Гэйл Карсон Левайн

Принцесса Трои

Copyright © 2022, Gail Carson Levine.

This edition published by arrangement

with Curtis Brown Ltd. and Synopsis Literary Agency

© Калинина И., перевод, 2024

© eisenleber, илл. на обложке, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Дэвиду:

Спасибо за то, что не оставлял меня и в худшие, и в лучшие времена.

Список персонажей

Троянцы

Аминта – кузина Кассандры

Андромаха – невестка Кассандры, жена Гектора

Антенор – советник царя Приама

Кассандра – царевна

Конни – маленькая собачка царицы Гекубы

Кориф – сын Эноны и Париса

Деифоб —царевич и старший брат Кассандры

Гектор – царевич и старший брат Кассандры

Гекуба —царица и мать Кассандры

Гелен – царевич-близнец Кассандры

Кинфия – кузина Кассандры

Лаокоон – жрец Аполлона

Лаодика – царевна и младшая сестра Кассандры

Майра – гончая Кассандры

Мело – кузина Кассандры

Миртес – придворный музыкант

Паммон – царевич и старший брат Кассандры

Парис – царевич и старший брат Кассандры

Полидор – царевич и младший брат Кассандры

Приам – царь и отец Кассандры

Амазонки

Баркида – первый мастер по изготовлению лука

Гамис – второй мастер по изготовлению лука

Кхаса – старшая кузина Рин

Ланнип – тетя Рин

Пен (Пентесилея) – царица и мать Рин

Ретра – младшая кузина Рин

Рин (Ширин) – царевна

Сераг – тетя Рин

Низкий Черный – конь из низкорослой породы

Высокий Бурый —конь из породы высоких лошадей

Юный Белогруд – пес Рин

Зельке – тетя Рин

Греки

Ахилл – воин

Агамемнон – главнокомандующий греческой армии

Елена – жена Менелая

Гермиона – дочь Менелая и Елены

Менелай – царь Спарты

Прагора – няня Гермионы

Греческие и троянские божества

Афродита – богиня любви и красоты

Аполлон – бог истины и пророчеств, защитник детей

Арес – бог войны

Афина – богиня войны и покровительница городов

Эрида – богиня раздора

Эвр – бог восточного ветра

Гера – богиня семейного очага

Посейдон – бог моря

Зевс – бог грома, повелитель бессмертных

Божество Амазонок

Кибела – богиня земли и солнца, богиня-воительница

Часть первая

Кассандра

Гончая преследует мышь по переулкам обнесенной высокими стенами Трои. Что для гончей – игра, для мыши – борьба за жизнь. И смертные – это мыши, когда боги ведут погоню.

1

Гелиос, бог солнца, еще спал, когда царица-мать Гекуба поцеловала меня в щеку и шепотом позвала: «Кассандра».

Моя гончая Майра спрыгнула с кровати. Я крепко зажмурилась.

Ох! Процессия!

Я резко села. Майра обнюхивала собачку матери, Конни. Потрепав Майру по загривку, я наклонилась еще ниже, чтобы погладить и Конни. Затем обняла маму, чей растущий живот прижался к моей груди, – скоро у меня будет еще один братик или сестренка.

Я вдохнула успокаивающий солоновато-сладкий аромат миндаля, который мама собственноручно растирала, чтобы добавить в нашу еду. Тишина накрыла почти всю женскую часть дома, но, судя по возне неподалеку, Мело, Аминта и Кинфия, которые мне прислуживали, уже были на ногах.

Лампа в руках матери освещала ее счастливую улыбку.

– Моя канефора. Сегодня Троя в твоих руках.

– И на моей голове.

– Да. Хорошо тебе справиться, милая.

Канефора шла впереди процессии, ведя весь город к алтарю в священной роще, алтарю того бога или богини, которым было посвящено празднество. Без помощи рук она несла на голове тяжелую корзину с фруктами, медовыми пирогами и ножом для жертвоприношений. Подойдя к алтарю, она опускала корзину, на чем ее работа заканчивалась. Для празднества во имя Зевса, которое случится через два месяца, выберут новую канефору.

Я нервно барабанила пальцами по бедру. Во время вчерашней репетиции корзина опрокинулась. Если я ошибусь сегодня, пострадает весь город.

Мать выбрали канефорой, когда она была в моем возрасте, и она отлично справилась со своей задачей. Однако в прошлом году на празднике Артемиды, богини охоты, канефора споткнулась. После этого на протяжении шести месяцев олени, кабаны и кролики сторонились земель Трои, и наши охотники остались без добычи.

Сегодняшнее празднество было посвящено Аполлону, моему любимому бессмертному. Бог света! Исцеления! Истины! Пророчеств! Защитник детей!

Особенно пророчеств.

Вот бы я могла заглянуть вперед и узнать, что сегодня я избежала катастрофы, – каким бы облегчением это было! А если чему-то суждено было пойти не так, я могла бы это исправить.

Других я бы тоже предупреждала. Будьте осторожны на лестнице! Не ешьте эту лепешку! Завтра в вашей корзинке для шитья спрячется гадюка!

Кинфия подошла ко мне, держа в руках позолоченный гребень.

– Тетя Гекуба, мы ее подготовим. – Она с готовностью начала сражаться с моими колтунами, весело хихикая, если я вскрикивала.

Майра завиляла хвостом. Ей нравились все присутствующие.

– Мы все спланировали. – Мело втиснулась рядом с Кинфией. – Я отвечаю за украшения.

Аминта, самая застенчивая, держалась позади.

– Я помогу с пеплосом[1], – и едва слышно добавила: – Самой важной частью.

Аминта вряд ли могла заметить, как я ей улыбнулась. Мне бы хотелось подружиться с ней и Мело, но они были так близки, что, казалось, для других места уже не хватит.

Мы с моими помощницами были двоюродными сестрами. Им было по семнадцать – на три года старше меня.

Наклонившись, я обхватила руками морду Майры. Ее глаза были такими блестящими. Она была моим другом.

Мама повесила лампу на ширму за моей кроватью и ушла, сказав, что скоро пришлет кашу. Конни затрусила за ней следом. Если я сегодня не опозорюсь, мой ткацкий станок поставят рядом с маминым, и я смогу работать в ее теплой компании.

– Сначала прическа. – Кинфия жестом велела мне сесть на кровать.

Встав на колени позади меня, она заставила меня опустить голову и с силой провела расческой по спутавшимся волосам.

Я едва сдержала вскрик.

Майра заскулила.

– Тебе больно? – Кинфия дернула за колтун еще раз.

Я стиснула зубы.

– Канефора выше боли.

Наконец, расческа не нашла на своем пути ни одного препятствия. Кинфия легонько потрепала меня по голове – иногда она была милой.

Мело подала ей тонкую льняную ленту, которую надо было обернуть вокруг головы и вплести в свободную косу. Это было сделано довольно быстро.

– Твоя очередь, – сказала Кинфия Аминте.

Слуга принесла поднос, на котором стояли миски с кашей.

Я велела поставить его на мой прикроватный столик. Остальные сами о себе позаботятся, но я была слишком взволнована, чтобы есть.

– Нет! – мой окрик был адресован Майре, которая тут же отступила от еды. – Хорошая собака!

Майра тут же завиляла хвостом. Она была лучшей собакой.

Руки Аминты были заняты церемониальным пеплосом, и, споткнувшись, она едва не упала в кашу. Счастливо избежав столкновения, кузина расстелила ткань на моей кровати.

Только бы я не споткнулась!

В отличие от наших повседневных шерстяных платьев, сегодняшний пеплос был из льна. Его собственноручно соткала моя мама, и на ощупь он был мягким и нежным, как кожица винограда. На кремовой поверхности ровным строем расположились пурпурные треугольники, на расстоянии ладони от края. Никогда прежде я не носила ничего настолько красивого.

Аминта сложила его на две неравные части. Более длинная сторона опустится мне до самых лодыжек, другая – чуть ниже талии.

– Подними руки, пожалуйста.

Я держала их над собой, пока она заворачивала меня в пеплос. Он был идеально скроен, и Аминта отлично знала свое дело, так что ткань не обвисла у меня под мышками. В этом одеянии я буду выглядеть грациозно, а не неуклюже.

Кинфия, пританцовывая, подошла ко мне, держа две фибулы, которыми ткань скреплялась на плечах.

– От зависти я могу случайно уколоть тебя, Кассандра.

Только она могла сказать такое, словно это я была виновата, что стала канефорой.

Она закрепила иглы и провела их сквозь ткань, даже не коснувшись меня. Бронзовые фибулы были украшены бледно-голубыми терракотовыми бусинами. Закрепив пеплос, Кинфия взяла миску с кашей и начала есть, откинувшись на своей кровати.

Аминта обернула мою талию пурпурным поясом, который лег поверх и длинной, и короткой части пеплоса спереди и под более короткой сзади. Если я замерзну, то смогу накинуть ее на голову и плечи.

И, наконец, Мело принесла украшения для торжественных случаев: золотая спираль браслета на руку, увенчанного крошечной фигуркой Посейдона, бога моря; золотые серьги с гранатами; кольцо с рубином. Однако ничто из этого не было особенно важно. Единственное, что действительно имело значение, – ожерелье.

Мело поднесла его ко мне, держа на вытянутых руках, пока мы хором читали загадку: «Что такое коричневое, загорелое и липкое, тяжелое, как золото, дешевое, как воздух, привычное, как облака, и любимое богами».

Повесив мне на шею связку сушеного инжира, Мело нараспев произнесла:

Сперва петля.

За ней узелок.

Пусть держится крепко.

– Или горе к нам придет, – закончила я, переиначив последнюю строчку. Инжир символизировал процветание и обильный урожай, и мне следовало быть осторожной: если ожерелье упадет с моей шеи, Трою будут ждать голодные времена.

Мы любили богов, они были добры и прислушивались к нашим мольбам— но также легко их было и оскорбить, и тогда они становились бессердечными и мстительными. Мы нуждались в них – ради урожая, погоды, музыки, счастливых семей – ради стольких вещей! Мои пальцы заледенели, стоило мне только подумать о том, что может произойти.

Мело сделала шаг назад.

– Тебе так повезло. – Ее отец был недостаточно богат, чтобы его дочь могли избрать канефорой. Она взяла свою кашу и начала есть стоя.

Я почувствовала укол вины.

Поставив миску на стол, она достала из сундука свой лучший пеплос.

Аминта помогла Мело облачиться, а я скрепила ткань ее медными брошами, на которых не было бусин.

Аминта пробормотала:

– Ты в детстве никогда не падала?

Наверняка падала, и не раз, но у нее, в отличие от меня, правую бровь рассекал шрам. Канефора должна быть без единого изъяна. Мне и правда повезло.

Ответила ей Кинфия:

– Гнев не омрачит слова Царицы Совершенства. Она говорит только правду – и делает это как можно мягче. В противоположность обжорам, она почти ничего не ест.

Я покраснела. Я ведь так и не притронулась к своей каше. Она бы тоже не ела, если бы у нее внутри все переворачивалось от волнения!

И я действительно разозлилась – в основном на нее.

Кинфия могла бы стать канефорой, когда ей было четырнадцать, как мне сейчас, если бы она проявляла больше уважения к матери.

Аминта взяла свою кашу и прошептала:

– Кассандра, ты прекрасна, как Афродита.

Афродита была богиней любви и красоты. Смутившись, я потрепала Майру по шее.

– Ты самая красивая собака в Трое.

Как бы то ни было, сегодня мне хотелось обладать одним-единственным качеством – хорошим равновесием. Я шепотом спросила у Аминты:

– Как думаешь, я ее уроню – корзину?

– Все будет в порядке.

Кинфия нас услышала.

– Может, и не будет. Случиться может все, что угодно. Ты можешь чихнуть. Кто-нибудь другой может на тебя наткнуться. Змея…

– Хватит! – хором шикнули на нее Аминта и Мело.

Майра залаяла, окончательно прогнав сон из женской части дома.

Но слова Кинфии уже сделали свое черное дело. Я воображала всевозможные бедствия: муху, севшую мне на нос; сильный порыв ветра; молнию Зевса, поражающую корзину с безоблачного неба.

Мело и Аминта держали меня под руки, пока мы спускались по лестнице, – той самой, по которой я носилась туда-сюда по сотне раз за день, когда была младше.

– Канефора не должна упасть, – сказала Мело.

Они тоже волновались?

Майра убежала вперед и улыбалась нам от самой нижней ступеньки.

Во внутреннем дворике журчал фонтан, окруженный каменными скамейками. Я рухнула на одну из них, и Майра свернулась калачиком у моих ног. Мело и Аминта устроились на другой скамейке и зашептались, слишком тихо, чтобы я могла их расслышать. Со своей скамьи Кинфия молча смотрела на мозаичный пол.

Вдоль внешних стен стояли глиняные горшки, в которых цвел лавр. Его цветы были цветами Аполлона. Я возблагодарила бога за их дымный аромат.

– Наша Кассандра! – прогремел отец, спеша в сопровождении матери из гостиной. Он остановился недалеко от меня, его щеки округлились от улыбки.

Я проглотила комок в горле. Обычно он выглядел таким серьезным и важным.

Почувствовав его хорошее настроение, Майра подбежала и оперлась о него передними лапами. Отец коротко похлопал ее по загривку, затем выпрямился.

– Я хочу запомнить тебя такой. – Он ненадолго замолчал, глядя на меня. – Этот мягкий изгиб бровей, отмечающий сладость и нежность нрава, твой широкий, чувственный лоб.

Я покраснела, смущенная и обрадованная его словами, но как бы он разочаровался, принеси я беду!

– Прекрасное троянское лицо. – Потянувшись назад, он нашел руку матери, вставшей подле него. – Любовь моя, у Кассандры твои алые губы, с которых могут слететь лишь добрые слова.

Мать тоже покраснела.

– Я благодарна тебе и богам за румянец на ее щеках. – Отпустив его руку, она села рядом со мной. – Тебе нравится ее пеплос, Приам?

Он повернулся к супруге с улыбкой.

– Он неподражаем! Мне и всем троянцам повезло, что у нас есть вы обе. – Он протянул ко мне руки, и я бросилась в его объятия. Отец поцеловал меня в лоб.

Я была готова расплакаться. Мы с Майрой вернулись к матери, и я прижалась к ней. Мысленно я поблагодарила всех богов и богинь за то, что одарили меня такими родителями.

Отец поманил нас широким жестом.

– Идемте же.

Когда мы все, включая двух собак, вышли за пределы дворца, со всех сторон раздался клич. «Лу-ло». Площадь была забита людьми, толпа выплескивалась в близлежащие улочки и переулки – все это были жители Трои, которых я обязана была сберечь.

Все еще держась за руки, мы спустились по трем ступеням, ведущим к площади. Когда мы оказались внизу, отец и мать отпустили меня. Старая жрица Аретуза подняла корзину дрожащими руками и, когда я шагнула вперед, опустила ее мне на голову. Ай! Тяжелая!

Плавной походкой, но с колотящимся сердцем я двинулась вперед. Майра держалась рядом. Пожалуйста, не попадись мне под ноги, Майра!

Мать и отец последовали за мной, хотя Конни не смогла бы за ними угнаться. Позади нас дюжина жрецов вела четырех упитанных жертвенных быков. Аполлону поднесут любимое лакомство богов – жир с их бедер. Остальное после пойдет на пир троянцам.

За волами шествовали замужние женщины и вдовы; за ними картинно выступали незамужние девушки, зорко выглядывая тех, кто обратит на них внимание; затем шли юноши, чьи мысли почти наверняка были заняты играми, которые начнутся после жертвоприношений; и, наконец, женатые мужчины и вдовцы.

Флейтисты выводили мелодию, которая перекрывала стук наших сандалий. Мужчины возносили хвалу Аполлону, женщины – его сводной сестре Афине, богине битв и защитнице городов.

Сколько же величия в том, чтобы быть троянцем!

Широкий Путь Бессмертных вел от площади к восточным воротам. Вдоль дороги возвышались знаменитые внутренние стены Трои, поднимавшиеся на два роста моего любимого брата Гектора, который был самым высоким мужчиной в городе. Выложены они были из камней красных, белых, желтых и коричневых тонов, складывающихся в изображения борющихся атлетов, несущихся в галопе лошадей, сидящих у ткацких станков женщин, парящих воронов Аполлона и молний Зевса, повелителя богов.

Стены опоясывали величественный верхний город Трои, где протекала вся общественная жизнь: там находился гимнасий[2], рынок; амфитеатр, в котором принимали законы и разыгрывали пьесы; и суды, где законы претворяли в жизнь.

Наконец, мы добрались до ворот. Дрожащей рукой я велела Майре остаться, и она повиновалась.

Процессия свернула с мощеной улицы на грунтовую дорогу, ведущую к священной роще. Земля здесь была неровной, а я не могла опустить голову, чтобы посмотреть себе под ноги. И почему я тренировалась только на наших мощеных улицах? Запаниковав, я замедлила свой величественный шаг и ползла теперь не быстрее улитки.

Жрец за моей спиной спросил дрожащим голосом:

– С девушкой что-то не так?

Я заставила себя не обращать на него внимания. Один осторожный шаг, за ним другой.

Наконец, почувствовав себя увереннее, я пошла немного быстрее. Минуты текли. Может, мы прошли уже где-то треть пути? Или только четверть? И с чего мне вздумалось стать канефорой?

Под ремешок сандалии забился камушек и застрял там, с каждым шагом впиваясь в кожу. Ой!

Что мне было делать? Я остановилась. Корзина покачнулась. Ай!

2

Позади меня процессия сбилась с шага и замерла. Кто-то громко спросил: «Почему мы не двигаемся?»

Кто-то другой закричал: «Аполлон, прости нас!»

Жрец начал молиться.

Корзина выровнялась. Мне хотелось потрясти ногой, чтобы избавиться от камешка, но тогда бы я точно уронила свою ношу.

Неужели я разгневала кого-то из богов, и это было наказание?

Ай! Я снова двинулась вперед, каким-то чудом держась ровно и не хромая. Через несколько минут я почувствовала, что нога стала мокрой. Мама за спиной ахнула.

Вскоре кровь смазала камешек и вымыла его из сандалии, но боль не ушла. Хоть корзина и не упала, разгневают ли богов моя рана и этот камешек? Перестала ли я быть канефорой без изъяна?

Почувствовать землю под ногой. Перенести на нее вес. Здоровая нога. Другая нога. Я не дрогнула.

Мы продолжили путь к алтарю, где я сняла с головы корзину и опустила ее на землю, так ничего и не уронив, и с облегчением повела плечами.

Затем начались жертвоприношения и молитвы, а кровь на моей ступне запеклась и остановилась.

Все еще беспокоясь из-за того, что стала кровавой канефорой, я ждала начала игр в первом ряду трибун к югу от священной рощи. Аминта села рядом, не прикасаясь ко мне, но положив руку Мело на плечи. Жаль, здесь не было Майры, которая прижалась бы к моим ногам.

Кинфия, сидевшая по другую сторону, поздравила меня и тут же добавила:

– В прошлом году канефора Аполлона шла гораздо увереннее и не сбивалась. О твоей окровавленной ноге шептались сначала жрецы, затем матери, так мы и узнали. Матери могут задуматься, какая из тебя выйдет жена, раз ты так легко можешь пораниться. Да и сыновья теперь вряд ли избавятся от засевшего в их памяти образа твоих окровавленных пальцев.

Тише, Кинфия!

К нам спешил мой любимый брат Гектор. Он резко остановился прямо передо мной и глубоким, зычным голосом провозгласил:

– Сегодня на горе Олимп боги возносят хвалу моей сестре! Прекрасной канефоре, которая не дрогнула и не оступилась, несмотря на полученную рану.

Я улыбнулась ему, забыв о Кинфии. Гектор всегда был моим героем и защитником, но он не стал бы лгать. Если он верил, что я справилась хорошо, значит, так оно и было.

Он подпрыгнул на месте, вечно в движении, вечно полный теплой энергии. У брата были черные кудри и округлые брови, так похожие на мои – отец всегда хвалил эту нашу черту. Но у Гектора они были выразительнее – вся сладость медовой соты, а у меня лишь легкий ее привкус.

Брат поднял руку, сложив пальцы буквой «V»[3], затем опустился на колени.

– Тебе больно?

Я откинула голову назад, беззвучно говоря «нет».

– Не слишком.

Мама поднялась со своего места подле отца и подошла к нам. Гектор мгновенно оказался на ногах и придержал ее за локоть, когда она склонилась надо мной.

– Дай мне осмотреть твою ногу.

Я сняла сандалию.

– Мм. Молодость! Порезы быстро заживают. – Она похлопала меня по колену. – Весь народ восхищается тем, что ты не уронила корзину, – и мы с твоим отцом тоже. Ты проявила поразительную отвагу и решительность.

Она никогда раньше не называла меня отважной. Интересно, действительно ли я была такой, как она говорит?

Кинфия заерзала на своем месте. Хорошо.

Гектор покачал головой.

– Я бы точно уронил.

– Ни за что на свете! – Он был лучшим атлетом Трои.

– Раз ты не боишься боли, – добавил он, – я мог бы обучить тебя борьбе.

Мы рассмеялись. Девушки и женщины не занимались борьбой. Но это было бы забавно.

– Я не могу остаться. Пора мне занять мое место. – Он протянул руку матери и отвел ее обратно к ее креслу.

Я смотрела, как они уходят прочь, склонившись друг к другу. Отец протянул руки матери, когда они подошли достаточно близко.

Трое молодых людей подбежали к нам и вскинули руки, приветствуя моих спутниц. Их лица были пунцовыми. Мело и Аминта тоже покраснели, но Кинфия только скривилась, словно съела лимон.

Кузины были сосватаны этим юношам, официальная церемония должна была состояться через два года. Замужние или нет, кузины продолжили бы прислуживать мне до тех пор, пока я сама не выйду замуж и не перееду в дом супруга.

Они ни разу не разговаривали со своими сужеными. Однако до Кинфии дошли слухи, что ее нареченный был скучен и глуповат. Она нередко говорила: «Только представьте меня со скучным мужчиной!»

Мне было его жаль.

Если всех действительно не оттолкнул вид моей кровоточащей ноги, среди участников были юноши, родители которых могли выдвинуть их на роль моего жениха. Став канефорой, я на шаг приблизилась к тому, чтобы из девушки стать женщиной. Полностью это произойдет, когда я вступлю в брак.

Я внимательно следила за соревнующимися. Этот был грациозен, тот силен, другой легко отвлекался. Некоторые казались веселыми, другие мрачными и сосредоточенными. Что из этого было бы лучшим качеством для мужа? Гектор, мой идеал мужчины, смеялся и что-то кричал своим друзьям. Один раз он помахал мне рукой.

Но соревнования давались ему легко. Вероятно, мой будущий муж вынужден прилагать все усилия, и у него нет времени на то, чтобы размахивать руками. Но это не значит, что он не мил или добр. Откуда мне знать, каков он на самом деле, если я могу только издали наблюдать за ним?

Я снова пожалела, что не могу видеть будущее. Иначе бы я знала, за кого мне суждено выйти замуж. И если бы я увидела, что мы не понравимся друг другу, возможно, я смогла бы убедить мать и отца выбрать мне кого-нибудь другого.

Гектор занял первое место в соревнованиях по борьбе. Я до боли защелкала пальцами[4].

Мой близнец Гелен не победил ни в одном из соревнований, но в каждом выступил лучше, чем наш брат Деифоб, а только это его и заботило. Гелен ненавидел проигрывать, и я с детства привыкла уступать ему в наших маленьких играх. Я предпочитала поражение его сердитому молчанию и внезапным, будто бы случайным, тычкам.

И я все равно любила его. Когда мы были совсем маленькими, мы все время проводили вместе.

Деифоб был старше нас на четыре года, и пока Гелен был меньше и слабее, нередко делал ему послабления. Но теперь, когда они стали равны, Деифоб жаждал победы не меньше моего близнеца.

После соревнований был пир, на котором троянцы угощались мясом жертвенных быков и жертвенными фруктами, а после, потяжелевшие, двинулись домой. Я спросила у матери разрешения задержаться в священной роще.

– С твоей ногой все в порядке?

– Я уже и забыла, которую из них поранила. – Не совсем.

– Ты можешь остаться. Не волнуйся, если вдруг уснешь до утра. Аполлон может послать тебе вещий сон.

Майра будет скучать, но вдруг я увижу отблеск будущего! Потом я приласкаю ее и все ей расскажу.

Боги могли не только посылать сны. Они могли лично явиться своим избранникам и помочь им.

Или навредить. Зевс, повелитель богов, иногда похищал девушек, которые ему нравились.

Но Аполлон вел себя иначе – бόльшую часть времени.

Когда все разошлись, я села на скамейку перед алтарем божества и его мраморной статуей под ветвями древнего дуба. В мае в нашей теплой стране священная роща превращалась в дикое сплетение лавровых кустов, оливковых зарослей, виноградной лозы и карликовых сосен. Где-то ворковал голубь. Зашуршали листья. Аромат сосны приятно щекотал нос.

Я улыбнулась статуе: сладкому изгибу ее губ, мощным рукам и ногам, тому, как грациозно опускаются к подножию складки туники. Пальцы божества, лежащие на лире, казались чуткими и напряженными, готовыми вот-вот вздрогнуть.

Они легко скользнули по струнам, зазвучала веселая мелодия.

Статуя играла!

У меня перехватило дыхание. Я моргнула, но видение не развеялось. Статуя порозовела, налилась живым цветом.

Через некоторое время он – сам бог? – сел рядом со мной. Я дрожала всем телом.

– Они правильно поступили, избрав тебя канефорой. Никогда прежде я не был так доволен.

Звук его бархатного голоса успокоил меня. От радости я щелкнула пальцами.

– Спасибо.

– Ты повредила ногу. – Он опустился на колени – передо мной на коленях стоял бог! – и осторожно снял с меня сандалию.

От одного его прикосновения я почувствовала себя в полной безопасности.

– Доблестная рана. Ты не уронила мою корзину. – Он провел пальцем по ране. – Вот, так гораздо лучше.

Порез закрылся. Последний приступ боли прошел, а на коже не осталось ни единого следа.

– Ты наилучший бог!

Он снова сел рядом со мной и шутливо нахмурился.

– Я скажу Зевсу, что ты не это имела в виду.

Я рассмеялась.

– Мне понравилось, как боролся твой брат Гектор. Он будет любим богами. – Бог истины тут же поправился: – Некоторыми из них.

– Он мой лучший брат, – собрав всю храбрость, добавила я. – Он достоин восхищения, даже богов.

Три вороны пролетели над рощей и уселись на ветке дуба. Они закаркали, но я услышала речь. Воистину! Настоящие слова!

Не видит рыба впереди порога,

Вот наше предостереженье богу:

Не мудрость суть твоя, внемли!

И ты, отважная царевна,

Будь осторожна, чтобы избежать беды.

– Ты это слышал? – выпалила я. – Они и правда говорили? – Вороны тоже решили, что я отважная!

– Это просто мои вороны. – Аполлон небрежно отмахнулся. Вороны были его священными птицами. – Немногие смертные могут их услышать. – Отложив в сторону лиру, он провел ладонью по моим волосам. – Позволь мне любить тебя, дорогая. Если ты согласишься, прямо сейчас я дарую тебе силу видеть будущее.

Я уже любила Аполлона. Какой же я была счастливицей оттого, что и он хотел любить меня. Ведь это должно было означать, что на самом деле он уже любит.

– Если тебе нужно что-то еще, скажи мне.

Я покачала головой.

– Ты не увидишь ни моего будущего, ни будущего любого другого божества.

Легкая, как перышко, его рука ласково коснулась моей щеки.

– Ты не увидишь ни своего скорого будущего, ни другого смертного провидца, потому что провидцы могут действовать вопреки своим собственным предсказаниям. Ты увидишь только ваше отдаленное будущее. Не в моей власти наделить тебя такими способностями. Понимаешь?

Я кивнула. Необъятное важное будущее! Если я принесла добро Трое, будучи канефорой, насколько больше я смогу сделать, став пророком.

А еще я смогу узнать, за кого мне суждено выйти замуж.

– Ты будешь смертной истины, как я – ее бог.

– Я помогу людям избежать ошибок.

Он поправил меня:

– Только маленьких ошибок, не больших. Ужасный корабль судьбы почти невозможно повернуть.

Я ощутила холодок морского бриза. Зачем кораблю судьбы плыть к Трое? И с чего ему быть ужасным? Отец был хорошим правителем, и никто не мог вспомнить времена, когда бы мы жили не в мире.

Аполлон на мгновение отвел взгляд, затем снова посмотрел мне в глаза. Его бровь приподнялась.

– Похоже, я не могу даровать тебе способность видеть будущее, не даровав ее также и твоему близнецу. Ты не возражаешь?

Мне было жаль Деифоба, соперника Гелена, потому что мой брат наверняка стал бы использовать прорицание против него. И все же я отрицательно покачала головой. Я бы уравновесила проказы Гелена своей силой.

Аполлон велел мне лечь на скамью, затем провел рукой у меня над головой. Вокруг собралось облако блестящих пылинок. Я чуть не задохнулась, когда крошечные осколки будущего хлынули мне в рот. Они забили мне ноздри. Они стучали у меня в ушах. Я захлебнулась, затем глубоко вздохнула, и они защекотали мне горло.

Они растворились где-то глубоко во мне. К воспоминаниям о прошлом присоединились видения будущего.

Я могла изучить их позже, но бог ждал. Открыв глаза, я села, чувствуя себя немного лучше, и неуверенно ему улыбнулась.

Он придвинулся ближе, так близко, что я почувствовала запах гвоздичного масла на его коже. Он приподнял мой подбородок. Его лицо – нестареющий, неизменный лик бога – приблизилось к моему! Я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Он поцеловал меня в губы.

Ай! Сглотнув подступившую желчь, я отодвинула – нет, оттолкнула! – его.

Лицо Аполлона покраснело.

– Так ты со мной поступаешь? – он встал.

Я упала на скамью. Я разгневала бога. И была так глупа, что приняла его слова о любви за простой символ заботы.

Сквозь страх, гулом отдававшийся в ушах, я услышала его слова:

– Я вернусь завтра. Не оскорбляй меня снова.

3

Как только он ушел, будущее развернулось передо мной, точно рулон ткани, летящий вниз по неровному склону, – вперед, вперед, пауза, вперед, пауза. Все дальше и дальше. Смазанные обрывки видений, затем образ молодого человека, похожего на отца, который сидел на клинии[5] в пещере с медными стенами. Снова размытые, проносящиеся мимо сцены. Остановка. Корабли с поднятыми парусами, заполнившие нашу гавань. Как красиво!

В темноте под веками все расцвело алым. Поднялся шум: стук копыт, боевые кличи, вопли. Нет!

Передо мной спешно развернулись бесконечные полотна ткани, заполненные хаосом битвы. Затем вспыхнула и сама материя. Я увидела своего возлюбленного брата Гектора, скорчившегося на земле за стенами Трои. Из груди его торчало копье, и я поняла, что он мертв. Нет!

Я содрогнулась от рыданий. Перед глазами все плыло, и из-за слез образы будущего стали едва различимы.

Наконец я успокоилась. Я предупрежу Гектора. Он будет жить.

Теперь мой дух парил над пепелищем, бывшим когда-то Троей. Я знала, что город сгорел, но упустила момент, в который вспыхнуло пожравшее его пламя, случилось ли это через три года или триста.

На моих глазах Троя начала возрождаться, столь же величественная, как и прежде. Ветер подхватил меня и понес вперед. На равнинах и горных склонах, окружающих Трою, появлялись другие города. Невидимая рука провела между ними паутину линий-дорог. Они становились все шире, крошечные точки двигались по ним все быстрее.

Прямо надо мной что-то пересекло небо, но для птицы его полет был слишком прямым. Неведомое создание исчезло за горизонтом, ему на смену пришло другое. Они появлялись и исчезали, и с каждым разом их скорость все увеличивалась.

Когда видения развеялись, меня заботливо окутал теплый бриз. Обычный сон овладел мной.

Священную рощу заливал дневной свет. Где-то каркнула ворона. Я потянулась и улыбнулась Аполлону, который сидел у моего изголовья с миской винограда на коленях. Его рука мягко накрывала мою ладонь.

Я напряглась, вспомнив поцелуй и свои видения.

Да, именно о таком даре я и просила, но бог пророчеств не мог не знать, что я увижу смерть Гектора. Он – защитник детей и должен был защитить меня. Я уже почти выросла, но пока еще оставалась ребенком. Мать, будь она здесь, тоже пришла бы в ярость, и неважно, что причиной ее гнева был бы сам Аполлон.

Я вскочила на ноги.

– Не прикасайся ко мне!

Аполлон нахмурился, выглядел он удивленным.

– Я исполнил твое желание.

– Ты думаешь, я хотела увидеть, как мой брат Гектор, – возмутилась я, – любимец Аполлона, погибнет в битве…

– Я буду сражаться на его стороне.

– Но он умрет. И ты знал об этом!

Голос Аполлона оставался спокойным.

– Каждая легенда заканчивается смертью героя, если только он не становится бессмертным, что случается редко. Таков удел смертных – умирать. Но значение имеют великие деяния, которые они совершат при жизни. У Трои будет много героев. – Он протянул мне миску. – Съешь виноград, любимая, и выполни свое обещание.

Я не могу! Не стану! Мать с отцом навсегда отвернутся от меня, если я это сделаю.

– Мне не нужен твой виноград.

Я побежала прочь.

Позади меня закаркали вороны:

Среди снегов за зайцем мчится

Почуявший добычу волк,

и ярко озаряет бога света ярость.

Я пробежала всего несколько шагов, прежде чем ветер ударил мне в лицо, откинув назад волосы, и поднял меня в воздух.

В ушах прошелестел голос, похожий на вздох:

– Эвр, восточный ветер. Я не причиню тебе вреда.

Добрые слова смягчили мой гнев и вернули способность мыслить здраво.

Ветер вернул меня к Аполлону, который расхаживал перед скамейкой.

– Так ты мне отплатила? Так, по-твоему, должно служить своему богу?

Эвр унесся прочь.

Я снова подумала о матери, спокойно сидящей за своим ткацким станком и верящей, что Гектор проживет долгую жизнь. Глаза защипало от подступивших слез. Я неуверенно улыбнулась.

– Спасибо тебе за пророческий дар, – я судорожно вздохнула, – и за то, что оказал мне честь, пожелав поцеловать меня. – Я сглотнула. – Прошу, прости мой гнев. – Если бог продолжит злиться на его сестру, Гектору это никак не поможет.

Аполлон стоял неподвижно.

– Дорогая, очень немногие удостоились чести обрести мою любовь, – он улыбнулся, казалось бы, с нежностью. – Ты это знаешь.

– Я люблю тебя любовью верующей, мне не стоит выходить за ее рамки. Мои…

Он начал хмуриться.

– Мои р-родители меня осудят.

Его брови сдвинулись еще ближе.

– Неодобрение, дорогая, ничтожная цена за божью милость.

– Я б-буду оп-позорена, – несмотря на поджатые губы и покрасневшее от гнева лицо бога, я продолжила, охваченная ужасом. – Я н-не могу п-поцеловать тебя.

Аполлон снова принялся расхаживать взад-вперед.

– Я все еще преклоняюсь перед тобой!

– Не почтение мне от тебя нужно. – Через несколько секунд он добавил: – Я обнаружил, что божественный дар нельзя забрать, но он может быть проклят. Однако я не стану проклинать твоего невинного близнеца, который получил мой дар одновременно с тобой. – Аполлон начал расти, пока не стал вдвое выше меня, сияющий и еще более прекрасный, чем прежде.

Я вскинула перед собой руки, словно могла отразить ожидающую меня кару.

– Никто не поверит твоим пророчествам. К твоим предостережениям никто не прислушается.

Я выдохнула:

– Ты можешь поцеловать меня, если Гектор не умрет.

Один уголок его губ приподнялся в полуулыбке.

– Я не могу спасти его, – он посмотрел куда-то поверх моей головы, затем снова встретился со мной взглядом. – Но я могу спасти тебя. В Дельфах ты можешь стать моим оракулом, и тогда я сниму проклятие.

Что же должно было случиться, раз мне требовалось спасение?

И неужели бог решил, что я брошу своего брата? Обида придала мне храбрости.

– Ты не знаешь девушку, которую, по твоим словам, любишь.

– Это был твой выбор, – он взошел на свой пьедестал и снова обратился в мрамор.

Я, пошатываясь, подошла к скамейке и села. Умру ли я вскоре после Гектора? Или проживу долгую, полноценную жизнь? Стоит ли посмотреть и проверить?

Лучше этого не делать.

Но я могла бы узнать, как далеко в будущем еще смогу найти себя. Так глупо, но я все еще хотела увидеть своего мужа и узнать, сколько у нас будет детей.

Надо ли было снова лечь, чтобы увидеть?

Нет. Теперь будущее было вплетено в саму мою суть.

Через шесть лет я буду работать за своим ткацким станком на женской половине отцовского дома. На моем лице отпечатается печаль. Я была незамужней или мой муж умер – иначе я бы ткала в его доме. И рядом со мной не качалась детская колыбелька.

Еще через шесть лет я себя не нашла. Троя лежала в руинах.

Здравый смысл говорил, что не надо искать свою смерть, но я не могла устоять. На земле рядом со скамьей лежала лавровая ветвь. Я взяла ее в руки и крепко сжала, словно она могла меня защитить.

Более взрослая версия меня – но не старая, – стояла на носу корабля, подставив лицо морскому бризу. Эта будущая я, чье лицо порозовело от загара, казалась красивее, чем я саму себя считала. По подолу пеплоса, вероятно, сотканного матерью, шел узор из зеленых капель.

Рядом со мной стоял высокий мужчина, царственный, почти того же возраста, что и мой отец сейчас. Его рука тяжело лежала у меня на плече. Я испытывала к нему острую неприязнь, но не осмеливалась отойти.

Я крепко зажмурилась. Дальше я увижу свою смерть.

В гостиной незнакомого мне дворца передо мной металась разъяренная женщина, которую я никогда прежде не видела. Пока нынешняя «я» раскачивалась взад-вперед на скамейке, будущая «я» услышала крики, почувствовала запах крови и ощутила жалящий удар ножа незнакомки.

Я умерла.

4

Я упала на траву и разрыдалась.

Кто была та разгневанная женщина? Почему она убила меня? Неужели все боги меня возненавидели?

Молю, простите меня, в чем бы я ни провинилась! Молю, пощадите Трою!

Когда слезы наконец отступили, я встала, выронив из рук ветку лавра. Я выплакала все до последней капли. Мне было невыносимо снова заглядывать в будущее в поисках событий, которые привели к моей смерти, но я могла догадаться, что случилось. Должно быть, Троя пала в войне, которую я мельком увидела. Если родители и выжили, меня с ними разлучат – но отец наверняка погиб.

Может быть, в другой раз. Сейчас же я хотела заглянуть всего на минуту вперед.

Скоро на женской половине дома мать потянется в своей постели, перевернется на другой бок и снова уснет. Каким родным было ее лицо, какой нежной рука, лежащая поверх простыни.

Аминта сядет на своей кровати и разбудит Мело, чтобы спросить, где я.

На кухне служанка почешет руку, а воздух пропитает острый аромат сардин. В своей спальне отец умоется водой из таза у кровати. Капли побегут по его щекам, когда он выпрямится, но выражение лица останется серьезным и сосредоточенным. Вероятно, в этот момент он будет планировать грядущий день, заботясь о благе Трои.

Аполлон не проклял дар Гелена, а Гелен, как и я, любил наших родителей. Вместе мы могли бы спасти и их, и весь город. Дар провидения все еще был для меня удачей.

Бог сказал, что ужасный корабль судьбы почти невозможно повернуть. Словно «почти» означало, что шанс все же есть.

Я покинула священную рощу, вспоминая, как совсем недавно мечтала о даре провидения, чтобы спасти кого-то всего лишь от испорченной лепешки.

Впереди раскинулась Троя, рассвет окрашивал ее стены в розовый цвет. И хотя я десятки раз видела их снаружи и еще больше раз изнутри, сейчас я смотрела на город, словно впервые.

Как ярко сияли его стены! Над ослепительно белым известняком поднималась вторая часть из глинобитного кирпича и деревянных балок, украшенная зелеными, фиолетовыми и коралловыми полосами. Отец однажды заявил, что наша стена прочнее, красивее и лучше, чем стена любого другого города, в котором он бывал.

Какая армия смогла бы преодолеть такую стену? Неужели сам Зевс уничтожит нас?

Надо мной возвысилась арка восточных ворот. За ними радостно виляла хвостом Майра.

Я присела перед ней на корточки.

– Ты провела здесь всю ночь, верная моя? Каким бы ни было твое будущее, я спасу тебя, – я погладила ее по спине, затем выпрямилась. – Идем. – И пошла вдоль внутренней стороны стены, вместо того чтобы выйти на Путь Бессмертных.

Майра бежала впереди и постоянно оглядывалась, разинув пасть в широкой собачьей улыбке.

Бог сказал, что я не смогу заглянуть в ближайшее будущее другого пророка или свое собственное – это было похоже на правду. Я не могла предсказать, где окажется мой близнец через несколько минут, но я и так знала, что каждое утро он покидал Трою, чтобы его конь размял мышцы.

Мы повернули направо, на узкие улочки, петляющие вдоль ярко раскрашенных, но обшарпанных домов. Группа из семи мужчин свернула нам навстречу, споря и смеясь. Мимо промчалась ватага детей, гоняясь за поросенком. Обычная Троя, но не менее драгоценная.

Не обращаясь к дару пророчества, я просто представила, что может случиться: эту улицу поглотит огонь; горячая пыль поднимется до самых колен, а дети будут плакать и задыхаться.

Я остановилась. Майра села рядом.

Неужели бог пророчеств не знал, что я оттолкну его? Наверняка он заглянул в будущее, чтобы все узнать.

От удивления я беззвучно ахнула. Значит, когда он смотрел, будущее было другим! И я не отказала ему. Или согласилась стать его оракулом, или он подарил мне свою любовь без моего ведома, пока я еще не проснулась.

Я уже изменила будущее, причем без особых усилий. Теперь же я отдам этой цели себя целиком, и останется только надеяться, что этого будет достаточно.

– Мы справимся, Майра! – Я снова отправилась в путь.

Она один раз гавкнула – своего рода восторженное «Да!».

Гелен, ссутулившись, стоял перед деревянными воротами конюшенного двора. Он был выше и крепче меня и выглядел ровесником своего соперника Деифоба, который в свои восемнадцать был на четыре года старше моего близнеца.

Я поспешила к брату, рядом со мной весело крутилась Майра. Когда я оказалась рядом с Геленом, наши оливковые глаза встретились: у него они покраснели от бессонной ночи, как, полагаю, и у меня самой.

Майра потерлась о его ноги.

Брат схватил меня за руки.

– Ты тоже это видишь?

Я кивнула.

– Я так и думал, – он указал на деревянную скамью под тонким дубком. Собак он никогда не любил (да чего уж там, на дух не переносил), так что Майра осталась без внимания.

Мы сели лицом к воротам конюшен, Майра легла у моих ног.

Гелен был во всех моих детских воспоминаниях. Мы болели одними и теми же детскими недугами. Мы часто спорили о том, насколько важны две минуты, что различали наш возраст. Я появилась раньше, и это ему не нравилось. Он был сильнее физически, но, в отличие от меня, боялся щекотки и ненавидел чувство беспомощности, когда его заставляли смеяться.

– Я возвращался с фестиваля с нашими братьями – без Деифоба, когда увидел свет, который словно вливался в меня. Я застонал. Все тут же на меня уставились. Я что-то пробормотал и отослал их прочь. – Он ненадолго замолчал. – Ты понимаешь.

Я кивнула.

– Мне это показалось похожим на пылинки.

– Дома я сразу пошел в свою комнату. Там я лег на кровать, и ко мне пришло знание. По большей части ужасное.

То, что я успела увидеть, и правда было ужасно, но неужели остальное – не лучше?

– Ты знаешь, откуда у нас эта сила? Она от Аполлона, не так ли?

– Я пошла к его алтарю после игр. – Я была слишком смущена, чтобы рассказать брату о том, что бог пытался меня поцеловать. – Я чем-то разозлила его. Он проклял мою силу, чтобы никто мне не верил, но сказал, что тебя это не коснется.

– О. Ясно.

После этого мы замолчали. В конюшне заржала лошадь.

– Я видела свою смерть. – Я проглотила вновь подступившие слезы. – И тело Гектора, лежащее в пыли. Я знаю, что Троя сгорела. Дальше я не смотрела. Как много увидел ты? – Если я услышу от него, а не увижу собственными глазами, возможно, мне будет легче это вынести. – Ты видел свою смерть?

– Да. Я переживу войну и доживу до старости.

Я обняла его за плечи.

– Ох, как я рада, что ты состаришься! – Я рассмеялась, мне так хотелось это сделать. – Надеюсь, ты станешь не просто старым, но древним! А другие тоже выживут? – Я заглянула ему в глаза.

– Мама, но ее обратят в рабство. – Его кадык дернулся, Гелен отвел взгляд, уставившись на крепкие дубовые ворота. – Все выжившие станут рабами.

Ай! Должно быть, на том корабле я уже была рабыней.

– И ты тоже?

– Нет. – И все, никаких объяснений.

Я снова спросила:

– Как много ты увидел?

– Все. С этого момента и до твоей смерти, и моей собственной, гораздо позже.

– Аполлон сказал, что корабль судьбы трудно повернуть, но не говорил, что это невозможно. Мы составим план. Ты можешь предупредить отца и мать.

Он выпустил мои руки и встал.

– Война начнется из-за гречанки по имени Елена. Она приедет сюда, но греки захотят ее вернуть. Они будут сражаться за нее.

Мы должны помешать ей явиться в Трою!

Его лицо посветлело, несмотря на покрасневшие от усталости глаза.

– Кассандра, на свете нет никого прелестнее. Ее губы! Ее глаза, такие большие, как… – он запнулся, подбирая слова. – Э-эм… размером с яйцо, но они не похожи на яйца! Они похожи на красивые глаза.

Было сложно не улыбнуться его неловкости, но зачем он рассказывал мне об этой Елене?

– И дело не только в ее красоте. Гораздо важнее то, как она смотрит на людей, – его голос дрогнул. – Она нуждается во мне. Только я смогу сделать ее счастливой.

Я подавила улыбку. Как он мог сделать ее счастливой? Он – мой ровесник, а она наверняка совсем взрослая.

– Сколько ей лет? – спросила я.

Он только отмахнулся от вопроса.

– Мой час наступит через много лет. Но сейчас, просто увидев ее в будущем, я ее полюбил.

У меня перехватило дыхание. Неужели он хочет сказать, что из-за этой женщины он не станет пытаться спасти Трою?

Именно это он и сказал.

– Я не сделаю ничего, что могло бы удержать ее на расстоянии или заставит скорее покинуть Трою.

Я наклонилась и погладила Майру по голове.

– Ты просто притворялся расстроенным.

Он отступил на шаг.

– Это неправда!

Я тоже поднялась на ноги, как и Майра.

– Ты можешь отправиться к этой своей Елене вместо того, чтобы ждать ее здесь. Я помогу тебе. – Знать бы еще как. – Мы узнаем, где она будет. Ты сможешь присоединиться к ней там.

Он мотнул головой.

– Она далеко, в Спарте. Я могу и умереть, если отправлюсь туда. Но если мы не станем вмешиваться, ее прибытие неизбежно. Кассандра… – он приблизился и снова взял меня за руку. – Наш дар не может ответить на вопрос «Что, если?». Я проверял. Ты можешь представить, что помогаешь мне встретиться с Еленой, но мы не узнаем, к чему это приведет.

– Я шла с камнем, который врезался мне в ногу, потому что не хотела, чтобы с Троей случилось что-то плохое. Даже без дара прорицания мы можем создать будущее, которое хотим. – Я сжала его руку, ненавидя себя за то, что скажу дальше. – А я тем временем помогу тебе против Деифоба. – И улыбнулась той улыбкой, которая всегда подкупала отца.

Но брат оттолкнул мою руку.

– Оставь себе свою помощь, я сам хочу унизить брата. В будущем он должен жениться на Елене. Это я надеюсь изменить. Она должна выйти замуж за меня.

Но он не собирался менять будущее, чтобы спасти моих родителей или меня.

– Кассандра, я верю, что судьба сильнее пророчества, и случай тоже имеет значение. Ты можешь выжить. Я могу умереть.

Он открыл ворота конюшенного двора.

Я прокричала:

– Боги ненавидят бессердечных людей! Тебя покарают. – Но я не была в этом уверена.

Он вошел в конюшню, я услышала, как он что-то сказал своей лошади. Мне не следовало говорить ему, что никто не поверит моим пророчествам.

Так как спасение будущего Трои теперь зависело только от меня, я должна была узнать его полностью. Опустившись обратно на скамейку, я вцепилась в нее руками.

Я снова увидела молодого человека в медной пещере и заметила рядом с ним мальчика – его сына, судя по внешности. Они сидели на разных клиниях. Я наблюдала, слушала, вдыхала запахи. Мужчина, которого, как оказалось, звали Парис, пообещал кому-то невидимому не поддаваться искушению. Его сын – по имени Кориф – склонился набок, чтобы лечь на свое ложе, но его голова опустилась не до конца. Казалось, он покоится на невидимой подушке или коленях.

Парис говорил с мальчиком и с невидимым для меня существом по имени Энона. Она могла быть богиней, поскольку Аполлон сказал, что мой дар на них не распространяется. Или она могла быть провидицей, как и я, ведь он также сказал, что я не смогу увидеть себя или других провидцев в ближайшем будущем. А это оно и было – разговор, который я наблюдала, произойдет всего через два дня.

Сцена продолжалась и перешла к следующей, в которой появились и другие невидимые мне существа. Парис произнес имена трех богинь – Геры, Афины и Афродиты – и, кажется, обращался он к ним самим.

Постепенно ко мне пришло понимание, хотя провалы еще оставались.

Я прикусила щеку и почувствовала вкус крови. Я увидела все, кроме своей смерти. Зачем смотреть дважды?

Во рту у меня пересохло. Я открыла глаза и медленно вздохнула, чувствуя простой, естественный запах лошадей. Мои ноги посерели от пыли. Майра заскулила. Что с ней будет?

Это будущее я еще не искала.

Я обняла ее, и она лизнула меня в лицо. Затем я заглянула вперед во времени. Ура! Она доживет до весьма преклонного для собаки возраста. Через девять лет в Трою приедет отряд амазонок, и самая младшая из них спасет Майру от укуса змеи. Незадолго до падения города я доверю одной пастушке заботу о Майре. Ее хижина находилась вне городских стен, и эта девушка будет оберегать мою любимицу и станет ее последней хозяйкой. Расставание с собакой вызовет у меня не меньшую тоску и боль, чем все остальное.

Но это видение, по крайней мере, предвещало светлое будущее хоть для кого-то – для Майры.

Я вспомнила все остальное, что увидела, но отказалась снова плакать.

Лестница, ведущая к падению Трои, была невероятно шаткой. Множество ступеней казались ненадежными, маловероятными. Если я уничтожу хотя бы одну из них, этот путь оборвется. Мы будем спасены.

У меня появилась идея.

5

Через несколько минут колоннада отцовского дворца поглотила нас с Майрой. Я остановилась на последней ступеньке, ведущей на женскую половину, Майра села рядом. Наши комнаты располагались вокруг внутреннего дворика, открытого небу, сами покои скрывала крыша, но солнце давало нам свет.

Моя идея состояла в том, чтобы преодолеть проклятие Аполлона постепенно. Если я буду предсказывать небольшие события, со временем люди должны начать мне верить. И тогда они прислушаются, когда я скажу им об опасности. Этого требовал бы здравый смысл.

Вдоль балкона, ближе всего ко двору, где было наилучшее освещение, стояли наши ткацкие станки, чесальные гребни и веретена – все, что нужно для изготовления ткани. За ними, вместо стен, разделенные ширмами высотой по грудь, располагались спальные уголки живших во дворце женщин, в том числе мой, моей матери, сестер, теть, их детей и женщин, которые нам прислуживали. Чем дальше от внутреннего двора, тем темнее становилось, и в некоторых местах масляные лампы требовались даже в полдень.

Большинство женщин занималось работой. Их маленькие сыновья и дочери играли рядом. Собаки гонялись друг за другом в проходах между ткацкими станками и спальными уголками. Майра умчалась прочь, чтобы присоединиться к своим многочисленным друзьям.

Какой умиротворенной была эта картина.

Как я и надеялась перед фестивалем, мой ткацкий станок поставили рядом с маминым. Мои кузины устроились по другую сторону от меня, ближе всех – Аминта. Мамино место пустовало. Заглянув всего на мгновение вперед, я увидела ее на кухне, наблюдающей за тем, как повара готовят обед, который подадут через час.

Ко мне бросилась Кинфия.

– Безразличная царевна! Вынудила нас так долго ждать рассказа о том, что произошло!

Мы с Мело и Аминтой последовали за ней в наш уголок, где она усадила меня на мою кровать. Кинфия встала по одну сторону от меня, Мело – по другую.

Если бы только мы были друзьями! Тогда я бы рассказала им все о том, что случилось и как сильно я напугана на самом деле.

Аминта села на свою постель.

– Аполлон навещал тебя?

– Он дал мне дар пророчества, – я решила опробовать на них свою идею.

– Не может быть! – Мело подпрыгнул на постели.

– Почему тебе? – в голосе Кинфии звучало возмущение. – Ты дала ему что-то взамен?

Я откинула голову назад.

– Нет. Аполлон – не рыночный торгаш. – Вот только это неправда.

– Ты видишь все будущее или только свое собственное? – спросила Мело.

– Все. Я вам покажу. – Исполнение плана требовало предсказания, которое вскоре сбудется. – Через несколько мгновений Дирс объявит, что закончила свою работу. – Дирс была женой моего старшего брата Паммона.

– Аполлон подшутил над тобой, – фыркнула Кинфия. – Когда я проверяла в последний раз, у нее оставалось не меньше пары локтей пустой основы.

– Твоя невестка почти такая же медлительная, как и ты. – Аминта коснулась моей руки. – Прости! Твои работы прекрасны.

– Готово! – воскликнула Дирс. – Наконец-то.

Кинфия небрежно пожала плечами.

– Предскажи что-нибудь существенное.

– В ближайшее время не случится ничего важного, – ответила я. – Но сейчас сюда войдут мама и Миртес.

Я ожидала возражений, что это мало похоже на предсказание, так как Миртес всегда играл для нас на флейте в это время, а мама никогда не пропускала его выступления.

Но Мело медленно покачала головой.

– Не сегодня.

Кинфия потянулась.

– Ты выбрала единственный день, когда он не будет играть.

Неужели кто-то сказал, что он не придет?

Неужели Аполлон обманул нас с Геленом, показав нам ложное будущее? Как же я надеялась, что все увиденное было неправдой!

– Кажется, у него живот болит, – пояснила Аминта и добавила: – Мне пора возвращаться к ткацкому станку.

Остальные последовали за ней, и я к ним присоединилась. Миртес внесет ясность, когда придет, – или не придет.

Мама с музыкантом появились, едва я взялась за работу, и он начал играть свои обычные величественные песни. Я не могла налюбоваться еще не увядшей красотой матери. К тому времени как Троя падет, от горя и утрат ее лицо покроется сетью тонких морщин.

На глаза навернулись слезы.

Миртес закончил выступление, поклонился и ушел.

Тяжело сглотнув, я прошептала:

– Я же говорила, что сегодня он будет играть!

– Но он не собирался, – сказала Мело. – Видимо, просто почувствовал себя лучше.

– Или твоя мать велела ему играть, несмотря на самочувствие. – Кинфия отложила веретено и зевнула. – Может быть, твой дар не учитывает матерей и больные животы.

Это просто сводило с ума!

Три ворона, хлопая крыльями, уселись на перила балкона. Они прокаркали:

Без зренья кроты находят свой путь

В глубинах земли меж Аидом и нами.

Троянцы же видят лишь то, что хотят,

И между трех сосен блуждают.

Мои кузины и другие женщины сосредоточились на своей работе и не поднимали глаз.

Безопаснее всего было обратиться к Аминте, поэтому я шепнула ей:

– Посмотри на воронов.

– Где?

Я указала на птиц.

– Там ничего нет, Кассандра, – она нахмурилась. – Должно быть, ты совсем устала после вчерашнего. – Ее лицо тут же разгладилось. – Тебе стоит отдохнуть.

Я отложила в сторону челнок[6]. Мать начала ткать, ее руки двигались быстро и легко.

– Она идеальна! – я коснулась готовой ткани, свернутой на верхней части ее станка.

Ее движения замедлились, но не остановились.

– Я хочу сделать Лаодике пеплос подлиннее. Она уже слишком взрослая, чтобы выставлять коленки напоказ.

Лаодика была одной из моих младших сестер.

– Уверена, он ей понравится.

– Сегодня музыка была особенно хороша. Когда Миртес играет, мне даже дышать легче.

– Разве утром у него не разболелся живот? – спросила я.

– Нет. Я справлялась о его здоровье. – Она провела челнок сквозь нити основы.

Я так и застыла возле своего ткацкого станка. Если бы хоть одно из моих предсказаний озвучила Мело, никто бы не стал спорить. Судя по всему, кузины не поверят мне, даже если я предскажу что-то очевидное. Мои пальцы дрожали, когда я снова взялась за работу.

Разумеется, Кинфия это заметила.

– Аполлон не сделал твои руки изящнее и проворнее. Возможно, ему бы хотелось, чтобы канефорой был кто-то другой. Может, это на меня он смотрел во время процессии!

Мне было плевать на ее издевки. Со вчерашнего дня она словно как-то съежилась, стала меньше.

– Кассандре просто нужно привыкнуть к тому, что она больше не канефора. – Мело мне улыбнулась. – Мне бы вот точно пришлось.

Возможно, надо просто продолжать предсказывать будущее, оказываться правой, и рано или поздно люди запомнят это и поймут, что я провидица.

Монотонная работа позволила мыслям успокоиться, и я вспомнила, что будущее можно изменить и что у меня будет еще немало возможностей сделать это, прежде чем греки явятся под стены Трои. Ближайшее решающее событие произойдет в пещере на горе Ида, всего в двадцати милях от Трои. Но между ней и городом рыскали львы, да и я никогда не отходила от стен дальше, чем на пару миль, в пределах которых располагались священная роща, побережье и река Скамандр.

Что еще я могла сделать? Может, получится убедить другого бога снять проклятие? Или даже самого Аполлона?

Я вернулась к маме и спросила, можно ли мне снова сходить к священной роще.

– Ты всегда можешь посетить священную рощу, – с этими словами она меня обняла.

Прижавшись к ее округлому животу, я почувствовала себя гораздо лучше.

– Моя благочестивая дочь. – Мать отпустила меня. – Аполлон послал тебе сон?

Ах. Я кивнула, осторожно выбирая свои следующие слова:

– В этом сне я видела, как в Трою пришли мужчина и женщина и принесли с собой беду. Вы с отцом знали юношу. Увидев его, ты обрадовалась и позволила им обоим остаться. Но затем сон изменился. – Я сжала руку матери, отрывая ее от работы. – Троя была объята пламенем, – мой голос сорвался. – Если эти люди явятся, молю тебя, отошлите их прочь!

Она снова обняла меня и прошептала мне на ухо:

– Огонь во сне – знак очищения, а гости приносят процветание. Этот сон был даром бога, который тебя любит.

Который меня ненавидит.

– Прежде чем отправиться в священную рощу, загляни к отцу, он хотел тебя видеть. Он ведь так и не смог поздравить тебя вчера.

Стоило мне двинуться в сторону лестницы, как рядом тут же оказалась Майра, совершенно уверенная, что я не захочу ее здесь оставлять. Я присела на корточки рядом с ней.

– А ты поверишь, если я скажу, что весь день ты проведешь у восточных ворот, ожидая меня?

Она лизнула меня в лицо, завиляла хвостом, ее морда расплылась в счастливой улыбке, которую я так любила.

Слуги распахнули передо мной двери нашей гостиной, я же подала знак Майре. Та заскулила, но осталась сидеть снаружи.

Отец стоял в окружении многочисленных кушеток. Воздев руки, он молился Зевсу у нашего домашнего алтаря. В воздухе витал запах благовоний. Из завитков сладкого дыма показался кончик острого носа правителя.

Дым! Это дымились сандалии отца, когда он сражался с греческим солдатом, вооруженный одним только ножом. Его противник сжимал в руках боевой топор.

Я моргнула, гоня прочь мысли о будущем.

Тем временем отец нараспев произнес:

– О, всемогущий Зевс, молю тебя даровать нам солнце и легкий дождь. – Его взгляд нашел меня. – Молю тебя даровать нам с Гекубой здорового ребенка, такого же стойкого и непоколебимого, как наша Кассандра, – с этими словами он отступил от алтаря.

После смерти Гектора под мудрыми пронзительными глазами отца залягут глубокие тени. Я бросилась к нему и крепко обняла.

– Что такое? – он подвел меня к одной из кушеток. – Что-то случилось?

– В священной роще мне приснился сон, – я повторила свою историю и пересказала мамину интерпретацию. – Но если она ошибается?

Я хотела, чтобы он пообещал не спешить с принятием решения об этой парочке, когда они явятся сюда.

Отец вернулся к алтарю, где помолился о мирном отдыхе для меня.

Он был так добр и заботлив, что ради меня побеспокоил самого Зевса.

Затем отец вернулся.

– Твоя мама любит толковать сны, и она редко ошибается, – он рассмеялся. – На прошлой неделе мне приснилось, что наше дитя придет в этот мир в теле младенца, но с морщинами и седыми волосами. Гекуба уверена: это означает, что ребенок вырастет мудрым.

– Но что если то, что мне приснилось, действительно случится?

Он сказал то, во что раньше я верила безоговорочно: что Троя могущественна и у нее нет врагов.

– Возможно, твоя мать права насчет значения этого сна. Или, возможно, тебя слишком утомили празднества. – Отец поцеловал меня в лоб. – Дорогая, я тебя поздравляю. Тот камешек! – Он покачал головой. – Любой другой на твоем месте запнулся бы, даже герой.

Каким же замечательным он был. Мне – нам всем – невероятно повезло, что он у нас есть, но как же недолго это еще продлится.

6

Майра заскулила, когда мы добрались до восточных ворот. Я потрепала ее за мягкие уши и дала мясистую косточку из корзины для пожертвований, которую сегодня несла в руках.

Проигнорировав угощение, она смотрела, как я ухожу. Однако, оказавшись в нескольких ярдах от ворот, я оглянулась и увидела, что она уже радостно вцепилась зубами в косточку.

Четверть часа спустя, немногим позже полудня, я добралась до священной рощи, где жрецы наводили порядок вокруг алтаря Гермеса, бога-посланника. Кивнув им в знак приветствия, я отправилась на поляну Аполлона. Стоило мне там появиться, как три ворона приземлились на статую бога.

Я поставила миску с солеными зелеными оливками на алтарь, затем опустилась на траву в глубоком поклоне. Мой голос был напряженным.

– Аполлон, защитник детей, молю тебя о прощении.

Никакого ответа.

– Если ты не хочешь простить меня, – взмолилась я, – хотя бы спаси остальных. Передай мой дар кому-нибудь другому, кто сможет предупредить моих родителей так, чтобы ему поверили.

Я ждала, но затем, заглянув в будущее, опять увидела пылающую Трою.

Его вороны закаркали:

Нет человеку дела до борьбы

И жизней блох и прочих мелких тварей:

Также и наши просьбы и мольбы,

Звук лиры Аполлона заглушает.

После Аполлона я оставила дары на алтарях Геры, Афины и Афродиты, трех богинь, которые явятся в пещеру к человеку по имени Парис. Я долго обращалась к каждой, рассказывая, как сильно я ими восхищаюсь, воспевая чудеса и красоты Трои, а также справедливость и мудрость моего царственного отца. После чего молила их оставить Париса в покое. Мне казалось, что это положит всему конец, хоть я и не знала наверняка почему.

Но никто не явился и не послал мне знак.

Я перешла к другим великим богам и богиням, оставляя им виноград, изюм, сушеный и свежий инжир, медовые лепешки, вяленую свинину и кувшины с козьим молоком. Каждого я умоляла заступиться за меня перед Аполлоном. Солнце уже начинало клониться к горизонту, а моим единственным ответом оставалась тишина, только более глубокая, чем обычно.

Звуки вернулись, когда я перешла к малым богам и богиням, чьи поляны располагались на самой окраине рощи. Там пели птицы и шелестели листья. У меня оставалось одно-единственное подношение – шерстяной сверток с тремя головками чеснока.

У алтаря Эвра, бога восточного ветра, я почувствовала освежающее движение воздуха. Именно он вчера успокоил меня и вернул к Аполлону. Из благодарности я положила сверток на его алтарь, рядом со статуей, изображающей бога. В отличие от других, она была деревянной, а не мраморной. Я бы села на скамью, но здесь ее не было, так что я просто встала в паре шагов от алтаря.

Насколько же он – или его статуя – отличался от прекрасного Аполлона. Красота Эвра была другой, грубой и суровой, его изобразили коренастым, с явно выделяющейся мускулатурой.

Бог стоял, широко расставив ноги и раскинув руки, словно для равновесия. Его густые волосы казались спутанными, подбородок скрывала кудрявая борода. Нос и щеки у него были круглыми, а левая бровь казалась немного выше правой, и эта асимметричность почему-то успокаивала.

Я собралась было уходить, так и не помолившись о помощи, потому что малый бог вряд ли смог бы повлиять на Аполлона, но, услышав за спиной смех, тут же обернулась. Живой бог сидел, скрестив ноги, на собственном алтаре и смеялся. Его туника развевалась на ветру, вот только я его не чувствовала.

Я побежала. Пусть он был малым, но все же богом.

Когда я уже приблизилась к местам, посвященным великим богам, ветер принес голос.

– Я глупец. Я не хотел тебя напугать.

Я остановилась, не зная, что делать.

Легкий бриз медленно кружился вокруг моей головы.

– Ты сделала мне подарок, а я тебя напугал. Поэтому я и глупец. Осел! Пустоголовый!

Этот бог ни капли не напоминал мне Аполлона. Я невольно задумалась, упрекал ли себя бог истины, хоть раз, хотя бы в те времена, когда он был действительно, а не навеки молод.

Я вернулась к алтарю Эвра.

Он расхаживал взад-вперед на том месте, где совсем недавно стояла его статуя.

– Она вернулась, и я наверняка снова сделаю что-нибудь до одури глупое. Она должна знать, что это я не со зла.

Все еще немного напуганная, я тем не менее сказала:

– Я больше не боюсь.

– Правда? – Его лицо мгновенно посветлело. Из-за широкой улыбки глаза превратились в маленькие щелочки, а круглые щеки стали еще круглее. Никогда прежде я не видела никого, кроме Майры, настолько счастливым.

Мой страх развеялся как дым, и я улыбнулась в ответ.

– О! – Его это явно удивило. – Ты улыбаешься.

Я не удержалась от вопроса:

– Вы с Аполлоном ровесники?

Он мотнул головой.

– Нет! Я – самый молодой ветер, немногим старше тебя. Ноту надоело дуть и на юг, и на восток, так что он попросил себе еще одного брата. Обо мне даже поэты еще не знают. Братья называют меня наименьшим богом.

Мы были равны, насколько только могут быть равны бог и смертная. Моя улыбка стала шире.

– Ты не наименьший!

Он выдохнул струю воздуха.

– Я же не поблагодарил тебя, отведав твое подношение. Глупец! Как я и говорил. – Отправив в рот головку чеснока, он несколько секунд жевал ее, а затем взмахом руки вызвал порыв ветра, отбросивший меня на некоторое расстояние.

К глазам подступили слезы. Я закашлялась, задыхаясь от ветра, в котором чеснока, кажется, было больше, чем воздуха. Ветер стих, и я снова смогла нормально дышать.

– Мне редко приносят дары. Этот был неплохим.

– Я рада.

– Почему ты делаешь подношения сегодня, хотя праздник был вчера? – Он наклонился ко мне.

Еще один порыв чесночного ветерка. Интересно, он любит мяту?

– Великим богам без разницы, что ты мне скажешь. И что бы ты ни рассказала, я не причиню тебе вреда. Ну как?

Он ведь может решить, что я заслужила наказание Аполлона. Может передумать, и тогда, где бы я ни оказалась, мне придется идти против его ветра.

– У тебя большая корзина. Должно быть, ты сделала немало подношений, прежде чем добралась до меня.

– Я принесу еще! Могу пойти прямо сейчас.

– Я не сержусь!

Вот только внешний вид его говорил об обратном.

Бог снова принялся расхаживать из стороны в сторону.

– Я бы не причинил ей вреда, даже если бы сердился! Я не сделал ей больно, когда привел ее к Аполлону. Разве она не заметила? – Он остановился передо мной. – Люди не обращают внимания на малого бога. Даже у бога вашей реки Скамандр есть несколько поклонников. Но думаете ли вы о нас, богах ветра, когда начинается буря?

Покраснев, я качнула головой.

– Вы думаете только о Зевсе и его молниях. Вам и в голову не приходит, что нам это может быть неприятно.

Мой рот приоткрылся от удивления.

Он закричал:

– Что Аполлон сделал с тобой? – Затем добавил, уже тише: – В смысле, если ты хочешь мне об этом рассказать.

Я снова улыбнулась. Эвр уселся на своем алтаре.

– У бога истины не хватает воображения.

Аполлон не смог представить, что я почувствую, когда увижу будущее Трои. Я объяснила богу ветра, что произошло.

– Я должна была понять, о чем он говорил, чего хотел.

– Это он должен был увидеть, что ты его не поняла.

– Из-за его проклятия ты не поверишь моим пророчествам.

– Аполлон не может околдовать меня. Наверняка он имел в виду только смертных.

Я не была в этом уверена.

– Между греками и троянцами разгорится война.

– Продолжай.

– Ты мне веришь?

– Войной сложно кого-то удивить.

Я переплела пальцы вместе. Не было похоже, что он именно верит.

Хотя, возможно, все было совсем наоборот. Мои сестры начали спорить с моим предсказанием о том, что Миртес сыграет нам сегодня, а ведь это происходило каждый день, и шансы были велики.

Я рассказала ему все, включая разговор с Геленом.

Каким-то чудом мне удалось сдержать слезы. Однако, к моему удивлению, услышав рассказ о моей смерти, Эвр обхватил голову руками и зарыдал. Я разжала пальцы. Передо мной находился бог, который не считал страдания смертных ничтожными. Напряжение в груди отступило.

Помедлив, я рискнула сесть рядом с богом. Теплый воздух, казалось, нагрелся еще больше. Я не знала, как его утешить, но все же попыталась:

– Я спасу свою собаку.

– Я рад. – Голос у него все еще дрожал, и руки по-прежнему сжимали голову.

– Это был бы хороший дар, если бы не проклятие. Я была бы рада возможности предупредить людей, – я сомневалась, что он способен на это, но все же спросила: – Ты можешь заставить других поверить моим пророчествам?

– Нет, – он посмотрел на меня, в его глазах до сих пор стояли слезы. – Я управляю только восточным ветром. Если я попробую выполнить твою просьбу, это наверняка вызовет гнев Аполлона. Тот может попросить Зевса низвергнуть меня, а повелитель богов ему не откажет. Тогда я не смогу поднять даже самый легкий ветерок и не принесу тебе никакой пользы.

– А если ты поможешь мне совсем немного?

– Не знаю. Возможно.

Как?

– Я не поняла самое начало, ту сцену в пещере с человеком по имени Парис. Боги и богини в моих видениях остаются незримы, и я не вижу ближайшее будущее других провидцев, включая свое собственное.

– Возможно, я могу объяснить кое-что из того, что произойдет в той пещере.

Я резко обернулась к нему.

– Прошлой ночью смертный король и морская нимфа играли свадьбу на Олимпе. Закатили настоящий пир. Я тоже был там, хотя к малым богам всегда пренебрежительно относятся на таких мероприятиях. – Он пожал плечами. – Но еда была превосходной, – бог ухмыльнулся. – Не только чеснок.

– Я принесу другие подношения!

– Нас угощали курицей, ягненком и бараниной. Сочными и прекрасно приготовленными.

Он в деталях описал каждое блюдо. Тени стали длиннее.

Наконец он сказал:

– Пир закончился, как всегда, распитием амброзии.

Амброзия была медовым напитком богов.

– Когда мы опустили наши кубки, на праздник ворвалась Эрида.

Богиня раздора, мастерица по созданию распрей и ссор.

– Эрида улыбалась, от чего у меня угощение поперек горла встало. Никто ее не приглашал. Да и кто бы стал это делать? Она бросила на стол золотое яблоко и умчалась прочь. Когда яблоко остановилось возле блюда с бараньими косточками, я увидел вырезанное на нем слово «Прекраснейшей». Все сразу захотели его получить. Даже я. Моя красота отличается от сиятельного величия Аполлона, но для внимательного взора прелесть моих фигуры и черт способна затмить всех прочих. – Спрыгнув с алтаря, бог встал в позу, наклонившись вперед и играя мышцами, бугрившимися у него на руках. – Как ты считаешь?

Я не засмеялась. Он был далеко не уродлив. В отличие от старших богов, его переполняла энергия, находившая отражение в его облике. Он воистину был полон сил!

И все же он был далек от абсолютной, совершенной красоты великих богов.

– Э-эм… – На помощь мне пришла вежливость, унаследованная от матери. – Сравнивать тебя с другими богами – все равно что искать сходство и различие между инжиром и грушей. И то, и другое очень вкусно.

– Вот именно! – Бог рассмеялся. – Эта Эрида! Но ты понимаешь.

Его смех поднял поток ветра, подхвативший мои волосы.

Он засмеялся еще громче.

– Нам даже не было нужно это ее яблоко. Гефест мог бы сделать золотой плод с такой надписью для любого из нас.

Гефест был богом кузнецов и скульпторов.

Начали сгущаться сумерки. Я уже с трудом могла различить лицо Эвра.

– Но никто об этом не подумал. – Его смех затих. – Боги и богини принялись кричать друг на друга. Стол перевернули. Жених с невестой сбежали. Арес ударил Посейдона. Началась потасовка.

Арес был богом войны, а Посейдон – богом моря.

– Наконец, мы обратились к Зевсу. Он отказался выбирать победителя, но сузил круг претендентов до трех богинь: Афродиты, Афины и Геры.

Афродита была богиней любви и красоты, но люди говорили, что Гера, жена Зевса, была еще прекраснее. Я никогда не слышала, чтобы кто-нибудь превозносил красоту Афины. Она была покровительницей города, а также сводной сестрой Аполлона. Ее статуя в чем-то походила на его, хотя щеки богини были чуть пухлее.

Эвр продолжил:

– В качестве судьи Зевс назначил смертного – Париса, – потому что тот вынес честный приговор в состязании быков.

Ага. Это объясняло, почему Парис называл их имена.

Эвр фыркнул.

– От быков до богинь. Неужели он не подумал, что это разные вещи? Этот день и часть завтрашнего богини проведут, прихорашиваясь и подчеркивая свою красоту. Затем они собираются вместе посетить Париса.

Головоломка начала складываться воедино. Парис наверняка навлечет на себя гнев двух богинь, которых не выберет.

Но какое отношение он имеет к Трое?

– Я знаю, кто такой Парис, – сказал Эвр, – но уже темнеет, и тебе следует вернуться домой. Это я расскажу тебе завтра.

Может, он мог бы дать мне подсказку?

– Завтра, – повторил бог.

Он хотел убедиться, что я вернусь! Я едва смогла скрыть улыбку.

Эвр крикнул мне вслед:

– Я снова буду голоден!

В этот раз улыбку я не сдержала.

7

Уходила от Эвра я в весьма приподнятом настроении. С помощью бога, пускай и малого, мы точно сможем развернуть ужасный корабль судьбы.

В сумерках я споткнулась о большую ветвь, упавшую поперек тропинки, которая выходила из священной рощи. Подняв ее, я отломила часть и забрала с собой.

Ждавшая у ворот Трои Майра при виде меня тут же вскочила на лапы и опустила голову. Я бросила ей найденную палку, когда мы ступили на Путь Бессмертных. В темном небе над нами сияли звезды, виднелась четвертинка луны. Майра уронила найденную ветку и бросилась прочь.

Заглянув в ближайшее будущее, я увидела ее рядом с моим братом Гектором. Вскоре я различила впереди высокую фигуру и еще одну поменьше, прыгающую вокруг первой. Гектор тоже направлялся домой. Я побежала следом за ним. Мы с Эвром спасем его!

Брат выпрямился, перестав гладить Майру, и мы обнялись. Каким твердым и непоколебимым он казался!

Когда я говорила с Геленом – еще до того, как узнала, что тот предаст Трою, – мы с ним едва соприкоснулись руками.

Через некоторое время мы с Гектором разжали объятия и продолжили путь. Майра шла рядом с братом, потому что тоже любила его. Ее когти звонко клацали по камню, а подошвы наших сандалий издавали приглушенный стук.

– Брат! Почему ты так поздно возвращаешься домой?

– Я сажал деревья в новом саду. Овца упорно шла пастись именно туда, где я собирался посадить росток, и порядком меня замедлила. – Он рассмеялся. – Я раз за разом уступал ей право первенства.

Он был добр ко всем, даже к надоедливой овце.

Троя расширяла свои оливковые сады – это дело отец затеял год назад. Все мои братья помогали, но Гектор был самым преданным.

– А почему отважная канефора бродит в темноте по Трое?

– Бывшая канефора.

– Но все равно отважная. Поэт напишет песнь и назовет ее «Царевна и камешек».

– А овца напишет книгу под названием «Царевич и вредная овца».

Гектор рассмеялся.

– Наверняка она прямо сейчас бебекает избранные отрывки своему стаду.

Как же мне нравилось проводить с ним время, даже просто быть рядом. К горлу подступил комок.

Мы пересекли площадь и поднялись по ступеням дворца. Внутри, среди колонн, мелькали огни зажженных ламп. Мы стояли бок о бок, и я верила, что брат тоже не спешит расставаться.

Он посмотрел на меня сверху вниз и улыбнулся.

– Гелен заглянул в сад во второй половине дня. Он не стал работать, но сообщил мне хорошие новости. Завтра меня ждет чудесный день.

Я проверила его слова. Так и было.

– Он сказал, что может видеть будущее и что завтра я встречу свою будущую жену.

Гектору было двадцать пять, на одиннадцать лет больше, чем мне.

Я кивнула.

– Андромаху. Она приедет из Фив со своим отцом и братьями. – Фивами назывался город к востоку от нас. – Ее отец хочет больше торговать.

– Гелен и тебе рассказал об этом?

О! Я могла бы воспользоваться неоскверненным даром Гелена!

– Он сказал, что вы будете очень сильно любить друг друга. Сказал, что она столь же мила, как и ты сам.

Его улыбка стала шире.

– Он сказал мне, что она красива.

Я опустилась на скамейку между двумя колоннами, Майра устроилась у моих ног, насторожив уши. Гектор сел рядом со мной.

– У вас родится сын.

– В самом деле? Он так сказал?

– Да.

В голос брата закралось сомнение.

– Но родиться может и дочь.

Видимо, мой план был обречен. Сказанному мной, даже если я заверяла, что первым эти слова произнес кто-то другой, никто не верил. Однако, не желая сдаваться, я добавила:

– Не все из рассказанного им было радостным. Также Гелен поведал мне, что ты умрешь молодым. – Мои губы задрожали. – В битве против греков.

Гектор долго смотрел на меня.

– У меня было предчувствие, что я умру молодым, но теперь мне кажется, что мне предначертано состариться.

Люди настолько не верили мне, что выбирали ровно противоположное сказанному!

– Гелен напугал меня, – я попыталась добиться хоть чего-то. – Если начнется война, пожалуйста, пообещай быть осторожнее и не рисковать собой, когда удача окажется не на нашей стороне. Андромаха захочет сохранить своего мужа!

– Вот уж надеюсь! – Он рассмеялся. – Но она еще не вышла за меня замуж. В конце концов, я люблю поесть и не слишком аккуратен за столом. Она может счесть меня омерзительным.

– Ни за что на свете!

Он тряхнул головой, словно приходя в себя.

– Ты просишь меня быть трусом? Нет. Но войны не будет. Внимательнее выбирай, чему из сказанного твоим близнецом стоит верить, – с этими словами Гектор поцеловал меня в лоб и поднялся на ноги.

Я не хотела, чтобы он уходил.

– Ты слышал когда-нибудь о человеке по имени Парис? – Гектор много путешествовал, он добрался до самой Мигдонии во Фракии. Он многое знал о мире.

Гектор снова сел, и на этот раз голос его был напряженным.

– Он был нашим братом.

Был?

Брат, о котором я никогда ничего не слышала?

– Откуда ты знаешь его имя?

Я снова солгала:

– Гелен упоминал его, но толком ничего не объяснил.

– Интересно, как он узнал, – Гектор погладил Майру по загривку. – Когда все произошло, я был слишком мал, но с возрастом до меня дошли слухи. Наконец я решился спросить об этом мать. Ты когда-нибудь видела ее страдающей?

Я качнула головой. Только в будущем.

– Парис родился через три года после меня. Провидец предупредил, что этот ребенок разрушит Трою, когда вырастет, и сказал, что нашим родителям лучше его убить.

Я невольно прижала руку к груди и почувствовала, как часто бьется мое сердце.

– Они поверили, – Гектор поднял глаза к потолку, на котором были изображены лебеди Афродиты на фоне голубого неба, – но не смогли заставить себя сделать это и велели своему главному пастуху убить мальчика. Он забрал ребенка, а затем принес им его язык. Мама рассказала мне, что оплакивала его целый год.

Я нервно сглотнула.

– Нет! Мать и отец ни за что не пошли бы на такое!

Гектор погладил меня по спине.

– Но это правда.

Майра лизнула мою руку. Я рассеянно потрепала ее по голове. Брат мрачно улыбнулся.

– Я рад, что в этом предсказании не говорилось еще о ком-то из нас.

Я едва могла дышать.

– Я простил их. Уверен, принимая решение, они думали обо мне, своих нерожденных детях и всех остальных жителях города.

– Но разве нельзя было сделать что-нибудь еще? Принести жертву Зевсу? Отправиться в Дельфы и спросить, возможно ли умилостивить кого-то из богов, чтобы они спасли и его, и нас?

– Вероятно, они принесли жертвы всем богам и отправились в Дельфы, но это не изменило пророчества. – Он помолчал, затем тихо спросил: – Сможешь ли и ты простить их? Они любят нас.

Когда нам с Геленом было по шесть, и мы месяц страдали от лихорадки, мама ни на минуту не отходила от нас. Она разрешала нам есть медовый пирог по три раза в день, если мы были способны проглотить хоть кусочек. Отец тоже часто проведывал нас, надолго задерживаясь, чтобы рассказать древние истории о Трое.

– Думаю, что смогу простить их. Но… – Мне в голову пришла одна мысль, и я умолкла.

Как тогда возможно, что Парис до сих пор жив?

Гектор ушел. Мы с Майрой поднялись по лестнице в женские комнаты.

Этот наш брат, Парис, приведет в ярость двух богинь. Если он зол на родителей из-за того, что те пытались его убить, попробует ли он направить гнев богинь на Трою?

Наверху мама оказалась единственной, кто еще сидел за ткацким станком. Я остановилась прежде, чем она заметила меня. У ее ног стояла горящая лампа и поднос с ужином, который она приберегла для меня, включая два толстых ломтя медового пирога. Как добра она была ко мне и моим братьям и сестрам! Как, должно быть, она ужаснулась, когда услышала пророчество провидца много лет назад. Я слишком сильно любила ее, чтобы осуждать.

Мама подняла глаза.

– Ты все это время была в священной роще?

– Еще я успела поговорить с Гектором.

– Мои достойные дети. Пожалуйста, съешь весь пирог сама, не отдавай ничего Майре. Твоя гончая уже вполне упитана, а вот ты слишком худая.

Я обняла маму и уткнулась лицом в ее плечо.

Она сказала, что завтра я могу вернуться в священную рощу.

– Ты можешь ходить туда, когда захочешь. Родителям женихов нравятся благочестивые девушки, но не пренебрегай и работой у станка. Мастерство они тоже хотели бы видеть в будущей невестке, – Она рассмеялась. – Самих женихов не слишком заботит мастерство или благочестие, если речь идет о настолько хорошенькой девушке. – Она легко прикоснулась к моему подбородку, поднимая лицо. – Еще и с такой улыбкой, как у тебя.

Мне удалось улыбнуться в ответ.

На следующее утро я целый час проработала за ткацким станком, а затем заглянула в кладовку рядом с кухней и наполнила корзину подношениями и еще одной мясистой косточкой для Майры. У ворот она выглядела скорее довольной угощением, чем опечаленной тем, что я снова ее покидаю.

Добравшись до священной рощи, я поставил чашу с миндалем на алтарь Аполлона и снова попросил прощения за то, что обидела его.

– Пожалуйста, позволь мне повернуть корабль судьбы.

Тот так и не появился.

«Значит справлюсь без тебя», – подумала я.

Стоило мне направиться к поляне Эвра, как в спину подул ветер, подгоняя вперед.

Бог уже ждал меня, сидя на своем алтаре.

– И все это – мне? – Он широко улыбнулся, глядя на корзину.

Опустив ее на траву, я отошла в сторону.

Бог склонился над подношениями, вытаскивая одно лакомство за другим и называя каждое.

– Ячменная лепешка. Овечий сыр, завернутый в листья. Сладкий лук, размятый с чечевицей.

Я скрестила руки на груди. Меня мучил вопрос и мне не терпелось его задать.

– Маринованный угорь. Я не пробовал его шесть лет и двенадцать дней. М-м. Грецкие орехи. Что это? – Он посмотрел на меня, держа последнее угощение. – Целая запеченная курица? Для меня? – Оторвав куриную ножку, он впился зубами в сочное мясо и добавил с набитым ртом: – Присоединяйся.

Я откусила маленький кусочек лепешки.

– Может ли твой ветер унести меня на гору Олимп? – Если Зевс окажет мне милость, все закончится, так и не начавшись.

Эвр запрокинул голову, я почувствовала дуновение ветра.

– Без приглашения? Зевс так разозлится, что создаст нового Эвра мне на замену.

Ох.

Я позволила его ветру унести прочь мое разочарование. Придумаю что-нибудь еще – сама или вместе с Эвром.

– Я узнала, кто такой Парис. Но как могло получиться, что он все еще жив?

Эвр поднял палец, давая мне знак подождать. Доев куриную ножку, он попробовал угря и закрыл глаза, смакуя угощение.

Наконец он вытер руки о тунику и произнес:

– Мой ветер летает повсюду. Подобно твоим родителям, главный пастух не смог убить младенца собственноручно, так что оставил его на горе умирать от холода или когтей и клыков диких зверей. Вот только малыша нашла и пригрела медведица. Когда пастух обнаружил, что Парис все еще жив, то сдался и вырастил его, – Эвр ухмыльнулся. – Царевич Трои, воспитанный как пастух!

– А как же язык, который пастух принес моим родителям?

– Язык оленя, – Эвр пожал плечами. – Хотя у оленей большие языки. Наверное, это был язык олененка.

– Парис знает, что он урожденный царевич?

– Его жена рассказала ему, – Эвр поведал, что мой брат женился на Эноне, горной нимфе, которая также была провидицей.

Нимфы были божествами, но не обладали бессмертием, хотя их жизнь могла длиться сотни лет. Я никогда раньше не видела нимфу. В нашей священной роще не было их статуй, а Эноны не было в моих видениях, потому что та была одновременно и богиней, и прорицательницей.

Эвр добавил:

– Парис строит из себя невесть что, но на деле он не так уж и хорош. Трус. Ленивый. Он позволил волку задрать ягненка, когда присматривал за стадом.

Я заглянула в будущее, которое наступит через час. Парис возлежал на кушетке в пещере, которую я впервые увидела, когда получила дар Аполлона, вот только в этот раз он, кажется, был один. Неужели суд уже закончился?

Заглянув еще на час вперед, я увидела в пещере вместе с ним мальчика. Еще через час произошла сцена, которую я наблюдала у конюшен после ссоры с Геленом. Видимо, именно тогда Парис и вынесет свой вердикт.

– Эвр? Может ли твой ветер донести меня до горы Ида?

– Да я донесу до нее целого быка!

Я рассмеялась, представив, как он поднимает на ладони огромного быка.

– Бык не стал бы пытаться спасти Трою. – Я пожала плечами. – Хотя о том, как это сделать, я знаю не больше него.

Я не понимала, какое отношение выбор прекраснейшей богини имеет к Елене – женщине, из-за которой, по словам моего близнеца, начнется война.

– Идем! – Эвр зашагал прочь, направляясь по тропинке к дальним воротам рощи, которые выходили на восток.

Я последовала за ним, подгоняемая ветром. За воротами раскинулись наши поля.

Бог остановился и присел на корточки. Ветер утих.

– Держись крепче за мою голову.

Его кудри были мягкими, как перышки.

– Обхвати меня ногами за талию. Готова? – Он подпрыгнул в воздух, не дождавшись ответа.

Вокруг нас закружился вихрь. Я услышала голос Эвра:

– Нельзя ее уронить.

Священная роща отдалялась, словно это она падала, а не мы поднимались. Меня дернуло вперед.

– Держи ее крепче, глупец! – обругал себя Эвр.

Только бы пережить эту поездку верхом на ветре!

Я прижалась к богу так крепко, как только могла, но ветер дул все сильнее и сильнее. В какой-то момент моя хватка ослабла, и нас раскидало в разные стороны.

За пределами потока, несущего бога, воздух был спокоен. На мгновение я словно повисла в пустоте. В этот миг перед глазами пронеслись образы матери, отца, Гектора, Гелена, Майры. Я начала падать.

8

Подо мной бежали мутные воды Скамандра. Я подобралась, готовясь к столкновению с поверхностью реки, но почти у самой глади коричневой воды Эвр схватил меня за лодыжки. С глухим ударом мы рухнули на берег. Я приземлилась на левое бедро и плечо.

Вдалеке блеяли овцы.

Бог сел и проревел:

– Ты отпустила меня! Решила полетать самостоятельно?

Я не должна кричать на бога. И все же я закричала:

– Я не отпускала тебя! Это твой ветер унес меня прочь!

От его ярости трава припала к земле, но направлена она была не на меня.

– Я глупец! Думаю, что способен на все. Но я не думаю! Ее судьба и судьба ее города не должны зависеть от идиота вроде меня. И как мне сказать ей, что она должна найти себе в помощники кого-нибудь получше?

Я была поражена тем, что бог винил в случившемся себя.

И что мне теперь делать? Мне нужно как можно скорее добраться до горы Иды.

Нога болела, но идти я могла, а через несколько шагов даже хромать почти перестала. Может быть, львы будут слишком заняты сегодня, чтобы обращать на меня внимание.

– Куда ты идешь? – удивленно окликнул меня Эвр.

– Если меня не съест лев, я доберусь до горы засветло, – в моем голосе сквозило недовольство. Бог бросил меня – во многих смыслах. – Может быть, я еще успею.

Он шагал передо мной, развернувшись спиной вперед и не спуская с меня глаз.

– Но тебе лучше пойти со мной. Меня львы не посмеют беспокоить. – Он увидел мое замешательство. – Ты думала, что я оставлю тебя здесь? – Бог не стал дожидаться ответа. – Мы полетим медленнее, не очень высоко, бок о бок.

Он обхватил меня за талию, я сделала то же самое, почувствовав легкое головокружение. Мы с Мело и Аминтой иногда стояли так же близко друг к другу, когда танцевали, но от близости с ними у меня никогда не кружилась голова!

Его ветер мягко приподнял нас над землей и понес вперед. Высокая трава задевала мои лодыжки, так что я согнула ноги в коленях, словно сидя в кресле. Как чудесно!

Ветер набирал силу. Эвр крепко держал меня, и от этого по коже бежали мурашки. Я поняла, что улыбаюсь.

Мы миновали раскидистый орешник. Овцы и тощие коровы паслись на коричнево-зеленой траве. Какое-то время, не отставая от нас, вдоль берега летела цапля, но затем она приземлилась и осталась позади. Впереди же горизонт вздыбился несколькими возвышенностями. Одна была выше остальных – гора Ида. Как и у горы Зевса, Олимпа, ее вершину окутывали облака.

Скоро мы оказались вблизи ее подножия.

Возненавидит ли меня Парис? Ненавидел ли он всю нашу семью? Ненавидел ли он Трою?

Гору словно расчертили полосами: зеленые луга под серыми утесами, под белыми облаками.

Мы осторожно приземлились на каменный выступ. Далеко внизу неслась пенистая река. В противоположной стене виднелся фасад дворца, выточенного в теле горы, а через отделявшее нас от него ущелье был перекинут мост, обрамленный коралловыми колоннами.

– В этот раз вышло лучше. – Эвр размял руки. – Лучше ведь?

– Намного лучше. Это было просто чудесно. – Я улыбнулась богу. – Спасибо.

Он покраснел.

– Хорошо.

Три ворона пригибали к земле ветвь тонкой рябинки, цеплявшейся за стену расщелины.

– Ты их видишь? – тихо спросила я.

– Мрачные птицы.

В отличие от Аминты, бог их видел. Вероятно, смертные не способны видеть этих птиц, за исключением тех, к кому прикоснулся Аполлон.

Вместо того, чтобы перейти мост, я продолжила говорить:

– Разве фасад дворца не прекрасен? – Вход был увенчан белокаменным фризом, изображавшим женщин, ныряющих со скал. – Думаю, на нем изображены нимфы.

Богини могли уже прибыть.

– Грандиозно, – согласился Эвр.

Я кивнула и тяжело сглотнула.

– Если ты меня попросишь, – добавил Эвр, – я брошу твоего брата в реку. Я буду кружить его до тех пор, пока он не увидит дюжину богинь вместо трех.

С какой добротой он ко мне относился! Я рассмеялась.

– Не знаю, поможет ли Трое то, что он будет мокрым и шатающимся от головокружения.

Из дворца появился мужчина и, улыбаясь, поспешил к нам.

– Сестра!

Я постаралась улыбнуться в ответ, но вряд ли выглядела по-настоящему радостной.

Должно быть, жена предупредила его о моем появлении и сказала, кто я такая. Он не казался разгневанным. Напротив, он широко раскинул руки в приветствии.

– Здравствуй! Здравствуй! Здравствуй!

И хотя он явно красовался, его радость вполне могла быть искренней.

– О, сестра! – У мужчины был высокий лоб и точеные скулы отца и большие серые глаза матери. Оказавшись рядом со мной, он резко остановился, протянул руку и коснулся моих волос, затем плеча. – Сестра. Семья. Семья, в которой я родился. Как сладко звучат эти слова.

Вороны встревоженно закаркали:

На склонах Иды дивная кувшинка

Хранит в бутоне сладкий сок.

Один глоток убьет несведущую жертву!

Не пей мед брата, бедная Кассандра!

Он мечтал о семье, и, несмотря на предупреждение воронов, я подумала, что вместе мы могли бы спасти Трою. Я испила его меда.

Парис, кажется, птиц не замечал. Кивнув Эвру, он сказал:

– Добро пожаловать.

Эвр коротко кивнул в ответ.

– Большое спасибо за то, что привел ее сюда.

Я представила Эвра, назвав его восточным ветром.

– Тогда спасибо тебе за то, что принес ее сюда, – помолчав мгновение, Парис спросил: – Скажи, пожалуйста, у нас с сестрой похожи подбородки, если не по размеру, то по форме? У нас семейные подбородки?

Я подавила желание дотронуться до своего подбородка.

– Подбородок твоей сестры красивее твоего, – но Эвр допустил, что глаза у нас похожей формы, хоть и разного цвета.

– Ах. Ну хотя бы это, – Парис взял меня за руку и потащил за собой через мост. – Моя прекрасная сестра, которая так сильно обо мне заботится, что заручилась поддержкой бога, чтобы добраться до меня. Мне повезло быть твоим братом.

Это звучало многообещающе.

– Пойдем, ты должна познакомиться с Эноной и Корифом, семьей, которую я создал.

Я ступила на мост, который качнулся у меня под ногами.

– Э-эм… брат, три великие богини ведь еще не прибыли, не так ли?

– Нет. Энона говорит, что они явятся, но теперь я в этом сомневаюсь.

Из-за меня.

– Она взволнована и раздосадована – уж не знаю почему, – но весь день с нетерпением ждала твоего прибытия.

Нимфа могла видеть мое будущее, хотя я не могла видеть ее. Беспокоилась ли она из-за того, что и ее судьба не предвещала ничего хорошего? Верила ли она, что мы сможем это изменить?

Эвр последовал за нами ко входу во дворец.

– Кассандра… – Он поджал губы и нахмурился, лицо его стало несчастным. – Я не могу уйти под землю. Прости.

Я надеялась, что мы развернем корабль судьбы вместе, но не хотела, чтобы он грустил.

– Спасибо, что домчал меня как ветер.

Лицо его прояснилось.

– На обратном пути я тебя не уроню.

– Идем же, сестра!

Внутренности скрутило от страха, я невольно сжала пальцы. Встретиться с великими богинями лицом к лицу!

Внутри воздух отдавал металлом. Парис забрал факел из петли на стене и вывел меня в коридор, каменные стены которого искрились серебряными прожилками.

– Следуй за мной, сестра. Как же приятно звучит это слово. Сес-с-с-с-стра! – Последнее больше походило на шипение змеи.

Я невольно вздрогнула.

– Если бы ты жил с нами, очень скоро это слово потеряло бы свою ценность. У тебя шесть сестер и одиннадцать братьев, и еще один брат на подходе. – Зачем я это сказала? Я ведь не хотела, чтобы он возвращался домой.

– Нас восемнадцать? Почти девятнадцать! Целая армия!

Зловещее слово – армия.

Он добавил:

– Вот только девятнадцатый – скорее сестренка, хотя Энона и говорит, что ты можешь видеть будущее.

Я вздохнула. Раз я предсказала появление брата, он тут же решил, что малыш окажется девочкой.

Мы свернули налево и оказались в пещере. Полированные медные стены, поблескивающие в свете факелов, повторяли очертания горы. Воздух оставался свежим, значит поблизости был выход на поверхность.

– Кассандра! – Женщина, вероятно, Энона, поднялась с одной из четырех клиний. Мальчик лет пяти или шести полулежал там же, положив голову матери на колени. Когда женщина поднялась, мальчик перевернулся и уставился на меня.

Между диванами стоял низкий длинный обеденный стол.

– Сестра! – добавила она.

– Это Энона, – представил ее Парис без особой на то необходимости.

Сестра по браку. Нимфа поспешила – порхнула – ко мне навстречу. В ее темных волосах блестели медные пряди, металлического оттенка пеплос мягко зашуршал, когда она подошла ближе.

У нее были изящные черты лица, нежные и изысканные, как лира Аполлона.

– Ты пришла. – Смеясь, она протянула руку и поправила мои волосы. – Лучше брать с собой гребень, когда путешествуешь верхом на ветре, а то люди могут решить, что фурии помутили твой рассудок. Хотя твою красу не затмит даже это.

Три фурии – богини мести, которые иногда карали провинившихся, доводя их до безумия. Я поспешно попыталась поправить прическу. Должно быть я походила на Горгону – чудовище со змеями вместо волос.

Нимфа сменила тему.

– Парис не может поверить твоим пророчествам. Не вини его за это.

Я и не винила, иначе мне пришлось бы осудить всех людей.

– Парис, твоя сестра была канефорой и вынесла боль ради своего города.

Я удивленно моргнула.

– Ты являлась мне в видениях. Что я тебе говорила, любимый?

Он улыбнулся ей сверху вниз.

– Ты говорила, что гордишься быть частью семьи, к которой принадлежит она и мой брат Гектор.

Нимфа игриво шлепнула его по руке.

– Вот только тобой мне гордиться не приходится! Если у кого-то и хватит упорства, чтобы отвратить от нас ужасное будущее, так это у нее.

О боги! Еще один человек, верящий в мою решимость и отвагу.

– Я буду следовать твоим указаниям, сестра, – заявил Парис.

Я вздохнула так глубоко, что воздух переполнил все мое тело.

– Не выбирай одну из богинь! Две другие тебя возненавидят.

– Именно это я ему и сказала. Это же просто здравый смысл. – Нимфа вернулась на клинию и снова положила голову сына к себе на колени. – Кассандра, ты, должно быть, устала. Не хочешь передохнуть?

– Благодарю, но в этом нет нужды. – Как же официально это прозвучало.

Мальчик сел.

– Кто это?

Парис сел рядом с ним.

– Кориф, это твоя тетя Кассандра.

Энона расправила тунику сына и поцеловала его в макушку.

– Кассандра, если у нас сегодня все получится, пожалуйста, научи меня ткать. Мои работы будут просто ужасны.

Я села на соседний диван.

– Вся Троя будет восхищаться вашими творениями.

Если Парис не выберет одну из богинь, он, вероятно, сможет спокойно вернуться в Трою. Каким чудесным казалось это будущее, в котором город оставался невредимым, а нимфа становилась моей подругой.

Может Троя уже спасена, ведь Парис пообещал меня слушаться?

Нет.

– Брат, как…

– Как же прекрасно звучит это слово – «брат»! Сестра, ты можешь спросить меня о чем угодно.

Несмотря на то что он не понравился Эвру, мне Парис пришелся по душе.

– Как давно вы женаты?

– Это случилось, когда я был совсем юн. Шесть лет назад, тогда мне было шестнадцать. Корифу сейчас пять.

– Он женился на мне, потому что хотел внимания и любви богини, а никто выше меня даже не взглянул бы на него, – добавила нимфа, улыбаясь. – Но я не злюсь. Я люблю тебя, потому что люблю тебя. И больше мне ничего не нужно. – Она взяла мужа за руку, лежащую на плече их сына. – Я никогда не перестану любить тебя. Это себя я возненавижу, когда ты предпочтешь мне другую, – и внезапно добавила: – Богини прибудут через несколько минут.

Воздух словно обернулся песком у меня в горле. Я представила, как выбегаю назад, к Эвру, и ветер уносит меня прочь.

– Кассандра, – сказал Парис, – раз за разом я повторяю ей, что я – тот, кого самого бросили, – ни за что не брошу ее. Я люблю только мою дорогую жену и нашего сына.

Энона пренебрежительно махнула рукой.

– Ты любишь всех. Ты любишь свою сестру, а ведь вы познакомились всего несколько минут назад. – Она подмигнула мне. – Я много лет наблюдала за тобой. Когда я узнала, что выйду замуж за Париса, я… О! Сейчас!

Пещера содрогнулась. Стол подпрыгнул на месте.

Казалось, сотрясалась вся гора, и мое сердце трепетало вместе с ней. Подлетев, я плюхнулась обратно на свое место. Энона обхватила руками расплакавшегося Корифа.

Нельзя убегать. «Троя, – думала я. – Спаси Трою».

Наконец, земля успокоилась. Три ворона влетели в пещеру и уселись на столе, а за спинами Париса и Эноны появились три богини.

9

Я узнала каждую из богинь – видела их статуи в священной роще. Красивые – слишком слабое слово, чтобы описать кого-либо из них.

Гера, богиня брака и семьи, подошла и села между Корифом и Парисом. Последний тут же вскочил на ноги, подошел к своей жене и взял ее за руку. Костяшки его пальцев побелели. Я тоже поднялась на ноги.

Гера поцеловала Корифа в лоб, от чего тот рассмеялся и прижался к покровительнице семейного очага. Даже когда она сидела, спина ее оставалась идеально прямой. Она была самой смуглой из всех, а ее черные волосы были убраны под сетку из бисера. Богиня внимательно следила за Парисом.

Серые глаза Афины остановились на мне. Ее чистый голос звенел от гнева.

– Ты! Ты та девушка, которая обидела моего брата! Он дорог мне.

– Как и мои братья – мне. – Неужто я спорила с богиней войны? О чем я только думала? – И большинство из них умрет, когда падет Троя. – В конце концов, Афина была покровительницей городов.

– Глупая девчонка! Троя восстанет снова.

– Смертные умирают, – наставительно добавила Гера. – Видишь ли, именно это и делает их смертными.

То же самое говорил и Аполлон. Общеизвестная истина.

Я взглянула на Афродиту, потому что Аполлон был и ее братом тоже. Было у меня два врага или один?

Но ее лицо оставалось спокойным. Богиня любви и красоты ростом была не выше смертной женщины. Черты и формы ее были плавными, мягкими, выведенными скорее кистью, чем строгим пером. Золотистые волосы локонами ниспадали на плечи; глаза были цвета меда; а улыбка не оставляла выбора, кроме как улыбнуться в ответ.

Афина расправила плечи, словно обращалась к армии.

– Услышьте же, смертные! Существует золотое яблоко, – не спросив, известно ли нам о случившемся, она рассказала о свадебном пиршестве. – Все боги хотят…

Гера обратилась к Парису.

– Мой супруг говорит, что ты честен, – вновь, словно наставляя меня, она добавила: – Мой супруг – Зевс, повелитель богов.

Да каждый младенец знал это!

Парис покраснел.

– Надеюсь, это так.

Начиналось. Но что еще он мог ответить?

Вороны закаркали:

Что ранит больше: та любовь, что потерял,

иль та, которой не обрел?

Царевич выставит себя глупцом,

Избрав одну из трех богинь.

Поступит мудро, коль откажется судить,

Но и страданий все равно не избежит.

Пострадает ли Троя в любом случае?

– Он нечестен. – Энона выдавила смешок. – Самой красивой он называет меня. – Она легонько похлопала мужа по ладони, держащей ее руку.

Мудро. Выбери он одну из богинь, изменит своей жене.

Гера тоже рассмеялась.

– Я много раз называла своего мужа мудрейшим. Ему это нравится. Лесть подслащивает брак, но не делает меня лгуньей.

Афина вскинула руки в резком, нетерпеливом жесте.

Я застыла.

– Что вы сделаете с золотым яблоком, если получите его?

– Я добавлю его к головному убору так, чтобы все видели надпись. – Афродита коснулась своих локонов. – Это мне пойдет, как думаешь, крошка?

Я кивнула. Да даже бородавчатая жаба в волосах была бы ей к лицу.

– Яблоко станет моим священным плодом, – сказала Гера. – И золотистые яблочные пироги станут подавать на свадебных застольях.

Пристально посмотрев на меня, Афина ответила:

– Я отдам яблоко своему брату, чтобы утешить его.

Она даже не было ей нужно!

Все три богини повернулись к Парису в ожидании.

Я не выдержала:

– Его выбор приведет к войне! Множество людей погибнет!

Они начали говорить одновременно:

– Смертные…

– Не всегда умирают молодыми! – я сорвалась на крик. – Умрут дети! Женщины попадут в рабство. А это не закономерный для них исход! – Пыталась ли я их убедить? Получалось ли у меня? – Троя обратится в руины!

Гера спросила Энону:

– Что эта девушка здесь делает? Она не понимает, что действительно имеет значение.

Не обращая на нее внимания, я продолжила:

– Мы поклоняемся вам. Мы любим вас.

Гера просто ждала ответа Эноны.

– Мы с ней пытаемся спасти моего мужа от выбора, который его убьет.

Гера снова начала:

– Смертные…

– Я могу рассудить вас, и на этом все закончится. – Парис отпустил руку жены и погладил ее по щеке.

Он же сказал, что не будет этого делать! Обещал следовать моим указаниями!

Энона резко окрикнула его:

– Болван! Глупец! Ничто на этом не закончится. Ты не можешь спорить о будущем с провидцем и рассчитывать на свою правоту!

Явно перепуганный, Кориф спрятал лицо у Геры в коленях.

– Я докажу тебе. – Парис сперва посмотрел на Геру, затем на двух других богинь, что стояли рядом.

Афина подалась вперед, трогательно прекрасная, словно юнец, рвущийся в битву. Ее соломенные волосы откинул назад ветер, не коснувшийся никого другого. У нее была твердая линия подбородка и красивый изгиб губ, совсем как у Аполлона, и, в отличие от статуи, щеки ее казались не пухлыми, а просто округлыми.

– Вы – три совершенства. – Парис торжественно всплеснул руками. – Столь непохожие, но столь прекрасные, что нет ничего в этом мире, что могло бы преумножить вашу прелесть.

Рассудить, отказавшись выбирать. Богини, судя по выражению их лиц, остались недовольны. Мой брат ничего не добился.

Меня осенило.

– Вы можете разделить право на яблоко, и каждая будет владеть им определенный период времени.

Афродита кивнула, ее кудри подпрыгнули.

– Чудесная идея, милая.

Афина положила руку на запястье Афродиты, словно защищая ее.

– Я тоже согласна принять такое решение. Объявим перемирие.

Я затаила дыхание.

– План неплохой, но есть несколько мелочей. – Гера мягко отстранила Корифа и встала. – Афродита, прежде чем покинуть Олимп, ты попросила граций нарядить и надушить тебя, я же явилась в своем обычном облике. Афина, дорогая, никто не видит в тебе женской прелести. Я готова поделиться яблоком, но владеть им буду дольше прочих, потому что, в конце концов, самая красивая из вас – я.

Афродита мягко, а Афина яростно ответили ей одновременно:

– Нет.

У меня скрутило желудок.

– Да будет так. – Гера повернулась к Парису. – Если выберешь меня, то станешь повелителем всех изведанных земель. В твою честь будут называть детей.

Хотел ли он этого?

Парис взял руки Эноны в свои, и та мягко прикоснулась к ним губами.

Мне пришла в голову еще одна идея.

– Молю, услышьте мои слова. Я готова пожертвовать чем угодно просто за то, чтобы вы меня выслушали.

Сперва Гера нахмурилась, но стоило ей услышать о «пожертвовании», лоб богини разгладился.

– Да?

Я тяжело сглотнула.

– Есть ли кто-то более склонный и привычный к оценке красоты, чем женщины? Так может женщина должна быть судьей?

Афродита, задумчиво изучавшая Париса, обернулась, чтобы взглянуть на меня.

Энона сказала:

– Вот почему я восхищаюсь твоей сестрой, любовь моя.

Ободренная ее словами, я продолжила плести свою полуправду.

– Мы смотрим на наши отражения и сравниваем себя с другими женщинами. Мысленно мы постоянно соревнуемся друг с другом.

Судя по выражениям лиц, все трое обдумывали мои слова. Если выносить решение буду я, ярость двух богинь обрушится именно на меня, а Троя, Гектор, мои родители и все остальные выживут.

– Например, я знаю, что моя младшая сестра Лаодика затмевает меня. Достаточно одной ее изящной шеи.

Афродита спросила:

– Ты восхищаешься мной, не так ли, милая Кассандра?

– Более того. Я преклоняюсь перед вами, – безопасный ответ.

– Я соглашусь с ее решением. Ты милая девочка, дорогая.

Гера согласилась.

– И правда лучше, чтобы выбирала женщина. Мы проницательнее.

Неужели мы спасены?

Но Афина отказалась.

– Гера! Ты знаешь, что мой брат проклял ее. Она затаила на меня обиду.

– Я буду честна и беспристрастна! Я преклоняюсь перед всеми вами! Разве я не приносила вам вчера сардины? В соленом и пряном рассоле?

– Но лучшие из подношений получил малый бог.

Более добрый бог.

Я теряла их. Прежде чем шанс окончательно ускользнул от меня, я крикнула:

– Гера, я выбираю тебя! – Она была важнее прочих. Пусть она использует свою власть и силу, чтобы мой выбор стал решающим. – Ты самая красивая. – Хотя все они были красивыми.

– А как же мои нежные губы? – Афродита послала мне воздушный поцелуй.

– Зевс сказал, что выбирать должен он. – Афина указала на Париса.

– Думаете, наш повелитель будет возражать против ее решения? – спросила Гера.

Афродита рассмеялась. Зевс поддержал бы выбор, указавший на его жену.

Я изменила будущее! Мне хотелось рассмеяться и пуститься в пляс, но затем я заглянула в будущее. Троя все еще пылала.

Не может быть!

Гера с удовлетворением произнесла:

– Я буду рада обладать этим яблоком. Оно станет моим плодом наряду с гранатом.

Афродита толкнула моего брата на диван и села к нему на колени.

– Голубчик, кого из нас ты собирался выбрать?

Галантно, вероятно, полагая, что это больше не имеет значения, он сказал:

– Когда ты так близко, я не могу думать ни о ком другом. Я выбираю тебя.

Какой же он болван! Разве он не догадывался, что выбор, независимо от того, когда именно он будет озвучен, все равно разгневает двух других богинь?

– Негодяй! – взревела Гера. – Глупец! Осел! Решил сделать своим врагом меня! – Обращаясь ко мне, она добавила: – Многие пострадали от моего гнева – и всегда это были женщины. Но ради него я сделаю исключение.

Афродита звонко рассмеялась.

– Гера, милая, все это время ты знала правду.

Энона поднялась на ноги.

– Парис, богини получили два выбора. Идем. Я хотела бы разделить с тобой секреты любви. – Ее губы были плотно сжаты. Она была напугана.

Царевич выскользнул из объятий Афродиты и обнял свою жену.

Богиня любви тоже встала.

– Зевс выбрал тебя, так что именно твой выбор имеет значение. Достанется мне яблоко в итоге или нет, я заготовила для тебя особый подарок на случай, если ты выберешь меня. Хочешь его получить?

– Ему ничего не нужно! – крикнула я. – Его семья – все для него.

– Какой подарок? Смогу ли я разделить его со своей женой?

Он и правда был болваном! Или злодеем.

– Этим даром ты ни с кем не сможешь поделиться. – Афродита снова рассмеялась. – Он предназначен истинному поклоннику красоты – самая великолепная из смертных женщин, желанная для всех. Узри же Елену из Спарты.

На месте стола возникло видение. На краю луга, прислонившись спиной к изогнутому оливковому дереву, сидела женщина. На ее коленях лежал отрез ткани, рука с иглой застыла в воздухе, голова склонилась над работой.

Из видений будущего я узнала светло-каштановые волосы красавицы, струящиеся по плечам, и золотой браслет, обвивавший изящное предплечье. Лица было не разглядеть, но, даже не видя его, Парис убрал руку с плеча Эноны.

Та бегом покинула пещеру. Кориф поспешил за матерью.

Парис крикнул ей вслед:

– Жена! – Но не двинулся с места.

В видении, словно услышав его голос, Елена подняла голову: большие глаза, карие с янтарным отливом; аккуратный прямой нос; нежные румяные щеки; полные губы. Но Энона была красивее Елены, и ни одна из них не могла сравниться с тремя богинями.

Однако выражение ее лица покорило меня: озаренное улыбкой, но все равно печальное. Незаконченное. «Ты, – словно говорило оно, – сделаешь меня завершенной, цельной». Я бы отправилась к ней, выбери Афродита меня вместо брата, предложила бы ей утешение и поддержку, стала бы ее другом.

10

Я с трудом отвела взгляд от этого видения.

– Брат! Ты же говорил, что никогда не бросишь свою семью!

– Сестра? Ты все еще здесь? – Он словно оправился от оцепенения. – Ты видела ее лицо? Она нуждается во мне.

То же самое сказал и Гелен: она нуждается во мне.

Он повернулся к Афродите.

– Ты отведешь меня к ней?

– Не просто отведу, милый. Я сделаю так, что она станет твоей. – Богиня вывела его наружу.

Я беспомощно крикнула им вслед:

– Не привози ее в Трою.

Парис бросил через плечо:

– Не привезу.

Но именно это он и сделает. Мне не удалось переломить первую ступеньку лестницы, ведущей к нашему краху.

Когда затихло эхо шагов Афродиты и Париса, Афина тоже исчезла.

– Богиня любви не в силах устоять перед собой, – рассмеялась Гера. – А я не могу удержаться от того, чтобы поучать других. Кассандра, воробью не по силам сдвинуть с места луну. Сардина не способна остановить кита. Один смертный – или даже несколько – не могут заставить огромный корабль судьбы свернуть в сторону. Только подумай о его величии! Даже мы, боги и богини, не можем с него сойти! Может ты и способна изменить ближайшие десять минут, но на остальном времени это никак не скажется. – Она ненадолго замолчала. – Афродита сделала твоему брату подарок за то, что он выбрал ее. Я тоже одарю тебя за то, что выбрала меня. Хочешь стать повелительницей всего мира?

– Это спасет Трою? – спросила я.

– Только тебя. Ты восстанешь из пепла Трои.

Я покачала головой.

– Если можешь, сними проклятие Аполлона, – продолжила я, несмотря на то что богиня нахмурилась. – Пусть люди верят мне.

– Я не пойду против Аполлона. Что-то еще?

– Ты поможешь Трое в войне?

– И позволить Парису избежать наказания? Каждый бессмертный выберет себе сторону. Назови что-то другое.

Но что?

– Спаси Гектора.

– Это решать судьбе. Я не могу вмешаться.

Я была не настолько глупа, чтобы тратить ее дар на ожерелье или другую безделушку.

– Могу ли я подождать с решением? Обратиться к тебе позже?

Гера кивнула.

Хоть что-то.

– Спасибо! – Я улыбнулась.

Ее брови приподнялись.

– Я начинаю понимать, чем ты так привлекла Аполлона. Прощай.

Когда богиня исчезла, я попыталась найти Энону, но безуспешно. Эвр отнес меня обратно в священную рощу, где мы вместе сели на его алтарь. Пока небо темнело, окрашиваясь в закатные цвета, я рассказала ему обо всем, что произошло.

– Мне следовало забросить твоего брата на середину моря, пока еще мог. Теперь его защищает Афродита.

Я испугалась, что он снова начнет себя ругать.

– Богини нашли бы его где угодно, но тогда они бы разгневались на тебя. Это я не справилась.

– Ты умно поступила, когда выбрала Геру! Немногие смертные удостаивались дара богов.

Он снова ободрил меня, но не смог подсказать, о чем именно стоит просить богиню.

– Со временем мой ветер может развеять туман, тогда и посмотрим.

Я скрестила ноги.

– Парис сбежит из Спарты вместе с Еленой и привезет ее в Трою. Мои родители будут так счастливы увидеть его живым и точно дадут им приют и убежище. Менелай, муж Елены, соберет армию, и его флот отправится к Трое.

Эвр похлопал меня по руке.

– Ты отнесешь меня в Спарту? Если я смогу предотвратить их побег, войны не будет.

Это была следующая ступенька, которую можно было сломать.

Бог нахмурился.

– Разве ты не знаешь, что я тебе помогу?

Он что, злился? Я спрыгнула с алтаря и посмотрела на него в угасающем свете заката.

– Не знаю! Я же не могу предсказать, что скажут или сделают бессмертные.

– Ты уже говорила мне об этом.

– Тогда откуда мне знать…

– Потому что я отнес тебя на гору Иду! – Он тоже спрыгнул с алтаря и замахал руками.

Мои волосы подхватил ветер. Неужели он превратится в статую и оставит меня?

– Мой ветер переменчив. Я – нет.

На моих глазах выступили слезы.

– Не плачь! – Его глаза тоже увлажнились.

Я улыбнулась. Бог улыбнулся в ответ.

На следующее утро, проведя полчаса за ткацким станком и еще полчаса поиграв с Майрой на улицах Трои, я принесла подношения трем богиням, как и обещала, и Эвру, как он и ожидал.

Бог ел и улыбался.

Хотя Парису потребуется не меньше месяца на то, чтобы добраться до Спарты, – сначала морем, затем сушей, Эвр сказал, что нам с ним понадобится всего три дня. Так как мама позволила мне ходить в священную рощу, я навещала его ежедневно. Большую часть вынужденного ожидания мы тренировались летать так, чтобы во время путешествия я не погибла.

Я научилась прижиматься к богу, обхватывая руками его шею, а ногами – талию, от чего мое сердце начинало трепетать.

В первый раз, когда я так сделала, Эвр мягко отстранил меня и поднял палец в просьбе подождать. Через несколько секунд он глубоко вздохнул и кивнул. Я снова обняла его, и на этот раз бог казался невозмутимым, но мое сердце билось все так же часто.

Моя безопасность все равно вызывала у него беспокойство.

– Рано или поздно ты устанешь и разожмешь руки. – Он исчез и через несколько минут появился снова, держа в руках бледно-голубую перевязь точно под цвет моего пеплоса. – Ее соткала Гера.

И это был ее подарок? Я могла бы просто взять отрез ткани из дома.

– Она сказала, что это не пойдет в счет обещанного тебе дара.

От сердца тут же отлегло.

Строчка крошечных символов занимала примерно половину длины ткани. Присмотревшись, я поняла, что это буквы.

– Можешь прочитать, что здесь написано?

Отец, несколько его советников, Гектор и Гелен умели читать, но мало кто еще обладал таким умением.

Эвр прочитал вслух: «Все твои попытки будут напрасны, но это не позволит тебе упасть».

Спасибо, Гера.

– Мы должны доказать, что она ошибается на наш счет.

– Ты сможешь! Мы сможем!

Где-то час мы летали невысоко над землей, проверяя перевязь, пока Эвр не заявил, что все получится.

Ура! Мы могли отправиться в Спарту!

Я благодарила Эвра снова и снова, и каждый раз он заливался краской. Малые боги, видимо, не привыкли к признательности своих последователей.

Должно быть, и я не привыкла чувствовать себя настолько признательной, ведь и сама обычно не краснела так часто и так сильно.

В течение недели после фестиваля маму часто отрывали от работы за станком, чтобы она вместе с отцом встретилась с родителями, которые хотели видеть меня в роли невестки. Каждый раз она называла мне имя юноши, о котором шла речь.

– Разумеется, ты подождешь положенные три года, прежде чем выйти замуж.

Как бы ни звали жениха, я всегда заглядывала вперед, чтобы узнать его судьбу в грядущей войне. Рано или поздно, так или иначе умирал каждый из них.

– Милая, – сказала однажды мать, отходя от своего ткацкого станка и обнимая меня за плечи, – если есть юноша, привлекший твое внимание на одном из праздников, – тот, кто занимает твои мысли и бередит душу перед сном, – скажи мне. Если его семья подойдет… Мы хотим, чтобы ты была счастлива.

Я обняла ее в ответ.

– Я знаю. Спасибо.

Она отпустила меня и снова взялась за работу.

– Подумай об этом. Можешь назвать пару-тройку имен. Это нам очень поможет.

Поскольку я не могла предвидеть возможное будущее, уверенности не было, но, если у нас с Эвром все получится, я наверняка выйду замуж. Ради счастья себя будущей надо было выбрать того, кто вызывает мое восхищение и приязнь.

Работая за станком, я вспоминала юношей, которых видела на соревнованиях. Этот был проворным; тот по красоте мог сравниться с богами; другой с достоинством принимал поражение; некоторые были друзьями Гектора, что явно говорило в их пользу.

Вот только каждый раз, представляя их лица, я невольно добавляла им кудрявую бороду и ассиметричные брови.

11

Прежде чем уснуть той ночью, я мучительно перебирала в уме юных троянцев. Поскольку ни один из тех, кто мне нравился, не пережил бы войну, я выбрала троих, просто чтобы назвать их маме. Все они были храбрыми, красивыми и добрыми к своим сестрам. Утром мама поблагодарила меня и сказала, что одобряет мой выбор.

Я не могла попросить у нее или отца разрешения отправиться в Спарту, потому что в этом мне бы точно отказали.

Когда я не вернусь из священной рощи, мои родители придут в ужас. Они места себе не будут находить от горя, и ко времени моего возвращения наверняка сочтут меня погибшей.

Если бы только я могла рассказать им так, чтобы мне поверили, – но тогда и покидать их не было бы никакой нужды.

В день отбытия, еще засветло, я порадовала Майру сахарной косточкой, которую оставила в женской половине дома. Я не хотела, чтобы она последовала за мной и голодала у восточных ворот, ожидая моего возвращения. Верная гончая осталась лежать на верхней ступеньке лестницы, зажав в лапах угощение, и смотрела, как я ухожу.

Не удержавшись, я вернулась и опустилась рядом с ней на колени.

– Я делаю это и ради тебя тоже. Если мы спасем Трою, мне не придется отдавать тебя.

Она завиляла хвостом. Погладив любимицу, я наконец спустилась вниз.

Когда я вышла из дворца, меня окутал дождь и грохот бури. Эвр заверил меня, что это ненастье не его рук дело.

Ох! Неужели Аполлон настроил против меня Зевса и его молнии?

Дрожащими пальцами я обвязал пояс Геры вокруг нас с Эвром. Я надеялась, что, если Зевс и правда меня ненавидит, к безвинной Трое он не испытывает того же отвращения.

Когда мы поднялись в воздух, оказалось, что тучи клубились не до самой горы Олимп. Небо над ними было стальным, а сверху облака оказались окрашены розовым рассветом и походили на неровную почву, достаточно плотную, чтобы удержать вес целого быка.

Мы все еще могли вернуться. Меня бы не хватились до самого вечера. Если отступим, мать и отец не пострадают от ужаса и горя, что я собиралась им причинить. Я могла бы остаться дома и ждать войны, зная, что скорее всего все равно не смогла бы ее предотвратить.

Воздух над облаками был настолько холодным, что у меня застучали зубы. В дорогу я надела гиматий[7], но дождь промочил его насквозь, и теперь он не согревал, а, напротив, только усиливал сырость.

Весь день и всю ночь мы летели над морем. Когда гиматий наконец высох, стало немного теплее, и я смогла думать.

Поверят ли греки моим пророчествам?

Вряд ли, но нам еще предстоит это выяснить.

Вскоре после прибытия Париса в Спарту Менелай должен будет уехать на похороны своего деда на далеком острове Крит. В его отсутствие Парис и Елена влюбятся друг в друга и сбегут до возвращения царя.

Что я могла сделать? Идей у меня было немало: держать их порознь. Рассказать Елене об Эноне и о том, как сильно Парис ее любит. Описать их сына. Напомнить Парису, насколько Энона прекраснее Елены, и как ему повезло заполучить в жены нимфу. Рассказать, как важна для него семья. Указать Елене на его слабый подбородок. Пересказать слова Эвра о том, что Парис на самом деле ленивый и трусливый.

Как я могла потерпеть неудачу?

Следующие два дня мы двигались на юго-запад. Я так привыкла к полету и даже близости Эвра, что приноровилась спать, прижимаясь к его спине. Когда мы чувствовали голод, Эвр находил место для приземления, где его ветер мог обтрясти финиковую пальму, инжирный куст, виноградную лозу или миндальное дерево и собрать нам достаточно фруктов и орехов. Моим любимым угощением были финики. Дома мы обычно ели их сушеными, но мне гораздо больше нравились свежие, прямиком с дерева.

Во время нашей первой трапезы, когда я выразила беспокойство, что мы воруем у крестьянина, Эвр только беззаботно отмахнулся.

– Я приношу дождь. Без меня ни один земледелец не смог бы вырастить свой урожай. Большинство смертных должны мне гораздо больше подношений, чем я в итоге получаю.

Однако крестьянин не рассчитывал, что мы съедим его урожай. Судя по всему, у смертных и богов были разные представления о том, что правильно, а что нет.

Мы расположились на пологом лугу на окраине фруктового сада. Земли в этих краях оказались зеленее, чем дома, и почва была не такой сухой.

Я воткнула в землю финиковую косточку. Может быть, она прорастет.

– Как ты выбираешь, куда наслать дождь и насколько сильным он должен быть?

Бог нахмурился.

– Когда слишком долго не дует сильный ветер или не идет дождь, мои ребра болят, словно что-то давит на них изнутри. Тогда я просто вынужден выпустить их, даже если ветер или дождь окажутся слишком сильными. Разве это плохо? – Он смахнул виноградные веточки с колен. – Это и правда плохо.

Вороны Аполлона приземлились и начали есть его порцию инжира. Когда бог попытался их прогнать, птицы уселись ему на голову и плечи.

Не судят волки о вине

Иль благочестии того, в кого вонзают зубы.

Не видят вóроны трагедии в беде,

Покуда нас самих угроза не коснулась.

С этими словами они улетели.

– Вороны знают, что я омерзителен. – Эвр вскочил на ноги и принялся расхаживать взад-вперед, – Посылаю ли я дождь недостойным крестьянам, обделяя достойных? Откуда мне знать? Должен ли я познакомиться с ними, даже теми, кто не делает мне подношений? – Он резко остановился. – Что ты думаешь об этом, Кассандра?

Не меня надо было спрашивать о таком!

– Если мне не удастся отговорить Париса и Елену от совместного побега, но смогу убедить их хотя бы не ехать в Трою, – я уже буду счастлива. Но тогда погибнут люди где-то в другом месте. – Эта мысль волновала меня. – Ты презираешь меня?

Он присел на корточки и улыбнулся.

– Ты совсем как я, только без ветра.

Я рассмеялась. Он всегда знал, как меня подбодрить.

Эвр внезапно выпалил:

– Если бы Аполлон дал тебе силу видеть будущее богов, ты могла бы сказать мне, к чему приведет насланная мною погода.

Я бы с удовольствием это сделала!

Кое-что о его далеком будущем я и правда знала, хоть и молчала об этом. Смертные забудут о богах. Их алтари и храмы сохранятся только для того, чтобы на них глазели. Я была уверена, что Эвра это сделает несчастным, и хотела как-то помочь ему будущему.

– Ты же будешь навещать меня в Аиде? Когда бы я там ни оказалась?

– Конечно же. – Он улыбнулся.

– И даже спустя много лет и целые столетия?

Он нахмурился.

– Да! Я же сказал, что буду.

– Хорошо. – Значит я буду видеть его, смогу его утешить. А он утешит меня.

Бог сказал:

– Наша дружба будет длиться вечно.

В том мрачном месте мы бы обрели свет счастья. Я ответила:

– И даже погребальный костер не разлучит нас.

12

На третий день мы приземлились на крутом холме возле Спарты, когда уже близился вечер.

Спарта стояла на берегу широкой реки и на деле оказалась немногим больше деревни. Пока мы летели, я не заметила ни величественного дворца, ни гражданских зданий, ни даже городской стены, хотя горы, окружавшие его с трех сторон, и холмы, на которых мы расположились, с четвертой, наверняка, неплохо защищали город.

Ветер донес Эвру, что мой брат всего в миле от нас, о чем и сказал мне бог. Мы сели на замшелый камень и стали ждать.

Если мы потерпим неудачу здесь, то останется только одна последняя ступенька. Я то и дело вскакивала на ноги, затем снова садилась. Я напомнила себе, что надо просто помешать Елене покинуть свой дом, своего мужа, свою дочь – всех тех, кто любил ее. Вряд ли могло найтись дело проще.

– Стоит ли мне отправиться в город вместе с вами?

Я боялась, что Афродите может не понравиться вмешательство малого бога.

– Могу я просто позвать тебя, если мне понадобится помощь?

– Конечно! Я подожду за городом. Тебе будет достаточно просто прошептать мое имя. Я буду слушать.

Парис обогнул валун, и мы увидели друг друга. Брат всплеснул руками.

– Ты преследовала меня!

Вот как он обрадовался при виде сестры.

Мы с Эвром тут же вскочили на ноги.

Парис же, кажется, взял себя в руки.

– Волосы у тебя спутались, как птичье гнездо, словно боги покарали тебя безумием.

Я забыла взять с собой гребень!

– Это Энона послала вас двоих, чтобы вернуть меня назад?

– Нет, – возразила я, – но Эвр может отнести тебя к ней обратно, домой.

Ну же! Уходи!

– Сначала я приму дар богини. – Брат продолжил свой путь к Спарте.

Я присоединилась к нему.

– Значит, ты приведешь Елену к своей жене?

– Энона больше не моя жена. Я ушел от нее.

Таков был обычай. Мужу достаточно было уйти от жены чтобы их брак считался расторгнутым. Жене же нужно было разрешение отца на то, чтобы развестись.

– Но если ты вернешься к ней, – сказала я, – вы останетесь супругами, а это будет просто поездкой, – отец иногда уезжал по делам Трои, но мать не переставала быть его женой.

– Зачем мне возвращаться, если Афродита обещает мне женщину, о которой мечтает каждый?

– Какой же ты негодяй! – Эвр обзывал Париса всеми известными мне ругательствами: злодеем, недоумком, подлецом, лопухом. – Да ты просто мерзавец!

Парис от него только отмахнулся, но я не сдержала ухмылки. Среди обвинений Эвра звучали и довольно ужасные оскорбления, описывавшие человека, что на словах превозносит тебя, а на деле бьет в спину.

Эвр дышал яростью.

– Это все правда.

Я напомнила Парису, что он обещал не привозить Елену в Трою.

– Правда?

Тропу сменила мощеная дорога.

Эвр остановился.

– Да помогут тебе боги, Кассандра.

– Спасибо! – я коснулась его руки, и мы оба покраснели.

Пока мы с Парисом спускались к Спарте, тот спросил:

– Сестра, как считаешь, смог бы я покинуть Энону, если бы меня самого не бросили умирать?

Неужели все это начали мать с отцом?

Мы миновали небольшой дом – глиняные стены, черепичная крыша, двухэтажный, совсем маленький – очень похожий на дома моей родины. Слева показался еще один. Всего через несколько метров улица стала уже; дома стояли все ближе, пока не встали вплотную, точь-в-точь как в сердце Трои.

Мимо промчалась стайка девочек, всего на три или четыре года младше меня, они играли в пятнашки и весело перекрикивались.

Мы так похожи и все равно будем убивать друг друга.

Наш путь пересекали другие улицы. Пастух посохом направлял нам навстречу с полдюжины коз, и я чувствовала прикосновение их шерсти, когда мы проходили мимо.

Я пыталась придумать, что сказать царю и Елене, и боялась, что подберу не те слова или что даже верные слова ничего не изменят.

Примерно через полмили улица стала шире и вскоре вывела нас на площадь, где отдельно от остальных стоял дом, который я видела в пророчестве. Он оказался не таким уж и большим, особенно в сравнении с дворцом отца, но явно был величественнее любого из тех, что я видела здесь до сих пор. Фасад ровняли мраморные колонны, которые поддерживали балкон, огороженный деревянными перилами. Над балконом нависала черепичная крыша.

Три ворона приземлились на перила.

В Трое в таком доме жила бы знатная семья, но здесь это была резиденция царя. Навстречу нам вышли люди, в том числе Менелай и Елена.

– Ах, – только и смог выдохнуть Парис.

Губы Елены приоткрылись. Выражение ее лица оставалось, как у умиротворенного младенца, огромными глазами наблюдающего за миром. Я увидела ту же тоску, которую заметила на Иде: «Молю тебя – дополни меня, сделай меня цельной».

Мог ли хоть кто-то исполнить это ее желание? Могла бы я это сделать?

Нет. Когда ее глаза остановились на моем брате, они расширились. Царица улыбнулась и изменилась, словно ночь обернулась днем.

Я тоже посмотрела на него.

Он стал выше, чем был мгновение назад. Плечи будто расправились и казались шире, слабый подбородок окреп, а кожа светилась, словно внутри зажглось солнце.

Должно быть, дело рук Афродиты.

Елена потянулась было к моему брату, но затем одернула себя, с явным удивлением глядя на собственные пальцы. Затем она обвила правой рукой левую руку своего мужа и повернулась к нему, а улыбка ее потускнела, став простым проявлением вежливости.

Глаза Париса были прикованы только к Елене. Менелая он просто не замечал, словно того там и вовсе не было.

Обветренное лицо царя оказалось красивым, кожа его походила на глину, уже застывшую, но еще не обожженную. У него был маленький рот, глубоко посаженные глаза и вьющаяся каштановая борода, которая поседеет к тому времени, когда он войдет в Трою, чтобы вернуть свою жену.

Я едва могла дышать. Менелай убьет многих троянцев, включая Деифоба – заклятого врага Гелена.

Но сейчас он был просто хозяином, чтящим традицию гостеприимства. Громкий голос царя пронесся над площадью:

– Гости! Возрадуемся!

Над Парисом и Еленой закаркали вороны:

Небо пустое даров не приносит,

Но каждого манит к себе безделушка,

Что радует глаз, хоть и нету в ней пользы.

Эти двое друг друга достойны.

Высвободившись из объятий Елены, Менелай подошел к нам и хлопнул Париса по плечу.

– Многие смотрят на мою жену так же, как и ты.

Мой брат тяжело сглотнул, я увидела, как дернулся его кадык.

Царь только рассмеялся.

– Ее красота затмевает звезды. Добро пожаловать в Спарту! Ты и твоя буйноволосая спутница, должно быть, голодны?

Я постаралась пригладить волосы, отчего те, вероятно, только больше стали походить на птичье гнездо.

– Моя сестра уже ела, в отличие от меня. Бедное создание, лишенное рассудка, она заглотила горсть земли.

Вот подлец! Он хотел убедиться, что мне никто не поверит.

Я усложнила себе задачу, просто забыв взять гребень.

Елена говорила так тихо, что мне пришлось хорошенько прислушаться, чтобы разобрать слова.

– Пожалуйста, входите.

Если я потерплю неудачу, ее плач над раненым Парисом тоже будет едва слышен.

Мы вошли в дом, и хозяева устроили для нас пир наскоро. Елена и несколько слуг расставили блюда на низких столиках в гостиной. Мы обедали с Менелаем и двенадцатью его приближенными, и я была единственной женщиной, разделявшей с ними трапезу, – и то только потому, что была гостьей. Здесь, как и в Трое, женщины и девушки не ели вместе с мужчинами.

Со своего места Парис наблюдал за Еленой, пока та переходила от стола к столу. Царь попросил брата рассказать о его путешествиях. Со мной никто даже не пытался заговорить.

Парис представил нас как царевича и царевну Трои и сказал, что я забрела далеко от города.

– Я последовал за ней и позволил ей вести меня. Если попробовать заставить Кассандру что-либо сделать, она тут же начнет плакать и причитать. Она была хорошей сестрой, пока боги не послали ей безумие. – Он одарил меня лучезарной улыбкой.

Мерзавец!

Я коротко облизнула губы, попробовала заговорить, но не смогла издать ни звука.

Все смотрели на меня.

Когда я попробовал снова, голос прозвучал хрипло. Хорошо.

– Это безумие – дар Аполлона. Мои соболезнования, царь Менелай.

Правитель отложил бычью кость, которую грыз до этого.

– Чему ты соболезнуешь?

– Вы планируете покинуть нас завтра утром, чтобы отправиться на похороны своего дедушки.

Парис тихо вздохнул:

– Ох.

– Тебе кто-то сказал об этом? – спросил меня царь.

Спартанцы, вероятно, тоже не станут мне верить, но я все равно решила попробовать.

– Я вижу будущее. Вы отправитесь в путь на пегом скакуне.

Скорее всего, он уже выбрал себе лошадь, так что это пророчество казалось надежным.

– Я поеду на сером жеребце.

– Утром серый будет кашлять, – и я добавила, чтобы доказать, что мне можно доверять: – На празднестве в честь Аполлона в этом году я был канефорой.

Менелай приподнял бровь и посмотрел на Париса в поисках подтверждения – Париса, которого там не было.

– Тогда ее разум еще не помутился. – Брат взмахнул ножом с насаженным на него кус-ком баранины. Его манеры за столом были ужасны.

– У моих лошадей превосходное здоровье, Кассандра. Твое предсказание ошибочно. – Менелай рассмеялся. – И зачем я трачу время на беседы с умалишенной?

Мой брат засмеялся вместе с ним.

– Это весьма любезно с вашей стороны.

Я его ненавидела.

Что еще я могла сказать? Бесцельно помешивая кашу в своей миске, я мечтала о вдохновении. Хм… Да, это должно прозвучать уместно.

– Почему бы вам не взять с собой жену? Она смягчит ваше горе.

Сработало! Менелай вопросительно посмотрел на Елену.

Она ответила таким тоном, словно муж предложил ей шпильку для волос, а не интересную поездку и удовольствие от его компании:

– Хорошо.

Неужели мы спасены?

13

– А Гермиону мы с собой возьмем? – повернувшись к нам с Парисом, Елена пояснила: – Гермиона – наша дочь.

– Такая же красивая, как и ее мать, – добавил Менелай.

– Гораздо красивее! – на щеках Елены появились ямочки, и она показалась еще очаровательнее, чем прежде.

Интересно, она всегда понимала, насколько она прекрасна?

Менелай ответил на вопрос супруги:

– Дорога слишком опасна для девятилетнего ребенка. Я не стану рисковать ни одной из вас.

Новая неудача. Решив не сдаваться и попробовать другой подход, я спросила:

– Царь Менелай, вы когда-нибудь бывали в Трое? – возможно, он приезжал еще до моего рождения.

Но ответ был отрицательным.

– Наш город прекрасен, особенно его стены. Бог войны любит Трою и поклялся, что никому не одержать над нами победу. Это правда, не так ли, брат?

Знать это ему было неоткуда, а признаваться в незнании – странно и глупо, поэтому он просто кивнул. Я солгала насчет Ареса, но никто ни разу не захватывал наш город, и я надеялась, что царь вспомнит об этом, когда задумается о войне с Троей.

Поскольку меня считали сумасшедшей, я могла говорить все, что заблагорассудится, поэтому продолжила:

– Царь Менелай, ваша жена всегда желает того, чем не обладает. – Мое сердце бешено колотилось, казалось, даже Эвр должен был его услышать. – Разве не так?

Его лицо покраснело. Я была права.

Я не отступала.

– Мой брат – иностранец и сейчас весьма хорош собой.

Парис подавился едой, я же едва успела скрыть улыбку.

– И он молод.

Лицо Менелая стало почти багровым, я же поспешила продолжить:

– Безумна я или нет, услышьте мое предупреждение: не оставляйте их наедине. Не уезжайте из Спарты.

Царь подал знак двум служанкам.

– Парис, я восхищаюсь твоим терпением.

Нельзя, чтобы меня выволокли отсюда! Я заметалась между диванами и столиками.

– Будет война!

Служанка потянулась, чтобы схватить меня, но ее рука нашла только воздух. Так просто я не дамся!

– Спартанцы умрут! – кричала я на бегу. – Мой брат – волк, кусающий протянутую ему руку. Он змея! Берегитесь!

Один из гостей мог бы поймать меня, но от удивления так и замер на месте. Мой брат тоже вскочил, чтобы принять участие в погоне, но он не знал, в какую сторону я брошусь в следующий миг.

– Эти слова исходят от бога истины!

Менелай перегнулся через стол и схватил меня за волосы. Ай! Как больно!

Слуги увели меня, я уже не пыталась сопротивляться. С Менелаем я потерпела неудачу.

Уходя, я услышала мягкий голос Елены:

– Уверена, она не желала ничего дурного.

Здесь в женских покоях не было огороженных уголков. Слуги подвели меня к пустой кровати, самой дальней от двора и света, толкнули на нее и встали рядом. От их пальцев на руках остались покрасневшие отпечатки.

Три женщины ткали, еще две устроились на кровати, играя в шашки. На другой кровати сидела девочка, вычесывающая пряжу, и смотрела на меня.

Я попыталась подойти к ней, но мои надзиратели меня удержали. Тогда девочка подошла сама.

– Говорят, боги лишили тебя разума. Что ты чувствовала, когда это произошло?

– Ты – Гермиона, дочь Елены?

– И Менелая.

– Я в своем уме.

– Ты безумна и даже не знаешь об этом.

Мне стало интересно, был ли когда-нибудь взгляд Елены таким же прямым и откровенным, как у ее дочери. Глаза Гермионы были почти такими же большими, как у ее матери, а рот – маленьким, как у отца, с губами цвета темной розы.

Она потянула меня к своей кровати. Слуги неотступно следили за каждым моим движением.

Я видела, что вырастет она красивой, под стать матери, но ее лицо никогда не обретет то притягательное выражение, перед которым никто не мог устоять.

Ее мысли, казалось, двигались в одном со мной направлении.

– Ты хорошенькая, но попробуй выглядеть более счастливой.

Что я могла сказать, чтобы сделать этого ребенка своим союзником?

– У тебя есть кукла, которая тебе нравится?

Она просто проигнорировала этот вопрос.

– Боги прокляли тебя с самого рождения?

– Тебе нравятся безумцы? – задала я еще один вопрос. На этот раз девочка ответила:

– Если они со мной говорят, а не пытаются меня ударить.

– Я никогда тебя не ударю, и мы уже разговариваем.

– С тобой интересно, – Гермиона понизила голос до шепота. – Ты видишь то, чего не видят другие?

– Я вижу, как горит мой город. Это ужасно. – Я невольно содрогнулась.

Она протянула руку и потрепала меня по голове.

– Однажды мне приснилось, что за мной гонится чудовище. Когда я проснулась, оказалось, что на лице у меня сидит паук. Я закричала, и Прагора его зашибла.

– Твоя мама не пришла к тебе?

– Прагора пришла. Ее кровать по-прежнему стоит рядом с моей, хотя мне больше не нужна няня.

– Ты бы скучала по своей матери, если бы она ушла?

– А куда она может уйти?

– Возможно, в Трою, где я живу.

– Это далеко?

– Да.

– А кто ее туда отвезет?

– Возможно, это сделает мой брат. Ты бы хотела, чтобы она осталась с тобой?

– А Прагора уедет вместе с ней?

– Я так не думаю.

– Тогда мама может уйти. – Девочка коснулась моего колена. – С тобой можно говорить, как и с любым, кого боги не наделили безумием. Это почти как игра. О! Там Минотавр в дверях!

Я невольно оглянулась.

– Там нет никакого минотавра. – У минотавра были голова и хвост быка, и тело человека.

– Хорошо. Ай! – Она указала на окно под потолком. – К нам заглядывает кентавр.

Пока Гермиона проверяла меня, называя одно существо за другим, я пыталась придумать способ использовать ее для спасения Трои.

– Мне нравится играть с тобой. – Она взяла меня за руку. – Ты останешься здесь? Пожалуйста?

Ага, отлично!

– Да, но только если твоя мать тоже останется. Если же она уедет, мне придется сделать то же самое. Ты можешь помочь мне, если не дашь ей уехать.

* * *

Служанка храпела на полу рядом с моей кроватью, а я все никак не могла уснуть, скучая по Майре, дому и Эвру, хотя последний и был совсем недалеко.

Утром меня разбудили аплодисменты. Все столпились в центре женской половины дома.

– Иди сюда! – Гермиона бросилась к моей кровати и протащила меня сквозь толпу в первые ряды.

Елена стояла босиком перед низким табуретом, на полу за табуретом стояла миска с двумя ручками, наполненная водой. В миске плавал черпак. Все улыбались.

Гермиона сказала:

– Мама почти никогда этого не делает. Смотри!

Елена обернула подол пеплоса вокруг бедер, затем наклонилась вперед, опершись ладонями о табурет, и подняла ноги в воздух, сделав стойку на руках.

Я тоже умела вставать на руки, но всегда быстро падала. Какой же сильной она была! Елена запрокинула ноги над головой и начала опускать их вперед, все дальше, дальше, пока не застыла, изогнувшись почти невообразимой дугой.

Она застряла? Царица тяжело дышала. Должна ли я подойти к ней? Могу ли я помочь Трое, если спасу Елену?

Но все по-прежнему улыбались.

Елена перевела дыхание и продолжила изгибаться. Ее ноги приблизились к чаше, затем поравнялись с ней. Развернув ступни, с помощью большого и второго пальцев обеих ног она приподняла миску примерно на шесть дюймов, не пролив ни капли.

Я бы ни за что не поверила, что такое возможно, если бы не видела это собственными глазами.

– Пойдем, Кассандра! – Гермиона бросилась к миске, присела на корточки, окунула черпак в воду и выпила. – Теперь ты.

Я наклонилась над неподвижной чашей.

Вода на вкус оказалась свежей. Я сделала глоток.

Женщины и слуги ждали позади меня. Передав черпак следующей, я отступила в сторону.

Когда все по очереди испили из чаши, Елена опустила миску обратно на пол, снова выпрямилась, оттолкнулась рукой от табурета и приземлилась точно на обе ноги. Я хлопала вместе со всеми остальными.

Она улыбнулась всем собравшимся.

– Я голодна!

Ушли все, кроме двух моих надзирательниц. Одна из них подала мне гребень и шпильки, так что я привела свои волосы в порядок, скрутив их в узел и закрепив на макушке. Затем меня отвели в столовую. Но едва переступив порог, я застыла, словно пораженная в самое сердце.

Там, горой возвышаясь над сидящим младшим братом, Менелаем, стоял царь Микен – Агамемнон, будущий предводитель войск, которые выступят против Трои. Человек, который поработит меня и отвезет в Грецию, где нас обоих убьют.

Нельзя так на него пялиться! Не привлекай его внимания!

Я заставила себя обвести комнату взглядом. Парис и Елена стояли рядом, у каждого в руках было по кусочку жареного хлеба. Судя по всему, здесь мужчины и женщины завтракали вместе. Мой брат, даже благословленный Афродитой, был не настолько могуч, как Агамемнон.

Злодей обернулся и увидел меня.

– А вот и бешеная девчонка.

Он направился ко мне.

Ай! Что этот ужасный человек собирается со мной сделать?! Я невольно отшатнулась, что вызвало у него улыбку. Лицо Агамемнона было одновременно красивым и устрашающим: густые брови; раздутые ноздри; крупные квадратные зубы и выдающийся вперед подбородок. Он остановился в нескольких дюймах от меня.

Слишком близко! Я сделала еще шаг назад.

– Парис, а ты не говорил, что твоя сестра красавица. Девушке с такой внешностью не нужен чистый разум, – он усмехнулся. – Ей вообще разум не нужен. Скоро она станет прекрасной женщиной.

Мне хотелось набраться смелости и плюнуть ему в лицо.

– Я царевна Трои.

Он со смешком сказал брату:

– Смотри-ка! Она знает, кто она такая. Может она и не безумна.

– Э-э… – Я почувствовала слабость в коленях. Если он захочет мне навредить, брат не станет вмешиваться. – Я никогда не буду красивой. В нашей семье у всех бородавки. У матери их семь, и отец едва может смотреть на нее.

– Я тебя пугаю. – Его улыбка стала резче. – У меня есть информаторы, и они не лгут. Твоя мать, королева Гекуба, известная красавица, несмотря на свои годы и многочисленных детей. У тебя не будет бородавок, дорогая. – Он погладил меня по щеке.

– Не прикасайся ко мне! – Гнев оказался сильнее страха. – Ты – чудовище, убивающее собственных детей.

Казалось, в комнате замер даже воздух.

Ради успешного продвижения флота Агамемнон принесет в жертву Артемиде свою дочь. Богиня спасет девочку, но отец будет считать, что она мертва. Этот человек был способен совершить подобное.

Убийство дочери – вот причина, по которой его жена убьет его и меня – за то, что я буду рядом.

Его пальцы обхватили мою шею и начали сжиматься.

– Я люблю своих детей, но тебя я сотру в порошок, если захочу.

Я начала задыхаться, хватая ртом воздух.

– Вспомни о моем предсказании, когда собственными руками претворишь его в жизнь.

14

После завтрака Менелай, Агамемнон и еще несколько воинов собрались перед домом. Я стояла с Еленой, другими женщинами и Гермионой, пытаясь придумать хоть что-то, чтобы в последний миг предотвратить их отъезд.

Менелай велел жене развлекать меня и брата. Елена обняла его.

– Не уезжай! Помни, что я люблю тебя, что ты – моя первая любовь. Не оставляй меня наедине с…

Мой брат громко, судорожно вздохнул.

– …моей скорбью!

Менелай мягко похлопал жену по спине.

– Дорогая, в чем дело?

Дело было в побеге с Парисом, но еще Елена хотела оставить себе шанс на возвращение, если ей того захочется.

Красавица покачала головой, разразившись слезами.

– Я просто глупая женщина. Ты ведь всегда будешь прощать мне мою глупость?

Он усмехнулся.

– Конечно. Хорошо позаботься о наших гостях.

Отстранив супругу, он подхватил Гермиону на руки и поднял ее над головой.

– Что привезти тебе с Крита?

– Маленького бычка!

Отец рассмеялся и опустил девочку на землю. Гермиона улыбнулась ему в ответ. Отправившись на войну, он вернется только через десять лет, и, если я не добьюсь успеха, она будет расти без родителей.

Агамемнон снова подошел ко мне. Я ненавидела себя за тот ужас, что испытывала перед ним.

Но выражение его лица было лишено враждебности.

– Если твои мысли спутаны, тебе могут помочь теплые ванны, массаж и спокойный сон. Еще я советую нанести масло примулы на веки – это превосходное средство.

– Мой брат воображает себя врачом, – пояснил Менелай. – Елена, любовь моя, может кто-нибудь проследить, чтобы нашей гостье дали все, о чем сказал мой брат?

Гермиона тут же возразила:

– Она не будет такой интересной, если у нее в голове все не будет вверх тормашками.

Менелай рассмеялся.

Агамемнон коснулся моего плеча.

– У меня есть чувство, что мы еще встретимся. Буду ждать этого с нетерпением.

С этими словами он вскочил на белую кобылу. Менелай оседлал пегого коня и сказал мне:

– Серый выздоровеет.

Словно исполнение моего пророчества ничего не значило.

– Насчет остального я тоже буду права.

Он пришпорил свою лошадь. Улица опустела. Гермиона потащила меня в дом, чтобы приступить к перечисленным Агамемноном процедурам, но после массажа я убедила ее, что мы должны помочь Елене развлекать Париса.

Мы нашли их прогуливающимися по берегу медленной реки, протекавшей сквозь Спарту. Мой брат что-то говорил и жестикулировал, то и дело касаясь обнаженных рук Елены. Та смеялась и не пыталась отстраниться.

Гермиона подбежала к ним, подпрыгнула и хлопнула моего брата по плечу.

– Я чемпион по прыжкам в высоту.

Он обернулся, прогоняя с лица недовольную гримасу.

– Как ты думаешь, Кориф тоже будет атлетом? – не дожидаясь ответа, я сказала Елене: – Кориф – сын Париса. – Я обняла брата за талию. – Возможно, он не говорил вам, на какую жертву пошел, оставив жену, чья красота затмевает солнце.

Вот оно.

Парис с силой стиснул меня в ответ, явно желая причинить боль.

– Ни один порядочный брат не сделал бы меньшего.

Вероятно, цитируя отца, Гермиона заявила:

– Все тяготы путешествий искупает радость возвращения домой.

– Я уже скучаю по своему мужу. И могу утешиться только этим. – И Елена прыгнула в реку. Через мгновение она снова показалась на поверхности, весело смеясь.

Парис прыгнул следом, обрызгав царицу и тоже рассмеявшись.

Мы с Гермионой наблюдали за происходящим с берега. Она сказала:

– Мама любит плавать и стоять на голове. А вот матерью ей быть не нравится – так мне сказала Прагора.

Я положила руку ей на плечо.

– Полагаю, моему брату тоже не нравится быть отцом.

– А моему отцу нравится. – Девочка сказала, что я еще не принимала теплую ванну. – И я бы предпочла побыть с тобой наедине.

Я ушла вместе с Гермионой. У меня еще будут другие возможности.

Всю следующую неделю Елена и Парис были неразлучны. Брат торчал возле ее ткацкого станка, когда царица работала. Он стоял на кухне, пока она присматривала за слугами или сама готовила, что, по ее словам, ей нравилось.

Я делала все, что только могла придумать, чтобы их разлучить. Даже в присутствии Париса я предупреждала Елену о недостатках брата, которые видела в будущем, – что он рассказывает длинные, запутанные и неинтересные истории; что весь дворец сотрясается от его храпа; что он ленив, – и о тех, которые выдумала сама: что его мучают фурункулы; что он дергается, когда нервничает; что слуги избегают его из-за издевательств.

Елена слушала меня с безмятежным выражением лица. Парис только улыбался.

Однажды, когда они прогуливались по конюшням, я рассказал о пророчестве, которое было сделано при рождении Париса.

– Вместе вы станете причиной падения Трои.

Елена шла передо мной спиной вперед.

– Бедный Парис, как родители могли так с ним поступить, – сказала та, которая вскоре собиралась бросить собственную дочь.

Тоже вышагивая передо мной спиной вперед, брат раскинул руки, словно собирался обнять весь мир.

– Думаю, что все вело меня к этому чудесному моменту, сюда, в Спарту, ко всем вам.

Когда они оседлали лошадей, я хотела было отправиться с ними, но Гермиона настояла на том, чтобы я осталась и поиграла с ней в салочки.

– Моя дочь любит тебя, – рассмеялась Елена. – Со мной, в отличие от тебя, она никогда не хотела проводить так много времени. Прошу, порадуй ее.

Я не могла отказаться и знала, что день их побега еще не настал.

Тем же вечером я принесла Эвру подношение с кухни Менелая и попросила его послать дождь, чтобы удержать Елену и Париса в доме, где за ними будут присматривать.

Но они все равно отправились на прогулку.

Я проверяла и перепроверяла каждую минуту перед их побегом, надеясь найти возможность…

И нашла – но план был отчаянным и опасным. После такого меня посадят в тюрьму, если Эвр не успеет вовремя унести меня прочь.

Моя идея была жестокой и настолько ужасной, что мне было слишком стыдно рассказывать о ней даже Эвру. Я попытался придумать что-то другое, но больше ничего не давало мне столько же шансов на успех.

Если бы Фемида, богиня правосудия, взвесила мой план на своих весах, на одной чаше оказались бы страдания Елены, а на другой – Троя, тысячи погибших, тысячи порабощенных. Фемида назвала бы мой план справедливым.

Но она бы испытала ко мне отвращение, как и я сама к себе.

* * *

В Спарте, как и в Трое, готовили в горшках и сковородках, установленных на угольных жаровнях. Дым выходил через отверстие в потолке, и на кухне всегда было темно и душно, а освещалась она глиняными лампами, от которых дыма было еще больше.

Был поздний вечер, и приготовления к ужину шли полным ходом. Парис развалился на скамейке, вытянув ноги, Гермиона сидела на тростниковой циновке на полу с куклой на коленях. Я стояла, прислонившись к дверному косяку. Я могла показаться расслабленной, но сердце мое бешено колотилось.

Елена работала за трехногим столом, на котором выстроились глиняные банки с приправами. Неизменно изящная, она наклонилась вперед с идеально ровной спиной, с улыбкой глядя на Париса.

– Спарта славится похлебкой, которой я вас еще не угощала. – Она рассмеялась. – Но сегодня я это сделаю, поскольку у меня заканчиваются способы произвести на вас впечатление. Запомни мою стратегию, Гермиона.

Девочка подняла голову.

– Да, мама. – И снова склонилась над куклой.

Елена продолжила:

– Вкус похлебки зависит от уксуса. Слишком много – вы ее выплюнете. Слишком мало – вы ее выплюнете. Ах. – Взяв кувшин, она его откупорила. – Я покажу вам, как ее готовить.

– Можно мне попробовать? – Я подошла к стоящему на жаровне котелку, его содержимое уже вскипело и бурлило. На табурете рядом с жаровней лежал глиняный черпак. Мое сердце заколотилось еще сильнее.

– Конечно, ты можешь ее попробовать. – Елена встала со мной рядом. – Парис, все дело в локте.

Я взяла черпак, как они и ожидали. Рука, пожалуйста, перестань дрожать. Это ради Трои. Моих родителей. Гектора. Меня.

Елена налила столько уксуса, сколько сочла нужным. Прежде чем она успела выпрямиться, я набрала полный черпак кипящего варева.

Ну же! Сделай это!

Заставив себя пошевелиться, я выплеснула похлебку ей в лицо. Ожоги изуродуют Елену. Она больше не будет нужна Парису. Все закончится здесь и сейчас.

15

Елена вскрикнула и выбежала вон. Гермиона зарыдала.

У меня закружилась голова.

Слуги не двигались, словно окаменев, слишком удивленные, чтобы схватить меня. Пол, казалось, накренился, и я широко расставила ноги, чтобы не потерять равновесие.

Парис поднялся, шагнул было следом за Еленой – ему явно не мешали колебания земли, но затем повернулся ко мне.

– Ты испортила ее! – И занес руку.

Ударит ли он меня?

Он этого не сделал.

– Думаю, Энона примет меня обратно. – Он опустился на свою скамью.

– Эвр, пожалуйста, приди, – прошептала я и, пошатываясь, направилась к двери. Через шаг или два земля выровнялась.

Позади раздался крик одного из слуг: «Поймайте ее!»

Я пробежала через дом, за спиной раздавался топот преследователей.

Будущая Троя больше не горела! У меня словно выросли крылья. Эвр ждал меня прямо за дверью. Я обняла его, чего никогда раньше не делала. Он обнял меня в ответ.

Когда мы отпустили друг друга, его лицо сияло, словно маленькое солнце.

– Мы спасли Трою! – Мы оба. Без него меня бы здесь не было.

Мгновение спустя мы уже летели на север, и я снова заглянула в будущее.

Отец продолжит свое мирное правление. Гектор станет его наследником. У них с Андромахой родится семеро детей. У меня тоже будут дети, меня не поработят и не убьют.

Я смотрела на процветающее будущее города и не искала своей новой смерти. Не важно, какой она будет, и случится она тогда, когда придет мое время.

Гера! Смотри, на что способна маленькая рыбешка.

Но затем стены Трои снова окрасились алым. Поднялись столбы дыма.

Я закричала:

– Не-е-е-ет!

Ветер Эвра словно запнулся, бог опустил меня на холм за пределами Спарты.

– Мы должны вернуться.

Мы нашли Елену насквозь промокшую и такую же прекрасную, как и прежде, сидящей на берегу бегущей сквозь город реки.

С ней была Афродита. Богиня любви и красоты исцелила ее. Заметив меня, она резко развернулась.

– Злая девчонка! Тебе повезло, что я смогла ее исправить, – богиня добавила, почти промурлыкала: – Возможно, даже улучшить.

Елена взяла меня за подбородок, и ее лицо оказалось в паре сантиметров от моего.

– Ты оса, корчащаяся от зависти. – Взгляд у нее был пронзительный и острый, такой я ее никогда прежде не видела. – Ты видишь хоть один изъян?

– Нет.

– Бедняжка, никто не захочет пожертвовать всем ради тебя. – Она отпустила меня. – Никто даже от завтрака ради тебя не откажется. Ты ненавидишь меня, но не можешь устоять передо мной. – Выражение ее лица смягчилось, стало задумчивым. Она вскинула голову и, приоткрыв губы, мягко улыбнулась. Ее глаза почему-то казались больше, чем были на самом деле, и ее пристальный взгляд словно ласкал меня.

Афродита сказала:

– Елена уникальна.

К горлу подступила желчь. Эта женщина больше не имела надо мной власти.

Афродита выглядела пораженной, но Елена ничего не заметила.

– Ради тебя никто не развяжет войну. Я жалею тебя и прощаю.

– Эта женщина мудра. – Афродита коснулась атласной щеки Елены. – От злости портится кожа.

Я сказала Эвру, что хочу вернуться домой. Когда мы оказались в воздухе, я зарыдала, прижавшись к его спине. Я все сделала неправильно.

Он приземлился на поле, покрытом травой и валунами.

– Твои рыдания сотрясали меня до самых костей, и я поднял в море бурю.

– Прости. – Я села на траву.

Он опустился рядом со мной.

– Как так получилось, что сначала мы добились успеха, а потом потерпели неудачу?

– Ты возненавидишь меня…

Он нахмурился.

– Ты убила одну из моих священных птиц?

– Какая у тебя священная птица?

– Дикий гусь. Они не читают надоедливых стихов.

– Я не убивала гуся.

– Ты срубила одно из моих священных деревьев? – Он прочитал в моих глазах вопрос и сразу ответил: – Орешник! – Бог всплеснул руками. – Почему ты не знаешь, какое дерево для меня священно? – Его руки опустились. – Потому что я малый бог. Ты срубила орешник?

Я запрокинула голову.

– Нет.

– Тогда за что мне тебя ненавидеть?

– Если бы я кого-то убила, но не причинила вреда ни твоей птице, ни дереву, ты бы все равно хорошо ко мне относился?

– Не знаю. Ты кого-то убила?

– Я пыталась разрушить жизнь Елены, и ожоги – это очень больно. Хотя, возможно, ты этого и не знаешь, – не глядя на Эвра, я рассказала ему о том, что сделала.

– На несколько минут ты спасла много жизней.

– Но теперь они снова умрут. Единственное изменение осталось в прошлом, когда я намеренно обожгла лицо Елены.

– Ты бы сделала это снова, если бы считала, что все получится?

Я кивнула, чувствуя подступающую тошноту.

– Аполлон видит прошлое и будущее. У своего алтаря, когда он впервые заговорил со мной, он знал, что я сделаю сегодня. Думаешь, он проклял мой дар в наказание за это?

Эвр взлетел на несколько дюймов и тяжело приземлился.

– Если бы он оставил тебя в покое, ты бы не знала о Елене до тех пор, пока твой брат не привез бы ее в Трою.

– Я могла бы испугаться, что начнется война, и тоже обжечь ее, чтобы Парис отослал ее обратно к Менелаю. Я могла бы сделать это в любом из вариантов будущего.

Эвр опустился на колени и схватил меня за плечи обеими руками.

– Тогда в каждом будущем, – бог приблизил свое лицо к моему, – ты была бы героиней. Храбрая Кассандра. – Он отстранился.

Храбрая неудачница.

– Ты мне не веришь. Вот если бы я был великим богом, ты бы мне поверила.

Я невольно рассмеялась.

– Я бы поверила, скажи это моя мать. – Не все сводилось к тому, великий ты бог или малый.

Он неуверенно улыбнулся.

Я в изнеможении легла на спину.

– Елена подозревает, что из-за нее развяжут войну. И гордится этим.

– Я бы хотел слетать туда и снова ее обжечь.

– Это разозлило бы Афродиту.

– Вот именно. Спи! – скомандовал он, словно был Гипносом, богом сна.

Меня разбудило пение птиц. Они пели так звонко и радостно, словно в этом мире не существовало бед и несчастий.

Рядом со мной стоял Эвр, из его бороды торчала длинная травинка. Я улыбнулась и ему, и этому зрелищу. Мои собственные волосы, должно быть, снова превратились в гнездо.

Тоже улыбаясь, бог спросил, отнести ли меня куда-нибудь еще, помимо Трои.

– В этом мире есть чудесные места… Тебе не обязательно становиться рабыней и умирать.

Я села.

– Разве храбрая Кассандра оставила бы свой город?

Он пожал плечами.

– Настоящий друг остался бы в живых, чтобы продолжать быть моим другом.

– Где бы я ни была, когда сгорит Троя, это разобьет мне сердце, и я перестану быть хорошим и веселым другом. – Я подняла руку, чтобы прервать уже собравшегося было возразить бога. – Менелаю потребуется время на то, чтобы собрать воинов и корабли. – Видимо, во сне мой разум не переставал обдумывал нашу ситуацию. – Прежде чем он закончит, Парис и Елена прибудут в Трою – через шесть недель от настоящего момента. Если мой отец не позволит им остаться, мы все будем спасены. – Я вскочила на ноги. – Нам нужен план.

– И он у нас будет. Ты отлично придумываешь планы.

Вот только не самые удачные.

– Это будет наш последний шанс – последняя ступенька. Если мы потерпим неудачу, это будет конец.

Эвр подпрыгнул в воздух вместе со мной, и мы, словно два воробья, устремились в небо – девушка и малый бог.

16

Первый день полета я предавалась сожалениям обо всем, что случилось в Спарте, и изводила себя бесконечными вопросами «что, если?».

Но следующие два дня я уже думала о воссоединении с родителями, Гектором и Майрой. Я придумала историю, объясняющую, куда я пропала, и на пробу рассказала ее Эвру. Бог назвал меня ужасной лгуньей и предложил просто ничего не говорить.

Но я не могла так поступить! Добавив деталей, я представила себя в обстоятельствах, которые придумала: пока я молилась Аполлону, меня укусила змея, я пережила ужасную боль, бредила наяву, а после пришла в себя на берегу реки Скамандер возле Иды. Как я искала дорогу домой, передвигаясь только ночью из страха перед львами. Попробовав снова рассказать свою историю, я была настолько убедительной, что мой собственный голос начал срываться.

Эвр промокнул глаза краем туники.

– Это подойдет.

Он так мне сочувствовал.

Мы прибыли в Трою к утру, через четырнадцать дней после того, как покинули ее. Эвр оставил меня у западных ворот, и я бросилась по переулкам этой части города, сталкиваясь с телегами, ослами и людьми, спеша скорее добраться до родителей и избавить их от лишних мгновений печали.

Майра встретила меня на площади перед дворцом. Я обняла ее, а любимица лизала мое лицо и отчаянно виляла хвостом.

Оказавшись внутри, я помчалась вдоль колоннады, предвидя, что мать, отец, мои братья и советники отца будут в гостиной. Только про Гелена, моего близнеца и тоже пророка, я не могла сказать наверняка.

На пороге я дала Майре знак подождать, но затем и сама остановилась, колеблясь. Отец, должно быть, недавно молился, потому что я чувствовала запах благовоний. В комнату со двора падали косые солнечные лучи. Все стояли и пили медовую воду из розовых и голубых глиняных чашек, в руках у слуг были кувшины на случай, если напитки потребуется обновить. Глубокие мужские голоса гулом отдавались у меня в груди. Дом. Драгоценный дом.

Мать и отец стояли раздельно, каждый с мягким выражением лица слушал нескольких советников. Почему они не выглядят опечаленными?

Живот матери казался огромным, скоро уже должен родиться мой младший брат – Полидор. Ему будет всего десять, когда он погибнет в резне, охватившей город.

В комнате был и Гелен, он стоял рядом с Гектором и следил за Деифобом.

Один из советников заметил меня, и словно гигантская рука прошлась по комнате, приводя все в движение. Люди оборачивались ко мне и сразу после – к моим родителям.

– Отец? Мать? – Я побежала к ним.

На мгновение мать вздохнула с облегчением, но затем ее лицо покраснело.

Я остановилась. Она злилась на меня?

Губы отца сжались в прямую линию. Он точно злился! Царь повернулся ко мне спиной, живот свело, словно кто-то с силой в него ударил.

Мать сделала знак слуге, который взял меня за локоть и повел в женскую часть дома. Поскуливая, Майра увязалась следом. Я заплакала.

Наверху, как обычно, царил гул голосов и станков, но, стоило нам появиться в поле зрения, все затихло, словно некое божество задуло свечу. Сквозь слезы я увидела, что мой ткацкий станок больше не стоит рядом со станком матери. Едва передвигая ноги, я прошла мимо женщин к своей кровати и ничком упала на нее, рыдая. Майра вскочила следом и принялась лизать меня в шею.

Мать с отцом ненавидели меня? Они больше не гордились мной?

Когда я наконец села, то увидела, что мои кузины столпились у входа в наш уголок.

Мело смотрела с любопытством, Аминта с сочувствием, а Кинфия почти с восторгом.

– Оставьте меня в покое!

Мело и Аминта ушли, Кинфия только встала поудобнее.

– Твой брат сказал, что рано или поздно пастухи от тебя устанут.

– Какие пастухи?

Она ухмыльнулась.

– Хитрая девчонка. Я бы тоже так ответила.

– Что сказал Гелен? – Речь могла идти только об этом брате.

Ей не терпелось рассказать мне. Сначала все верили, что какая-то беда постигла меня на пути к священной роще или обратно. Отец собрал поисковый отряд, но Гелен встретил их на выходе из города. Он сказал, что видел, как я резвилась и предавалась любовным утехам с дюжиной пастухов и пастушек в полях между Троей и Идой, и предсказал, что в конце концов я вернусь домой.

Они поверили ему – поверили, что я стала бы причинять им такую боль и беспокойство без уважительной причины.

Я отказалась плакать, пока не останусь в одиночестве.

Кинфия добавила:

– Я наслаждаюсь твоим позором, Кассандра.

Майра, умница, зло гавкнула на нее.

– Уходи.

В этот раз она послушалась.

Но больше я не плакала. Я сидела с каменным лицом, одновременно злая и несчастная, в гневе из-за такого недоверия со стороны родителей.

Заглянув вперед на несколько лет, я увидела себя в годы войны, сидящую за ткацким станком. Между мной и другими станками оставалось пустое пространство отчуждения. Разговоры кружились вокруг, но я не была их частью. И все равно я высоко держала голову, и лицо мое оставалось спокойным.

Я решила стать этим невозмутимым созданием прямо сейчас.

Вытащив из сундука гребень, я взялась за свои спутавшиеся волосы. Майра устроилась спать рядом, на кровати.

Через несколько минут пришла мама и забрала у меня гребень, сама взявшись осторожно распутывать мои колтуны.

– Я всегда считала, что из всех детей меньше всего беспокойств нам с отцом принесешь именно ты.

– Не было никаких пастухов. – Как они могли поверить в подобное? – Я никогда не забуду твоей доброты ко мне и доброты отца. Позвольте мне рассказать вам, что произошло на самом деле. Пожалуйста!

– Гелен видел тебя. Зачем ему лгать?

Потому что он хочет, чтобы я потерпела неудачу, что бы я ни задумала.

– Ты знаешь, как он ведет себя с Деифобом.

– У него не было причин что-то придумывать, а у тебя они есть. – Она поцеловала меня в щеку. – Твоя участь незавидна. Родители не хотят, чтобы их сыновья женились на взбалмошных девушках. Они отозвали свои предложения.

Хорошо. Так у меня не будет мужа и детей, чтобы о них скорбеть.

После этого мы молчали. Когда она ушла, мои волосы были тщательно расчесаны и уложены в пучок, который удерживала мамина серебряная заколка в виде кузнечика.

Через несколько минут я подошла к своему ткацкому станку и приступила к работе. Вскоре я спросила Мело, как будет смотреться зеленый, который я хотела добавить внизу, в сочетании с бледно-желтым цветом основного полотна. Ей всегда было что сказать на этот счет.

Но девушка только покраснела. Было ли ей стыдно говорить со мной? Или она боялась, что тогда о ней тоже подумают дурное?

– Не знаю, – ответила она наконец.

Кинфия хихикнула.

Все разговоры в женской части дома звучали приглушенно, как будто все они должны были показать свое осуждение. К полудню я дрожала от ярости из-за несправедливости и превратности суждения. Я спросила маму, могу ли посетить священную рощу, ожидая отказа и думая, что все равно отправлюсь туда.

Но она разрешила.

– Ты можешь идти туда, куда обычно ходишь.

В глазах защипало.

– Пойдем со мной! И ты сама все увидишь.

Эвр был бы рад визиту еще одного почитателя. Он бы убедил ее в опасности, что несут Парис и Елена. Это была замечательная идея!

– Милая, я едва десять шагов могу пройти. Просто не проводи еще одну ночь вне дома.

Я попробовала другой подход.

– Могу взять с собой кузин. Они расскажут тебе, куда я ходила.

– Иди одна. Я не позволю тебе втянуть в подобное непотребство еще кого-то.

17

Эвр был рад видеть меня в священной роще и не сразу потребовал свои подношения. Он расхаживал взад-вперед, пока я рассказывала ему о том, что произошло во дворце.

– Разве царь с царицей не знают свою дочь?

Я рассмеялась.

– Но я же собиралась солгать им!

– Это героическое лукавство!

Мой защитник.

– Должен ли я сказать им, что никаких пастухов не было? Они поверят любому богу.

– Ты бы это сделал? – Я поставила корзинку на алтарь и улыбнулась ему.

– Я не смогу рассказать так красиво, как это сделала бы ты.

Мой герой. Глаза наполнились слезами.

– Я доставлю нас во дворец.

Я подошла к нему, но затем в сомнениях попятилась.

– Если ты расскажешь им, Гелен узнает, что у меня есть друг-бог.

– И хорошо. Это остановит его интриги.

Я покачала головой.

– Наоборот, это сделает его планы более изощренными, ведь он будет иметь тебя в виду.

Бог кивнул.

– Слишком опасно. Твои родители продолжат сердиться на тебя?

– Мама больше не сердится. Отец, вероятно, простит меня.

– Хорошо!

Но я все еще буду опозорена.

Бог залез в корзинку с подношениями и вытащил медовый пирог.

– М-м-м.

Я села на землю и стала ждать. Когда он закончил есть, я сказала:

– Когда Парис с Еленой явятся, на ней будет множество драгоценностей: кольца, серьги, браслеты на предплечьях и запястьях, а также три золотых ожерелья – все усыпанные драгоценными камнями. Отец встретит их у колоннады. Он всегда готов приумножить богатство Трои, и эти драгоценности соблазнят его, а еще он будет очарован красотой Елены.

Мои братья и советники отца тоже будут там. Мужчины едва ли заметят Париса, они будут видеть только Елену.

Я встала.

– Стоит Парису озвучить свою просьбу, отец сразу позволит им остаться.

– А ты где будешь, как думаешь?

– Скорее всего, на нашем балконе, вместе с другими женщинами. Мама практически слетит вниз по лестнице, чтобы обнять Париса. Женщин Елена не очарует, даже маму. Если мужчины будут улыбаться, то их взгляды будут весьма недружелюбны.

Три ворона приземлились на алтарь Эвра.

Чарует мягкий взмах хвоста лисицы,

Изгиб спины могучей львицы.

Лишь жалость всех Елены жертв удел,

Скорбим о тех, кто пал пред силой красоты.

Эвр не согласился с воронами.

– Красота сама по себе не плоха, в отличие от Елены. – По неведомой причине он покраснел.

Мы начали обсуждать, что можно было бы сделать, но к сумеркам так ничего и не решили. Майра встретила меня у городских ворот.

Я опустилась на колени и погладила ее по спине.

– Ты помнишь, что Гера должна мне подарок? – Она лизнула меня в лицо. – Не притворяйся! Ты даже не знаешь, кто такая Гера, – я рассказала любимице о подарке, который обещала мне богиня. – Она могла бы сделать так, что Гелен никогда не окажется рядом с Еленой.

Ухмыляясь, я представила себе его замешательство и ярость.

– Но это не спасет нас всех, а я не собираюсь тратить ее дар впустую. Ты доверяешь мне придумать, как спасти Трою?

Она залаяла.

* * *

Весь следующий месяц, когда была дома, я ткала ткань, а Майра лежала у моих ног. Я постоянно делала пророчества, молясь, чтобы правдивость моих предсказаний приобрела вес. Я говорила о том, что должно произойти: что Мело выберет для работы голубую шерсть; что змея проползет по полу; что Кинфия зевнет, и пять других женщин последуют ее примеру.

Ко мне никто не приходил, кроме Гектора. Когда он явился в первый раз после моего возвращения, то сказал так, что было слышно во всей женской части дома:

– Я не верю в бредни Гелена. Ты бы не стала путаться с кем попало и пугать маму с папой.

Я прикоснулась к его щеке.

– Конечно, я бы так не поступила!

Руки матери замедлили движение над ткацким станком. Она воскликнула:

– Я одинаково люблю всех своих детей!

Мы с Гектором одновременно ответили:

– Я знаю.

Он часто навещал меня, гладил Майру и хвалил мою работу. Я расспрашивала его о делах в саду, спортивных играх, охоте. Когда эти темы себя исчерпали, мы погрузились в уютную тишину. Часто я даже начинала дышать в такт его дыханию.

Мать родила последнего ребенка, девятнадцатого по счету, моего брата Полидора, пухлощекого малыша, появившегося на свет с копной черных волос. Она лежала в постели, рядом стояли отец, мои братья и сестры, и все они улыбались ей и малышу.

Отец протиснулся мимо Гелена и Деифоба, стоявших бок о бок, связанных враждой. Погладив Лаодику по голове, он подошел ко мне.

– Я слишком счастлив, чтобы злиться, Кассандра. – С этими словами он обнял меня за плечи и притянул к себе.

– Отец, я…

Царь приложил палец к моим губам.

– Я сомневался, когда Гелен впервые рассказал свою историю, но он назвал столько деталей. Один из пастухов ковырял в зубах, пастушка смеялась, как овца, у другого пастуха были самые кривые ноги, которые он когда-либо видел. Он не мог все это выдумать. – Отец засмеялся. – Даже наши дети не настолько умны!

Гелен наверняка сам встречался с такими пастухами и пастушками, вот и вплел крупицы правды в свою ложь.

Я просто сказала:

– Ребенок не родился старым или сморщенным.

– Что? – Вспомнив наш разговор, отец рассмеялся. – Нет, но я думаю, что он все равно будет мудрым.

Если доживет до подходящего возраста.

Неделю спустя мать вернулась к своему ткацкому станку, а в колыбельке рядом лежал запеленатый младенец. Каждая жительница женской половины дома подходила, чтобы поухаживать за ним. Я не была исключением и качала его колыбель, в то время как женщины, кроме матери, с тревогой наблюдали за малышом, готовые в любой момент спасти его от меня.

Мать, казалось, не помнила мое предсказание о том, что у нее родится мальчик.

В священной роще я предлагала один вариант за другим, думая, как Эвр мог бы использовать свой ветер: например, перенести всю Трою в страну свирепых амазонок, которые захватили бы Елену ради ее драгоценностей, а он объяснял, почему не мог это сделать. В случае с переносом Трои он сказал, что у него недостаточно сил, чтобы поднять целый город.

– Для этого понадобилась бы сила всех ветров, а мы с моими братьями никогда ни в чем не соглашаемся. – Он задавался вопросом, будет ли Афродита и дальше помогать Парису. – Я могу отнести их с Еленой куда угодно, но только если она не станет мне мешать.

Мы согласились, что ему не следует и пытаться.

Шли дни. Мы перебирали идеи, отвергая одни, оставляя другие.

Когда мне было грустно, Эвр развлекал меня силой своего ветра. Без каких-либо особых усилий, даже разговаривая со мной о чем-то другом, он заставлял деревья раскачиваться в унисон, выводя мелодию шелестом листвы. Однажды его ветер сплел венок из листьев и цветов мирта, оливы и лавра.

– У твоего ветра есть пальцы! – вскрикнула я. – Он мог бы работать за моим ткацким станком!

– Возможно.

Венец упал мне на голову, съехав на правое ухо, так что мне пришлось слегка его приподнять.

– Спасибо.

Бог поправил венок собственной рукой, его лицо при этом было предельно сосредоточенным. Мое сердце забилось чаще.

– Вот так. – Он отстранился. – Он тебя не опозорит.

Я покраснела. Его щеки тоже покрылись румянцем.

– Что соткал бы мой ветер на твоем ткацком станке?

– Гиматий для тебя. – Я никогда не видела, чтобы он носил плащ. – Красный. – Этот цвет подчеркнул бы теплоту его карих глаз.

– С орнаментом из жареных цыплят по краям.

Мы рассмеялись. Я решила сделать сюрприз и подарить ему такой гиматий.

Ежедневно наше настроение раскачивалось между грустью, беспокойством и весельем. Но наконец мы разработали план, который объединил ветер, предзнаменования и, если потребуется, ложные предсказания с моей стороны, в зависимости от того, как все пойдет. Первым делом Эвр перенесет Гелена через Геллеспонт[8] далеко на запад.

Мы сидели на берегу реки Скамандр, рядом раскачивался гранатовый куст. Я сняла сандалии и опустила ступни в вязкую почву на берегу реки.

Из-за ветра Эвра вода покрылась рябью.

– Я могу унести тебя куда угодно, куда только захочешь.

Я сказала ему, что все еще отказываюсь бросать свою семью.

– Но, если ты уйдешь, тебе не придется видеть их страдания.

Я смотрела, как вода омывает мои ноги.

– Я вижу это всякий раз, когда смотрю в будущее, на войну. – Сейчас я делала это не слишком часто, но была уверена: если я всех брошу, то не смогу делать ничего другого и буду смотреть, пока будущее не станет настоящим, а затем и прошлым, утерянным навсегда.

Его ветер овеял мое лицо.

– Она делает меня бесполезным. Зачем я постоянно пытаюсь ей помочь, хотя она сама не заботится ни о себе, ни обо мне?

С этими словами Эвр исчез.

Я тяжело сглотнула.

– Мне не все равно! – Поможет ли это? – Если у нас ничего не выйдет, твой ветер наполнит мои легкие, когда я уплыву. Мы будем вместе.

Он появился снова, улыбаясь.

– В тот момент я унесу тебя в безопасное место. Все твои обязательства уже будут выполнены, и ты будешь свободна.

– Хорошо. – Возможно, он правда смог бы меня спасти, но я в этом сомневалась. Вряд ли моя судьба позволит ему это сделать.

Небо над внутренним двором дворца было безоблачным, ярко светило солнце. Гектор стоял рядом с моим ткацким станком, между нами лежала Майра, глядя то на меня, то на брата. Я так и не смогла проглотить свой завтрак, и руки дрожали, когда я вела челнок сквозь нити.

Мой добрый брат заметил это.

– Что-то не так?

Через мгновение Парис и Елена войдут в западные ворота Трои.

Я покачала головой и выдавила из себя смешок.

– Вчера у меня все нити спутались в чудовищный узел. Не хочу, чтобы это снова произошло – тогда мне пришлось несколько часов потратить на то, чтобы его распутать.

– О, ясно. – Он с радостью вернулся к перечислению многочисленных достоинств Андромахи, женщины, на которой он хотел жениться, свадьбу с которой ему предрек Гелен, – я тоже знала о ней.

– Говорят, дети Тебы собираются вокруг нее по вечерам, чтобы слушать истории. По их словам…

Через мгновение залают собаки, возвещая появление моего брата и Елены.

Залаяли собаки, Майра вскочила и присоединилась к ним. Когда она замолчала, я услышала постукивание по крыше – значит, Эвр уже здесь. Он будет наблюдать оттуда.

– В Трое гости. – Гектор вышел из женских покоев и сбежал вниз по лестнице.

Майра последовала за мной к перилам балкона. Мама встала рядом и обняла меня за плечи, Конни устроилась у ее ног.

Отец, его советники и мои взрослые братья вышли во двор. И все как один застыли, увидев Париса и Елену, хотя, судя по их отвисшим челюстям, видели они только Елену.

Другие женщины вышли на балкон и тоже ее увидели. Я почти физически почувствовала, как они напряглись.

Мой брат больше не казался огромным и сияющим. Елене, однако, не нужна была помощь богини, чтобы притягивать взгляды. Если Парис просто шел, она торжественно выступала навстречу мужчинам, так и застывшим с благоговейными лицами, демонстрируя свою красу.

Приблизившись к царю, новоприбывшие остановились, склонили головы, затем выпрямились. Сходство Париса с отцом было очевидным.

Мать ахнула.

– Парис! – Она бегом бросилась вниз по лестнице, чтобы обнять его.

Когда она наконец отпустила сына, он неуверенно мотнул головой, словно пчела, выпившая слишком много нектара.

– Это наше дитя, Приам!

– Ты наш сын? – спросил отец, не отводя взгляда от Елены.

Парис подтвердил слова матери.

– Это моя жена, царица Елена Спартанская.

Женщина коснулась руки царя и произнесла своим тихим, нежным голосом:

– Мы ищем убежища. Мой бывший муж, царь Менелай, будет преследовать нас.

Гектор нахмурился – первый, кто, кажется, понял истинное значение слов Елены.

Красавица погладила Париса по щеке.

– Любовь к вашему сыну заставила меня бежать от царя, – она коснулась своих украшений. – Мы не бедны.

Я увидела, что отец заметил драгоценности.

– Мы рады приветствовать вас. Троя вас защитит.

– Ты – моя новая дочь. – Но рука матери на мгновение застыла в воздухе, прежде чем опуститься на плечо Елены. Легонько сжав его, царица отступила в сторону.

Я коротко махнула рукой, подавая сигнал Эвру, который поднял в воздух над Парисом и Еленой пару мертвых воронов, а затем отпустил их.

На голову каждого из прибывших упало по неподвижному телу.

– Ай! – мама отшатнулась от них.

Мы боялись, что именно в этот момент Афродита может вмешаться. Но богиня так и не появилась.

Мертвые вороны были страшным предзнаменованием. Как будто зная это, Майра залаяла. Несколько женщин закричали. Я присоединилась к ним, внося свою скромную лепту в нарастающую панику. Отец и другие мужчины отступили назад.

Парис попытался столкнуть ворона с головы Елены. Но Эвр осторожно, умело управляя ветром, удерживал обеих птиц на месте – доказательство того, что в происходящем замешан бог, что было правдой.

Один из советников отца, Антенор, воскликнул:

– Они прокляты. Приам, если позволим им остаться, проклятье падет и на нас.

Парис указала на меня.

– Она дружит с богом ветра. Это его рук дело.

Сердце у меня похолодело. Поверят ли ему?

Но Парису недоставало убедительности Гелена, к тому же ни у кого из присутствующих в друзьях богов не было, так откуда бы взяться такому у меня?

Антенор добавил:

– Разве не было предсказано, что этот твой сын приведет к падению Трои? И вот он здесь, а за ним по пятам следует целая армия.

Никто не произнес ни слова. Я почувствовала их неуверенность и пожелала, чтобы свершилось еще одно предзнаменование. Мы с Эвром подготовили только воронов.

Желтобрюхая змея выскользнула из-за колонны и скользнула по правой ноге Париса, которую он тут же поднял и встряхнул. Словно не заметив этого, змея продолжила ползти к изящной ножке Елены. Движения твари казались естественными, но с удивлением я поняла, что ее направляют: практически незаметные дуновения ветерка Эвра подталкивали животное к цели.

Все не отрывали глаз от змеи и, к несчастью, не заметили, как исказилось, потеряв от страха все свое очарование, лицо Елены. Она широко растянула губы, обнажив зубы, глаза ее были выпучены, на щеках выступили пятна.

Змея заскользила ко входу во дворец.

– Горе! – Мать метнулась к Парису, крепко обняла его, а затем отпустила. – Ты не единственный наш ребенок. Один из них – еще только младенец. Ты должен уйти, по крайней мере, до тех пор, пока царь Спарты не успокоится. Возвращайся, когда это случится, и мы все возрадуемся. – Она повернулась к Елене. – И примем тебя, если ты тоже придешь.

– Не изгоняйте меня снова!

Губы отца сжались.

– Уходи, сын, и забирай свою жену. – Выражение его лица смягчилось. – Мой долг нелегок, он обязывает отослать тебя сейчас, когда мы едва успели воссоединиться. Твоя мать…

Я вцепилась в перила балкона, все свои силы направив на то, чтобы не упасть. Будущее снова изменилось. Небо над колоннадой, казалось, дрожало, залитое ярким светом.

Парис все еще пытался возражать, когда Елена взяла его за руку и вывела наружу.

Троя не сгорит!

18

Все остались на балконе, я же, пошатываясь, побрела прочь в сопровождении Майры.

Я пришла в себя лежа на кровати, затем встала. Тихо, чтобы не скрипел пол, я принялась танцевать, а вокруг радостно прыгала моя любимица. Я приподнималась на цыпочки. Вскидывала руки. Кружилась и раскачивалась. Попеременно скрещивая ноги – сперва левая позади правой, затем правая позади левой, – я пролетела вдоль всего своего закутка и вернулась обратно. Взяв Майру за передние лапы, я вовлекла в танец и ее, всего на мгновение, потому что это ей не слишком понравилось.

Ах, радость. Ах, покой, какого я не испытывала с тех пор, как Аполлон одарил меня предвидением. Гора, упавшая с моих плеч, казалось, тяжестью своей могла пробить дыру до самого Аида.

Гектор проживет долгую жизнь. Женщины Трои останутся свободными. Наш прекрасный город станет еще прекраснее, потому что Гектор протянет Путь Бессмертных до самых западных ворот.

Моя собственная доля станет легче, по мере того как из памяти будет стираться история моего исчезновения. Я поблагодарила Аполлона за его подарок. Проклятие ничего не изменило.

В мой укромный уголок залетели вороны. Сердце мое, казалось, перестало биться.

На озере спят три утенка беспечно

Укрыты вдали от бушующих в море штормов,

Не их то заслуга, лишь знак благосклонности свыше.

Кассандру за дело благое же ждет наказанье.

О чем это они? Я заглянула дальше в свое будущее и через тридцать лет увидела себя за ткацким станком в окружении взрослых дочерей. Вы ошибаетесь, вороны!

Эвр сейчас наверняка ждет и гадает, удалось ли нам спасти Трою. Я покинула свой укромный уголок. Мать сидела рядом со своим ткацким станком, спрятав лицо в ладонях, и оплакивала потерю Париса, даже не подозревая, какой удачей это было на самом деле.

Я погладила ее по спине.

– Может быть, это… – я тут же оборвала готовое прозвучать пророчество. Как я могла ее утешить? – Полидор – настоящее чудо. – Присев на корточки, я погладила его животик.

Майра недовольно заворчала, явно ревнуя к младенцу.

Мама улыбнулась мне сквозь слезы.

– Несмотря ни на что, ты хорошая дочь.

Я вздохнула и улыбнулась в ответ.

На кухне я наполнила корзину подношениями – так, чтобы хватило еще и нам с Эвром. Майра заскулила. Она знала, что предвещает эта корзина.

В священной роще я переходила от алтаря к алтарю, благодаря богов. Когда я наконец добралась до Эвра и он увидел мою улыбку, мы бросились в пляс бок о бок, хотя мужчины и женщины Трои никогда не танцевали вместе. Я снова и снова хвалила его за воронов и змею, а бог рисовался и смеялся.

Наконец он успокоился.

– Значит больше мы путешествовать не будем?

– Я все равно хотела бы увидеть Дельфы.

– И все? – Вытащив из корзины яблоко, он уселся на алтаре.

– А куда нам стоит отправиться? – Я растянулась на траве, надо мной висели его стройные, мускулистые ноги. – Где тебе нравится больше всего?

– Мне многие места нравятся больше всего! – Он широко развел руки, все еще держа яблоко. – Родопские горы во Фракии! Нигде больше ты не увидишь столько оттенков зеленого! А осенью они красные и золотые! А сколько там водопадов.

Мы снова начали планировать. Эвр называл один вариант за другим, рассказывая о чудесах света.

Дома я начала плести ему гиматий.

Если улечу с богом, я уже не выйду замуж за мужчину из Трои и у меня не будет от него детей.

Но я хотела улететь! Мы с Эвром были счастливы в обществе друг друга, но, переехав в дом мужа, я уже не смогу с ним видеться. Богу будет не хватать моих подношений – и меня самой. Я бы оплакивала потерю его общества.

Так что я решила остаться с ним и стать изгоем дома. Я улыбнулась, не став дальше развивать эту мысль.

Прошло две недели. Прогуливаясь по берегу моря, мы наконец решили, куда отправимся в первую очередь: в Дельфы, Родопы и во дворец Кносса. Я стояла у кромки воды, ступни медленно погружались в мокрый песок, забившийся между пальцами. Наклонившись, я подобрала закрученную раковину – розовую с коричневыми прожилками.

– Смотри, какая красивая. – Я протянула богу свою находку.

– Чудесная. – Он вернул раковину песку. – Мы можем отправиться в Дельфы в любой момент. – Эвр на мгновение замолк. – Кассандра? Ты знала, что пять лет назад Борей женился на Орифии?

Я шла перед богом спиной вперед. Борей был северным ветром, братом Эвра. Почему бог заговорил об этом?

– Они живут недалеко от Дельф? И кто такая Орифия?

– Перед тем как они поженились, она была царевной Афин.

Смертная, ставшая женой бессмертного.

– И, – его голос дрогнул, затем стал глубже, – Эрос и Психея уже много лет как женаты.

Все знали историю о боге любви и смертной девушке. Я почувствовала, как к лицу подступает жар, остановилась и уставилась на свои ноги, заляпанные песком. Если он говорил о том, о чем я подумала, это было бы слишком большой удачей, и счастью моему не было бы предела.

Нервничая, я сказала:

– Прежде чем отправиться в Дельфы, надо убедиться, что Парис и Елена не решат заглянуть туда за советом во время нашего визита. Я посмотрю в будущее, чтобы проверить…

– Кассандра, мы…

– Ай!

– Что не так?

– Парис и Елена вот-вот войдут во дворец моего отца! С ними Гелен!

– Мне найти еще мертвых воронов?

Должно быть, Гелен встретил эту парочку по дороге домой. Он мог предвидеть, где они окажутся.

– Любое мертвое животное. – У меня появилась еще одна идея. – Но прежде принеси Энону и Корифа. – Они могли бы напомнить брату, что когда-то у него была жена гораздо прекраснее Елены и что у них есть сын.

С этими словами я побежала прочь. По дороге домой я пыталась придумать, что мне говорить и как поступить, хотя сомневалась, что мои действия смогут на что-то повлиять. Скорее всего, сейчас все зависело от предзнаменований Эвра, Эноны, Корифа, Париса, Елены и моего близнеца.

Майра встретила меня у городских ворот и побежала следом. На пороге дворца стояли отец и его советники, в нескольких ярдах от них остановился Гелен и вернувшаяся пара. Моя мать неуверенно застыла между двумя группами, протягивая руки к сыновьям. Как и прежде, другие женщины, жившие во дворце, смотрели на происходящее через перила балкона. Мы с Майрой поравнялись с первыми рядами собравшихся мужчин.

Гелен как раз что-то им говорил:

– …их как раз вовремя, иначе они…

– Брат Парис! Сестра Елена! – Все обернулись ко мне. Подбежав к новоприбывшим, я обняла Елену, которая никак на это не отреагировала. Поцеловав царицу в гладкую щеку, я ее отпустила. Майра ощерилась и зарычала, словно знала мои истинные чувства.

Я заставила Майру сесть.

– Как я рада, что ты вернулся, брат. С тех пор как ты ушел, я постоянно слышу карканье воронов Аполлона. Я скажу тебе, что они говорят.

Никто меня не перебивал – вероятно, все были слишком ошеломлены разворачивающейся перед ними сценой.

К этому времени я уже прекрасно знала, как звучат послания воронов:

На рассвете траву покрывает роса,

В каждой капле небес отраженье сияет.

Как может несчастье нести красота?

В Трою Елену свыше послали!

Так как люди никогда не прислушивались к моим предсказаниям, я надеялась, что теперь они не согласятся с Геленом, когда он выступит на стороне этой парочки. А еще мне надо было выиграть время для Эвра.

С балкона раздался крик Мело:

– Вороны были посланы богами, чтобы предупредить нас.

Гелен приобнял меня за плечо, больно сжав его пальцами. Майра снова зарычала.

Мой близнец сказал:

– Смертные слышат и жужжание пчел, и лай собак, но не понимают их смысла. Кто знает, какое божество вложило истину в уста моей сестры?

Я решила, что следующие мои слова будут откровенно странными и неправдивыми.

– Как ты поседел и постарел, брат. О, смотрите! Корабль вплывает в колоннаду, его парус…

Все головы повернулись ко входу, где стояли Энона и Кориф.

Она вошла медленно, держась с достоинством даже несмотря на то, что Кориф явно тащил ее за собой.

С криком «Отец!» мальчик оторвался от нее, подбежал к Парису и прыгнул.

Застигнутый врасплох, мой брат качнулся назад, едва удержав сына и не упав. Сейчас он казался слабым, практически сраженным этим маленьким мальчиком.

– Наш внук! – Мама легко взяла Корифа на руки.

– Муж мой. – Энона, протянула к нему руки. Она не носила драгоценностей, в отличие от Елены, считая, что достаточно будет и ее самой.

Парис не ответил на ее жест, и нимфа опустила руки.

Кориф высвободился из рук матери и обнял Елену.

– Красивая, – сказал он.

Елена погладила мальчика по волосам, и было что-то такое в неспешном движении ее руки, в мечтательном выражении лица, что мне показалось, будто гладит она именно меня.

Мужчины растерянно улыбнулись, явно пораженные тем же ощущением. Я взмолилась, чтобы именно сейчас Эвр обрушил на нас дождь знамений, но видимо он их еще собирал.

– Ты скучал по мне? – Голос Эноны был сладкий и густой, словно мед. – Я по тебе скучала.

– Энона…

– Возвращайся домой! Разве не были мы счастливы на нашей горе?

– Энона…

Нимфа подошла к нему и приподнялась на цыпочки, чтобы поцеловать Париса в губы.

«Пусть и поцелуй ее будет сладким, как медовые соты», – подумала я, хотя наблюдать за происходящим мне было неловко.

Брат поцеловал ее в ответ.

Я посмотрела на Елену, рассеянный взгляд которой был направлен куда-то наверх. На ее умиротворенном лице ясно читалось, что происходящее ее не касается.

Когда Энона отстранилась, Парис вытер рот тыльной стороной ладони, словно ее поцелуй был ему безразличен.

Мой отец откашлялся и представил себя и мою мать Эноне.

Нимфа его проигнорировала.

– Ты причинишь боль матери своего сына, Парис?

– Энона…

– Да, любимый?

– Прошлое осталось в прошлом. Тогда я любил тебя. – Он посмотрел на Елену. – Моя царица, что мне сказать моей бывшей жене?

Вежливые интонации Елены не выражали никаких чувств.

– Скажи ей, что всем правит судьба. Если бы на то была воля богов, ты бы все еще любил ее. – Она подтолкнула Корифа к его отцу, и тот пошел, не сводя с красавицы глаз.

– Парис, ты вожделеешь ее только потому, что того же желают другие мужчины. – Энона шагнула к смертной красавице и пальцем очертила глаза и рот Елены. – Сейчас почти незаметные, через пять лет морщины и другие следы возраста станут отчетливо видны. У меня их нет и никогда не будет. Кто же из нас прекрасней?

Энона превосходила Елену по красоте, как бабочка превосходит мотылька. Изящную форму носа нимфы, нежный изгиб ее подбородка, округлость обнаженных рук могли затмить только великие богини. Она улыбнулась.

– Решай, любовь моя.

Парис отступил. В тот же самый миг к нему подалась Елена. Ее глаза словно стали больше, взгляд стал ласковым, уголки рта приподнялись, губы приоткрылись. Она стала такой, какой я впервые ее увидела: беззащитной, нежной, невыносимо драгоценной.

Гелен судорожно вздохнул.

Что я могла сделать?

Энона, не подозревавшая о том, что сделала Елена, ослепительно улыбалась, излучая уверенность в собственном очаровании. Она была цельной, самодостаточной, предназначенной для того, кто искал равную себе.

Елена искала целостности, завершения. Ее взгляд обещал полное слияние тому, кто подарит ей любовь, полное единение, в котором они будут дополнять друг друга.

Кадык Париса дернулся.

– Я выбираю Елену, жену мою ныне и навеки.

Бросившись к Эноне, я подхватила ее, когда ноги нимфы подкосились. Обнимая ее, я надеялась, что никто не заметит ее слабости.

На мгновение на лице Елены промелькнуло удовлетворение. Майра снова зарычала.

Будущая Троя до сих пор не горела, но я подозревала, что это ненадолго.

Энона собралась с духом и отступила от меня.

– Парис, любовь моя, оставайся же со своей женой-пустышкой. Кориф, идем!

– Я хочу остаться с отцом.

– Мы уходим!

Неохотно мальчик подчинился.

Они покинули дворец.

Гелен кашлянул, все внимание вернулось к нему. Брат обратился к нашему отцу.

– Парис рассказывал мне о мертвых воронах, упавших на них с женой. Но ни один жрец или пророк не толковал значение этого знамения, хотя всем известно, что боги говорят загадками.

Отец устало потер глаза.

– Аполлон наделил меня даром предвидения. Разве это не правда, Кассандра, дорогая?

– Так же, как и меня.

– Вот будущее, которое я вижу: Менелай явится со своим флотом героев, чтобы осадить высокие стены Трои, но у нас есть…

Эвр бросил к ногам Гелена двухголового теленка.

Ахнули все, даже сам Гелен.

В наступившей тишине с балкона донесся голос Аминты:

– Это знамение не нуждается в толковании. Троя пострадает, если эти двое останутся.

– Дети мои, – начал говорить отец.

Ко мне вернулась надежда.

Чудовищный теленок еще был жив. Обе его глотки издавали жалобное мычание.

– Я не стану рисковать…

Гелен, немного придя в себя, вскинул руку. Отец замолчал.

– Как по-вашему, какой бог послал это чудовище? Все мы знаем, что Посейдон благоволит грекам. Мать Ахилла, Фетида, хочет, чтобы сын ее был в безопасности, а всем известно, что он умрет молодым, если отправится на войну.

Я видела, куда он вел. Но что я могла сделать?

Гелен продолжал перечислять богов и богинь, покровительствующих грекам. Затем он заявил:

– Они боятся нас. Наши герои превосходят их – Гектор, Эней, Аген…

Эвр уронил мертвого ворона на голову Гелена, но брат использовал это, чтобы лишний раз доказать свою позицию.

– Один из них хочет нас запугать.

Теленок снова застонал. Когда его плач стих, Гелен сказал:

– Силой, данной мне Аполлоном, возвещаю я это пророчество: Троя победит Грецию. Богатая дань потечет в нашу казну из их городов.

Три ворона слетели вниз – настоящие живые вороны, и, судя по их движениям, направлял их отнюдь не Эвр. Приземлившись на плечи Гелена, птицы клювами коснулись его щек. Этих птиц видели все – мама подбежала к брату и храбро прогнала их прочь.

Ну же, вороны, говорите! Скажите моим родителям, что Троя падет!

Птицы молча упорхнули прочь.

Отец произнес:

– Сын, если ты прав, значит ошибся провидец, предсказавший судьбу Париса при его рождении. Если же ты ошибаешься и Троя будет разрушена, значит того не избежать. Никто не в силах обмануть судьбу. – Он повернулся к Парису. – Вы с женой можете остаться.

Перед моим внутренним взором жарким огнем полыхала Троя.

Эвр так и не закончил то, что, возможно, хотел сказать мне на берегу. Мы преумножали печаль друг друга. Я перестала навещать его, потому что убедила себя, что без меня богу будет лучше, но каждый день посылала слугу с подношениями и продолжала плести ему гиматий.

Я играла с Майрой и делала небольшие сиюминутные предсказания. Я не заглядывала в будущее дальше, чем на несколько минут вперед. Мой дар позволял мне больше времени проводить с Гектором. Когда они с Андромахой поженились, я с улыбкой наблюдала за тем, как она работает у своего станка. Я редко составляла ей компанию, потому что хотела, чтобы у нее были друзья.

Через год греческие корабли вошли в нашу гавань.

Я не стояла на балконе, когда Агамемнон и Менелай ступили под сень нашего дворца. Они пришли, чтобы договориться о возвращении Елены, но я знала, что им откажут. Зачем смотреть, как это происходит?

На следующий день началась война.

Часть вторая

Рин

Сметают птицы с перьев пыль,

Летят над степью табуны.

Считая, что способна подстрелить луну,

Стрелу пускает амазонка.

1

Я выехала в горы на Низком Черном задолго до рассвета, как делала на протяжении всей недели. Юный Белогруд, мой охотничий пес, бежал следом и остался со мной после того, как я спешилась и начала карабкаться по валунам и обвалам. Я только надеялась, что в темноте не подверну лодыжку. Когда небо стало серым, я разглядела между двумя утесами ручеек. Из трещин в камнях пробивалась трава.

Валун, за которым мы прятались в прошлые разы, показался мне неудачным, так что я выбрала другое место: выступ, где сходились три скалы. Достав лук и пять стрел из своего горита[9], специального футляра, в котором они хранились, я замерла. Где-то кричал удод: «Ууп-ууп-ууп».

Через несколько томительных минут Юный Белогруд навострил уши. Вскоре и я расслышала неровное постукивание. Пес не сводил с меня взгляда. Я ждала. Ждала. Стиснула кулаки. Надо ждать.

Я расслышала плеск.

Ждать.

Вскинув лук, я выскочила из укрытия, в прыжке накладывая стрелу на тетиву.

Горный козел, крупный самец с великолепными рогами, поднял голову. Я выпустила стрелу, пронзившую его плечо, но знала, что это его не остановит. Он помчался прочь, наверх, двигаясь невероятно быстро для такого крупного зверя. Я выстрелила снова, а Юный Белогруд бросился в погоню.

Моя вторая стрела прошла мимо. «Кибела, – взмолилась я мысленно, – благодарю тебя за то, что привела его ко мне. Я отплачу тем, что оставлю его себе».

Достав еще несколько стрел, я полезла наверх, перепрыгивая с камня на камень. Юный Белогруд не отставал от козла, кусая его за ноги и замедляя движение. Выстрелив снизу вверх, я попала добыче в живот.

Потребовалось еще пятнадцать стрел, прежде чем козел упал, и еще одна ушла на то, чтобы его добить. Когда жизнь покинула тело животного, к моему горлу подступил комок. Отчего мне было так грустно, ведь этого я и добивалась?

Однако вскоре гордость и счастье взяли верх. Некоторое время я просто стояла и любовалась павшим зверем – раньше мне удавалось подстрелить только мелкую дичь.

– Ни одна твоя часть не пропадет впустую, – пообещала я ему.

Затем я нашла Низкого Черного и галопом помчалась к нашим фургонам, чтобы мне помогли доставить добычу домой. Юный Белогруд отставал, но неизменно следовал за нами.

Моя мать, царица Пен, обещала проследить, чтобы Баркида не узнала о том, кого я сразила. Даже будучи нашей правительницей, Пен занималась повседневными делами наравне со всеми и была прекрасным мясником. Я же провела полдня, очищая рога от крови и остатков шкуры.

Наконец закончив с этим делом, я встала над Баркидой. От нас ее отделяли фургоны, сама она стояла на коленях прямо на земле. Широко ухмыляясь, я подпрыгивала на цыпочках, пряча рога за спиной.

– Снова ты, – сказала женщина, не поднимая глаз.

Я ничего не ответила.

Баркида вернулась к своему делу: она с силой натирала дубовую доску сушеными веточками хвоща, чтобы убрать неровности. Когда она закончит, древесина будет гладкой и блестящей, как покрытая росой трава.

Я представляла вместо ее крупных рук свои. Казалось, я даже могла почувствовать левой рукой шершавую древесину, а правой – колючее прикосновение хвоща.

Баркида не разрешала мне попробовать силы в этом деле, хотя я была уверена, что хорошо с ним справлюсь. Только она и Гамис, наша вторая мастерица, от начала до конца выполняли все этапы изготовления лука.

Рукой, сжимавшей ветки хвоща, Баркида откинула со лба рыжие пряди. Мы все были рыжеволосыми. Греки называли нас Пламенем Ярости и всегда были с нами осторожны.

– Ты загораживаешь свет, Рин.

Я отступила в сторону, хотя ее уже накрывала послеполуденная тень от крытой повозки. Горит Баркиды стоял, прислоненный к колесу, мой до сих пор покоился на левом бедре, удерживаемый перекинутым через плечо ремнем. Амазонка – что женщина, что девушка – всегда держит свое лучшее оружие под рукой. Самые ценное и дорогое наше имущество – лук и стрелы, и неизвестно, когда они могут понадобиться.

Баркида сказала, прерывая шуршание древесины:

– Не стой без дела. Приготовь шкуру.

Она хотела, чтобы я изготовила клей, но я осталась стоять на месте.

Наконец, она на меня посмотрела.

– Рин?

Я покачала головой.

Женщина нахмурилась, но я знала, что она притворяется.

– Почему нет?

– У меня заняты руки. – Я специально подводила ее к этому вопросу.

– Что ты принесла?

Я вывела руки вперед.

– Рин! – Баркида со стоном поднялась на ноги и забрала у меня рога горного козла. Один она положила на землю, другой принялась разглядывать, поворачивая его то так, то эдак. – Уже много лет я не видела такой хорошей пары.

Я была готова разрыдаться от счастья.

– Позволь мне помочь тебе в работе с ними. – Когда все будет готово, через несколько месяцев, когда рога высохнут, из каждого вырежут основу для плечей лука. Их отшлифуют, выпарят и постепенно придадут нужную форму. Изготовление лука – дело сложное и требующее времени.

Вместо ответа она спросила:

– Ты сама подстрелила козла?

Я кивнула.

– Рин, ты можешь ошибиться и впустую потратить часть рога.

– Я буду осторожна!

– Спасибо тебе за подарок. – Подойдя к своей повозке, Баркида достала кусок войлока. – Я использую один из рогов для лука Ретры. Ты займешь место в обрядах, когда она будет его получать.

Ретра – моя двоюродная сестра. Она получит свой лук, когда станет для этого достаточно большой и сильной. Я свой получила в начале прошлой зимы.

Баркида сложила оба рога в повозку, поверх стопки войлочных полотен, затем вернулась ко мне.

– Они достаточно высохнут к… – она задумалась, считая, – середине лета. Сейчас нам нужен клей.

Я не шевелилась.

Обхватив мое лицо обеими руками, женщина заглянула мне в глаза и улыбнулась.

– Ты хочешь научиться делать все, верно?

– Все до единого. – Мы с ней были почти одного роста. – Я уже умею охотиться и стрелять.

Я отправилась с Пен в прошлый набег, когда мы отрезали от стада дюжину овец и увели их с собой. Вместе с остальными из нашего отряда я отстреливалась от жителей деревни, которые пытались нас преследовать, но так и не рискнули подобраться достаточно близко, чтобы в них могли попасть.

Я продолжила перечислять.

– Я сделала Ретре ее первую татуировку. – Под присмотром ее матери, да и солнце в окружении лучей вышло скорее овальным, чем круглым, но оно все равно отлично смотрелось на левой икре девушки. – Кроме того, я выгравировала олененка на своем горите. – Золото, которое достается нам в качестве дани или трофеев, мы превращали в тонкие листы, затем наносили на них рисунки и после покрывали ими наши футляры для луков.

Двумя пальцами я оттянула эластичную ткань штанины, которая тут же вернулась на место, стоило ее отпустить.

– Я изготовила больше войлока, чем ушло на мои штаны. Я могу выполнить каждый из этапов самостоятельно. Можно я сделаю всего один лук – для Ретры? – На самом деле я не хотела посвящать себя изготовлению луков, потому что мастерицам не разрешалось охотиться или сражаться. Мы не могли позволить себе потерять их.

Снова застонав, Баркида опустилась на колени, чтобы продолжить полировку.

– Если бы она действительно что-то понимала, – пробурчала женщина, – то не стала бы обращаться ко мне с такой глупой просьбой.

Она – это я.

– Я бы потратила четыре года, обучая ее изготовлению одного-единственного лука. Я могу умереть меньше чем через четыре года.

Баркида не была старой, просто взрослой, но умереть можно в любом возрасте, и касалось это всех. Люди могут заболеть или погибнуть в бою. Как-то раз одна из моих кузин словила стрелу в плечо во время одной из стычек и скончалась через два часа. Мы наносили на наконечники наших стрел змеиный яд. Другие племена поступали так же.

Внезапно у меня защипало нос. Я стояла над Баркидой, вспоминая свою кузину, и вдруг показалась себе неподъемной, как целая туша горного козла.

Баркида продолжала:

– Она может умереть, и тогда я зря потрачу свое время.

Я вспомнила, что Кибела с честью приняла мою кузину, и сейчас та сражалась в битвах на стороне нашей богини.

Я сдалась.

– Я подготовлю козью шкуру, – изготовление клея начиналось с отваривания обрезков шкуры в воде.

Собрав громоздкий узел из шкуры убитого мною козла, я уложила их в повозку Баркиды, оставив себе один отрезок.

Раздался клич тети Ланнип: «Зе-ейяя!» Это был сигнал собираться к ужину: моего горного козла уже приготовили.

Я пошла к нашему с Пен фургону, в котором мы ночевали и хранили вещи. Забравшись внутрь, я положила шкуру поверх стопки войлока, затем нашла свою чашу из ивы, легкую, словно прутик. Мой газбик – ложку с одного конца, черпак с другого – найти было труднее всего, потому что он был маленьким и любил прятаться в одеялах, хотя Пен всегда говорила, что причиной тому беспорядок, который я постоянно устраиваю. Когда я наконец все собрала, то отправилась в сторону костра, вокруг которого расстелили шкуры и одеяла.

Пен, мои тети и старшие кузины готовили по очереди. Сегодня вечером был черед Ланнип, так что ужин точно удастся на славу. Пен помахала мне, приглашая присоединиться к ней и Юному Белогруду, устроившимся на подстилке из львиной шкуры, когда мою миску наполнят. Когда готовкой занималась Пен, я ей помогала: готовить я тоже училась. Остальные до сих пор дразнили меня из-за сорняков, которые я однажды добавила в рагу, пытаясь сделать его поострее.

В стороне от костра на ветвях единственного дерева поблизости – дуба – развесили полоски мяса. Сейчас, ранней весной, дерево стояло голым, не считая сочащихся кровью заготовок. Ланнип не стала класть всего козла в наш глубокий железный котел. Когда развешенное на дереве мясо высохнет, его можно будет хранить много месяцев, и мы насытимся им, если не будет свежей добычи. Амазонки никогда не голодали.

Ланнип, прихрамывая, подошла к котлу. Остальные обслуживали себя сами, но у меня она забрала газбик и собственноручно наложила тушеное мясо в мою миску.

– Для охотницы я отложила лучшее.

Вкуснее всего будет мясо со спины.

– И самые крупные куски моркови. Держи еще одуванчики и сердцевину камыша. – Газбик сновал туда-обратно. – И сок. – Она вылила в мою миску сочный соус. – Теперь катык[10]. – Она зачерпнула его из открытого пузыря и выложила поверх жаркого.

Отблагодарив ее, я взяла серебряный кубок из кучи ему подобных, сваленных возле серебряного кувшина, – все они были добыты во время набегов. В кувшине искрилось перебродившее кобылье молоко – кумыс.

Когда я села, Пен встала на колени.

– Ой! – поморщившись, она потерла бедро.

У каждой амазонки, уже обретшей женственность, болели бедра или колени, или и то, и другое. Я уже чувствовала болезненные уколы, когда вставала на ноги. Осенью, когда мы встречались с другими племенами, чтобы поклониться Кибеле, все собравшиеся – и мужчины в том числе, – хромали. Кибела дала нам лошадей, и лошади заставляли нас страдать. Верхом мы проводили столько же времени, сколько ступали по земле собственными ногами.

Мне удалось не расплескать содержимое тарелки ни тогда, когда Пен обняла меня, взъерошив волосы, ни тогда, когда она взяла мое лицо в ладони, заставив покачать головой взад-вперед, и поцеловала в щеку.

– Еще одна охотница нашего племени.

Юный Белогруд, попрошайка, тут же подскочил, уставившись на меня. Достав из-за пояса нож, я наколола на него кусочек мяса и протянула псу. Заглотив его, Юный Белогруд снова свернулся на земле. Он знал, что большего ожидать не стоит.

Громким, зычным голосом Пен провозгласила:

– Рин будет царицей после меня, и моя следующая дочь будет ее преемницей, а следующая-следующая дочь станет уже ее преемницей.

Некоторые рассмеялись, кто-то одобрительно закричал. Недовольных не было.

В прошлом году у Пен родился сын, но она отдала его на воспитание отцу, возглавлявшему племя мужчин. Мы оставляли у себя только дочерей и учили их быть наездницами, охотницами и бойцами (или иногда мастерицами, создающими луки). Отцы так же поступали со своими сыновьями.

Мы были небольшим племенем. Пен правила сорока взрослыми и двадцатью семью детьми, все мы были женщинами, и всех нас связывало кровное родство. Все любили мою маму. А те, кто не любил, уходили сами или были изгнаны.

Тетя Зельке спросила:

– Сколько же дочерей у тебя будет, Пен?

– Столько, сколько смогу родить! – Она снова села и рассмеялась. – Я горжусь тобой, Рин. До убийства этого огромного горного козла мне приходилось довольствоваться тем, чтобы любить твои сияющие волосы, твои бесконечные веснушки, твои крепкие руки.

У всех нас были веснушки, но у меня их было так много, что они того и гляди могли завязать потасовку за место под солнцем.

Я возразила.

– Я ходила в набег! – Мой первый.

– Ты подстрелила кого-то из деревни?

– Никто никого не подстрелил!

Она снова рассмеялась.

– Все так.

Я попробовала мясо, и то оказалось на вкус невероятно нежным и сочным. Мне удалось подстрелить зверя, уже достаточно взрослого, но еще не слишком старого, чтобы стать жилистым.

Мы с Пен неспешно ели, вокруг струились разговоры. С севера дул легкий ветерок, свежий, прохладный, но не кусачий по-зимнему. На небе появилась первая звезда. Моя старшая кузина Кхаса достала костяную флейту и начала играть.

Хором, мы запели:

– Мы ели мясо. Одна из нас охотилась. Одна из нас готовила. У нас есть музыка.

Все замолчали, пока не раздался высокий чистый голос:

– У нас есть наши лошади… – голос затих.

Песню подхватила тетя Сераг:

– Наши стада…

– Наши пастбища…

Вступила Пен, со смехом, звенящем в глубоком, чистом голосе:

– Наши дочери… – И положила руку мне на плечи.

Я пропела:

– Наша царица…

– Наше небо… – Как будто оно нам принадлежало. Насколько же мы в себе уверены.

– Наши луки…

Один за другим разные голоса называли наше оружие, пока небо становилось все темнее, а звезды – ярче. Глаза мои начали привыкать к темноте, пока собравшиеся у костра перечисляли события минувшего дня. Баркида пропела: «Рога горного козла…»

Наконец, наши идеи иссякли. Мы остановились перевести дух перед обычной концовкой, но тут прозвучал голос Ретры:

– Наши татуировки.

Да, хорошо, что она их назвала.

В конце мы снова пели все вместе.

– Мы те, кем ты хочешь видеть людей: всадницы, бойцы, охотницы, скитальцы. Кибела, это наша песня для тебя. Спасибо тебе, Кибела, за то, что улыбаешься нам.

Все встали. Юный Белогруд последовал за мной к угасающему огню, где все сложили свои миски. Собаки вылижут их до блеска, а утром мы промоем их в реке.

Юный Белогруд вдруг зарычал, залаял и бросился прочь. Ему вторили другие собаки.

Прямо к собравшейся у костра толпе подъехали двое мужчин и натянули поводья лошадей. За спиной у всадников виднелись смехотворно огромные луки, колчаны крепились к поясу. Хотя они сидели на лошадях, я легко могла сказать, что оба были ниже и коренастее нас. И смуглее. Кожа у них была коричневой, словно ствол дуба, а наша – желтовато-белой, как кобылье молоко.

Один из прибывших заговорил с явным акцентом, глотая букву «л»:

– Мы ищем за царицу Пентеси’ею.

Пен шагнула им навстречу.

– Да?

Подавший голос первым, видимо, говорил за них обоих. Он сказал, что зовут его Паммон и что он сын Приама, царя Трои, под чьими стенами уже много лет бушевала война. Сложив руки вместе, я загадала желание на свой лук, свои стрелы, свое сильное тело.

Голос говорящего изменился, он явно повторял чьи-то слова.

– Могучая Троя колеблется между поражением и победой. Храбрость амазонок известна всем. Бесстрашные воительницы и их бессмертные деяния склонят чашу весов в нашу пользу. Придешь ли ты к нам на помощь?

Пен хранила молчание.

Скажи «да»! Пожалуйста!

Пен! Чего же ты ждешь?

Взгляд мужчины перебегал с одной из нас на другую, лишь мимолетно скользнув по мне.

Наконец Пен заговорила:

– Мы возьмем ту добычу, какую захотим, и столько, сколько захотим.

Паммон на мгновение задумался, затем кивнул.

– Я поведу нас в бой. Ни один троянец не станет указывать нам, как сражаться.

С этим Паммон тоже согласился.

– Мы спасем вас. – Пен посмотрела на меня. – Да, жеребенок. Ты можешь сражаться вместе с нами. – И снова обернулась к Паммону. – Мы остановимся на день у скалы Кибелы, чтобы поклониться ей.

Это было началом моей настоящей жизни.

2

Пен выбрала одиннадцать человек, которые отправятся сражаться вместе с нами, в том числе Ланнип, Сераг, Зельке и Кхасу. Троянцы, похоже, были довольны. Я была непроверенным бойцом, но все остальные – достойные воительницы, закаленные многими сражениями. А оставшиеся женщины будут ждать нашего возвращения.

На рассвете мы уже были готовы к отъезду, хотя остальные только начинали расходиться по своим фургонам.

У каждой из воительниц – включая меня! – с собой была кожаная фляжка с кумысом, мешок сушеного мяса: кролика, оленя, белки, кроме моего горного козла, который еще не был готов. По пути мы будем охотиться и пить свежее молоко, когда закончится кумыс.

Горит я перекинула через плечо, а к широкому кожаному поясу подвесила щит и другое оружие: боевой топор, копье и меч. Копьем я однажды отбивалась от льва, и ни один из нас не смог убить другого.

Пен выделила мне Высокого Бурого. У нас было два вида лошадей: высокие и низкие. Низкие лучше всего подходили для доения и поездок, не требующих спешки. Высокий Бурый, уже далеко не юнец, был быстроног и привык участвовать в битвах.

Утро еще хранило отголоски зимних холодов, и я была рада войлочной подкладке в наших кожаных куртках. В кожу были вшиты плоские вставки из лошадиных копыт, так что одежда амазонок могла отвести клинок не хуже металлического доспеха.

Однако было не настолько холодно, чтобы задуматься о накидке из леопардовой шкуры, сложенной позади седла.

Оба троянца кутались в шерстяные плащи, которые они называли гиматиями. В путь мы пустились рысью. Я пониже натянула башлык[11], чтобы прикрыть уши. За спиной вставало солнце, на бледном небе не было ни облачка, только ястреб кружил у нас над головами. Как же мне повезло. Спасибо тебе, Кибела.

Пен говорила, что троянцы и греки поклоняются одним и тем же богам и богиням, и вечно о чем-то их просят. Рассказывая об этом, она заводила плаксивым голоском: «Зевс, пожалуйста, выиграй за меня эту войну. Арес, пожалуйста, дай мне красивый щит. Деметра, пожалуйста, убереги меня от дождя».

Мы благодарили Кибелу за то, что имеем, и ни о чем ее не просили. В конце концов, она уже дала нам наши луга, наших лошадей, нашу силу и нашу тягу к свободе. Остальное зависело от нас самих.

Когда амазонка погибала в битве, приходила Кибела. Все амазонки поблизости могли ее увидеть: огромную женщину цвета гранита с густыми вьющимися локонами цвета огня. Пен видела богиню трижды, и Кибела всегда произносила глубоким, теплым голосом одни и те же слова: «Теперь ты будешь сражаться подле меня. Благодарю тебя за отвагу. Твоим друзьям будет не хватать твоих стрел».

Слова Кибелы означали, что мы можем не беспокоиться о павшей воительнице, но мы все равно оплакивали ее уход. И мстили ее убийце, если тот еще был жив.

Пен направила коня так, чтобы ехать рядом со мной.

– Рин… – Ее лицо было серьезным.

Какое-то время мы ехали молча. Наш отряд рассыпался и ехал порознь, за исключением двух троянцев, державшихся плечом к плечу, словно запряженные в одно ярмо.

– Рин… – она снова не договорила.

Неужели она собиралась сказать, что передумала брать меня на битву?

– Рин, когда ты убила горного козла, как это было?

Я не поняла, о чем именно она спрашивает.

– Мне пришлось потратить пятнадцать стрел, прежде чем он упал. Не думала, что он продержится так долго.

– Ясно. Что ты при этом почувствовала?

– Грусть. – Было ли это неправильным? – Он был прекрасен. Я отняла у него жизнь. – Я снова испытала ту тоску. Он никогда больше не будет пастись, не породит потомство и не состарится.

– А дальше? Что ты почувствовала после этого?

– Счастье. – А это было правильно или нет? – Он стал самой крупной моей добычей. Я гордилась собой. И знала, что ты тоже будешь гордиться.

Пен протянула руку и коснулась моего плеча.

– То же самое происходит и в битве, хотя мысли и чувства приходят позже – во время боя ты слишком занята другим. После же они накатят все разом. Сожаление о человеке, которого ты убила, у которого наверняка были жена и дети, который любил жизнь так же сильно, как и ты. Оно смешается с радостью, что ты выжила и избавила нас от скорби по тебе. Трофеи, добытые такой ценой, имеют особую ценность.

Я кивнула, чувствуя себя неуютно. Мне бы хотелось, чтобы победа в битве приносила только радость.

Удивив меня, Пен добавила:

– Битвам я предпочитаю охоту. Мы не едим наших врагов из числа людей, – она рассмеялась. – Я люблю здоровых, молодых горных козлов.

Мне вспомнились принципы, по которым мы жили: сражаться ради добычи, охотиться ради пропитания.

Иначе мы бы стали домашними женщинами.

Пен словно догадалась, о чем я думала, а может просто решила мне напомнить.

– Домашние женщины – это мышки, которые делают то, что им говорят. Жители деревень сажают пшеницу и едят хлеб.

Из всех судеб удел земледельцев казался воистину ужасным: привязанные к клочку земли, молящие небо о солнце и дожде, голодающие, если того или другого будет недостаточно – или, наоборот, слишком много.

Но это еще не худшая из возможных участей.

В бою, если победа была невозможна, мы выбирали смерть. Мы искали ее, открытой грудью принимали удар копья, лишь бы не попасть в плен и рабство.

– Перед моим первым боем Лита говорила мне то же, что сейчас тебе говорю я. Не сделай она этого, я, возможно, была бы слишком потрясена и не смогла бы сражаться.

Лита – это Ипполита, мать Пен, умершая еще до моего рождения.

Пришпорив свою лошадь, Пен поскакала к Ланнип.

Она лишила меня сладкого предвкушения первой битвы. Я в свою очередь пришпорила Высокого Бурого и пустила его в галоп. Мы вырвались вперед, и, обернувшись, я увидела ошарашенные лица троянцев.

Я не сомневалась, что слова Пен окажутся правдой. Значит так тому и быть. Я хотела научиться всему, значит научусь и этому: разом любить битву и печалиться из-за нее.

Подставив лицо ветру, я высунула язык. Ах, это покалывание! Вот она, я. Будущее не способно изменить настоящее. Я погладила жесткую гриву Высокого Бурого. Спасибо тебе, Кибела.

Мы ехали три дня, сначала прямо на запад, затем свернув южнее, а после снова на запад, следуя изгибам береговой линии. Троя находилась на юго-западе, но нашей первой целью был остров Кибелы. Мы хотели поблагодарить ее за грядущие битвы, я же собиралась выразить ей особую благодарность перед моим первым боем.

На наших землях дожди были редкостью, но здесь, вблизи от моря, мы ехали сквозь зябкий туман под хмурыми небесами. Пришлось натянуть на себя леопардовую шкуру, только тогда мне стало почти тепло и почти сухо. Ничто не могло омрачить (ха!) мою радость от нашего путешествия.

Троянцы не возражали против нашей задержки. Они сказали, что сражения на время прекратили, чтобы обе стороны могли провести весенние посадки.

Пен и остальные тут же принялись их дразнить.

– А вы останавливаете бой, чтобы умыться?

Следующей голос подала Ланнип:

– Подстричь ногти на ногах?

– Поиграть с собакой?

– Съесть свежий хлеб? Обожраться от пуза?

Троянцы были в не худшей форме, чем мы, и явно не страдали полнотой. На наше веселье они отвечали натянутыми улыбками.

Я не могла придумать, что еще добавить. Да и я скорее всего была слишком молода, чтобы мои слова встретили с пониманием.

Ланнип снова подала голос.

– Умолять своих богов и богинь дать вам мужества, которого явно не хватает?

От ее прямой наглости я невольно ахнула.

Это троянцы просто так не оставили. Ей ответил Паммон:

– Еще мы останавливаем сражения из-за бурь, которые порой насылает Зевс, и для того, чтобы почтить наших мертвых и предать их земле.

Над этим мы смеяться уже не могли, и над отрядом снова повисла тишина.

Той же ночью, под треск костра, пока мы жевали вяленое мясо, Паммон рассказал нам о том, что стало причиной войны с греками. Оказалось, виной всему была женщина. Троянец украл ее, а греки хотели вернуть.

Вопросов у нас не было, потому что глупо расспрашивать о том, в чем нет никакого смысла, но Паммон добавил, что виновницу похитили из-за того, что она была самой прекрасной женщиной в мире.

Какой смысл красть женщину ради ее красоты? Ведь красота по-прежнему будет принадлежать только ей одной, если только она не рабыня. Паммон сказал, что она царица, но на самом деле она наверняка была рабыней.

Мы, амазонки, тоже были прекрасны, и из-за ярких волос, и благодаря чертам лица, которые, как однажды сказал Пен греческий художник, были воплощенной мечтой вазописца. Но никто не осмелился бы похитить одну из нас, да и мы сами не прожили бы в неволе хоть сколько-нибудь долго.

Утром четвертого дня на нас обрушился дождь. Мой башлык, способный впитать немало воды, промок насквозь и стал совершенно бесполезным. На скаку я отжала его и нахлобучила обратно на мокрую голову, не зная, что еще можно было сделать. Интересно, как я буду взбираться на скалу Кибелы в такую-то погоду. Но я должна! Каждая амазонка обязана сделать это перед своей первой битвой (набеги не в счет). Если я потерплю неудачу, меня просто не пустят сражаться.

Ближе к полудню мы добрались до лодок, которые использовали все почитатели Кибелы. В окружающем нас тумане они выделялись серыми глыбами – всего около пятидесяти, так как некоторые племена были намного крупнее нашего. Лодки лежали достаточно далеко от берега, чтобы их не унесло приливом, весла валялись вокруг, раскиданные ветром.

Амазонки не были мореходами. Нам не нравились водоемы крупнее лужи, но мы были способны пройти на веслах небольшое расстояние до острова Кибелы – если только у ветра не было на нас иных планов. Мое сердце было готово выпрыгнуть из груди. Я хотела сражаться за Трою и была готова умереть в бою, если придется. Чего мне точно не хотелось, так это утонуть.

Мы спешились. Лошади будут нас ждать. Перевернув три лодки, мы подобрали весла и подтащили плоские лодки к кромке воды. Шестеро из нас сели в одну, семеро – в другую. Мне тоже дали весло, что не могло не радовать, так как раньше я была слишком мала, чтобы грести.

Троянцы сказали, что смогут управиться без посторонней помощи.

Мы не просили Кибелу остановить ветер. Троянцы тоже не стали просить Зевса о помощи, но, полагаю, для них, живших у самого моря, такая погода не была серьезной помехой.

Однако стоило нам взяться за весла, как Кибела или их Зевс остановили ветер. Дождь все еще лил, но теперь потоки воды падали вертикально вниз.

В ясный день остров можно было разглядеть еще с земли, но сейчас его скрывала пелена непогоды. Я надеялась, что течение не снесет нас на восток или запад, и мы не пропустим берег, вынужденные грести до самой смерти. В конце концов остров был совсем крошечным.

Мы не промахнулись, но заметили землю, только подплыв почти вплотную. Выйдя на скалистый берег, мы вытянули лодки следом за собой.

Остров казался верхушкой скрытой под водой горы. Я по памяти знала, поскольку видеть сейчас могла не дальше собственного носа, что примерно через четверть мили впереди раскинулся лес, растущий словно прямо из камня. Сама скала Кибелы – в форме кулака, раза в три выше, чем Пен, – стояла между берегом и деревьями.

Кибела жила в пещере под скалой. Если ей хотелось выйти, она поднимала камень и покидала свое жилище, но большую часть времени проводила внутри. И она всегда была там, когда на остров приплывали амазонки.

К скале мы подошли все вместе. Я невольно задумалась, хоть и устыдилась подобных мыслей: что если амазонка погибнет в бою в тот самый момент, когда другие амазонки посетят остров? Что выберет Кибела?

В голове у меня проревел чей-то голос:

– Глупости! Я могу быть в сотне мест одновременно.

Неужели я вот-вот умру, раз она заговорила со мной?

Но я все еще дышала.

В нескольких футах от скалы мы остановились и приступили к ритуалу. Притворяясь лошадьми, мы взрыли землю сперва правой ногой, затем левой. Мы мотали мокрыми головами, словно встряхивали гривами. Мы гарцевали на месте.

Снова став людьми, мы положили руки друг другу на плечи и начали благодарить Кибелу, почти так же, как делали это после ужина. Мы говорили так долго, что Паммон куда-то ушел, а другой троянец сел на землю и принялся рисовать в грязи обломком ветки.

Чувствуя необходимость как-то извиниться за свои недавние сомнения, я говорила дольше всех. Я благодарила Кибелу за землю под ногами, за то, что на ногах у меня десять пальцев, что лодыжки сильные, а локти сгибаются.

Пен негромко шмыгнула носом, и я поняла, что она смеется. Тогда я остановилась.

Пав ниц, мы поцеловали мокрый камень, потому что Кибела – богиня земли. Поднявшись на ноги, мы выпустили в небо стрелы, потому что Кибела – богиня солнца.

Влажные губы Пен прикоснулись к моей мокрой щеке.

– Иди, дорогая.

Когда я подошла к скале, ветер снова усилился, разыгравшись даже сильнее, чем прежде. Он выл роем диких тварей, а дождь хлестал по лицу и рукам. Бегом вернувшись к Пен, я отдала ей свою леопардовую шкуру, которая наверняка помешает моему восхождению.

Давным-давно люди вбили в скалу колья. Я положила правую руку на один из них у себя над головой. Колышек был мокрым, скользким и холодным, но держалась я крепко. Хорошенько за него ухватившись, я поставила левую ногу на высоте колена и подтянулась. Так, от колышка к колышку, я поднималась, по пути продумывая молитву, которую произнесу на вершине. На случай если Кибела все еще сердится, я решила позволить себе небольшую импровизацию.

На полпути дыхание начало сбиваться, но в конце концов я добралась до вершины, плоской, но изрытой небольшими впадинами. Выбравшись на нее, я уперлась руками в колени, чтобы немного отдышаться.

Переведя дыхание, я выпрямилась, широко раскинув руки.

– Спасибо тебе, Кибела, которая может быть в сотне мест одновременно. Благодарю тебя, богиня земли и солнца, за то, что даровала мне силу сражаться. Если ты даруешь мне победу, спасибо тебе и за это тоже. Спасибо, Кибела.

Пен издала боевой клич, и все остальные амазонки к нему присоединились: «Ки-и-кии-ка-а!»

Я начала спускаться. Ветер все крепчал, вой перешел в пронзительный свист. Когда я была уже на полпути к земле, сильный порыв оторвал меня от скалы.

Я упала.

3

Ощущение было такое, словно Кибела ударила меня весом и силой самой земли.

– Рин! – закричала Пен.

Я открыла глаза. Они с Ланнип склонились надо мной. Остальные, включая троянцев, стояли вокруг. Я едва могла вздохнуть. Кибела, я тебя обидела?

Наконец-то мне удалось выдавить:

– Со мной все в порядке. – Стрелы боли пронзали правый бок, на который я упала. Попытавшись было встать, я тут же рухнула обратно.

Пен осторожно перевернула меня на левый бок, затем медленно нажала на правое плечо, пристально наблюдая за моим лицом. Я не вздрогнула.

– Хорошо, – она продолжила свою проверку.

Я стиснула зубы, но все равно не смогла сдержать стон, когда она едва-едва коснулась меня где-то подмышкой. Пен повела рукой ниже, проверяя. Стон. Стон. Еще ниже боль была уже не такой сильной.

– Чувствуешь? – она вдавила большой палец в правое бедро.

– Здесь не болит.

– Но ты чувствуешь? – она ткнула меня в другое бедро. – А здесь?

– Чувствую, как и всегда.

– Могло быть и хуже. Три ребра. – Она похлопала меня по животу. – Какое-то время в битвах тебе не участвовать, Ринни-Рин, – повернувшись к Паммону она добавила: – Чудо-девочка. Первый перелом в ее жизни.

Я едва могла сдержать слезы.

– Я могу драться. Боль мне не помешает.

– Из-за ребер ты умрешь. Когда-нибудь ты возможно погибнешь в бою, как и я, но причиной тому будет не глупость. Я говорю «нет».

Я знала, что при всех спорить не стоит, но глубоко в душе, где никто не видел и не слышал, я во всю глотку кричала протесты и возражения.

– Надолго?

– Пока я не разрешу.

– Когда вы с греками закончите свои посадки? – спросила я у Паммона.

– Примерно через неделю после нашего возвращения в Трою, может чуть больше.

Кто-то помог мне подняться на ноги. И в лодке я теперь была пассажиром, а не гребцом. Мне потребовалась помощь, чтобы взобраться на Высокого Бурого, и, когда мы отправились в путь, я чувствовала себя мешком, набитым камнями, которые бились друг о друга от малейшего движения.

Интересно, а камни способны чувствовать боль? Может, я как-то навредила скале Кибелы, из-за чего она меня и сбросила?

* * *

Ночью Пен нанесла мне на виски и под нос свое усыпляющее средство (кедровая смола, масло ромашки, розы, лаванды и ладана) и оставила рядом открытый флакон, чтобы запах висел в воздухе. Я быстро заснула, сон мой был глубоким и безмятежным, как и у всех остальных в отряде. Даже троянцы поутру казались немного осоловевшими.

Еще день мы скакали по нашим лугам следом за солнцем, мимо проносились редкие деревни. Погода становилась все теплее. Троянцы сбросили свои плащи, под которыми оказались легкие одежды, которые они называли туниками, с застежками на плечах и обнаженными руками.

Теперь моим спутником было не предвкушение, а боль. Острая в первый день, впоследствии она притупилась, но следовала за мной неотступно. Я пыталась сказать Пен, что все прошло, но та видела меня насквозь.

На третий день, ближе к закату, я заметила кролика. Обед! Не успев даже подумать, я стиснула бока Высокого Бурого коленями, переводя его в галоп, и потянулась к гориту за луком. Ай! Ой! Ай! Я резко осадила коня. Кролик исчез.

Ко мне подъехала Пен.

– Когда ты перестанешь бледнеть как полотно, я пойму, что ты здорова. – Она поводила ладонью у меня перед глазами.

По мере того как во мне стихала боль, вместо нее разгорался стыд. Царь Приам ожидал воительниц-амазонок – а одна из них окажется просто раненой девчонкой.

Два дня спустя, как самая зоркая, я первой разглядела холм, на котором располагалась Троя. Скоро стало видно что-то еще, но я никак не могла понять, что же это. Не лес. И уж точно на вершине не могла стоять еще одна гора.

– Пен? – Я указала вперед.

– Я ничего не вижу.

Неведомый объект рос, пока не стал виден всем.

Паммон закричал: «Троя!» и пришпорил своего коня.

Если в деревнях, на которые мы совершали набеги, и были стены, то лепили их из глины. Но стена, окружавшая Трою, наполовину была сложена из белоснежного камня, такого яркого на солнце, что, глядя на него, хотелось сощуриться. Интересно, откуда они взяли камень, ведь вокруг была только трава. Выше камня шел окрашенный глинобитный кирпич. Когда мы подъехали ближе, я прикинула, что если четыре амазонки встанут друг другу на плечи, то последняя, возможно, сможет заглянуть в Трою.

Резные створки деревянных ворот были открыты. Хотя проход был достаточно велик, чтобы четверо всадников могли проехать бок о бок, мы все равно спешились и оставили наших лошадей пастись снаружи. Я не сомневалась, что здесь им будет лучше. Мне бы точно было.

Мы стояли снаружи, сбившись в кучку. Паммон со спутником остались сидеть верхом.

Стена была толщиной футов в двадцать, так что на деле ворота являлись туннелем. Пен взяла меня за руку. Мы привыкли, что над головами у нас только небо, и не делали ни шага вперед. Я гадала, зачем нам вообще туда идти – сражения ведь проходят снаружи города.

Троянцы рассмеялись, но Пен не удостоила их вниманием.

Паммон обратился ко всем нам:

– Царь Приам с нетерпением ждет встречи с вами.

Я вот встречи с ним не ждала. Стыд из-за травмы сплетался со страхом перед туннелем.

Мы с Пен первыми пошли вперед, ведя за собой наш небольшой отряд. Пока мы шли, я считала шаги – около дюжины. Камни туннеля блестели, усыпанные капельками воды, в воздухе ощущался запах плесени. Я не замедлилась и держалась ровно, несмотря на боль в ребрах.

Думаю, троянцы могли просто спрятаться за своей стеной и ждать, пока греки не сдадутся.

Но тогда они не получат никакой добычи. Амазонки тоже не упустили бы шанс разжиться трофеями.

Когда мы вышли из тоннеля, я заморгала от яркого солнечного света, а сердце стало биться ровнее. Теперь мы шагали по тому, что, судя по всему, называлось дорогой – невероятно прямой, выложенной плоскими камнями.

Все это время Пен не выпускала моей руки.

Дорога оказалась широкой, что мне понравилось, но по обе стороны от нее возвышались стены, что мне не понравилось. Мне было плевать, что стены были искусно украшены цветными камнями, складывающимися в рисунки, – нечто настолько невероятное вполне было способно сойтись вместе и сдавить нас до смерти.

Нагретые солнцем камни начали припекать ноги даже сквозь подошвы ботинок.

Как кто-то мог здесь жить и не превращаться в горстку пепла?

Стены и дорога вывели нас к открытому пространству перед огромным зданием из белого камня, позже я узнала, что оно называется «дворец». На самой верхней из трех ступеней, ведущих внутрь, сидела женщина. Она была первой, до этого на дороге нам встречались только мужчины, которые, разинув рты, смотрели на нас. Рядом с женщиной разлеглась старая рыжевато-бурая гончая, и судя по вытянувшимся соскам она породила на свет немалое потомство.

Спина женщины была прямая, ее голова была высоко поднята. Я подумала, что ее сердце исполнено отваги, вот только при ней не было никакого оружия, даже простого ножа, заткнутого за пояс. Она была беззащитна как новорожденный жеребенок!

Женщина не поднялась нам навстречу, когда мы подошли ближе. Лицо ее несло печать глубокой печали, как я полагала, виной тому была война. Она казалась странной, совершенно чуждой. Голова у нее была непокрыта, черные волосы, густые и растрепанные, напоминали змей. Ее явно не слишком заботил ее внешний вид, что вызвало у меня невольную симпатию и понимание.

Бледно-зеленое одеяние без рукавов ниспадало свободными складками, словно густой сироп, оно скапливалось на коленях и перетекало на землю, полностью скрывая ноги и даже ступни. Горловину и подол окаймляла вышивка золотой нитью. Судя по тому, что золота и украшений на ней практически не было, люди здесь не отличались особым богатством. Я понадеялась, что греки окажутся богаче местных, иначе добыча наша будет довольно жалкой.

Судя по рукам, женщина была довольно стройной, но из-за свободного одеяния она напоминала сугроб.

Как же мы выглядели в ее глазах?

Амазонки носили кожаные куртки с костяными вставками и обтягивающие войлочные штаны, все так или иначе покрытые золотыми пластинами. На них мы гравировали различных животных – орлов, пикирующих на козлов, скачущих оленей, кружащих в вышине ястребов.

На мне был высокий островерхий башлык с вышитыми гордыми львами на нем. Там, где мои руки и ноги выглядывали из-под рукавов или края штанин, на коже темнели татуировки в виде любимых символов Кибелы: солнечных лучей и волнистых линий, обозначающих ветер, колышущий траву. Кожа этой женщины была девственно чиста.

В целом я ей не завидовала, кроме одной-единственной вещи: она явно неплохо переносила жару в своем свободном одеянии, а у меня уже вся голова взмокла, и пот стекал по бедрам.

Она окинула взглядом всех нас, задержав внимание на мне. Когда мы поравнялись, Пен и остальные зашли внутрь, а я остановилась – я не спешила предстать перед Приамом в качестве бесполезной девчонки со сломанными ребрами.

– Добро пожа’овать, – говорила она с тем же акцентом, что и Паммон. – Меня не во’нует ваша судьба, так что я могу приветствовать вас в Трое, – с этими словами она ослепительно улыбнулась.

С чего это ей о нас волноваться?

Она добавила:

– Сейчас Майра встанет и подойдет к тебе.

Если она говорила о собаке, то Майра – какое-то дурацкое имя.

Гончая тяжело вздохнула.

Я тоже вздохнула, невольно повторив за ней, и тут же почувствовала боль в ребрах.

Собака подняла голову, но осталась лежать. В ее возрасте уже не положено вскакивать при виде любого встречного, да и непросто это.

Должно быть, эта женщина плохо соображала, раз пыталась предсказать действия собаки. Кибела явно расколола навершие бедняжки.

Гончая тяжело поднялась и на негнущихся лапах спустилась по ступенькам, чтобы обнюхать мои ноги.

Хозяйка наверняка подала ей какой-то незнакомый мне сигнал.

– Ты погладишь Майру по шее.

Я тут же отдернула руку, потому что как раз собиралась это сделать. Кто угодно погладит дружелюбную собаку.

Женщина рассмеялась, смех у нее был легким и благозвучным.

– Я способна изменить будущее, в мелочах.

– Собаку зовут Майра? – спросила я.

– Да. Тебе нравится?

Имя мне не нравилось, но я не хотела задеть чувства незнакомки, поэтому неопределенно наклонила голову – этот жест мог означать что угодно.

– Как бы ты ее назвала?

– Старая Бронзовая.

Собака свернулась калачиком на брусчатке под первой ступенькой, точно между нами.

– Она не всегда была старой.

Мне пришлось объяснять очевидное.

– Сначала она была бы Юной Бронзовой, потом просто Бронзовой и наконец Старой Бронзовой.

Женщина снова рассмеялась.

– А тебя, значит, зовут Юной Веснушкой?

Я широко ухмыльнулась.

– Людей мы так не называем. Я царевна Ширин. Моя мать – царица Пентесилея. Мы зовем ее Пен, а меня все зовут Рин. Мы амазонки, – добавила я на случай, если она об этом не знала.

– Я царевна Кассандра, Моложавая-Но-Скоро-Буду-Просто Кассандра.

При первом взгляде на женщину я заметила тонкие морщинки, отмечавшие возраст, но стоило ей пошутить, как лицо разгладилось, став едва ли старше моего. Подумав, я решила, что она была чуть младше Пен.

– Все зовут меня Кассандрой.

Еще одна шутка.

Женщина прищурилась, словно изучая меня и прикидывая что-то.

– Аполлон одарил меня способностью видеть будущее.

Я сказала первое, что пришло на ум:

– Аполлон – это еще одна собака?

Ее плечи затряслись от смеха. Наклонившись, она потрепала Майру по спине.

– Тебе бы понравилось, будь Аполлон собакой, не так ли? Вы могли бы играть вместе! – Она снова выпрямилась. – Аполлон – бог исцеления, пророчеств и многого другого. Он наделил меня даром предвидения, но затем проклял, и теперь мне никто не верит. Через мгновение тебе на голову сядет ворон, и еще два сядут тебе на плечи, но ты их не увидишь и не почувствуешь.

Она точно была чокнутой.

Или все троянцы верили в чепуху.

– Я передам тебе их слова.

Мы молча ждали.

– Ох. К их посланию стоит прислушаться. – Она встала легко, без стонов, словно шестилетний ребенок, и расправила плечи. – Вот что они сказали:

Лишь вздохом сейчас покажется буря,

Потухшим костром – дыханье вулкана,

Пусть Рин убедит царицу свою

Отказом ответить на просьбу Приама.

– Вороны, что ли, тоже видят будущее? – сказала и тут же об этом пожалела. Я не хотела над ней насмехаться.

Но женщина не выглядела оскорбленной.

– Это священные птицы Аполлона. Если вы останетесь здесь, твоя мать и остальные погибнут в бою.

Я почувствовала, что лицо покраснело от гнева.

– Мы не умрем. – Может в бою падет одна из амазонок, но я сомневалась даже в этом. – А вот греки умрут. Никому не выстоять против нас. – Я заставила себя успокоиться. Кассандра – домашняя женщина, и вряд ли хоть что-то понимает в войне.

– Греки тоже умрут, – не стала возражать Кассандра, – особенно от руки твоей матери. Ты останешься в Трое, пока будут заживать твои ребра, но, когда ее убьют, ты отправишься в бой, чтобы отомстить за ее смерть, и тоже погибнешь. – Она наклонилась, чтобы погладить собаку по голове. – Майра, мне не стоит заводить с ней дружбу.

А я и не искала с ней дружбы!

– Откуда ты знаешь, что я ранена?

Она выпрямилась.

– Скоро твоя мать скажет моему отцу, что ты сломала три ребра и не сразу присоединишься к сражениям.

Мать не станет обо мне говорить, ведь одна неопытная девушка никак не могла повлиять на силу отряда.

– Мое имя не прозвучит.

Она спустилась по ступенькам и посмотрела мне прямо в глаза.

– Не пройдет и месяца, как ты умрешь.

4

Я не смогла удержаться от смеха.

– Когда амазонки оказываются в меньшинстве, лошади уносят нас прочь. На скаку мы стреляем по нашим врагам. Разве греки способны заклясть лошадей?

Невозмутимое, печальное выражение ее лица оставалось неизменным.

Ей не стоит напрасно волноваться за нас!

– Мы превосходные лучницы, никто с нами не сравнится. – Я похлопала по своему гориту. – Все завидуют нашим лукам, а наши стрелы отравлены ядом аспида. Наши враги слабеют еще до того, как успевают поднять свои копья, а если кто-то сможет подобраться вплотную, у нас есть боевые топоры.

Она не стала спорить.

– Через мгновение из дворца выйдет отважный Гектор, мой любимый брат. Он умрет прямо перед тем, как погибнет твоя мать.

– Никто не выйдет, пока моя мать внутри, это было бы невежливо. Пен притягивает всеобщее внимание. – От жалости мой тон стал мягче. – Твой брат не умрет. – Я не знала этого наверняка, но почему-то не сомневалась в этом. Он мог оказаться слабым воином, но я была уверена в своих словах.

Она посмотрела на небо.

– Он умрет через три дня после того, как сражения возобновятся.

– Когда это случится? – спросила я.

– Через пятнадцать дней. Из многих моих братьев он – лучший. Он тебе понравится. Он всем нравится. Его называют Укротителем лошадей.

Все амазонки – укротительницы лошадей, но здесь это явно было особым достижением.

Она продолжила:

– Он убил больше греков, чем любой из наших воинов.

Майра залаяла и завиляла хвостом. Из «дворца» вышел мужчина, неся на плечах маленького мальчика. Этот человек – Гектор, судя по всему, – должно быть, каждый день выходил из дворца именно в это время. Кассандра не упомянула, что с ним будет ребенок, и я сочла это очевидным подтверждением того, что она не способна предвидеть будущее.

Он улыбнулся нам с верхней ступеньки: широкая улыбка под слегка кривым носом придала его лицу дружелюбное очарование. Кассандра улыбнулась в ответ и представила нас друг другу.

В знак приветствия Гектор вскинул правую руку. В этом жесте было что-то искреннее и торжественное, и я вскинула руку в ответ, хотя никогда раньше этого не делала.

Для троянца Гектор оказался довольно высоким – вровень со мной. Когда он сел на самую нижнюю ступеньку, то не застонал – он явно не проводил большую часть жизни верхом, сколько бы лошадей ни укротил. Кассандра села рядом с братом.

Его взгляд остановился на моем горите.

– Твоя мать рассказала нам, что ты станешь могучей воительницей. – Он посадил малыша к себе на колени.

Мальчик отполз к Кассандре и, вскарабкавшись ей на колени, со смехом принялся дергать ее за волосы. Поймав его ладошку, женщина поцеловала маленькие пальчики. Лицо ее было печально. Неужели она думала, что этот ребенок тоже скоро умрет? Но он же не будет сражаться!

Гектор продолжил:

– Твоя мать сказала нам, что любого другого то падение искалечило бы до конца жизни.

Интересно, это правда? Я вспомнила сбывшееся предсказание Кассандры о том, что Пен упомянет меня в беседе с царем.

– Я буду горд сражаться подле тебя, – добавил Гектор.

Он мне нравился. Большинство сказало бы, что это я буду сражаться подле НИХ.

Я решила вернуть ему любезность.

– Мы будем оберегать друг друга.

Так я заодно надеялась успокоить Кассандру.

– Ты не против… Могу ли я… взглянуть на твой лук?

Я достала из горита свое оружие и передала ему.

Поднявшись на ноги, он взял лук за рукоять.

– Разве он не прекрасен, Кассандра?

– Ага.

– Дуб, я прав?

Я кивнула.

– Но он не целиком выполнен из дерева, Кассандра. Здесь есть козий рог, сухожилия, клей – небольшая армия, собравшаяся на подмогу лучнику.

Скоро он тоже станет в моих глазах лучшим из ее братьев.

– Как чудесно. – Она усадила племянника себе на колени.

– Кассандра! Слушай! – Гектор все никак не мог нарадоваться. – Лук амазонки по сравнению с нашим – все равно что дворец отца по сравнению с глинобитной хижиной.

Он вряд ли оценил бы повозки, в которых мы ночевали.

Гектор натянул тетиву.

– Настолько гибкий, что я могу почувствовать, как он набирает силу.

Он покорил меня. Я призналась:

– В восемь лет я уже умела стрелять.

– Лук помог тебе, верно?

– Да, но я никак не могла попасть в цель.

– Он тебя научил!

Именно. Я не ожидала найти среди этих заносчивых глупцов того, кто действительно способен это понять.

Гектор вернул мне лук, сел и снова взял мальчика на руки.

– Это мой сын Астианакс. Ему не хватит сил натянуть наши луки еще лет до десяти, не меньше. – Он приподнял лицо мальчика за подбородок. – Накс, когда пойдешь на войну, зови амазонок и держись рядом с Рин.

Мальчик прижался к груди отца, серьезно глядя на меня.

Майра положила голову на колени Кассандры.

– Я приду, если любой из вас позовет меня. – Никогда прежде я не чувствовала себя настолько важной.

– Как и я.

Наверное, это и значит быть союзниками, ведь только что мы заключили договор. Я вела себя как будущая царица и надеялась, что Пен будет мной гордиться.

Гектор продолжил гладить сына по голове, Кассандра почти синхронно с ним гладила Майру. Я почти пожалела, что у меня нет брата.

– Сестра утверждает, что долго я не проживу, а Накс погибнет прежде, чем станет мужчиной. – Он повернулся к Кассандре. – Дорогая моя, ты могла бы избавить меня от этих глупостей.

Ну хоть один троянец ей не верил и не озвучивал своих собственных пророчеств.

Когда Кассандра заговорила, голос ее оставался ровным.

– Тебя убьет Ахилл, а Рин уже не будет в живых, когда Наксу потребуется защита. Мать Рин умрет в один день с тобой. – Ее рука застыла в воздухе над головой Майры. – Покинь Трою! Сейчас! Сегодня же! Спаси себя и Накса.

Мальчик соскочил с колен отца и убежал от нас, размахивая руками и смеясь на ходу.

Рука Кассандры снова опустилась на голову гончей.

– Она говорит глупости, Рин, жаль только, что выдумки ее настолько мрачны и неприятны.

– Гелен в итоге станет царем – хоть и не в Трое, – после того как предаст нас. Для него это будет приятно.

Я понятия не имела, кто такой этот Гелен.

Гектор уверенно ей возразил:

– Он никогда не станет предателем.

– Гелен – мой близнец, – объяснила Кассандра.

– Рин, я уверен, что проживу дольше, чем она пророчит, но и состариться мне не суждено. Эта война точно меня прикончит.

Больше мне не хотелось сражаться рядом с Гектором, дурные предчувствия сделают его медленным, ненадежным. Если все троянцы похожи на этих двоих, то ничего удивительного в том, что эта война затянулась.

Он приподнял брови.

– Какие мы серьезные! Но не думай, мы не всегда такие. – Он поднялся на ноги. – Накс! – Догнав сына, Гектор подхватил мальчика за талию и подбросил в воздух. Под радостный визг ребенка Гектор запел, то выше, то ниже: – Вверх. Вниз. По кругу. Плыву как соловей. Летаю как форель.

Я невольно улыбнулась, Кассандра тоже, и только пара слезинок сбежала по ее щекам.

Гектор принес Накса обратно к нам, сел и поставил сына рядом. Затем легким прикосновением вытер слезы Кассандры.

– Рин, моя сестра может быть и странная, но нет никого более любящего и достойного любви. Станешь ли ты ее другом, как стала моим соратником в бою?

Я нервно рассмеялась.

– Думаю, я знаю, как быть товарищем в битве, – хоть и ни разу не воевала. Но я не знала, как быть другом – только дочерью, племянницей или двоюродной сестрой, но друзей у меня никогда не было.

Его брови слегка приподнялись.

– Нет никакой разницы. Как твой соратник, я буду держаться рядом, прикрывать тебе спину и остерегаться твоих врагов. Ты сможешь понять, что мне нужно, и будешь готова прийти на помощь. Если нас разлучат, мы постараемся воссоединиться. И не станем зацикливаться на ошибках. То же и в дружбе. – Он повернулся к Кассандре. – Сестра моя, станешь ли ты подругой Рин?

В ее голосе послышалась досада:

– Я уже пыталась убедить ее покинуть Трою и избежать смерти.

– Только не это!

– Друг – это тот, чью потерю ты станешь оплакивать. – Кассандра встряхнула головой. – Рин – достойная девушка, но у меня и так слишком много тех, о ком придется горевать.

В голове у нее точно гулял ветер.

– Я стану твоим другом. Тебе не обязательно считать меня таковой. – Я научусь этому в процессе, точно так же, как училась охотиться, ездить верхом и готовить клей.

Они оба улыбнулись мне.

Кассандра сказала:

– Гек, мне кажется, что ни у кого из нас в ее возрасте не было такого открытого, искреннего лица.

Смутившись, я присела на корточки, чтобы погладить Старую Бронзу – Майру. В бедре тут же кольнуло болью, как и в пострадавших ребрах.

Из дворца вышла Пен с остальными членами нашего отряда. Я никогда раньше не знакомила людей, и было странно представлять им Кассандру и Гектора, но мне это понравилось.

Кассандра не стала предсказывать всеобщую смерть, что не могло не радовать. Мне не хотелось, чтобы кто-то смеялся над моим другом.

Когда мы уже уходили, она крикнула мне вслед:

– Рин, подруга, я буду рада твоей компании завтра и на протяжении всех дней, что остались до твоей первой битвы.

Еще одно предсказание, которое не сбудется. Пен точно захочет, чтобы я осталась в лагере и помогала по хозяйству. Но я обещал стать другом Кассандры, а значит быть рядом с ней, к тому же мне хотелось провести с троянцами побольше времени. Может я и смогу сделать так, что это ее пророчество воплотится в жизнь.

Мы прошли по улицам и снова миновали ворота. Пока мы разбивали лагерь, я рассказала Пен о союзе с Гектором.

К моей радости, это и правда вызвало в ней чувство гордости.

– Когда ты станешь царицей, мы будем купаться в трофеях и дани.

Ночью я легла рядом с ней на свое одеяло из леопардовой шкуры. Воздух был густым и влажным и пах морем.

– Пен?

– М-м-м?

– Могу я завтра вернуться в Трою? Кассандра, та царевна, рассказывала мне разные вещи – глупости в основном, но не только. Я хочу побольше узнать о троянцах.

– Хорошо. Можешь оставаться там, пока не поправишься настолько, чтобы идти в бой, – голос ее был сонным. – Какой же прекрасной царицей ты станешь.

Слова Кассандры о том, что завтра я вернусь в Трою, сбылись, но не потому, что она это предвидела. Остальные же пророчества, порожденные ее больным воображением, и вовсе останутся просто фантазиями.

5

Солнце только начало подниматься над горизонтом, а я уже бежала через тоннель, ведущий в Трою, стискивая зубы от боли в ребрах. Когда я приблизилась к дворцу, навстречу мне вышла Кассандра в сопровождении Майры. Лицо женщины оставалось невозмутимым. Была ли она рада видеть свою подругу? Но она точно не казалась хоть сколько-нибудь удивленной. Я пожелала ей доброго утра.

Она указала на покосившийся дом на противоположной стороне площади.

– Сейчас заплачет ребенок.

Нет, не заплачет, а если и заплачет, то в другом доме.

В этот миг из того самого дома донесся детский плач. Ну и что, младенцы часто плачут.

Кассандра махнула рукой в сторону двух плит из тех, что покрывали всю площадь.

– Черная гадюка вот-вот выползет из трещины, и ты убьешь ее прежде, чем она причинит вред Майре.

Я даже не потянулась за своим ножом. Так близко от места, где живут люди, не могло быть никаких змей – троянцы давно бы от них избавились.

Майра залаяла и бросилась к трещине. Появилась змея. Гончая бросилась на нее. Я выхватила нож и метким броском отсекла твари голову. Майра остановилась, чтобы обнюхать тело.

– Спасибо. – Кассандра погладила любимицу, радостно виляющую хвостом, хотя от твари избавилась я, а не она.

– У тебя что, нет ножа?

– Только для еды. В качестве оружия он не годится, но я бы осталась внутри, если бы не знала, что ты будешь здесь.

И как только она умудрилась прожить так долго? Она не могла знать, что я приду, потому что только вчера вечером Пен разрешила мне это сделать. Зачем она пытается убедить меня, что видит будущее?

– Идем. Ты можешь попробовать нашу еду и хлеб. – Она улыбнулась. – Еду, которая нас порабощает. – Ее это явно забавляло.

Я заступилась за наши убеждения.

– Земледельцы привязаны к своей земле так же, как их волы привязаны к плугу.

Кассандра только повторила:

– Идем.

Я тяжело сглотнула, борясь со страхом. Ворота в Трою были самым замкнутым помещением, в котором я прежде бывала.

Мы вошли в коридор, вдоль которого возвышались мраморные колонны. Кассандра назвала его «колоннадой». Заметив впереди солнечный свет, я только стиснула зубы.

Цвета радовали глаз: мрамор переливался бледными оттенками розового и коричневого; пол был выложен пастельно-зелеными, бронзовыми и голубыми плитками. Здесь не было мягких ковров, которыми мы застили днища наших повозок, и было отлично слышно, как шлепают по твердому полу сандалии Кассандры, как постукивают когти Майры, и только я в своих войлочных сапогах ступала почти беззвучно. Амазонки умели скрывать свое присутствие.

В колоннаде не было никого кроме нас и еще одного человека впереди, спешащего куда-то по своим делам.

Впереди и слева звучали мужские голоса, сверху доносились женские.

За третьей колонной, прежде чем мы достигли солнечного света, Кассандра свернула направо. Там начиналась лестница, поднимавшаяся выше моей головы, затем круто поворачивающая и идущая еще дальше.

– Приготовься, Рин. – Кассандра остановилась на третьей ступеньке. – То, что ты сейчас увидишь, заставит тебя подумать о бегстве.

Мои уши так и вспыхнули от подступившего гнева.

– Однажды за мной гнался лев. Думаешь, меня так легко напугать?

– Этим – да. – Она продолжила подъем.

Я последовала за ней, женские голоса становились все громче.

Кассандра была права, я действительно боялась. Откуда она так хорошо меня знала?

Сжав кулаки, я усилием воли заставила себя поставить ногу на следующую ступеньку, затем на следующую. Приглушенные разговоры тяжелым эхом отдавались у меня в ушах.

Стоило мне подняться достаточно высоко, чтобы увидеть их, сердце ударилось о грудную клетку, словно пытаясь выскочить наружу.

Голоса тут же стихли. Все замерли, глядя на нас.

Слишком много незнакомцев! Много, слишком много!

Позже я узнала, что на меня смотрело около шестидесяти женщин, а не все шестьсот, как мне тогда показалось. Большинство из них были женами многочисленных братьев Кассандры и их прислугой. Были среди них и вдовы, а также те сестры моей новой подруги, что еще не вышли замуж. Я не сразу это поняла, но все они расположились вдоль балкона, сидя или стоя рядом с деревянными рамами – ткацкими станками, как мне позже сказали.

Они работали при солнечном свете, который косо падал с открытого неба над внутренним двориком внизу. Спасибо тебе, Кибела, за ясное небо сегодня. Ноги у меня дрожали.

– Это Рин, царевна амазонок, – объявила Кассандра, поднявшись на последнюю ступеньку.

Я последовала за ней, Майра уже убежала куда-то вперед.

– Рин, – сказала царевна, не оборачиваясь, – мы считаем себя цивилизованными, потому что завтракаем не раньше, чем поднимется солнце. Скоро принесут еду. Одна из слуг споткнется на лестнице, но ничего не уронит.

Я была уверена, что никто не споткнется.

Резкий голос со мной согласился.

– Они слишком боятся гнева повара, чтобы падать. Еще одно абсурдное предсказание.

Мне хотелось вступиться за подругу, хоть та и была неправа, но я понятия не имела, кто именно это сказал. Их было так много!

К нам подошла статная женщина.

– Добро пожаловать, царевна Рин. Я рада, что ты здесь. – Она тепло улыбнулась, и я почувствовала, что мне здесь действительно рады.

Запинаясь, я ответила, что это взаимно.

– Это моя мать, царица Гекуба. Каждого, кому нет двадцати, она считает своим ребенком.

Я улыбнулась царице, потому что хотя бы это мне было понятно. В нашем племени каждая взрослая женщина относилась ко всем девочкам как к своим собственным детям.

Гекуба была одного роста со своей дочерью, и кожа у них была одного смуглого оттенка. Вот только если волосы Кассандры в беспорядке падали ей на плечи, черные локоны царицы удерживала сетка, усеянная блестящими серебряными бусинами.

– Пожалуйста, не волнуйся о слугах, – попросила Гекуба. – Они твердо стоят на ногах.

Похоже, никто не относился к предсказаниям моей подруги всерьез. Я радовалась, что большинство троянцев оказалось в своем уме, ведь иначе сражаться на их стороне было бы слишком рискованно. Но мне было жаль Кассандру, которой не верил никто, включая меня.

Царица обняла Кассандру за плечи.

– Рин, ты с самой славной из моих дочерей.

Кассандра прижалась к матери, и ее лицо приобрело умиротворенное выражение, которое я прежде ни разу не видела.

– Мои родители добры.

– Мне пора возвращаться к работе. – И, извинившись, она нас оставила.

Кассандра провела меня мимо двух деревянных рам, на одной были вертикально натянуты нити, соединенные сверху тонкой полоской ткани, на другой ткани явно было больше – примерно в половину высоты.

Свернув, мы двинулись по проходу между женщинами и рядом ширм, ткань на которых едва заметно колебалась от слабого ветерка. Они скрывали настоящие размеры женской части дома, занимавшей весь этаж.

Наконец мы остановились рядом с очередным ткацким станком, рядом с ним стояли два пустых стула, между которыми находился низкий столик. Кассандра села на один стул и жестом указала мне на другой. Опустившись на него, я тут же порадовалась, что стала не такой заметной.

Шло время. Кассандра молчала и ничего не делала, только Майра подошла и свернулась калачиком у ее ног. Постепенно я успокоилась, а остальные вернулись к своим разговорам.

По лестнице поднялись три служанки. Я услышала звон, кто-то вскрикнул «Ай!» и через секунду с облегчением добавил: «Я в порядке!»

По женской части дома пронесся резкий голос:

– Опять ты ошиблась, Кассандра! Она всего лишь оступилась. Споткнуться – это что-то посерьезнее.

Мне не понравилось ни звучание этого голоса, ни сама насмешка.

Кассандра просто пожала плечами.

– Я принесу наш завтрак, Рин. – И ушла вместе с Майрой.

Я была ей благодарна, мне не хотелось снова идти мимо всех.

Потолок в помещении был невысоким, и я чувствовала, как он давит на меня, даже несмотря на открытое небо над внутренним двориком.

Я слишком стеснялась наблюдать за окружающими, которым могло не понравиться излишнее внимание, так что стала изучать ширмы напротив. На них были вытканы красавицы, которые тоже ткали ткань.

Кассандра вернулась с блюдом, на котором стояли две чашки со светлой жидкостью, две округлые коричневые штуки, две плоские рыжеватые штуки и горка очищенных лесных орехов. Блюдо она поставила на стол, и я тут же взяла себе один из орехов.

Майра выжидательно на нас смотрела.

Кассандра улыбнулась. Сначала она указала на рыжеватую штуку, затем на коричневую.

– Хлеб, который ты возненавидишь. Медовый пирог. – Она указала на чашки. – Медовая вода.

Возможно, она знала, что амазонки обычно не едят хлеб, так что на предсказание это было не слишком похоже. Я откусила кусочек и действительно его возненавидела – снаружи хлеб был жестким, внутри каким-то ватным и практически безвкусным – ели его явно только ради того, чтобы набить желудок. Проглотив угощение, я спросила:

– А тебе он нравится?

– Не больше, чем все остальное.

Медовый пирог блестел. Мед я любила.

Мягкий, сладкий и сочный. Я наслаждалась медовым вкусом, а сочный был лучше сухого. Но так как я была голодна, то съела и хлеб, и пирог, и половину орехов. Медовая вода оказалась неплоха, но кумыс все равно был вкуснее.

Кассандра съела всего половинку своего хлеба, а остальное скормила Майре.

– Скоро придет Елена, чтобы с тобой познакомиться. Это одна из двух смертных, запустивших события, которые в итоге приведут к твоей смерти, а через два года после и к моей.

Елена – это женщина, о которой нам рассказывал Паммон, ставшая причиной войны. Я не верила, что она ко мне подойдет. Зачем ей это?

Кассандра продолжала.

– Она всегда встает с постели через несколько минут после того, как приносят завтрак, а к тебе придет потому, что служанки расскажут ей, что появился кто-то новенький.

А, так это не пророчество. Кассандра просто рассказывала мне про Елену и то, что эта женщина скорее всего сделает.

Она добавила:

– Если бы Елена была цветком, она была бы росянкой.

Росянки красивые, но смертельно опасные для насекомых. Захочешь попробовать сладкий нектар, застрянешь, а после растворишься под действием яда этого хищного цветка.

– Она жаждет всеобщей любви и пожирает тех, кто поддался ее чарам.

– Я буду осторожна. – Мне не терпелось познакомиться с человеком-росянкой. Ведь я была здесь именно для того, чтобы изучить этих странных чужеземцев и их обычаи.

Кассандра сказала:

– Я сыта. – Майра уже пожирала ее медовый пирог.

Неудивительно, что эта собака такая пухлая.

Женщины снова замолчали. Охотник во мне сразу насторожился, потому что эта тишина отличалась от той, что воцарилась при моем появлении. Тогда они молчали от удивления, сейчас же в воздухе витала злоба.

Услышав скрежет дерева о камень, я обернулась: из-за двух ширм выскользнула женщина.

– Елена, – прошептала Кассандра.

Она оказалась крошечной. Как она могла быть самой красивой? Если бы я стояла, ее голова едва доставала бы мне до груди. Зато золота на ней было даже больше, чем на мне: кольца, ожерелья, браслеты, некоторые из которых были усыпаны камнями. Если греки завоюют Трою, с одной Елены они смогут собрать богатую добычу.

Она бросилась ко мне.

– Амазонка! – она словно кричала шепотом.

Я подобралась и взяла себя в руки.

Елена остановилась в нескольких шагах от меня, словно кто-то натянул поводья, и ослепительно улыбнулась, демонстрируя идеальные зубы. Я удержалась от порыва улыбнуться в ответ, вспомнив про росянку, и ее улыбка дрогнула. Я заметила, что она была старше Кассандры.

– Всадница!

Она знала про нас.

К моему удивлению, женщина сжала руки в кулаки, согнулась в талии и встала на четвереньки, словно животное с копытами. Встряхнув головой, она поскребла, а после ударила по полу правым кулаком. Перенеся вес на руки, она взбрыкнула задними ногами – в смысле, просто ногами! Затем, на мгновение, все четыре ноги – в смысле и руки, и ноги! – оказались в воздухе, и Елена снова дернулась. Она двигалась, как взбудораженная лошадь, в точности как это делают животные. Жаль, что Пен этого не видела. Спасибо тебе, Кибела, за то, что позволила мне оказаться здесь сегодня.

Приземлившись сперва на кулаки, затем опустив на пол и ноги, Елена выпрямилась, и произнесла, все еще улыбаясь:

– Я жена царевича Париса, царица Елена.

Я встала, поздоровалась и тоже назвала свое имя.

Она продолжала улыбаться.

Вот только я улыбаться больше не могла! Позволив лицу расслабиться, я села обратно.

Через минуту или две она встала на руки. Подобрав правую руку, она по кругу попрыгала на одной левой – еще одна демонстрация силы. Волосы ее волочились по полу, перевернутое лицо смотрелось странно, щеки покраснели и тяжело вздувались.

Сменив руки, теперь она стала прыгать в противоположном направлении. Затем снова встала на ноги и выпрямилась, высоко вскинув голову. Опять улыбаясь, она пристально смотрела на меня и наконец не выдержала:

– Тебе понравилось? – совсем как ребенок.

Я не знала, что ей ответить.

– Ты очень сильная.

Она рассмеялась.

– И очень голодная, – направившись прочь, она вдруг обернулась и добавила: – Парис говорит, что амазонки повернут ход войны в пользу Трои, и тогда ему не придется возвращать меня.

После чего пошла в сторону подносов с завтраком. Что-то в ней смущало и беспокоило меня. Елена напоминала мне бескрылую муху, которую однажды я заметила ползающей по нашему фургону.

– Парис – один из твоих братьев? – спросила я Кассандру, та кивнула.

– Она была рабыней до того, как вышла за него замуж? И разве она не царевна, раз твой брат – царевич?

– Она никогда не была рабыней. Почему ты так решила? – Кассандра подошла к своему ткацкому станку и начала пропускать между вертикальных рядов нитей деревянный стержень с другой нитью, прикрепленной к нему. Позже я узнала, что деревяшку называли «челноком», а вертикальные нити – основой.

– Она сказала, что ее отдадут, если Троя проиграет войну.

– До того как сбежать с Парисом, она была замужем за Менелаем, царем Спарты из Греции. Поэтому она царица. А бывший супруг хочет ее вернуть.

– Я не понимаю.

– Он заберет ее обратно, когда Троя будет разрушена. Он мог бы убить ее, если бы захотел, но он не захочет. – Челнок в ее руках добрался до конца ряда.

– Если Троя действительно проиграет, тогда она станет рабыней, верно? Женщины ведь будут считаться добычей?

– Все остальные женщины станут рабынями. Кроме Елены.

Я пропустила это предсказание мимо ушей.

– Как он сможет забрать ее, если она не захочет с ним идти? Почему ей тогда не отправиться куда-нибудь еще?

Руки Кассандры перестали двигаться.

– Может твоя шапка отказаться, когда ты захочешь надеть ее на голову?

Я улыбнулась.

– Но Елена – не шапка.

– Женщины Греции и Трои принадлежат своим мужьям точно так же, как тебе принадлежит твоя шапка.

Нет! Я словно тонула в океане полной бессмыслицы. Мимо проплыл вопрос, и я за него уцепилась.

– У тебя есть муж? – спросила я. Значит, Кассандра тоже шапка?

– Нет. Из-за того, что Аполлон проклял меня.

Все эти люди – безумцы, и боги их тоже безумны.

6

Греки и троянцы занимались земледелием еще две недели, и все это время я оставалась с Кассандрой. Мои ребра все еще болели, но с каждым днем все меньше.

Мы легли спать в ее закутке на женской половине дворца. Я спала на кровати! На тонком матрасе, сделанном из тростника, лежащем поверх сетчатой ткани, которая провисала, подстраиваясь под изгибы моего тела. Посреди ночи я проснулась в поту.

Домашние женщины и амазонки храпели совсем одинаково!

Я ела хлеб, лепешки и водянистую кашу, и все это мне по-прежнему не нравилось. Однажды вечером нам подали тонкую нарезку из запеченного быка – это было гораздо лучше!

Каждое утро Кассандра посылала в священную рощу у Трои слугу, как она мне сказала, чтобы тот отнес подношения малому богу. Когда я посмотрела на нее с явным непониманием, она объяснила:

– Великими богами никогда не пренебрегают, каждый оставляет им подношения. Мне нравится один из малых богов, который, – она задумчиво улыбнулась, – чувствует себя обиженным, если ничего не получает.

Еще одной странностью этих людей были их многочисленные боги.

Кассандра ежедневно проводила несколько часов за своим ткацким станком вместе с другими женщинами. Я не понимала, зачем троянцам так много ткани. Кассандра работала над гобеленом с изображением Гектора, сражающегося за стенами Трои. В ее нездоровом воображении война разворачивалась не в их пользу, потому что троянцы держали оборону уже под самым городом.

Я не знала, как ей удалось этого добиться, но воздух между Гектором и стеной словно мерцал. Он был в полном доспехе и в своем круглом железном шлеме. Только ноги воина еще не были вытканы. Обычно шлем полностью скрывал лица троянцев, но здесь оно было открыто – наверняка Кассандра слишком сильно любила брата, чтобы прятать его черты. Гектор направлял меч в кого-то за пределами гобелена. Я буквально чувствовала его энергию и силу, мощь его выпада. Лицо Гектора оставалось спокойным.

У нас, амазонок, не было таких красивых тканей. Но я предпочитала наш войлок за его пользу – он был теплее и лучше подходил для того климата, в котором мы жили, а еще был гораздо проще в изготовлении.

Женщины то и дело нахваливали работу друг друга, еще они говорили о погоде или том, насколько вырос кто-то из детей. Малышня оставалась с ними или играла на улицах, девочки постарше помогали своим матерям, точно следуя их указаниям. Вскоре я перестала вслушиваться в их слова, голоса превратились в бессмысленный птичий щебет. Я перестала слушать и Кассандру, которая, вместо того чтобы присоединиться к чужим беседам, выдавала бесконечный поток предсказаний: кто следующей подаст голос, кто оставит свой станок, чтобы заняться пряжей, кто почешется или потянется.

То, что она ни разу не ошибалась, казалось совпадением. Действия женщин были настолько ограничены, что они просто не могли не сделать что-нибудь из того, что она называла.

Никто никогда не хвалил работу Кассандры или Елены, чей ткацкий станок находился в двух шагах от нас. В отличие от других, Елена работала неторопливо, словно ее пальцы продирались сквозь густой мед.

Мужчины навещали ее так часто, что полукруг стульев возле ее ткацкого станка никогда не убирали. Порой возле нее толпилось до дюжины человек, и я невольно гадала, оставался ли хоть кто-то, чтобы заниматься земледелием.

Мы были достаточно близко, чтобы слышать их разговоры. Некоторые мужчины осыпали Елену комплиментами; некоторые хвастались; некоторые рассказывали о своих последних деяниях; некоторые просто молча сидели рядом. Кто-то приходил ежедневно. Одни задерживались на несколько минут, другие не уходили часами.

Иногда жена того или иного мужчины оставляла свое место, чтобы попросить мужа посмотреть на ее работу или куда-нибудь с ней сходить.

Среди тех, кто приходил ежедневно и оставался допоздна, был брат Кассандры Деифоб и ее близнец Гелен. Если не считать более узкого лба Гелена с пролегшими на нем глубокими морщинами, они с Кассандрой были на одно лицо. Лоб Деифоба же, казалось, забрал себе все, что отсекли от лба Гелена, и даже больше. Они никогда не садились. Иногда кто-нибудь из них заговаривал с Еленой, но ни за что не обращался к сопернику. К концу каждого предложения голос Гелена понижался до глубокого гула. Братья всегда уходили вместе, словно по сигналу.

Порой, когда они приходили или уходили, Кассандра начинала хихикать. Однажды она сказала:

– Ненависть связывает их. Если бы они могли выносить друг друга, то больше времени проводили бы порознь.

Я ничего не понимала.

Елена улыбалась, взирая на лица окружающих ее мужчин, и медленно вела челнок сквозь нити. Ее муж Парис приходил и вполовину не так часто, как Гелен и Деифоб.

Кассандра сказала, что однажды Париса зачаровали, и тогда он был исключительно красив.

– Елена последовала за иллюзией. Теперь ей приходится следовать за простым мужчиной, – она негромко рассмеялась. – Простым и предельно посредственным.

Я почти его не знала, но все равно поняла, что она имеет в виду. Он не был красавцем, не был уродом – что-то посередине и ничего выдающегося. Кожа его казалась податливой и мягкой, как промокший войлок. Если надавить на такой войлок пальцем, останется отпечаток. Интересно, что будет, если ткнуть пальцем в Париса!

Он рассказывал бессвязные байки о том, как пас коз и овец на соседней горе, то и дело перебивая себя, чтобы вспомнить никому не нужные подробности, например, три ягненка потерялось или четыре, или как звали пастуха, который помогал их искать: Рокус или Нисус. Когда он говорил, я то и дело отворачивалась, чтобы зевнуть, Елена же зевала не скрываясь. Однажды кто-то из мужчин заснул во время одной из его историй и чуть не упал со стула, на котором сидел.

Гектор, мой товарищ по оружию, был полной противоположностью Париса. Он ежедневно приходил на женскую половину дома, иногда вместе со своим сыном Наксом. С Еленой он только здоровался, а затем сразу направлялся к нам с Кассандрой. Елена же провожала его глазами и смотрела на Гектора так, как ни на кого другого.

При его появлении я всегда вскакивала со своего места. Он был старше и должен был иметь возможность сесть, если захочет. Когда он приводил с собой Накса, то давал сесть малышу, в противном случае стул оставался пустым.

Его рассказы о земледелии были исполнены своеобразной поэзии: медленный шаг быков за плугом, аромат ветра, беспечные облака и кружащие в небе ястребы. Помимо этого он часто потчевал нас историями о проделках Накса.

С другими мужчинами Трои, помимо Гектора, я не была знакома и даже ни разу не разговаривала. Если бы наше племя могло сделать исключение и принять его – что никак не могло произойти, – он бы прекрасно влился в наши ряды и сделал нас сильнее.

Андромаха, жена Гектора, иногда составляла нам компанию. Она была единственной женщиной, за исключением Гекубы, которая была с Кассандрой дружелюбна.

Однажды, когда гости Елены громко смеялись над какой-то шуткой, Гектор спросил свою жену:

– По-моему Кассандра красотой своей может поспорить с Еленой. Как думаешь?

Я не понимала, на основе чего эти люди делали выбор. Как по мне, Елена обладала броской красотой ириса, в то время как Кассандра больше всего походила на мой любимый цветок, скромную зимнюю розу с ее нежной белизной и долгим цветением.

В приступе любви, Пен называла меня своим грушевым деревом, потому что, по ее словам, я была выносливой, сильной и, самое главное, полезной. Иногда она с опозданием добавляла, что еще я была очень красивой.

– Кассандра гораздо прекраснее. Что еще важнее, она плетет гобелен, а не паутину. – Андромаха мягко коснулась щеки супруга. – Кажется, у Елены нет над тобой власти, любовь моя.

Он улыбнулся ей, и я почувствовала себя счастливой.

Каждый раз после ухода Гектора Кассандра вытирала глаза от слез.

Меня начинали раздражать ее мрачные настроения.

– Если ты уверена, что он умрет, почему ничего с этим не сделаешь? – А что могла бы сделать троянская женщина? Что сработало бы на Гекторе? – Если ты сбежишь, уверена, он отправится на твои поиски. Я бы помогла тебе найти хорош…

Она только отмахнулась от моей идеи.

– Я никого не могу спасти, – глухо сказала она. – Это мое проклятие – быть всего лишь сардиной.

Как я могла быть ее другом, если не знала, как ей помочь? Я даже не понимала и половину из того, что она говорит.

Кассандра пояснила, что мы с ней – единственные женщины, которые могли свободно покидать женскую половину дома кроме как по особым поводам. Даже ее мать, царица, нередко спускавшаяся на кухню или в другие комнаты, почти не выходила из дворца.

Она водила меня по улицам и переулкам своего города, где резвились мальчики и девочки, перебрасывая друг другу мяч или играя в догонялки. Ну хоть в детстве троянские девушки были свободны. Я сама совсем недавно выросла из подобных игр.

Пока мы шли по неприятно узкому переулку, Кассандра рассказывала мне историю Трои.

– Это, скорее, легенда, – сказала она. – Мы верим, что мой отец и его дети происходят от самого Зевса – это их главный бог – и Электры, богини, ставшей сперва матерью, а после – звездой.

Я ответила ей:

– Наша первая мать…

– …родилась от волчицы, а ее отцом был лев. Зверям не понравилось лысое, лишенное шерсти существо, и ей пришлось расти одной. Но она справилась, спасибо Кибеле, – сказав это, Кассандра мне подмигнула.

Нахмурившись, я обдумала то, что только что случилось. Это было явным доказательством того, что она не пророчица.

– Если ты можешь предсказать будущее, но не можешь его изменить, как ты могла помешать мне сказать то, что я собиралась? Если ты действительно видишь будущее, ты должна была знать, что перебьешь меня, – я начала путаться, но все равно продолжила: – А если в будущем ты меня перебила, как бы ты узнала, что я собиралась сказать? Значит кто-то еще рассказал тебе о первой Амазонке.

Она всплеснула руками.

– Все сложно. Я могу менять только мелочи, которые не имеют значения.

Глупость!

Кассандра сказала:

– Происхождение амазонок не менее поразительно, чем наше, но ваша прародительница больше достойна похвалы.

Все так. Я улыбнулась, радуясь тому, что она мой друг.

Иногда мы покидали Трою и проходили полмили до ленивого течения реки Скамандер. Эти переходы почти не беспокоили мои ребра – я явно шла на поправку. Сняв штаны, я по грудь забиралась в воду, глядя как плавает Кассандра. Она сказала, что научила бы меня держаться на воде, не будь я ранена.

Это меня не слишком вдохновляло. Амазонки не плавают.

– Может быть, после моей первой битвы.

– Твоя первая битва станет последней.

Разозлившись, я брызнула в нее водой.

Медленно рассекая течение, она сказала:

– Я не хотела пускать тебя в свое сердце.

На ее лице отражалась глубокая печаль из-за моей смерти, которая была всего лишь глупой выдумкой.

7

Война возобновилась для троянцев и началась для амазонок, но не для меня. Выйдя за западные ворота, мы с Кассандрой смотрели, как Пен, наш отряд и воины Трои скачут в бой. Всем женщинам разрешили покинуть дворец, и теперь они стояли рядом со стариками.

Сражение проходило в трех милях от города. Когда троянская армия исчезла вдали, все, кроме нас с Кассандрой, вернулись за стены. Я неподвижно стояла, пока она играла с Майрой, бросая палку, за которой неуклюже бежала старая гончая.

Солнце уже начало опускаться за горизонт, когда прибыл гонец с сообщением, что этой ночью армия разобьет лагерь на равнинах. Они уже отогнали греков почти к самым кораблям и надеялись завтра положить всему конец.

Я решила, что именно наш отряд, убив множество врагов, сыграл в этом решающую роль.

Среди амазонок, по словам гонца, не было ни раненых, ни погибших. Троянцы потеряли пятерых, а греки и того больше. Нашему отряду и троянцам удалось снять доспехи с шести тел – первая добыча.

На второй день дела обстояли не так хорошо. Когда спустились сумерки, я расслышала грохот копыт и боевые кличи, особенно наши «Ки-и-кии-ка-а!». Я верила в наш отряд. Пен с остальными нашли меня, когда стало ясно, что сегодня сражений уже не будет. Опять же, никто не был даже ранен.

Троянцы сдали позиции, но все равно торжествовали, потому что Гектор убил какого-то важного греческого воина.

Кассандра сказала, что сегодня ночью мне лучше остаться с моим отрядом и не покидать их до тех пор, пока я не отправлюсь в бой.

– Завтра Гектор погибнет. Ахилл убьет его. Я буду неподходящей компанией.

Мне было жаль ее. Я была уверена, что Гектор не умрет, но, если это все-таки случится, моя подруга будет страдать как до, так и после его смерти.

На ужин у амазонок было три жаренных на костре кролика и ни крошки хлеба. Пока мы ели, Пен и тетя Зельке рассказывали о сражении.

– Проскакав галопом вдоль строя греков, – говорила Пен, – мы перебили первые ряды их воинов. Дюжина или больше пришпорили коней, бросившись за нами в погоню, думая…

– Глупцы, – перебила ее Зельке, – решили, что смогут нас поймать.

Пен ухмыльнулась.

– Они не знали, что мы можем стрелять не только вперед, но и за спину.

И делали это в равной степени хорошо.

– Больше они эту ошибку не повторяли, – к разговору присоединилась тетя Сераг, размахивая в воздухе кроличьей лапкой. – Затем греки решили стащить нас с лошадей и испытать наши боевые топоры. Об этом они тоже пожалели.

– Разогнав противников, мы вернулись в седло, – продолжила Пен. – Они не ожидали, что наши лошади останутся на поле боя. Ринни-Рин, когда ты пойдешь с нами, я хочу, чтобы ты держалась достаточно далеко, чтобы они не смогли стащить тебя с лошади. Можешь смотреть и стрелять, но сражаться топором ты еще не готова.

Я была с ней согласна, к тому же мне еще многому предстояло научиться.

– Я убью тех, кто нападет на нас, – рассмеялась я. – А если кто-то решит ко мне приблизиться, заставлю его побегать.

Пен потянулась.

– Греков много, они как мыши.

– А троянцы хорошие бойцы? – Будущей царице полагалось знать такие вещи.

– Они искусны в ближнем бою. Твой соратник Гектор бьется без остановки, никто не может ему противостоять. Мы же превосходим обе стороны в стрельбе из лука.

Я гордилась и Гектором, и нами.

Кузина Хаса рассмеялась.

– Правда один был хорош только в танце.

Пен тоже засмеялась.

– Он просто уворачивался от атак и размахивал копьем над головой.

Мне стало любопытно, так как я знала некоторых воинов.

– Вы узнали, как его зовут? – спросила я.

Ответила Зельке:

– Когда троянцы дразнили его, я слышала имя Парис.

Муж Елены.

Когда мы улеглись рядом друг с другом на сухой траве, где только звезды и небо были нам крышей, Пен спросила меня о жизни в Трое. Чтобы дать ей выспаться, я сильно сократила свой рассказ. Только описала трюки Елены и передала слова Кассандры о том, что троянские женщины похожи на петасы, их головные уборы.

Пен посмеялась над таким сравнением и пожалела, что не увидела выступление Елены.

– Сомневаюсь, что мне хватит силы выполнить подобные трюки. Нам есть чему у нее поучиться. Хорошо, что ты осталась в этом дворце.

– Тот трус на поле боя – это ее муж Парис.

– Тогда она единственная в их семье, у кого есть сила. Возможно, она захотела бы присоединиться к нашему племени. – Пен зевнула. – Мне нужно поспать.

Нам не нужна человеческая шляпа!

Я устала меньше остальных в отряде, поэтому заснула только после того, как их дыхание стало глубоким, а Зельке начала заметно похрапывать.

На рассвете, когда мы проснулись, небо затянули тучи. Пен потыкала в мои ребра то тут, то там, следя за моей реакцией.

– Еще неделя, Рин, и мы вместе отправимся в бой. Тогда твои стрелы смогут защитить нас и твоего друга Гектора.

Я закричала от радости. Все улыбались.

* * *

Пока мы ехали к Трое, я вспомнила, что Кассандра предсказывала не только смерть Гектора. Если верить ее словам, Пен сегодня тоже погибнет. Но они с Пен – лучшие бойцы Трои, и у них меньше всего шансов пасть в бою. Кассандра просто мучила себя нелепыми тревогами.

Когда мы достигли западных ворот, там уже собирались троянцы. Я спешилась и встала рядом с подругой.

Она сказала:

– Я обняла его так сильно, как только могла. Он поцеловал меня в макушку, и я все еще чувствую его прикосновение. Андромахи здесь нет, потому что у Накса лихорадка.

Я похлопала ее по плечу, как, наверное, сделал бы друг.

– Ты еще повеселишься с ним сегодня вечером.

Она, казалось, этого даже не заметила.

Прошло несколько часов. В полдень пришли слуги с корзинами, полными хлеба и фруктов. Когда я предложила Кассандре яблоко, она словно не узнала меня. Глаза ее расширились, радужки побелели. Наконец она отмахнулась от предложенного угощения.

Издалека донесся рокот.

Кассандра схватила меня за руку так, что хрустнули кости. Я не ожидала от нее такой силы. Она потащила меня за собой через городские ворота, следом за нами с громким лаем бежала Майра.

– Мы должны поторопиться, иначе не найдем себе места. – Она повела меня по лестнице, ведущей на стену.

Майра осталась скулить внизу, я же вскарабкалась вслед за подругой.

Сначала я увидела облако пыли. Затем из него показались троянские всадники, несущиеся галопом, за ними следовала троянская же пехота. Стук моего сердца, казалось, вторил топоту их копыт. Где Пен и наш отряд?

Все собравшиеся внизу наблюдатели поспешили в город, кроме царя Приама.

Последними показались Пен и ее отряд. Они ехали верхом, то здесь то там мелькая за отступающими троянцами, и поливали стрелами строй греков, давая троянцам шанс отступить без новых потерь. Греческие воины падали один за другим, но погоня продолжалась. Им словно не было конца – размеры греческой армии поражали.

Женщины и старики присоединились к нам на крепостных валах. Бойцы Трои толпой ринулись сквозь ворота, следом за ними проехала Пен с отрядом амазонок. Снаружи остался только Приам. Несколько мгновений спустя сквозь греческие ряды прорвался Гектор. Должно быть, его выбили из седла, но бежал он так быстро, словно у его ног выросли крылья.

Приам попытался завести своего сына в город, но тот отстранился.

Кассандра прокричала:

– Иди к нам, брат! Уходи за стены! Спаси себя!

Я сомневалась, что Гектор мог ее услышать, потому что разговор Приама и Гектора я не слышала, и их спор напоминал пантомиму. Наконец царь сдался и вошел в город, ворота за его спиной закрылись с тяжелым стоном. Воины присоединились к нам на крепостных стенах, но Пен и остальных амазонок среди них я не увидела.

Гектор стоял у стены и ничего не делал, просто ждал, когда враг доберется до него. Вдруг он почесал за ухом и хлопнул себя по руке, словно отгоняя муху.

Планировал ли он заключить с греками мир? Тогда для нас это значило, что трофеев и добычи больше не будет.

Или он думал, что сможет обратить всю греческую армию в бегство, убив одного из их героев?

Появились греки, и с крепостных стен посыпался дождь из стрел. Ухмыляясь, я достала свой лук и присоединилась к лучникам. Когда я натянула тетиву, ребра слегка заныли, но это мне не помешало. Греки отступили за пределы досягаемости, прежде чем я в кого-либо успела попасть.

Один воин отделился от их массы, слез с коня и побежал к Гектору. Интересно, был ли этот человек Ахиллом, тем, кто, по словам Кассандры, убьет ее брата?

Я выстрелила в него вместе с остальными лучниками. Первая моя стрела отскочила от его огромного щита. Словно на охоте, я привычно направила следующую стрелу туда, где должна была быть его шея. Отпустив тетиву, я знала, что выстрелила наверняка.

Стрела помчалась к своей цели.

Но в последний момент она резко изменила свой путь и снова ударилась о щит. Как это могло произойти?

С глухим стуком та же участь постигла каждую выпущенную со стены стрелу. Один из троянских лучников закричал:

– Умри, Ахилл!

Если я смогу его убить, то в качестве трофея получу щит, притягивающий к себе стрелы.

Ветер на мгновение раздвинул облака, и солнечный луч упал на Ахилла, очертив его фигуру. Яркий отблеск золотого гребня на его шлеме заставил меня невольно зажмуриться.

Кассандра вцепилась в мою руку, и я почувствовала, какие острые у нее ногти. Но я была ее подругой, поэтому терпела.

Гектор, будто съежившись, попятился и бросился бежать вдоль стены. Словно пастуший пес, противник гнал его к равнине и ожидающей там греческой армии.

Ахилл повернулся к нам спиной. Я снова выстрелила, и стрела поймала попутный ветер. В этот раз он точно умрет.

Но в последний миг моя стрела упала на землю, словно от невидимого удара.

Как один греческие лучники натянули тетивы своих луков и замерли. Гектор не мог сбежать. Я была поражена тем, что предсказание Кассандры должно было вот-вот сбыться.

Но Ахилл сделал один короткий жест, и лучники опустили оружие.

Он играл с Гектором? Неужели он собирался оставить его в живых?

Я накрыла пальцы Кассандры свободной рукой. Кожа у нее была холодной как лед.

Гектор отвернулся от Ахилла и снова побежал к Трое. На этот раз он точно хотел скрыться за стенами. Заскрипели открывающиеся ворота.

Они оба бежали быстрее, чем это казалось возможным. В невероятном рывке Ахилл почти настиг Гектора всего в нескольких шагах от ворот и заставил его развернуться.

Почему троянцы не выходили ему на помощь?

Эти двое становились все меньше, удаляясь от Трои и греческой армии.

Кассандра словно прокаркала:

Ночью созвездья проступят на небе.

Нынче на море волн и не счесть.

Где-то жена выплетает гиматий

Который некому будет надеть.

Трижды Гектор с Ахиллом возвращались к городу и убегали прочь. Троянцы на стенах подбадривали Гектора криками, но никто не спешил ему на помощь. Я тоже кричала, поддерживая своего брата по оружию, надеясь вскоре пойти с ним в бой плечом к плечу. Кассандра хранила молчание.

Лицо Ахилла казалось маской ярости: широко раскрытые глаза, раздувающиеся ноздри, оскаленные зубы, разинутый рот. Лицо Гектора было сосредоточено и покраснело от напряжения.

В третий раз оказавшись у стен Трои, Гектор улыбнулся и посмотрел налево. Губы его зашевелились, словно он говорил с пустотой, но за криками троянцев я не могла разобрать его слов.

Кассандра прокричала, перекрывая их голоса:

– Рин, должно быть, это видение, посланное богами.

Гектор остановился, дожидаясь своего преследователя. Теперь оба они стояли к нам боком, и я могла разглядеть их лица. Они говорили. Гектор оставался неподвижен, а руки Ахилла в гневе рассекали воздух.

Наконец, они разошлись. Ахилл метнул копье. Гектор пригнулся, и копье пролетело у него над головой. Ура!

Крик радости застрял у меня в горле, когда копье Ахилла по дуге вернулось в его руку. Я оглянулась на Кассандру в поисках ответа, но лицо ее оставалось неподвижно.

Теперь Гектор бросил свое копье – бросок его был верным, копье попало в центр щита Ахилла и должно было пробить любую защиту, попав в самое сердце цели, но только со звоном отлетело в сторону. Губы Гектора снова зашевелились, он явно обращался к пустоте рядом с собой. Как-то нелепо, почти комично, он сделал шаг назад, потом еще один. Если Кассандра была права насчет божественного видения, неужели оно просто исчезло?

Гектор поднял голову к крепостным стенам, как мне кажется, ища взглядом жену и Накса.

По щекам Кассандры бежали слезы.

Для него еще не все было потеряно, жители Трои еще могли выбежать ему на подмогу.

Брат Кассандры обнажил свой меч, Ахилл снова вскинул копье, а героическая Пен галопом вырвалась за стены города.

Отважная Пен! Она показывала троянцам, что на самом деле значит быть воином. Я выкрикнула наш боевой клич. Она пускала стрелу за стрелой, ни одна не попадала в цель, хотя я знала, что целилась она наверняка.

Ахилл метнул копье, и Гектор упал. Я потеряла своего брата по оружию.

Но Пен, вскинув боевой топор, бросилась на грека, чтобы отомстить за смерть Гектора. Бей изо всех сил!

Рядом с ней появилась Кибела, и сердце мое замерло.

Ахилл, словно отмахиваясь от мухи, нанес один удар мечом снизу вверх, пересекая грудь Пен. Сквозь слезы я увидела, как брызнула кровь. Пен упала с лошади. Я закричала.

И даже сквозь собственный крик я услышала мягкий голос Кибелы.

– Теперь ты будешь сражаться подле меня. Благодарю тебя за отвагу. Твоим друзьям будет не хватать твоих стрел.

«Спасибо тебе, Кибела», – всхлипывая подумала я. Спасибо за то, что сломала мне ребра и до сих пор хранила мне жизнь, чтобы я могла убить этого Ахилла.

8

Сражения снова приостановили, на этот раз ради похорон. Греки хоронили героя, которого убил Гектор за день до своей смерти. Троя скорбела по Гектору, хотя злодей Ахилл забрал его тело. Мы оплакивали Пен, чье тело мы нашли и забрали без боя. О Гекторе я тоже скорбела.

Хотя у меня едва хватало сил взобраться на Высокого Бурого, я вернулась с отрядом в наш лагерь. Я почти не замечала своих слез. Пен лежала передо мной поперек седла, и, пока мы ехали, я положила руку ей на грудь. Ее лошадь следовала за моей.

Стоило нам проехать всего несколько ярдов, как я поняла, что теперь стала царицей, преемницей Пен.

Добравшись до лагеря, я осторожно опустила на траву ее тело и произнесла:

– Если я умру, царицей станет Ланнип, – это был мой первый приказ. Отряд и племя должны знать, кто возглавит их после меня. Я не была уверена, что Ланнип – правильный выбор, но по крайней мере, если она станет царицей, с едой у племени проблем не будет.

Троянцы и греки сжигали своих мертвецов, но мы хоронили своих в земле, насыпав сверху холм, который назывался курганом. Срезав дерн с помощью боевых топоров, мы начали копать неглубокую яму, я же тем временем послала Зельке к троянцам за камнями и деревом.

Работая, я не переставала удивляться тому, что у меня все еще было две ноги и две руки. Как я могла оставаться цельной, потеряв в момент смерти Пен так много?

Я ненавидела тот факт, что ее курган останется здесь, так далеко от других наших могил.

Солнце опустилось за горизонт в последний день жизни Пен.

За ужином все вспоминали события ее жизни и ее саму. Забрав свою миску, я ушла прочь. Будь Пен все еще с нами, она бы высмеяла их похвалы.

После мы вымыли миски и котел в ручье возле лагеря. Здесь не было собак, чтобы вылизать их, и дело не могло ждать до утра.

Потом я легла на траву, но сон все не шел. Кто теперь будет гордиться мной? Если я стану хорошей царицей, племя станет смотреть на меня снизу-вверх, но не будет никого выше меня, чтобы испытать чувство гордости. Пен будет слишком занята, помогая Кибеле.

Раз я не могла заснуть, я хотела по крайней мере вырвать свои мысли из этого порочного круга. С потерей любимого человека любовь не уходит, но больше нет того, кто мог бы на нее ответить.

Мое тело казалось таким тяжелым, что могло утянуть меня под землю. Шли часы, я никак не могла уснуть, то и дело принимаясь плакать.

Утром Паммон и несколько других троянцев привели запряженные быками повозки, груженные лесом и камнем. Паммон сказал, что Ахилл так и не вернул тело Гектора.

Троянцы были странными, но греки оказались настоящими чудовищами.

Мне было жаль Кассандру, которая наверняка скорбела так же, как и я.

Я не забыла ее предсказание о смерти Гектора и Пен, но не думала об этом. И не вспоминала ее предсказание о том, что сама умру спустя две недели.

Когда Пен похоронят, я навещу Кассандру, но жить буду с отрядом до тех пор, пока мы не вернемся в бой и я не убью Ахилла.

Следующие два дня мы готовили погребальную камеру для тела Пен, в котором то будет покоиться, пока дух ее пребывает с Кибелой. Закончив, мы расстелили на земляном полу одеяло Пен из шкуры леопарда, на которое положили ее тело лицом вверх. Я снова начала плакать. Рядом мы положили боевой топор Пен, ее меч, горит и стрелы. Лук мы оставили себе на случай, если один из наших сломается. Кибела не хотела бы оставить нас без защиты. Также я оставила себе мамин мешочек с зельями, настойками и травами – они пригодятся, если кого-то из нас ранят.

Мои глаза наполнились слезами, когда я сняла золотую пластину со своего горита и положила ее на землю рядом с головой Пен. Каждая из нас оставила ей что-то драгоценное, но будь с нами все племя и наши фургоны, подношений было бы гораздо больше. И все же мы отправляли ее к Кибеле не с пустыми руками.

Когда рядом с Пен оказалось все, что мы могли ей оставить, мы закрыли камеру и насыпали сверху землю и дерн. Курган поднялся выше моей головы. Со временем на нем вырастет трава и полевые цветы, но люди этой ровной земли легко поймут, что небольшой холм оказался здесь не случайно. А любой, знающий амазонок, будет знать, что под ним похоронена воительница.

На следующее утро я отправилась в Трою, чтобы повидаться с Кассандрой и узнать, возобновились ли сражения.

В широком тоннеле за воротами мне встретились парни, так что сегодня битв явно не было. Во дворце я поднялась по лестнице в женскую половину и пошла прямиком к ткацкому станку Кассандры.

Почти никто из женщин не работал, и Гекубы нигде не было видно. Кроме нее почти все были на месте, но большинство просто сидело, поникнув. Я заметила, что волосы у них были растрепаны, а одежды – порваны. В голову невольно пришла мысль, что именно для этого им было нужно так много ткани.

Лишь у Елены волосы были аккуратно уложены, а облачение оставалось опрятным, только мужчины ее нынче не окружали. Она благодушно улыбалась.

Краем глаза я уловила внезапное движение. Залаяла собака. Кто-то – Кассандра! – бросился к перилам балкона. Метнувшись вперед, я поймала ее прежде, чем та бросилась вниз.

Держа подругу за хрупкие плечи, я отвела ее к стулу и усадила – та не сопротивлялась. Майра тут же принялась лизать мне ногу.

Всегда ли ее плечи были такими костлявыми?

Когда Кассандра села, я наконец смогла ее осмотреть – сама она слепо уставилась куда-то в пустоту перед собой. Скулы женщины заострились и выделялись, на голове виднелись проплешины – клочья волос лежали у ее ног. Лоб был покрыт синяками и распух. Свежие капли крови усеивали одну руку, другую покрывали едва начавшие затягиваться царапины.

Никто не присматривал за ней, и Гектора они тоже не защитили.

Я громко заявила:

– Я забираю ее в наш лагерь.

– Прощайте! – крикнула Елена мне в ответ.

Больше никто не произнес ни слова. Кассандра послушно взяла меня за руку и вместе с Майрой покинула дворец следом за мной. Я подумала, что моя подруга была слишком слаба, чтобы дойти до ворот, но шли мы медленно, и она не отставала. Когда мы добрались до границы города, Майра заскулила, но села на землю. Выйдя из Трои, я усадила Кассандру на Высокого Бурого и повела лошадь в наш лагерь.

Мы уже почти добрались до места, когда она сказала, что тело Гектора все еще у Ахилла.

– Но через несколько дней отец сможет убедить его вернуть брата. Только он еще не знает об этом.

Я тоже в этом сомневалась. Ахилл, похоже, хотел причинить троянцам как можно больше боли и страданий.

– Взамен отец поднесет ему богатые дары.

Вряд ли мы соберем на этой войне хоть какие-то трофеи. Как только я убью Ахилла, мы уйдем. И если Кассандра захочет уйти вместе с нами, мы будем рады принять ее.

Кассандра оказалась хорошей гостьей и не причиняла нам никаких хлопот. Она съела то, что принесла Ланнип, позволила снять с нее порванные одежды и одеть вместо этого в куртку и штаны. Она даже слегка улыбнулась, когда я надела ей на голову высокий башлык. Когда она поднялась на ноги, кончик даже достал мне до макушки.

Через три дня она объявила, что тело Гектора вернули. На следующую ночь она нас покинула, чтобы присутствовать на похоронах, но обещала вернуться.

Однако я ей не поверила, так что полночи прождала у восточных ворот возвращения похоронной процессии. Кассандра подошла ко мне, двигаясь, словно деревянная кукла. В свете факелов я заметила, что выражение лица у нее тоже было каким-то безжизненным.

Весь следующий день она неподвижно сидела возле походного треножника Ланнип. Лицо ее ничего не выражало, но слезы непрерывным потоком бежали по щекам. Той ночью она так и не легла спать, поэтому я осталась сидеть у костра рядом с ней.

– Когда я была маленькой, Рин, он носил меня на плечах – совсем как Накса. На первый праздник в честь Аполлона я попала именно так, и была на нем самой младшей. Когда я достаточно подросла, чтобы меня пускали играть на улицу, я стала ходить в гимнасий, чтобы посмотреть на его тренировки. Думаю, ему это нравилось. В конце каждого боя, вне зависимости от того, победил он или проиграл, брат смотрел на меня и улыбался.

Она погрузилась в молчание.

У меня перехватило горло, но я смогла выдавить:

– Я видела в нем только хорошее. У него было доброе сердце и легкий нрав. – Если бы не он, я бы не стала подругой Кассандры.

– Ты понимаешь. Я бы хотела, чтобы весь мир узнал, каким невероятным человеком он был. – Она легонько похлопала меня по колену. – А теперь я попробую уснуть.

За следующую неделю ее самочувствие немного улучшилось. Она ела все, что мы клали ей в тарелку, и по ночам спала рядом со мной. Только говорила она редко.

Тем временем Ланнип и остальные помогали мне тренироваться в фехтовании и обращении с боевым топором. Ребра почти меня не беспокоили.

Как только они одобрили мои навыки в обращении с оружием, мы устроили пробные бои, в которых я сражалась против всего отряда сразу. Когда кто-то из них получал преимущество, мы прерывались, и мне объясняли, что я сделала не так.

Я поняла, что мне нужно смотреть во все стороны разом. Пока я сражаюсь с одним врагом, надо уже следить за следующим. Шум будет оглушительным, и полагаться на слух не получится. Греческая броня была толстой и прочной, так что надо было представлять, что я пытаюсь свалить целое дерево.

– Дерево, которое может увернуться от удара, – добавила Ланнип.

Постепенно мои навыки боя становились лучше. Я использовала преимуществом скорости, которое мне давала молодость. Однажды я случайно ранила Серган в бедро, хотя та только посмеялась, превозмогая боль.

Ланнип и это превратила в урок.

– Никаких случайных ударов! Бей только в то место и время, которое сама выбрала. Не трать свои силы впустую.

Она рассказала мне о стратегии, которой придерживался отряд до смерти Пен, и мы решили ее сохранить. Так мы могли как можно дольше вести бой издалека, что было нам на руку, поскольку никто не мог превзойти нас в стрельбе из лука.

Но Ланнип снова и снова повторяла, что нам неизвестно, как мыслят греки.

– Сражаться с нами – не то же самое, что сражаться с нами. Мы не сможем подготовить тебя к тому, что они могут сделать.

– Щит Ахилла, кажется, зачарован, – сказала Зельке. – Возможно, есть и другие подобные ему вещи. Будь осторожнее! – и тут же добавила: – Нам всем стоит поостеречься!

Я решила целиться Ахиллу в бедра. Его щит, судя по всему, тянул стрелы вниз, а не поднимал их вверх. Мне же хватит и небольшой царапины, остальное сделает яд, нанесенный на наконечник.

Голос подала Кассандра:

– Ахилл умрет, но не в ближайшей битве и не от рук амазонок. Рин, ты умрешь вскоре после начала боя, и убьет тебя не Ахилл. Это будет обычный солдат, не особенно сильный и умелый, просто удачливый.

Ее невежество заставило нас рассмеяться и придало нам уверенность, в которой мы нуждались.

Она тихо добавила:

– С твоей смертью я лишусь единственной подруги.

9

В ночь перед возобновлением сражений Кассандра вернулась в Трою. Утром Эней, принявший звание первого воина города, повел нас с троянцами в битву. К моему удивлению он оказался не братом Кассандры, а ее кузеном. Вот только мало ему было цены, ведь он не помог ни Гектору, ни Пен.

Мы направили лошадей навстречу грекам, вынужденно замедляясь из-за троянских пехотинцев на флангах. Эней позволил нашему отряду ехать в центре его построения. Я предположила, что именно там на стороне греков окажется Ахилл.

Троянцы молчали. Я повернулась, чтобы помахать Кассандре на городской стене, но нигде ее не увидела и, разочарованная, опустила руку. Я бы хотела, чтобы моя подруга была там и могла видеть мой первый бой.

Сегодня впервые со смерти Пен я чувствовала духовный подъем, радуясь возможности отомстить ее убийце.

Но я сказала отряду, что остальные тоже могут атаковать Ахилла, если подвернется такая возможность. Больше всего на свете мне хотелось, чтобы он умер. Я помнила слова Пен о сожалении после убийства врага. Из-за других, павших от моей руки, я может и буду грустить, но не из-за него.

Кассандра однажды продекламировала стих, который, по ее словам, произнесли ее воображаемые вороны. Я его запомнила, изменила одно слово и сочинила мелодию, на которую сейчас и пропела:

Пока солнце сверкает в снегах вышины,

И возле реки цветут алые маки,

Навстречу сражению мчатся бойцы,

И бодрые песни летят над рядами.

В версии Кассандры песни были не бодрыми, а глупыми. Отряд принялся мне подпевать.

Солнце припекало, не давая ни секунды передышки. На нас хотя бы, в отличие от троянцев, не было железных шлемов. На левом плече висел мой горит с луком и отравленными стрелами, из-за пояса торчали меч в ножнах и боевой топор. Мой дубовый щит в форме полумесяца покачивался на кожаных петлях на левой руке.

Утро уже вступило в свои права, приближался полдень. Наконец, мы увидели серо-коричневую полосу над горизонтом – это солнце играло на бронзовых и железных щитах греков.

Троянцы издали свой странный боевой клич: «Йа-айя-айя!» Мы закричали: «Ки-и-кии-ка-а!» Когда наши голоса стихли, ветер донес слабые отголоски греческого «Алала-алалэй».

Мы не стали погонять лошадей. Пехотинцы не бросились бежать на греческую линию. Мне вспомнились вечера, когда мы с отрядом ждали, пока приготовится еда.

Греческая линия фронта была точным отражением нашей: всадники посередине, пехотинцы по бокам. Воздух над головами греков дрожал, пронзенный множеством длинных копий, таких же, как у троянцев. Позади нас было шестьдесят рядов троянских бойцов. На стороне греков, как я узнала от Пен, сражалось в четыре раза больше.

Амазонки стреляли дальше всех. Хотя я не могла высмотреть конкретную цель, отсюда я уже могла добить до греческой линии. Я наложила стрелу на тетиву. Боевые кличи затихли, так что стал слышен стук копыт наших лошадей. Я выпустила стрелу в строй греков, следом полетели стрелы моего отряда. Троянцы ждали.

Пока мы ехали вперед, я пускала одну стрелу за другой. Вскоре начали стрелять и троянцы. Стрелы полетели и со стороны греков, но ни одна из них нас пока не задела.

Прошло несколько минут, очертания греков становились все четче. Разглядев обнаженное бедро, я прицелилась, выстрелила и увидела, как брызнула кровь. Позже я буду о нем скорбеть. Но сейчас я наконец нашла золотой доспех – трус скрывался в глубине строя.

Тренировки и здравый смысл удержали меня от того, чтобы броситься прямиком к нему.

Проехав еще, я достала из горита новую горсть стрел и сразу наложила одну из них на тетиву. Мы с Ланнип обменялись взглядами и со звонким «Ки-и-кии-ка-а!» поскакали быстрее. Отряд сделал то же самое. Разделившись, мы помчались вдоль греческой линии, выпуская стрелу за стрелой так быстро, как только могли.

Высокий Бурый вырвался вперед. Поскольку мы скакали вдоль толпы воинов, за чьими спинами прятался Ахилл, я посылала стрелы выше остальных и надеялась, что справедливость направит их.

Когда я добралась до конца греческого строя и развернула Высокого Бурого, греки и троянцы столкнулись друг с другом. Отряд оказался втянут в сражение. Я ехала вдоль греческого фланга, стреляя и не останавливаясь, чтобы проверить, нашла ли стрела свою цель. Единственное, что я искала, – возможность попасть в Ахилла.

Передо мной предстала Кибела. Я услышала свист стрелы. Сейчас я умру.

Я закричала:

– Не-е-ет!

Кто-то или что-то сбросило меня с Высокого Бурого.

Кибела исчезла.

Приземлилась я на удивление легко. На мгновение надо мной нависло встревоженное лицо Кассандры, затем меня подняли мужские руки. Я изо всех сил пыталась вырваться и вернуться в бой.

Нас подхватил порыв ветра, и я тут же обмякла.

Нас двоих – нет, троих – несло над землей. Кассандра со спины обнимала мужчину, выглядывая у него из-за плеча – она улыбалась и плакала. Испуганная, я крепко зажмурилась.

Кибела, что случилось? Неужели я умерла? Почему здесь Кассандра? Меня несут к тебе, к Пен, на ваше поле боя?

Воздух кружился и завывал вокруг нас.

Благодарю тебя, Кибела, за мою жизнь и за мою смерть, если она наступила.

Мы замедлились. Ветер ослаб. Мужчина опустил меня на траву.

Все еще с закрытыми глазами я перевернулась на живот, страшась того, что произойдет дальше. Я осторожно пошевелила пальцами ног и размяла плечи. Ничего не болело.

Чьи-то руки гладили меня по волосам и спине. Кто это?

– Мы смогли! – радостно вскрикнула Кассандра, – Мы сделали это! Она жива. Я могу прикоснуться к ней, это правда! – и после короткого вздоха добавила: – Эвр, у меня кружится голова.

Значит это руки Кассандры. Она продолжила:

– Мы сделали что-то. Что-то небольшое, но мы это сделали. Она может все испортить, но мы это сделали.

Она сказала, что я жива, но так ли это? Я перевернулась на другой бок и, набравшись храбрости, открыла глаза.

Кассандра и незнакомый мужчина стояли на коленях, склонившись надо мной. Мы оказались на небольшой лужайке, окруженной кустами и карликовыми соснами, но где именно мы находились?

Я приподнялась на локте. В кожу впился камень – будь я мертва, то вряд ли бы это почувствовала. Я подняла руку, чтобы убрать локоть с камня и заметила свой лук, который лежал рядом на траве.

Кассандра встала на корточки.

– Я же говорила, что ты умрешь. – Она улыбнулась мужчине. – Я никогда раньше никому не могла этого сказать. Голова уже не так сильно кружится, – и пояснила для меня: – У меня кружится голова, когда я изменяю будущее в чем-то, помимо сущих мелочей.

Мне показалось, что, если она улыбнется еще шире, ее лицо просто треснет.

Он улыбнулся ей в ответ, мускулистый мужчина с круглым носом и круглыми щеками, несмотря на теплую погоду одетый в поношенный красный гиматий.

Здесь был алтарь, похожий на тот, что я видела во дворце Приама, но этот был выполнен не из мрамора, а простого гранита.

– Я умерла?

Она приподняла мое лицо за подбородок, все еще улыбаясь.

– Мы спасли тебя, – и добавила, уже обращаясь к мужчине: – Этого мне тоже никогда прежде не доводилось говорить!

– Если я не умерла, значит, и не должна была. – Хоть я и видела Кибелу. Поднявшись на ноги, я убрала лук в горит и проверила стрелы: их оставалось немало. – Как далеко мы от места сражения? – Я должна была убить Ахилла и могла понадобиться отряду.

Кассандра вскочила на ноги следом за мной, ее улыбка мгновенно исчезла. Схватив меня за руку, она потащила меня за собой.

Я легко вырвалась из ее хватки, так как была гораздо сильнее.

– Если ты вернешься в бой, в следующий раз мы с Эвром можем и не успеть спасти тебя.

Мужчина – Эвр – сказал:

– Когда я не смогу тебя спасти, то стану винить в этом себя. – Нас обдало горячим ветром. – Но виновата в этом будешь ты сама. И она, – он кивнул в сторону Кассандры, – больше никогда не навестит меня снова.

Я не понимала, о чем он говорит.

К моему изумлению, он добавил:

– У твоей Кибелы преимущество в битве. Сейчас ты ей не нужна.

Да кто он такой?

Заметив мое замешательство, он объявил себя богом восточного ветра и добавил:

– Малым богом.

Вокруг происходило слишком много всего, но ничто из этого не имело значения. Я точно знала, что должна сделать.

– Рин, – взмолилась Кассандра, – пожалуйста, пойдем со мной. Если считаешь меня своим другом, идем. Это недалеко и не отнимет много времени, а если у меня ничего не получится, мы вернем тебя к грекам, и Эвр поднесет тебя ближе к Ахиллу. Я обещаю. – Она махнула рукой в сторону неба. – Через мгновение мимо пролетит ястреб.

Нет, этого не произойдет.

– Ястребам еще рано охотиться.

– Тем не менее.

Высоко в небе над нами пролетел ястреб.

– Разве ты не замечаешь, что я всегда права?

– По чистой случайности. Ты ошиблась, когда сказала, что я умру. – Ха! Вот я ее и подловила. – Но я пойду с тобой.

Она взяла меня за руку, затем отпустила и поспешила к алтарю. На нем стояли большая миска и блюдо, засыпанное веточками и косточками, и еще одна маленькая миска, все еще доверху наполненная грецкими орехами.

– Эвр, можно?

Он явно был недоволен.

– Завтра их будет вдвое больше. Даю слово.

Помедлив, он кивнул.

Мы пошли по тропинке, обдуваемые легким ветерком, следом за нами шагал Эвр.

Наш путь устилали анемоны и колокольчики. Где-то пел жаворонок. Я чувствовала запах лавра и замечала за кустами другие алтари. Кассандра свернула налево, и мы вышли на большую поляну с мраморным алтарем. Статуя из черного мрамора, пронизанного розовыми прожилками, изображала красивую женщину, ростом выше любого из нас. Рядом с ней стояли статуи коровы, льва и павлина – союз, невозможный в живой природе.

Кассандра поставила на алтарь чашу с грецкими орехами и вскинула руки, как поступали троянцы, когда хотели о чем-то попросить своих богов.

– Прекраснейшая богиня, ты обещала мне дар и сказала, что я могу подождать, прежде чем просить о нем. Время пришло.

Ветер стих.

Розовые прожилки на статуе исчезли. Она моргнула. Я почувствовала, как кожу покрывают мурашки. Статуя превратилась в богиню!

Ее голос отдавался эхом, как голос Кибелы, но был немного выше.

– Ты полагаешь, что время пришло. О чем ты хочешь просить меня?

Кассандра немного замялась.

– Э-эм… Это Рин, девушка-амазонка, – она поспешно продолжила: – Раньше ты отказалась выступать против Аполлона и снимать с меня проклятье. Но я прошу тебя освободить от действия проклятия только ее одну, чтобы она могла поверить моим пророчествам. Она не одна из нас. Аполлон ничего не потеряет.

– Пожалуйста, – голос на секунду подвел меня, – снимите любое проклятие и с других амазонок, прибывших сюда со мной. Нас всего двенадцать – что бы ни происходило, я хотела, чтобы мы все могли стать частью этого.

– Если она не поклоняется нам, я ничего не могу сделать. – Мгновение она словно к чему-то прислушивалась. – Ах, нет. Могу. – Она повернулась ко мне. – Твоя Кибела не против того, чтобы я одарила вас этим даром. Дело сделано. – С этими словами она нас оставила.

А у меня резко разболелась голова. Глаза горели, в ушах звенело.

В моем измученном сознании проносилось каждое предсказание Кассандры, и теперь я видела, что они были правдивы: как сиюминутные, так и отдаленные, начиная с ястреба в небе и заканчивая смертью Пен – и моей собственной.

Постепенно боль начала стихать. Кассандра могла видеть будущее. Почему я не поняла этого раньше?

Если бы я ей поверила, Пен была бы жива. Я упала на землю, не в силах сдержать рыдания.

10

Кассандра гладила меня по спине. Легкий ветерок обдувал мою голову.

Пока я плакала, вопросов становилось все больше, но остановить слезы я не могла. Наконец, они иссякли сами. Выпрямившись, я задала самый важный вопрос:

– Вы не знаете, все ли в порядке с моим отрядом?

– Все они переживут сегодняшнюю битву, которая скоро закончится. Одна амазонка будет легко ранена, но ничего серьезного. Вот только долго они не продержатся.

Продержатся! Мы превосходные воины.

Но теперь я ей верила.

– Греков слишком много. Вам всем следует уйти. Завтра погибнет Зельке.

Завтра! Я их царица, и я должна забрать их домой.

Или отправить их домой. Ведь Ахилл до сих пор был жив.

– Что случится со мной, если я пойду в бой завтра?

– Вероятно, ты умрешь, но точно сказать не могу. Теперь, когда ты мне веришь, я могу рассказать тебе о будущем, и ты можешь попробовать изменить его, сделав что-то иначе. Но, скорее всего, ты все равно умрешь.

– Но успею ли я перед этим убить Ахилла?

– Сомневаюсь. Его убьет Парис.

– Парис!

– Парис? – с не меньшим удивлением переспросил Эвр.

Она рассмеялась.

– Подозреваю, это бог направит его стрелу.

Мой следующий вопрос прозвучал сердито:

– Почему ты не спасла Гектора и Пен, как спасла меня? – Она обожала своего брата. Я любила Пен.

Эвр присел, его лицо оказалось в дюйме от моего, глаза навыкате.

– Она спасла тебя. Ты поблагодарила ее за это?

Нет! Я поблагодарила Кассандру и принесла свои извинения.

– Но почему ты не спасла Гектора?

– Я не могла спасти никого из них. В тот день там был кто-то из богов, помогал Ахиллу, сохраняя ему жизнь. Я поняла это, глядя на то, что происходило с твоими стрелами. – Она заплакала.

О, так его щит не был волшебным, на его стороне сражалось одно из их божеств. В любом случае это было нечестно и несправедливо!

Эвр похлопал Кассандру по руке.

– Надеюсь, Гектор видел твою мать. Иначе он умер, считая, что никто не пришел ему на помощь. – Она вытерла слезы. – Даже не будь мы друзьями, я бы навеки была благодарна амазонкам за то, что она сделала.

Эвр заявил, что голоден, и указал подбородком на алтарь Геры.

– Жадная богиня.

Грецкие орехи исчезли, но миска осталась.

Кассандра забрала ее, и мы последовали за богом обратно к его алтарю. Как проводник, он указывал в сторону каждой поляны, к которой сворачивала тропа, и называл бессмертного, которому там поклонялись.

– На случай, если не знаешь, ты в священной роще.

Когда мы подошли к алтарю Эвра, они с Кассандрой уселись на него, свесив ноги и улыбаясь друг другу. Она выглядела счастливой.

Я встала перед ними и с замирающим сердцем спросила:

– Ты наполовину богиня? Он твой сводный брат? – Я слышала о таких существах.

– Нет. – Она обратила свою улыбку ко мне. – Мы просто друзья.

– Просто? – в его голосе послышалось раздражение. – Всего лишь друзья?

Я пробормотала под нос, боясь во всеуслышание противоречить богу:

– Не бывает просто друзей. – Это я усвоила.

– Правильно! – неистовство Эвра вызвало порыв ветра, который сдвинул мою шляпу на затылок.

Кассандра покраснела и сменила тему.

– Я так рада, что ты жива, Рин. Интересно, сможешь ли ты теперь видеть воронов?

– Они и правда существуют? – Я взмахнула рукой, словно желая поскорее прогнать прочь собственные слова. – Уверена, они существуют.

Эвр заявил:

– Нам надо поесть.

Только сейчас я поняла, насколько голодна. Но вокруг не было никаких признаков еды.

Ласковый ветер, следовавший за нами все это время, утих.

Эвр и Кассандра спрыгнули с алтаря и весело посмотрели на меня.

Я видела, как радостны были Гектор и Андромаха, когда проводили время вместе. Эти двое сейчас очень на них походили.

Кассандра сказала:

– Я не одобряю воровство, – и с широкой улыбкой добавила: – Не говори моей матери о том, что сейчас произойдет, Рин.

Прошло несколько минут. В животе у меня урчало.

Снова поднялся ветер. Мимо промчались гроздья винограда и упали на алтарь. Мимо моего уха со свистом пронесся грецкий орех. Ай! Я вскинула руки чтобы прикрыть голову, когда воздух заполнила летающая еда. Орехи так и щелкали по поверхности алтаря.

– Достаточно? – спросил Эвр.

– Да! – кивнула Кассандра.

Ветер стих, оставив разбросанные по алтарю грецкие орехи, миндаль, фундук, виноград, инжир, финики и яблоки, одно из которых уже подобрал Эвр и радостно в него вгрызся. Кассандра изящно поднесла ко рту виноградину.

Это был день чудес, поэтому я тоже присоединилась к трапезе, стоя между ними.

Кассандра сказала, смакуя угощение:

– Несколько фермеров сделали вынужденное пожертвование, – и хмыкнула: – Он отказывается называть это воровством.

Фрукты были сладкими, орехи сытными. Хлеба не было. Пока мы ели, воздух постепенно начал пахнуть нашими угощениями. Это было дыхание Эвра, и мы чувствовали запах того, что он съел!

Кассандра рассмеялась.

– В первый раз, когда он явился передо мной, я принесла ему чеснок. Больше я этого не делала.

Я тоже рассмеялась, радуясь тому, что стала частью их дружеского веселья. Но у меня был вопрос:

– Есть ли другие трояны, способные видеть будущее?

– Мой близнец Гелен.

Тот, кто каждый день, свободный от сражений, проводил подле Елены вместе с другим братом Кассандры, Деифобом.

– Его дар не был проклят Аполлоном, поэтому люди ему верят. Но он часто лжет, и этому они тоже верят. Он предаст Трою и станет одной из причин ее падения.

– Троя падет?

Она кивнула.

– И сгорит.

Почему-то это вызвало во мне грусть, хотя жалеть городских жителей было странно.

– А что случится с тобой? – спросила я.

Когда она ответила, голос ее был ровным и спокойным:

– Я попаду в рабство, а потом меня убьют.

Мне словно ударили под дых.

Кассандра только улыбнулась.

– Прежде чем меня убьют, я буду плыть на корабле. Мне это понравится. Нашим ветром будет Эвр.

Его смуглые щеки покраснели.

– Я постараюсь уберечь ее от гибели. Я не брошу ее.

Потянувшись через меня, она коснулась его руки.

– Вряд ли он сможет изменить мою судьбу, Рин.

Но он же бог! Я спросила:

– Ты всегда видела будущее?

– Нет, – прислонившись к алтарю, она начала свой рассказ, в который я едва могла поверить. Когда она описала то, как родители бросили Париса из-за пророчества, я не сдержалась и выкрикнула:

– Твои родители пытались убить своего ребенка? – Какие ужасные люди! – Почему они не покинули Трою и не забрали всех с собой? Они могли бы жить так, как живем мы, или они могли бы построить другой город.

– Хо! – это вскрикнул Эвр.

Кассандра удивленно моргнула.

– Они и подумать об этом не могли. – Она покачала головой. – Я тоже не подумала об этом, когда узнала историю его рождения. Мы все могли быть спасены. – С минуту она молчала, затем добавила: – Только тот, кто не был рожден в Трое, мог увидеть такую возможность.

Она рассказала мне, что Парис вырос на горе, на которой его бросили. Затем перешла к пересказу событий, случившихся после того, как он получила свой проклятый дар.

Я вскинула руку, чтобы остановить ее. Солнце уже опустилось к горизонту.

– Мне надо вернуться к отряду. Утром мы отправимся домой. – Стоило этим словам слететь с моих губ, как я почувствовала тоску.

А еще я почувствовала себя последней трусихой. Я поклялась стать другом для Кассандры и товарищем по оружию – для Гектора. Гектора больше не было, но Кассандра еще была жива.

– Пожалуйста, поехали с нами, – мы могли бы обучить ее, сделать полезной для племени.

Она запрыгнула на алтарь, нависнув надо мной.

– Я царевна Трои. Ты бы бросил свое племя, чтобы спасти свою жизнь?

– Я бы попыталась спасти нас всех. – Но этого она не делает. Поддавшись порыву, я выпалила: – Проведи с нами еще одну ночь. Ты сможешь рассказать отряду свою историю. – Может, мы найдем способ спасти Трою, не вступая снова в бой и не воплощая в жизнь ее пророчества. – Теперь, освободившись от проклятья, они захотят узнать правду.

Она согласилась пойти, Эвр увязался следом.

Более того, он отнес нас к отряду силой своего ветра.

Пен могла бы догадаться, к чему это приведет.

11

Когда они увидели нас, летящих по воздуху, то бросились к своим лошадям. Сераг потребовалась помощь, чтобы взобраться в седло. Она была ранена! Отряд галопом помчался прочь, лошадь Пен и Высокий Бурый скакали следом.

Но конные никак не могли сравниться в скорости с восточным ветром, так что скоро мы их настигли. Эвр подхватил амазонок и поднял в воздух. Их бесплодная борьба с силой природы могла бы показаться забавной, если бы не их испуганные лица.

Мне следовало догадаться об этом раньше: они ведь считали, что я погибла на поле боя. Теперь они верили пророчествам Кассандры, а она предсказывала мою смерть. Я и представить не могла, что, по их мнению, явилось перед ними, ведь Кибела никогда не посылала к живым призраков падших.

– Кассандра спасла меня, – закричала я и жестом велела Эвру усмирить свой пыл. Он послушался, и я объявила, что жива.

В едином порыве амазонки снова пришпорили коней и помчались прочь. Я попросила Эвра и Кассандру подождать.

– Они храбрые. Они вернутся.

Мы вернулись обратно к лагерю, где Эвр занял себя тем, что развел костер, ветром раздувая пламя.

На небе уже появились звезды, когда Ланнип подъехала к нам.

– Рин?

– Кассандра спасла меня, – повторила я. – Кассандра и Эвр. – Я указала на бога. – Отбросили меня с пути стрелы, которая должна была меня убить. Троянская богиня позволила всем в нашем отряде поверить в пророчества Кассандры. Только нам.

Ланнип медленно вздохнула всей грудью.

– Могу ли я… Можно к тебе прикоснуться?

Я кивнула.

Она спешилась, подошла ко мне, неуверенно вытянула палец и коснулась моей руки.

– О! – Она ткнула меня снова. – Ах! Мы не смогли найти твое тело.

В неверном свете костра я разглядела, что она плачет. Мы обнялись.

– Я не хочу быть царицей. – Следом она обняла Кассандру и кивнула Эвру. – Я скажу всем, что они могут вернуться.

Сначала женщины явно держались настороже, но вскоре мы все уже смеялись и обнимались. Кассандру и Эвра, растерянных и удивленных, тоже втянули в наш круг. Кажется, отряд не понял, что это Эвр вызвал бурю, которая принесла нас сюда.

Они рассказали, что Сераг упала с лошади, когда проклятье было снято, и она увидела истину в пророчествах Кассандры.

– Зельке спасла меня, – сказала Сераг. – Со мной все будет в порядке.

Все остальные были в состоянии продолжать бой, хоть и с трудом – у них разболелась голова, как и у меня.

Мы расселись на одеялах вокруг огня – чтобы было больше света, а не ради тепла – место нашлось и для Кассандры с Эвром. Ланнип рассказала о том, что произошло на поле боя после моего исчезновения. Двадцать греческих воинов пало под боевыми топорами амазонок, и неизвестно сколько еще погибло от их стрел.

Я почувствовала, как подступает печаль из-за воина, которого я убила.

– Завтра их будет больше, – заявила Зельке.

– Нет. – Я встала на колени. – Кассандра предсказала, что завтра ты умрешь и что все мы погибнем в этой войне. – На мгновение я замолчала. – Я видела Кибелу, но она исчезла прежде, чем заговорила со мной. Кассандра и Эвр оттолкнули меня с пути стрелы.

– Греков слишком много, – сказала Кассандра.

– Они сражаются иначе, чем мы, – признала Ланнип, в ее голосе проскользнули обвиняющие нотки. – Кассандра, твоим военачальникам стоит больше нам доверять, но они этого не делают. Они не защищают нас и не позволяют нам защищать их.

– Греки и троянцы говорят друг с другом, прежде чем сразиться, – рассмеялась Хаса. – Сегодня двое решили, что они друзья, обнялись и обменялись доспехами. – Ее смех стал еще громче. – Троянец отдал свои золотые доспехи в обмен на бронзовые. Я же тем временем убила двух греков.

Зельке фыркнула:

– Неудивительно, что эта война длится так долго.

Ланнип кивнула.

– Если мы и выживем, то не увидим свои трофеи еще много лет.

– Троя падет, – сказала я.

Все застыли, кажется, даже дышать перестали.

Через мгновение Ланнип спросила:

– Проживет ли Ахилл достаточно долго, чтобы это увидеть?

Когда Кассандра сказала, что его убьет Парис, Сераг фыркнула.

– Неудивительно, что раньше мы тебе не верили.

Даже Кассандра рассмеялась.

– Подозреваю, тут не обойдется без помощи кого-то из богов.

Ланнип спросила:

– Боги вмешиваются в эту войну?

Сераг вскочила на ноги.

– Неужели это бог сделал так, что Пен умерла?

– Бог или богиня помогли Ахиллу убить Гектора, – сказала Кассандра. – Если бы этого не случилось, Пен, возможно, была бы жива.

Эти слова погрузили отряд в потрясенное молчание.

Через минуту я спросила, не хотят ли они есть. Все согласно кивнули. У нас было вяленое мясо, но я спросила Эвра, не может ли он принести нам четверку кроликов.

Ветер утих, а я пояснила:

– Эвр – бог восточного ветра. Они с Кассандрой спасли меня. – И добавила: – И я благодарна за их вмешательство.

К нам приблизился небольшой вихрь, в центре которого дергались четыре упитанных кролика. В одно мгновение чьи-то руки подхватили их и свернули шеи неудачливым зверькам. Вихрь стих, и отряд застыл в растерянном ожидании.

В тот же момент Кассандра произнесла:

– Восточный ветер – малый бог.

И одновременно с ней подал голос Эвр:

– Я малый бог.

Они улыбнулись друг другу. На этот раз покраснел Эвр.

Глядя на их радостные лица, я тоже невольно улыбнулась. Интересно, как давно они друг друга знали – и насколько хорошо, – чтобы в унисон говорить одно и то же.

Они напомнили мне о смущении, охватывающем некоторых моих кузин и мальчиков из других племен во время общих сборов у скалы Кибелы.

Эвр добавил:

– Великие боги дурно себя ведут. Я бы никогда не поступил так, как они.

Кассандра ахнула:

– Вороны!

Они и правда существовали!

Несколько амазонок потянулись к лукам. Вороны – это вкусно!

Я окликнула свой отряд:

– Не стреляйте в них!

В темноте вороны казались плотными, иссиня-черными сгустками, выделявшимися на фоне ночи. Один приземлился мне на голову, другой – на голову Сераг, от чего та вскрикнула, и еще один – на Эвра. Птицы прокаркали с заметным троянским акцентом:

Пока пастух спал на горе,

Лев пожирал его отару.

Народ свой не спасти царю Приаму.

Прочь, амазонки, прочь, пока не поздно!

После этого вороны улетели прочь. Хоть я и ожидала чего-то подобного, в ушах гулко стучало от страха. Отряд сжался в плотную кучку, цепляясь друг за друга.

12

Когда вороны не вернулись и других чудес не последовало, я расслабилась, и члены отряда отпустили друг друга.

Эвр сказал:

– Мне нравится помогать смертным, и я всегда могу раздобыть еще еды. – Ветер снова затих.

Я всех предупредила о том, что сейчас произойдет. Нам не пришлось долго ждать появления фруктов и орехов, как это было в священной роще, но первое время никто не смел к ним прикоснуться.

– Кассандра начала рассказывать мне свою историю, но я остановила ее, потому что было уже поздно. – Я взяла инжир. – Начало очень странное. Расскажешь нам всем ее за ужином?

– Да.

Отважная Ланнип потянулась за яблоком, откусила кусочек и несколько секунд задумчиво жевала.

– Мм. Сладкое!

Все разом выдохнули и потянулись за угощением. Ланнип занялась кроликами, освежевала их и принялась разделывать тушки, пока мы сидели в ожидании. Когда мясо зашипело в низком котле, установленном на треноге над огнем, она села на одно из одеял.

Я кратко пересказала то, что уже слышала, и добавила, что троянцы даже не подумали покидать свой город, когда им предрекли его падение.

Кассандра подхватила рассказ. Когда она продолжила, я была поражена поведением Аполлона. Меня удивило, что близнец Кассандры, Гелен, также получил дар видеть будущее, и я была ошеломлена его злой натурой.

Моя подруга не стала хвастаться своими попытками спасти город, но Эвр сделал это за нее. Я оказалась неправа, когда решила, что она ничего не пыталась сделать. Мы все заверили Кассандру, что она верно поступила, плеснув в Елену кипящим варевом.

Ланнип заявила, что кролики готовы. Кассандра и Эвр присоединились к ужину, и ели из миски Пен.

Рассказ Кассандры растянулся на много часов, за это время мы успели доесть и крольчатину, и угощение Эвра. Как царица я решила, что мы можем позволить себе бессонную ночь, ведь утром мы не пойдем в бой.

Но когда Кассандра рассказала о том, как греческий царь Агамемнон принес в жертву свою дочь, во всех нас проснулась жажда битвы. И даже все наши жизни в обмен на его показались справедливым обменом.

Кассандра сказала:

– Сомневаюсь, что у вас получится. Его конец…

– Ты сомневаешься? – Сераг казалась раздраженной. – Я думала, ты видишь будущее.

Она пустилась в объяснения, повторив то, что говорила мне.

– Когда вы смогли поверить моим пророчествам, то обрели возможность действовать вопреки предсказанному. Небольшие изменения в конечном счете не окажут значительного влияния, но вы, возможно, сможете убить того или иного воина.

Рассказ продолжился. Я плакала, слушая о том, как будущее изменилось и Троя была спасена, но через мгновение все стало как прежде. Другие тоже шмыгали носом. Эвр шумно высморкался.

Небо уже начало светлеть, когда Кассандра закончила:

– Тогда и прибыли греческие корабли.

Заслушавшись, я совсем забыла о реальности и даже собственном теле, как, похоже, и все остальные. Мы тяжело поднялись на ноги, потянулись, немного походили, разминаясь, и вернулись к костру, чтобы обглодать кроличьи косточки и доесть остатки орехов и фруктов, которые не заметили в темноте. Ветер Эвра принес еще плодов и орехов, но не кроликов.

Кассандра поведала нам о событиях войны до нашего прихода.

– Боги тоже в ней замешаны. Аполлон сказал мне, что поможет Гектору, а отец уверен, что Посейдон помогает грекам, которые странствуют по морям даже больше нас, троянцев. Много лет назад, почти в самом начале войны, Менелай ранил Париса и собирался убить его и положить всему конец, но мой брат внезапно исчез. Прежде чем дневные сражения закончились, я увидела его во дворце, целым и невредимым. Полагаю, это Афродита спасла его.

Я удивилась, что у этих богов нет своих собственных врагов, с которыми нужно сражаться, как это делает Кибела. – И была поражена, что они принимают сторону своих поклонников.

Ланнип спросила:

– Кассандра, что будет дальше?

– Через три дня… – Мы снова сели. – …Парис убьет Ахилла.

– Наконец-то! – не удержалась Зельке.

Ланнип добавила:

– Слабак обретет силу.

Я откинулась на спину на траве и посмотрела в бледное предрассветное небо. Затем перевернулась, чтобы увидеть курган Пен. Спасибо тебе, Кибела, за грядущую смерть Ахилла.

Кассандра подождала, пока я снова сяду, и только после этого продолжила:

– Следующим будет ранен сам Парис. Он отправится к нимфе Эноне, своей первой жене.

Кассандра рассказала нам о ее последней ночи. Я обратила внимание, что смертный может жениться на богине, по крайней мере, меньшей, и снова задумалась.

– Энона – целительница, – продолжала Кассандра, – не знаю, что произойдет между ними, поскольку не могу видеть будущее богов и других провидцев, но Парис умрет от полученных ран.

– Станет ли Елена его оплакивать? – спросила я.

– Она будет плакать. – Кассандра отправила в рот грецкий орех. – Но не знаю, будет ли она скорбеть.

– Но после смерти Париса, – подала голос Сераг, – Троя может избежать падения? Елена может вернуться к своему первому мужу.

– Деифоб и мой близнец Гелен захотят завладеть ею. Я вижу, что Приам отдаст ее…

На слове «отдаст» все в отряде фыркнули.

Зельке не выдержала:

– Да она просто сумка, набитая золотом и драгоценностями. Сначала этот забирает ее и уносит, потом тот.

Кассандра продолжила:

– Приам отдаст ее Деифобу. Но, полагаю, Гелен сделает все возможное, чтобы этого не допустить. И он может преуспеть.

Ветер пошевелил мои волосы, когда заговорил Эвр:

– Но твой брат тоже всего лишь сардина.

Кассандра объяснила.

– Богиня Гера однажды сказала мне, что у нескольких смертных…

Эвр перебил ее.

– Или даже смертной и малого бога…

– …столько же шансов изменить будущее, как у сардины – остановить кита или воробья – сдвинуть с места Луну. Мы с Эвром – сардины или воробьи, как и Гелен.

Я понимала, что мы тоже были сардинами, хотя Кибела могла с этим и не согласиться.

– Если Елену отдадут моему близнецу – это изменение будет незначительным и ни на что не повлияет, – Кассандра добавила, – А если он ее не получит, станет помогать грекам. В любом случае, война продолжится.

– Затем греки придумают уловку, чтобы нас обхитрить. Они построят гигантского деревянного коня, внутри которого спрячется сорок воинов.

Я представила Высокого Бурого, только намного, намного больше. Как красиво.

– Ночью они подвезут коня, которого установят на платформу с колесами, к воротам Трои, где его и оставят. Утром, когда мы выйдем, рядом с ним будет стоять молодой грек. Он скажет, что греки сдались и отплыли домой, что конь – подношение богине Афине и что его самого собирались принести ей в жертву, но ему удалось сбежать. Затем он добавит, что греки надеются, что мы оставим коня гнить за пределами города, что точно разъярит Афину.

Я спросила:

– Почему богиня не рассердится на греков за то, что они так ее используют?

Кассандра пожала плечами.

– Не знаю. Но этому человеку поверят. Я скажу, что он лжет, но к моим словам никогда не прислушиваются.

Мы это знали.

– Лаокоон, один из жрецов Аполлона, тоже предупредит их, и это убедит моего отца. Мы почти будем спасены, но потом произойдет нечто скрытое от моего взора – вмешается либо Гелен, либо кто-то из бессмертных. Следующее, что я вижу: все в ужасе, а коня спешно затаскивают в город. Хотела бы я знать почему.

– Ночью воины, укрывшиеся в коне, выйдут из него и откроют городские ворота, чтобы впустить греческую армию. Это будет конец. Они подожгут город. У наших воинов не будет времени вооружиться. Женщины, которые не погибнут под случайным ударом, станут рабынями.

– Тебя тоже возьмут в рабство? – спросила Ланнип.

– Да, меня заберет Агамемнон, тот, кто принес в жертву собственную дочь.

Как и я недавно, все наперебой принялись уговаривать Кассандру уехать с нами. Но она опять отказалась.

– Рин сказала, что не покинет свое племя, когда вам грозит опасность. Мое племя – это Троя, и я тоже не оставлю их в беде.

Ланнип встала и начала разбирать треногу для готовки. Следовало поскорее выдвигаться, иначе мы упустим самую прохладную часть дня. Но Эвр призвал еще больше фруктов и орехов, и она снова села на свое место.

Зельке сонно протянула:

– А что бы случилось, если бы Парис не умер?

Кассандра склонилась к ней.

– Сомневаюсь, что боги допустят, чтобы кто-то помешал его смерти. А даже если это произойдет, я не знаю, что из этого выйдет. Я вижу только будущее, которое будет, а не будущее, которое может быть.

Я спросила:

– Как по-вашему, сколько нужно сардин, чтобы остановить кита?

Хаса рассмеялась.

– Если бы они били ему по глазам? Или прогрызли брюхо?

– А если бы у этих сардин были свои особые луки и стрелы? – Сераг тоже смеялась. – Амазонские сардины.

Я сказала:

– Мы больше не пойдем в бой вместе с троянцами. Я этого не допущу. – Уверена, Пен бы это одобрила. – Но если мы сможем найти другой способ спасти Трою от гибели, получим ли мы свою добычу?

Никто не шевельнулся. Даже ветер утих – должно быть, Эвр затаил дыхание.

– Да, если Приам узнает о судьбе, от которой вы уберегли город. В противном случае, у меня есть шкатулка с драгоценностями, в основном золотыми.

Этого было достаточно. Трудиться без оплаты – позор, и мы сможем его избежать.

– Кассандра, мы поможем тебе, – заявила я.

Эвр закричал от радости, и меня обдало прохладным ветром, мгновенно напомнившем о доме.

13

Все начали предлагать варианты того, что мы могли сделать, но в каждой идее Кассандра находила слабое место. Раз за разом мы возвращались к Парису, великим богам и Сумке – так мы стали называть Елену, потому что любой мог взять ее и унести с собой. Парис был обречен, а великие боги, как уверял нас Эвр, будут следовать только своим прихотям. Так что больше всего нас интересовала Елена.

После часа обсуждений я встала на ноги и целую минуту жонглировала тремя грецкими орехами. В конце я улыбнулась, радуясь, что сделала что-то собственными руками и на мгновение могла позволить себе перестать действовать и думать, как царица.

Но я была царицей, а этот трюк напомнил мне о Елене и ее акробатических выходках.

– Пен сказала, что нам есть чему поучиться у Сумки. В чем-то она сильнее нас, – Пен успела рассказать отряду о выступлении Елены. – Что, если мы попросим ее присоединиться к нам после смерти Париса? – хотя я бы предпочла, чтобы в племя вступила Кассандра.

Ланнип раздала всем вяленое мясо.

– Скоро надо будет сходить на охоту. – Она повернулась к Кассандре. – Если Сумка исчезнет, война закончится? Помню, ты не можешь сказать наверняка. Но что ты думаешь об этом?

Кассандра склоняла голову то в одну сторону, то в другую, словно рассматривая свои мысли и вероятности под разными углами.

– Тогда грекам и троянцам больше не придется за нее сражаться. Не знаю, будет ли до этого дело великим богам, но мои братья и другие мужчины бросятся за вами в погоню, чтобы вернуть ее.

Эвр рассмеялся.

– Они вас не поймают. Ветер будет против них.

– А если она не захочет уйти с нами? – спросила я, усердно работая челюстями. Вяленое мясо было вкусным, но жестким.

Минуту все обсуждали, что Сумка не может отказаться от возможности стать полноценным человеком, потом Сераг заявила:

– Значит нам придется убедить ее, что бояться нечего.

– Но это не так. – Зельке пожала плечами. – Мы регулярно получаем травмы. Некоторые из нас погибают в бою или во время набегов.

Кассандра, похоже, была шокирована.

– Вы же не позволите ей сражаться? Она же может предать вас.

– Конечно, нет, – я перешла сразу к сути вопроса: – Если она откажется уйти с нами, возможно, стоит просто забрать ее? – Решать было мне, но сперва я хотела услышать, что скажут остальные. Мы никогда не принимали рабов в качестве награды и не брали пленников в бою.

Все заговорили одновременно. Их явно разрывали внутренние противоречия: все хотели изменить судьбу Кассандры, но никто не хотел лишать Елену свободы, даже если самой Сумке, кажется, было на это плевать, да и не была она никогда свободна на самом деле.

Наконец, я сказала:

– Мы сделаем все возможное, чтобы убедить ее присоединиться к группе. Если она откажется, я решу, как мы поступим.

Этот ответ не удовлетворил никого, включая меня саму.

Я добавила:

– Кажется, ей хочется всем нравиться.

– Чтобы все ее любили, – добавила Кассандра.

Все сразу запротестовали.

– Мы даже не знаем ее!

– Она уже мне не нравится, а мы ведь даже не виделись ни разу!

– Притворяйтесь! – велела я им. Нам никогда не приходилось этого делать, и я не была уверена, что мы вообще на это способны, – Полезно осваивать новые навыки.

Зельке сказала:

– Даже если она с радостью пойдет с нами, она ведь не станет частью племени на самом деле, правда?

Ответ на этот вопрос у меня был.

– Если она нам поможет, то действительно присоединится к нам, и мы дадим ей шанс. Если нет, мы найдем деревню, которая ее примет.

Ланнип рассмеялась.

– Остерегайтесь амазонки, дары приносящей.

– Но как мы сможем с ней поговорить, – спросила Сераг, – если она все время проводит в женской половине дворца?

Кассандра сказала, что у нас будет шанс сразу после похорон Париса.

В сумерках Паммон явился, чтобы спросить, почему этим утром мы не отправились в бой.

К этому я была готова и знала, что говорить:

– Ваши воины даже не попытались спасти Гектора, вашего собственного героя. Только Пен пришла ему на помощь. Они оба могли остаться в живых, если бы остальные тоже вышли за стены.

– Мы думали…

– Вчера мы пошли с вами в бой. Мы сражаемся как отряд и всегда присматриваем друг за другом, но каждый троянец сражается сам по себе, словно является отдельной армией.

Все в отряде закивали.

– Если бы ты рассказал нам об этом, мы бы никогда не приехали в Трою. – Я глубоко вздохнула. – Когда мы закончим оплакивать Пен, то отправимся домой.

– Что если мы удвоим вашу добычу?

Вот только он уже согласился, что мы можем брать все, что захотим.

– Мертвецам не нужна добыча.

– Как долго вы еще пробудете здесь?

Впервые за весь разговор я соврала:

– Царица решает, когда закончится положенный траур. Я еще не приняла этого решения.

Он пришпорил коня и умчался прочь.

Мы ждали смерти Париса. Мы охотились, хотя Эвр говорил, что может принести больше дичи, чем мы способны съесть. Хаса предложила совершить набег на греческий лагерь, чтобы развлечься. Она была старше меня всего на три года, и эта мысль порядком меня увлекла – пока я не увидела испуганное лицо Кассандры.

Эти дни были довольно приятны, если не считать то и дело накатывавшей на меня тоски по Пен.

Кассандра оказалась весьма искусна в свежевании и разделке дичи, хотя она никогда раньше этим не занималась. Работала она медленно, но результат был безупречен. Наше удивление вызывало у нее смех, и я подумала, как редко мне доводилось слышать, как она смеется.

Царевна подняла взгляд от оленьей ноги.

– Я заглядываю в будущее и наблюдаю за работой Ланнип, а затем просто повторяю за ней. Мои руки не привыкли обращаться с ножом, вот и выходит так медленно, – она снова рассмеялась. – Кое в чем дар пророчества может быть полезен.

– А если ты случайно увидишь будущее, в котором я порежусь?

– Наверное, тогда я тоже порежусь. В следующий раз, прежде чем начать, я прослежу за тобой до самого конца, чтобы действовать наверняка.

Ланнип расплылась в улыбке, явно преисполнившись гордости, что смогла открыть провидице то, о чем та не знала.

Мы предложили и другие дела, которыми могла бы заниматься Кассандра. Она призналась, что у нее вряд ли хватит сил стрелять из лука или управлять лошадьми так, как это делали мы. Но она попросила у Зельке разрешения сыграть на арфе. Сначала она исполнила – безупречно – любимую балладу Зельке о трагическом набеге, а затем, на мгновение нахмурившись и тут же улыбнувшись, сыграла незнакомую нам мелодию с неровным ритмом и меньшим диапазоном, чем мы привыкли. Но гармония песни была удивительна и прекрасна.

Когда она закончила, мы несколько минут молчали, проживая услышанное и оценивая его по достоинству.

Тогда я выпалила:

– Не могла бы ты сделать один из наших луков? – Навык, которым я все еще хотела овладеть.

Она посмотрела куда-то вдаль.

– Да, но это может занять у меня целых пять лет.

Все, кроме Кассандры, рассмеялись, когда Зельке сказала:

– Нам стоит похитить тебя вместо Елены.

В глазах моей подруги стояли слезы.

– Я бы хотела родиться в вашем племени. – Она обернулась к Эвру. – Вот только тогда я бы никогда не вышла к твоему алтарю.

Он покраснел, цветом сравнявшись со своим тускло-красным гиматием.

Она коснулась его руки.

– Мне бы не хватало дружбы с тобой.

При слове «дружба» он поджал губы, словно проглотил плесневелый хлеб.

Мы с Кассандрой были друзьями, но они с Эвром были ближе, чем кирпичи в стене Трои.

Провидица знала будущее, но ничего не знала о себе.

Я ухмыльнулась тому, что мысли мои стали звучать, как карканье воронов.

В Трою Кассандра не вернулась. Три дня спустя, ближе к вечеру, она сказала мне, что Ахилл вот-вот умрет. Я затаила дыхание.

Через мгновение она кивнула.

– Его больше нет.

Я испытала слабое чувство облегчения, но не ту радость, которую ожидала испытать. Пен все еще была мертва.

Несколько дней спустя Кассандра увидела, что Париса ранили в бою за несколько мгновений до того, как это действительно случилось.

Еще через неделю она увидела его смерть. Я в это время расчесывала Высокого Бурого и не видела лица подруги.

Но я услышала, как она тихо ахнула. Я обернулась. Парис?

Эвр, стиснув руки, стоял рядом с ней. Я поняла, что ему хотелось обнять девушку или как-то еще ее поддержать. Взлетев в воздух, он описал над ней узкий круг, приземлился обратно, присел на корточки и спрятал голову между колен.

Когда она положила руку ему на плечо, бог поднял голову, и на его лице отразился вопрос.

Заметив, что я за ней наблюдаю, Кассандра ответила нам обоим:

– Парис только что умер. Больше я его не вижу. – Она отпустила Эвра. – Мы не росли вместе с этим братом, и я не слишком хорошо его знала. Он мог бы стать лучшим человеком, если бы… – она замолчала, – Великие боги и богини, Парис, Елена, даже мои родители… Я просто не знаю, кого в этом винить.

– Всех их! – Эвр поднялся на ноги.

Я кивнула. Ох уж эти домашние люди! Только Кассандра, моя подруга, была исключением.

На следующий день мы приступили к исполнению нашего плана.

14

Кассандра рассказала нам, что похороны проходят на следующий день после смерти человека и начинаются, как только стемнеет. Париса доставят на кладбище в повозке, запряженной лошадьми, за ней последуют скорбящие – сначала мужчины, затем женщины и дети. Кладбище находилось за пределами Трои, немного дальше священной рощи. Там тело Париса поднимут на погребальный костер и разожгут огонь, а после его прах поместят в урну и захоронят. Затем, пока небо еще не посветлело, скорбящие вернутся в Трою, и шествие снова возглавят мужчины.

Наш шанс представится на обратном пути. Кассандра шепнет Елене, что хочет поговорить с ней наедине. Любопытство наверняка взыграет в красавице, и она отстанет от процессии. Если нет, Эвр будет поблизости, чтобы унести ее силой ветра. Другим женщинам будет плевать на отсутствие царицы.

Я спросила Кассандру о злодее Гелене. Она медленно выдохнула.

– Уверена, он будет держаться рядом с Деифобом, впереди, среди мужчин. Наверняка он собирается разрушить планы нашего брата на Елену. Если он вдруг заглянет в ближайшее будущее Елены, то увидит, что мы делаем. Если же сосредоточится только на Деифобе, мы будем в безопасности. Он – наша самая большая угроза.

Эвр предложил закинуть Гелена куда-нибудь подальше, но Кассандра тут же вскинула руку.

– Не надо! Он закричит и поднимет шум. Нас обнаружат.

Зельке предложила:

– Мы можем убить его, чтобы он перестал шуметь.

Я услышала, как Кассандра глубоко вздохнула. Все ждали моего слова.

Я запрокинула голову.

– Троя по-прежнему считается нашим союзником. Мы не можем убить одного из ее царевичей.

Ночь похорон освещала почти полная луна. Мы ждали достаточно далеко от кладбища, чтобы троянцы не смогли услышать наш разговор с Еленой. Кассандра была среди скорбящих, Эвр парил в небе над нами, скрытый низким облаком на в остальном безоблачном небе. Кассандра попросила его держаться в стороне и вмешаться, только если ей или отряду будет грозить опасность.

Пока мы молча ждали, я волновалась о том, что бы на это все сказала Пен. Я представила ее в лагере Кибелы, в перерыве между битвами, с неодобрением глядящую на свою преемницу. Будь она жива, сейчас мы уже были бы далеко от Трои. И даже если бы она всем сердцем жалела мою подругу, она не стала бы подвергать отряд опасности ради спасения незнакомцев от кучки эгоистичных, тупоголовых богов.

Бред! Я услышала голос Пен в своем воображении, а может он донесся до меня с родных земель Кибелы. Кассандра спасла тебе жизнь. Мы бы точно помогли ей, Ринни-Рин.

Прошло некоторое время, прежде чем я перестала плакать. Спасибо тебе, Кибела, за мою мать.

Потом я снова начала плакать, потому что задумалась, наблюдает ли за нами Гектор из троянского Аида. Он был бы рад, что мы помогаем его сестре. Более того, он бы хотел, чтобы мы преуспели, чтобы Накс смог повзрослеть и состариться. Хотелось бы мне сказать ему, как я рада быть подругой Кассандры. Жаль, что я не сделала это, пока была такая возможность.

Ветер донес до нас голоса троянцев, поющих под музыку своей лиры и флейты. Должно быть, это Эвр принес нам эти звуки, потому что расстояние было слишком велико даже для моего острого слуха. Мелодия была медленной, каждая нота еще долго висела в воздухе. Я снова расплакалась. Хоть в чем-то троянцы были хороши.

Пение и музыка затихли слишком рано.

Мы ждали. Цикады стрекотали. Воздух был сухим и душным.

Я первая услышала шаги. Натянув на лицо улыбку, я понадеялась, что луна была недостаточно яркой, чтобы раскрыть, насколько она фальшива.

Кассандра и Елена держались за руки, обе тяжело дышали – им явно не хватало выносливости. Лицо Кассандры было напряжено, но Елена излучала безмятежность и казалась совершенно открытой. Она была прекрасной даже в порванном пеплосе и без своих драгоценностей.

Когда они отпустили друг друга, я взяла обе руки Елены в свои.

– Добро пожаловать! – Время притворяться. – Мы так рады, что ты пришла.

– Кассандра сказала, что ты хочешь со мной поговорить.

Все в отряде подались ближе, чтобы разобрать тихий голос Елены.

Она сжала мою руку.

– Мы обе потеряли дорогих нашему сердцу людей.

Я должна была это сказать!

Ее хватка ослабла, и я выпустила ее руки.

– Я рассказала Пен, что ты можешь обернуться почти настоящей лошадью, и о том, как ты прыгаешь на одной руке. Она заявила, что в чем-то ты сильнее нас. – Елена точно почуяла бы неладное, если бы я сказала, что она сильнее нас во всем. – И что нам есть чему у тебя поучиться, Сумк…. Елена.

Кто-то фыркнул, с трудом сдержав смех.

Елена, кажется, ничего не заметила.

– Вряд ли я когда-нибудь смогу стать такой же сильной, как вы.

Наверное, она хотела сделать нам комплимент, но мне это не понравилось, и не могло понравиться никому из отряда. Мы не ценили беспомощность: настоящую или притворную.

Но я продолжила игру.

– Племя у нас небольшое, хоть сюда приехали и не все. – Я улыбнулась еще шире. – Когда кто-то умирает, мы находим нового человека, женщину, которая может сделать нас лучше.

– Я? – Она как-то сдавленно пискнула. – Стану Амазонкой?

– Да.

Ланнип эхом повторила за мной:

– Да.

– Ты предпочтешь меня ей? – Она тронула Кассандру за плечо.

Едва шевеля губами, моя подруга сказала:

– Я не брошу своих родителей.

Однако Елена не отступала.

– Если бы она согласилась к вам присоединиться, ты бы предпочла ее мне?

Если она пойдет с нами, мы оставим ее в первой же попавшейся деревне. Потребность этой женщины быть самой любимой отравила бы все племя.

– Мы были бы рады вам обеим.

Елена подошла к каждой амазонке в отряде и спросила: «Вы были бы рады принять меня?»

Мы с Кассандрой обменялись отчаянными взглядами. С каждой секундой вероятность того, что Гелен заметит отсутствие Елены, становилась все выше.

Все амазонки ответили ей «да», и отчасти это было правдой. Мы хотели спасти Кассандру, и, если это значило принять Елену, мы были готовы пойти на это.

Наконец она вернулась ко мне.

– Я так долго мечтала о женском обществе. – Выражение ее лица было серьезным. – Я пойду с вами и научу вас всему, что знаю. Спасибо за то, что хотите принять меня!

– Прекрасно! – Моя улыбка стала искренней. Интересно, видит ли Кассандра в будущем, что ее город спасен – лицо подруги хранило вежливое безразличие. Я снова потянулась к руке Елены. – Лошади ждут нас в нашем лагере. Мы уедем, как только доберемся туда.

Ее ладонь легко выскользнула из моей.

– Без моих драгоценностей? Разве вам не нужны мои драгоценности? На меня косо смотрели бы, надень я их на похороны Париса.

Мы любили драгоценности, сейчас нам было не до них.

Вмешалась Ланнип:

– Мы берем добычу во время набегов. У тебя будет из чего выбирать. В племени мы всем делимся друг с другом.

Елена широко улыбнулась.

– Я люблю вас всех! Но я не могу их оставить. Мне их подарил Парис и мой другой муж, Менелай.

Все присоединились к попыткам переубедить Елену, но тщетно. Не помогло даже мое предупреждение, что, если она не поедет с нами прямо сейчас, другой возможности уже не будет. Этот разговор убедил меня в том, что брать ее силой нельзя, иначе племени придет конец. Интересно, были ли драгоценности просто предлогом? Возможно, она и правда боялась перестать быть домашней женщиной.

Елена вернулась к скорбной процессии, Кассандра отправилась в лагерь вместе с нами. Уверена, она думала, что снова не смогла спасти Трою, но это нам следовало больше репетировать, быть более убедительными, заставить Елену захотеть пойти с нами. Это я потерпела неудачу.

15

Когда мы добрались до лагеря, я спросила Кассандру:

– Стоило ли нам забрать ее силой?

Ее ответ в точности повторил мои собственные мысли:

– Это могло бы спасти Трою, но погубило бы ваше племя.

Хаса расстелила свое одеяло.

– Кассандра, у тебя хватает смелости оставаться в своем городе, несмотря на угрозу. Сумке не хватило смелости покинуть его, а ведь это даже не ее племя.

Кассандра рассмеялась.

– Но мне не хватит отваги на то, чтобы провести эту ночь рядом с ней. Могу ли я остаться с вами еще на одну ночь и проститься завтра?

Мы были только рады этому. Эвр предложил всем угощение из отборных фруктов и орехов.

Мы поели так плотно, что мой живот натянулся, как барабан. Ночью я почти не спала, а утром сказала отряду, что остаюсь. Все, разумеется, тут же бросились спорить, Кассандра возражала дольше и громче прочих.

Я позволила им выговориться. Когда они выдохлись, я сказала:

– Троянцы – наши союзники. Кассандра – наш друг. Если я смогу им помочь, я это сделаю. Но я не собираюсь присоединяться к их армии. – Что почти наверняка привело бы к моей смерти. – Я вернусь, когда все закончится.

Зельке упрямо выставила вперед подбородок.

– Пен не стала бы…

– Пен верила в меня. Ланнип, если я не вернусь к зиме, а ты не захочешь быть царицей, я доверяю тебе выбрать другую преемницу.

Они пытались переубедить меня или позволить остаться всему отряду, но я запретила им это делать. Затем каждая попыталась убедить меня оставить хотя бы ее одну, чтобы она могла меня защитить. Наверняка они делали это из любви к Пен, которая не хотела бы, чтобы я умерла молодой.

Я качала головой так долго, что даже шея начала болеть.

Час спустя они уехали. Я почувствовала себя вырванным зубом, извлеченным из ряда своих собратьев.

Кассандра сказала, что сегодня Елену отдадут либо Деифобу, либо Гелену.

– Если Гелен ее заполучит, Троя может быть спасена, и ты сможешь вернуться в свое племя. – Она добавила: – Я хочу быть там, когда они будут принимать решение. Может быть, я смогу что-нибудь изменить, хотя это маловероятно. – Она подняла правую руку.

Снова покраснев, Эвр поднял ее в воздух, положив ее руку себе на плечо, и его ветер унес прочь их обоих.

Я ничего не знала о влечении между мужчиной и женщиной. Если бы отряд был здесь, я бы спросила Ланнип о том, что происходило между моей подругой и Эвром.

Раскинувшись на одеяле, я заставила свой разум и сердце стать такими же тихими и пустыми, как безоблачное небо над головой. Наконец я встала на ноги.

Оставив Высокого Бурого в лагере, потому что не хотела, чтобы успех был легким, я пешком отправилась на поиски добычи. День уже почти подошел к концу, когда я подстрелила кролика. Разделывая его, я гадала, что бы такого могла сделать амазонка, о чем не подумала бы жительница Трои.

Они сражались. Мы сражались.

Они любили трофеи, и мы тоже.

У них были их безумные боги и богини, а у нас была непоколебимая Кибела. Спасибо тебе за то, что ты наша богиня, которая дала нам наших лошадей, наши гориты, наши луки и наши знания о ядах и травах, чтобы использовать их против наших врагов и помогать нам самим.

Яды и травы!

План постепенно начал обретать форму. Я едва могла дождаться возвращения Кассандры.

Но я также боялась ее прихода, ведь она увидит проблемы, которые я упустила, и скажет, что мой план неосуществим.

На следующее утро она появилась вместе с Эвром, ветер дул им в спину, от чего их ноги вынесло вперед. Ее пеплос и его гиматий раздувались, словно были живыми облаками. Я рассмеялась, потому что зрелище было донельзя забавным и потому что была рада их видеть.

Кассандра сказала, что Елена надела все свои украшения, когда вернулась в женскую часть дворца.

– Она часами говорила без умолку, словно считала меня подругой, в основном разглагольствуя о том, какую честь ваше племя ей оказало, сделав такое приглашение. Она сказала, что будет готова на случай, если шанс представится снова, но сейчас ей достаточно знания о том, что не все женщины ее ненавидят. Затем она пересказала все добрые слова, которые ей когда-либо говорили. Она даже упомянула, что собаки Трои виляют перед ней хвостами.

Елена заслуживала только жалости.

– Во второй половине дня, – продолжила Кассандра, – пока братья соревновались, она призналась, что не хочет, чтобы Деифоб стал ее следующим мужем. Но ей придется с этим смириться. Гелен проиграл, но он еще может попробовать что-то предпринять. – Она склонила голову набок. – А кролик еще остался?

Должно быть, она видела в будущем, как я его подстрелила.

Я даже припасла отрезок жира с бедра для Эвра. Стоило ему это увидеть, как его лицо тут же подобрело.

Пока мы ели мясо и лакомства, принесенные богом, я пересказала им свой план.

– Что, если я буду внутри того коня? Я достаточно высокая, чтобы меня можно было принять за греческого воина.

Эвр согласно кивал, Кассандра же не сводила с меня глаз, и по ее лицу ничего нельзя было понять. Когда я закончила, мы с Эвром принялись ждать. Значение имело только слово Кассандры. Мне на нос села муха, но я от нее только отмахнулась.

С запада прилетели три ворона, приземлившись нам прямо на головы.

Подбрюшья облаков пылают

От тех бесчинств, что смертные творят.

Когда их молния пронзает,

То Зевс разгневанный вещает,

В пылу и ярости рассудок потеряв.

Кассандра рассмеялась.

– Это вороны совсем ума лишились. А вот твой план звучит неплохо. Не знаю, сработает ли он. – Поднявшись на ноги, она принялась расхаживать перед нами. – У тебя есть эти отвары? И для сна, и для бодрости?

Я кивнула.

Она добавила:

– М-м-м. Мне не нравится, что ты пойдешь в лагерь греков.

План был одновременно хитроумным и простым. Я должна была пробраться в греческий лагерь до того, как воины залезут в деревянного коня. Когда они соберутся это сделать, я присоединюсь к ним, чтобы тоже оказаться внутри.

Кассандра сказала, что забраться в коня – один из самых сложных и опасных моментов.

– Гелен будет в лагере. Если он тебя узнает, тебе конец.

– А какое ему дело? Вряд ли он заполучит Сумку, как бы все ни сложилось.

– Думаю, он хочет, чтобы Троя пала, потому что тогда Деифоб ее лишится. И он собирается остаться с греками после войны.

Ох.

– У тебя есть их доспехи, правда? – спросила я.

Кассандра согласно кивнула. Трофеи.

– Так я смогу замаскироваться.

– Да. – Но она выглядела обеспокоенной.

Когда в плане были греки и троянцы, что угодно могло пойти не так.

Кассандра сказала, что, когда все окажутся внутри деревянного коня, в платформу, на которой он стоит, впрягут волов. Ночью пять мужчин подведут их к городу и проследят, чтобы конь не упал. Армия же на лодках доберется до кораблей, а сами корабли укроются за ближайшим островом.

Утром, когда западные ворота Трои откроют, коня обнаружат.

– Ты можешь закричать, когда его увидишь? Иначе я могу и не услышать тебя за толщей дерева.

– Конечно.

Ее крик станет сигналом, по которому я открою флаконы с отварами. Я буду дышать испарениями из того, в котором будет бодрящая смесь: розмарин, базилик, лимон, мята и змеиный яд.

Тем временем в воздухе распространится усыпляющий отвар Пен.

Эвр сказал, что с этим он может помочь: он поймает порыв ветра и закупорит его во флаконе с сонным зельем.

– Когда ты достанешь пробку, ветер разнесет запах по всему помещению и не позволит ему ускользнуть прочь.

Не пройдет и нескольких секунд, как мужчины заснут. Я поблагодарила бога за помощь.

Когда они захрапят, я издам боевой клич амазонок. Греки могут заворочаться во сне, но в таком состоянии мало на что будут способны. Я буду кричать троянцам, кто я такая, и что конь – не подношение для их богини. И не остановлюсь, пока они не бросятся на него и не обнаружат греков.

Кассандра сквозь слезы поблагодарила меня.

– В последнее время – ведь его осталось так немного – я не могу удержаться от того, чтобы не заглянуть вперед. Я вижу, как они убивают нас. Я вижу своего отца… – Она затихла. – Но это хороший план. Эвр, если ничего не выйдет, ты отнесешь Рин к ее отряду?

Если я еще буду жива, но этого она не сказала.

Бог дал свое слово, но я не позволю ему это сделать, и он точно не станет мне мешать. Я не брошу Кассандру на произвол судьбы. Когда на нее нападут, я буду рядом, если смогу.

Кибела, спасибо тебе за то, что сделала меня преданной своим друзьям и близким. Даже если эта верность станет причиной моей смерти.

16

По словам Кассандры, коня построят только через три месяца. Во-первых, Гелен должен предать Трою и дважды произнести пророчество для греков. Когда они последуют его словам, но все равно не смогут одержать победу, один из их героев, Одиссей, придумает обман с конем. До тех пор боевые действия будут продолжаться, но ради постройки коня и воплощения замысла их придется остановить. Греки попросят перемирия, по их словам, ради охоты и рыбалки. Троянцы будут рады передышке, чтобы тоже пополнить свои припасы.

Я зевнула.

– Если бы Кибела была греческой богиней, она бы ускорила ход событий.

Кассандра рассмеялась и предложила мне насладиться оставшимся временем.

Но я не могла. Я скучала по отряду. К тому же приближалось ежегодное собрание у скалы Кибелы, которое я уже наверняка пропущу.

Троянцы считали, что я ушла вместе с отрядом, и я хотела, чтобы так это и оставалось. Поэтому я ночевала в нашем лагере, а Кассандра спала во дворце.

Но каждый день они с Эвром приходили ко мне.

Однажды он отнес нас на ближайшую гору – Иду, где я с восхищением любовалась пропастями, лесами и целой радугой цветов. Мы приземлились на берегу озера, в котором Кассандра плавала, а я отчаянно дрыгала руками и ногами, едва удерживая голову на поверхности. Это продолжалось, пока ветер Эвра не поднял волны. Я тут же оказалась под водой, а вынырнув, принялась отчаянно отплевываться.

Кассандра зависла на месте, Эвр стоял на берегу. Оба смеялись надо мной, хотя я ни разу не видела, чтобы бог сам заходил в воду. Кассандра показала мне несколько способов плавать – на спине, боку, животе – и сказала, что проще всего делать это на боку или спине. Я даже пытаться не стала. Мне хотелось освоить все навыки, необходимые амазонке, а этот не входил в их число.

Целые дни мы проводили в священной роще. Эвр и Кассандра научили меня игре под названием «бабки» и полдня смеялись над моей неуклюжестью. Во второй половине дня злорадствовала уже я, подтрунивая над медлительностью Кассандры и насмехаясь над Эвром за то, для победы надо мной ему пришлось обратиться к помощи ветра.

Они рассказали мне о троянских богах и богинях и их выходках. Если бы я не знала Эвра и не встречала Геру, я бы высмеяла каждую из этих историй.

* * *

За неделю до начала строительства Кассандра принялась часами всматриваться в будущее, снова и снова изучая грядущие дни в греческом лагере. Она рассказала, что воины пойдут в добровольцы и начнут собираться у коня, чтобы забраться в него, почти перед самым отбытием.

– Никто не захочет проводить взаперти больше времени, чем это необходимо.

Греки набьются в пустое пространство в животе коня. Его ноги выстругают из цельного дерева, как и голову, и шею. Подношение украсят изображением праздничного шествия.

Кассандра сказала:

– Боковые стыки люка замаскируют складками и подолом плаща верующего. Его изобразят сутулым стариком, поэтому и верхний край удастся скрыть за очертаниями его сгорбленной спины. Их художник весьма хитер.

За день до начала событий Эвр выкрал греческие доспехи и оружие из кладовых Приама. Под прикрытием ночи они с Кассандрой принесли в мой лагерь свою добычу. Царевна тоже кое-что для меня прихватила, в том числе греческую тунику. Я не могла пойти на дело в своих штанах, которые тут же выдали бы во мне амазонку.

Эвр разложил на земле снаряжение, включая большой кувшин для воды.

Я сняла башлык, потому что знала, что мне придется сделать то, на что никогда не пошла бы ни одна амазонка, в отличие от домашних женщин, занимавшихся этим регулярно. Кассандра сказала, что смесь у нее самого высокого качества, изготовленная из толченых пиявок, которых мариновали на протяжении двух месяцев.

Это меня не слишком утешило.

Но рыжие волосы не позволили бы мне выдать себя за грека. Хватало и того, что кожа у меня была гораздо бледнее, чем у них.

Сначала Кассандра взяла мои ножницы и остригла волосы так, что теперь они едва прикрывали уши. Затем она втерла в них кашицу из пиявок, от чего кожа головы тут же зачесалась. Смесь надо было держать на волосах не меньше часа, так что я стиснула кулаки, чтобы сдержать порыв.

Тем временем Кассандра склонилась над доспехами, указывая то на один их элемент, то на другой. Когда она посмотрела на меня, глаза ее хитро блеснули.

– Я одеваю тебя под мирмидонца. У некоторых из них тоже есть веснушки, и никто не обращает на них внимания.

– Почему?

Она выпрямилась.

– Это долгая история, но, если вкратце, для деда Ахилла Зевс превратил в людей муравьев. Внуки тех муравьев сражались под началом Ахилла, пока тот не погиб. Сейчас ими командует Агамемнон. Они очень глупые – наверное, как муравьи, – и броня у них коричневая. Они редко разговаривают, а когда открывают рот, речь всегда идет о том, что они ели в прошлый раз или что съедят в следующий.

Я подумала, что мирмидонцы мне бы понравились – я сама не отличалась особой болтливостью.

Наконец я ополоснула волосы в ручье, протекавшем рядом с лагерем. Оценив результаты, Кассандра с Эвром объявили меня брюнеткой.

Он отвел взгляд, пока я надевала греческую тунику. И тут оказалось, что из-под нее видно изображавшую горного козла татуировку над моим левым коленом. Это было плохой новостью, ведь греки и троянцы ничем не украшали свою кожу.

– И для плаща слишком жарко, – вздохнула Кассандра.

– Может быть, никто и не посмотрит на мои ноги. – Это не могло все испортить!

Эвр предложил замазать рисунок грязью. Он исчез и через пару минут вернулся с двумя горстями самой белой глины, которую я когда-либо видела.

Все шло неплохо, пока глина не высохла и не отвалилась, как песок.

– Я могу прикрыть его своим щитом. – Даже мне было очевидно, что эта идея никуда не годится. Положение для щита было необычным, держаться естественно не получится, и это тоже привлечет внимание.

Мы молча стояли, Кассандра и Эвр пялились на мои ноги. Я смущалась все больше.

Наконец мне в голову пришла идея, но весьма болезненная. Не спрашивая их мнения, я села на сложенное на земле одеяло и начала скрести ножом по татуировке и вокруг нее, снова и снова, пока на коже не начали выступать капельки крови.

– Рин! Остановись! – закричала Кассандра.

Я не послушалась.

– Моя татуировка не испортит наш план, – когда я решила, что сделала достаточно, то взяла горсть соли из припасов, которые мне оставила Ланнип. Не обращая внимания на жжение, я смешала соль с глиной Эвра и втерла их в рану.

Линии татуировки стали почти незаметны на фоне покрасневшей, раздраженной кожи.

Эвр, который, возможно, ни разу в своей жизни не испытывал боли, разразился смехом.

– Идеально!

У Кассандры выступили слезы.

– Спасибо тебе!

Бог с надеждой добавил:

– Может, рана даже загноится, тогда татуировку точно никто не увидит.

И явно не понял, почему мы с Кассандрой рассмеялись.

К этому моменту уже сгустились сумерки. Мы поужинали остатками дичи с моей последней охоты и бесконечными дарами Эвра, после чего я уснула беззаботно как младенец. Если я и умру, то со знанием того, что сделала все, что в моих силах.

Утро выдалось пасмурным. Я надела тунику, а поверх нее потускневшую бронзовую кирасу, давившую мне на грудь. Когда я на пробу прошлась, оказалось, что поножи натирают ноги. Амазонки такое не носили. Да и сандалии хлопали при каждом шаге – пробковая подошва была больше моей ступни, хоть Кассандра и подобрала самую маленькую пару. Колючие шнурки обхватывали большие пальцы и завязывались на лодыжках.

Шлем, однако, мне понравился, особенно его медный гребень, который напомнил мне хохолок удода, живущего на наших равнинах. К тому же щитки для защиты носа и щек неплохо скрывали мое лицо. Словно наяву я услышала голос Пен: Рин, ты ли это?

Кассандра сказала:

– Ты не будешь единственным юношей, у многих других тоже еще нет бороды.

Я заметила, что у меня ее никогда и не будет. Кассандра рассмеялась и протянула мне деревянный щит – круглый, а не в форме полумесяца, как у нас. Я надела перевязь, к которой крепился мой горит.

– Нет! – Вместо него Кассандра вручила мне греческий лук и колчан со стрелами. – Горит будет бросаться в глаза еще больше, чем татуировка.

– Я не могу сражаться без моего горита.

Кассандра отложила оружие на землю.

– Если тебе придется сражаться, – заметил Эвр, – значит мы проиграли.

Мне совершенно не хотелось с ним соглашаться, но он был прав.

– Горит привлечет внимание. Кто-нибудь точно попытается его у тебя отобрать. – Кассандра улыбнулась. – О ваших луках мечтают и греки, и троянцы. – Она хихикнула. – Пара воинов, возможно, даже предпочтут ему возможности взять Сумку в жены.

Я взяла колчан и непомерно большой греческий лук.

Кассандра принесла зеркало из полированного обсидиана. Отступив назад, она подняла его так, чтобы я могла разглядеть себя целиком.

Передо мной стоял греческий воин. Глаза скрывались в тени, щитки на щеках прикрывали уголки губ, придавая моему лицу злобное выражение. Я улыбнулась и тут же подумала о кролике. Не улыбаться!

– Из тебя получился весьма достоверный воин. – Кассандра убрала зеркало.

Я наложила стрелу на тетиву и оттянула ее. Лук так плохо гнулся, что был почти бесполезен. Я направила его в сторону от Кассандры и Эвра.

После выстрела мне не пришлось далеко ходить, чтобы забрать свою стрелу.

– Если бы мне пришлось с ним охотиться, я бы умерла от голода. – Я сделала еще один выстрел, и на этот раз стрела полетела быстро и далеко.

Эвр рассмеялся над моим замешательством, тут же себя выдав.

– Больше так не делай! – Мне не нужна его помощь, чтобы стрелять.

У нас оставалось несколько часов до полудня, на который был назначен выход. Я сняла неудобные доспехи и все это время посвятила тренировке с луком, в итоге добившись небольшого прогресса.

Наконец время пришло. Я снова надела доспехи.

Кассандра велела мне взять кувшин с водой, который принес Эвр.

– Он оставит тебя у ручья недалеко от лагеря. Якобы ты ходил наполнить кувшин водой, и вот возвращаешься, – она добавила: – Избегай Гелена. Постоянно смотри, нет ли его поблизости, а если увидишь его, отойди в сторону.

– Так и буду делать.

Она обняла меня, отпустила и снова обняла.

– До твоего появления, я не знала, что такое дружба.

Я ответила:

– Я и не предполагала, что домашняя женщина может быть другом, или быть храброй, или спасти мне жизнь.

Мы обнялись еще раз.

Эвр откашлялся, привлекая наше внимание.

Я повесила нелепый лук на левое плечо и закрепила ремешок бесформенного щита на левом предплечье. Свои стрелы я убрала в колчан, который висел на поясе за чужеземным мечом, а между ними в отдельном мешочке лежали флаконы с отварами для сна и бодрствования. Шлем я взяла под правую руку, а в правом кулаке с некоторым трудом пришлось держать разом и копье, и кувшин с водой.

Кассандра сказала, что я – настоящий юный греческий воин. Мгновение спустя она добавила:

– Нет. У тебя слишком гордая осанка. Ссутулься!

Я попросила Эвра помедленнее нести меня в греческий лагерь (хотя все равно будет быстрее, чем скакать рысью), чтобы я увидела маршрут, по которому поедет деревянный конь. Я хотела запомнить все подъемы и спуски. Бог взял меня на руки.

Сотня вещей могла пойти не по плану. Возможно, я никогда больше не увижу свою подругу.

Или свое племя.

17

Я наслаждалась свежим ветром, на котором Эвр нес меня к лагерю. Кассандра предупредила, что внутри деревянного коня будет вонять потом, газами и дурным дыханием.

Земля внизу была без холмов и возвышенностей, но сплошь изрытой бороздами, кое-где встречалась трава, в иных местах – голая почва. Деревянному коню предстояла ухабистая поездка, еще и на полпути к Трое придется пересечь вброд ручей. С такой высоты я могла разглядеть океан далеко впереди, исчерченный пенными полосами. Линию горизонта разрывали мачты греческого флота, за ними виднелся остров с двумя холмами. Именно за ним греки спрячут свои корабли, когда конь отправится в Трою.

Прежде чем мы приземлились, я увидела коня, о чем давно мечтала. Но любого любителя лошадей это творение повергло бы в суеверный ужас. Его покрыли кричаще-яркой краской, и деревянным он был во всех смыслах! Ноги представляли собой одну сплошную прямую и точно не смогли бы согнуться. Словно детская поделка – не конь, а жалкое его подобие.

Эвр остановился достаточно далеко от ручья, чтобы нас не заметили, и послал ветер вперед на разведку: убедиться, что на берегу никого нет. Тот оказался пуст, так что бог подхватил меня и перенес к месту назначения.

Вдалеке уже слышались звуки лагеря, смесь голосов и топота животных.

– Ты заслужила благодарность малого бога тем, что ей помогаешь. Знаешь я… – Эвр замолк.

– Ты любишь ее.

– Это безнадежно.

Я была права!

– Вороны могли бы сказать о надежде что-нибудь неожиданное.

– Как и насчет удачи. Удачи тебе! – Он унесся прочь.

В животе бурлило от волнения. Опустив щит, я наполнила кувшин. Однако держать разом и кувшин, и копье и ничего при этом не разлить оказалось невозможно, так что я опустошила кувшин наполовину. В любом случае, это была просто видимость.

И тут меня осенило мыслью, которая нам раньше и в голову не приходила: как же странно я буду выглядеть. Грек, живущий в лагере, не стал бы брать в короткий поход за водой копье, шлем и щит.

Так что кувшин я оставила у реки.

Проще всего было бы сказать, что я пошла облегчиться. Я могла бы взять копье из-за змей, которые любят собираться в отхожих местах, хотя для защиты от них хватило бы и простого ножа. И я ни за что не смогла бы придумать, зачем мне понадобились шлем и щит.

А еще я понятия не имела, иду ли я со стороны отхожих мест.

Я ускорила шаг. На случай, если кто-нибудь со мной заговорит, подавив нервный смешок, я стала думать, что мог в последний раз есть мирмидонец.

Первый грек, которого я увидела, чистил своего коня. Его оружие и доспехи лежали на одеяле в нескольких шагах от него. Я с легкостью могла его убить.

Услышав мое приближение, мужчина поднял голову и улыбнулся.

– Привет, солдат.

Я уже перестала замечать троянский и греческий акцент, но теперь он снова резанул мне слух. Привет, со’дат.

Я выдам себя, если заговорю! Вместо этого я просто кивнула.

Он явно заметил мои мирмидонские доспехи, так что спокойно вернулся к своим делам.

Я едва сдержала ухмылку. Спасибо тебе, Кассандра.

В лагере царила суета. Мои глаза обшаривали все вокруг в поисках Гелена, но его пока видно не было.

Кто-то ел кашу из деревянных мисок. Другие сидели кружком, играя в кости. Со всех сторон доносились крики и стоны. Некоторые выводили лошадей и волов на берег и загоняли животных в лодки, многие были заняты тем, что собирали в сумку свои пожитки.

Группа воинов, как и я, в боевом облачении, столпилась возле деревянного коня. Люк был приоткрыт, а в платформу уже запрягли упряжку из дюжины волов.

Среди ожидающих Гелена также не обнаружилось, зато там было несколько мирмидонцев. Я встала рядом с ними и надела свой шлем, тут же слившись с остальными.

Чуть в стороне, вне нашей шеренги, стоял человек, которого я мгновенно узнала по описанию Кассандры: Агамемнон, греческий царь, который поработит ее и станет причиной ее смерти. Сердце мое забилось быстрее.

Он стоял, расправив плечи, и возвышался над остальными греками. Кто-то мог бы назвать его лицо красивым, но только не я. Ноздри у него были такими большими, что в них могла пролезть муха, глубоко посаженные глаза казались дырами, а улыбка придавала его лицу алчное выражение.

Расхаживая взад-вперед, он обращался к собравшимся, и глубокий голос словно резонировал в его широкой груди:

– Те из вас, кто решил забраться в коня, превзошел отвагой прочих. Если вы погибнете в его чреве, уже не совершите подвигов, достойных того, чтобы о них сложили песни. Но если вы живыми покинете его нутро, Греция одержит победу, а вы получите в два раза больше добычи и пленников.

Пленники? Рабы!

– С вами отправляются наши надежды и…

Остальное утонуло в грохоте аплодисментов. Из люка сбросили веревочную лестницу, по которой спустился грек, не облаченный в доспехи. Я бросилась к лестнице вместе с остальными. Наверх полез первый воин.

Я встала в середину образовавшейся очереди, которая постепенно продвигалась вперед. Передо мной оставалось два воина, потом один, потом пришел мой черед, и я взялась за лестницу.

Другой воин оттолкнул меня в сторону.

– Пропусти старших, парень.

Когда он оказался достаточно высоко, я попробовала еще раз, но меня снова оттеснили. Я ждала. Судя по всему, каждый считал себя старше меня. Наконец я осталась одна и снова начала подъем.

– Стой!

Я сразу узнала этот голос. Рука Гелена схватила меня за лодыжку. Я попыталась отпихнуть его, но держал он крепко.

Гелен громко произнес:

– Мне нужно свести счеты в Трое, Агамемнон. Я хочу быть среди тех, кто первым окажется в городе, – и, понизив голос, чтобы слышала только я: – Я видел, как ты пришла в лагерь, и вижу царапину, скрывающую твою татуировку. Скажи моей близняшке, что это судьба, которую я выбираю.

Я собралась с силами, чтобы наконец оттолкнуть его, но Агамемнон кивком велел мне посторониться.

Наш план провалился!

Гелен забрался по лестнице, которую затем втянули в чрево коня.

Как мне теперь выкрутиться, как не сесть на корабль, не стать частью греческой армии?

Люк закрыли, но снаружи остался торчать край туники. Изнутри донесся голос Гелена:

– Подожди, – он втянул тунику внутрь.

Я не могла не восхититься тем, как хорошо были замаскированы стыки люка: когда его закрыли, они словно исчезли, почти полностью слившись с рисунком. И удивилась, как хорошо были слышны голоса тех, кто находился внутри, даже сквозь толщу дерева.

Агамемнон положил руку мне на плечо.

– Идем, парень. Нам пора на корабли. Скоро придет и твое время идти в битву.

Мы вместе пошли к берегу. Два воина подошли к царю с вопросами, и он меня отпустил.

Может получится просто уйти? Кто меня заметит? Все заняты. Всегда найдется тот, кому в самый последний момент приспичило посетить отхожее место. Знать бы еще, где оно находится.

Мужчина, ухаживавший за лошадью, ни о чем меня не спросил, так что, возможно, направление было верным. Я пошла обратно к ручью. Два шага. Пять.

Кто-то меня окликнул.

– Парень!

Я сделала вид, что не слышу.

Ко мне бросился один из воинов.

– Нам нужен гребец.

Он увидел мое напряженное лицо, и подумал именно то, на что я и надеялась.

– Потерпишь. Отольешь с корабля. – Он взял меня за руку.

В лодке с четырьмя скамьями он посадил меня во второй ряд. Вместе с нами на борт поднялось пятнадцать воинов, несущих с собой доспехи и оружие. Лодка просела так низко, что борта ее всего на несколько дюймов поднимались над водой, бьющей о борт.

Мужчина передо мной крикнул:

– Греби!

Я изо всех сил налегла на весло: мне не хотелось попасться из-за того, что я окажусь слабее остальных. Курс мы взяли на корабли.

Слишком поздно я осознала важный урок: я не научилась у троянцев всему, чему стоило. Если бы я не воспротивилась Кассандре, то сейчас умела бы плавать. Меня окатило волной стыда.

С неба спикировали вороны Кассандры. Они уставились на меня, усевшись на плечах и голове сидящего впереди гребца, но тот продолжал работать веслом, словно не замечая их. Птицы прокаркали:

Мышь выживет, в тенях укрывшись,

Но смертный, бросив вызов небесам,

Умом своим излишне возгордившись,

Запнется, дрогнет и погибнет сам.

Видимо, это предсказание смерти я заслужила тем, что пыталась спасти Кассандру. Вороны, скорее всего, окажутся правы. Греки рано или поздно обнаружат меня. Если они не поймут, что я девушка, они меня убьют. Если поймут, то обратят в рабство. Лучше бы они не поняли.

18

Всего за несколько минут мы добрались до корабля. Мне снова пришлось ждать, пока старшие первыми поднимутся по веревочной лестнице. Берег был так близко, что даже я, вероятно, могла бы до него доплыть, но, если я попытаюсь бежать, кто-нибудь точно нырнет следом за мной.

В носу щипало. Я всеми силами гнала прочь мысли о Кассандре, Эвре, Трое, Пен и племени.

Когда мы все поднялись на борт и следом втянули лодки, меня снова заставили грести, поставив на средний ряд весел. Гребцы верхнего ряда расположились на скамейках на палубе. Мой ряд тоже был на палубе, но мы сидели на балках, скрепляющих борта корабля. Третий и последний ряд находился под палубой. Спасибо тебе, Кибела, за то, что не погрузила меня в эту мрачную темноту.

Я сняла доспехи и положила их к ногам вместе со щитом, копьем и нелепым луком. Мужчины, свободные от гребли, группами расселись на палубе. Мирмидонцы сгрудились в одну кучку и выглядели довольными, как овцы на лугу.

Фу! Несколько человек свесили зады за борт корабля, чтобы справить нужду. Видимо, это и предлагал мне сделать воин, усадивший меня в лодку.

Паруса не поднимали, видимо, потому, что плыть было совсем недалеко. Барабанщик и флейтист задавали гребцам ритм. Несколько секунд корабль сопротивлялся, но затем медленно поплыл. Все затянули молитву Посейдону, их морскому богу:

О, Посейдон, владыка чудовищ морских!

Бушующих волн!

Соли и пены!

Укрой наш корабль в своих ладонях!

Позволь нам пройти по бурному морю!

Интересно, зачем нам вообще грести, можно же просто оставить все на этого Посейдона. Тихонько напевая под нос мелодию, я вспомнила песнь Кибеле, в которой не было никаких просьб и молитв. Только в своих мыслях я произнесла ее слова:

Спасибо за твои дары:

За наши луки, за коней,

За силу рук и за людей,

С которыми плечом к плечу,

Сейчас и в смерти в бой пойду.

Остров был раза в два дальше от берега, чем скала Кибелы, и в неверном свете заката казался в два раза больше. На самом деле он был мал и находился не так уж далеко, но для того, кто не умел плавать, от материка его отделяла целая вечность.

Наш корабль обогнул остров одним из первых, после чего нам разрешили осушить весла. Один из гребцов подошел к борту и сбросил якорь. Корабль лениво покачивался на легких волнах. Еще одно судно причалило всего в ярде от нас.

К каждому воину подошел человек с корзиной, раздавая толстые ломти хлеба. Свой я проглотила в три укуса, но голод не смог сделать его вкуснее.

Гребец позади тронул меня за плечо. Я подпрыгнула и только после этого обернулась.

Слегка удивленный, но все еще улыбающийся, он протянул мне половину своего пайка.

– Мирмидонцы всегда голодны, а ты еще и растешь.

Я кивнула. В знак благодарности я разом запихнула угощение в рот и широко ухмыльнулась, демонстрируя заляпанные мякотью зубы.

Поморщившись, мой благодетель отвел взгляд.

Небо начало темнеть. Ночь выдалась ясной, озаренной и звездами, и половинкой луны. Всем раздали еще по куску хлеба, в руках замелькали фляжки. Где-то негромко запели, зажглись первые светильники, воины начали смеяться и спорить.

Трое сгрудившихся мужчин назвали – поименно! – троянцев, которых хотели бы убить. Все оставшиеся в живых братья Кассандры (кроме ее близнеца-предателя) оказались в перечне, включая Полидора, который был еще слишком мал, чтобы сражаться.

Я стиснула кулаки.

Один злорадствовал:

– Гордая царица Гекуба может мыть котлы и чаны моей жены.

Кто-то задумчиво произнес:

– Андромаха – красавица.

Я начала подумывать о том, чтобы прыгнуть за борт. Я не позволю взять себя в рабство, и, если мне суждено умереть, лучше утонуть, чем пасть от руки грека. Мне не хотелось, чтобы они сразили двух цариц амазонок.

С другой стороны палубы донесся зычный голос Агамемнона:

– Кассандра моя.

У меня внутри словно все перевернулось. Я и не думала, что мы с ним на одном корабле. Вот и начало смерти моей подруги, хотя до нее наверняка осталось еще несколько недель, если не месяцев.

Агамемнон добавил:

– Вы все меня слышали. Она принадлежит мне.

Я содрогнулась. Никто не стал возражать.

Могла ли я сделать хоть что-то, кроме как утопиться?

В голове начал зарождаться план. Остров находился достаточно близко, чтобы мне удалось до него дотянуть. Если повезет, там я смогу спрятаться. Греки подумают, что я дезертировала. Я подожду, пока они приведут на корабли пленных, а тем временем буду практиковаться в стрельбе из их ужасного лука и думать над способом спасти Кассандру.

Пока греки бодрствовали, я ничего не могла сделать, а они, как назло, никак не хотели засыпать. Напротив, среди них все больше распространялось возбужденное предвкушение грядущей бойни. Голоса звучали все громче и веселее, и каждое их слово пронзало меня, словно крошечная стрела.

Стоп! У меня же есть решение! Флаконы со снотворным и бодрящим отварами, которые я собиралась использовать в деревянном коне. Усыпляющее должно было навести дремоту на всех собравшихся. В конце концов оно же подействовало на открытом воздухе на всех в отряде в ту ночь, когда я сломала ребра.

Но ветер здесь был сильнее, чем на равнине, и мог унести запах отвара.

Человек, угостивший меня хлебом, сказал, что хочет собственноручно убить отца Кассандры.

Сначала я открыла не тот флакон. Подавив зевок, я вставила пробку обратно. Сердце так колотилось, что о сне нечего было и думать, но я все равно открыла нужный флакон и поднесла его к носу. Ух, змеиный яд так и жалил! Такой бодрой я, наверное, ни разу в жизни не была.

Свободной рукой я опять открыла флакон с усыпляющим, в который Эвр нагнал немного ветра, чтобы запах лучше распространялся. Спасибо тебе, Эвр! Надеюсь, твой ветер не сольется с морским бризом!

Оставалось только ждать.

Разделивший со мной хлеб мужчина громко зевнул. И как заразно! Я сразу услышала еще несколько зевков. Голоса затихали, рассыпаясь в наступающей тишине. Мужчины сворачивались на палубе калачиком и начинали храпеть. Я ждала, пока все не устроились и не перестали ерзать, потом подождала еще немного.

Наконец, я встала. Оставив копье и доспехи, я прижимала к кирасе флакон с усыпляющим, надеясь, что эффект бодрящего отвара не пройдет слишком быстро. Лук я перекинула через плечо, колчан до сих пор висел на поясе. Еще я надела на руку щит, так как не хотела оставаться совсем уж беззащитной. Хотя, если мне придется им воспользоваться, все наверняка и так уже будет потеряно.

Едва дыша, я пробиралась между спящими. Веревочная лестница была аккуратно сложена на палубе всего в нескольких ярдах от меня, в том же месте, где мы поднимались на борт.

Видимо греческий Посейдон послал особо сильную волну, из-за которой я запнулась о чью-то вытянутую ногу.

Агамемнон?

Мне удалось не уронить флакон с бодрящим отваром и даже удержать его под носом.

– Всемогущий Зевс! – Это был обычный грек. Он приподнялся на локте.

Мужчина рядом с ним тоже пошевелился, но потом просто перевернулся на другой бок.

Мой щит! Я могла оправдаться тем, что собралась справить нужду, но зачем тогда брать с собой щит?

– Смотри куда идешь! – Первый мужчина снова закрыл глаза, даже голову не поднял.

Я ждала, что вот сейчас он возьмет себя в руки и вскочит, но скоро он принялся храпеть, оседая все ниже на палубу. Благодарю вас, Кибела и Эвр.

Пока я возвращала себе спокойствие, море тоже утихло. Я добралась до лестницы, никого больше не потревожив. Одной рукой я закрепила петли на конце лестницы на специальных крючьях, после чего осторожно сбросила ее за борт. Мой щит глухо ударился о борт. Я снова замерла, но никто больше не проснулся.

Поглубже вдохнув над бодрящим флаконом, я задержала дыхание, снова закупорила его и убрала в сумку. Затем перекинула ногу через борт корабля и нащупала верхнюю ступеньку. Перекинув и вторую ногу, я опустилась на вторую ступеньку. От качки лестница отстала от борта корабля, и на мгновение я повисла в воздухе. Я с такой силой впилась в перекладины, что пальцы заболели.

Подо мной, словно живое, шевелилось море. К горлу подступила тошнота.

Корабль снова качнуло, и меня ударило о его корпус.

Я смогла удержаться, но так сильно перепугалась, что перестала спускаться. Пен наверняка тоже была бы в ужасе. Да кто угодно был бы. Я вспомнила чудищ, о которых пели греки. Поджидали ли они меня там, внизу, распахнув жадные пасти?

Пен бы нашла способ совладать со страхом. Волнующееся море могло бы напомнить ей высокую траву наших равнин под порывами ветра.

Спустившись, я соскользнула в воду легко и плавно, как в разношенную одежду. Море оказалось теплым, как парное молоко.

Стрелы тут же выплыли из колчана. Мне как-то удалось поймать три из них, дрыгая ногами и оставшейся свободной рукой, чтобы удержаться на поверхности.

В отличие от озерной воды на горе Ида, морская словно поддерживала меня. Интересно, почему?

И как я доберусь до острова, одной рукой держа щит, а другой – оставшиеся стрелы?

Щит я решила отпустить, и тот закачался на поверхности моря.

Я пыталась подражать плавным движениям Кассандры, но только с плеском хлопала руками по воде и брыкалась. Остров не становился ближе, а корабль – дальше. Щит по-прежнему дрейфовал рядом.

Большая волна окатила меня с головой, вода попала в нос и рот. Кибела являлась только на поле боя, иначе она уже наверняка была бы здесь.

Отплевываясь, я вынырнула, свободной рукой сжимая щит, который, видимо, и спас меня. Могла ли я как-то его использовать?

Обеими руками я обхватила края щита, даже правой, в которой все еще сжимала стрелы. Ногами я работала с излишним энтузиазмом: противоположный мне край щита то и дело вздергивался вверх, но мы начали двигаться вперед, к острову. Я попыталась как-то упорядочить свои движения, щит же помогал мне держать голову над водой. Мы плыли.

Вскоре я добралась до острова.

19

Щит скорректировал мои планы: я поверила, что с его помощью смогу добраться до материка. Я не знала, смогу ли я спасти свою подругу и как это можно было бы сделать, но, по крайней мере, я снова буду с ней.

Лес на острове был слишком густым, чтобы идти напрямик, так что я двинулась в обход по каменистому пляжу. Если бы меня попросили перечислить самые ненавистные вещи в этом мире, первым я назвала бы воспоминание об Ахилле, вторым – Агамемнона, а третьим – эти греческие сандалии. Остров был маленьким, но, добираясь до другого берега, я себе все ноги стерла.

Троя находилась в четырех милях от побережья. Пока я до нее доберусь, на ногах живого места не останется – если я вообще до нее доберусь.

Когда я вошла в море, вода приятно приласкала измученные ступни. В преддверии рассвета небо начало сереть. Я зажала в зубах оставшиеся стрелы и поудобнее ухватилась за щит. С этой стороны волны были не такими сильными, да и я теперь была опытной морской брыкальщицей. Если представится шанс, я обязательно научусь плавать и все племя тоже заставлю этому научиться.

Волов, которые тянули деревянного коня, сопровождала пятерка греческих воинов. Наверняка им оставили лодку, и плыть они будут в этом направлении, так что мы вполне могли столкнуться друг с другом по пути в Трою. В этот момент я пожалела, что оставила копье на корабле.

Но когда я добралась до берега, лодки там не было. Я предположила, что воины спрятались вместе с быками где-то возле Трои. Зачем дважды ходить туда-обратно, если в этом нет необходимости?

Заткнув стрелы за пояс, я трусцой побежала вперед, но через несколько минут мне пришлось остановиться и ослабить ремешки сандалий, так как лодыжки начали кровоточить. На ступнях вздулись волдыри. Я снова двинулась вперед, но обувь стала натирать только сильнее. Тогда я сняла сандалии и зашвырнула их как можно дальше. Теперь, оставшись босиком, мне приходилось осторожно выбирать дорогу, и я все еще прихрамывала, но все равно так было во сто крат лучше. Небо над головой стало розоветь.

Наконец-то я увидела Трою. Пробежав еще немного, я смогла различить и силуэт коня, оказавшегося почти одной высоты с городской стеной. Еще через несколько минут я расслышала отдаленные голоса.

К тому моменту как я дохромала до стены, между лошадью и воротами уже собралась целая толпа. Кассандра и Эвр стояли в стороне от остальных, рука бога лежала у девушки на плече. Должно быть, она уже подала мне сигнал и не услышала ответа.

Если бы не конь и не грек, о котором предупреждала Кассандра, меня бы точно заметили: одетую в греческую тунику девушку с коротко обрезанными волосами и окровавленными ногами. Но сейчас кроме Кассандры и Эвра в мою сторону никто даже не посмотрел.

Я так привыкла к тому, что моя подруга знала о грядущих событиях, что совсем забыла, что она больше не может предсказать мое будущее, как и будущее Гелена. Когда она меня заметила, то улыбнулась так же широко, как после моего спасения.

Кассандра бегом бросилась ко мне.

– Я испугалась, что греки тебя убили.

Она так за меня радовалась, хотя ее собственная смерть теперь была неотвратима.

– У нас не было шансов, – добавила она.

Я не смогла придумать ничего обнадеживающего, поэтому просто ее обняла. Затем огляделась по сторонам.

Елена стояла под лошадью и улыбалась, глядя на ее брюхо.

Грек – лжец – говорил с Приамом. Он оказался худощавым молодым человеком с жидкой бородкой.

– …и вот как они со мной поступили! Царь, вы известны своей добротой. Возьмете ли вы меня к себе?

Приам кивнул.

– Ты достаточно настрадался.

К царю, опираясь на трость, приблизился пожилой мужчина, следом за ним шли двое юношей.

– Господин?

Приам обернулся.

– Да, Лаокоон?

Я помнила рассказ Кассандры. Старик, видимо, был жрецом Аполлона. Сердце забилось быстрее, Кассандра сжала мою руку.

– Мы с сыновьями сомневаемся в правдивости этой истории.

Люди вокруг закивали.

Старик продолжил:

– Я чувствую присутствие Аполлона, и он увещевает нас не доверять этому человеку.

Один из сыновей добавил:

– Какой вред может быть от того, что мы оставим коня за стенами на одну ночь? Он не сгниет настолько быстро.

Через мгновение произойдет то, что Кассандра не могла предвидеть, – событие, по ее мнению, посланное богом или совершенное Геленом, которое повергнет всех в ужас.

Приам кивнул.

– Осторожность не повредит. Пусть твои сыновья…

Земля изогнулась волной, словно мы были на море. Мы с Кассандрой и Эвром отступили к стене Трои. Сердце мое, казалось, готово было вот-вот выпрыгнуть из груди.

Люди в панике бросились бежать – к коню, прочь от него, сквозь ворота в Трою. Какой-то мужчина подхватил Елену на руки и помчался прочь от города. Последними из бегущих к воротам оказался жрец, один из сыновей поддерживал его, другой бежал рядом.

Ай! В нескольких шагах от наших ног разверзлась пропасть. О нет! Из разлома поднялись две змеи, я даже подпрыгнула от испуга. Покрытые пурпурной чешуей, с огненной гривой и копьями вместо зубов, каждая из них была длиной с греческий корабль. Бок о бок чудовища метнулись вслед за троянцами, бегущими к воротам.

Лаокоон прокричал:

– Посейдон!

Одна змея заглотила жреца и сына, который его держал. Другая проглотила второго юношу.

Твари нырнули под землю, и та снова сомкнулась за ними. Трава осталась нетронутой, словно ничего и не случилось.

Те, кто находился за пределами Трои, кричали и визжали. Я с трудом пыталась восстановить дыхание.

Кассандра, покачиваясь, держалась за голову, а смуглое лицо Эвра стало пепельно-бледным.

Троянцы уже принялись лихорадочно толкать коня к воротам: на это потребовался не один десяток мужчин, и их мышцы все равно раздувались от усилий. Голова коня оказалась всего на несколько дюймов ниже каменного потолка городских ворот.

Елена побежала к Трое, держа за руку унесшего ее мужчину.

Кассандра перестала покачиваться и опустила руки.

– Рин, я думаю, это дело рук Посейдона. Морские змеи подчиняются ему, и он покровительствует грекам.

И убивает ради них!

– Ступай к своему отряду. Когда я окажусь на корабле со своим поработителем, мне хотелось бы думать о твоей свободе.

– Скоро, – соврала я. За время, оставшееся до вечера, когда к городу подступит греческая армия, я принесу свой горит и побольше стрел, чтобы иметь возможность сражаться.

Мы втроем отстали от толпы, входящей в Трою. Я услышала отдаленный грохот, словно барабанный бой. Неужели греческие или троянские боги задумали что-то еще? Что еще они не успели разрушить?

Стоило нам оказаться в городе, к Кассандре тут же подбежала Майра. Конь полностью перекрыл узкую улицу. Как близко я могла к нему подобраться? Я мысленно проклинала неуклюжий греческий лук.

Троянцы выкатили коня на площадь перед дворцом Приама. Вынесли жаровню, зажгли благовония. Какой-то мужчина выкрикивал молитву, умоляя Афину простить их нерешительность. Еще трое поспешили во дворец и вернулись с барабанами, лирой и флейтой.

Я начала отходить от Кассандры и Эвра, но она это заметила и пошла следом, а за ней увязались и Эвр с Майрой.

– Рин!

Я подождала, пока она подойдет.

– Не надо!

– Гектор просил меня быть твоим другом.

– Но он не хотел, чтобы ты из-за меня погибла.

– Я надеюсь спасти нас. – Я еще немного придвинулась к коню. Мои босые ноги ощущали слабую дрожь мостовой. Сделав еще несколько шагов, я остановилась, чтобы проверить, не следит ли кто за мной, но все смотрели на коня или погрузились в молитву. Я продвинулась еще немного. Остановилась. Шаг. Остановка. Шаг.

Наконец я оказалась всего в дюжине футов от лошади, с той стороны, где находился люк. Достав из-за пояса одну из трех оставшихся стрел, я прижала ее к боку и снова огляделась. Никто не обращал на меня внимания.

Медленно, очень медленно я подняла греческий лук, наложила стрелу и, напрягая все силы, натянула тетиву, заставив изогнуться жесткое, непослушное дерево. А затем выстрелила, зная, что цель моя верна.

Я надеялась попасть в кого-нибудь через стык люка. Лучше всего, если этим кем-то окажется Гелен.

Но Эвр – дурная голова! – послал свой ветер, чтобы ускорить мою стрелу и придать ей силу. Тот немного отклонил ее в сторону, и стрела бессмысленно воткнулась в древесину в центре люка.

Кто-то закричал:

– Она напала на подношение богине!

Раздался топот множества ног, Майра залаяла.

Так быстро, как только могла, я вытащила еще одну стрелу, крича:

– Эвр, не надо!

Кто-то схватил меня за руку.

Все кончено. Я потерпела неудачу.

Но я вырвалась, подбежала еще ближе к коню, наложила стрелу на тетиву, прицелилась, выстрелила.

Вдоль шва выступила кроваво-алая полоса.

– Она его ранила!

– Прости нас, Афина!

На меня навалились со всех сторон. Повисла испуганная тишина.

И снова я почувствовала, как дрожит земля под ногами. За мной шло чудовище, посланное бессмертными!

Изнутри коня донесся мужской голос:

– Да не волнуйся ты. Это просто царапина.

– Тише! – это был голос Гелена.

20

Со всех сторон доносились крики:

«Она ранила бога!»

«Это был не бог!»

«Я принесу лестницу».

«Я слышал голос грека!»

«Я слышал Гелена. Где он?»

Меня отпустили.

Кассандра протиснулась ко мне сквозь толпу и вцепилась мне в руку.

– Троя спасена. У меня так кружится голова. Думаю, теперь будущее уже не изменится. Не дай мне упасть.

Я поддержала ее. Спасибо тебе, Кибела.

Все обернулись. Грохот стал громче – это был топот лошадиных копыт.

Из переулка вынырнула пара мужчин с деревянной лестницей в руках.

Весь мой отряд во главе с Ланнип скакал к нам по широкой дороге под отчаянный лай Майры и других собак. Всадницы спешились и протиснулись ко мне. Я никогда не видела их настолько радостными, да и сама наверняка выглядела точно так же.

– Твои волосы! Мы не могли… – начала было Ланнип, но я вскинула руку, и она замолчала.

Сквозь толпу пронесли лестницу, и Деифоб, брат и соперник Гелена, начал взбираться по ней на коня.

Елена стояла между Приамом и Гекубой. Вот-вот должны были встретиться ее первый и ее нынешний мужья, но она смотрела на наш отряд и улыбалась.

Добравшись до вершины лестницы, Деифоб ощупал стыки, нашел деревянную защелку и откинул ее.

Люк распахнулся. Из него тут же выпрыгнул Гелен, набросившись на брата. Лестница опрокинулась, и оба упали на землю, сцепившись в драке.

Но Гелена подхватил ветер, поднял в воздух и понес прочь по улице и дальше, с глаз долой. Я надеялась, что Эвр закинет близнеца Кассандры так далеко, что тот никогда уже не сможет вернуться.

Мы оставили Майру у ворот Трои. В лагере Кассандра рассказала нам, что будет дальше. Воинов, скрывавшихся внутри деревянного коня, и того, кто пытался обмануть троянцев, оставят в городе в качестве пленников. Приам использует их, чтобы договориться о перемирии и положить конец войне. У него хватит мудрости, несмотря на гнев Деифоба, вернуть Елену Менелаю, ее первому мужу.

Никто не станет спрашивать, чего хочет она сама.

Я сказала:

– Гелен велел передать тебе, что он выбрал свою судьбу. Но почему он не дал мне забраться в коня и сам в нем укрылся? Он же знал, что не получит Елену, так какое ему дело?

Кассандра улыбнулась.

– Он, вероятно, решил – и не зря, – что у тебя есть способ раскрыть их обман, а это, по его мнению, означало, что Елена останется у Деифоба. Этого вынести он не мог. – Она повернулась к Эвру: – Куда ты его отправил?

– На другой берег реки Океан, где нет кораблей, которые могли бы вернуть его обратно.

– Спасибо! Ненависть полностью его поглотила.

– Теперь я продолжу получать свои подношения, – рассмеялся бог.

Кассандра тоже рассмеялась, и какое-то время эта парочка никак не могла успокоиться. Отряд сбился в кучку, на собственном опыте узнав, что бурное веселье и правда может быть подобно настоящей буре.

Оставшуюся часть дня и всю ночь мы провели в лагере. Мы с Ланнип вместе отправились на охоту и добыли молодого оленя, которого она приготовила так, что пальчики оближешь. Эвр тоже сделал свой вклад, поднеся на сладкое спелый инжир.

Утром, зная, что все согласны, я снова попросила Кассандру присоединиться к нашему племени. Я сказала Эвру, что он может бывать у нас так часто, как ему заблагорассудится. Хотя, разумеется, мое разрешение ему было не нужно – я не могла указывать ветру, что ему делать.

Он снова рассердился!

– Я вам нужен? – Он начал расхаживать из стороны в сторону. – Но я не всегда бываю полезным ветром. Вы зовете к себе растяпу!

Кассандра улыбнулась.

– Я заглянула в будущее. Не слишком далеко. Не хочу видеть свою новую смерть или смерть кого-либо из вас. Теперь я буду использовать свой дар, только чтобы научиться быть частью племени, но я увидела, что буду счастливее, чем когда-либо.

Тоже улыбаясь, я заметила:

– Тебе придется отказаться от хлеба.

– Я люблю хлеб! Но смогу без него обойтись. Я вижу, что буду помогать Баркиде и Гамис делать вам луки. – Она повернулась к Эвру. – И мы много времени будем проводить вместе, – сказав это, она покраснела.

Он посмотрел ей в глаза.

– Что?

Ее румянец стал еще заметнее.

– Что?!

Она не отвечала.

– Мы поженимся?

Кассандра кивнула.

– Через несколько лет, – и со смехом добавила: – Или я выйду замуж за другого бога, потому что жених в моем видении остается незримым.

Амазонки обычно не вступали в брак, но я аж подпрыгнула от радости. Все в отряде бросились обнимать Кассандру и даже Эвра, который послал озорной ветер, чтобы приподнять наши башлыки и отбросить их в сторону в радостном приветствии.

Кассандра заверила нас, хотя я о подобном даже не думала, что, выйдя замуж, она не станет все свое время проводить в фургоне.

– Больше я не домашняя женщина.

Обрадованные, мы вскинули руки и защелкали пальцами. Эвр добавил, что бог ветра не может позволить себе оседлую жену.

Наконец, Кассандра заявила, что ей надо оповестить родителей о своем намерении уехать с нами. Я помнила, как Елена возвращалась за своими драгоценностями, и даже сейчас невольно гадала, вернется ли к нам моя подруга.

Но она вернулась, через несколько часов. С ней явился Паммон, который вел за собой запряженного в телегу быка. Я увидела Майру, которая сидела на вершине горы трофеев: греческих доспехов, дюжины мечей, семи копий и неисчислимого множества рулонов льна и шерсти, сотканных троянскими женщинами.

И по буханке хлеба для каждой из нас. Уверена, последнее было шуткой Кассандры.

Когда повозка остановилась, Майра выпрыгнула из нее и, радостно виляя хвостом, бросилась к своей хозяйке.

Паммон негромко откашлялся.

– Царь Приам сожалеет о смерти вашей царицы. Он признает ее доблесть в попытке спасти нашего героя Гектора. Вся Троя благодарит тебя, царица Рин, за то, что ты раскрыла обман греков. Мы надеемся, что вы снова придете к нам на помощь, если это понадобится.

– Мы тоже можем призвать вас на помощь, – сказала я, – как это делают союзники.

Мои слова его явно удивили.

– Я передам царю твои слова.

Дождавшись моего разрешения, он ушел, оставив нам и быка, и повозку.

Когда Паммон скрылся из виду, Эвр предложил отнести нас к остальному племени.

– Я уже гораздо лучше переношу людей. – В его голосе послышалась нотка гордости. – У меня есть опыт.

Часть отряда не скрыла улыбки, остальные выглядели испуганными. Я знала, что сказала бы Пен.

Я поблагодарила его.

– Мы надеемся, что ты составишь нам компанию в нашем неспешном путешествии и узнаешь, как мы живем. – Мы не могли позволить, чтобы он или Кассандра решали наши проблемы с помощью своих сил. – Но не мог бы ты показать тем, кому это интересно, каково это – лететь на крыльях ветра?

Так он и сделал. В итоге попробовать решились все, кроме Зельке.

Мы провели в лагере еще одну ночь, а наутро собрали вещи и отправились в путь. Майра устроилась в повозке с трофеями.

Кассандра села на лошадь Пен, а Эвр, весело хохоча, сел у нее за спиной.

Он сказал нам, как забавно ветру скакать верхом.

– Я совсем ничего не вешу и никак не нагружаю лошадь.

Кассандра сказала:

– Спасибо тебе, Кибела, за это племя амазонок.

Три ворона уселись на шею ее лошади:

Кроты скрываются под землей,

Троянцы – за своей высокой стеной,

Но в скуке своей Аполлон любит сюрпризы,

И отпускает Кассандру к амазонок царице.

Сказав это, они улетели.

– Наше племя – это наш дом, где бы мы ни были, – сказала я. – Теперь ты дома.

Я дома.

От автора

Мне было девять или десять лет, когда я впервые познакомилась с греческими мифами по книге Эдит Гамильтон «Мифология: Бессмертные истории о богах и героях». Теперь это название вызывает у меня сомнения. А как же богини, которые были не менее важны, чем боги? А как же женщины и девушки, героини? Например, Фисба, которая, возможно, послужила прообразом для шекспировской Джульетты в «Ромео и Джульетте». Она бросила вызов льву! И давайте не забывать Аталанту, охотницу и воительницу, сразившую вепря, опустошавшего Калидонское царство.

Мне очень понравился один малоизвестный миф о происхождении воинов Ахилла, мирмидонцев, которые появляются в «Воробьях на ветру». Изначально они были муравьями! Мне было интересно, как прошла эта трансформация. Стали ли они сначала большими – гигантскими муравьями – а потом людьми? Или наоборот? Понимали ли они, что с ними произошло? Нравилось ли им быть людьми?

Мифы были для меня как сказки – сплошь действие и ни капли скуки. Сюжет мифа о Купидоне и Психее даже похож на сюжет сказки «К востоку от солнца, к западу от Луны», который в свою очередь похож на «Красавицу и Чудовище». Существа вроде трехголового пса Цербера и Минотавра, наполовину быка, наполовину человека, населяют мифы, так же, как феи, людоеды и драконы населяют сказки.

Ни мифы, ни сказки в их первоначальном виде не раскрывают мысли и сердца персонажей так, как это делают современные романы. В мифе о Кассандре она – трагический персонаж, потому что предвидит судьбу Трои, дорогих ей людей и собственную гибель, но никто не верит ее предостережениям. Миф рассказывает о ее печали, но не более того. А что она думала? Каким человеком была? Пыталась ли что-то с этим сделать? Могла ли она что-то сделать?

Моя задача была – найти ответы на эти вопросы.

Чтобы лучше разобраться в теме, я прочитала две книги о повседневной жизни Древней Греции, хоть это и более поздний период, чем события Троянской войны. Но я не смогла найти исследования о повседневной жизни такого далекого прошлого. А так как я пишу фэнтези, а не историческую беллетристику, я решила, что смогу использовать полученные знания по своему усмотрению.

Поскольку книги охватывают настолько далекие времена, я мало что узнала о популярных в ту эпоху жестах и манерах. Но то, что я смогла найти, пошло в ход: именно поэтому персонажи запрокидывают головы, а не качают ими, когда не согласны с чем-то, и поэтому выражают одобрение, щелкая пальцами над головой, – что, похоже, снова входит в моду.

В книге «Повседневная жизнь Греции во времена Перикла» Роберта Фласельера раздел под заголовком «Положение женщин» начинается такими словами: «Жены афинских граждан пользовались не бόльшими политическими или юридическими правами, чем их рабы». Ого!

Они жили взаперти, выходя только на религиозные праздники, мужья же большую часть времени проводили вне дома. У них редко были и возможность, и повод поговорить друг с другом!

Когда Парис развелся с Эноной, просто бросив ее, это не более чем отражение традиций того времени. В Древней Греции мужчина еще должен был бы вернуть приданое своей бывшей супруги – но ее отцу, а не ей самой. Но в более ранние времена Троянской войны никакого приданного попросту не было. Вместо этого на свадьбе жених платил отцу невесты выкуп за свою будущую супругу, и в случае развода за ним не оставалось никаких долгов.

Троянцы – враги греков в мифе о Троянской войне, но эти два народа поклонялись одним и тем же богам, говорили на одном языке и, похоже, разделяли одни обычаи. Вряд ли я ошибусь, если предположу, что и с женщинами оба народа обращались одинаково.

Если Кассандра находилась, наравне с прочими девушками и женщинами, под своего рода домашним арестом, что в ее времена было совершенно нормальным, как она могла даже просто подумать о том, чтобы спасти свой город?

Поэт по имени Гомер считается автором, по крайней мере, части истории Троянской войны. Никто точно не знает, когда жил Гомер и был ли он вообще, но ученые уверены, что если такой человек действительно существовал, то жил он более двух тысяч семисот лет назад. То есть очень давно! Не так уж много из его сочинений дошли до наших дней, в их числе история о Троянской Войне, которая называется «Илиада». Начинается произведение с событий, произошедших сильно позже начала войны, а заканчивается оно похоронами Гектора, хотя после этого война не закончилась. Остальную часть саги мы узнали от более поздних поэтов древности. Сначала история, вероятно, передавалась из уст в уста в стихотворной форме, пока, наконец, не была записана.

И если касательно Гомера так много неопределенности, то была ли вообще Троянская война?

Наверняка мы не знаем.

Благодаря археологическим раскопкам известно о существовании города, который древние греки называли Троей, а римляне – Илионом. И жизней у этого города было как у кошки: его разрушали и восстанавливали по меньшей мере девять раз. Некоторые разрушения были вызваны землетрясением, вторжением, пожаром и войной. Благодаря своему удачному расположению у устья реки Скамандер, где она впадает в Эгейское море, которое разделяет современные Турцию и Грецию, город был крупным торговым центром, и потому раз за разом его возрождали.

Могло ли одно из разрушений Трои, произошедшее около 1200 года до н. э., быть вызвано пожаром, которому предшествовали успешный штурм и битва на улицах города? Почему нет.

Относится ли троянский конь к мифологии или истории? А вы как думаете?

Давайте поговорим о Елене. Из любопытства я погуглила «самая красивая женщина в мире» и нашла целые списки так называемых «самых красивых». Встречались и сайты, на которых упоминалась какая-нибудь конкретная женщина, но единого мнения по этому вопросу не нашлось.

Эти женщины не были похожи друг на друга. Например, я не нашла «идеального носа», который бы объединял всех этих женщин в той или иной степени. То же самое касается цвета кожи, губ, подбородка, глаз. Или роста: нельзя сказать, что мне не хватает, например, пятидесяти восьми дюймов.

Все ли тогда единогласно соглашались, что Елена – самая красивая женщина в мире, или так считала только Афродита? В «Илиаде» говорится, что Кассандра была самой красивой дочерью Приама (в другом месте того же произведения этой чести удостаивается ее сестра Лаодика). А в третьей части Кассандру благосклонно сравнивают с Афродитой, богиней красоты. Даже Гомер никак не мог определиться!

Когда я начала думать о Троянской войне, то вспомнила, что, согласно мифу, амазонки пришли на помощь Трое ближе к концу войны. Я представляла себе целую армию, но в мифе говорится всего о тринадцати женщинах. Они появляются после смерти Гектора и до гибели Ахилла: тот действительно убивает царицу Пентесилею, но позже, чем в этой книге. Я изменила хронологию, как это позволительно делать писателям-фантастам, особенно если мы в этом признаемся!

На этапе подготовки к написанию книги я думала, что на самом деле амазонок никогда не существовало. Я радостно выдумывала про них разные вещи, но один друг рассказал мне о захватывающей исследовательской книге Эдриенн Майер «Амазонки: жизнь и легенды женщин-воительниц Древнего мира».

Значит они действительно существовали! Амазонки кочевали по огромной территории, от восточной Европы до западного Китая. У них не было письменности, поэтому они не могли оставить после себя никаких записей (поэтому их и считали вымышленными). Древние греки писали о них, но еще также писали о чудовищах, которых никогда не существовало. Но теперь, благодаря анализу ДНК, археологи обнаружили, что некоторые скелеты воинов, которые долгое время считались мужскими, на самом деле женские – скелеты Амазонок.

Несмотря на отсутствие письменности, их культуру нельзя назвать примитивной. Амазонки были частью большей народности – скифов, а для своего времени скифы считались весьма развитыми и продвинутыми. Они рано вступили в железный век. Их брюки, возможно, были первой шитой одеждой. Но, самое главное, их композитные луки были настолько прекрасны, что их делают до сих пор. Несмотря на маленький размер, сила натяжения и выстрела у них сравнима с более крупными луками. А поскольку женщины, как правило, меньше мужчин, скифский лук позволял амазонкам сражаться наравне с другими воителями своего времени.

Горит я тоже не выдумала. Чехол для лука и колчан, объединенные вместе, позволяли скифам стрелять быстрее. И то, что они оставляли ценности в курганах (гробницах) со своими павшими воинами – тоже правда, как и то, что они никогда не оставляли в гробницах луки, на изготовление которых требовалось немало лет. Они были нужны амазонкам!

Татуировки тоже не вымысел, скифы их себе делали.

Но «Воробьи на ветру» – это фэнтези, так что в книге немало и придуманных мной вещей. Например, нет никаких доказательств того, что амазонки не принимали в свои племена мужчин. На самом деле они часто так поступали и сражались все вместе.

Еще, просто чтобы повеселиться, я придумала традицию называть лошадей и собак по цвету, размеру и возрасту. Настоящие амазонки давали своим лошадям имена точно так же, как это делаем мы, но лошади были настолько важны, что иногда в их честь называли людей! (Понятия не имею, касается ли что-то из этого собак.)

Если сравнить женщин Трои и амазонок, вряд ли можно найти более различные образы жизни. И все же мы можем представить, как мифическая Кассандра и моя воображаемая амазонка вместе творят настоящие чудеса. Кассандра обладает знаниями, а у Рин есть уверенность в себе и привычка действовать. Обе добры и заботливы и хотят спасти дорогих им людей. Это маловероятная дружба, но она прекрасна!

Благодарности

Как мне повезло, что у меня есть настолько горящий энтузиазмом редактор: Розмари Броснан! Ты – ветер в моих парусах! Я полностью полагаюсь на твою вдумчивость, чуткость и проницательность, чтобы полностью раскрыть мои истории. Огромное спасибо твоей чудесной и преданной команде, особенно Кортни Стивенсон, всегда готовой прийти на помощь! Также я хочу выразить благодарность Мэри Флауэр за тщательную вычитку.

И мне снова повезло! Мой агент Джинджер Ноултон – моя опора и поддержка. Я полагаюсь на твои мудрые советы по многим вопросам, возникающим в процессе работы, и, конечно же, на твои несравненные навыки ведения переговоров.

Большое спасибо моей подруге, писательнице, журналистке и переводчице Лю Айви Чен, которая и положила начало моему изучению амазонок. Без тебя эта книга вышла бы совершенно другой, и писала бы я ее с гораздо меньшим пониманием реалий того времени!

Спасибо Бонне Д. Уэскот, временному директору музея Майкла К. Карлоса, за то, что ответила на мой запрос и порекомендовала книгу Эдриенн Майер «Амазонки: жизнь и легенды женщин-воительниц Древнего мира».

Примечания

1

Пеплос – верхний покров, часть одежды, собранная в складки и закрепленная булавками, но, по сути, это прямоугольник ткани, обернутый вокруг владельца (Здесь и далее – прим. перевод.).

2

Гимнасий – воспитательно-образовательное заведение в Древней Греции, где сочеталось обучение и физические тренировки.

3

Жест, означающий победу – викторию (victoria).

4

В Древней Греции вместо аплодисментов щелкали пальцами.

5

Клиния – в Древней Греции аналог ложа или дивана, которым пользовались во время трапез и бесед.

6

Используется для плетения ткани на ткацком станке, позволяет переплетать вместе нити основы и утка.

7

Верхний покров.

8

Также известен как Дарданеллы – пролив, соединяющий Эгейское и Мраморное моря.

9

Футляр, в котором можно хранить разом и лук, и стрелы, обычно носится на бедре.

10

Кисломолочный продукт из молока кобылиц, напоминает сметану или густой йогурт.

11

Остроконечная шапка, формой напоминающая шлем или колпак.

Content

Гэйл Карсон Левайн
Принцесса Трои

Список персонажей

Часть первая Кассандра

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

Часть вторая Рин

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

От автора

Благодарности

Примечания