был объявлен оранжевый уровень опасности. Погодные явления стали причиной роста количества аварий и несчастных случаев. Жертвами стихии стали участники клуба московских диггеров, которые ночью предприняли попытку исследования московских подземелий. Спасательный отряд МЧС России продолжает поиски председателя клуба Бориса Грома и его заместителя, Марии Корниловой. По словам членов клуба, в последнее время руководители многое скрывали от рядовых участников, а последняя экспедиция и вовсе была организована в атмосфере повышенной секретности. Никто не знал, куда они направлялись. Постоянный врач клуба, Илья Кричевский, отметил, что его не посвятили в детали похода, а вместо него, вопреки правилам безопасности, отправился неизвестный гражданин. Таким образом, три человека числятся пропавшими без вести. Во избежание несчастных случаев не рекомендуется спускаться под землю, находиться в местах, аккумулирующих потоки воды, низменностях, других труднодоступных участках…

– И чего они туда полезли? – сказал Денис самому себе.

Скоков посмотрел на телефон: надо как-то сказать Ларину, что он слил весь баланс и деньги, судя по всему, вернуть не удастся. Это не ошибочный платеж в банке, который всегда можно отменить.

Но… как ему сказать? На его месте каждый человек использовал бы любую возможность, чтобы выжить. Наверняка Ларин, лежа в той операционной, и думать бы не стал, как поступить – в условиях крайней, смертельной опасности в голове включается животный инстинкт выживания, и все действия подчинены только ему. Но червь сомнения, этот маленький уродливый отросток под названием «моральный выбор», продолжал сверлить мозг Дениса.

Ларин собирал на лечение Евы, каждый день промедления уменьшал ее шансы на благоприятный исход пересадки стволовых клеток. И что теперь будет? Разве его жизнь дороже жизни Евы? Кто вообще это решает?

Нужно выпить пива. Иначе голова лопнет. Он не хотел разбираться, кто прав, а кто виноват – ему просто повезло. Он выжил. В отличие от десятков других людей, чьи выцарапанные послания Денис видел в карцере. Почему-то он не сомневался, что все они мертвы и смерти их – все до единой – были вызваны трагическими несчастными случаями.

Внезапно он вспомнил про деда. Мистер Браун. Какого черта он там делал – учитель математики, а в настоящем – лицо без определенного места жительства или, по крайней мере, очень похожее на таковое. Никто не будет собирать картонные коробки по доброй воле. Только «очень сладкая жизнь» может стать тому причиной.

Денис подошел к шкафу, задвинул томик Шопенгауэра, выступавший из ровного ряда книг так, словно кто-то хотел его прочесть, но передумал на полпути. Рядом с коричнево-белой ракушкой из Полинезии он увидел ту самую фотографию, на которую раньше если и обращал внимание, то слишком поверхностное, отмечая не лица, а просто факт наличия на привычном месте.

На черно-белом фото возле гигантских шкафов, похожих на промышленные холодильники, стояли два человека в белых халатах. Одним из них была его покойная тетя, Ирина Альбертовна, гораздо моложе, чем он ее помнил. Другим человеком был мужчина лет пятидесяти с ясными умными глазами. Глядя на него, можно было сказать: типичный ученый, целеустремленный, чуть взбалмошный, видно, что его не сильно заботил внешний вид – сам халат и брюки, из-под него выглядывающие, были мятыми, волосы с явной сединой на голове растрепались, в кармане халата ручка и… Денис всмотрелся. Плохая детализация изображения не давала в подробностях рассмотреть предмет, торчащий из нагрудного кармана, но металлический блеск задвижки на черном квадрате не оставлял сомнений – это была дискета. Трехдюймовая дискета. Такие уже лет тридцать никто не использует.

Значит, фото сделано, скорее всего, в вычислительном центре, а шкафы эти – не что иное, как компьютеры.

Но только сейчас до него дошло, что мужчина, смотрящий с черно-белой фотографии, – тот же самый человек, что периодически посещал гараж в поисках бутылок или макулатуры.

Денис вдруг припомнил, что их разговоры порой носили совершенно личный характер – мистер Браун часто расспрашивал, как у него дела, как тетя, интересовался здоровьем и даже наличием денег на карманные расходы. Часто они спорили о каком-нибудь сложном доказательстве вроде гипотезы Пуанкаре, и мистер Браун настаивал, что вот-вот, и эта проблема также будет решена. Он оказался прав.

Денис достал фотографию из-за стекла. Машинально перевернул ее обратной стороной. Размашистым, почти нечитаемым почерком, в углу наискосок он прочитал надпись, оставленную выцветшими чернилами: «Ирине от папы в день открытия ЭВМ „Эльбрус-2“, 1986 г.».

«Вот же какой ядреный интеграл, – подумал Денис, холодея. – Дед? Получается… все это время…»

Он снова перевернул фото, вгляделся в черты мужчины. Без сомнений, это был он, тот самый бомж, который уже несколько лет, а может быть, и больше, появлялся возле гаража или на пути в школу, как бы случайно, невзначай, а потом – примелькался, и Денис почти не замечал его, он стал частью окружающего пространства, такой же естественной и постоянной, как и Джа…

Почему же тетка ничего не говорила? Какую тайну они оба унесли с собой? Денис беспомощно мотнул головой – ему не хотелось во все это вникать, но – как же так? Почему взрослые ведут себя так? Почему они позволяют себе решать – кого впускать в жизнь тех, над кем временно повелевают, а кого нет, особенно если речь идет о родных людях? Что натворил мистер Браун, если эта фотография – единственное напоминание о его существовании, да и то, судя по всему, случайное?

«Господи, как же все сложно…»

Денис поставил фотографию на место, отошел на полшага. Чуть издали было заметно, как же он похож на мистера Брауна – тот же нос, глаза, овал лица. Получается, все эти годы он провел с собственным дедом, причем тетка ничего не знала. И мало-помалу ему вдруг стали открываться все те незначительные, но важные мелочи, которые он не замечал, будь то решение задачек или разговоры по душам – ведь никому не поведаешь о своих трудностях в тринадцать-четырнадцать лет – засмеют. А тут посторонний человек, но удивительно понимающий, грубоватый, но добрый – какой-то настоящий, что ли. Мистер Браун.

Денис выскочил в подъезд, закрыл дверь, быстро спустился вниз. Метрах в тридцати от дома он увидел Джа, тот не спеша, с явным удовольствием подметал двор. Заметив краем глаза Дениса, он встрепенулся, отбросил метлу на газон, сделал шаг в его сторону, но потом, хлопнув себя по карманам, опрометью кинулся к сторожке, скрылся внутри и через мгновение уже несся назад.

– Дорогой! Слава Аллаху, ты жив! Я так перепугался, когда тебя увезли! Но потом приехал твой учитель, Дмитрий. Он сказал, что с тобой будет все в порядке.

– А еще… еще кто-то приходил? Меня кто-то искал? – в голосе Дениса сквозила надежда, и Джа виновато улыбнулся.

– Извини, брат… девушка твоя не приходила, не искала тебя… но… заходил мистер Браун. И он, брат, честно, был сильно встревоженный. Так сильно, что руки его тряслись, как будто он с сильного похмелья. Но я никогда его не видел пьяным. Хотя он вроде бы бомж, а все они, как ты знаешь, не прочь выпить. Я предложил ему чудесный табак, но он отказался. Только спросил, как выглядели люди, которые тебя увезли.

– И всё?

– И все. Потом он ушел.

– Спасибо тебе, Джа.

– Я рад, что с тобой все в порядке.

«Не совсем», – хотел ответить Денис, но вместо этого он повернулся и сказал:

– Я скоро вернусь. Если меня будет искать Ларин, скажи ему, что я буду через час-два.

– Конечно. Так и скажу.

Денис побежал к стоянке такси, что была через дорогу, возле универсама.

– Отвезите меня к таможенному складу на 84-м километре МКАД, – сказал он, усаживаясь на заднее сиденье.

Таксист кивнул и завел машину.

На пропускном пункте Денис показал паспорт и квитанцию, которая была приложена к электронному письму. Молодой работник склада в форменной одежде пробежал глазами распечатанную бумагу, посмотрел на Дениса взглядом, выражения которого тот сразу не понял.

– Идемте, – сказал он. – По правде говоря, уже завтра мы должны были отправить ее назад. Но так как возврат товара никем не оплачен, она досталась бы кому-то из начальства. – Вам повезло. Успели.

Они прошли метров восемьсот. Гигантские серые ангары, бесчисленные погрузчики, фуры – все это находилось в непрерывном движении: машины заезжали, разгружались и выезжали обратно.

– Вот, С1, место 199. Сюда, направо. – Он прошел в приподнятые ворота-роллеты и остановился. Внутри было темновато. И тем не менее Денис заметил ее сразу. Она стояла чуть в глубине, правее от начинающихся почти сразу бесконечных стеллажей высотой с пятиэтажный дом – таинственная, совершенная и какая-то… не от мира сего. Среди тысяч картонных коробок, перетянутых скотчем, деревянных ящиков с приклеенными сопроводительными листами она явно выглядела лишней.

– «Порше 911 Турбо», девяносто второго года выпуска. Мотор три и три литра, триста двадцать лошадей. Ей девятнадцать лет, но… сами посмотрите, – кладовщик с нескрываемой завистью кивнул в сторону машины, потом залез в карман, откуда извлек ключи с фирменным брелоком. – Бумаги в бардачке. Машина заправлена. Если умеете ездить, можете садиться и… вперед. Мое дело – выдать товар, а есть ли у вас права на вождение, я проверять не обязан. – Он улыбнулся, шаркнул ногой по бетонному полу. – Везет же кому-то, даже не знаю, сколько лет нужно пахать, чтобы заработать на такую…

Денис посмотрел на парня:

– Я и сам не знаю, если честно.

Тот ухмыльнулся.

– Ладно, открою ворота повыше, выезжайте. – Он подошел к металлическому блоку с несколькими кнопками на стене, нажал на черную. Ставни поднялись на пару метров.

Денис медленно подошел к машине. Она замерла, поглядывая на него выразительными фирменными фарами. Щелкнул центральный замок, он аккуратно, чтобы ничего не задеть и случайно не сломать, опустился на низкое кожаное сиденье водителя. Чуть помедлив, взглянул в лобовое стекло – там стоял работник таможенного склада, с тоской взирающий на происходящее.

Он завел «порше». Когда раздался мощный приглушенный звук мотора, Денис вздрогнул, спорткар, доставшийся ему каким-то чудом, был реальным, ощутимым, самым настоящим. Денис посмотрел в зеркало заднего вида на свое отражение и не увидел того одиннадцатиклассника, каким был всего пару месяцев назад – взбалмошного, суетливого, малолетнего клоуна, потешающего класс в угоду сиюминутному признанию. Денис подумал, что не стал бы связываться с парнем, который смотрел на него в зеркало заднего вида.

Он поднял левую руку, попрощавшись с работником, надавил на газ, и «порше», едва сдерживая рокочущую мощь, выкатился на дорогу.

Денис выехал за ворота терминала и остановился перед трассой. Он чувствовал легкий озноб. Взгляды из проезжающих мимо машин были устремлены на него.

Его взгляд упал на бардачок. Он потянулся, открыл его – оттуда выпал пакет с бумагами, это были документы на машину, техпаспорт, страховка. В глубине бардачка он заметил еще один пакет, там находился свернутый тетрадный лист и… дискета.

«После прочтения сжечь!!!

Дарогой Денис. Боюс, врд ли увидимс еще раз был очень рад познкомиться и правести с тобой нектарое время. у меня путаются букв ы от волнения я забываю ВСЕ. Тепер я згаю то я твой дед, Володя твой отец мой сын, а Ира тетя смотрит тебя. Ларин все. Выпью… таблтку… Так лучше. Ларин, твой учитель, рассказал мне, что ты в опасности, и я вызвался помочь тебе. Машина – мой подарок тебе к окончанию школы. На дискете ключ к счету. Используй деньги во благо. Спасибо, что не прогонял меня, когда я приходил к тебе в гараж. Наши беседы всегда были очень интересными. Твоя тетя запрещала нам видеться, она вычеркнула меня из родственников. Так вышло. Она винит меня в гибели твоих родителей. Ее смерть не была естественной. Она работала над криптографическими алгоритмами. Кому она перешла дорогу, я не знаю и не советую выяснять. После того как ее убили, я не мог взять над тобой опекунство, у меня тяжелая болезнь. Мне приходится пить эти чертовы таблетки горстями, чтобы быть адекватным.

Держись Ларина, хотя он ради денег способен пойти на все, имей это в виду. Также на дискете прилагаются расчеты, которые ты уже видел отчасти, Ларин тебе показывал. Я поделился ими с твоей теткой, и два года назад кто-то создал биткоин. Ты, наверное, думаешь, что Сатоси Накомото – это я? Внутри всей системы лежит мой код, который я начал писать еще в 1962 году для математического обоснования выхода из Карибского кризиса. Успешное разрешение кризиса дало мне основание думать, что код имеет право на жизнь, и я стал его развивать. Но тогда это не имело мощной технологической базы, и расчеты были весьма затруднительны.

Только недавний рывок вычислительной техники показал, что идея консенсуса может быть осуществима при создании совершенно нового типа денег, но я до сих пор не знаю, нуждается ли в них общество или это будет означать конец, крах всей финансовой системы. Мои работы были строго засекречены КГБ, однако отдельные ее части всплывали то тут, то там – по всему миру. Твоя тетя много ездила на конференции, и, хотя напрямую она не была связана с криптоанализом, она была хорошим математиком, и я делился с ней своими тезисами и наработками. Боюсь, она перешла грань. Я завалил диссертацию Ларина, потому что обнаружил в ней куски своих расчетов. Ему трбоволись громадные вычислительные ресурсы, и это магло стать опасным для всего института я просто напрсто испугался. О… оптя… нкрывает. исччо 1 таблтку.!.!

Денис. Мне нужно тебе помочь. Ларин будет делать все, что от него зависит. Пока его не засосала воронка денег, ему можно верить, он нормальный человек, выдающийся математик.

Тебе нужно знать две вещи.

1. Твои родители не погибли от акул на Мадагаскаре.

2. Сатоси использовал мой код, но я не Сатоси.

3. Могла ли твоя тетя быть Сатоси? Да, могла. Ответы в ее ноутбуке. Найди его.

Прощай. Твой мистер Браун».

Глава 68

Мощный гул мотора оглашал окрестности. Красный «порше» мчал по трассе, жесткая спортивная подвеска спорткара ловила все неровности дороги, но разве это имело хоть какое-то значение?

Ларин смотрел вперед, он наслаждался скоростью и свободой. Ровно сутки назад, когда его судьба висела на волоске, все решилось в мгновение ока. Он уже смирился с тем, что придется прилично отсидеть. Правда, имелось и условие об освобождении от уголовной ответственности – если заложник был выпущен и ему не причинили вреда.

Он специально закупил холостые патроны для ружья, чтобы, не дай бог, кого-нибудь не пристрелить в пылу, слишком уж высока была вероятность, что нервы не выдержат и он нажмет курок.

Когда его доставили к следователю, тот сразу спросил, что Ларин там делал. На мониторе он увидел видеозапись вчерашнего шоу, себя, Успенского-младшего, Савельеву и того парня, который выдавал себя за Скокова. Снято было сбоку и сверху, вел он себя не слишком естественно, слишком скованно, отметил Ларин.

Пришлось рассказать все, начиная с… угроз отца Успенского и заканчивая тем утром, когда боевики мясного короля выбили двери в его квартире, а парень по кличке Мясник готовил Дениса Скокова к операции в спецучилище.

– И тогда вы решили… пойти ва-банк, – подытожил следователь.

– Я решил поучаствовать в шоу, рассказать, что происходит. Это был единственный шанс.

– Вам повезло, что патроны были холостые и Успенский-младший ушел от вас в целости и сохранности. Впрочем… в его крови обнаружены наркотические вещества, а по месту проживания более килограмма героина и других наркотиков. Он отправится на принудительное лечение. Успенский-старший задержан за организацию преступного сообщества, им сейчас занимаются. Ну а вас я больше не буду задерживать. Можете быть свободны, Дмитрий Сергеевич.

– Свободен? – не поверил Ларин. – Вы серьезно?

– Да. Совершенно серьезно. Извините, в ходе операции пришлось немного помять вас. Вот пропуск, отметите на выходе. Формально к вашим действиям можно придраться, даже очень. Но… вы помогли вскрыть такие вещи, о которых трубят по всем каналам. Так что будьте здоровы.

Ларин, просидевший в камере почти сутки, ожидая самого ужасного, встал, чуть покачиваясь. Рассеянным взглядом он оглядел неказистое убранство кабинета следователя, стол с пишущим прибором, черный дырокол, пепельницу с тлеющей сигаретой, настенный календарь за прошлый год, поднялся и вышел, не сказав больше ни слова.

Ему вернули вещи, телефон, и, как только он включил его, на экране сразу отобразился входящий номер. Это был Виктор.

– Алло, – сказал Ларин. – Привет, брат.

– Здорово, герой! Ох и задал ты жару! Признаться, не ожидал, это было слишком, слишком рискованно! Мог бы поделиться со мной, что-нибудь бы придумали. Реальный срок ведь светил…

– Как раз хотел книгу дописать, а то в школе не задалось.

– Ты еще и шутишь. Я еле уговорил папашу Житко помочь с силовой поддержкой. Если бы твой Успенский тогда не оскорбил его, боюсь, ничего не получилось бы. Впрочем, он входит в нашу комиссию, так что спасибо ему, что помог.

– Тебе спасибо, – откликнулся Ларин.

– Мне как раз не за что, это Олег тебя на планшете заметил, а потом Света позвонила Марго. Так что…

– Придется купить девочкам шампанского, а Олежке – билет на Чемпионат мира по скейту.

– Точно. Кстати… Мы вышли на след парня, который занимается майнингом в Москве. У него самая крупная ферма на данный момент, и… опять не без твоей помощи.

Ларин остановился перед выходом из здания ФСБ. У него подогнулись колени, дыхание перехватило – так он и замер, беспомощно оглядываясь на дежурного. Тот смотрел на Ларина не отрываясь.

– Вы нашли ферму? – тихо спросил Ларин.

Виктор что-то просипел, кашлянул, потом сказал:

– Нет, саму ферму пока не нашли, но это дело времени, особенно с твоей помощью. Владельца отследили по крупному переводу с криптовалютной биржи. Вчера вечером он перевел с биржевого счета на карту больше миллиона долларов. Если быть точным, то один миллион сто двадцать две тысячи триста пятнадцать баксов.

– Сколько-сколько? – Ларина повело.

Дежурный выскочил из будки и подбежал к нему.

– Гражданин, вам плохо? – спросил он. – Может, воды?

Ларин кивнул.

Тот махнул напарнику, который налил в стакан воды из пластиковой бутылки «Целебная».

– Выпейте, – ему подали стакан.

Брат повторил цифру.

– Ты что-то знаешь об этом? – спросил он.

Ларин глотнул воды, отдышался. Раз, два, три, четыре, пять, дышать глубоко. Пять, четыре, три, два, один… Именно такая сумма, какую назвал Виктор, была вчера на их счете в Токио. Цент в цент. Копейка в копейку. Значит, Денис… Господи, нет… как же так?!

– Может быть, доктора позвать? – предложил дежурный.

Ларин покачал головой. Он собрался с силами и толкнул массивную дверь здания ФСБ на Лубянке.

– Дима… все нормально? – забеспокоился Виктор.

– Д-да, – с трудом выдавил Ларин. – Так кто, кто это был? – он задал этот вопрос с неимоверным усилием.

– Не поверишь… от кого меньше всего ждешь. Иногда кажется, ну как, откуда у человека такие деньги? Как он вообще смог все это организовать и провернуть…

«Точно Скоков», – промелькнуло у Ларина.

– … и оказывается, что это директор спецПТУ для малолетних преступников, куда и попал твой ученик. Представляешь? Невероятно. Сейчас он в розыске, но, как поймаем, он, конечно, все расскажет – и кто его надоумил, и где ферма, и все остальное. В общем, своей… э… выходкой ты очень помог не только Житко, но и нам. Теперь есть с чем идти к президенту, а то одна вода в докладе. А тут факты, живые факты!

– Да, – Ларин обмяк, словно с плеч сошла лавина. – Факты.

– Именно, Дима. Факты. Молодец, хорошо поработал! Сейчас отдыхай, ну а потом со своими заезжайте к нам, закатим небольшой пир с салютом.

– Обязательно. Спасибо, – ответил Ларин. – Слушай, а давно ты… – Дмитрий вдруг захотел спросить про отца, давно ли Виктор слышал про него, не пытался ли разыскать, может быть, выходил на связь, но, осмотревшись, чуть в отдалении он увидел Дениса и передумал. В груди что-то кольнуло.

– Алло, Дима, что ты хотел узнать?

– Н-нет, спасибо, ничего. Все хорошо. Ждите нас! – Он нажал кнопку отбоя.

Денис стоял, положив локоть на крышу красного спортивного автомобиля. Кажется, это был «Порше-911». Тот самый «порше», который впервые купили за биткоины, об этой покупке трещала вся мировая пресса. Теперь Ларин не знал, что и думать. Машинально он проверил баланс биржи на смартфоне – ноль. Ничего. Пусто. Значит, Виктор не соврал.

Скоков увидел его и закричал:

– Дмитрий Сергеевич, я тут!

Ларин медленно подошел к машине, не чувствуя под собой ног.

– Они чуть нас не вычислили, – сказал он тихо Скокову.

Тот кивнул.

– Мне пришлось, Дмитрий Сергеевич. Я сам предложил, каюсь. Но меня собирались резать по живому, и я подумал, почему бы не свалить всю вину на этого урода. Он клюнул. Но было очень, очень страшно. Честно говоря, я не думал, что выйду оттуда.

– Я дал адрес мистеру Брауну, он вызвался помочь, сказал, что устроит какое-то представление возле ворот ПТУ, пока я разыгрывал спектакль на чертовом шоу. Он хотел устроить фейерверк. Взрыв. Сказал, что у него есть реактивы для создания небольшой бомбы. Это могло сработать и отсрочить их планы.

– Он справился, – тихо сказал Скоков.

Ларин быстро посмотрел на своего ученика и сразу все понял.

Он обнял Дениса.

– Хороший был человек, – сказал Ларин. – Такое ощущение, что ты был ему не безразличен.

Денис кивнул в сторону машины.

– Это его подарок. К окончанию школы.

Ларин чуть не поперхнулся.

– Подарок мистера Брауна? Так он…

– Если честно, я не знаю, кто он, – ответил Денис. – Просто мистер Браун, финансовый гений, учитель математики или московский бомж, который иногда заглядывал в гараж, где мы сидели допоздна, потягивая пиво и разговаривая обо всем на свете… мне будет очень, очень его не хватать. – В его глазах Ларин увидел слезы.

Денис вытащил из кармана трехдюймовую дискету.

– Я знаю, что никогда в жизни не смогу отплатить… я просто не понимаю, вы рисковали всем и вас могли убить из-за меня, Дмитрий Сергеевич. – Это вот… для Евы.

Ларин взял дискету. Слезы душили его.

– И… простите, что был таким идиотом. С этой сигаретой… я вел себя как придурок. Гребаный уродский придурок.

– Кажется, я был ничуть не лучше.

– Вы всегда были крутым.

Они посмотрели друг на друга и улыбнулись.

– Если бы я был крутым, то сидел бы за рулем этой тачки!

– Нет-нет, и не просите даже, ключи все равно не дам! Уже одни отдал, и что – с концами!

– Можно поменяться.

– Я сказал – нет! Мне красный идет больше, чем вам.

Ларин забрался на пассажирское сиденье.

– Как-то низковато, будто задницей по земле елозишь. Это точно спортивная машина, а не телега для перевозки молочных бидонов?

– Советую пристегнуться. И покрепче.

Денис нажал на газ, и спортивный автомобиль стрелой полетел по широкой московской автостраде навстречу восходящему солнцу.

Глава 69

– Так, дети, рассаживаемся аккуратно. Черников! Всем достанется место! Не толкай Машу!

– Я не толкаю, я не хочу с ней рядом сидеть!

– Черников… Вова, пересядь к окну, если она тебе мешает.

– Не буду я никуда пересаживаться.

– Маша…

– Да, Римма Аркадьевна, я лучше к окну сяду, подальше от этого…

Дети, охваченные лихорадочным волнением начала учебного года, толкались, разговаривали, сообщали друг другу тысячи самых разных новостей и пока еще пребывали одной ногой в жарком безоблачном раю, у моря, озера, речки, в садах и огородах, иностранных вояжах, в том сладком трехмесячном безделье, которое неизменно наступает ежегодно для каждого школьника.

– Всего второе сентября, а уже столько уроков! – пожаловался Илья Семков, маленький рыжий паренек, сидящий возле стены. У его ног стоял школьный рюкзак невероятных размеров.

– То ли еще будет, – подбодрил его ерзающий слева Гена Кулешов. Он достал сникерс и со смаком поглощал батончик. – Мозгу нужна глюкоза, – сообщил он окружающим.

Римма Аркадьевна, учитель информатики, подошла к учительскому компьютеру, нажала кнопку включения, дождалась, пока системный блок загрузится и на мониторе загорится заставка. Затем она ввела свой пароль.

– Сейчас перед вами появится рабочий стол компьютера. Наверное, все уже видели его, и не раз – компьютеры дома у каждого, это не такая роскошь, какими они были еще пятнадцать лет назад.

Экраны всех компьютеров в классе одновременно вспыхнули.

Римма Аркадьевна удовлетворенно кивнула – класс, когда-то поставленный бывшим меценатом, имя которого спешно стерли с Доски почета школы, работал отменно.

«С паршивой овцы хоть компьютерный класс», – подумала она.

Дети успокоились. Они вглядывались в экраны, пытаясь разобрать вездесущие слова названия операционной системы и буквы под ним.

Затем заставка исчезла – разом на всех компьютерах.

– После того как компьютер загрузился, перед вами появляется рабочий стол. Это, конечно же, не настоящий стол, а виртуальный. На нем вы видите ярлыки программ и используемые папки. Рабочий стол можно настроить для своих нужд. Сейчас мы попробуем поместить на рабочий стол иконку графического редактора…

– Нет у меня никакого стола, – обиженно воскликнул Черников. – Какая-то фигня на экране!

Римма Аркадьевна удивленно посмотрела в класс.

Все экраны отображали волнистый зеленый луг и ясное синее небо, идиллическую картину заставки рабочего стола. Все, кроме одного.

Она подошла к Черникову, приподняла очки и вгляделась. Брови ее взлетели от удивления.

– Ну… что я сказал? Фигня какая-то! – обрадовался Черников. Ему удалось притянуть внимание всего класса.

Народ зашушукался.

– Да его комп взломали!

– Вирус, это вирус, у папы такое было, я сама видела!

– Да какой вирус, смотри! Это просто игра!

– Сам ты игра, дятел! Игра… тоже мне, недоумок.

Римма Аркадьевна шикнула. Она наблюдала подобное впервые.

На экране, сменяя друг друга, бежали бесконечные вереницы цифр. Надписи на английском были ей совершенно непонятны, ни одного слова она не знала и перевести не смогла. Внизу экрана она прочитала: Balance: 1267990 USD / 50719 BTC.

Цифры продолжали крутиться.

– Я говорила, что это игра! Видишь эту монету, буква «B» как доллар! Это монета из игры!

– Сама ты из игры! Брысь отсюда!..

– Так… Черников… пересядь пока к Быстрицкому Паше. Кажется, эту машину нужно ремонтировать, – сказала Римма Аркадьевна. Она нажала меню «Пуск» и выключила компьютер.

– Ну вот, – расстроился Черников. – Как всегда, я с кем-то…

– Лох потому что! – раздался смешок с дальнего конца класса.

– Тихо, дети! – Римма Аркадьевна повысила голос.

Класс успокоился.

Через пару минут все забыли об инциденте. Но Римма Аркадьевна продолжала думать об этом странном символе, латинская перечеркнутая буквочка «B». Где-то она ее уже видела. Только где?

«Можно было спросить у Ларина… тот все знает, наверняка подсказал бы, но… он, говорят, уволился и уехал лечить свою дочку в Японию. Подумать только, тихоня учитель математики стал героем дня, разоблачив группу наемных убийц под маской популярного телешоу. Невозможно в это поверить, а еще невероятнее, что они коллеги, еще вчера работали в одной школе и даже обедали частенько за одним столом, правда, Ларин брал лишь компот, а бутерброды доставал из старого портфеля. Экономил».

Римма Аркадьевна вернулась к учительскому компьютеру.

– Дети, продолжим наш урок…

* * *

Примечания

1

Эректус (лат. Homo Erectus), или человек выпрямленный, человек прямоходящий.

2

Позвони мне! Горячая удача стучит дважды!

3

Амфетамин.

4

В кинотрилогии «Назад в будущее» машине времени на базе а/м «Делореан» требуется для работы 1,21 гигаватт электроэнергии.

5

Задача византийских генералов (англ. Byzantine fault tolerance (BFT), Byzantine agreement problem, Byzantine generals problem, Byzantine failure) – в криптологии задача взаимодействия нескольких удаленных абонентов, которые получили приказы из одного центра. Часть абонентов, включая центр, могут быть злоумышленниками. Нужно выработать единую стратегию действий, которая будет выигрышной для абонентов.

6

My Beautiful Dark Twisted Fantasy (изначально названный Good Ass Job, позже переименованный в Dark Twisted Fantasy) – пятый студийный альбом американского хип-хоп-артиста Канье Уэста, вышедший 22 ноября 2010 года.

7

Цитата Фридриха Райнхольда Дюрренматта (нем. Friedrich Reinhold Dürrenmatt; 5 января 1921, Конольфинген – 14 декабря 1990, Невшатель) – швейцарского прозаика, драматурга и публициста.

8

ФТС – Федеральная таможенная служба России.

9

МФТИ – Московский физико-технический институт.

Content

Сергей Милушкин
Майнеры

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Примечания