Алексей Стравинский

Бесконечный октябрь

Пожалуй, осень моё любимое время года. Ребёнку, живущему в деревне всегда доступны красоты природы. Зелёные, уходящие за горизонт поля пшеницы, дикие луга, покрытые полевыми цветами, реки и озёра. Летняя красота уступает осенней. С приходом осени мир окрашивается во множество ярких цветов. Осень приносит с собой долгожданную прохладу и свежесть. Теперь повсюду вновь стелется густой туман, который пахнет листвой и грибами. Последние цветы всегда ярче летних. Они будто стараются напоследок выжать из себя максимум, пытаясь прощально украсить собой уходящий в дремоту мир. Поля, недавно рыжеющие от пшеницы, теперь черны. Они будто нарочно одели самые темные наряды из тех, что им доступны, лишь для того, чтобы белый снег на их фоне казался ещё белее. Реки и озера впервые за год облегченно вздохнули от долгожданной прохлады. Они стали тише, медленнее и чище, а вода их стала намного холоднее. Вся теперешняя красота четко видна на фоне далеких, высоких гор, которые теперь тонут в бесконечных, серых тучах. Эти серые тучи пришли на смену обманчиво невесомым, и без обмана огромным облакам, которые иногда гуляли по небу летними днями и ночами. Теперь практически каждым осенним днем в небе можно увидеть сталкивающиеся друг с другом серые облака и для полноты ощущений не хватает лишь разносящегося над кронами деревьев и бесконечным полям оглушающего грохота. Неизменно, в любое время года эта природная красота дышит и живёт чистотой, которой наполнен здешний воздух.

Самое красивое здесь — это звездное небо. Искусственного освещения в деревнях практически нет и благодаря этому звёзды над головой здесь необычайно яркие. Бесконечное множество разнообразных созвездий, любое из которого имеет за собой целую легенду, завораживает каждого человека своим великолепием, своей древностью, своей загадочностью. Глядя на них можно легко забыть обо всех земных тяготах и невзгодах. Как же они прекрасны.

Мне всегда казалось, что осенняя луна более яркая, нежели любая другая. Её синева, цепляющаяся за туман, более насыщенна, чем в любое другое время года. Длинными, осенними вечерами я замерзал на улице, но это не мешало мне любоваться чистым звездным небом, главной звездой которого была именно луна. В такие вечера мои мысли улетали куда-то вдаль, вслед за звуком сверчков и паром, который шел из моего рта. Никакие силы не были способны оторвать меня от всего этого.

Учась в начальных классах, я часто прогуливал занятия. Вместо них я отправлялся в своё убежище. Я выходил из дома чуть позже рассвета. Путь мой был недолгим. Быстро пересёк огороды с садами на своём и соседском участке я оказывался в кратере.

Кратер — воронка, оставленная разорвавшимся снарядом со времён войны. Спустя годы она густо поросла деревьями и кустарниками, которые послужили дикому винограду простором для плетения. Даже в самый солнечный день здесь было темно и прохладно. Это моё любимое место, это моё убежище, в котором царит тишина и покой, как внутри меня, так и вокруг.

Я достаю из своего потасканного школьного рюкзака карандаши и бумагу, на которой я пишу стихи. Моя фантазия отражается в строках, которые с легкостью идут из моей головы.

Сегодня пасмурно. Временами срывается дождь, от которого меня частично защищает купол. Я ловлю каждое мгновение, которое уносит меня куда-то за край земли.

Как же здесь тихо. Слышны лишь капли дождя, разбивающиеся об листву, далёкий гул ветра и шум изредка проезжающих вдалеке машин.

Это место — настоящий дар. Мой юный возраст не заставляет меня сильно задумываться об этом. Я беззаботный и беспечный юнец, которому не нужно многого для счастья. У меня есть моё убежище, карандаши и бумага. Всё остальное я беру из своей головы, которая пока не заражена бытовыми мыслями и повседневной суетой.

Я смотрю по сторонам. Вокруг меня всё в золоте. На дворе осень. На дворе конец октября.

I

— Аксей, просыпайся, а то от долгого сна у тебя снова заболит голова, — меня разбудил Насса. — Вставай скорее! Наступил новый день!

Семь утра. Как же мучительно просыпаться в такую рань. С большим трудом я уселся на кровать, не решаясь сразу же вскакивать на ноги. Несмотря на то, что он произнес эти слова обычным голосом, да ещё и из соседней комнаты, они оказались достаточно громкими, чтобы пробудить меня. Понемногу я заставил себя выйти из комнаты, чтобы проводить гостя.

Насса — мой единственный и лучший друг. Сейчас в моей жизни сложный период, и он заехал ко мне в гости, чтобы хоть как-то помочь мне отвлечься от плохих мыслей. С момента его приезда прошло ровно три дня и вот уже он стоит у двери с собранными вещами.

— В следующий раз, по случаю твоего приезда, я сделаю дубликат ключей специально для тебя, — Мои слабые ото сна руки едва провернули замок. — И сделаю я это лишь для того, чтобы ты больше не будил меня в такую рань! — резковатым, сонным голосом я отрезал в ответ.

Насса рассеянно улыбнулся, видимо не понял, что это была шутка.

— Нет уж, Аксей, следующая наша встреча состоится у меня дома, и чем быстрее — тем лучше! — с доброй улыбкой на лице ответил мне друг. — Я серьёзно!

— Хорошо. Ты только успокойся, — сказал я, когда мы уже пожимали друг другу руки.

— Счастливого пути! — я закрыл за ним дверь.

Я повернулся спиной к только что закрытой двери. Мои ноги едва напряглись, чтобы сделать шаг вперед, как я опёрся плечами о то, что было позади. Я гляжу в коридор сонными глазами, которые не находят перед собой ничего, кроме полумрака. На короткий, но отчетливый миг мне стало грустно от того, что Насса уехал. Я снова один, снова… Это было бы не так уж и плохо, но только не сейчас. Властвующая в квартире тишина с утра пораньше гонит меня из этих стен куда-то прочь. Теперь я не могу подолгу находиться в квартире наедине с самим собой.

Не так давно всё было совсем по-другому. Недавно, всего пару месяцев назад. Именно столько времени я ломаю голову над одним и тем же — что же произошло в тот августовский вечер, который исчез, сменившись ночью, а вместе с ним бесследно исчезла и моя девушка. Одним обычным вечером она отправилась из дома на пробежку, но вот обратно она так и не возвратилась.

Она не оставила после себя ни единой улики, ни малейшей зацепки. В полиции лишь разводят руками, говоря, что подобных исчезновений до и после случившегося в нашем городе не было. Поиски продолжаются, но с каждым днём шансы на их успех стремительно близятся к нулю.

На телефонные звонки в тот роковой вечер она так и не ответила. Тем вечером дома я её так и не дождался и к своим родителям она так и не приехала. С тех самых пор прошло уже более двух месяцев. Бесконечно долгое, мучительное и губительное время.

За всё это долгое время в мою голову приходило много страшных мыслей. Почти каждая бессонная ночь не давала мне покоя, то и дело, навеивая мне ужасные картины о судьбе Яники. Я лежал в постели с открытыми глазами, вслушиваясь в каждый шорох, в надежде на то, что я вот-вот услышу шум поворачивающегося в дверном замке ключа. Меня не покидало предчувствие того, что в любой момент может зазвонить телефон, и звонок будет именно от Яники. За один день я по многу раз брал телефон в руки, надеясь, что на его экране высветится пропущенный вызов. Каждый раз, будто он первый, меня душило чувство разочарования от того, что никаких пропущенных вызовов нет.

Давящая тишина, она нередко выгоняла меня из квартиры. Среди холодных ночей я бродил по пустынным городским улицам, заглядывал в чужие дворы и подолгу разглядывал фасады их домов.

Случалось так, что я присаживался на какую-нибудь скамейку и засыпал на ней. Вместо теплых и нежных прикосновений любимой девушки меня будил холод. Теперь меня гнал холод. Он гнал меня в пустую квартиру, в которой меня дожидалась тишина на пару с убийственным одиночеством.

В нагрузку ко всем имеющимся тяготам игры разума рождают навязчивые сны. Краткая история о том, как я схожу с ума. Немудрено, что апатия накрыла меня с головой. Мне стало абсолютно наплевать на себя. Последним показателем этого для меня стало то, что пару недель назад я уволился с работы. Я трудился в одной из лучших фирм города на должности эксперта. Моя работа заключалась в проведении точного анализа, который помогал выяснить причины неполадок в автомобилях, впоследствии которых они попадали в аварии. Теперь эта работа и всё, что с ней связано в прошлом. Я перестал поддерживать связь со многими людьми, которые не так давно знали меня как открытого и общительного человека. Теперь мне даже наплевать на то, что они обо мне подумают.

Понимая всю сложность ситуации, Насса время от времени приезжает ко мне на несколько дней, пытаясь таким образом скрасить серость моей повседневности. Пожалуй, только он никак не раздражает меня. Я даже рад его видеть.

Проводив Насса, я отправился на кухню, чтобы приготовить себе кофе. В последнее время меня начал огорчать тот факт, что мне нужно питаться. Я перестал получать удовольствие от этого процесса. Еда стала казаться мне безвкусной, в лучшем случае.

Прошло примерно три год с тех пор, как я съехал от родных. Конечно, они не хотели отпускать меня, но я был настойчив. Внезапно для меня городская жизнь оказалась ни такой уже и тяжелой. Я быстро устроился на хорошую работу, у меня появилось много новых знакомых, с которыми мне было интересно общаться. Скучать не приходилось. Жизнь била ключом. Всё шло как нельзя лучше. Для полного счастья мне не хватало только второй половинки. Вскоре судьба одарила меня и этим.

В один из многих вечеров этой жизни случилась случайная встреча, которая, как это зачастую бывает, оказалась совсем не случайной.

Прогуливаясь по парку, я заметил на одной из скамеек красивую девушку, которая с мученическим лицом держалась за ногу.

Она была в спортивном костюме. Явно, что она бегала. Людей в парке практически не было, и я решил, что если я сейчас не попытаюсь ей помочь — этого больше никто не сделает. Я уверенно направился к мучающейся незнакомке.

— Девушка, что с Вами? Вы позволите помочь Вам? — спросил я.

— Кажется, что судорога свела мою правую ногу, — девушка ответила мне ноющим голосом.

Мне стало не по себе от её страдающего выражения лица.

— Успокойтесь, Вам нечего бояться.

— Вы знаете, как с этим справиться? — умоляюще спросила меня столь незнакомка.

— Конечно! Вы только успокойтесь, прошу Вас, — я положил руку на её хрупкое плечо. — Лягте на скамейку.

Взяв в руки её ногу, я начал растягивать её так, как это делают футболистом, если с теми случается подобное во время игры. Ещё одна минута мучений и она, наконец-то, смогла расслабиться. С её лица сошло чувство боли. От этого мне стало необычайно легко и радостно.

От наступившего облегчения девушка закрыла глаза. Её длинные, немного вьющиеся темно-русые волосы слегка переливались в свете вечернего солнца. Взявшийся из неоткуда легкий и теплый порыв ветра нежно подхватил её пряди. Насладившись моментов, она открыла глаза. На меня буквально обрушился её ярко-зелёный взгляд.

Внезапно она начала пристально глядеть на меня, после чего на её лице появилась тёплая улыбка, которая оказала на меня согревающий и успокаивающий эффект.

Я так растерялся, что в мою голову не пришло мысли умнее, чем попрощаться и уйти, но, к счастью, она заговорила раньше меня.

— Ох, ну так намного лучше! Огромное спасибо, — она играючи кивнула мне головой, пытаясь изобразить поклон. — Могу я узнать имя своего спасителя? — сладким голосом спросила незнакомка.

Она забросила одну ногу на другую и начала неспешно раскачивать ею. Вместе с этим её глаза вдруг ярко засияли.

— Аксей, — нехотя того я застенчиво заулыбался. Да ещё бы нет! Мне чрезвычайно приятно, что такая красавица не решилась так просто отпустить меня. — А как зовут милую бегунью?

— А меня зовут Яника!

Наступает миг тишины. Я протянул ей свою руку, чтобы она смогла уверенно встать на ноги, без риска вновь свалиться на скамейку от боли.

Её прикосновение оказалось теплым и нежным. Через её ладонь меня начало наполнять ещё большее чувство покоя, нежели от её улыбки. Я никогда раньше не испытывал подобных ощущений. По сей день я отчетливо помню каждое новое и крайне приятное чувство, испытанное мной при первом прикосновении к этому нежному лепестку.

— Я думаю, что на сегодня бег окончен? — я попытался сделать тонкий намек. — Может, Вы пощадите свою ногу и вместо бега составите мне компанию в прогулке?

Уверенно стал на обе ноги, девушка задумалась, не торопясь при этом с ответом. Внутри меня всё сжалось. Я боюсь, что она скажет мне нет.

— Аксей, а давай — ка мы перейдём на ты? — кокетливо предложила Яника.

— Конечно, давай! — радостно соглашаюсь я. — Так как насчёт прогулки? — уже более уверенным голосом спросил я.

— С удовольствием, — скромно произнесла Яника. — Да и в конце-то концов, должна же я хоть как-то отблагодарить своего спасителя, — сказала она.

— Чудесно, — моей радости нет предела. Я надеюсь, что сейчас это не сильно заметно читается на моём лице.

Прекрасный вечерний парк, в котором густо разрослись высокие дубы и ели, клены и берёзы. Его низом стелется аккуратный и ровный газон. Ветер нежно трепет его макушки, попутно подхватывая с него осыпавшуюся листву. Где-то поблизости от нас шумит фонтан, рядом с которым бегают дети, а из пока ещё густой листвы деревьев слышится мелодично пение птиц.

Пара молодых людей неспешно прогуливается по центральной аллее. В их спины светит заходящее за крыши домов солнце. Разговаривая на разные, но общие темы, они узнают друг друга всё лучше и лучше.

День близок к концу. Его дело сделано. Он написал первые строки той истории, которая не будет подвластна всякому объяснению и простой логике. С завтрашнего дня всё будет иначе, ну а сегодня ещё есть время насладиться приятной прогулкой по прекрасному парку.

Кухня залита ярким солнечным светом, который начал резать мои глаза. Я задергиваю окно шторами и усаживаюсь за стол.

Попивая свой кофе, я зашел в интернет, чтобы почитать последние новости. Прямо передо мной, на стене висит телевизор, но восхищения от его просмотра я не испытываю. Он бывает включен лишь для того, чтобы звуки, издаваемые им, разбавляли собой поселившуюся в квартире тишину. В последнее время я всё чаще стал использовать его лишь в этих целях.

В моей квартире всегда чисто, свежо и прохладно. Окна во всех трех комнатах, включая кухню, практически всегда открыты. Имеющиеся в моем распоряжении книжные полки всегда используются по назначению. Они заставлены книгами, которые я с удовольствием читаю. На стенах висит много картин и фотографий, которые я порой подолгу разглядываю, то наслаждаясь работой художника, то упиваясь ностальгией по увиденным на фото моментам.

Допив свой кофе, я отправился в душ. Выходя оттуда, я уставился в своё отражение в зеркале. В нём я увидел парня с ужасно уставшим выражением лица. Его темно-русые волосы от влаги стали намного темнее обычного. Его зелёный взгляд прикован в собственное отражение. Так просто и не разберешь, что он там видит. Я смотрю на себя, пока зеркало не покрылось паром. Мне хотелось вытереть его, но я одернул руку в нескольких сантиметрах от тонкой пелены пара поверх стекла. Видимо, мне не хотелось снова увидеть себя. У меня жалкий вид.

Я выхожу на балкон, чтобы выкурить сигарету. Покуривая, я смотрю на людей с седьмого этажа. Все они куда-то и зачем-то спешат. Не так давно и я был точно таким же, как и все они. От того человека во мне уже давно не осталось ни единого следа.

Какая ирония. Сколько людей умирает в одном человеке, прежде чем умрёт он сам? И можно ли как-то воскрешать их в себе? Надеюсь, что да, ведь сейчас я не вижу будущего у того человека, которым мне пришлось стать, а мой нынешний образ вовсе противен мне.

Будь бы рядом Яника — всё было бы иначе: я бы каждый вечер спешил к ней с работы, покупая по пути для неё что-нибудь вкусненькое. Я бы рвал для неё цветы из какой-нибудь клумбы и, придя домой, я бы просто обнимал её, и, глядя в её глаза, тихо и нежно говорил бы:

— Ты самое лучшее, что когда-либо случалось в моей жизни.

Я включаю спокойную музыку. Под неё мне легче собраться с мыслями и решить, с чего начать сегодняшний день. Попутно с этим делом я сразу же переодеваюсь.

Мои планы на сегодня — сходить в участок, чтобы узнать, как продвигается расследование. После этого мне нужно съездить к родителям Яники. Сегодня же я планирую уехать к маме и братьям в свой родной дом.

Для меня уже давно нормально то, что моя голова может беспричинно разболеться в любой момент. Я выпиваю таблетки. Это последнее, что я делаю перед выходом на улицу.

Полицейский участок не так далеко от моего дома и я решаюсь отправиться в него пешком. Выйдя из подъезда на улицу, я сразу же заметил, как сильно изменилась погода, причём за короткое время: Утром яркое солнце заливало всю квартиру, а теперь всё идет к тому, что в любой момент может начаться дождь. Меня это только радует. По — крайней мере, теперь на улице стало хоть немного свежее, да и пасмурная погода мне всегда по душе. Только под дождем дневные улицы могут стать менее людными.

В дороге я звоню маме, чтобы предупредить её о том, что я сегодня вечером я приеду к ним гости. Я всегда стараюсь заранее предупредить её о своём визите, да и сама она постоянно просит меня об этом, объясняя это тем, что ей нужно успеть приготовить к моему приезду комнату, хоть кроме меня в ней никого и не бывает.

Ещё вчера я даже и не задумывался о поездке. Видимо за эти дни я успел привыкнуть к компании Насса. Теперь я точно окончательно сойду с ума от одиночества, стоит мне только остаться в пустой квартире. Нужно ехать домой.

Одиночество… не так уж оно и страшно, стоит лишь привыкнуть к нему… А вот привыкнуть к нему — это настоящая беда. Оно засасывает тебя, словно опасная трясина. Люди, сами того не замечая, начинают сходить с ума. Одиночество разрастается в них, точно раковая опухоль, которую больше никогда нельзя будет излечить до конца.

Как много счастливых людей смотрят друг другу в глаза, за которыми скрывается эта страшная болезнь. Возможно, от подобных бед и существует какое-то лекарство, но мне оно не ведомо.

В участке практически пусто. Несколько полицейских, занятые своими делами, разгребают горы бумаги за столами. Ещё двое полицейских караулят прикованного наручниками к стулу мужчину. Жуткое зрелище: на нем нет живого места. Он весь в крови.

Мне показалось очень странным то, что его держат здесь вместо того, чтобы отправить в пункт скорой помощи.

Как только я вошел в здание — он начал пристально провожать меня взглядом. Я обхожу его самым максимально дальним путём. Не хотелось бы мне оказаться рядом с ним.

— Пришел, поглядите, кто пришел! — кажется, что эти слова были сказаны в мой адрес.

Я никак не реагирую на них и продолжаю идти дальше, не глядя на их источник.

— Заткнись. Сиди молча! — на него огрызнулся один из конвоиров.

Добравшись до двери в кабинет капитана, я открыл её, не дождавшись ответа на стук. Усталый мужчина роется в бумагах, которых на его столе куда больше, нежели у полицейских в холле.

— Добрый день, капитан Хьюго. — я протягиваю ему свою руку.

Встав, он ответил мне крепким рукопожатием.

— Здравствуй, Аксей. Присаживайся, — он указал жестом на кресло, стоящее напротив него.

Темнокожий здоровяк с добрым лицом и глазами, явно уже в годах, о чем красноречиво говорит его седина. Он ведет дело Яники с самого первого дня. Со всеми вопросами я всегда обращаюсь только к нему. К тому же, он шеф местной полиции.

Я присел. Идя сюда, я старался не обнадёживать себя. Они всегда говорят одно и то же:

«Никаких новых следов нет. Дело стоит, но мы делаем всё, что в наших силах».

Уже давно ответ один и тот же. Я уверен, что и сегодня я не услышу ничего нового.

Как же мне сейчас хочется услышать от него, что они что-то накопали, хоть что-нибудь.

Уже несколько раз мне приходилось сдерживать себя из последних сил. Однажды мне хотелось просто закричать на капитана, обвиняя его в том, что полиция бездействуют, но я знаю, что это не так. В тот миг только это послужило дамбой, которая смогла удержать напор.

Капитан выдержал короткую паузу.

— Как ты, Аксей? Как идут твои дела?

У них снова ничего нет. Будь бы какие-то новости — он бы сразу же перешел к делу. Невыносимое чувство разочарования. Мои руки вновь опускаются. Неужели вот так будет каждый раз? Черт возьми.

Я встал и подошел к окну.

— Всё хорошо, — сухо ответил я.

— Аксей, мы работаем. Прошло уже два месяца, но мы не сбавляем темп. Да, пока всё тщетно, но мы будем искать её до последнего.

— Я понимаю, Хью, спасибо.

Капитан подошел ко мне, открыл окно настежь и закурил сигарету. Я делаю то же самое.

— У вас не происходило чего-нибудь нового? Может, кто-то звонил? Может, появились какие-то знаки? — тихим голосом поинтересовался капитан.

— Нет, абсолютно ничего, — монотонно пробормотал я в ответ. — Ничего нового.

Капитан задумчиво курит. Я искренне верю, что это дело не даёт ему покоя. Он делает все, что в его силах. Ситуация действительно крайне сложная.

Хьюго повернулся ко мне и похлопал меня по плечу.

— Мы обязательно найдем её, Аксей!

Выйдя из участка, я снова закуриваю. В последнее время я стал делать это значительно чаще, а вот спать и есть — значительно меньше.

Я усаживаюсь на первую скамейку, которая оказалась на моём пути.

Яника, где же ты? Что с тобой случилось в тот роковой вечер? Жива ли ты?

Вернись, прошу. Я ещё столько всего тебе не сказал и не показал. У нас впереди ещё целая жизнь, а, может быть, и больше. Я жду тебя.

Я буду сутками напролет рассказывать тебе о том, как я сходил с ума, вслушиваясь в тишину, а после этого я поведаю тебе о том, как ты мерещилась мне в толпе прохожих.

Я буду долго рассказывать тебе о том, как я чувствовал аромат твоих духов в пустой квартире, а просыпаясь в одиночестве, мне казалось, что ты лежишь рядом со мной.

Каждый вечер я буду рассказывать тебе о том, как я боялся засыпать этими мучительными ночами.

Я расскажу тебе о моих ночных скитаниях по безлюдному городу, который и днём казался мне не менее пустынным. Огромный, живущий суетой мегаполис легко превращается в бескрайнюю пустошь от того, что в нём не хватает всего — лишь одного человека, который оживляет всё вокруг.

Я буду неотрывно глядеть в твои глаза, я сосчитаю каждый твой вдох, каждое моргание твоих век, я расслышу каждый стук твоего сердца. Только вернись, Яника, умоляю.

В мою голову никогда не приходили мысли, что она может просто бесследно исчезнут, не оставил ни единого следа, забрал с собой всё тепло, всю ясность разума, все краски жизни и сладость воздуха.

Знать бы мне, что всё так обернётся — я ни на секунду не отходил бы от неё. Так случается с каждым. Жить в вечном страхе и переживании невозможно. После подобных случаев мы начинаем безжалостно казнить себя тем, что нужно было быть лишь чуточку внимательнее, осторожнее, при этом, не допуская оправдания, что это дело случая, от которого никто из нас не застрахован.

Погода настроилась окатить город ливнем. Стянулись тяжелые тучи. Начал моросить дождь. Я услышал далёкий раскат грома. Где-то высоко в небе зарождается стихия. Через какое-то время балом будет править природа и люди снова разбегутся в разные стороны, ища для себя укрытие от дождя.

Вскоре городскую суету скрасят блики молний, раскаты грома и проникающий всюду холодный ветер. С деревьев снова полетит желтая листва, которую ветер унесёт отсюда прочь. Она будет долго кружить над городом, словно огромные хлопья зимнего снега. В конце — концов, весь этот вихрь снова ляжет на землю, укрыв её плотным ковром.

Я решил отсидеться в кафе, чтобы не вымокнуть под холодным ливнем. Неподалёку отсюда есть уютное заведение, в котором я бывал уже ни один раз. Мягкая, удобная мебель, спокойная музыка и успокаивающие цвета залили собой весь интерьер. В это время суток здесь не особо много посетителей, а вот вечером, зачастую, и присесть некуда.

Я выбираю столик у окна.

— Доброе утро. Что вы будете заказывать?

— Здравствуйте. Мне, пожалуйста, один черный кофе без сахара и одну булочку с корицей.

Мои слова прозвучали намного холоднее, чем её. Надеюсь, что она не станет принимать это на свой счет.

— Один кофе и булочка с корицей, — девушка повторила заказ и удалилась.

Я смотрю на улицу через большое окно. Начался грозовой ливень. Я представил, как бы я сейчас шел под ним домой. От этих мыслей по моим рукам побежали мурашки.

В детстве я был бы счастлив, попади бы я под такой дождь. Он был хорошим, да и, пожалуй, единственным поводом для путешествий по лужам, бега с распростёртыми руками и безотрывного наблюдения за радугой, если та появлялась, а по приходу домой я каждый раз получал хороший втык от родителей. Раньше я обижался на них за это, но теперь я понимаю, что они кричали только от того, что переживали за меня.

— Пожалуйста, Ваш кофе и булочка, — низменно приятным голосом сказала девушка.

Я не слышал, как она подошла. Видимо, я слишком уж глубоко погрузился в воспоминания о своём безмятежном и беспечном детстве.

— Большое спасибо!

— Булочка только из печи. Приятного аппетита.

Девушка покинула меня с доброй улыбкой на лице. Мне стало стыдно за то, что я не смог найти в себе немного сил, дабы ответить её тем же теплом общения, которое она подарила мне.

Как и всегда, здесь всё очень вкусно. Попивая свой кофе, я прислушиваюсь к музыке, пытаясь вспомнить название знакомой мне песни, которая сейчас тихо разливается по кафе. С улицы слышен приглушенный окном шум грозы. По стеклу скатываются капли дождя, а над дорогой всё так же носится сорванная ветром листва.

Стихия в мгновение ока опустошала улицы от людей. Она моет город. Вместе со стремительными потоками воды под землю уносится вся его серая усталость и рутинность. Город совсем ненадолго вздохнёт свежим воздухом, и после этого он вновь смиренно примет на себя все тяготы серых будней. Возможно, что после ливня над городом может появиться радуга, как добрый знак того, что где-то случилось что-то очень хорошее.

Для меня атмосфера в кафе становится всё уютнее и уютнее. Мне в нём становится всё теплее и теплее, и вместе с этим внутри меня теперь всё стало как-то спокойнее.

Я откидываюсь на спинку дивана. Закрыв глаза, я слушаю дождь, который звучит немного громче тихой музыки, что сейчас играет в кафе.

От увиденной картины по моей коже моментально побежали мурашки.

Я стою на краю обрыва. Вдалеке виднеются целые сады из сухих и обгорелых деревьев, на которых сидит множества чёрных, как смоль ворон. Они единственное, что хоть как-то приводит мёртвые ветви в слабое движение.

Долина за обрывом залита сине-серебряным лунным светом, холодным, одиноким и безжизненным, а висящие и тут и там вдалеке от неё редкие и полупрозрачные тучи кажутся совсем неподвижными. Именно этот свет создает ощущение беспрепятственного, полного погружения разума во все, что есть вокруг. Это был бы сон, но столь реалистичных снов попросту не бывает.

Мои босые ноги стоят на небольшом клочке пожжённой травы. В мой нос бьёт резкий запах сырого пепла, который лежит практически всюду, и он же крупными хлопьями валится с неба. Мои волосы подхватывает сухой ветер. Он донёс до меня лишь отдающиеся эхом редкие, но проникающие в самое нутро крики воронья. Кажется, что кроме них в этой мертвой пустыне не осталось ничего живого.

Я немного отступаю от края. Обернувшись назад, я увидел за своей спиной старый дом, который, кажется, вот-вот рухнет под собственным весом. Весь его фасад постигла та же участь, от которой не смогли спастись и стоящие за краем утеса деревья. Через его окна, точнее, через его пустые оконные проёмы видно, что изнутри он заполнен густой темнотой, настолько густой, что даже лунный свет не в силах её разрушить. Я чувствую, как оттуда что-то зловещее смотрит прямо в мои глаза. От этого во мне начинает нарастать чувство дикого ужаса.

— Яника!

Мой крик понесся эхом по этой безжизненной долине. В ответ на него с мёртвых деревьев разом сорвались все вороны и с криками полетели прочь. Только после этого в мою голову на короткий миг пришло осознание того, что в столь жутком месте я кричу имя своей любимой, даже не найдя на то ни одной весомой причины.

— Яника, — крикнул я вновь, быстро выгнал свежую мысль из головы.

Мои слова вылетели изо рта вместе с паром. Вокруг резко похолодало. Меня начинает колотить. Я снова разворачиваюсь к обрыву. Пытаясь заглянуть за его край, я делаю в сторону пропасти несколько аккуратных шагов. В этот миг из-под моих ног выскочил небольшой камень. Он стремительно полетел вниз. Меня немного пошатнуло, но я устоял на ногах.

— Аксей, — меня позвал чей-то голос.

Кажется, что этот звук идёт из-за края утёса. Я снова заглядываю вниз. Вдруг оттуда, словно напор воды, бьющий из фонтана, снизу вверх вылетела стая ворон. Они сбили меня с ног. Я потерял равновесие и полетел вслед за камнем.

Свободное падение захватывает дух. Я кричу, что есть сил. Чем ближе я ко дну — тем темнее становится вокруг.

Этот голос, говорящий моё имя… Он всё ближе. Кажется, что я вот-вот увижу человека, который позвал меня на дно пропасти.

Почти у самого дна темнота становится настолько густой, что мне начало кажется, будто я дышу ею. Падение замедляется. Теперь меня тянет ко дну через воду. Странный, тихий, стонущий крик врезается в мой разум. Все эмоции куда-то ушли. Меня наполняет странное ощущение равнодушия. Из меня вырывается чувство страшной душевной боли, но я не хочу его отпускать. Я не готов отпустить из себя последние чувства, какими бы они не были, ведь без них внутри меня останется лишь пустота.

— Мужчина, вы в порядке? Что с вами?

Я открыл глаза. Передо мной, стоит официантка. Её рука теребит моё плечо. До меня доходит, что я сижу в кафе.

— Да, я в порядке.

— Ох и напугали же вы меня! — успокаиваясь, сказала девушка.

— Всё хорошо, — я выдержал паузу, стараясь поскорее вернуть свой разум в прежний мир. — Просто дурной сон.

В ответ девушка лишь взглянула на меня сочувствующим взглядом, после чего она отправилась выполнять очередной заказ.

Вот так сон. Мне нужно успокоиться. Мне хочется быстрее покинуть кафе, дабы не ловит на себе перепуганные взгляды сидящих рядом со мной посетителей.

Оставил на столе деньги я вылетел на улицу. Первое, что я делаю, едва пересёк дверь — достаю из кармана пачку сигарет и тут же закуриваю.

Ливень прошел. Ветер, подобный бризу, ударяет мне в лицо и моментально прогоняет сон. Я понемногу прихожу в себя. Бывало разное, но до такого дело ещё никогда не доходило.

Весь путь к дому я думал о сне. Что это было? Раньше мой разум ничего подобного не выдавал, по крайней мере, настолько странный, пугающий и реалистичный сон я увидел впервые. Я закуриваю очередную сигарету, пытаясь при этом собрать мысли в кучу.

— Это всего — лишь дурной сон. Это просто сон, — прошептал себе под нос эти слова, я практически полностью успокоился.

Придя домой я, сразу же переоделся в более удобную для поездки на мотоцикле одежду. Я не стал брать с собой ничего лишнего. Все, что мне может понадобиться, пока я буду дома, с легкостью вместилось в рюкзак. Автомобиля у меня нет, а для перевозки легких грузов во время езды на мотоцикле рюкзак подходит идеально. Им я и ограничиваюсь.

С моего балкона полетела раздавленная о пепельницу сигарета. Закрыл все окна и выключил свет в каждой комнате, я накинул рюкзак на плечо.

На какой-то миг я замираю у двери в длинном коридоре. Я гляжу в пространство перед собой прощающимся взглядом. Этот взгляд остановился на фотографиях, которые кучно висят на левой стене коридора. Убрав руку с дверной ручки, я подошел к ним.

Мы с Яникой на море, в горах, в каких-то европейских городах. Мы дома, лежим в постели, обнимая друг друга. Тут же висит и наш портрет, написанный одним умельцем. Я трогаю его рукой, как будто поправляя.

Я одергиваюсь, точно отходя ото сна. Нужно поскорее уходить, пока меня снова не накрыла очередной волной. И снова я спасаюсь бегством. Бесполезное занятие, от которого мне становится незначительно легче, и происходит это лишь от того, что мозг переключает внимание на другие заботы.

Я открываю дверь. Переступил одной ногой порог, я снова бросаю взгляд в потемневший и опустевший коридор. Короткий миг и моя вторая нога за дверью. Ключ проворачивается в замке. Я вызываю лифт, захожу в него и нажимаю кнопку с цифрой один. Дверь закрывается. Немного поскрипывая, он увозит меня вниз.

Я вышел не один. К сожалению, не существует такой двери, за которой можно оставить то, что накрепко въелось в нутро. За своей спиной я чувствую дыхание пустоты, тишины и одиночества. Я давно понял, что они будут преследовать меня вечно, или, что кажется совсем нереальным, но желанным, пока я снова не встречусь с Яникой.

По дороге домой я заеду к родителям Яники. Пора бы навестить убитых горем людей, хоть и сказать мне им нечего. Тем не менее, я давно у них не гостил, а визит к ним, как я надеюсь, пойдет на пользу нам всем.

Тихий, мирный загородный поселок. Сразу и не скажешь, что рядом с этим местом есть большой город. Сплошь одно — двухэтажные дома, которые утопают в осенней желтизне, и лишь всё ещё сильные в красках цветы, растущие в клумбах у домов, разбавляют собой повсеместное золото и красноту листвы.

Я оставляю мотоцикл у ворот и захожу во двор без стука. Немного обогнул фасад немалого дома, я попадаю в сад. В нем, под одним из деревьев, стоит беседка, в которой сидит мама Яники.

Женщина читает книгу. На столе стоит чашка с чаем, который наверняка уже давно остыл. Я решил не отрывать женщину от чтения и молча зашагал к ней.

— Здравствуй, Аксей! — Амра поздоровалась со мной, как только я сделал первый шаг.

— Добрый день, — ту же ответил я, стараясь сделать голос чуточку оживленнее и бодрее, нежели всегда.

Она откладывает книгу в сторону. Ветер тут же начал перелистывать её страницы, но женщина никак на это не отреагировала.

— Вот и я!

— Я тебя уже заждалась, Аксей, — говорит мне Амра.

— Как ваше здоровье?

— Не на двадцать лет, но всё не так уж и плохо. Хочешь чаю?

Это предложение больше похоже на откровенную смену темы. Видно, что Амра болеет. Кожа её побледнела, голос стал тише, да и прежней активности уже тоже нет. Я не узнаю её прежнего голубого взгляда, который за последнее время быстро поблёк, превратившись во что-то похожее на полупрозрачное, мутное стекло. В день нашей с ней последней встречи её волосы нельзя было назвать седыми. На её голове лишь с большим трудом можно было отыскать хотя бы один белый волос, ну а теперь полголовы несчастной женщины будто осыпало мелом.

— Конечно, — я соглашаюсь только из-за уважения к женщине.

— Тогда я сейчас отправлюсь в дом и всё быстренько приготовлю. Ты пойдешь со мной или подождёшь меня здесь?

— Пожалуй, лучше я подожду вас здесь. Мне не помешает лишнюю минуту подышать прекрасным воздухом вашего сада.

Женщина толи торопливо, толи неуверенно отправилась в дом, а я остался в беседке, из которой открывается вид на небольшое озеро, сразу за которым стелется дубовый лес. На дворе поздняя осень. Листва блестит золотом. Здесь действительно есть чем любоваться: сад засажен разнообразными цветами, аромат которых смешивается в единый, нежный запах. Астры, тюльпаны, бархатцы и, конечно же, красные розы. Все эти цветы сменяют друг друга в разное время года. Сейчас здесь властвуют хризантемы, окрашенные во все возможные для них цвета. На своё удивление я даже заметил на цветах несколько бабочек, которым уже давно пора бы ждать своего часа в следующем году. Меня это удивило, но я быстро выбросил мысли об этом из головы.

Вокруг царит тишина, нарушаемая лишь звуками природы. Амра умеет выбрать идеальное место для чтения книг. Фантазия не найдет препятствия для воссоздания в разуме тех картин, речей и персонажей, которые оживают во время чтения той или иной книги. Бесспорно то, что подобное место идеально подходит для того, чтобы книжный мир оживал именно так, как это задумывал автор. Надеюсь, что это действительно помогает ей отвлекаться и находить в себе для следующего дня.

Ветер вновь начал перелистывать страницы лежащей на столе книги. Он словно пытается найти среди множества строк какую-то конкретную фразу, и делает он это спеша, будто стремится успеть в какой-то пока ещё не упущенный момент. Я гляжу на белые страницы. На них падает тень растущей под самой беседкой березы. Ветер ещё несколько раз перевернул одну и ту же страницу назад и вперед, после чего саду воцарился штиль. Я заметил, что тень, падающая на страницу, по форме напоминает руку с вытянутым вперед указательным пальцем. Я запомнил положение строки, на которую указывает тень и взял книгу в руки. Там было написано:

«Иногда истина может быть не совсем там, где мы рассчитываем её найти».

Я зацепился за эту единственную фразу, так и не прочтя ничего дальше её точки. Я не нашел в ней смысла, но она определенно отложилась в моей голове. Я вернул книгу на прежнее место.

В сад вновь вернулся ветер. На сей раз он не стал перелистывать страницы книги. Теперь он покатился волной до самого озера. Я давно не наблюдал это удивительное зрелище. По праву сказал, я уже о нем и позабыл, но вот оно, никуда не девшееся природное творение. Ветер, словно морская волна, понесся к озеру, нарушая на своём пути покой абсолютно всего, над чем он властен. По поверхности воды побежала рябь, в которой заиграли всё ещё теплые лучи октябрьского солнца. Через несколько мгновений загудел дубовый лес. Хоть он не так уж и близок к саду Амры, шелест сухих листьев беспрепятственно добрался и сюда.

Мне горько смотреть на всё это и не видеть здесь Янику. Я очень редко бывал в этом доме без неё. Может от силы пять раз за несколько лет и не более того. За последние два месяца я побывал здесь уже больше десяти раз, но за это время я так и не привык к тому, что её здесь нет.

Мой взгляд вновь прикован в сторону озера. Ветер приятно скользит по моей коже. Меня это успокаивает. В раздумьях и воспоминаниях я потерял чувство времени. Не знаю, сколько бы я так ещё просидел, если бы не вернулась Амра.

— Вот и чай пожаловал! — тепло сказала женщина.

Она несет его на подносе. Я встаю, чтобы помочь ей. Забрал поднос из её рук я аккуратно поставил его на стол. Женщина смущённо заулыбалась. Видимо, она уже успела отвыкнуть от подобных любезностей.

Раньше в её доме почти каждый день было полно гостей, а в праздничные даты зачастую многим и присесть было некуда. Люди приходили в этот дом с огромной радостью, ведь они знали, как хороша его хозяйка, а компании здесь собираются лишь самые приятные и доброжелательные. После случившегося у неё нет желания кого-либо видеть. Повода для радости нет, а говорить с людьми о судьбе Янике — ковырять больные раны. Осталось лишь несколько человек, с которыми она готова оставаться наедине, и я точно в их числе. Это похоже на то, как я остаюсь наедине с Насса, присутствие которого рядом со мной для меня только лучшему. Не так давно я знал эту женщину, как всегда улыбающегося, открытого, гостеприимного и счастливого человека, Теперь она только и делает, что день ото дня читает в одиночестве, а в перерывах между этим занятием губит себя сладкими воспоминаниями, которые навеивают горечь и боль.

Амра разлила по чашкам ароматный чай с чабрецом. К нему она принесла свою фирменную шарлотку. Всё очень вкусно. Видимо благодаря здешнему воздуху у меня появился аппетит. Нежный, сладкий и горячий чай хорош на слегка прохладном воздухе.

— Как поживает Олеж?

Я поинтересовался об отце Яники. Я не виделся с ним уже почти месяц. Как я понял, дома его нет.

— Вроде всё хорошо, не жалуется, — ответил мне на выдохе, женщина сделала несколько глотков чая. — Наверное, хорошо притворяется.

— Понимаю, — тихо брякаю я в ответ.

— В последнее время Олеж стал намного реже бывать дома. Он с головой уходит в работу, да и помимо неё загружает себя всевозможными делами, — монотонно сказала Амра.

— Быть занятым — лучшее лекарство, — задумчиво вставляю я.

— От чего?

Этот вопрос оказался для меня абсолютно неожиданным. Я не знаю, как на него ответить.

— От странных мыслей, например, — неуверенно, но резко проронил я.

— В таком случае это не лекарство, а временное утешение, — хмуро сказала Амра. — Может и не стоит так обобщать, ведь я сужу со своей колокольни, но тем не менее.

Женщина вновь делает несколько глотков чая. Поставит чашку на стол, она сложила рядом с ней ладони, скрестив их своими бледными пальцами.

— Бесполезно это всё, Дорогой. Благо ты не слышал, как он стонет во сне, а что ещё хуже — его ночные разговоры сквозь сон, в которых он то и дело упоминает её имя.

Холодный ветер качает усохшие цветы на клумбе Амры. Видимо вера в лучший исход погибла внутри женщины вместе с этими некогда полными жизни растениями. Так всё и заканчивается, хотим мы этого или нет. Я буду последней веткой хризантемы в этом саду, которая умрет не от засухи, а от мороза. Зимние дни и ночи щедро засыплют снегом этот промерзший насквозь цветок. По весне этот снег превратиться в воду. Именно эта вода и унесет меня в те места, куда попадают все погибшие мечты, надежды и желания, какими бы сильными они не казались. Если чьи-то мечты и попадают в подобные, никому неведомые места — ответ один: они были недостаточно сильны.

Я слышал, Амра, я всё слышал. Сколько ночей я тихо спал, и вдруг, просыпаясь с мокрыми глазами, понимал, что притащил за собой из снов душевные муки, которые в доли секунды сжимают грудь в тиски и безжалостно выдавливают из тебя последние силы.

Дамба, сдерживающая всё плохое, что скопилось внутри тебя, рушится и начинается настоящий потоп, от которого нигде не скрыться. После подобных ночей я по несколько суток боялся смыкать глаз.

Всё оставшееся время мы пили чай в тишине, лишь изредка заводя разговоры о саде, и о том, как идут мои дела в городе. Я понимаю, что Амра приняла для себя факт того, что Яника уже никогда не вернётся. Возможно, это просто способ самозащиты. Надейся на лучшее — готовься к худшему.

Я так не могу. Я боюсь, что если я попробую вести себя подобным образом-то комфорт от смирения погубит веру в то, что она жива. Я сопротивляюсь этому, как могу. Я не знаю, насколько меня хватит в этом деле. Надеюсь, что до дня, когда она вернётся, мой лимит не исчерпается, а в противном случае я буду гнуть в себе эту линию до последнего вздоха, который в таких условиях может наступить намного раньше, чем мне уготовано.

— Когда ты снова заедешь, Аксей? — мы выходим на улицу. Женщина провожает меня. — Мы ведь всегда ждем тебя, помни об этом.

— Сегодня вечером я планирую быть у мамы. Не знаю, как долго я там пробуду.

— Заезжай сразу же, как только снова приедешь в город, — Амра пробежалась по мне взглядом с ног до головы. — Береги себя, родной!

— До скорой встречи, Амра. И вы тоже берегите себя, — в ответ женщина заулыбалась.

Я завожу мотоцикл и трогаюсь с места. Бросил взгляд в зеркало заднего вида, я увидел в нём Амру, которая всё отдалялась и отдалялась. У меня возникло чувство, будто это не я уезжаю от неё, а она уходит от меня, да и не только от меня. На миг мне показалось, что она разом покидает нас всех. Со столь грустной мыслью в голове я покинул дом несчастной от горя женщины. Как бы мне хотелось, чтобы наша следующая встреча состоялась уже в другом свете, но этот свет ушел вслед за исчезнувшей в ночи Яникой.

Вокруг меня поля. Приятно мчатся по такой прямой дороге, ведь она позволяет время от времени бросить взгляд на красивую осеннюю природу, которой наполнено всё открытое для взора пространство. Вдали виднеются ярко-красные полосы деревьев, разделяющие то уже вспаханные и черные, то зеленые, засаженные озимыми поля. Лишь изредка дорога совсем несильно извивается в разные стороны. Она всегда напоминала мне дорогу, лежащую через какую-нибудь мексиканскую пустыню, но разница лишь в том, что там кругом песок, кактусы и вдали виднеются рыжие горы, а здесь же дорога стелется сквозь разноцветные, в зависимости от времени года, поля и деревья, и последние именно сейчас ярко-красные.

Воздух здесь влажный, над головой тяжелые тучи, из которых в любой момент может сорваться дождь. Зимой в этом месте не видно края заснеженным просторам. Только черная полоса асфальта, уходящая вдаль, резко выделяется на белом фоне. Так же, как и на дороге через пустыню, встречные автомобиль в этом месте редкость.

Проколесил ни один десяток километров, я сделал остановку. Кемпинг на краю дороги для этого как нельзя кстати. Закурив сигарету, я решил позвонить Насса. Друг ответил мне практически сразу же.

— Привет. Уже соскучился? — он, как обычно, в хорошем настроении.

— Да. Причем настолько, что уже собрал вещи. Я сегодня еду домой.

— Я рад это слышать, друг! Только что-то ты поздно надумал. Поедешь в потемках?

— Ну и что в этом страшного? — недоумевая, любопытствую я. — Да и к тому же я уже больше часа в пути. Приеду не в столь уж и поздний час.

— Дерзай, я верю в тебя! — Насса произнес эти слова таким тоном, будто это какой-то лозунг. — Ты осторожнее там, хорошо?

— Можешь не переживать о таких пустяках, Насса. Всё будет хорошо.

— Когда ты сможешь заглянуть ко мне?

— Думаю, что через пару дней ты можешь готовить красный ковер, по которому я пройду в твой дом, — шутя, ответил я.

— Да ради такого я постелю десять, двадцать красных ковров! — разыгрался же у него аппетит.

— Хорошо-хорошо, — сказал я, точно успокаивая разошедшегося друга. — Ладно, Насса, мне пора ехать дальше. Я позвоню тебе позже.

— Обязательно. Жду.

— Счастливо.

Мотоцикл успел остыть. Даже его рукоятки стали намного холоднее обычного. Я обхватываю их как можно сильнее. Приятный холод. Он отвлекает меня.

Поля остались позади. Теперь дорога стелется сквозь сосновый лес. Как же тихо вокруг. Даже бесконечно высокие сосны задумчиво молчат. Здесь нет ни единого звука. Нет ни птиц, ни ветра, и машин здесь тоже нет.

Я вглядываюсь в темноту, которая постепенно начала окутывать стволы деревьев. Такое чувство, будто всё живое в ней умерло. Она наполнила собой всякую жизнь и продолжает разрастаться, губя собой всё, что оказывается на её пути.

Наверное, и во мне поселилась точно такая же тьма. Мне никуда от неё не деться. Я обречен. Может быть, единственный плюс в том, что во мне она разрастается медленнее, чем вокруг меня, но это лишь вопрос времени.

Послышался треск веток. Сквозь набирающие силу сумерки я увидел, как из леса кто-то бежит в сторону дороги. Я пристально всматриваюсь, будто боюсь пропустить что-то важное. Из тьмы на дорогу выбежал крупный волк. На какой-то миг мне стало страшно, но я быстро понял, что я не интересен ему. Животное остановилось на обочине. Кажется, что он пытаете сориентироваться, в какую сторону ему бежать дальше. Это не заняло много времени. Волк перебежал дорогу всего в нескольких десятках метров от меня и снова скрылся в лесной глуши.

Я задумался. Волк движется сквозь мрак, не взирая не на какие преграды. Его ничего не страшит. Зверь следует к своей цели, пусть она и далека, и нереальна, а вокруг лишь преграды. Он находит в себе силы двигаться вперед, не взирая ни на что.

Мне пора ехать. Нужно двигаться дальше. Моя жизнь продолжает вести меня по какому-то пути и мне интересно знать, что она для меня уготовила.

Спустя полчаса пути движение стало значительно оживлённее. Я в полпути к дому. Кругом уже порядочно стемнело. Лунный свет начал окрашивать появляющийся местами туман в голубой цвет. Я начинаю замерзать. Если я поеду медленнее или остановлюсь где-нибудь немного погреться-то я попаду домой куда позднее, да и на улице за это время станет лишь холодней. Учтя все эти факты, за весь путь я остановился лишь у железнодорожного переезда, чтобы пропустить неспешно плывущий по рельсам поезд.

Подъехал к дому я заглушил двигатель и неохотно снял шлем. Голову тут же окутало холодом. От этого по всему моему телу пробежали мурашки. Октябрьские ночи холодны.

Первое, что я слышу — это мерное пение сверчков. Над моей головой мерцают яркие звёзды. Какая красота! Трудно оторвать себя от такого зрелища, но непоколебимый холод беспощаден.

Я не стал загонять мотоцикл во двор, дабы никого не разбудить шумом ворот. Как оказалось, я напрасно переживал по этому поводу. Меня ждут.

Я вхожу в дом. В прихожей стоит мама и оба брата. Мама подошла ко мне практически сразу же, как только моя нога пересекла порог. Её приветствие началось с крепких объятий.

— Здравствуй, Сынок! Как хорошо, что ты приехал! — оставил руки на моих плечах, произнесла она радостным голосом.

— Здравствуй, мама. Как ты себя чувствуешь? — я закрыл дверь свободной левой рукой.

Она отпускает меня, целует и немного отходит назад.

— Аксей, всё хорошо! Жаловаться, слава Богу, не на что.

Моя мама выглядит очень бодро. Я бесконечно рад видеть её в таком состоянии. Женщина, немного ниже меня ростом стоит и смотрит на меня снизу вверх. На её лице сияет теплая и искренняя улыбка. Ей уже пятьдесят лет, но она выглядит значительно моложе. Почти всю свою жизнь она проработала бухгалтером. Всю свою карьеру ей приходилось работать с бумагами. Я никогда не мог даже представить её работающей в саду, или копающейся на грядках. Теперь же она только этим и занимается — сад, дом, огород. На ней вся кухня, в которой всегда есть что-то вкусное. Конечно, братья помогают ей, но я всегда думал, и буду думать, что на ней слишком много хлопот, на которые она тратит уйму усилий.

Мой старший брат Диос инвалид. Он отсталый от развития, но это не так страшно, как может показаться на первый взгляд. По большому счету он лишь ребёнок, живущий в теле взрослого человека. Сейчас ему уже почти тридцать лет, а сколько ему в душе — никому не известно. Многие местные относятся к нему как к недалёкому человеку, хотя, если хорошенько разобраться, он бывает прав во многих вещах, и порой он с уверенностью может отвешивать учения многим из местного окружения. За такие действия многие селяне постоянно скалятся на него, считая для себя оскорблением тот факт, что человек, имеющий инвалидность способен заставить разумного человека чувствовать себя глупее него. Я считаю, что ему тяжело в обществе, точнее, обществу тяжело с ним, ведь он совсем не переживает, что о нём подумают и всегда говорит всё прямо, что всегда и везде мало кому нравится.

Иногда он становится настоящей бедой. Сжечь по весне сухую траву — запросто, наорать на полицейского — никаких проблем, а поругаться с соседом — вообще одно из его любимых занятий. Он всегда радует меня собой. Его присутствие вызывает на моём лице искреннюю улыбку. Он чистый изнутри и искренен наружи. В нём присутствует очень много хороших качеств, которые не помешало бы заиметь даже некоторым людям из высших слоёв.

— Привет, Аксей! — Диос протянул мне свою руку.

— Здравствуй, брат! — вместе с рукопожатием я хлопаю его по плечу.

— Сежо, здравствуй! — я протягиваю руку среднему брату.

— Привет, Аксей!

Сежо двадцать восемь лет. Он настоящий книжный червь. После школы Сежо нигде не учился, но он знает столько всего, что с легкостью может писать энциклопедии, причем, по своей памяти.

Он, как и Диос, немного выше меня ростом, худощав и носит бороду. Практически всё своё свободное время он читает. Лишь изредка брат выбирается на озеро или в лес. При этом он делает из этого настоящее путешествие, с заранее проложенными маршрутами, с уже выбранными местами для привалов и поставленными задачами. Так с самого детства. Мы с Насса и Диосом нередко отправлялись с ним в подобные походы. Помимо этого он увлекается всем мистическим и сверхъестественным. Порой всё это меня пугало, но я понимал, что этим он точно никому не навредит. С годами я стал убежденным скептиком, живущим лишь в реальном и единственном для меня мире.

— Привет, Аксей! — брат, как всегда ответил мне спокойным голосом. — Как дорога?

— Без происшествий, — отвечаю я.

— Это хорошо, — кивая, говорит Сежо.

Мама с братьями не сводят с меня глаз. Я соскучился по ним и они, естественно, тоже скучали без меня.

— Такое чувство, будто год не виделись!

— Да, Диос, ты прав.

Дома как-то легче. Я знаю, что здесь меня всегда ждут. Я знаю, что на свете есть место, где меня всегда примут и помогут всем, чем только смогут. Я вырос с ними. Они — моя семья.

Конечно, каждому из них известно, что я сейчас переживаю. Они будут стараться всячески залечить мои раны, хоть это и безнадёжно. Каждый из них пожертвовал бы многим, только бы мне стало легче. Так бы поступил и я, случись бы что-то подобное с кем-то из них.

Я помню, как мама плакала ночами после смерти отца. Тогда мне было тринадцать лет. В таком возрасте я не осознавал всю тяжесть ситуации. Мама осталась одна, с тремя детьми на руках. Мы не отходили от неё ни на шаг, встречали и провожали её с работы, готовили ей всяческие сюрпризы, заходили по ночам в её комнату, чтобы посмотреть, не плачет ли она, а если она плакала — мы ложились спать рядом с неё. Мы говорили ей, что мы любим её, а в ответ она снова начинала плакать, снова и снова. И всё-таки она справилась. На неё была возложена огромная ответственность в виде трех детей, которых нужно воспитать и вырастить. И вот мы уже стоим перед ней, высокие, крепкие и взрослые и здоровые.

— Сынок, я уверенна, что ты голоден. Идём на кухню!

Мама всегда заставляет меня кушать, иногда она делает это даже тогда, когда я уже ем. Я не знаю, как ей отказать. Дорога оказалась настолько долгой и холодной, что сейчас я хочу лишь поскорее забраться в свою теплую постель.

— Мама, братья, вы простите меня? Я порядочно промёрз, пока ехал сюда. Сейчас мне хочется лишь поскорее лечь в постель. Я боюсь заболеть и провести все оставшиеся с вами дни больным. Давайте начнем всё с завтрашнего утра, хорошо? — я чуть ли не умоляюще прошу родных об этом.

— Какой разговор? Конечно, Аксей, — первым ответил Диос.

— И я не против этого, — добавил Сежо.

Мы все смотрим на маму.

— А я против этого! — резко заявила она. — Но понять тебя нужно, — резко сменил тон, согласилась и она.

— Ну, тогда я пошел к себе! Спокойной всем ночи.

Братья ответили мне взаимностью. Мама провела меня в комнату. Она достала для меня свежее бельё и спросила, нужно ли будить меня утром. Я сказал ей, что мне не помешает выспаться.

Я на самом деле жутко устал. Меня уже валит с ног. Мы пожелали друг другу спокойной ночи, и после этого мама пошла к себе. Переодевшись, я выключил свет и наконец-то лег. Теплая постель окутывает меня с ног до головы.

Сквозь окно в комнату падает лунный свет. Через него видны и звёзды. Мои мысли летают где-то среди них. Навязчивые терзания оставили меня в покое. Я погружаюсь в сон.

Что-то теплое и нежное ласкает моё лицо. Немного приоткрыл глаза, я увидел, что вся моя комната залита светом восходящего солнца. Насыщенные, яркие цвета, наполняющие всё вокруг теплом, нежно согревают мою кожу.

Мои глаза ещё не отошли ото сна. Я снова и снова закрываю их, медленно погружаюсь в сон, но этот упрямый свет неустанно будит меня вновь и вновь. Неповторимая нежность.

Я в очередной раз медленно приподнимаю веки. Точно по центру окна я вижу чей-то окутанный ярким, нежным сиянием силуэт. Он медленно протягивает перед собой свою растворяющуюся в красках руку, будто пытается к чему-то прикоснуться. Мои веки снова опускаются.

— Аксей, пора. Просыпайся.

Я понемногу открываю глаза. Теперь я почти четко вижу у окна силуэт девушки. Её рука всё так же тянется ко мне. Я узнаю голос Яники. Сей факт мигом пробуждает меня. Я вылезаю из-под одеяла. Силуэт на месте. Я встаю ногами на теплый от света пол. Медленными шагами я двигаюсь в сторону силуэта Девушки, которая может быть Яникой.

С каждым моим шагом в её сторону она почему-то отдаляется от меня. Я ускоряюсь — она отдаляется быстрее. Чем ближе я к окну, тем сильнее меня ослепляет солнечный свет. Ещё пара шагов и я уже ничего не вижу. Вокруг лишь теплый, яркий, нежный свет.

— Ну проснись же ты наконец-то! — слёзно молящий голос Яники где-то рядом.

Я открываю глаза. Комната наполнена молчаливой, утренней прохладой. В ней ещё достаточно темно. На часах без четверти семь. Скоро взойдет солнце.

Ещё некоторое время я лежу в постели, пытаясь уснуть, но у меня ничего не выходит.

Очередной дурацкий и в то же время прекрасный сон, в котором я снова видел Янику. Как же жаль, что я не смог остаться там навечно, рядом с ней. Я бы пошел подобный поступок без малейших колебаний.

Финал всего — сумрачное утро. Впереди очередной день. Быть может, сегодня произойдет что-нибудь новое. Пора вставать.

Я выхожу из комнаты. В коридоре царит тишина. Видимо все ещё спят.

На часах, висящих на стене уже семь утра. Я решил немного пройтись по просторному и уютному дому. С момента моего переезда в нём практически ничего не изменилось. В каждой без исключения комнате стоят горшки с цветами, на стенах очень много разных фотографий. Я подхожу к ним. Отец и мама держат меня с братьями на руках, на следующем фото я с ними же играю в машинки. Здесь даже есть несколько фотографий родителей из их молодости. Дойдя до фотографий бабушек, дедушек, тёть и дядь я решил закончить изучение фотографий. Пройдя в конец коридора, я увидел на стене одиноко висящую нашу с Яникой общую фотографию. Её руки держат моё лицо, мои руки на её шее. Мы целуемся с закрытыми глазами. Как-то раз Насса решил незаметно нас сфотографировать. Он всегда говорит, что люди лучше всего получаются на фото лишь тогда, когда они не знают, что их фотографируют. Я не знаю, насколько это правда, но фотография точно удалась.

Придя на кухню, я поставил чайник. Утром только черный кофе без сахара. Он очень горяч и я разбавляю его водой из-под крана. Взял чашку в руки, я подошел к большому кухонному окну. Из него открывается вид на появляющееся над горизонтом солнце. Так же я вижу крутой спуск, начинающийся от края сада, и заканчивающийся где-то вдалеке полосой высоких тополей. Низина его всё ещё укутана туманом, которым понемногу начал сдвигаться в сторону.

Мне хочется выйти во двор, и я отправляюсь туда вместе с чашкой. Первым делом я выхожу на улицу, чтобы посмотреть на месте ли мой мотоцикл. Его покрыли совсем маленькие капельки росы, львиная доля которых сорвалась вниз при моём первом прикосновении к рулю. Я ставлю чашку на асфальт и закатываю его во двор. Его ручки чертовски холодны. Собравшись с силами, я перетерпел холод. Справившись с этим, я выхожу в сад.

Когда-то отец сделал в нём широкие качели. Я уселся в них, предварительно смахнул голой рукой с их поверхность всё ту же росу. Подкурив сигарету, я начал медленно раскачиваться, попутно попивая остывающий кофе.

Вот так да. Мама уже работает в огороде. Ранняя же она пташка. А я-то думал, что все ещё спят. И что можно делать на грядках в такую рань? Докурил и допил кофе, я отправился к ней по сырой земле.

— И это ты так высыпаешься? — усмешливо спросила мама, не отрываясь от дела.

— Да я выспался. Деревенский воздух творит чудеса! — сказал я с гордостью.

— Ты посмотри! Давно ты стал городским?

— Мама, я всегда считал себя деревенским парнем. Иногда я даже горжусь эти, — деловито кивая, я начал оправдываться.

— Рада слышать, — мама бросила пучок травы в сторону и выпрямилась. — Как ты себя чувствуешь? Температура не поднялась?

— Всё хорошо, мама. Не беспокойся.

— Слава Богу, — довольно брякает мама. — Скоро будем завтракать. Я закончила. Идём в дом.

Мама отправилась на кухню, а я пошел в душ. Он быстро привёл меня в чувства. Я почистил зубы, побрился и пошел к себе, чтобы переодеться. Когда я пришел на кухню, все уже сидели за столом. Я присаживаюсь на свободный стул. Моя еда уже на столе.

— Приятного аппетита, семья! — бодро говорю я.

В ответ я слышу спасибо и взаимно.

Яичница с беконом, запечённые овощи и мамины фирменные соления. Я обожаю их с самого детства. К чаю, в моём случае к кофе, мама испекла оладьи и подала их с клубничным вареньем.

— Недавно сосед сказал мне, чтобы я побрился! Вы можете себе такое представить? — начал Диос. — Так он потом еле ноги унёс, да так далеко, что точно не расслышал все мои теплые слова, которые посыпались в его спину, — момент тишины, и он добавляет. — Соседушка.

По дому понёсся звонкий смех. Шутка действительно удалась. Смех затихает, и я интересуюсь у брата:

— Диос, тебя тут никто не обижает? — я спросил его вполне серьёзно.

— Да я тут сам кого угодно обижу! — немного недоумевая от странного вопроса, ответил Диос.

После сказанного он вытянул над столом руку и сжал ладонь в кулак. Качнул им несколько раз, он вернулся к еде. Грозное оружие. Руки его не так уж и велики, а вот кулаки — словно молоты. Обычно такие здоровые руки у плотников, столяров или у рабочих на заводе, но мой брат получил их таким без всего вышеуказанного.

— Ну, с эти не поспоришь, — сказал Сежо. — Ты припоминаешь, как ты на прошлой неделе отделал того пьяного мужика, который начал кричать на меня?

— А то. Резко же он изменил стиль общения, как только понял, что не на того напал, — гордо сказал Диос, одновременно жуя яичницу.

— Я тоже буду долго помнить это, деятели! Натворили дел и пошли довольные собой себе к реке, а я потом ещё долго объясняла полиции, что же тут произошло, — хихикая, добавила мама.

По дому снова понёсся смех. Как же мне с ними легко и приятно. Они не навязчивы, они не спрашивают лишнего, и теперь лишь они знают, как мне помочь, пусть даже и словом. С ними я всегда чувствую себя комфортно. Даже когда мы остаёмся с кем-то из них наедине — мы можем просто молчать, при этом никакого чувства неловкости между нами не возникнет.

Сколько всего было. Со своими братьями я выкурил свою первую сигарету, с ними я впервые попробовал алкоголь. С ними же я первый раз в жизни подрался, за что мне стыдно по сей день. Никаких обид между нами нет. Мы стали взрослее и вместе с этим поумнели. Теперь мы друг за друга скалой. Мы одна семья. И вот я здесь, рядом с ними. Я дома.

В хлопотах по дому и саду день пролетел очень быстро. Теперь весь оставшийся в огороде урожай собран, трава в саду покошена, а так же лично мной отремонтирован шланг, подающий воду в сад, огород и на газон у дома.

Мама провела генеральную уборку по дому. В этом деле ей помогал Сежо. Диос полдня помогал мне, а ближе к вечеру он отправился на рыбалку. Он пробыл на реке несколько часов и вернулся оттуда с очень хорошим уловом. Мама быстро разобралась, что делать с рыбой. Она приготовила её на ужин, к которому мы ещё не приступали.

День близится к своему концу. Я снова в саду, в той же качели. Сегодня на улице тепло и ясно, отовсюду пахнет разными травами и, видимо, последними в этом году цветами. Мой взгляд направлен в сторону тополиной полосы, которая ровной линией возвышается на самом верху растянувшегося на несколько километров холма. У подножья этого холма расстелен луг, который поутру, в мрачных, серых предрассветных сумерках был окутан туманом, но сейчас его нет, и благодаря этому в низине теперь можно разглядеть всё ту же небольшую реку, на которой раньше я бывал практически каждый день.

На лугу за рекой я увидел человека. Наверное, это кто-то неспешно прогуливается под одним из последних дней, когда на улице ещё тепло. Человек далеко от меня. Не так уж и легко разглядеть какие-то мелочи с такого расстояния. Явно лишь то, что одет он в черную одежду и на его голове капюшон. Поначалу я не придал особого значения появившемуся в поле моего зрения некому человеку, который неспешно шагал вдоль реки, пока он вдруг не развернулся в мою сторону. Вряд ли он сможет разглядеть меня. Я сижу в саду, среди деревьев. За моей спиной сейчас садится солнце. Наверняка этот человек просто любуется закатом.

Внутри меня возникло странное чувство, будто на меня кто-то пристально глядит. Оно не даёт мне покоя. Этот человек смотрит в мою сторону и скорее всего он смотрит именно на меня.

— Что за дела? — тихо бормочу я себе под нос.

Он всё стоит и стоит. Я не свожу с него глаз и в то же время я продолжаю ощущать на себе его столь же пристальный взгляд. Пять минут, ещё две, ещё минута, а он всё стоит, как вкопанный. Весь мир перестал существовать. Я позабыл обо всем на свете ровно до того момента, пока меня не передернуло от того, что кто-то положил руку на моё плечо. Я чуть ли не подпрыгнул от испуга!

— Привет, Аксей, — чёрт возьми! Это Насса.

Я снова бросаю взгляд на луг, но там уже никого нет. Этот человек как сквозь землю провалился.

— Куда ты смотришь? — любопытно интересуется друг.

— Да так, никуда. Просто любуюсь тополями, — ответил я тихим голосом, стараясь скрыть недоумение.

— А что на них смотреть? Тополя как тополя. Пойдём в дом. Нас уже все ждут.

Шагая вслед за Насса, я бросил прощальный взгляд за спину, в направлении луга, но там было пусто и теперь.

Теперь пусто и в саду. Только качели, раскачивающиеся на ветру из стороны в сторону, тихо поскрипывают, подпевая вечерним сверчкам. День подошел к концу. Осталось только протянуть вечер, а после всё вновь повторится.

Как оказалось, Насса приехал не один. На кухне с моими братьями и мамой нас дожидался и его отец. Насса чертовски смахивает на него. Упитанный брюнет, самое весомое его отличие от более стройного сына, темноглазый, очень обаятельный, ну, и, конечно же, разговорчивый мужчина.

Стол уже накрыт. На кухне пахнет жареной рыбой.

— Вот и вы. Присаживайтесь, — мама показывает на два свободных места. Мы с Насса усаживаемся рядом друг с другом.

— Добрый вечер, Аксей, — высоким басам поздоровался старший из гостей.

— Здравствуйте, Асандр!

Мы пожимаем друг другу руки.

— Как твоё здоровье? — держа в одной руке вилку с куском рыбы, а второй наспех выпивая стакан сока, продолжил Асандр.

В последнее время многие стали интересоваться моим здоровьем. Я не понимаю, зачем всем хочется узнать, не болен ли я. Естественно, все эти разговоры вызваны моим более подавленным внешним видом, но от них ни мне, ни кому-либо другому лучше не станет, поэтому я всегда неохотно отвечаю на подобного рода вопросы.

— Всё в порядке. Как вы?

— Я отлично! Рассказывай, как тебе дома? В городе-то пади надоело?

Терпеть не могу, когда вовремя застолий, или ещё каких-то коллективных собраний мне уделяют много внимания. Не то, чтобы мне не нравилось внимание окружающих, просто в такие моменты, ран или поздно, начинают поступать вопросы, отвечать на которые мне не особо хочется.

— Везде хорошо, где нас нет! — бодро ответил я с надеждой, что этим дело и ограничится.

— Да, Аксей, в этом ты прав.

— Аксей, ты собираешься кушать? — заворчала мама.

Я голоден, но с допросами это как-то не особо легко получается делать.

— Конечно, мама, — ответил я.

— Насса, тебя это тоже касается! — мама не оставила без внимания и моего друга.

— Как идут ваши дела, Асандр?

Не будет лишним полюбопытствовать с моей стороны. Насса с отцом занимаются очень интересными вещами. Суть их работы — охота за призраками и прочими сверхъестественными существами. Я отношусь к таким вещам крайне скептически. Порой мне даже кажется, что они откровенные шарлатаны, но пока ни одной жалоб на них я не слышал. Что меня очень сильно удивляет — дела их идут очень хорошо. Народ здесь очень суеверный, да и с фантазией у него точно никаких проблем нет. К ним поступают заказы даже из городов, которые ни в одной сотни километров от их дома. В определённых кругах они очень авторитетные люди. Но как бы там не было — я искренне радуюсь, что они нашли своё призвание. Не относись бы ко всему этому с таким скептицизмом — я бы и сам попробовал себя в этом. Я считаю, что это как минимум интересно.

— Ооо, Аксей! Это вечный бизнес! — задорно отвечает здоровяк. — Недавно нам поступил заказ от одной молодой девушки. Она жаловалась на домового. Эта гадость всячески пыталась выжить её из дому. Мы задали ему. Теперь он сам распрощался со своим пристанищем. Ирония! — Асандр расхохотался.

— Да, папа, хорошо мы тогда поработали. Девушка была нам бесконечно благодарна. Бедняжка живёт в том доме совсем одна. Страшно представить через что ей пришлось пройти, пока она не вызвала нас.

Мне становится скучно от таких разговоров, а братья и мама слушают гостей с удовольствием на лицах. И тут случается само неприятное для меня.

— Аксей! Вот допустим твой случай. Может, Яники уже и нет в живых, а ты и не знаешь этого. Мы можем помочь тебе!

Я готов сквозь землю провалиться, только бы ничего не отвечать ему.

На кухне воцарилась тишина. Нет ни малейшего звука. Я поднимаю голову. Абсолютно все недоумевающе смотрят на Асандра. Он не сразу понял, что сболтнул лишнее. Настолько лишнее, что мои братья при всём уважении к нему готовы силой выставить его за дверь.

— Асандр! — Возмутилась мама.

В ответ на её гневный возглас он прошелся по всем сидящим за столом растерянным взглядом, который останавливается на мне.

— Простите меня, — сказал я, аккуратно вставая.

Я молча ухожу из кухни. В ответ на это никто и слова не сказал. Мне становится дурно. Я иду в ванну, чтобы умыться холодной водой.

Я не виню его за это. У меня на него нет абсолютно никакой обиды. Этот человек сказал как раз ту правду, которую говорить совсем не стоило бы. В любом случае, Яника всегда будет жива для меня. Пусть это глупо и наивно, но так будет всегда. Так будет каждую секунду моей жизни.

В голове снова неразбериха. А что, если он прав?

— Нет!

Я молниеносно обрываю в себе эти мысли. Нужно находить в себе силы для борьбы с ними. Я не позволяю им развиваться в этом направлении. Пусть это и сотню раз глупо, но я не могу вот так предать Янику. Я гоню эти мысли прочь из своей головы. Сегодня они послушно удалились, не оказал никакого сопротивления. Возможно, завтра всё будет иначе, но я вновь буду бороться до последнего.

Умывшись холодной водой, я снова уставился в своё отражение. Я похож на загнанного в угол зверя. Растерянное лицо и испуганный взгляд.

Как же я устал. Что будет дальше? Неужели внутри меня пошла трещина и меня скоро переломает? Яника, где же ты?

Ещё с минуту я смотрю на своё отражение. Мне снова становится противно от собственного вида. Я дышу на зеркало, на нём появляется испарина. Я рисую на ней вопросительный знак, смотрю на него несколько секунд и выхожу из ванной.

Я тихонько выбрался во двор. Настроение окончательно испорчено. Я не желаю кого-либо видеть.

Я вышел на улицу. Мне ничего не хочется, кроме как просто идти прямо по ночной дороге. Яркая луна отбрасывает мою тень на асфальт.

— Ну, а ты ненастоящая или просто другая, а? — я крикнул на собственную тень.

Как же меня всё достало. Даже в этом тихом краю мне нет покоя. Я таскаю за собой все эти дурные мысли, волнения и переживания. Мне негде укрыться от них, пока они живы во мне. Меня убивает эта безысходность.

— Пошло всё к чертям собачьим!

Я добрел до футбольной площадки. Здесь уж точно никого нет. Мне нужно остыть. Я не хочу показываться дома в таком разъяренном состоянии, а уж тем более, если Асандр всё ещё будет там.

Я усаживаюсь за первую же скамейку. Руки автоматически лезут в карман. Я снова достаю сигареты. Может они смогут помочь мне чуточку успокоиться. Я продолжил шарить по карманам в поисках спичек. Кажется, что я оставил их дома.

— Ну надо же! Твою мать! — я абсолютно беззастенчиво ругаюсь на всю округу.

В нескольких метрах от меня темноту разрушила вспышка огня. Кто-то поджег зажигалку.

— Вот, парень, держи, — я услышал голос какого-то мужчины.

Я не стал подходить к нему и через несколько секунд он сам уселся рядом со мной. Мужчина снова протянул зажигалку. Я подкурил сигарету. Он сделал то же самое.

— Чего ты шумишь, парень? Ночь темна, люди спят кругом.

У него спокойный, ровный голос. Его легкая хрипота разносится по освещенному луной футбольному полю.

Я не знаю, что ответить ему. Да и не очень уж мне хотелось заводить откровенные беседы, а уж тем более с каким-то незнакомцем.

— Ничего. Все в порядке. Просто захотелось немного покричать, — ответил я.

Мужчина тихонько засмеялся. Некоторое время мы просто молча курили, но вскоре он продолжил разговор.

— Ты ведь не глупый, и я не глупый. Зачем ты считаешь меня дураком? Нормальные люди просто так не занимаются подобными вещами. Дурак может покричать и средь бела дня. Кто с него спросит? Только дурак с него и спросит.

— А с меня, стало быть, дурак не спросит?

— Ни здесь и ни сейчас. Здешние ночи полны множеством других странных, непонятных и загадочных вещей, но уж точно не дураками.

Как он тактичен. Я его и знать не знаю, а он тут из меня всё тянет нитки. Незнакомый мне человек, чьего лица я даже толком и не видел в этой темноте, произвел на меня успокаивающий эффект.

— Простите, но я не настроен на откровенный разговор.

— Да? — брякнул мужчина. — От чего же это? Как по мне — незнакомец более всего подходит для подобных разговоров. Вот выговоришься ты мне, если уж так накипело, что ты решаешься сотрясать ночной воздух, тебе станет легче, мы выкурим ещё по одной сигарете и навсегда распрощаемся. Как тебе такое?

Ох и упёртый же он. Тут я успокаиваюсь. Я понял, что и я упрям. Человек всего — лишь пытается мне помочь. Моё упрямство похоже на то, как если бы ребёнок долго не соглашался что-то делать от страха или прочих барьеров, понимая при этом, что ему нужно это сделать. Он просто ждёт, пока его окончательно уговорят. Он надеется на то, что его не перестанут уговаривать до тех пор, пока он не решится на действие.

Я протянул свою руку к глотке.

— Вот тут уже ком, — мой голос резко изменился.

— Понимаю. У самого бывало так, да и не раз. Что у тебя за беда?

— Исчез человек, которого я люблю. Все уже давно похоронили его, а я нет. Я не могу позволить себе думать, что всё кончено.

— От чего же ты так упрям в этом деле?

— Я чувствую. Я знаю, что она всё ещё жива.

Над нами вновь зависла недолгая тишина. Мужчина закурил очередную сигарету. Сделал пару затяжек он встал.

— Знаешь, что я тебе скажу, парень! Тот, кто каждый день упрямствует в своём безумии — одним прекрасным утром может очнуться гением. В тебе необычайно сильная надежда. Держись её. Верь ей.

— Эта надежда скоро сведёт меня с ума.

— Да, может случиться и такое, парень, но только не с тобой.

Я полез в карман за очередной сигаретой. Пачка упала на землю. Я начал шарить рукой под скамейкой.

— Почему вы так думаете?

Он исчез. Пока я высматривал уроненную пачку сигарет — мужчина куда-то делся.

— Эй, где вы?

В ответ лишь тишина. Мне и курить перехотелось. Я спрятал пачку в карман и практически сразу же направился домой. Всю дорогу я думал об этом странном мужчине. Откуда он вообще мог взяться и куда он подевался? Почему я сейчас испытываю желание продолжить с ним беседу? Мистика какая-то. Нужно отбросить случившееся на второй план и настроить себя на возвращение домой.

Я тихонько прикрыл за собой входную дверь. Не возвращаясь на кухню, в которой, по-видимому, уже никого и не было, я сразу же отправился в свою комнату. Света в ней хватает, даже и без работающей лампы. Лунный свет заливает её достаточно ярко для того, чтобы я смог раздеться и рухнуть в постель. Скорее бы уснуть. Скорее бы очнуться. Очнуться от всего этого, засыпая во всём этом. Яника, как же я устал.

Одному мне известно, как же сильно я не хочу встретить очередное утро. Безмятежная, тихая и чистая от суеты ночь пройдет и мне вновь придется окунуться во весь хаос обыденности. Я не готов расстаться с этим волшебным временем суток. Как же жаль, что оно не может длиться вечно.

— А ты помнишь, как мы с тобой разбились на мотоцикле, уходя от погони? — хихикая, говорит Яника.

— Конечно же, помню! Как такое вообще можно забыть? Мы ведь тогда чуть не погибли! — ответил я, как только переборол смех.

— Погнались же они за нами!

— Ещё бы! Нам в тот вечер осталось ещё немного дать газу, чтобы мчаться все двести! А будь бы ты за рулем — так бы и случилось!

Беззаботная, влюблённая пара сидит в парке, найдя укрытие от солнца в тени развесистого дуба. Теплый, летний вечер согревает их тела, а легкий ветер нежно подхватывает их волосы и он же куда-то далеко уносит их смех. Они сидят, скрестив ноги, и с лёгкостью смотрят друг другу в глаза.

— Вообще мы тогда легко отделались. Эти ребята даже подбросили нас домой.

— Да, — соглашаюсь я с Яникой. — И мотоцикл всего неделю простоял в гараже, пока я его не отремонтировал. Никто из друзей и родных так ничего и не заметил.

— Верно! Даже учитывая то, что об этом написали в газете! Какое счастье, что к этой статье не прикрепили наше фото.

Яника снова задыхается от смеха. Я тоже не в силах сдерживаться. Не знаю, что смешит меня больше — это был действительно забавный случай или смех Яники так заразителен.

— Статья о паре идиотов, разбивших мотоциклом полицейскую машину. Как тебе такая шапка статьи? — в ответ Яника лишь продолжает смеяться.

— А наши родители всё ещё ничего об этом не знают!

— И славно!

— Мой авантюрист!

Яника сладко целует меня своими нежными губами.

— Я авантюрист? А ты вспомни наши приключения в лесу! Разве я тебя туда тащил?

— Ну, было дело.

Кажется, что от смеха из нас вот-вот пойдут слезы.

— А на территорию закрытого завода тоже я тебя тащил? Славная прогулка тогда получилась, не правда ли, дорогая?!

— Ну всё же хорошо закончилось! Это главное, — немного успокоившись, сказала Яника.

— Да. И в трамвайном депо, к счастью, тоже!

— Ну а крыша? Помнишь, как ты привел меня позагорать на крышу многоэтажки? Мы разделись, включили на телефоне шум прибоя и, закрыв глаза, представляли, что мы на море!

Её лицо засверкало ослепительной улыбкой.

— Любимая, я всё помню. Каждое мгновение, которое я провел с тобой, накрепко отложилось в моей памяти.

Смех ушел. Мы неотрывно смотрим друг другу в глаза. Кажется, что через них мы заглядываем в открытые друг для друга души.

Внезапно куда-то ушел и тёплый летний вечер. На улице стало резко темнеть. Мы смотрим в небо. Я и не заметил, как его заволокло темными облаками. Вокруг нас стало странно тихо. Я опускаю взгляд на Янику. Её лицо показалось мне каменным. Оно не отражало абсолютно никаких эмоций.

— Ты найдешь меня, — сухим, безжизненным голосом произнесла она.

После этих слов ветер резко усилился. Он начал подхватывать частицы её тела и уносить их, словно песчинки.

Я хватаю её за руку. Чувство страха вырвалось наружу. Я в ступоре от ужаса. Ещё один сильный порыв ветра и я провожаю взглядом уносящийся вдаль вихрь песка, которым секунды назад была Яника. Я раскрываю свою ладонь, которой я только что держал её руку. Ветер забирает из неё последнее.

Очередное серое утро. В комнате царит тишина, у которой всё тот же яркий привкус нещадно давящей пустоты, а рядом с ней, практически вплотную стоит её вечный, так же сильно давящий спутник, по имени тишина.

Кажется, что ничего страшного не произошло. Одна жизнь погасла, свеча догорела. Спектакль окончен. Нас миллиарды. Кто-то займет место, заменит ушедшее на общем фоне. Так скажут или просто подумают. Потеря далека от многих. Всем плевать. Так было всегда и до сегодняшнего дня ничего не изменилось. Я тоже был равнодушным к чужим бедам, радовался, что это случилось не со мной. Это нормально. Но теперь я по другую сторону. Теперь все иначе. Теперь сложнее, запутаннее. Я заблудился внутри себя.

С большим трудом я встаю из постели и отправляюсь в ванну. Умывшись, я который раз всматриваюсь в своё отражение, будто ожидая от него, что оно вот-вот, наконец-то заговорит со мной.

Мой двойник упрямо молчит. Я опускаю глаза в раковину. Медленной воронкой из неё уходит вся вода. Я поднимаю взгляд. Мне снова становится противно от собственного вида. Я снова дышу на зеркало, чтобы испарина скрыла от меня моё отражение. Я нарисовал на испарине знак вопроса. И вдруг я замечаю что-то ещё. Под знаком вопроса появляется ещё что-то. Я узнаю и этот узор. Буква А плюс буква Я в контуре сердца. Кажется, что мои ноги вросли в пол у раковины. Мозг завис. Все мысли, которых и так было не особо много, вдруг обрываются.

— Кажется, наступает одна из последних стадий, — абсолютно равнодушным голосом я брякнул вслух.

Этот узор. Я узнаю его. Прошлым летом мы с Яникой гуляли у реки, здесь, в деревне. Тогда я вырезал на стволе дерева такой же узор. Больше ничего подобного я нигде не видел. Вот так дела. Я ничего не понимаю. Единственное, что я сейчас могу сделать с этим — сходить к тому самому дереву. Я заведен. Тут происходит какая-то чертовщина. В своей адекватности я ещё уверен.

Накинул на себя толстовку и шорты я побрел к реке. Ноги от утренней росы промокли в два счёта. Меня колотит от холода и волнения. Единственное, что хоть немного приводит мои мысли в порядок — это утренняя прохлада.

Я пересекаю покатистый спуск, за которым течет река. Следом я пересекаю мост.

Дерево на месте. Вокруг него всё заросло высокой травой, и только метра на четыре по кругу от ствола лежит аккуратный газон. Подойдя к дереву с нужной стороны, я сразу разглядел когда-то оставленный мной узор. Я всматриваюсь в него в поисках ответа или продолжения появления каких-то странностей. Учащённое дыхание, учащенное сердцебиение. Я смотрю на этот узор как баран на новые ворота. Ничего не происходит. Я срываюсь с места и осматриваю траву вокруг дерева. В ней тоже ничего нет. Я останавливаюсь всего на несколько секунд. После этого я снова начинаю ходить вокруг дерева. Здесь ничего нет.

Из моей груди вырывается мучительный вздох. Мне становится не по себе. Неужели я действительно начал сходить с ума? Меня это пугает. Мне страшно, что всё вот так закончится. Что будет потом? Меня даже никто слушать не будет. Меня просто перестанут воспринимать всерьёз.

Я усаживаюсь на сырую землю. Мои руки скользят по верхушкам увядающей травы. В мой нос врезается запах осенней сырости. Я смотрю по сторонам: золотая осень. Как же она прекрасна. Природа, как никто другой, умеет красиво уходить. Делая это, она демонстрирует всем своё величие. На серебристом от низколетящих облаков и тумана фоне всей своей красотой горит золотая листва. Птицы улетают на юг. Плотные косяки на прощание что-то кричат этим краям. Их крылья подхватывают холодный ветер, который срывает с ветвей деревьев последнюю листву. Этот ветер дует мне в спину. Он будто толкает меня вперёд. Природа не хочет оставлять меня в беде. Она пытается намекнуть мне, что жизнь стоит того, чтобы я двигался дальше. Конечно, это самовнушение, но я нахожу в этом утешение. От этого мне даже становится немного легче.

Я спешно возвращаюсь в дом. Зайдя в ванну, я снова дышу на зеркало. На испарине появился только оставленный мной вопросительный знак. Я пробую смотреть на зеркало под другими углами. Кроме вопросительного знака на нём ничего нет.

Я усаживаюсь на пол напротив раковины. Скрестил ладони у подбородка, я пытаюсь найти логическое объяснение произошедшему явлению. У меня его нет. В голов снова каша. Я решил просто забыть о случившемся, дабы не сводить себя с ума. Рассудок и без того с каждым днём мутнеет всё сильнее.

За завтраком никто из родных не проронил ни слова о вчерашнем инциденте. Диос в очередной раз развеселил всех своими забавными рассказами, а мама поделилась с нами планами на сегодняшний день. Она попросила меня помочь ей разобрать старый хлам на чердаке. Диосу и Сежо повезло меньше. Мама отправила их колоть дрова для камина.

Старый чердак. Летом здесь невыносимо жарко. Сейчас на улице поздняя осень и здесь можно спокойно перебрать все старые коробки. Их уйма. Мама никогда не захламляет дом. Она давно планировала добраться до чердака, и вот, наконец-то, настал этот долгожданный день.

Оценил масштабы работы, я понял, что двоим нам здесь не управиться даже за весь день. Мама поняла это лишь ближе к обеду. Дрова наколоты, и теперь можно спокойно подключать братьев к этому же делу.

Время от времени кто-то из нас находит что-то необыкновенное. Все мы с радостью изучали находку. Сежо наткнулся на свою старую школьную тетрадь. Все её страницы были разрисованы ручкой. Сежо ещё со школьной скамьи совсем недурно рисует карикатуры. В тетради мы с легкостью узнаём всех наших учителей, изображенных в смешных вариантах. Однажды эта тетрадь попала от одного обиженного карикатурой учителя в руки директора. Увидел тетрадь, директор лишь рассмеялся и попросил Сежо спрятать её, дабы не смущать учителей. Сежо так и поступил.

Диос нашел старый магнитофон. Вместе с этой раритетной техникой оба брата помчались в комнату Сежо, надеясь отремонтировать находку. Мама смиренно отпустила их, понимая, что на этом их помощь на сегодня окончена.

— Достаточно на сегодня. Тут и недели не хватит, чтобы привести всё в порядок, — мама довольно вздохнула, глядя на освободившийся угол.

— Будь бы здесь меньше личных вещей — можно было бы устроить распродажу.

— Да, сынок. Ты снова подкидываешь интересную идею, — в ответ я лишь скромно улыбнулся.

Мама отправилась готовить ужин, а я решил ещё немного порыться в старых вещах. Открыл очередную коробку, я увидел внутри неё книгу. На её обложке написано «Хитрости садоводства от А до Я».

— Какое странное совпадение, — пробормотал я вслух.

Перелистывая её страницы, я наткнулся на свёрнутый вдвое кусок бумаги. На нём был написан чей-то номер телефона. Мне стало крайне любопытно, и я решил тут же набрать его.

Я даже не надеялся на то, что пойдут гудки. Бумага старая и этот номер мог уже давно не работать. Гудки пошли, но на вызов никто так и не ответил.

На весь чердак раздался звук бьющегося стекла. У меня чуть сердце в пятки не ушло. Я не на шутку перепугался. За моей спиной только что разбилось что-то стеклянное. Я медленно повернулся. За стеной из коробок что-то шуршит. Переборов страх, я решаюсь выяснить, что там происходит. Я наклонил голову над коробками. Оттуда молниеносно выпрыгнул черный кот. Он пролетел в нескольких сантиметрах от моего лица. Я резко отпрыгнул назад. Не удержал равновесие, я свалился на пол. Животное остановилось у приоткрытого окна. Его шерсть взъерошена. Дикие глаза кота показались мне громадными.

— Ах ты тварь! Пошел вон отсюда!

Это был соседский кот. Он чертовски сильно напугал меня. После моих криков он мигом скрылся за окном. Не успел я толком перевести дыхание, как тут же зазвонил мой телефон. Я снова подскочил, но на сей раз, я успокоился куда быстрее, осознал, что это всего лишь телефон.

Сначала я подумал, что мне перезванивают с найденного мной в книге загадочного номера, но нет, это был Насса.

— Да, здравствуй, Насса.

— Здравствуй. Что у тебя с голосом? У тебя там всё в порядке? — от него ничего не скрыть.

— Да, всё хорошо. Я тут перебирал старый вещи на чердаке и меня напугал соседский кот. И тут же позвонил ты. Я ещё не успел отойти.

— Бедолага. Эти коты вечно появляются внезапно, — нотки смеха в голосе Насса напомнили мне о том, что это всего лишь кот.

— Как ты там?

— Спасибо, всё хорошо, — Насса выдержал паузу. — Я прошу прощения за своего отца. Ты же его знаешь. Поверь, ему сейчас крайне неловко.

— Всё хорошо. Объясни Асандру, что ему не стоит переживать по этому поводу. Я говорю это искренне.

— Это хорошо, но всё же прими извинения.

— Хорошо, извинения приняты.

— Куда ты вчера пошел? — Наконец-то друг сменил тему.

— Решил немного пройтись. Нужно было собраться с мыслями. Ты ведь знаешь, как это бывает.

— Да, мне это знакомо, — очередная короткая пауза. — Чем ты сейчас занимаешься?

— Да уже ничем. Ты хочешь что-то предложить? — Насса заинтриговал меня.

— Да. Как ты догадался?

— Насса, сколько лет мы дружим, а?

— Действительно, — друг снова засмеялся. — Так вот! Ты сможешь приехать ко мне? Примерно через час я буду дома. При встрече я всё тебе расскажу.

— Хорошо, — теперь-то я заинтригован в край. — От меня что-то требуется?

— Только твоё присутствие, да, и оденься теплее.

— Хорошо. До встречи.

Странно это всё. Что он задумал? Это в принципе на него не похоже. Думаю, что меня ждет что-то интересное. Быть может это пойдет мне на пользу.

Заглянул за импровизированную стену из коробки, я увидел на полу кучу стекла. Кот разбил старое зеркало. Плотно закрыл окно, не оставил тем самым коту шансов вновь проникнуть внутрь, я спустился вниз, чтобы взял из кухни веник и савок. Не оставлять же мне там этот бардак. Я отставил коробки в сторону.

Крупные куски будет удобнее собрать руками. Верная, но плохая затея. И откуда во мне взялось столько неловкости? Я порезал руки первым же осколком. Рана не серьёзная и я решаю доделать дело до конца, а уж потом обработать порез.

— Ну только попадись ты мне ещё хоть раз на глаза, — я недовольно бормочу себе под нос.

Я понимаю, что это всего-навсего животное и никакого злого умысла оно нанести не планировало. Само собой, что я не сделаю равным счетом ничего, если он в очередной раз заберётся в наш дом. Поуспокоившись, скорее всего я даже налью молока вновь явившемуся незваному гостю.

Я достал аптечку. Кровь ушла воронкой вместе с водой. Порез действительно неглубокий, но перебинтовать его пришлось. Иначе никак, ведь на этом настояла мама. Я сделала легкую перевязку только лишь для её успокоения. Я закрыл дверцу шкафа. В зеркале, висящем на ней, я в очередной раз увидел собственное отражение.

— Хватит уже, — с этими словами я вышел из ванной.

Поужинав с родными, я начал собираться к Насса. Я оделся как можно теплее. Мало ли что он задумал. Нужно быть готовым ко всему. Непредсказуемость — далеко не самая слабая черта его личности.

Мотоцикл уже у двора. Я не стал терять времени попусту, пока он прогревался и позвонил Насса, чтобы предупредить его о скором визите. На звонок он не ответил. Вероятно, что они с отцом всё ещё работают. Возвращаться домой и дожидаться ответного звонка мне совсем не хочется, и я решаю выезжать. На улице понемногу начало темнеть. Я доберусь до его дома ещё при свете, несмотря на то, что в сей час темнеет быстрее обычного.

Мотоцикл несёт меня по пустой деревенской улице. Здесь совсем безлюдно, хотя количество населения в сих краях отнюдь не малое. Цивилизация давно добралась до этих домов. К счастью, она не испортила образ отдаленной от города деревни. С собой она принесла лишь хорошую асфальтную дорогу и множество столбов с исправно работающими фонарями вдоль неё. Да и дома здесь больше походят на коттеджи, вокруг которых растет аккуратный газон со всевозможными насаждениями, будь то цветы или декоративные, а порой и нет, деревья. Даже как-то странно, что здесь действительно так безлюдно.

Я подъехал к дому Насса. Машины у его ворот нет. Они точно ещё не вернулись, но свет в доме горит. Наверняка его мама уже пришла с работы. Я оставляю мотоцикл так, чтобы он не помешал Насса припарковать машину рядом с домом. Места и без этого предостаточно, но Насса совсем недавно сел за руль. Лучше перестраховаться.

Я позвонил в звонок. Практически сразу же, после причудливого звона, я услышал, как открылась дверь в дом. Кто-то неспешно шагает по двору в сторону калитки.

— Кто это к нам приехал? — добрым голосом спросила женщина.

Я не стал отвечать. Всё равно она сейчас увидит меня. Возможно, что мой визит станет для неё приятным сюрпризом. Дверь открылась.

— Аксей, дорогой! Вот так сюрприз! Проходи, чего ты там стал? Зашел бы сразу, без звонка.

Элия всегда чрезмерно добра ко мне. Всю жизнь мы с Насса были лучшими друзьями. Она знает меня с самых юных лет. Даже после всех наших с Насса проделок, которые порой выходили за рамки дозволенного, Элия никогда не повышала на меня голос. Всё её тепло и доброта ко мне со временем лишь укрепилась.

Конечно, ей тоже известно о моих бедах. Она может спокойно завести со мной разговор на эту тему, говоря при этом, что мне не стоит опускать руки. Она помогает мне укрепить в себе надежду на лучший исход. Пожалуй, она второй человек поле Насса, естественно, если не брать в расчет моих родных, с которым я могу подолгу спокойно оставаться наедине, не ощущая при этом ни малейшего дискомфорта.

— Здравствуйте, Элия. Я тоже очень рад вас видеть, — мы обнялись, и женщина при этом поцеловала меня в щёку. — Вы прекрасно выглядите, — я сказал ей абсолютную правду.

Несмотря на её преклонный возраст, она полна энергии и оптимизма. Элия всегда заряжала каждого человека, который находился рядом с ней и оптимизмом и энергией. Кажется, что улыбка никогда не сходит с её лица. Мне приятно смотреть на неё. Как и прежде, мне легко передаётся её тепло. Она необычайно открытый и притягательный человек. Видимо частица сего дара передалась от неё Насса, с которым мы с самого раннего детства остаёмся лучшими друзьями.

— Идём в дом. Я как раз только — что заварила чай. Вот с тобой-то мы его сейчас и выпьем, а ещё вчера я испекла печенье. Идём — идем! Нечего здесь мерзнуть, — ничего не изменилось. Хорошо, когда добро в людях со временем не угасает. В наши дни это стало большой редкостью.

— С удовольствием, — не стоит отказываться от подобного предложения.

Элия заперла за мной дверь. Мы отправились в дом. Я неспешно зашагал вслед за низенькой женщиной, которая отмеряла расстояние короткими шагами, точно опасаясь поскользнуться.

Элия набожный человек. Она из тех людей, которые каждое воскресение посещают церковь, молятся перед сном и едой и никогда не пожелают ничего дурного человеку.

Она открыла в городе небольшой приют для бездомных животных, несмотря на то, что у неё жуткая аллергия на коше и собак. Асандр и Насса гордятся её поступком. Как это было всегда, мало кого интересуют хлопоты братьев наших меньших. Элия бесконечно права, говоря, что они, как никто другой, нуждаются в человеческой помощи.

Когда я задумываюсь о ней, как о личности, меня всегда посещает странное для меня чувство, будто она особенная. Её образ идеален для того, чтобы взять из него качества, необходимые при создании портрета идеального человека. Идеального человека, которому порой приходится грустно сидеть у окна, в то время как его разум где-то очень далеко. Далёкий от всего земного разум видит мир таким, каким многим из нас его трудно даже представить.

— Ты так бледен, Аксей. Как ты себя чувствуешь?

— Уверяю вас, с моим здоровьем всё хорошо! — я решил сразу же поставить точку в этом вопросе, опасаясь, что женщина может навыдумывать себе разных вещей и после этого разговор на эту тему найдет продолжение.

— Как оживился твой голос, — Элия рассмеялась. — Тут и говорить больше ничего не надо.

— Поверьте мне на слово.

Женщина поставила чашку на стол. Она сложила руки на своих коленях. Кажется, что сейчас она заговорит о чем-то серьёзном. Я немного напрягся в ожидании.

— Я молюсь за Янику. Бог обязательно услышит нас, Аксей. Ни в коем случае не теряй надежду. Я верю в то, что скоро всё наладится, — на её лице засияла легкая улыбка.

— Спасибо, Элия — растерявшись, я опустил взгляд на стол.

— Знаешь, ведь если никаких новостей нет — это неплохо. Новости могли бы быть и плохими, но их нет совсем. Это дарит надежду, — она снова взяла чашку в руки.

— Да, я тоже думал об этом. В этом наши мнения полностью совпадают, — я поднял на неё взгляд.

— Вот и молодец. В конце-то концов, если хорошенько разобраться во всем — уныние здесь неуместно. Оно моментально переломает и тебя и всех нас, — как же искренне она говорит.

Иногда мне катастрофически не хватает рядом с собой такого человека, как она. Мы с ней одинаково смотрим на произошедшее событие. Как хорошо, что в моей жизни есть ещё и Элия, невероятная женщина, способная притупить мой внутренний крик, пусть хоть и ненадолго.

В гостиную проник шум подъезжающего к дому автомобиля.

— А вот и мальчики пожаловали. Пойдём, встретим их, — женщина протянула мне руку.

Насса уже стоит во дворе, вид его странный. С ним что-то не так. Он взволнован. Не случилось ли чего-нибудь плохого?

— Привет, мама, здравствуй, Аксей, — его голос дрожит.

Я молча протягиваю ему руку. Он отводит от меня взгляд.

— Идём со мной, — Сказал он шепотом.

Я понял его без лишних вопросов. Нам нужно переговорить с глазу на глаз.

— Насса, с тобой всё хорошо? — спросила Элия.

— Да, мама, со мной всё хорошо. Почему ты подумала, что могло что-то случилось?

Этот человек никогда не умел лгать. Теперь Элия так просто не оставит его в покое. Она умеет выдавливать из него информацию.

— Да? А вот я так не думаю, — холодно огрызнулась женщина.

Как же вовремя появился Асандр. Первым делом он подошел ко мне.

— Здравствуй, — он явно стыдится. — Как ты?

— В порядке, — вполне дружелюбно ответил я. — У вас, надеюсь, всё хорошо?

— Да, всё отлично.

— Рад слышать это! — добавил я.

— Ты уж прости за вчерашний вечер, Аксей.

— Всё хорошо, вам не стоит переживать по этому поводу, — я сжал его ладонь сильнее, намекая на то, что я искренне не таю на него обиды.

Мужчина посмотрел на меня виноватым взглядом. В ответ он только растерянно кивнул.

— Аксей, одевайся и выходи, — Насса торопит меня.

Странное предчувствие. Необъяснимое поведение Насса пугает меня. Мне хочется как можно скорее разобраться с этим.

Мы выехали на мотоцикле. Друг сказал, что нам нужно ехать на озеро. Ситуация набирает обороты. Я не припомню за ним ничего подобного. Более странным, чем сейчас я его ещё никогда не видел.

Асфальтная дорога уходит вправо. По — прямой идёт хорошо выкатанная колея. Проехав по ней с сотню метров, мы уперлись в озеро. Насса мигом соскочил с мотоцикла. Я даже ещё не успел заглушить двигатель. Он уверенно зашагал к небольшому, деревянному причалу, тихо поскрипывающему от наката небольших волн.

Я встал с мотоцикла и неспешно последовал за ним. Насса будто пытался что-то высмотреть. В такой темноте собственные ноги разглядеть трудно, не говоря уже о чём-то другом. Он идет к одному краю причала, от него бросается ко второму. Повторил это несколько раз, он конец-то остановился.

— Может, ты уже скажешь мне, что за представление ты решил мне тут устроить? — мои слова разлетелись эхом.

Насса повернулся ко мне лицом. Он начал тыкать пальцем под свои ноги.

— Сегодня я видел здесь Янику! — чуть ли не крича ответил Насса.

Что он такое говорит? Что он несёт? Он издевается надо мной?

— Что?

Насса зашагал ко мне. Схватил мою руку, он потащил меня на причал. Снова тыча в него пальцем, он повторил:

— Сегодня я видел здесь Янику!

— Ты в своём уме?

— Да, я в своём уме и я верю своим глазам, несмотря на то, что я видел!

Я полез за сигаретами. Достав их из кармана, я полез за зажигалкой. У меня её нет.

— Есть зажигалка?

— Я не курю, — монотонно ответил Насса.

— Я не спрашивал этого! Я спросил зажигалку! Меня не волнует, куришь ты или нет!

Я разорался на всё озеро, на весь лес. Насса смотрит на меня перепуганными глазами. Я больше не могу сдерживаться. Происходящие в последнее время события вот-вот сведут меня с ума, а тут ещё и он со своими разговорами! Моя планка сорвана. Я готов разорвать себя на куски, выпустил наружу всю ту злобу, боль и серость, что накопилась во мне за последнее время. Я готов скинуть с себя эту ношу. С меня хватит. Мой лимит исчерпан. Я не заслуживаю всего этого. В мире полно всяких мерзавцев, с которыми никогда не происходят плохие вещи, так почему же я должен терпеть всё это? Почему?

Я пошел к мотоциклу. Из-под его сидения я достал зажигалку. Мои дрожащие пальцы кое-как держат сигарету. Не успей я опомниться, как она уже закончилась. Я тут же закуриваю вторую. Насса стоит, как вкопанный. Он даже не шелохнулся. Мне жаль, что именно он оказался рядом со мной в критичной для меня ситуации. Мне совсем не хотелось кричать на него.

Я возвращаюсь на причал. Усевшись на скамью, я смотрел в темноту, за которой скрыто озеро.

Почему именно я? Этому нет объяснения. Есть случай, судьба. Тяжелый случай и нелегкая судьба. Действие и последствие. Может, пришло время платить за прекрасные дни? Может каждый платит по-своему? Кто-то делает аборт и больше никогда не может иметь детей, хотя теперь он страстно мечтает об этом. Кто-то не уступит дорогу скорой помощи, которая мчится спасать его близкого человека. Кто-то наговорил лишнего человеку, которого теперь нет на белом и просить прощения теперь некого. Остаётся лишь жить с этим.

Моя роль определена. Но почему должны страдать все остальные?

— Насса, повтори ещё раз, — теперь я обратился к другу ровным, спокойным голосом.

Очевидно, что ему страшно снова повторять прежние слова, но он находит в себе силы. Насса присел рядом со мной.

— Наверное, надо было как-то мягче начинать, — монотонно произнес он. Он открыл пачку сигарет и достал оттуда одну из ни х. Уже и не помню, когда я последний раз видел его с сигаретой. — Дай подкурить.

— Держи, — Я поджег для него огонь. Насса начал лениво растягивать табак.

— Я не поверил в увиденное, но я уверен в том, что это была Яника.

— Расскажи подробнее.

— Утром мы с отцом ехали по той дороге, — Насса ткнул рукой с дымящейся сигаретой в темноту, которая скрыла собой лежащую в сотне метров от нас асфальтную дорогу. — Тогда только начинало светать. Мы наехали на колючую проволоку неподалеку от колеи и прокололи колесо. Пока отец возился с запаской, я заметил в лесу человека, — Насса встал и начал неспешно ходить небольшими кругами по всё тому же небольшому причалу. — Я не знаю, почему я пошел сюда. Что-то влекло меня.

— Влекло? — не хочет ли он сейчас приплести мотивы своей работы?

— Да, влекло. Просто я не знаю, как это объяснить иначе.

Смугловатое лицо Насса почти полностью скрылось в темноте. Я видел лишь уголёк от сигареты, который перемещался по причалу.

— Продолжай.

— Я пошел по колее. Вдруг из леса вышла девушка, на ней ещё было такое интересное платье.

— Какое платье? — я снова перебиваю друга.

— Очень красивое. Малахитового цвета, а по всем краям золотисто — бордовая окантовка. В таких платьях сейчас уже никто не ходит. Помню, первое, что я подумал — как это ей не холодно. Вдобавок к этому на ней не было обуви.

— Что?

— Она была босой, — Насса повторил сказанное резко и на высоком тоне.

Он снова присел рядом со мной.

— Понимаешь, Аксей, всё дело в том, что у меня больше уверенности в том, что я видел призрака, а не человека.

— Неужели платье и босые ноги убедили тебя в этом?

— Над водой был туман, и я не видел того, на чём она могла бы стоять. Сейчас на том месте ничего нет. Ни лодки, никакого плота или подобных ему вещей.

— Это тут причем? — он окончательно вышиб мне мозг, но я сдерживаюсь и веду себя очень спокойно. Насса сейчас разговаривает в разы эмоциональней, чем я.

— Она ходила по воде. Туман медленно расступался под её ногами, никаких звуков воды я не слышал. — Насса снова встал и начал колобродить по причалу.

— Ходить по воде? Насса, ты сегодня головой не бился?

— Два раза, — откровенный сарказм удался.

С озера начал дуть сильный ветер. Он принёс с собой запах сырости. Вдали показались блики молний. Вероятнее всего, что будет буря. Мне совсем не хочется вымокнуть по дороге домой. Оставаться на ночь у Насса желания нет вовсе. Мне сейчас не хочется даже видеть его. Он несёт какую-то чушь. Весь его разговор свёлся к тому, что он увидел не Янику, а её призрака.

Даже не придавая особого внимая тому, что он тыкает меня носом в тот факт, что она мертва, меня окончательно выводит из себя его рассказ о её внезапном мистическом появлении. Мне хочется встать и уйти прочь.

Пусть даже его слова и правдивы — я не смогу поверить в них, поверить ему на слово, что Яника мертва. Это какое-то безумие.

— Давай сделаем вид, что я ничего не слышал, — я встал и подошел к краю причала.

Ветер дует всё сильнее. В ярких вспышках молний просматриваются быстро плывущие по небу облака. Вода начала плескаться от ударов об берег, причал начало пошатывать из стороны в сторону с усилившимся скрипом.

Я пытаюсь успокоить свой разум. Может он обознался? Может ему привиделось? Не врёт ли он? Но зачем ему мне врать, да ещё и затрагивать при этом крайне больную тему?

— Я тебе уже всё сказал, Аксей. Добавить или убавить мне нечего, — Насса направился к мотоциклу.

— Ты не жалеешь о том, что рассказал мне об этом?

— Нисколько, Аксей, — Насса завёл мотоцикл. — Поехали домой. Скоро начнётся буря.

Кажется, что внутренний покой утрачен навсегда. Как мне теперь жить с этим? Как мне спать, есть, на что мне отвлекаться? Старые способы уже не сработают. Нужно искать средство мощнее, но у меня нет никакого желания заниматься этим. В моём случае есть только один логичный конец. Конец всему и сразу. Рано или поздно это должно было произойти.

Мы уезжаем домой. Я высадил Насса и, попрощавшись с ним без лишних слов, сразу же поехал домой. В полпути от дома я попал в бурю. Леденящий дождь быстро привел меня в себя. В голове была лишь одна мысль — скорее бы добраться домой. Капли дождя мелькают в свете фар, и они же разбиваются об асфальт, который теперь стал похож на водный канал. Я кручу ручку газа практически до упора. С каждым поворотом я всё ближе к дому, с каждым поворотом я ближе к тёплой постели, в которой мне удастся уснуть и, может быть, в этот раз я найду способ остаться там с Яникой навсегда.

С каждым поворотом я всё ближе к покою, который мигом наполнится тревогой и волнением. С каждым поворотом я всё ближе к постели, в которой мне снова приснится сон, в котором будет Яника. С каждым поворотом я всё ближе к очередному утру, сил на которое у меня уже нет. Сегодня они закончились полностью. Теперь я чувствую это, как никогда раньше.

Мотоцикл полетел с дороги. Очередной поворот оказался слишком крутым для езды высокой скорости. Я скольжу по асфальту, точно по льду. Мотоцикл остался где-то сзади. Надеюсь, что он не догонит меня ударом в спину. Вместо этого меня нежно встречают кусты осиротевшей от листвы сирени.

Небольшая встряска для того, чтобы прийти в себя? Да пошло оно всё к чертям. Я не хочу приходить в себя.

Я не знаю, как долго я просидел на обочине. Мотоцикл лежал напротив меня. Я даже не встал посмотреть, что с ним. Я просто сидел, пока не промок до нитки. К счастью, во мне нашлись силы стать на ноги. Если мне придётся умереть-то это точно случится не здесь и сейчас. Меня всё ещё ждут дома. Пора ехать. Я не хочу, чтобы дома кто-то начал из-за меня нервничать.

Все уже спят. В доме тепло и тихо. Пока я снимал обувь — с меня натекла целая лужа воды. Руки практически неподвижны. Пальцы совсем замёрзли. Я кое-как забрался в горячую ванну. В ней я постепенно я пришел в себя.

По крыше стучит дождь, слышны раскаты грома. Удивительно, что в такое время года может быть гроза. На дворе конец октября, вот-вот выпадет первый снег, а тут льёт дождь, да ещё и с грозой. Определенно природа сходит с ума.

Я лежал в ванной до тех пор, пока вода в ней совсем не остыла. Всё это время я думал о рассказе Насса. Мне придётся поверить в его слова. Как бы там ни было — но он говорил правду. Завтра я сам съезжу туда при свете дня. Может быть, мне удастся там что-то найти. Терять рассудок в доме от подобных размышлений я не собираюсь. Выбирать не из чего, а терять мне особо-то и ничего. Пора дать волю своему безумству.

Перед тем, как отправиться спать я выхожу во двор, чтобы покурить. Шквальный ветер гудит, что есть сил. Деревья клонятся из стороны в сторону. Такой ветер может запросто повалить даже крепкий дуб. Такое чувство, будто начался очередной всемирный потоп. Благо, что теперь меня от дождя защищает навес. На сей раз, я возвращаюсь в дом сухим.

Я давно не спал так спокойно. Сегодня, впервые за несколько месяцев я нормально выспался. Утро оказалось милосердным. Я не запомнил свой сон. Мне даже стало как-то не по себе. Открыв глаза, мне не нужно упиваться обрывками ночных ведений. Ощутив разницу, я даже немного обрадовался, что сегодня их не было. От этого мне стало немного легче проснуться и начать новый день. В ванной в мою голову снова начали лезть вчерашние слова Насса, но я переборов это в себе. Я заслужил хотя бы одно спокойное утро, единственное, безболезненное утро, которое пойдёт мне на пользу.

Я загнал мотоцикл во двор. Он практически не пострадал. Лишь его правый бок совсем немного поцарапан и на этом всё. Он снова поцарапан именно в том месте, на которое пришелся удар от его прошлого падения. Забавная была погоня. Теперь я вспоминаю об этом с улыбкой на лице, но в тот день нам с Яникой было совсем не до смеха. Надежда толкает меня в спину. Может быть и всё то, что происходит со мной сейчас, через годы будет вызывать на моём лице столь же легкую улыбку. Сегодняшнее утро пробудило меня по-настоящему. Мне кажется, что я живу.

Сразу же после завтрака я отправлюсь в то место, из которого я вчера так сильно спешил. Видимо у меня уже вошло в привычку просыпаться в такую рань. Вся семья ещё спит. Чтобы скоротать время, я отправляюсь к реке. Мне хочется снова сходить к тому же памятному дереву, у которого я не так давно был. Да и идти-то мне больше особо и некуда.

Сад в густом тумане. Как напоминание о свирепствующей прошлой ночью стихии по земле и тут и там разбросаны ветки деревьев, которые не устояли перед вчерашней стихией. Погода резко изменилась. Всё вокруг снова говорит о том, что сейчас здесь царствует осень. Последние птицы плотными косяками снова летят на юг, в нос бьёт резкий запах сырости, а опавшая листва всё плотнее прижимается к земле. Это осень будто снотворное для всего живого. Жаль, что на нас оно не действует столь же сильно, как на всё остальное.

Уже издалека я увидел, что дерева нет на месте. Оно повалено. Его корни торчат из земли, а облепившая их грязь уже превратилась в медленно стекающую вниз кашу. Даже как-то странно. Оно было крепким, развесистым, да и здешняя местность не настолько открытая, чтобы дать ветру возможность валить деревья и уж тем более такие.

Я медленно подхожу к падшему гиганту. Может это знак? Все мои надежды на то, что я снова увижу Янику, рухнули под вчерашним ветром вместе с этим деревом? Если уж и оно не устояло, то куда там мне. Моё упрямство привело меня к персональному безумию.

Всё кончено. Не стоит продолжать топиться в грёзах. Теперь нужно найти в себе силы для того, чтобы начать новую жизнь. Как же это сложно, снова вставать на ноги после столь сильного падения. Одно я знаю точно — во мне хватит сил. Придётся проститься и с Яникой, придётся проститься и с прежним собой. Прежнему мне суждено умереть для того, чтобы на его почве проросла новая жизнь. Иначе никак.

Я присел на ствол поваленного дерева. Слёзы, пускай они текут. Я даю им волю. Пора начать выпускать из себя всю чернь, которая накопилась во мне уже по самое горло.

Я скольжу пальцами по рубцам, которые остались на этом дереве после меня. Я не смотрю на этот узор. Мои глаза плотно закрыты, лишь слёзы проскальзывают через плотно сжатые веки. Холодный ветер скользит между пальцев. Он столь же холоден, как и воспоминания, которые с сегодняшнего дня начали умирать.

Скользя пальцами ниже, я внезапно почувствовал что-то ещё. Открыл глаза, я увидел на стволе ещё один узор, сразу под когда-то оставленными на нём мной буквами. Так сразу и не разобрать, но, кажется, что это небольшой мостик, который уходит в воду. Я вытираю глаза руками и встаю. Сменил положение, чтобы лучше разглядеть эти свежие царапины, я окончательно убедился в том, что это небольшой мостик, уходящий в воду. Я тут же вспомнил о вчерашнем причале. Необъяснимые события никак не хотят покидать меня. Наверное, теперь они стали неотъемлемым аксессуаром моего безумия. Теперь мне хочется навестить это место вновь куда сильнее прежнего.

Найдя в траве небольшой камень, я счесал им оставленное кем-то послание со ствола дерева и швырнул его в сторону. Мне не хочется, чтобы кто-то ещё увидел свежий рубец на коре жертвы стихии лишь потому, что у вчерашнего причала я могу оказаться не один.

Поднявшись к огороду, я закуриваю сигарету. Диос идёт ко мне навстречу.

— Ты куда это умчался из дому, Аксей? Я только и успел увидеть, как ты скрываешься за спуском.

— Проснулся немного раньше, чем хотелось бы, и решил пройтись к реке. Там особенно красиво в это время года.

— Да, там очень, — задумчиво отвечает мне брат.

— Сигарету? — я пытаюсь перевести тему. Диос иногда курит, но при этом он всегда называет сигареты гадостью. Как обычно, и в этом случае из его уст вылетает истина.

— А у тебя ещё есть эта гадость?

Я достаю сигарету и протягиваю её ему. Он закуривает, и мы вместе идём домой. Он переживает, что мама увидит его курящим, и поэтому он старается докурить как можно скорее, до того, как мы попадём в сад.

— Где это вы были? — маме тоже уже проснулась. Мы встретились с ней во дворе.

— Да решили пройтись к реке, — отвечаю я.

— И как? Замерз, я смотрю? — продолжает мама.

— Есть немного.

— Бегом в дом. Сейчас будем завтракать. Сежо тоже уже проснулся.

Мы покорно отправляемся на кухню. За завтраком я сказал своим родным, что мне хочется съездить к озеру. Я пообещал отлучиться всего на несколько часов. Мне никто не возразил. Только мама попросила меня не задерживаться. Дома много забот и моя помощь не будет лишней.

Вода в озере окрасилась в серый цвет. По его поверхности скользят невысокие волны, которые, как и вчера, с плеском прибиваются к берегу. Внимательно глядя по сторонам, я дохожу до причала. Сильно стараться не пришлось. На скамейке лежали ключи. Это были мои ключи от квартиры. То, как они могли сюда попасть, осталось для меня загадкой. У меня есть одна версия — их здесь мог оставить Насса. На этом адекватные версии заканчиваются. Я тут же звоню ему. После долгих гудков он, наконец-то, ответил.

— Здравствуй, Насса.

— Здравствуй.

— Я не разбудил тебя? — риторический вопрос.

— Да, но ты сделал это вовремя. У тебя что-то случилось? Что снова с твоим голосом? Атака кошек? — меня радует его хорошее настроение. Вчера я наорал на него, но, видимо, он понял, что это был лишь всплеск эмоций и ничего лишнего.

— Да нет. Тут такое дело, — я ненадолго замолчал, думая, как более ненавязчиво спросить его о ключах. — Не оставил ли я ненароком вчера у тебя ключи от квартиры? После приезда к родным я не выкладывал их из куртки, в которой я был вчера вечером.

— Да вроде нет. Никто ничего не находил. Я спрошу у мамы и перезвоню тебе. Может быть, она видела их.

— Хорошо, спасибо. Прости, что разбудил.

— Ничего страшного. Я же сказал, что ты вовремя, — он убедил меня в этом.

— Хорошо. Я жду звонка.

— До связи.

Я точно помню, что по приезду к родным я оставил ключи в своей комнате. Я даже не раз видел их мельком на прежнем месте. Вариант, что я потерял их, и после этого они каким-то образом попали в руки к Насса исключается. Очередная загадка. Неужели это знак того, что мне нужно ехать домой, в город? Я продолжаю смиренно плыть по течению своего безумства. Пусть будет так. Я сегодня же отправлюсь в город. Возможно, что это не самая лучшая идея, но я так и поступлю.

Как здесь хорошо. Плеск воды успокаивает меня. Запах воды смешался с ароматом леса. Ветер снова раскачивает из стороны в сторону макушки деревьев, правда уже не так сильно, как он делал это минувшей ночью. Из леса слышится пение птиц, постукивание дятла по дереву. В который раз эта какофония уносит меня в прекрасные края, где нет ноющей боли, страха и волнения. Прекрасный мир, чистый и простой, в котором никогда не случаются беды. Под эту симфонию я начал представлять увиденные Насса картины: Яника, в необыкновенном платье малахитового цвета, с босыми ногами, разрезая туман, ходит по озеру. Она молчалива, её взгляд чист и безмятежен. На её лице загадочная улыбка. Она толи счастлива, толи грустна. Это так сразу и не понять. Закрыв свои огромные глаза, она раздвигает руки в стороны. Её грудь наполняется тем же воздухом, которым сейчас дышу и я.

В моих фантазиях она всегда неотразима, но на самом деле она ещё красивее. Её мимика, её движения, прекрасные, чарующие движения, заставляют меня неотрывно следить за ней, будто бы я снова боюсь пропустить какой-то очень важный и долгожданный момент.

Сегодня меня ожидает долгая дорога. Не нужно терять время. Придётся как-то объяснить своим родным, что мне нужно срочно ехать. От этого они точно не будут в восторге.

Я подоспел домой как раз к обеду. Будет кстати подкрепиться перед дорогой. За столом я сказал своим родным, что сегодня мне позвонили со старой работы и попросили, чтобы я заехал туда для улаживания определенных моментов.

Мама и братья очень огорчились, стоило им только услышать это. Мне очень горько смотреть на их лица. Я не хочется покидать их, но я не могу иначе. Успокоил их обещанием, что я в любом случае пробуду там не больше двух — трех дней, они, наконец-то, успокоились, правда, совсем ненамного. Сколько мне предстоит пробыть в городе на самом деле — я не знаю. Учитывая всё происходящее, я даже и предполагать не могу, что меня ждет впереди.

После обеда я отправился к себе. Переодевшись, и собрал немного вещей в свой рюкзак я пошел прощаться с родными. Братья ещё более-менее спокойно отреагировали на мой внезапный отъезд, а вот мама всячески настаивала, чтобы я ехал завтра. Я бы и рад, но не в этот раз. Во мне всё горит. Я хочу как можно скорее разобраться со всеми этими странными событиями. После исчезновения Яники в моей жизни впервые случилось что-то действительно пробуждающее и интригующее. Наконец-то я услышал о ней хоть что-то, пусть это даже всего — на всего странные и непонятные для меня слова Насса. К тому же все странности последних дней я ассоциирую именно с Яникой. Скорее всего, это интуиция, а может быть это и простой самообман, скрывающийся под хрупкой надеждой.

— Мама, ну не грусти, прошу тебя. Я ведь ненадолго, — попытки успокоить её не приносят результата.

— Звони, когда доберешься и осторожнее на дороге!

— Хорошо, мама. Не переживай ты так. Всё будет хорошо, — я нежно обнял её.

— Диос, Сежо, до скорой встречи, — я пожал братьям руки.

Родные повели меня до ворот. Я машу им рукой. Пора ехать.

Их грустные лица мелькают перед моими глазами. Как же мне стало паршиво. Всё это от того, что я снова покидаю их. Всё повторяется, как в первый раз. Мне не хочется уезжать отсюда, но каждый раз что-то вынуждает меня это делать. На сей раз меня гонит отсюда что-то по-настоящему мистическое, загадочное и волнующее. Я не могу спокойно сидеть на месте.

Как только дом скрылся за поворотом — я наваливаю на ручку газа. Мне хочется как можно скорее умчаться отсюда. Мне хочется ехать настолько быстро, чтобы у этого отвратительного чувства грусти не было никаких шансов угнаться за мной.

Через пару часов быстрой езды я оказался в городе. Просторные поля сменились фасадами домов. На смену деревьям пришли фонарные столбы, а звуки природы заглушила городская какофония. Люди, как и прежде, куда-то спешат, кто пешком, а кто в автомобиле. Лишь изредка мой взгляд встречает неспешно прогуливающихся прохладным вечером людей. Каждый думает о чем-то своём. А этот запах. Мне хватило столь короткого времени, чтобы отвыкнуть от него. Я даже и забыл, что в городе цветами не пахнет. Город стонет, как падший зверь, но нам до него нет никакого дела, ведь он просто асфальт с домами. Я думаю, что он бы очень обрадовался, если бы одним прекрасным утром, все люди, разом покинули бы его. Без нас, совсем через короткое время, он снова смог бы насладиться своими любимыми цветами, которые проросли бы даже через бетонные фасады и асфальт.

Я поднимаюсь в лифте на свой этаж. Как только я вошел в квартиру — у меня тут же возникло острое чувство, будто тут кто-то побывал за время моего отсутствия. Меня это только порадовало. Я ехал сюда с надеждой на продолжение странных событий, которые меня куда-то столь настойчиво ведут.

Бросил себе под ноги рюкзак, я включил в коридоре свет. Мои глаза в поисках следующей нити. Пока ничего не происходит. Я снимаю обувь и шагаю по коридору. В воздухе запахло духами Яники. Остановившись, я сказал себе, что ими тут пахло всегда, а я просто отвык от этого запаха, пока был у родных. И всё же, во мне загорелась надежда, что запах появился здесь совсем недавно.

Я продолжил шагать по коридору. Вдруг я на что-то наступил. На полу лежало фото, которое до этого весело на стене. Я поднял его. Мы с Яникой сидим в парке на той самой скамье, на которой я её впервые увидел. Может это и есть следующий знак? На фото есть дата и время. Месяц другой, ну а число именно сегодняшнее. Фото было сделано в десять вечера. Сейчас начало десятого. Я уверен, что это следующая зацепка, но не будет лишним перестраховаться. Я быстро обхожу все комнаты, чтобы проверить, не произошло ли в них что-нибудь необычное. Кажется, что здесь больше ничего не изменилось, вот только запах духов чувствуется в каждой комнате. Я не стал заострять на этом внимание. Я вернулся домой, а теперь я отправляюсь в то место, с которого всё началось, и хорошее и плохое.

Одевшись, я буквально вылетел из квартиры. Наверное, я ещё никогда так быстро и беспечно не мчался по городу на мотоцикле. Час — пик, но мне это не мешает. Я ловко проскакиваю между рядами. Водители то и дело сигналят мне в спину. Я пролетаю мимо патрульной машины, но в таких условиях устраивать погоню за мотоциклистом крайне бесполезная затея. Они, естественно, лишь проводили меня взглядом.

Нет таких слов, которыми можно описать всё то волнение, что бушует во мне. Интрига вгоняет в меня ощущение жизни. Только благодаря ей я оживаю. У меня появилась цель, и теперь я мчусь к ней, словно ветер.

Я оставляю мотоцикл на парковке перед самым парком. Оттуда я сразу же попадаю на его центральную аллею. Медленно шагая, я вглядываюсь в каждого прохожего. Я ищу встречные взгляды, осматриваюсь, оглядываюсь. Сейчас я, наверняка, очень странно выгляжу со стороны, но меня это совсем не волнует.

Я всё ближе и ближе к той самой скамейке, на которой одним прекрасным вечером я впервые увидел Янику. Я умру от счастья, если этим вечером я снова увижу её там.

Скамейка пуста. Я замедляюсь. Внутри нарастает чувство глубокого разочарования. Усевшись на скамейку, я продолжаю всматриваться в прохожих. Проходит какое-то время и я успокаиваюсь. Ничего нового не произошло. Вероятно, что это была всего лишь череда случайных совпадений, благодаря которым сегодня я оказался в этом месте.

Я смотрю на этот мир. Он живёт прежней жизнью, но меня уже не интересует легкий ветер, носящийся по парку. Скоро наступит ночь, но мне на это всё равно. Родители гуляют со своими детьми, из колонок, висящих на столбах, звучит музыка. Мир остался прежним. В нём ничего не изменилось. Только вот я теперь не могу наслаждаться всеми этими чудесами.

Я болен. Я ужасно болен. Лекарства от этой беды не существует. Я будто ослеп или оглох. Связь с реальностью с каждым днём теряется всё сильнее и сильнее. Мной снова овладели мысли, воспоминания и тоска. Я не сопротивляюсь им. Пускай они душат мня. Во мне уже нет сил терпеть всё это.

Темнота сгущается, а я всё сижу, как вкопанный. Я бросаю взгляд вправо. Вот я иду по парку, легкой, неспешной походкой. Вдруг я начинаю пристально глядеть в сторону скамейки, на которой я сейчас сижу. Я приближаюсь к ней. Куда это я? Повернул голову влево, я увидел Янику. Она держится за сведенную судорогой ногу. Вот оно что.

Я уже никогда не буду прежним. Как бы всё не складывалось, тот Аксей мёртв. Я лично похоронил его. Пусть будет так. Всё равно. Теперь мне абсолютно всё равно. Я хочу встать со скамейки, отойти от неё на несколько шагов, оглянуться и увидеть на ней себя. Я хочу видеть себя с закрытыми глазами. Я хочу, чтобы мои руки свисали в стороны, чтобы моя голова была наклонена набок. Я хочу, чтобы у оставшегося на скамейке человека больше не билось сердце, мне хочется, чтобы он больше никогда не смог вновь задышать. Какие чувства я буду испытывать, глядя на него? Облегчение! Чувство радости, что это несчастное тело обрело покой. Пускай вся накопившаяся в этом теле боль уйдёт прочь. Теперь-то эта паразитоподобная энергия исчезнет. Во мне её тоже нет. Я огранённая жизнью душа, которая, наконец-то обрела покой. Так или иначе.

Я снова чувствую ветер. Он медленно колышет мои волосы, скользит по моей коже и напоминает мне всем этим, что я всё ещё жив. Он будто пытается сказать мне, что это ещё не всё. Парень, это ещё не всё. Придёт время, но не сегодня. Так легко и быстро всё это не закончится.

Сегодня мне придётся встать и отправиться домой или куда-то ещё. Что меня там ждёт — я не знаю, да и теперь мне стало всё равно. Фитиль догорает. Я ломаюсь, рассыпаюсь на тысячу кусков. Мне придётся жить. Для многих эта фраза значит намного больше, чем сама жизнь. Для меня она практически ничего не значит. Мало чего я получу. Удушающая боль по утрам, страх и ужас перед сном, а апатия станет моей верной спутницей. Я не смогу оставаться один. За меня будут переживать родные. Может быть, меня даже куда-нибудь отправят лечиться. Вот что меня ждёт.

Я открываю глаза. Народу в парке стало куда меньше. Вечерние сумерки. В небе виднеются первые звёзды. Ветер, гонящий прочь облака, стал прохладнее. Я не хочу куда-то идти, но мне придётся. Я снова буду бродить всю ночь по городу, пока он совсем не опустеет.

С большим трудом мне удаётся встать. Почувствовал под ногами землю, я сделал несколько коротких шагов. Куда мне идти? Я всё равно не смогу скрыться от собственной тени.

— Аксей, — я слышу за спиной голос Яники. Неужели мне показалось? Ведь я точно не сплю.

Осторожно, очень медленно, будто боясь что-то или кого-то спугнуть я оглянулся назад. Передо мной стоит Яника, по её лицу текут слезы.

— Аксей! — тихим писком она выдавливает моё имя.

Кажется, что я умер и попал в рай. Она бросается на меня с объятиями. Я в ступоре. Мне страшно, что это сон. Я чувствую, как она дышит, я чувствую, как бьётся её сердце. Я чувствую её тепло, я чувствую, как она дрожит. По моим щекам потекли слёзы. Вдруг меня начало колотить. Я не в силах совладать с собой. Господи, это не сон. Я сейчас умру от счастья.

— Яника, это ты? — я обхватываю её лицо своими дрожащими руками.

— Да, Аксей!

Мои ладони вмиг промокли от её слез. Наверняка, хоть одиножды в жизни каждый испытывал подобные чувства. Настолько сильные чувства — мало кто. Я не помню, когда в последний раз мне было так легко и спокойно. Есть столько вопросов, но они, пока что, где-то далеко, а сейчас я просто наслаждаюсь моментом, я его пленник, я тону в нём.

— Аксей, нам нужно срочно идти, — совсем неожиданные слова.

— Что? Куда? Зачем?

— Любимый, сейчас нет времени на объяснения. Пожалуйста, пойдём отсюда, — умоляющим голосом сказала Яника.

Я покорно следую за ней. Зарождается интрига. До меня начинает доходить, что это действительно она, и в то же время я понимаю, что я ничего не знаю о её судьбе. Мне хочется узнать обо всём как можно скорее.

— Я на мотоцикле, — мы настолько быстро шагаем, что у меня появилась отдышка.

— Я знаю. Давай ключи, я поведу.

Я протягиваю ей ключи, она заводит мотоцикл, и мы мчимся загород.

Мне становится страшно от того как она гонит. Раньше она никогда не ездила так быстро. Она будто пытается оторваться от погони. Порой я даже оглядываюсь, чтобы посмотреть, не гонится ли за нами кто-нибудь. Она ловко проскакивает между рядами, поворачивает на большой скорости. Всё это противоречит ей самой.

Я не знаю, куда мы едем. Мне всё равно. Главное, что теперь я с ней. Мне больше ничего не нужно. Я готов ехать с ней куда угодно, абсолютно позабыл обо всем на свете.

Через какое-то время мы въезжаем на холм. С него открывается хороший вид на утопающий в огнях город. Яника встает с мотоцикла и, не говоря ни слова, начинает страстно целовать меня.

— Аксей, неужели это ты! Я уже и мечтать боялась о том, что у меня всё получится, — как же крепко она меня обнимает.

В моей голове такая каша, что её невозможно описать словами. Я не знаю, что говорить. Мне удаётся лишь обнимать её, целовать, дышать ей. Из её глаз снова текут слёзы. Она крепко цепляется за мою куртку. Яника падает на колени. Я падаю вместе с ней.

— Тише, успокойся, любимая! — я пытаюсь сделать хоть что-нибудь. Ей нужно успокоиться.

— Аксей, прости меня. Я ничего не могла поделать.

В какой-то миг во мне проскакивает страх, что она в любой момент снова бесследно исчезнуть. Теперь я и шага от неё не отступлю. Она мне ещё ничего не рассказала. Да, она жива и сейчас она даже рядом со мной, но теперь мне нужно знать больше.

Она взволнована. Я начинаю догадываться, что всё не так уж и хорошо, как хотелось бы. Что она пережила за это время, где и с кем она была, зачем и почему она абсолютно ничего не давала о себе знать?

Внезапно она вырывается из моих объятий и рывком направляется к краю холма, на котором мы сейчас стоим. Мне показалось, что она смотрит вдаль, в город, смотрит в него так, будто пытается что-то разглядеть. Она разворачивается и направляется ко мне. Крепки объятия и поцелуи продолжились.

— Аксей, нам нужно ехать. Я всё тебе расскажу. Пожалуйста, потерпи ещё немного.

Потерпи ещё немного? Да теперь я готов терпеть хоть целую вечность, только бы ты снова никуда не пропала. За всё это время я неоднократно понимал, что теперь мне ясен весь смысл, вся суть слова потерпи. Терпение меня спасало, терпение губило меня. Порой оно хватало меня за руку и тащило через дни и ночи, оно тащило меня, словно через кусты колючих роз. Каждый час этого времени ранил меня так, словно в мою кожу во всю длину занозой вонзались острые шипы этих цветов. Я терпел, я ждал, и, в конце концов, я привык к этой боли. Она отвлекала меня, она останавливала меня, помогая оставаться в здравом рассудке.

Теперь мне не терпится рассказать всем о её возвращении. Нужно всех успокоить, пока ещё не совсем поздно. Как же все обрадуются. Её родители попросту не поверят мне. Скольким людям её исчезновение причинило боли. Я сам себе не верю, что весь этот страшнейший кошмар закончился благополучно. Это самое настоящее чудо! Каждый день упрямого ожидания оправдался.

Мы снова мчимся по городу. На этот раз мы едем ко мне. Пробок теперь практически нет, и нам абсолютно ничто не мешает ехать по дорогам без нарушений правил. Последним делом на сегодня мы отогнали мотоцикл на стоянку, которая совсем рядом с домом. Кажется, что мы поднимаемся в лифте целую вечность. Его скрипучие троса ревут, точно струны расстроенной скрипки. В полу мрачном освещении лифта. Яника показалась мне какой-то другой. В её внешности будто что-то изменилось. Скорее всего, мне это показалось, учитывая, что последний раз я видел её около двух месяцев назад.

Мы входим в квартиру. Яника замирает. Она разглядывает коридор, не решаясь сделать шаг вперед. Наконец-то она медленно зашагала по нему. На какой-то миг Яника останавливается у стены с фотографиями. Её рука медленно тянется к ним, но в последний миг она замирает и возвращается обратно.

Она так молчалива. Последний раз я слышал её на холме. Меня это нисколько не смущает. Я терпеливо жду. Скоро я узнаю её историю. Я заранее настраиваю себя на плохие вести. Я буду рад, если окажется, что я ошибаюсь, ну а если нет — разочарование не будет столь глубоким.

Далее Яника идёт в спальню. Я направляюсь вслед за ней. Когда я догнал её, она уже сидела на краю кровати. Я аккуратно усаживаюсь рядом с ней. Её руки так бледны. Лунный свет придает им слегка синий оттенок. Я осторожно касаюсь их, боясь, что они сейчас превратятся в песок. Я боюсь, что я в любой момент могу проснуться. Если всё это окажется сном — я непременно позабочусь о том, чтобы я уснул навсегда.

Яника поднимает голову и смотрит мне в глаза. По её лицу снова побежали слёзы, но само лицо оставалось невозмутимым. Её рука тянется ко мне. Оказывается, что я сейчас тоже плачу, и она протянула ко мне свою ладонь, чтобы вытереть с моего лица слёзы. Я крепко сжимаю её ладонь в своей руке и прижимаю её к лицу как можно сильнее. Она закрыла глаза и тихим писком произнесла моё имя. Наши губы медленно движутся навстречу друг другу. Страсть разгорается всё сильнее и сильнее. Я ложу её на кровать. Наша одежда разлетается в разные стороны.

Ради всего этого стоит упрямствовать в своём безумии, ждать, перебарывая в себе всю боль. Я вспомнил слова странного незнакомца, с которым мы встретились на футбольном поле. Именно так он мне и сказал. Может быть, Яника расскажет мне что-то и о нём.

Мы некоторое время просто лежим в объятиях. Мне не хочется нарушать эту прекрасную атмосферу, но нам есть о чем поговорить. Яника снова садится на край кровати.

— Где ты была, любимая? Что с тобой произошло? — спрашиваю я шепотом.

— Тебе придётся поверить в странные вещи, потому что всё, что я тебе сейчас расскажу — чистейшая правда, — также тихо Яника ответила на мой вопрос. — Ты готов?

— Да, — я отвечаю коротко и ясно.

Яника перевела взгляд на окно, но я знаю, что он устремился намного дальше.

— Тот вечер перевернул наши жизни с ног на голову. Теперь нам не по силам изменить многие вещи. Остаётся лишь устремиться вперёд, чтобы всё правильно закончить. И времени у нас не так уж и много, если мы будем бездействовать.

II

На улице замечательная погода. Середина августа. Всё вокруг меня на пике своей красоты, ведь иначе никак. Август выжимает максимум из оставшегося летнего времени. Всё преобразилось, даже и люди, как бы странно для них это не было. Мы часть природы, правда, многие из нас никогда не смогут осознать эту простую истину.

Я неспешно собираюсь в парк. Я частенько бегаю по вечерам и сегодня как раз один из таких дней. Теперь после закатные вечера стали достаточно прохладными. Я надеваю на себя легкие штаны и беговую куртку. Этого будет достаточно. Осталось прихватить плеер и можно выдвигаться.

День позади. После пробежки я встречаюсь с Аксеем. Он приготовил для меня сюрприз. Кажется, что он хочет выбраться со мной куда-то за город. Это будет что-то вроде романтического свидания. Аксей преподносит такие сюрпризы крайне редко, но удивительно метко. Я в предвкушении.

Я на месте. Тихий, уютный парк. Именно здесь мы и познакомились с Аксеем. Теперь это место стало для нас особенным. Осталось лишь надеть наушники, включить музыку и можно бежать. Один круг занимает порядка полукилометра. За сегодняшний вечер я планирую осилить их не менее пяти. Для меня это не придел, но нужно успеть привести себя в порядок к моменту встречи с любимым. Это займет куда больше времени, чем вся пробежка.

С каждым кругом в парке становится куда меньше людей. Начинает быстро темнеть, но здесь будет достаточно светло, пока не погаснут фонари. Дорожка то ровная, то резко уходит в сторону. Она ложится через чистый газон, через кустарники. Она же проходит и вдоль центральной аллеи. Местами она стелется между дубами, елями, берёзами. Как же здесь красиво, а в такое время суток ещё и спокойно. Мне здесь очень нравится. Наверное, только в таком месте я и должна была встретить Аксея, только в таком.

Солнце село. Пока я бегаю — мне достаточно тепло, но изо рта уже идёт пар. Ещё один круг и я могу возвращаться домой с чувством выполненного долга. В который раз, пробегая между дубами, я услышала чей-то крик. Кажется, что кричит женщина. Даже играющая в наушниках музыка уступила ему по силе. Я останавливаюсь, достаю из ушей наушники и начинаю вслушиваться в тишину. Вскоре крик повторяется.

— Помогите! Нет, пожалуйста! Умоляю, не надо! — на сей раз я отчетливо расслышала женский душераздирающий крик.

Едва сумел понять, откуда доносится крик, я, абсолютно не мешкая сорвалась с места. Ей нужно помочь. Случиться могло всё, что угодно. В парке практически никого нет, и если я сейчас ей не помогу — она может просто — на просто не дождаться помощи от кого-то ещё.

Я делаю первый шаг. Именно с этого момента всё изменилось. Знай бы я, что всё обернётся именно так, как оно обернулось — я бы бежала из парка прочь до тех пор, пока бы не упала от боли в груди. Я бы бежала отсюда так, как если бы за мной гнались бешеные псы. Я много думала об этом. Я бранила себя тем, что в тот вечер я не смогла остаться равнодушной к чужому горю. Конечно, это было очень глупо, ведь время, к сожалению, не повернуть вспять. Глупая, бесстрашная натура. Теперь не хватит и целой вечности, чтобы перестать жалеть об этом. Я пересекла границу. Всё разделилось на «до» и «после». Сделал один единственный шаг в сторону, я потеряла абсолютно всё. Семью, друзей. Аксея. Все радости жизни, привычки, хлопоты, заботы, приятные и не особо приятные. Всё исчезло в один миг, будто кто-то грубо и нагло вырвал своими грязными лапами из книги о моей жизни большое количество самых важных для меня глав. Я поворачиваюсь, и мои ноги понесли тело туда, откуда стоило бы бежать.

— Эй, где вы? С вами всё в порядке? Я уже вызвала полицию! — пришлось солгать, чтобы спугнуть предполагаемого обидчика девушки, который заставил её так сильно кричать.

В ответ я слышу лишь тихое и редкое пение сверчков. Кроткими шагами я двигаюсь дальше. Обогнул кусты сирени, я увидела силуэт человека. Ещё пара шагов и я уж отчетливо вижу лежащую на спине девушку и сидящего на ней мужчину. Я на что-то наступаю. Тишину разрушает хруст треснувшей ветки. Мужчина резко поворачивает голову в мою сторону. Сначала мне показалось, что он целует девушку, но действительность оказалась куда суровее. Я оцепеневаю от ужаса. Его глаза и рот красные. Несколько секунд он смотрит на меня снизу вверх. Очень напряженный момент. Я рефлекторно разворачиваюсь и начинаю бежать что есть сил. Мне страшно оглядываться назад.

Вдруг этот человек резко выскакивает передо мной из-за дуба. В то время я не думала, как такое возможно. Он ударил меня в лицо. Я упала. В моих ушах раздался оглушительный звон, а адреналин приглушил чувство боли. В глазах резко потемнело. Он поднимает меня за волосы. Очередной удар. Я падаю. Моё тело устремилось навстречу сырой земле, прошлогодней листве и молодой, ярко-зелёной траве, которая местами стала кроваво — красной. Я уже никогда не узнаю, бил ли он меня ещё, пока я была без сознания. Последнее, что я чувствовала в тот вечер — это холод. Мне ещё никогда раньше не было так холодно. Я ещё никогда так не замерзала, особенно в середине августа. Август, холод, сырая, окровавленная земля и глухой полумрак. Новый мир поприветствовал меня самым душевным образом лишь от того, что дверь в него мне отворил исключительный мерзавец.

Я стою на его краю утёса и любуюсь восходящим над долиной солнцем. Его лучи разрезают утренний туман, стараясь пробиться между кронами деревьев, которые густо возвышаются по всей долине.

Здесь слышен лишь ветер. Он легким треском бьёт по ушам. Он же через некоторое время начнёт раскачивать макушки деревьев, отчего они станут напоминать пшеничное поле, которое под силой ветра начинает перекатываться волнами. Вскоре этот же ветер с легкость и нежностью выгонит из леса весь туман, и солнечные лучи смогут беспрепятственно залить собой всё доступное для них пространство.

Я здесь не одна. Я чувствую, что в нескольких метрах за моей спиной стоит Аксей, и он, так же, как и я, любуется рассветом.

— Аксей, это самое лучшее утро моей жизни из всех, что я могу вспомнить.

В ответ я слышу лишь звук слегка усилившегося ветра. Аксей заговорил лишь через некоторое время. Видимо, он попросту заворожен зрелищем и не хочет терять ни единого мига на слова, которые можно произнести в любой другой момент.

— Когда я тебя найду, мы уже не сможем видеть рассветы и закаты такими, какие они сейчас, — он произнес эти слова необычайно странным голосом, да и сам ответ очень странен.

Я поворачиваюсь в его сторону. Он стоит буквально в нескольких шагах от меня. Его лицо белее белого. Солнечный свет отражается в его глазах, от чего они стали похожи на сверкающие изумруды. Его взгляд прикован в сторону горизонта. Ветер подхватывает его волосы. Ветер усилился и Аксей лишь слегка прищурился.

— Что, прости? — недоумевая, спрашиваю я.

— Я найду тебя, — всё таким же голосом он ответил на мой вопрос.

Он пугает меня. Я делаю в его сторону один короткий шаг, протягивая к нему руку. Он никак не реагирует на мои действия. Между моей ладонью и ним остаются считанные сантиметры. Чем ближе миг прикосновения, тем сильнее становится ветер. Остаются миллиметры. Наконец-то я касаюсь его. Только это случилось, как ветер начал уносить с собой частички его тела, словно он сделан из песка.

От испуга я отступаю назад. Мной овладела паника. Я успела схватить его руки перед тем, как ветер резким порывом унёс вслед за собой его всего. Я тщетно бежала за улетающим вдаль вихрем песка, который вскоре растворился на фоне неба.

Я падаю на колени. Из моих глаз потекли слёзы. В мою грудь ножом вонзается осознание того, что теперь я навсегда осталась одна, по непонятной мне причине, непонятным для меня образом, но с ясными для меня последствиями. Я открываю ладонь, в которой несколько секунд назад я держала руку Аксея. Теперь в ней лишь небольшая горстка песка. Это всё, что у меня осталось от Аксея. Нещадный ветер на прощание забирает последнее.

— Доброе утро, — в моей голове эхом отдались слова, сказанные незнакомым мне голосом.

Я пытаюсь открыть глаза. У меня это получилось, правда, с большим трудом. Всё вокруг размыто. В этой всеобщей пелене мне удалось разглядеть лишь силуэт человека, который, кажется, сиди в кресле.

Стоп! Где я? Кто здесь? Что происходит? Только моё тело ощутило жизнь, как в эту жизнь ворвалась сильная физическая боль, моментально отведшая все только что уместно возникшие в моей голове вопросы на далекий задний план. Меня резко скручивает. Я лечу с кровати. Теперь я лежу на холодном, каменном полу. Моё тело отказывается слушаться меня. Оно подчинено боли.

— Я не советую тебе этого делать, — я снова слышу тот же голос. Он резкий и чёткий, ровный и уверенный, — ты сейчас очень слаба.

Волна боли исчезла вместе с его словами. Я тут же попыталась вскочить на ноги. Лучше бы я послушала хозяина звучащего здесь голоса. От этого боль вернулась и вместе с этим усилилась. Я вновь падаю твердый пол.

Незнакомец встаёт, делает несколько кругов по комнате и останавливается напротив моей головы. Постоял так несколько секунд, он откинул руки в стороны и присел на корточки. Картина в моих глазах стало ещё расплывчатее. Моя голова болит так сильно, что, кажется она вот-вот лопнет. Я пытаюсь сжать собственные виски руками. Не выдержал, я начинаю отчаянно кричать, надеясь хоть как-то заглушить эту страшную боль.

Незнакомец протянул свою ладонь к моей голове. Он кладёт её на мои волосы, что-то при этом нашептывая. Боль моментально прошла. Он буквально снял её рукой.

— Тебе сейчас станет ещё легче, если ты выпьешь вот это, — мужчина потягивает мне стакан, наполненный какой-то жидкостью.

— Нет! — отрезала я рефлекторно и выбила стакан из его рук.

Он падает на пол, от чего по всей комнате разлетается оглушительный звон. Только что моя голова едва не разлетелась на тысячи кусочков. Я, что есть силы, сжимаю уши руками. Кажется, что я кричу, но собственного крика я практически не слышу. Всё закончилось так же резко, как и началась. Меня снова будто отпускает от паралича, и я в который раз падаю на пол.

— Зря, — в комнате прозвучала короткая и сухая фраза.

Незнакомец встаёт, подбирает бокал, подходит к столу и снова наполняет его. На сей раз он не стал подносить его ко мне, а просто оставил его рядом с бутылкой.

Он повернулся ко мне лицом. Я всё никак не могу его чётко разглядеть. Я вижу лишь высокий, темный силуэт, который теперь направился в сторону двери. Он покинул комнату, закрыл за собою дверь. Я слышу, как в замке проворачивается ключ. Я прикрыла уши, боясь, что и от этого звука моя голова снова начнёт рваться на части, но, к моему огромному счастью, этого не произошло.

Он запер меня. Чёрт возьми, в какую же западню я попала? Что здесь происходит? Я пытаюсь вспомнить, как я могла сюда попасть. В голове нет никаких мыслей. Моё последнее ясное воспоминание — это парк, крики девушки, удар по лицу и падение на сырую землю. Страшно даже представлять, какие события могли последовать дальше.

Отлежавшись на полу, я начала предпринимать попытки стать на ноги. С большим трудом и не с первого раза, но я забралась на кровать. Она послужила мне перевалочным пунктом между полом и попыткой стать на ноги. Полежал на ней с пять минут, я продолжила начатое дело. Раз, два, три, рывок. Я стою на ногах, опираясь руками о стену. Медленно, аккуратными шажками я приблизилась к столу. Перед ним стоит стул, на который я удачно упала. Очередной привал. Сейчас в глазах всё плывёт менее сильно, чем минутами ранее. Меня тошнит, у меня кружится голова. Всё тело болит, но от адреналина и страха всё это благополучно отошло на второй план.

Я почувствовала какой-то пленительный запах. От получаемого от него удовольствия у меня даже закрылись глаза. Я открываю их. Передо мной стоит стакан. Я беру его в руку. В нём холодная жидкость алого цвета. Я не могу устоять перед соблазном выпить содержимое. Пара больших глотков и стакан пуст. Мне хочется ещё. На столе стоит целая бутылка такой же жидкости. Я хватаю её и пью прямо из горла. У меня такое чувство, будто я неделю умирала от жажды и вот в мои руки, наконец-то, попала бутылочка свежевшей, чистейшей, прохладной воды. По её поверхности стекают капли влаги. Содержимое бутылки спасает меня от боли, оно наполняет меня жизнью. Я будто умирающее под палящим солнцем дерево, которое, наконец-то получило воду. Теперь я зеленею, цвету, расту и приношу плоды. Всё прекрасно. Я получаю несравнимое удовольствие, но как только его пик прошел, я поняла, что это была совсем не вода. Даже осознал это, я ещё долго не могла остановиться. Так продолжалось до той поры, пока я не осушила бутылку до самого её дна.

Я открыла глаза. Кажется, я ещё никогда не видела мир так чётко. Я замечаю, что всякая боль ушла. Мне хорошо. Всё моё тело, как и разум, расслабляется, мои глаза закрываются. Из моих рук на деревянный стол глухим звоном падает бутылка. Вслед за ней на стол опускается и моя голова.

Я проснулась от холода. Обхватил свои плечи руками, я замечаю, что они оголены. Пока я спала меня кто-то переодел. Бельё на мне. Кажется, что за него никто не брался. Я испытала от этой мысли невероятное облегчение. Мои штаны и куртка сменились на длинное платье цвета марсала, которое совсем неуместно и нелепо, но всё же вписывается во всё происходящее. Мои ноги босы. Я огляделась по сторонам, надеясь встретить взглядом пару хотя бы самых простеньких тапок. К сожалению, обуви в этой комнате нет. Что же, придется потерпеть холод каменного пола.

На сей раз, мои глаза видят всё чётко и ясно, даже не смотря на то, что я только что проснулась. Усевшись на кровать, я принялась разглядывать комнату. Серые, кирпичные стены и пол, громоздкая деревянная дверь, висящая на кованых петлях, рядом с которой стоит кресло. Окно в кованой решетке, а в углу, у него же стоит шкаф. Посреди комнаты стоит небольшой деревянный стол, а рядом с ним стоит стул. На потолке висит люстра и, кажется, что в ней настоящие свечи. На улице вечер, но внутри ещё достаточно светло для того, чтобы поджигать их. Довольно таки унылое место. Никаких ярких цветов, лишь холодный пол и серые стены. У меня сложилось впечатление, что я в каком-то старинном помещении.

Аккуратно встав, я подошла к окну. Я вижу холмистую долину, поросшую смешанным лесом. От окна до него несколько километров. Судя по высоте, я на втором — третьем этаже. Видимость вверх ограничена. Из окна хорошо видна только нижняя часть дома. По его краю, под самыми стенами разрослись кусты диких роз, смешанные с высокой крапивой. Как я поняла, до сада и газона здесь никому нет дела.

Я снова смотрю вдаль. В этот миг до меня доходит, что моё зрение стал невероятно мощным. Теперь картинка стала невероятно чёткой и насыщенной, будто отражение в зеркале. Вдобавок к этому я различаю мельчайшие детали с дюжего расстояния. Если попытаться объяснить перемены вкратце — моё прежнее зрение можно прировнять к слепоте, если брать его в сравнение с теперешним. Я поднимаю свои руки. Ладони настолько свежи, настолько молоды, что их кожу можно сравнить с кожей младенца. Я подношу их к лицу. Я вижу каждый завиток отпечатков пальцев, словно гляжу на них через микроскоп.

Что произошло? Почему теперь всё так? Это реальность или, может быть, у меня галлюцинации? Видимо не стоило мне пить манящий напиток неизвестного происхождения. Кроме этого логичного варианта, дающего объяснение происходящему теперь, у меня больше нет адекватных версий случившегося. Точную информацию я могу получить лишь от пленившего меня, крайне странного человека, который, в чем я уверенна, сейчас где-то рядом.

Скрывающееся за горизонтом солнце выглянул из-за облаков. Приятный, розово — алый свет проходит между моими пальцами и бьёт мне в глаза. Я смотрю на солнце сквозь пальцы. Я опускаю свои ладони вниз. Ещё никогда в своей жизни я не видела ничего красивее. Это самый зрелищный закат из всех, когда-либо созданных природой. Скалистые облака окрашены теплыми, насыщенными цветами. Они точно пропитаны этим светом, от чего серые облака превратились в сияющие, переливающиеся друг в друга скалы. Кажется, что и вокруг меня воздух пропитан такими же красками. В окно врывается порыв легкого ветра. Он будто ласкает меня. Я заворожена всем, что сейчас происходит вокруг. Всё это похоже на рай.

Стоп. Это не может быть раем. Будь бы это рай — Аксей непременно был бы сейчас рядом со мной. Да и смотрю я на этот рай из комнаты, которая олицетворяет полную его противоположность. И это не розовые очки. Это кованая решетка.

— Где же я? — сказав это, я услышала чужой голос, произнёсший мои слова. Он очень похож на мой прежний голос, но только теперь он более нежен и мягок. Звук его подобен тонким звукам фортепиано. Я неустанно удивляюсь всему происходящему. У меня много вопросов, на которые мне нужно получить ответы, и чем быстрее это произойдёт — тем для меня лучше.

Из леса доносится пение птиц. Я начинаю прислушиваться к нему. Это действие приносит новую волну разрывающей голову боли. Я падаю на колени и снова зажимаю уши ладонями. Через несколько секунд всё проходит. Я встаю и вновь повторяю свою попытку. На сей раз, я пытаюсь сконцентрироваться на каком-нибудь определённом звуке. Я смотрю на раскачивающиеся ветром кроны деревьев. Как это необычно. Они от меня ни в одной сотни метров, а я чётко слышу шелест их сухих листьев. Вслед за их шелестом листвы до меня донеслось пение птиц. Теперь, вдобавок к этому, я пытаюсь разглядеть и их. Фантастика. Я вижу всё. Я вижу не только птиц, но даже и то, как они шевелят своими крошечными клювами.

Что со мной произошло? Жива ли я? Может я умерла? Может меня чем-то напичкали, пока я была без сознания? Для меня становится вполне возможным абсолютно каждый вариант, даже самый смелый, стоит только мне начать учитывать последствия.

Новый поворот. Я ощущаю полнейшее внутреннее спокойствие. Если быть точнее — внутри меня совсем нет признаков паники, волнения или испуга, но учитывая ситуацию, сейчас всё должно быть с точностью до наоборот. Голова свежа, мысли чисты. Я четко анализирую происходящее. В мою голову приходит множество версий случившегося. Мне нужна информация, чтобы сузить круг вариантов. Мне нужно быть осторожной. Главное — не паниковать.

Я поворачиваюсь в сторону двери. Может, она не заперта? Я подхожу к ней и поворачиваю ручку. Так и есть. Путь свободен. Только что я пересекла очередную черту, пути назад за которой уже нет и быть не может. Последовавшие за этим действием последствия заставили меня поверить в то, что всё происходящее здесь определенно не сон. Это нечто большее, чем сон. Это нечто сказочное, мистическое и невероятное, в данный момент имеющее привкус крови. О существовании подобного мира я никоем образом не ведала. И вот я здесь.

Впереди небольшая площадка, далее ступеньки. Я медленно и очень осторожно шагаю по полу босыми ногами. Первый этаж. Мне показалось, что я переместилась во времени и попала в прошлый век. Вокруг много свечей. Книжные полки, картины на потрескавшихся стенах, с которых местами осыпалась штукатурка, видимо, от сырости, которая здесь была всегда, так же, как и сейчас, ярко добавляют образ старины. Большие окна распахнуты настежь. Ветер медленно и грациозно подхватывает легкие шторы, на которые уже много лет оседает пыль и грязь. Дверь на улицу так же распахнута настежь. Я выхожу во двор. Здесь всё выглядит иначе, чем из моего окна. С этой стороны дома газон практически везде ровный и на нём местами, хаотично растут цветы. Многие из них уже увяли, но, тем не менее, их ещё достаточно много. Недалеко от дома стоит громадный дуб, а прямо под ним расположилась большая, немного накренённая годами набок беседка. В ней кто-то сидит. Я направляюсь туда, чтобы узнать, кто это.

Я невозмутимо захожу в беседку и присаживаюсь напротив таинственного похитителя. Так просто не понять, сколько ему лет. Выглядит он на все двадцать пять, но я чувствую, что он намного старше своего внешнего возраста. От него исходит очень странная, непонятная, неведомая мне раньше энергия. Его черные волосы и глаза очень ярко выделяются на фоне бледной кожи. Он уверенно держит громоздкую книгу, которая явно слишком тяжела для столь хрупких рук. Незнакомец неотрывно увлечен чтением. На пальцах тех самых рук я заметила странные татуировки. Присмотревшись, я разглядела татуировки и на его руках. Тематика всё та же. Они мне ни о чём не говорят, и поэтому я не стала заострять на них внимание.

На его лице читается полнейшая невозмутимость. Он даже никак не отреагировала на моё появление в беседке. Наконец-то он закрыл книгу и положил её на стол, оставил одну руку на её обложке. Он перевёл взгляд на меня. Кажется, что прошла уже ни одна минута, как мы неотрывно глядим друг на друга. Его лицо, как и моё, абсолютно невозмутимо. Мимика отсутствует полностью. Только ветер. Сейчас лишь он между нами. Кажется, что все остальные звуки где-то очень далеко. Томно вздохнул, он встал и отошел к мангалу с дровами, который стоял рядом со столом. Он расставил над дровами свои ладони, будто они сейчас горят и он греет руки от огня. С его стороны до меня донеслись несколько слов на незнакомом мне языке. Только он их сказал, как дрова сами собой воспламенились. Теперь он действительно греет руки. Я неотрывно наблюдаю за всем происходящим.

Как прекрасен огнь. Как это я раньше не замечала этого? Языки пламени медленно танцуют, становясь то выше, то ниже. Он будто смотрит на тебя, и если ты отвечаешь ему тем же — он начинает согревать тебя. Тихий, тонкий звук, который он издает, похож на восточную мантру. Этот огонь сама гармония. Он очищает, он творец. То, что возрождается из пепла, оставленным после всего живого, куда достали мерные языки пламени — есть чистый лист. Всё это — шанс. Шанс начать всё заново. Правда, за всё нужно платить. Всегда нужно чем-то жертвовать. Исключений нет и в таком случае. Цена за возможность начать всё заново — жизнь. Речь не о функционировании органов, жизни клеток и прочего. Жертва и цена за подобное — жизнь, наполненная эмоциями, чувствами, воспоминаниями. Жизнь, наполненная близкими людьми, счастьем. Жизнь, наполненная любовью. Наверное, ещё ни один живой человек за всю историю земли не пошел на такую жертву добровольно.

— Прекрасный вечер, — незнакомец решил начать разговор.

Его взгляд снова остановился на меня. В его глазах отражается пламя. Пока они открыли для меня только это. Обойдя стол, он присел на своё прежнее место.

— Не предел, — холодно брякнула я.

— Я отвечу на все твои вопросы, ответы на которые ты сейчас готова получить. Многого я тебе не обещаю. Пока.

Вокруг происходит столько странных вещей, что вопросов у меня предостаточно много, но я начала с самого важного.

— Что со мной случилось? Я жива?

— Да, ты жива. И душа твоя всё ещё с тобой. Точнее, ты и есть душа, но в теле, — он заулыбался, сказал последние слова. Я не понимаю, чем они могли вызвать смех.

Я немного вне себя от столь странного ответа. Но беря во внимание всё, что сейчас происходит, я быстро успокоилась.

— Что со мной случилось? — мой голос стал более настойчив.

— Я боюсь, что ты сейчас не готова услышать ответ на этот вопрос. Будь бы иначе — я ответил бы сразу.

Внутри меня нарастает ярость, и я боюсь, что мне не удастся сдержать её. Этот чёртов умник похитил меня, наверняка наколол меня какой-то дрянью, показал фокус с дровами и теперь играет со мной. Ну уж нет! Я не собираюсь тут с ним церемониться!

Мой мозг работает как швейцарские часы. Мангал, возле него кочерга с заостренным наконечником. Мне нужно вырубить этого ненормального и бежать отсюда. Мне совсем не страшно от того, что я могу его нечаянно убить, не рассчитал силы. Мной полностью руководят мои инстинкты. Сейчас главное выбраться отсюда. Дальше я разберусь, что к чему.

Я встаю и подхожу к мангалу. Взял кочергу, я начала с абсолютно непринуждённым видом тормошить ею горящие дрова. Незнакомец снова открыл книгу. Он наверняка не успеет увернуться от удара.

— А что ты ответишь на это?

Я, что есть сил, бью его по голове. Он отлетает на несколько метров в сторону. Его тело валится на землю, как мешок с картошкой. Наверняка он не скоро оклемается, но дожидаться этого я не собираюсь.

Невероятно. Откуда во мне столько сил? Наверняка я его убила. Такой удар не выдержал бы даже самый крепкий здоровяк на свете. В моей руке изогнутая дугою стальная кочерга. Я бросаю её себе под ноги. Состояние аффекта прошло и мне стало страшно. Мне нужно знать, что он просто отключён. Я не могла убить человека.

Я подхожу к нему. Он лежит на животе. Из-под него бежит кровь. Кажется, что он не дышит.

— Нет! Нет! — говорю я, пятясь назад.

Я на что-то наступаю. Глядя под ноги я увидела окровавленную кочергу. Прошли доли секунд, и мой взгляд снова пал теперь уже на то место, где только что лежало кровавое тело. Теперь его там нет. Мне становится страшно. Я не понимаю, что происходит.

— Хорошее начало.

Меня передернуло. Я оборачиваюсь. Он уже за моей спиной. Его лицо и руки в крови. Рана на лбу затягивается буквально на глазах. Ладони сжаты в кулаки, с которых капает кровь. Один из них летит в моё лицо. Удар. Падение в тёмную бездну. Я теряю сознание.

Утреннее солнце залило всю комнату ярким светом. Я лежу на кровати. Едва открыл глаза, я принялась ощупывать своё лицо, ожидая почувствовать боль. Странно, но оно совсем не болит. К сожалению, зеркала в этой комнате нет, и я никак не могу осмотреть себя, как следует. Вскочил на ноги, первым делом я проверила дверь. На сей раз, она была заперта.

— Может я смогу выбраться через окно?

Массивные, кованые решетки не поддались моим силам, даже теперешним. Я цепляюсь в них руками и, что есть сил, начинаю их трясти. Бесполезная затея.

Я в западне. Я подневольная. Я пленница странных событий, страшного человека, по крайней мере, внешне это человек.

Самое страшное для меня сейчас — страх перед тем, что он планирует. Зачем он похитил меня? Что ему от меня нужно? Чего мне теперь ждать? Меня наверняка ищут. Родители и Аксей не находят себе места, а я даже не знаю, где я и как давно я здесь. Нужно как можно быстрее успокоиться и подумать над тем, как мне выбираться из этой западни.

Итак, что я вижу? Какой информацией я владею? На дворе явно конец лета. Природа даёт мне подсказки. Я вижу желтеющие поля, на деревьях созрели плоды. Это говорит мне о том, что я здесь не так давно. Здесь прежний климат, прежняя растительность. Это мало о чем говорит, но, скорее всего, я не так уж и далеко от дома. Очевидна ещё одна вещь — этот дом одинок. Я не вижу и не слышу в округе других людей. Электрические провода к дому не подведены. Под навесом во дворе много колотых дров. Исходя из этого, я делаю вывод, что он вдали от цивилизации. От дома идёт лишь узкая тропинка, второй конец которой прячется в лесу. Больше нет ничего, ни калии, ни дороги. На мне старое платье. Наверняка до меня его уже кто-то носил. Значит, здесь есть ещё одна девушка, или, по крайней мере, она здесь когда-то была.

Что за гадость я выпила? Почему она меня так сманила? Зачем я только сделала это? О чем я думала в тот момент? А если бы это был яд? Вполне возможно, что это могло оказаться что-то и похуже яда.

Он готов говорить, пусть и не всё. Это вопрос времени. С ним нужно быть очень осторожной, держать язык за зубами и не взболтнуть чего-то лишнего. Он не должен узнать о моей жизни до похищения. Я ничего ему не скажу. Ему не обязательно что-то знать о близких и родных мне людях. В первую очередь для их же безопасности. Проще сказать ему, что я сирота, но сначала нужно выведать, что он уже знает обо мне. Нужно быть очень, очень осторожной.

Как же теперь мои родители? Как же Аксей? Ах, Аксей. Я догадываюсь, каково тебе сейчас. Ты не знаешь, где я, что со мной, не знаешь, жива ли я. Держись, любимый. Я пойду на всё, только бы поскорее отсюда выбраться. Я знаю, что ты справишься. Ты дождёшься меня. Я обязательно сбегу отсюда.

Я забралась на подоконник. Устроившись удобнее, я поджали к себе ноги, и опустила на них голову. Я снова смотрю в окно. Погода будто подстроилась под моё настроение. Откуда-то появились серые тучи, горьким стоном завыл ветер, начался дождь. Тихий и спокойный дождь. Вдали, от ветра из стороны в сторону раскачиваются кроны деревьев. Я вижу их так, будто они в паре метров от меня. Запах дождя наполняет мои лёгкие. Я закрываю глаза. Сейчас здесь только я и прохладные ветер, нагоняющий на мою кожу мурашки. Я понимаю, что теперь они появились не от холода. Они вызваны эмоциями. Они катятся по моему телу то вверх, то вниз, будто морские волны. Я всё слышу, я всё чувствую. Лицо стало мокрым. Кажется, что это слёзы. Откуда же вы? Нет, только не сейчас. Мне нельзя быть слабой, но они всё текут и текут.

Аксей, как же мне тебя сейчас не хватает. Весь мир опустошен, когда тебя нет рядом. За этой мыслью следует череда воспоминаний. Вечер нашего знакомства, первый поцелуй, первое признание в любви. Нежные прикосновения по коже. Огненная страсть, умиротворяющее спокойствие. Всё это было, когда мы были вместе. Сейчас у меня есть необычайно яркие, давящие слёзы воспоминания. Спасибо тебе за то, что ты создал их для меня. Ты показал мне цель, ради которой я выдержу все испытания, а наградой для меня станет наша встреча. Пусть даже это будет всего — лишь миг, хоть самый короткий миг встречи.

Что у меня сейчас есть ещё? Снег… Я медленно открываю глаза. Мои руки и ноги покрыты слоем снега. Я смотрю в окно через кованую решетку. Теперь вместо дождя идет снег. Косой снегопад, подхватываемый и уносящийся ветром вдаль, морозный воздух и белеющие от снега макушки зелёных деревьев окрасили мир в непривычные для этого времени года цвета. Я никогда раньше не видела ничего подобного. Я высунула руки в окно. Дождавшись, пока на них соберётся достаточное количество снежинок, я засунула их обратно. Как же они прекрасны. Теперь я вижу их во всех красе. Невероятной формы, блестящий кусочек замёрзшей влаги. Природа создаёт для человека всё, что ему нужно, но он отдаёт предпочтение другим вещам. Я дышу на свою ладонь. Снежинки исчезли. Через минуту исчезла и влага.

Я проснулась от звука шагов за дверью. Не трудно догадаться, кто это, но ожидать можно всего. Я услышала, как отворился замок. Шаги теперь лишь отдаляются. Я соскакиваю с подоконника и бросаюсь к двери. Она открыта. Я с особой осторожностью переступаю через небольшой порожек. Всё та же лестница. По ней я вновь спускаюсь в гостиную. В открытые окна намело немного снега. Кроме него в ней, как и в прошлый раз никого нет. Я вышла во двор. Незнакомец снова сидит в беседке. Внутри меня копится злоба, но я сдерживаюсь, чтобы не дать ей спуска. Опыт уже есть. К чему-либо хорошему это вряд ли приведёт. Неспешно подойдя к беседке, я вхожу внутрь и вновь усаживаюсь напротив своего похитителя. На этот раз вместо чтения книги он комкает снег. Я снова терпеливо жду.

— Красив, не правда ли? — как я поняла — речь идёт о снеге. В ответ я красноречиво молчу. — Тебе наверняка будет приятно узнать, что это твоё творение. — что он говорит? Какое я могу иметь отношение к горстке снега в его руках? — Ты ещё совсем ничего не знаешь, — продолжил он.

— Кто ты? Как тебя зовут? — я начинаю спрашивать по существу, осторожно и размеренно.

Он поднял на меня взгляд. Кажется, что он удивлён.

— Вот это уже совсем другое дело, — в ответ я молча выдерживаю его взгляд. Он понял, что я жду ответа, — тебе обязательно знать, как меня зовут?

— Да.

— Моё имя Гвид, — тут же отрезал он монотонно.

Какое странное имя, — подумала я. — Впервые слышу что-то подобное. Да и вообще, он сам по себе довольно таки странный. Так сразу и не разобрать, глупец он или гений.

— Яника, — говорю я.

Кажется, что он ошарашен моим поведением. Недолго покосившись в мою сторону, он продолжил разговор.

— Как бы тебе более доходчиво объяснить, кто я. Полагаю, что удивляться тебе скоро станет нечему, ну, а сейчас ты готова ко всему.

— Скорее всего, так и будет, но всё зависит от того, как сложится наш разговор, — я медленно покачиваю головой, выражая своё согласие.

— Ну что же, хорошо. Так будет намного проще, — он положил руки на стол.

— Ну что же, тогда начинай.

Ни на секунду не задумавшись, Гвид начал говорить по существу. У меня возникло такое чувство, будто он готовился к этому разговору заранее, или же, что более вероятно, он ведет подобную беседу не впервые. Как бы там не было, меня смущают оба варианта.

— Когда-то я был человеком, но это было так давно, — на его лице мелькнула, как по мне, неуместная ухмылка. — Да и всеми своими деяниями я уже давно убил в себе существо, именуемое человеком. Во мне от него осталась лишь самая малость. Вот, к примеру, страх перед одиночеством преследует меня весь мой путь.

Неужели ему нужна компания и он решил, что я отлично справлюсь с этой ролью? Нужно быть больным на голову, чтобы пойти на такое. Если это действительно так, то напротив меня сидит психически больное существо, в котором и в самом уж деле от человека осталась самая малость. По крайней мере, здравый человеческий рассудок у этой личности отсутствует вовсе.

Гвид нехотя встал, подошел к уже горящему мангалу и выжал из своих ладоней в его пламя капли растаявшего снега.

— Что со мной, где я и зачем я тебе нужна? — произнесла я требовательно.

— А ты необыкновенный экземпляр. — На его лице мелькнула скалистая улыбка. Он сложил ладони друг с другом на уровне груди и начал медленно ходить взад — вперёд. — Ты жива, а все твои необычные способности объясняются просто — теперь в тебе раскрыты многие качества, которые в человеке практически невозможно пробудить, если, конечно, не прибегнуть к помощи высших сил. И, как бонус, в каждом человеке есть что-то особенное. В тебе таким бонусом оказалась очень тесная и крепкая связь с природой. Вы теперь, буквально, одно целое. Вот и снег пошел, когда тебе внутри стало холодно и одиноко. Ты можешь только дополнять и немного создавать. Истинную природу никому никогда не превзойти. Она венец всего. Она как дух, сотворивший всё. Она единственное, что есть выше таких существ, как мы с тобой. У тебя редчайший дар. — Наконец-то остановившись, Гвид замолчал. Он скрестил руки на груди и опёрся спиной об ограждение беседки. Он уставился на меня своим черным взглядом. Между нами стало настолько тихо, что я отчетливо слышала, как ветер скользил по его черным, длинны волосам, понемногу раскачивая их из стороны в сторону. Кроме его волос, от тех же невидимых порывов ветра слегка покачивался и край его черного, длинного пальто, которое, как и оконные занавески гостиной, годами впитывало всю попадающую на него пыль и грязь. Всё остальное точно замерло.

Я осмысливаю услышанный рассказ. Как мне отреагировать на его слова? Оспаривать их нет смысла, так как они, скорее всего, правдивы. Внутри меня разгорелся ещё больший интерес. Не смотря на это, я не стала задавать ему прямых вопросов. Ко мне вернулось самообладание. Сейчас оно нужно мне, как никогда, ведь ясность ситуации лишь убавилась.

— Ты хочешь сказать, что мы с тобой похожи? — меня пугает такая информация. Я надеюсь, что у меня нет ничего общего с этим мерзавцем.

— Не совсем. Со временем ты разберёшься, что к чему.

— Как ты сделал это со мной? — очередной вопрос, на который мне хочется как можно быстрее получить ответ.

Гвид оторвался от ограждения и присел на своё прежнее место.

— Сейчас твоему разуму с большим трудом удаётся принимать, осознавать и верить в произошедшее, а что уж там говорить о подробностях. Со временем тебе всё станет ясно. Запасись терпением.

— Тебе нужна спутница?

— Да, — он ответил так резко, точно обрадовался, разговор на эту тему начала именно я.

Отлично. Ему нужна спутница. А меня он спросить забыл. Видимо, он слишком самоуверен, коли может полагать на успех задуманного.

— Почему именно я? Это случайность? — слова слетели с моих уст неколеблющимся голосом.

— Яника, ты веришь в судьбу? — скрестил пальцы рук на столе, спросил Гвид. — Ты оказалась в нужное время в нужном месте! Так когда-то случилось и со мной. Скажем, что это судьба. Я никогда следил за тобой, я не выбирал тебя из массы прочих. Тем вечером всё сложилось именно так, как было нужно, — для меня осталось загадкой, почему после этих слов его лицо окутал рыдающий мрак. — Я совсем ничего о тебе не ведаю, но к этой теме мы ещё вернёмся.

Скорее, в ненужное время и в ненужном месте. Большое мне дело до того, что когда-то случилось с тобой, подлый мерзавец. Моя ярость ищет любую возможность вырваться наружу, дабы заполонить своим огненным рыком всё вокруг, но холодный разум вновь спасает меня от ненужного в сию пору действия.

Я осилила внутреннюю волну разгорающейся ярости. Нужно сохранять хладнокровие. Сейчас это просто необходимо. Он говорит, а мне нужно слушать, тихо и смиренно слушать, заставляя его думать о том, что я делаю шаги в его сторону.

— Что случилось с той девушкой в парке? — я спросила, старательно делая равнодушный вид.

— Сейчас тебе это знать не обязательно.

Над нами зависла тишина. Риторический вопрос. Он убил её! Зачем? Возможно, она пыталась бежать. Поступит ли он так и со мной? Я думаю, что для него это не составит особого труда.

Он не хотел отпускать её, потому — что она много знала? Вряд — ли. Вероятно, что всё намного сложнее и запутаннее, чем может показаться на первый взгляд. Ответов на эти вопросы у меня пока нет, и получу я их нескоро, или же не получу вовсе.

— Ну и что дальше? Что теперь? Будешь запирать меня в комнате? — я задала вопрос абсолютно невозмутимым голосом.

— Я предлагаю тебе остаться со мной. Я предлагаю тебе другой мир. Я предлагаю тебе спасение.

— От чего ты хочешь спасти меня? — во мне ожил удивленный голос.

— Ну, если твоя прежняя жизнь была не так уж и плоха, то ты можешь и отказаться.

— А что, если я скажу тебе нет? Спасение превратится в погибель?

— Погибель рано или поздно придет сама собой, даже без моих рук, Яника, а спасение ты можешь обрести лишь здесь и сейчас.

Я в тупике. Естественно вариант принятия его предложения не рассматривается вовсе, но и отказ от него сразу же поставит меня под удар. Быть может, я и ошибаюсь, но мне страшно. Я не знаю, с чем я столкнулась. Почему бы ему не прикончить меня сразу же после моего отказа, делая это с мыслями о том, в каком месте ему стоит похитить очередную спутницу, или же очередную жертву.

Солгал ему, что я согласна, более всего я рискую потерять лишь время, хотя этим дело может и не ограничиться. На данный момент безопасный вариант лишь один. Нужно отбросить все сомнения и запастись терпением. Так пройдут многие дни. Они будут наполнены множеством горечи и боли от разлуки с прежним миром и всем его содержимым. Поступи сейчас правильно, я буду знать, что этот мир всё ещё существует, и я перенесу абсолютно всё, только бы вновь оказаться там. Если я решу уйти сейчас — мой путь может оказаться настолько коротким, что моё павшее на сырую и хладную землю тело будет ещё долго лежать между этим странным домом и лесом, до которого лишившаяся жизнь девушка не дошла всего несколько метров.

Скорее всего, это тело будет лежать за последним оврагом до той поры, пока сквозь его ребра не прорастет густой ковер из полевых цветов. Он спрячет его, точно растворит в себе. Даже по приходу осени, когда всему живому придет время кануть в небытие, исчезая с поверхности земли, эти цветы не забудут забрать с собой в свой долгий путь последнее, что осталось от тела некогда живой девушки, собиравшей на этих же полях красивые букеты.

Я представила, как на том месте, где некогда лежало тело, прорастёт дерево. Спустя годы его ветки разрастутся по сторонам не на один метр, но даже теперь ветер будет подхватывать весящие на них лоскуты цвета марсала, оставшиеся от того платья, которое было моим последним одеянием.

— А я смотрю, ты призадумалась, Яника! — ехидно произнёс Гвид.

Моё сознание воротилось в былую реальность. Теперь бы ухватиться здесь за что-нибудь, дабы поскорее окончательно прийти в прежние чувства, попутно вспомнил, какова моя роль.

— Звучит так, будто сам Люцифер предлагает мне сделку!

— Нет, не совсем так! Твоя душа, то есть ты, останется неприкосновенна. Это не в моих силах. Я предлагаю тебе сохранение и дальнейшее развитие всего того, что ты уже имеешь.

— Ты мне так и не ответил. Если я откажусь, я снова стану человеком?

Гвид опустил свой взгляд на стол, а затем он медленно перевел его в сторону мрачного дома, будто ожидая встретить на его растрескавшемся фасаде ответ на мой вопрос.

— Ну, здесь всё не так просто, — на сей раз задумался он. — Для того чтобы ты стала человеком должно кое-что произойти, и это что-то меня совсем не устраивает. Ещё не один из подобных нам существ никогда не получал такую роскошь, правда, я был близок к этому. Ты обо всём узнаешь, поверь мне. Терпение, Яника, терпение.

— Терпение? Ожидание? И сколько это будет длиться? — гневно спрашиваю я.

— Для начала тебе нужно решить, есть ли тебе чем жертвовать, если ты останешься со мной?

— Нет! — соврала я, не задумавшись ни на секунду.

Мой ответ ошарашил Гвида. Такого уверенного согласия он явно не ожидал.

— Хорошо. Расскажи, почему ты так легко отказываешься от прошлой жизни?

— Ну, тут ты меня поймёшь! — я начала свой рассказ. — Я всегда была одинока. Мало того, что я была сиротой, так у меня ещё нет ни одного друга, и даже парня не было. Да что там парня! У меня даже никогда не было собаки или кошки. Вот такой вот я человек! — Я яростно вру. Вместе с этим я давлю на его больные раны, ведь мерзавец страшится одиночества. Надеюсь, что он поверит в мой рассказ.

— По тебе заметно, скажу я. Дикость и дерзость налицо, — уже более легко произнёс Гвид.

Кажется, что он принял моё враньё, но мне совсем не стоит расслабляться. Нужно врать так, чтобы потом самой не запутаться в своей же лжи. Малейшая ошибка может стать для меня фатальной.

Очередная небольшая пауза, наполненная тишиной. Гвид снова ходит от мангала к столу и обратно. Видно, что он о чём-то задумался. Я его ещё совсем не знаю. Его манеры и повадки мне неизвестны. Что меня ждёт на самом деле? Да он может даже запросто прикончить меня, пока я буду спать. Хотя с его-то способностями он сможет сделать что-либо подобное когда и где угодно. Возможно, позже он предложит мне что-то большее, что-то способное сделать меня его подобием. Я готова ко всему. Теперь я губка. Я впитываю, запоминаю и вхожу в доверие. Позже я оберну всё это против него же самого.

— А если я всё-таки надумаю уйти? Что тогда? — мой язык опередил мои мысли.

— Ничего хорошего. И для тебя и для меня. Представь, что тебя ждёт там, среди людей? Кем ты станешь для них? Не запрут ли они тебя в клетку? Запрут! Кто-то будет считать тебя монстром, кто-то будет тебе завидовать. Некоторые даже окажутся правы и будут называть тебя высшей силой. Как я уже сказал — ты творение природы.

Он в очередной раз резко замолчал. Лицо его вновь задумчиво. На нём читается грусть. Неужели он уже проходи через подобное? Утешать и поддерживать его я, естественно, не собираюсь. Никакой жалости я к нему не испытываю. Я желаю ему лишь смерти, не смотря на то, что мы даже не знаем друг друга. Я желаю ему всего самого плохого, что только может случиться. Он сотворил для меня ужасы. Я теперь одна. Все родные и близкие мне люди сходят с ума, от того, что им ничего не известно о моей судьбе. Надеюсь, что никому не прошло в голову считать меня мёртвой.

— Ты не станешь меня удерживать, когда я захочу уйти?

— Нет.

Я уверена, что он врет. Видимо он точно так же лгал и несчастной девушке, свидетельницей гибели которой я стала тем ужасным вечером. Видимо ей, как и мне приходилось лгать. Только это ей и помогло прожить дольше, чем, если бы она сразу же ответила ему жестким нет. У несчастной наверняка остались любящие её люди, которым досель ничего неведомо об её судьбе. Быть может, Гвид добрался и до них, что сделает разыгравшеюся в моей голове картину ещё мрачнее.

Под ударом могут оказаться и все те, кто дорог мне и кому дорога я. Нужно тщательно контролировать каждое своё слово, дабы не позволить мерзавцу узнать что-то такое, о чем ему знать совсем ни к чему.

Теперь мне некуда отступить. Черта безвозвратности позади. В моей жизни положено начало новой главе, которая, в чем я уверенна, окажется не самой тяжелой и драматичной на фоне всего того, что ожидает меня после её последней строки. Моё время пошло.

Какой сумрачный нынче выдался день. Всё вокруг точно чёрно-белый фильм имеющий примись синевы. Ветер трепет высушенную им же траву. Удивительно, как только она не переламывается под его столь сильным напором. Несущиеся над бурлящими водами облака разбиваются об край резко вырвавшегося вверх берега. Их самые нижние слои — сплошь разлетающаяся на части водная пелена. Это облачное брюхо в аккурат скользит по усохшей траве, и от этого она делается чуточку влажнее. Видимо, только поэтому ветер не может переломить её.

Вспенившиеся волны несутся к каменной стене. Разбиваясь об неё, они рождают оглушительный треск, будто бы где-то неподалеку молния повалила тяжелое дерево. Их брызги взмывают выше каменной стены, за краем которой лежит высушенное поле.

Сумрачный день чернит всё. Лишь пара человеческих силуэтов каким-то образом удачно выделяется на фоне бурлящей до белой пены воды и местами менее плотных облаков, за которыми хоть и слабо, но всё же светит солнце.

Наверняка перед ними стоит какая-то важная цель. Лишь она способна провести их через что угодно, даже не смотря на густой полумрак дня. В этих местах уже очень много лет не блуждали людские силуэты, и вот они вновь здесь. История повторяется снова и снова, пусть даже и с огромным промежутком времени. Я верю в них, как и во всех остальных, пронёсшихся перед моими глазами. Они обязательно найдут всё, что ищут.

Как и прежде, в небе вдруг воссияла необычно яркая звезда. Она снова освещает путь. Она снова указывает путь. Несомненно, пара силуэтов растворится в сумрачном дне намного раньше того срока, в который догорит звезда. У них ещё достаточно много неустанно мчащегося впереди всего времени, которое на сегодняшний день их противник.

Дни проходят разнообразно. Порой они слишком долгие и невыносимые, реже они пролетают молниеносно. Я здесь уже несколько месяцев. Точного срока я не знаю. Раньше я пыталась считать дни, но со временем я потерялась в них. Вокруг происходит столько всего необъяснимого, пугающего и завораживающего, что течение времени само собой отошло на второй план.

Гвид приближается ко мне, не ведая, что на его спине греется змея, которая только и норовит сделать смертельный укус. Теперь это стало лишь вопросом времени. Я старательно показываю, будто я напрочь позабыла о своём прошлом и впредь я не живу им. Порой Гвид говорит, что новый мир делает меня счастливой и что никогда прежде я не была столь жизнерадостной. Ему ли об этом знать, но я могу лишь улыбаться в ответ, тем самым укрепляя его убеждения.

Я хороший ученик. Безумие, но проще смиряться и принять всё то, что я вижу вокруг себя так, как она есть, нежели пытаться найти происходящему хоть какое-то логичное объяснение.

Теперь я знаю, что мир не так уж и прост, как хотелось бы. Сказки, в которых присуща черная и белая магия, сказки, в которых существуют духи природы, души, призраки, демоны и прочие существа оказались вполне реальными. Моя прежде счастливая жизнь разменяна на что-то невероятное, но, и в то же время, не покрывающее собой всё то, что у меня было прежде.

Я получила больше свободы. Уже порядочное время Гвид не запирает меня в мрачной комнате, как это было раньше. Меня манит открытая настежь дверь моей комнаты. За ней не менее узко распахнута дверь гостиной, за которой лежит дорога, ведущая прямиком в лес. Эта мысль не покидает меня даже во снах. В них бегу прочь из этого места, рыдая от счастья и облегчения. Эти чувства усиливаются во мне вместе с тем, как далеко позади от меня остаётся этот проклятый обитель. Каждый раз я просыпаюсь переполненная волнением, не добежал до леса всего каких-то несколько метров. После подобных сновидений в моей голове вновь и вновь возрождается картина, наполненная лоскутами цвета марсала.

Теперь я могу оставаться наедине сама с собой. Иногда Гвид нарочно оставляет меня в одиночестве и куда-то уходит. Я думаю, что он наблюдает за мной со стороны, любопытствуя, что я буду делать. Не побегу ли я прочь? Ещё и как побегу, но не сейчас.

Не для вида, а от удовольствия я подолгу сижу как вкопанная и слушаю ветер на листве. Я согреваюсь нежным солнечным теплом, которое очень редко и ненадолго сменяется прохладой от теней облаков. Я гляжу на блики воды, которые заставляю меня слегка щуриться. Мне кажется, что теперь я действительно живу в унисон с природой. Между нами установилась некая прочная связь. Её суждено понять лишь тем, кто не мог оторвать своего взгляда от рассвета или заката. Не многие из людей ненасытно упивались видами звезд или облаков. Эту связь не познать тем, кто не улетал куда-то далеко, сидя в это время среди легкого шума теплых ветров с закрытыми глазами.

Если вы никогда в своей жизни не вкусили настоящей любви, любви, которая всегда имеет ярко выраженный вкус горечи, любви, содержащей разлуку, преграды и медленное течение времени, то, к сожалению, вы останетесь слепым ко всем прелестям бытия до своего последнего дня в этом усложненном самими же персональном мире. Воистину счастлив тот человек, который в глубине своей души всегда хранит любовь, защищая её множеством масок. Упрямый глупец казнит себя в сердцах за то, что он не вышвырнул это губящее чувство из своего внутреннего мира. Он просто живет с этой раной, не взирая ни на что. Какое же ждет счастье всех тех, кто всегда был верен тому яду, что рвал его изнутри. Счастье близко. Упрямство судьбе способно перевернуть её с ног на голову. Теперь яд прорастет чем-то прекрасным. Теперь это и есть твоя любовь. Теперь она всюду — в тебе, вокруг тебя и даже там, где ты ещё никогда не был. Судьба давала тебе многое, но ты решительно отказывался от чего угодно, предпочтя всему верность внутренней боли, которая ответила тебе тем же. Из этой боли вдруг появился человек, который когда-то оставил на твоей душе смертельную рану, после которой ты выжил. Ты выжил только потому, что был верен. Ты хранил в своём сердце уничтожавшую тебя любовь, не смотря ни на что. Теперь эта любовь станет настоящим спасением, а ты будешь её идеальным творением.

В следующей жизни я бы хотела быть ветром. Наверно, немногие люди задумывались о подобном. Как же это манит. Ветер — сама свобода. Для него нет границ, рубежей и препятствий. Его нельзя загнать в клетку, что иногда очень хорошо и с большим пристрастием удаётся делать людям друг как друг с другом, так и с прочими живыми существами.

А как же прекрасно быть дождём. Он может стать рекой, которая впадает в океан или море. Представить только — теперь ты часть бескрайнего океана. В тебе миллиарды живых существ, для которых ты служишь домом. Ты их мир, ты их покой. Пройдет время и тебя вынесет на берег вместе с пенными волнами. Теперь ты сделаешь песок мокрым. Позже солнце поднимет тебя на самый верх. Ветер поносит тебя по всему свету и настанет момент, когда тебе снова придётся пасть на землю, пройти все эти круги и снова взлететь вверх. В этом даже есть что то грустное. Безысходность, отсутствие свободы выбора. Но таков твой удел, если ты часть природы, часть механизма, издревле гениально настроенным величайшим мастером.

Меня одолевает странное чувство. Я была обычным человеком, никогда ничего настолько сильно не видящим и не чувствующим. Учитывая то, как сильно и глубоко я начала ощущать жизнь теперь — раньше я была мертва. Каким образом я попала в столь избранный круг? Это случайность или судьба? Мне повезло или не повезло? К какому будущему я шла в неведенье? В моей голове много лишних вопросов, которые порой не дают мне покоя.

Сейчас мы в лесу. Гвид уже порядочное время пытается что-то отыскать. Ему нужны какие-то травы для мазей. Я уселась на один из многих камней, разбросанных вдоль текущей бурным потоком через лес реки. Я любуюсь бликами солнечного света в её воде. Они пробиваются сквозь воду и достигают самого дня. В тех местах, куда падают эти блики, небольшими стайками собралась мелкая рыба. Я наблюдаю за ней. Это немного странно, но рыба будто греется лучами солнца. Никогда прежде я бы и не подумала, что рыбе это нужно. В такие моменты начинаешь осознавать, что ты совсем мало знаешь о природе. Теперь она напоминает мне идеально налаженный механизм, созданный каким-то гением. Человек же в свою очередь всячески пытается применить его в своих целях, результатом чего зачастую становится его поломка. Исчезают леса, вода становится грязной, воздух теряет свою чистоту, а гибель многих животных уже почти никого не волнует, ведь человек делает это во благо общества. Зачем природа нас терпит?

С ветвей растущей у берега реки ивы срывается несколько капель воды. Они падают точно вместо скопления рыбёшки, от чего та мигом разносится в разные стороны. Я поднимаю взгляд на плакучую иву. В её ветвях притаилось несколько птиц, которые, как мне показалось, разглядывают меня с особым любопытством. Им странно от того, что внешне я человек, а внутри меня таится нечто иное.

— Яника! — я слышу голос Гвида. — Я закончил. Ты готова идти домой?

Домой… Готова или нет? Для меня это очень многозначительный вопрос.

— Я останусь здесь ещё ненадолго.

Я оглянулась. Гвид стоял под старой сосной. В его руке был кожаный мешочек, в который он собрал всё, что ему было необходимо.

Он словно застыл. Его ноги уже готовы были развернуться и идти домой в одиночестве, но что-то его остановило. Теперь он просто стоит и смотрит на меня. Я замечаю, как дрогнули его губы. Кажется, что он хотел что-то сказать, но в последний миг передумал. Он медленно развернулся и зашагал прочь, напоследок оглянувшись на меня несколько раз. Я провожала его краем глаза до тех пор, пока он не растворился в подступающих отовсюду вечерних сумерках леса.

Вокруг меня тишина, и только в моей голове эхом отдаются слова Гвида. Готова и я идти домой?

Я встаю и иду. Ледяная вода разлетается в стороны сверкающими каплями. Перейдя реку, я пошла по тропе, которая первой легла под мои ноги.

Я просто иду. Просто иду. Сзади меня толкают в спину. Меня тянут за руки спереди. Но кто, кто это делает? А делает это моё желание мчаться отсюда, что есть сил. Оно настолько сильное, что я слепо позабыла об опасности, которую я могу назвать на всех самых важных для меня людей, если я сейчас вот так вот глупо и спонтанно сбегу. Ноги несут меня вглубь леса. Я даже не знаю, в каком направлении я сейчас двигаюсь. Я доверилась своему телу. Не оглядываясь назад, я отдаляюсь от каменистого берега реки, шум которой становится всё тише и тише.

Мне страшно. Я боюсь, что Гвид вот-вот внезапно выскочит передо мной из-за любого дерева точно так же, как он уже однажды явился передо мной в парке. Странно, что даже это не останавливает меня. От страха я начинаю бежать быстрее прежнего.

Мне удаётся сменить бег на шаг лишь тогда, когда лес окутал густой вечерний сумрак. До меня, наконец-то, начало доходить, что я заблудилась. Прошагал ещё какое-то время я увидела небольшой просвет между деревьями. Лес внезапно закончился. Совсем скоро я вышла из него. Теперь передо мной стелется зелёное поле молодой пшеницы. Оно несколько километров в длину. Его второй край упирается в высокий холм, с которого может открыться хороший вид. Реакция не заставила себя долго ждать. Я снова бегу. Через короткий отрезок времени я достигла подножия холма, ещё минута — и я на его пике.

Признаки цивилизации. На самой высокой точке холма стоит огромный, железный крест, метров с пятнадцать в высоту. Он подобен маяку, возвышающемуся на краю утёса, на свет которого идут сбившиеся с курса корабли, потерявшиеся и запутавшиеся, отчаявшиеся и разочаровавшиеся корабли. Они натурально маленькие огоньки, бредущие через черни тьмы к этому светилу. Теперь здесь и я.

В дюжине километров от этого места я увидела яркий, живущий город. Я заворожилась этим зрелищем. Несколько секунд по моей коже носились мурашки. Я почувствовала, как моё сердцебиение ускорилось.

— Яника, вот оно, беги же скорее, убегай отсюда, уходи от него! Скорее! — разрываясь от боли, кричит мне всё моё существо.

Но ноги не напряглись, чтобы побежать, что есть сил. Напротив, они стали ватными. Я падаю на колени. Из моих глаз градом хлынули слёзы. Я вижу дорогу к спасению, но я не могу идти по ней, только не сейчас. Я ещё несколько минут сквозь слёзы смотрю расплывающиеся в мокрых глазах огни города. Чем больше я это делаю — тем сильнее мне хочется бежать туда, но я знаю, чем эта затея может для меня обернуться.

Я срываюсь с места и бегу без оглядки назад. Лицо мокрое от слез. Под ногами хрустят ветки, об которые я спотыкаюсь и падаю. Я встаю и снова бегу, оставляя за своей спиной огни города, который теперь всё дальше и дальше. Внутри меня всё рвётся на части. Мне показали путь к спасению, которым мне нельзя идти. Мне остаётся лишь вернуться в плен к Гвиду, оправдывая свой поступок мыслями о том, что все близкие мне люди остались в безопасности.

Я спустилась в гостиную. Этой ночью я так и нашла в себе покоя. Только под утро я немного справилась с собой и совсем ненадолго уснула. За столом у распахнутого настежь окна сидел Гвид. Ветер нежно подхватывал прозрачные шторы, которые иногда закрывали от меня его всего.

— Ты вчера долго не возвращалась из леса. Я начал волноваться, — он перелистнул очередную страницу книги, которая практически всегда рядом с ним.

— Да, — говорю я. — Ночной лес в свете луны просто прекрасен. Я решила не отказывать себе в подобном наслаждении.

— Я полностью тебя понимаю, — Гвид оторвался от пленившей его книги. Положил её на стол, он подошел к окну. — Сегодня ты станешь совершенной. Ты готова к этому?

Я присела в кресло и молча уставилась на него.

— О чём речь? Разве сейчас не предел?

— Нет! — резко отрезал он. — Я собрал в лесу всё, что понадобится для приготовления зелья.

— Зелья, заклинания. Подумать только. И почему меня не пугает то, что я стала спокойно относиться к этому? — лениво сказала я.

— Это свойственно нашей природе, — ответил Гвид.

Стало быть, Гвид мечтает сделать меня совершенной. Я не думаю, что он хочет обманным путем сделать со мной что-то плохое. Я готова к этому. Я стану сильнее, умнее, быстрее. Так мне будет легче справится с этим мерзавцем, которому я сейчас мило улыбаюсь и всячески стараюсь делать вид, что всё хорошо. Здорово, что он меня практически не знает. Будь бы всё иначе — он бы понял, что я что-то затеяла.

Хватало единственной странной нотке в моём голосе для того, чтобы Аксей сразу же понял, что со мной что-то не так. Он бы даже понял, что именно не так. Всегда, когда мы были рядом — я была счастлива. Я дышала каждой секундой разделенной с ним в молчании и понимании.

Как же я надеюсь на то, что с ним сейчас всё хорошо, пусть даже он уже с кем-то, а не со мной. Я люблю его. Я не могу пожелать ему ничего плохого. В моей голове нет ни единой тёмной мысли о нём. Мало кому жизнь даёт такого человека, который любит тебя по-настоящему, как и ты его. А теперь этот мерзавец в одно мгновение отнял у меня всё, что наполняло мою жизнь смыслом.

Теперь мне остаётся только верить и надеяться. Верить и надеяться.

Гвид молча покинул гостиную. Я вновь наслаждаюсь одиночеством. Взглянул на стол, я заметила, что он оставил книгу. Впервые за все время моего пребывания в плену она лежит себе и ждёт, пока её кто-то возьмёт. Совсем не раздумывая, я мигом села за стол и принялась изучать её.

Она тяжелая и массивная для обычной книги. Её страницы сплошь в странных, непонятных мне рисунках. Текст в ней написан на незнакомом мне языке и, как мне показалось, в разных частях книги записи оставлены на разных языках.

Я ничего не поняла. Сейчас мне ясно лишь одно — эта книга крайне ценная. В ней есть информация, позволяющая натворить немало плохих дел. Время от времени Гвид этим и занимается.

От неё исходит негативная энергия. Мне становится не по себе от того, что я к ней так близко. Видимо она в корень повлияла на Гвида, который практически никогда не разлучается с ней. Возможно, раньше он был куда лучше, пока в его руки не попала пленившая его рукопись, составляемая ни один век многими ему подобными существами.

— Интересно? — как же тихо он ко мне подкрался. Меня даже немного передёрнуло.

— Было бы интереснее, если бы я хоть что-то поняла, — сухо ответила я.

Красноречивым движением я отодвинула громоздкую литературу в сторону. Я сохранила невозмутимый вид, давая тем самым понять, что эта книга мне совсем не интересна.

— Со временем ты и в ней всё разберёшь.

Со временем? Видимо он твердо решил, что я готова коротать с ним вечность. В мои планы это не входит, но ему совсем ни к чему это знать.

— Заманчивые перспективы.

Я встала, задвинул за собой стул под стол. Мне хочется выйти из дома. Я не могу находиться с ним в одной комнате. Пожалуй, лучше я отправлюсь в сад и полюбуюсь осенним небом. Надеюсь, что он позволит мне остаться наедине с собой и не последует за мной. Я направилась к двери, накинул на себя висящую у выхода толстовку.

— Я буду в саду, — сказала я, остановившись на короткий миг в дверях.

— Яника, — проронил Гвид.

— Да?

— Сегодня у тебя особенный день. Сегодня ты заново родишься. Ты готова к этому?

Я уже переступила порог одной ногой. Легкая, белая тюль, висящая на дверной раме, подобно шторе, начала нежно раскачиваться в стороны. В комнате резко похолодало. Я вижу густой пар, идущий из моего рта. Пройдя взглядом по комнате, я заметила на подоконнике прозрачную вазу для цветов, наполненную водой. За несколько секунд вся она покрылась плотным слоем инея. Начиная от входной двери, он начал стелиться низом комнаты. Он уже на моих стопах. Я наклоняю своё тело вперёд. Я переступила порог второй ногой, продолжил свой путь в сад, оставляя после себя следы на инее.

— Да, — холодно ответил, я, наконец-то, вышла на двор.

Готова ли я к этому? Да! Сегодня я заново рожусь? Нет. Скорее, сегодня я заново умру.

Я вошла в беседку. Подойдя к мангалу, я развела в нём огонь, как это обычно делает Гвид.

Я уселась за стол. Иней настиг меня и здесь. Погрузившись в мысли, я и не заметила, как выцарапала на белой пелене вопросительный знак, на который начало что-то капать. Я так далека от реальности, что не сразу поняла, что это снова мои слёзы. Я вспомнила вчерашний вечер. Холм, крест, ночной город. Вчера я испытывала чувство, подобное счастью, пока я не поборола в себе желание безоглядно мчаться отсюда как можно дальше.

Я чувствую разницу. Вчерашний вечер ярко напомнил мне, что всё хорошее там. Я уже забыла, каково это. Вчера я всё вспомнила. Теперь ждать становится всё тяжелее. Я не знаю, насколько меня хватит. Надеюсь, что запас моего терпения окажется достаточным для того, чтобы я не наделала глупостей.

Я просидела в саду несколько часов. Мне пришлось вернуться в этот ужасный дом. Я сразу же поднялась наверх. Дверь в мою комнату приоткрыта. Войдя в неё, я заметила на кровати малахитовое платье. Оно показалось мне необычайно красивым.

— Ты готова? — Гвид снова бесшумен.

— Да.

— Одевайся. Будет холодно. Я жду тебя внизу.

— Хорошо. Дай мне пять минут, — ответила я, так и не оглянувшись.

Я услышала, как за моей спиной тихонько закрылась дверь.

Откровенно говоря, его слова о том, что сегодня он может вывести меня на новый уровень оказались для меня очень неожиданными. Я даже и не подозревала, что может произойти что-то подобное. Что же я увижу теперь? Каким взглядом я теперь буду смотреть на весь этот мир? Надеюсь, что он не станет хуже, чем тот, который я имею сейчас.

Мы долго шли через лес, пока Гвид, наконец-то, не вывел нас на берег жуткого по своей красоте озера. Его вид походит на пейзаж какой-нибудь картины, на которой художник воссоздал гладкое зеркало поверхности озера, имеющее практически идеальную круглую форму. Оно окружено высоченными соснами, а на горизонте противоположного берега величественно возвышаются серые скала, пики которых непременно белы от снега.

— Видишь вон тот камень в воде? — спросил Гвид.

— Да, — ответила я, обнаружил его.

— Там глубина примерно по щиколотку. Тебе нужно стоять возле него, — он устремился к камню. — Иди за мной.

Разбивая воду, мы добрели до места. Гвид достал из своей сумки маленький сосуд с жидкостью. Его аромат сразу же пленил меня. Я узнаю его, но на сей раз, он оказался для меня менее желанным. Мне с легкостью удалось перебороть в себе желание как можно скорее выпить его.

— Контролируй себя, — сказал мне Гвид. — Выпьешь это, когда я скажу.

Далее он достал из сумки мешочек, в котором была горстка земли. Он рассыпал её поверх камня, который хорошо выступил в роли стола. Поверх земли он наложил немного веток какого-то дерева. Сейчас мне нужно только наблюдать и стараться запомнить всё, что он мне скажет и покажет. Я волнуюсь, что, как по мне, вполне нормально, учитываю происходящее.

— Дальше сама, — его взгляд показался мне как никогда раньше встревоженным. Меня пугает мысль о том, что он сам не уверен в своих действиях. Надеюсь, что на этом озере для меня сегодня всё закончится хорошо.

Гвид развернулся и побрёл к берегу. Сделал пару-тройку шагов он остановился.

— Чуть не забыл! — он швырнул мне сосуд с зельем. — Выпьешь его только по моей команде.

— Хорошо.

— Зажги хворост. Ты умеешь делать это.

Я сделала это сразу же. Ветки медленно разгораются странным, зеленым пламенем. Дым пахнет так, будто кто-то сжигает заросли давно засохших диких роз.

Гвид отошел от меня ещё на несколько десятков метров.

— Ты готова? — крикнул он.

— Да! — ответила я.

С этого самого момента странности начали набирать оборот. Они снова напомнили мне о том, где я и с кем, чем я сейчас являюсь и как я сюда попала. Сразу же за этим чувством в мою грудь врезается удушающая ностальгия. С этого всё только начинается.

Гвид будто дует в мою сторону. Мои волосы подхватил приличной силы ветер, который тут же раздул хворост на камне до более приличного пламени, а по воде от него же пошла мелкая рябь.

— Пей! — крикнул он.

Я открыла сосуд и выпила из него всё, что в нём было. Я напрягаюсь в ожидании каких-то перемен. Несколько секунд ничего не происходило, но результат не заставил себя долго ждать.

Первое, что я ощутила — это тишина. Странная тишина, которая окутала всё вокруг. Она наполнила меня спокойствием.

Я оглядываюсь по сторонам. Где-то вдалеке, словно узник необитаемого острова, Гвид машет мне руками, как проплывающему мимо его затерянного острова короблю, надеясь, что тот заметит его. Он о чем-то кричит, что есть силы. Похоже на то, что мне нужно бежать.

Я остаюсь на месте. Спокойствие приобрело привкус равнодушия. Моё тело начало казаться мне невероятно легким, настолько лёгкое, что я совсем перестала его чувствовать. Кажется, что ветер на пару с появившимся из неоткуда дождём проскальзывают сквозь меня.

Я закрыла глаза. В моём сознанье ясно рисуются образы. В нём всё так реально. В то же время это странно и мне непонятно, почему я вижу именно это картины. Как хорошо, что мне всё равно. Я даже и на долю секунды не задумываюсь об этом.

Я смотрю на холмистую местность, поросшую редкими деревьями и кустарниками. Трава там не ниже, чем по колени. По ямам, подобным тем, которые остаются на местах разорванных снарядов, густо плетётся дикий виноград. Их здесь бесконечное множество. Я делаю несколько шагов в их сторону. Мир шатается. Всё так прыгает, будто моя голова барабан и по нему сейчас бьют, что есть силы. Каждый мой мизерный шаг отдаётся сильной тряской. Я не выдерживаю этого. Упал на колени, я некоторое время опиралась своими тощими и бледными руками о землю, чтобы совсем не завалиться. Вся трава в нескольких метрах вокруг меня покрылась ледяной коркой. Мне становится холодно. Мороз сковывает моё тело. Нужно двигаться дальше, иначе я замерзну насмерть.

Рывок… Я поднимаю голову вверх. Теперь передо мной пробегает пара ребятишек. Кажется, что они спешат в одну из таких воронок. Мальчик и девочка скрылись в ближайшей из них. Я что-то кричу им. Одна моя рука протягивается в их сторону. Я прошу их помочь мне.

Мальчик немного высунулся из воронки. Он приложил свой указательный палец к губам, давая этим понять, что мне нужно замолчать.

А вот и боль. Без неё мне теперь никак не обойтись. Все мои конечности в один миг заболели настолько сильно, что можно смело утверждать об их переломах. Я падаю. Моё лицо встречает замёрзшая трава.

Я хочу умереть. Здесь и сейчас. Моих сил больше нет. Пусть это случится сию же секунду.

Я слышу чьи-то шаги. Совсем маленькие детские ноги почти упёрлись мне в лоб.

— Яника, слышишь? Ты слышишь меня? — спросил меня чистый, невинный детский голос.

Перебарывая боль, я смогла лишь немного задрать голову. Мальчик присел на корточки. Его маленькая ладонь легла на мои волосы. Вместе с его прикосновением боль отступила. Из моей груди вырвался истошный вопль облегчения.

— Иди домой! — сказал эти слова, он убрал свою руку.

Как только он убрал руку — боль вернулась. Единственная разница — теперь она в разы сильнее предыдущей волны. Густой мрак ударил в меня со всех сторон.

Возможно, что я только что умерла. Пусть так. Я чувствую лишь боль. Возможно, что я сейчас как никогда жива. Чувствуешь боль — значит жив. Нет, с меня достаточно. Я больше не могу. Я ухожу.

Я открываю глаза. Мой взгляд сразу же встречается с закатом. Только вот теперь я вижу его не с земли. Я где-то высоко. Кажется, что я в облаках.

Как же он здесь прекрасен. Как и вся жизнь, которую у меня отняли. Которая когда-то была у меня там, несколькими тысячами километров ниже. Яркие краски заката набрали силу. Теперь я вижу, что весь горизонт пылает пламенем.

Мне хочется плакать, но странный ком в моём горле мешает мне это сделать. Я просто закрываю глаза. Моё тело срывается с места. Его единственный путь — падение.

О моё лицо разбилась волна холодной воды. Теперь подо мной галька. Я валяюсь на берегу озера. Очередная волна накрывает моё тело. Я пытаюсь стать на ноги и отойти как можно дальше от озера. Падая и спотыкаясь, я отдалилась от него метров на десять. Убрал с лица мокрые волосы, я увидела, что над озером настоящий шторм. Над ним быстро пробегают чернейшие облака, попутно разбрасывая молнию за молнией.

Я оглядываюсь назад. С ошеломлённой улыбкой на лице ко мне на всех парах мчится Гвид. Он подхватил меня себе на плечо и побежал, как я предположила, в сторону дома. Мне стало спокойнее. Хоть он и мерзавец, но теперь я в безопасности. Я закрываю глаза.

Каждый сон таит в себе волшебные миры. Реже он предоставляет нашему вниманию кошмарные видения. Никогда ранее мне не доводилось видеть дуэт обоих жанров: летняя жара, трупы животных, над которыми летают красивые, яркие бабочки, дети, бегущие по морскому побережью в противогазах и красивейший морской закат на фоне прогнивших и покосившихся набок кораблей, севших на мель у побережья.

Иногда сны заносили меня на прекрасные поляны, цветущие множеством цветов. Я сидела в тени дерева, а легкий, освежающий, летний ветер доносил до меня их аромат. Он умело смешивал запахи всех цветов, создавая из всего этого разнообразия один аромат, который не походил ни на что земное. Я вставала, чтобы сорвать какой-нибудь цветок из всех тех, который был ко мне ближе остальных.

Вот в моих руках алый мак. Я закрываю глаза и упиваюсь его ароматом. Открыв их, я оказывалась в выгоревшем лесу. На фоне черного неба ясно видна одинокая в своём величии, полная луна. Раскрыв свои ладони, я обнаруживала в них лишь давно усохший цветок.

Не окажется ложью сказать, что случались сны и мрачнее этих. Пожалуй, что после них мне становилось хуже всего. Это те сны, в которых мы с Аксеем были вместе. Как же было больно просыпаться с понимание того, что это был лишь сон. Бесконечные, безжалостные ночи, верно следовавшие одна за другой, неохотно, но исправно разбирали меня по частям.

Я возненавидела подобные сны из-за того, что я больше не могла выдерживать очередное разочарование от того, что эта счастливая встреча вновь оказывалась лишь ночным видением. Открывая глаза, я подолгу не могла заставить себя встать на ноги. Прежде этого я пыталась заставить себя успокоиться и найти в себе силы жить. Просто жить, горячо веря в то, что мы обязательно будем вместе, снова, чтобы не случилось.

Когда я подолгу не видела снов с Аксеем, я начинала молиться, чтобы хоть на одну ночь, хоть и во сне я снова оказалась рядом с ним. За это я была готова стерпеть любую боль, которая не заставит себя долго ждать, стоит только мне проснуться.

Безвыходность. Тупик. Просто боль, которую я не хотела, и которой мне приходилось платить лишь за очередную, стоящую того ночную иллюзию.

— Просыпайся, Яника! — Гвид теребит меня за плечо.

Мы в доме. Я лежу на полу гостиной. Подомной лужа воды. Вся моя одежда и мои волосы всё ещё мокрые, следовательно, мы попали сюда совсем недавно.

Я пробую подняться на ноги, но мои руки тут же обрываются под весом собственного тела.

— Тише — тише! Полежи ещё пару минут. Совсем скоро ты придёшь в себя.

Я пытаюсь ответить ему. В груди болит так, будто я наглоталась воды. Вместо слов из моих легких вырвался болезненный кашель.

— Как же хорошо! Как же всё замечательно! — твердит он радостным голосом.

Я с трудом припоминаю, что произошло. Последнее моё воспоминания — лес, озеро, камень, на котором горит огонь. Я глотаю зелье. Дальше сплошной бред.

Наконец-то немного отдышавшись, я кое-как смогла говорить.

— Что со мной? Что произошло? — стону я.

— Ты уже и не помнишь? Ничего страшного! Этого ты точно не забудешь! — ехидно произнёс он. — Яника! Ты понимаешь, что произошло? Ты теперь совершенна! Ты бы видела это зрелище! Природа безотказно и безвозвратно приняла тебя!

Я понемногу встаю на ноги.

— Теперь тебя ничего не будет мучить. Ты получишь абсолютное спокойствие. Я сделаю всё возможное, чтобы ты смогла позабыть все беды и горести прошлой жизни! Да она теперь тебе вовсе не нужна! Теперь мы вместе. Нас столько всего ждёт! — радостно заговорил Гвид, чуть ли не задыхаясь от восторга.

Сказанные им слова оказали на меня слишком большой эффект. Я твёрдо осознаю, что это была последняя капля моего терпения. Я ненавижу тебя, чудовище! Никаких «мы» нет! Я скорее сгину, чем распрощаюсь хоть с одним воспоминанием о своей прежней жизни! Ярость внутри меня становится всё сильнее. Больше всего меня заводит радостное лицо этого подонка. Он что-то говорит, но я ничего не слышу. Мной овладел гнев. Я не хочу вот так сейчас сорваться. Я боюсь, что сейчас случится что-то очень страшное. Мой пульс участился, сердцебиение стало настолько сильным, что кровь грохотом звучит в барабанных перепонках. На какой-то короткий миг всё вокруг буквально замирает. Я посмотрела на стоящие на месте стрелки исправно работавших до сего мига часов, безумный взгляд Гвида застыл вместе с его ненормальной улыбкой, капли, падающие с моих волос зависли в воздухе.

Резко, будто ударная от взрыва волна, которая поднимается из глубины моря, неведомая мне прежде сила разрывает меня на атомы. Кровь закипает. Ещё секунда — Гвид в моих руках. Я швыряю его, как тряпку. Он проламывает стену в соседнюю комнату. Вслед за ним рухнула практически вся кирпичная стена. Я почувствовала небывалую доселе уверенность в своих силах. Мне очень нравится то чувство, которое уверяет меня в том, что он боится. Я чувствую запах животного страха. Я мигом влетаю за ним в соседнюю комнату. Глядя на него, я убедилась в правоте своих чувств. Впервые за всё время моего пребывания с ним я заметила на его лице чёткое выражение животного страха.

Он беззащитен и жалок, что не мудрено. Всё это совсем не входило в его планы. Я стою над ним, словно великий воин над раненным противником. Во мне нет ни капли жалости. Я хватаю за волосы и швыряю в другую стену когда-то всесильного в моих глазах волшебника. Теперь и во второй стене дыра. Он вылетел на улицу.

Я молниеносно выскакиваю вслед за ним. Увядающая трава сплошь в крови, но Гвида нигде нет. Мой слух обострён. Глаза в сумрачном свете видят как никогда чётко. Я вслушиваюсь в тишину, колеблемую лишь пением сверчков, разыгрывающим ночную сонату.

— Где ты? Выходи, мерзавец! — яростным и смелым голосом выдаю я.

В ответ лишь та же тишина. Теперь на её фоне я почувствовала боль. Не помню, как это случилось, но из моей ноги торчит приличная щепка. Я трогаю её с особой осторожностью. Это действие отозвалось терпимой болью. Я одним, ловким движением вытаскиваю злополучное дерево из своей ноги. Чудесам нет конца. Рана мигом затянулась. За несколько секунд на её месте не осталось ни малейшего признака травмы.

— Да как ты посмела? — чуть ли не рычащим голосом заорал Гвид.

Я оглядываюсь на крик. Он стоит в нескольких десятках меня от метров. С его рук, да и не только, бежит кровь. Странно… почему его рань не заживают так же, как и мои?

— Как ты посмел вмешиваться в мою жизнь? Какое ты имеешь право играть моей судьбой? Ты жалкий, трусливый убийца! — абсолютно смело и дерзко выпалила я в ответ.

Кажется, теперь он понял, что настал тот самый переломный момент. Он понимает, что всё провалено. Теперь он может лишь убить меня, так же, как ту девушку в парке и пробовать начать всё сначала, с новой, невинной жертвой. Одному Богу известно, сколько людей он уже загубил.

Гвид готовится к броску. Его мышцы напряглись. Я вижу происходящее так, будто всё происходит в фильме, где нарочно замедлили воспроизведение. Я в полной боевой готовности, я готова встретить врага.

Справа от меня затрещали кусты, очень часто, и громко. Странный и непонятный звук приближается. Наперерез бегу Гвида, из леса, на всех парах несётся стая животных. Волки, лисы, олени, медведи и прочие звери нашли жертву в образе Гвида. Они издают свой естественный, дикий рык, да так громко, что, под моими ногами затряслась земля. Гвид в полнейшем недоумении от происходящего, а вот мне всё ясно. Вот она, сама природа пришла мне в помощь.

Гвид разворачивается и пытается бежать от сплотившихся против него зверей. С другой стороны на него несётся огромное, тёмное облако летучих мышей, сов, орлов и прочих покорителей ночного неба. Вместе с ними летят и вороны. Как же их много. Небо стало чёрным, будто над головой не осталось ни единого источника света. Некоторых из ворон настолько крупные, что по их виду трудно поверить в то, что это именно они, прекрасны и ужасны вороны.

Гвид перепуган. Он пробует бежать в третью сторону, но его ждут уже и там.

Время останавливается. Начинается бой. Разорванные в клочья животные летят во все стороны, но их слишком много. Гвид не справится. Вскоре в стороны начинает лететь лишь то, что когда-то было его телом. В конце этого ужаса пара огромных воронов схватила его своими крепкими и острыми лапами. Птицы унесли его вверх. Поднявшись достаточно высоко, они отпустили его. Не успел он долететь до земли, как на него набросилось огромное облако менее крупных птиц.

Последний раз я видела его летящим на землю в абсолютно растрёпанном виде. На нем не было ни единого клочка целой кожи. Он падал медленно, глядя мне в глаза. Всё это время я стояла, как вкопанная, до конца не найдя в себе смелости верить в то, что всё кончено. Мне хотелось убедиться в том, что теперь мне ничего не грозит, но тут я вспомнила ещё кое о чем.

Книга! Я мигом влетаю в дом, хватаю со стола книгу и так же быстро выбегаю на улицу.

Я ищу Гвида взглядом. Мне страшно, что он снова мог скрыться из виду и, как он это любит делать, в любой момент может нанести внезапный удар в спину. Он в небе. Я вижу его, уносимого стаей ворон. Сделал своё дело, дикие звери снова поспешили в лес.

Я чувствую свободу. По моему лицу катятся жгучие слёзы. Я даже не стала оглядываться, чтобы попрощаться с этим местом. Я бежала. Я бежала без оглядки.

III

Свобода и независимость. Пара слов, вызывающих чувство гордости. Многие из нас лишь глупо полагают, что они одарены свободой. В таких случаях несчастные в плену иллюзий.

Так, как не попробовал всю полноту горечи нельзя ощутить всю полноту сладости, нельзя и насладиться свободой, пока ты не почувствуешь всю тяжесть её отсутствия.

Со свободой всё немного по-другому. Мы обретаем её лишь тогда, когда нам больше нечего потерять. За неё нужно платить абсолютно всем. Пожалуй, после любви это самая дорогая вещь на земле, естественно, из тех вещей, которые мы можем подарить себе без магии и волшебства.

Я думаю, что совсем мало людей пошли на подобное. Меня манит за ними. Кажется, что там всё совсем иначе, там всё лучше, там именно то, что мне нужно.

Независимость. Если ты получил настоящую свободу, тогда знай, что ты теперь абсолютно ни от чего и никого независим.

Зависимость — главная преграда на пути к свободе. У всех она своя, но в большинстве случаев она выражается в двух вещах — люди и деньги. Будем ещё более точными. Любимые люди и любовь к деньгам. Подпунктов много. Материальные ценности, эмоции, по силе уступающие любви, привычки, убеждения, самообманы и прочее, прочее. Краткий состав рецепта абсолютной свободы.

Сегодня я обрела кусочек свободы. Ровно столько, сколько мне сейчас нужно для того, чтобы оставить её, получив взамен любовь.

Я заплатила зависимостью от Гвида. Я заплатила страхами, которые делали меня зависимой. Теперь я достаточно независима, чтобы идти дальше.

Я не стала таскать за собой книгу. Меня не покидает чувство, что Гвид всё ещё жив, и что он обязательно явится ко мне, как минимум за тем, чтобы свести со мной счёты, а стопроцентным гарантом этого дела является его зависимость в книге. Забрал у него книгу, я даровала ему свободу, но ей он предпочтёт другое. Помимо всего прочего я чувствую, какое влияние на меня оказывает слишком долгий контакт с этой проклятой литературой. От неё исходит темная энергетика, которая способна влиять на весь мой внутренний свет.

Даже если я и погибну — я не допущу, чтобы книга снова оказалась в руках Гвида. Сколько ещё мерзостей он сможет натворить с её помощью. Я не допущу этого.

Закопал её у подножья креста на том самом холме, который я не так давно покорила впервые, я молча смотрела на город. Для меня стало странно и дико чувствовать свободной, но, тем не менее, я свободна. В этот раз я делаю шаг в сторону города, пусть даже и не того, в котором я была прежде.

Господи… Возможно уже сегодня я увижу Аксея. Пусть это случится, прошу тебя!

Весь прежний мир изменился вместе с тем, как изменилась я сама. Прежний город, его улицы и фасады домов замерли в однообразии. Я вижу его иначе, но теперешний взгляд на него не содержит восторга, скорее, наоборот. Теперь, как и везде, я вижу вокруг себя множество красивых мелочей, которые раньше ускользали от моего взгляда куда-то прочь. Но в городе всё иначе. Все эти красивые мелочи безнадёжно мелькнут на фоне теперь ещё более обнажившейся, исключительно городской серости и рутинности. Вокруг меня всё те же люди, я слышу те же голоса и ловлю на себе прежние взгляды, но сама я теперь смотрю на все эти вещи иначе. Пока не знаю, хорошо это или плохо, но я не чувствую своей принадлежности ко всему этому.

Суета. Город кипит. Шумный мегаполис не знает покоя. Мне хочется украдкой взглянуть на себя со стороны, дабы увидеть себя на фоне этого людского быта. Нет никаких сомнений в том, что я выделяюсь на общем фоне. Яркий контраст создает одно только старинное платье, что сейчас на мне. Вдобавок к этому я босая, несмотря на то, что на дворе уже конец октября.

Теперь я не могу чувствовать себя здесь комфортно. Всё моё нутро кричит, что мне здесь нет места. Многие прохожие смотрят на меня со странными выражениями на лице. Что они видят? Может, они просто что-то чувствуют на инстинктивном уровне, что-то такое, давно погибшее в них самих? Возможно, но скорее всего они видят лишь то, что видят. Красивая, но странная босоногая девушка разгуливает по городу в старинном одеянии.

Что вижу в их лицах я? Больно признавать, но подавляющее большинство прохожих напоминает мне давно уснувших крепким сном и созданий, которые просто следуют своим инстинктам и живут только привычками. Они ведут себя так, как положено, так, как давно кем-то придумано, кем-то написано. Даже до всего случившегося со мной я не была настолько безнадёжной. Я находилась в том самом меньшинстве, которое сейчас уверенно теряется в толпе «спящих», которые просто живут и многие из них даже не знают, для чего. Они боятся странных мыслей, чтобы не навредить себе. Им страшно думать о смерти, хотя, как по мне, куда страшнее жить пустой жизнью.

Дорога до Бирмингема оказалась не такой уж и короткой, как хотелось бы. Гвид затащил меня в Уэльс. Теперь мне хотя бы известно, где я была всё это время. Я Добралась до Бирмингема всеми подвернувшимися мне способами — пешком, бегом, в прицепах грузовиков, в тайне от их водителей и многим другим более-менее подходящим для этого транспорте. Я предстала на глаза людей уже только в самом городе. Чем ближе я к дому Аксея — тем чаще мне приходится теряться в темных подворотнях от людских глаз, чувствуя себя изгоем общества. Тяжелейший путь позади и теперь я уверенно направляюсь к дому Аксея. Никогда прежде моё сердце не колотилось так сильно от подобного. Что не говори, но именно сейчас я переживаю самый волнительный момент в своей жизни. Для этого есть бесконечное множество предпосылок, главной из которых является моё нетерпение как можно скорее встретиться с тем человеком, которого я так сильно люблю.

Я не могу вот так просто взять и явиться к нему. Как минимум два момента служат преградой в осуществлении этого неудержимого желания. Один из них очевиден — я навлеку на него опасность. Гвид узнает, что я дурачила его. Он поймёт, что я совсем не одинока. Страшно от одной только мысли, что он начнёт воплощать мою ложь в реальность.

Второй момент заключается в том, что Аксей, возможно, уже и не ждёт меня. Естественно, что это глупость. Я уверена в том, что он ждёт, но я не смогу успокоиться, пока не буду уверенна в этом до конца.

Я захожу во двор соседнего дома. Преодолел всю высь пожарной лестницы, я оказалась на его крыше. Отсюда открывается хороший вид на окна квартиры Аксея. Я всматриваюсь в них. В квартире темно. Возможно, что он спит. Моё нынешнее зрение помогает мне понять, что постель пуста. Внутри нет ни малейшего признака жизни. На прежнем месте нет мотоцикла, но это ещё ни о чем не говорит. Возможно он куда-то уехал, но это лишь предположение.

Видимо от волнения в моей голове появляется куча вопросов, ответы на которые мне хочется получить сию же секунду. Где мне их найти? Ничего более разумного, чем забраться в квартиру в мою голову не пришло. Я спускаюсь с крыши и направляюсь к подъезду дома напротив. Прежний код от домофона сработал. Не дожидаясь лифта, я мигом оказываюсь на нужном мне этаже. Аксей всегда оставлял один ключ в щели между дверным откосом и стеной. На моё счастье он оказался на прежнем месте. Аккуратно провернул ключ в замке, я тихонько открываю дверь.

А вдруг Аксей дома? Плевать! Пусть будет так. Я не в силах бороться с желанием отказаться от встречи с ним, когда он уже может быть вот за этой дверью. Я уверенно переступаю порог.

Коридор пуст. Слева от меня кухня. Лишь лунный свет наполнил собой всё её пространство. Тонкая, давящая тишина затмила всю мою внутреннюю тревогу и волнение. Мне стало легче анализировать ситуацию. На первый взгляд здесь ничего не изменилось, но, тем не менее, для меня всё ново. Я подхожу к стене с фотографиями. Глядя на них, впервые за бесконечно долгое и мучительное для меня время я почувствовала себя дома. На моей душе стало легко и спокойно. Я несколько месяцев не могла позволить себе расслабиться хотя бы на миг. В итоге у меня всё получилось, и сейчас я стою у этой стены с нашими фотографиями, на которых мы с Аксеем счастливо улыбаемся. Море, европейские страны, фотографии родных, друзей, мимолетные кадры. Всё это здесь. Эти кадры убеждают меня в том, что каждый пережитый мной болезненный миг оправдан. Смотря на фотографии, я почувствовала сою принадлежность к этому месту. Я по-настоящему вспомнила, что я не одна и вся моя прежняя жизнь оказалась не только сказочным сном.

Я протягиваю к одной из фотографий руку и нежно провожу по её поверхности кончиками пальцев.

— Аксей… — шепотом выдавливаю я из себя.

По моему телу волной покатились мурашки. Я всхлипываю. Закрыл глаза, я опёрлась головой о стену, продолжая при этом нежно теребить одну из фотографий. В моей голове не укладывается, почему всё это случилось именно с нами? Всё позади, но даже теперь мне нет покоя. Всё может перемениться в мгновение ока. Теперь я чувствую себя законченно эгоисткой, поставившей под удар всех своих близких. Возможно это неверное суждение, но доля правды в нём есть. Я не знаю, чего мне теперь ждать от Гвида. Быть может он даже и погиб, но я не смогу спокойно жить до тех пор, пока уверенности в этом не будет достаточно. Моя интуиция, в первую очередь, и моё хорошо сложившееся представление о Гвиде яростно кричат мне, что это ещё не конец.

Полумрак незаметно заполнил весь коридор. Сквозь стены и перекрытия послышались голоса соседей, явившихся домой в конце привычно прожитого для себя дня. Их разговоры возвращают меня в реальность, которая тут же начала требовать от меня решительных действий.

Наконец-то, оторвавшись от стены, я направилась на кухню. На улице стало светлее от горящих снаружи фонарей. Фасады противоположного дома засияли светом из окон квартир. Люди возвращаются в свои обители, к своим семьям, к своим разговорам и житейским радостям.

Окончательно переборов свои эмоции я начала двигаться дальше. Обойдя каждый уголок квартиры, я поняла, что кроме меня в ней никого нет. Единственная не обследованная мною комната — это спальня. Теперь я стою перед дверью и в неё. Крепко обхватил ладонью холодную ручку, я провернула её с невероятным внутренним волнением. Послушался легких щелчок механизма. Дверь открыта. Я вхожу.

Как и на кухне, в окно спальни настойчиво врывается уличный свет. На его фоне вырисовались силуэты всё так же стоящих на подоконнике орхидей, которые я не так давно выращивала в подарок Аксею. Я сделала несколько коротких шагов внутрь комнаты и закрыла за собой дверь. Не трогаясь с места, я изучаю комнату взглядом. Всё её содержимое до боли родное и знакомое. Я уловила тонкий аромат своих же духов, стоящих точно на том же месте, где я оставила их в день моего последнего пребывания здесь. Я подошла к комоду и взяла их в руки. Все эти мелочи медленно, но уверенно возвращают меня в моё законное прошлое, которое теперь является и настоящим и будущим, и не важно, насколько тернистым к нему окажется мой путь. Брызнув на себя духами, я поставила их на место.

Открыв шкаф, я увидела в нём свои вещи. Меня наполнило внутреннее тепло. Мои вещи тоже здесь, и это значит, что он ждёт меня. Несчастный Аксей. Сколько же боли он вынес, ожидая моего возвращения, после того, как я канула в «небытие», не оставил после себя ни единого следа. Господи, я надеюсь, что здравомыслие не покинуло его голову, и он не натворил каких-нибудь глупостей.

Тихонько прикрыв дверцы шкафа, я уселась на постель. Теплая, нежная постель манит меня лечь. Я рухнула на неё без малейшего сопротивления. Засим я так и не смогла заставить себя подняться до самого рассвета. Всю ночь я так и не сомкнул глаз. Всё это время я упивалась воспоминаниями и думала. Я думала, как быть дальше. Как мне теперь поступать. Всё нужно делать крайне осторожно. Нужно идти против системы.

Сбеги бы я от какого-нибудь обычного психопата — я бы первым делом направилась в полицию. Явись я к ним со своей правдивой историей — психопатом сочтут меня. Далее, решившись действовать в открытую, показав тем самым всем, кем я теперь являюсь, я потеряю свободу действий, и уже никак не смогу бы защитить других и себя от Гвида.

Сколько раз за эту ночь меня одолевало желание послать всё и просто отправится к Аксею, но нет, я не так глупа и проста. Всё будет сделано более умно. Я прошла слишком длинный и тяжелый путь. Теперь с моей стороны будет крайне глупо лишить всю эту пытку разумной оправданности.

Дождавшись рассвета, я встала на ноги. Я позаботилась о том, чтобы в квартире не осталось ни единого следа моего пребывания. Привел всё в порядок, я оставила лишь пару нужных мне ниточек, по которым Аксей будет двигаться дальше. Их должен заметить только он один, и я устрою всё таким образом, что он обязательно их заметит. Справившись с этим, я делаю следующие шаги. Теперь каждая секунда дороже золота. Отсчет запущен.

Я нашла в шкафу джинсы и толстовку Аксея. Малахитовое платье прямиком из прошлого века будет слишком уж приметным. Переодевшись, я засовываю платье в рюкзак, который я планирую захватить с собой. Естественно он заметит пропажу некоторой одежды, но я рассчитываю на то, что мы с ним встретимся раньше этого. Уже закрывая за собой дверь квартиры, я накинула на голову капюшон. Ключ остаётся на прежнем месте. Я вызываю лифт. Он поднимается. Я вхожу, нажимаю кнопку с цифрой один, дверь закрывается. С тихим поскрипыванием он спускает меня вниз.

Я прихватила с собой немного денег, без которых, к сожалению, мне сейчас не обойтись. Добравшись до вокзала, я купила билет на автобус, который доставит меня домой. Я не буду показываться на глаза своим родителям. Мне будет достаточно увидеть их со стороны, пока. Убедившись, что они в порядке я успокоюсь. Сейчас я не могу обойтись без этого. Возможно, случится так, что это будет последний раз, когда я их увижу. Я стараюсь не думать о плохом финале этой истории, ведь я верю, что всё сложиться как нельзя лучше, но всякого рода мысли всё же находят для себя место в моей голове.

Дорога загород всегда была красивой, но сейчас она намного краше: бесконечным пространством стелются зеленеющие поля низкорастущих озимых, ограничивающиеся лишь бесконечно длинными полосами краснеющих деревьев. Почти вся их листва уже сброшена в низ. Многие листья не смогли улететь далеко, оставшись поблизости от своих деревьев. Теперь они наполняют собой пустое пространство между стеблями едва проросших зерновых. Неповторимый контраст цветов в нынешнее время года трудно встретить где-нибудь ещё, как ни здесь. Осенние облака повсюду разбросали свои тени. Гонимые ветром, они то медленно переливаются друг в друга, то вовсе растворяются в бескрайнем небе. Справа от меня чистый сосновый лес, слева от меня бежит холодная, осенняя река. Благородный олень преградил дорогу нашему автобусу. Водитель плавно притормозил, чтобы пропустить вышедшее из леса животное к реке. Зверь спокойно подошло к её берегу и, склонил голову, начало утолять жажду. Теперь я точно знаю, что он смотрит на меня. Теперь я точно знаю, чего ему хочется. Теперь мы с ним существом в одном мире, и разница лишь в том, что я могу быть в двух мирах сразу. Наверное, ему лучше, чем мне, ведь в нем нет ничего человеческого, и это помогает эму оставаться чистым и невинным существом.

Я вышла несколькими остановками ниже обычного. Пройдя примерно с полкилометра, я вышла на невысокий холм, с которого открывается вид на мой дом. Здесь есть качели, основанием для которых служит старый дуб. Я помню их с самого раннего детства. Усевшись в них, я начала всматриваться и вслушиваться в то, что сейчас происходит в моём саду, в моём дворе.

В то, что происходит внутри меня сейчас вслушиваться не нужно. Мне бы хоть как-то приглушить этот крик, не позволил ему воплем разнестись по все округе.

Как же странно оказаться в старом месте, в котором ничего не изменилось, тогда, как ты сам в корень другой. Мне хочется говорить с родными местами. Мне хочется рассказать им о том, где я была, как меня кидало, швыряло и трепало. Мне хочется излить родным местам душу. Мне хочется впиться ногтями в эту землю и полить её своими слезами.

Родные места выслушают меня. Они разделят мою боль. Они ответят мне.

Слева от меня пошатнётся берёза, справа ко мне донесутся ароматы полевых цветов. Взглянул на свои ноги, я вижу на них бабочек. На ветку, которая над моей головой, садится соловей. Он начинает петь. Я закрываю глаза и слушаю. Добавляется фоновый шум. Ох, это снова ветер шустро пролетает сквозь сухую листву. Где-то вдалеке слышится раскат грома. Аромат полевых цветов перемешался с запахом дождя.

Я открываю глаза.

Да, это слёзы, сквозь которые я вижу маму, усевшуюся в беседке и пусто глядящую куда-то вдаль. Я пала. Я не могу сдерживать ураган эмоций, который настолько сильно сдавливает всё внутри.

— Мама, — сквозь слёзы выдавливаю я хриплым шепотом, а она только сидит и смотрит вдаль.

Мне не нужно гадать, о чём она сейчас думает. Я знаю это наверняка. Мама, я здесь, я рядом. Почувствуй это и успокойся.

Её волосы стали ещё белее, а её кожа приобрела куда большую бледноту. Вся жизнь вышла из несчастной женщины вместе с теми слезами, которыми она оплакивали своё бесследно исчезнувшее дитя.

Гвид никогда не поймет, сколько боли он причинил всем тем людям, которым я так дорога. Быть может это и к лучшему, но лишь в одном случае — он никогда не узнает, что я его дурачила. Он не станет мстить, причиняя мне боль от потери дорогих для меня людей, ту боль, которую он уже сам того не ведая причинил многим другим.

В саду появляется мой отец. Мама даже никак не отреагировала на его присутствие. Собравшись, я начинаю вслушиваться в их разговор.

— Я дома, — говорит отец.

— Здравствуй, дорогой. Как прошла смена?

— Долго. Мне казалось, что она будет длиться вечно.

Измотанный отец уселся рядом с мамой. Его лицо стало ещё морщинистее, а взгляд тверже. Прошло всего несколько месяцев, за которые при беззаботной жизни такие перемены невозможны. Я могу, но не берусь представлять, что же творится с ними внутри.

Как же пусты их голоса. В них одно лишь отчаянье и грусть. Держитесь, дорогие мои. Скоро всё будет хорошо.

— Аксей заезжал, — снова заговорит мама.

Я едва не вытянулась струной, услышал это.

— Как он?

Мама выдерживает паузу.

— Хорошо, — медленно кивая головой, ответила она, оставил свой взгляд прикованным в прежнее пустое пространство. — Он пробыл у нас не долго, и засим сразу же поехал к родным, на прощание пообещал вскоре заехать снова.

Услышал это, я сорвалась с места. Теперь я знаю, куда мне идти. Шагая, я обернулась назад, чтобы ещё раз взглянуть на родителей.

— До скорого, — всхлипываю я.

Вернувшись в город, я пересела в другой автобус. На нём я доберусь к дому Аксея. Я снова, по настоящему ощущаю внутри себя жизнь, волнение и трепет от бесспорно предстоящей скорой встречи с любимым. Я счастлива и нетерпелива.

За всем этим я теряю бдительность. Возможно именно сейчас в той же толпе, что и я находится Гвид. Раз за разом это ощущение отдергивает меня от набирающего обороты счастья. Я пытаюсь успокоить себя тем, что это всего-навсего мои страхи, реальной почвы для которых ничтожно мало. Мало, но они есть, и в этом я бесконечно права. Я не знаю, где он, но я чувствую, что он жив, зол и собирается мстить. Теперь я его главная мишень.

В автобусе тихо и уютно. Он плавно покачивается из стороны в сторону, точно лодка на волнах. По радио играет спокойная музыка. Я села на самом дальнем ряду. Рядом со мной никого нет, но и без этого автобус полон лишь наполовину. Я жутко устала за последние дни. Меня клонит в сон.

Тяжелые веки медленно, но верно смыкаются над глазами. У меня получается расслабиться. Через некоторое время я засыпаю сладким и крепким сном.

Я вышла из автобуса на нужной мне остановке. Ещё некоторое время я шла по дороге, провожая взглядом скрывающийся за поворотом, легко посвистывающий автобус.

Вокруг сгущаются сумерки. Дом Аксея совсем близко. Остались считанные минуты пути. Я поворачиваю на первую же колею, которая, как и все остальные, выходят на луг. Оттуда я смогу понаблюдать за происходящим в саду Аксея. Мне крупно повезет, если я увижу его там в тот же миг, а иначе мне придется дожидаться темноты, чтобы бесследно проникнуть во двор.

Со стороны все мои движения должны выглядеть абсолютно случайными и непринужденными. Всё это на тот случай, если Гвид всё же наблюдает за мной. Быть может это паранойя, но пусть лучше так, нежели мои опасения по поводу мерзавца оправдаются.

Я накидываю капюшон на голову. Волнение, с которым я никогда не справлюсь, заставляет сердце биться в разы чаще, чем это происходит обычно. Во что бы то ни стало, я сегодня обязательно увижу любимого. Мне бы хоть просто взглянуть на него.

От колеи отходит узкая тропка. Я сворачиваю на неё. Дальше я перехожу речку по старому деревянному мосту, который был на этом месте ещё задолго до моего появления на свет. Очередной небольшой зигзаг сквозь ивы и я оказываюсь на лугу.

Боже… Как же это волнительно. До последнего я иду, упёрто смотря только перед собой, только для того, чтобы не увидеть Аксея с неподходящего ракурса. Несмотря ни на что, сегодня я должна остаться незамеченной, а если и замеченной-то неузнаваемой.

Как же мне от этого тяжело. Я понимаю, что вот-вот он предстанет перед моими глазами. Он будет ко мне невероятно близко, но я не подойду к нему.

Трава так нежна. Я скидываю с себя обувь. Мои стопы мигом вымокли от влаги, собравшейся на зелёном ковре. Даже ветер сейчас гонит меня в спину. Он чувствует и знает, чего я сейчас по настоящему хочу.

Тёплый закат напоследок показался за армадой облаков. Я ловлю этот миг и именно в нем я останавливаюсь. Повернувшись направо, я медленно подняла взгляд со своих ног вверх, туда, где сейчас Аксей.

Он передо мной. Он сидит себе в качели, медленно раскачивается, покуривая сигарету. Его голова наклонена на бок. Он упёрся ею в крепление сиденья.

Он смотрит сквозь всё, что перед ним таким взглядом, будто перед ним лишь туманная пелена. Его глаза печальны, но не пусты. Помимо всего плохого в них таится много прежнего, ещё не погибшего в нём счастья.

Кажется, что руки протяни, и они обязательно уткнутся в его грудь, но снова я вспоминаю, снова я напоминаю, что не сейчас.

Он поднимает свой взгляд. Он смотрит прямо на меня. Вместе с этим поменялось и его выражение лица. Оно немного оживилось. На нем появились нотки волнения.

Он не знает, что это я, но он чувствует. Я уверена в этом.

Я готова разорвать свою плоть, чтобы моя душа смогла свободно приблизиться к нему.

Снова. Да, это снова они. Я рыдаю от счастья. Он жив! О большем я боялась и мечтать, но я делала это каждый миг, который нещадно губил меня.

Я не верю! Я никак не поверю в то, что у меня всё получилось. Я же обещала, любимый мой, и вот я здесь.

Кто это? Я не могу узнать человека, который подходит к нему сзади. Вдруг это Гвид? Нет! Этого не может быть.

И тут я узнаю Насса. Он тихонько кладёт свою руку на плечо Аксея и только в этот миг его взгляд отрывается от меня.

Я ловлю себя на мысли, что это действительно мог бы быть Гвид. Какой же опасности я его могла подвергнуть.

Мои ноги сорвались с места. За доли секунды я примчала к реке.

Я падаю. Во всех смыслах. Я реву, что есть сил. Мои крики могут быть услышаны. Я прикрываю рот рукой. Второй рукой я рву в клочья траву, землю, я крошу ею камни.

Приподнявшись, я закрываю лицо обеими руками. Недолго они были сухими. Мои руки в моих слезах, а моё лицо теперь перепачкано грязью.

Я пытаюсь встать, но мои ноги подкашиваются. Я падаю, как мешок картошки.

Снова из меня вырывается душераздирающий вопль. Снова я заставляю себя замолчать.

Во мне ещё никогда не было столько боли и счастья одновременно. Горечи и сладости. Сейчас я позволю горечи взять верх. Я спускаю её с цепи.

Всё, мне пора уходить.

— Меня никто не должен здесь видеть, — напоминаю я себе снова и снова.

Я встаю и иду вдоль реки, по берегу которой растут ивы. За ними меня уж точно не видно.

Я ухожу в лес. Я выжду момент и проникну к Аксею. Я подам ему знак. Сегодня же ночью я вернусь к его дому. Более того — я попаду внутрь него.

Время движется невероятно медленно. Я пытаюсь на что-нибудь отвлечься. Сидеть на месте нет сил, и я просто прогуливаюсь лесом.

Пройдя несколько сот метров, я почувствовала запах крови. Не человеческой. Я решаюсь идти на него. Ещё метров с пятьдесят от меня что-то шевелится в кустах пожелтевшего папоротника. Подойдя вплотную, я увидела в них молодого оленёнка. Его передние лапы были изорваны. Кажется, что этот бедолага стал жертвой хищника.

Жуткое зрелище. Животное тяжело дышит. Из его ноздрей сочится кровь. Про его лапы ничего и говорить не стоит. Сплошное мясо. Вообще удивительно, как он смог спастись.

Оленёнок замечает меня. От испуга его быстрое дыхание превратилось в сопение. Он пытается встать, но тут же падает. Он вытягивается от боли. Несчастное животное. Откуда только в нём ещё есть жизнь. Перепуганный зверь смотрит мне прямо в глаза. Я читаю в них ужас от боли, страх от моего присутствия и мольбы о помощи. В этой ситуации я могу решить все его проблемы. Я могу помочь ему быстрее отмучаться, но я никогда не пойду на подобное. Я пытаюсь дать ему понять, что меня не стоит бояться. Я аккуратно сажусь рядом с ним. Глядя ему в глаза я осторожно кладу свою руку на его живот. Я побуду с ним, пока он не умрёт.

Животное не может понять, что я не желаю ему зла. Несмотря на все страхи, дыхание его выровнялось. Он начал успокаиваться.

Что я вижу… Рядом с моей ладонью на его брюхе рваная рана.

Это продолжение всех чудес, которое случились со мной за последнее время. Она начала затягиваться. Через каких-то десять — пятнадцать секунд от неё не осталось ни следа. Я оторопела. Быстро понял принцип произошедшего, я поднесла свою ладонь к одной из его лап. Я чувствую лишь легкое тепло между моей рукой и его лапой. И эта рана затянулась на глазах. Я продолжаю проделывать это и с остальными его бедами. Раны, одна за другой исчезли.

Животное вскакивает на лапы. Теперь он понял, что меня не стоит бояться. Он решается понюхать меня. После этого он немного попятился назад и чихнул, да так, что сел на свой хвост. Несколько раз качнув головой он встал и прошелся вокруг меня. Кажется, что я вызвала у него интерес. Он недоумевает, кто же я. С виду я человек, но оленёнок чувствует, что внутри этой оболочки таится что-то иное. Там затаилась сама природа. Там затаилось единство со всем живым, единство со всей жизнью вокруг, со всем светом, ветром, дождями и грозами.

Подойдя последний раз на несколько секунд к моему лицу, животное вновь понюхало меня, и сразу же убежала вглубь леса. Я снова одна. В лесу уже порядочно темно. Пора возвращаться обратно. Сегодня я не умею ходить медленно. Всю меня несёт на встречу с Аксеем. Пересей окраину леса, я остановилась практически на том же месте, откуда я немного ранее наблюдала за любимым. Я вижу, что в доме горит свет. Я видела Насса. Наверняка они сейчас сидят за столом.

Я решаюсь и делаю первый шаг в сторону его дома. С каждым шагом уверенности и решимости всё больше. Вот я уже практически поднялась в сад, в котором в такт с пением сверчков поскрипывают раскачивающиеся на легком ветре качели. Меня догоняют воспоминания, связанные с этими местами, но я игнорирую их, как только могу. Я отбрасываю всё в сторону. Единственное, что меня сейчас действительно беспокоит — конспирация. Я должна оставаться незаметной даже для собственной тени.

До окна кухни остаётся несколько десятков метров. Я преодолеваю их одним прыжком, в котором моё тело на короткий миг окунулось в свет, излучаемый фонарём. У меня получилось приземлиться абсолютно бесшумно. Я усаживаюсь под окном, опершись о стену дома и внимательно слушаю, о чем беседуют собравшиеся на кухне люди.

— Да, папа, хорошо мы тогда поработали. Девушка была нам бесконечно благодарна. Бедняжка живёт в том доме совсем одна. Страшно представить через что ей пришлось пройти, пока она не вызвала нас, — я узнаю голос Насса.

— Аксей! Вот допустим твой случай. Может, Яники уже и нет в живых, а ты и не знаешь этого. Мы можем помочь тебе! — отец Насса, вероятно, сошел с ума! Что он такое говорит?

— Асандр! — резко отрезала Агиа.

— Простите меня. — Аксей практически мигом покинул кухню, после сказанного Асандром.

Его грустный и пустой голос нагнал на меня тоску. Как же жаль, что я не могу ничего исправить сию же секунду своим появлением.

Аксей уходит в ванну. Я мигом бросаюсь к следующему окну.

Он стоит у зеркала. Из крана бежит вода. Я никогда ещё не видела его в таком подавленном состоянии. Он будто ждёт ответы на все вопросы от своего собственного отражения, которое медленно исчезает за слоем проступающего пара. Его взгляд напрочно приковался к зеркалу. Умыл лицо, он снова уставился в своё отражение. Прошло минут пять, а он лишь несколько раз опустил взгляд в раковину, смотря, как вода уходит из неё медленной воронкой. Не стоит даже и гадать, какие мысли в тот момент были в его голове.

Он подышал на зеркало, и от этого оно покрылось паром ещё сильнее. Поднеся к нему руку, Аксей нарисовав на нем пальцем вопросительный знак. Наконец-то он решается выйти.

У меня больше не осталось сил, чтобы смотреть на него. Я никак не могла представить, что увиденная мною картина может оказаться столь печальной.

Я снова борись с желанием просто войти в дверь, и я снова же вспоминаю, что мне ни в коем случае нельзя вот так легко и просто явиться в этот дом. Мне нужно организовать с ним встречу один на один. В людном, хорошо знакомом нам месте.

Я не хочу искушать себя. Мне нужно побыть в стороне от всего происходящего и как следует продумать следующие шаги. Одно я знаю точно — сегодняшняя ночь будет последней, когда он уснёт без меня.

Я в саду. Моё тело медленно раскачивается в качели от необычно теплого для этого времени года ветра. Вероятно, что сейчас на дворе последние дни бабьего лета, за которым грянут холода. Здесь меня точно никто не застанет врасплох. Даже если кто-то будет стараться красться ко мне крайне бесшумно — он будет услышан мною, и я успею скрыться. Я дожидаюсь, когда в доме все лягут спать. Уверенности и решительности на моё бесшумное проникновение внутрь у меня достаточно. Остаётся лишь выждать наиболее подходящее время.

Я наслаждаюсь неизменной красотой здешних мест, которые сейчас можно видеть достаточно четко в ярком, лунном свете. Только лениво проплывающие облака, время от времени препятствуют ему согревать собой умирающие цветы, которыми усеян весь нижний луг. Эти облака снова похожи на корабли из детства, которыми я с восторгом любовалась вместе с Аксеем. Передо мной всё та же тополиная полоса, тянущаяся ни одну сотню метров. Казалось бы, что здесь ничего не изменилось за последние месяцы, но, всё же, что-то теперь не так. Всё дело во мне. Я впервые взглянула на всю это красоту иными глазами. Я дышу этим чистейшим воздухом другим телом, я ощущаю эту прохладу другой кожей, и я слышу своим новым слухом, как сверчки вновь заиграли свою неповторимую симфонию. Те же ночные птицы запели причудливые песни, и вместе со всем этим я снова слышу что-то всегда особенное для меня — это всё тот же ветер разбивается о листья деревьев. Закрыл глаза, я сосредотачиваюсь только на нём.

— Видишь, теперь всё иначе, — я так сразу и не пойму, с грустью или радостью произнёс это Аксей.

— О чём ты? — спрашиваю я.

— Взгляни на небо. Теперь там всё иначе. Облака уже не те. Посмотри вокруг, Яника! Видишь, как всё изменилось?

— И что же это?

— Это осень.

Мы сидим на холме, с которого открывается потрясающий вид на долину. Ветер доносит до нас прохладную, сырую свежесть осени. Он же наполняет наши лёгкие запахом опавшей листвы и грибов.

Я взглянула на небо. Теперь я понимаю, о чём он вдруг заговорил: облака над нашими головами теперь совсем не те, какими они были несколько недель назад. Они стали темнее и плотнее, да и плывут они теперь гораздо ниже, чем раньше. Солнце уже не печёт. Теперь оно лишь приятно согревает, а вот туман стал всевластным. Теперь он правит балом. Пришло его законное время.

Здесь тихо. Птицы уже спели. Насекомые спят мерным сном. Листва больше не шелестит от ветра. Теперь она просто обрывается с деревьев, недолго кружится и стелется на земле плотным ковром.

Какое яркое воспоминание. Я вспомнила каждую, даже самую незначительную деталь. Меня будто переместили во времени, и я вновь смогла пережить тот момент, как будто он случился впервые.

Двор пуст. В доме погасли все огни. Я подхожу к входной двери. Она открыта. Без лишнего шума я проникаю через неё в дом. Я ненадолго останавливаюсь в коридоре. Здесь тихо. Я слышу лишь равномерное дыхание четырёх человек.

Впервые в доме Аксея я чувствую себя взволнованно. Как и на улице, я чувствую, что теперь здесь всё иначе и эти изменения снова произошли только во мне.

Времени нет. Рисковать нельзя. Я направляюсь в ванну. Подойдя к зеркалу, я замерла от удивления.

— Неужели это я?

Впервые за всё это долгое время я увидела своё отражение.

Я так красива. Идеально гладкая, чистая кожа, густые волосы. Как они чисты, даже не смотря на то, что я уже несколько месяцев не мыла голову. Белоснежные зубы, которые мне тоже не приходилось чистить.

Глаза… Господи, что с моими глазами? Они будто стеклянные. Настолько чист и проницателен их спокойный, усталый взгляд, что я никак не могу поверить в то, что я вижу своё отражение. В глубине их таится мученическая боль, которой в скором времени будет положен конец. С каждым моим движением это желание становится всё ближе и ближе.

Я дышу на зеркало и под оставленным на нём Аксеем знаком вопроса я оставляю свой знак. Буквы а и я в контуре сердечка.

Я уверена, что утром Аксей снова откроет горячую воду, как он обычно делает это по утрам и испарина на зеркале выделит оставленные знаки. Мне остаётся устроить всё так, чтобы поутру он попал в ванну первым. И на сей повод у меня уже припасена мысль.

Дело сделано. Я не стала заглядывать к Аксею. Я боюсь последствий. Боюсь, что я уже не смогу уйти. Я пулей вылетаю из дома от своего собственного счастья. Как это глупо. Уже выходя из дома, я взяла с полки ключи от квартиры Аксея. Они тоже понадобятся мне.

Я направилась к реке. Там есть одно особенное дерево, на коре которого в контуре сердца вырезаны наши имена. Оно на месте. Я подошла к нему точно с той стороны, где был узор с нашими именами имена. Все птицы, сидевшие на его ветвях, разом сорвались с места, как только я прикоснулась к этому узору. Меня даже немного испугал этот резкий шум. Моя рука дёрнулась с места. Я замечаю на стволе дерева царапины, которые я только что оставила ногтями. Я даже ничего не почувствовала. Как же сильны мои руки.

Я обхожу дерево. Остановившись на другой стороне его ствола, я принялась за дело, с которым я справилась довольно таки быстро. Я оставила на дереве небольшой рисунок. Аксей обязательно придёт сюда и увидит его. Я буду наблюдать за ним. Если что-то пойдёт не так — я придумаю что-то ещё.

Теперь я поспешила в следующее место. Не так далеко отсюда есть один небольшой водоём, на берегу которого стоит небольшой мостик, уходящий в воду. Самое важное, что каждое утро Насса со своим отцом неподалеку отсюда проезжают по пути на работу. Мне нужно сделать так, чтобы Насса заметил меня здесь и рассказал об этом Аксею. Для большей странности и эффектности я переодеваюсь в малахитовое платье. По пути сюда я сорвала с чьей-то ограды около метра колючей проволоки. Я положила её на дорогу и присыпала сверху листвой, надеясь, что Асандр наскочит точно на неё.

На сегодня всё. Я усаживаюсь на сырую землю, опершись о дерево, и сижу так до самого первого луча восходящего солнца.

Ранее утро. Я окутана туманом. Изо рта идёт пар. Я всматриваюсь в капли влаги, которые крепко уселись на молодой траве. Набрал нужный размер, они срываются и разбиваются о землю. Я слежу за каждым мигом. Всё происходит очень медленно, будто я смотрю замедленную запись. Едва коснувшись поверхности земли, капли превращаются в красивейшие короны. Как их здесь много. Сотни, тысячи капель вокруг меня перерастают в более красивые вещи.

Резкий порыв ветра обрывает капли, висящие на ветвях дерева, под которым я сейчас сижу. Меня окатило холодной влагой. От этого я даже немного приободрило. Я отвлеклась от утренних макро чудес. Пора идти к дороге.

Я слышу шум приближающейся машины. Это Насса со своим отцом. Всё сработало. Они налетели на проволоку и прокололи колесо. Асандр начал возиться с поломкой, а Насса медленно побрел в сторону озера. Я чувствую, что он пойдет за мной, словно зверь, учуявший запах добычи. Будь бы всё настолько серьёзно, хищник стал бы добычей более умного и страшного зверя.

Только молодой олень, спасенный мною лесу, понял, кто я. Наверное, всё же жаль, что люди слепы к этому. Вероятно, что их подавляющее большинство совсем потеряло связь с природой и теперь они не могут узнать её в натуральном образе, что уж там говорить о природе в обличии человека. Наверняка Насса сейчас ощущает непонятное и странное чувство, влекущее его к озеру и всего-то.

Я медленно выхожу из леса и двигаюсь в сторону водоёма. Я чувствую, как он смотрит на меня. Я не слышу его шагов. Вероятно, что он оцепенел от увиденного. Лишь ступая на поверхность воды, я оглянулась в его сторону. Насса застыл с открытым ртом.

Я шагаю по поверхности озера. Мои ноги почти по пояс окутаны туманом. Я ухожу всё дальше и дальше от берега. Мне приходится прилагать очень большие усилия для того, чтобы вода под моими ногами успевала превращаться в лед, по которому я иду. Наверняка Насса даже и представить себе этого не сможет. В конце концов, меня отвлекла мыль о том, что возможно, в это же самое время Аксей стоит у дерева и видит на нём оставленный мною знак. В итоге я окунулась в воду с головой. После этого Насса меня больше не видел.

Очень скоро я оказываюсь того самого дерева, на котором теперь красуется свежее пслание. Следов присутствия Аксея я пока не заметила. Я скрылась неподалёку в роще, из которой я смогу наблюдать за ним.

Он не заставил себя долго ждать. Аксе покружился вокруг дерева и через некоторое время отправился обратно. Кажется, что он него не понял, или, может быть, он попросту не заметил оставленное мной послание. Если это так, то я буду надеяться, что вариант с Насса оправдает себя. Я почти на все сто процентов уверенна в этом.

Весь день я не спускала глаз с дома Аксея. Я должна видеть не только его. Заодно я всматриваюсь, нет ли в округе ещё кое-кого, кто наблюдал бы за ним так, как и я. Теперь я всегда буду опасаться внезапного появления Гвида.

Я надеюсь, что Насса вот— вот позвонит Аксею с утренними новостями и после этого Аксей отправится к озеру, где его будет ждать следующая подсказка. В ожидании этого пролетел весь день. Ближе к вечеру Аксей завел мотоцикл и поехал в сторону, противоположную озеру. Я отправилась за ним. Скорее всего, он отправился к Насса. Это в мои планы не входило.

Я добралась к дому Насса немного позже Аксея. Я увидели его в дверях, которые закрылись сразу же за ним. Кажется, что в доме только он и мама Насса. Они о чем-то беседуют, ожидая приезда остальных членов семьи. Вскоре к дому подъехали и они. Элия и Аксей вышли встречать их.

Между ними состоялся недолгий разговор, после которого Аксей и Насса отправились на мотоцикле к озеру. Я последовала за ними.

Пробираясь сквозь лесную поросль, я увидела их на месте. Я сбавила темп и вскоре вовсе остановилась на недосягаемом их для их взоров расстоянии.

Насса уже рассказал Аксею всё, что он видел сегодняшним утром, но тот всем своим видом демонстрировал явный отказ верить в слова друга. Их разговор не сложился. Аксей в какой-то момент сорвался и повысил голос, но Насса отнесся к этому спокойно, видимо ясно понимая, что реакция на подобный рассказ могла бы быть и куда хуже.

Успокоившись, закончил разговор они недолгое время молча курили, и засим отправились в сторону дома Насса. Наверняка Аксей не станет задерживаться у друга. Я решаю сразу же отправиться к дому Аксея и дождаться его именно там.

План сработал лишь частично. Аксей должен был явиться к озеру без Насса и найти на самом видном месте очередную ниточку. Теперь нужно придумать что-то другое, и времени на это осталось совсем мало.

Нужно ускорять процесс. Если до завтра ничего не изменится, я начну действовать более открыто, пусть даже при этом и рискуя всем тем, что делает эту игру стоящей свечей. В любом случае, рано или поздно может случиться так, что предпринимать что-то будет уже слишком поздно. Чем больше времени проходит от точки отсчета, тем больше у меня причин пойти на риск.

Мне ничего не приходит в голову. Внутри меня сохраняется чувство покоя и ощущение того, что всё не так уж и плохо. В данной ситуации это странно. Я не понимаю своих чувств. В виду последних событий я перестала обращать внимание на многие, явившиеся ко мне вместе со всеми моими способностями чувства. Практически все они совсем незначительны, и лишь некоторые из них, более ярко выраженные и занимающие большее пространства внутри меня чувства, в корень изменили внутренний порядок.

Начался вполне ожидаемый шквальный дождь, а Аксея все нет и нет. Возможно, ввиду непогоды он решил остаться у Насса. Под таким дождем в столь холодное время года можно запросто заболеть, да ещё и так, что постель на долгое время станет единственным пристанищем для больного. Зная Аксея, я могу сказать, что столь ненастная погода его ничуть не остановит, но вот Элия будет тверда в своей настойчивости. Она не позволит ему ехать домой в такую погоду, да ещё и на мотоцикле. Если он всё же явится домой, то вероятнее всего, женщина его попросту не успела встретить по приезду.

Чердак соседского сарая послужил мне отличным убежищем от дождя и посторонних взглядов. Отсюда хорошо просматривается весь двор, входная и лицевая часть дома Аксея. Первое время я только и делала, что пыталась что-то разглядеть сквозь дождевую стену. Понял, что это бесполезная затея, ведь в такую погоду улицы и дворы быстро опустели, и глядеть там было не на кого, я уселась на теплый деревянный пол чердака, опершись спиной об один из многих упоров, что служат опорой крыше с крутыми скатами в обе стороны. По шиферу забарабанил дождь. Кажется, что он громче моих собственных мыслей. Быть может сейчас это и к лучшему. Я воспользуюсь этим мигом для морального отдыха.

Просидел так с четверть часа, я поднялась на ноги и подошла к небольшой деревянной двери фронтона. Вокруг неё и в ней самой уйма щелей, сквозь которые я смотрю наружу. Надеюсь, что я не упустила миг возвращения Аксея. Несмотря на весь шум дождя, я должна была услышать характерные признаки его появления. Кажется, что ничего не изменилось. Мотоцикла нет ни во дворе, ни возле него. Наверняка он всё же остался у Насса. Это только к лучшему. Как минимум для его собственного здоровья.

Засверкали молнии, послышались громовые перекаты. Этот свет и шум отступил столь же быстро и внезапно, как и появился, но, всё же, после него здесь что-то осталось. Во мне зародилась тревога. Я снова не понимаю, что я чувствую.

Молния вновь бьёт в землю. На сей раз это случилось где-то совсем близко. На сей раз гром явился оглушительным хрустом. В моих ушах слышен только тонкий гул. Гром будто оглушил меня. В этой практически идеальной тишине я поняла, откуда во мне появилось странное и совсем нежданное чувство тревоги.

Яркий свет молний озаряет моё лицо, придавая ему бледную голубизну. Исходящий из моего рта туман становится видимым по той же причине. В эти короткие мгновения становиться видимым и ещё кое-что, находящиеся за моей спиной. Вспышки света прогоняют прочь всю тьмы, которая заливает пространство чердака и лишь в одном единственном месте она всё никак не хочет отступать. Небольшой кусочек тьмы имеет форму более всего приближенную к человеческому силуэту.

Дождавшись следующей вспышки, я резко оглянулась в надежде успеть разглядеть в кратковременном свете что-нибудь необычное. У меня был самый короткий миг, в котором я точно разглядела практически идеальный, темный силуэт. На несколько секунд чердак снова перешел во власть тьмы. За ней последовала новая, более яркая и продолжительна молния, в свете которой на сей раз ничего не оказалось. Во мне перемешался страх с облегчением. Увиденное было реальным, в этом я уверена. Мне ничего не привиделось.

В последующих вспышках я также ничего не разглядела. Гул в ушах исчез и теперь я слышу так же, как и прежде. Дождь бьёт по крыше не менее прежнего, раскаты грома отдалились и, помимо всего этого, я услышала шум подъезжающего к дому мотоцикла.

— Замок сорван! Я же говорил тебе, что я кого-то видел! — послышались голоса снизу.

Кажется, что это хозяева сего жилища. Я перепрыгиваю на балку и крадусь по ней в сторону людей.

— А ну выходи подобру-поздорову! — крикнул мужчина с густой, седой бородой и вилами в руках.

Более молодой парень только немного попятился назад.

Вдруг мимо меня что-то просвистело и вырвалось наружу, распахнул настежь ту самую деревянную дверцу фронтона. Я оглянулась и увидела в дверном проёме входящего в дом Аксея. Больше никаких странностей не последовала. Не разгляди бы я минутами ранее что-то сильно похожее на силуэт — я бы попросту приняла для себя тот факт, что дверь была распахнута порывом шедшего снизу воздуха, хотя, возможно именно так всё и было.

Покинул соседский чердак, я пробралась в гараж, который Диос и Сежо никогда не замыкают ключом. Металлические петли тонко скрипнули. Я вошла внутрь и потянула некогда казавшуюся мне массивной дверь на себя. Через небольшое окно внутрь гаража проникает достаточно света от работающего во дворе фонаря. В гараже, в самом дальнем углу стоит старое кресло. Без долгих раздумий я усаживаюсь в него.

Здесь, в отличие от соседского чердака, тепло, сухо и намного тише. Мои веки тяжелеют. Меня начинает клонить в сон. Я не помню, погас ли дворовой фонарь до того, как я уснула или же после. Немного позже, сквозь сон, я на короткий миг открыла глаза. Внутри было уже темно. После этого я не просыпалась до самого утра.

Весь двор окутан плотным туманом. Выйдя в сад, я уселась в качели, от чего с них сорвались практически все капли. Двор, сад, огород и всё остальное незримо за серебристой пеленой. Я в раздумьях. Как поступить теперь?

Не успей я найти вопрос на этот ответ, как отворилась дверь в дом. Я не вижу ничего дальше нескольких метров от себя, но я могу слышать. Кто-то шагает в сад. Я всё ещё остаюсь в качели. Некто всё ближе. Это Аксей. Подойдя ко мне максимально близко лишь на секунду, он вновь начал отдаляться, так и не заметил меня.

Неужели он снова отправился к дереву? Подождав, пока он немного отдалиться, я отправилась за ним.

Практически перед самой рекой туман был менее плотным, и я решила нарастить между нами ещё большую дистанцию. Перейдя через реку по мосту, я ненадолго задержалась у старых ив. Можно идти дальше. Наверняка от Аксей отдалился на достаточное расстояние.

Я вышла на луг. Здесь туман совсем поредел. Его практически нет. Теперь я могу глядеть достаточно далеко.

Аксей сидит на поваленном ветром дереве.

— Нет, — шепчу я.

Крепкое, здоровое дерево лежит на земле. Это невероятно. Аксе гладит его, будто это его умирающий конь, который погибает от полученных в бою ран. Видимо вчерашний оглушительный гром явился именно от повалившей это дерево молнии.

Вдруг он оживился. Он соскочил с дерева и начал что-то разглядывать. Наверняка он только сейчас нашёл оставленный мной рисунок. Аксей отыскал в траве небольшой камень, стер им с коры рисунок и вышвырнул его прочь. Теперь он поспешил в сторону дома, а я поспешила к озеру.

Я оставила на скамейке причала связку ключей от его квартиры. Теперь осталось лишь дождаться, пока он явится сюда и надеться на то, что он поймет к чему всё это.

Мотоцикл свернул в колею, ведущую к озеру. Аксей взволнован и заведен. Внимательно всматриваясь во все вокруг, он дошел до причала. Тщательно осмотрел каждый его угол, он, наконец-то, заметил связку переливающихся солнечными бликами ключей, лежащих на скамье.

Взяв их в руки, Аксей тут же достал телефон и позвонил Насса с вопросом, не оставил ли он вчера у него свои ключи. Аксей тоже действует осторожно, и мне это нравится. Недолгий разговор окончен и через несколько минут Аксей отправляется домой.

Теперь-то он всё понял. Мне нужно как можно быстрее попасть в город. Мне нужно раньше него оказаться в том самом парке, где мы впервые встретились. Я чувствую абсолютную неизбежность нашей встречи. Я увела его в сторону от всех. Я вывела его туда, где мы сможем встретиться вновь, без лишних глаз, без лишних ушей. Боже, осталась лишь самая малость.

Я на месте. Всё тот же парк. Именно здесь случилось два переломных момента в моей жизни. Здесь я встретилась с любимым Аксеем, здесь же я встретилась и с мерзавцем по имени Гвид. Сегодня день третей встречи, которая не менее важна предыдущих. Я усаживаюсь на траву. Отсюда хорошо видно именно ту скамью, на которой я сидела в вечер, когда ко мне подошел Аксей.

Снова ожидание… Последние моменты до того, как я абсолютно спокойно могу приблизиться к нему, сказать ему первые слова, обнять его, поцеловать… Просто быть с ним вместе.

Я так разбита. Волнение поглотило меня с головой. Скорее бы он пришел. Скорее бы всё это закончилось. Как я устала… Господи, как же я устала…

Вечерний парк, алея, и Аксей, неспешно приближающийся к той самой скамейке. Он уже сидит на ней, а я реву, как юное дитя. Я не в силах встать. Я не в силах оторвать взгляд от его спины.

— Аксей, — сквозь рёв выдавливаю я из себя.

Во мне вдруг что-то ломается. Я встаю, и, шатаясь, приближаюсь к нему. Не дойдя до скамьи, на которой он сидит каких-то пару шагов, я останавливаюсь и зову его снова.

IV

Я упрямо верил в то, что она вернётся. День за днём я находил в себе силы, дабы попросту не сломаться. Она вернулась в мою жизнь в самый последний момент, точно зная, что скоро может быть поздно. Какое счастье! Я точно спасен уже, как мне начала казаться, неминуемой гибели.

Будь бы всё иначе — что тогда она бы мне рассказала? Она была в плену у обычного психопата, а, может быть, она бы поведала мне историю о том, как её нашли на улице, без сознания? У неё была полная потеря памяти, документов при ней не было, а в полиции не стали близко принимать во внимание очередной безнадёжный случай с человеком с улицы и дело отложили в самый дальний угол. От таких вестей мне нисколько не стало бы легче. Легче мне не стало бы ни от какой-либо ещё истории. Сейчас я слышу правду. Я должен поверить её словам, тем более что сейчас я наблюдаю их подтверждение: она прекрасна. Изменения налицо и это касается не только её внешности. Сейчас моя любимая вальяжно проводит рукой над ещё не раскрывшимся цветком, и он тут же расцветает во всей своей красе.

Нужно успокоиться. В голове бедлам.

Я всё слушаю её, а внутри меня бушует ураган из счастья, непонимания, волнения и страха. Но ведь она жива и сейчас она рядом со мной, а всё остальное только мелочи, которые в скором времени утихнут!

— Нам понадобится помощь, Аксей, — Яника оставила цветок и вернулась ко мне. — Теперь я верю, что на свете есть такие люди, которые действительно разбираются в подобных вещах. Не все они шарлатаны.

Нежные объятия Яники начали понемногу успокаивать меня. В моём разуме всё постепенно укладывается по порядку. Ситуация не позволяет тянуть время. Мы в реальной опасности. Гвид может оказаться на нашем пороге в любой момент. Над нами нависла угроза.

Я не хочу снова потерять Янику. Уж лучше сразу умереть, чем снова пережить все те муки, которые выпали на наши доли. Да, уж лучше умереть и поэтому я пойду до самого конца, ради всего, что ждёт нас в будущем. Нам нужно сделать всё, чтобы оно наступило.

В мой разум остро врезалось осознание того факта, что все сложности ещё впереди.

— Нельзя терять время, ты права. Нужно разобраться с этим, чтобы мы смогли спокойно жить, строя планы на будущее.

— Аксей, ты хоть представить можешь, какие трудности впереди? — будто прочтя мои мысли, спросила Яника.

— Пусть они будут самыми страшными! Я пойду на всё, — уверено ответил я.

Её нежные руки скользнули по моей шее. Я в её объятиях. Она смотрит в мои глаза, а в моей груди пылает огонь. Она нежно целует мою шею. Мои руки сильно обхватывают её спину.

Яника, как мне не пойти на смерть, если ценой победы будешь ты? Никакая сила не сможет остановить меня. Лишь в этой схватке со смертью и я, и она обретем спасение. К сожалению, оно придет к нам лишь таким путем. Будет невероятно сложно, но это не предел. Могло бы быть куда хуже. Спасения могло не прийти и вовсе, несмотря на то, какую за него цену мы готовы были бы платить.

Меня парализовал страх, стоило мне открыть глаза. От этого омерзительного чувства я боюсь шелохнуться, а уж куда там повернуть голову. Что мне делать?

Передо мной ясно отчерченная черта. Мне придётся через неё переступить, так или иначе. Я располагаю двумя вариантами того, что находится по ту сторону. Да, там либо счастье, либо безумие. Умерший во мне оптимизм готовит меня к худшему, но всё ещё живущая во мне надежда кричит, что шанс ещё есть. Мне нужно всего-то повернуть голову.

Я вижу чудо. Счастье есть и сейчас оно принадлежит мне и Янике. Сегодняшним утром сладкий сон оказался реальным. Прекрасная, очаровывающая Яника лежит рядом со мной, в нашей постели. Сквозь зашторенные белым тюлем окна в комнату заливается солнце. В этом ярком свете я неспешно разглядываю каждую точку на её теле. Яника само совершенство. Её кожа чиста и гладка, её волосы пышны, шелковисты, а их блеск неподделен. Она дышит так тихо, что это действие выдает только двигающаяся от вдохов и выдохов грудь. Неспешно я вновь поднял свой взгляд на её лицо. Я встретился с её взглядом. Теперь на меня смотрят два огромных малахитовых глаза, в которых переливаются лучи солнца.

— Доброе утро, любимый.

— Добрый день, моя радость, — ответил я.

Яника удивленно взглянула на часы, висящие на стене, но удивляться здесь было нечему. После такой ночи мы могли бы спать хоть до самого вечера.

— Как ты себя чувствуешь?

— Лучше, чем когда-либо раньше.

На её лице засеяла обворожительная улыбка, которая теперь наполнена загадочностью.

— Поза… — прервалась она. — Пообедаем?

Я растерян. Я уже и забыл, когда я в последний раз слышал от кого-нибудь подобное предложение.

— Конечно.

Яника нежно целует меня и встаёт с кровати. Она подошла к окну и распахнула его настежь. Нежный ветер подхватил невесомые шторы и окутал ими Янику. Он точно пытается ласкать её самым нежным образом. Я вижу её силуэт со спины. Яркое солнце слегка окутывает пространство между ней и стоящим на подоконнике цветком. Завораживающая картина. Весь мир в мгновение ока преобразился. Былые краски вернулись. Я вижу свет, я чувствую тепло! Моё сердце вновь забилось в груди так, как это было раньше. Я чувствую, что я дышу. Я чувствую голод! Вместе с возвращением в моё тело жизни вместе с ней в него вернулись и прочие физиологические потребности.

— Ну, тогда топай на кухню, а я пока переоденусь. У тебя же остались мои вещи? — она задала вопрос, ответ на который ей известен.

— Конечно! Всё на своих местах.

Теперь всё на своих местах. Теперь я не один. Я сижу за кухонным столом, а напротив меня сидит Яника. Я пью приготовленный ею для меня кофе. Я слушаю её голос, а она слушает меня. Мы живы. Мы есть друг у друга. Всё было бы прекраснее, но теперь есть и ещё кое-что.

— Как мы поступим? Мы сообщим родным о твоём возвращении, — спросил я её.

— Нет, — практически не раздумывая ответила она.

Не успей я спросить себя, почему она хочет поступить именно так, как ответ сам собой вырисовался перед моими глазами. Конечно, она права. Зачем стремглав налаживать былое, когда оно висит на тоненькой ниточке? Да, люди узнают, что Яника вернулась. Пройдёт какое-то время, что-то пойдёт не так и всё обернётся ещё большим горем, нежели ранее. Это будет тяжелейший удар для людей самых близких и любящих. Жизнь находчиво поиздевается над ними самым жестоким образом.

Сейчас ещё слишком рано задумываться над тем, что мы скажем людям о том, где она была всё это время. В сей час не стоит даже и думать об этом, ведь есть вещи важнее.

— Пока не стоит что-то кому-то говорить. Мы сделаем это сразу же, как только справимся со всеми сложностями. Не нужно дарить людям надежду, — грустным голосом произнесла Яника, вновь опередил мою мысль. — Да и что мы им скажем? Правду? Следующий этап — психиатр? Я считаю, что если всё уладится, подробности рассказывать совсем ни к чему. Да и широкому кругу людей совсем не обязательно что-то знать. Пусть об этом узнают лишь наши самые близкие родные, в которых мы можем быть уверенны.

Ей взгляд опустился в пол. Он полон тоски. Я знаю по себе, как же сильно ей сейчас хочется снова жить прошлой, спокойной жизнью, в которой за неё никто не переживает и не продолжает гадать, что же с ней произошло тем полным загадок вечером. Очень нелегко справляться с подобным рвением, но у нас есть невероятно значимый стимул.

— Тогда нам лучше уехать отсюда на какое-то время.

— Да, Аксей, и чем скорее — тем лучше.

Долго гадать не пришлось. На этот счет у меня есть подходящее место. Оно будет идеальным. Вдали от людских глаз мы будем в большей безопасности.

— Я уверен, что с этим проблем не возникнет.

— Что за место? — Яника уловила ход моих мыслей.

— Дом моего отца. Мы были там однажды. Ты должна была его запомнить.

— Конечно, я его помню, — Яника оживилась, — Это место подойдет идеально.

— Тогда нам лучше поторопиться, — я отнес чашку к раковине.

— Аксей, нам нужно быть осторожными во всём. Меня не должны узнать, — взволнованно сказала Яника.

— Разумеется. Именно поэтому я сейчас вымою чашку и поставлю её на прежнее место.

Конечно, она права. Конспирация превыше всего. Теперь мы вместе, но этого никто не должен видеть. Мы должны быть рядом друг с другом, но при этом не вызывать у кого бы то ни было мысли, что мы вместе. Я стану тенью Яники, а она станет моей тенью. Сейчас нам нужно как можно скорее выбраться из города. В том месте, куда мы отправимся, практически никто не живёт. Оно определённо подарит нам немного больше спокойствия в плюс к тому, что мы уже имеем на данный момент.

— Что ты скажешь родным? — спросила Яника, попутно протирая стол.

— Скажу, что мне нужно задержаться здесь, пока я не решу внезапно возникшие вопросы на моей прошлой работе. Будет достаточно звонить домой раз в несколько дней, — ответил я.

Неспешно мы набили сумку самыми необходимыми вещами, и перешли к следующему этапу. Нужно переодеть Янику. Среди всех имеющихся её вещей мы отыскали кеды, джинсы и порядком длинный осенний плащ цвета марсала. Глядя на него, Яника вспомнила некогда имеющиеся у неё платье точно такого же цвета. Тут же ей вспомнились и его лоскуты.

— Да, подойдёт, — сказала она.

— Вот, одень под плащ. — Я протянул ей свою более легкую толстовку, главным козырем которой является капюшон, — не будет лишним, пока мы в городе.

— Да, весьма кстати.

Уже стоя у двери, мы думаем, не забыли ли мы что-то ещё. Не оставили ли мы в квартире следов присутствия Яники? Мысленно обойдя каждый закуток квартиры, я не нашел никаких следов наталкивающих на то, что здесь помимо меня мог быть кто-то ещё. Разобравшись с этим, я проверяю кошелёк. Там тоже всё в порядке. Мы целуемся, и я открываю дверь.

Поцелуй перед выходом. Поцелуй, который может стать последним. Поцелуй на прощание. Именно таким он мне показался. Возможно, что мы больше никогда сюда не возвратимся.

На улице освещённая фонарями ночь. Я прощаюсь взглядом со стоящим во дворе мотоциклом. Теперь он останется без присмотра. Надеюсь, что с ним всё будет хорошо. На этом мои переживания за него растворились в ночном небе так же быстро, как и пришли в мою голову.

Сегодняшний день показался мне невероятно коротким. Целая история написана, а прошел всего один, единственный день. Именно этот день ещё и некий старт, который обязательно приведёт к финишу, хорошему или плохому. Мы надеемся, что всё будет хорошо и, в конце-то концов, всё только в наших руках.

Осенний дождь разбивается в лужах. Его капли нависли на яркой листве, последней в этом году, всё ещё не сорвавшийся с веток. С каждым новым порывом ветра вся колонна из высаженных вдоль тротуара деревьев, что от нас через дорогу, в одно мгновение теряет множество своих листьев, которые разлетаются по всей округе, а некоторые из них падают у наших ног.

Мы ждём заказанное такси, которое, между прочим, не так уж и просто было заказать. Не всякий водитель решиться ехать в такую даль, мягко говоря, да ещё и на ночь глядя, но нам повезло. Яника держится рядом со мной. С легким скрипом тормозов машина остановилась. — Наконец-то, — проронил я.

Открыл дверь, я пропустил Янику вперед. Только теперь, наконец-то, я и сам уселся в теплый, сухой и мягкий салон автомобиля.

Мы отправляемся далеко загород, но на сей раз совсем в другую сторону. Покинул Бирмингем, мы уедем намного дальше, чем к моим родным, а возможно даже и дальше того места, в котором Яника была всё это время. Вся дорога займет часов пять, как минимум. В пути, уже за городом, нам нужно будет сделать всего одну остановку для того, чтобы купить в ближайшем магазине всё, без чего мы не сможем обойтись первое время, а после прибытия на место мне нужно будет связаться с Насса. Без него нам не обойтись. Ему первому и, надеюсь, не единственному, выпадет честь узнать о происходящих сейчас событиях. Мне больше не к кому обратиться, а он в делах тёмных, магических и мистических хоть разбирается порядком достаточно.

Пробираясь по вечерним пробкам, мы смогли выехать из города лишь через час. Спустя ещё полчаса дороги мы встретили на своём пути подходящий для нас магазин. Я с Яникой отправился за покупками, а водитель такси в это время заправлял автомобиль. Быстро пройдясь по рядам, мы наполнили нашу корзину всем необходимым.

Меня смутил внешний вид Яники. Она настолько сонная, что её даже шатает с бока на бок. Это очень странно, ведь теперь такого не должно быть. Самое волнительно для меня — я не знаю, что с ней происходит и как ей помочь, а вдобавок ко всему этому, она мне ничего не говорит.

— Я отойду в туалет. Подождёшь меня здесь? — она слегка оперлась о мой бок.

— Конечно, — ответил я.

Мы поцеловались, и она отправилась в другой конец магазина.

Я жду Янику уже порядочно долго, а её всё нет. Я начинаю нервничать. Если она не явится через минуту — я отправлюсь в туалет. Собравшись с силами, я прождал ещё примерно три минуты. Волнения стало только сильнее. Возможно с ней что-то случилось. Я вхожу.

Дверь открылась с тихим скрипом. Этот звук ненадолго разрушил царящую внутри тишину. Я медленно переступаю через незначительный порожек.

В туалете холодно и сыро, как и на улице. Такое ощущение, что здесь настежь распахнуты все окна. Осмотревшись, я увидел, что так оно и есть. В противоположное двери окно влетают мелкие крапинки дождя. Присмотревшись, я заметил, что окно не открыто, а разбито. Осколки стекла лежали на полу, который был в какой-то красной, всё ещё растекающейся жидкости, похожей на кровь.

— Яника! — мой крик поочередно ударился о каждую стену и вылетел в оконную раму.

Я неспешно приближаюсь к окну. Справа от меня туалетные кабины, а слева умывальники, над которыми висят зеркала. Я то и дело мелькаю в их отражении. Вдруг одна из ламп начала моргать, издавая при этом характерный звук. Спустя несколько секунд она вовсе погасла. Этот светильник висит над одной из кабинок. Я останавливаюсь точно напротив неё. Я чувствую, что за этой дверью кто-то есть.

— Яника! — повторяю я громче.

Ничего не услышал в ответ, превозмогая собственный не дюжий страх, я медленно потянул дверь на себя. Моё сердце забилось быстрее. Я заглядываю внутрь. Внутри никого нет.

Я слышу странный звук. За моей спиной будто кто-то перекатисто бьёт пальцами по дереву. Оглянувшись, я увидел мужчину, стоящего у двери. Высокий незнакомец не сводит с меня взгляда. Его зеленые глаза показались мне глазами дикого зверя, а его тонкие, бедные пальцы всё так же перекатисто стучат по стене.

Я чувствую нарастающее между нами напряжение. Нужно держать себя в руках. Я перебарываю своё волнение, в то время как на лице странного мужчины читается абсолютное спокойствие.

— Где она? — заговорил он неожиданно благородным для своего внешнего образа голосом.

Незнакомец предпочел опустить момент знакомства и сразу же перешел к делу. Этим он загнал меня в ещё больший тупик.

— Что, простите? — переспросил я, не понимая, о чем идёт речь.

Оттолкнувшись от стены, он медленно зашагал вдоль зеркал, попутно разглядывая их с искренним интересом, хотя и глядеть там было не на что. Я заметил на его черных волосах и местами рваной одежде пятна крови. Меня это очень сильно взволновало. А вдруг это кровь Яники?

— Ты звал Янику. Где она? — его голос холоден и невозмутим.

Он не отражается в зеркале. Незнакомец точно выжидал, когда я это замечу. Теперь он медленно, будто боясь разрушить напряженную атмосферу, зашагал в мою сторону. В этот самый миг мне стало по-настоящему страшно. Я начал отступать назад. Под ногами захрустели осколки окровавленного стекла. Дальше отступать некуда.

Я тщетно пытаюсь успокоить себя. Моё внешнее спокойствие вот-вот покинет меня. По моим окровавленным от порезов оставшимся в раме стеклом рукам бьют капли влетающего в оконную раму осеннего дождя. Теперь мои уже мокрые руки обдувает ветер. Холод приземляет меня. Я цепляюсь за него, и немного прихожу в себя.

— Ты Гвид? — спрашиваю я прямо.

— Да, я Гвид. Где она?! — он всё ближе.

— Пошел ты! — кажется, что сейчас произойдёт что-то страшное.

Он хватает меня за лицо и тащит к зеркалу. Я пытаюсь вырваться, но он так силен, что даже нисколько не шатается от ударов, которые я ему наношу. Мои ноги оторвались от пола. Кажется, что я для него не тяжелее пушинки.

Теперь я вижу его отражение. В его руке появился нож. Он поднес его к моему лицу и, даже не поведя бровью, оставил на нём глубокий порез, из которого хлынула кровь. Гвид швырнул меня в сторону. Я бьюсь о стену и падаю на пол. Он сел на корточки рядом со мной. Глядя в мои глаза, он слизал с ножа остатки моей крови и улыбнулся, оскалил свои острые зубы.

— Видишь, Аксей? Именно этого ей не хватает.

Что за бред он несёт?

— Что тебе от неё нужно? — яростно крича, спрашиваю я.

— То же самое, что и ей от тебя!

Он взмахнул рукой над моей головой. Я почувствовал удар, режущий плоть до самой кости, и подоспевшую за ним острую боль. В моих глазах потемнело. Я падаю на холодное от осени и мокрое от крови стекло, кровавый цвет которого теперь стал ещё ярче.

Такси плавно плывёт по дороге. Дождь льёт стеной. Водителю приходится ехать медленнее обычного. Яника рядом. Она всё спит. Судя по всему, мы ненадолго задремали.

— Как долго мы спали? — спрашиваю я водителя.

— Не так уж и много. Около часа, — ответил он.

Надо же. Всего-то. По ощущениям я бы сказал, что мне едва удалось сомкнуть глаза.

— Как долго нам ещё ехать до Амблсайда? — спросил я вновь, усвоил прежнюю информацию.

В машине тепло, но по коже пробегает прохлада от вида утреннего тумана, сквозь который настойчиво ломится едва начавшее восход солнце. Когда мы спускаемся в низины — не видно совсем ничего, вокруг лишь густая пелена, которую, кажется, даже можно потрогать руками. Когда машины поднимается вверх — туман отступает. Теперь он где-то далеко плотно застилает поля и леса по обе стороны дороги.

— Не так давно мы оставили позади Престон, — ответил тот.

Прекрасно. Большая часть пути пройдена. Можно было бы спать дольше.

Я снова смотрю на Янику. Интересно, что ей сейчас снится? Надеюсь, что не такая же чушь, как и мне. Она дышит так ровно, спокойно, невинно и сладко, что мне совсем не хочется её будить. Пусть она поспит ещё немного. Кто знает, когда нам снова подвернётся такой шанс.

— Остановите, пожалуйста, у первого же магазина, — сказал я вполголоса водителю. В ответ он лишь одобрительно покачал головой.

Я взял Янику за руку. Как же бела её кожа. По — крайней мере, на ладонях её рук. А моя? Да и моя тоже, хоть мне и не пришлось вынести всю ту тяжесть, которая свалилась на её плечи. Впереди тяжелые времена. Я надеюсь, я очень надеюсь, что скоро всё наладится, хотя мы даже ещё ничего не предприняли для решения нашей проблемы, ничего существенного. Мы только начали свой путь.

Я всё глубже осознаю, что теперь она идеальна. Она сильнее, быстрее, умнее и красивее прежнего. Она изменена с каждой стороны. С ней случилось что-то невероятное. Мало кто может хотя бы просто предположить о существовании такого мира, в котором теперь живет Яника. Мир магии, волшебства, чудес природы, мир, который существует рядом с нами, и который мы никогда не увидим. Этот мир отвернулся от нас точно так же, как и мы отвернулись от него. Разумеется, что так было не всегда. В большинстве людей не осталось любви к природе. Теперь мы воспринимаем её как должное, и как должное для нас всё то, что мы с ней делаем. Не удивительно, что она отвернулась от нас, лишив при этом нас прежних привилегий.

Я смотрю на лицо Яники. Она смотрит на меня. Её сон прерван.

— Я разбудил тебя? — говорю я, переводя взгляд на её ладони.

— Нет, любимый, — на её лице засияла улыбка.

— Как ты спала?

— Очень хорошо, хоть и очень мало, — Яника медленно зевнула. — Где мы?

— Престон позади, — я попытался разглядеть местные пейзажи через окно, но кроме плотной дождевой стены я ничего не увидел. — Нам нужно выйти в магазин. Ты помнишь?

— Да, конечно.

— А вот и он, — неожиданно вмешался в наш диалог водитель.

Кроме нас и двух сонных продавцов, лениво перелистывающих страницы журналов, в магазине больше никого нет. Бросил на нас короткий взгляд, они вернулись к прежнему занятию. Видимо так они могут развлечься, коротая долгие ночные смены.

Корзина наполнена всем необходимым. Нужно поскорее оплатить покупки и ехать дальше. Мы помним, что нам ни к чему лишний раз попадать в поле зрения людей.

— Мне нужно в туалет, — смотря на пол, произнесла Яника.

Я тут же вспомнил свой сон. От этого я застыл, как вкопанный. Не дождавшись от меня ответа, Яника отправилась в уборную. Я медленно покатил тележку вслед за ней. Остановившись у двери, я взглянул на часы. Как и во сне, я не решаюсь сразу же войти внутрь.

— Жду ещё пару минут, и вхожу, — бормочу я себе под нос.

Это время пролетает быстро. Уперев корзину в стену, я аккуратно открываю дверь. В туалете тихо.

— Яника, — в ответ тишина.

Я иду дальше. У меня возникает чувство, будто за моей спиной кто-то. Я боюсь обернуться, ожидая увидеть там Гвида. Я делаю ещё несколько коротких и неуверенных шагов вперёд. Вдруг я услышал скрип входной двери. Моё сердце вырывается из груди. Я не выдерживаю и оборачиваюсь.

Это Яника. Она стоит в дверях, глядя на меня смущённым взглядом.

— Ты куда пропал? Что ты тут делаешь? Это же женский туалет! — шагая ко мне, выпалила она на одном дыхании.

— Эээ, — начал я, как вдруг она схватила меня под руку и вывела наружу.

— Едем, Аксей. У нас нет времени.

Я ничего не понял. Может у меня начались серьёзные психические расстройства? Наверное, мне срочно нужно как следует выспаться.

Мы оплатили покупки и поспешили на улицу. По пути к манишке я закуриваю сигарету.

— Какая гадость, — крикнула Яника. — Это тебя погубит!

Она бесцеремонно забрала сигарету из моих губ и вышвырнула её в урну.

Я оторопел от такого развития событий. Она всегда была против моего курения, но до такого дело ещё не доходило.

— Спасибо, — больше в мою голову ничего не пришло, да и говорить тут особо-то и нечего.

— Здоровее будешь! — ответила она и поцеловала меня в губы. — И поцелуи слаще будут, — сразу же добавила Яника.

— И это верно.

— Едем? — подмигнул, предложила она.

— Конечно! Навстречу своей судьбе.

Машина завелась, и мы продолжили свой путь.

Старая дорога уводит нас в сторону от трассы. По её краям, точно колонны перистиля, возвышаются деревья. Каменистое покрытие дороги усыпано множеством трещин, сквозь которые начала густо прорастать трава. Видно, что здесь давно никого не было. И почему? Мне всегда нравилось это место, и моё отношение к нему нисколько не изменилось. Пройди бы ещё пара-тройка лет и от деяний вошедшей в это место природы я бы с трудом узнал прежнее место.

Перед нами старый, но массивный, хоть и не большой по площади, двухэтажный дом. Старинная кирпичная кладка подчеркивает и ещё больше выделяет на пространстве фасада и без того немалые окна, в которых в сей час темно. Мне становится грустно от одного только вида дома. Он показался мне брошенным и несчастным, хотя я всегда помнил его как место, наполненное теплом, уютом и добром. Как же я мог оставить его? Кажется, что я уже и позабыл, что на свете есть ещё одно место, где моя душа находит покой. И как это я ни разу не приехал сюда в те дни, когда рядом со мной не было Яники? Почему я не рассказал этим местам, как мне больно? Почему я не встретит здесь утреннее солнце, не провёл с ним целый день в прогулках через лес и поля до самого его остатка? Я не встречал здесь рассветов и не уходил в вечерний сумрак, прощаясь с солнцем. Неужели в действительности я так сильно боялся своего горя, что не рисковал оставаться с ним один на один в столь далеком от кого-то ещё месте? От этих мыслей мне стало грустно. Единственным и верным для меня утешением послужил тот факт, что, как бы там ни было, я вновь здесь, и что сейчас самое важное — я здесь не один. Яника рядом. Вот он я, милый дом, здравствуй. Я вернулся.

Ключ провернулся удивительно легкостью, учитывая то, что замком давно никто не пользовался. Слегка поскрипывая старыми петлями, громоздкая дверь отворилась. Я сразу же узнал когда-то забытый запах. Теплый воздух наполнен ароматами дерева, из которого сделан пол и многое другое из внутреннего интерьера. Жаль, что теперь дом подолгу пустует, постепенно разрушаясь от течения времени, но, на удивление, вплоть до сих пор оно относится к нему благосклонно. К счастью, это ощущение уходит столь же быстро, как и приходит. Мы будто пришли проведать очень хорошего, старого друга, для встречи с которым мы никак не могли найти времени, хотя и хотели этого крайне искренне, а он преданно и верно ждал дня встречи, который, наконец-то, наступил. Сначала он немного поворчит, позлится на нас, показывая тем, как мы ему нужны, но после обязательно согреет нас всем своим теплом. Он окутает нас своим уютом и позволит нашим мыслям погрузиться в сладкие воспоминания о минувших временах, отвлекаясь от всех насущных дел. Жаль, но дела столь весомы, что даже никакой пьянящий дурман не сможет помочь позабыть их.

— Будет очень кстати заняться уборкой, — обнял меня, сказала Яника, оглядывая внутреннее убранство дома.

— Для начала зажжём свет и растопим камин, — добавил я.

Здесь собралось достаточно много пыли. Яника права. Уборка не помешает, но этим мы займемся немного позже. Сейчас нам нужно хоть немного отдохнуть после долгой ночной дороги.

Яника приготовила чай. Мы решили посидеть за столом, который находиться с другой стороны дома, в самом центре сада.

Сад окутан мокрой зеленью. Трава на его когда-то ровных и ухоженных газонах выросла почти по колени, а по разросшимся деревьям расплелся когда-то совсем молодой виноград, затянувший собой и всю беседку, в которой мы сейчас сидим.

— Вот это да! — изумлённо произнёс я.

Вдали виднеются фермерские поля. Кажется, что им нет края. Они обрываются лишь где-то далеко, в самом конце медленно уходящих ввысь и широко раскинувшихся в стороны холмов. Летом их просторы густо засеяны пшеницей, а вот сейчас они стали черными от пахоты. Я вспомнил, как когда-то в детстве, по утрам ветер срывал с этих полей туман. За ним скрывалось зеленое, перекатывающееся от ветра волнами море пшеницы. Впечатляющее зрелище. Будучи ребёнком, я подолгу не мог оторваться от этих красот.

Я вернулся к столу, чтобы помочь Янике организовать завтрак. Как же я проголодался за всё это время, а вот Яника… она лишь медленно попивает чай, будто бы только для приличия, словно сейчас она у кого-то в гостях.

— Ты не голодна? — спросил я.

— Нет, я не голодна, грустно ответила она. — Я теперь вообще могу не есть.

— Но как так?

— Точно так же, как и всё остальное.

— Когда ты в последний раз ела?

— Я не помню, хотя, наверное, в день моего исчезновения, — она иронично засмеялась. — Как много раньше я знала о важных вещах, а теперь я даже и не вспомню, что я ела в тот вечер.

Ироничный оптимизм. Самое подходящее название сказанному. Я и не заметил, как и сам засмеялся от её шутки.

— И тебе всё это время ни разу не хотелось что-нибудь съесть? — крайне удивлённо спрашиваю я.

— Нет, — ответила она, всё так же иронично сдерживая смех.

За продолжающимся завтраком, ненамного позже, её лицо омрачилось. Может быть, сейчас она вспоминает о тех сложностях, с которым ей пришлось сталкиваться всё то время, пока её не было рядом со мной, а, может быть, сейчас она думает о том, что дверь в прошлый мир для неё теперь закрыта. Я не стал спрашивать её об этом. Мне не хочется, чтобы она снова окуналась в пережитые воспоминания.

— Мне хотелось других вещей, Аксей и они уже сбылись. Правда, порой, когда меня одолевала ярость, мне хочется ещё кое-чего, но до этого мы обязательно дойдём.

— Мы бы и не собирались идти к этому, если бы оно само не спешило к нам на встречу, ведь так? — спросил я, дабы убедиться в том, что я понимаю, о чем идёт речь.

— Именно, — Яника перевела свой взгляд на меня.

— Нам всем было нелегко.

— А многим всё ещё так же плохо, — с какой грустью она произнесла эти слова. Конечно же, Яника говорит о своих родителях, которые всё ещё ничего не ведают о её судьбе.

— Всему своё время, ведь так?

— Иначе нельзя.

— Иначе нельзя, — её слова повторились на моём языке.

После несколько часов отдыха мы взялись за создание уюта в доме, что у нас получилось на ура. Наколотые мной дрова нежно потрескивают в камине, от чего в гостиной стало так же уютно, как это было много лет назад, а сама гостиная, как и почти все стальные части дома, чиста и свежа. Яника нашла постельное бельё и немного старой одежды.

Настоящей находкой для нас стало старое фортепиано. Оно всё ещё в этом доме, и в догрузку к этому вся отцовская коллекция книг тоже на месте. Если у нас и будет свободное время, то мы непременно проведем его с пользой.

— Выйдем на прогулку? — предложил я.

— Да, с радостью, — Янике понравилась моя идея. Я заметил её недомогание. Думаю, что прогулка пойдет ей на пользу. Разумеется, что и мне она тоже не навредит.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Вроде да. Мне как-то странно. Такого раньше не было, — ответила она.

— Сейчас мы немного пройдемся, подышим свежим воздухом, и тебе станет лучше, — я нежно обнимаю любимую Янику.

Переодевшись, мы вышли на колею безлюдного поля, дойдя до «перекрестка» мы свернули на следующую колею, а за тем ещё и ещё. Вечереет. Воздух становится прохладнее. Это помогает мне прийти в себя. Я спокойно собираюсь с мыслями. Яника всё молчит. Кажется, что ей стало только хуже. Странно это всё. Я думал, что ей теперь всё нипочём. И в этот миг в моей голове возникла мысль. Наверняка её мучит то, что обычный человек никогда не испытывает. Значит, что и обычные способы борьбы с этим недугом ей не помогут.

— Голова совсем не варит. Сплошной туман, — устало сказала Яника.

— Тогда пойдём домой, — я скорее утвердил, а чем предложил.

В ответ она одобрительно покачала головой.

Мы не стали далеко уходить от дома. Я предвидел подобное развитие прогулки. Вид Яники очень уж болезненный. Через полчаса мы вновь оказались в согретой камином гостиной. Яника сразу же улеглась на диван.

— Тебе лучше?

— Нет, — её взгляд прикован к потолку.

— Странно как-то. Может это дело рук Гвида?

— Возможно, что да, но я не могу утверждать это, — тяжело выдохнул, Яника повернулась набок и закрыла глаза.

— Ты хочешь чего-нибудь?

— Нет.

— Тогда я заварю себе чаю и вернусь.

— Хорошо, Аксей, — на её лице промелькнула легкая улыбка, но меня это совсем не успокоило.

Я понимаю, что ей всё так же плохо. Меня это пугает. Если ей станет ещё хуже — я могу только увезти её отсюда в больницу, где ей, скорее всего, ничем не помогут. Наш план провалится, но какой в нём смысл, если с ней и без помощи Гвида может случиться что-то плохое.

Свист чайника отвлек меня от моих мыслей. Я даже ни разу не моргнул, пока он закипал. Заварил чай, я сразу же вернулся в гостиную. Яники нет. Диван пуст.

— Яника! — кричу я, будто в недавнем сне.

Бросил чашку на пол, я метнулся в коридор. Входная дверь открыта. Я выбегаю на улицу.

— Яника, — здесь я ору во всё горло.

Её нигде нет. Я хватаюсь за голову. Где она? Куда мне бежать? Ноги несут меня в залитый лунным светом сад. Её силуэт скрылся за углом дома. Я бегу туда. Её нет и там. Я пытаюсь хоть что-нибудь разглядеть, но на улице недостаточно светло. Я снова бегу в сад.

— Да что же это такое! — бормочу я себе под нос, а паника внутри меня нарастает и нарастает.

Суматошно оглядывая всё вокруг, я останавливаю взгляд на поле. Я вижу её. Она бежит в сторону леса. Я мигом срываюсь с места. Не чувствуя никакой усталости, я остановился уже в лесу. Моё дыхание эхом разносится между деревьев.

— Яника, где ты? — от моего крика птицы сорвались с деревьев. Я вслушиваюсь. До меня донеслись звуки воды. Шумит река. С той же стороны раздался треск веток. Мои ноги снова несут меня на максимально возможной скорости. Я падаю, разбиваю колени об сухие ветки, снова встаю и бегу дальше. Я у реки. Кажется, что я вижу её. Она входит в воду. Я подбегаю к берегу.

— Останься там! — крикнула Яника.

Не останавливаясь, она повернула взгляд в мою сторону. Её зелёные глаза засияли в лунном свете. Взгляд их дикий, как и выражение её бледного лица.

— Что ты делаешь?

— Доверься мне! — грубым тоном ответила она.

— Что? — растерянно брякнул я в ответ.

— Тише, помолчи, иначе ничего не получится.

Я умолк. Даже моё дыхание мигом стало намного тише. Я боюсь даже шелохнуться.

Яника зашла в воду по пояс. Она начала гладить ладонями поверхность реки. По воде пошла легкая рябь. Кажется, что к ней кто-то или что-то приближается. Яника что-то тихо говорит, но я не понимаю ни единого слова. Я не узнаю её голос.

Вода вокруг неё начинает вспениваться. Она достала руки из реки и положила их на свою грудь. Закинул голову к верху, она продолжила говорить. Вода начала вспениваться сильнее. Яника заговорила громче. Вода вокруг неё начала бурлить и лишь после этого она резко замолчала. Вспенившееся вода мигом вернулась в своё прежнее, мирное состояние. Из этой гладкой водной поверхности появился кто-то ещё. Понемногу поднимаясь из воды, эта, без сомнения, девушка, причем голая, поравнялась ростом с Яникой, которая только теперь опустила голову вниз и открыла глаза. Девушка сунула пальцы в свои длинные, черные волосы и достала из них какой-то цветок. Яника протянула свои бледные руки к столь же бледным рукам этой девушки. Забрал у неё цветок, Яника что-то ей сказала. Они разговариваю на каком-то неизвестном мне языке. Девушка ответила ей и перевела свой взгляд на меня. Её огромные, ярко-зелёные глаза любопытно глядели на меня несколько секунд, после чего девушка нырнула под воду. Вероятно, что мне показалось, но я практически уверен в том, что напоследок она ударила по воде хвостом. Яника возвращается на берег. Только теперь я начинаю успокаиваться.

— Это была русалка?

— Да.

— Вот это да, — сказал я изумленным голосом.

Яника обняла меня. От её холодной кожи по моему телу начали бегать мурашки. Она показала мне цветок, который достался ей от русалки.

— Нам нудно посадить его.

— Что всё это значит?

— Те пакости, которые Гвид навлек на меня перешли к этому цветку, но с ним от этого ничего не случится. На него не подействуют подобные чары, — Яника понюхала цветок. Наконец-то она снова улыбается. Кажется, что теперь с ней снова всё хорошо.

— Достаточно. Надеюсь, что я тебя правильно понял.

— Правильно, — радостно произнеся это, Яника поцеловала меня. — Скоро тебе всё станет понятно. Не всё сразу.

Мы высадили цветок в папоротниковой роще немного ниже по течению реки. Неспешным шагом мы вернулись домой. Я не стал расспрашивать Янику про случившееся этим вечером. Мне и так всё ясно. Нужно лишь поверить во всё это, что в подобных случаях оказывается самым сложным.

Я проснулся один. В гостиной холодно. Камин давно погас. За окнами только-только начало светать. Из кухни в гостиную доносятся характерные звуки. Яника готовит завтрак. Ранняя же она пташка. Видимо она могла и вообще не спать. Теперь она сама непредсказуемость. Судя по тому, что попутно с готовкой Яника что-то напевает, я сделал вывод, что чувствует она себя бодро. Только учитывая это можно твердо сказать, что день начался хорошо.

Превозмогая прохладу, я выбрался из-под одеяла. Одевшись в самую теплую одежду из той, что у меня здесь есть, я вышел во двор. С террасы хорошо видно утреннее небо, которое где-то там, вдали, уже начало окрашиваться в нежные цвета. Наступил новый день. Сегодня нас ждет много нового и интересного, опасного и ненужного, светлого и мрачного. Нам предстоит не затеряться в этих контрастах и вынести максимум пользы из отведенного нам на сегодня времени.

Я закуриваю сигарету. Теперь и не разобрать, дым это или пар идёт у меня изо рта. Легкий ветерок моментально разрезает вокруг меня воздух, подхватывая с собой дым сигарет.

В полях и лесной глуши поют птицы. С небольшого става, лежащего неподалеку от растущих несколькими рядами осин, слышно кваканье лягушек. Прохладный, чистейший утренний воздух нагоняет на кожу мурашки. Доброе утро, мир! Теперь я могу спокойно наслаждаться всеми этими чудесами, ведь Яника сейчас на кухне, всего за стеной от меня.

Я оборачиваюсь. Всего за спиной от меня. Она глядит на меня деловитым взглядом.

— Курение убивает! — твёрдо сказала она и снова выхватила сигарету из моих губ.

Она спустилась с террасы и вышвырнула её на дорогу.

— Какие же вонючие эти сигареты, Аксей. Надеюсь, что мытьё рук поможет и тебе и мне избавиться от этого запаха.

— Тебе не холодно? — удивлённо спрашиваю я, увидел её босые ноги, легко шагающие по холодному бетону, а всё случившееся с сигаретой я принял как должное.

— Совсем нет. А вот тебе да. Идём завтракать, — Мы нежно поцеловались, и Яника затолкала меня на кухню.

Яичница с беконом уже на столе. Я вижу две порции.

— У тебя разыгрался аппетит? — спросил я.

— Совсем немного, но я не скажу, что я голодна. Наверное, по большей части мне просто хочется насладиться вкусом. Назовём это так.

Проглотил первый кусок с красноречивой быстротой, Яника на миг закрыла глаза от удовольствия и принялась поедать следующий.

— Ммм, как вкусно! — искренне восторгаюсь я.

У меня уже давно не было такого хорошего аппетита. Теперь он стал понемногу возвращаться, прямо пропорционально тому, как моя жизнь вновь начала радовать меня.

— Спасибо, я старалась.

Я подмигнул Янике в ответ, не имея возможности что-то сказать с набитым ртом.

— Ты чего это встала ни свет ни заря?

— У нас на сегодня много дел. Некоторые из них нужно начать с утра пораньше, — подмигнув мне в ответ, сказала она.

— Какие приключения нас ждут сегодня?

— Нам нужно забрать эту чёртову книгу.

— Неплохо. Что дальше?

— Нам понадобится помощь Насса.

Я едва не поперхнулся куском бекона.

— Уже сейчас?

— Да.

Конечно да. Что за глупые вопросы я задаю? Я ловлю себя на мысли, что мне хочется подольше побыть с любимой наедине, но ведь этот мнимый эгоизм неуместен ни в коей мере.

— Я позвоню ему немного позже. Обычно в такое время он ещё спит. Надеюсь, что сегодня вечером он уже будет здесь.

— Да, вечером, — скорее утверждая, произнесла Яника. — Надеюсь, что день пройдёт благополучно.

— Всё будет хорошо, любимая, — «надеюсь» добавил я про себя.

В ответ на эти слова Яника нежно заулыбалась. Она положила свою ладонь поверх моей. Кажется, что от столь нежного прикосновения я даже жевать перестал.

— Нам нужно транспортное средство, — продолжила она.

— Я надеюсь, что в гараже всё на месте. Там должна быть машина моего отца. С ней придется повозиться несколько часов.

Когда-то у моего отца было целых три машины. Теперь в гараже стоит всего одна. Старенький форд никогда его не подводил и поэтому он так и не смог с ним распрощаться. Отец всегда ездил на более новой машине, говоря, что старенький форд слишком дорог для него, чтобы убивать его, ездя по работе и прочим делам. Автомобиль всегда был на ходу. Надеюсь, что он не подведет нас и сейчас.

Я распахнул двери гаража, и мои переживания вмиг улетучились. Автомобиль на месте. Ключи от него тоже здесь. Первая попытка запустить двигатель не увенчалась успехом. В этот миг в гараж зашла Яника.

— Придётся немного повозиться, — сказала она.

— А ты в это время можешь собрать всё необходимое для поездки.

— Да сбирать-то особо и нечего.

— Тем и лучше. Как только справишься — приходи помогать.

— Ура, хорошо! — с радостным визгом она поспешила в дом, а я полез под капот.

Дело сделано. Старенький форд рычит так же резво, как и многими годами ранее. Надеюсь, что бензина в баке хватит, чтобы доехать до ближайшей заправки.

Яника снова приоделась так, что её и не узнать и это снова нам на руки. Порой знакомые люди встречаются даже в самых неожиданных и крайне неподходящих для этого местах и обстоятельствах.

После недолгого упрямства с моей стороны я уступил Янике водительское место. Да и дороги я не знаю, поэтому моя капитуляция была лишь вопросом времени.

— Как долго нам предстоит ехать? — просил я.

— Часа четыре, но так как за рулём я — доберёмся и за три, — улыбчиво и любя пошутила она.

— Хорошо. На обратном пути за руль я сяду, — ответил я с наигранной обидой.

— Уэльс, Аксей. Мы едем в Уэльс, — вновь, точно предвидел мой вопрос, сказала она.

Что же, Уэльс, так Уэльс. Чем он плох? Да ничем.

Сколько на свете дорог, сколько путей? От асфальтобетонных дорог до дорог жизни. Почти всегда мы сами выбираем, по каким нам двигаться, но иногда нам приходится двигаться по конкретным дорогам. Наверное, это и есть судьба. Мы не вправе выбрать. Нам нужно справиться с тем, что нам уготовано. Нас никто не спросит, тяжело нам или нет. Просто помни — тебе нужно сделать это, просто потому, что так нужно. Почти все падают и ломаются. Они так и остаются на этих млечных путях. Лежат себе неподвижно на обочине, провожая взглядом более сильных и стойких людей, которые просто проходят мимо и скрываются вдали. И только единицы могут протянуть руку помощи. Они пытаются попробовать помочь вам встать и идти дальше. Если уж совсем повезёт, то вас, в безнадёжном состоянии просто закинут себе на плечо и понесут дальше, пока вы не окрепнете. Этот человек даст вам понять, что силы есть в каждом. Он поделится с вами своей стойкостью, своим мужеством, не попросил при этом ничего взамен. Так он станет ещё сильнее. Хороший способ саморазвития, помогая при этом развиваться и другим, не оставляя их один на один с бедой. Благородно. Жаль только, что время не стоит на месте и в этом потоке подобные люди просто таят, они просто растворяются и исчезают в страницах календарей, рассветах, закатах или фазах луны. Это грустно.

Жизнь, судьба, предначертанное будущее. Человеческий разум осознаёт это крайне редко, и всегда с большим трудом. Глядя на Янику я в очередной раз убеждаюсь в том, что она уже не человек. Она с легкостью движется по тому пути, который нам уготовила судьба. И вот, за крутым поворотом она увидела меня, лежащим на обочине.

Теперь я окреп. Она тоже стала сильнее. У нас не только одна дорога на двоих. У нас она цель, одна вершина, взбираться на которую есть смысл лишь вместе. Для этого та вершина и создана.

Теперь мне стало легче. Я поверил в неизбежность случившегося. В нашу спокойную жизнь ворвалась женщина с величественным именем судьба. Она взяла лист бумаги и перо. На белом холсте она нарисовала для нас местами уходящую в стороны, местами ровную линию, от которой мы не может отречься. Нам нужно справиться с тем, что нам уготовано.

— Мы почти приехали. Видишь крест вот на том холме? — спросила Яника.

— Да. Нам туда?

— Да.

— Далековато ещё.

— Туда никак не проехать. Придётся оставить машину здесь.

— Ты какая-то взволнованная, — сказал я.

— Да уж, есть такое.

— В чем дело?

— В этих краях я была пленницей Гвида. Вот за этим лесом. Километрах в двадцати отсюда, — Яника кивнула в сторону холма. — Однажды я, так сказать, прогуливалась лесом и совершенно случайно вышла на этот холм. Я не знаю, какие силы привели меня сюда, но я благодарна им.

Яника в последний раз вывернула руль. Мы остановились между двух берёз.

Я вижу, что ей действительно не по себе. Это не страх, а скорее настороженность. Она всматривается и вслушивается во всё вокруг, будто опасается внезапного удара в спину. Она напряжена. Все её мышцы готовы к рывку, но, тем не менее, ей не хотелось бы, чтобы дело дошло до подобного. Это обязательно случиться, но только не сейчас. Мы к этому ещё не готовы.

Мы поднимаемся вверх. Холм выше, чем мне казалось. У меня уже появилась отдышка. Мы поднялись примерно в половину его высоты. Яника совсем не утомлена. Она бредёт сквозь заросли, вверх, по кочкам и ямам, и делает она это так, будто под её ногами устелена ковровая дорожка. Я смотрю в низ. Странно, но на траве нет следов от ног Яники. Трава совсем не мнётся. Я оглядываюсь назад. Следы от моих ног остаются. Я всматриваюсь под ноги Яники. Волшебство. Чудеса природы. Трава расступается перед её ногами. Она чувствует её. Каждый раз, когда происходит что-то подобное, я говорю себе, что теперь меня ничем не удивить. Конечно же, я понимаю, что всё только начинается. Даже не могу представить, что будет дальше.

Последний рывок. Мы огибаем рощу из терновых кустов и крест перед нами.

— Это здесь? — тяжело дыша, спросил я.

— Да, мы добрались.

Яника сходу пошла к подножью креста и начала раскапывать землю.

— Слава Богу! — её возглас порадовал меня. — Она здесь.

Яника лишь немного оттряхнула массивную книгу от земли и сразу же спрятала её в сумку. Никаких церемоний. Она повернулась в мою сторону. Её взгляд прикован вдаль. Я последовал её примеру. Где-то там, очень — очень далеко я едва различаю крохотные дома на линии горизонта.

— Что ты видишь? — спросил я её.

— Город, — сухо ответила она. — Очередной суетливый город, каких очень много.

Не найдя подходящих в ответ слов, я промолчал.

Яника тяжело выдохнула. Я не могу точно понять, что она сейчас испытывает, но, кажется, что сейчас в её душе появилось какое-то облегчения.

— Идём. Нам нельзя здесь долго оставаться. Он может быть где-то рядом, — совсем спокойным и ровным голосом произнесла она.

Яника взяла меня под руку, и мы начали спускаться вниз.

По пути домой я позвонил Насса. Я попросил его приехать сегодня вечером в дом моего отца. Сказать, что он был удивлён — не сказать ничего. Я едва угомонил его любопытство, сказал, что он обо всём узнает при встрече. Напоследок я кое-как вбил в его голову, что это очень важно. Я попросил его как-нибудь выкрутиться и никому ничего не рассказывать. Естественно, о Янике я ему ничего не сказал. Мы с ней решили не шокировать его подомными новостями по телефону. Сегодня вечером он увидит её и выслушает её историю. Надеюсь, что он сможет нам помочь. Это было бы очень хорошо. Он самый подходящий человек из всех, кого я знаю. Он нужен нам.

Мы подъехали к дому. В его окнах отражается вечерний закат. Яркие, красочные лучи всячески преломляются в оконных стеклах. Их отражение падает на дорогу, ведущую к дому. На краю этой дороги я увидел совсем маленький, одинокий цветок синей хризантемы, который понемногу колыхался от ветра. В отражении солнечного света, он показался мне каким-то новым. Я глядел на него так, будто я увидел что-то подобное первый раз в жизни. Синий бутон начал переливаться другими цветами. Это превращение стало похоже на то, будто бы лепестки цветка впустили в себя краски вечернего заката, и от их слияния появилась бы такая незримая мною доселе красота.

— Сейчас ты видишь его в том же свете, что и я, — задумчиво сказала Яника.

— И что это значит?

— Понятия не имею.

Погода резко изменилась. Небо заволокло тучами. Вдалеке видны блики молний, но к дому доносятся лишь едва слышные звуки грома. Я стою на террасе, наслаждаясь ароматов приближающегося ливня. Наверное, многим приходилось видеть, как где-то вдали стена падающих капель дождя проходит по линии горизонта, движется от вас или к вам. Сейчас такая стена уверенно движется в сторону нашего дома.

Моя рука потянулась в карман. Я закуриваю сигарету. После четвёртой затяжки мои ноги стали ватными.

— Да ну тебя к чёрту, — с этими словами сигарета полетела на дорогу. Как только она упала, с неба начали падать первые капли дождя, который за несколько секунд перерос в сильнейший ливень. Холодные капли быстро прибили сигарету к земле. Я возвращаюсь в дом.

После сегодняшней поездки я ещё ничего не ел. Было бы неплохо перекусить. Войдя на кухню, я включил свет. Меня передернуло от испуга. За столом сидит Яника. В её руках книга.

— Тебе теперь и свет не нужен? — с упреком говорю я.

— Читать могу и без него, как оказалось, — она положила книгу на стол. — Прости, любимый. Я увлеклась.

— Ничего страшного.

Яника тяжело вздохнула и оперлась головой о свою руку.

— Как же это сложно.

— Ты о чём? — я присел рядом.

— Книга. В ней столько всего. Это как инструкция к такой вещи, о которой ты и малейшего понятия не имеешь. Я совсем запуталась, — она взглянула на меня утомленным взглядом.

— Скоро должен приехать Насса. Будем надеяться на его помощь.

— Надеюсь, что он не растеряется, узнал мою историю.

— Он крепкий парень. Я доверяю ему. Всё будет хорошо, — уверенно сказал я.

— Да, да, — монотонно пробормотала Яника, видимо лишь от утомления.

— Давай сначала с ним поговорю я. Думаю, что это хоть как-то подготовит его ко всему последующему, а уж потом покажешься и ты.

— Не думаю, что это сильно поможет, но уж лучше так, чем раз и здравствуй, Насса. Давно не виделись.

— Да, ситуация требует подобного. Ничего, немного поприсутствует в шокированном состоянии, но потом будет так радоваться, что придётся искать запасные штаны, — посмеиваясь, сказал я.

— Я всё же боюсь, что он не сможет нам помочь.

— И я боюсь этого, но он в этом деле, в отличие от нас, хоть немного, но разбирается. Да и кто, как не он поверит во всё это? Такие вопросы по его части. Это его работа, как-никак.

Яника покачала головой, тем самым соглашаясь со мной. В нашем случае помощь Насса станет наилучшим вариантом из тех, которые у нас есть в столь сжатых сроках.

Яника вернулась к чтению, но уже с большим энтузиазмом.

— Кажется, я кое-что поняла. Последние записи в книге оставил Гвид. Я видела в его доме красные и чёрные чернила. Именно такими чернилами исписаны последние страницы, — книга с грохотом легла на стол.

Я присел рядом.

— Я думаю, что последние записи в книге для нас будут более понятны, чем все остальные. Он ведь, так сказать, современник. Ему ни к чему писать на каких-то непонятных всем языках. Эта книга пойдёт дальше и нужно сделать так, чтобы она была читаема.

Яника перебросила все страницы до самой первой.

— Смотри! Эти страницы будто прогрессируют. Первые записи отличаются от следующих записей и так далее. Сколько же рук отставляли в ней свои знания?

Яника снова вернулась к последним записям. Цвета чернил, почерк, символы, язык. Всё меняется. Она права. Эту книгу писали ни одной рукой и, что теперь для нас факт, не один век.

— Возможно, свои первые записи он начал оставлять на других языках? — спросил я Янику.

Она начала понемногу перелистывать страницы назад. Так и есть. Почерк один, а символы отличаются друг от друга. Становится понятно, что он начинал оставлять свои записи на каком-то незнакомом нам языке, а последние записи нам более-менее ясны. По крайней мере, прочесть их мы в состоянии.

— Может ли это значить, что ему уже уж очень много лет и его родной язык уже не так популярен? — спросила Яника.

— А может быть, он просто перебрался к нам из другого уголка земли?

Мы извлекли первую пользу от этой книги. Нам стало немного легче. Внутри понемногу начал зарождаться оптимизм.

— Какие интересные записи. Взгляни, Аксей, — сказала мне Яника.

— Похоже на какой-то рецепт.

— Так и есть.

— А ингредиенты-то какие! Кровь волка, цветущий папоротник, кувшинки, собранные в полнолуние, — я пододвинул книгу к себе.

— Колдуны и ведьмы более реальны, чем казалось раньше. Они могут существовать благодаря своему умеют пользоваться всем тем, что есть вокруг нас и доступно каждому. Если правильно сложить некоторые вещи — результат получится очень интересным. Как же это просто.

— Ничего себе. Как же у тебя всё просто, — возмутился я.

— Ты пока совсем ничего в этом не понимаешь, Аксей, — тихо прошептала Яника, перелистывая очередную страницу. — Всё действительно проще, чем может показаться на первый взгляд. Природа всесильна и мощь её колоссальна, а все эти умельцы просто знают, как правильно складывать её сложнейшие паззлы.

— Так немного проще. Спасибо, — ответил я.

— Вот почему я так тонко вязана с природой. Я один из тех умельцев, которому многое под силу, но у меня не было достаточно много практики. Эта книга поможет мне развиться.

Она права и меня это пугает. Я смотрю в её глаза. Они так необычны, что я, наверное, никогда самостоятельно не смогу разгадать, чем же наполнен этот взгляд. Какая же у неё теперь душа, если зеркало её души столь дикое и волшебное, а порой прекрасно и умиротворенно? Я чувствую, что теперь в ней есть что-то действительно великое и мощное. Зелёная кровь. Я в очередной раз понимаю, что в ней затаилась сама природа со всеми своими стихиями. И вся эта сущность смогла не только ужиться в ней, но и ужиться с ней. Я вижу, что вся эта энергия подвластна Янике. Хорошо, что всё именно так, а не наоборот.

— Жди меня здесь.

Яника сорвалась с места. Я даже и глазом моргнуть не успел, как она исчезла. Она оставила после себя лишь раскачавшиеся от ветра оконные шторы. Я выбегаю вслед за ней. Когда я добежал до входной двери, она уже скрывалась за первыми деревьями леса.

— Чёрт возьми, — психанул я.

Мне осталось только вернуться в дом и ждать её возвращения. Я уселся за тот же стол и продолжил изучать эту проклятую книгу.

Перелистывая страницы, я даже не пытался вникать в текст, так как он был написан на неизвестном мне языке. Помимо него в книге было достаточно много всяких рисунков, цифр и схем, которым я уделял почти всё своё внимание.

— Интересно, — протянул я чуть слышно, заметил нечто необычное.

На одной из страниц, примерно в середине книги, я увидел рисунок красивой девушки, удивительно похоже на Янику. Она была в старинном одеянии, на ней были необычные украшения, браслет на руке и подвеска на шее, а позади её левого плеча был нарисован необычный мужчина. Он практически полностью выглядывая из-за её плеча. Внешне он выглядел не менее странно или, скорее всего, необычно. Его облик походил на облик колдуна, а черты его лица, в особенности его глаза, давали понять, что он несет в себе зло. Уже позади него я увидел усохший лес, над которым возвышалась луна. Кроме воронья на тех деревьях не было равным счетом ничего. И это было не всё. Позади её правого плеча также был мужчина, но он был полной противоположностью прежнего. Его образ был светлым. Он явно нёс в себе добро. Позади него также был лес, но здоровый, цветущий во всю свою силу, и над ним возвышалось солнце.

Я был озадачен. Что это могло значить? Первое мысль, пришедшая в мою голову, воссоздала подобие чаш весов, но я категорически отказался верить в то, что в Янике может быть тёмная сила. Видимо, здесь всё куда сложнее.

Я едва не рассмеялся, лишь осознал, что сейчас я думаю, мягко говоря, о чем зря. Наверняка всё это не имеет отношение ни к Янике, ни к Гвиду и к ещё какому-то мужчине. Я уверен, что это всего — на всего совпадение, а, может быть, я обманываю себя, закрывая глаза на очевидный факт.

Я потерял чувство времени. Книга увлекла меня всецело, и я даже не заметил появления Яники.

— Вот и я!

Меня передернуло от неожиданности. Я едва не подскочил на стуле.

— Где ты была? — твёрдо говорю я. — Яника, никогда больше так не делай!

— Хорошо — хорошо. Ты только успокойся. Я хочу тебе кое-что предложить. Я нашла кое-что интересное в этой книге, — Яника положила свои руки на мои плечи.

— Я весь во внимании, — тяжело выдыхая, начал я, но она меня тут же перебила.

— В следующий раз, когда я вот так внезапно куда-то побегу, ты не будешь отставать от меня, разумеется, если сейчас согласишься кое на что пойти, — Яника открыла шкафчик с посудой и достала оттуда две миски, затем из выдвижного ящика она достала нож.

— Пожалуй, я соглашусь. Больно уж уверенно ты держишь нож, — пошутил я.

— Тебе нечего бояться, просто доверься мне. Сейчас ты получишь шанс раскрыть в себе свой заблокированный потенциал. Ты готов?

— Хорошо, я согласен, но только при условии, что ты не будешь ничего со мной делать этим ножом.

— Любимый, доверься мне, — повторилась она. Ты просто станешь быстрее, намного быстрее и сильнее. Тебе нужно будет кое-что съесть, — попутно с разговором Яника смешивает и толчёт кулаком травы, с которыми она только что вернулась из леса.

Я успокаиваюсь. Ей я доверяю, как никому другому. Рано или поздно это пришлось бы сделать. Так или иначе, мне нужно быть сильнее, хотя бы для того, чтобы я хоть как-то мог защищать любимую.

Яника перекладывает получившуюся смесь в чистую тарелку. Она поднесла её к своему лицу, и тихо — тихо издала какие-то красивые звуки, напомнившие мне шум ветра. Содержимое тарелки загорелось. Нежно — синее огоньки легко заплясали над получившейся из трав смесью. В зелёных глазах Яники искорками отразились языки пламени. Теперь она закрыла их и нежно задула огонь, который тут же податливо погас.

— Иди за мной.

Яника покинула дом. Я накинул на себя плащ и отправился вслед за ней. Я уселся на мокрую траву посреди сада. Яника сидит напротив меня. По её лицу стекают капли моросящего дождя. Из моего рта пошел пар. Моё тело начало потряхивать от холода.

— Не бойся, Аксей, — тепло произнесла Яника.

Она подвинула ко мне тарелку. Я взял горсть содержимого. Закрыл глаза, я сунул в рот травы, которые оказались не столь уж противными на вкус, чем я ожидал. Я спокойно разжевал и проглотил первую часть смеси. Вторую её часть я проглотил более уверенно. Открыл глаза, я увидел на лице Яники всё ту же нежную улыбку, которая всегда согревает мою душу.

В моих ушах слышен лишь тонкий, пронизывающий всё нутро звон. Веки и руки стали тяжелыми. Я в последний раз, совсем ненадолго открываю глаза. В полете я вижу, как Яника ловит меня, чтобы я не ударился о землю. Я спокоен. Я знаю, что она обязательно поймает меня. Я в безопасности.

Наверное, я проснулся от этой давящей тишины. Давно знакомое мне чувство, от которого я смог избавиться. Я лежу на диване в гостиной. Яника сидит рядом со мной. Моя голова лежит на её коленях. Тишина вскоре отступила, и её место заняла исходящая от Яники теплота и нежность.

— Как ты себя чувствуешь? — прошептала она.

— Да вроде отлично, — я медленно сел. — Как долго я спал?

— Всего минут пятнадцать.

Пятнадцать минут? У меня такое ощущение, что я проспал не меньше суток.

— Почему ты смеёшься? — рассмеявшись вместе с Яникой, спросил я.

— Ты ничего не замечаешь?

— Нет. У нас ничего не получилось? — разочаровано просил я.

— Ну, сейчас ты сам всё поймёшь. Идём, я тебе кое-что покажу.

В последнее время после этой фразы Яника каждый раз удивляет меня, показывая всевозможные чудеса, которые до этого мне и не снились. Я охотно вскакиваю с дивана. На сей раз Яника пропускает меня вперед. Мы вышли на улицу.

Дождь прошел. От него осталась лишь мокрая трава с деревьями, необычайно легкий, свежий воздух, который заметно похолодел и доносимые издалека блики молний, гром от которых стал совсем тихим.

— Любимый, взгляни вон туда, — Яника показала пальцем на движущиеся в темноте огни.

— Это машина?

— Да.

— Она действительно едет так медленно?

В ответ Яника промолчала.

— Хорошо. А теперь взгляни на деревья.

Мне всё стало ясно, как только я увидел качающиеся на ветру ветки. Как же медленно они двигались. Я успевал разглядывать движение каждого листочка, за то время, пока ветви смещались всего на несколько сантиметров. Я заворожился падающим листочком, который очень долго кружился прекрасным вихрем, он то подлетал вверх, то снова пикировал вниз, пока не приземлился в лужу, от чего по ней побежали идеально ровные кольца.

Вспышки далеких молний освещали всё вокруг дольше обычного. Их яркий свет, врывающийся в ночную тьму, несравним ни с чем доселе для меня земным. Никогда прежде я даже не рисовал в своих фантазиях подобные творения. Моей фантазии на это попросту бы не хватило. Это другой мир, в котором всё совсем не так, как многим кажется. Этот мир ещё не описали ни в одной книге, хоть что-то похожее непременно и было. Этот мир ещё никогда прежде не затрагивался ни одним словом, умело проступающим после взмаха пера. Ни в одной и ни кем, разумеется, кроме той единственной книги, которая сейчас лежит брошенной без присмотра чьих-то глаз посередине пустой кухни. Передо мной раскрылась ценность рукописи, как и осознание её важности. Теперь я в полной мере осознаю зависимость Гвида. Он непременно придёт.

Право, творятся сверхъестественные вещи. Теперь я «один раз вижу, а не сто раз слышу», но я и слышу. Как же тонко и протяжно поют сверчки, каким долгим эхом катятся приглушенные раскаты грома, а звук шелестящей листвы теперь похож на доносящиеся непонятно откуда звуки оркестровых труб. Пение ночных птиц увлекло мой разум в короткий, но яркий полет.

Всё иначе! Всё совершенно иначе! Я впервые за все свои годы почувствовал вкус настоящей жизни, к которой я пробудился только сейчас!

Я слышу собственное дыхание и сердцебиение. Я слышу сердцебиение и дыхание Яника.

— Яника! — словно только осознал, что она тоже здесь, в этом дивном мере, прокричал я не своим голосом.

Она самое красивое из всего, что есть на земле. Яника так прекрасна, что я в один миг потерял все прежние ощущения. Вокруг нас будто больше ничего нет. Как она прекрасна, как она прекрасна. Я боюсь касаться её, но я это делаю. Она не исчезла! Всё это явь! Её губы движутся навстречу моим губам. Они всё ближе и ближе. Мы закрываем глаза. Наши веки медленно опускаются, наши волосы медленно раскачиваются от этого нового ветра, а наши сердца бьются невероятно быстро и сильно. Мы слились в поцелуе. Я крепко обхватил её талию, а она ещё сильнее обняла меня за плечи. Появилось яркое, теплое сияние, прорвавшееся сквозь наше нутро, из нас же самих. Теперь наши губы отдаляются друг от друга, и вместе с этим свет постепенно сошел на нет.

— Что скажешь? — спросила Яника.

— Ты прекрасна, — мигом ответил я.

Яника рассмеялась. Она спрашивала меня не об этом, но ей было очень приятно.

— А помимо этого?

— Мы настолько быстры, что всё вокруг стало таким медленным?

— Ты будто останавливаешь время, правда?

— Похоже на то, — соглашаюсь я.

— Теперь можно поиграть в догонялки, — Яника сорвалась с места. — Догоняй, — закричала она.

Я сорвался с места. Меня тут же переполнило чувство восторга. Как же это здорово! Наверное, теперь быстрее меня только ветер. В этот раз Яника далеко не убежит.

Я оглядываюсь, чтобы посмотреть, как всё быстро отдаляется. Поворачивая голову вперед, я увидел, что моё лицо в паре десятков сантиметров от ствола дуба. Яника вовремя оттаскивает меня в сторону. Мы останавливаемся.

— Не забывай, что ты всё так же хрупок, Аксей. Такое столкновение убьёт тебя!

— Вот это да, — до меня будто не доходит, что сейчас я едва не разбил себя об дерево. Яника была начеку. Это меня и спасло.

— Внимательнее, прошу тебя!

— Хорошо, — ответил я.

Зазвонил телефон. Это Насса.

— Здравствуй! — начал я.

— Добрый вечер, Аксей! Как ты?

— Насса, всё отлично.

— Да что ты говоришь! — Насса удивился моему ответу. За несколько прошедших месяцев он ни разу не слышал от меня ничего подобного.

— Как ты? — спросил я, откровенно меняя тему.

— Со мной тоже всё хорошо, друг!

— Ты будешь сегодня? — с надеждой в голосе спросил я.

— Конечно. Я уже подъезжаю. Минут через двадцать доберусь, так что можешь ставить чайник.

— Тогда я не буду отвлекать тебя от дороги. Жду, Насса.

— До встречи!

Разговор окончен. Я спрятал телефон в карман. Яника всё слышала. Пересказывать разговор нет смысла.

— Теперь так будет всегда? — спросил я.

— Пока нет. Данный способ приносит лишь временный эффект.

— Я не об этом. Всё остальное всегда будет казаться таким медленным?

— Да, но только тогда, когда ты будешь двигаться быстрее всего остального. — Яника взяла меня под руку, и мы медленно зашагали. — Сейчас я начну двигаться с обычной скоростью, а ты подстраивайся под меня. Когда-то и я этому училась. Уверенна, что ты быстро справишься.

Всю дорогу к дому мы тренировались. У меня начало действительно хорошо получаться. Может быть, в этом и нет ничего особенного, а может я хороший ученик.

Насса вот-вот прибудет. Мне нужно сохранять хладнокровие, дабы более обходительно привести его к тому факту, что Яника здесь и сейчас, а после попытаться объяснит ему, что произошло.

Яника ушла наверх. Я остался на скамье у дома, встречая Насса. Я волнуюсь. Как он отреагирует? Что он скажет? Надеюсь, что всё пройдёт намного проще, чем я себе представляю. Наверняка, ему будет намного проще принять истину, нежели мне. Для меня всё это оказалось чем-то новым, немыслимым прежде, но прежде всего более личным. Мое мировоззрение перевернулось с ног на голову. Вся моя жизнь изменилась. Да, Насса будет проще. Он вхож в этот мир. Даже если никогда прежде он не сталкивался конкретно с такой проблемой, и это явный факт, я уверен, что, даже не смотря на это, он не будет шокирован. Сейчас мы можем рассчитывать только на его помощь. Плана «б» нет.

Какой-то автомобиль сворачивает к дому. Я выхожу к нему навстречу. Вскоре я узнаю сидящего за его рулем друга.

— Вот и я! — радостно произнес долгожданный гость и попутно с этим не менее оптимистичным взмахом он захлопнул дверь машины.

— Как я рад тебя видеть! — искренне говорю я.

Мы обнимаемся и крепко похлопываем друг друга по плечам.

— Ну, как ты тут справляешься без меня? — начал Насса.

— Тяжело, но мысль о твоём скором визите наполняла меня оптимизмом.

— Ох, как загнул.

— Ничего не загнул, — смеясь, говорю я. — Идём в дом. Ты голоден?

— От ужина не откажусь.

— Ну, тогда я приготовлю для тебя мою фирменную яичницу, — я продолжаю шутить.

— Ох, какое же объеденье.

— Да, это точно.

Насса внезапно остановился. Его взгляд начал изучать дом и его двор. Разглядев всё, к чему прикасался свет единственного в этой части дома фонаря, он довольно закивал головой.

— Аксей, какого черты ты не хочешь жить в таком прекрасном месте?

— А вдруг я уже это делаю? — деловито ответил я.

— Надеюсь, что ты не шутишь! Дом прекрасен, сад шикарен! Какая природа вокруг! Жаль, что инфраструктура здесь не особо развита. Пожалуй, это единственный минус для жизни в этом месте.

— Насса, эта инфраструктура уже порядочно накормила меня собой, даже не смотря на мои молодые годы, — мне стало грустно от собственного умозаключения. — Приехал бы я сюда, испытывая в ней нужду?

Я не знаю, чего мне ждать в ближайшем будущем. Возможно, случится так, что я буду только рад отказаться от всех благ общества ради собственного счастья. Пожалуй, что это не станет для меня очень уж болезненным ударом.

Мы в доме. Янику не видно и не слышно, но она-то уж точно глаз с нас не сводит. Для нас двоих сейчас всё очень волнительно. Моё усиленное от возбуждения сердцебиение предательски выдаёт меня. Хорошо, что Насса пока ничего не заметил.

Мы проходим на кухню. Друг бесцеремонно усаживается за стол. Я гляжу на него в свете висящей над столом лампы. Насса стал более светлым, нежели раннее. Меня это удивило. Я не стал думать о том, как с ним могло произойти подобное, учтя, что я сейчас под действием какого-то зелья и скорее всего именно из — за него я вижу Насса иначе.

Да, Яника действительно очень быстра. Пока я ожидал появления Насса на горизонте, она приготовила ужин и даже накрыла на стол. И даже на троих. Насса заметил это, от чего на его лице появилось ярко выраженное недоумение.

— Аксей, в чём дело? Мы ждём кого-то ещё? — серьёзным голосом сказал он.

Я уселся за стол. Мне нужно собрать всю волю в кулак. Я не мастер медленных и аккуратных подготовительных речей перед шокирующими новостями. Мой внутренний я толкает меня в спину. Волнение нарастает. Я смотрю на свои сложенные на столе руки. Удивительно, как это они ещё и не дёргаются. Нависшая тишина просто убивает меня. Я больше не могу молчать. Да здравствуй, очередной переломный момент. Теперь только вперед.

— Понимаешь, друг, дело вот в чём. Ты наверняка догадываешься, что я не стал бы просить тебя тащиться в такую даль, на ночь глядя по всяким пустякам?

— Само собой, — Насса принялся за ужин. — Я же понимаю, что ты не просто так оказался в столь отдаленном месте. Продолжай.

— Яника здесь, — Насса замирает. Он смотрит на меня шокированным взглядом.

За всё время её отсутствия я никогда не заводил о ней разговора. Я старался избегать подобных дискуссий, и при мне никто и никогда не осмеливался обсуждать судьбу Яники. Был лишь единственный случай, который недавно случился за поздним ужином в доме моих родных. Асандр в тот вечер сказал, как по мне, лишнее. Все предполагали, что Яники уже может и не быть в живых. Все знали, что моё спокойствие лишь маска, которая держится на последней ниточке. Все старались помочь мне отвлечься от всего этого. Теперь я сам завел этот разговор, да ещё и самым непредполагаемым образом. Я только что сказал Насса, что Яника здесь. Не думает ли он, что я свихнулся?

— Аксей, ты что это такое говоришь? — Насса отложил приборы в сторону.

— Насса, Яника сейчас здесь. Она в этом доме, — я стараюсь говорить серьёзнее и убедительнее.

Насса встал. Он начал ходить взад — вперёд, то и дело странно косясь на меня. Он точно знал, что я не шучу. Возможно, что он сейчас вспоминает наш с ним последний разговор, состоявшийся после того, как Насса и сам видел Янику в утреннем лесу.

— Но как же так? Нет, ты наверняка шутишь. Знаешь, давай сделаем так! Ты признаешь, что это была дурацкая шутка, а я сделаю вид, что этого разговора не было, — Насса не на шутку занервничал.

— Я не могу сказать тебе, что это всего — лишь шутка, — после сказанного мной в наш разговор внезапно для нас двоих вмешалась Яника.

— Здравствуй, Насса, — она сидела на лестнице, ведущей на второй этаж сего дома. Выражение её лица невозмутимо и спокойно. Наверняка она устала от того, что Насса всё никак не соглашается поверить в мои слова, и решила действовать более радикально, нежели я.

Насса забыл о том, что в его раскрытом от удивления рте осталась непрожеванная пища. Все его мысли и эмоции вырвались наружу, и теперь они ярко читаются на его лице. Бедолага начал бледнеть. Такого я уж точно не ожидал.

— Насса, присядь, — сказал я.

Он уселся на стул, словно по команде гипнотизёра.

— Добрый вечер, — на удивление решительно ответил друг.

Кажется, что он преодолел эмоциональный пик. Его взгляд прикован к Янике. Нужно срочно разрядить нависшее в доме напряжение. Я решаю что-то делать.

— Проходи к столу, Яника, — предложил я ей.

Яника спустилась вниз по еле слышно поскрипывающей лестнице легкими, невесомыми, бархатными шагами. Она подошла к Насса и протянула ему руку. Может быть, она хочет, чтобы он почувствовал, что это не сон и её тело не какой-нибудь стереотипный призрак, а живая и реальная плоть.

Насса уверенно пожал её руку, и после этого жестом предложил ей присесть за стол, отодвинул при этом стоящий рядом с ним стул.

Я готов к любому разговору. Так или иначе, Насса должен быть в курсе всех подробностей. Чем больше информации он получит — тем для всех нас лучше. Переходя к делу, я водрузил книгу на громоздкий кухонный стол. Только после этого Насса отвлекся от Яники. Его взгляд, хоть и с трудом, но всё же перешел на книгу. От её вида на его лбу выступили глубокие морщины. В темно-карих глазах друга промелькнули яркие искорки. Книга заинтересовала его с первого же взгляда.

Я начинаю обдумывать, с чего и как начать наш столь необычный разговор. В голове выстраивается логическая цепочка, но Яника опережает меня.

— Насса, тебя ждет увлекательный рассказ, естественно, если ты сам готов к нему. Всё, что ты сегодня услышишь за этим столом — чистейшей воды, правда. Перебори внутри себя всякие сомнения, неуверенность и здравый смысл, как бы сложно для тебя это не оказалось.

Голос Яники разбавил тишину, какой, как мне прежде казалось, до приезда Насса здесь было куда меньше. Её слова эхом пронеслись по каждому миллиметру дома, заполнил собой даже самый темный, пыльный угол, колыхая разбросанную в нём паутину. Её голос не иначе как разбудил моё сознание. Её речи подействовали на мой разум, как доносящееся издали доброе утро, слышимое в глубине подсознание, перед первыми лучами восходящего над горизонтом солнца.

На часах почти три ночи. За увлекательным рассказом Яники время утекло водой. Своё повествование она начала издали. Оно началось с того самого рокового для нас августовского вечера, который в корни изменил порядок всех вещей. Теперь Насса знает, кто такой Гвид. Теперь он знает, кем и как стала Яника. Ему известны все причины и последствия случившегося. Насса понимает, что теперь мы пойдем до конца, каким бы он не был и в этом деле мы рассчитываем на его помощь. За всё то время, что Яника рассказывала свою, а после и нашу историю, он всего несколько раз перебил её на полуслове, то переспрашивая её о чем-то, не веря своим ушам, то поправляя Янику, когда она не совсем уверенно говорила о тех вещах, которые Насса известны наверняка. Засим рассказом я предоставил книгу в полное распоряжение друга, который с большим рвением принялся её изучать, даже невзирая на тот факт, что время было совсем не для чтения книг, тем более подобных этой.

Я совсем обессилен. Не знаю, что меня уморило сильнее — позднее время или вновь ожившие передо мной в ходе рассказа мрачные картины и образы. Я в очередной раз ярко ощутил неизбежность предстоящего испытания. Покоя не будет, пока мы не справимся с Гвидом.

Вскоре мы услышим от Насса, насколько тяжел наш случай. Перед тем, как уговорить нас идти спать, он обнадежил нас своей уверенностью и собранностью.

— Я посижу за книгой. Всё равно после подобного разговора я никак не усну. Да, время сейчас против нас и поэтому я постараюсь использовать его по максимуму рационально. Аксей, Яника, отправляйтесь отдыхать. Вскоре всем нам понадобиться много сил. Если поутру вы обнаружите меня спящим — не тревожьте меня пару-тройку часов. Позже мы решим, как нам поступить дальше, — с этими словами Насса проводил нас спать.

Кажется, что Яника уснула, едва закрыл глаза, а я ещё долго ворочался в постели, всё никак не в силах выбросить из своей головы увиденный на книжных страницах рисунок. Яника с двумя мужчинами. Кто за её левы плечом? Определенно Гвид. Кто за её правым плечом? Я уснул, так и не найдя ответ на этот ответа.

У Яники вошло в привычку просыпаться раньше меня. Точно так же, как и в прошлый раз, накинул на себя теплые вещи, так как камин давно погас, и в доме стало холодно, я вышел на террасу.

Всё окрест окутано плотным туманом. Я попытался было разглядеть непонятные мне вдалеке высокие силуэты, которые не походили ни на что виданное мною раньше, как тут же мне стало ясно, что моё сверхъестественное зрение сошло на нуль. Как и сказала Яника, их действие было только временным.

Я продолжил наблюдение за странными силуэтами своим прежним взглядом. Ничего не разглядеть. Я спустился с террасы и двинулся в их направлении. Под моими ногами слегка хрустит отсыревшая за ночь насыпь из мелкого гравия. Только её сейчас и слышно. Я сосредотачиваюсь на этом звуке, дабы совсем не кануть в утренней тишине, существующей в этом мрачном тумане. Силуэты всё ближе. Я перебираю и тут же отбрасываю варианты того, чем же они могут оказаться. Я останавливаюсь. Обернувшись назад, я не увидел дом. Теперь на его месте стояла стена серебряной пелены. Я не рискую идти дальше, боясь заблудиться в столь плотном тумане.

Гиганты начали покачиваться из стороны в сторону. Свист ветра разрушал тишину. Он начал срывать с места туман. Понемногу силуэты начали виднеться всё четче. За несколько секунд до того, как я узнал в них деревья, в сохранившимся на их самых дальних ветвях тумане появилось какое-то движение. Что-то темное совсем бесшумно покинуло дерево, оставляя после себя прорезь в густой пелене. Я так и не разобрал, что это было. Немного перепуган этим явлением, я поспешил вернуться в дом.

Я нервно постукиваю ногтями по столу. Яника же сохраняет невозмутимость. Она медленно попивает недавно приготовленный ею чай. Её непрозрачность на высоте, но я понимаю, что ей едва удаётся скрыть всё то волнение, которое сейчас в ней бушует.

Пока я изучал странные силуэты, на кухонном столе появился завтрак. Насса только что вернулся из ванны. Не растерявшись, Яника наполнила его чашку горячим чаем, и сделала она это так легко и непринуждённо, будто ничего необычного сейчас не происходит. Она точно пытается зарядить нас спокойствием и хладнокровием, что у неё хорошо получается.

— Присаживайся, Насса, — Яника протянула свою руку к свободному напротив неё стулу.

Насса сделал несколько глотков чая. Видимо, он не знает с чего начать.

— Есть новости? — говорю я.

Насса перевёл на меня свой усталый от недосыпа взгляд.

— Да, я смогу вам помочь, хоть и немногим, — снова отпил немного чая, он продолжил. — Большее зависит от вас самих.

— У нас есть горсть времени и полгорсти возможностей. Остальное зависит от нас, — саркастичным тоном сказала Яника.

— Я хочу начать с того, что я невероятно рад снова видеть тебя, Яника! Да ещё в целости и сохранности, так сказать, — искренне сказал Насса.

— Я тоже рада снова видеть тебя, — с таким же трепетом ответила Яника.

— Касательно остального — ребята, дела наши плохи. Мы имеем дело с очень серьёзным противником, — внутри меня затаилась радость от того, что Насса сказал «наши дела». — Прочтя первые страницы книги, я могу смело утверждать, что хозяев у неё было не мало. Все они были очень могучими, невероятно могучими волшебниками. Но где же все они, если книга пошла дальше? Как говорится — на любого сильного всегда находится кто-то ещё более сильный, и в этот раз ими должны стать мы.

Быстрая речь Насса прервалась. Он сделал несколько глотков чай, поочередно поглядывая то на меня, то на Янику. Друг решил уделить несколько секунд на усвоение нами полученной информации.

— Про последние записи могу сказать следующее — в сравнении с объемами предыдущих текстов, записей от руки Гвида в ней куда меньше. Исходя из этого, я могу предположить, что последний её обладатель не так давно вариться в этой каше. Не так давно, если делать сравнение с его предшественниками. Я могу заключить, что он менее опытен, но на нас его хватит с головой. Наши шансы от нуля взлетели примерно до одного процента.

— Кто все эти, эээ, люди? — ненадолго запнувшись от неуверенности, как их правильно называть, спросил я.

— Они те люди, которые нашли способ пользоваться дарами природы, к которым не доступа обычным смертным. Конкретно эти ребята пользуются ими исключительно со злыми умыслами, — Насса снова прервался на короткий миг, за который он успел отпить немного чаю. — Чтобы тебе стало более понятно, их можно назвать колдунами, хоть это и не совсем так.

— А кто тогда Яника? — я задал очередной вопрос, надеясь услышать на него более оптимистичный ответ.

— Аксей, ты веришь в судьбу? Ты веришь в неизбежность? — монотонно сказал Насса. — Яника, скорее всего, была создана для того, чтобы в очередной раз доказать сему миру тот факт, что добро всегда берёт верх. Твоя роль такова же, а если здесь появился и я, то это значит, что мне в этой истории тоже есть место. Взгляни на неё, Аксей. Вспомни всё те чудеса, которые ты увидел, находясь рядом с ней. Она чистое творение природы. Её внутреннее семя проросло совсем противоположенными Гвиду плодами. Она свет, а он тьма.

Как же всё это сложно и в то же время просто. Моему сознанию нужно время, чтобы осмыслить и принять всё это, но его катастрофически мало.

Я гляжу на Янику. Как она прекрасна. Она волшебна и сказочная, чиста, непостижимо загадочна и одновременно со всем этим проста. Теперь она живет в другом мире. Прошлым вечером я смог заглянуть в этот мир лишь через маленькую замочную скважину, но он успел увлечь и заворожить всю мою сущность, которая увидела в нем идеальный для себя мир, по большей части от того, что в этом мире есть Яника.

— А куда же делись все предшественники Гвида? — из меня без всякого удержу понеслись вопросы.

— Их убили последователи, — сухо отрезал Насса. — Вот и всё. Яника, ты его последовательниц, значит, у тебя есть все шансы. С этим шансы на благой конец истории от одного процента поднялись примерно к пяти. Одна загвоздка — ты недостаточно сильна. Он не успел обучить тебя ещё очень многим вещам, но плюс есть и в этот моменте — вы с ним совсем разные. Твоя и его сила может измеряться в разных единицах.

— Зачем ему понадобилась я?

— Как и всем остальным, ему был нужен спутник. Такие существа не могут подолгу быть в одиночестве. Это сложно объяснить, но это факт.

— Тем злосчастным вечером он убил в парке какую-то девушку. Видимо она сбежала от него так же, как и я.

— Да, вероятно, что так всё и было, но у тебя всё получилось куда лучше, нежели у той несчастной девушки, ведь ты сейчас здесь, с нами, — добавил я к прочему.

— Уверен, что это чрезвычайно сильно задело всю его сущность, — добавил Насса.

— И именно поэтому он обязательно вернется за мной.

— А если и не за тобой-то за книгой он вернётся наверняка, — я хлопнул ладонью по серым страницам этой проклятой рукописи.

— Тут есть одна лазейка, Яника. Мы можем разрушить систему, — Насса вновь ненадолго запнулся, будто ожидая, что мы не выдержим эту паузу и примемся расспрашивать его, о чем он завел речь. — Ты можешь создать последователя. Вдвоём вам будет легче одолеть Гвида. В нашем случае можно попробовать взять верх количеством. Это повысит шансы с пяти до пятнадцати процентов, а может быть даже и больше. Всё будет завесить от того, какое семя сокрыто в том человеке, который решиться пойти на это.

— Как всё просто, — сказала Яника. — Ведь это может быть хорошим выходом из сложившейся ситуации! — Яника долила чаю во все чашки.

— Ничего себе! — возмутился я. — Как же у вас всё просто!

У меня в голов не укладывается, как такое вообще можно провернуть, а Насса и Яника беседуют об этом так непринужденно, будто они планируют какую-то замысловатую диверсию, которая никак не предусматривает столкновения с чем-то сверхъестественным, древним и злым.

После моего восклицания они почти синхронно бросили на меня свои взгляды. Я замолкаю. Сейчас мне в пору быть лишь покорным слушателем, да наматывать всё услышанное на ус.

— И ещё кое-что, — продолжил Насса. — Всем нам хорошо известно, что лучшая защита — это нападение. Думаю, что вы сами всё прекрасно понимаете.

— Ты прав, — согласилась Яника.

— Он либо настолько уверен в себе, что этого и ждет, или же он ещё слишком глуп, чтобы предположить возможность нашего внезапного появления пред ним с решительными намерениями, — Насса вторую чашку.

— С чего мы начнём? — спрашиваю я.

— Мне нужно на несколько дней уехать домой. Я вернусь к вам со всем необходимым для наших дальнейших действий, — в этот раз Насса сделал явно красноречивый акцент на слове «наших». — Кстати, кто-то ещё в курсе, что здесь творится?

— До сегодняшнего вечера об этом знали лишь мы, а теперь, естественно и ты в курсе.

— Я так и думал. Надеюсь, что вас никто не заметил.

Я тоже на это надеюсь. По правде говоря, до последнего, сказанного Насса, я не особо сильно задумывался над этим, а теперь я начал четко представлять, как мы выглядели в глазах прочих людей, которые повстречались нам за эти дни. Какими они нас видели?

А вдруг нас видел кто-то ещё? Ведь может быть и такое, что пути нам встречались не только люди. А что, если нас видели подобные Янике сущности, а что ещё хуже — подобные Гвиду?

И тут в мой мозг врезается третья мысль — а что, если и сам Гвид выжидающе наблюдал за нами? Может он делает это даже сейчас. Если так и есть — он знает достаточно о наших семьях и близких, и в свою очередь наши планы ему тоже известны. Это меняет всё на корню. Почему прежде в мою голову не приходили подобные мысли? Что случилось в этот самый момент?

Я вспомнил утренний туман. Я вспомнил размытые им силуэты, к которым я неспешно приближался. Там было это слетевшее с веток деревьев «нечто», которое спешно покидал поле моего зрения. А что, если это был Гвид? Почему он ничего не предпринимает? В моей голове по крупицам начала складываться жуткая картина: он ещё более хитер, умен и опасен, чем я доселе полагал. Весь оптимизм куда-то ушел, но я всячески старался сохранить свою непрозрачность перед присутствующими здесь Яникой и Насса.

Я вывернул русло размышлений в реальный мир. В комнате было тихо. Каждый из нас думал об одном и том же. В этой тиши шум часовой стрелки был в виски подобно барабану на больную голову. В это же время он действовал гипнотически. Боясь сказать хоть слова от того, что интонация моего голоса не прозвучит как прежде и это выдаст моё волнение, я выжидал, чтобы кто-нибудь, наконец-то разрушил эту равномерную серенаду.

— Тебе понадобится книга? — спросила Яника.

Мне стало намного легче. Жизнь вернулась в сию комнату.

— Нет. Да и её может увидеть мой отец. Это совсем не обязательно, — ответил он. — Яника, я оставлю на листке записку, в которой я опишу тебе те вещи, которыми вы можете заняться за время моего отсутствия, — он скрестил руки на груди, его лицо мигом стало суровым. — Только трижды подумайте, прежде чем сделать ту вещь, о которой я напишу.

— Хорошо, — пугающе для меня спокойно ответила Яника. Она будто уже знает, что её ждёт в письме.

— Аксей, твои родные не в курсе, что ты здесь? — спросил он меня.

— Нет. Они думают, что я уехал в город, по каким-то делам.

— Хорошо. Значит, теперь мне можно будет сказать, что я был у тебя дома и помогал тебе разбираться в твоих рабочих вопросах.

— Звони, если что, Насса, — добавил я.

— Обязательна. Я буду волноваться за вас, и я постараюсь приехать как можно раньше.

Автомобиль Насса растворился в гнетущих дневных сумерках, спустившихся на околицу от невозможности солнца пробиться сквозь плотную завесу облаков. Мы возвращаемся в дом. Меня распирает любопытство, что же Насса оставил в записке. Кажется, что Янику это заботит куда меньше, чем меня, и я вновь предполагаю, что она практически уверенна в своих догадках.

Помятый лист бумаги торчит из книги. Мы уселись на диван в гостиной и принялись изучать его содержимое. Его содержимое было следующим:

— Яника, Аксей, вы сами всё прекрасно понимаете! Я, конечно, настроен оптимистично, но если мы не сможем взять верх я предусмотрел три варианта: вы можете погибнуть вдвоем, погибнет кто-то один, и, что логично, скорее всего, это будем мы с Аксеем, либо же мы осилим неприятеля, но, даже не смотря на это, вы останетесь в разных мирах. Посему предлагаю в первую и скорее всего последнюю голову подобием тебя сделать именно Аксея, — ровный почерк друга оборвался.

— Есть возможность, что мы окажемся разными.

— Каким ты меня видишь? — спросил я.

— Ты так же чист и светел, как и я, — с грустью ответила Яника. — Думаю, что в нас останется много общего.

— Это только предположение. Дело покажет, — я не хочу давать ей ложных утешений.

— Ты готов пойти на это?

— Да, — Яника всматривается в мои глаза, точно ища в них сомнения, но его там нет. — Я бы пошел на это, даже если бы ситуация не требовала такого поступка.

— Почему?

— Я хочу быть с тобой всегда.

— И я с тобой, — её голос задрожал.

— Кроме этого я хочу видеть мир таким, каким его видишь ты. Одно небольшое изменение во мне дало мне понять, что ты живешь совсем в другой реальности. Хоть ты рядом, но в это же время мы с тобой находимся в разных реальностях.

— Да, я понимаю тебя.

Мы какое-то время молча глядели друг другу в глаза.

— А ты готова пойти на это?

Яника задумалась.

— Да, я готова. Уверенности мне прибавляет твоя решительность.

— Тогда давай больше не будем возвращаться к этой теме.

— Хорошо, — согласилась Яника.

— Время всё куда-то бежит. Мы не должны отставать от него. Нам нужно переходить к делу, — мы встали с кресла и вернулись за кухонный стол, на котором нас ждала всё та же книга. — Ты разобралась с этим? — я тыкаю пальцем в лист бумаги.

— Да.

— Это сложно?

— Нет, не сложно. Одна недолгая вылазка в лес и несколько нехитрых заклинаний.

— Отправляемся в лес? — радостно спросил я.

— Да, но имей ввиду и ещё кое-что! — Яника, точно учитель, который отчитывает драчуна, бросила на меня свой строгий взгляд и вознесла указательный палец вверх. — Как только мы выйдем из дому — нам нельзя будет разговаривать. Всё нужно сделать именно сегодня, с первого раза. Мы не имеем права на ошибку. Ты понимаешь это?

— Да, я всё прекрасно понимаю. Тебе не стоит так волноваться. С этим мы уж точно справимся.

Я дарю ей нежный поцелуй. Я начал отдалять свои губы от её губ. В этот миг она ответила мне страстным поцелуем, от которого в моём сердце закипела кровь.

Как же сложно было остановится. Я хочу её. Она всегда будет для меня единственной желанной женщиной на всей планете. Я уверен, что ко мне у неё точно такое же отношение. Жаль, что со многими людьми такое никогда не случается. Они устают ждать свою истинную любовь и берут то, что оказывается с ними рядом в момент отчаяния. Всем нам уготовано что-то прекрасное, просто у всех на это свое время и место. Люди все перепутали.

Ночной лес. Сколько уже раз я был в нём под покровом темноты. К этой красоте невозможно привыкнуть. Она завораживает меня, словно я вижу эту картину впервые.

Сегодня особенная ночь. Над кронами деревьев на высокой скорости летят облака. Моросит дождь. С листвы кристально чистыми каплями время от времени срывается влага. Воздух свеж и прохладен. Его прохлада. Она невероятно бодрит. Голова моментально освежается, разум очищается от всего лишнего. Это походит на то, как действует таблетка от сильной головной боли, которая уходит будто по щелчку пальцев.

Здесь начинаешь чувствовать себя живым, а её здесь трудно почувствовать себя одиноким. Если хорошенько приглядеться — вокруг себя можно увидеть силуэты различных животных. Не только кабанов и лис. Здесь есть и настоящие великаны, которые бесшумно наблюдают за нами с расстояния. Это их мир, в котором мы гости. Они давно знают о том, что сегодня в лесу они не одни. Их это не страшит, наоборот, им интересно посмотреть на тех людей, которые не хотят причинить им боли. Они чувствуют нас. Они чувствуют, что нам можно доверять.

Когда я повернулся вправо на странный шум — я увидел огромного лося, который шел себе спокойно мимо меня практически впритирку к моему плечу. Сначала меня это напугало, но позже я понял, что боятся нечего. Они приняли нас.

Я следую за Яникой. Вскоре она выводит меня на небольшую поляну.

Странно, почему я раньше никогда не слышал о цветках, которые светятся в темноте, переливаясь из одного цвета в другой? Они крохотны, но их очень много. Яника указывает мне на них. Я осторожно срываю небольшую охапку этих прекрасных растений. У меня даже возникло такое чувство, что это никакие не растения, а самые настоящие живые существа, которые сами тянутся к моим рукам.

Мы молча следуем дальше. На сей раз Яника остановилась у подножья векового дубы. Она с легкостью оторвала небольшой кусок его коры. Всё тем же ловким способом она заставила его греть на своей ладони. Мне осталось лишь собрать горстку пепла в небольшой мешочек, который мы предусмотрели для этой вылазки в лес.

Следующая остановка на каменистом берегу реки. Теперь я наполняю речной водой ровно половину небольшого сосуда, который после этого я плотно закручиваю.

Яника указала пальцем на мою ладонь. Я протягиваю её ей. Она нежно погладила ей своё лицо, затем, закрыв глаза, она поцеловала её. В её руке мелькнуло лезвие. Она сделала небольшой надрез и из моей ладони покапала кровь. Яника собрала ту землю, которая пропиталась кровью. Затем она достала из кармана уже готовое средство от всех ран и обработала им мой порез. Как и в прошлый раз, он затянулся буквально на глазах.

По дороге домой мы собрали ещё несколько незнакомых мне видов растений. На этом наша прогулка закончилась.

— Как ты поняла, что нужно рвать именно эти травы? — спросил я.

Моя любимая Яника готовила отвар из всех ингредиентов, которые мы вынесли из леса. Бессонная ночь. Надеюсь, что мы сможем уснуть под утро.

— Я не знаю, Аксей. Мои руки сами тянулись к ним, а эти растения тянулись навстречу к моим рукам.

Я готов было поверить ей, но её выдала улыбка, переросшая в смех.

— Шучу, любимый, хотя могло бы быть и такое, чему бы я никак не удивился, да и ты, полагаю, тоже. Я попросту запомнила содержимое набора, который когда-то для меня делал Гвид.

Хоть кто-то из нас способен на юмор в столь сложной обстановке. Это нам явно лишь в плюс.

— Что из этого получится, шутница? — я разглядываю один из пузырьков, который стоит на столе, прямо перед моей, лежащей на нем голове.

— Это, можно так сказать, все стихии в одном пузырьке. Конечно, попади оно в руки обычных людей — оно окажется обычным, отвратительным на вкус отваром из трав с добавление земли и крови.

В руки обычных людей. Как непривычно и странно слышать подобное. Теперь мы очень необычные люди. Те самые обычные люди с легкостью пожелали бы нам успешной реабилитации в психиатрической больнице, как только мы поведали бы им наши истории. Исходя из этого, да и не только, наш доверительный круг стал узок.

— Так что, Яника, выходит, что нет ни рая, ни ада? — говорю я.

— Нам не дано знать этого, любимой, — спокойно ответила Яника. Она сосредоточена на приготовлении «четырёх стихий». — Лично я считаю, что это вполне возможно, только это может оказаться не совсем тем, что мы можем себе представить.

Я очень сильно задумался после сказанного ею. В моём сознании только что резко переломилось, и я осознал, что всё действительно возможно, но не стоит придерживаться стереотипов.

— А наши души? Что с ними?

— Что именно ты хочешь спросить?

— Они есть?

— Да! — с невероятной уверенностью в голосе ответила Яника. — И практически все люди, живущие на земле, даже представить себе не могут, как ценна их душа и как много страшных существ ведут за ними охоту. Иногда им настолько ловко удаётся заполучить душу человека, что сама жертва уверена в том, что с ней всё хорошо. — Яника заканчивает. Она уже наливает отвар в пузырёк. — Хотя при этом она медленно погибает.

— А что с хорошими моментами?

— Хорошего больше, если хотеть именно этого. Ты даже не представляешь, какие могучие силы могут защищать наши души от всякого рода злоумышленников. За наши души ведётся настоящая война, которой уже ни одна тысяча лет.

— Неужели мы столь ценны для всех них?

— Аксей, это сложно объяснить, а ещё сложнее понять, но мы чрезвычайно ценны для них.

— Гвиду нужна твоя душа?

— Об умыслах этого мерзавца можно гадать вечно, ведь умыслов тех неисчислимое множество, во главе которых жажда заполучить человеческую душу.

— Но для чего она ему?

— Ты крайне любопытен, точно ребёнок, — сквозь смех сказала Яника. — Любимый, всё сложно. Я и сама ещё мало чего понимаю в этом. Нужно время и практика.

Сейчас мне не стоит утомлять Янику подобными вопросами, и я решил перевести тему в другое русло, отложил подобные вопросы на после.

Последний штрих. Мы снова вышли на улицу и, дождавшись рассвета, который наступил очень скоро, закопали пузырёк под берёзой с восточной стороны её ствола.

Это был очень утомительный отрезок времени. Ночь пролетела одним мгновением. Мы, наконец-то, нормально поели. Я окончательно согрелся лишь после горячего чая у камина. Немного позже я два не уснул с чашкой в руках. Яника устала не меньше моего. Мы отправляемся спать.

До меня доносятся странные звуки. Это какой-то тонкий гул. Прислушавшись, я узнал в гуле доносящийся издали звуки колокола. Неужели среди этих дремучих зарослей есть церковь.

Звук начал затихать, точно отдаляясь. Мне не хочется терять его. Я делаю первый шаг и под моими ногами захрустела тонкий наст, а сами ноги по щиколотку ушли в снег.

Я в довольно мрачном, чёрно-белом зимнем лесу. Даже воздух в нем необычный. Он пропитан чем-то непривычным для меня. Дыша им, я чувствую лёгкий привкус страха. Хотя это даже и не страх вовсе. Это больше походит на дикий ужас. Надеюсь, что это чувство не станет нарастать.

Под моими ногами хрустит наст. Я уже далеко от того места, с которого начался мой путь. Я не хочу даже оглядываться назад. Я боюсь увидеть за своей спиной моё прошлое. Там мало хорошего. Мне бы как можно скорее найти источник этого шума. Для меня это важно, хоть я даже до конца и не понимаю, почему. Я продолжаю свой путь.

Почему я здесь один? Как я оказался в этом странном месте? Может, стоит всё же обернуться назад и так мне будет легче понять это? Я взгляну на оставленные собой следы, и они приведут к месту начала моего пути. Нет, я не смогу снова идти старыми тропами. Мне бы хватило сил двигаться вперед.

Где теперь этот странный звук? Почему я его больше не слышу? Куда мне теперь идти?

Я двигаюсь прямо. Пробираясь сквозь снежные сугробы и поваленные деревья, я, наконец-то, увидел край леса. Теперь впереди только странная пустошь, покрытая снежным ковром, в центре которой стоит лишь одинокое дерево. С виду оно слабо. Кажется, что оно умирает. Я заинтересовался им. Мои шаги продолжаются. Вскоре я стою у его уходящего под снег основания.

Сквозь его кору что-то сочится маленькими, полупрозрачными капельками, недалеко скатывается в низ, и замерзает, превращаясь в иней. Я обхожу его по кругу. На его обратной стороне я увидел надпись, которую здесь когда-то вырезал беззаботный парень.

— Яника! — крикнул я.

Мой крик громким эхом разлетелся во все стороны. Из лесной гущи в небо взлетело облако черных воронов. Как же тихо они сидели на ветвях. Я и подумать не мог, что сейчас за мной наблюдают сотни птичьих глаз. Их крик оглушил меня. Я закрыл уши руками и упал на колени. Крик прорвался сквозь ладони и полной силой ударил по моим ушам. Я закрываю глаза.

Как здесь светло. Как же здесь тихо и спокойно. Я стою на берегу реки, вдоль которой разбросаны огромные камни. Среди них лежит разбитый колокол. Меня напугала эта необъяснимая картина.

Обходя камни, я подхожу к реке. Галька под моими босыми ногами необычно мягка. Я практически не чувствую её. Как же это странно.

Яника зашла в реку по колени. Я следую к ней. Под моими ногами плещется чистейшая вода. Её прохлада пробуждает меня. Меня с Яникой разделяют считаные шаги. Преодолел их, я положил свою руку на её плечо. Она обернулась ко мне.

— Что ты здесь делаешь? Я искал тебя, — начал я.

Она приложила указательный палец к своим губам. Спустя миг она убрала его, заулыбалась счастливой улыбкой, а её глаза засияли радостными искорками.

— Я же говорила, что ты найдёшь меня, — прошептала она, приблизившись к моему уху.

Она так прекрасна. Она так свежа и чиста. Я не в силах побороть соблазн. Наши губы переплелись в нежном поцелуе, который оправдал каждый мой решительный шаг.

На миг мне показалось, что я оторвался от земли. Открыв глаза, я увидел, что я действительно в воздухе. Подо мной река. Я вижу в ней отражение. Кажется, что это я, вот только выгляжу я не так, как прежде. Мне не верится в правдоподобность этой картины.

Я взглянул на свои ладони. Их кожа чиста и бела. На их фоне видны лишь сильно проступающие голубые и багровые вены.

Я снова смотрю в воду. Теперь там нет никакого отражения. На его месте поверхность воды покрыта листвой папоротника.

— Яника! — снова кричу я.

Вокруг так тихо. Внутри меня царит покой. Я снова закрываю глаза. Мне кажется, что я падаю. Я чувствую воду. Как же она чиста. Наверное, я никогда раньше не чувствовал себя таким живым.

На сей раз, я проснулся раньше безмятежно спящей Яники. Всё её сознание в удивительном порой царстве сновидений.

Удивительно: что же всё-таки за силы смогли её так изменить? Сама природа приложила руки, бесспорно, но я не способен так легко осознать этот очевидный факт. Исключением был вчерашний вечер, вечер, в который я находился в другом мире, в том мире, который состоит из всего того, во что мне нужно поверит, даже когда я остаюсь в прежней реальности.

Мне не хочется будить её. Я ещё какое-то время любуюсь ею и только после решаюсь вставать На часах четыре вечера. Мы проспали приличное количество времени. Через час с небольшим наступит вечер. В этих сумерках случится самое необычное и волнительно событие моей жизни.

Этот вечер определенно отличается от всех других. Я пытаюсь запомнить его, мне хочется уловить каждый его миг. Как же он прекрасен и в то же время таинственен. Глядя на всё вокруг я не понимаю, кто из нас с кем прощается.

Какая же чёткая картина. Наверное, я ещё никогда раньше не воспринимал столь объемно всё то, что происходит вокруг меня: ветер снова творит чудеса. Он неустанно волнует всё на своем пути. Даже самая низкая, совсем молодая трава, которая растёт в самых дальних углах сейчас в его власти. А эти облака. Как же нежно и плавно он гонит их по бескрайнему небу. Вихри яркой листвы улетают с ним куда-то далеко, выделяясь своей яркостью на фоне сгущающегося местами тумана, а порой и на фоне серого неба, сквозь которое изредка проглядываются самые первые в сегодняшний вечер звёзды.

Я волнуюсь. Мне хочется закурить. Я полез в карман за сигаретами. Дверь тихонько заскрипела. На террасу вышла Яника.

— Ты хочешь покурить? — пренебрежительным тоном спросила она.

— Да.

— Тебе действительно хочется тратить последние минуты этой жизни на то, чтобы наполнять свои лёгкие этим отвратительным дымом?

Я не знал, что ей сказать. Она ушла в дом, так и не услышал моего ответа.

— Действительно. Какая же это гадость, — произнёс я сам себе.

Смятая пачка сигарет летит в мусорное ведро. Я возвращаюсь в дом.

Яника переодета. В её руках небольшой мешочек со всем необходимым для сегодняшних дел.

— Я знала, что ты поступишь именно так, — весело сказала она.

— Курить вредно, ведь так?

— Да, — она поцеловала меня в щёку. — Одень что-нибудь более тёплое. Возможно, тебе придётся немного вымокнуть.

— Ты имеешь представления, что сегодня произойдёт?

— Имею, но я не имею представления, как это будет происходить, — ответила она.

Мы на месте. Утёс, на краю которого, словно стол, лежит большой камень. Вообще странно, как он мог сюда попасть. В иной ситуации я бы как следует задумался над этим вопросом, но сейчас я быстро выбрасываю это из головы. За краем обрыва озеро, второй берег упирается в покатистый берег, местами поросший соснами. Его тёмная вода спокойна. Ветер совсем стих. Наверное, он занял своё место перед сценой и готовится к зрелищу.

Мы с Яникой подошли к камню.

— Тебе нужно будет стоять здесь, и по моей команде ты выпьешь содержимо пузырька, — она поставила его на камень. Рядом с ним она разложила небольшие ветки какого-то дерева, а сверху них она насыпала какие-то травы. — Как только они начнут хорошо гореть — задуй их и дыши их дымом.

— Это случится перед пузырьком?

— Да. Дым от горения всех этих трав подготовит твоё горло к приёму зелья, — сказала Яника.

— Хорошо, я всё понял.

— Любимый, всё будет хорошо, — скорее успокаивая себя, чем меня, сказала он подрагивающим голосом.

Неудивительно, что сейчас Яника нервничает больше моего. Перед ней огромная ответственность. В её руках моя жизнь. Мы оба надеемся на то, что я благополучно перешагну в её мир, в котором мы сможем полноценно быть вместе. И только так мы имеем хоть какие-то шансы на то, чтобы защитить себя от идущего по нашим стопам Гвида.

— Я люблю тебя!

— И я тебе люблю, Аксей, — очередной нежный поцелуй, после которого Яника начала отдалятся от меня, попутно утирая свои слезы рукавом кофты. Я сейчас больше грущу от слез Яники, нежели о том, чем эти слезы вызваны. Даже нависшая над моей жизнью опасность заботит меня намного меньше, чем её слезоточащие глаза.

Яника отошла на достаточное расстояние. Какой напряженный момент. Я стою спиной к обрыву. Стало так тихо, что я начал слышать звуки небольших волн, прибивающихся к скалам. Ветер понемногу начал давать о себе знать.

Яника, наконец-то зашевелилась. Закрыв мокрые глаза, она медленно подняла руки к верху и свела их ладони вместе. В этот же момент пламя охватило лежащие передо мной ветки. Спустя полминуты они разгорелись вовсю. Я задуваю их. Вместо огня вверх начал подниматься густой дым. Я дышу им. Он слегка вскружил мне голову. Я поднимаю взгляд на Янику. Дым режет мне глаза, но, несмотря на это я вижу, как она показывает мне, что пора выпить содержимое пузырька. Я мигом открываю его. Последний выдох. Пустой пузырёк летит в сторону. Я снова смотрю на Янику. Во всю рыдая, она стоит на коленях, хватая руками сырую землю, а по её щекам медленно текут слёзы. Она мне что-то кричит, но я совсем ничего не слышу.

А вам это знакомо? Не думаю, что вы когда-то испытывали на себе что-то подобное.

Безумие разрывает голову. Я такой авантюрист, что готов поставить свою подпись под чем угодно, пусть даже это будет признание в убийстве. Пора раскрывать карты.

Мне холодно. Я пытаюсь найти хоть что-нибудь, чем я смогу хоть как-то укрыть своё промерзшее тело. Мне здесь не нравится. Самое страшное в этом месте — пронизывающий холод.

И ветер здесь безумен. Я же слышу, что он и шумит не так, как прежде. Почему с ним это произошло?

А почему это произошло со мной? Почему? Как я здесь оказался?

Снова этот звук. Колокол. Но как в него можно так бить, когда он повален? Край здравого рассудка где-то близко, а страшно то, что я сейчас нахожусь на стороне здравости. Скоро ей придёт конец.

Умирать так умирать, пусть тогда с музыкой. Пусть это даже и простой звук непростого колокола.

Я наконец-то нашел свои ноги. Теперь можно и шагать. Я медленно преодолеваю расстояние.

Ну что это так ноет внутри? Меня всего крутит, но мне от этого не больно. Это будто легкая ломка.

Разум, не покидай меня. Господи, дай мне сил. Дай мне сил идти.

Ну где же ты, моя ночная моя комета? Ну лети же ко мне, лети. Освети мне эти темные тропы. Не дай мне упасть вначале пути.

Кажется, что я снова что-то слышу. Меня вновь тревожат эти странные звуки. Наверное, это всё лишь в моей голове.

Раскат грома. Далекий, приглушенный треск. И ветер стал спокойнее. Теперь он тоже пытается прийти в себя. Хорошо, то я тут не один.

Нужно идти, нужно идти. Если я остановлюсь — мне конец. Я буду пленником этой темной картины.

Это точно не галлюцинации. Я вижу свет. Здесь трудно понять, как он далёк от меня. Я ускоряюсь. Я так рад, что он появился. С ним внутри меня зародилась надежда на благополучный исход этого безумия.

Мне становится теплее. И мой рассудок, он крепнет. Я стараюсь думать. Что же со мной произошло? Как я сюда попал? Думай, парень, думай. Что же это за чертовщина такая?

Свет всё ближе, я бегу всё быстрее. Внезапно я спотыкаюсь и падаю.

Боли нет, я цел. Я на чем-то споткнулся. Раздался звук стекла, упавшего на каменистую поверхность.

Я держу в руках стеклянный пузырёк. Кажется, что я уже где-то видел точно такой же сосуд.

— Аксей! — в мои уши душераздирающий вопль врезался.

— Яника! — я рефлекторно закричал в ответ.

Это Яника. Я вспомнил её. Где она? Как мне её здесь найти?

Этот свет становится всё ярче и ярче. Он приближается ко мне, разрушая на своём пути весь тот мрак, который так плотно окутал меня. Вместе с этим крепнет мой рассудок.

Свет невыносимо режет глаза. Я плотно прикрываю их руками. Свет прокатился через меня будто волна. Он унесся куда-то прочь, забрал с собой последние капли моего недомогания.

Я осторожно убираю руки с лица. Кажется, теперь можно открывать глаза. Всё позади.

Как всё резко изменилось. Теперь я в красивейшем месте. Мои босые ноги стоят на поляне, которая усеяна всевозможными цветами. Она уходит вниз. В дали я вижу голубое озеро, а сразу за ним возвышаются величественные горы, шапки которых побелели от снега.

— Яника! — мой крик понесся по долине эхом.

В ответ снова ничего. Я сажусь на траву. Из моей груди рвется взволнованное дыхание. Я пытаюсь успокоиться. Нужно выровнять дыхание. С трудом, но мне это удаётся. Я глубоко дышу носом.

Меня успокаивает запах цветов. Кажется, что ветер собрал все здешние ароматы в один букет. Какое приятное сочетания. Этот ветер настоящий творец.

Я успокоился. Ещё некоторое время мне не хочется вставать. Я просто наслаждаюсь здешней красотой. Честно говоря, я ещё никогда не бывал в подобном месте.

Снова этот звук. Кто-то бьёт в колокол. Мне пора двигаться дальше. Я иду в сторону озера.

Его вода прозрачна. Я шагаю вдоль берега. Галька под моими босыми ногами снова необыкновенно мягка. Меня удивляет моё спокойствие, учитывая ситуацию. Мои мысли чисты. Внутри меня царит гармония. Я смотрю себе под ноги, которые снова и снова ведут меня моим каменистым путём.

Я добрёл до небольшого мостика. Рядом с ним стоит лодка. Не зря же она здесь. Я сажусь в неё.

Берег всё дальше и дальше. Второй берег не становится ближе, но сейчас это кажется совсем неважным. Я продолжаю грести. Я уплыл так далеко, что теперь вокруг меня сплошь водная гладь.

Я останавливаюсь. Мои руки устали. Я мою их прямо из лодки. Как красиво падают капли с кончиков моих пальцев. Одна за другой. Не знаю, что в этом такого, ведь я и раньше замечал это, но теперь я не могу отвести глаз от этого зрелища.

Колокол. Он снова зовёт меня. Я оглядываюсь назад. В паре сотен метров за моей спиной стоит высокая стена из тумана. Перед ней словно какой-то барьер, мешающий туману двигаться дальше.

Звук идёт именно оттуда. Пора грести дальше.

Теперь я не вижу ничего дальше края лодки. Вокруг сплошной туман. Вода спокойна, как и я.

Этот звук всё ближе. Я надеюсь, что вскоре я доберусь до берега.

Темнеет, а края всё нет и нет. Моё спокойствие начинает покидать меня. Не смотря на всё это, мне остаётся лишь грести.

Наконец-то лодка упёрлась в сушу. Я мигом выскакиваю из неё. Сразу же за краем воды земля резко пошла вверх. Я поднимаюсь на холм. Вскоре я вышел из тумана. Мне сало интересно посмотреть назад.

Бесконечная туманная гладь, над которой в вечерних сумерках начали виднеться первые звезды.

Добравшись до самого верха, я увидел колокол, который виднелся из земли ровно наполовину. Я медленно прошел мимо него, время от времени бросая на него любопытный взгляд.

Я упёрся в край утёса, на котором лежит камень. Возле него кто-то стоит. Его взгляд прикован к появившемуся справа от меня лесу. Я решил подойти поближе. Наконец-то я встретил здесь хоть кого-то.

Я так и не успел заговорить с ним. До этого человека мне оставалась пара — тройка сотен метров.

Какие чёрные тучи. Как же быстро они движутся. Меня ударяет порыв ветра. Я еле устоял на ногах.

В этого человека бьёт молния. Он падает грудью на камень.

Начинается ливень. Холодный ливень, за которым практически ничего не видно.

Я встаю и бегу к этому человеку. Ему нужно помочь, если он ещё жив. Я приблизился к нему на расстояние видимости сквозь ливень. На краю утёса лишь одинокий камень.

Поднял глаза верх, я снова увидел этого человека. Он завис в воздухе в нескольких десятках метров от земли. Мне остаётся лишь смотреть.

Я смотрю и вижу, как в несчастного, одна за другой, бьют молнии.

Он издаёт страшный крик, в котором он смог передать всю ту боль, которая сейчас терзает его.

Самая последняя молния была сильнее всех других. Она ударила ему точно в грудь. От этого он, наконец-то, сдвинулся с места. Его тело летит за край обрыва.

Ему нужно помочь. Не раздумывая ни секунды, я бегу к краю обрыва и тут же прыгаю вниз, даже не остановившись для того, чтобы посмотреть, что меня ждёт внизу.

Безумный поступок. Я такой авантюрист, что готов пойти даже на самоубийство, к которому сейчас я себя и привел. Как же всё это глупо.

— Ну проснись же ты наконец-то! — я слышу рёв Яники.

Она колотит меня в грудь. Я делаю вдох. За ним следует жгучая боль. Мои легкие полны воды.

— Аксей, слава Богу! — вновь воскликнула Яника.

Я только и делаю, что кашляю. Вода понемногу вышла из моих легких. Теперь я хоть как-то могу дышать.

На берегу озера небывалый шторм. Сильнейший ветер выбрасывает на берег высоченные волны. Молнии одна за другой разъярённо бьют в воду. Даже у самого стойкого корабля шансы уцелеть в таком шторме были бы близки к нулю.

Яника помогает мне встать. Мы уходим отсюда.

Я очнулся в гостиной. Яника рядом со мной. Она задремала в кресле. Я был без сознания, и ей пришлось тащить меня домой на своих плечах.

— Яника, — тихо роняю я.

Она открыла глаза. Я тут же отметил для себя, что она глядит на меня совершенно не так, как прежде.

— В чем дело? У меня выросли рога? — спрашиваю я.

— Как же ты прекрасен, — она заворожена.

Я выбираюсь из-под одеяла. Оказалось, что я совсем голый. Обмотав свою наготу простынёй, я присел на пол рядом с Яникой, обнял её колени.

— Как ты?

— Уже хорошо, — ответила она.

— Со мной тоже всё хорошо.

— Теперь ты чувствуешь всё то, о чём я тебе рассказывала?

— Ты о переменах во мне? — уточнил я.

— Да.

— Я попал совершенно в другой мир, Любимая.

Изменилось всё. Мир стал громче, ярче, ароматнее, красивее и спокойнее. Он стал намного идеальнее прежнего мира, в котором я чувствовал множество того, что чувствует обычный человек. Теперь этого нет. Неуверенность, сомнение, опасение — всё это ушло. Я стал быстрее, сильнее, прочнее, красивее, а вдобавок ко всему этому, у меня теперь есть целая гора перспектив, которые будут развиты в ходе практики. Чем быстрее это начнется — тем лучше.

Я не мог оторваться от зеркала. Это не самовлюбленное разглядывание самого себя. Я не мог поверить, что такие перемены возможны в принципе.

Я ещё никогда не видел у людей таких зелёных глаз, если не учитывать Янику, которая теперь, собственно, и не человек, впрочем, как и я. У меня ничего не болит, меня ничего не терзает. Мой разум чист и трезв. Теперь нас двое. Мы справимся. Это одна из тех причин, которая подтолкнула меня к этому решительному шагу.

Уже с сегодняшнего же вечера Яника начала работать надо мной. Ей не терпится узнать, что же прорастёт из семени, которое заложено внутри меня.

— В тебе в тот вечер перемешались все стихии. Огонь, вода, земля и воздух. Ты должен быть невероятно сильным, Аксей, — мечтательно повторяла Яника.

— Практика покажет, — мой более сдержанный ответ ничуть не приземлил надежды Яники.

Мы возвращаемся из леса. На сегодняшний день было вполне достаточно разнообразной практики. Я уже совсем не тот Аксей, каким я был несколько дней назад. Мои руки крошат камень, мой взгляд во много раз острее, чем у любого земного существа. Я быстр, ловок и более аккуратен, а мой мозг работает, как безукоризненно работающий механизм. Всё это только начало. Данные показатели можно приравнять к тому, если бы я начал ходить, будучи обыкновенным младенцем. Яника всё ещё очень мало знает о себе, а обо мне и говорить нечего.

Завтра к нам приезжает Насса. Скоро всё начнётся. Меня всё ещё пугает тот факт, что он пойдёт в этот бой вместе с нами. Как бы там ни было — без него мы вряд ли справимся, да и отказать ему после всего, что он узнал, мы не имеем никакого права. Нам предстоит оберегать его, как зеницу ока. Даже несмотря на это обременение с ним мы в большом плюсе.

— До приезда Насса было бы неплохо найти ещё раз заглянуть в книгу, — проронила Яника, попутно перелистывая страницы. — Так мы сможем сэкономить ещё какое-то время.

— Почему бы и нет. Насса прибудет только завтра. Спать мне, как и тебе, ещё не хочется. Да и кушать теперь не обязательно.

— Вот видишь, сколько плюсов! — легко смеясь, сказала Яника.

Теперь-то я слышу в полном объёме, как прекрасно она смеётся. У неё самый необыкновенный и красивый голос на земле. Теперь я не вижу и не слышу. Я могу всё чувствовать. Нам теперь можно и не общаться. Мы можем понимать друг друга без слов. В таком случае фраза «они созданы друг для друга» будет уместна, как никогда.

— Сплошной плюс, — я подхватил её смех.

Яника погрузилась в страницы книги, а я отправился переодеться в чистую одежду. Сегодня я был менее ловок и расторопнее Яники. Я падал в грязь и цеплялся за сучья деревьев, тем самым привел одежду в ненадлежащее состояние.

Я снова врезаюсь взглядом в своё отражение. Мне нравится то, что я в нем вижу. Более красивым, чем сейчас, моё тело ещё никогда не было. Куда-то ушла легкая сутулость, прихватил с собой кривизну плеч. Мои волосы теперь всегда чисты, как и моя кожа.

В отражении медленно приоткрылась дверь, и я увидел за своей спиной Янику.

Она не проронила ни слова. Пропорхнул невесомой походкой по деревянному полу, она обхватила меня своими руками, которые начали скользить по моему торсу, то поднимаясь к груди, то опускаясь к бедрам. Все эти движения сопровождает лишь наше учащенное дыхание. Одежда разбросана по всей гостиной. Свечи добавляют романтическую атмосферу. Прекрасная ночь. Я ещё никогда не был так счастлив от того, что Яника счастлива рядом со мной. Теперь я снова чувствую себя её защитником.

Лишь Насса всегда знает, когда мне нужно позвонить. Только ему удаётся будить меня телефонным звонком. Он сообщил, что прибудет к пяти часам вечера. Разговор был коротким.

Пока я общался с другом, Яника приготовила завтрак. Я совсем не хочу есть.

— Аксей, попробуй. Ты приятно удивишься, обещаю, — подмигивая мне, сказала Яника.

Я сажусь за стол. На блюде шикарный омлет з зеленью. Я сразу отмечаю, что он невероятно вкусно пахнет. Яника присаживается рядом и бесцеремонно пытается кормить меня с ложки. Я поддаюсь ей. Я с трудом поверил в это, но впервые в моей жизни я действительно закрыл глаза от получаемого во время приёма пищи удовольствия.

— Ну, вот видишь! — радостно, совсем как дитя, произнесла Яника.

— Ты самый лучший повар во всей вселенной! Это я тебе точно говорю.

Она нежно поцеловала меня, тонко намекая, что я заслужил это за сказанное.

Прежние привычки упрямо не хотят отступать, но это лишь вопрос времени. Новый мир, в который я только вошел, кардинально изменит меня ровно настолько, сколько будет нужно для того, чтобы я стал его достойным обитателем. Очередной рубеж преодолен. За ним жаждущее чувство как можно скорее устранить все нависшие над всеми нами угрозы ощущается куда сильнее, нежели прежде, но, вместе с тем, теперь сильнее ощущается и чувство уверенности в то, что нас ждет благой исход.

Яника была настойчива. Сегодня лес ждёт одинокого визитёра, которым буду я. У меня нет сомнений в том, что она была права, говоря, будто природа мне всё подскажет, стоит мне лишь прислушаться да приглядеться, стараясь при том ни о чем не думать.

Следую указанию Яники, я зашел как можно дальше. Вокруг меня нет ни малейшего признака присутствия человека, даже возможно, что их здесь никогда и не было вовсе. Пробираясь сквозь естественные рвы, усыпанные поросшими мхом камнями и поваленными деревьями, я вышел на более ровный и менее крутой в подъеме холм. Оглядевшись вокруг, я заметил под одной из сосен гладкий к верху камень. Он отлично подойдет для небольшой передышки. Я усаживаюсь на него и продолжаю молчаливо прислушиваться и вглядываться во всё вокруг. Самым сложным для меня оказалось не думать. Я то и дело хватался, как за канат за каждую промелькнувшую в голове мысль и далее следовала цепная реакция, которая, в конце — концов, вновь и вновь пробуждала мой мозг. Спустя недолгое время я заметил изменения. Вокруг стало совсем тихо. Более того, я будто бы начал растворяться в этой тишине. Что-то начало нежно окутывать мою кожу, но я так и не решился открыть глаза и поглядеть, что же это. Я точно знаю, что только стоит мне их открыть, как всё тут же исчезнет и мне придётся прокладывать весь путь с самого начала.

Я бы их так и не открыл, если бы не почувствовал падение. Моё тело окутывают корни дерева. Я запаниковал. Что происходит? Куда они меня тащат? Инстинкт сработал мгновенно, но мои попытки вырваться привели к прямо противоположному результату. Хватка корней усилилась.

Почему они не разлетаются на куски? Ведь я теперь та силён! Я же сильнее всех, как минимум в этом лесу уж точно! Как же так? Возможно где-то здесь Гвид и это его рук дело?

После этой мысли я начал судорожно вертеть головой по сторонам, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь ещё, пока корни не добрались до моего лица. Я мигом вспомнил свой сон, в котором я оказался перед ним абсолютно беззащитным, и в данный момент всё аналогично.

Корни добрались до моего подбородка. Я не вижу Гвида. Возможно, он уже сейчас стоит позади меня. Возможно, он наслаждается зрелищем. Он питается моим страхом.

Нет! Если это так, то я не позволю ему этого делать. Он не увидит моего страха. Если сейчас со мной что-то случиться, что угодно, я буду вести себя достойно.

Я закрыл глаза. Мне нужно на что-нибудь отвлечься. Где же вы, мысли? Ну, приходите же!

Кто-то точно щелкнул пальцами, и по этому щелчку всё стало на свои места. Я открываю глаза. Глядя в небо я вижу, что оно всё ещё голубое. Облаков на нём сейчас практически нет, да и вся их малость сегодня бела и полупрозрачна. Мне даже показалось, что гонимые ветром белоснежные пятна попросту растворяются на голубом фоне неба.

Я опускаю взгляд ниже, и вскоре он упирается в раскачивающиеся кроны деревьев. Ярко-зелёные сосны прекрасно сочетаются в цвете с желтой и красной листвой прочих деревьев. Солнечные лучи наполняют все эти цвета светом и от этого они сияют намного ярче прежнего. Я уловил взглядом сорвавшийся с дуба лист. Я проводил его взглядом до короткой, зеленой травы. Он нашел своё место среди листвы, осыпавшейся минутами ранее.

Нет, я не сильнее всех, и ни в этом лесу и даже не под тем деревом, где я сейчас сижу. Вокруг меня природа и её нет соперника ни по силе, ни по мудрости, ни по красоте. Я могу стать таким же сильным, как и она, но не более того. Для этого мне нужно стать её частью.

Хватка корней начала ослабевать, но она всё ещё не позволила бы мне вырваться, хотя теперь я и не стремился к этому. Здесь нет никакого Гвида. Мне нечего бояться, хотя я поборол свой страх перед ним ещё до того, как осознал его отсутствие. Корни вновь убавили хватку. Я расслабляюсь и остаюсь в них. Они мерно поволокли меня вниз. Я закрыл глаза и вновь постарался очистить свой разум от всяких мыслей. Меня растворило в тишине. Покой найден.

Открыл глаза, я увидел на небе первые звезды. Я свободен от корней. Теперь меня окутал лесной мох. Я лежу на сырой земле, точно в постели, а мох укрыл меня собой, исполнил роль одеяла. Свободна лишь моё лицо да левая рука. Я отталкиваюсь её от земли. Мох разорвался легко, на что я не рассчитывал, ввиду недавних событий с корнями. Теперь я свободен.

Я оперся плечом о то самое дерево, под которым я сидел часами ранее. У меня всё получилось. Я не испугался и принял правильное решение. Я показал себя достойным того, чтобы оказаться частичкой всего живого вокруг меня. Хоть это и менее значительно, но я отметил для себя и тот факт, что мне удалось побороть и страх перед возможным присутствием Гвида. Сегодня из этого леса я вынес для себя много пользы.

Через край холма проступили более плотные и темные облака, нежели те, которые в свете дня буквально растворялись в голубом небе. Лес в мгновение ока окутали вечерние сумерки. Я неспешно направился в сторону дома. Насса обещал явиться к пяти вечера.

Вся окружающая меня растительность тянется ко мне точно так же, как и к Янике. Теперь наполняющие воздух ароматы совсем не те, какими они были раньше. Теперь это не случайный аромат от цветов, растущих на какой-то поляне вблизи от меня. Теперь это воздух, которым я сейчас душу, вдох за вдохом.

По пути домой я наткнулся на ручей. Напившись из него вдоволь, я медленно опустил свою руку в воду, предвкушая при этом чувство дискомфорта от того, что она сейчас вымокнет. Вода оказалась настолько приятной и мягкой, что моя рука будто растворилась в ней. Рука двигалась под водой так же свободно, как и в воздухе.

Перебравшись через овраг, я увидел волка, который стоял на поваленном дереве. Это животное абсолютно не смутило моё присутствие. Волк вел так спокойно, будто я всю свою жизнь нахожусь с ним в одной стае. Он не кидается на меня и в то же время не убегает. Кто-то начал трепать мою штанину. Оглянувшись, я увидел пять маленьких волчат, которые игрались друг с другом, заодно подключив к своим играм мою ногу.

Я оставляю семейство. Мне стало интересно, какие же ещё чудеса для меня сможет открыть этот лес. Я пошел дальше, но пройдя всего несколько метров, я вновь вспомнил, что Насса обещал прибыть к пяти. На часах без четверти пять.

Лес остаётся позади. Вскоре я снова пройдусь его тропами, узнавая всё больше нового, как о самой природе, так и о том, какое у неё теперь ко мне отношение. Меня тревожит, что я покидал его с мыслями о рисунке на странице книги, размышляя над тем, кто же тот второй мужчина, выглядывающий через плечо так похожей на Янику девушки.

Я прибыл ровно в пять вечера. Войдя в дом, я опешил от увиденной картины: Насса приехал с отцом. Он сейчас сидит в гостиной с таким выражением лица, будто бы его силком приволокли на бал к сатане.

Я крайне растерян. Яника вновь вовремя начала разговор.

— А вот и Аксей! — она игриво подбежала ко мне. Её теплые объятия и поцелуй немного успокоили меня.

— Добрый вечер! — не совсем уверено поздоровался я с гостями.

— Добрый, — совсем неуверенно ответил мне отец Насса.

— Насса, на пару слов! — твёрдо сказал я.

Его отец провел нас перепуганным взглядом. Яника тут же предложила ему чай, от которого он отказался, спросил при этом, есть ли в доме напитки покрепче.

Мы вышли на террасу. На улице начался дождь.

— Ты что это творишь?

— Аксей, успокойся! Я сейчас тебе всё объясню! — начал выкручиваться Насса.

— Ну давай, постарайся, будь любезен!

— Он следил за мной! Старик боялся, что я решусь пойти на какое-то серьёзное дело самостоятельно!

— Насса!

— Аксей, клянусь, так всё и было! — судя по его растерянному и шокированному виду, он явно не врёт.

— Он успел рассказать о нас кому-то ещё?

— Нет! Я встретил его с такими же ошарашенными глазами, как и сейчас в паре километров от вашего дома.

— Ты ему что-нибудь рассказал?

— Да.

— И что же ты ему рассказал? — всё допытываюсь я.

— Всё, что знал от вас.

Насса! Эх, Насса. Я сейчас злюсь не от того, что ты рассказал всё отцу. Я злюсь от того, что твой отец теперь подвергается большой опасности и нам теперь предстоит приглядывать за двумя людьми.

Я понемногу начал успокаиваться.

— Ладно, хоть не придётся снова всё пересказывать.

— Аксей, ну пойми же меня, прошу! Не расскажи бы я ему всего — последствия могли бы быть значительно хуже. На его месте здесь уже могли бы быть родители Яника. Не думаю, что это было бы хорошо.

Крайне дурацкая ситуация. Появление Асандра стало для всех нас сюрпризом. В этом нет вины Насса. Крайне глупо винить его в случившемся. Яника вот совсем спокойна, так почему же я теперь должен выходить из себя? Видимо всё не так уж и плохо.

— Ладно, Насса. Ты всё правильно сделал, — я дружески похлопал его по плечу.

— Аксей, мне жаль, что всё так вышло, поверь.

— Я верю тебе, успокойся.

Мы вернулись в дом. Войдя в гостиную, я увидел Асандра с книгой в руках.

— Чертовски занимательная литература, — задумчиво произнёс он.

— Вы разберётесь с этим? — спросил я.

— Да, я в деле.

— В смысле? — я не понял значения его слов.

— Ну, это, я в деле. Я помогу вам с Яникой. Да и, в конце концов, не могу же я отправить на столь опасное дело сына в одиночку, — вполне спокойно разъяснил Асандр, не отрывая глаз от книги.

— Папа! — крикнул Насса.

— Так, сынок! Никаких «папа»! — он поставил точку.

Отец уставился на сына более чем серьёзным и решительным взглядом.

— Асандр, но вы понимаете, что это очень опасно? — к разговору подключилась Яника.

— В том-то и дело, что это крайне опасно и я вам нужен, поверьте. Вы даже понятия толком не имеете, с чем столкнулись.

— Но Асандр, вы нам ничем не обязаны, — продолжила Яника.

— Милое дитя, это смысл моей жизни. Я с самых ранних лет нахожусь среди всего этого. Может судьба день ото дня вела меня именно к этому дню! Что вы на это скажете?

— Но вы можете погибнуть! — всё твержу я.

— Да, могу, но без меня вы точно пропадёте.

Его не переубедить. Он настроен крайне решительно. Первой с этим смирилась Яника. Глубоко выдохнул, она предложила всем собравшимся пройти на кухню.

— Ну, тогда пойдёмте ужинать. Прошу к столу, — с этими словами она, не дожидаясь нас, отправилась на кухню. Асандр никак не отреагировал на предложение, а мы с Насса лишь переглянулись, и оставили чтеца в одиночестве.

— Папа, ну хоть за столом оставь ты эту чертову книгу, — сказал Насса.

— Сынок, была бы она чёртовой — проблем было бы во много раз меньше.

— Всё настолько плохо? — между делом спрашиваю я.

— Ну, всё зависит от того, насколько хорошо вы подготовлены, — ответил Асандр.

— В последний день, когда мы были с ним вместе, ему от меня здорово досталось. В конце — концов, птицы и звери растащили его по кускам, — сказала Яника, попутно накрывая на стол.

— Ах, Яника! Я уверяю тебя, что он уже снова в полном порядке. А ещё я уверен в том, что он придёт сюда. Даже если бы ему было бы наплевать на тебя, хотя такую вероятность я исключаю, он обязательно вернётся вот за этим, — Асандр поднял вверх книгу. — Без неё он долго не протянет.

— Что вы можете рассказать нам о нём? — продолжила Яника.

— Он любо идиот, либо чрезвычайно осторожная натура.

— Это ещё почему? — удивленно спросил отца Насса.

— С имеющимися у него знаниями он бы уже давным-давно натворил бы таких дел, что мы бы и не узнали нашу родимую планету, проснувшись однажды утром.

V

Асандр был тверд и стоек в своей позиции идти с нами дальше. Всё может обернуться как хорошо, так и плохо. Бесспорная правота его слов заставляет нас смириться с его решением. С ним шансы на успехи вновь взлетают вверх.

Насса волнуется, как никто другой из нас. Он переживает за всех сразу, и это при том, что в сложившейся компании он самый уязвимый. Я не могу смотреть в его глаза, не испытал при этом чувство печали. Практически всю дорогу по пути к месту обитания Гвида Насса смотрел в боковое окно автомобиля, будто ему не хотелось поймать не себе мой взгляд.

На заднем сиденье автомобиля мерно дремлют Асандр и Яника. Асандр время от времени просыпается с таким выражением лица, будто он не понимает, где он находится. Быстро осознал свое местонахождения, он вновь закрывает глаза и продолжает путешествие по беззаботной дремоте.

По крыше автомобиля приглушенно барабанят дождевые капли. Они же растекаются по стеклам тонкими ручейками, вид которых, как мне показалось, напоминает собой голубые вены, выделяющиеся на бледноватой коже рук Насса.

На землю спускаются вечерние сумерки. Видимость дороги становится всё хуже. Мне приходиться ехать медленнее, но делаю я это только от привычки, ведь мое теперешнее зрение вполне способно разглядеть любую, даже самую незначительную мелочь на дороге далеко впереди от капота автомобиля.

Слева от меня небо начало окрашиваться в темно-бордовые тона. Солнечные лучи напоследок смогли пробиться сквозь плотную пелену облаков. Теплый свет наполнил собой всю машину и только вместе с этим, практически впервые за весь многочасовой путь Насса повернул голову в мою сторону, чтобы полюбоваться закатом солнца. Я поймал на себе его взгляд. Теперь он был абсолютно спокоен. Губы Насса дернулись, и на его лице появилась легкая улыбка. Я не смог не ответить ему тем же.

— Всё получится, Аксей, вот увидишь! — сказал Насса, разрушил очень долгое молчание.

Меня поражает его мужество, смелость и самоконтроль. Эти качества не чужды в нем с самого юного возраста. В нашей детской компании он был единственным смельчаком, идущим на любой, даже самый безумный и порой неоправданный риск. При этом ему всегда все сходило с рук. Я очень надеюсь, что и в этот раз всё сложится именно так.

— Я знаю, Насса! Я знаю! — добродушно ответил я другу, похлопал его по плечу.

Я бросил взгляд в зеркало заднего вида. Асандр не спит. Всю жизнь я знаю его, как человека оптимистичного и жизнерадостного, но сейчас его лицо красноречиво говорит о том, что в нем есть и другие черты характера, которых доселе он не показывал. Его взгляд прикован к закату. Его мысли прикованы к книге, в которой он упрямо ищет ответы на волнующие его и всех нас вопросы. Он внушает большие надежды.

Через какое-то время проснулась и Яника. Она, как и все мы, смотрела на закат, и только у неё это получалось так, будто она беззаботный юнец, не думающий о жизненных тяготах, и благодаря этому ей удавалось всю себя направить на созерцание чудес природы.

Последний солнечный луч скрылся за горизонтом. Над дорогой начала сгущаться тьма, сквозь которую мы мчались навстречу своей судьбе.

Недолго думая, мы решили применить лучшее средство для своей защиты от Гвида. Мы нагрянем к нему раньше, чем он к нам. Мы явимся в его логово. Ко всему прочему мы вооружились своей непредсказуемостью. Вряд — ли Гвид будет ожидать такого поворота событий. Быть может это даст нам ещё небольшую фору, а может быть и более того.

— Съезжай на колею справа и двигайся по ней до самого конца, — Яника всё ещё прекрасно помнит эти места. Возможно, она не сможет их забыть, даже если ей этого очень сильно захочется.

— Сможешь ехать без света? — уже более тихим голосом спросила она.

— Да, — ответил я, сбрасывая скорость.

Картина перед глазами совсем не такая, как при свете. Для меня это новое, удивительное чувство. Оно не похоже ни на что другое, ведомое мне раньше. Темнота будто отступает от всех объектов и живых существ. Благодаря этому они достаточно четко выделяются на фоне черни. Лишь глаза всех живых существ не только выделяются, но ещё и ярко светятся в этой кромешной тьме. По лесу разбрелись сотни таких ярких, разноцветных, огоньков.

Бампер автомобиля уперся в поваленное дерево. Здесь мы и остановились. Яника и Асандр вышли первыми. Я вышел сразу же за ними, а Насса остался в автомобиле. Я осматривал всё вокруг, во избежание неприятны неожиданностей, пока Асандр и Яника доставали из багажника уже заранее укомплектованные для каждого рюкзаки.

— Все готово, — прошептал Асандр.

Я постучал в окно автомобиля. Насса вышел из него и направился к остальным.

— Я иду первая, — начала Яника. — Асандр и Насса идут за мной, а ты идешь последним.

— Хорошо.

— Будьте осторожны. Я постараюсь идти по более гладкой тропе, но порой мы падаем и на ровном месте. И постарайтесь издавать как можно меньше шума, — предупредила всех нас Яника. — Все готовы?

Мы дали положительный ответ. Наш путь продолжился. Каждый из нас чувствует своим нутром приближение к дому Гвида. Чем ближе мы к нему — тем сильнее становится волнение внутри нас. Его убежище будто излучает какую-то энергию и чем ближе мы к её источнику — тем она сильнее. Естественно, что всё это лишь от нашего волнения и не более того.

Мы поднимемся в гору. Где-то далеко впереди нас, практически на самом пике подъема, нежной синевой сияет луна. Она будто призрачная цель, к которой мы карабкаемся на самый верх, преодолевая все ночные темни, заливаемые время от времени её светом. Долгим шлейфом, разрушая кромешную тьму, окутавшую здесь всё вокруг, над склоном тянутся серебристо — синие полосы тумана, делимые кронами деревьев, которые мешают сему свету разлиться в безудержном потоке над каждой травинкой под нашими ногами.

Никаких остановок и привалов. Мы с Яникой видим, как тяжело даётся подъем Асандру и Насса, но иначе никак нельзя. Сейчас нам нужно двигаться только вперед. Нас ждет долгий отдых на вершине. Там мы устроим привал до тех пор, покуда не настанут предрассветные сумерки. Этого времени нам хватит с головой, чтобы повторить наш план и подготовиться к выходу.

— Помните главное! Мы все отвечаем друг за друга! — напомнила нам Яника. — Будьте готовы к любому повороту событий.

— Всегда готовы! — прежним оптимизмом отозвался Асандр, попутно набивая обойму винтовки патронами.

Он уверил нас в том, что, несмотря на всю сверхъестественность нашего общего врага, огнестрельное оружие нам не помешает. Я и думать боюсь, откуда у него всё это. Он прихватил две винтовки и два револьвера, причем, ка мне показалось, раритетных. В нагрузку к этому в его арсенале оказалось два ножа и несколько грана. Разумеется, что все эти припасы он разделил с Насса.

— Держи, сын, — он передал Насса заряженный револьвер. — Если его остановили когти и зубы диких зверей, то от этого ему тоже не поздоровится.

Асандр волнуется, причем точно уж не за себя. В опасности, в первую голову, его родной, единственный сын, а ко всему прочему здесь ещё и мы. О наших семьях мы пытаемся не думать вовсе, дабы не зарывать себя в переживаниях и страхе, который сейчас совсем ни к чему.

— Аксей, ты готов? — спросила меня Яника.

— Да, любимая.

Я нежно поцеловал её сладкие губы. Они холодны, словно лед, но их послевкусие обжигательное горячо.

— Мы с Асандром выходим первыми, — начала она.

— Я всё помню, — я перебил её на полуслове. — Всё будет хорошо!

— Аксей, — выдавила она тонким писком.

Мне остаётся только обнять её. И ей, и мне нужно взять себя в руки и окончательно побороть наше волнения. Здесь и сейчас от нас зависят жизни двух людей. Это уже далеко не игры. Теперь всё как никогда серьёзно. Мы слишком близко подобрались к логову зверя.

— Я и подумать не могла, что вновь окажусь здесь, и, тем более что здесь будешь ещё и ты.

— А я чудом не перестал думать о том, что я когда-нибудь смогу увидеть тебя снова, Любимая, — я всё целую и целую её лицо. — Неважно где и при каких обстоятельствах.

— Мы готовы, — послышался голос Насса.

Мы подошли к ним. У всех нас общая цель, к которой нас привела судьба. Перед нами кот в мешке, мимо которого нам никак не пройти.

— Спокойнее, молодежь, — посмеиваясь, сказал Асандр. — Не пропадем!

Я восхищаюсь Асандром и Насса. Они точно воины, готовые идти на смерть. Их ничего не страшит. Они полны смелости и мужества. Их лица навсегда останутся в моей памяти именно такими, какими я вижу их сейчас. Какое же семя в них сокрыто! Они могли бы стать великими людьми, впрочем, к этому сейчас всё и идет.

— Солнце встаёт. Нам пора, — закидывая рюкзак на плечо, пробормотал Насса.

Мы все вновь устремили взгляды к теперь уже восходящему над долиной солнцу. Мы на вершине холма, с которого открывается ошеломляющий вид: ветер начал срывать с места пронизанный теперь уже более сильными солнечными лучами туман и поволок его во все стороны. Делал он это медленно, точно наслаждаясь процессом. Наверняка он не ведает о том, что сейчас небольшая группа людей заворожена создаваемым им зрелищем. Он точно грациозный танцор, легко и нежно перемещающийся по огромной сцене. Каждое его движение срывает оглушительные аплодисменты зала, а он ведет себя так, будто во вселенной лишь он один.

Туман поредел, и за ним показалось некое строение. Я узнал в нем дом и это мог быть только дом Гвида. Вокруг него стояла неотступающая под силой солнца тьма. Она же наполняла весь дом, и только её было видно в его окнах. Я бы никогда и не подумал, что там может кто-нибудь жить. Но там есть Гвид, наверняка так же темен и мертв изнутри, как и его жилище.

Мы разделяемся. Нам нужно идти лесом, пока мы не найдем максимально близкую точку из него к дому. Яника и Асандр движутся слева от фасада дома, а мы с Насса прокладываем свой путь по его правую сторону.

— Как ты думаешь, — спросил Насса. — Он уже в курсе, что мы здесь?

— Я и думать об этом боюсь. Не нагоняй жути, пожалуйста.

Насса прав. Мы идем вслепую. Нам ничего с этим не поделать.

Я волнуюсь за Янику. Вдруг впереди западня. Быстро собравшись с силами, я постарался избавиться от этих сбивающих меня с толку мыслей. Нужно отбросить в сторону всё волнение, дабы как следует сконцентрировать всё своё внимание на предстоящей схватке.

Мы остановились у самого перед последними соснами. Дом в нескольких сотнях метров от нас. Я всматриваюсь в противоположный край леса. Яника с Асандром уже на месте. Она подала мне условный сигнал. Мы выходим на покатистый луг. Здесь мы, как на ладони. Нам остается надеяться лишь на счастливый случай.

Насса держит перед собой винтовку. Я шагаю впереди. Дом всё ближе. Я стараюсь сохранять хладнокровие. До боковой стены остаются считанные метры. Я начинаю слышать учащенное дыхание Насса. Я обернулся назад. Он в порядке. Его взгляд суров и трезв.

Мы подошли к самому дому. Теперь нам нужно выйти к его главному входу. Я выглянул из-за угла. Я встретился со взглядом Яники, которая, точно так же, как и я выглядывала из-за другого угла фасада. Обменявшись кивками, мы двинулись дальше.

Вокруг тихо. Не слышно ни единого шороха. Кажется, что здесь совсем нет ветра. Здесь не слышно пения птиц. Вокруг дома нет практически никаких запахов, как и самих цветов, если не брать в расчет кустарники дикорастущих, уже прилично увядших для этого времени года роз. Быстро подчеркнул для себя этот факт, я выбросил его из головы.

Короткая остановка перед входной дверью, которая оказалась распахнутой настежь.

— Как-то странно всё это, — прошептал Асандр. — Нас будто пытаются заманить в западню.

Яника бросила на него мимолетный взгляд, после чего сразу же направилась внутрь. Я последовал за ней. Остановившись у двери, я пропустил внутрь остальных. Прежними парами мы осмотрели все комнаты на первом этаже. В них никого нет. Увидел в одной из комнат разрушенную стену, я сразу же представил картину из рассказа Яники. Именно в ней произошла её последняя схватка с Гвидом, в которой она каким-то чудом смогла одержать над ним верх.

Мы вернулись в гостиную. Не говоря ни слова, Яника отправилась наверх. Я последовал за ней, сохраняя между нами небольшую дистанцию. Ступенька за ступенькой, шаг за шагом мы приближались к последним комнатам. Насса и Асандр наблюдали за нами снизу, то и дела рывками оглядываясь во все стороны.

Наверху три комнаты. Мы осмотрели две из них. Осталась последняя дверь, за которой скрывается прежний «обитель» Яники. Именно в этой комнате она проводила самые несчастные часы своей жизни, пребывая здесь в заточении у Гвида. На несколько секунд её движущаяся к двери рука замерла. Её глаза заблестели. По щекам потекли слёзы. Я положил свою руку на её плече, надеясь, что сейчас ей это как-то поможет. Она перевела свой мокрый взгляд на меня. Последний миг слабости и она повернула дверную ручку. Механизм издал приглушенный стук. Массивная дверь сдвинулась с места. Мы входим внутрь.

В этой комнате, как и во всех остальных пусто. В этой комнате холоднее, серее и сырее намного сильнее, чем во всех остальных. Это единственная в доме комната с решеткой на единственном в ней окне. Каменный пол и стены, небольшая, уже местами поржавевшая кровать, напротив которой стоит дубовый стол, с которого уже давно начала отслаиваться краска добавляя и без того мрачной картине серости. На потолке весит кованая люстра. Срывающиеся с неё капли влаги разбивались о каменный пол, создавая при этом оглушительный для столь тихого места звук.

Яника подошла к окну. Её пальцы вцепились в обрамляющий его металл. Она сжала его так сильно, что на её ладонях четко выделились белые сухожилия. По непонятной мне причине решетка ничуть не деформировалась, хотя при мне этими же руками Яника крошила гранитные камни.

— Что не так с этой решеткой?

Яника будто не слышит меня. Её взгляд прикован к горизонту, над которым уже воссияло взошедшее солнце. Я не стал повторяться. Думаю, что сейчас ей нужно побыть одной. Наверняка её сознание сейчас далеко. Я почти уверен, что она перенеслась в свой прекрасный дом, где её ждут всегда жизнерадостные и счастливые родители, гордящиеся своей прекрасной дочерью. Она там, где есть покой, где нет гонки со временем и страха потерять последнее, что ей удалось отбить у смерти. Она сейчас там, где слышен чистый, невинный смех, летящий над домами в яркий, безоблачный летний день. Она среди красочных и ароматных цветов, которые растут в её саду. Возможно даже такое, что сейчас она сидит под одиноким дубом, который окружен золотой пшеницей и наслаждается чтением своей любимой книги. Её густые локоны подхватывает пахнущий хлебом ветер, а в бегущем неподалёку ручейке солнце нежно играет по воде множественными бликами, отражение которых падает на самые верхние листья дерева. Отложил книгу в сторону, она смотрит вокруг себя. Я более чем уверен в том, что она счастлива. Вскочил на ноги, она неспешно идет по колее босыми ногами, а я иду к ней навстречу.

Мрачная, сырая комната. Яника стоит у окна, решетка на котором мешает свободе проникнуть внутрь. Снаружи поздняя осень. Снова пошел дождь. Практически вся листва уже легла на землю. Всякая жизнь давно посмертно спит в своих логовах. Природа засыпает, оставил нас без присмотра. К сожалению, нам сейчас не до сна. Нам придется ещё долго лицезреть эти свинцовые тучи, плотно заволокшие небосвод. Дождь стал стеной. Под его давлением пожухшая трава превращается в грязь. Глядя на всё это в мою голову остро вбивается факт того, что наш покой ещё где-то очень далеко.

В комнату вошел Асандр. Быстро пробежавшись по ней взглядом, он ринулся к окну. Его что-то встревожило.

— В беседке, которая стоит в саду, какой-то мангал. В нем догорают дрова, — он всё пытается что-то разглядеть за окном. — Гвид где-то рядом. Идем вниз!

— Где Насса? — спросил я.

— Он в гостиной. Идемте уже!

Мы мигом преодолели всю лестницу. В то время, как я и Яника перескочили последнюю ступеньку, Асандр только переступил через дверной порог. В гостиной пусто. На полу валяется рюкзак Насса. Что-то случилось. Мы пулей вылетаем на улицу. Здесь тоже никого нет. Мы мчимся к беседке. И тут из-под наших ног будто ушла земля: Гвид схватил Насса. Он обхватил его шею рукой, попутно прикрывая себя его телом. Мы замерли. Вместе с нами замерло всё вокруг нас. Мы в полной растерянности.

— Отпусти его! — точно приказывая, крикнула Яника.

Гвид не стал отвечать. Он поднес свою ладонь к лицу Насса и очень странными движениями, точно пытаясь ласкать его, он начал водить кончиками пальцев по его коже. Насса вздрогнул от первого же его прикосновения.

Я разрываюсь на части. Как мне поступить? Жизнь Насса весит на волоске, который может оборваться в любое мгновение, стоит лишь Гвиду приложить к этому мизерное усилие.

Гвид опустил свою руку и снова бросил на нас свой холодный взгляд. Мне показалось, что он пытался что-то произнести, но откуда-то послышался опередивший его выстрел. Гвид рухнул на землю. Яника мигом оказалась рядом с Насса. Ещё несколько мгновений — Насса стоит рядом с нами.

Из дома вышел Асандр. Не говоря ни слова он продолжал стрелять, приближаюсь к лежащему на земле Гвиду. Переборов все тяготы и возможную боль, Гвид стал на ноги. Каждый новый выстрел оставлял на его теле сквозную рану.

— Мерзкий, больной ублюдок! Умри! — разрывая глотку, закричал Асандр, не переставая пускать в ход пули.

Послышалась ещё одна очередь. Насса пришел в себя и начал стрелять всё по той же мишени. Гвид повернулся к нам спиной и побежал на неведомой мне ранее скорости. Его тело скрылось за небольшим оврагом. Я и Яника приготовились к рывку. Нужно выждать, пока он вновь появится в поле нашего зрения. Время идет, но Гвид всё не показывался.

— Где он? — преодолевая учащенное дыхание, спросил меня Насса.

— Понятия не имею.

Переглянувшись друг на друга, мы зашагали по его кровавым следам. По лицу Асандра ручьем бежит пот. Он приготовил гранату. До оврага осталось несколько десятков метров. Мы вновь останавливаемся. Асандр бросает гранату. Мы падаем на землю. Вот — вот должен послышаться взрыв. Ещё несколько мгновений и это случиться. Граната не взорвалась. Мы поднимаем головы, пытаясь разглядеть что-нибудь впереди себя. Вдруг из оврага что-то вылетело.

— Бежим! — заорал Асандр.

Кажется, что это наша же неразорвавшаяся граната. Мы успеваем отскочить в сторону до того, как она упала точно в то место, в котором мы были секундами ранее. Послышался взрыв. До нас долетели лишь небольшие кусочки земли.

Мы поднимаемся на ноги. Гвид стоит менее чем в сотни метров от нас. Струи дождя растеклись по его лицу вместе с кровью. На нем нет практически ни единого живого места. В глаза сразу же бросилось отсутствие его правого глаза. На его месте виднелась сквозная дыра. У обычного человека от попадания пулей в подобное место от головы ничего бы не осталось, а в его случае потерян лишь глаз. Черные вперемешку с кроваво — красным цветом волосы закрывали вторую половину его лица, не тронул лишь здоровый глаз. На его левой руке нет двух пальцев. Из их прежнего места струиться кровь.

Он поднял свою неполноценную руку и оставшимися пальцами полез в пустую глазную кубышку. Меня едва не вырвало от подобного зрелища, но это всё оказалось ещё не самим мерзким. Убедившись в том, что теперь вместо глаза в его черепе дыра, он поднес всю ту же руку к своему рту. Немного покривил лицом, он облизал окровавленную рану, причем делал он это с закрытыми глазами, точно наслаждаясь происходящим.

— Какого черта он делает? — спросил Асандр.

— Черта? — отрезал Гвид. Он оживился точно по щелчку чьих-то, но теперь явно не его пальцев. — Кто сказал черта? — всё столь же резко и отрывисто произнес он.

— Стой, где стоишь! — крикнул ему Насса.

Гвид замер. Он медленно поднял вверх руки и чем выше он их поднимал, тем сильнее в его глазах читалось удивление. На его лице появилась оголяющая оскал острых и ровных зубов улыбка. Недолго думая, Гвид начал смеяться.

— Эй, ты это мне, да? — спросил он чистейшим сарказмом?

Ему никто так и не ответил. Он понемногу начал опускать свои руки вниз. Я приготовился к броску. Яника останется с Насса и Асандром, дабы защитить их от внезапного нападения. В моей крови зашкаливающий уровень адреналина.

Вероятно, что именно он сорвал меня с места. Я пролетаю в прыжке над головой Гвида. Хоть он и пытался увернуться, но мне удалось схватить его за волосы. Я швырнул его, словно тряпичную куклу. В моей руке остался небольшой клок его окровавленных волос. Очередная схватка. Я бью его не глядя. Мои руки будто самостоятельно наносят ему удары. От большинства из них ему удалось увернуться, но мои попадания нанесли ему достаточный урон. От моего точного попадания нагой в грудь он вновь отлетел от меня на несколько десятков метров. На сей раз, он сумел приземлиться на ноги тверже и увереннее.

И он, и я тяжело дышим. По моему лицу бегут струи усилившегося дождя. С кончиков моих пальцев капает моя же кровь. Гвид по-прежнему похож на кусок окровавленного мяса. Его дикий, зеленый взгляд, ярко выделяющийся на фоне крови, полон злости, которая вот-вот вырвется наружу. От бездействия и безмолвия атмосфера накаляется с невероятной скоростью. На сей раз я жду первого шага от него.

— Неплохо, — прорычал он. — Тебя успели чему-то научить.

— Это только начало.

— Аксей, со всем человеческим, не потерял ли ты чувство скромности?

Внутри меня обрушилась лавина. Откуда он знает моё имя? Это невозможно! Неужели он следил за Яникой? Неужели он следил за всеми нами? Нет! Он не мог!

Отвлекшись этими мыслями, я совсем потерял бдительность. Возможно, именно этого в данной ситуации Гвид и хотел добиться. Он бросается на меня с молниеносной скоростью. Я падаю на спину.

— Нет! — крикнула Яника.

Рука Гвида невероятно сильно сжала моё горло. Я пытаюсь что-то сказать, но из моих уст смогло вырваться лишь жалобное кряхтение. Как же мне больно. Я пытаюсь наносить удары, но мои руки не достают до его лица.

Я замечаю движение справа. Кажется, что к нам мчится Яника. Всё происходит настолько медленно, что я четко вижу, как отдельны дождевые капли медленно разбиваются о грязь, в которой сейчас лежит моё лицо. Гвид сжал мое горло ещё сильнее. Мои глаза налились чернотой.

— Стой, где стоишь, иначе ему конец! — эти слова вылетели из пасти Гвида вместе с кровью.

Яника остановилась. Гвид ослабил хватку. Дрожа, скорее от усердия сдержаться от соблазна свернуть мне шею, он наклонился к моей голове.

— Порой то, что ты видишь в утреннем тумане, на самом деле может оказаться не просто иллюзией разума, — он вновь оскалил свои зубы. — Возможно, сама смерть наведалась к тебе, чтобы узнать, насколько ты готов встретиться с ней лицом к лицу!

Получается, что тем утром мои инстинкты меня не подвели. Они кричали мне, что в густом тумане таится что-то смертельно опасное, но я решил успокоить себя внушением того, что это всего лишь мой внутренний страх, который нашел почву для роста в существе, летящим прочь с самых верхних ветвей окутанного туманом дерева.

— Чувствуешь её? Она сейчас стоит совсем близко к тебе! — он вновь рассмеялся.

Яника стоит неподвижно. Возможно, на её месте я тоже не рискнул бы спровоцировать Гвида на необратимые действия. Одному дьяволу известно о том, что у него на уме.

— Но не сегодня, Аксей, не сегодня. Эта история унесет куда больше душ, нежели только твою.

Его хватка окончательно ослабла. Взамен этому я почувствовал жгучую боль в левой руке. Только после этого Гвид окончательно отпустил меня. Я повернул голову влево и увидел его бегущим прочь. Вместо того чтобы умчаться за ним, Яника бросилась ко мне.

— Черт, черт, черт, — начала она. — Асандр, скорее сюда!

Я не понимаю, что происходит. Перевернувшись набок, я увидел висящую на куске мяса свою левую руку.

— Не вставай! — Яника положила свою ладонь мне на лоб, давя на него. Моё лицо вновь оказалось в грязи.

Асандр на ходу распаковал рюкзак. Не смотря на всю жуть картины, взгляд его был тверд и сосредоточен.

— Какую? — он протянул Янике несколько небольших банок с разными отварами.

Яника молча выдернула из его рук самую меленькую, из всех предложенных.

— Пей, — она поднесла её к моим губам.

Я сделал несколько маленьких глотков. Видимо решив, что этого мало, Яника буквально влила весь оставшийся отвар мне в рот.

— Сейчас подействует, — её окровавленные руки начали трястись.

Яника открыла вторую баночку. На этот раз она вылила отвар на то, что можно назвать моей рукой.

— Насса, держи её примерно том же положении, в каком она была до этого.

Моё тело начало покалывать. Голова закружилась. Вскоре все мои мышцы онемели. В глазах резко потемнело. Вся происходящая вокруг меня суета куда-то отступает. Кажется, что я теряю сознание.

Сегодня впервые после пересечения мною границы между прежним и нынешним мирами, я видел сон. В нем было жутко холодно. Я стоял в гостиной обители Гвида. Все окна, как и двери, были распахнуты настежь. Лишь каким-то неведомым образом бешеный ветер не срывал с места мятежно теребящиеся из стороны в сторону занавески. Я стоял напротив выхода на улицу. О моё лицо бились тысячи острых снежинок, которые проникали внутрь дома вместе с ветром. Я о чем-то думал. Всем моим разумом овладели странные мысли. Я глядел вдаль, не обращая внимания ни на холод, ни на снежную пелену. Меня совсем не волновало, почему я здесь один и почему я снова один.

Послышался тонкий свист. Из окон посыпались стекла. Резкий порыв вечно идущего со мной ветра вновь напомнил мне о том, что здесь есть ещё и он. Проснувшись, я так и не понял, что же это было. Мне на радость сон оказался не столь ярким и реалистичным, как те, что были прежде.

В слабоосвещенной комнате, которая была для меня незнакомой, насыщенно пахнет какими-то тлеющими травами. Рядом со мной сидит Яника.

— Где мы? — так и не узнав это место, поинтересовался я.

— Мы в доме Гвида, — Яника нежно гладила мой лоб.

— Что с моей рукой?

В моей памяти прорисовалась сцена, в которой я глядел на свою искалеченную руку. Я пошевелил ею. На моё удивление она была на прежнем месте. Я не почувствовал боли и даже не обнаружил никаких шрамов.

— Можешь больше не волноваться. С ней уже всё хорошо, — добрейшим голосом, точно пытаясь успокоить мня, прошептала Яника.

В открытую дверь влетел Асандр. Следом за ним в ней появился Насса.

— Аксей, как ты себя чувствуешь? — первым делом спросил Асандр.

— Всё хорошо. Я цел.

И со всеми остальными тоже все хорошо. Сегодня обошлось без жертв, которых могло бы быть много. Моя память начала восстанавливаться. Я вспомнил каждый миг схватки с Гвидом. Вместе с этим я вспомнил, как он назвал моё имя. Я вспомнил и его тонкий разговор, намекающий на то, что он следил за нами. И только после этого моё сознание мигом вернулось в реальность.

— Он всё знает! — я вскочил с кровати. Яника попыталась схватить меня, но я был слишком быстр и вместо того, чтобы обхватить меня руками, она брякнулась в постель.

— Что? Ты о чем это говоришь? — спросил Асандр.

Лица всех присутствующих резко изменились. Видимо самое страшное, что только могло произойти, таки произошло. Гвид всё знал. Он действительно следил за нами.

— Он знает моё имя! — прокричал я. — Тем утром я видел в тумане что-то странное. Это был Гвид!

— Каким утром? — Спросил Насса.

— Да какая разница! Я видел его там. Он сидел на дереве, точно птица. Я не смог разглядеть его в тумане, но я чувствовал, что это он!

— Ты уверен? Это могла быть крупная ворона, — разводя руками, сказал Насса.

— Это был он! — твержу я. — Даже не смотря на то, что он полетел в дерева, словно птица, я уверен, что это был именно он!

Насса и Асандр переглянулись. На их лицах появилось ярко выраженное недоумение, которое тут же сменился испугом.

— Это вполне возможно, если только…

— Если только он убил некрещённого младенца? — Насса договорил за отца то, что для них двоих стало очевидным.

— Он убил ребенка? — крайне удивлённо спросила Яника.

Насса бросил на отца неловкий взгляд. Асандр точно переадресовал его на меня.

— Если Аксей действительно видел его летящим, то да. Для Гвида и ему подобным это вполне под силу, но для них есть лишь один способ, дабы добиться подобного результата. Насса уже сказал, как он смог это сделать.

Гвид оказался куда более опасным и непредсказуемым, нежели всем нам казалось раньше. Он убил маленького ребенка, наверняка даже не поведя и бровью. Несчастные родители оплакивают своё дитя, но Гвид не чувствует ни малейшего сожаления о содеянном преступлении. Он попросту хладнокровный монстр, которого мы остановим. Теперь для Асандра это ещё и дело чести.

Отец и сын присели за стол. Я сел рядом с ними, а Яника так и осталась сидеть на кровати.

— Что нам теперь делать? — сдерживая порыв слез, спросила она.

Нависло молчание. Все мы думали, как нам быть дальше. Мы попали в ещё большую западню, чем раньше. Нужно действовать немедленно! Возможно, Гвид уже мчится в наши дома.

— Он любит играть в игры, — первым заговорил Асандр. — Нас ему мало, да и так, как для нег мы самое сладкое, вероятнее всего он предоставит нам шанс увидеть смерть других, и только после он заберет и наши души.

Молчание продолжилось, пока через какое-то время Асандр не заговорил вновь.

— Сын, дай — ка мне книгу! — он перелистывал страницы так быстро, что они едва не полетели из книги одна за другой. — Кажется, я знаю, что нам делать! Есть у меня одна мысль, — попутно с поиском нужной страницы пробормотал он.

Мы оживились. Асандр снова подарил нам маленький лучик надежды, который всем нам сейчас очень нужен.

— Вот, кажется, что это оно!

Яника пробежалась взглядом по странице. Её лицо потеряло озарившеюся на нем несколькими мигами ранее надежду.

— Но как? Как мы это сделаем? — разбивая на куски всю прежнюю веру, проронила она.

В заклинании был рецепт снадобья, которое должно было попасть внутрь сущности, подобной Гвиду. Его сила заключается в том, что после этого он на какое-то время потеряет абсолютно все свои сверхспособности, но был здесь и минус — все его последователи, ставшие его подобием от его руки, также на какое-то время потеряют всю свою силу. И даже это не было самым сложным. Мы и представить не можем, как нам доставить зелье в его тело. Если мы сможем решить эту проблему, то дело останется за малым. Как бы там не было, пока мы будем обычными людьми, шансы Гвида на то, чтобы выжить в схватке с нами, равны абсолютному нулю.

— Руководствуемся логикой. В первую голову он явится в наш дом, — сдерживая свои эмоции, сказал Насса.

Если мы предугадали действия Гвида, Насса сейчас прав.

— Нам нужно немедленно выдвигаться! — сказал я.

— Без зелья это не имеет никакого смысла, — перебила меня Яника.

Она выбежала из комнаты. Через несколько секунд она вернулась обратно с небольшой металлической тарелкой.

— Всё остальное мы найдем в лесу. В любом случае нам предстоит идти через него, — она схватила меня под руку. — Всё, хватит сидеть!

Мы покидаем этот проклятый дом. Я бросил на него прощальный взгляд. Сейчас накал страстей немного меньше, нежели в тот миг, когда мы впервые переступали его порог.

Дом в моих глазах начал выглядеть иначе. Он стал больше походить на несчастное животное, некогда могучее и всесильное, но в один ужасный миг в нём завелся паразит, который довел его до нынешнего состояния. Этот дом не был воплощением зла. Я разглядел в его оконных проёмах мольбу о помощи. Будь бы он способен сжечь себя, дабы больше не страдать от энергии, которая наполнила его до самых краёв, он непременно сделал бы это.

Несчастный, некогда могучий зверь уже горел во всю, не успей мы добраться и до вершины холма. Насса решил, что так будет правильно, и сделал он это не от того, что в его голове была такая же жалость к нему, как и в моей. Ввиду своей профессии, он решил, что так будет лучше. Огонь отчистит всё от злых сил, да и к тому же у Гвида теперь нет места, в котором он вновь сможет кого-то заточить, хотя большого труда подобрать новое логово ему не составит. Нам остаётся лишь сделать так, чтобы дело до этого никогда не дошло. Нужно очистить мир от этого мерзавца, но сам мир пострадать не должен. Он останется прежним, а Гвид останется лишь в наших самых страшных воспоминаниях.

Не отдаляясь от нас более, чем на пятьдесят метров, Яника нашла всё необходимое. У нас действительно нет времени, поэтому готовить снадобье пришлось в дороге. Парень, обслуживающий нас на ближайшей заправке, был ошарашен и напуган тем, что к ним заехала дымящаяся машина. Яника была крайне дерзкой. Выхватил из его рук пистолет колонки, она сама сделала за него всю его работу, не дав ему сказать ни единого слова. Засунул деньги ему за пазуху и сухо поблагодарил его, она отправилась в машину. Прежде Яника никогда и ни за что не повела бы себя так грубо, но сейчас ситуация требует быстрых действий и твердых решений. Будем надеяться, что юноша сочтет нас за каких-то психопатов, и не примет ничего из сделанного Яникой на свой личный счет.

Спустилась ночь. Мотор ревет как лев. Нельзя медлить, нельзя останавливаться. Гвид может быть где-то рядом. Очередная гонка со смертью. Мы молим нашу звезду о снисхождении и помощи! Если в этой истории суждено кому-либо пострадать, то это должны быть только мы. Грязный мерзавец, не ведающий жалости не должен насладиться нашими страданиями, предвкушая миг последнего вздоха каждого из нас. Пусть мы и умрем, но только не так! Пусть это случиться когда угодно, но только не раньше, чем мы избавим мир от Гвида.

Мы в четырех часах пути от догорающего дома. Мы решили разделиться сразу же по въезду в небольшой поселок, в котором живет семья Насса и моя мама с братьями. Яника убедила нас в том, что Гвид никак не мог выследить её у дома родителей. Она старательно отвела от них теперешнюю беду. Она ни с кем не говорила, она не подходила к дому ближе, чем на полкилометра. В тот день её рвало и трепало на куски от одного только вида на дом и лишь от короткого взгляда на родителей, пусть хоть даже и издалека. Ей было достаточно услышать их голос. Не в силах долго бороться с соблазном войти во двор и воскресить мертвых изнутри, побитых горем людей, она умчалась оттуда прочь. Это решение было самым верным. Теперь мы можем разделиться на два дома. Я и Насса направимся в его дом, а Яника и Асандр поедут ко мне. Исходя из того, что Гвид, скорее всего, будет именно в дома Насса, я не посмел отправить туда Янику. Надеюсь, что они смогут быстро рассказать моей семье историю о том, как Яника вернулась из больницы, в которую она попала без памяти. Не самые убедительные слова, но в данной ситуации они смогут сдержать более колоссальный порыв эмоций, который последует после рассказа правдивой истории. Сейчас это совсем ни к чему.

Мы разделили зелье. Как доставить его внутрь Гвида — чистейшая импровизация. Мы не знаем этого. Нам придется действовать по обстоятельствам. У нас просто нет других вариантов. Мы все помним, на что мы шли. Мы все прекрасно осознаём, что отступать нам некуда. Теперь на карту поставлено куда больше жизней, нежели ранее. Нам остаётся только одно — обезоружить Гвида и себя от всех наших сверх способностей, вернуться в мир людей и уничтожить образ зла в лице Гвида.

— Что там снова, Аксей? — сквозь дремоту спросил Насса.

— Снова бензин заканчивается. Нужно заправляться на первой же заправке.

— Доедем?

— Я не знаю, возможно, — отрывисто ответил я.

Эти места мне не знакомы. За долгий путь мы встретили лишь несколько встречных автомобилей, неспешно катившихся по этой побитой годами дороге. Наступает утро. Очередное холодное октябрьское утро, богатое густым туманом. Нам приходится ехать медленнее. Возможно, Гвид впереди нас, а возможно и нет. Чем выше наша скорость, тем сильнее надежды на то, что он где-то позади нас.

Я понял то, что мы не знаем о нём равным счетом ничего. Есть лишь имя, которое возможно даже и не настоящее, есть внешность, которая, как и моя когда-то была прежней. Это ничто в сравнении с тем, что он редкостный психопат с обостренным рвением к жестокости. Он питается чужой болью, по большей части душевной, и на сей раз его жертвами стали мы. Я вновь заставляю себя не думать об этом. Сейчас нужно думать о других вещах. У нас кончается бензин. Дотянуть бы до заправки. Я жму на педаль газа ещё сильнее.

Сейчас должен наступить рассвет, как казалось, но почему-то после того, как наступили недолгие утренние сумерки, время будто пошло вспять. Свет куда-то начал отступать. Он не нарастал, а наоборот, набрав небольшой пик, начал становиться менее ярким, нежели ранее. Меня взволновало это природное явление. Я решил, что это связано с тем, что сейчас мы едем в низине. Дорога вновь задралась вверх. Выехал и низины, я увидел, что слева от нас туман отступил. Теперь на его месте появились огромные, черные тучи, щедро светящиеся молниями. Они движутся прямо на нас, причем скорость их необычно высока. В машину проник приглушенный раскат грома. Небольшой участок между землей и тучами побелел. Дождевая стена приближается подобно волне. Дорога снова устремилась вниз. Здесь всё ещё есть туман. Здесь всё ещё есть туман и кое что ещё…

Наверное, я раздавил педаль тормоза об пол. Машину повело юзом. Удар пришелся примерно в область правой фары. Мы взлетели в воздух, сделал в нем несколько кувырков. Далее последовал менее жесткий удар о землю, нежели в тот миг, как я сбил человека. Машина начала разлетаться на куски. Так продолжалось до тех пор, пока она, наконец-то окончательно не остановилась.

Я выбил дверь. Быстро оглядевшись, я заметил, что Асандр вылетел из салона и лежит в грязи несколькими десятками метров позади машины. Насса сидел на прежнем месте. Он был пристегнут и возможно только благодаря этому он не вылетел через лобовое стекло.

Не осмотрел себя, я бросился к машине. Яники нет. Задние сидения пусты.

— Яника! — кричу я охрипшим за последние дни голосом, который эхом полетел прочь. В ответ я услышал лишь глухой треск грома, разрушающий собой тишину.

За последнее время мне приходилось часто переживать внезапное и необъяснимое исчезновение Яники, но с каждым разом волнение становится лишь сильнее и на то есть причины. Каждый последующий раз она исчезает вместе с тем, как мы всё ближе и ближе подходим к грани, которая таит за собой неизвестность.

— Спокойно! Возможно, она просто вылетела вместе с Асандром! — подумал я.

Я услышал вопль, как только мои ноги понеслись в сторону Асандра, где я надеялся найти Янику. Это был крик Насса. Автомобиль загорелся, а он никак не мог выбраться наружу. Я мчусь ему на помощь. Огонь разрастается на глазах. Я вырываю очередную дверь. Правая нога Насса зажата. Одним толчком я отгибаю железо в сторону. Яркая вспышка. Всё в огне. Я кричу вместе с Насса. Ещё один рывок и мы оба в нескольких метрах от машины. Я швыряю друга лицом на землю и закрываю его своим тело. Раздаётся взрыв. Кто-то хватает меня за воротник. Я инстинктивно схватил Насса. Мы несемся прочь от разыгравшегося пламени.

— Аксей! — сквозь отдышку прокричала Яника. — Ты цел? Насса цел?

Я приподнял голову. Увиденная мной картина мигом привела всё моё тело в чувства. Сквозь языки пламени исходящие от машины, которая находилась между нами и лежащим в десятках метрах от нас Асандром, я увидел медленно шагающего в его сторону Гвида.

Я вскочил на ноги. Гвид двигается быстрее, чем я. Он схватил Асандра за горло всего одной рукой и поднял его бессознательное тело в воздух.

— Надо же! Ещё жив! — произнес он злорадным голосом.

— Нет! — раздался душераздирающий крик Насса. — Отец!

Сделал кроткий шаг в его сторону, я остановился, как только услышал легкий хруст шеи Асандра, пока ещё не смертельный, но явно близкий к нему.

— Обожаю такие моменты, но, пожалуй, можно ещё немного растянуть удовольствие!

Он швырнул свою жертву в сторону, и она грохнулась о землю как тряпичная кукла. Вместе с ударом Асандр пришел в сознание. Первый тому признак — кровавый кашель из его легких.

Гвид повернулся ко мне. В его черных глазах заиграли огоньки пламя от горящей между нами машины. Его грязные волосы подхватил ветер. Его плащ начал трепаться в разные стороны.

Прошло совсем немного времени, но от прежних увечий на его теле ни осталось ни следа. Как же так? Есть ли способ убить его, если он настолько стоек?

— Аксей, — начал Гвид, Аксей — Аксей! Главный герой истории, не так ли?

На его лице засияла всё та же улыбка, которая заставляет меня злиться куда сильнее, чем стоило бы.

— История, история… Как всё забавно выходит-то! — чуть ли не крича произнес Гвид.

— Закрой свою поганую пасть, животное! — мой голос был стоек и тверд.

Шагающий полу боком от меня Гвид резко замер. Его холодный взгляд пал на меня. Его огромные, черные глаза от удивления стали ещё больше. Ехидная улыбка на его лиц сменилась оскалом.

— Попробуй заткнуть меня, мальчик!

— Тебе действительно было бы не плохо прикрыть свой поганый рот! — откуда-то прохрипел Асандр.

— Отец! — вновь раздался душераздирающий вопль Насса.

Он пытался было рвануть вперед, но Яника ни на секунду не спускала с него глаз.

— Нет, стой!

Крайне бесполезные в данной ситуации мольбы Яники мало кто воспринимал так, как следовало бы. Её оставалось лишь удерживать Насса насильно, исключительно для его же блага.

Глаза несчастного сына налиты кровью. Они безумны. Его руки чуть ли не до ломоты выгибаются в негнущихся руках Яника. Его ногти ломаются о её кожу, оставляя на ней кровавые полосы. Не взирая ни на что, ему хочется оказаться рядом с отцом, особенно если тот сейчас доживает свои последние мгновения.

— Аксей, ах, Аксей… — с лживым сочувствием в голосе вновь заговорил Гвид. — Ну зачем они тебе? Взгляни на них! Кучка беспородных людишек! А ты! — прокричал он. — Ты ведь всё ещё не понял, кем ты стал! Таких, как ты была лишь пара — тройка за всю историю бытия!

— Не слушай его, Аксей! Не отвлекайся на его болтовню! — прокричала Яника.

Она права. В прошлый раз его прием сработал. Я пытаюсь заострить всё своё внимание на его движениях. Он сразу же понял это.

Я сосредоточен. Блики молний и раскаты грома теперь где-то далеко. Начался холодный ливень, который я никак не ощущаю. Пора что-то делать. Асандру необходима срочная помощь. Между нами стоит Гвид. Нужно ликвидировать преграду.

— Какой дождь! Какой дождь! Настоящая стихия! — Гвид взмыл руками вверх. — Да вы отличная пара, признаю! Яника со снегом балуется, ты с грозами и ливнями, да ещё и ветры!

Я дублирую шаги Гвида, ни коем образом не внимая всё им сказанное.

— Аксей и Яника. Как звучит-то! Когда-нибудь вы могли бы стать великими, но я не допущу этого, таков уж я.

Ему всё это кажется забавной игрой. Он абсолютно уверен в себя. Сейчас наш козырь даёт знать о себе. Гвид недооценивает своих противников. И именно сейчас я полон решимости. Я полон сил, злобы и ненависти. Смесь всех этих чувств заставляет меня совершить бросок.

— Яника, что бы ни случилось — не оставляй Насса, — сказал я, не оглядываясь.

В глазах Гвида от подобного положения вещей я четко разглядел волнение. Нужно действовать напористо. Сейчас или никогда.

— Если ты сейчас же и навсегда уберешься из нашей жизни — я не стану тебя убивать, — сухо и невозмутимо отрезал я.

Дыхание Гвида притаилось. Притаились все звуки, кроме звуков дождя, грома и глухо свистящего ветра. Земля под ногами быстро превратилась в скользкую грязь. Местами появились небольшие лужи, в отражении которых всё ещё мелькают языки пламени сгорающей неугасаемым огнем машины.

— Аксей, тебе придется убить меня, — совершенно нежданно заговорил Гвид.

Я ожидал нападения, которое не требует объяснений и прочих лишних слов. Так было в прошлый раз, но сейчас Гвид почему-то решил продолжить говорить. Наверняка он понял, что для него все не будет так просто, как ему хотелось бы.

— Иначе никак. Я не остановлюсь. В этом смысл всего моего бытия, о котором тебе ничего не ведомо.

— Отец, отец! — я расслышал продолжившийся вопль Насса.

Чем скорее я разберусь с Гвидом, тем скорее мы сможем добраться к Асандру и сделать для него всё, что в наших силах.

Больше ничего лишнего. Я мчусь навстречу несущемуся на меня Гвида. Жесткое столкновение доставило нам обоим приличную боль. Развернувшись, я схватил его за грязные волосы и швырнул на горящую машину. Не успей он рухнуть на неё, как я схватил его за горло и плотно придавил к горячему металлу.

— Это мелочи, по сравнению с тем, что тебя ждет в аду! — сказал я, разбивая кулаком его голову.

Один упущенный момент и мой кулак пролетает мимо. Я пробиваю капот автомобиля, в котором на несколько долей секунды застряла моя рука. Гвиду вполне хватило этого времени для того, чтобы вырваться и запустить машину в сторону. К счастью к этому времени я успел освободить свою руку.

Удар в спину. Я падаю в грязь. Не дал Гвиду шансов повторить былое, я быстро вскочил на ноги. Он вновь мчится на меня. Я готовлюсь к столкновению. На этот раз боли было куда меньше. Гвида снова и снова подводят его длинные волосы, за которые я хватаю его в очередной раз.

Я снова запускаю его на горящую машину. Он влетел в салон через то место, где недавно было лобовое стекло. Я запрыгиваю на крышу и начинаю вдавливать её в пол ударами ноги, не оставляя тем самым Гвиду пространства, через которое н смог бы выбраться наружу.

Внутри меня что-то оборвалось. Я резко почувствовал землю под ногами. Я снова слышу душераздирающе вопль Насса. Яника всячески пытается удержать его в стороне. И тут я всё понимаю. Гвид швырнул машину точно в то место, где лежал Асандр. Я бросаюсь на его поиски.

— Следующей сдохнет твоя жена! Жаль, что ты этого не увидишь! — нет сомнений в том, что эти слова были адресованы Гвидом Асандру.

Я перепрыгиваю автомобиль. Они лежат лицом к лицу, только вот Гвид закован в машине, а Асандр лежит рядом с ней. Я замечаю в его руке два кольца от грана.

— Беги, сынок, — прохрипел он мне.

Я не могу оставить его здесь, хоть даже если он вот-вот и умрет. Одной рукой я оттаскиваю его на несколько десятков метров и только после этого раздались два мощных взрыва. Я накрыл его своим телом. Оглянувшись назад, я убедился в том, что автомобиль разлетелся в щепки.

Насса бросается к окровавленному телу отца. Яника полезла в рюкзак в поисках хоть чего-нибудь полезного, чем мы сейчас смогли бы помочь Асандру.

— Книга, где она? — отплевываясь кровью, проговорил Асандр.

— Вот, вот она, — суетливо ответила ему Яника, показывая дрожащими руками край книги из рюкзака.

— Не отдавайте её ему, — его речь вновь прервал кровавый кашель.

— Отец, держись! Всё будет хорошо!

— Сынок… я горжусь тобой, сынок, — приложил свою ладонь к лицу сына проговорил Асандр.

Мучения прекратились в одном теле и начались в другом. Насса замолк вместе с отцом. Только что он проглотил огромный ком, который возможно уже никогда не выберется наружу.

Мы с Яникой отошли в сторону. Насса на какое-то время нужно остаться наедине с телом своего отца.

Я подошел к воронке, оставленной взрывом гранат. Гвида там уже не было и в помине.

— Дадим ему несколько минут, — сдерживая слезы, сказала Яника.

— Нужно быть внимательнее. Возможно Гвид все ещё рядом.

— Да, ты прав.

— Он сказал, что следующей умрет мама Насса. Нам нужно обогнать его.

Надеюсь, что теперь машины здесь ездят куда чаще, чем это было ночью. Мы остановим первый же автомобиль, захотят этого его владельцы или нет.

Дождь сменяется снегопадом. На улице стало ещё темнее. День точно повернулся вспять, едва над горизонтом взошло солнце. В темных сумерках уже не мерцает огонь. Догоревший автомобиль начало заметать снегом. Я помог Насса аккуратно уложить тело Асандра в воронку от взрыва. Мы обязательно вернемся сюда за его телом, а сейчас нам нужно спешить. Я утаил от друга услышанные мною слова Гвида. Сейчас Насса не хватает лишь казнить себя тем, что над жизнью его матери нависла угроза. Над жизнью матери, которая только что потеряла любимого мужа, и удар для неё в виде этой новости уже мчится в их дом.

Мы выходим на дорогу. Под нашими ногами хрустит первый снег. Именно таким он навсегда останется в нашей памяти. Первый снег, который мы никогда не посмеем забыть. Первый снег, до которого Асандр не дожил лишь несколько минут.

Прежний Насса умер сегодня утром. Я не узнаю человека, который сейчас идет рядом со мной. В его глазах холод, пустота и злоба, которая ищет путь наружу. Возможно, винить нужно только меня. Почему мы так и не смогли отговорить Асандра идти на всё это с нами? Почему мы позволили ему рисковать ради нас своей жизнью? Я не смогу до конца понять это, даже после того, как окончательно переберу в своей голове все возможные за и против. Как бы там не было, винить себя меньше прежнего я не стану.

Глядя на Янику я надеюсь на то, что в ней сейчас нет тех чувств, от которых страдаю я, а если они и есть, то мне хочется верить в то, что они куда слабее, нежели мои.

Мы прошагали несколько сот метров, как на горизонте появился полицейский автомобиль. Я и Насса спрятались за кустарниками на обочине. Яника осталась на дороге. Ей нужно остановить этот автомобиль мирно, а если нет — тогда насильно.

Девушка, стоящая на босых ногах в снегу, в испачканном платье, да ещё и в такой дали от ближайшего населенного пункта не могла не остаться без внимания. Сквозь налипший на ветви кустарника снег я вижу лицо Яники. Оно не по ситуации серьёзно и сосредоточено. Лишь пар, идущий из её рта, намекает на то, что в этом стоящим под снегопадом человеке всё ещё сохранилось тепло.

— Девушка, что с вами? Как вы сюда попали? — посыпались вопросы от выскочившего из машины полицейского.

Яника сделала несколько шагов вперед, не проронил при этом ни единого слова.

— Нам поступило сообщение о том, что неподалёку отсюда случилась авария, продолжил полисмен.

— О, да. Да — да, — наконец — заговорила Яника. — Наша машина вылетела с дороги. От неё ничего не осталось. Она сгорела.

— Ваша? Там был кто-то ещё?

— Отдайте нам свою машину.

От таких слов у полицейского пропал дар речи.

— Что, простите?

— Аксей, выходите. Нам нельзя терять время.

Мы вышли из кустов и направились к машине. Яника подошла к сидевшему за рулем напарнику говорившего с ней полицейского.

— На выход, живо!

Насса достал винтовку. Полисмен, стоящий на улице потянулся за пистолетом. Тут же прогремел предупредительный выстрел от Насса.

— Аксей, забери его оружие, — сказал он, продолжая смотреть через прицел на вытянувшего вверх руки полисмена.

— Я крайне не советую тебе этого делать! — Яника открыла двери и насильно вышвырнула наружу потянувшегося за пистолетом полисмена, только что сидевшего за рулем.

Теперь и его пистолет у меня.

— Эй, ищите их там, — Я швырнул их в неметеный на обочину снег. — Простите, но ваш автомобиль нам сейчас нужнее.

Я прыгаю за руль. Прикрывавший нас Насса уселся последним. Преодолев легкий занос, машина быстро скрылась из виду. Надеюсь, что эти ребята не будут долго мерзнуть.

— Девять три пять, всем постам. Совершено нападение на полицейский автомобиль, — посыпались слова из рации.

Недолго думая, я вышвырнул её в приоткрытую для этого на миг дверь.

Вскоре мы въедем в небольшой город, который практически в нескольких десятках километров он дома Насса. Наверняка нас там уже ждут. Придется идти на всё, чтобы только войти в дом Насса раньше Гвида. Надеюсь, что по нашей вине никто из горожан не пострадает.

Я только сейчас увидел на правой щеке лица Насса кровавое пятно. Его щека рассечена. Продолжил осмотр, я увидел, что его ногти переломаны, а чуть выше них, на обеих руках краснеют ожоги.

Насса сидит так, будто он совсем не чувствует боли, что в данной ситуации не удивительно. Он молча смотрит в лобовое стекло своими стеклянными глазами. Мне даже страшно думать о том, что сейчас творится у него внутри. Мы опасались подобного, все мы знали, на что мы идем, и что нам придётся столкнуться с действительно опасным противником, но лично я даже и на миг не позволял себе всерьёз думать о том, что смерть всё же настигнет нас.

Раны на теле Насса быстро заживут, но душевные рань не затянуться никогда.

Мы влетели в город на предельной скорости автомобиля. Не церемонясь, Яника включила сирену. Я высматриваю полицейские машины, которые вскоре должны появиться рядом, но их всё нет и нет. Всё это начало казаться подозрительным.

Все автомобили и пешеходы смиренно уступают нам дорогу. На их лицах читается удивление, скорее всего вызванное тем, что в машине вместо полицейских в форме находится крайне странная компания. Эти мысли покинули мой разум столь же быстро, как и попали в него. Я вновь зацикливаюсь на том, что за нами всё ещё никто не гонится. Как и следовало предполагать — я всё же дождался своего.

Проехал очередной перекресток, я увидел в зеркале сразу пять полицейских машин, выехавших с разных сторон.

— Прижмитесь к обочине? Им самим не смешно? — злостно сказала Яника.

Никаких остановок. Я стараюсь выжать из двигателя полный максимум. Нас практически догнали. Два автомобиля сравнялись с нами по обе стороны дверей. Только они начали к нам прижиматься, как я резко затормозил и вывернул руль вправо. Одна из машин переворачивается и вылетает прямо перед нами в бок идущего слева автомобиля. Мы поворачивает вправо. На хвосте осталось ещё три автомобиля. Послышалась стрельба.

— Твою мать! — выпалил я. — Насса, ложись.

Насса даже на миллиметр не пригнулся. Он перезарядил винтовку, разбил ею заднее стекло и открыл огонь в ответ.

— Гони! — буквально прорычал он.

Один из трех автомобилей потерял управление и въехал в витрину магазина. Кажется, что Насса никого не зацепил. Остальные два автомобиля тут же остановились. Очередной поворот вправо и мы скрылись у них из виду. Мы заехали во двор какого-то заброшенного завода.

— Хватайте всё. Выходим! — скомандовала Яника.

Быстро забрал скудный багаж мы выскочили из машины. Я схватил Насса под плечо. Так он сможет двигаться наравне с нами, что в данной ситуации необходимо.

— Сюда, — скрываясь за углом, сказала Яника.

Мы оказались на поросшей высокой травой и кустарниками площади. Нам нужно добежать до забора и перебраться через него.

— Ложись! — меня удивило, что это сказал Насса. Он заметил то, чего не увидели мы.

Мы прыгнули в пожелтевшие кусты. Я пытаюсь высмотреть упущенный мной из виду момент. Только поднял голову вверх, я разглядел сквозь плотную дождевую стену кружащий практически над нашими головами вертолет.

Мы срываемся с места, как только он отлетает на безопасное от нас расстояние.

— Внимательнее, Яника, — заодно я подчеркнул это и для себя.

Яника ответила мне кивком.

— Вперед, — на сей раз скомандовал я.

До забора остаётся с десяток метров. Переглянувшись, мы с Яникой схватили Насса под руки и синхронно перепрыгнули вместе с ним через забор. Посадка пришлась на самый центр глубокой лужи, в которой мы потеряли равновесие, от чего плюхнулись в неё.

Я оглядываюсь. На улице стало порядочно темно, для этого времени дня, но это не мешает мне видеть все детали происходящего вокруг нас. Вновь сменившие снег капли дождя все чаще барабанят тут и там. За этим шумом я с трудом концентрирую внимание на остальных вещах.

Послышался выстрел. Кажется, что после него наступила абсолютная тишина. Повернул голову влево, я увидел двух людей в форме спецназа. Послушался второй хлопок. Он разрушил воцарившуюся до него тишину. Всё вернулось. Дождь забарабанил, как и прежде. Блики молний засияли с прежней яркостью, а вот гром показался мне более оглушительным, нежели доселе. Всё это показалось мне очень необычным, даже наряду со всеми имеющимися странностями.

— Аксей! Останови их!

Руки Яники в крови. Насса валяется в быстро краснеющей луже. Нет! Только не это. Насса, только не ты…

Я вдавил асфальт ногами. Мои движения никогда прежде не были столь быстрыми.

Дурман. В голове не осталось ни капли здравого рассудка, который в данный момент мне крайне необходим. Я кричу себе, что эти люди не должны пострадать.

Моё тело начало замедляться. Второй спецназовец открыл по мне огонь очередью. Если я сейчас свалюсь, то Насса погибнет в грязной луже. Наша история окажется дописанной совсем не так, как стоило бы. Мы не должны остаться лежать на поколотом природой бетоне, умытые от собственной крови холодным, октябрьским ливнем.

Боли нет. Нужно забыть о ней. Ещё несколько шагов… Ещё несколько шагов…

Я смотрю в лица людей, стреляющих по мне практически в упор. На них читается страх. Они перепуганы. Им нельзя останавливаться, иначе я настигну их. Либо я, либо они. Всё честно.

Последний шаг оказался самым длинным. За столь короткий отрезок времени я сумел разглядеть на голых пальцах одного из полицейских обручальное кольцо. Я перевел взгляд на его глаза. Боже… Мне нужно найти в себе силы остановиться.

Будет точным утверждение, что попросту прежде я никогда не сталкивался с подобными ситуациями. Ещё никогда раньше ни один живой человек не смотрел на меня таким взглядом. Никогда прежде я никого так собой не пугал. Я разглядел в его взгляде ждущую его дома жену. Я увидел, каким честным, мужественным и справедливым мужчиной он предстаёт перед своими детьми. Скорее всего, он таковым и является.

Я не должен их убывать. Я хватаю его автомат и сгибаю его пополам. Его товарищ развернулся и попросту пустился в бега, за что в данной ситуации осуждать его будет глупо.

Парень, только что стрелявший в меня в упор свалился на спину. Он отползает назад, а я медленно шагаю ему вдогонку.

— Успокойся. Я не трону тебя, — сказал я ему.

Парень держится достаточно мужественно. После моих слов он замер.

— Пожалуйста, не убивай меня!

Кем же я стал. До чего меня довела жизнь. Я корю себя тем, что я начал приносить боль и страх ни в чем неповинным людям.

Я склонился над ним и протянул ему руку.

— Успокойся. Тебе нечего бояться, — я потянул его вверх. — Вот видишь! Всё хорошо! — надеюсь, что мой голос сейчас достаточно спокоен и убедителен.

— Пожалуйста, пожалуйста, — забормотал парень.

Я легонько хлопнул его по плечу.

— Мы не те, за кого вы нас приняли. Не мы ваши враги и не вы наши. Просто наши пути совпали. Мы не хотим, чтобы кто-то пострадал.

Парень точно уловил мои слова. Его лицо в один миг переменилось. Кажется, он понял, что ему не стоит бояться меня.

— Уходи.

Парень мигом развернулся и побежал прочь без оглядки.

Я бегу к Янике и Насса. Она, вся в слезах, всё так же сидит в луже, прижимая Насса к себе. Об их нечастные тела разбивается холодный дождь. У Насса изо рта идет пар. Это меня немного успокоило. По — крайней мере, он всё ещё жив. Я падаю на колени рядом с ними.

— Что с ним?

— Я не знаю. Я дала ему отвар, но могло быть слишком поздно. Нужно подождать какое-то время, — сквозь слёзы выдавила Яника.

— Нет, Насса! — из моих глаз покатились горькие слёзы.

— Что же делать, Аксей?

Мы не собираемся оставлять его здесь, а сидеть на месте окажется самым безнадежным вариантом. Нам нужно двигаться, несмотря ни на что.

— Вставай, — я помог Янике подняться.

— Но как же Насса?

— Я понесу его. Идем же!

— Куда?

— Подальше отсюда. Нам нужно найти более сухое и теплое место, — я осторожно закинул Насса на плечо. — Только бы успеть…

Яника накинула на себя весь оставшийся багаж. Мы помчались вперед. Вскоре после нашего ухода дождь окончательно растворил собой наши отдаляющиеся силуэты. Он же смыл с ледяного бетона последние кровавые пятна, оставленные Насса, и вновь перешел в снег, на котором совсем ненадолго отпечатывались наши следы.

VI

Применил самый минимум усилий, я открыл металлическую дверь. Мы проникли внутрь небольшой котельной, расположенной примерно в километре он места нашей последней короткой остановки. Я положил окровавленного Насса на кровать, которая в любой другой день служит местом для отдыха котельщику, которого, к счастью, сегодня здесь не оказалось.

— Здесь есть чайник. Кажется он горячий, — я снял с Насса промокшую насквозь куртку. — Яника, поищи какую-нибудь заварку.

— Хорошо.

Яника зашумела банками и пакетами. Я стащил с Насса обувь и штаны. Аккуратно переместил его под одеяло, я накрутил на котле максимум. Нужно как можно быстрее согреть промерзшее тело друга.

Яника вернулась с уже заваренной чашкой чаю.

— Держи. Сахара не пожалела, — она передала мне железную кружку. — Осторожнее, Аксей. Для него это будет очень горячо.

— Да уж. Это точно.

— Что с ранами?

Яника приподняла одеяло. Насса застонал, но в сознание он так и не пришел.

— Кажется, что обе пули прошли навылет.

Кровотечения не останавливалось. Я кинулся в поиски аптечки, чтобы хоть как-нибудь свести потери крови к минимуму, но под руку не попалось ничего даже и близко на неё похожего. Яника вновь полезла в рюкзак. Не справившись с волнением, она вывалила из него всё на пол и спустя несколько мгновений в рот друга попала очередная порция подходящего отвара.

— Надеюсь, что скоро он подействует как следует.

Насса очень сильно повезло. Одна из пуль вылетела через его плечо, а вот вторая угодила в низ живота слева. Кажется, что она тоже прошила его насквозь. Нам остаётся только ждать, и долго ждать мы не можем. Его жизнь весит на волоске. Если его раны не затянутся в течение нескольких минут, я потащу его на своих руках до ближайшей больницы.

— Давай я осмотрю тебя.

Не дожидаясь моего согласия. Яника стянула с меня изодранную в клочья толстовку. Мне повезло куда больше. В моём случае пострадала лишь толстовка. На теле от пуль остались лишь небольшие синяки, которые исчезнут через пару десятков минут.

— Вроде порядок, — с облегчением сказала она.

— Иди ко мне, — прошептал я.

Я обнял свою любимую Янику. Она поцеловала меня. Для нас двоих это лучшее средство успокоиться и решить, что делать дальше. В любом случае нам нужно было выдвигаться ещё несколько часов назад. Гвид уже может быть где-то совсем рядом с нашими домами. Больному человекоподобному извергу подобные игры приносят блаженство. Случится страшное горе, если он опередит нас.

— Кому-то придется остаться с Насса, — точно продолжил ход моих мыслей, сказала Яника.

— Останься ты. Я отправлюсь за машиной.

— Нет, так не годиться. Они точно запомнили тебя. Ты стоял от них на расстоянии вытянутой руки, да, и к тому же, как ты пойдешь, когда ты полуголый?

Доводы Яники убедительны. Я боюсь отпустить её лишь от страха, что с ней может случиться беда. Но она уже совсем не то хрупкое и беззащитное создание, коим она являлась раннее.

— Будь осторожна! — я поцеловал её.

— Дай мне пять минут, — Яника захлопнула за собой дверь.

От волнения за Янику меня отвлек кашель Насса. Кажется, что он, наконец-то, начал приходить в себя. Друг смотрит на меня потерянным взглядом.

— Где мы? — еле-еле выдавил он из себя.

Не успей я ему ответить, как из соседней комнаты раздался звук разбивающегося стекла. Послышались шаги. Кто-то идет в нашу комнату. Всё мое тело напряглось. Я приготовился к броску. В дверном проёме показалось лицо седовласого старика. Его густая борода оказалась столь же седой и длинной, как и волосы на голове. Старик в недоумении.

— Ох, здравствуйте, — он стащил с головы висячую на затылке ушанку. — А я, это, покурить вышел. Вернулся, а тут уже вы.

— Ты кто? Что тебе нужно?

— Так, это самое, котельщик я, усаживаясь на стул рядом с кроватью, проронил он.

Я окончательно успокоился. Старика не стоит бояться. Меня порадовало то, что и он не биться нас. Он ведет себя так естественно, будто он каждый день сталкивается с подобными ситуациями.

— Что с пареньком?

— Попали в передрягу, — не вдаваясь подробности, ответил я.

— М-да. О как… Ну, ничего! Парень вижу крепкий. Оклемается.

Старик совсем не вдается в подробности. Мне бы показалось это странным, если бы ситуация была не столь необычной. Наверняка он услышал наш разговор. Посему более говорить не о чем.

— Да, он сильный, — я сжал окрепшую ладонь Насса.

— Так это, спирт есть! Я сейчас, минутку!

Старик залез в стоящую у противоположной стены антресоль. В его руке появилась почти полная бутылка спирта.

— Пить мы его не будем, я и сам этого практически никогда не делаю, ну а растереться им лишним не будет.

Котельщик скинул с Насса одеяло. На короткий миг он замер, видимо от вида пулевых ранений. Он бросил на меня холодный, мудрый взгляд.

— Что же ты сразу не сказал-то? — начал он.

Я промолчал в ответ. Старик и так понял, почему я не стал распинаться перед ним о случившемся с Насса.

Он осторожно перевернул Насса на спину. Достав из той же антресоли небольшой пакет, он принялся за дело.

— Придержи его, — сказал он мне.

Котельщик открыл бутылку. Набрал в рот немного спирта, он распылил его по спине Насса.

— Потерпеть придётся, парень. Сильно больно не будет.

В его руке появился нож. Слегка окатил его спиртом, старик принялся осматривать плечо. Немного повозившись с ним, он принялся за рану ниже. Насса тут же задергался.

— Потерпи, сынок. Пуля в ране.

Вероятно, что именно от этого рана всё ещё не может затянуться, как следовало бы. Большая удача, что мы встретились с этим стариком.

— Небольшой разрез, — попутно сказал он.

В его руке появился пинцет. Опустил его в рану, он извлек пулю наружу.

— Вот, держи. Передашь ему на память от меня, когда оклемается, старик протянул мне кусочек свинца.

Он вновь полез в пакет. На сей раз, он искал в нем нить и иголку. Достав их, он был крайне удивлен тем, что зашивать-то уже и нечего. Именно в этот момент зелье наконец-то подействовало. Обе раны Насса затянулись буквально на глазах.

— Как же это так? — растерянно пробормотал старик.

— Чудеса иногда случаются, особенно там, где их ждут.

— Да уж, дела, — ответил он мне.

— Спасибо, — уже более крепким голосом сказал Насса.

Котельщик радостно заулыбался.

— Не стоит, — он положил руку на ногу Насса. — Я же вижу, что вы хорошие парни, а хорошим парням надо помогать.

Внезапно для всех нас входная дверь открылась.

— Карета подана, — Яника замерла, увидел старика.

— Всё хорошо. Он только что помог нам. Это котельщик, — объяснил я.

— Здравствуйте, — проронила Яника.

— Здравствуй, дитя, — старик заулыбался, но как только он опустил взгляд на босые ноги девушки, очередное удивление на его лице сменило улыбку.

— Идем. Нет времени на знакомства, — Яника схватила вещи и отправилась с ними к машине.

Я склонился над Насса, но тут старик забил тревогу.

— Подожди — ка! — он умчался в соседнюю комнату. — У меня кое-что есть для тебя!

Не в силах тратить драгоценное время на ожидание, я отправился за ним. Старик достал из шкафа старую кожаную куртку и теплую кофту. Забравшись в самый дальний угол шкафа, он извлёк из него теплый свитер, джинсы, потрепанный кожаный плащ и в последний раз он сунулся в шкаф за ботинками.

— Держи. Был тут у нас один трудяга, правда, уж очень давно мы его не видели. Паренька же нужно одеть. На улице-то холод какой стал.

Я схватил брошенную мне одежду и вновь вернулся к Насса. Яника помогла мне его переодеть и в скором времени все мы стояли у двери.

— Прихвати и одеяло, — предложил мне старик.

Яника бросила на Насса короткий взгляд и тут же приняла предложение котельщика.

— Огромное спасибо! Надеюсь, что мы когда-нибудь снова встретимся, но при более благоприятных обстоятельствах, — благодарность Яники была искренней и убедительной.

— Удачи вам всем! — проронил старик на прощание.

На этом наше внезапно начавшееся общение закончилось. Я положил Насса на сиденье, а сам сел спереди рядом я Яникой. Друг приободряется на глазах. С такими темпами через пару десятков минут он полностью оправится.

Я накинул на себя подаренную котельщиком одежду. Она пришлась мне почти в пору. Хоть мне и не было холодно с голым торсом, но внимание привлекать я стану меньше. Нам нужно выбраться из города максимально незаметно. Наверняка нас всё ещё активно ищет полиция. Надеюсь, что нас больше никто не станет задерживать.

— Аксей, как мы поступим? — спросила Яника.

— Ты о чем?

— Нам нужно разделиться, как только мы выберемся за город.

— Для чего?

— Я поеду в твой дом. Я покажусь твоим родным лишь в том случае, если им грозит опасность, — Яника оглянулась на Насса. — А вы вдвоем отправитесь в дом Насса. Если у тебя дома всё тихо и спокойно, то я отправлюсь к вам.

— Это слишком рискованно. Ты можешь остаться с ним один на один, — отговаривающим тоном проговорил я.

— Аксей, я думаю, что он сдержит слово и первым делом направится в дом Насса.

— Что? Что это значит? — оживился вдруг Насса.

— Да, так и есть. Он говорил это! — резко подтвердила сказанное собой же Яника.

Она права. Как бы сильно мне этого не хотелось, но нам предстоит двигаться раздельно. Тем более, что после услышанного Насса несомненно направится в свой дом, со мной или без меня. Не имея права на выбор, я отправлюсь с другом в его дом. Я не смогу отпустить его одного, а удерживать его рядом с собой никто и не собирается. В этот раз всё решилось само собой. Я должен ехать с ним. Янике придется остаться одной.

— Нам понадобится ещё один автомобиль. Снова угоним его? — предложил я.

— Да. Нам больше ничего не остается. Человеческие жизни дороже груды металлолома.

Я бросил взгляд на уже более крепкого Насса. Его безжизненны, наполненный лишь яростью взгляд холоден. Он прикован в пустоту, в которой несчастный пытается отыскать выход из этого кошмарного сна. Как же жаль, что это реальность. Насса не проснется в своей постели с чувством невероятного облегчения. Возможно, что теперь он не проснётся никогда, так и оставшись навеки в этот безумном бреду.

— Нам нужно разделить исцеляющий отвар, — проронил я, вновь уставившись в дорогу.

— И всё остальные тоже. Мало ли что.

Яника достала из рюкзака несколько пузырьков.

— Зеленый — наш главный козырь. Как действуют остальные — ты знаешь.

Яника засунула их в мой карман и плотно застегнула его.

— Аксей, если я доберусь до него первая, то ты поймешь это, потеряв свои силы, если ты сделаешь это первым, я узнаю об этом таким же образом. Разумеется, если мы сможет каким-то образом отправить отвар в его рот.

— Поэтому тебе стоит прихватить оружие, — добавил Насса.

Понемногу он уселся на сидение. Кажется, что он полностью пришел в себя.

Не оглядываясь назад, Яника протянула ему руку. Он вложил в неё заряженный пистолет.

— Аксей, тебе тоже нужно вооружиться, — мне достался револьвер с полным барабаном пуль.

— Помни, что переход будет резким. К тебе вернётся чувство боли, поэтому будь предельно осторожен! — сказала Яника.

— И ты тоже, — ответил я.

Надеюсь, что до стрельбы дело не дойдет, но перестраховаться никогда не будет лишним. Я спрятал оружие в рюкзак.

— У кого будет книга? — поинтересовался Насса.

— Она останется у вас. Как только мы разделимся — вы заберете рюкзак, в который я её переложила.

— Думаешь, что это хорошая идея? — спросил я.

— Да. Книга в приоритете. Она не должна попасть в его руки. Вас больше. У вас она будет в большей безопасности.

Тут я с Яникой не согласен. Нас больше, но Насса, от части, может оказаться не преимуществом, а обузой. Пусть так, но я всё же возьму книгу, ведь без неё у Яники будет больше шансов. Гвид не успокоится, пока он лично не убедится в том, что книга находится где-то рядом, но где именно — доподлинно ему известно не будет. Посему он не тронет Янику, ведь она может оказаться единственным носителем информации о местонахождении литературы. Это всего-навсего предположение, не факт, что всё пойдет именно таким чередом, но ведь всё может именно так и пойти. В случае чего у Яники будет шанс. Я забираю книгу.

— Как только мы выберемся загород, прижмись к обочине. Нам нужен ещё один автомобиль.

— Тогда можешь сбрасывать газ. За этим виражем заканчивается живая застройка. Метров через пятьсот дорога окажется в лесу, — добавил к сказанному мной Насса.

Через пару — тройку сотен метров мы оказались в сосновой роще, где пролегающая через неё дорога была единственным характерным признаком присутствия цивилизации.

Яника остановила автомобиль, включила аварийные огни и вышла наружу. Нам остаётся только ждать, пока кто-нибудь покажется на дороге. Даже если он и не захочет останавливаться, ему придется сделать это. Мы не можем тянуть время. Первый же автомобиль станет нашим.

Яника покинула салон, и после этого в нем стало как-то странно тихо. Наверное, это просто я обратил внимание на воцарившуюся тишину, которая раньше застилалась ковром суетливых моментов. Кроме дыхания Насса я слышу ещё и мягкий шум разбивающегося о крышу ливня. Меня это успокаивает. Странно, но я даже смог почувствовал некий уют, до которого никому из нас сейчас совсем нет никакого дела.

Я бросил взгляд в зеркало заднего вида. Безмолвный, замерший Насса с как никогда прежде опустошенный взглядом смотрит куда-то далеко — далеко через дверное стекло. На его лице больше нет рассечения, но кровавое пятно на прежнем месте. Я хотел было взглянуть на его руки, которые недавно были усыпаны ожогами, но сейчас не самое подходящее время для подобных движений. Насса ушел в себя, и я считаю, что сейчас он имеет на это право.

Асандр остался лежать в наверняка уже растаявшем сугробе снега. Возможно, что его тело уже обнаружили.

Внутри меня будто что-то перерубило. Наверное, я попросту оглянулся назад. Я вспомнил совсем недалекое прошлое. Как много всего случилось за столь короткий отрезок времени. Каким же странным выдался этот октябрь. В каком-то смысле он станет для нас бесконечным, если только сама смерть не определит для нас финал. С нами нет Асандра. Он остался в этом бесконечном месяце, полном тумана, утренней росы, раскатов грома, ледяного дождя, шелеста желтой листвы. Этот октябрь богат появившимся из неоткуда снега. Этот снег принес с собой ещё много чего всё ещё странного, необъяснимого и непостижимого для нас.

Я бы ещё очень долго смотрел в зеркало, но меня отвлек появившийся в нем свет. Кажется, к нам кто-то приближается.

— Насса, приготовься, — я, наконец-таки обернулся в его сторону. — К нам подъезжает машина.

Несчастного точно выдернули из ступора, причем против его воли. Он будто проспал какое-то важное событие, и, проснувшись, начал спешно собираться, хватая в руки всё подряд.

— Ты уверен? — спросил он.

— Да. Жди моей команды.

Рядом с нами остановился автомобиль с быстроработающими дворники. Яника тут же забегала вокруг него, размахивая руками.

— Человеку плохо! Нам срочно нужен ваш автомобиль, умоляю! — распинаясь, взмолилась она к незнакомцам.

Рядом с ней появился какой-то мужчина. Яника подбежала к нашему автомобилю и стукнула по его крыше. Мы с Насса вышли под ливневый дождь. Не говоря ни слова, мы молча сели в только что остановившийся автомобиль и так же молча сорвались на нем с места.

Я опустил стекло и высунулся в окно, дабы достоверно разглядеть, едет ли Яника за нами.

Только что лишившийся автомобиля мужчина остался ждать помощи под одиноким дубом. В это же время Яника, с летящими из под колес кусками грязи, отдалялась от него всё быстрее.

— Всё получилось, — проронил я себе под нос, а Насса толи меня не услышал, толи, что, скорее всего, попросту пропустил услышанное мимо ушей.

Всё получилось. Всё получилось, как бы тяжело это не давалось. Я грею себя мечтами о том, что за недописанную до конца историю я повторю эту фразу ещё много раз. В ближайшее время мне хочется вновь выдавить её из себя. Я очень надеюсь, что у меня будет для этого повод, когда мы попадем в дом Насса, и там, с привычным для всех нас теплом и радушием, нас встретит его мама, которая пока не убивается горем по погибшему мужу. Это вдохнет чуточку жизни в каждого из нас, и в первую очередь это коснётся мертвого изнутри Насса, который сейчас не смеет обнадёживать себя, дабы после не разбиться на тысячу осколков.

Яника прижалась к нам вплотную. Мы вновь мчимся на предельных скоростях. Вскоре покажется знакомая нам с детства деревня, которую было бы видно куда лучше, если бы дождь не застилал её от нас плотной пеленой, падающей с неба в столь необыкновенно сумрачный день.

Спустя пару — тройку километров Яника повернула влево. Через несколько минут она окажется на пороге моего дома. Нам же стоить проколесить вдвое больше.

— Гони, — монотонным холодом произнес Насса.

Я покорно выполняю его просьбу, думая лишь о том, как бы нам сейчас не слететь с дороги. Дождь вновь начал переходить в снег. Машину ощутимо носит из бока в бок при каждом повороте. Надеюсь, что всякий наш риск окажется оправданным.

Я пролетаю по лужам, брызги которых долетают практически до стоящих невдалеке от обочины домов. Краем глаза я замечал медленно летящие в те же лужи крупные хлопья снега, которые исчезают в них, едва коснувшись поверхности воды. Как хорошо, что дороги здесь практически всегда пусты. В хорошую погоду здесь бывает достаточно много людей, но в такой сумрачный, непогожий день всякий хороший хозяин даже собаку из собственного дома не выставит. По большому счету теперь нам всё равно, но мне не хотелось бы, чтобы мы попали в поле зрения лишних глаз. Хоть шансов на это у нас и очень мало, надежда всё же ещё нас не покинула.

Мы подъехали к дому Насса. Первый не на шутку настороживший нас факт — входная во двор дверь распахнута настежь. На тонко усыпанном снежном ковре нет никаких следов. Вокруг дома тихо и спокойно, слишком тихо и спокойно, нежели всегда. Уличный фонарь бросает тепло — желтоватый свет на забор и он даже немного проникает во двор. В его свете вновь нежно и грациозно пляшут крупные хлопья снега. Мы вышли из машины. Насса глядит на меня горьким взглядом. Его коротковатые, черные волосы торчат короткими прядями в разные стороны. Местами они слиплись друг с другом от грязи, но по большему счету они перепачканы кровью. На его лице некуда не исчезнувшее кровавое пятно. Потрепанная и изорванная одежда оголяет его грудь. Полученная от старика куртка и штаны нелепо чисты на общем фоне.

Насса положил рюкзак на капот, с другого конца которого стоял я. В его теперь изредка подрагивающих толи от холода, толи от эмоций руках трясется винтовка. Позади него точно подобранный фон из тех же крупных снежных хлопьев в желтом свете.

На мои глаза стали наворачиваться горькие слёзы. Стоящая теперь перед ними картина настолько искренняя, что мне хочется оторвать от себя ту часть моего внутреннего мира, которая идеально подойдет для Насса и хоть как-то поможет ему найти в себе силы для прекращения внутреннего саморазрушения. Если бы только всё это было возможно…

Обычно Элия выходит навстречу каждому, едва расслышал шум подъехавшего автомобиля. Насса стоит в луже на прежнем месте. Он точно ждет, что его мама вот-вот выглянет в окно, или же входная дверь, наконец-то распахнется, и она лично выйдет к нам навстречу.

— Идем же, — сказал я.

Насса нашел в себе силы сделать первый шаг. Я пропускаю его вперед. Под его ногами легко хрустит снег. На нем же остаются отпечатки его сапог. Больше на белом ковре нет ничего. Здесь только белый лист, который принимает на себя очередные шаги всё ещё продолжающийся истории.

Насса вплотную приблизился к входной двери, почти под самым верхом которой свет, идущий от фонаря, обозначил свою границу. Насса прислонился правой щекой к двери так, что половина его лица находилась на свету, а всё остальное, по большему счету его волосы, оказалось в тени. Он вслушивается, даже боясь при этом дышать. Вырвавшийся из его рта пар сразу же улетел куда-то далеко от резкого, неоткуда взявшегося порыва ветра. Снег и ветер бьют по лицу Друга. Он закрыл глаза и, найдя на ощупь дверную ручку, потянул её на себя. Дверь легко открылась. Мы вошли внутрь.

В доме горит свет. Элия должна быть здесь. Уходя куда-либо, она всегда гасит за собой свет, а уж тем более она никогда не отставляет двери открытыми.

Насса, возможно впервые за всю свою жизнь, глядит на свой дом сквозь прицел винтовки. Я вслушиваюсь в каждый шорох, всматриваюсь в каждую мелочь и всё услышанное или увиденное говорит мне о том, что в доме никого нет, по крайней мере — никого живого.

Доверившись своим инстинктам, я оставляю Насса и сворачиваю в гостиную, а он отправился на кухню.

До меня донесся тонкий вой ветра. Такое ощущение, что на улице началась вьюга. Может так оно и есть. Войдя в гостиную, я увидел Элию, сидящую спиной ко мне в кресле. Рядом с креслом стоит журнальный столик. На нем стоят подожженные свечи, язычки пламени которых бросаются из стороны в сторону. Сквозь приоткрытое окно в комнату проникло достаточно много снега, который покрыл собой некоторую мебель, книги и даже волосы Элии.

Прямо пропорционально моим шагам в сторону хозяйки дома, ветер за окном завывал всё сильнее, и в гостиную его стало попадать значительно больше. Хлопья снега закружились по комнате. Я уже понял, что здесь случилось горе. Насса, внезапно вошедший в гостиную через соседнюю дверь доли секунды растерянно глядел только на меня. Я не стал ничего говорить, да и что я мог бы сказать в подобной ситуации.

Несчастный уронил из рук винтовку. Он рухнул на колени и только на них, со слезами на глазах, он подполз к околевшему телу своей родной матери. Его глаза заблестели от града слез, который в одночасье хлынули из его глаз.

— Мама… — прошептал он.

Из его рта вновь вырвался пар, который коснулся ледяной ладони Элии. Чудовище, не знающее жалости, выбрало жестокую, мученическую и долгую смерть. Эта несчастная женщина совершенно не заслужила подобной участи. Гвид пожалеет о том, что он не дал ей умереть легкой и обыденной смерть, и помимо всего прочего он не оставил её в целостности даже после гибели.

Едва приняв на себя пар, кожа начала потрескивать и осыпаться. Насса запнулся от увиденной картины. Он протянул правую руку к поврежденной коже и, совсем слегка прикоснулся к тому месту кончиком указательного пальца. Ладонь тут же ответила на его прикосновение. Она начала трескаться и рассыпаться на мелкие кусочки ещё быстрее. Разрушения начали набирать оборот. Тонкие трещинки с пронизывающим звуком поползли вверх, и сразу же за ними на пол посыпались тысячи осколков. Насса начал растерянно прикрывать руками трескающуюся кожу, тщетно надеясь на то, что это хоть как-то поможет. Ничего не помогло. Не прошло и десяти секунд, как у его ног лежала небольшая горка мелких осколков. Сейчас Насса мог только рыдать, глядя на тот ужас, который остался от его родной матери.

Я вновь гляжу на ещё более убитый образ друга. Мужчины плачут. Если сейчас я вижу, как из глаз Насса потекли слезы, то я могу безостановочно утверждать, что мужчины плачут. Насса давно стал мужчиной, но последние события решили окончательно довести его до совершенства, убил в нем все нежности и слабости, а вместе с тем лишив его единственное, что помогало ему хоть иногда оставаться ребенком. Он был им в глазах своих родителей, которых уже нет.

В доме снова стало совсем тихо. Стоящие на столе свечи погасли от резкого порыва ветра, а оставшийся от пламени дым тонким шлейфом унесся прочь вместе с тем же ветром.

Лампа фонаря, которая всё ещё медленно угасала, четко отражалась в луже, по которой ветер гнал легкую рябь. В воздухе пахло морозной сыростью вместе с заметно ослабившимся запахом опавшей листвы.

Насса осиротел. Сейчас убитый горем человек продолжает рыдать, стоя на коленях, подгребая под себя ледяные осколки того, что когда-то было теплом всей его жизни.

Я оставил его одного. Какие-то слова или действия сейчас ничем ему не помогут. Мне нужно ехать. Гвид уже сейчас может стоять у порога моего дома. Не попрощавшись с другом, я сел в автомобиль. Как только я захлопнул за собой дверь, по салону разнесся звук телефона. Честно говоря, я даже растерялся. Я и помнить перестал о том, что он у меня есть. Когда я достал его из рюкзака, на нем было два пропущенных вызова от Сежо. Мое сердцебиение резко ускорилось. Он никогда не звонит мне по всяким пустякам. Что-то случилось.

Машина тронулась с места так быстро, что лежащий на ней снег на несколько секунд завис в воздухе, потерял опору и лишь после этого рухнул в лужу. Попутно я набираю Сежо. Пошли гудки, которые показались мне бесконечными. В какой-то момент они прекратились и в трубке послышалось неразборчивое шорканье. Только после всего этого я услышал голос брата.

— Алло, — начал он.

— Привет, Сежо. Я не успел сразу ответить, — я пытаюсь говорить обычным голосом. — Что-то случилось?

— Да, тут, в общем, такое дело… — он начал растягивать слова. Меня это начало пугать.

— Ну же, говори, — не выдержал, отрезал я.

— К нам приехал какой-то человек. Он сказал, что он из полиции. Янику нашли, и он приехал сообщить нам об этом лично, — по моему телу пронеслась волна адреналина. — Спустя пять минут после этого явилась и Яника, но она какая-то странная. Мы все шокированы.

— Сежо, — я перебил его. — Что они сейчас делают?

— Яника и полицейский?

— Да.

— Они болтают на кухне.

— А почему ты не с ними?

— Этот человек показался мне очень странным. Я не верю ему. По-моему он водит всех нас за нос.

— Сежо, так и есть. Не подходи к ним. Я буду у вас через несколько минут.

Я бросаю трубку и мчусь в сторону своего дома сквозь снежную пургу. Последний поворот и я на месте. Я выжимаю тормоз. Машина ехала так быстро, что полностью остановиться она смогла в нескольких десятках метров от моего дома. Я хватаю рюкзак и покидаю её, даже не закрыв за собой дверь.

Я у двери. Остановившись на короткий миг, чтобы прислушаться к происходящему внутри я убедился в том, что там всё спокойно. Я потянул на себя дверную ручку. Дверь отворилась практически бесшумно. В гостиной никого. Я делаю первый шаг и тут же обо что-то спотыкаюсь. Я заметил под ногами пару незнакомых мне сапог, которые, по-видимому, принадлежат Гвиду. Рядом с ними стоят легкие ботинки Яники. Припрятал обувь незваного гостя, я продолжил движение по дому. Единственной комнатой, в которой горел свет, была кухня. Видимо все там и сидят. Я иду к ним.

— А вот и Аксей! — мама вскочила с места. — Почему ты не рассказал нам раньше эту замечательную весть? Какое счастье! Яника вернулась!

Почему я не рассказал раньше? Какую историю успел выдумать Гвид?

— Да хотел устроить сюрприз, — неловко ответил я.

Гвид сидит за столом. На его лице омерзительном лице не менее омерзительная улыбка. Он доволен собой. Видимо, в его планах всё уже предрешено, но у нас остался ещё один, небольшой козырь, который может повернуть всё вплоть до наоборот.

Яника здесь. Она не сводит глаз с незваного гостя, уверенно стараясь продолжить играть по его правилам, при этом старательно сохраняя спокойствие.

— А где братья?

— Ооо, братья так рады, ты даже представить себе не можешь! — радостно продолжила мама.

— Я рад это слышать, но мне бы увидеть радость на их лицах лично.

— Сежо и Диос только что отправились в гараж. Они не смогли дождаться твоего появления. У них там, видимо, что-то очень интересное, — мама расхохоталась.

Сежо увел Диоса подальше отсюда. Он поступил крайне умно. Видимо в нем всё же есть некая частица всего того, чем он интересуется всю свою жизнь. В данной ситуации это оказалось как нельзя кстати. Он определенно понял, что Гвид совсем уж не просто человек, явившийся в наш дом с благими вестями. Остается лишь надеяться на то, что сам Гвид ничего не заподозрил.

— Присаживайся, Аксей.

Нежеланный гость протянул руку в мою сторону, приглашая тем самым меня присесть напротив него. Во мне понемногу начал разгораться пыл, который я сразу же подавил. Нужно сохранять спокойствие. Сейчас, здесь, в этом доме на карту поставлено всё. Именно в этом месте, сегодня история будет дописана до конца, несмотря на то, что на этот счет думает Гвид.

— Снимай — ка куртку и присаживайся, — мама стянула с меня верхнюю одежду. — Я сама её отнесу, не беспокойся.

Я отодвинул стул и уселся в него точно напротив Гвида. Слева от меня сидела Яника. Она, как и я, только и делала, что не сводила глаз с мерзавца, стоило только маме покинула кухню.

— Хороший дом, — начал Гвид. — Хороший, хороший дом. Совсем не мрачный, светлый и уютный дом. Как же резко всё может измениться после того, как в нем случится что-нибудь страшное, ужасное и трагичное.

Мы молча слушаем его, сохраняя прежнее внутреннее равновесие. В следующую секунду может случиться всё, что угодно и мы должны быть готовы к этому.

— Люди будут обходить это место стороной, о нем начнут рассказывать из поколения в поколение. Как вам всё это? — мы сохранили непрозрачность. — Ну не хотите общаться и не надо, но крайне не вежливо вести себя с гостями подобным образом. Это дурной тон.

Меня не перестает удивлять его наглая самоуверенность, которая продолжает литься через край. Видимо, это его давнишний способ заставить оппонентов утратить бдительность. Несколько раз я в этом убедился лично, почувствовал все тяготы подобного на собственной шкуре.

— Что же, пожалуй, не станем развивать эту тему, — его голос стал звучать серьезнее. Монолог продолжился. — А где ты потерял своего забавного друга?

— Боюсь, что это не твоё дело, — Яника заговорила с ним первой.

Гвид перевел взгляд на неё. На его лице вновь засияла улыбка, оголившая его острые зубы.

— Видимо, теперь ему станет совсем скучно. Больше ведь никто не потянет его на всякие авантюрные приключения по борьбе с нечистыми силами, — последние два слова он произнес на легком смехе. — Вот к чему привело всё это. Забавно. Жаль, что ни сынок, ни его папаша и понятия не имели, что на самом деле значат эти слова. Будь бы всё иначе — я мог бы поиграться с ними немного дольше.

— Не льсти себе. Ты всего лишь дефект природы, — отрезала Яника.

С его лица в один миг исчезло искреннее злорадство. Ему определенно не понравилось услышанное.

— Дефект природы? Пожалуй, ты права, но, видишь ли, будь бы я при жизни хорошим мальчиком, не стал бы я таким вовсе. И не было бы меня здесь с вами уже очень давно.

— Было бы очень хорошо, но не расстраивайся сильно. Мы предоставим тебе такую возможность, хочется тебе этого или нет, — Яника берет Гвида его же собственным оружием. Другого оправдания её поведению у меня нет.

— Верните мне книгу, и я пообещаю вам и всем вашим близким легкую и быструю смерть.

— Боюсь, что ты больше никогда её не увидишь, — на тот раз заговорил я.

На лице незваного гостя начала появляться агрессия. Кажется, что нам удалось раскачать его изнутри. Надеюсь, что это выльется в нашу пользу.

Вероятно, что он хотел продолжить разговор, но к нам вернулась моя мама. Его лицо вновь облачилось в лицемерную маску радости и счастья.

— Какая же радость-то! — продолжила мама. Она направилась к плите. — Сейчас будем пить чай! Возражения не принимаются!

— Никаких возражений и быть не может! Я вам помогу! — подскочила Яника.

— Нет, что ты, девочка моя. Отдыхай! Я сама всё сделаю.

— Ну что вы! Я совсем не устала! Позвольте! — Яника взяла из рук мамы чашки. — Мне совсем не трудно! Да и когда я последний раз могла поухаживать за всеми вами? Присаживайтесь!

Мама посмотрела на Янику одобрительным и довольным взглядом.

— Хорошо, Яника. Тогда я тем временем нарежу пирог! Как кстати я его приготовила!

— Славно! А я как раз рассказывал Аксею о том, как вкусно у вас пахнет. Я даже был готов спорить, что у вас на кухне есть свежая выпечка.

Я сделал невозмутимое лицо.

— Ну, вероятно Аксей хотел вас разыграть! Он чувствует запах моих пирогов за километр. Как только я его испеку — он всегда первый на кухне!

— Как это мило! — фальшиво улыбнулся в ответ Гвид, но мама этого не почувствовала.

Яника подошла к столу с чашками. Гвид нежно принял из её рук горячий чай.

— Благодарю, — сказал он, легко приклонил голову.

— На здоровье, — брякнула Яника через плечо.

Она поставила остальные чашки на их законные места и вновь уселась за стол.

— А вот и пирог! — мама поставила на стол блюдо с выпечкой. — Угощайтесь!

— С превеликим удовольствием! — протянул каждую букву Гвид.

Попробовал кусок пирога, Гвид закрыл глаза, и одобрительно закивав головой.

— Как вкусно, как же вкусно, — послышалось сквозь его чавканье.

Отложил пирог в сторону, он попробовал чай.

— Какой приятный букет! Неужели чай собственного сбора?

— Ох, как вы догадались? — удивилась мама.

— Крайне необычный для обычного чая вкус, — задумчиво сказал Гвид.

— Вам нравится?

— Ещё и как! Прекрасный чай! — бодро ответил он маме.

— Ох, как я рада!

— В таком случае я приготовлю ещё! — не менее бодро произнесла Яника.

У меня скоро случиться помутнения рассудка. Яника и Гвид ведут себя так, будто они очень хорошие давнишние друзья. Я знаю, зачем и почему каждый из них это делает, но, тем не менее, мой разум не может так легко принять всё происходящее. Я стараюсь поменьше говорить, дабы не терять от того концентрацию и внимание на других вещах.

— Давайте я положу вам ещё пирога, — не дожидаясь ответа, мама отправилась за его очередной порцией.

Гвид в очередной раз перевел свой взгляд на меня. Сейчас он явно блаженствует от хода игры. Всё идет так, как ему и нужно. Пора что-то предпринимать. Нужно попытаться выпроводить маму. Любопытно посмотреть, как в таком случае поведет себя Гвид. Допустит ли он это или же нет? Как бы там ни было, время вновь не на нашей стороне. В планах Гвида в игре есть финишная прямая, а за ней черта, которая всё ближе и ближе и нам нужно начать действовать раньше, чем это сделает он. Нельзя допустить первого шага с его стороны.

— Подержи, пожалуйста, — Яника внезапно повернулась к Гвиду и буквально сунула ему в руку вилку, второй конец которой она почему-то держала через прихватку.

Мир вокруг замер! Яника продемонстрировала своё превосходство над всеми собравшимися сегодня в этом доме. Я буквально проснулся ото сна. Впервые за все эти долгие, холодные, темные и мрачные дня я почувствовал переполняющую меня уверенность! Яника, какая же ты молодец! Как хитро и аккуратно ты всё провернула!

Я услышал шипение. Я знал, что это звук горящей кожи, но я не сразу понял, как это могло случиться с Гвидом, который, как и мы, практически неуязвим. Я мигом осознал каждое движение, каждое слово Яники на кухне. Она подлила Гвиду в чай именно тот отвар, который лишил его и нас вместе с ним всех его сил и защитных механизмов. Она специально злила его для того, чтобы он потерял бдительность, и она смогла провернуть затеянное незаметно для его глаз. После этого она решила проверить, начало ли действовать снадобье методом горячего железа в его руке. Сама она взялась за вилку через прихватку только для того, чтобы не показать Гвиду то, что она может чувствовать боль. Лишь убедившись в том, что Гвиду так же горячо, как и ей, она успокоилась.

Кажется, что до самого Гвида всё дошло в последнюю очередь. Он определенно шокирован! На его лице отчетливо читается паника! Он просто шокирован! Все его планы и амбиции рухнули по щелчку пальцем.

Время начало набирать прежнюю скорость. Мама повернулась к Гвиду, пытаясь ему помочь. В этот миг я бросаюсь на него через весь стол. Яника оттаскивает маму в сторону, дабы обезопасить её от мерзавца. Я схватил его за те же самые длинные волосы, которые подвели его и в этот раз. Он закричал. Новоиспеченное чувство боли поприветствовала его в очередной раз. Краем глаза я увидел уходящих из кухни маму и Янику. Теперь-то я знаю, что делать. Я залажу сверху на неприятеля и начинаю щедро посыпать его ударами. Он только и делает, что прикрывается. В какой-то момент я потерял бдительность. Гвид наощупь нашел на полу упавшую со стола вазу и со всего маху заехал её мне по голове. Боль поприветствовала и меня.

Гвид вырвался и побежал прочь. Превозмогая колющую боль, я сорвался с места и побежал вслед за ним. Задержавшись на какой-то миг у двери он не нашел на прежнем месте своей обуви и выбежал на улицу босиком.

Выбежавшая из комнаты мамы Яника оказалась у двери быстрее меня. Наскоро накинул на ноги ботинки, она выбежала на улицу. Я всего лишь схватил свою обувь в руки и отправился вслед за ними. Мне страшно оставить любимую Янику один на один с более крепким мужчиной, каким бы сильным соперником он для не оказался.

Я разглядел скрывающийся силуэт Яники за углом дома. Теперь я вижу совсем не так как прежде. Мне труднее ориентироваться. Я надеюсь, что я бегу в правильном направлении. Под моими ногами появились свежие следы на мокром снегу. Одни из них босые. Я уверен, что это отпечатки ног Гвида.

Чёрт возьми. Я даже не прихватил пистолет. Сейчас он бы помог свести всё к концу куда быстрее и проще, чем это может оказаться впоследствии. Возвращаться слишком поздно.

Я слышу выстрелы. Кажется, что Яника не забыла про оружие. Какая же она молодец! Я ускоряюсь до предела. Мои босые ноги скользят на снегу, и я то и дело падаю. Я миную сад. Спустившись к реке, сквозь снежную пелену мне удаётся разглядеть стоящую на коленях Янику, провожающую отдаляющегося к реке Гвида сквозь прицел. Ещё выстрел, ещё один. Гвид продолжает отдаляться. Видимо, что все выпущенные патроны миновали его.

— Яника, ты цела? — на этот раз я свалился с ног уже рядом с ней.

— Да, да. Со мной всё в порядке.

Я наспех натягиваю на себя обувь. Нельзя упускать Гвида именно сейчас, когда он для нас является не столь серьёзной силой.

— Сколько длиться эффект отвара? — я взял её пистолет.

— Не знаю, — ответила она сквозь отдышку. — Но мы узнаем об этом одновременно.

— Возвращайся в дом. Я за ним.

— Нет, Аксей! Стой! — слова Яники были уже где-то за моей спиной.

Только не сейчас. Я понимаю, как страшно Янике отпускать меня один на один пусть уже даже и со смертным Гвидом. Будь бы я на её мете — такое не случилось бы ни в коем случае.

Я пересекаю реку через старый мост. На нем есть следы Гвида. Обогнул несколько деревьев, растущих продольно петляющей то вправо, то влево тропе, я оказался на хорошо знакомом мне лугу. К этому времени Гвид преодолел почти его длину. В конце луга лес, в котором он сможет легко скрыться. Мне нельзя отставать от него ни на шаг.

Холодный воздух обжигает легкие. На лице выступает пот. Благо, что снегопад практически прекратился, и вместе с тем, на улице стало светлее. Это станет большим плюсом, когда я окажусь в лесу. Это случилось в мгновение ока. Я оперся о первое же дерево, давая возможность самому себе немного отдышаться. Я высматриваю следы на снегу. Босые отпечатки широким шагом скрылись за неглубокой воронкой, оставленной в этом месте ещё со времен войны. Кажется, что сейчас мой враг скрылся от меня в моём же убежище. Я продолжаю преследовать его, на сей раз, оглядывая пространство сквозь прицел. Слева хрустнули ветки. Моя рука сама собой направила пистолет в сторону хруста и спустила курок. Там никого нет. После прокатившегося лесом выстрела вокруг стало слишком тихо. Я оборачиваюсь вправо — никого. Оглянувшись за спину, я увидел Гвида, который был от меня на расстоянии вытянутой руки. Мы столкнулись. Одной рукой я хватаю его за грязный воротник, а второй стреляю непонятно куда, пока пистолет не начал издавать лишь тихий щелчок.

Если бы не снег — падение было бы куда болезненным. Мы рухнули в самое сердце воронки. Гвид оказался сверху меня. Не растерявшись, он сразу же начал наносить удары по моему лицу. Они посыпались один за другим. Я не успел прийти в себя от падения, как он начал добивать меня. Я пытаюсь отбиваться, но у меня ничего не получается. Удары прекратились. На короткий миг я почувствовал облегчение, которое сулило за собой более страшное. Руки Гвида крепко обхватили мою шею.

— Знаешь, а так даже интереснее! Не припомню, когда я последний раз убивал кого-то, будучи обычным человечишкой! — прохрипел он, оголил свои зубы, но на сей раз не от улыбки, а от удовольствия.

— Можешь не думать много о своей любимой девочке! Она будет умирать до тех пор, пока я не получу книгу!

В моих глазах стало темнеть. В ушах стало горячо, и вместе с этим я мог слышать лишь тонкий гул, который вскоре разбавился чем-то ещё. К этому звуку присоединился какой-то крик.

— Ааа! — звук идет со стороны Гвида, но его зубы крепко стиснуты.

Крик исчез. Руки Гвида расслабились. Его глаза остекленели, а лицо утратило всякую эмоцию. Немного качнувшись из бока в бок, он свалился на меня.

Мои легкие наполнились воздухом. Я глотаю его так жадно, будто я вынырнул из воды за миг до гибели. Ясность зрения восстановилась лишь через несколько секунд. Я скидываю с себя тело Гвида. Сразу за ним моему взгляду открывается Диос, стоящий у моих ног с перепуганным лицом. Он отбросил в сторону крепкую палку, которой он только что заехал в затылок мерзавцу.

— Ты живой? — проронил он чуть ли не через слезы.

— Да, — сквозь тяжелую отдышку сказал я.

Брат протянул мне руку. Я встаю.

— Где Сежо?

— Он отстал от меня.

Диос помог мне выбраться из ямы. Я обернулся, чтобы взглянуть напоследок на тело Гвида, которое больше никогда не побеспокоит ни нас, ни кого-то ещё. Его тело лежало на спине, а из его разбитого затылка текла кровь. Под его головой снег начал понемногу краснеть. Увидел это, я испытал колоссальное облегчение. Это был триумф. Мне хочется как можно скорее обнять Янику и сказать ей, что всё кончено. Теперь мы сможем по настоящему насладиться невероятным подвигом, к которому мы шли через смерть, боль и отчаяние, и, тем не менее, всё сложилось так, как нам нужно, жаль, что только цена тому оказалась значительно выше, чем всем нам хотелось бы.

Переступил за край подъема, я увидел бегущего к нам Сежо. Он сходу подхватил меня под второе плечо.

— Как ты? Ты цел? — заговорил он быстро.

— Да, всё хорошо.

— Где этот тип?

— Внизу. Всё кончено. — С очередным облегчением произнес я.

— Аксей, но там никого нет!

В моё тело разом вонзили тысячи игл. Я рухнул вниз, и посадка оказалась жесткой. Я оборачиваюсь и вижу, что в яме нет никого и ничего кроме кровавого пятна. Я скинул руки с плеч братьев. Кажется, что действие зелья закончилось немного раньше, чем нужно. Нанеси бы Диос удар на пару — тройку секунд раньше — Гвид лежал бы на прежнем месте, а сделай бы он это несколькими секундами позже — сейчас там лежал бы и я, и Диос, и где-то недалеко от нас, Сежо остался бы лежать на первом снеге точно так же, как и отец Насса.

— Бегите, — прошептал я.

Всё вернулось. Зрение, обоняние, скорость, сила и мышление. Сейчас рядом со мной братья. Мне нужно защитить их любой ценой.

— Бегите же. Я буду прикрывать вас сзади.

Сежо и Диос рванули с места в сторону дома. Я на пределе своих возможностей всматриваюсь в каждое движение, вслушиваюсь в каждый шорох. Мы вот-вот покинем лес. На открытой местности мне станет немного легче. Сквозь деревья показался луг. Браться и я держимся в паре десятков метров друг от друга. Как только они покинули лес, я разглядел летящее в их сторону слева нечто. Гвид двигался так быстро, что я не сразу разглядел его. Я срываюсь с места и пытаюсь преградить ему путь к моим братьям. Только бы успеть, только бы успеть.

За несколько микро сотых секунд до столкновения с ним я закрыл глаза. Братья, видимо, даже не успели сообразить, что только что произошло. Эта скорость была запредельной для них.

Мы разлетелись в разные стороны, словно бильярдные шары. Не давая Гвиду форы, я мигом вскакиваю на ноги. На этот раз он мчится точно на меня. Я набираю скорость. В этот раз мне удалось ухватиться за него, как следует. И снова его подвели его же длинные волосы. Я буквально перебросил его через себя, накрепко сцепившись с грязными прядями. Его тело ещё не столкнулось с землей, как я уже вновь летел в его спину. На этот раз Гвиду удалось вывернуться. Он встретил меня лицом к лицу. Его рука снова хватает меня за горло. Он вновь оказался на мне. В его руке мелькнул вынутый из-за пазухи клинок. Набрал высоту, он на короткий миг замер на месте, перед тем, как направиться в мою плоть.

Я ещё даже не успел принять решение, как мне поступить в данный момент, что я определенно смог бы сделать, как сжатый в руке нож и сама руку растворились в воздухе, оставил после себя недолгий кровавый шлейф.

Гвид закричал от боли. Я схватил освободившейся рукой его горло, не давая ему возможности снова скрыться из виду. Единственной рукой он впился в моё горло, запустил в него когти. Я задрожал от боли. Ещё секунда и мой кадык оказался бы в его руке, но тут послышался второй выстрел. На меня хлынула кровь. Его нижняя челюсть улетела вслед за рукой. На её месте остался болтаться язык. Я схватил его, что есть силы и потянул на себя. Наконец-то он отпустил меня. Я сбросил его. Гвид вскочил на ноги и попытался бежать, что ему совсем не удалось. Тяжело хрипя, он истекал кровью, которая окрашивала снег из белого в бордовый, он упал, но продолжал при этом ползти к немыслимому теперь спасению. Я встал на ноги. Послышался третий выстрел, который окончательно сбил Гвида с ног. Только теперь я оглянулся. В сотне метров от меня стоял Насса.

Усвоил прежний урок, я мигом вернулся к издающему пугающие меня звуки Гвиду. В мгновение ока Яника оказалась рядом со мной.

— Я видела его и в более худшем состоянии, — сказала она.

Он вновь попятился назад. Яника последовала за ним, пока он не дотащился к реке. Всю дорогу я шел за ней. Насса держался на расстоянии, а вот Диос и Сежо куда-то исчезли, но через несколько минут я увидел их бегущих к нам с канистрой.

— Только так, — сказал Сежо. — И соберите всё, что останется после.

Сказал это, он махнул рукой Диосу.

— Идем, брат. Больше нам здесь делать нечего.

С этими словами они отправились домой, чтобы успокоить маму. Диос всерьез переживал, что она могла позвонить в полицию. Это было напрасно. Яника успела припрятать её телефон и накрепко заперла дверь её комнаты снаружи, сломал вдобавок к этому ключ в замке. Наверняка братья уже выбили её и всячески успокоили маму.

Насса, ничего ни от кого не дожидаясь, начал ломать сухие ветки. Набрал приличную кучу хвороста, он подошёл к Гвиду. Найдя на том, что не так давно было его лицом выпученные от ужаса глаза, он не щадя патроны перестрелял все его конечности.

— В аду тебе будет намного хуже, поверь, — сказал Насса.

Сразу после этого он принялся щедро усыпать его хворостом. Закончил с этим, он вылил весь имеющийся бензин в канистре на его тело. Друг начал шоркать по карманам. Он быстро понял, что у него нет ни спичек, ни зажигалки.

Из-под веток послышалось подобие смеха. Стоящая со мной чуть в стороне Яника покинула мои объятия и подошла к Гвиду. Сел рядом с ним на корточки, она некоторое время просто смотрела в его всё такой же безумный и дикий взгляд.

— Спасибо тебе за то, что ты сделал нас теми, кем мы являемся. Ты многому нас научил, особенно меня, и в частности этому, — Яника проговорила несколько непонятных мне слов, и под её ладонями загорелся огонь, который мигом разыгрался по всему его телу.

Нежелающее сдаваться тело задергалось в конвульсиях. Дабы усмирить его, Насса сделал ещё несколько выстрелов. Из пламени донесся нечеловеческий, душераздирающий, оглушительный крик, который навсегда останется в нашей памяти, как самый страшный звук, который мы когда-либо слышали.

Яника вернулась ко мне. Я и мыслить не мог, что в конце истории я почувствую именно то, что я чувствую сейчас, стоя здесь и глядя на играющие языки пламени в глазах Насса. Я не чувствую эйфорию, счастье или покой. Кажется, что внутри меня всё сгорело точно так же, как сейчас догорает тело Гвида. Может быть, все мы просто ещё не в силах осознать, что нам удалось остановить самое настоящее зло? А может быть в ходе всех этих погонь и преследований в нас пропала часть той человечности, которая отвечает за радость, счастье и доброту?

Слишком много если. Сделано то, что сделано, и говорить тут больше не о чем. Об остальном позаботиться время. Оно расставит всё на свои места, и я искренне верю, что все мы ещё не раз испытаем чувство радости от того, что теперь мы можем жить спокойно. Но один момент не даст мне покоя. Глядя в огненные глаза Насса, я никак не могу заставить себя поверить в то, что этот человек когда-нибудь вновь станет таким же счастливым и жизнерадостным, коим он был совсем недавно.

На улице вновь стало сумрачнее, но на сей раз это случилось от того, что день начал подходить к своему концу. К своему концу начал подходить и октябрь. Он практически позади и но поистине станет для нас бесконечным.

Первый снег начал стелиться все более густым ковром, постепенно укрыл своей белизной выгоревший клочок земли, с которого мы собрали всё, что только можно было, а собрать с него можно было лишь пепел. Теперь нам пора возвращаться домой. Пора рассказать всем родным и близким людям, какая невероятная история произошла со всеми нами.

Я долго думал над тем, стоит ли рассказывать им всё так, как оно есть. Мы можем им доверять, но не стоит заставлять всех этих ни в чем неповинных людей принимать в свою голову всю правоту нашей, от части, мерзкой, грязной и ужасной истории. Я не хочу заставлять кого-либо переживать все, через что мы прошли, пусть даже и с наших слов. Каждому из них будет куда спокойнее и легче, если все самые тяжелые моменты нашей истории останутся не озвученными. Не озвученными и, к сожалению, не забытыми.

VII

Дверь открылась совсем бесшумно. Я пропустил Янику вперед. Она прошла в центр комнаты и остановилась, всё никак не решаясь сделать следующий шаг.

— Как давно я здесь не была, — произнесла она горько и тоскливо.

Она посмотрела на меня через плечо. Кажется, что она готова разрыдаться, но находит в себе силы сдержаться. У меня самого по коже покатились мурашки. Я осознаю, что её собственные родители уже и верить перестали в то, что она когда-нибудь вновь переступит порог дома. И вот она здесь, стоит в самом центре своей комнаты.

Подойдя к окну, она раздвинула шторы. Полутемная комната быстро залилась ярким солнечным светом, от чего в ней сделалось ещё уютнее.

— Главное, что сейчас ты вновь стоишь именно здесь, — сказал я.

Яника подошла ко мне. Я в её объятиях, а она в моих.

— Главное, что и ты сейчас рядом со мной, — прошептала она мне на ухо.

Я снова повторюсь, сказал, что её поцелуй для меня всегда обжигающе горяч, сладок и нежен, будто он первый. Я невольно закрываю глаза, как только чувствую на своих губах её горячее дыхание. Так было в наш первый поцелуй и по сей день ничего не изменилось.

Мы распрощались с родителями Яники. До последнего, даже уже когда мы оделись и вышли к автомобилю они уговаривали нас остаться ещё хоть на один денек, но мы убедили их, что мы вновь вернемся не более, чем через три дня.

Машина прогрелась. Яника расстегнула пальто и стянула со своих рук перчатки.

— И всё-таки жарко, — сказала она с легкой улыбкой на лице, глядя на черную полосу, которая виднеется на бескрайнем заснеженном полотне.

— Пар костей не ломит, дорогая, — ответил я.

Автомобиль неспешно движется сквозь белоснежную снежную пустыню, которая отделяет поселок от города. Нам нужно заехать в одно знакомое нам место, в котором мы заберем то, что теперь принадлежит нам и является нашим бременем. Старик крайне удивится, когда вновь увидит нас, целыми и невредимыми, как некогда удивился и я с Насса, обнаружив, что в нашем рюкзаке книги-то и не было. Яника спрятала её от нас всех, воспользовавшись удобным случаем в котельной.

— Вы ещё не поняли, как ценна и опасна эта книга, — повторились в моей голове слова покойного Асандра.

В тот день Яника сделала всё правильно. Книга никоим образом, ни при каких обстоятельствах не попала бы в руки теперь уже горящего в аду Гвида.

Въехал в город, мы неспешно движемся по тем улицам, по которым мы не так давно играли в гонки со смертью. Теперь нам некуда спешить. Кажется, что впереди нас ожидает целая вечность.

Мы подъехали к знакомым нам складам. Оставил машину мы пошли пешком через теперь уже заснеженную площадку, нарушая своими шагами целостность покрывающего её снежного ковра. Мы приблизились к забору. Я оглянулся назад, вспомнил о тех спецназовцах, которые едва не убили Насса в тот дождливый и снежный день. Теперь здесь совсем тихо и спокойно.

В тот день полиция сего и близлежащих городов не знала покоя. К счастью, они так и не смогли толком разобраться, что же произошло. Насколько я знаю, бежавший спецназовец перевелся в другой город, а его напарник подал в отставку на следующий день после того, как ни одна выпущенная им пуля не смогла становить меня.

Собственно возвращение Яники оказалось для всех ещё большей загадкой. Её отсутствие сроком более чем в два месяца, с предшествующим бесследным исчезновением объяснить было крайне сложно. Естественно, что все посторонние люди услышали от нас всего на всего выдуманную историю о том, как Яника стала жертвой несчастного случая. Распинаться пришлось лишь перед полицией. Капитан Хьюго нам не поверил, в этом я убежден, но ему ничего не оставалось, как принять все имеющиеся сведения и поскорее закрыть это дело. Он понимал, что мы попросту не хотим ничего никому рассказывать, и к этому он отнесся спокойно. Дело закрыто. Очередное дело, каких много, пусть даже оно и было крайне запутанным и загадочным.

Все, кого, так или иначе, интересовала история пропажи Яники, услышали историю о том, как она едва не погибла во время прогулки по скалистой местности леса, куда она отправилась не вечером, а днем. Мы рассказали людям о старике, который в последний миг, случайным образом обнаружил её в лесной глуши в бессознательном состоянии. Как это иногда случается — старик был отшельником, живущим в одиноком доме вдали от цивилизации. Мы показали им остатки дома Гвида, в котором, как нельзя кстати, всё выгорело. Яника рассказала, что в первый же миг, как только к ней вернулась память она тепло распрощалась со стариком и он проводил её со всей душевной добротой до того самого момента, в котором на горизонте показался город. Увиденное теперешнее состояние дома стало для Яники чуть ли не шоком. К сожалению, старик никогда ничего о себе не рассказывал и его теперешнее исчезновение является ещё большей загадкой, нежели исчезновение самой Яники. Тело в доме не обнаружила, посему все решили, что старик либо покинул свой обитель, либо упокоился где-то в другом месте.

Хьюго понял, что копать дальше нет смысла. На этом сия история и закончилась. В ней осталось всего несколько моментов, к которым мы сейчас добираемся.

— Перепрыгнем? — спросила Яника.

Я отошел на несколько метров в сторону. Приложил немного усилий, я выбил железную дверь.

— Пожалуй, теперь лучше так, — я пригласил Янику жестом пройти первой.

— Благодарю, — мимоходом она поцеловала меня в щеку.

Перед нами еще большая в длину, но боле узкая площадь, в конце которой виднеется котельная. Как и прежде, совсем не спеша мы прошли весь этот путь. Подойдя к двери, мы увидели перед ними следы на снегу. Здесь кто-то есть. Будем надеяться, что сегодня нам удастся застать здесь именно знакомого нам старика.

На мою голову закапал тающий на крыше снег.

— Какие они красивые, — восторженно сказала Яника, глядя под крышу, прищурил при этом один глаз от яркого солнечного света.

На моей душе становиться ещё теплее, когда я вижу, что Яника счастлива. Она всё такая же легкая, беззаботная и счастливая, как и в первый день нашего знакомства. Я всякий раз обрываю в голове зарождающуюся мысль о том, что было бы, если бы мы потеряли друг друга навсегда. Вскоре после этих мыслей в моей голове рисуются серые и унылые картины, после которых я нахожу силы заставить себя думать о чем-нибудь другом.

С крыши срывается маленькая сосулька. Она падает точно на голову Яники.

— Ай, — прошептала она.

Я рассмеялся от этой милой картины.

— Ну что ты смеёшься, — обидчиво проронила она, попутно протягивая руки в мою сторону, прося тем самым объятия.

— Сейчас поцелую и всё пройдёт, — прошептал я в её слегка мокрые волосы.

Я толкнул дверь вперед. Внутри было намного темнее и теплее, чем снаружи. Мы услышали голоса из телевизора.

— Здравствуйте, — сказал я, стараясь перекричать телевизор.

Из дальней комнаты послышались шорохи. Через короткое время в дверном проёме появился всё тот же старик, но на сей раз с шапкой в руке, а не на голове. Это и не удивительно, ведь внутри достаточно тепло.

— Эээ, — удивленно начал он. — Здравствуйте.

После приветствия Старик точно потерял дар речи, забыл при этом даже закрыть рот. Видно, что на его языке что-то ворочается, но он не решается произнести этого.

Яника отправилась во двор. Где-то здесь в тот тяжелый для всех нас день она оставила книгу, надеясь тем самым уберечь её от Гвида, даже если нам и придется погибнуть.

Я протянул старику пакет.

— Возьмите, — я слегка приклонил перед ним голову, продолжая глядеть в его бледно-зеленые глаза. — Вы заслуживаете намного больше, чем то, что я вам отдаю. Возьмите, пожалуйста, это для вас.

— Спасибо, — совсем растерявшись, видимо от неожиданности, ответил он.

Котельщик забрал из моих рук заслуженную благодарность. Я протянул руки в стороны, дав ему понять, что мне хочется ещё и обнять его. Старик заулыбался и сделал шаг навстречу.

— Я нашла её, — Яника вошла совсем бесшумно.

Я выпустил старика из своих объятий, похлопал его несколько раз по плечу. После этого я покинул помещение.

— Знаете, вы очень хороший человек. Помните это всегда! — искренне, без нотки улыбки на своём лице сказала Яника.

Обнял его, она сразу же направилась к выходу.

— Ну, это, а парень третий-то где? — спросил он.

Яника оглянулась, и перед ней стоял теперь уже счастливо улыбающийся старик, прижавший обеими руками полученный от меня пакет к животу.

— С ним всё хорошо. Вы спасли ему жизнь.

На несколько секунд между ними воцарилась тишина. После старик заулыбался ещё шири, оголяя свои чередующиеся практически через один зубы.

— Это хорошо, — он растянул последнее слово, произнося его практически по слогам.

Яника ответила ему легкой и теплой улыбкой.

— Прощайте, — сказала она и вышла наружу без оглядки.

Через несколько секунд она нагнала меня, пока я шел, едва переставляя ноги. Взял меня под руку, она так не проронила ни слова, как впрочем, и я.

К сожалению, к самому искреннему сожалению мы не смогли сказать старику правду о том, что Насса погиб. Он попросту выгорел изнутри, лишившись тех органов, которые помогали ему наполнить жизнь яркими красками. Яника постоянно убеждает меня, что с ним всё будет хорошо, что это продет, что он найдет в себе силы и переборет всю ту чернь, которая изводит его разум и душу, и я могу лишь сказать, что я ей верю. Да, Насса справится, и мы ему в этом поможем. Пусть он и лишился родителей, но у него ещё есть мы. Теперь мы обязаны ему всем, что у нас есть, ведь практически только благодаря ему мы сейчас дышим, держа друг друга за руки. Он неоднократно спасал не только мою жизнь, потерял при этом жизнь отца, матери и свою в том числе. Мы должны подарить ему новую жизнь, пусть даже и со старыми ранами, воспоминаниями, опытам и болью. Мы должны оживить его, использую при этом лишь своё тепло, заботу и терпение.

Отправившись из котельной старика, мы сразу же направимся в дом Насса, который он покинет сегодняшним вечером, но только для того, чтобы спустя время вновь переступить его порог.

Вернувшись домой, старик достанет из пакета несколько баночек с отварами, теплый свитер, носки, вещи связанные моей мамой, и записку, в которой мы убедили его в том, что если кому-либо, когда-либо нужно будет срочно спасать жизнь, то будет достаточно дать этому человеку несколько капель стоящего перед ним отвара.

Через несколько дней он отпросится у своего более молодого, но не менее доброжелательного начальника в короткий отпуск, и, конечно же, получит его. Приехал на вокзал в снежный и холодный день ноября, он возьмет билет в город, где живет его сын, невеста внук и внучка. Через несколько часов он будет отогреваться в поезде, попивая горячи чай и наблюдать из окна за красивейшими белоснежными просторами, местами богатыми деревьями, которые белее белого от окутавшего их снега. Его мысли будут лишь о его жена, которая не так давно оставила его, отправившись в мир иной. Он будет вспоминать день, когда она была в столь же белоснежном и красивом платье, в стол же белом, как и теперешний снег, который переливается блеском на ярком солнце.

Старик давным-давно ждет с ней встречи, приглашая к себе смерть, а та упрямо не приходит. Видимо, ещё не пришел его черед, но ему никак не удастся избежать желаемого.

Практически под занавес дня старик будет шагать по малознакомому ему городу, по памяти выискивая дом сына. Найдя его, он будет несколько минут стоять у двери, не решаясь постучать в неё. То ли от холода, то ли наконец-то успокоившись и решившись, но он сделает это. К двери подбежит его внук. Замок легонько щелкнет и в лицо старика ударит внутренняя теплота дома.

— Дедушка! — оглушительно провизжал внук, не раздумывая ни о чем, бросившись обнимать деда.

— Здравствуй, родной!

Из гостиной вышел хозяин семейства, спешащий первый делом закрыть дверь.

— Папа! — радостно закричал он. — Папа, неужели это ты?

Старик выпрямился и обнял сына.

— Да, сынок, это я.

— Вот это сюрприз! — не менее радостно прокричала вышедшая на шум из кухни невестка!

Немного позже вся семья, за исключением больной внучки, соберется за столом. Плотно и вкусно поужинав, поговорил о многих приятных и некоторых грустных вещах старик, наконец-то перейдет к главному, к тому, что вело его сюда более всего.

— Как она? — спросил он о внучке.

После этого вопроса кухня стала самым тихим местом в доме, а возможно и в городе.

— Сынок, помнишь, какую игрушку я тебе вчера купил? — неожиданно начал, сказал хозяин дома сыну.

— Конечно, папа! — улыбаясь, ответил светловолосый мальчуган.

— Молодец! Покажешь её дедушке?

— Сейчас!

Внук сорвался с места и умчался в свою комнату.

— Думаю, что он не скоро её отыщет.

— Славный парень, — ровным, басистым голосом, совсем не тем, который мы слышали в котельной, сказал старик.

— К сожалению, все врачи, к которым мы уже обращались, разводят руками, — сказала Рейа.

— Мы будем пробовать до тех пор, пока есть возможности. Мы не остановимся, пока будет хоть какая-то надежда, — тут же добавил сын.

В ответ старик лишь задумчиво покачал головой, в которой рисовалась более реалистичная и менее оптимистичная картина.

Когда все уснут, он тихонько войдет в комнату детей. Достав из кармана бутылочку, он зальет немного её содержимого в рот внучки. Затем он так же тихо выйдет из комнаты и отправится в гостиную. Он усядется в мягкое кресло, стоящее у горящего камина и будет глядеть на проплывающие над землей ночные облака, которые практически не препятствуют лунному свету наполнять ноябрьскую ночь красотой, которая хорошо отличимая от темени в эту светлую полночь. Спустя некоторое время старик закроет глаза, и немного позже в камине дотлеет последний огонек.

В утренних сумерках следующего дня сын обнаружит бездыханное тело отца, чьё лицо будет так спокойно и счастливо, точно в глубине ночи к нему пришла его любимая жена и, на сей раз, они вместе отправились куда-то далеко-далеко. Там они навсегда останутся вместе, счастливыми и молодыми.

Этим же утром Рейа войдет в детскую комнату и зарыдает от счастья. Она увидит, как её девочка стоит на ногах в собственной кроватке. Улыбаясь, она глядит на маму своими ангельскими глазками, попутно сжимая и разжимая перед собой в воздухе свой крохотный кулак, точно просясь на руки.

Только в конце дня, во время игры со своим чудесным образом исцелившимся дитём, Рейа увидит незнакомые её бутылочки, стоящие на камине. Рядом с ними же она обнаружит записку, в которой красивой рукой Яники написано послание к старцу, спасшему теперь уже не одну жизнь.

Мы подъехали к Насса. Я не спешу глушить двигатель, предчувствуя, что он вот-вот выйдет. Как бы там не было, но на сей раз я ошибся. Его всё нет и нет. Мы с Яникой переглянулись и молча вышли из автомобиля. Снаружи оказалось намного холоднее, чем мне казалось. Морозный воздух тут же дал знать о себе, ворвавшись в мои легкие. Щеки начало легко покалывать. Небольшой заряд бодрости мне не повредит.

Мы зашагали к калитке. Точно подгоняя нас, в наши спины ударил взявшийся неоткуда морозный ветер. Калитка заперта. Меня это удивило и насторожило, ведь если Насса дома, то калитка должна быть открытой.

— Подожди меня здесь, — сказал я Янике.

Убедившись, что за нами никто не наблюдает, я без особых усилий перепрыгнул ворота. Я сразу же заметил, что на входной двери от ветра теребится лист бумаги. Подойдя ближе, я увидел, что это записка, оставленная Насса лично для меня:

Дорогой друг, ты всегда был мне братом и, несмотря ни на что, это осталось неизменным. Я бесконечно рад за тебя. Невероятное счастье, что вы с Яникой вновь вместе. Как же хорошо, что мы смогли пройти те испытания, которые судьба припасла для нас. Да, пусть и не все, но мы справились.

Брат, никогда не позволяй себе думать о том, что я в чем-то тебя обвиняю. Не позволяй Янике думать о том, что она в чем-то виновна. Теперь у меня есть лишь вы, и я люблю вас. Пусть в вашей жизни больше никогда не будет поводов для волнения. Вы заслужили тот покой, о котором вы так давно мечтали.

Я прошу вас, ни в коем случае не волнуйтесь за меня. Я обещаю вам, я даю слово, что со мной всё будет хорошо. Я также обещаю тебе, что мы вновь встретимся, и это обязательно произойдет. Верь мне, как ты верил тогда!

Простите меня, ведь это может показаться жестоким с моей стороны. Я ушел, не попрощавшись, но я ушел, чтобы вернуться. Мне нужно время. Я разберусь с собой, со всем тем, что меня теперь ожидает и со всем тем, что уже позади.

Смотри, Аксей, смотри! По небу снова плывут кораблики! Какие красивые кораблики, уверяю тебя, они точно живые! Как они прекрасны.

Ветер вырвал белый лист битый не столь чернилами, а словами. Каждое слово этой записки весит намного больше, чем за него мог отдать бы самый щедрый человек.

Я падаю перед дверьми на колени, точно передо мной алтарь. Усилившийся ветер начал трепать мои волосы, засыпая их снегом.

— Нет, Насса, — застонал я.

Из моих глаз хлынули слезы. Внутри меня всё сжалось в маленький комок. Я не хочу, чтобы всё закончилось именно так.

— Нет, — из меня вырвался душераздирающий крик протеста.

Вскочил на ноги, я расшиб двери в щепки. Я мчусь из комнаты в комнату, надеясь найти в одной из них своего друга. Дом пуст. Я останавливаюсь посреди коррида, в который всё тот же ветер начал заносить снег. В дверях стояла Яника. Я плачу. В её руках та же записка. Она всё знает. Её остается только поскорее вывести меня из этого дома, пока я не осознал до конца очередную непредвиденную потерю в своей жизни.

Я не любуюсь им. Я просто смотрю на морозный закат. Яника молча ведет автомобиль. Мы мчимся по заснеженный простором в сторону города, где я заберу свои вещи, а после мы отправимся в дом моего отца, который вновь станет нашей обителей на неопределенное время, за которое мы постараемся как можно больше узнать о себе. Нам нужно разобрать с тем, кто мы теперь и в какую сторону нам предстоит двигаться дальше.

VIII

Я не знаю точно, пролетело ли время быстро или же оно тянулось бесконечно долго. Как бы там не было, сегодня ровно год с того самого момента, как в огне догорела последняя частица Гвида. В этом году октябрь оказался боле теплым, нежели прежде, в те дни, когда всё казалось предельно напряженным, и весь мир вокруг нас был иным и новым.

Яника всё так же держит меня под руку. Мы неспешно шагаем в сторону озера. Мы забрались на тот самый утес, с которого для меня начался новый отчет.

— Вот, подержи, пожалуйста.

Яника передала мне рюкзак, чтобы ей было удобнее достать банку. Её волосы разлетаются от ветра. Он дует как раз в сторону озера. Это нам на руку.

— Спасибо, — Яника передала мне банку, которая мешает ей спокойно накинуть рюкзак на плече.

Я поставил сосуд, практически до краев наполненный пеплом, на то самый камень, который когда-то служил мне столом.

— Я думаю, что от этого нам станет легче, — сказал я.

— А я в этом уверенна.

Я снял с банки крышку. Мы подошли к краю утеса. Далеко внизу серые волны разбиваются о скалы, превращаясь в белую пену. Вверху, точно над нашими головами пролетают тяжелые осенние облака, а сама осень наполнена запахом сырости и опавшей листвы.

Я наклоняю банку и из неё потянулся длинный шлейф, некогда являвшийся кошмаром не только для нас. Я очень надеюсь, что сейчас все те, кого Гвид так или иначе смог чем-то ранить в данный момент почувствуют ярко выраженное чувство облегчения. Не важно, где они сейчас, в нашем мире, мире людей или где-нибудь ещё.

Даже горя, он не переставал излучать что-то мерзкое. Я сейчас смотрю на летящий пепел, который вот-вот раствориться в воде, но, не смотря на это, он кажется мне не просто остатками гари, а чем-то живым, где-то в глубине души пугающим меня явлением.

Яника сжала мою руку ещё крепче. Кажется, что всё позади. Кажется, что только сейчас я смог насладиться покоем в полной мере. Для идиллии не хватает всего одного — Насса.

Стоя здесь сейчас я ещё не знаю о том, что сегодня почтальон несколько раз перечитал адрес на конверте, предполагая, что в нем какая-то ошибка. Убедившись в её отсутствие, он переложил письмо в отдельный кармашек своей сумки, решил доставить его последним за весь рабочий день, ведь адресат живет намного дальше того дома, который в его понимании отложился, как самый отдаленный.

Мы дождались дождя, но и он не сразу смог оторвать нас от прекрасной золотой осени, которая залила красками все холмы и горы вокруг озера. От зеленой хвои до ярко-красной листвы природа расписала местность, которая виднеется с утеса. Теперь здесь есть ещё и мы, создания, являющиеся неотъемлемой частью природы. Очень близкие природе создания, поневоле ставшие вечными пленниками бесконечного октября.

Content

Алексей Стравинский
Бесконечный октябрь

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII