Галина Черкасова

Тринадцатый бог. История одного Зла

Пролог

Патриция, подволакивая правую ногу, на руках отползала назад. Кровь, отвратительно теплая, заливала сапог, сочилась через порванное голенище, оставляя темный след на предательски светлой земле. Боль раскатами сотрясала тело, толкая сознание к краю пропасти, за которой плескалась чернильная тьма забвения.

Патриция замерла, тонкими пальцами впившись во влажную почву. Выпала роса, и от земли парило. В молочном мареве ближайшие кусты с ещё голыми, черными веточками походили на рисунки тушью. Где-то в отдалении свистели птицы. Мир просыпался, чтобы жить дальше. Возможно, уже без неё. Патриция задержала дыхание. Безмятежную картину раннего утра опорочила отвратительная клякса. Изуродованное проклятьем человеческое лицо вынырнуло из туманной мути. С широкой окровавленной пасти хлопьями падала красная пена, а на желтом клыке болтались сизые кишки. Чудовище раздуло широкие ноздри, задергало длинными, острыми ушами и двинулось напролом через кустарник. Вот появился высокий загривок, лысый и отвратительно розовый хребет, усыпанный коричневыми язвами. Сейчас чудовище передвигалось на четвереньках, но, как успела убедиться Патриция на своем горьком опыте, передние лапы могло использовать как руки.

Женщина не сводила глаз с урода. Перед и во время боя у неё не было возможности разглядеть чудовище, погубившее их маленький отряд, но теперь она наблюдала за противником с ледяным спокойствием. Оторвав одну руку от земли, Патриция осторожно вытащила из-за пояса походный нож. Чудовище, конечно, давно заметило её. Щеря пасть, тварь потряхивала башкой и издевательски медленно, вразвалочку, подбиралось к своей последней жертве. Передние лапы, очень похожие на человеческие ладони с чересчур длинными пальцами, оставляли странные, чуждые животному миру, следы. Патриция таких зверей не знала, а если бы знала, уговорила бы Раллэ вернуться в деревню и запросить подкрепление. Пять человек, пять отлично обученных, успевших не раз побывать на поле боя воинов не смогли нанести чудовищу сколь-нибудь серьезных повреждений, а оно между тем за считаные мгновения разорвало на части четверых. Риц не успел поднять меч, как остался без руки, Грину тварь оторвала ноги, а кишки Ронза до сих пор висели на желтых клыках его убийцы.

— Витико, — убеждали их жители деревни и просили привезти королевского чародела.

— Вендиго, — презрительно сказал капитан Раллэ прошлой ночью, прижимая Патрицию к себе. — Медведь-шатун, вот кого нам предстоит изловить! Если бы мы не кисли в гарнизоне, я бы и не подумал напрашиваться в эту непроходимую глушь.

— Вендиго, — процедила Патриция, сжимая нож. Чудовище оскалилось, и на мгновение женщине показалось, что оно улыбается и даже кивает. Раллэ успел нанести удар прежде, чем лишился головы, но теперь Патриция не видела ни единой кровоточащей царапины на покрытой редкой белесой шерстью туше.

Вокруг пахло кровью и гнилью. Вендиго, убив последнюю жертву, утащит тела в свое логово, где сначала сожрет мужчин, а потом примется за её свежий труп. Вчера она спала с Раллэ, а завтра…

Кто-то пронзительно свистнул справа от неё. Вендиго замер. Красные глаза, мерцающие в предрассветном полумраке, смотрели на жертву, но уши дергались, а ноздри раздувались, ища очередного идиота, вставшего на пути проклятого. Свист повторился. Теперь свистели точно позади чудовища. Вендиго фыркнул и упрямо двинулся вперед — Патриция интересовала его значительно больше, нежели ветер, гулявший в ветвях кустарника. Женщина сжала зубы. Она ждала первого удара, рассчитывая всадить нож в незащищенную глотку чудовища и распороть его дряблую шею от уха до уха.

Свистнули коротко — «фвить», и вендиго как ветром сдуло. Он подскочил на всех четырех конечностях, взвизгнул по-собачьи и дернул в туман так стремительно, что Патриция не успела выдохнуть. Молочная дымка качнулась и поплыла. На картине вместо кляксы появилось яркое пятно — закутанная в потрепанный красный плащ фигура.

— Он вернется, — прохрипела Патриция.

— Знаю, — из-под капюшона, скрывавшего лицо, голос незнакомца звучал глухо. — Но теперь он ранен.

В подтверждении своих слов незнакомец чуть приподнял опущенный лук и прилаженную к нему стрелу.

— Кто… — но слова потонули в пронзительном крике. Вендиго, подскочив к раненой со спины, вцепился ей в плечо и затряс башкой, пытаясь оторвать руку. Патриция, сходя с ума от боли, наугад ударила ножом. Черная, вязкая жижа хлынула ей на лицо, заливая глаза, нос и рот. Вендиго хрюкнул и бросил жертву, вырвав клыки из тела. Патриция упала на землю, захлебываясь гнилой кровью своего убийцы. Последнее, что она увидела прежде, чем потерять сознание, была фигура лучника, закутанного в красный потрепанный плащ.

* * *

Гидеон держал лук и стрелу опущенными. Вендиго одним глазом смотрел на него. Второй, располосованный ножом женщины, восстанавливался, медленно вращаясь в глазнице. Чудовище раздувало ноздри, пытаясь поймать запах и понять, с кем имеет дело, но его усилия были тщетны. Если бы Гидеон мог улыбаться, он бы улыбался. Но если бы он мог улыбаться, вендиго бы его учуял и наверняка убил. Гидеон сделал шаг вперед. Вендиго ощерился и встал на задние лапы. В правой ляжке торчала стрела, мешая ране зажить и причиняя твари ощутимые неудобства.

— Теперь её заберу я, — Гидеон указал стрелой на лежавшую между ними женщину. — Иди прочь.

Вендиго сделал едва уловимое движение, но Гидеон тут же вскинул лук.

Тупой зверь. От человека в нем только и осталась, что ярость. Человек бы рискнул, а зверь боялся. Гидеону надоело играть с чудовищем. Он отбросил стрелу, шагнул вперед и резко, не таясь, вскинул руку с оттопыренным указательным пальцем.

— Пошел вон, — так хозяин указывает надоевшей собаке на дверь.

Вендиго снова опустился на четвереньки, показал клыки и, не получив желаемого эффекта, быстро развернувшись, прыгнул в туман. Гидеон опустил руку и обернулся. Женщина была ещё жива. Подобрав стрелу и закинув за плечо лук, он присел перед ней. Нога сломана, плечо прокушено, рука почти оторвана.

— Бесполезное дело, — решил Гидеон и, поднявшись, двинулся прочь. Под ноги попал валявшийся неподалеку шлем, и стрелок хотел было его пнуть, но в последний момент передумал. Вещь выглядела ценной. Гидеон поднял его и покрутил в руках. В «котелке» не нашлось ничего примечательного, кроме стрелки, которая была выполнена в виде геральдического скорпиона. Клешни располагались над бровями, а длинный хвост с жалом на конце прикрывал нос хозяйки.

— Великолепно, — Гидеон кивнул и, обернувшись, потряс шлемом. — Раз ты из знатного рода, который не жадничает платить налог с герба, значит, с оплатой услуг служителя Шестого бога проблем не возникнет. А если и он не поможет, тебя ждет место в фамильном склепе. Неплохо, да?

Женщина, конечно, не ответила. Гидеон, склонившись над раненой, стер с её лица кровь, быстро приладил на голову шлем, не желая разглядывать незнакомку и, поправив свой лук, взял воительницу на руки.

— Донна, — прокряхтел он, не без усилий выпрямившись. — Охотно верю, что большой вес вам добавляют доспехи, но не будь я уже мертв, я бы умер по дороге в деревню.

Солнце поднялось над горизонтом, оставив туман тлеть по оврагам, когда Гидеон добрался до поселения. Он не стал продираться внутрь, к домам зажиточных горожан, а сдал женщину в первую же хибару. Ему даже не пришлось объяснять, что произошло с воинами. За него всё сказали крестьяне.

— Витико! Витико! Он перебил королевских мечников!

Гидеон решил не ждать развязки. Небольшие деревеньки он предпочитал обходить стороной по нескольким причинам. Во-первых, человек, не показывающий свое лицо, только в городе не вызывал вопросов. Жители маленькой общины были бестактны и любопытны, к тому же очень суеверны, что доставляло немало хлопот. Во-вторых, в деревнях было полно скотины, которая свободно бродила по улицам. Собака забрешет, чуткая лошадь испугается и дернет во всю прыть, а бык или козел, чего доброго, пойдут в атаку. И, наконец, третья причина крылась в том, что в деревне наемнику нечего было делать. Здесь, конечно, предложили бы убить вендиго, но с проклятыми Гидеон предпочитал не связываться. Крестьянам нужен чародел, которому покровительствует Двенадцатый бог, а магов Гидеон избегал, что, впрочем, не составляло труда при их нынешней численности.

— Господин, отдохнули бы вы, — предложил крестьянин, отправив младшего сына к старосте. Жена его хлопотала над раненой, а хозяин дома, стоя на крыльце, расстроенно оглядывал гостя. — А мы их предупреждали. Да они молодые, не поверили. Эх, как жалко-то… Да идемте в дом! Отдохнете, отоспитесь.

«Нам просто не терпится узнать, почему вы скрываете лицо».

— В гробу отосплюсь, — Гидеон развернулся, подтянул перчатки, поправил капюшон, проверил застежку на груди и двинулся прочь. Уж лучше десять раз встретиться с вендиго, чем единожды с жителем деревни.

— Господин! Постойте! Как имя-то ваше?! Что даме сказать, когда она проснется? За кого ей молить богов?

И снова Гидеон мысленно усмехнулся.

— Пусть вознесет молитвы Тринадцатому богу.

Глава 1

Водолей

— Тринадцатого бога нет, юная донна. Это ересь, — Нит, подперев кулаком щеку, тоскливо смотрел на свою подопечную. — Тринадцатого бога упоминают, когда хотят сказать о чем-то несуществующем, выдуманном, лживом, невозможном.

Глория, нахмурившись, постучала пальцем по странице огромного рукописного тома, лежащего перед ней.

— Тут написано, — настаивала она. — Что Тринадцатый бог «есть человеческое воплощение небесного разума».

— Эту фразу следует понимать так — человек не может уподобиться богам.

— Да нет же…

— Донна Глория. Богов двенадцать. И небесных домов двенадцать.

— Тринадцать. Тут написано, что между домом Скорпиона и Стрельца есть дом Змееносца.

— Читайте дальше.

— «И он пуст, потому что Тринадцатый бог ещё не явился».

— И не явится, донна, — Нит подавил зевок. — Мы будем учиться или продолжим спорить о ереси?

Глория исподлобья глянула на него. Светло-голубые глаза девочки потемнели. Нит мысленно застонал. Нет, сегодня она точно не отстанет. Придется играть не по правилам.

— Учитель, Тринадцатым богом должен стать человек? Или один из двенадцати решит спуститься к нам? — Глория подалась вперед, и кудри цвета меди упали на желтые страницы. Когда она подрастет, будет чудо как хороша.

— Тринадцатый бог — это ересь, — тоном, не терпящим возражений, заявил Нит. — Донна, вы помните, что такое «ересь»?

— Когда то, что священники не могут объяснить сами, объясняют другие, — съязвила Глория.

— Вы сомневаетесь в знаниях вашего несчастного слуги? — Нит пошел в атаку — задал вопрос печальным, немного обиженным голосом, как если бы её слова задели его до глубины души.

Глория вскинула голову, прищурилась. На бледных щеках проступил едва заметный румянец. Нит грустно смотрел на девочку.

— Простите, учитель, — Глория опустила глаза. — Я не хотела вас обидеть.

Нит про себя усмехнулся. Он знал, чувствовал, что становится для четырнадцатилетней Глории предметом обожания. Девочка вступала в пору юности, менялась едва ли не с каждым днем и искала того, о ком можно было бы думать долгими бессонными ночами — достаточно молодого, красивого и умного. Нит считал, что первое качество как нельзя лучше укрепляло позиции двух других. Но он не собирался играть с огнем. Совсем скоро родители рассчитывали отправить Глорию в школу при храме Девы, где девушку обучат целительству. Маловероятно, что они столкнутся там. Он изучал историю, философию и религию, служа при храме Водолея, и к медицине не имел никакого отношения. Девчонка повздыхает и забудет, а пока этим можно пользоваться для борьбы с её непробиваемым на первый взгляд упрямством. Младшая дочь семьи Нильянто была не по годам умна.

— Сестра рассказывала, что её спас Тринадцатый бог, — стараясь сгладить неловкость, начала оправдываться Глория. Нит встрепенулся.

— Патриция?

Девочка кивнула.

— Я поговорю с ней, — строго выдал Нит, скрывая радость от мысли, что, наконец, нашел повод повидаться со старшей Нильянто. — Продолжим нашу беседу. Что же такое «ересь»?

Глория вздохнула.

— Проявление слабости человеческого ума и духа.

— Хорошо, юная донна — Нит позволил себе ободряюще улыбнуться.

Девочка потупила взгляд и покраснела. Ниту нисколько не было стыдно. Он пользовался тем, чем его одарили боги, во славу их и для упрочнения веры.

Словно в ответ на его мысли зазвенели колокола. Сначала заговорили Лирии из королевского дворца, потом глухо, перебивая звонкую песнь, вступили Арии храма Восьмого бога, расположенного у некрополя.

— Потеря в королевской семье, — произнесла Глория.

Нит кивнул.

— Сейчас узнаем, кто.

Третьими вступили в хор Имирии — колокола храма Четвертого бога, покровителя женщин, матерей и браков.

— Жена короля, — прошептала Глория и, прижав ладонь к губам, испуганно уставилась на Нита. Тот откинулся на спинку стула и, скрестив руки на груди, пожал плечами. Пятая жена короля Коинта отошла в мир иной, оставив мужа и страну без наследника. Конечно, колокола могли звонить и по королеве-матери, но та сроду не болела, а вот Коинту с женами не везло. Или, что скорее всего, женам не везло с Коинтом. Боги отвернулись от последнего короля династии Львов. Сколько ни строй храмов, звон колоколов будут слышать лишь люди. Боги же внимали молитвам, а народ за последние десятилетия растерял праведный настрой. Коинт не боролся за души верующих, зато осыпал дарами богов и священников.

Один за другим вступили в нестройный хор голоса всех двенадцати храмов, а затем, когда внезапная тишина обрушилась на город, протяжно запели Клагды Пантеона, отсчитывая, сколько лет провела на земле последняя королева Коинта.

— Двадцать три года, — Глория шмыгнула носом. — Она была такой красивой.

— Сегодня оставим уроки, — Нит поднялся. — Вознесите молитвы за душу несчастной королевы. Она продержалась дольше всех.

— Вы… приедете завтра? — осторожно спросила Глория, закрывая книгу.

— Траур продлится три дня, — Нит наморщил лоб. — Значит… возобновим занятия на следующей неделе.

Глория не смогла скрыть разочарования, и Нит поспешил удалиться, чтобы не услышать лишнего.

Во дворце семьи Нильянто стоял несвойственный послеобеденным часам гвалт. Всюду сновали слуги, хмурые и раздосадованные тем, что им не дали времени обсудить случившуюся трагедию. Приближенные к королю, отмеченные десницей Восьмого бога Нильянто имели прямое отношение к похоронам господ королевского дома. Глава семьи, конечно, займется мирскими делами, связанными с кончиной королевы, но за переход её души в царство мертвых будет отвечать священнослужитель храма Восьмого бога и по совместительству брат мессера Нильянто, Черный Скорпион, маэстро смерти Клавдий.

Нита передернуло, когда он вспомнил о Клавдии. Этот человек, надменный и угрюмый, редко покидал храм, за что жители города, конечно, были ему безмерно благодарны. Он никогда не пользовался экипажем и ездил исключительно верхом на вороном жеребце, держа в одной руке поводья, а в другой свой посох, увенчанный острым серпом. Черное одеяние служителя плохо скрывало мощное тело закаленного в боях воина. О славных битвах напоминали и отметины, оставленные на лице Клавдия неприятелем — служитель лишился правого уха, ноздри и части верхней губы. Однако не только уродства внушали страх. Глаза Клавдия были черны, как венец, украшавший его лысую голову, и в глазах этих тонул свет живого дня. Ходило множество слухов о том, как он достиг ночи в светлых очах, но каждый знал, что Кладвий остался зрячим. Он видел всё и даже мертвых, которых собственноручно провожал в некрополь через Арку Последнего шага. Не меньше вопросов вызывал и венец служителя смерти, выполненный в виде скорпиона с нависающим над лысой макушкой жалом, который Клавдий носил, якобы никогда не снимая. Говаривали, что сам Восьмой бог короновал своего избранника.

Нит не верил слухам. Он знал, что Клавдий — всего лишь человек из плоти и крови, которому не чужды слабость и боль. Но это не мешало Ниту побаиваться Черного Скорпиона. Клавдий был живым воплощением смерти, и, видя его, даже чароделы задумывались о бренности бытия, неотвратимой кончине и о том, что, возможно, за аркой Последнего шага царит вечная и непроглядная тьма.

Нит миновал коридор, увешанный новыми, цветными гобеленами, спустился на этаж ниже и нос к носу столкнулся с Клавдием. Служитель смерти сверху вниз посмотрел на служителя науки и, не удостоив того кивком, отступил в сторону. Острие серпа чиркнуло по гобелену, оставив белесый порез на яркой ткани.

— Доброго дня, — пролепетал Нит.

— Покойной смерти, — глухо отозвался Клавдий и, взметнув полы плаща, развернулся и двинулся прочь по опустевшему коридору. Никто не желал встречаться с Черным Скорпионом раньше времени.

Нит, сглотнув, бросил рассеянный взгляд на дверь, ведущую в покои Патриции. Помявшись на пороге, он неуверенно постучал. Ему открыла служанка.

— Скорпион ушел? — она высунулась в коридор, огляделась и, возведя глаза к потолку, облегченно вздохнула. — Сейчас доложу о вас госпоже. Ждите.

— Кто там? — раздался резкий, раздраженный голос Патриции.

— Учитель Нит, — ответила служанка, поведя плечами.

— Пусть войдет, — приказ прозвучал на удивление равнодушно.

Служанка отступила, пропуская гостя в покои госпожи. В отличие от комнаты Глории, здесь имелась прихожая, собственная ванная комната, приемная и спальня. Стены были выкрашены в бледно-зеленый цвет с трафаретным золотистым узором в виде виноградных лоз. На полу лежали мохнатые ковры, привезенные с севера, совсем не подходящие для домов южан. Нит осторожно шагнул на серый ворс, и ступня потонула в мехе. По такой шкуре хотелось пройтись босиком.

— Учитель, — позвала Патриция. Она сидела в приемной у распахнутого окна, погрузившись в глубокое кресло. Одна рука свисала с подлокотника, и пальцами Патриция касалась ворса ковра, другой же рукой подпирала щеку. Взгляд женщины был устремлен на улицу, с которой доносился привычный шум города.

— Доброго дня, — Нит поклонился. Патриция устало махнула рукой на стоявшее перед небольшим письменным столом кресло.

— Спорю на свою честь, дядя в ответ пожелал вам покойной смерти, — без тени иронии произнесла она, чуть повернув голову в его сторону.

— Черный Скорпион может ручаться только за это, — Нит с деланным равнодушием пожал плечами и, поправив свое свободное темно-синее одеяние, уселся в кресло.

Патриция слабо улыбнулась. Гибель отряда и болезнь подкосили её. Некогда здоровая, пышущая жизнью дева-воительница превратилась в меланхоличную, бледную затворницу. Теперь мужским нарядам Патриция предпочитала не по погоде легкие, воздушные платья с открытыми плечами. О былой славе напоминал лишь притороченный к пояску походный нож.

— Королева умерла, — безразлично заметила Патриция, наблюдая из окна за жизнью улицы. — Значит, Марк проиграл Августину три тысячи флори.

— Как ваше самочувствие, донна?

— Прекрасно. Как вы могли заметить, колокола звонят не по мне.

Нит пожевал губу. С каждой их новой беседой Патриция всё чаще упоминала о смерти. Её голос становился слабее. Она теряла смысл жизни, таяла, как свеча.

— Сегодня, во время занятий, Глория рассказала мне о Тринадцатом боге, — начал было Нит и осекся, потому что Патриция улыбнулась.

— Решили поймать меня на ереси? Попробуйте.

Нит вскинул брови.

— Я только хотел узнать, не лгала ли моя ученица.

— Да, меня спас Тринадцатый бог, — Патриция обернулась. Лучи солнца играли в медных, как у младшей сестры кудрях, создавая вокруг лица мягкий, теплый ореол. — Так он назвал себя.

— Среди живых нет богов, — Нит внимательно изучал лицо собеседницы, словно видел её впервые. Огромные синие глаза, как у матери, высокие скулы и тонкие губы, как у отца. Она бы была прекрасна, если бы не крупный нос, который всё портил, добавляя что-то неотесанно-крестьянское к тонким чертам аристократки.

— А среди мертвых? — Патриция смотрела на гостя из-под полуопущенных век.

— Вашему дяде виднее.

— Я всего лишь поведала сестре историю своего нежеланного спасения. Глория вам не лгала. В чем вы хотите убедить меня, учитель Нит?

— Что вам помог обычный человек.

— Мне всё равно, — она отвернулась. — Кто бы это ни был, я не благодарна ему. Мне следовало погибнуть вместе со своим отрядом. Вместе с… Раллэ.

— Не гневите богов. Они дали вам второй шанс.

— Зачем? — она пожала плечами. — Чтобы снова убить?

Нит ничего не понял, но продолжал идти на ощупь.

— Значит, ваше время ещё не пришло. Вас ждут новые битвы и победы, слава и…

— Идите вон, Нит, — не оборачиваясь, бросила Патриция. — Наставляйте Глорию, она любит проторенные тропы, а меня оставьте в покое. Мне не нужна помощь, тем более ваша.

Только оказавшись в коридоре, Нит осознал, как сильно он ошибся. С Патрицией нельзя было играть, она терпеть не могла многозначительное молчание и пространные намеки. Ему сразу же следовало спросить, что терзает её душу, а не ходить вокруг да около.

«Во всем виноват Черный Скорпион», — с обидой подумал Нит. Это Клавдий своим видом сбил его с пути, затемнил мысли и смутил разум. И теперь он, несчастный ученый, топчется у дверей неподражаемой, прекрасной, величественной женщины, которая не хочет жить. И он ничем не может ей помочь, разве что посетит Пантеон и помолится Двенадцати за её здоровье, телесное и душевное.

Лев

— Никого не впускать.

Он сам захлопнул за собой двери. В кулаке осталась ручка с куском дерева. Коинт посмотрел на неё невидящим взглядом и, отшвырнув в сторону, огляделся. Окна в спальне были распахнуты настежь, огромная кровать застелена свежими простынями, тончайший зеленый полог откинут. Убраны тазы, кувшины, склянки. И всё равно в их спальне пахло смертью, страданиями и болью. Ничего не осталось от тепла и любви, что королева дарила своему супругу. Король запрокинул голову, закрыл глаза и глубоко вздохнул. Легкий аромат сирени почти исчез, растворился, истлел, как скоро истлеет та, что источала его.

Коинт облизал губы и, склонив голову на грудь, задумался. Ему сорок три, на его руках умерло пять прекрасных женщин, пять любимых жен, пять королев, и после смерти каждой он, внимая советам приближенных, снова начинал свой поиск. Потому что королю нужен наследник. Потому что с его смертью род прервется, а допустить этого нельзя. Король не может оплакивать королеву слишком долго. Трех дней траура довольно, чтобы забыть ту, которая оставила венценосного Льва без сына.

Что сын… У него вообще не было детей, не было братьев, не было… прайда.

Скорее бы в бой. Коинт сжал кулаки. Скорее бы облачиться в доспехи, запрыгнуть на коня, пронестись перед строем воинов и повести их в новое сражение. Против кого? Врага найти проще, чем очередную жену, обреченную его выбором на скорую смерть.

Обратить мечи против северян, как пять лет назад, когда умерла четвертая жена? Или, может быть, обрушить свой гнев на провинции, главы которых распускают слухи о бесплодии короля, о его неспособности продолжить род? А не лучше ли снарядить флот и, прорезая туманы Восточного моря, отправиться покорять земли диких кочевников? Но кому он оставит завоеванное? Кто унаследует трон, меч и государство, когда он отправится к своим женам?

— Бессмысленно, — прошептал Коинт. — Бесполезно…

Первый удар пришелся на кроватный столбик и переломил его надвое. Второй разбил ящичек прикроватной тумбочки, и оттуда, на пол, посыпались туалетные принадлежности мертвой королевы. Увидев скляночки и баночки, катившиеся по ковру, Коинт на мгновение замер, а потом принялся топтать их, кружась в танце безумной ярости и осточертевшего бессилия. В комнате снова запахло сиренью. Коинт схватил стул и швырнул его в зеркало над туалетным столиком, а потом, отломав второй кроватный столбик, прошелся им по окнам.

Когда в спальне не осталось ни одной целой вещи, Коинт выхватил меч и принялся кромсать обтянутые дымчатой тканью стены.

— Ваше Величество, — донеслось откуда-то со стороны. — К вам…

— Никого не впускать!!! — заорал Коинт и, бросившись к мигом захлопнувшимся дверям, вогнал клинок в одну из створок по самую рукоять. Снаружи кто-то слабо вскрикнул и застонал. Коинт уперся ногой в дверь и рванул меч на себя.

— Аааа, — заорали в коридоре.

— Аааа, — передразнил Коинт и, распахнув дверь, вышел из спальни. Его личный слуга, худощавый мужчина лет сорока, имени которого Коинт не помнил, ползал по плитам, оставляя на них кровавый след.

— Я сказал, никого не впускать!

Слуга с трудом поднял голову и пролепетал побелевшими губами.

— Простите, Ваше…

Коинт не дал ему договорить. Схватил меч двумя руками и всадил его умирающему между лопаток. Клинок, выйдя из груди, противно чиркнул по каменным плитам.

— Хорошо, что мы убрали отсюда ковры.

Коинт поднял голову. В ногах убитого слуги стояла королева-мать. Сцепив под грудью пальцы в замок, она перевела взгляд с сына на подергивающийся труп и, ничего не сказав, кивнула на дверь спальни. Коинт выдернул меч и, стряхнув кровь с клинка, последовал за матерью. Королева, зайдя в комнату, не остановилась, не огляделась, ни взглядом, ни словом не показала, что заметила погром, учиненный сыном. У окна с выбитой рамой она замерла и обернулась. Прямая, как жердь, худощавая, в черном платье с высоким воротником и длинными тонкими рукавами, скрывающими запястья, королева-мать походила на служительницу Восьмого бога. На бледном лице не было ни кровинки. Глаза цвета стали смотрели бесстрастно.

— Мне очень жаль, — произнесла она, едва шевеля губами. — На всё воля богов.

— Я сыт по горло их волей, — Коинт указал мечом на изуродованную кровать. — Здесь я любил её, но снова пришла смерть, и мне остался холодный труп.

— Если ты знаешь, как больно терять, зачем оставил труп там? — королева вздернула подбородок, указывая на дверь. — Скольких ещё ты должен убить, чтобы смириться?

— Ты похоронила одного мужа. Я отправляю под Арку пятую жену. У тебя остался я, у меня нет ничего.

— Ты говоришь о себе, как о награде.

Коинт промолчал. Королева-мать вздохнула и продолжила.

— Она умерла, но мир стоит. Будет он стоять и после тебя.

— Чего ты от меня хочешь? — глухо спросил Коинт.

— Я? Ничего. Но что нужно тебе?

Коинт опустил глаза, посмотрел на перепачканный клинок.

— Время, — произнес король и бросил меч в ножны.

Королева-мать кивнула и, сделав несколько шагов, замерла по правую руку от Коинта.

— Прошу тебя, сын мой, — не глядя на него, тихо молвила женщина. — Не отворачивайся от богов. Они дадут ответ, когда наступит срок.

Коинт мрачно улыбнулся.

— А пока он не наступил, мне нужно похоронить пятую жену и выбрать новую.

На следующий день на церемонии Коинт был мрачен и молчалив, как и подобает вдовцу, хотя внутри клокотала испепеляющая разум ярость. По правую руку от короля оказался долговязый Валент Нильянто, глава богатейшей семьи столицы. Он же первым принес свои соболезнования. Коинт не слушал его, но, оглядывая вытянутое печальное лицо аристократа, раздумывал над тем, какая пытка была бы наиболее подходящей для Валента. Выбор пал на дыбу, а жену Нильянто, пышногрудую, круглолицую даму, Коинт представил раздутой, как жабу, после пыток водой. Для Клавдия, стоявшего сейчас под Аркой, подходящего «развлечения» король не придумал. Разве что отхватить ему яйца. Был бы Черный Скорпион так надменен, лишись он яиц?

— Ваше Величество… Сир… — кто-то настойчиво требовал его внимания. Коинт сделал вид, что ничего не слышит и сосредоточился на церемонии. Восемь коней, ведомые юношей-прислужником, везли по широкому проходу храма повозку с гробом. В гробу лежал труп красивой молодой женщины, облаченный в черное кружевное платье. Коинт водрузил ладонь на рукоять меча и, расправив плечи, замер. Он на голову возвышался над окружавшими его подданными, и разве что его личный воин, свирепый Бык, замерший, как статуя, у левого плеча господина, был немного выше.

Коинт ещё раз посмотрел на жену и перевел тяжелый взгляд на Арку Последнего шага, куда держала путь его мертвая благоверная. Белоснежная арка, высокая, касающаяся осью свода, служила выходом из храма и входом в некрополь — раскинувшийся под открытым небом город мертвых. По проходу гулял сильный ветер, приносивший извне желтый песок. Лошади фыркали и прядали ушами. Люди молчали. Полы плаща Клавдия поднимались и опадали, и со стороны казалось, что служитель смерти парит над землей.

Когда кони приблизились к Черному Скорпиону, юноша-прислужник передал ему поводья. Клавдий, вскинув посох, вознес молитву Восьмому богу, в которой просил встретить молодую королеву, и, дождавшись полной тишины, повел лошадей через арку, в некрополь, к огромному склепу королевской семьи. Отсюда, из храма, был виден лев, венчавший треугольную крышу величественного строения. Лев сидел на груде черепов, высеченных на мраморном фронтоне. Коинту предстояло зайти внутрь склепа, спуститься на два уровня вниз, пройти мимо каменных гробов, где покоились предыдущие четыре жены, и задвинуть крышку над пятой. А потом, наверное, он объявит войну…

— Сир… Сир…

Коинт, обходивший арку справа (никому из живых, кроме Клавдия, нельзя было проходить под ней), обернулся. Черноволосый мальчишка, обряженный как паж, сунул ему в ладонь записку и тут же исчез. Шедшая позади королева-мать в ответ на взгляд сына отрицательно покачала головой.

— Поймать? — глухо поинтересовался Бык, оглядывая хлынувшую за ними толпу. — Кривоногий ученик чародела. Проворен, как крыса.

— Оставь, — отмахнулся Коинт и вышел на свет.

Яркое весеннее солнце сияло над некрополем. Желтое поле, застроенное склепами, тянулось до гряды зеленых холмов, темневшей на горизонте. По небу плыли облака, а по земле скользили их тени. Коинт сунул клочок бумаги за пазуху и снова обернулся. Толпа разлилась, как река в половодье. Кто-то пошел прямо за королем, кто-то свернул на боковые дорожки.

В храме зазвонили колокола.

Повозка достигла склепа.

Прислужники подняли гроб.

Когда-нибудь всё повторится и для него. Король вскинул голову и мрачно посмотрел на льва. Тот злобно скалился в ответ.

Кто-то совсем рядом заплакал, наверное, родственники жены или плакальщицы, но Коинт, не обернувшись, шагнул в полумрак склепа, оставив позади суетливую толпу. Он один шел за Клавдием, который, зажигая факелы, приносил витиеватые извинения мертвым.

Королеву переложили в каменный гроб. Под заунывные причитания Черного Скорпиона Коинт последний раз посмотрел в лицо жены и задвинул крышку. Каждый раз он оставлял здесь частицу своей души. Теперь ему казалось, что от души ничего не осталось. И пустоту следовало заполнить.

На обратном пути рядом с ним вместо Валента оказалась статная, синеглазая, молодая женщина. Она с грустью оглядывала некрополь, короля и его свиту, и по выражению лица походила на одну из плакальщиц, у которой высохли слезы. Вот только медные волосы незнакомки придерживал серебристый обруч, а на высокой груди, поверх черного платья, подрагивала в такт дыханию сеть из белого золота. Плакальщицы украшений не носили.

— Патриция Нильянто, — тихо произнесла королева-мать, проследив за взглядом сына. — Ей двадцать шесть. Старовата, но…

— Время! — рявкнул Коинт так громко, что все разом замолкли.

Среди воцарившейся тишины раздался дрожащий голос слуги.

— Солнце в четверти часа от полудня, сир.

Коинт склонил голову и всю дорогу до храма смотрел на тени облаков.

День закончился под звон колоколов Пантеона. Клагды пели вослед королю, и в их песне ему чудился низкий, глухой голос, повторявший «Бей, бей, бей».

Выглянув из кареты, Коинт бросил взгляд на темневшую впереди громаду дворцового комплекса. Это было старейшее сооружение страны, центральное здание которого возвели ещё при Луре Первом, старшим из братьев-основателей, родоначальнике династии Львов. Темные стены древней крепости окружали многочисленные башни и пристройки. Каждый новый король с приходом на трон считал своим долгом затеять новое строительство. Порой на завершение работ не хватало средств, иногда ошибался архитектор, и очень часто подводили рабочие, которым платили гроши. Поэтому редко кто из правителей успевал увидеть свою «башню». Бывало, что король умирал, а его приемник уже на церемонии отдавал приказ разобрать долгострой и придумать что-то более грандиозное. Сыны всегда мнили себя выше отцов. И с каждым поколением росли вокруг замка Лура груды камней.

Коинт же строил храмы. До его коронации в столице были лишь Пантеон и четыре храма стихий. Теперь у каждого бога имелось свое святилище.

Коинт, сплюнув на мостовую, задернул занавеску, недовольно посмотрел на сидящего напротив него Быка, рвавшего рот в очередном зевке, и полез за пазуху.

«Прошу прощения, Ваше Величество, что не смог успеть к церемонии. Прибуду во дворец на закате. Нужно поговорить. Фирмос».

— Чародел оправдывается за опоздание, — ответил Коинт на вопросительный взгляд Быка.

— Как всегда, — воин снова зевнул. — Растрачивает свои чары на очередную бабу.

Коинт усмехнулся. Фирмос по его личному приказу второй месяц разбирался с вендиго в одной из дальних деревень.

— Кастрировать его в наказание?

— Он себе новые наколдует.

— Ты хорошего мнения о магии, — проворчал Коинт.

Бык, смекнув, что ступил на скользкую почву, промолчал.

— Скажи вознице, пусть въедет с бокового хода, — приказал король, отворачиваясь. — Хватит с меня на сегодня и богов, и людей.

Однако боги решили иначе. Только поздней ночью Коинт добрался до своих личных покоев — уставший, рассерженный и разбитый.

— Сир, я помогу вам…

— Пошел вон, — рявкнул король, отшвыривая меч.

Стоило слуге закрыть двери, как в них тут же постучали.

— Выродок, — Коинт сжал кулаки и бросился к дверям. — Я тебе сказал, щенок вшивой суки…

— Доброй ночи, сир, — представший перед ним светловолосый мужчина улыбнулся одним уголком губ и едва заметно, очень неучтиво, кивнул. Коинт замахнулся, целя в нос, но мужчина отступил на шаг, и король, промазав, покачнулся, не без труда удержав равновесие.

— Иди к демонам, Фирмос, — прорычал Коинт.

— Я такого пути не знаю, — маг легкомысленно пожал плечами.

Король вздохнул и, отвернувшись, прошел мимо гостя в свои покои. Фирмос скользнул за ним. В личной приемной Коинт рухнул в кресло, едва не сломав его. Маг направился к столу и водрузил на него черную бутыль со вскрытой печатью. Коинт, подперев подбородок кулаком, молча наблюдал, как Фирмос выковыривает пробку тоненьким женским книжальчиком. Откупорив бутылку, маг бросил кинжальчик на стол. Лезвие миниатюрного оружия слегка погнулось.

— Покойся с миром, Делия, — негромко произнес Фирмос и надолго припал к горлышку. Темно-красная жидкость заструилась по небритому подбородку. Маг пил так жадно, будто от самой границы не брал в рот ни капли. Коинт задумчиво смотрел на друга. Пламя свечей играло в алмазных пуговицах черного дублета чародела, и королю на миг показалось, что застежки сделаны из живого огня. Время шло, а маг всё пил, будто поставил себе цель увидеть дно бутылки.

— Мне оставь, — не выдержал Коинт. — Это приказ.

Чародел нехотя оторвался от бутылки, вытер рот тыльной стороной ладони и, икнув, протянул вместилище пойла королю.

— Покойся с миром, Делия, — повторил Коинт и сделал глоток. — Фыыххх… Ну и дерьмо…

Фирмос, прислонившись задом к столешнице и скрестив руки на груди, смотрел на собеседника. Коинт вернул бутылку.

— Что вендиго? — кашлянув, спросил король.

— Мертв, — коротко ответил Фирмос, поставив бутылку на стол. — Примитивное северное проклятье.

— Оно тебя малость задержало.

Фирмос плутовато улыбнулся. Маг был на несколько лет старше короля, а вел себя как молодой повеса.

— Заехал по дороге в Шелеро, по личным делам, — заметил он и, мечтательно вздохнув, продолжил. — Знавал я одну…

— Ты мог ей помочь, — глухо бросил король.

Улыбка сползла с лица мага. Он отвернулся и, посмотрев в окно, тихо ответил.

— Нет, не мог.

— Это проклятье.

— На тебе нет личного проклятья, но… — Фирмос внезапно растерял свою резвость и стал похож на взрослого, умудренного жизнью мужчину, коим и являлся. — Смею предположить, что к тебе тянется лишь одна нить от огромной сети, охватывающей несколько поколений и тысячи жизней.

Коинт, рывком приподнявшись, схватил бутылку, сделал пару глотков и, скривившись, грохнул её об пол.

— И ты говоришь мне об этом только сейчас?

— Обширное проклятье как скрытая болезнь. Протекает без симптомов до первого приступа.

— Приступов было пять! Пять!

Фирмос отошел к окну. Зеленый плащ скользил по ковру, оставляя на светлом ворсе темную дорожку грязи.

— Теперь что-то изменилось.

— Что?

— Не знаю, — маг оперся ладонями о подоконник и выглянул в окно. — Мне нужно время. Я едва могу прочувствовать нить, она очень тонка и бледна.

— Задницы двенадцати богов! У меня умерло пять жен! Это не нить, это канат!

Фирмос обернулся. Лунный свет посеребрил светлые волосы. Лицо мага стало бледным, под глазами пролегли темные круги, резче проступили морщины.

— В этом все и дело, — теперь с Коинтом говорил усталый старик. — Если столь тонкая нить забрала пять жизней, то скольких утянет сеть?

Рыбы

Раскинув руки на подушках, Фирмос, улыбаясь, наблюдал, как изящные пальчики молодой служанки ловко расстегивают пуговицы его дублета. За дублетом следовала тончайшая шелковая рубашка, зашнурованная у ворота. Служанка улыбнулась, лукаво посмотрела на Фирмоса и, скользнув вниз, занялась шнуровкой штанов.

О, маленькая проказница знала свое дело! Её губы и язычок вытворяли такое, что маг чуть было не сдался раньше времени.

— Ооо, — выдохнул он, откидывая голову на подушки и поглаживая служанку по ладони, лежащей на его животе. — Почему я не видел тебя раньше, фея?

Тем временем вторая девушка, тоже светловолосая и зеленоглазая, закончила раздеваться и, примостившись сбоку, потянулась к его губам. Фирмос закинул одну руку красавице на плечи, а второй принялся водить по шее и груди. Девушка, запрокинув голову, застонала.

— А тебя я помню, нимфа, — промурлыкал маг. — Ты сочная и терпкая, как спелая дынька. У кого такие красивые дыньки?

Девушка странно, неприятно громко расхохоталась и, склонив голову, посмотрела на Фирмоса черными провалами глаз. Губы её почернели, на скулах проступили трупные пятна, а на щеке зияла дыра, через которую виднелись остатки зубов.

Фирмос зажмурился и, отпрянув, едва не свалился с кровати.

— Господин, я что-то сделала не так? — испуганно прошептала девушка, а вторая недовольно щелкнула языком и едко бросила.

— Вот дуреха!

— Нет, все хорошо, милые, все великолепно, — Фирмос сел на край кровати, протер глаза и уставился на стену. — Дорога была долгой и трудной.

В дверь постучали.

— Фирмос, — прозвучал требовательный женский голос, и девушек как ветром сдуло. Похватав свои одежды, они бросились к потайной двери и в чем мать родила выскочили в узкий, боковой коридор. Голос королевы-матери был хорошо узнаваем.

Фирмос провел ладонью по лицу, запахнул дублет и, поднявшись, на нетвердых ногах двинулся к двери. Королева-мать, облаченная в черное, траурное платье, с накинутой на лицо вуалью, без свечи стояла на пороге. На мгновение она замерла, оглядывая королевского чародела, а потом, проплыв в комнату, холодно попросила.

— Убери штандарт и подтяни штаны.

— Прошу прощения, — спохватился Фирмос и спешно принялся наводить порядок ниже пояса.

Королева-мать, пройдя мимо разворошенной кровати, оглядела стул с висевшим на спинке плащом и, присев на краешек, поставила локоть на маленький столик. Подсвечник качнулся, и пламя свечей затрепетало, кривя тени.

— Для утех используешь гостевую комнату прислуги? — спросила она, откидывая вуаль.

— Здесь есть потайная дверь, — пояснил Фирмос, шлепнувшись на кровать.

— Знаю, — королева отбила пальцами дробь по поцарапанной столешнице. — Я напугала тебя? Ты бледен и растерян.

— Вы застали меня врасплох, — честно признался маг. — Но испугался я не вашего голоса.

— Как приятно. А чего же?

— Об этом я хотел поговорить с вами завтра.

Королева пристально посмотрела на собеседника.

— Не боишься, что до разговора со мной с плеч уже полетят головы?

Отбрасываемая королевой тень внезапно вытянулась и заполнила всю стену. Фирмос опустил глаза. На белой сорочке, забытой одной из служанок, выступили темные пятна крови, одно больше другого.

— Фирмос, — позвала королева.

Маг вскинул руку, призывая её к молчанию. Пламя свечей взметнулось к потолку. Тень приняла привычные формы, а кровь исчезла.

— Мой сын проклят?

Фирмос покачал головой.

— Он — только нить в сети, звено в цепи, — маг посмотрел на королеву. Серые глаза её казались пустыми. — Сеть эта огромна и сложна, цепь тяжела, неподъемна.

— Род? Семья? Дворец?

— Боюсь, что город. Или… государство.

Королева вздрогнула всем телом. Пламя свечей задрожало в ответ. Женщина убрала руку со стола.

— Кто мог сотворить такое? Северные колдуны?

— Я не знаю чароделов, обладающих столь внушительной силой. Теоретически, сплести нечто подобное в одиночку невозможно.

— Значит, имеет место заговор против нашей страны.

— Сейчас я ничего не могу утверждать. Мне нужно время. Проклятье проявило себя только сегодня.

— Время, — горько произнесла королева. — Всем нужно время. Зря ты рассказал ему о проклятии, не разобравшись в сути. Теперь он начнет священную войну против всех.

Фирмос пожевал губу. Об этом он не подумал.

— Вчера в приступе гнева он убил своего слугу, — продолжала королева. — Его ярость снова рвется наружу, а ты дал ей направление. Как бы поутру он не начал жечь костры.

— Он не безумен, — вступился за друга Фирмос. — Смерть Делии…

— Оставь, — королева махнула рукой. — Он в бешенстве от собственного бессилия. Он хочет править всем, даже смертью. А теперь он узнал, что всё непроста. Что есть виновные в его горе. И он начнет их искать так, как умеет — кося и стар, и млад, без разбора. Его грех ляжет и на тебя, Фирмос. Сдержи его. Сдержи, пока не распутаешь сеть.

— Хорошо, — упавшим голосом произнес маг. — Я уговорю его уехать охотиться в… Олений раздол.

— Славно, Фирмос, — королева поднялась. — Я предупрежу советников и заменю своего сына на троне столько, сколько будет нужно.

Она направилась к выходу, но у самой двери замерла и обернулась.

— Я рада, что ты нашел причину наших бед. Жаль, что так поздно.

Фирмос открыл было рот, но королева не дала ему сказать.

— Будь добр, впредь о подобных вещах сначала докладывай мне. Делии больше нет, сдерживать его некому. Я буду ждать результатов. Если тебе понадобиться помощь…

— Я немедля сообщу вам.

Королева опустила вуаль. Когда её ладонь коснулась ручки двери, женщина, как бы между прочим, добавила.

— Поостерегись той, что работает ртом. Конюхи поговаривают, у неё люэс.

Фирмос вскинул голову и вытаращил глаза.

— Зачем же вы держите её во дворце?

— Если я буду выгонять всех женщин, про которых сплетничают конюхи, я останусь без слуг. За ней уже следят. И, тем не менее, будь осторожен.

Когда дверь за королевой, наконец, закрылась, Фирмос достал из-под кровати откупоренную бутылку вина и, сделав пару глотков, вздохнул.

— Я говорю ей о проклятии размером со страну, а она советует мне не бесить короля и поостеречься шлюх, — Фирмос фыркнул и, раскинув руки, рухнул на кровать. Вино из бутылки плеснуло на простыни.

— Боги…

Они думают, что, узнав виновного, смогут всё исправить. Думают, что его магия всесильна и защитит их. Да лучше бы Коинт был бесплоден! Нашли бы дальнего родственника, запихнули бы его на трон — и жили бы спокойно и долго! Но нет! Заговор чароделов! Фирмос, вперед! Плюнь через левое плечо, топни ногой, укрась небо молнией — и, глядишь, новая королева понесет от последнего Льва. Но в опасности все жители королевства, а найти виновного, возможно, невыполнимая задача. Потому что такие проклятья плетутся десятками лет. Это не чья-то прихоть, не результат молниеносной вспышки ярости, не оплаченный сглаз. Кто-то жил ради этого проклятья и, возможно, ради него и умер. И Фирмос всем своим существом ощущал, как его самого затягивает во тьму тяжелая призрачная рука неведомого чародея.

Что-то зашуршало у входа. Фирмос вскинул голову, готовый увидеть новую иллюзию, но дверь чуть приоткрылась, и в комнату проскользнул мальчишка лет тринадцати.

— А, это ты…

— Я не помешал вам, учитель? — мальчик, опустив голову, нервно дергал края своего бордового дублета. Фирмос сел и хмуро посмотрел на ученика.

— Ты чего трясешься? Что опять натворил, Алтангэрэл?

— Во дворце холодно, — юный маг повел плечами.

— Брось врать, в северных горах сильнее морозило, и ты не ныл. Что натворил? На меня смотри, воробей!

Мальчишка вскинул голову, растерянно глянул на мага черными раскосыми глазами и поспешно отвел взгляд.

— Что увидел? — допытывался Фирмос. — Что со мной не так?

— И вы тоже мертвец, — тихо ответил мальчишка.

— Громче!

— Вы тоже мертвец! Мне везде мерещатся покойники! — вскричал юный маг. — Глаза пустые, черепа желтые, зубов нет, ребра из-под одежды торчат!

— Ну и? Почему так?

— Не знаю, — Алтангэрэл передернул плечами и поморщился. — Умрут все скоро?

— Бестолочь, — беззлобно бросил Фирмос. — Сейчас я сниму иллюзии, но завтра сам расскажешь мне, какова природа твоих видений, понял? И прекрати ныть, девчонок в маги не берут.

Алтангэрэл судорожно втянул ртом воздух. Фирмос повел ладонью у его лица, как если бы отгонял мошкару. Мальчишка внимательно следил за пасами мага, но, не сдержавшись, сморщился и звонко чихнул.

— Прошу прощения, — парень вытер нос рукавом дублета и виновато уставился на Фирмоса. — Теперь вы… живой.

— Приятно слышать, — Фирмос брезгливо потряс кистью. — Иди спать.

— А… мертвецы?

— Подумай, откуда они взялись.

— Они — иллюзия?

Фирмос возвел глаза к потолку.

— Иди отсюда, бестолочь. Иди и думай, почему живых видишь мертвыми!

Стрелец

— Нету у меня ничего, окромя муки! — возмутился старик.

Он поднялся с колен, вытер ладони о широкие, залатанные штаны и исподлобья посмотрел на разбойников.

— Темная мука! Мешок! Всё!

— Мельник и без денег? — один из грабителей, сутулый, прыщавый парень лет двадцати, повел ножом у старика перед носом. — Мож тебе усы сбрить, чтоб не врал? Деньги где, бурдюк?

Мельника ударили под колени, и он снова повалился в пыль.

— Лошадь уведем, да и будет, — из сарая, устроенного на берегу, близ хижины, дородный детина вывел ладную, каурую кобылку с серебристой гривой. Старик глянул на лошадь, сурово сдвинул брови и хотел было встать, но, поднимаясь, запнулся, попятился и, не удержавшись, плюхнулся на задницу. Разбойники захохотали.

— Земля не держит, а, старый?

Их было четверо, считая того, что вывел лошадь, но Гидеону не хотелось чинить бойню у мельницы. Уж больно здесь было чисто и по-деревенски живописно. Заняв удобную позицию среди ветвей старого дуба, он неспешно выбирал первую жертву. Тот, что ткнул мельнику ножом под нос, едва не раскроив губу, кажется, мнил себя главарем.

— Посмотрим, — прошептал Гидеон, вкладывая стрелу. Целью послужила дыра на сапоге прыщавого бандита. Тихий свист — и стрела впилась точно в стопу разбойника. Прыщавый завопил, скакнул на одной ноге назад и, взмахнув руками, повалился в речку. Остальные разбойники, не разобрав, что стряслось, принялись ржать над напарником-недотепой.

— Стрела! У меня в ноге стрела!!! — орал несчастный, бултыхаясь в воде под гогот подельников. Старик-мельник, улучив момент, отполз к поленнице, за укрытием резво вскочил на ноги и стремглав бросился в хижину.

— Эй, да у него стрела в ноге!

Смех разом смолк. Трое разбойников, развернувшись к леску и покрепче перехватив оружие, замерли. Раненый продолжал браниться, но никто и не думал ему помогать.

— Тащите сюда деда! — рявкнул детина. — Спросим, кто у него такой храбрый!

Вторая стрела просвистела у виска здоровяка. Разбойник взвизгнул, как порося, и схватился за окровавленное ухо.

— Там! Там, на дереве! — заорал похожий на крысу, маленький человечек, тыча пальцем в Гидеона. — Вон он!

— А ну слезай, ведьмин сын! — заорал детина, бросаясь к дереву и на ходу потрясая кривым тесаком. — Собачье отродье! Выродок!

Гидеон, закинув лук за спину и придерживая плащ, спрыгнул вниз. Клинок потянулся к его груди, дубинки взмыли над головой.

— Постойте, господа! — он поднял замотанные по самые перчатки руки. — Я всего лишь…

— Заткнись, чучело! — рявкнул здоровяк и, не дав Гидеону произнести пламенную речь, прошил его грудь тесаком.

— Куда торопишься, хряк? — Гидеон резко развернулся. Разбойник потянул было тесак на себя, но клинок, под углом войдя между ребер, просто-напросто там застрял.

— Какого… — здоровяк озадаченно посмотрел на противника, а в следующий миг Гидеон, легко провернув тесак, вытащил его из себя.

— Он чё, колдун? — пропищал крысеныш, отскочив в сторону. — Ему чё, не больно?

Вместо ответа Гидеон сделал выпад и чиркнул клинком по круглому пузу здоровяка. Тот крякнул, схватился за живот и, повалившись на землю, бочкой откатился в сторону, освобождая своим подельникам место для маневра.

Гидеон, отступив назад, замахнулся тесаком, словно готовился нанести удар, но вместо этого поддел клинком веревку, державшую капюшон, и перерезал её. Красная ткань упала на тощие плечи, обнажив желтый череп.

— Поиграем в кости? — Гидеон клацнул зубами.

На один миг у водяной мельницы стало так тихо, что можно было различить среди пения птиц и плеска воды веселый перезвон колокольчиков на шеях коров, пасшихся на противоположном берегу.

— Ведьмин воин! — опомнился коротышка. — Ведьма мертвяка подняла!

— Мертвяк! — подхватил другой.

— Мертвяк!!!

— Чары! Чары проклятой ведьмы!!!

Один из разбойников бросился прочь так стремительно, что, потеряв сапог, на нем же и споткнулся. Кубарем покатившись с берега, он налетел на прыщавого, который, постанывая, выбирался из ручья. Оба с дикими криками свалились в воду. Крысеныш, тыча в Гидеона каким-то самодельным амулетом в виде собачьей головы, пятился назад до тех пор, пока не оказался подле здоровяка с поцарапанным пузом. Тот, поднявшись, кряхтя и бранясь, схватил малыша поперек туловища и дернул в лес.

— Спалим мы твою хозяйку, мертвяк! Спалим ведьму! Так ей и скажи-и-и-и, — разнеслось по лесу.

— Ведьму? — тихо переспросил Гидеон. Его вопрос остался без ответа.

Осмотрев разбойничий клинок, Гидеон забросил его в кусты и направился к хижине мельника, который, распахнув дверь, бочком спускался с крыльца. Каурая покосилась на чужака и, нервно фыркнув, потрусила вниз, к речке.

— Ты иди в дом, иди, — мельник махнул на Гидеона рукой. — Иначе Колосинку испугаешь. Мне её не поймать, с моими-то ногами.

Гидеон кивнул и, напоследок оглядев лесок, поднялся в хижину. Он знал очень мало людей, с которыми мог говорить, не закрывая лица, и порой, чаще всего весной, его нестерпимо тянуло к ним. Он хотел говорить, не думая о тайнах, не ища извилистых путей среди каверзных вопросов. Он хотел слушать, потому что простодушная болтовня напоминала ему о том, что он всё ещё человек. В обычных людях, в своих добрых старых друзьях, Гидеон искал себя.

Замерев перед рукомойником, он заглянул в висевшую на стене, натертую до блеска металлическую пластину — крышку от давно потерянного котелка.

— Хорош, — клацнул зубами желто-серый череп. Из черного провала глазницы вылетел комар и, погудев для приличия, направился искать жертву посвежее.

Немудрено, что разбойники решили не продолжать бой. Кому известно, как убить мертвого? Как сражаться с ходячим скелетом? Гидеон провел затянутой в перчатку рукой по нижней челюсти. Вот его слабое место. Пару раз особо везучим противникам удавалось её выбить. Был случай, что Гидеон полночи искал драгоценную в тростнике у глухого болота, проклиная всех богов, которых мог вспомнить. С тех пор он изловчился приторачивать нижнюю челюсть к черепу с помощью проволоки или, на худой конец, лент. Выходило сносно. Гидеона больше удивлял тот факт, что кроме нижней челюсти ни одна кость от него не отпадала. Даже зубы всегда оставались на месте, словно весь он был высечен из каменного монолита. Поистине, о путях проклятья не ведает и Тринадцатый бог.

— Не убежала?

— Фух, нет, — мельник, почесывая вспотевшую под седой бородой шею, свалился на табурет и без тени страха уставился на Гидеона. — Вовремя ты. Каким ветром занесло?

— Да вот… Решил сходить на север.

— Неймется тебе. Плесни-ка водицы.

— Предлагаешь зарыться в землю? — Гидеон подошел к стоящей в углу огромной бочке и, сняв с крючка потемневшую от времени кружку, зачерпнул воды. На один короткий миг, когда сорвавшаяся с края посудины капля упала на черную гладь, заставив её вздрогнуть, Гидеону почудилось, что он чувствует во рту вкус студеной воды. Нижняя челюсть дрогнула, и скелет клацнул зубами.

— Здорово ты их… Малой аж в штаны наложил, — мельник сделал пару огромных глотков, а остатки плеснул себе в лицо. — Фррр… Видал, наглецов!

— Я думал, ты сам дашь им отпор, — Гидеон сел на скамью у бочки и принялся поправлять шнурки на перчатках. Те, без креплений, так и норовили соскочить с костлявых рук.

Мельник удивленно крякнул.

— Помирать за муку и лошадь? Вот уж нет.

— Раньше ты был храбрее.

— Раньше я был моложе. Да и не часто к нам такой сброд захаживает, — старик сплюнул себе под ноги. — Демоны их знает, откуда взялись. Этих четверо, да у деревни человек десять околачивается.

— Думаешь, за их поимку заплатят?

— Это вряд ли. Народ короля ждет. У него пятая жена померла, и он сюда собирается, в Олений раздол. Лесничий по секрету сказал. Вот и вояк с собой приведет. Они, глядишь, разберутся и с шайкой, и с ведьмой.

— Ведьмой?

— Да пришла зимой одна барышня, то старухой прикинется, то девой моложавой, — старик вдруг залился краской до корней волос. — Поселилась в доме прошлого лесника… У нынешнего-то хоромы, вот… Ну и того… колдует помаленьку — то бабам наговор нашепчет полезный, то… мужикам.

— И ты к ней ходил?

Старик замялся, склонил голову на бок.

— Ну… Не я сам… А баба одна… местная… знакомая…

— И как? Помог наговор?

Лицо мельника стало пунцовым.

— А чего ж не помочь-то? Я ещё… того… силен сам.

Гидеон накинул капюшон и затянул шнурок.

— Зачем же гнать ведьму, если она вам помогает? — он поднялся, проверил застежки и только тут заметил дыру, пропоротую тесаком. — Хм…

— Надо бы заштопать… — старик обрадовался, что можно сменить тему. — Погоди.

Гидеон снова опустился на скамью.

— Так зачем вам гнать ведьму?

— Да виданное ли это дело — баба чароделит, — старик прищурился, вороша в деревянном ящичке всякую полезную мелочь. — У меня булавки только.

— Давай три.

— Ага. Ну вот. Навлечет гнев Двенадцатого, а он крут на расправу-то, — мельник на раскрытой ладони протянул Гидеону ржавые булавки. — Ты оставайся, сколько хочешь, а я плащ твой швее в деревню снесу, она починит.

Мельник снова покраснел.

— Швея, значит, — Гидеон поднялся и похлопал старика по плечу. — Хватит с вас и ведьмы. А мне пора. Береги себя.

В лесах Оленьего раздола весна перерождалась в лето. По полянам, усеянным желтыми цветами, носились, деловито жужжа, пчелы. Верещали, перепрыгивая с ветки на ветку, белки, заливались вернувшиеся с юга певчие птахи, а к полудню на лес опускалась по-летнему жаркая истома и не спадала до самого заката. Но стоило подняться выше, в горы, как духота, вслед за лесом, отступала. Гидеон не любил равнины, но горные луга манили его безлюдьем и тишиной. Он часами сидел в траве и наблюдал ни за чем и за всем сразу. Он не мог вкусить пищу, глотнуть воды, почуять запахи, приятные и не очень, но порой, шагая по неведомым людям тропам, он вдруг замирал, как громом пораженный странным чувством, далеким воспоминанием о пряных, волнующих ароматах, что приносил с высокогорных лугов странник-ветер. Тогда он, охваченный тоской по прошлому, бросался на поиски воспоминаний и себя, и не было для него времени года более тяжелого, чем весна, перерождающаяся в лето. Всюду буйствовала жизнь, изо всех укромных уголков восхваляли её земные твари, и Гидеон, вслушиваясь в их восторженные песни, нетерпеливо ждал нового воспоминания, чтобы на толику мига вновь ощутить себя живым.

Хижину лесника — покрытый мхом по самую крышу низенький домик — Гидеон использовал как ориентир. Отсюда к горам вела оленья тропа. Зимой лесник подкармливал изголодавшихся животных, а весной самцы, обзаведясь рогами, уходили в высокогорье, чтобы там вступить друг с другом в схватку за привередливых самок. Сейчас бои были в самом разгаре.

Гидеон из-за деревьев наблюдал за хижиной. Снаружи она выглядела заброшенной.

— Что же стоишь, скиталец? — раздался позади дребезжащий старушечий голос. Его обладательница, видимо, скрывалась за валунами, на которых лесник зимой выкладывал соль для оленей. — Не робей, заходи, коли помощь нужна.

Гидеон не обернулся. Раз так называемая «ведьма» не видит на нем метки проклятья, то и разговаривать с ней не о чем. Но что мешает над ней подшутить?

— А сможешь помочь? — спросил он.

— Дай-ка взглянуть на тебя.

Гидеон обернулся, но капюшона не снял.

На валуне сидела крошечная, сморщенная старушка. Седые прядки выбились из-под легкой шелковой косынки и падали на не по возрасту ясные, голубые, как небо, глаза. Ведьма подняла толстую ветку, служившую ей тростью, и ткнула ею в Гидеона.

— Сбрось капюшон, скиталец.

— Вдруг испугаешься до смерти?

Старуха улыбнулась, показав редкие гнилые зубы, но когда Гидеон развязал веревку и откинул ткань, улыбка мигом сошла с бледных губ.

— Испугалась, — с сожалением заметил Гидеон.

Ведьма задумчиво разглядывала его.

— Ну? Поможешь мне? — нетерпеливо поинтересовался скелет.

— Значит, пришло время, — она вздохнула и, соскользнув с валуна, направилась к хижине.

— Что? — Гидеон клацнул челюстью и, заинтригованный, поспешил за ведьмой. — Эй, постой. Что ты сказала? Какое время?

Старуха на удивление резво обернулась и, взмахнув тростью, ударила Гидеона по голени.

— Корона воссияет над городом призраков, — возопила она на весь лес. — Когда лев попросит указать дорогу, стрелец поведет его к центру круга, ибо пришло время менять фигуры!

— Стой!

— Уходи, проклятый!

— Да подожди же! О чем ты?

Старуха ещё пару раз огрела его тростью, чтобы не мешал идти, и, вкатившись в хижину, захлопнула за собой дверь. Гидеон принялся стучать, едва ли не выбивая кости из пальцев, потом, не дождавшись ответа, забарабанил по закрытым ставням. Хижина хранила молчание.

— Открой дверь, ведьма! О чем ты говорила?! — орал он, носясь вокруг домика.

Когда терпению пришел конец, Гидеон снес дверь с петель. С грохотом вломившись внутрь, он замер на пороге. В хижине было черно, паутинно и тихо, только у развалившейся печки тлел маленький, но сияющий ярко, как звезда на полуночном небе, уголек. Гидеон наступил на него, и тот рассыпался тысячью искр.

— Нравится вам играть чужими жизнями, — собственный голос показался чужим и далеким. Гидеон заговорил громче и неожиданно для самого себя сорвался на крик. — Бросаетесь заклятиями, придумываете загадки, издеваетесь и смеетесь над нами! Ломаете наши жизни и не даете покоя после смерти! Да падут проклятья, коими вы калечите живых, на ваши головы и на голову вашего бога!

Никто ему не ответил. В хижине царили темнота и пустота, как и в его черепе. Как и в его собственном доме.

Сняв с плеча лук, Гидеон вышел наружу, огляделся и сел на корявые ступени крыльца. Ему вдруг расхотелось идти в горы. Он подумывал вернуться к мельнику, поговорить о жизни в городах, а через пару деньков наведаться в деревенский трактир — перекинуться в карты. Правда, с ним играть не любили — он не пил, скрывал лицо и ему везло.

Лицо… Вскинув руку, Гидеон коснулся острого подбородка, потрогал зубы, залез в дыру над верхней челюстью, где у живых положено располагаться носу. У него ведь тоже когда-то были нос, губы, глаза, волосы, уши, но теперь он совсем позабыл, как выглядел раньше. А дома хранят его портреты, дома ждут те, кто помнит его живым. Но стоит ли поворачивать назад, если он так ничего и никого не нашел? Им нужна помощь, а он снова вернется ни с чем, усталый, ожесточенный… мертвый. А если ответы появились, но те, кто его ждет, не могут его найти? Путь был долгим, и прошло почти тридцать лет, прежде чем принц осознал, что…

— Пора возвращаться, — тихо произнес он. — Пускай я не помню своего лица, но забыть дорогу домой не имею права.

Глава 2

Лев

— Будет гроза, — сказал Алтангэрэл.

Коинт хмуро посмотрел на маленького ученика Фирмоса. Обычно юный чародел, дабы не раздражать окружающих вельмож, таился в тени, но в дороге до Оленьего раздола отчего-то предпочел держаться подле короля. Коинта не покидало ощущение, что мальчишка пристально наблюдает за ним своими черными глазами. Юный маг и раньше путешествовал в свите короля, и непонятно было, что ему теперь взбрело в голову.

— На небе ни облака, — проворчал Коинт, отворачиваясь. Солнце палило нещадно, и даже раскинувшаяся на пути роща обманула ожидания путников. В тени листвы было душно, липли мошки и мухи. Лошади фыркали, дергали ушами, трясли гривами, недовольные. Коинту предложили пересесть в повозку, но король, не сказав ни слова, ударил коня в бока и проскакал вперед, дав понять, что желает побыть один. Как оказалось, мальчишка сего жеста не понял.

— Точно говорю — быть грозе, — заявил юный маг. Его маленькая, сухонькая лошадка буланой масти пританцовывала перед рослым вороным короля.

— Это все, чему тебя научил Фирмос? Чуять непогоду?

— Нет, — Алтангэрэл пропустил насмешку мимо ушей. — Чуять непогоду меня выучил верховный шаман Соколиного племени, мой праотец.

Коинт искоса посмотрел на мальчика. Фирмос любил диковинки. Из путешествия к кочевникам за Восточное море он привез себе ученика — смуглого, тонконогого коротышку с глазами черными, как одеяния Клавдия Скорпиона. Поначалу мальчишка терялся — при дворе его воспринимали, как неведомого зверька. Первое время говорил он плохо, а потому мало, больше слушал и наблюдал, вел себя скромно, почтительно и везде поспевал. Лучшего пажа не сыскать. Но Фирмос разглядел в юрком кочевнике то, чего не могли заметить остальные: гибкий ум, храброе сердце и безграничное терпение — три важных качества для будущего мага..

— Если решишь сделать мальчишку своим приемником, я согласия не дам, — сказал другу Коинт. — Мне не нужен чародел-чужеземец.

— Значит, ты и твой наследник найдете себе местного мага, — беззаботно ответил Фирмос.

Искать мага — что искать Тринадцатого бога. О нем многие говорят, но видели его лишь лгуны и сумасшедшие. С годами хранителей тайн дома Рыб становилось всё меньше. Дар чароделия редко проявлялся сам по себе, и не все этот дар хотели принимать — за силу, что использовали маги, приходилось дорого платить. И Коинт всерьез опасался, что Фирмос влез в большие долги.

Вдалеке пророкотал гром. Коинт открыто усмехнулся.

— Угадал.

— Нет, — мальчишка покачал головой. — Я не угадывал. Я наблюдал.

— А за мной ты наблюдаешь по приказу Фирмоса?

Сам чародел, видимо, спал в своей повозке.

— Учитель указал направление, а я ищу путь.

— Прелестно, — буркнул Коинт.

Некоторое время они ехали молча. Позади неспешно двигалась довольно скромная по меркам двора процессия. Двадцать два человека сопровождали короля. Коинту претило и их общество. Ему хотелось отгородиться от мира, посмотреть со стороны на себя и на то, что он сотворил за годы правления. Он искал смысл. Пустота собственной жизни пугала его, и забвение казалось неизбежным, как смерть. А боятся смерти он, как славный воин, не имел права.

Из раздумий Коинта вывело странное ощущение, что что-то в окружающем его мире изменилось. Натянув поводья, он огляделся. Замолкли крылатые обитатели рощи. Деревья застыли в оцепенении. Свет солнца померк.

Коинт глянул на мальчишку и кивнул.

— Гроза.

Алтангэрэл, разинув рот, смотрел мимо него. Король, нахмурившись, обернулся. Гром прокатился по небу, и в высверке молнии, среди росшего вдоль тропы кустарника, Коинту почудилась человеческая фигура.

— Туда! — вскрикнул Алтангэрэл и поскакал напролом, через заросли. — За ней! Не отставайте, сир!

Коинт даже не посмотрел на свиту. Что-то, стремительный ли скок буланой лошадки, требовательный ли окрик юного мага или видение, промелькнувшее среди листвы, заставило его сорваться с места, уйти с проторенного пути.

Он и опомниться не успел, как оказался в лесу. Воздух в ожидании грозы стоял, вокруг роились мошки и прочий кусачий сброд. Сладко пахло цветом, терпко — травой, и горько — корой. Придержав коня, Коинт оглянулся. Позади молчали деревья. Никто из свиты не последовал за ним.

— О, боги, какое счастье, что я нашла вас, благородные господа!

Кто-то дернул его за ногу, и Коинт склонил голову. Ему начинало казаться, что мир вокруг — наваждение. Может, в него ударила молния, и он потерял сознание? Вот и девушка, юная черноволосая красавица, что цеплялась за стремя длинными белыми пальцами, в своем светлом одеянии походила на приведение.

— Чего тебе нужно? — недружелюбно спросил король. Девушка свела брови и с мольбой взглянула на него глазами цвета полуденного неба.

— Я живу тут, неподалеку, — произнесла она и махнула рукой куда-то в чащу. — В старом домике лесника. Мне очень нужно домой, ведь скоро начнется гроза, но вокруг хижины засели разбойники — злобные босяки с ржавыми мечами. Я боюсь, мой господин, что они замыслили недоброе.

— Ты — ведьма?

Улыбка тронула бледные губы. Девушка отпустила стремя и отступила.

— А ты, мой господин, боишься ведьм?

— Я отправляю их на казнь во славу Двенадцатого бога, — рука погладила эфес меча. Девушка, проследив взглядом за движением всадника, сделала ещё один шаг назад. Конь потянулся к ней, и она ласково погладила зверя по морде.

— Ты ищешь ответ, мой господин. Я дам его, если ты мне поможешь.

— Сир, послушайте её, — Алтангэрэл гарцевал неподалеку. Коинт поначалу не заметил его. Глаза юного мага, словно глаза кошки, мерцали в предгрозовом сумраке.

— Чем ты можешь мне помочь?

Грохнул гром, за ним сверкнула молния. Вздернув верхнюю губу, девушка показала заостренные, как колышки, зубы.

— Я помогу тебе обойти проклятье, — прошипела она. — Я покажу, откуда тянутся нити.

— Сир, соглашайтесь! Так должно быть! — кричал Алтангэрэл, и ему вторил гром.

«Неужто я мертв?», — думал Коинт, смотря на скалящееся чудовище. — «И ведь нет никого из свиты. И Бык не последовал за мной, и Фирмос… Только этот мальчик со сверкающими глазами… Может, это вещий сон? И клыкастая дева поведает мне, как спасти мой род? Явь… Нет, всё верно, это сон-видение, посланный мне Четвертым богом…»

— Веди, — приказал он, и ведьма, отскочив в сторону с грациозностью лани, бросилась в чащу. Коинт пустил коня вскачь, позади едва поспевал Алтангэрэл. Деревья будто бы расступались перед ними, и Коинт отчетливо видел светлую женскую фигуру, несущуюся впереди быстрее молодого оленя.

«Видение», — убеждал себя Коинт.

Сверкнула молния, и в её ослепительном свете всадники вылетели на поляну. Коинту показалось, что ведьма водит их кругами, но потом он разглядел впереди покрытую мхом хижину и кучку оборванцев, сидящих близ покореженного крыльца. Они же, завидев всадников, мигом повскакивали на ноги, подняли дубины и тесаки, что-то завопили, обескураженные. Коинт не стал медлить — ударил коня в бока и на полном скаку влетел в толпу. Король и сам не заметил, как в его руках оказался меч. Первый удар он нанес наугад, вторым раскроил голову кричащему что-то оскорбительное здоровяку. Кровь обагрила лезвие, и Коинт возликовал. Он ждал этого момента, жаждал ощутить чужой страх, чужую смерть от его карающей длани. Он упивался безнаказанным убийством. С каждым ударом, с каждым предсмертным вскриком Коинт обретал уверенность в собственной значимости. Он может вершить чужие судьбы, а, значит, не потеряет власть и над своей.

Разбойники вопили и пытались драться. Конь под королем, повинуясь приказам всадника, крутился из стороны в сторону, открывая новые головы для удара. Кто-то запрыгнул на круп. Коинт, опьяненный боем, упустил этот момент, за что немедля и поплатился — его выбили из седла. Удар о землю на один вздох отодвинул пелену видения. Пророкотал гром, сверкнула молния, и, раскромсав последний подвернувшийся череп, Коинт опустил меч и замер. Мгновение он оглядывал поле боя, а потом, проведя ладонью по лицу, двинулся к хижине. Оборванцы снесли дверь, и шерстяная тьма заброшенного дома выползла на крыльцо, выпростав когтистые лапы. Коинт переступил через них, и его окружила чернота.

— Благодарю тебя, мой господин, — послышался голос. Король обернулся. Острозубая девушка вошла в дом, неся в руке сияющую лучину. Два кривых рога, венчавшие голову незнакомки, задели притолоку. Коинт сморгнул и крепче сжал меч. В хижине посветлело — лучина горелая ярче факела. Свет, цепляясь за паутину, развешанную по стенам, красил её серебром. Тьма фыркнула и забилась в угол.

— Вот спасибо, король, — раздался дрожащий, слабый голосок. Коинт пропустил девушку и огляделся. На скамье, под заколоченным окном, сидела маленькая, уродливая старуха. Она улыбалась, кивая.

— Спасибо, что привели домой мое дитя, — старуха сползла со скамьи и, кряхтя, поманила рогатую деву. — Иди сюда, гулящая. Смотри, как долго я тебя ждала!

Девушка, отдав лучину Коинту, подошла к старухе и, склонившись, обняла её. Старая карга выпрямилась, потянулась вверх. Руки, лежавшие на узкой спине девушки, стали светлыми, гладкими. Седая прядь потемнела, косынка упала на плечи, дав свободу потоку черных, блестящих волос. Старуха чуть откинула голову — морщины исчезали, кожа стала гладкой, ровной. На щеках заиграл румянец.

— Ну, полно, а то дотянешь меня до безгрудой юности, — помолодевшая старуха отпихнула от себя рогатую девушку и уверенно шагнула к Коинту. От красоты ведьмы захватывало дух. Лицо с тонкими чертами обрамляли темные локоны, отливающие медью в свете лучины, глаза искрились, подобно чистейшим топазам, мягкие, полные губы расплывались в улыбке, показывая жемчужно-белые зубы.

— Она дала тебе слово, я его исполню.

Ведьма подошла к Коинту так близко, что он ощутил её дыхание на своем лице. Поношенное старушечье платье стало ей коротко, и длинные стройные ноги, выглядывавшие из-под юбки, приворожили короля сильнее синих глаз. Ведьма рассмеялась и, коснувшись подбородка Коинта теплыми пальцами, заставила посмотреть ей в лицо.

— Ты не найдешь мать своего наследника среди живых, — прошептала женщина. От неё пахло теплым молоком, и вся она была мягкая и податливая, как масло. — Иди на запад, к вратам черной смерти, ищи тень в центре круга. Бери в жены деву, которую коронуют призраки, ибо настал её черед править.

Он ощутил прикосновение теплых, нежных губ к своей шее. Лучина упала на пол, и тьма сокрыла женщин от его взора.

— Помолись за меня тринадцати богам, — прошептала ведьма и исчезла. Коинт тряхнул головой, провел ладонью по лицу, пытаясь избавиться от наваждения. Что-то неумолимо тянуло его вниз, к полу. Меч, который он всё ещё держал в руке, стал непомерно тяжелым. От тишины опустевшего дома звенело в ушах, а снаружи шумел дождь.

Пошатываясь, Коинт вышел на воздух и застыл в дверях. Ливень шел стеной, отгораживая лес от поляны. У двери, держа лошадей, стоял Алтангэрэл. Его глаза утратили магический блеск. Мокрый, потрепанный, юный маг выглядел жалко.

— Она сдержала слово? — с надеждой в голосе спросил он.

Коинт, кивнув, оглядел поляну. Тела разбойников лежали в грязи, земля словно бы поглощала их. Один ещё постанывал и шевелился, и Коинт, расправив плечи, шагнул было вперед, решив завершить дело, но его остановила неожиданная боль. Король пошатнулся, опустил голову и увидел, что одежда его с левого бока порвана, и куски ткани потемнели и обвисли. Коинт зажал рану свободной рукой. Теперь он чувствовал боль, и жар, разливаясь по телу, подкатывал к сердцу. Коинт кашлянул и захрипел. Алтангэрэл, не медля, бросился к королю.

— Стоять, — с угрозой произнес Коинт, поднимая меч. — Найди остальных.

Мальчишка замер и тихо, серьезно ответил.

— Я должен помочь вам.

— Найди остальных, — повторил Коинт. Он оперся плечом о дверной косяк. — Хватит с тебя и того, что привел меня в логово ведьм.

— Я дам знать, что мы тут и нам нужна помощь, — пробормотал мальчишка и отвернулся.

Через мгновение яркая вспышка, сродни молнии, залила поляну и красным цветом взмыла ввысь. Коинт, опустившись на крыльцо, не следил за сигналом. Закрыв глаза, он, как молитву, повторял про себя слова ведьмы. Он всерьез опасался, что, очнувшись, начисто позабудет их.

* * *

С Быком Алтангэрэл столкнулся во дворе, у кухни. Эта встреча была неизбежна, и не то, чтобы маг боялся телохранителя короля, скорее, он переживал, что не сможет сдержать себя.

— Ты подвел моего господина, — вот что сказал ему Бык перед тем, как пойти в атаку.

Первый удар отбросил Алтангэрэла к стене, второй едва не сломал челюсть. Бык схватил мальчишку за шею и, оторвав от земли, припечатал к двери кладовой. В ушах зазвенело, правый глаз перестал видеть, но Алтангэрэл терпел молча.

— Оставь моего ученика.

Бык фыркнул и, отшвырнув мальчишку, как драного котенка, обернулся.

— Следи за своим учеником, — прорычал телохранитель короля, сжимая кулачищи.

Бык умел контролировать свою мощь. Один удар огромного кулака мог отправить маленького кочевника к праотцам, но дело ограничилось всего лишь разбитым носом да заплывшим глазом. Алтангэрэл, цепляясь за стену, поднялся и исподлобья глянул на двух ближайших к королю людей, застывших друг напротив друга. В отличие от Фирмоса, юный маг восхищался физической силой и считал её развитие обязательным. Он мечтал дать отпор Быку в честном бою. Фирмос же ограничился взмахом руки. Телохранитель вздрогнул и замер. Полы длинной, поношенной жилетки приподнялись, будто от порыва ветра. Висевший на груди амулет «Воронья голова» потемнел, став одного тона со смуглой кожей гиганта.

— Не мычи в мою сторону, — процедил Фирмос и, дав Алтангэрэлу знак следовать за ним, резко развернулся, взметнув перепачканный в дорожной пыли плащ.

Плетясь через двор, мальчик обернулся. Бык так и стоял, неподвижный, только скалился, как разъяренный зверь да из раздувающихся ноздрей тонкими струйками текла кровь. Алтангэрэл снял заклятие. Бык покрутил головой, но за ними не пошел. Боялся.

Алтангэрэл недовольно посмотрел на учителя.

— Ты считаешь, что заслужил наказание? — не оборачиваясь, спросил Фирмос.

Мальчик решил, что понятнее будет соврать.

— Да, учитель.

— Тебе не хватало хорошей трепки. С каких пор ты действуешь без оглядки? Чем ты думал, бестолочь? — у входа в жилое помещение маг остановился и, обернувшись, не без жалости взглянул на своего подопечного. — Если Коинт решит тебя прикончить, я ничем не смогу помочь.

Воин боится мага, маг боится короля.

— Я нить пророчества увидел, — едва слышно произнес Алтангэрэл. От собственного голоса болела голова. — Она тянулась…

— Да, помню, к выродку, а выродок привел вас к ведьме, — Фирмос потер пальцами висок и, устало вздохнув, выдал. — Мальчик, ты мог перепутать блеск нити со вспышкой молнии. А ведьме требовалась помощь, и она сказала то, что могло сойти за правду. Люди считают, что магия может решить все их проблемы.

Фирмос сделал паузу, выжидая, но Алтангэрэлу нечего было сказать. Он не слышал ни слова из того, что ведьма сообщила Коинту. А король ещё не пришел в себя. Служители дома Девы ни на шаг не отходили от раненого.

— Он выживет?

Фирмос вскинул брови. Не это он ожидал услышать.

— Несомненно. Нашего короля не убьет тычок под ребра. Он обманет бога смерти, если его не устроит собственная кончина.

— Ты высокого мнения обо мне, Фирмос.

Маг, втянув голову в плечи, оскалился.

— Сир…

Коинт, остановившись на последней ступеньке, вытянул руку и уперся ею в свод арки. Другой рукой он придерживал расстегнутый сюртук, накинутый на голое тело. Широкая повязка скрывала рану.

— Что с лицом? — спросил он, кивая Алтангэрэлу.

— Упал.

— На кулак Быка?

Мальчик замялся.

— Бык — тупица, — отрезал Коинт. — Ему надо было отлупить тебя, Фирмос, потому что ты ленивый маг, никудышный учитель и паршивый друг. А тебе, блоха, я разрешаю поквитаться с Быком, когда вздумается. Пока ступай наверх, служители Шестого бога тебя осмотрят. Фирмос, ты завтракаешь со мной.

— Да, сир, — хором ответили маги.

Алтангэрэл возликовал. Каждый получил по заслугам. Или получит. Он ещё вступит в единоборство с Быком. Когда подрастет. С таким мыслями юный маг поплелся вверх по лестнице, оставив Коинта и Фирмоса раскладывать ведьмин пасьянс.

— Значит, я — паршивый друг? — печально улыбаясь, спросил маг. — Простите, великодушный сир, что не спас вас от кривого меча деревенского бездельника.

— Вместо того, чтобы самому сопровождать меня, ты приставил ко мне мальчишку, которого все теперь считают виновным в этом, — Коинт похлопал по перебинтованному боку. — Ты всегда не там, где требуется.

— Я — чародел…

— А чароделам нужна свобода, помню.

В просторном зале со светло-зелеными стенами служанки накрывали на стол. Через распахнутые окна внутрь врывалось лето, дурманяще-жаркое в своем многоцветии. Фирмосу от запахов еды, травы и леса, вплотную подступавшего к королевскому охотничьему дому, стало так лениво, что от дремоты его спасали только груди и бедра сновавших поблизости служанок. Легкие, крестьянские платья с короткими рукавами казались такими воздушными, такими прозрачными, что маг не удержался и схватил одну девушку за зад. Та, как и положено, испуганно взвизгнула и, покраснев, опустила глаза, но работу свою не бросила — продолжила дрожащими руками выкладывать фрукты из корзины на огромное блюдо. Маг усмехнулся и, кивнув на девушку, повернулся к королю.

— Фирмос, ради двенадцати богов! — Коинт с размаху ударил ладонью по столу. Подскочили тарелки и подносы. Служанки, впопыхах закончив с сервировкой, поспешили скрыться за дверями.

Маг проводил девушек грустным взглядом.

— Ты их напугал.

Коинт угрюмо посмотрел на него.

— Я подложу к тебе больную девку, если не перестанешь думать не той головой.

— Простите, сир, но хоть в чем-то я должен быть хорош, — съязвил маг.

— Трахом проклятье не снимешь, — заметил король.

— Смотря с кем трахаться.

— Возможно, ты прав, — Коинт откинулся на спинку стула и, побарабанив по столешнице, потянулся за бокалом утреннего вина — светло-розового, как летняя заря.

Фирмос удивленно воззрился на короля.

— Поясни. Тупой маг не понимает.

— Ты не найдешь мать своему наследнику среди живых, — покачивая бокал в руке, нараспев заговорил Коинт. — Иди на запад, к вратам черной смерти, ищи тень в центре круга. В жены возьми деву, которую коронуют призраки, ибо настал её черед править.

Опрокинув в себя вино, король бросил бокал через плечо в стену. Осколки брызнули во все стороны, а Коинт посмотрел на побледневшего мага.

— Слова ведьмы. Поясни ты, о чем речь.

В воцарившейся тишине жужжание пчелы, пробующей вино из бокала Фирмоса, звучало так громко, что путало мысли.

— Врата черной смерти, — маг потер лицо ладонями. — Врата черной смерти… Уффф… Главные ворота в Риеннар, погибшую столицу Запада. Город вымер полтора века назад. Говорят, там на многие лиги заброшенные поселения. Черная смерть танцевала на западном берегу Аноро, пока войска короля Риеннара выкашивали армию твоего покойного прапрадеда на восточном.

— Кто-то все равно уходит туда.

— И остается там навечно. Воры, убийцы, приговоренные к казни, бежавшие от правосудия ведьмы, — Фирмос покачал головой. — Там нет живых поселений. Ещё мой учитель говорил, что до города не дойти. Даже воздух несет в себе убийственную болезнь.

— Вот ты и подумай, чародел, чем нам дышать в пути.

Фирмос растерянно посмотрел на Коинта.

— Ты, должно быть, шутишь.

— Тебя смешат мои слова?

Маг вскочил на ноги.

— Пугают… — пробормотал он. — Настораживают. Тревожат… Коинт, так действуют лекарства, рана, усталость. Подумай, у нас есть только слова ведьмы, существа проклятого, злобного, увечного. Дева, призраки, круг — околесица, сущий бред. Тебе надо отдохнуть, прийти в себя.

— Фирмос.

— Да никто из ныне живущих не знает, как добраться до Риеннара!

— Можно спросить у мертвых. Карты, книги… У служителей дома Водолея огромные архивы.

— Так ты серьезно? Пойдешь искать невесту в мертвые земли? Бросишь страну? Кто будет править, пока ты гоняешься за призраками?

— Совет. Они и выберут нового короля, если я в срок не сделаю наследника.

— Во имя Лура и Лотта! Коинт, — Фирмос принялся мерить шагами комнату. Слабый ветерок от его резких движений поднимал занавески, прозрачные, как предрассветная дымка. — Убивай людей, но не себя. Ты же хотел начать войну. Так начни! Целее будешь.

— Толку мне от чужих смертей, — проворчал Коинт, скрещивая руки на груди. — Сядь. Твоя беготня выводит меня из себя.

— Ты — король! — Фирмос резко остановился и, рывком отстегнув ударивший по ногам плащ, метнулся к столу. — Живи ради королевства! Ради народа!

— Фирмос, ты говорил о проклятии. О сильном проклятии, которое сетью лежит на моей стране, — в голосе Коинта, спокойном и тихом, таилась угроза, и маг, не сводя глаз с короля, вернулся на свой стул. — Я расплету узел. Или разрублю. А ты — королевский чародел — обязан помочь мне. Пока что ты не делаешь ничего, а, значит, решения я буду приминать независимо от твоего мнения. Меня к ведьме вела нить проклятья, я ощущал его…

— То был морок выродка, — едва слышно произнес Фирмос.

— А ты, выходит, ничего не заметил?

Маг отрицательно покачал головой.

— Ищи ответ, — приказал король, поднимаясь из-за стола. — Иначе я найду другого чародела.

Рыбы

— Что-то рано Его Величество вернулся из охотничьих угодий.

— Изловил всех оленей.

Так себе шутка, но его очаровательная собеседница рассмеялась.

— Похоже на короля. А ты, Алтан, надолго останешься во дворце?

— Нечего тут сидеть. Скоро в новый путь отправимся.

Глория скинула туфли и с ногами забралась на кушетку.

— Как я тебе завидую, — вздохнула девочка. Она поставила локоть на подлокотник и, подперев кулачком подбородок, мечтательно возвела глаза к потолку. — Ты учишься, путешествуя с королевским магом, сражаясь с чудовищами, творя чудеса, а я зубрю историю и религию вместе с этим занудой Нитом, мнящим себя красивейшим из мужчин.

— А он не красивейший? — Алтангэрэл, откинувшись на стуле, водрузил ноги на стол и насмешливо посмотрел на собеседницу.

— Пффф, — Глория отбросила с лица непослушные кудри. — «Донна, Тринадцатого бога не существует! Это ересь!» Можно быть первым красавцем королевства, но какой в этом толк, если ты зануда? Слушать его не могу! Вот это гораздо интереснее. Смотри!

Глория щелкнула пальцами и две её изящные туфельки, взмыв ввысь, закрутились под потолком маленьким смерчем.

— Не смей!

Туфли вспыхнули и, в мгновение ока истлев, пеплом осыпались на пол.

— Ты с ума сошел?! — вскричала Глория, вскакивая на ноги. Алтангэрэл тоже поднялся и теперь, злобно сверкая глазами, смотрел на перепуганную девочку.

— Ты сотворила чары, — он вскинул руку и указал на пепел. — Это ты сошла с ума.

— Я?! Я научилась этому сама! — завопила Глория, махая руками, как ветряная мельница. — По книгам, слышишь?! Днями и ночами учила! Собирала знания по крохам! Я… я могу колдовать! А ты… Ты спалил мои туфли!

Алтангэрэл решительно шагнул к девочке и, схватив её за плечи, с силой тряхнул. Юный маг будто стал выше ростом. Темные глаза отливали золотом, и столько было в этом его кошачьем взгляде ярости, что Глория не на шутку струхнула.

— Ты — женщина. Тебе запрещено колдовать, — цедил Алтангэрэл. — Во имя вашего Двенадцатого бога и моего Создателя никогда, слышишь, никогда даже не думай о колдовстве, поняла? Ты навлечешь на себя проклятье.

— Но… это нечестно… у меня же получается… Это все придумали служители Двенадцатого бога, чтобы не допустить женщин… до… до власти!

— Какой власти? — с жалостью спросил Алтангэрэл. — Глория, я видел живое воплощение гнева богов! Ты и себя на мучения обрекаешь, и своих детей. У тебя же будут дети, Глория? Если возьмешься за магию, родишь чудовищ, каких не видывал свет!

— Но… но… — крыть ей было нечем.

Девочка уронила голову на грудь и убито прошептала.

— Пусти меня, маг.

Алтангэрэл, спохватившись, убрал руки и вежливо поклонился.

— Прощения прошу, донна Глория. Я закажу сапожнику самые прекрасные туфли для вас.

— Прекрати, Алтан, — Глория потерла плечи. — Я не обижаюсь. Просто… Что за живое воплощение гнева богов ты видел? Расскажи мне о нем.

Она подняла голову и с сожалением посмотрела на юного мага. Алтангэрэл нахмурился — Глория не могла сдаться так легко.

— Нечего тут рассказывать, — он отвернулся к окну. — Ведьмы рожают выродков. Чудовищ. С магией в жилах, с магией в сердцах, которые презирают род людской, ненавидят нас и убивают своих матерей. Не все, но многие.

— Прости меня.

— Теперь поняла ты? — Алтангэрэл хмуро посмотрел на собеседницу, которая старалась выглядеть серьезной. — Магия для женщин губительна. Поэтому ведьм казнят. Разве твой красивый учитель ничего не говорил?

— Говорил, — Глория пожала плечами, и от маски серьезности не осталось и следа. — Но я ему не верю.

— А мне?

Их взгляды встретились.

— Донна Глория!!! Донна Глория!!! И где же эта непоседа, дайте мне, боги, силы с ней справиться!

— Ой! — пискнула девчонка, подбирая юбку. — Я совсем забыла про маму с сестрой! Нужно немедля бежать! Была рада повидаться, Алтан!

— Ты же босая! — маг хотел было поймать её за локоть, но она упорхнула, подобно певчей птахе.

Он ещё долго смотрел ей вслед, обескураженный и растерянный. Собственный порыв вывел его из равновесия. Когда это маги позволяли себе сжигать вещи юных дев! Фирмос прибьет его, если узнает.

Глянув на кучку пепла, Алтангэрэл вздохнул и, опустившись на колени, принялся запихивать обугленные клочки под ковер.

Глория тем временем, успев как бы ненароком попасться на глаза служанке, объясняла той, как потеряла туфли.

— Я сидела на окне, болтала ногами, смотрела вниз… — мечтательно тянула девочка, поводя руками, словно в танце. — Подул ветер и…

— Ах, юная донна! Вы же могли разбиться! Я буду вынуждена обо всем рассказать вашей матушке, так и знайте! Ах, у неё снова будет болеть голова!

— Рассказывай. Только сначала найди мне туфли.

Едва они сели в карету, как служанка тут же принялась жаловаться монне Нильянто на её непослушную дочь.

— Потеряла туфли? — монна Нильянто равнодушно пожала плечами и, отвернувшись к окну, раскрыла огромный голубой веер и принялась им ожесточенно обмахиваться. — Главное, чтобы не путалась с этим кривоногим крысенышем… Пажом королевского мага… Боги, как жарко!

— Не нужно было надевать корсет, мама, — вялым голосом отозвалась Патриция. Она сидела рядом с матерью, сложив руки на коленях, и, чуть повернув голову, невидящим взглядом смотрела сквозь тонкие занавески.

— В моем возрасте нельзя ходить без корсета, — сварливо заметила мать. — Это вы можете разгуливать в своих воздушных платьицах с поясом под сиськами, а у меня ни один пояс не удержит эти холмы.

Монна Нильянто демонстративно тряхнула грудями.

— Госпожа, что за глупости! Вы прекрасно выглядите! — всплеснув руками, затараторила служанка. — Сама изысканность и…

— Помолчи, — мать отмахнулась от льстивых речей прислуги. — Не о том сейчас речь. Патриция, спасибо, что улыбнулась королеве. Можно было улыбнуться ещё разок, на прощание.

— Хорошо. Королю я буду улыбаться чаще.

— И возобнови тренировки. Ты должна показать Его Величеству, что сильна и вынослива. Но только не переборщи, не теряй женственности. Этакая нежная дева под грудой брони, скорпионка! У короля ещё не было столь сильных женщин.

— Хорошо, мама.

— Чего? — Глория, до того хлопавшая ресницами, наконец, поняла, что к чему. — Ты собираешься соблазнить короля? А вдруг он на тебе женится?!

— Значит, мы победим, — заметила мать.

— У него все жены умерли!!! — девочка вытаращила глаза. — И Патриция умрет, если станет королевой!

— О, боги, — монна Нильянто закатила глаза. — В доме Скорпиона не бывает случайных смертей. Все почившие королевы — тощие дохлячки, ни чета Патриции. Моя дочь вышла живой из схватки с вендиго!

Глория растерянно посмотрела на сестру. Та меланхолично наматывала на палец бахрому от занавески.

— Ты серьезно собралась замуж за короля? Ты же умрешь!

— Ну и что? — Патриция пожала плечами.

Монна Нильянто фыркнула.

— Ничего она не умрет! Родит королю наследника.

— От кого?! От Быка?!

— Донна Глория, фи! Юным девушкам не пристало…

— Тебе пора научиться вести себя прилично. Мне очень обидно за… Патриция, дочка, что ты?

Патриция, зажав рот рукой, уставилась на сестру. Глорию не на шутку испугал этот взгляд.

— Прости меня, — растерянно промямлила девочка. — Некрасиво я…

— Ха… хахахах… ахахахахах, — Патриция запрокинула голову и зашлась в приступе истеричного смеха. — Бык! Ахахха, Лори, какая здравая мысль! Аахахаха, отдайте меня Быку! Ахахаха, я рожу королю курчавых, смуглых телков!!!

— Боги, Патриция! Успокойся! — мать принялась обмахивать закатывающуюся в истерике дочь своим огромным веером. — Плесни на неё воды, распахни занавески! Сделай что-нибудь, гусыня!

Служанка, причитая и охая, полезла в багаж за флягой, а Глория, закусив губу, испуганно смотрела на сестру. Патриция не выиграла в схватке с вендиго. Служители дома Девы залатали её тело, но не смогли излечить душу. Осталась только оболочка, а оболочке было все равно, когда её провезут под аркой Последнего шага.

— Как вы можете, — прошептала Глория, когда Патриция, затихнув, уронила голову на грудь и словно бы оцепенела. — Как вы можете отдать её проклятому королю? Почему не хотите помочь ей вернуться?! Она же умирает! Там, в себе, одна! Она раньше не была такой! Мама, ну разве ты её забыла?

— Глория, прекрати кричать, — холодно ответила монна Нильянто, вертя в руках сломанный Патрицией веер. — У каждого своя дорога. Ты станешь целителем, твоя сестра королевой. И не о чем тут спорить.

— Но…

— Нет, ничего тут уже не поправишь, — вздохнув, монна Нильянто отодвинула занавеску и вышвырнула сломанный веер в окно.

Поздним вечером, когда в доме уже все спали, Глория проскользнула в комнату сестры. Свет половинки луны проникал в спальню через распахнутое окно, а ветер чуть шевелил занавеси. С улицы доносились голоса ночных гуляк. Когда вставала луна, в богатом районе столицы молодые люди из знатных семей отправлялись искать приключения на свои клинки. Мессер Нильянто за глаза называл их «бродячими лисами» и любил предаваться воспоминаниям о временах своей юности, когда он и сам мог до рассвета бродить по столице в компании верных друзей.

Прислушиваясь к чужому смеху, Глория замерла у постели сестры. Патриция лежала на спине, вытянув руки поверх одеяла, и смотрела в потолок. Её глаза блестели, волосы были разметаны по подушкам. Во всех этих перинах Патриция походила на куклу, безжизненную фарфоровую куклу, которую Глории когда-то подарил отец.

Неужели Патриция отвернулась от жизни, когда та оказалась слишком жестока? Но ведь старшая дочь дома Нильянто никогда не была слабой. Она умела бороться и побеждать, а поражения сносила с гордо поднятой головой. Патриция слыла умелым воином, на турнирах крепко держалась в седле и пару раза даже выигрывала малые бои на королевских праздниках. Она никогда не позволяла себе валяться в кровати без дела. Со сверкающим мечом, в черных доспехах, она неслась навстречу жизни. Что же, что произошло там, на окраине? Почему Патриция не желала возвращаться?

— Рици, — Глория полезла на кровать. — Рииици…

Патриция подняла руку, и девочка, нырнув сестер сестре под бок, притихла. Они лежали рядом довольно долго — вдалеке, у дворца, часы пробили полночь.

— Я скоро уеду, Лори, — ледяные пальцы коснулись щеки Глории. — Не знаю, когда вернусь.

— Куда ты собралась? — шепотом спросила девочка.

— За королем. Далеко…

— Но ты вернешься?

— Не знаю.

— Возвращайся. Я буду ждать.

Они снова помолчали.

— Тебе плохо? — Глория потянулась и обняла сестру. Патриция уткнулась в её плечо.

— Пусто, — хрипло прошептала она. — Внутри пусто, как будто нет меня больше.

— Разве пусто? — Глория отстранилась и положила ладошку сестре на грудь. — Как же, пусто? Чувствуешь? Стучит… Пока оно бьется, и ты живая.

— Милая моя, — Патриция слабо улыбнулась и, притянув сестру к себе, обняла. — Всё-то ты знаешь…

— Ты только возвращайся, хорошо? — Глория вздохнула. — Я со скорпионами одна не справлюсь.

— Справишься, — Патриция поцеловала сестру в макушку. — Только ты и можешь совладать с ними.

Лев

Коинт распустил Совет далеко за полночь. В зале заседаний вместе с королем остался только Гай Рицоли — советник, ведающий делами провинций. Полноватый, лысый старик с аккуратно стриженной, седой бородкой, сложив руки на животе, задумчиво смотрел на разложенные перед ним записи. Коинт, восседавший на троне во главе длинного черного стола, подперев кулаком щеку, исподлобья наблюдал за советником.

— Что я могу сказать, сир? — Гай театрально развел руками. — На всё воля богов. Я восхищен вашим порывом, вашей смелостью, стремлением величественным и благостным для всего государства, но…

— Но… — эхом отозвался Коинт.

— Любой подвиг сопряжен с риском. Оправдан ли он в нашем случае?

Коинт, ничего не ответив, поднялся на ноги. Откинув короткий плащ, он прошел к огромному окну, тянувшемуся вдоль всей восточной стены зала. Занавеси были подняты и скручены у карнизов, и перед заседателями открывалась прекраснейшая панорама ночного города. На центральных улицах до рассвета горели фонари. Кое-где в окнах теплились огоньки свечей, издали походившие на маленькие пушистые звезды. Коинт сощурился, и огни превратились в тонкие, размытые штрихи света. Фонари, свечи, сияющие шарики в бассейнах фонтанов, гирлянды из ночных цветов, обрамляющие карнизы жилых домов и огромные, светлые, как предрассветное небо, купола храмов — в величественном Диеннаре не было места мраку. Даже ночью в его чане плавились судьбы тысяч и тысяч людей. И Коинт стоял над ними.

— Много лет назад отец беседовал со мной о Западных землях, — медленно, задумчиво заговорил он. — Во времена двух столиц то был богатый край — до моря Адриана тянулись зеленые пастбища и плодородные поля. Овцы приносили столько шерсти и кожи, что в риеннарских одеждах разгуливал весь север. Огромные арбузы, сочные красные яблоки, желтые медовые груши, чудесный виноград… Но что сделало Риеннар воистину богатым, так это выход к морю Адриана. Ворота на юг… Взгляните на карту, Гай.

Коинт обернулся и кивнул на стол.

— Увидьте то, что вижу я. Не выкрашенные в черное мертвые земли, не перечеркнутые знамена городов. Смотрите на уютные, тихие бухты Риеннара. Два века назад там было тесно от торговых судов. Изыски юга, тончайшие шелка, диковинные звери, целебные травы, табак и… мрамор. У нас много древесины, но кто сейчас строит из дерева? Глиняный кирпич не долговечен — сто лет и на голову нам посыплется песок. И вам хорошо известно, сколько стоил мрамор для строительства храмов, который мне доставили с юга.

— Очень затратно, — кивнул Гай.

— Нашим судам, чтобы достичь южных островов, нужно пройти по реке до Восточного моря, проскользнуть меж гребней Каменного дракона, пережить тропические штормы и вернуться с грузом тем же путем. А от Риеннара достаточно плыть пять суток на юг, чтобы увидеть мраморный берег. Пять суток — из удобной бухты по тихому морю Адриана.

— А вот в Марравии теперь не строят из мрамора, — заметил Гай.

— Северяне никогда не строили из мрамора, поэтому их потомкам достанутся черепки, кости и побрякушки. Наши же потомки будут помнить о нас по величественным сооружениям. История не в костях, она в зданиях, монументах и религии.

— Сир, не легче ли тогда направить суда к Риеннару?

— Ни одна морская экспедиция не увенчалась успехом.

— Сухопутные — тоже.

— Я не хочу рисковать судами и их командами, пока не буду уверен, что бухта чиста. Малые группы разведчиков переправятся на западный берег Аноро и пойдут по разным направлениям.

— Сир, пеший путь опасен, — Гай замялся. — Запад, понимаете ли, грязен. Там укрываются ведьмы, черные колдуны и проклятые. Не говоря уж о черной смерти.

— В хрониках Запада слишком много легенд. Нужно переписать его историю, — Коинт отвернулся и снова посмотрел на раскинувшийся перед ним город. — Риеннар погиб непокоренным. Мой прапрадед проиграл войну — потерял армию и не заполучил вторую столицу. Со мной двенадцать богов. Я покорю земли Запада. Ты поможешь мне в этом, Гай?

— Сир, мне, как простому человеку, очень страшно, — Рицоли поднялся. — Несколько поколений выросло на ужасных сказаниях о мертвых землях. Вам же страхи чужды. В ваших жилах течет кровь истинного льва.

— Гай, я не столь безрассуден, как может показаться, — несколько резко ответил Коинт. — Я не поведу армию к пропасти. Я всего лишь загляну за горизонт.

— Пограничные провинции будут готовы к приему ваших людей. Я проведу заседание малого совета, все выборные делегаты от каждой провинции будут оповещены о предстоящей экспедиции. Я получу их поддержку.

— Да, и растолкуй им, что все расходы будут покрыты из королевской казны. Казначей подготовит соответствующие сметы.

— Непременно, сир.

— Жду твоего отчета на завтрашнем вечернем заседании.

— Всё будет готово точно в срок.

— Покойной ночи, Гай.

В зале Совета воцарилась обманчиво смиренная тишина. Коинт покрутил головой, разминая затекшую шею, расправил плечи и, обернувшись к трону, произнес.

— Ты не уснула?

— Нет, сын мой, — решетчатая ширма, прикрывающая часть стены за спинкой трона, сложилась, и в зал вплыла королева.

— Почему же не вышла раньше? — Коинт, подцепив ногой ближайшее кресло, рывком вытянул его из-за стола и кивнул матери.

— У тебя много советников, — королева прошла мимо, не удостоив кресло взглядом. — Они должны быть на виду, а я укроюсь за троном. Оттуда ты меня лучше слышишь.

Коинт сам свалился в кресло. Рану прострелило, но боль его взбодрила. Расстегнув дублет, он откинул голову и уставился в потолок.

— И что же ты хочешь, чтобы я услышал, мать?

— Ты обвел Совет вокруг пальца, — королева помолчала, раздумывая. — Впечатляющая ложь. Кое-кто даже увидел в тебе героя, могущего заново открыть ворота юга.

— Можно убить двух зайцев одной стрелой, — Коинт вытянул ноги. — Пускай считают, что мне нужен дешевый мрамор.

— Они думают, ты жаждешь славы, — королева замерла точно позади сына. — Слава — твоя бессмертная жена, и только с ней ты вкушаешь жизнь. Если бы они знали правду о задуманной авантюре, сочли бы тебя сумасшедшим.

— По твоему мнению я сошел с ума?

— Риск велик. Ты можешь не вернуться.

— Риск… Я уходил на войну много раз, и ты до сих пор не привыкла к этому?

— Ты поступаешь, как мальчишка, — холодно заметила королева, вперившись взглядом в макушку сына. — Мне жаль, что я не могу разубедить тебя. Не будь ты королем, я бы заперла тебя в тюрьме, и держала бы там до тех пор, пока дурь не выветрилась бы из твоей косматой головы.

— Не будь ты моей матерью, после этих слов я бы запер тебя в монастыре при храме Скорпиона.

— Я там и окажусь, если ты не вернешься.

— Если я не вернусь, мне будет все равно, где ты окажешься.

— Как же ты жесток.

Коинт приподнялся в кресле и, обернувшись, улыбнулся. В улыбке, сродни оскалу, хищно сверкнули белые зубы. Свирепый и скорый на расправу, не умеющий просить прощения, не принимающий извинений, непоколебимый черногривый лев, порожденный ею в ужасных мучениях, внушал королеве страх. И чем старше он становился, тем сложнее было это скрывать.

— Ты возьмешь с собой тех людей, о которых я упоминала? — спросила она, отворачиваясь, чтобы не видеть его оскала. Коинт не умел улыбаться.

— Если они будут полезны в пути.

— Ты не доверяешь мне, но уверовал в слова сумасшедшей ведьмы, — королева позволила себе быть недовольной. — Тебе следовало убить её!

Ответом ей было упрямое молчание. Тихо вздохнув, она, наконец, подошла к креслу и коснулась плеча сына.

— Коинт, мой король, я молю тебя о здравомыслии. Откажись от своей сумасшедшей затеи. Пусть чароделы разбираются с проклятьем, а ты правь своим королевством и…

— Как я могу управлять судьбами других людей, если не в силах совладать со своей собственной? — Коинт рывком поднялся. Королева отдернула руку и сделала маленький, незаметный шажок назад.

— Покончим с уговорами, — король обернулся и угрюмо посмотрел на мать. — Подкинь мне что-нибудь поинтересней слезливой болтовни. А о здравомыслии моли Тринадцатого бога. Скорее он тебе ответит, чем я начну потакать бабьим страхам.

«Поэтому твои жены и умерли, чудовище», — в сердцах подумала королева, провожая его взглядом. — «Верно говорят старухи — рожденный в муках принесет только муки.»

Водолей

Храм Одиннадцатого бога, или в народе храм Водолея, находился в восточной части Диеннара. Когда-то здесь располагался храм Воздуха, но по задумке короля, решившего устроить для каждого бога отдельное святилище, он был перестроен и расширен.

В храме Водолея не было молелен. В огромном зале, расположенном под полупрозрачным куполом, не звучали воодушевляющие проповеди и восторженные песнопения. Здесь с высокой трибуны читали свои лекции выдающиеся ученые королевства. Служители Одиннадцатого бога проповедовали науку. И Нит был невообразимо горд тем, что является одним из них. Он любил запах старых, рукописных книг, считал, что так пахло прошлое и истина, и часами напролет мог читать, не отрываясь, в одном из залов храмовой библиотеки. В свои двадцать пять Нит уже ассистировал лекторам на курсах истории и философии. Правда, зрение стало его подводить, и целители из храма Девы посоветовали меньше сидеть над книгами, чего Нит себе позволить не мог. Он не любил людей так, как любил книги, забывая о том, что книги пишут всё те же люди. Конечно, он участвовал в дискуссиях, но говорил мало, больше слушал, записывал, в тайне мечтая свести к старости все свои заметки в огромный фолиант по истории его времени. По своей истории.

Ещё не рассвело, а Нит, успев забежать в булочную и наскоро перекусить пирожками с яблоками, уже прохаживался по семнадцатому ярусу библиотеки. Дабы не спровоцировать пожар для освещения здесь использовались сияющие шарики — серые круглые камешки с вкраплениями солнечного минерала. Требовалось всего лишь на пару дней оставить камешки на солнце, чтобы они, впитав тепло лучей, светили ещё не одну неделю.

Нит, остановившись возле стеллажа с книгами по религии севера, разглядывал корешки и задумчиво потирал подбородок. Всю ночь ему не давала покоя одна интересная мысль — на севере, в Марравии, поклонялись только двум богам — Матери-Тьме и Отцу-Свету. По мнению историков, культ божественной пары брал свое начало от четы основателей Марравии — Алгонии и Ярагола, первых вождей объединенных племен северных варваров. И если с культом Отца все было понятно — великий воин, сияющий меч, кровавый щит, то личность Матери-Тьмы — долгой ночи — вызывала много вопросов. Магия у варваров была не в почете, её считали изуверством над природой, а Мать была чистой воды ведьмой — управляла погодой, звездопадами, стихиями и всевозможными чудовищами. Рисунки с ней являлись дорогостоящей редкостью — взбалмошная богиня могла разгневаться и покарать нечестивца, не способного передать её красоту с помощью красок и кистей, поэтому чаще всего её изображали в виде тени — неясного силуэта за спиной Отца.

Маленькая, темная ведьма… Уж не была ли Алгония шаманкой, привезенной Яраголом из стана кочевников? Как трофей ли в очередном набеге, как рабыня, сумевшая усмирить буйный норов северянина, как залог ненападения… Ниту этот вопрос не давал покоя. «Ох уж эти варвары!»- думал он. — «Уподобили богов людям! Боги — женщина и мужчина! Позор!»

— Ересь, ересь, ересь, — вслух произнес он, проводя пальцами по шершавым корешкам. — Мысль есть ладья, вера — одно из весел. Откинь веру — и ладья поплывет медленнее.

— Ладья поплывет не в ту сторону.

— А? — Нит вздрогнул и обернулся.

За столом, стоящим напротив стеллажа, сидел его покровитель Валент Нильянто. В свете маленьких солнц, лежавших в изящной стеклянной подставке-ананасе, лицо Валента было пугающе похоже на лик брата, Черного Скорпиона. Нит выдавил улыбку и, склонив голову, скользнул к протянутой для поцелуя руке.

— Ещё не взошло солнце, а ты уже затерялся среди книг, — Валент подвигал тонкими пальцами, наблюдая, как играют блики в каменьях перстней. — Когда ты получил доступ к ярусу религии?

— Полгода назад, — Нит, поцеловав руку своего покровителя, так и остался стоять перед ним, переминаясь с ноги на ногу. Валент не предложил ему присесть.

— Прекрасно. Значит, скоро ты сможешь читать лекции.

— Сейчас в лекторате нет свободных кресел. Претендентов много, и я, к моему огромному сожалению, совершенно не первый в очереди.

— Тебе есть, что сказать умам, жаждущим знаний? — Валент подцепил двумя пальцами висевший на его шее золотой кулон, выполненный в виде скорпиона, жалящего самого себя, и принялся играть с ним, как с монеткой, перекидывая с пальца на палец. Нит, как завороженный, наблюдал за этими движениями.

— Да, мой господин, несколько моих работ имеют право…

— Ты подавал прошение на прием в лекторат? — перебил его Валент.

— Да.

— Прекрасно, — мессер Нильянто поднялся и, ободряюще улыбнувшись, похлопал растерянного Нита по плечу. — Значит, по прибытии ты взойдешь на трибуну.

— По прибытии? — Нит снизу вверх посмотрел на Валента. — Я куда-то отправляюсь?

Его благодетель величественно опустил голову.

— Верно. Сегодня ты даешь урок Глории?

— Да, после четырех.

— Останешься на ужин, мой мальчик.

Валент снова кивнул и, развернувшись, направился вдоль стеллажей к лестнице. Двигавшийся в такт шагам легкий длинный жилет цвета пепла создавал впечатление, что спину Нильянто украшают огромные серые крылья. На полпути Валент накинул на голову мешковатый капюшон, добавив иллюзии правдоподобности. У самого лестничного пролета две тени, отделившись от стен, скользнули следом за ним. Личные телохранители мессера Нильянто умели быть незаметными.

Только когда шаги гостя затихли в отдалении, Нит позволил себе вздохнуть. Потерянно оглядевшись, он рухнул на соседний стул.

— Вот так да-а-а-а, — прошептал служитель Водолея. — Вот это да-а-а-а…

Что же такого могло понадобиться могущественному Валенту Нильянто, если он, мессер-скорпион, превращающий смерть в деньги, лично явился к своему подопечному просить об услуге? Нит прикрыл рот ладонью и не без горечи усмехнулся. Просить! Нет, мессер Нильянто не просил, не ставил перед выбором. Нит войдет в лекторат после того, как должным образом выполнит задание своего покровителя. По назначенной цене служитель Водолея понимал, что задание это не из простых, но если Валент выбрал его, значит, уверен, что справится именно он. Тщеславие загнало на задворки сознания мысль о куда менее лестном для Нита раскладе — задание могло быть невыполнимым, а скромный служитель Водолея, по гроб жизни обязанный своим положением мессеру-скорпиону, возможно, значительно уступал в ценности другим его подопечным.

* * *

Если рассеян ученик, учитель должен помочь ему собраться. Но если рассеян и учитель, из урока выйдет одно мучение.

Устав от зевоты Глории и от своих ответов невпопад, Нит назвал страницы в двух томах по истории, которые девочке следовало изучить, и уставился в окно. Глория читала или делала вид, что читает, а Нит смотрел на небо и думал.

— Урок не пора заканчивать? — подавив очередной зевок, сонным голосом спросила Глория.

— Сегодня мы занимаемся до ужина.

— Почему?

— Мессер Нильянто пригласил меня отужинать с вами.

— Зачем?

Нит удивленно посмотрел на девочку. Любопытство вернуло Глории бодрость.

— Разве для подобного приглашения нужна причина?

— Отцу — нужна, — дерзко ответила ученица.

Нит закончил разговор, постучав стилосом по странице раскрытой книги.

— Учитель, а вы когда-нибудь видели выродка?

Ниту с трудом удалось сохранить самообладание, но палочка для письма всё же дрогнула в его руке.

— Видел, донна, — ровным голосом ответил служитель Водолея. — Но сейчас мы изучаем историю.

— А он был ужасен?

— Весьма.

— Расскажите о нем.

Нит нахмурился.

— Пустая трата времени. Читайте дальше.

— А где вы его видели? Тут, в городе?

— Нет. Далеко отсюда, на западе.

— А в Диеннаре они водятся?

— Нет! — Нит повысил голос. — Донна, прошу вас, не срывайте урок, иначе отстанете, и в следующий раз придется изучать две главы сверх.

Глория насупилась и больше не перечила. Нит тут же захотел смягчить грубость окрика, но не смог выдавить и улыбки. Едва слышно вздохнув, он дернул шнуровку на вороте одеяния служителя Водолея. Ему нечем было дышать. Воздух вокруг внезапно стал тяжелым, горячим, как там, на Западе, за Аноро. На лбу выступил пот, во рту пересохло.

«Нужно отпустить её», — подумал юноша, сглатывая, но не успел сказать и слова, как из коридора донесся мелодичный перезвон.

— К ужину зовут! — вскричала Глория и, тут же отпихнув от себя книги, бросилась прочь из комнаты. Нит, вздрогнув, выронил стилос, а когда поднял его, увидел перед собой полноватого коротышку в яркой одежке пажа. Наперсток хмуро оглядел Нита и, вскинув руку, указал на дверь.

— Мессер Нильянто желает видеть вас в своем кабинете.

— Но… я же приглашен на ужин.

— Там и пройдет ужин.

— Ах, вот как, — Нит, на мгновение замешкавшись, принялся собирать со стола книги и писчие принадлежности. Две небольшие рукописи пролетели мимо мешка и упали на пол.

— Идите уж, — фыркнул коротышка. — Я приберусь и отдам вам мешок.

— Да, спасибо, благодарю…

— Идите! — прикрикнул наперсток. — Не заставляйте мессера ждать, он этого не любит.

— Да-да, бегу… Конечно, спасибо…

В серо-золотом кабинете мессера Нильянто прямо напротив входа, позади огромного письменного стола, висела подробная карта мира. Нит всегда замирал, переступая порог кабинета своего покровителя, и долго не мог оторвать взгляд от этого величественного полотна. По углам карты были выведены знаки двенадцати богов, означающие, что весь мир находится в ведении высших сил. Моря, полные чудовищ, окружали единственный, расположенный в северном полушарии, материк. От него, изгибаясь рогом и пересекая Пояс, тянулся архипелаг Ак-шамари, Просторы вечного лета. Севернее него, через пролив, располагались земли, пораженные черной смертью. На карте Запад был изображен ещё живым. Риеннар художник обозначил аркой, увитой цветами. От западной столицы до Аноро, небольшой рыболовной речушки, тянулись поселения виноделов и скотоводов, чуть севернее находились развалины древнего замка с огромным амфитеатром. На карте он был изображен в виде разорванного кольца. Нит, затаив дыхание, скользнул взглядом по восточной части королевства — она в несколько раз была больше западной — десятки провинций, множество городов и деревень. Восточное море омывало край королевства, а за ним тянулись угодья кочевников. На северо-востоке степи и Марравию, страну варваров, обрамлял Край вулканов, самая малоизученная часть мира. По легендам, там, среди гор ещё гнездились огнедышащие крылатые химеры.

— Присаживайся, мальчик мой, скоро подадут ужин.

Нит вздрогнул и обернулся. Валент сидел в кресле у небольшого столика, который слуги поставили прямо перед входом на балкон. Створки застекленных дверей были распахнуты, и Нит, взглянув на небо, с удивлением обнаружил, что оно затянуто тучами. Всего несколько мгновений назад, когда он глазел в окно, поручив Глории самостоятельно изучать главу, на синем полотне не было ни облачка.

— Погода раннего лета, — мечтательно произнес Валент, будто прочитав его мысли. — Переменчива, как настроение юной девы. Улыбаясь, хмурится. Смеется, плача.

Порыв ветра дернул закрепленные лентами занавеси. Стекла вздрогнули. Уголки скатерти взметнулись вверх. В комнате стало темно, запахло пылью и влагой. Внизу на улице заржали лошади, люди подняли крик. Чей-то легкий, сиреневый платок, похищенный ветром, призраком проплыл мимо балкона.

Нит уселся на краешек кресла. Двое слуг вошли в комнату, неся на подносах изысканные кушанья.

— Утка с розовыми персиками, кальмары, фаршированные травам, креветки с чесноком, — докладывал слуга, выставляя блюда. — Обжаренные на морковном масле хрустящие хвосты пустынных ящериц.

Ниту очень хотелось есть, но Валент всё тянул вино, а Нит не пил. Когда слуги, поклонившись, удалились, мессер Нильянто, вздохнув, поставил бокал на стол и, обернувшись, кивнул на карту.

— Ты всегда впадаешь в оцепенение, когда видишь её.

— Поражаюсь величием мир.

— Много ли ты путешествовал?

— До того, как вы одарили меня своим покровительством, я видел лишь берега Аноро.

— Берега… И западный, и восточный?

Ветер угомонился. На мгновение снаружи стало непривычно тихо, и тут небеса разродились дождем. Крыши домов, купола храмов, башни и шпили с опавшими флагами сокрылись за его пеленой. Внизу завизжали застигнутые врасплох прохожие.

— Я родился на западной стороне, — Нит опустил глаза. — Я… я говорил вам об этом.

— Я помню, мальчик мой. А много ли ты видел, будучи на той… стороне?

— Достаточно, чтобы считать нынешнюю свою жизнь чудом.

Впрочем, чудом было то, что он вообще выжил.

— Не пугайся, я не собираюсь вытаскивать на свет твое прошлое, Нит, — Валент улыбнулся. — Я умею хранить тайны.

Нит кивнул. Он хорошо помнил тот день, когда хозяйка приюта, расфуфыренная, как ярмарочная курица, самолично заявилась к сиротам, чтобы сообщить великолепную новость. Мессер Нильянто, глава богатейшей семьи Диеннара, прославившийся своими добрыми делами, решил взять на попечение одного ребенка. Условий было два — здоровье и честность. Беседуя наедине с маленьким для своего возраста, щуплым мальчиком, мессер в первую очередь попросил его рассказать о своем прошлом. Нит, перепугавшись, честно признался, что детство провел на западном берегу Аноро. Кроме Нильянто этого факта не знал никто. У Нита хватило ума никому не рассказывать о своей родине, иначе его попросту бы сожгли. Его и весь город в придачу. Нит как сейчас помнил о страхе, что сжимал горло, когда он через силу выдавливал из себя слова, понимая, что закапывает в землю не только свой шанс, но и всю жизнь. Ведь владелица приюта и все остальные считали, что десятилетний оборванец — сын умершей швеи из Зеленой канавы. Швея действительно жила там когда-то, но Нит вовсе не приходился ей сыном. Её сын, рыжеволосый дурачок, умер от тифа за десять лиг от города, куда он шел вместе с Нитом. Тот мальчишка был первым, кого беглец с Западных земель встретил на чистом берегу Аноро.

— Я задал тебе вопрос.

Нит вздрогнул так сильно, что, задев локтем столик, свалил с него кувшин с вином. Красная жидкость залила скатерть и заструилась вниз, на пол.

— Прошу… прощения, — Нит вскочил на ноги и, схватив кувшин, снова едва не уронил его.

— Сядь.

Нит сел.

— Поставь кувшин.

Нит поставил.

— Молчи и слушай меня.

Нит захлопнул рот и навострил уши.

— Прекрасно, — Валент откинулся на спинку кресла. — Ты помнишь земли Запада?

— Помню.

— Далеко ли ты уходил от реки Аноро?

— Я ходил только вдоль русла и несколько раз до… — Нит обернулся, сощурился, пытаясь рассмотреть на карте название поселения. — До Золотого Яблока. Мы называли его Червивым. Яблоком.

— Прекрасно, — Валент улыбнулся. — Дело в том, мальчик мой, что наш славный король вознамерился разведать Западные земли.

— Смерть пятой жены свела его с ума? — у Нита всё внутри похолодело, и прежде, чем он успел побороть страх, дерзость уже слетела с его языка.

— Не исключено, — Валент поставил локти на подлокотники и соединил пальцы домиком. — И, чтобы узнать об этом наверняка, мне нужна твоя помощь, Нит. Его Величеству требуется ученый, разбирающийся в картах, истории и Западе.

— Я могу рекомендовать сведущего в этих делах служителя Водолея. Он написал очень интересный трактат о…

Валент бросил на Нита снисходительный взгляд, и юноша осекся.

— Ты читал этот трактат?

— Да.

— Значит, ты знаешь все, что известно тому служителю?

— Да, но…

— Ты был на той стороне, а он — нет.

— Но история…

— Ты — мой друг, а его я не знаю.

Нит сглотнул.

— К тому же, — доверительно сообщил мессер Нильянто. — В свите короля едет моя дочь, Патриция. Вы знакомы с ней с малых лет, и я бы хотел, чтобы ты присмотрел за ней.

— Патриция едет в Западные земли?!

— Нит. Тише. Патриция едет с королем, а разве король решится сам, лично, отправиться в Западные земли?

— Тогда бы нам пришлось искать нового правителя.

— Ты осознаешь, что подобные слова могут быть сказаны тобой только мне?

— Да, мой господин.

— Хорошо. Попроси мудрости и сноровки у твоего бога. Ты должен достойно показать себя перед королем. Ты необходим в его свите. Понимаешь меня, Нит?

Мессер Нильянто свесил руку с подлокотника, и юноша, соскользнув с кресла, припал к ней.

— Да, мой господин, — прошептал Нит. — Я буду в его свите ради вас.

— Ради королевства, — мягко поправил мессер Нильянто. — Сообщай мне о каждом шаге короля. Мои связные сами найдут тебя.

Нит поднялся и склонил голову. Страх путал мысли.

«Только не обратно, только не туда!!!» — звенело в ушах. — «Нет, нет, нет!!!»

— Я счастлив, что полезен вам, мессер, — тихо ответил Нит.

— Ступай, — Валент махнул рукой. — Буду ждать приглашения на твою первую лекцию при храме.

— Непременно, мессер.

Рыбы

Алтангэрэл, следовавший за своим учителем по коридорам дворца, нет-нет, да и замечал на стенах кровавые пятна и густые багровые потеки, поэтому чаще держал голову опущенной. На полу тоже встречались неприятного вида лужи, но в них не отражалось пламя свечей, поэтому выглядели они как старые, маслянистые пятна.

— Подчиняться ты будешь только королеве, — в который раз повторил Фирмос. — Ты понимаешь всю важность своей новой роли?

— Да, учитель.

— Ты заменишь меня. Будешь королевским чароделом. Не сомневайся, ты готов. В части тех обязанностей, что на тебя будут возложены.

— Не думал сомневаться в вашем решении, учитель.

Фирмос вздохнул и, обернувшись, прищурился.

— И никаких переживаний, воробей?

— Вы сами сказали, что я готов. Зачем переживать? Волнительно немного, да.

— Ты очень самоуверен, — Фирмос отвернулся. — Я в твои годы старался держаться подле учителя. Всегда.

Они остановились перед дверью с маленьким зеркальцем на уровне лица. Таким образом королева спасалась от сглаза. Вполне действенный способ против дурных людей, а их через дворец проходило немало.

Фирмос постучал. По зеркалу заструилась кровь. Королевский чародел ничего не увидел, а Алтангэрэл отвел глаза. Настоящая кровь не смутила бы юного мага — в свой пятый лунный год он был омыт в крови молодого жеребца, на его глазах резали глотки жертвенным животным, а он, подставляя ладони под теплый поток, возносил хвалебную песнь Создателю — Вольному ветру степей. Магические же иллюзии порождали благоговейный страх перед той невероятной силой, что стала причиной их появления. Силой, которую использовал человек.

Дверь открыла служанка.

— Её Величество ожидает вас в башне, — доложила она, обернувшись и указав на обитую черным бархатом дверь. Фирмос кивнул и сделал знак Алтангэрэлу следовать за ним.

В башне царила прохлада. Плесень со стен здесь тщательно счищали, ступеньки застелили ковровыми дорожками. За всем дворцом королева уследить не могла, а, может быть, не хотела, но свои покои она держала в исключительной чистоте.

— Доброго дня, Ваше Величество, — Фирмос отступил в сторону, пропуская Алтангэрэла вперед, и поклонился.

Королева, походившая в своем траурном наряде на черную статую с белым ликом, сидела на скамейке у окна. По широкому каменному подоконнику прыгала маленькая желтая птаха. Заметив непрошеных гостей, птица не стала улетать, только замерла и нахохлилась.

— Здравствуй, маг, — королева едва заметно кивнула. — Готовитесь к отбытию?

— Уж кони бьют копытом у ворот.

— Прекрасно, — королева окинула Алтангэрэла холодным взглядом. — Теперь ты, мальчик, наш новый чародел?

— Ваш верный слуга, Ваше Величество, — юный кочевник поклонился.

— Слуги, — нарочито громко произнесла королева. Маленькая птичка желтым комочком выпорхнула из окна. — Верный слуга мифичен, как и справедливый правитель. Житель сказок, мальчик. Если он предан, он всего лишь пес. Кот изворотлив, сокол летает высоко, а пес… пес громко лает и лижет тебе руки, но кот спрячется ото пса, а сокол выклюет ему глаза.

Алтангэрэл замялся.

— Я знаю хорошо только лошадей, — честно признался он.

— Ах, лошадей, — королева едва заметно улыбнулась. — Лошадь не слуга, дитя мое. Лошадь — раб. А маги любят волю, правильно?

Желтая птичка, весело вереща, вернулась на подоконник.

— Хорошо, — королева снова отвернулась к окну. — Маленький чародел будет подле меня. Фирмос, он поведал тебе о своих планах?

— Да, Ваше Величество.

— Ты готов пойти за ним в Западные земли?

— Хоть на край света, Ваше Величество.

— Послушай, Фирмос, — королева обернулась. — Если он окончательно потеряет рассудок, позволь роду Льва угаснуть. Роду, а не королевству. Ты понимаешь меня?

Фирмос прикрыл глаза.

— Да, моя королева.

— Да хранят вас боги. Ступай. Оставь мне мальчика.

Чародел хмуро глянул на своего ученика.

— Будь вежлив.

Когда Фирмос удалился, королева сделала знак Алтангэрэлу.

— Поди сюда, мальчик, — она взяла его за локоть и потянула к окну. Птичка чирикнула и отпрыгнула к краю. — Знаешь, кто это?

Далеко внизу, среди листвы деревьев, мелькала черная фигура. Вот незнакомец вышел на просвет, обернулся, ожидая своего спутника — воина, закованного в черные же доспехи, и Алтангэрэл узнал Клавдия, служителя местного бога смерти.

— Знаю.

Королева выжидала.

— Клавдий Нильянто, — уточнил Алтан, не понимая, чего от него хотят. — Черный Скорпион.

— Я помню его молодым, — королева улыбнулась. — Когда-то он был красив, весел и доброжелателен. Тогда я не была женой короля.

Птичка чирикнула и, присвистнув, бросилась вниз. Мгновение, такое короткое, что и глазом не моргнуть, а птаха уже порхала вокруг блистающего на солнце серпа служителя смерти. Клавдий замер и, вскинув голову, быстро нашел взглядом окно башни. Потому что знал, где искать.

Королева вздохнула.

— Дом Нильянто — грозная сила, — произнесла она. — Они возжелали власти. Богатство, уважение, влияние, теперь власть… Сильные всегда хотят большего. Но, да помогут мне боги, ни один Нильянто не сядет на трон. Патриции не быть женой моего сына. И они это знают.

Клавдий не сводил черных глаз с королевы. Алтангэрэл почти не дышал. Для него грозный служитель Восьмого бога стал ещё одним видением скорого несчастья. Очередной мертвец с провалами вместо глаз. Его венец увивали черви.

— Они — сильные противники, мальчик, — будто издалека услышал он голос королевы. — Скорпионы правят смертью.

Юный маг осторожно отступил в тень. Он увидел достаточно.

— Скорпионы — её рабы, Ваше Величество, — тихо прозвучал его ответ. — Как пес, как сокол, как лошадь, как я, как вы. Всё живое — несвободно. Газар.

— Верно, — королева поднялась. — Только скажи мне, мальчик, доводилось ли тебе «дарить свободу» другому человеку?

Глава 3

Водолей

В Раките, городке на восточном берегу Аноро, ночь наступала стремительно. В сумерках заката, длящегося всего несколько мгновений, свет солнца становился грязно-желтым, как при песчаной буре. Однако слабый ветер едва касался знамен на флагштоках, рядами статных герольдов выстроившихся вдоль площади гильдий.

Патриция протерла глаза и, снова опершись на широкий парапет, обратила свой взор на запад. Солнце исчезло, провалилось, утонуло в возвышающемся над горизонтом отвратительном желтом мареве. Мгла скрывала те проклятые дали, которые стремился покорить сумасшедший король.

— Это Саван Рыб.

Патриция закатила глаза. Нит всюду таскался за ней, был тих и безобиден, и оттого ещё более надоедлив и неприятен. Обернувшись, она равнодушно оглядела юношу и, ничего не ответив, отвернулась. Нит встал рядом. Даже его ровный, спокойный голос сейчас раздражал её.

— Чароделы Западных земель пытались бороться с эпидемией магией. Оградили несколько поселений защитной стеной. Но что-то не учли, в чем-то ошиблись, и завеса стала непроницаемой.

— Что за ней?

— Никто не знает.

— Она покрывает землю до самого Риеннара?

— Скорее всего, нет. Только несколько селений, может быть, городов.

Патриция вздохнула. На смену болезненно-желтому свету пришла мягкая сиреневая темнота. Внизу, на площади, появились первые торговцы «звездами» — светло-голубыми, сияющими во тьме цветами. На улицах зажигали фонари, горожане выходили на прогулку после очередного рабочего дня, и на смену рыночному гомону приходил мелодичный гул летнего вечера. В Раките было уютно. Жители давно свыклись с опасностью, затаившейся по ту сторону Аноро. И, конечно, им идея Коинта пришлась не по душе — большинство считало, что он собрался ворошить осиное гнездо.

— Вы действительно хорошо знаете земли Запада или вы соглядатай моего отца? — спросила Патриция, и тут же пожалела, что задала подобный вопрос. Ей снова захотелось накинуть на себя маску безразличия, утопиться в равнодушии, отринуть мир и его грезы, забыть о чувствах, и вот она уже злилась — на себя, на отца, на Нита. Её ледяной образ таял на глазах.

Но Нит смотрел на запад.

— Я всегда рад оказаться полезным мессеру Нильянто. Отчего бы не помочь королю и вам?

— Мне? Мне помощь не нужна. Особенно от вас, учитель Нит.

Патриция глянула на юношу сверху вниз, но он будто бы не услышал её.

Ниту было не до Патриции. В темноте, что сокрыла от взоров обывателей Саван Рыб, служитель Водолея видел свое прошлое. Оно шевелилось, как мерзкое хвостатое чудовище, в ужасных муках рожденное его матерью. Он держал его на руках, а оно сучило длинными ногами, дергало зачатками крыльев и, разевая пока ещё беззубую пасть, противно визжало.

— Это твой младший брат, — сказала мать, откидывая со лба волосы и тяжело дыша. — Он стал таким из-за тебя. Не криви рыло. Ты должен ему жизнь, понял? Ну, чего застыл? Положи его в тряпки и принеси мне воды.

— Служитель Нит, король желает видеть вас. Сейчас же.

Нит вздрогнул и обернулся. Патриция ушла. У выхода на обзорную площадку стоял юноша, обряженный в одежду цветов королевского дома. Нит хотел было ответить, что готов идти, но поперхнулся и закашлялся. Гонец нетерпеливо вздохнул.

— Простите, — прохрипел Нит, стуча себя по груди. — Слабое горло.

— Ага, — процедил юноша. — Король просил поторопиться. Дело очень важное и срочное.

— Да-да, я помню. Поспешим.

Ни гонец, ни Нит не заметили в полумраке коридора притаившуюся среди колонн Патрицию.

В доме, где остановился король, сегодня было темно и тихо. После вчерашнего праздничного ужина, на который прибыли главы почтенных домов Ракиты, ещё витал в воздухе запах курительных смесей и печеных яств. С одной стороны аристократы не скрывали своего счастья — в их дикую глушь наконец-таки приехал король! Значит, пришло время тратить деньги на балы, ужины и представления. Но с другой, глав семей смущала причина, по которой Коинт почтил их своим вниманием. Гнилой Запад, проклятые земли, мертвые долы — как не называй ту сторону Аноро, а с неё снова потянуло смертью.

«Клавдию бы здесь понравилось», — подумал Нит. Черный Скорпион питался подобного рода тревогами.

Король и придворный чародел ужинали. Нит поклонился и замер у дверей. Его будто не замечали, продолжая разговор. Точнее, болтал Фирмос. Король грыз куриное крылышко.

— А задница у неё — белая, пухлая, как две взбитые подушечки. И я не смог устоять, — Фирмос пожал плечами и потянулся к бокалу, но у самой ножки, перехватив хмурый взгляд короля, поиграл пальцами в воздухе и опустил руку. — Теперь донна Лидия не девственница.

Кто-то презрительно фыркнул. Нит вздрогнул и обернулся. У двери, опираясь на меч, стоял, сокрытый полутьмой Бык. Гигант глядел на мага так, словно хотел свернуть тому шею. Нит сделал аккуратный, едва заметный шажок в сторону. Коинт отшвырнул кость и махнул на пустующее кресло.

— Садись.

Нит послушно занял отведенное ему место.

— Завтра выезжаем. Готовь карты и свою голову. Тебя проведут на место встречи. Два других отряда отбывают с северной пристани. Тебе — не туда.

Руки затряслись, и Нит зажал ладони между коленей. Коинт заметил это.

— Трусишь?

— Волнуюсь.

Король и чародел переглянулись.

— Мессер Нильянто рекомендовал тебя, как смелого молодого человека. Он соврал?

— Мессер Нильянто не может лгать королю.

— Пффф, ну да, — прошептал Фирмос, отворачиваясь. Нит опустил глаза.

— Ты же умеешь обращаться с оружием, — продолжал Коинт. — Тебе дадут необходимое.

— Не всё по ту сторону боится меча.

— А я тут на что, юноша? — фыркнул Фирмос. — Брось трястись, служитель Водолея. Служитель Рыб прикроет твою ученую задницу.

— Держи в тайне имена тех, кто едет с тобой. Для всех остальных я и мой чародел отбываем в южный летний дом.

— Да, сир. Я помню, сир.

— Иначе я тебя убью, — просто сказал король.

— Я… Я понял, сир.

— Тогда ступай.

Дойдя до своей комнаты, Нит осторожно прикрыл дверь, огляделся, таращась в темноту, и рухнул на колени.

— Король сошел с ума, — тихо произнес служитель Водолея, складывая руки в молитвенном жесте. — Коинт сошел с ума. Я же говорил ему, каков Запад. Я же… я же не врал.

Он зашептал молитву, как сходящий с ума фанатик.

— Бог мой, дай мне ума разубедить его. Дай мне мысль сдержать его. Дай мне мудрости уберечь его. Королю туда нельзя. Мне туда нельзя. Живым туда нельзя. Кем они себя возомнили? Бессмертными? Они не видели, не верят…

А если убежать? Уйти на север, под покров долгой ночи?

Мессер Нильянто обещал, что король не рискнет. Мессер Нильянто просил присматривать за Патрицией. Нит же сообщил ему, что Коинт вознамерился самолично уйти на Запад. Почему мессер молчит?

Внезапно его озарило. Нужно рассказать о плане короля главе провинции.

— Да! — Нит вскинул голову. — Да! Народ узнает, что Лев рехнулся!

В мгновение ока служитель Водолея вскочил на ноги. Развернулся, расправил плечи, полный решимости идти до конца, схватился за ручку двери, и… кто-то крепко сжал его запястье. Нит вскрикнул, зажмурился от боли.

— Молчи, — прошипела Патриция, выворачивая ему кисть. — Молчи, тряпка Нильянто, и слушай меня.

Она шагнула из темноты, продолжая истязать его руку. Нит, до крови закусив губу, опустился перед воином Скорпиона на одно колено.

— Король едет в Западные земли? Самолично?

— Да, — простонал Нит.

— Хорошо. Сиди здесь и жди, — она ослабила хватку. Нит смог вздохнуть.

— Донна, — жалобно позвал он.

— Сиди здесь, — отрезала Патриция и, пинком отшвырнув служителя Водолея, вышла из комнаты. В двери два раза повернулся ключ. Нит сел на пол, прижимая к груди ноющую кисть. Боль успокоилась, и Одиннадцатый бог одарил его здравой мыслью. Не следует вставать на пути у сумасшедших и у тех, кто ищет смерти. Он проведет их через Аноро, и он же сделает так, что они вскорости повернут обратно.

— Благодарю тебя, хранитель мудрости, отец разума, — Нит уронил голову на грудь и слабо улыбнулся. — Да прибудут в твой дом ярчайшие звезды. Да не оставишь ты меня в мире живых и… в мире мертвых.

Скорпион

— Мне нужно видеть короля.

— Его Величество отдыхает.

Патриция схватила юношу за шиворот и отбросила от двери с такой силой, что слуга упал. Взвизгнул, потирая ушибленный бок, и отполз подальше. Патриция все же постучала, но ответа ждать не стала — вошла в покои Коинта, как к себе. Тяжелая рука легла ей на плечо.

— Куда? — рявкнул Бык.

— К королю, — она обернулась и смерила гиганта презрительным взглядом. — Никогда бы не подумала, что ты умеешь говорить.

Бык раздул ноздри, сжал меч.

— О, донна Патриция! Какая честь! Почему вы не были на вчерашнем ужине? — Фирмос помахал Быку рукой, делая знак, чтобы скрылся с глаз, и, подхватив Патрицию под локоть, повел гостью мимо стола, с которого убирали остатки ужина, в кабинет. Комнатка оказалась маленькой, тесной, к тому же глухой, из-за чего тут было нестерпимо душно. Коинт сидел за пустым столом и, подперев кулаком щеку, смотрел прямо перед собой.

— Чем могу быть полезен?

Неприкрытая грубость тона Патрицию не смутила. Она сама ломала все преграды приличия, вваливаясь в покои короля, как в собственную опочивальню.

— Я слышала, завтра за Аноро отправляют первые отряды, — отчеканила она. — Это правда?

Фирмос прошел мимо и, сев на стол, принялся разглядывать гостью с самым бесстыжим видом.

— Правда.

— А вы отбываете в летний дом?

— Здесь, как видите, жить невозможно. Жара, балы и просители, — Коинт, вздохнув, откинулся на спинку кресла. — Желаете поехать со мной?

— Да, — Патриция положила ладони на столешницу и, резко подавшись вперед, прошептала. — На Запад.

— Донна, — мягко заговорил Фирмос. — Его Величество на Запад не едет. Если вы желаете, мы определим вас в разведывательный отряд.

— С какой стати? — Коинт хмуро посмотрел на чародела. — Мне не нужны трупы аристократов.

— Мне известно, что вы едете на Запад, — Патриция тоже перевела взгляд на Фирмоса. — Если это ложь, значит, я буду всего лишь сплетницей, распускающей слухи.

— Не понимаю, донна…

— К чему вы докучаете мне, донна Патриция? — Коинт чуть склонил голову, и пламя свечей отразилось в черных глазах. Король моргнул, но не отвернулся.

— Я должна отправиться на Запад.

— Зачем?

— Я не могу сидеть без дела.

— Забавное оправдание.

— Уверена, что ваше куда серьезней.

— Нет, вы посмотрите! — Фирмос вскочил со стола. — Донна, что за глупости вы говорите? Вы же взрослая женщина, воин, зачем так позоритесь перед королем?

— Я все знаю. Нит рассказал мне, — отрезала Патриция.

Коинт так резко поднялся, что и она, и Фирмос отшатнулись. Миг — и король выхватил меч из ножен.

— Сир, куда вы? — чародел отступил, пропуская короля, и недовольно глянул на опешившую Патрицию. — Довольны?

Ей понадобился один взгляд на холодную сталь клинка, чтобы сделать шаг вперед.

— Сир, постойте!

Она преградила Коинту дорогу, посмотрела на него снизу вверх и застыла под взглядом зверя. Король отшвырнул её одним едва уловимым движением. Патриция ловко удержала равновесие, обернулась, глянула на Коинта, на ухмыляющегося из-за его плеча Быка, и положилась не на меч, а на слова.

— Я ничего никому не скажу, клянусь двенадцатью богами! — вскричала она со всей пылкостью, на какую ещё была способна. — Только молю вас, сир, сохраните Ниту жизнь и возьмите меня в отряд!

— Ваше Величество, он нам нужен! — вторил ей подоспевший Фирмос. — Без него мы будем плясать возле реки и не сдвинемся ни на шаг!

Коинт замер, повел плечами, разминаясь, вытянул шею, покрутил головой и спросил, не оборачиваясь.

— Служитель Водолея — шпион твоего отца?

— Да, Ваше Величество, — без запинки ответила Патриция. — Но шпионит он за мной.

Коинт обернулся. Чародел и воительница опустили головы.

— Значит, если ты поедешь со мной, он сообщит мессеру, что ты в отряде короля отправилась покорять земли мертвых?

— Нет. Он скажет то, что продиктую я. Сир, — она положила ладонь на рукоять меча. — Я — ваш воин, и лишь затем дочь своего отца. Клянусь, что…

— Тогда не ставь мне условий, воин, — перебил её Коинт. — Следи за служителем Водолея. Ни на миг не оставляй его. Ни здесь, ни там. Теперь моя тайна — твоя забота. Завтра за вами придут.

— Буду ждать. Благодарю вас, сир.

— Иди вон.

— Хороша, — услышала она вдогонку голос Фирмоса. — Только чего добивается? Внимания?

— Смерти, — глухо отозвался Коинт, и Патриция ощутила мимолетную симпатию к косматому, звероподобному королю, который так просто и быстро нашел объяснение её вопиющей наглости.

Вернувшись в комнату, Патриция застала Нита за работой. Расстелив на полу карту, служитель Водолея, потирая подбородок, оглядывал её с таким обожанием, как если бы перед ним лежала обнаженная дева. Из распахнутого окна в комнату проникал лунный свет. В его серебристом мерцании обозначения на карте походили на татуировки на нежной, смуглой коже. Патриция прикрыла дверь, помялась на пороге и, наконец, сообщила.

— Прошу простить меня за излишнюю грубость.

Нит вскинул голову, слабо улыбнулся.

— Донна, все мы идем к цели разными путями. Вы едете со мной?

— Я еду с королем.

— Чудесно. Тогда вам нужно поспать.

— Я останусь здесь.

Нит снова вперился в карту.

— У меня одна кровать, — голос его дрогнул. Патриции захотелось ударить ученого. Она сжала кулаки, прошла мимо, едва не наступив на карту, и, рухнув в кресло, процедила.

— Кровать ваша.

Нит кивнул и снова замер. Патриция уснула по-военному быстро, а когда открыла глаза, то увидела, что уже рассвело. Нит либо проснулся раньше, либо всю ночь простоял над картой. Патриция потянулась.

— Трудились, не смыкая глаз? — спросила она.

— Думаю, как не умереть в первый час пути, — Нит опустился на колени и принялся бережно сворачивать карту.

— И как успехи?

— Рассчитываю, что…

В дверь постучали и, не дожидаясь ответа, вошли.

— Король ждет, — отчеканил бесцеремонный слуга.

— А как же завтрак? — Нит прижал карту к груди и удивленно посмотрел на юношу. — Мы даже не умылись.

Слуга лишь пожал плечами.

— Идем, — Патриция рывком поднялась. — Берите свои вещи, по пути завернем ко мне.

Нит промолчал.

Нит повиновался.

Разочарование воина Скорпиона было столь же велико, как и радость служителя Водолея, когда они, примкнув к немногочисленной свите Коинта, отправились вдоль набережной Аноро к летнему дому короля.

— Мы движемся в верном направлении? — спросила Патриция Фирмоса.

Тот нагловато улыбнулся.

— Конечно, моя донна.

Летний дом короля располагался на окраине живописной деревеньки, которая тянулась по берегу Аноро. Аккуратные домики не жались друг к другу, как в обычных рыбацких поселениях, а красовались перед гостями зелеными садиками и уютными дворикам. Жилище короля отличалось от домов местных жителей разве что размерами да окном на чердаке. Патриция ехала к мертвой земле, населенной свирепыми чудовищами, а оказалась в миленькой деревушке, где даже у коров на шее были повязаны разноцветные банты. Испытывать терпение короля Патриция больше не желала, поэтому, разбросав по комнате сумки (в доме оказалось всего двое слуг — оба старые и немые — и помогали они, конечно же, Коинту), отправилась к Ниту. Служитель Водолея, несомненно, заметил её внимание, но вида не подал, предпочитая копаться в книгах, нежели в людях. Весь день они просидели в большой беседке, увитой диким виноградом. Патриция с каменным выражением лица чистила оружие. Когда на берега Аноро опустился вечер, и слуга зажег в саду светильники, воительница проверяла клинки в пятый раз. Нит, оторвавшись от книги, протер глаза.

— Мы опаздываем на ужин, — сказал он.

— Хотите есть?

— Это будет не лишним. Можем попросить слуг принести еду сюда.

— Приказать, — машинально поправила его Патриция.

— Что? — Нит растерянно посмотрел на собеседницу. Та устало отмахнулась. Служитель Водолея пожал плечами и снова уткнулся в книгу.

— Что читаете? — Патриция вытянула ноги и, поигрывая ножом, равнодушно воззрилась на учителя.

— Сказки.

— Сказки? Зачем?

— Нам мало известно о Западной земле. Не стоит пренебрегать ничем.

— Значит, мы все же едем на Запад?

— Ничего противоположного мне не говорили.

Патриция качнула головой. Он в таком же неведении.

— И о чем ваши сказки?

— Они злы и жестоки, как и Западная земля, — Нит осторожно перевернул желтую страницу. — Вот сейчас я читаю историю о бедной девушке, родители которой погибли на войне, и её забрал к себе злой чародел.

На вопросительный взгляд учителя Патриция ответила кивком.

— Девочка росла, хорошела, — продолжил Нит. — И не нуждалась ни в чем, кроме свободы и общения. Чародел не выпускал её из замка, а слуги предпочитали молчать, дабы не разозлить господина пустой болтовней с его воспитанницей. И стала девочка девушкой, красивой и нежной, как вишневый цвет. Сидела она как-то перед окном, вышивала, и вдруг влетел в комнату раненый кречет. Упал ей на колени и затих. Девушка была ещё и добра…

— Удивительно.

— Она укрыла птицу, излечила её раны, а как кречет встал на крыло, так и обернулся юношей. Оказалось, что спасала девушка молодого мага. И полюбили они друг друга, и повадился кречет каждый вечер навещать свою подругу. Злой чародел заметил его, подкараулил и ворвался в комнату к воспитаннице в самый разгар ласк влюбленных. Колдун пришел в ярость, захотел убить девушку, но юноша принял бой и проиграл. Чтобы спасти возлюбленного девушка пообещала чароделу дать ему все, что он пожелает. Злодей оставил юноше жизнь, но заточил того в самое темное подземелье, а вернувшись в спальню пленницы, попытался овладеть красавицей. Девушка плакала, но терпела, она же дала клятву. Чародел понял, что противен любовнице, и рассвирепел ещё больше. Вызвал ужасного демона и приказал ему совокупляться с девушкой каждый вечер.

Патриция скрестила руки на груди, некстати вспомнив о вендиго. Нит же отвернулся, стараясь не встречаться с собеседницей взглядом. Похоже, служитель Водолея знал сказку наизусть. Книга лежала на его коленях, и только ветер, изредка заглядывавший в беседку, чуть шевелил страницы.

— И как-то… — Нит запнулся, потер переносицу. — Раздобыв нож, измученная красавица перерезала чудовищу горло. Демон испускал дух на её кровати, а она колола и колола его. А потом явился чародел и, хохоча, взмахнул руками. На ложе девушки лежал истерзанный ею же её возлюбленный, чей разум поработил могущественный колдун.

— Ужасная сказка.

— Сначала девушка хотела наложить на себя руки, но месть затмила боль. Несчастная вознесла полную боли молитву двенадцати богам, и только в доме Рыб был услышан её голос. Двенадцатый бог дал ей невероятную силу — магия больше не причиняла ей вреда, зато она сама одним касанием рук могла превратить человеческое существо в уродливое, пресмыкающееся перед ней чудовище.

И девушка вскинула руки и позвала чародела. Он не замедлил явиться на её зов. А она потянулась к нему, обняла, и… стал он коротконогим, хвостатым уродом, таким же отвратительным, как и его душа. Девушка шла по замку и, хохоча, как безумная, касалась каждого, кто выходил к ней. Так у неё появились слуги. А через несколько месяцев она родила мальчика — красивого, как и его отец до заклятья, белокурого и голубоглазого. Но стоило ей взять на руки свое дитя, прикоснуться к нему тонкими дрожащими пальцами, как ребенок превратился в крылатую тварь.

— Бедная девушка, — Патриция передернула плечами. — Лучше бы она убила себя.

— Говорят, она до сих пор живет на развалинах замка своего мучителя и превращает заплутавших путников в чудовищ.

— И развалины эти, — Патриция кивнула. — На том берегу?

— Да, — Нит, наконец, посмотрел на собеседницу. — Западный край — это земля небьющихся сердец и потерянных душ.

Патриция поднялась.

— Значит, я на правильном пути. Идемте ужинать, учитель.

У входа в дом их поджидал Бык.

— Завтра, — пробурчал он. — На восходе Стрельца.

Стрелец

Гидеон наблюдал за людьми, высадившимися на западный берег Аноро. Люди битый час спорили, стоило ли им идти дальше — махали руками, топали ногами и очень крепко ругались.

«Живые», — не без зависти подумал Гидеон и с долей легкого превосходства добавил. — «Смертные».

— Нам всего-то и надо, что холм обойти, — упорствовал первый, по всей видимости, предводитель. — Дойти до колодцев и проверить воду. Чего вы ссыте?

— «Всего-то»? — передразнил второй. — Мы с холма спуститься не успеем — пятнами покроемся. А у колодцев и издохнем. Если доползем.

— Нужно было уходить, как первый отряд, — вздохнул третий. — За излучину и вверх. Отсиделись бы с год у рыбаков, да по домам.

— Нам теперь домой путь заказан, — заметил четвертый.

Пятый молчал. Он один до сих пор сидел в лодке и, не мигая, смотрел перед собой.

— Мы не дезертиры, — отрезал первый. — Мы обязаны выполнять приказ короля. Воевать вы горазды, чего сейчас трусите? Тьфу!

Он сплюнул себе под ноги.

— Если вернемся, принесем домой заразу, — тихо произнеся пятый, и все посмотрели на него. — Вспомните, сколько заброшенных селений вдоль Аноро… Думаете, нас пощадят? Думаете, перед нами откроют ворота? А если и пропустят, я в дом не вернусь. Не принесу гниль жене и детям.

Махнув рукой, он поднялся, спрыгнул прямо в воду и направился к холму, горбатой спиной дракона тянувшемуся вдоль берега. Сначала предводитель отряда, а затем и остальные, с тоской оглядываясь на восток, поплелись следом. Гидеон выждал некоторое время, пробрался через сплетение ветвей колючего кустарника, что служил ему укрытием, и двинулся по берегу реки, вдоль холма. Он рассчитывал прийти к колодцам раньше чужаков, засесть где-нибудь в отдалении и понаблюдать. Редко встретишь живых, здоровых людей по эту сторону Аноро.

Он оставил позади уже половину пути, как внимание его привлек чуждый этим местам звук. Над рекой разносилось невнятное, но мелодичное бормотание. Берег здесь пророс тростником, и ближе к концу лета вода зацветала и начинала, по всей видимости, смердеть. Кто там мог петь, кроме лягушек, Гидеон не представлял, поэтому, поправив капюшон, полез прятаться в тростник. Вода в заводи стояла, но ещё не позеленела. От каждого движения во все стороны прыскали лягушки, а тростник предательски шуршал. Гидеон замер. Теперь он мог различить слова.

— Красива дева и свежа, а он гниет сто лет. А у неё сгнила душа, что для него секрет. Её ведет он в темный склеп, там злато, серебро. Она позарилась, увы, на мертвое добро… — песня оборвалась. Его заметили. — Чего прячешься, брат? Выходи.

Гидеон решительно шагнул вперед. Вода доходила ему до колен, и полы красного тряпья поднялись и плавали вокруг костлявых ног, как ошметки кожи.

— День добрый, брат, — поздоровался певец.

— Где ты? — Гидеон обернулся.

— На берегу, конечно.

Поиски не заняли много времени. На позеленевших камнях, спустив ноги в воду, сидел скелет. На правом его колене примостилась серая, пупырчатая лягушка.

— Тоже решил попытать счастье? — спросил скелет. У него не хватало доброго десятка зубов, а оставшиеся были черны и обломаны. На ребрах незнакомца покачивались в такт движениям разноцветные ленты. Такие полтора века назад молодожены повязывали на веточки белого, Свадебного дерева. Сейчас на Западе не осталось ни молодоженов, ни белых деревьев. Только поющие скелеты с ленточками на ребрах.

— О чем ты?

— Перейти реку, — скелет осторожно погладил лягушку пальцем по голове. Та и не думала удирать. — Докуда дошел? Я только ноги окунуть и могу, а дальше — как стена невидимая. Ну, ты сам понимаешь…

— Понимаю, — Гидеон прошел мимо мертвеца, показывая, что разговор окончен, но певец не собирался умолкать.

— Говорят, если перейти реку — умрешь до конца. И родишься под новыми звездами, — произнес скелет и мечтательно добавил. — Придет время, и каждый из нас сможет пересечь Аноро. Все мы когда-нибудь пойдем на восток. Только бы перейти реку… Только бы одолеть воду…

Гидеон вышел на берег, отжал тряпье и двинулся своей дорогой. Он-то знал, что на востоке нет ни ответов, ни новой жизни. А здесь была его проклятая земля. И его проклятый народ.

Ближе к полудню он свернул с берега, поднялся на холм, укрываясь за разросшимися кустами жимолости, а на самой его вершине опустился на землю и замер. За холмом начинался мертвый Запад. Серая пустошь, словно выжженное поле, дымилась в лучах полуденного солнца. Чахлые деревца с черными, кривыми стволами росли близ мутных луж. Кое-где из пыли-пепла поднимались белесые шевелюры некой упрямой травы. И над всей этой серостью в раскаленном воздухе летнего дня плыл в отдалении, заслоняя горизонт подобно миражу, желтый Саван Рыб.

Гидеон оглядел колодцы — то были три обложенные камнем ямы у самого подножья холма. Вокруг них росла здоровая, зеленая трава, кое-где виднелись мелкие белые цветочки. Только гости с востока куда-то запропастились. Гидеон, поднявшись, поправил капюшон и двинулся вниз. У колодцев, в пыли, он нашел следы сапог, а в траве поблескивал оставленный воином меч. Брошенное оружие насторожило Гидеона. Пройдя первый, пустой колодец, он заглянул в средний. Тот тоже давно иссяк, но из его пересохшего нутра доносились вскрики и глухие звуки ударов, словно кто-то барабанил по стволу мертвого дерева. Гидеон подобрал брошенный меч и хотел было шагнуть в среднюю яму, как земля ушла у него из-под ног, и он кубарем покатился вниз, гремя костями, как десяток песчаных змей трещотками. Живым прахом Гидеон свалился во тьму и воду. Поправив съехавшую в сторону челюсть, он поднялся, сжал меч в костлявой руке и огляделся. На холодных стенах ямы замерли капли воды. Вода же заполняла дно колодца, доходя Гидеону до щиколоток. Он тронул лук — тот едва держался за спиной. Похоже, его излюбленное оружие не пережило очередного падения. Да и стрелы вылетели из колчана.

— Живоооой, — раздалось откуда-то справа, и Гидеон так резко повернул голову, что челюсть вновь соскочила с отведенного ей места.

— Нет, — ответил он, возвращая кость куда следует. В коридоре, что начинался по правую его руку, мелькнул неясный силуэт. Плечи, голова — существо походило на человека, но при движении как-то странно подавалось вперед. — Кто ты?

Житель ямы выскользнул наружу, и Гидеон увидел тварь во всей красе. Верхняя часть туловища выглядела как уродливое женское тело — кожа бледная, морщинистая, широкие груди обвисли и лежали на выступающих ребрах. Существо цеплялось за стену правой рукой, которая, начиная от плеча, ссохлась до костей. То же произошло и с правой стороной лица — только на месте глаза осталось молочно-белое яблоко, опутанное красной сеткой. Тварь словно решила заглянуть внутрь своего черепа. Ниже пояса начиналось толстое змеиное тело, черное и блестящее. Гадина, не подозревая, что её видят, бесшумно скользила вдоль стены, и даже вода молчала под змеиным хвостом. Длинным, синим языком хищница облизала остатки губ. Левый глаз золотом мерцал во мраке. Она уже готовилась напасть, как вдруг замерла и низко, раздраженно зашипела.

— Ты — не человек!

— Это ты — не человек, — отрезал Гидеон, покрепче перехватывая найденный на поверхности меч. — Я всего лишь скелет.

Она со злостью ударила кулаком по стене.

— Проваливай! — и тут же развернулась и заторопилась во тьму.

— Раздумала меня есть? — Гидеон скинул сломанный лук и поспешил за хозяйкой ямы. Под ногами что-то дернулось, взвизгнуло и противно хрустнуло. — Стой. Где пятеро человек, которые пришли сюда сегодня?

Маленькое подобие женщины-змеи вынырнуло из воды и цапнуло Гидеона за край плаща. Принц, недолго думая, отпихнул гаденыша ногой. Тот шмякнулся об стену и противно заверещал.

— Не тронь моих детей! — зашипела мамаша, оборачиваясь, но скорости не убавила — перла напролом через кости своих старых жертв.

— Помогите, — прошелестело эхо. — Кто-нибудь…

— Уходи, пока цел! — змея, наконец, остановилась, и Гидеон едва не наступил ей на хвост. Золотой глаз блеснул точно впереди. — Прочь!

— Где люди? — Гидеон вскинул меч. — Где ты их держишь?

— Здесь! — она шлепнула себя по брюху. — Чего грозишь? Думаешь, не слажу с тобой?

Она разворачивалась с удивительной для такой туши грацией. Гаденыши затаились вдоль стен коридора — желтые глазки выродков мерцали во тьме словно огоньки свечей.

— Отдай людей, и я уйду.

— Условия мне ставиш-ш-шь? — гадина ударила хвостом по воде, подняв тучи брызг, и двинулась к нему. — Изорву. Изувечу.

Гидеон прижался к стене, прищемив пару змеенышей. Остальные бросились врассыпную, и только один, вцепившись в кость голени, полез наверх, как надоедливый клещ. Женщина-змея завопила, ощерила пасть, полную клыков-колышек, и ринулась в атаку, взмахнув костлявой рукой. Гидеон не ушел в сторону, не пригнулся. Смерть давала ему право не уклоняться от ударов. Зато сам он ударил быстро и точно. Меч вошел в брюхо твари, аккурат между чешуей и синюшной, но всё же человеческой, кожей. Тварь ударила его в плечо, схватила за шею, пытаясь переломать позвонки, но у Гидеона только голова закачалась из стороны в сторону. Сам он продолжал ворочать мечом в набитом человечиной брюхе. Тварь ударила его об стену, потом ещё и ещё раз, срывая со свода мелкие камни. Только вот бой уже был проигран. Пронзительный, злобный крик наполнил пещеру. Челюсть, в очередной раз подведя хозяина, соскочила с привязи и свалилась в воду, а вслед за ней тяжело, но не без змеиного изящества, рухнула в воду и хозяйка колодцев-ловушек. Гидеона тварь подмяла под себя, и тот ещё долго ждал, лёжа у склизкого тела, пока оно перестанет биться и ослабит хватку.

— Помогите… Пожалуйста… — тяжелым вздохом пронеслось по пещерам.

Стряхнув с себя останки твари, Гидеон подергал мечом в её брюхе, да так его там и бросил. Сперва следовало найти челюсть. Без неё он был нем.

— Помогите…

Гидеон видел в темноте, но не в мути, что растекалась от трупа твари, черня воду. Змееныши шныряли всюду, и, кажется, спешили пожрать мать, устроив потасовку у её тела. От их визгов дрожали стены.

— Помогите… Кто-нибудь… — всё тише звал пленник.

Гидеон по локти опустил руки в воду и принялся шарить по дну.

— На.

От неожиданности он шарахнулся в сторону. Маленький змееныш, поднявшись на черном хвосте во весь рост, протягивал Гидеону его челюсть.

— На.

Гидеон кивнул. Взял кость осторожно, с благоговением, и приторочил к черепу веревкой из капюшона.

— Благодарю.

Змееныш повторил его кивок. Глаза этого умника, в отличие от остальных змеиных выродков, сияли зеленым, да и выглядел он не сказать, что мило, но довольно непротивно — человеческого в нем почти не осталось, разве что верхняя часть туловища сохранила очертания силуэта — плечи, руки, шея были вполне развиты. Маленький, не выше локтя, плосколицый, с двумя дырочками вместо носа, он напомнил Гидеону изображения наагов — мифического народа с ушедших под воду островов, вершины которых образовали Гребень Каменного Дракона в Великом море.

— Где у вас пленники?

Змееныш нахмурился. Гидеон указал на себя.

— Двуногие.

— А, — малыш шлепнулся на воду и, прижав руки к туловищу, заскользил мимо тела своей матери и беснующихся вокруг братьев и сестер куда-то вглубь коридора. Коридор постепенно поднимался, и вода отступала, но змееныш и по земле скользил не менее проворно.

Оказавшись перед клеткой с деревянными решетками, врытыми в сухую землю, Гидеон понял, что опоздал. В живых из отряда остался всего один, печальный пятый, который и не собирался возвращаться домой. Вернувший Гидеону челюсть змееныш, пробравшись в клетку, кулачком стукнул по башке родственника, который прогрыз грязный сапог пленника и теперь обгладывал ногу. Мужчина печально смотрел на своего мучителя, изредка подергивая стопой. На большее теперь он был не способен.

— Помогите, — повторил пленник и, медленно, с трудом повернув голову, глянул на Гидеона мутными глазами. Веки умирающего потемнели. Кляксы болезни расползалась по его лицу неровными черными пятнами. — Помоги… уйти…

— Как долго ты здесь? — спросил Гидеон, кладя руку на деревянный колышек и проверяя его на прочность. Такую решетку здоровый мужчина мог бы высадить без лишних усилий.

— Долго… Она считала… три… дня…

Гидеон рванул колышек из земли и склонился над умирающим.

— Так ты — смерть, — едва шевеля пересохшими губами, прошептал больной, оглядывая гостя.

Гидеон ничего не ответил. Свернул пленнику шею и вышел из клетки, кутаясь в тряпье.

Три дня… Или это бред?

На три дня он где-то застрял. На холме ли, у поющего мертвеца или в зарослях жимолости настигло его помертвение — так он называл провалы в памяти, когда время для него останавливалось. Гидеон тогда не замечал смены дня и ночи, не слышал, не видел, как движется вокруг мир. Вот только… Следы у колодца, которые он нашел, были свежими, да и шум, шедший изнутри ловушки, свидетельствовал о бое. Значит, он застрял у самых ям. И его промедление стоило жизни пятерым людям.

— Наверх? — кто-то настойчиво теребил край его плаща.

Гидеон опустил голову. Змееныш таращил на него зеленые глаза.

Три дня… Как бессмысленно долго. А что, если он замрет до тех пор, пока кто-нибудь его не потревожит? Ведь большинство жителей Запада так и переживают свое унылое бессмертие. И кто разбудит его посреди пустыни?

— Наверх? Ой, — змееныш, перестаравшись, оторвал кусок плаща и, подняв его перед собой, с ужасом посмотрел на Гидеона. — Ой-ёй.

— Идем наверх, — снисходительно прозвучал ответ.

Скорпион

— Ты водишь нас кругами.

Королевский чародел недовольно смотрел на служителя Водолея. В пламени костра лицо мага походило на зловещую маску, какие в древности носили жрецы кровожадных языческих божков. Патриция откинулась на брошенное на землю седло и, вытянув ноги, приготовилась наблюдать за представлением.

— Я ищу лучший путь, — Нит не поднял головы, продолжая пальцем размазывать по сухарю медовый сыр.

— Тут кругом пустыня, — Фирмос вскинул руку, тыча в ставшее с наступлением ночи черным пространство мертвого Запада. — Дай мне карту, я сам разберусь, куда нам следует идти.

Из темноты донеслось встревоженное ржание лошади. Патриция было дернулась, но её опередил Бык. Коинт лежал на плаще и смотрел в небо. Фирмос глянул на него, ища поддержки, но король только зевнул во весь рот и почесал бороду.

— Третий день мы проходим мимо тухлой речки, огибаем селение и снова оказываемся здесь, — Фирмос топнул ногой. — Что…

— Эй, головастый, — Бык вернулся и навис над костром. — Водолеев умник. Чего ты там говорил про зверей?

— Здесь нет крупных животных, — ровно ответил Нит, словно разъяснял некую всем известную истину бестолковому ребенку. — Ящерицы. Змеи. Мелкие птицы. Крысы. Очень редко — кошки.

— Кошки — рыси?

— Нет. Мелкие, одичалые твари.

— А я видел рысь.

Фирмос закрыл глаза, шумно втянул носом воздух и, обернувшись, воззрился на Быка.

— Ты уверен?

— Да. Лошади её учуяли. Круги крутит, крупная такая, длинноногая.

— И чего ещё ты не учел, служитель Водолея? — холодно спросил маг. — Мы третий день петляем по полю мимо селений. Мы ходим кругами, как рысь, существование которой здесь ты не допускаешь.

— Мы идем вперед. Это не всегда заметно.

— Это совсем не заметно. Ты нас за дураков держишь?!

— Мы. Идем. Вперед. А рысь вам померещилась.

— Я, по-твоему, слепой?!

— На Западе — да.

— Да ты…

— Патриция, — властно позвал король, и над костром повисла тишина. — Ты первой несешь дозор. Присмотри за лошадьми и провизией. Остальным — спать.

Патриция, кивнув, поднялась и вышла за круг света. Фирмос не стал продолжать перепалку. Без Коинта он не мог повлиять на Нита. Хотя Патриции тоже казалось, что они бездумно кружат по пустыне, она не имела ни малейшего желания указывать кому-то из отряда что и как делать.

Пока Нит ни в чем не ошибся насчет Запада — седая пустыня тянулась до самого горизонта. Каждый шаг поднимал в воздух серую пыль, сродни пеплу. На редких кустах и кривых деревьях, что росли близ покрытых маслянистой пленкой черных луж, трепетали длинные тонкие листочки, темные, как хвоя вековых сосен в чащобах севера. Иногда из-под копыт скакунов прыскала похожая на веточку ящерица. И всюду царила тишина. Такая, что звук собственного голоса казался настолько пронзительным и громким, что все пятеро членов отряда предпочитали молчать.

Холм, тянувшийся вдоль берега Аноро, они перевалили три дня назад. Все три дня с белесого неба светило бледно-желтое солнце. Патриции думалось, что они застряли под аркой Последнего шага — мир живых остался позади, а до мира мертвых они ещё не добрались.

Лошади притихли, только одна всё прядала ушами и недовольно фыркала, косясь на тьму. Патриция обошла лагерь. Костер утихомирили — теперь он был мал и трепетал испуганно от каждого движения лежащих поодаль путников. Пустыня молчала. Проверив припасы, Патриция устроилась подле тюков и запрокинула голову. Небо прочерчивали падающие звезды. На востоке поднимался хранитель полуночи — Скорпион. Патриция шепотом вознесла молитву своему покровителю. Лишь на мгновение она прикрыла глаза, а когда распахнула их, увидела блуждающие огоньки. Маленькие, оранжевые язычки пламени вспыхнули в каком-нибудь шаге от её ног. Патриция замерла, насторожено следя за незваными гостями. Вот они завели хоровод, слились в небольшой костерок, а потом разбежались в разные стороны и едва не пропали, став тусклее охотничьих звезд.

— Привет, — произнес совсем рядом детский голосок.

Патриция медленно повернула голову. Тело напряглось, но она сумела сохранить видимое спокойствие, даже когда обнаружила справа от себя сидящую на земле девочку, будто сотканную из дыма.

— Привет, — ровно и тихо ответила Патриция.

— Ты — неместная, — девочке на вид было лет восемь. Она подтянула колени к груди и накинула поверх широкую юбку сарафана. Распущенные волосы, падающие на плечи, от этого движения даже не шелохнулись.

— Как видишь.

— Далеко вы забрались для чужаков, — голос призрака звучал совершенно обычно. Не тихо, не громко, обманчиво дружелюбно. — Меченые только до Золотого Яблока и ходят, когда с едой туго, да-да. Ты не меченая ещё?

— А что это значит?

— Ну-у-у, — девочка с нездоровым интересом оглядела её. — Смерть их метит. Пятна черные на теле оставляет, а душу забирать не спешит. Они живые, да-да. Некоторые и за реку могут. Но больные. Они там живут, — она махнула рукой куда-то на северо-запад. — Рыба не ловится, они лягушек жрут. И ящериц.

Патриция нахмурилась. Видимо, призрак говорил о беглых каторжниках и всяком подобном сброде, что прятался от правосудия за Аноро. И им каким-то образом удавалось обманывать черную смерть. Но как долго?

— И ты была меченой?

— Фу, вот ещё, — девочка наморщила нос и замотала головой. — Я — местная. Из Золотого Яблока.

Она вскинула призрачную руку и указала куда-то вперед.

— Там кто-нибудь живет?

Девчонка усмехнулась.

— А все там и остались. Застыли и стоят-сидят-лежат, да-да. Всякие уходят, бродят, а наши застыли. Яблочники которые.

— Но ты же здесь.

— А мне среди них скучно. Я застыть не могу. Они-то кости, а я — ветер, да-да.

У Патриции поплыло перед глазами. Беседа с ребенком-призраком походила на сон наяву. На бред.

— Кости всё сидят, а я летаю, — девочка пожала плечами.

— Давно?

— Не знаю. Я считать не умею. Может, вы их и разбудите? А то скучно, сил нет.

— Вдруг им не понравится, что мы их потревожим? — осторожно спросила Патриция, перенимая манеру разговора ребенка.

— Вот ещё! — возмутилась девочка. — Они только этого… Ай!!!

С диким визгом она вскочила на ноги и, пронесясь мимо Патриции, которая тоже поднялась, исчезла во тьме. Ещё долго над пустыней звенел надрывный детский крик.

— Донна, вы целы? — рядом, хрустя пальцами, появился Фирмос. У правого виска чародела мигал тусклый магический огонек. — Эта тварь не причинила вам вреда?

— Тварь? Это призрак ребенка, — Патриция протерла глаза ладонью. — И он был очень словоохотлив, пока вы не влезли.

— Донна, с вами говорил не призрак, а некое проклятое создание, — Фирмос картинно стряхнул с плеч серую пыль. — Сгусток чар, я вас уверяю.

— И что призрак вам сказал? — спросил Коинт.

Патриция обернулась. За тюками с припасами стоял король. Нит ворошил костер, Бык бродил поодаль, не спуская глаз с Коинта. Вопль девочки разбудил всех.

— В Золотом Яблоке что-то есть, — Патриция перевела взгляд на Нита. — Чьи-то кости. Девочка полагает, что мы можем их разбудить.

— Час от часу нелегче, — проворчал Фирмос. — Кто тут ещё хочет разбудить кости?

— Ты забыл, зачем мы здесь? — грозно спросил Коинт, и Патриция отступила в сторону. — Так я напомню.

Король шагнул вперед и проорал опешившему магу в лицо.

— Её коронуют призраки!

— Сир, это не призрак… — Фирмос, поначалу втянувший голову в плечи, выпрямился, пытаясь вернуть ускользнувшее было чувство собственного достоинства. — Сплетение чар, злая магия. Она могла быть опасна.

— Когда она будет опасной, тогда и полезешь вперед. А пока сиди и держи свои чары при себе. НИТ!

Служитель Водолея уронил в костер палку, которой ворошил угли, и растерянно посмотрел на короля.

— Да, Ваше Величество?

— Почему мы не можем пройти через селение?

— Там зараза.

— Откуда мог взяться призрак?

— Здесь умерло много людей, поэтому привидения случаются.

— Это не дух умершего! — Фирмос вскинул руки к небу. — Силы двенадцати богов! Вы можете меня послушать? Это некая магия!

— Какая? — Коинт запустил пятерню в и без того торчащие в разные стороны волосы и разворошил их ещё больше.

— Не знаю.

— Утром идем в Золотое Яблоко.

— Но, Ваше Величество!!! — Нит, вскочив, сжал кулаки. — Это самоубийство! Чудо, что черная смерть ещё не наложила свои метки ни на кого из нас. В селениях нет живых.

— Значит, и заразы нет, — рявкнул Коинт. — Я ничего не предлагаю, служитель Водолея, я приказываю. Могу тебя убить, если не хочешь повиноваться.

Нит на миг закрыл глаза, а потом, шагнув вперед, упал перед королем на колени и склонил голову. Коинт, не дрогнув, выхватил меч. Фирмос и Патриция замерли, молча наблюдая за происходящим.

— Встать, — прорычал Коинт и коленом ударил Нита по лицу. Служитель Водолея всхрапнул, как лошадь, и завалился на бок. — Встать.

Второй удар пришелся по ребрам. Нит даже не пытался увернуться, только скорчился, закрыв голову руками.

«Бережет самое ценное», — подумала Патриция и отвела взгляд.

— Встать, — твердил Коинт, и за каждым его словом следовали глухой звук удара и дрожащий всхлип служителя Водолея.

Затрещала ткань. Коинт неожиданно громко и грубо выругался, Фирмос ринулся вперед, бормоча какое-то заклинание и размахивая руками. Патриция нехотя подняла глаза.

Нит стоял на коленях спиной к ней. Пыльное платье служителя Водолея было порвано от плеча до поясницы и свисало с пояса темным лоскутом. Кожа Нита казалась мертвенно-бледной, и тем явственнее чернела на ней неровная широкая полоса, тянущаяся от хребта до выступающих ребер. Служитель Водолея дернулся, и пятно сморщилось, пошло белесыми трещинами, словно лечебная грязь на теле болезного. Воздух вокруг заискрился — Фирмос пытался защитить остальных от заразы. Коинт, сжимая меч, впервые на памяти Патриции выглядел если не удивленным, то обескураженным. Зато Бык успел определиться и, перехватив топор, сделал едва уловимое движение по направлению к юноше. Патриция оказалась быстрее. Она шагнула в пятно света, в котором, сгорбившись, сидел Нит и, отгородив учителя от Быка, протянула служителю Водолея руку.

Нит посмотрел на неё мутными от боли глазами.

— Похоже, теперь нам не нужно бояться заразы, — равнодушно заметила Патриция. — Давайте, помогу вам подняться.

— Я давно… — служитель Водолея осекся и, отвернувшись, глухо произнес. — Я родился на Западе. И метка на мне с рождения.

Патриция убрала руку и отступила, всё ещё прикрывая юношу от Быка. Коинт, переборов приступ отупения, дернул головой.

— Прекрасно. Ты отведешь нас в селение.

— Нет, — Нит опустил голову ещё ниже.

— Почему?

— Дальше хода нет. Они нас не пустят.

— Кто? — подал голос Фирмос.

— Мертвые, — хрипло ответил Нит и ничком рухнул на землю.

Пока Фирмос перешептывался с королем, а Бык, издав презрительный возглас, удалился справлять нужду, Патриция решила осмотреть служителя Водолея. Отыскав в сумке мазь, которой её снабдили целители Девы, она перетащила тело учителя к лежанкам, распахнула порванное платье и принялась промазывать ушибы на тощей груди. Занятие завлекло её целиком. Когда-то вот так, после турниров, она лечила Раллэ. Но тот был мускулист, высок и силен, а Нит словно застрял в теле подростка. Тонкие черты лица, удивительно правильные и аккуратные, только усиливали впечатление хрупкости и изнеженности. Такие вечно юные типы пользовались небывалой популярностью среди женского населения Диеннара. Патриция не раз замечала, как смотрит на своего учителя Глория, как улыбаются ему служанки, как вздыхает мать, когда он проходит мимо. Она же испытывала к нему некое чувство, сродни жалости, а жалость убивала симпатию на корню.

И как он смог выжить в этой пустыне?

Заметив сбоку какое-то движение, Патриция чуть повернула голову. Рядом вырос Фирмос.

— Будет жить? — с легкой хрипотцой в голосе спросил чародел.

— Конечно, — ответила она. Рука застыла на сердце Нита, и каждый его удар отдавался в холодных пальцах воина Скорпиона легким толчком.

— У вас руки прирожденной целительницы, — продолжал маг. — А у меня так затекли плечи…

— Попросите Быка. Он будет рад вам помочь, — сухо отозвалась Патриция.

— Жаль, — процедил маг и отступил в темноту. Сердце под пальцами забилось сильнее. Патриция убрала руку и посмотрела на юношу. Тот щурился и часто смаргивал, кривясь — скула под правым глазом опухла. Патриция протянула склянку с мазью.

— Спасибо, — шепотом произнес он, дрожащими пальцами зачерпывая жирное месиво зеленоватого цвета. — Вы оставили себе лекарство?

— Мне больше не нужно, — Патриция прикрыла лоскутом ткани грудь Нита, поправила потрепанный пояс. Учитель покраснел, скрестил руки, будто защищаясь, и окончательно превратился в побитого сверстниками, обиженного мальчишку.

— Вы не солгали про родину? — спросила Патриция.

— Нет, — ответил учитель и поджал губы.

— И… вы знаете эти места?

— Лучше, чем хотел бы.

— Моему отцу известно о вашем прошлом?

Нит пристально посмотрел на Патрицию, но ничего не ответил. Она оставила ему склянку с мазью и, поднявшись, огляделась. Фирмос спал или делал вид, что спит. Коинт и Бык стояли у костра.

— Я в дозоре, — бросила она, проходя мимо. Коинт качнул головой в знак согласия. Вот и у короля есть тайна, за которой он потащился в царство мертвых. «Её коронуют призраки», — неужели решил найти здесь себе жену? У него и в фамильном склепе орда мертвецов.

Патриция расправила плечи и вздохнула. Ночной воздух Запада был тяжел, от земли шел жар, а ветер, слишком тихий и слабый, лишь двигал песчинки, не принося прохлады.

Что-то мелькнуло вдалеке. То ли вновь вернулись огоньки, то ли… Патриция попятилась и схватилась за рукоять меча.

— Сир, — крикнула она, тряхнув головой так, что хрустнула шея. — У нас гости!

Коинт оказался рядом в мгновение ока. Бык не отставал.

— Фирмос! — рявкнул король, выхватывая меч. — Иди сюда! Разгребай дерьмо, которое сам наложил!

— Что? Чего вы… — чародел высунулся из-за плеча Быка, и выдохнул прямо тому в ухо. — За-а-а-адницы двенадцати богов…

— Это твое самое действенное заклинание? — Коинт схватил мага за плечо и толкнул вперед. — Иди! Колдуй!

Патриция закусила губу. Картина до поры до времени казалась ей забавной. За маленькой, всхлипывающей девочкой-призраком, поднимая тучи пыли, семенила толпа скелетов. Из-за темноты и обилия ходячих костей понять, сколько мертвых к ним пожаловало, не представлялось возможным.

— Вон! — девчонка ткнула пальцем в застывшего впереди отряда Фирмоса. — Злобные, поганые маги!

— Схватить их! В яму их! В яму! — тишина пустыни рассыпалась в мелкое крошево. Скелеты не просто орали — они потрясали руками, тарабанили друг друга по ребрам и клацали зубами, едва ли не выбивая искры.

— Это магия, — прошептал Фирмос, приходя в себя. — Очень сильная… магия.

— Это мертвые, — тихо заметил подкравшийся сзади Нит. — Порождения черной смерти.

— Это обычные селяне, — фыркнул Коинт и, вернув меч в ножны, поднял руки над головой и шагнул вперед. — Достопочтенные жители этих… пустынных земель…

— Да он рехнулся, — Фирмос сглотнул. — Окончательно.

Однако поведение короля удивило не только его подданных. Скелеты замерли и вмиг утихомирились. Девочка-призрак вытерла нос и хмуро посмотрела на Коинта.

— Мы очень сожалеем о случившемся и надеемся…

— Эй, да у него на тряпках герб восточника, — донеслось из толпы. — Захватчики.

— Лев… Лев на гербе… Смерть захватчикам!!!

— На виселицу диеннарцев!

— Четвертовать!!!

Коинт шагнул назад.

— Для безглазых трупов у них чересчур хорошее зрение, — процедил он, выхватывая меч.

Глава 4

Рыбы

Глория закусила губу и ещё раз оглядела полку. В кабинет отца без разрешения входить было строго-настрого запрещено, но у Глории закончились книги. Конечно, в общей библиотеке имелись интересные рукописи, но всё, что касалось магии, мессер Нильянто хранил у себя. Глорию этот факт нисколько не смущал — она привыкла тайком пробираться в кабинет отца и таскать оттуда нужные тома. Всего-то и стоило в общей библиотеке подобрать схожую по размеру и цветам книгу и подменить ею искомую. Мессер Нильянто давно не следил за своими книжными полками.

Глория потерла лоб. Она никак не могла решить, что стащить на этот раз — «Малый ключ Акатрина» про запрещенную магию севера или «Чудовища степей» о мифологии кочевников. Обе книги походили по внешнему виду на «Основы фехтования», которую Глория взяла в общей библиотеке, но вторая выглядела потрепанней. Значит, к ней когда-то обращались чаще.

Голос отца привел девочку в чувства. Прижав «Основы» к груди, она на мгновение застыла, открыв рот и с ужасом глядя на дверь кабинета. Если её обнаружат — грозы не миновать. Отберут книги, посадят под замок или, чего хуже, отправят в храм Девы раньше срока. Решение пришло быстро — поудобнее перехватив книгу, Глория бросилась на балкон и, укрывшись за углом, присела на корточки. Балкон был достаточно широк, а ограда высока, чтобы ни отец, ни любопытные с улицы не смогли заметить её.

— Отобедаешь со мной? — голос отца зазвучал так отчетливо, что Глория вздрогнула и перестала дышать.

— Благодарю покорно, но изысканная пища мне не по нраву, — отозвался дядя Клавдий, и у Глории затряслись поджилки — то ли от напряжения, то ли от страха. Дядю она терпеть не могла и боялась до ночных кошмаров. — Что нового ты мне поведаешь?

— Он готовится самолично отправиться на Запад.

— Забавно.

— Что?

— Его непоследовательность, — снисходительно пояснил Клавдий. — Верный признак сумасшествия. Он уже отбыл?

— В летние угодья. Большего не знаю.

— Почему?

— Мой человек затих.

— Значит, надобно послать нового человека.

Отец промолчал.

— У тебя кончились люди? — насмешливо спросил Клавдий. — Одолжить пару голов?

— Я написал письмо Патриции, — отец будто не заметил выпада собеседника. — Она тоже хранит молчание.

— Патриция — не соглядатай. Патриция — персонаж нашей пьесы. Пока не главный, смею напомнить.

Глория сжала кулаки. Вот мерзавец.

— Пока, — отец вздохнул. — Если у неё будет возможность уйти за Аноро, она уйдет.

— Пусть. У тебя есть ещё одна дочь.

Глория зажмурилась, как от предчувствия удара.

— Ей четырнадцать.

— А через год — пятнадцать. Если он не сойдет с ума до того времени, мы прекрасно сыграем и с Глорией в главной роли.

— Завел бы сам детей, а не подставлял под свою секиру чужих, — зло огрызнулся отец.

— Зачем ещё нужны дочери, как не для подобных игр? Править будут сыновья.

— Тебе легко судить со стороны.

— Ты заблуждаешься. Сделаешь ещё шаг — и пропадешь окончательно, — Клавдий вздохнул. — Не стоит выкорчевывать планы, если они ещё могут прорасти. Тебе нужны люди?

— Да… Подмастерья смерти.

— Хорошо. Пришлю тебе подарок к утру, а сейчас мне пора.

Клавдий ушел. Отец вызвал слугу, приказал приготовить одежду и лошадь и удалился, сильно хлопнув дверью. Глория тихо плакала, кусая губы.

Так вот, кто они для отца — персонажи пьесы.

С трудом поднявшись, размяв затекшие ноги, Глория занавеской вытерла слезы, поправила платье и выскользнула из кабинета.

В своем первом шаге она была уверена. Патриция поступила бы также.

Она ещё никогда не выходила из дома без сопровождения, но дорогу до дворца знала достаточно хорошо, чтобы не сомневаться в своих силах. В огромном сундуке нашелся старый пыльный плащ Патриции, в котором та изображала привидение и пугала мать. Глория встряхнула его, надела, покрутилась перед зеркалом и, высоко подколов волосы, накинула капюшон. Теперь только и останется, что пройти через кухню во двор и выйти на дорогу, а там до улицы Кипарисов рукой подать.

Глория сняла плащ, аккуратно свернула его и прислушалась. После обеда в доме Нильянто царила ленивая, летняя тишь. Слуги в большинстве своем дремали, господа спали (кроме, отца, разумеется), и Глория, ни мгновения не колеблясь, вышла в коридор. До самой кухни ей никто не встретился, зато в царстве жара и ароматов кипела работа — кухарки перебирали помидоры на соус и ягоды на варенье. Потайных ходов кухни Глория не знала, поэтому, смекнув, что незамеченной пробраться мимо женщин не получится, свернула к кладовой. Из чулана доносились приглушенные стоны, поэтому Глория позволила себе вздохнуть спокойно. Если кто-то из слуг в прохладной кладовой решил предаться любовным утехам, значит, поблизости точно никого нет.

Прошмыгнув мимо сваленных в кучу корзинок, девочка оказалась на галерее внутреннего, «рабочего» двора. Здесь пахло подгнившими овощами, конским навозом и кошками. Во дворе действительно было пусто. Надев потрепанный плащ, накинув пыльный капюшон, Глория поспешила пересечь открытое пространство. Окна покоев господ сюда, конечно, не выходили, но кто-то из слуг мог обратить внимание на особу, скрывающуюся в жаркий день под плотным плащом.

Два конюха спали у выезда. Глория осторожно переступила через их ноги и, юркнув между створками ворот, замерла. Спиной к ней стоял высокий, широкоплечий стражник.

Когда это отец решил выставлять охрану перед воротами? Не с тех ли пор, как подался в заговорщики? Глория опустила голову и засеменила в противоположную сторону. Стражник не обернулся и её не заметил. Он изнывал от жары и то и дело проваливался в дремоту. Глорию же бил озноб даже под плотным плащом. Пройдя немного вперед, она развернулась и быстрым шагом миновала ворота и стражника, как если бы была простой прохожей. Теперь её путь лежал прямо.

До улицы Подков Глория добралась быстро, но стоило ей ступить на мощеную плитками из застывшей лавы дорогу, как откуда ни возьмись вылетела груженая дынями телега. Вознице пришлось забрать вправо, чтобы не снести девочку, и одна из желтых дынь, описав дугу, шлепнулась точно к ногам Глории, забрызгав туфли и край плаща.

— Смотри, куда прешь, ущербная!!! — заорал возница. Рядом щелкнул кнут. Глория взвизгнула и, отскочив в сторону с проворностью козленка, бросилась на противоположную сторону улицы. Только оказавшись достаточно далеко от дороги, девочка рискнула обернуться. Возница, натягивая на гору дынь сетку, крутился вокруг повозки и бранился так громко и быстро, что едва успевал дышать. Словно почувствовав, что на него смотрят, он обернулся. Лицо, красное от жары и гнева походило… Глория сморгнула и попятилась. Нет, ей точно привиделось.

— Деточка, ты цела? — она обернулась. Из-под легкого, сиреневого платка, на неё сверху вниз смотрела женщина с провалами вместо глаз. Синие губы растянулись в подобии улыбки, а со щеки свисал темный, сморщенный клочок кожи.

— Ааааааааааааа!!! — завизжала Глория и бросилась прочь, не разбирая дороги.

— Правда, ущербная, — заметил кто-то. Она на бегу оглянулась и увидела позади себя мертвеца в платье служителя Водолея. У мужчины был проломлен череп, и из дыры над виском сочилось что-то противно белесое.

— Ааааааа!!! — продолжала вопить Глория, несясь по улице. Капюшон слетел, волосы растрепались, но ей уже было все равно. Всюду, куда ни глянь, на неё смотрели черными провалами глаз живые мертвецы.

Остановилась она только в узком, темном, вонючем проходе старого дома. Укрывшись за аркой, Глория прижала руки к груди и, откинув голову назад, затылком уперлась в холодную стену. Каждый удар сердца громовым раскатом отдавался в ушах. Наверное, она перегрелась на солнце. Глория закрыла глаза и приложила руку ко лбу. Ладонь оказалась ледяной, а лоб — горячим.

— Какой у тебя красивый перстенек, сладенькая.

Глория повернула голову на голос. Из полумрака подворотни на неё смотрел гниющий, одноглазый труп. Из дырки на месте носа лез жирный червяк.

— Нет, — дрожащим голосом произнесла она и отвернулась. — Нет, мне всё чудиться. Ай, пусти!

— Отдай перстенек-то!

Мертвец схватил её за руку. Глория, не оборачиваясь, дернулась, пытаясь вырваться, но одноглазый вцепился ей в плечо и, шагнув вперед, прижал к стене.

— Пусти, — залепетала Глория, мотая головой. — Пусти-пусти-пусти…

— Ой, а какая цепочка на этой гладенькой шейке, да какая длинная, — костлявые пальцы коснулись ключицы и, царапая кожу, скользнули вниз.

Глория зажмурилась и, собрав все силы, рванулась в сторону. Мертвец поймал её за бретель платья и дернул так, что затрещала ткань. Глория хотела вскинуть руки, чтобы прикрыться, но не смогла. Грабитель прижал её своим телом, вонючим и липким.

— Ты сама такая золотая… — костлявая рука сдавила горло. Глория запрокинула голову, беззвучно открывая рот. Слезы градом катились по лицу, и через их мутную пелену она видела лишь черный потолок за серым, испещренным красными шрамами, лицом мучителя.

— Какая мягонькая…

А Патриция бы смогла… Патриция бы с ним справилась…

— Пусти… — беззвучно выдохнула она, цепенея от боли и отвратительных прикосновений. — Пуст…

Внезапно хватка сошла на нет, и Глория, ловя ртом воздух, рухнула на колени. Одной рукой она схватилась за горло, другой — дернула бретели платья, прикрывая наготу.

Тьма, словно спустившись с потолка, стала густой и осязаемой. Глория вся сжалась, зажмурившись, обхватила плечи руками, а в следующий миг кто-то накинул на неё плащ.

— Идем, — прошептал этот кто-то.

— Не трогайте меня, — Глория склонилась к земле. — Заберите всё, только…

Тьма дернулась, заворчала, потянулась к ней и рывком подняла на ноги.

— Ты можешь стоять? Придется идти самой.

Глория затрясла головой, а потом вздрогнула и, отшатнувшись от чужого прикосновения, уставилась на незнакомца. Вокруг будто клубился густой туман, но лицо Алтана она различила сразу. Глаза юного мага отливали золотом.

— Надень плащ, — произнес он. — Хорошо. А теперь иди за мной.

— Тут был… — пролепетала она, кутаясь в плащ и озираясь. — Мертвец…

— Теперь он точно мертвец, — Алтан двинулся вперед. — Иди за мной. И не смотри по сторонам. Идешь?

— Да.

— Хорошо. Накинь капюшон.

Внезапно в глаза ударил яркий свет, и Глория опустила голову. Мимо прогромыхала повозка, где-то лениво тявкнула собака, и всё стихло.

— Идем быстрее, — она вздрогнула, но позволила Алтангэрэлу взять её за руку. — Ты видела мертвецов?

— Да, — прошептала она и, не поднимая головы, придвинулась ближе к своему провожатому. Он помолчал, потом произнес тихо, едва слышно.

— Это из-за магии. Не трогала её больше?

— Нет.

— Хорошо. Я смогу тебе помочь. Направо.

Глория не поднимала головы, всецело полагаясь на Алтангэрэла. Мысли оставили её, она словно не могла, не хотела больше думать.

Они прошли по узкой улочке, мимо куч мусора и спящих нищих, потом свернули на небольшую площадь, залитую белесым солнечным светом, а дальше нырнули в прохладный, сырой полумрак и остановились у лестницы.

— Нужно подняться.

Лестница оказалась шаткой и скользкой. Глории пришлось идти за Алтангэрэлом, но теперь она сама не отпускала его руки.

— Проходи, — сказал чародел, распахивая дверь и пропуская гостью вперед. На дощатый пол легли полосы света. Глория после короткой заминки всё же переступила порог.

— Здесь никого нет, можешь снять капюшон, — звякнули ключи, и девочка, вскинув голову, обернулась. Вокруг всё ещё клубился туман.

— Простите, донна, — спохватился Алтан. Сам он неясным силуэтом маячил на фоне светлого полотна двери. — Вот.

Пелена паутиной опала на пол и расползлась по углам. Глория сморгнула, прищурилась, разглядывая своего спасителя. Всё верно, перед ней стоял ученик королевского мага, хотя в неприметной серой одежке Алтан больше походил на подмастерье каменщика. Вот только каменщики не носили стилеты под рукавами. Глория бы и не заметила кинжала, если бы маг не швырнул его на колченогий стол, притулившийся у позеленевшей от плесени стены.

— Зеркало перед койкой, — Алтангэрэл мотнул головой. — Приведи себя в порядок.

— Ты убил его, — Глория широко распахнутыми глазами смотрела на стилет.

Алтан проследил за её взглядом.

— Да. Следовало пощадить?

— Не знаю… Он… Я…

— Иди к зеркалу, — оборвал её лепет маг. — Твой перстень у меня. Я сейчас заговорю его. Жди тут.

Она, не думая, кивнула. Зеркало, небывалая роскошь в подобной каморке, показало ей и синие полосы на шее, и порванную бретель платья, и красные царапины на груди. Глория было всхлипнула, но тут же закусила губу и дерзко глянула на свое отражение, которое вмиг преобразилось — теперь на неё смотрела юная Патриция, сильная и смелая. Глория распустила волосы, прикрывая шею. Нет, она не будет себя жалеть. Она больше никогда не пойдет на поводу у страха.

Через некоторое время вернулся Алтан. Бросил перстень подле стилета. Глория, решительно обернувшись, с вызовом посмотрела на мага.

— Перстень будешь носить до новолуния, — произнес он, оглядывая её. — Больше иллюзий не увидишь.

— Благодарю тебя, — Глория оправила платье, провела рукой по горлу.

— Болит? — грубовато спросил мальчишка.

— Немного.

— Зачем ты ходила по городу одна?

Глория опустилась на кровать и чинно сложила руки на коленях.

— Я… — она посмотрела на свои тонкие пальцы. — Я… шла… во дворец.

Слова давались ей с трудом — горло горело.

— Думаю… Мой отец… Хочет, чтобы король покинул трон.

— Мммм, — промычал Алтан.

— Он говорил с дядей Клавдием о каком-то плане, — Глория сцепила пальцы в замок.

— И ты хотела всё рассказать… кому-то чужому.

Уж не укор ли она услышала в голосе мага? Она медленно подняла голову. Взгляд потемневших глаз юного кочевника будто проникал в душу. Глория замялась.

— Королеве…

— Не выходи больше из дома одна, хорошо? И не лезь в дела своего отца. Жалеть будешь. Потом.

Глория с трудом сглотнула. Стоило признать, что сейчас не лучшее время идти к королеве.

Но отец предал её. Её и Патрицию. И молчать она не будет.

— Я провожу тебя до улицы Подков, — продолжил Алтан, не дождавшись ответа. — Тебя ищут, наверное.

Глория молча поднялась. Медленно, пошатываясь, прошла по комнате к столу. Потянулась к перстню, но задержала руку над стилетом.

— Почему ты не убил его магией? — спросила она, касаясь окровавленного лезвия.

— Слишком дорого для ничтожества, — Алтан шагнул к ней и тут же отступил, будто почувствовал, что подошел слишком близко. — Возьми себе.

— Кинжал?

— Да. Перстень от мертвых, клинок от живых.

— Спасибо… — тихо, едва слышно прошептала она, сжав в ладони рукоять стилета.

Она ни в чем не уступит Патриции. Она сумеет постоять за себя.

* * *

Алтангэрэл издали наблюдал, как Глория идет к своему дому. Пропажу, конечно, обнаружили, и по улице носились перепуганные, растрепанные слуги. Маг прислонился к стене, не сводя глаз с темного плаща юной донны Глории. Лучше бы она рыдала в три ручья и жаловалась на свою безрассудность и горькую судьбу. Лучше бы она была слабой. Но Глория взяла стилет, а те, кто был готов бороться, от незримой силы не отказывались.

Он бросил взгляд через плечо, на дворец. Сегодня он убил, защищая дочь предателя, и когда та захотела свидетельствовать против своего отца, отмахнулся от её наговоров. Королеве бы такое решение не понравилось. Ей нужны все свидетели, которых только можно найти. Впрочем, если бы не приказ королевы, он бы не наткнулся на Глорию и этого слизняка, чьей кровью он омыл руки. Оказывается, «дарить свободу» не так уж и сложно. Зря королева пугала его.

Алтан навел морок, закрывая лицо, встряхнулся и потрусил к храму Водолея. До ночи следовало узнать, кто такой учитель Нит на самом деле. Нужно было спросить у Глории, но разве имел он на это право… В подобном качестве должность королевского чародела Алтану не нравилась. Натянутые нити проклятья звенели вокруг, а ему приходилось играть роль соглядатая, исполняя приказы королевы, у которой и без того хватало наблюдателей. Но нет, она выбрала его. Не показала своих карт и игроков, а вынудила одного бродить по улицам Диеннара, вынюхивая и выспрашивая…

Она сомневалась в остальных? Или считала, что маг справится с подобным приказом лучше? Алтану надоела и королева, и вонючий Диеннар, и его грязные жители, и летняя дурная жара, и вечный морок, и пыльный костюм каменщика. Но сегодня он спас Глорию. Сегодня она была ближе, чем когда-либо. И ей до сих пор нужна его помощь. А, значит, можно и потерпеть.

Стрелец

— В следующий раз не барабань по ребрам. Покричи мне в уши.

Змееныш, обернувшись вокруг шеи и устроившись на плечах Гидеона, оглядел его череп.

— Где уши?

— И то верно, — помолчав, печально ответил скелет. — Будешь жариться на солнце или спрячешься в ребрах? — он распахнул свой наряд на груди.

Змееныш, вздохнув, скользнул вниз, повозился меж костей и, наконец, устроился за грудиной. Гидеон оставил небольшой зазор между полами одеяния, чтобы его спутник мог при желании видеть, что происходит впереди.

— Пойдем в Золотое Яблоко, — произнес скелет, накидывая капюшон. — Мне нужен лук.

— Лук?

— Оружие, которое пускает стрелы.

— Зачем оружие?

— Не знаю.

Гидеон хотел ответить: «Чтобы убивать чудовищ», но соврал. Ему не хотелось объяснять спутнику, кто такие чудовища. Он не имел ни малейшего желания причислять себя к оным, но по имеющемуся у него объяснению выходило именно так.

— Почему не взял мечи?

Змееныш говорил про клинки, брошенные в яме.

— Не люблю мечи, — прощелкал Гидеон. И снова пришлось солгать.

Двуручник, выкованный лучшим кузнецом Риеннара, стал ему подарком на шестнадцатилетие. Гидеон тогда уже постиг основы боя на мечах, но двуручник оказался слишком тяжел для тощего юнца и до восемнадцатилетия принца хранился в оружейне короля, рядом с фамильным клинком королевской семьи, Префекором Великолепной Смертью. Меч королей Риеннара был изготовлен из костей козерога, побежденного предком Гидеона много веков назад. Подаренный двуручник не имел права на имя, ведь после смерти отца принц взошел бы на трон и принял бы из рук первой женщины королевства Префекор, а надобность в обычном мече бы отпала.

Но принц так и не стал королем. Префекор пылился в Риеннаре, хотя, как думал Гидеон, костяной меч неплохо бы смотрелся в руках скелета. Но мечи тяжелы и в дальнем бою бесполезны, а Гидеон предпочитал избегать ближних столкновений. Всё-таки он был скелетом, без плоти и крови, и привык использовать легкость своего обреченного тела, не рискуя превратиться в игрушку для противника. Будь он человеком, вряд ли мамаша змееныша смогла бы оторвать его от земли и трясти, как куклу. Эта мысль разозлила Гидеона, и к селению он двинулся в дурном настроении. Конечно, там он не найдет лук, но, возможно, раздобудет материал для самодельщины.

От раздумий его отвлек нарастающий шум. К нему кто-то летел, хлопая крыльями. Гидеон, инстинктивно присев, вскинул голову, да только и успел, что разглядеть темное, похожее на получеловека-полуптицу, чудище с огромными крыльями, покрытыми то ли чешуей, то ли короткими перьями.

— Что там? — завозился змееныш.

— Вот поэтому мне нужен лук, — ответил Гидеон, выпрямившись. Тварь двигалась стремительно — за считанные мгновения она превратилась в черный штрих на сером полотне. — А нам с ним по пути… Пойдем, посмотрим, куда оно торопится. Никак в Золотое Яблоко снова пришли меченые, перебудили бедных жителей, и те покидали их в яму. А гниющее мясо привлекает падальщиков.

— Зачем в яму?

— Чтоб умерли с голоду.

— Жители — чудовища?

Гидеон раздосадовано клацнул зубами.

— Увидишь. Прекрати елозить, иначе поедешь на плечах.

Змееныш послушно затих, а Гидеон ускорил шаг. На горизонте уже зубились остатками крыш дома Золотого Яблока. У местных была уйма времени все починить, жаль, только материалов не имелось. Деревья сгнили, поля высохли. Запад умер вместе с его обитателями. И ничего здесь не осталось от некогда цветущего края — ни плодородной земли, ни чистой воды, ни добрых людей.

Всё пожрала магия.

В деревне пробудились многие. По привычке, скелеты толпились возле говорильного столба, довольно толстого и высокого, выложенного из искусно вытесанного дикого камня. Чем был выше столб, тем богаче считалась деревня. Золотое Яблоко оттого и называлось золотым, что в свое время жители сего селения слыли зажиточными садовникам, а их угодья тянулись едва ли не до берегов Аноро.

Яблоневые сады… Гидеон покрутил головой, стараясь отогнать наваждение. Ему будто бы вспомнился вкус местных, медовых яблок.

— Обман, — вслух произнес он, и некоторые скелеты обернулись на голос. Одежды ни на ком не осталось, но женщины с привычной их племени изворотливостью нашли выход из положения, используя для украшения своих черепов красную и желтую краску.

— И чего об этом думать? — поинтересовался скелет, расхаживавший у столба. — Вон, даже Ноора прилетел, — он махнул рукой вверх. На столбе, крутя башкой, сидел получеловек-полуптица. Человеческого, как и в случае с матерью змееныша, у сего создания осталось мало — разве что голова, шея да торс. Руки были длинными и тонкими, узловатые пальцы украшали янтарного цвета когти, а по бокам туловища, до оперенного черного зада, тянулись плотные, длинные крылья. Полузверь, поняв, что говорят о нем, вытянулся, опуская голову, и растопырил крылья, показав птичьи задние ноги. Раззявил пасть и тут же сомкнул её, уронив слюни на череп прохаживающегося под столбом скелета.

— Ага, — скелет кивнул. — Ноора голоден.

Существо осмыслено склонило голову в ответ, моргнув черными, как отравленные воды Запада, глазами.

— И кем вы собрались его кормить? — громко спросил Гидеон. Теперь все скелеты, толпящиеся у столба, повернулись к нему. — Не припомню я этой твари.

— А я не припомню тебя, — низким, мужским голосом отозвалась тварь.

— Это Гидеон, — тихо ответил глава деревни, тот самый, что разглагольствовал под столбом. — Наш принц.

Сие признание прозвучало как приговор.

— Теперь понятно, чего он при барахле, — отозвался зверь.

— Принц вернулся, — защелкали селяне, расступаясь.

Змееныш совсем притих. Гидеон двинулся вперед, к столбу. Крылатое, отвратительно слепленное существо внимательно следило за ним.

— С вестями, Ваше Высочество? — ещё тише спросил глава. Гидеон помнил его полноватым, плечистым стариком, вечно окруженным вопящей оравой розовощеких внуков. Никто из его семьи не погиб. Даже старший сын вернулся с битвы у Аноро. Пусть скелетом, но живым.

Гидеон отрицательно покачал головой.

— Тогда чего тебе нужно? — устало спросил глава Золотого Яблока. — Ничего-то не меняется. Мы спим, дома гниют, Арика летает, меченые шастают. Вот и сейчас приперлись по-тихому.

— Не меченные они, — из-за столба выглянул призрак девочки. — Они с Востока.

— Ну да какая разница, — скелет махнул рукой. — В яму их, и хватит. Расходитесь! Спать!

— Значит, ничего? — послышался голос из толпы. — Совсем ничего?

— Опять ничего.

— Так и останемся тут… Уж померли бы лучше…

Гидеон ссутулился. Он не хотел оборачиваться. Селяне защелкали, затрещали, издавая звуки, мало походившие на человеческую речь.

— Один точно маг… Да-да, — девочка затрясла прозрачной головой. — Маг!

— Ну, какой он маг? — старик снова махнул рукой. — Ничего он не сделал. Шарлатан.

— А другой не иначе вельможа, весь такой важный, да-да, со львом на накидке.

— А это что? — Гидеон вскинул голову и указал на полуптицу.

— Ноора, мой друг, — пояснила девочка.

— Нашла лет двадцать назад выродка за воротами, вот и возится с ним, — ответил старик. Шум позади Гидеона то нарастал, то сходил на нет. — А он меченых подъедает. Кто в яме сгнивает. Он…

Староста застыл, не договорив. Скелеты на площади замолчали. Гидеон, щелкнув зубами, хотел было обернуться, но тоже замер.

— Ну, всё, — протянула девочка, дергая деда за руку. — Отвалились.

— Покажешь меченых? — выродок повис на столбе, оттопырив птичий зад. — Есть хочу.

— Они живые. И противные, да-да.

— Живые? — в голосе птицелюда прозвучало разочарование. — Живых я не ем. Они говорят. Этот, правда, принц?

Девочка равнодушно посмотрела на Гидеона.

— Да, — сухо ответила она. — Но тем, кто ничего не делает, правитель не нужен. Потому что он тоже ничего не делает. Ой, а это змея?

— Где? — встрепенулся выродок.

— Вон! На нем!

Фшух — и получеловек, вытянув крылья вдоль туловища, упал вниз. Выпростав руки, он хотел сцапать змееныша, выбравшегося из укрытия, но тот, завизжав, нырнул под защиту костей Гидеона, и когти выродка, пропоров бордово-грязный наряд, сцепились на ребрах принца. Птицелюд, недовольно заворчав, принялся трясти скелета, пытаясь вытряхнуть змееныша из укрытия. Но тот держался крепко.

— Ноора, хватит! — прикрикнула девочка, и выродок в мгновение ока бросил игрушку. — Змея, наверное, уползла.

— Она там, — уверенно ответил птицелюд и, сев на землю, грустно добавил. — А я голоден. Очень.

— У чужаков есть лошади, да-да.

— Лошади? — выродок встрепенулся. — Кто это?

Девочка развела руки.

— Такие большие звери на четырех ногах.

— Их можно есть?

— Да-да.

— Покажи, — решился птицелюд, поднимая крылья и вставая на четвереньки. — Я слишком голоден, чтобы быть добрым.

Гидеону показалось, что он вздрогнул. Но разбудило его не это. Под правой лопаткой разливалась боль. Самая настоящая тупая боль. Он резко сел, схватился за плечо и замер. Боли не было, как и дрожи. Ему всего лишь приснился сон.

— Он хотел меня съесть! — заверещал змееныш, выкатываясь откуда-то сбоку. — Чудовище хотело меня съесть! А ты…

— Помолчи, — зло оборвал его Гидеон. Боль должна была вернуться. Хоть отголосок, хоть болезненный толчок.

Ничего.

— Он тебя тряс, — прошипел змееныш. — Сильно.

— Не имеет значения, — отстраненно ответил принц.

— Чего?

Гидеон поднялся. Оглядел площадь, полную застывших скелетов, и двинулся прочь.

Он давно опоздал.

Его народ мертв.

Его род проклят.

Его край — склеп.

И как же им всем упокоиться с миром?

Водолей

Фирмос, этот бесполезный, ленивый маг, разгуливал по яме и болтал что-то невразумительное в свое оправдание.

— Сильная магия… Лучше не вмешиваться… Просто уйдем… Оружие бесполезно…

Нит не слушал чародела. Голоса, звуки, весь окружающий мир отдалились от него настолько, что перестали быть реальными. Холод и тьма захватили разум служителя Водолея и потянули далеко назад, в прошлое.

— Мама! Мама… — он охрип, закоченел, правая нога ниже колена распухла и горела, а его самого трясло от страха и холода. Там, над головой, молочного цвета небо сочилось ледяным дождем. Ветер бился, завывая. Ветер пел о смерти.

— Мама…

Он звал её долго. Небо потемнело, а дождь усилился. Стены ямы наступали на него, пытаясь задавить, растереть в кровавое месиво.

Она пришла глубокой ночью. Упала вниз, сложила огромные черные крылья и воззрилась на сына глазами-звездами.

— Почему ты убежал? — спросила она. — Что увидел?

Он хотел ответить, но не мог. Голос пропал, изо рта вырывались лишь жалкие хрипы. Что-то произошло там, у насыпи, он что-то увидел, что-то гадкое, стонущее среди песка и черной воды. И его мать была центром того ужаса.

Почему он звал мать, если она была настолько отвратительна в окружении этих мерзких, мокрых мужчин, которые делали с её телом всё, что хотели? И теперь она превратилась в птицу. Омерзительная тварь.

— Прекрати реветь, — прошипела она, склоняясь над сыном. — Глупый, маленький головастик. Что бы ты ни увидел, теперь у нас есть еда.

— Мерзкая еда. И ты тоже.

— Заткнись, — прокаркала она, раскидывая крылья и укрывая его от дождя и холода. — Прижмись ко мне и спи.

Он плакал и плевался, когда перья попадали в рот, но в объятьях твари было тепло.

— Мама, — шептал он, всхлипывая. — Мамочка.

Боль в ноге сходила на нет.

— Спи, — ломано-нежно прошептала она. — Спи, черноспинка. Завтра тебе станет лучше.

Утром нога зажила, и слезы высохли. Мать вытащила его из ямы, стала собой и заставила идти до дома пешком, чтобы навсегда запомнить путь от Червивого Яблока до их насыпи. Дома не было мужчин, зато нашлось много еды. А через несколько месяцев на свет появился его проклятый младший брат.

Нит вздрогнул и вернулся.

— Тихо, — рявкнул сидящий рядом с ним Коинт. Фирмос заткнулся, растерянно выпучив глаза. Патриция и Бык схватились за оружие.

Глупцы… Оружие тут не поможет. Оружие против быстрой смерти, а на Западе умирают медленнее, чем хотелось бы.

— Они замолкли, — пояснил Коинт, пальцем указывая наверх.

— Нужно выбираться, — Патриция поднялась и глянула на Быка. — Сможешь подкинуть меня?

— Высоко, — буркнул гигант. — Не долетишь.

— Фирмос, — с нажимом произнес Коинт. — Нам очень нужно выбраться.

— Я не буду применять магию, когда вокруг водоворот чар! Я только что говорил, что мне для начала нужно разобарться… Нет, вы меня вообще слушаете? — разозлился чародей.

Коинт бросил на него свирепый взгляд, и Фирмос, смутившись, отступил в тень.

— Я могу попробовать залезть наверх, — повторила Патриция.

— Бык, помоги ей, — приказал король.

Гигант не стал спорить. Нит наблюдал за ними, потирая ушибленные ребра. Стоя на плечах Быка, Патриция выбирала удобный уступ и пыталась залезть наверх, но всякий раз срывалась и падала. Фирмос, что-то бурча себе под нос, вжался в стену. Коинт задумчиво наблюдал за попытками своего воина выбраться из их общей ловушки. Нит хотел помочь и не знал чем.

А Патриции и не нужна была помощь. Разбив лоб, повредив пару пальцев, она все же достигла цели под одобрительные возгласы Быка.

— Поищу лошадей, — бросила она, появившись в круге света, так высоко, что Ниту стало больно.

Скоро они все умрут — Коинт, Патриция, Бык, даже Фирмос. Этот кичливый болван — не маг. Вот мать Нита была ведьмой, она могла исцелять и летать, а этот только болтает без умолку.

Нит едва слышно вздохнул. Из маленькой ямы можно выбраться, но Запад — это бездна. Здесь нет ни прошлого, ни будущего. Только пыль и безнадежность.

А что делать ему? Умереть вместе с остальными или бросить их, как бросил он своего маленького брата, когда погибла мать?

— Что-то её долго нет, — заметил Фирмос.

— Так сходи, проверь, — рявкнул Бык. — Могу подкинуть.

Скорпион

Выбравшись наружу, Патриция выпрямилась и позволила себе застонать от боли. После многочисленных падений старые раны дали о себе знать. Ушибленный бок горел, но воин Скорпиона только крепче прижала руку к телу.

В свете дня селение походило на груду развалин — серую кучу досок, занесенную вездесущей пылью. Солнце палило нещадно. Смахнув пот со лба, Патриция неуклюже вытащила меч (скелеты даже не потрудились их разоружить, просто схватили и кинули в яму) и побрела к домам. Строения находились всего в нескольких шагах от ямы, и там действительно было очень тихо. Внезапно из-за домов в небо взмыла огромная, черная птица. Патриция мигом укрылась за полуразрушенной стеной и, приложив ладонь к бровям, прищурилась. У птицы было исковерканное магией человеческое туловище. Патриция дернула ворот сорочки, весь посеревший и пропитавшийся потом, глубоко вздохнула, борясь с кашлем, подождала, пока птица, сделав круг, спустится через два дома от неё, и хотела было выйти из укрытия, как в том же направлении услышала истеричное ржание лошадей.

— Вот ведьмин сын, — выругалась она, покрепче схватила меч и бросилась на шум так быстро, как позволяла боль.

Лошадей мертвецы привязали у ворот — единственной части ограждения, которая осталась цела. Патриция не стала выжидать — подняла меч и ринулась на тварь, очертя голову, но на полпути споткнулась о занесенный пылью колышек и свалилась на землю.

— Так и знала, что вылезете.

Патриция хотела быстро вскочить, но сил хватило только перевернуться на спину — удар от очередного падения едва не вышиб из неё дух. Боль стала невыносимой, перед глазами поплыло, и все, что она смогла, это выставить меч перед собой, прикрывая грудь и шею. Девочка-призрак стояла над ней и, обиженно выпятив нижнюю губу, оглядывала поверженного врага. — Смотри, Ноора.

— Я не буду подходить к живому человеку, — донесся издалека низкий, приятный голос. Лошади, между тем, фыркали, но не ржали. Патриция закусила губу и, перекатившись на здоровый бок, кое-как встала на ноги. Тварь сидела на крыше дома, и оттуда наблюдала за происходящим. Значит, приближаться боялась…

— Это наши лошади, и я их заберу! — вскричала Патриция, потрясая мечом, а про себя думая, как бы не потерять сознание.

Тварь склонила голову на бок.

— А ты красивая, — прозвучало в ответ. — Ты не похожа на местных.

— Я же говорила, — девочка пожала плечами. — Но не обманывайся, Ноора. Это злыдни с востока.

— Мы не злыдни, — процедила Патриция, поводя мечом. Комплемент от твари несколько озадачил её. Да и голос слишком уж походил на человеческий.

— А зачем поджарить меня хотели, а? — обиженно спросила девочка. — Разве я сделала вам плохо?

— Нам попался тупой маг. Прости.

— А зачем вы сюда приехали? — девочка обошла её и встала прямо перед мечом.

Патриция отвела клинок чуть в сторону.

— Хотим увидеть Запад и понять, как вам помочь.

— Правда? — девочка нахмурилась. — Вы хотите помочь? Нам? Почему?

— Потому что таков приказ нашего короля, — продолжала врать Патриция.

— Короля с Востока? Он больше не хочет войны?

— Войн нет уже сто пятьдесят лет.

Девочка, всплеснув руками, отпрянула от неё.

— Как же… долго… — ничего более не сказав, призрак, опустив голову, развернулся и поплыл прочь. Патриция на мгновение отвлеклась, провожая девочку взглядом, а когда снова глянула на крышу дома, твари там не оказалось. Покусав губу, Патриция огляделась и, бросив меч в ножны, направилась к лошадям. Те шарахались, дергались, но почуяв знакомые руки, присмирели и дали себя отвязать. Патриция потянула их к яме.

— Хватайтесь, — крикнула она, сбрасывая вниз крепкую веревку. Первым выбрался Коинт, за ним Фирмос, следующим Нит, и всем вместе пришлось вытаскивать Быка.

— Без проблем? — спросил король, отряхиваясь.

— Почти, — глухо ответила Патриция, припадая к бурдюку с водой. — Кажется, про нас забыли.

— Я же говорил! — принялся вопить Фирмос. — Там, где можно обойтись без магии, лучшее… Эй, а это ещё что?

Все разом обернулись. На другом краю ямы сидел птицелюд и с интересом наблюдал за ними. Бык схватил запрятанный у седла арбалет.

— Стой, — Патриция положила руку ему на плечо. — Он не причинит нам вреда.

— Сам его вид — вред, — буркнул Бык, стряхивая её ладонь. — Чудище.

— У вас есть еда? — спросил выродок, вертя головой.

— Она нужна нам самим, — отрезал Коинт, вскакивая на лошадь. Патриция растерянно посмотрела на короля — его вообще чем-то можно удивить?

Бык оскалился.

— Смотри, какие у него когти, — пробасил он, прилаживая болт. — Накинется и оторвет тебе башку, девочка.

— Он не опасен, — Патриция обернулась, ища поддержки. — Учитель, вам… Эй, учитель? Куда вы?

Но Нит словно потерял слух. Как завороженный, шел он по краю ямы, не сводя глаз с выродка. Служителя Водолея от побоев клонило в бок, но он упорно, будто к старому знакомому, пылил к птицелюду.

— Ноора, — произнес Нит дрожащим голосом. Выродок попятился.

— Не подходи, — предупредил он, показывая зубы. — Я не хочу драться. Ищу еду. А мое имя знают многие.

— У него ещё имя есть, — усмехнулся Бык, вскидывая арбалет.

— Я тебе сказала, тупица, опусти оружие!

— Слушаюсь только короля!

А король молчал.

— Ноора, — Нит протянул руку. — Я же…

— Отойди! — рявкнул выродок и, резко распахнув крылья, едва не сбил учителя с ног. Патриция только и успела, что повиснуть на громадной руке Быка. Прицел сбился, но болт нашел свою цель, с чавкающим звуком войдя в плечо выродка.

— Нет! — вскричал Нит, хватаясь за голову, а птицелюд, с криком взмыв к небу, ринулся к развалинам селения. — Зачем?! Зачем вы бьете всех, без разбора?!

— Да он хотел тебя сожрать! — заорал Бык, стряхивая Патрицию со своей руки. — Отвали!

— Завязывайте, нам пора ехать, — нетерпеливо произнес Коинт. — Учитель Нит, немедленно вернитесь.

Но служитель Водолея, поправив свое истерзанное одеяние, засеменил в сторону селения.

— Задницы богов! — выругался Фирмос, уже успевший забраться на лошадь. — Нам нужно уезжать! Немедленно! Иначе опять придут скелеты!

— Нит! — окрикнула Патриция, поднимаясь и потирая бока, но учитель упрямо шагал вперед, то и дело вскидывая голову и вглядываясь в молочно-белое небо. — Я его приведу.

— Да ну его в пекло! — проворчал Бык. — Сейчас притащит мертвецов.

— А ты знаешь, куда идти дальше? — Патриция выхватила меч и едва не выронила его.

Бык открыл было рот, но Коинт опередил его.

— Поскорее, воин, — приказал король. — Верни нашего полоумного проводника.

Патриция поморщилась.

— Постарайтесь больше никого тут не обидеть, — не без злости бросила она и поспешила за служителем Водолея. — Учитель Нит! Подождите меня!

Догнав, она схватила его за плечо и потянула назад с такой силой, что он едва не упал.

— Какого демона вы творите? Перегрелись?

— Больше я его не брошу… — пробубнил Нит, пытаясь стряхнуть её руку. — Я выбрался из ямы, а он туда попал.

— Кого не бросите? Выродка?

Служитель Водолея обернулся и потерянно, будто впервые увидел, посмотрел на Патрицию.

— Своего брата.

* * *

— Я сказала тебе, не дергайся, курица недоделанная.

Патриция так никогда и не смогла понять, откуда у неё взялась симпатия к этому ужасному существу. Не жалость, не сострадание к уродливому выродку, а нечто иное, словно она всегда, всю свою жизнь, от самого рождения, знала Ноора.

— Ты мне руку оторвешь! — зарычал он, откидываясь назад.

— Боги, дай мне сомкнуть края раны!

— Если ты и, правда, мой брат, убери её от меня, — простонал Ноора. Он лежал на полу в сарае, в который свалился, пробив гнилую крышу, и где его нашли Нит и Патриция.

Черные крылья, распластанные по полу, жутко мешали Патриции. Она уже пару раз получила ими по спине и пообещала придавить «веера из перьев» булыжниками, если владелец не сможет держать себя под контролем. Ноора терпел, и крылья только обессилено трепетали, когда игла прокалывала плотную кожу. Патрицию поразила выдержка выродка — он не потерял сознание, даже когда она извлекала болт из его плеча.

— Приподнимись, — приказала воин Скорпиона. — Осторожно. Ещё немного.

Ноора смешно зажмурился. Патриция слабо улыбнулась.

— Потерпи ещё немного. Вот… Вот так. А теперь всё. Осталось перевязать.

— Само заживет. Покажи мне стрелу, — потребовал выродок. Попытался собрать крылья и не смог.

— Отдохни, — Патриция, цепляясь за пыльную стену и оставляя на ней кровавые отпечатки, поднялась. — Нит, дай мазь.

— Она в сумке, — отстраненно произнес служитель Водолея.

— Так иди и возьми! — рявкнула Патриция, совершенно забыв про приличное обращение. Нит, качнув головой, поплелся прочь. Он словно застрял в каком-то видении или сне.

— Побыстрее, — крикнула Патриция ему вслед.

Ноора исподлобья глянул на неё.

— Зачем ты меня лечишь?

— Нит сказал, что ты — его брат. А он — мой друг.

— Друг? А я не помню своего брата, — Ноора посмотрел на свои птичьи ноги и подтянул их к телу. — Мать немного помню, а его — нет. Если он меня бросил тогда, зачем я ему сейчас?

— Решил искупить вину? — Патриция присела и плеснула на руки воды из отощавшего бурдюка. Кровь смешалась с пылью и превратилась в липкое месиво.

— Глупо делать это теперь.

Патриция, глотнув воды, кивнула и протянула бурдюк Ноора.

— Нит — странный, — произнесла она, собирая инструменты в лекарскую походную сумку.

— Остальные ещё хуже, — выродок попил и скривился. — Противная жидкость. Вот зачем они тебе?

— Хотела увидеть Запад, — Патриция пожала плечами.

— Зачем? Здесь ничего нет.

— На Востоке тоже.

Теперь Ноора смотрел на неё во все глаза.

— Там, наверное, много еды.

— Много. И людей много, — она поднялась, пошатнулась и оперлась рукой о стену. Под влажной ладонью скатывалась серая пыль. — Та девочка сможет позаботиться о тебе?

— Она меня вырастила. Но сейчас ей грустно из-за твоих слов.

«Как здесь всё сложно», — подумала Патриция, вздыхая. Даже призрак — ранимая персона.

Вернулся Нит, протянул ей склянку, избегая смотреть на брата.

— Они ушли? — устало спросила Патриция.

— Будут ждать на окраине, у реки, — Нит опустил глаза и принялся изучать носки своих сапог.

Боги, ну и трус. Какой бы ни была Глория, Патриция никогда бы не оставила её. Одну, маленькую, среди этого пекла. Ноора имеет право разорвать этого слабака.

— Давай я… — она обернулась и осеклась на полуслове. Ноора спал, свернувшись клубком и раскинув крылья.

Сколько ему? Лет восемнадцать-двадцать.

— Почему ты его бросил? — Патриция сжала склянку в руках.

— Я боялся, — едва слышно отозвался Нит.

— Чего?

— Его. Я не смог бы с ним справится.

— А сейчас? — она пристально посмотрела на учителя.

— Не знаю…

Патриция презрительно сплюнула на пол. Даже во рту стоял привкус крови и пыли.

— Не похоже, что ты вырос на Западе, — зло ответила она. — Здесь все умеют бороться.

— Здесь все проигрывают, — печально ответил Нит. — Я не должен был его бросать. Лучше бы убил…

— Боги… Меня от тебя тошнит, — Патриция сунула склянку ему в руки и поспешила покинуть сарай. Снаружи стояла невыносимая духота. Небо на западе стремительно темнело. Над крышами поднималась серо-желтая, сродни Савану Рыб, стена.

— Пыльная буря, — услышала она голос девочки-призрака, но на этот раз не обернулась. — Нужно укрыться вам, да-да.

— Ты видела моих спутников? Им угрожает эта стена песка?

— Видела. Они уехали. Угрожает, да-да. Сметет их. Наверное, задохнутся.

Патриция запрокинула голову, раздумывая. Она слишком устала, чтобы ехать в пустыню, но разве у воина короля есть выбор, когда на кону жизнь его господина?

— Ты куда? — встрепенулась девочка, когда Патриция, размяв плечо, направилась к лошадям.

— Предупредить и вернуть их.

— Ты — хорошая, — прозвучало вослед. — Но тут чужая. Запад тебя убьет.

Патриция не без труда взгромоздилась в седло.

— Присмотри за ними, — она махнула на сарай и ударила лошадь в бока. Та не сразу пустилась вскачь, зато сильно тряхнула наездницу. Патриция вся сжалась от нового приступа боли и крепче вцепилась в поводья.

Если сегодня она встретит свою смерть, то ни за что её не упустит.

Рыбы

Сначала на горизонте, со стороны Савана Рыб, появилась узкая желтая полоса. Она бугрилась, как неспокойное море, изгибалась, как ползущая по раскаленному песку змея, а затем стала расти, наступая и закрывая небо. Фирмос, помнивший о пыльных бурях, случавшихся на окраинах Степей, поспешил предупредить своих спутников о надвигающейся опасности.

— Не хотелось бы возвращаться в селение, — зевая, отозвался Коинт. — Но если выбора нет…

Он пожал плечами.

Фирмосу не нравилось напускное равнодушие короля. Странное, не свойственное Коинту спокойствие пугало гораздо больше, чем обыденные вспышки гнева. Мага так и подмывало спросить, что теперь намерен делать король. Да, они не получили метки черной смерти, но скопище ходячих скелетов никак не могло быть последним сюрпризом на их пути. О просьбе королевы Фирмос старался не вспоминать — к демонам эту грозную, сварливую бабу, он не собирался наносить удар в спину друга, как бы далеко не завела того тропа безумия.

— Нит с Патрицией остались там, — напомнил королю чародел. — Скелетов мы постараемся не тревожить.

— От мертвецов ты нас защитить не смог, а от бури?

«Он что, обиделся?», — Фирмос вскинул брови и ответил совершенно честно.

— Смотря сколько она будет длиться.

— Тогда придется вернуться.

До селения они не доехали всего нечего. Вдалеке, на фоне построек, Фирмос заметил всадника, согнувшегося в три погибели в седле, а в следующий миг мир вокруг заволокла желтая пелена. Налетел ветер такой силы, что даже лошадей повело в бок, и они встали, как вкопанные, тряся головами. Фирмос стиснул зубы, творя заклинание. Песчинки жалили больнее ос, проникали в уши, ноздри, рот, не давая дышать. Поэтому, когда от бури их отделил прозрачный купол, все трое принялись плеваться, кашлять и тереть глаза.

— Сильный ветер, — заметил Бык, спрыгивая с ошалевшей лошади. — Конягам морды обмыть бы.

— Займись, — бросил Коинт, вылезая из седла. — Мне показалось или я видел Патрицию? Куда её понесло?

— Не дура, сама разберется, — буркнул Бык, подходя к его лошади. — Сир, поводья.

И только Фирмос остался в седле. Купол глушил звуки, и шуршание песка долетало будто бы издалека, но среди сухого бормотания мириад пылинок, маг слышал голоса.

«Освободи… Освободи… Освободи», — скрежетали они. — «Освободиии».

— Фирмос, — окликнул его Коинт.

— А? — встрепенулся маг.

— Что ты говорил про сильные чары? Кто-то поднял всех этих мертвецов?

— Они не мертвы, сир, — Фирмос спустился с лошади и подвел её к Быку, избегая взгляда Коинта. — Они прокляты.

— Как я?

— Ну… Все проклятия похожи. Но связи с вашим я не вижу. Скелеты опутаны нитями, как мухи паутиной. Возможно, какой-то маг во время мора пытался защитить селение, но пошел не тем путем.

— Нит говорил подобное о Саване Рыб.

— Не удивлюсь, если под ним скрываются тысячи ходячих скелетов.

— А мое проклятье? — Коинт, положив ладонь на плечо Фирмоса, вынудил того обернуться.

— Пока я ничего не вижу, — признался чародел, мельком взглянув на короля.

— Значит ли это, что мы выбрали неверный путь?

— Видимо, да.

Коинт, шумно вздохнув, отступил и отвернулся.

«Освободи, освободи», — скрежетали голоса. Фирмос оглядел купол, пытаясь понять, откуда идет бормотание. Его заклинание могло потревожить…

Мысль оборвалась на полуслове. В серо-желтой пелене промелькнуло лицо, будто сотканное из песка. Рот видения округлился, вытянулся в крике. В темных провалах глаз искрились, мельтеша, пылинки.

«Освободиии…»

Из круговерти поднимались все новые призраки. И вот уже хоровод лиц кружился за куполом. Фирмос, в жизни не видевший такого представления, попятился, растерянно озираясь по сторонам.

— Что? — рявкнул Бык, когда маг налетел на него. — Места мало?

— Нет, — Фирмос нахмурился и торопливо выстроил заклинание против иллюзий. Оно не помогло — за сводами купола кружило нечто, что имело право на существование в реальности Запада.

* * *

Первый порыв едва не выбил её из седла. Лошадь закружила, фыркая и тряся головой, пытаясь вдохнуть больше воздуха, чем песка. Патриция закашлялась, припадая к шее скакуна, прикрикнула, но сама не услышала себя. Грязно-желтый мир вокруг сменялся остро-красным, когда она моргала. Женщина с трудом уговорила скакуна повернуть назад, сощурившись, попыталась рассмотреть силуэты построек, но не увидела ровным счетом ничего. Она сжала бока лошади, но та, больше не желая исполнять приказы всадницы, закружилась на месте. Скачок вправо, скачок влево, и… рывок.

— Стой! — закричала Патриция, вылетая из седла. Удар о землю едва ли не разбил её вдребезги. Лошадь в один прыжок растворилась в буре.

— Стой, — шепотом повторила Патриция, приподнимаясь. Она встала на четвереньки, отвернулась от ветра, тщетно пытаясь открыть слезящиеся глаза, сплюнула песок, забившийся в рот и, подавившись, зашлась кашлем. Ребра отозвались тупой болью. Патриция, застонав, рухнула на землю.

«Боги, как глупо», — мелькнула мысль. Но разве не этого она ждала?

И все же, её соратники погибли в бою, а она разменивалась по мелочам.

— Вставай.

Патриция приоткрыла глаза. Костлявая рука тянулась к ней.

— Смерть? — прошептала женщина, едва шевеля языком.

— Мы с ней разминулись, — прозвучало в ответ, а в следующий миг кто-то рывком поднял её на ноги и накинул на голову плотную, пыльную ткань. — Пошевеливайся.

Патриция прижала ткань ко рту, натянула на лоб по самые брови. Песок тысячами игл жалил открытые ладони.

— Быстрее, — кто-то упрямо тянул её вперед, сжимая локоть.

— Оставь меня, — промямлила Патриция, но уже через несколько шагов провожатый пихнул её в спину, и она провалилась в спасительную черноту и тишину.

Встав на колени и сдернув тряпку с головы, Патриция прижала руки к груди и принялась кашлять. Как только приступ прошел, она трясущейся ладонью вытерла губы и, тяжело дыша, огляделась. В отличие от остальных сооружений селения, это было выстроено из камня, из-за чего внутри царили темнота и прохлада. Через щели сюда проникали разве что болезненный свет да шорох песка. Патриция протерла лицо ладонями и, кряхтя, села.

— Вы ещё здесь? — хрипло спросила она, ощупывая ноющие ребра. — Где вы?

— Впереди, — прозвучал ответ.

Патриция вскинула голову и от неожиданности отпрянула назад.

— Опять ты?!

Закутанный в красное тряпье стрелок шагнул к ней из темноты и, Патриция готова была поклясться, усмехался, пряча лицо под капюшоном.

— Ты что, мой провожатый под арку? — раздраженно спросила женщина, кладя ладонь на рукоять меча, но не спеша вставать. — Ты дважды отвел от меня смерть, а время мое давно настало.

— Да неужели? — насмешливо спросил незнакомец. — Скорпионов не убивает пустыня, но иногда они жалят сами себя.

К ногам Патриции упал её шлем. Она схватила его и не без труда поднялась.

— Мне нужно вернуться.

— Хорошо, — незнакомец вскинул руку. — Дверь там.

Тряпье от резкого движения скатилось до локтя, обнажая кости руки. Патриция попятилась и часто заморгала, не веря своим глазам. Значит, в пустыне ей не почудилось.

— Ты — живой мертвец? — прохрипела она. — Ходячий скелет, как все здесь?

— Верно.

— Но ты был на Востоке… И как… А, в пекло! — Патриция махнула шлемом, злясь на себя и свое любопытство. Сейчас существовали проблемы поважнее. — Мне нужна твоя помощь.

Скелет помолчал, раздумывая.

— Интересно, — наконец, прозвучал ответ.

— Там, у реки, остались мои спутники. Я не смогла до них добраться.

— Вряд ли они выжили.

— Среди них есть маг.

— Я слышал, он — шарлатан.

— В королевские чароделы не берут шарлатанов.

— Королееевские… — протянул незнакомец. — Занятно. Тогда жди здесь, я найду их.

— Я пойду… — Патриция осеклась и отшатнулась от шагнувшего вперед незнакомца. Капюшон скрывал череп мертвеца, а ткань на тощих плечах колыхалась, как одежда на пугале.

— Жди здесь, — повторил скелет, звонко щелкнув. — Если они живы, я приведу их сюда.

Дверь распахнулась, полы наряда незнакомца затрепетали, как языки пламени. Песок, влекомый сильнейшим ветром, метнулся в образовавшийся проем, очертив силуэт, и будто бы вытянул незнакомца наружу.

Массивная дверь хлопнула, оставив бурю на пороге.

Патриция сжала рукоять меча и снова огляделась. Может, она все-таки умерла? Но где Ралле и другие члены её отряда, что должны встречать свою соратницу за аркой Последнего шага? А может, все, что ей останется, это выть внутри склепа до скончания времен?

Тяжело вздохнув, Патриция опустилась на землю и закрыла лицо руками.

* * *

Фирмос сидел напротив Коинта и старался слушать короля, а не вопли песчаных призраков, мечущихся за куполом.

— Я сомневаюсь в верности учителя Нита, — продолжал Коинт. — Он жил здесь, но не предупредил ни о мертвецах, ни о выродках, которые могут привнести трудности в наше путешествие.

— Запад полон тайн, — Фирмос повел плечами. Хоть в чем-то король винит не его.

— Я рассчитывал, что с тайнами будешь бороться ты, — Коинт пристально посмотрел на мага. — Чего мне ждать от пути, в котором меня окружают ни на что не способные слизняки?

— Так давай вернемся назад. Поведешь в поход отряд побольше… Сир…

Коинт нахмурился.

— В Риеннар нужно попасть мне, а не моей армии.

— Очень благородно, — съязвил Фирмос и тут же прикусил язык. — Прости…те, сир.

— Значит, и ты боишься? — сквозь зубы процедил Коинт.

— Не боюсь, а опасаюсь. Прогулка выходит… не совсем приятной.

— Слишком мало женщин?

— А если мне не удастся тебя спасти? Мы не дойдем до Риеннара, а ты погибнешь? — Фирмос потер до сих пор слезящиеся от песка глаза.

— Не плачь, чародел. Моя гибель будет моей ошибкой, — Коинт упрямо тряхнул косматой головой. — Ничьей больше. И все же… Ты предлагаешь мне повернуть назад?

— Да, я… — Фирмос смело глянул на Коинта да так и застыл с открытым ртом. — Я…

Сияющая нить проклятья, обвиваясь вокруг короля, тянулась за купол и подрагивала под порывами ветра, словно была настоящей, реальной, осязаемой цепью, связывающей в единое целое узников черной магии.

— Фирмос, — позвал Коинт. — Засыпаешь на полуслове?

— Сейчас, — чародел поднялся на ноги и, едва не задев нить носом, сделал шаг к куполу. Мимо пронеслось очередное перекошенное лицо.

«Освободи-и-и-и».

А в следующий миг песок расступился, пропуская вперед высокую фигуру в красном балахоне, поверх которого змеилась, оплетая шею и грудь, та самая нить проклятья, что тянулась от Коинта. Фигура вскинула руку, показав голые, желтые кости, и, щелкнув пальцами, осторожно постучала по куполу.

Глава 5

Стрелец

Чужаки с Востока, живыми дошедшие до Золотого Яблока и не получившие при этом метки черной смерти, заслуживали внимания. Особенно чародел, о котором говорила воин Скорпиона.

Гидеон презирал служителей Рыб. За внешней напыщенностью, высокомерием, восхищением своей собственной исключительностью скрывались трусливые, развратные лицемеры. Он хорошо помнил ту ночь, когда четверо из пяти магов Совета бежали из столицы под покровом тьмы, как преступники, коими они, по сути, и являлись. Колокол в Великом храме звонил, не замолкая. То тут, то там вспыхивали пожары. Черная смерть отплясывала на площадях Риеннара, забирая одних и навеки отказываясь от других. А маги ушли, предали своего короля, бросили превозносивших их людей и умчались в тогда ещё чистый Веерен, чтобы спрятаться там от чужого, могучего проклятья. Судьба сыграла с ними злую шутку — Гидеон знал, что маги провели ритуал, закрыв город от живых и мертвых сияющим магическим куполом, но что-то пошло не так, и защитный покров стал Саваном — желтой пеленой, через которую никто не мог проникнуть. Город за ней казался пустым и безмолвным, но Гидеон чуял каждой своей костью, что внутри таилось нечто куда более страшное, чем его проклятые подданные. Что именно — он собирался узнать с помощью чародела с Востока. И поэтому он шел через пыльную бурю спасать непрошеных гостей.

— Куда мы идем? — спросил змееныш, высовываясь из-под тряпья. — Ой, фуууу… Пчхи!!!

— Здоровья и долгих лет. Мы ищем живых с Запада.

— А зачем?

— Хотим узнать, кто такой «королевский чародел».

При короле Востока служил лишь один чародел и, насколько Гидеон помнил, восточники сравнивали его едва ли не с земным воплощением Двенадцатого бога. Из-за вечного противостояния между королевствами принцу не посчастливилось познакомиться с магом, что прислуживал Львам в ту пору, когда Запад был ещё жив, но тот слыл человеком равнодушным к богатству и титулам. Отец называл его «занудным аскетом» и ненавидел люто, как и любого другого выходца с противоположного берега Аноро.

Но с тех пор минуло много лет. Лишившись главного противника, Львы измельчали, а настоящие чароделы перевелись повсеместно.

— Ничего не видно, — прошипел змееныш.

— Видно. Вон там… Вихрь…

Уже через несколько шагов Гидеон уперся в магическую стену. Песок шуршал, налетая на преграду и, скользя по ней, поднимался вверх.

Принц вскинул руку и только тут увидел среди песка бледное лицо мужчины. Незнакомец смотрел на него, вытаращив глаза. Гидеон, на мгновение замешкавшись, постучал костяшками пальцев по магической стене. Мужчина сглотнул и, попятившись, исчез.

Принц снова постучал.

— Меня прислала ваша спутница! — прокричал он, запрокидывая голову. — Я хочу…

Гидеон раздосадовано щелкнул. Чего он хотел? Найти мага, который снимет проклятье?

Вместо ответа стена пошла волнами, поползла вперед и в один миг накрыла Гидеона. Полы его тряпья тяжело опали, выпустив тучи песка. Змееныш снова чихнул.

— Что тебе нужно? — резко прозвучал вопрос.

Гидеон покрутился на месте. Он не видел ничего — его окружала какая-то белая пелена, через которую проникали только скрежет песка и голос незнакомца.

— Ваша спутница, воин Скорпиона, попросила меня найти вас и сопроводить в укрытие. Буря может продлиться несколько дней.

— В селении нам не рады.

— Жители не проснуться, если их не будить, — отозвался Гидеон.

— А кто ты?

— Я — странник. Брожу туда-сюда давным-давно.

Ответом ему было молчание. Принц покрутил головой. Иллюзия сбивала его с толку.

— Вы меня слышите?

— Да. Как ты найдешь путь до селения? Видишь сквозь песок?

— Почти, — уклончиво ответил Гидеон. — Так вы пойдете?

— Если вздумаешь сдать нас своим сородичам, — пригрозил незнакомец. — Я превращу тебя в живого и убью.

— А ты можешь?

— Вот и проверим.

— Тогда следуйте за мной, — со всей учтивостью, на какую был способен, отозвался Гидеон. Сообразив, что голос незнакомца звучал впереди, он осторожно развернулся.

Мутная пелена рассеялась, вернув его в бурю.

— Вы идете? — позвал Гидеон.

— Да, — ответ прозвучал будто бы внутри черепа.

Принц поправил капюшон и, качаясь под порывами ветра, двинулся вперед.

Дорога назад оказалась длиннее. Гидеон пару раз сбивался с пути, путал направление, то возвращаясь к реке, то уходя в пустыню.

— Ты уверен, что знаешь дорогу? — насмешливо поинтересовался незнакомец.

— Можете не сомневаться, — проскрипел Гидеон, поплотнее заворачиваясь в балахон. — Ещё немного…

Однако он ошибся. «Немного» растянулось на несколько часов. Гидеон уже начал сомневаться в своих силах, как, наконец, заметил среди песка и пыли серую стену. Дело пошло быстрее — сообразив, в каком конце селения они находятся, Гидеон, оглядывая видимые части построек, вывел своих спутников к холодному складу, где местные жители в добрые времена хранили крепленые яблочные наливки.

Гидеон распахнул дверь и, шагнув внутрь, тут же отступил в сторону, пропуская гостей. Сидевшая в дальнем углу воин Скорпиона резво вскочила на ноги, но тут же, покачнувшись, оперлась плечом о стену.

— Нашел?!

Гидеон едва заметно поклонился.

— Они целы? — женщина неуверенно шагнула к двери.

— О, боги, донна Патриция! — первым внутрь зашел светловолосый незнакомец, лицо которого Гидеон увидел среди песка и магической защиты. — Вы плохо выглядите.

— Попала в бурю, — глухо прозвучал ответ.

Незнакомец, прищурившись, посмотрел на Гидеона.

— Либо вперед, либо назад, — теряя терпение, бросил принц. Буря уже основательно припорошила порог песком, да и придерживать дверь для толпы восточников Гидеону порядком надоело.

Светловолосый шагнул в сторону, освобождая проход, в котором тут же вырос смуглый гигант с топором на плече.

— Лошади пройдут? — рявкнул он, поворачивая свою огромную башку в сторону скелета.

— Пройдут, — сухо отозвался Гидеон.

Здоровяк кивнул и двинулся вперед. Он ввел внутрь трех оседланных и одну вьючную лошадь, и когда Гидеон уже готов был толкнуть дверь, в проеме появился косматый, крепкий вояка со взглядом душегуба. Легкие, походные доспехи прикрывала гербовая накидка с изображением льва, сидящего на груде черепов. Теперь Гидеон откинул любезности и шарахнул дверью так, что лошади заволновались, а гигант скинул с плеча топор.

— Располагайтесь!

Но троица смотрела на Гидеона совсем недружелюбно.

— Донна Патриция, это ловушка? — спросил белобрысый.

— Что? — женщина покашляла. — Нет. Я думаю, здесь мы в безопасности.

— С чего бы мертвецу помогать нам? — спросил косматый вояка голосом низким и хриплым.

— Он не мертвец, — недовольно заметил белобрысый, скрещивая руки на груди. — Боги да прочистят ваши уши! Проклятый, как и все остальные.

Гидеон клацнул челюстями.

— Выходит, маг здесь ты?

— Я, — белобрысый отвесил картинный поклон. — А вы, позвольте узнать, кто?

— Странник. Хожу по мертвым землям. Ищу приключений.

Женщина фыркнула.

— Ты был на Востоке. В наших землях.

Косматый выпятил массивную челюсть. С этим выражением его лицо показалось Гидеону смутно знакомым.

— Зачем ты бродишь по Востоку? — проворчал воин Льва.

— А зачем вы бродите по Западу?

— Запад пуст. И не принадлежит никому. Мы решили это исправить, — отрезал косматый, надменно вскинув голову.

— Пуст? — если бы Гидеон мог, он бы рассмеялся в лицо этому спесивому недоумку. — Много ли вы видели Запада, господа?

— Мы здесь целых пять дней.

— И дошли только до Золотого Яблока? Да вы ошиваетесь на границе! О чем тут можно судить?

Вояка и маг переглянулись. Тени сомнения легли на надменные рожи восточников. Среди тишины раздался слабый голос женщины.

— У вас осталась вода?

Громила швырнул ей мех, маг и косматый не сводили глаз с Гидеона.

— Что ты делал на Востоке? — вояка шагнул вперед. Ростом он оказался чуть ниже самого Гидеона, но, конечно, куда массивнее. — Отвечай!

— Что там? — из-под тряпья высунулся змееныш и, вытянув шею, уставился на восточника. — Ты кто!?

Вместо приветствия косматый, заревев, взмахнул мечом. Гидеон резко вскинул руку, прикрывая змееныша, и клинок, скрежетнув по костям, отбросил скелета к стене. Виновник потасовки, пискнув, юркнул обратно под ребра.

— Что за тварь?! — воин, держа меч наготове и брызжа слюной, навис над Гидеоном. — Кого ты там прячешь?!

Принц хотел было подняться, но клинок уперся ему в грудь.

— Это житель пустого Запада, — щелкнул скелет, схватившись рукой за лезвие и не без усилий отведя его в сторону. — Мой верный спутник.

— Думаю, нам стоит отложить оружие и поговорить, — прозвучал из-за спины воина на удивление спокойный голос мага. — Мы же ищем путь, верно?

Вояка что-то глухо рыкнул в ответ, и попытался вернуть меч в исходную позицию.

— Я не наврежу вам, — Гидеон продолжал давить на лезвие. — Я всего лишь хотел помочь милой даме.

Косматый скривился. Лицо его покраснело от усилий и злости.

— Хорошо, — процедил он, наконец, отводя меч. — Вытащи свою змею из-за пазухи, и пусть она будет на виду.

Гидеон кивнул и поднялся, но стоило косматому восточнику отойти, как вперед шагнул громила с топором.

— Без глупостей, — просипел он. — Я за тобой смотрю. Где змея?

— Тут, — Гидеон, распахнув тряпье, показал желтые ребра и притаившегося за ними перепуганного змееныша. Тот покрутил головой и тихо зашипел. Женщина, нахмурившись, отвернулась — зрелище явно было ей неприятно.

— Достаточно открыто или мне раздеться? — с издевкой спросил скелет.

— Давайте сядем и поговорим, — снова предложил маг. — Мы сможем почерпнуть из мирной беседы гораздо больше пользы, нежели тыкая друг друга мечами.

Гидеон послушно опустился на пол и скрестил ноги. Громила с топором замер подле него. Змееныш, заворочавшийся было, затих, сверкнув по-змеиному яркими глазами. Маг, удовлетворенно кивнув, уселся точно напротив. Женщина, устроившись в отдалении, близ лошадей, смотрела в пол. Косматый какое-то время походил туда-сюда, как зверь перед обедом, но все же сел, положив меч рукоятью на колено.

— Мы пришли на Запад по приказу короля, — тихо, умиротворенно заговорил маг. Он дружелюбно улыбнулся Гидеону. Приятная улыбка не шла чароделу — она придавала лисьему лицу выражение не доброжелательности, а снисходительности. — Много лет мы не ведали, что творится здесь, и вот, наш великий, непревзойденный, святейший правитель…

Вояка презрительно хмыкнул.

— Его Величество король Коинт, — невозмутимо продолжал маг. — Принял решение, достойное его предков — открыть для Востока мертвые земли некогда богатого Запада. Он направил сюда отряды разведчиков в надежде понять, опасна ли ещё черная смерть.

Гидеон вспомнил людей, которых видел на берегу Аноро. Среди тех парней чароделов не было.

— Вас болезнь до сих пор не коснулась, — заметил он. — Магия?

— Нет, — чародел, не переставая улыбаться, покачал головой. — Смею предположить, черная смерть покинула Запад. Хотя пищу и воду мы привезли с собой, воздух давно должен был убить нас. Но мы живы и, слава богам, здоровы!

Гидеона это тоже удивило.

— Вы — королевский чародел? — спросил он напрямик.

Маг, глянув на женщину, медленно кивнул.

— Нашему отряду поручено разведать путь до самого Риеннара. Очень ответственное задание.

«Как и бессмысленное», — подумал принц.

Вояка недовольно покосился на мага.

— Вы пять дней бродили у границы, — вслух произнес Гидеон. — Вам не хватит пищи, и, тем более, воды. До Риеннара отсюда не меньше недели. Ещё вы потеряли одну лошадь.

Теперь косматый воззрился на Патрицию.

— Жаль, — оборонила женщина, не поднимая глаз.

— Но все же, — маг пожал плечами. — Мы исполняем приказ короля.

— Считаете, западные земли будут полезны вашему народу? — Гидеон громко клацнул зубами. — Золотое Яблоко — не единственное селение, забитое живыми мертвецами.

— Они — не мертвецы, — маг вздохнул. — Они — прокляты. Как и ты.

— И что же? Называйте нас, как вздумается, суть останется неизменной. Люди мертвы, земля мертва, вода отравлена, животные ушли или погибли. Вокруг бродят выродки, — Гидеон для пущего драматизма, ударил пальцами по ребрам, перепугав змееныша. — Воюйте лучше с севером. Запад вам не одолеть.

— Но, — маг вздохнул и развел руками. — Приказ есть приказ.

— Мне жаль, — соврал Гидеон. — Могу только пожелать удачи.

— А если я попрошу тебя провести нас до Риеннара? — тряхнув лохматой головой, неожиданно спросил вояка. Маг удивленно крякнул и, вытаращив глаза, уставился на своего спутника.

Гидеон чуть откинул голову, оглядывая косматого. Черная борода, черная грива, густые брови, такие низкие, что затемняют и без того мрачные глаза. Воспоминания снова играли в прятки — он никак не мог припомнить, где раньше видел это темное, словно вытесанное из камня, неприятное лицо.

— Постойте, постойте — затараторил маг. — Разве можем мы…

— Можем, — отрезал косматый. — Ну? Согласен стать нашим проводником?

— Сопроводить вас в столицу? — переспросил Гидеон.

— Да, пустая черепушка! — гаркнул вояка. — Доведи нас до Риеннара!

Отвести к воротам родного города компанию восточников, когда отец и доблестная армия Запада сражались, до последнего вздоха защищая королевство от захватчиков? Стать проводником для вечного врага? Предать предков и корону?

Разве может он…

И внезапная мысль, казавшаяся давно отринутой, словно высверк молнии озарила сознание.

«Когда лев попросит указать дорогу, стрелец поведет его к центру круга, ибо пришло время менять фигуры».

Как хорошо, что у него не осталось лица! Можно преспокойно рассматривать гербовую накидку восточника и зло усмехаться про себя, осознавая, что теперь-то он сам начнет игру.

Не-е-ет, Запад не мертв, пока жив Восток.

— Конечно, я могу отвести вас в столицу, — произнес Гидеон, мысленно расплываясь в жестокой улыбке. — Но за определенную плату, разумеется.

Лев

Магический огонек, синий, похожий на те, что появлялись над могилами умерших, вился над головой Фирмоса, пока тот, присев перед пыльными полками для бутылок, искал, чего бы выпить.

— Много побитого, — вздохнул маг. — Стеклянные бутыли для яблочной наливки! Вот так роскошь…

Коинт молчал. Прислонившись спиной к холодной стене, скрестив руки на груди, склонив голову, он вглядывался во тьму. Когда-то давно он вот так же стоял в винном погребе, устроенном древним предком под одним из дворцов, и смотрел на катавшегося по полу отца.

— Открывай!!! — ревел тот, молотя кулаками по земле. — Открывай, убью!!!

Хранитель вин, высокий худощавый мужчина с огромным крючковатым носом, от которого на стеллажи падала поистине ужасающая тень, дрожащей рукой взял с полки очередную бутылку.

— Виноградники Пограничья, год…

— Открывай!!! — заорал король, хватаясь за нижнюю полку и пытаясь подняться. — Откры…

Его вывернуло на пол. Хранитель предусмотрительно отступил в сторону.

— Отец, — тихо позвал юный принц Востока.

— А? — в темных, мутных глазах отразилось пламя. Король облизнул перепачканные губы и, с трудом удерживая голову, обернулся к хранителю. — Это кто?

— Ваш сын, сир.

— Нет, — король помотал головой. — Не мальчик. За ним — кто?

Принц обернулся. Позади него высился забитый бутылками стеллаж.

— Там никого нет, сир, — смиренно ответил хранитель.

— Да вон же, вон!!! Черный… За его спиной…

Принц вздохнул и презрительно глянул на отца. Он давно не боялся призраков. Живые пугали его гораздо больше.

— Смотрите, сир! Целая! — Фирмос сунул ему под нос пыльную бутыль.

Коинт, мотнув головой, раздраженно бросил.

— Открывай.

— Теперь черная смерть нам не страшна! — маг, отшвырнув пробку, сделал глоток и часто заморгал. — Ууууух… Похоже, тут уксус!

Коинт забрал у него бутылку.

— Ты уверен, что нам стоит нанимать костлявого провожатого? — спросил Фирмос, все ещё морщась.

— Что тебе не нравится? — Коинт глотнул и прижал палец к носу. — Тьма на ваши головы…

— Да, собственно, всё. Причина нашего похода, цель, путь, провожатый, цена за его услуги. Подумай, зачем ему лук? Он мог попросить, что угодно! Где мы здесь найдем лук? А арбалет ему, видите ли, не подходит! Ну и привередливые нынче скелеты!

— Он связан со мной проклятьем, ты сам сказал, — произнес Коинт, как всегда пропуская болтовню мага мимо ушей. — Нельзя терять его из виду.

— Но и идти у него на поводу опасно.

— Твои предложения?

— Схватить его и вернуться обратно.

Коинт надолго присосался к бутылке, а когда оторвал её от губ, рявкнул так, что с потолка погреба посыпался песок.

— Болван! Мы идем в Риеннар! Не назад!

— Прекрасно, — недовольно процедил Фирмос, отступая. — Близость этого… странника может и усугубить действие проклятья.

— У меня умерли все жены. Усугубить? Думаешь, член отвалится?

— Ага. И ты станешь скелетом, как и он.

Коинт икнул и, отшвырнув пустую бутылку, шагнул к Фирмосу.

— Ты — маг, — прохрипел король, хватая чародела за борта расстегнутого дублета и хорошенько встряхивая. — Заткни свои советы себе в задницу и займись магией.

— Я… — Фирмос склонил голову на бок и недовольно покосился на бутылку под ногами. — Ты всё выпил.

Коинт оскалился.

— Тебе не уйти от действий, когда припрет, — он отпихнул мага к стеллажу и исподлобья глянул на него. — Или ты не готов умереть ради своего короля?

— Не хотел бы, чтобы моя смерть прошла впустую, — отряхиваясь, как можно спокойнее ответил Фирмос. — Я здесь единственный маг, и силы стоит беречь для чего-то… более важного.

— Скелет приведет нас к «более важному», — Коинт снова прислонился к стене. — Ты твердил о необходимости следить за нитями. Что нам остается?

— А если он затащит нас в ловушку?

— Попробуем из неё выбраться.

Фирмос вздохнул и покачал головой.

— Ты слишком рискуешь. Как будто тебе нечего терять.

— Разве только жизнь, — Коинт пожал плечами.

Фирмос хотел что-то добавить, но, снова вздохнув, грустно произнес.

— Как прикажет мой король, — и сдобрил словесный плевок показным поклоном.

Любого другого Коинт за подобную дерзость хорошенько бы отделал. Но Фирмос был ему нужен. Это раздражало ещё больше. Коинт сжал челюсти так, что заболели виски. Будь он сам магом, отправился бы в этот путь один. То бишь с Быком, а Бык, что лошадь, нужен для удобства. Наблюдая, как Фирмос, вытягивая шею, семенит вдоль полок, Коинт усмехнулся в бороду. Ведь чародел, а всё равно опасается его, боится, как и остальные. Маг потянулся, схватил что-то с верхней полки и, обернувшись, потряс целой бутылкой.

— Ещё нашел! Пойдем наверх, поделимся? — предложил Фирмос, улыбаясь от уха до уха.

Наверху царила тишина и темнота. Бык сидел неподвижно, прислонившись к стене, Патриция дремала рядом. Скелет подпирал дверь, за которой не унималась буря.

— Кто хочет выпить? — поинтересовался Фирмос, потряхивая бутылкой. — Крепкое пойло!

— Вино, — поправил скелет. — Его подавали исключительно к королевскому столу.

— Вино из деревни? — Коинт опустился на пол напротив Быка. — Яблочное?

— У него терпкий, сочный вкус, — ответил скелет. — Вкус… лета.

— Тебе-то откуда знать? — Фирмос откупорил бутылку, оглядел пробку. — А печать королевская, ведь верно.

— Пробовал бывало, — скелет громко клацнул челюстью. — Хорош-шее вино.

— Можно посмотреть? — Патриция взяла пробку из рук мага. — Козерог?

— Правильно, донна, — Фирмос улыбнулся. — Единство земли и моря. Были времена, когда западный флот слыл сильнейшим.

— Козероги вымерли, — Коинт забрал у Фирмоса бутылку. — Как и короли Запада. Кто там сейчас занимает трон в Риеннаре?

— Пыль, — отозвался скелет.

— Великолепно. Угощайся, — Коинт швырнул бутылку ему. Скелет резко, нечеловечески быстро вскинул руку и поймал бутылку за горлышко.

— К сожалению, я не пью. Не ем. И не дышу.

— Кошмарно! — ужаснулся Фирмос. — Никаких удовольствий. Пустота не угнетает?

— Пустоту всегда можно заполнить, — ответил Коинт и лег на бок, подперев висок кулаком. — Любую. Ведь тебе не чужды эмоции? Ненависть, злоба, гнев…

— Я не чудовище, чтобы чувства мои были столь однобоки.

Коинт вскинул брови.

— Правда?

Скелет перекидывал бутылку из одной руки в другую. Звук от его костей исходил крайне неприятный.

— Чем меньше удовольствий тебе приносит настоящее, тем трепетнее ты хранишь воспоминания об утраченном, — медленно произнес скелет. — Я помню вкус и запах этого вина, как будто испил его вчера.

«А я помню, как пахли волосы моей последней жены», — Коинт прикрыл глаза и словно наяву увидел, как за крышкой гроба скрывается бледное лицо.

— Бессмысленное дело — тешить себя воспоминаниями, — равнодушно ответил он. — Особенно, когда ничего не можешь изменить.

Патриция протянула руку.

— Дай и мне попробовать.

Скелет бросил бутылку ей. Женщина, не поморщившись, сделала пару глотков и вернула вино Фирмосу.

— На Востоке вина приятней, — выдохнув, заметила воин Скорпиона.

— Застоялось в погребе, — пояснил маг. — Долго ждало, крепло. А знаете, чем женщина отличается от вина? Если её долго не трогают, она с возрастом становится мягче.

Маг отклонился в сторону, и его лицо оказалось в опасной близости от лица Патриции. Та не отвернулась, только вскинула бровь, презрительно глядя на чародела.

— Что вы думаете по этому поводу, донна Патриция? — проворковал Фирмос.

Коинт без интереса ждал ответа. Не верилось, что воин Скорпиона могла красиво сострить, скорее грубо, коротко отшить.

— Вы… — начала было Патриция, но тут же замолчала и, вскочив на ноги, запрокинула голову и выхватила меч. Коинт повторил её движения. А все потому, что крыша склада затрещала, заходила ходуном, обсыпая укрывшихся от бури путников песком и пылью.

— Сильно намело? Прогибается? — спросил Коинт. Ответом ему было испуганное ржание проснувшихся лошадей. Двух Бык успел схватить за поводья, одна ринулась к двери, и её хотел было поймать скелет, но та встала на дыбы, и, едва не раскроив мертвецу череп, с выпученными глазами принялась молотить копытами по воздуху. Четвертая, задев Фирмоса, удрала к дальней стене и принялась кружить там, мечась из одного угла к другому, словно её окружило пламя.

На крыше что-то загрохотало. Подгнившие доски прогнулись, и одна балка, не выдержав, треснула и обвалилась.

— В сторону! — крикнул Коинт, отскакивая и растягиваясь на полу. Магический огонек погас, и склад погрузился в пепельный полумрак. За балкой вниз низверглись потоки песка, доски и что-то ещё, протянувшееся черной змеей на фоне серого сумрака. Коинт приподнялся, встал на одно колено, но тут же получил по спине удар такой силы, что выронил меч и, перекувыркнувшись в воздухе, рухнул лицом в песок. Низкий гортанный рык разнесся над головой, перекрыв ржание лошадей и короткий, пронзительный вскрик.

— Пригнитесь! — заорал Фирмос откуда-то слева. Коинт, выплевывая песок, перекатился на спину и в свете магической вспышки, озарившей их укрытие, увидел огромного черного зверя, мощными задними лапами отталкивающегося от пола, а передними цепляющегося за края дыры в крыше. Прыжок — и над длинным, изгибающимся телом распахнулись крылья, рассекшие потоки песка. Вспышка угасла, доиграв прощальным высверком на шкуре чудовища. Ржание лошади и женский крик потонули в грохоте досок и скрежете песка.

Коинт застыл, прикрывая лицо рукой и не сводя глаз с дыры на потолке. Вопль чародела вернул ему мысли.

— Быстрее, сюда! — во тьме замерцал синим магический купол. Фирмос, бледный и растерянный, стоял в центре круга и махал руками. Коинт поднялся, сплюнул песок и, перемахнув через балку, ввалился под покров. Вытерев лицо, он огляделся. Песок сыпался вниз из огромной дыры на потолке. Бык, рыча и плюясь, втащил в круг одну лошадь, морду которой обвязал походным одеялом.

— Что это было? — Коинт свел брови и глянул на Фирмоса, потом на пыхтящего Быка. — Где Патриция и лошади? Где этот философствующий мертвец?!

— Я здесь.

Коинт обернулся и с трудом сдержался, чтобы не отступить назад. Скелет, оставшись за пределами магического купола, замер точно позади него и протягивал ему меч рукоятью вперед.

— Оборонили.

— Благодарю, — процедил Коинт, хватая оружие. — Где воин Скорпиона?

— Он её унес, — простонал Фирмос, потирая плечо. — И либо Тринадцатый бог существует, либо я только что видел живого дракона!

— Дракона?! — Коинт обернулся к чароделу. — Какого, к демонам, дракона?! Что это за чудище? Очередной выродок?

— Угадали, — щелкнул скелет, и Коинт снова посмотрел на него. — Отпрыск сильной ведьмы. А отец его — сам Двенадцатый бог.

— Этот ваш божественный выродок унес лошадь и Патрицию, — фыркнул Фирмос. — Зачем, спрашивается?

— У всех живых потребности одинаковы. Ему всего лишь хочется есть и женщину, — скелет дернул тощими плечами. — И нам лучше уйти. Раз он нашел здесь еду, он вернется.

— Эту тварь привел ты? — Коинт поднял меч.

— Нет. Я понятия не имею, как он вас учуял. Лошадей ли, женщину ли… — скелет щелкнул. — К слову, если вы решите спасать свою спутницу, то, скорее всего, сможете убить двух зайцев. В замке его матери хранятся неплохие луки.

— Ты водишь нас за нос! — рявкнул Коинт, теряя терпение. — Ты! Ты, проклятое отродье, натравил на нас это чудище!

— Слава двенадцати богам, не имею с ним ничего общего, — скелет запрокинул череп. — Буря стихает. Вам нужна эта женщина или отправимся в Риеннар без неё?

Скорпион

Патриция, не открывая глаза, прислушалась, стараясь дышать ровно, как если бы продолжала пребывать в беспамятстве. Казалось, вокруг не было ни души. Тишину бередил только легкий шорох, будто слабый ветер шевелил сухую листву. Патриция вздохнула и, осторожно приподнявшись на руках, огляделась. Комната, в которой она очутилась, походила на тюремную камеру — темно-серые каменные стены, маленькое окошко под потолком, сухая трава на полу, аромат которой добавляла горечи в тяжелый, спертый воздух. У двери, в нише, светила масляная лампа.

Патриция нащупала рукоять лежащего рядом меча и, схватив клинок, не без труда поднялась на ноги. Оружие у неё не забрали, из чего следовало, что либо оно не представляло опасности для хозяев, либо она не была пленницей. Взяв лампу за изогнутую ручку, Патриция ногой толкнула дверь. Визг ржавых петель походил на крики заключенных в пыточной. Женщина поморщилась. Резкий звук вернул головную боль.

Скользнув в коридор, Патриция подняла лампу и снова огляделась. Вокруг маленького конуса света царила сплошная тьма. Патриция прислушалась — справа, где-то в отдалении, завывал ветер, но его дуновений она не чувствовала.

— Хочешь уйти? — прошептал кто-то у самого уха, дыханием коснувшись шеи. Патриция вскинула меч, резко развернулась, но тьма вокруг оставалась неподвижной. Держа оружие наготове, воин Скорпиона шагнула вперед и повела лампой.

— Кто здесь?

— Ищешь меня? — шепот шорохом сухой травы пронесся по коридору.

Патриция напряглась. Она помнила то чудовище, что, проломив потолок, свалилась ей на голову. Дракон вряд ли мог поместиться в узком коридоре, но сбрасывать со счетов магию не стоило.

— Где ты? — спросила Патриция, приподнимая лампу. — Выйди на свет.

Она даже не успела вздохнуть, как кто-то, подойдя со спины, обхватил её руками за грудь и талию и с силой прижал к себе. Патриции показалось, что хрустнули ребра. Запрокинув голову, она попыталась ударить противника затылком в лицо, но тот занял выгодную позицию. Меч, а вслед за ним и лампа, упали на пол. Патриция дергалась, как зверек в силках, а незнакомец и не думал ослаблять хватку. Рука, что лежала на талии, скользнула под пояс. Пальцы, горячие даже через рубашку, коснулись живота.

— Какая сильная, — прошептал незнакомец ей на ухо. — Значит, хочешь меня увидеть?

Хватка ослабла. Скрывающееся во тьме существо отбросило пленницу в сторону, словно куклу. Патриция с размаху ударилась лицом о дверь и едва не потеряла сознание. Царапая ногтями дерево, она удержалась на ногах и хотела было обернуться, но вновь оказалась в нечеловечески сильных руках. Незнакомец, оттащив её назад, распахнул дверь и зашвырнул в комнату.

Патриция упала на бок, поджала колени к груди и выхватила спрятанный за голенищем сапога кинжал. Собрав себя за один вдох, она перекатилась на спину и рывком поднялась, в этот раз готовая к атаке, но незнакомец замер в дверях. Лампа вспыхнула, осветив лицо смотревшего на неё человека. Это был молодой мужчина, светловолосый, кудрявый, голубоглазый. Слишком правильный, слишком красивый для выродка.

Он улыбнулся.

— Я удовлетворил твое любопытство, дева?

— Что тебе от меня нужно?

Незнакомец поставил лампу в нишу и шагнул вперед. На нем не было ничего, кроме длинной, перехваченной поясом, серебристой туники.

— Я хочу обладать тобой, — продолжая улыбаться, ответил он.

Патриция, вскрикнув от неожиданной боли, выронила кинжал. Рукоять, в мгновение ока раскалившись, обожгла ладонь.

— Силы богов… — она потрясла рукой, злобно глядя на незнакомца. — Не имею желания отдаваться изуверу.

— Желание можно пробудить.

Патриция сплюнула себе под ноги и процедила.

— Твой способ побуждает только к убийству.

Но незнакомец не слушал её.

— Каких мужчин ты предпочитаешь? — вьющиеся волосы стали короче, потемнели, подбородок чуть опустился вниз, став массивным и тяжелым, и вот уже перед Патрицией стоял зеленоглазый северянин.

— Чуть не забыл, — незнакомец оскалился, обнажив заостренные зубы. По правой щеке словно скользнули невидимым клинком — появившаяся рана наполнилась темной кровью, которая почернела, ссохлась, а потом осыпалась пеплом, оставив на коже неровный, белый рубец.

— Может, борода? Седина? Или хочешь мелких кочевников? Темных южан? Гигантов-островитян?

Патриция попятилась к стене, рукой шаря по поясу в поисках походного ножа, не сводя при этом глаз с незнакомца. Одно идеальное лицо сменялось другим, словно кто-то очень умелый быстро раскладывал колоду карт Мира.

— Мне больше нравятся люди, — прошипела Патриция, незаметно пряча ножик в рукаве рубашки.

Лысый островитянин, огромный, как Бык, с высоким лбом и чуть раскосыми темными глазами, перестал улыбаться.

— Желаешь сразиться? — он поднял правую руку, залитую черной кровью по локоть. — Твоя рана, помнишь?

Патриция только фыркнула в ответ. Она успела чиркануть мечом по лапе выродка, когда тот вытащил её на засыпанную песком крышу склада.

— Меченые всегда своенравны, — он поднес руку к лицу и принялся языком слизывать кровь. — Я забрал твой меч. Я вернул его тебе, но ты не сумела удержать свое оружие.

Патриция с нескрываемым отвращением смотрела на выродка, продолжавшего размазывать кровь по руке и лицу.

— Поиграешь с другим мечом? — прошептал он, облизнув большой палец.

— Нет, — процедила Патриция. — Ищи чудовищ себе под стать.

Дрогнули тени, качнулась лампа. Выродок приблизился к Патриции так быстро, что она не успела нанести удар. Под его пальцами легкие доспехи из плотной кожи крошились, как скорлупа сухого ореха. Патриция попыталась высвободить руку, чтобы воспользоваться ножом, но выродок уже разорвал на ней рубашку и, резко стянув лохмотья, воспользовался ими как веревками.

— Ты не похожа на меченых, — произнес он, прижимая пленницу к стене. — Бороться не умеешь.

Горячая ладонь легла на шею Патриции, вынуждая запрокинуть голову. Выродок подался вперед и впился в её разбитые губы. Патриция зарычала, извиваясь, а потом, совершенно неожиданно для себя, открыла рот и ответила на поцелуй, ощутив гнилостный вкус крови выродка у себя во рту.

— Хорошо, — довольно выдохнул он ей в лицо. — Превосходно, правда?

— Да покарают тебя боги, — прошипела Патриция. — Мерзкая тварь…

Он схватил её за руку и швырнул на пол. Патриция с трудом перевернулась, а выродок уже нависал над ней, сверкая желтыми глазами и в очередной раз меняясь. На идеально ровной коже вздувались наросты, губы стали безобразно тонкими, обнажив острые зубы.

— Хочешь тварь? — он провел ладонями по её телу — от шеи до живота, и тело потянулось к нему, выгибаясь. Патриция хотела крикнуть, но, к своему ужасу, похотливо, счастливо застонала.

— Хочешь…

Он схватил её за бедра и потянул к себе. Острые когти впились в спину. Затрещал и отлетел в сторону пояс, и Патриция впервые за долгое время ощутила панический страх. Она не могла бороться. Она вообще больше не чувствовала своего тела. Чудовище склонилось ниже, вжимая жертву в пол. Плечи его стали огромными, туника пятнами серебра растекалась по темной коже.

Патриция изогнулась, запрокинула голову, кусая губы, и увидела перед собой чьи-то истертые черные туфли.

— Отпусти её, — властно потребовала женщина, замершая в дверном проеме. — Немедленно.

— Она желает меня, — рявкнул выродок. — Видишь, мать?

— Хватит. Или я сейчас же сделаю из неё старуху.

— Но…

— Вон. Иди вон. И магию свою забери.

Выродок завопил так, как будто из него потянули ребра. Патриция хотела моргнуть, отвести взгляд, но не смогла. Он прошел мимо, раскидывая сухую траву и, хлопнув дверью, с грохотом покатился по коридору.

Патриция, тяжело дыша, перевернулась. Руками упершись в пол, она долго смотрела на свои пальцы, ощущая, как возвращается власть над собственным телом. Захотелось обнять себя за плечи, свернуться клубком, стать незаметной и маленькой, но тут среди травы блеснуло лезвие ножа, и Патриция, даже не думая прикрыться, схватила оружие и вскочила на ноги.

Перед ней стояла пожилая женщина, бледная и худая. На ней было серое, словно сотканное из паутины, платье с огромной, пышной юбкой, какие носили при дворе века два назад. Скрестив тощие руки на груди, незнакомка оглядывала Патрицию и едва заметно шевелила губами.

— Прикройся и иди за мной, — наконец, произнесла она, тряхнув седой головой. — Постарайся не отставать.

Патриция проглотила комок, стоявший в горле. Подтянула штаны, нацепила пояс, накинула на плечи остатки куртки, не выпуская нож и искоса наблюдая за незнакомкой.

— Идем, — женщина взяла лампу и вышла в коридор. Патриция, заткнув клинок за пояс, быстро подобрала меч. — Думаю, ты поняла, с кем имеешь дело?

— Да, — Патриция снова сглотнула.

— Хорошо. Сейчас он голоден. Когда поест, будет спокойнее. До той поры лучше не попадаться ему на глаза, — женщина чуть повернула голову. — Поняла?

— Да.

— Славно. Поверь, он — не худшая партия на Западе. Остальные здесь танцуют со смертью. Смерть не обуздаешь, его же можно усмирить.

Патриция облизнула пересохшие губы и решила не отвечать.

Круг замкнулся. Она все-таки оказалась в логове чудовища. Но, видят боги, сейчас убить ей хотелось больше, чем умереть.

Женщина повернула налево, и Патриция, помедлив, все же двинулась за ней. Впервые, со времен далекого детства, воин Скорпиона не хотела оставаться одна.

Коридор, в который они свернули, оказался гораздо шире и светлее оставшегося позади. Свет и ветер проникали сюда из широкого пролома. Под натиском стихии, чудовища или времени каменная стена слева, часть потолка и пол обрушились. Из пролома в стене, через который легко мог пройти взрослый человек, было видно серое небо, чуть более бледное, чем обычно. Кажется, совсем недавно рассвело. Прохладный ветер, воя, забрасывал в коридор белесую пыль и обдавал ею груду камней у дыры в полу. Только когда существо пошевелилось, заметив их, Патриция поняла, что приняла мелкую тварь за камни. Существо было темным, почти черным, бугристым, неровным, с длинными узловатыми рукам и небольшой головой, украшенной единственным, острым, как у лисицы, ухом. Тварь обернулась, глянула на женщин желтыми глазами, втянула воздух широкими ноздрями и, почесав бугор на плече, улеглась поверх разлома, руками и ногами с длинными, гибкими пальцами схватившись за его неровные края. Толстый хвост, упав набок, свесился вниз и чуть заметно вздрагивал, выдавая напряжение своего владельца.

— Идем, — седовласая женщина, подобрав юбку и ни мгновения не медля, встала на спину покряхтывающего существа, мелкими шажками прошлась по нему и спрыгнула на противоположную сторону разлома.

Патриция двинулась следом. Уложилась в два широких шага, опасаясь, что спина существа её попросту не выдержит. Но тварь справилась. Повиснув на руках, уродец подтянулся и, подскочив к женщинам, подставил хозяйке голову, требуя ласки, как домашняя собака. Ведьма погладила существо по лысому черепу, выжидательно посмотрела на Патрицию, но та молчала, поправляя остатки одежды.

— Ты не хочешь ничего узнать?

— Я бы хотела одеться.

— Доспехов не держу. Но походную одежду найти постараюсь.

Незнакомка посмотрела на тварь, та фыркнула, будто соглашаясь, и, подобрав под себя задние ноги, поскакала на четвереньках по коридору. Женщина подняла лампу.

— В замке пыльно и холодно, но можно жить.

Патриция снова промолчала. Так, в тишине, они миновали коридор, спустились вниз по крутой лестнице, прошли через зал с высоким потолком, где гнила сваленная в кучу мебель, громоздкая и древняя. Они долго кружили по развалинам, прежде чем оказались в широком коридоре, у двери, целой и чистой. В стене напротив в железную петлю канделябра был втиснут кривой горящий факел.

Женщина остановилась, лампой указала на дверь.

— Твоя комната. Одежду тебе принесли. Выберешь подходящую, умоешься, приведешь себя в порядок и можешь отдохнуть.

— У вас есть чистая вода? — отчего-то этот вопрос показался Патриции сейчас самым полезным.

— Да, — выражение лица женщины не изменилось, только левый уголок губы и веко левого глаза чуть задергались, будто в тике. — В замке свои законы. Мои. Тебе нужны слуги?

— Нет.

— Хорошо. Я скоро приду, и мы поговорим. До сиих пор не покидай комнаты.

Патриция кивнула и, толкнув дверь, оказалась в просторной спальне. Здесь пахло сыростью и старостью. Со стен была содрана драпировка, а на широкой кровати пылился тюфяк, набитый соломой. На драном кресле красовалось огромное темное пятно, а у широкого, едва ли не во всю стену, гардероба, была вырвана одна дверца — от петель на косяке остались неровные куски. Через двустворчатое окно в комнату проникал тусклый западный свет. Патриция, положив меч на кровать, взяла со спинки кресла куртку и рубашку, помяла жесткую ткань в руках, подошла к окну. Внизу, куда ни глянь, тянулась засыпанная белесым песком пустыня. Патриция облизнула разбитые губы и обернулась. В деревянном корыте, стоящем перед кроватью, и правда сияла вода, но именно это сияние смутило женщину. Казалось, что в прозрачном полотне заблудился солнечный свет. Патриция осторожно коснулась поверхности воды, растерла каплю между пальцами, понюхала. Жидкость ничем не пахла, но была маслянистой. Впрочем, иного выбора не имелось, а Патриция всей душой желала смыть с себя запах выродка. Как говорил Раллэ, её учитель, её капитан и её любовник, если женщина становится воином, она объявляет войну всему миру, себе, в том числе. Когда воина берут в плен, его будут пытать. Если в плен попадает женщина, её сначала пустят по кругу, а потом, если что-то от неё останется, отправят в тюрьму к своим же. Поэтому в плен лучше не попадать, а героически гибнуть на поле сражения.

Патриция, ополаскивая шею, искоса глянула на лежащий на тюфяке меч. Раллэ говорил — жажда самоубийства всегда проигрывает голоду по смерти врага.

Умывшись и переодевшись, Патриция не стала ложиться в кровать. Села сбоку, у окна, прислонившись спиной к ножке. День снаружи разгорался все ярче. Патриция дремала, пробуждаясь от малейшего шороха, поэтому не пропустила прихода седовласой женщины. Та вошла без стука, держа руки скрещенными на груди. Дверь будто сама распахнулась перед ней.

Патриция поднялась, но меч брать не стала. Следом за женщиной в спальню вошли две твари — та, хвостатая, что исполняла роль моста над разломом, и другая, помельче, с огромными зелеными глазами и чуть вытянутой пастью. Второе существо передвигалось на двух ногах, длинных, но сильно подогнутых. Ползя вот так, на корточках, оно довольно бережно несло в руках дощечку, служившую подносом для пары чаш.

— Забери лохань, — приказала женщина. — И оба идите прочь.

Четвероногая тварь послушно удалилась. Вторая, поставив дощечку на кровать, пыхтя и фыркая, подняла корыто и, покачиваясь, потащила в коридор. Женщина присела на краешек кресла и плотнее прижала руки к туловищу. Со стороны казалось, что у неё прихватило живот или болят ребра.

— Можешь поесть, я не собираюсь травить или опаивать тебя.

Патриция покосилась на чашки. В миске дымилось какое-то серое варево, напоминавшее кашу без масла и молока, а вот во второй была вода. Чистая, прозрачная вода.

— Черная смерть не отметила тебя, — женщина нервно моргнула. — И зашла ты слишком далеко. С лошадью. С отрядом. Кто вы?

— Разведываем земли Запада по приказу короля Востока, — Патриция присела на кровать и, взяв чашку с водой, мигом осушила её. Вода оказалась удивительно вкусной, свежей, чуть пахнущей пшеницей, совсем иной, чем та, что предназначалась для умывания.

— Сколько лет прошло, а Восток все тянется к Западу, — женщина посмотрела в окно. — Удивляет меня лишь то, что на тебе нет метки. Неужели мой сын нашел что-то поистине поразительное…

— Боюсь, ничего поразительного во мне нет, — Патриция облизнула губы и потянулась к миске с кашей. Каша вышла тягучей и липла к ложке и зубам. — Я — простой воин. Но кто вы?

— Ведьма. Разве сие незаметно?

Патриция проглотила комок каши. Похуже походной похлебки, но вполне съедобно.

— Это — ваш замок?

— И моя тюрьма.

Патриция облизала ложку и бросила её в миску.

— Благодарю… Прошу прощения, не знаю вашего имени.

— Азерра, — женщина едва заметно склонила голову. — А ты, дева…

— Патриция.

— Из благородной семьи? Чудесно.

Они помолчали.

— Я должна вернуться обратно, — Патриция потерла шею, отводя взгляд. — Я нужна своему отряду.

— Совершенно невозможно. Он найдет тебя на краю земли. Убить его ты не сможешь — он не похож на других выродков. Но если будешь слушать меня, — Азерра тихо, устало вздохнула. — Сможешь пойти иным путем, нежели твои предшественницы. Смею предупредить — своих женщин он обычно съедает. Если я не успеваю сделать из них… уродин и перебить ему аппетит.

Патриция как-то уж совсем по-детски захлопала глазами, потом тряхнула головой и, нахмурившись, посмотрела на собеседницу.

— Вы всегда так любезны с пищей вашего сына?

— Когда он получает желаемое, он не тревожит меня, — женщина крепче прижала руки к телу. — Но, если пожелают боги, ты станешь той, что сможет изменить его. В первую очередь запомни — не говори ему, кто он есть. Он — не тварь, не урод, не выродок. Он — сын Двенадцатого бога.

Патриция некоторое время пристально вглядывалась в лицо собеседницы, пытаясь понять, не шутит ли та.

— Что, простите?

— Его дал мне Двенадцатый бог, — спокойно произнесла та.

Патриция, в конец растерявшись, молча наблюдала, как женщина поднимается, обходит кресло, идет к двери.

— Весь этаж — в твоем распоряжении, — дверь, тихо скрипнув, распахнулась. — Моих слуг не бойся и не трогай, они не причинят тебе вреда. Захочешь увидеть меня — только произнеси имя.

— Ваши слуги… — Патриция, опомнившись, поднялась. — Они раньше были людьми?

Женщина обернулась. Вся левая сторона её лица вздрагивала, веко почти закрыло покрасневший глаз.

— Все мы когда-то были людьми, — тихо ответила она и, помедлив, добавила. — За редким исключением.

Стрелец

— Как же мне обращаться к тебе, если не Ваше Высочество? — Ноора по-птичьи присвистнул. — Смекаешь, в чем дело? Я не умею врать.

Гидеон, сидя на земле, смотрел на свои костлявые ступни и слушал. Крылатому выродку почти удалось вывести его из равновесия.

— Они не должны знать, кто я, — терпеливо, медленно, четко проговаривая каждое слово, повторил Гидеон. — Потому что я не знаю, кто они.

Ноора вытянул шею, поморщившись от боли, поглядел на отряд восточников за спиной Гидеона и выдал.

— Они — лживые и жестокие чужаки. Зачем они нам? Идем в замок припадочного вдвоем. Спасем девушку.

— Мне нужно за ними наблюдать.

— Зачем они тебе?

— Потому что они на моей земле.

— Хочешь бросить их в замке Тенебриса? — очень тихо спросил Ноора.

— Возможно.

— А девушку?

— Она тебя интересует больше, чем брат?

— Она — добрая. А про этого я ничего не знаю. Он на нас не похож… Нас. Западников. Мутный, как моча голодающего.

Гидеон потер костлявое колено.

— Так мы договорились?

— Не хочется мне с тобой договариваться, — недовольно заметил Ноора. — Принц.

Змееныш высунулся из-под накидки и, недобро глянув на крылатого собрата по несчастью, заметил.

— Экий он тугой! Зачем его брать? Сидел бы в своей яме.

Ноора обиженно зафыркал. Гидеон вздохнул, если бы мог, но вместо этого ответил сдержанно, стараясь не стучать зубами.

— Потому что ему я доверяю больше, чем тем людям.

Птицелюд горделиво нахохлился, а затем, шумно выдохнув, благородно сдался.

— Хорошо! Раз так, буду звать тебя, как они. Сойдет, костлявый?

— По рукам, — Гидеон поднялся, оправил тряпье и, оглянувшись, крикнул. — Вы собираетесь идти?

Фирмос, державший под уздцы вьючную лошадь, которую они поймали у склада, махнул рукой и проорал.

— Можем двигаться!

Косматый бросил в их сторону недобрый взгляд. Стоявший подле него худощавый, тщедушного вида юноша, щурясь, смотрел на Ноора.

— Он совершенно точно твой брат? — Гидеон, не подходя к группе, шагнул вперед, подав знак следовать за ним.

— Не видишь сходства? — Ноора потер повязку и мотнул головой. — Не помню его. Он, кажется, не в себе.

Гидеон снова обернулся.

Косматый забрался на лошадь. Маг отдал поводья вьючной Быку. Только имя здоровяка Гидеон и запомнил. Может, потому, что тот оказался самой простой фигурой в отряде.

Служитель Водолея, вперившись в землю, потащился следом.

— Он вежлив, но выглядит отрешенным, — Гидеону отчего-то стало жаль парня. — Нет, он не сходит с ума. Он заблудился, только и всего.

— Ваше Высочество умничать желает? Он, как и остальные, недоволен, что я иду рядом.

— Это меня не волнует. Поднимайся.

— А меня беспокоит, — Ноора снова почесал повязку и, встав на четвереньки, потянулся. — У них ещё есть стрелы, видишь ли.

— Так выродок идет с нами? — заорал косматый на всю пустыню.

— Прямой, как бревно, — про себя произнес Гидеон и, обернувшись, крикнул. — Да!

— Зачем?!

— У него имеются крылья!

* * *

В пути они почти не говорили. Пустыня располагала к тишине. Зато косых взглядов было столько, что Гидеон всерьез опасался, как бы маг не ослеп раньше времени. Бык иной раз хватался за топор, а косматый, водрузив свой зад на несчастную, уставшую лошадь, был мрачен и угрюм, как служитель Скорпиона. Змееныш выбрался наружу и, обвив шею скелета, покачивался в такт шагам, заворожено глядя по сторонам.

— Сколько земли! И совсем нет воды.

— До самого замка Мрака воды не будет, — заметил Гидеон. — Хотя… Можно свернуть к лесу, там есть озеро и…

— Мрака? — перебил его служитель Водолея, втягивая голову в плечи. — Почему «Мрака»?

— Выродка испокон веков называют «Мрак», — отозвался Гидеон. — Или, на древнем едином, «Тенебрис».

— Испокон веков?

«А про озеро даже не спросили».

— Мрак появился задолго до прихода черной смерти.

— И никто не пытался его прикончить? — подал голос косматый. — Мне показалось, он опасен.

— Он причинял гораздо меньше неудобств, чем ваша армия.

— Королю Запада не хватало воинов, чтобы очистить свои земли от подобной гнили? — не отставал косматый.

Гидеон ничего не ответил, просто представил, как вскакивает на круп лошади и сворачивает пустобреху шею. Если повезет, Мрак сожрет его. А не повезет — леди Азерра превратит в кривоногого прислужника.

— Я не знал о его существовании, — признался служитель Водолея. — Хотя прожил здесь десять лет.

— Ты и о моем существовании не знал, — проскрипел Ноора. — Так боишься упасть, что смотришь только себе под ноги.

— Надо же, — встрял Фирмос. — Какие умные здесь выродки.

— А ты много на своем веку выродков видел, колдун с золотой задницей?

— Я бы попросил…

Гидеон громко щелкнул челюстью, и все замолчали. На самом деле ему нравился поднимаемый спутниками гомон. Да, компания подобралась не из приятных, но ведь то была его компания! Когда он в последний раз шел вот так, свободно, не скрываясь, не таясь, говорил в открытую, да ещё и шутил? Славный путь. Жаль, недолгий.

Незаметно от спутников он заложил крюк и повел восточников к озеру.

Так как живым полагалось отдыхать и есть, пришлось остановиться на ночлег. Маг картинным пассом разжег огонь, который почти в одно мгновение пожрал собранные Нитом сухие веточки и пучки серой травы. Гидеон, наблюдавший за чароделом, уже почти не верил, что тот на самом деле прислуживал королю. С другой стороны, правитель Запада мог посчитать его таким идиотом, что отослал куда подальше.

Косматый отправил несчастного служителя Водолея на поиски хвороста, а маг снова получил нагоняй. К сожалению живых, Нит так ничего и не принес, поэтому людям пришлось довольствоваться вяленым мясом и холодной водой. Чародел зажег три магических огонька, и те носились у земли, пугая змееныша и Ноора, которые, сидя поодаль вместе с Гидеоном, глотали слюни, наблюдая за «пиршеством». Маг и косматый делали вид, что не замечают голодные взгляды выродков, хотя те едва ли не заглядывали им в рот, но стоило только Ниту отойти от «дружеского круга», как косматый тут же подал голос.

— Это наша еда.

— Я просто хотел поделиться…

— Меня не интересует, что ты хотел. Пища нужна людям.

— Они же местные, — Фирмос махнул рукой. — Зверье само позаботиться о пропитании.

Нит бросил извиняющий взгляд на Ноора.

— Я бы хотел тебе помочь…

— Ты все время что-то хочешь, но ничего не делаешь, — огрызнулся выродок и повернулся к Гидеону.

— Вы можете поохотиться, — тихо произнес скелет.

— Мне ещё пару дней жить на земле, — оскалившись, ответил Ноора. — Летать не выходит.

Он почесал повязку. Нит, стоявший рядом, сделал маленький шажок вперед.

— Я могу сменить бинты.

— Только сначала верни мясо! — рявкнул косматый.

Ответом ему было шипение змееныша. Маленький проныра шлепнулся на землю и стрелой дунул во тьму западной ночи. Ноора проводил его завистливым взглядом. Нит постоял подле брата ещё пару тягостных вздохов и, отвернувшись, печальный, побрел к магическому «костру».

— Зачем ты ведешь их к озеру? — Ноора неуклюже лег на бок и раскинул крылья.

Гидеон посмотрел на людей. Маг снова косился в их сторону, и, хотя выродок говорил едва слышно, скелет все же предупредил.

— Не нужно говорить при них о моих планах.

— «Моих планах», — передразнил Ноора. — Ты такой же мутный, как и они.

— У меня все на виду.

Крылатый хрипло, низко рассмеялся. Его смех походил на карканье придушенной вороны. У косматого от этого звука перекосило лицо.

— У них мало воды, — ответил Гидеон. — Озеро гораздо чище черных водоемов. Возможно, вода из него подойдет им.

— Черная вода ничем не хуже, — заметил Ноора.

— Для тебя.

— В озере вода тоже жирная.

— Но прозрачная.

— Я думал, ты хочешь их… — выродок кровожадно оскалился.

— Не раньше, чем выполнят кое-какие дела.

Ноора ничего не ответил и хотел было улечься поудобнее, как вдруг резко вскинул голову.

— Кто-то топает, — он часто заморгал. — Земля дрожит.

Теперь и Гидеон почувствовал легкие толчки, но даже не удосужился подняться. Зато живые повскакивали и приготовились к бою. Их приверженность оружию казалась Гидеону чрезмерной. Им бы хвататься за мага, а они всё пытались справиться с Западом мечами и топорами. Ноора весь распушился, растопырил хвост, и Гидеон не без зависти подумал, что этот выродок куда ближе к живым людям, чем он сам. Ведь люди тоже вглядывались во тьму, встревоженные, растерянные.

— Дракон вернулся? — спросил косматый, не оборачиваясь.

— Нет, — отозвался Гидеон. — Попытайтесь не попасть нашему гостю под ноги.

— Кому? — не понял Фирмос.

Земля загудела. Быку снова пришлось ловить перепуганных лошадей. Каждый толчок отдавался в груди Гидеона ударами фантомного сердца. По мере приближения источника землетрясения толчки становились сильнее. Ноора ещё хохлился, но притих, поняв, о чем идет речь. Маг окружил себя и своих спутников сияющим защитным куполом, поэтому, когда чудовище опустило гигантскую ногу в опасной близости от лагеря, они смогли разглядеть вынырнувшую из темноты конечность. Все четверо задрали головы и разинули рты.

Передние ноги гиганта были каменными и круглыми, с узкими оконцами у самого туловища. Подле защитного купола будто опустились две высоченные башни. Вот они чуть подогнулись, заскрипели, и чудовище шагнуло вперед. Гидеон подскочил, и зубы его щелкнули друг о друга. Из темноты показалась третья нога, и снова земля вздрогнула. Задние конечности тоже начинались с башен, но были чуть короче. Верхняя часть, где полагалось находиться бедру, щерилась обломанными зубьями крепостных стен вперемешку с деревянными балками, которыми ноги крепились к кривому телу.

«Хорошо, что живые не видят его головы», — подумал Гидеон. Башни стали ногами, стены и постройки — туловищем. А люди… Люди стали мордой.

Там, в вышине и тьме стражники, прислуга, писцы, казначеи — все обитатели форта переплелись в причудливые узоры из рук, ног, тел и голов, образуя длинную, остроухую морду с вечно разинутой пастью.

— Боги… — выдохнул Нит, когда чудовище исчезло во тьме. — Что это?

И все четверо посмотрели на Гидеона.

— Прибрежный форт, — пояснил скелет. — Хорошо укрепленная крепость северного берега. Она вам ничего не сделает. Раздавит, если только.

— Форт? — Косматый тоже, кажется, побледнел. — Крепость? Почему оно ходит?

— Вам, наверное, лучше спросить у королевского мага, — насмешливо отозвался Гидеон. — Я не сведущ в подобных делах.

— Это… это всё… — чародел кашлянул в кулак, пытаясь вернуть голосу твердость. — Это нити одного проклятья.

— Большая… махина, — выдал Бык.

— Раз оно не опасно, тогда пора спать, — косматый на удивление быстро справился со страхом. Гидеону хотелось верить, что он на самом деле испугался. — Бык, Нит — в дозор. Наш провожатый утверждал, что выродок может вернуться. Нельзя потерять оставшихся лошадей.

— Тенебрис может забыть о вас. Если его отвлечет нечто иное, — Гидеон вытянул ноги и скрестил руки на груди. — Ваша спутница, например.

Ноора попытался укусить его за стопу и чуть не сломал зубы о кости.

— Не говори о ней со злостью, — прошипел выродок.

— Мы же… не опоздаем? — пролепетал Нит.

— Если бы вы не спали ночью, шансов найти её живой было бы больше.

Ноора ощерился, косматый же просто пожал плечами, ничего не ответив.

— Уйдем без них! — зашипел выродок.

— Нет, — резко ответил Гидеон и уже спокойнее пояснил. — Твоя рана не успеет зажить, ты не поднимешься в небо и не сможешь мне помочь. А я, знаешь ли, не имею желания становиться погремушкой Тенебриса.

— Ты умеешь искать виноватых, — Ноора повернулся к собеседнику спиной.

— Если бы, — тихо ответил Гидеон. — Если бы…

* * *

Остановившись, чародел запрокинул голову, раскинул руки и вздохнул полной грудью.

— Пахнет мо-о-орем, — протянул он и улыбнулся. — После долгого пути так приятно увидеть море. Искупаться, поплавать, подышать…

Гидеон прошел мимо мага, задев его ладонь костлявым плечом.

— Море недалеко, и оно теплое, — ответил скелет. — Нам не по пути, но если хотите…

— Нет, — отрезал косматый. — Мы теряем время. Пошевеливайтесь.

Ноора шел чуть поодаль от группы, неуклюже ковыляя на четвереньках. Черные крылья, побелевшие от пыли, чертили бороздки на земле. Змееныш, сыто икая, сидел на плечах Гидеона и покачивал головой, в такт шагам. Впереди, насколько хватало глаз, тянулась белесая пустыня. Жара спала, а ночью приходил такой холод, что даже Бык ближе придвигался к магическому костру. Гидеон взобрался на холм и, обернувшись, оглядел следовавших за ним людей. Он мог завести их к Смрадным болотам или же попросту бросить здесь. Тенебрис вернется, в этом Гидеон не сомневался. Выродок с малых лет любил играть с людьми.

— Это мираж? — косматый поравнялся с ним и спрыгнул с лошади. — Или земля тут ещё жива?

Гидеон медленно, нехотя обернулся. Вдалеке тянулись запорошенные пеплом луга, некогда зеленые и живописные, а за ними…

— Нет, — Нит опередил Гидеона. — Я… я слышал об этом… Древний лес. Он пуст, но зелен. В давние времена в нем обитал один из последних духов. Может, обитает до сих пор.

Живые листья не тронула белесая пыль. Пустыня ровно окаймляла зеленый массив, а ветер наметал барханы перед низкорослыми деревцами подлеска, ни одна веточка которых не вздрагивала, не трепетала. Перед путниками предстала завораживающая картина — застывшая во времени жизнь, непреступная, непобежденная чьим-то злым намерением, гордая в своем одиночестве, одинокая в своей силе. Гидеон вдруг вспомнил о сестре. Внутри стало больно. Кажется, болела пустота.

— Дух там, в этом лесу? — косматый посмотрел на Фирмоса.

Маг беспечно пожал плечами.

— Откуда же мне знать? Скажу одно — с духами лучше не связываться.

Гидеон тоже взглянул на чародела. Изобразил бы разочарование, если бы мог.

— В лесу не осталось животных, — ответил он, отворачиваясь. — Возможно, дух ушел, и скоро лес зачахнет. Но мы туда не пойдем.

— Это радует, — весело отозвался Фирмос. — Духи — непредсказуемы.

— Не больше, чем люди.

Гидеон провел их вдоль холмов и вывел к небольшому озеру. Блестящая гладь в обрамлении кустарников и низеньких, кривых деревьев вызвала у живых настоящий восторг. Даже косматый улыбнулся, завидев что-то более приятное глазу, нежели серая пустыня.

— Проверь воду, Фирмос, мы должны… — но не успел косматый договорить, как Ноора, закудахтав как курица, разбежался и плюхнулся в озеро. Вскинув крылья, выродок баламутил переливающуюся в лучах солнца гладь, и фыркал, окунаясь в воду с головой. Змееныш вздохнул, и Гидеон, протянув руку, опустил его на землю. Уже через миг тот серебристой стрелой разрезал маслянистую пленку поверхности озера. Улыбка сползла с лица косматого — он брезгливо поморщился.

Фирмос присел на корточки, провел ладонью над водой. Пленка лопнула, явив взглядам жаждущих кристально чистую гладь.

— Да, вода здорова, — Фирмос стряхнул с руки искорки магии и оглядел озеро. — Думаю, дух вместе с лесом сохранил и водоем.

— Уверен?

— Уверен, — маг погрузил ладони в воду. — Ох, холодная!

Лошади дергали поводья, танцуя на берегу. Живым хотелось пить.

— Нам лучше пройти дальше, — Гидеон отошел от берега. — Переночуем в сторожке на том берегу. Здесь, совсем рядом, руины селения. Лучше нам обойти их.

— Там толпа твоих соплеменников? — косматый сглотнул. О, его тоже мучила жажда.

— Нет. Просто я не люблю это место, — Гидеон отвернулся. — Это Кольмад.

Он ждал, что заговорит косматый. Вряд ли воин не знал о местечке Кольмад, где больше двух веков назад в кровопролитном сражении сошлись армии Востока и Запада. В ту пору отец Гидеона был ещё мальчишкой, но принц хорошо помнил его рассказы о той ужасной войне. Восточники разгромили морской форт, маршем прошли до самого озера, выжигая все на своем пути, а затем окружили селение Кольмад, близ которого и остались дожидаться войско Запада. Тогдашний король, дед Гидеона, считал позицию для боя слишком неудачной. Поэтому он не дошел до холмов, развернул армию обратно и, заложив крюк, начал окапываться севернее леса, среди диких полей, под надежной защитой земляной крепости. Полководцы Востока ждали-ждали и не дождались. Ещё до морозов, пожрав все запасы кольмадцев, восточники устроили резню в селении, а королю Запада, которого окрестили трусом, выслали останки так и не дождавшихся освобождения жителей. Если кому-то из обитателей селения и удалось бежать, то они сгинули в лесу, не добравшись до своих «защитников».

Позже Западу удалось отбросить противника обратно к морю (не без помощи магов и кое-какой поддержки с севера), но Кольмад так и остался позорным кровавым пятном на мантии правителей западных земель. Отец Гидеона тогда понял одно: жизнь воина ценнее жизни мирного жителя.

Жестокая, но истина.

— Ко-о-ольмад, — протянул Фирмос. — Что-то знакомое…

— Здесь войско Запада не приняло бой, — голос Нита дрогнул. — Воины Востока издевались над жителями и никого из селян не оставили в живых.

Косматый ударил лошадь в бока и поехал вдоль озера. Маг, Бык и служитель Водолея поспешили за ним. Гидеон замер на берегу. Знакомое чувство отрешенности бросило на сознание дымчатую пелену. На мгновение Гидеону показалось, что он больше не двинется с места, но его спутник в этот раз успел вовремя. Выбравшись из воды, змееныш с силой дернул его за полу тряпья.

— Уснул?

— Нет, — Гидеон медленно, со скрипом опустил голову. Ему нужно было что-то услышать, узнать, чтобы вернуть мыслям ясность. — Послушай, а ты ненавидишь меня за то, что я убил твою мать?

— Нет, — Змееныш мотнул башкой — научился, глядя на людей. — Не-е-ет. Я тебя не ненавижу. Ты меня спас. Она бы меня съела.

— Хорошо, — рассеянно ответил Гидеон и не без труда сделал шаг. — Зови Ноора, нам пора идти. И не спускай с меня глаз. Кажется, я скоро застыну, а времени у нас мало.

Ночью Гидеон не остался с людьми. Тишина забирала у него ясность ума. Быка, как всегда, первым выставили в дозор, но как только из покосившегося, обросшего мхом и дикой лозой домика раздался могучий храп, дозорный захрапел в ответ. Гидеон прошел мимо него, нарочно пнув гиганта по ноге. Тот икнул и, уронив голову на грудь, пробормотал что-то оскорбительное.

Змееныш выбрался из-под ребер на плечи.

— Куда мы идем? — сонно поинтересовался он.

— К озеру, — коротко ответил Гидеон, хотя направлялся он к руинам Кольмада.

От селения почти ничего не осталось. Деревянные строения давно сгнили, каменные занесло песком. Треугольный остов, возвышавшийся поодаль, являлся ни чем иным, как крышей местной часовни, а торчавшие из-под земли каменные осколки некогда были фундаментом дома старосты. Гидеон замер перед плоским камнем, коснулся пыльной поверхности и, обернувшись, огляделся. Отец привозил его сюда на семилетие. Странный подарок запомнился Гидеону надолго, до самой мнимой смерти напоминая о себе ночным кошмаром, в котором принц, ещё маленький и беспомощный, бродил среди пустых домов, глядевших на него провалами черных окон. Поначалу Гидеону снилось, что он зовет отца, но тот хранит молчание. А потом отвечать стала сама тьма, притаившаяся под крышами, за чердачными окошками. Заслышав жалостливый крик юного принца, она принималась выть, стонать и хныкать, и Гидеону казалось, что то заброшенные дома плачут по своим умершим в муках хозяевам.

Змееныш дернул его за край капюшона.

— Не спи.

Гидеон тряхнул головой так, что клацнули челюсти. Откуда-то со стороны донесся шелест, будто на ветру затрепетало огромное полотнище.

— Смотри-ка, — Гидеон обернулся. — Тенебрис пожаловал к нашим гостям.

Одним прыжком принц перемахнул через камень. Змееныш обижено зашипел, в последний момент схватившись за капюшон и стянув его с черепа. Гидеон смутно представлял, чем может помочь людям. Вступать в открытый бой с Тенебрисом ему вовсе не хотелось. Но не успел он сделать и пары шагов, как Мрак опустился перед ним, обдав волной песка и пыли.

— Куда собрался, принц? — дракон пригнул черную треугольную голову, правым глазом кося на Гидеона.

— Домой, — его голос после рева Тенебриса прозвучал до неприличия жалко. Скрип половицы после громового раската.

— Ко мне?! — дракон распахнул крылья и едва не задел Гидеона. Тот отскочил в сторону, пригнулся, уклоняясь от мощного хвоста, кнутом рассекшего воздух над его головой.

— С каких пор твоя клоака стала мне домом? — Гидеону снова пришлось подскочить. Тенебрис крутился на месте, пытаясь задеть его.

— Тогда ты идешь не в ту сторону, — дракон изогнул шею и клацнул зубами в неприятной близости от черепа Гидеона.

— Я иду туда, куда хочу.

— И ведешь с собой своих мягкотелых друзей?

— Ты тоже мягкотелый.

Тенебрис замер, опустил морду, и его глаз оказался на уровне головы Гидеона.

— Приходи в мой замок, принц, — прошипел дракон. — И я покажу тебе, кто нынче правит Западом.

Поток воздуха сбил Гидеона с ног. Он перекатился через плечо, боком прижался к каменной плите, что торчала из земли, и злобно заклацал челюстями. Дракон описал круг над руинами Кольмада и скрылся в темноте.

— Не пойдем к нему, — заканючил змееныш, успевший спрятаться под ребра. — Он страшнее моей матери.

— Он официально пригласил нас погостить в своем замке, — Гидеон поднялся, тряхнул лохмотьями и, наигранно вскинув голову, отчеканил чужим, надменным тоном. — Как высокопоставленная персона, я обязан засвидетельствовать свое почтение и облагодетельствовать поданных личным визитом. И свиту я подобрал подходящую.

По возвращении оказалось, что Тенебрис всё же заглянул к людям — снес домик, разорвал лошадь и утащил Быка.

Скорпион

От стука в дверь Патриция мигом проснулась. Ладонь легла на рукоять меча. В комнате было темно — свечи, принесенные слугами, давно догорели. Патриция смотрела на дверь, но видела лишь мрак. Снова постучали.

— Кто там?

Тишина.

Патриция осторожно развернулась, встала на одно колено и приподняла меч.

— Хозяин, — после долгого молчания глухо отозвался выродок.

Резкий ответ готов был сорваться с языка, но Патриция проглотила ярость и спросила ровно, почти вежливо.

— Что вам нужно?

— Тебя.

Она поморщилась и скрипнула зубами. Надо отдать должное Азерре — её сподобился до предупредительного стука.

— Я ещё не готова.

— Я хочу тебе кое-что показать.

— Что же?

— Бой на арене.

Патриция вскинула брови и встала на ноги.

— Я не понимаю.

— Мне надоело говорить через дверь, — с этими словами он вошел в комнату. От яркого света факела Патриция на мгновение зажмурилась, а когда открыла глаза, выродок стоял так близко, что острие меча уперлось ему в грудь. Хозяин замка оскалился, изобразив улыбку.

— Мой меч тоже наготове, — хрипло произнес он, склоняя голову и исподлобья глядя на пленницу.

— Вы говорили про бой.

Он поморщился и отпихнул от себя блеснувший в пламени факела клинок, как если бы отмахивался от надоедливой мухи. Лезвие скользнуло по пальцам, лизнув плоть. Выродок счастливо хохотнул.

— Любишь жалить.

— Любите боль?

— Ты начинаешь понимать меня, — он было двинулся на неё, но потом покачал головой и, отступив, вытянул вперед руку с окровавленными пальцами, приглашая выйти. — Идем же.

Патриции совершенно никуда не хотелось идти. Но Азерра неустанно напоминала ей, что Тенебрису перечить не стоит. Поэтому воин Скорпиона опустила меч и боком прошла мимо выродка. Тот не удержался и клацнул зубами у её уха.

— Ам!

Патриция только крепче сжала меч и не обернулась.

— Ты не умеешь играть, — капризно заметил Тенебрис ей в спину.

— А вы разве играли? — поинтересовалась она, не оглядываясь.

— Самую малость, — он крепко схватил её за зад и подтолкнул вперед, в коридор. — Живее. Бойцы нас заждались.

Некоторое время они шли в тишине. Тенебрис что-то насвистывал себе под нос и то и дело касался спутницы отнюдь не нежно. Патриция старалась не замечать его «поглаживаний», хотя пару раз споткнулась, едва не упав. Тенебрис, конечно, кинулся помогать, умудрился сжать ей грудь и едва не спалил волосы факелом.

— В первую ночь ты была поживее, — недовольно бросил он, отпуская её от себя. — Впала в тоску? Моя маленькая игра развлечет тебя.

— Жду с нетерпением, — ответила Патриция, замедляя шаг.

Успевший уйти вперед выродок вдруг резко обернулся и налетел на неё, едва не сбив с ног.

— Я с тобой не шучу, кобылка, — прохрипел он ей в лицо. — И ты помалкивай, иначе не сдержусь. Разорву тебя прямо здесь.

Патриция прикрыла глаза. Тенебрис оскалился.

— Вот так. Побудь покорной. Не раззадоривай хозяина Запада раньше времени.

Они вышли на свет. Впереди тянулся каменный мост с хлипкой, веревочной оградой. Внизу, среди серого песка, громоздились черные, блестящие камни — обломки некого строения, а впереди, куда вел её Тенебрис, в небо поднималась высокая башня. Патриция опустила голову. Она легко могла бы перемахнуть через веревки и получить вечную свободу. Вряд ли из замка дракона имелся иной выход, но к своему удивлению, она вошла во вкус. От игры с чудовищем несло самобичеванием, и боль, хоть и не приносила удовлетворения, бередила кровь и разум. Патриции казалось, что она сумеет найти выход и ещё насадит голову Тенебриса на пики крепостной стены. А умереть можно и потом. Для смерти всегда найдется время.

— О чем думаешь? — спросил выродок, не оборачиваясь.

— Как тебя убить.

— О, это невообразимо приятное развлечение. Многие пытались. Увы и ах, боги бессмертны.

Они миновали мостик и оказались в зале со сводчатым потолком. Впереди светлым полотном распластался кусок серого неба. Ветер нес через поддерживаемую двумя каменными гигантами арку белесую пыль и черный пепел. Патриция вздохнула, пробуя воздух дальнего Запада. Он неприятно горчил, оставлял едкое послевкусие то ли гнилья, то ли погребального костра. Воин Скорпиона подошла к арке и остановилась подле Тенебриса, не без опаски выглянув за ничем не огороженный край площадки.

Перед ними, далеко внизу, лежал полукруг древней арены — сооружения, предназначенного для поставленной, но от того не менее жестокой, театральной битвы. Овальную площадку — дно чаши — окружали вздымавшиеся к небу полукруглые стены, вдоль которых тянулись стертые скамьи — места для зрителей. Между рядами сидений угадывались обломки ступеней, а точно справа располагался широкий балкон с проломленным козырьком. На этом балконе, на куске рухнувшей крыши, сидела Азерра. Ведьма обернулась и, заметив сына, склонила голову набок, приглашая сесть подле неё. Патриция посмотрела вниз.

— Здесь нет лестницы, — заметила она.

Тенебрис, вместо ответа, отшвырнул ненужный факел и, схватив её за руку, стянул вниз. Патриция от неожиданности выронила меч, раскинула руки и ахнула, как придворная дама, увидевшая крысу. Ветер ударил ей в лицо, и она, застонав, зажмурилась, напоследок увидев, что падает на засыпанную песком арену. А потом Тенебрис поймал её. От рывка Патрицию едва не стошнило, она вскрикнула и вцепилась в жесткую лапу выродка. Тенебрис описал круг над ареной, заставив Патрицию захлебываться песком и пеплом, а потом довольно аккуратно бросил её за парапет балкона.

— Доброго дня, Патриция, — поздоровалась Азерра, скрещивая руки на груди. — Как спалось?

— Прекрасно, — Патриция, поднявшись, сплюнула и обернулась. Черный дракон, блистая шкурой в свете тусклого солнца, занял место на другом конце чаши, точно против них. Он раскинул крылья и, запрокинув голову, громко затрубил. Сердце пропустило удары от гула, что разнесся по арене. С обломков козырька посыпались камешки. Патриция, сев рядом с Азеррой, посмотрела наверх, а потом, решив, что хуже уже быть не может, пожала плечами и перевела взгляд на арену.

Первый ряд, точно под ними, заполонили уродливые слуги ведьмы — кривые, горбатые, облезлые человекоподобные твари с хвостами, длинными ушами, рогами, угловатыми головами. Будто бы боги, вылепливая их из глины, изрядно подвыпили и перепутали местами некоторые части тел животных и людей. Патриция поморщилась. Быть съеденной выродком — отнюдь не худший вариант её времяпровождения в проклятом замке.

— Зачем мы здесь?

— Тенебрис желает показать тебе одно из своих развлечений, — ответила Азерра. — Он самолично расчистил сию арену несколько десятков лет назад и теперь подбирает бойцов из числа слуг и пойманных им несчастных.

— Я тоже должна…

— Нет, — Азерра едва заметно улыбнулась. — Сахар в помои не кидают.

Патриция подалась вперед и вытянула шею, чтобы лучше видеть, что происходит внизу. Представление начиналось. Двое слуг распахнули находящиеся справа ворота, и из образовавшегося черного зева мигом выскочило длинноногое, человекоподобное существо с широкой пастью и единственным глазом, вооруженное самодельным топором. Подтянув грязную набедренную повязку, чудовище бочком проскакало мимо рядов, заполненных ему подобными, и под их радостные вопли принялось потрясать своим убогим оружием. Топор оказался слишком тяжел, и существо, кривляясь, нечаянно стукнуло себя обухом по голове. Удар оказался сильным — позер свалился в пыль, до колик насмешив своих соплеменником. Уродцы покатывались со смеху, молотая друг друга лапами по плечам и спинам. Боец поднялся, обиженно хрюкнул, взял топор за рукоять и, волоча его по земле, пошлепал к центру арены.

Между тем, слуги открыли вторые ворота. Вышедший оттуда гигант вытер пыль с обнаженной груди, блестевшей от пота, и огляделся. Оружия при нем не было.

— Дерись, если хочешь выжить! — рявкнул Тенебрис.

— С этим? — прорычал в ответ Бык, указывая пальцем на ковылявшее к нему существо. — Сам спускайся сюда! Не подсылай ко мне гниль!

Уродец завизжал и кинулся в атаку. Бык выбросил вперед руку, схватил его за горло и, вздернув над землей, сжал пальцы. Существо, захрипев, выронило топор и замолотило конечностями. Его собратья по несчастью притихли, разинули рты, испуганно наблюдая за происходящим. Бык напряг руку, хмыкнул и, отбросив бездыханное тело в сторону, потянулся к топору.

— Сюда неси свою хвостатую задницу! — заревел телохранитель короля Востока, потрясая оружием. — Я выбью глаза из твоей уродливой башки и раздавлю их в кулаке!

Тенебрис ударил хвостом по скамьям, подняв тучи пыли, и в два прыжка оказался на арене. Черные крылья шатром закрыли площадку. Лапой дракон отшвырнул тело существа, и оно, описав дугу, мешком шлепнулось перед застывшей публикой, сорвав восторженные вопли. Слуги, пуская слюни, приветствовали хозяина.

Бык плюнул в свободную ладонь и, схватившись за топор обеими руками, широко расставил ноги.

— Попляшем, туша!

Азерра подалась вперед.

— Останови его.

— Кого? — Патриция во все глаза смотрела на Быка. Жаль она потеряла меч, а то бы вмиг соскочила с балкона и пришла бы на помощь телохранителю короля. Славный бы вышел бой.

— Тенебриса, — голос Азерры дрожал.

Патриция не без удивления посмотрела на ведьму.

— Исход боя ясен, разве нет? Ваш сын неуязвим.

— Останови его, — Азерра сделала вид, что успокоилась, хотя лицо её дергалось в сильном тике. — Я волнуюсь только о твоем знакомце. Тебе, что же, не жаль его?

— Он примет хороший бой, — Патриция посмотрела на арену, где Бык уже принялся размахивать топором, пытаясь достать противника.

— Ты можешь спасти его.

— Тенебрис все равно его убьет.

— Нет. Я помогу этому воину, если ты остановишь моего сына.

— Каким образом?

— Скажи, что тебе нужен слуга. Я знаю — Тенебрис не откажет.

Уверенность Азерры смутила Патрицию, но смысл в словах ведьмы был. Даже если Тенебрис вздумает запереть Быка подальше от неё, она найдет способ поговорить с гигантом и вместе они прикончат выродка. Раз Азера так переживает, значит, её сын уязвим.

Патриция поднялась и одним прыжком запрыгнула на парапет.

— Хозяин Запада! Оставь ему жизнь, молю тебя!

Дракон резко вскинул голову, глянул на неё желтым глазом, и в этот миг Бык, воспользовавшись моментом, со всего размаху всадил топор ему в переднюю ногу. Дракон взревел, отшвырнул человека прочь, закрутился на месте и, подпрыгнув, взмыл в небо. Через мгновение на песок рухнул окровавленный топор.

Азерра вскрикнула, зажав рот рукой. Патриция обернулась.

— Я попыталась, — равнодушно ответила воин Скорпиона, спускаясь с парапета.

— Да как ты… — женщина, побелев от гнева, протянула к ней руку. — Да как ты…

— Не смей! — Тенебрис уже в человеческом обличии рухнул на парапет, выпрямился как пружина, и, спрыгнув рядом с Патрицией, грубо оттолкнул мать в сторону. — Хватит морочить мне голову, старуха!

— Тене… — пролепетала Азерра. — Твоя рука…

Предплечье выродка было разворочено до кости. Кровь потоком лилась на камни.

— Я раз и навсегда укажу тебе твое место, ведьма! — он сжал здоровую руку в кулак и замахнулся, но Патриция повисла на его плече.

— Стой! Она только хотела сохранить его жизнь! Для меня!

— Отойди! — рявкнул выродок, поводя плечом. — Тебя ждет её же участь!

— Я надеялась, что ты меня сожрешь, — Патриция тянула его назад. — Я должна прославить свой род. Мне нужна великолепная смерть в пасти великого хозяина Запада.

Тенебрис обернулся, удивленно взглянул на неё. Патриция разжала руки и, отступив, изобразила учтивый поклон.

— Я к вашим услугам, достопочтенный мессер.

Выродок оскалился, а потом резко попятился и, перевалившись через парапет, исчез. Миг — и в небо поднялся черный дракон. Он закрутился волчком, поджимая раненую лапу и, гулко протрубив, исчез за стенами арены.

Патриция обернулась — ведьмы уже не было рядом. Бросив взгляд на арену, воин Скорпиона поспешила вниз.

Только после того, как потерянный меч был поднят из пыли и любовно протерт, Патриция размерным шагом направилась к Быку, который до сих пор неподвижно лежал посреди арены. Издалека тело воина действительно походило на бычью тушу — огромная голова, массивное тело, широкая спина. Патриция, хмурясь, остановилась в нескольких шагах от гиганта. Из-за него медленно, потирая руки, поднялась Азерра. Серая пыль вилась вокруг нее, словно на арене танцевал вихрь, и ведьма оказалась в центре его пляски. Женщина мрачно посмотрела Патрицию.

— Урок тебе, — процедила она и, резко развернувшись, пошла прочь, унося вихрь с собой.

Патриция шагнула к Быку и осторожно ткнула носком сапога в бедро. Воин завозился, дернул копытом… Патриция вытаращила глаза и со стремительностью кошки отскочила назад.

— Во имя Лура и Лотта, — выдохнула она, вскидывая меч.

Бык шевельнул хвостом, фыркнул и, опершись на ладони, приподнялся над землей. Длинная, бурая шерсть на загривке встала дыбом. Чудовище чихнуло, потрясло огромной рогатой головой и, подтянув копыта к брюху, рывком поднялось.

— Бык? — неуверенно позвала Патриция.

Зверь обернулся, тряхнул башкой, растерянно замычав. Уши новой головы Бык были похожи на круглые листья декоративных кустарников, которые садовник Нильянто растил вдоль подъездной аллеи. Сравнение рассмешило Патрицию, и она, справившись с растерянностью, отвела меч.

— Понимаешь меня?

Бык вытянул шею, кивнул. Переступая мощными копытами, посмотрел себе под ноги и, пожав плечами, склонился за топором. Патриция мечом указала вслед Азерре.

— Мать выродка — ведьма.

Бык обернулся и снова кивнул.

— Она сделала тебя… — Патриция вскинула руку, нарисовала в воздухе подобие рогов. — Это…

Гигант пожал плечами и вдруг совершенно неожиданно стукнул копытом, потом ещё и ещё раз. Замотал головой, гневно раздувая ноздри.

— Не упускай её из виду, — посоветовала Патриция. — Не знаю, чего от неё ожидать. Постараешься убить?

Бык согласно прикрыл темные глаза.

— Я займусь драконом, — воин Скоприона взяла меч обратным хватом и отсалютовала Быку рукоятью. Гигант закинул топор на плечо и двинулся к раскрытым воротам, подле которых копошились изуродованные слуги Азерры. Он шел спокойно, но у входа не удержался и скакнул в толпу, подняв тучи пыли. Уродцы завизжали и бросились врассыпную, а Бык, довольно фыркнув, продолжил свой путь.

По сравнению с ними новое творение Азерры являло собой верх искусства превращения. Бык был страшен и вместе с тем великолепен, как скульптуры бога-тельца при храме. Сознательно создавая такое мощное чудовище, Азерра вела себя до неприличия спокойно. Либо она не боялась своих слуг, так как могла дать им отпор, либо, что казалось более правдоподобным, вместе с телом коверкала разум, приучая его к магическому поводку. Но то на данный момент были проблемы Быка.

Оглядевшись, Патриция двинулась к башне, откуда Тенебрис спихнул её. Один из слуг, даже не стараясь быть незаметным, поплелся следом. Патриция не собиралась бежать. Мало того, что она не знала, где находился выход из замка, так ко всему прочему окончательно утвердилась в своем желании убить дракона.

Путь до комнаты не занял много времени. Если Патриция не знала куда идти, она просто останавливалась и ждала. Её провожатый, подволакивая кривые ноги, убегал вперед, за нужный поворот, и, выглядывая из-за угла, щерил беззубую пасть в подобии улыбки.

Дверь в спальню была распахнута. Патриция не сомневалась, что найдет выродка у себя. Тенебрис сидел на полу, скрестив ноги. Он был совершенно наг и с небывалым интересом изучал рану на своей руке. Патриция сжала рукоять меча. Тенебрис вскинул голову и улыбнулся, обнажив заостренные зубы.

— Хочешь укусить? — хрипло спросил он и облизнул губы. — Добьешь раненного?

— Разве в честном бою у меня есть шансы?

Тенебрис пожал плечами.

— Можем проверить.

— Не хотелось бы. Опасаюсь вашей матери. Она успела преподать мне запоминающийся урок.

Тенебрис распрямился как пружина. Патриция не отвела глаз, а даже наоборот принялась внимательно рассматривать хозяина Запада с головы до ног.

— Что натворила эта мерзкая старуха? — рявкнул Тенебрис, меняясь в лице. Кожа его потемнела, нос стал шире, губы полнее. Для ярости он выбрал личину южанина.

— Превратила моего соратника в олицетворение бога-тельца.

— А… — Тенебрис выпятил губу, возвращая себе первоначальный вид голубоглазого красавца. — Оно не есть бог. Очередной слуга…

— Она не считает опасным окружать себя обозленными на неё же чудовищами?

— Твари подчиняются ей. Мать лишает их воли.

— Меня, надеюсь, не ждет подобная участь? — спросила Патриция. Тенебрис застыл перед ней и, оскалившись, процедил сквозь зубы.

— Мы же договорились — я сожру тебя сразу, как только объезжу. Буду откусывать по кусочку и…

Он было потянулся к ней, как вдруг замолчал и, склонив голову набок, застыл, словно прислушивался к чему-то. Из-за двери высунулся слуга и жалобно заскулил.

— Как не вовремя, — Тенебрис отпихнул Патрицию в сторону с такой силой, что та ударилась головой об стену и сползла на пол. — Открывайте двери, маленькие гады. Я не прочь сыграть в кости перед обедом.

Глава 6

Лев

Вместо ответа костлявый отвернулся и постучал в ворота. Ворота были ширмой — в стене, окружавшей мрачного вида замок, и справа, и слева зияли дыры.

— Не разумнее ли затаиться… — начал было Нит.

— Нет, — отрезал скелет и снова забарабанил по гнилому дереву.

— Превосходно, — процедил Фирмос, запрокинув голову. — Очень оригинально. Ты, конечно, мертв, и тебе все равно, но не следовало ли обсудить план с нами? Мне, знаешь ли, хочется жить.

Скелет обернулся. Коинт вперил взгляд в пустые глазницы. Их чернота не пугала короля, скорее даже завораживала. Болтающая, умничающая черепушка так и просила хорошего удара меча. Ведь треснет, как переспелый арбуз.

— У меня нет плана, — отозвался скелет.

— И что нам делать? — Фирмос посмотрел на Коинта. Тот закатил глаза.

— Ты — маг, — бросил он. — Ты и расскажи, как убить дракона.

Фирмос обиженно поджал губы и замолчал. Ему на смену пришел служитель Водолея.

— Вы собираетесь сражаться с драконом самостоятельно? — спросил он скелета.

Тот щелкнул челюстями.

— Посмотрим, — и только было занес костяшки для очередного стука, как Коинт, выхватив меч, с ноги открыл ворота. Удар оказался такой силы, что крайние доски просто вылетели во двор, приперчив серую пыль черной трухой.

Скелет повернул голову к Коинту и пожал тощими плечами.

— Если вы так настаиваете…

Коинт, не удостоив его ответом, зашагал через занесенный пылью широкий двор. Замок дракона напомнил ему заброшенные постройки собственного дворцового комплекса — всюду груды камней, ржавые прутья торчат из-под земли. Правда, западный пейзаж портила вездесущая серая пыль и припорошенные ею кости. Коинт, запрокинув голову, оглядел громаду замка — несколько башен были разрушены и походили на гнилые зубы, одна целая заканчивалась обзорной площадкой, другие — пиками и проломленными крышами. Совершенно ничего примечательного — убогие руины жилища древней фамилии. И все же вид строения порадовал Коинта. Пустыня порядком приелась, а вино, заливавшее безмолвие и пустоту лютого края, извел Фирмос.

— Не знаю, стоит ли так входить сюда, — принялся канючить служитель Водолея. — Возможно, с хозяевами замка следует поговорить и объяснить…

Коинт схватил его за шиворот и пихнул вперед, к двустворчатым дверям, что вели в одну из башен, по виду походившую на центральное строение.

— Иди, объясняйся.

Нит затравлено обернулся.

— Я не имел в виду себя.

— Боги, ну ты и трус, — крылатый выродок прогарцевал мимо служителя Водолея и, бесцеремонно распахнув головой двери, ввалился в башню. Его встретили лишь клубы пыли. Тряхнув крыльями, птицелюд звучно просвистел. Эхо повторило его писк.

— Ноора, жди здесь, — скомандовал скелет. — Внутри ты бесполезен.

Выродок повиновался со смиренностью глупой собаки — «сделаю, но я вам ничего не должен». Коинт прошел мимо него, оглядел просторный зал — темный и пыльный. С центра помещения поднимались на галерею второго яруса полукруглые лестницы. Сама галерея в темноте не была видна, зато под лестницами тянулась освещенная анфилада — холодный, голубоватый свет струился справа и слева, отчего казалось, что коридор бесконечен.

Коинт оглядел пространство над лестницами. Глаза привыкали к сумраку, и теперь он мог различить некое подобие перил, ограждавший широкую галерею. Темнота короля не пугала. Навязчивый же свет в анфиладе наводил на мысль, что их там ждут. Охота идти напролом сменилась раздражением от собственной нерешительности.

— Куда? — рявкнул Коинт, преграждая мечом путь попытавшемуся удрать скелету.

— Наверх, — нетерпеливо ответил тот. — Мне нужен лук. Фамильное оружие хранится наверху.

Лезвие меча через ткань стукнуло костлявого по ребрам.

— Сначала нам нужно найти женщину и Быка, — сказал Коинт.

— Я не смогу помочь вам без оружия.

— Ты сам — оружие.

— Посадишь меня в пращу и запустишь в дракона?

Нит, прятавшийся позади, слабо хохотнул.

— Добро пожаловать, — перебил его смешок голос из анфилады. Служитель Водолея испуганно пискнул. Свет замерцал, из холодного голубого став приветливо-желтым.

Голос продолжал.

— Мое почтение дорогим гостям, что вламываются, постучавшись.

— К ворам по-иному не входят, — рявкнул Коинт, отводя меч от скелета. — Фирмос, посвети нам.

— Как?

— Поярче и погорячее.

Маг выступил вперед, за мгновение скатал между ладонями светящийся шар размером с собственную голову и подбросил его в воздух. Шар покрутился, разбрасывая искры, чирикнул и дунул к анфиладе. Стоило только шару коснуться свода первой арки, как огонь мигом охватил всю конструкцию, оставив после себя лишь почерневшие камни. Арки, образующие бесконечный коридор, вспыхивали одна за одной.

— Теперь идем, — Коинт двинулся было вперед, но Фирмос опередил его.

— Тут замешана магия. Позволь, я пойду первым.

— Разумеется, — Коинт пожал плечами.

— Он ушел, — прошептал Нит.

Король обернулся. Скелет скакал по лестнице, гремя костями.

— Догонит.

— Я оставил лошадь снаружи.

— Молодец.

— Может, следует привести её сюда? На ней весь наш провиант.

Коинт, шагнувший было вперед, замер, выдохнул и снова обернулся.

— Тебя сейчас волнует лошадь? — почти спокойно спросил он.

— Нууу… — протянул Нит.

— Тогда подбери свои тряпки и вали наружу, — прорычал Коинт. — Видят боги, надуешь лужу, а я поскользнусь.

Отблески далекого пламени сделали лицо служителя Водолея красным. Он опустил голову.

— Вы не так поняли…

— А ты снова не так не понял. Это приказ.

Нит поклонился и засеменил прочь. Коинт обернулся. Фирмос стоял под первой аркой и качал головой, провожая ученого взглядом.

— Ему здесь совсем не место, — заметил маг. — И мне его жаль.

— Нильянто не умеют выбирать шпионов.

Фирмос кивнул и, помявшись, двинулся было дальше. Его нерешительность насторожила Коинта.

— Что не так? Скажи раньше, чем ударит.

— Вижу проклятье, — Фирмос прищурился. — Сильное и красивое.

— Наше?

— Нет, от нашего здесь ни нити. Что-то достаточно древнее, чтобы устать и поизноситься.

— Проклятья имеют срок хранения?

Фирмос осторожно коснулся подкопченной стены, растер между пальцами тончайший слой копоти.

— Не совсем точно, сир, — задумчиво оглядывая испачканную руку, произнес маг. — Они меркнут, когда иссякает сила, питающая их, но запущенный процесс изменяет само мироздание, поэтому последствия могут быть долгоиграющими.

— Вечными?

— В сравнении с человеческой жизнью — да.

— Я иногда забываю, какой ты умный, — усмехнувшись, заметил Коинт.

— Стой, — Фирмос вскинул руку. На кончиках пальцев, казавшихся теперь обугленными, вспыхнуло красное пламя. Его неяркий свет позволил Коинту разглядеть причину тревожного возгласа мага. Из-за последней арки осторожно выползло человекоподобное существо. Бочком, переставляя длинные конечности, оно проскользнуло в коридор и, вытянув тонкую шею, раздуло широкие, вывернутые ноздри. Отблески магического пламени блеснули в черных глазах. Существо оскалилось, пригнулось, будто готовясь к прыжку, и завизжало так, что меч в руках Коинта противно задрожал. Тьма за аркой закопошилась.

— Ох, вот и челядь, — Фирмос мигом выстроил магический щит. Но Коинт без раздумий шагнул за него.

— Дай размяться, чародел, — прохрипел он, встречая череп первой твари рубящим ударом меча.

Уродец вскинул руки и рухнул к ногам Коинта, обдав кровью его сапоги. Король чуть отступил назад, вскинул голову и оскалился, предвкушая новое убийство. К его клинку на встречу неслись новые твари. Коинт не тратил время на разглядывание уродств — он правил мечом кривые тела, превращая их в ровные обрубки, без разбора кромсал конечности и головы, до пьяна поя темной кровью клинок и упиваясь боем сам.

— Идите сюда, выродки! — орал он, брызжа слюной. — Идите ко мне, твари!

И внезапно наступила тишина. Коинт замер, держа меч наготове и прислушиваясь к шороху тьмы. По камню зацокали копыта, и звук этот здесь был столь непривычен и исключителен, что Коинт затряс головой, решив, что ослышался. Темнота пошатнулась, и на свет ступило чудовище — великан с телом человека, головой и ногами быка. Огромные рога едва ли не задевали потолок, широкие ноздри раздувались от ярости, красные глаза злобно взирали на противника. Коинт лишь крепче сжал меч.

Гигант заревел и, мотнув башкой, ринулся в атаку. Его оружием был самодельный топор — с виду убогий и кривой, в руках воина — опасный и точный. Каменное лезвие едва не снесло Коинту голову. Он пригнулся в последний миг, и топор лишь задел волосы.

Отскочив к стене, король, понадеявшись на свою ловкость и неповоротливость противника, прыгнул тому за спину. И поскользнулся на крови убитых. Чудовище не дало ему упасть — резко развернувшись, телец выпростал огромную руку и, схватив противника за плечо, впечатал его в стену. От удара Коинт выронил меч и едва не потерял сознание. Толстые, крепкие пальцы сомкнулись на его шее. Тщетно пытаясь вздохнуть, он царапал ногтями запястье чудовища, пытался ударить того ногами, извивался и сипел, но не мог сделать ровным счетом ничего. Защипало глаза, заложило уши, рот наполнился слюной. Очертания твари поплыли, как если бы тельца окутал туман, и в этом тумане звездой сверкнул амулет в виде головы ворона.

— Бык, — прохрипел Коинт, задыхаясь. — Беркеееет…

Пальцы на его горле разжались, и он рухнул в месиво из отрубленных конечностей и разбитых черепов. Кашляя, плюясь, нашарил рукоять меча, схватил его и, рывком поднявшись, спиной оперся о стену. Монстр отступил, шумно выдохнул, кося красным глазом на противника. Коинт выставил перед собой меч и острием коснулся могучей груди чудовища, выжав из кожи яркую каплю крови. Амулет на груди гиганта сиял.

— Беркет, — осипшим голосом позвал Быка Коинт. — Ты клялся прахом предков, что будешь защищать меня.

Чудовище склонило рогатую голову. Рукой, что мгновение назад душила Коинта, схватилось за амулет и, ударив копытом об пол, неуклюже опустилось перед своим королем на одно колено.

Коинт отвел меч, и в этот миг коридор осветила голубая вспышка. Фирмос замер, оглядел участников сцены и, поморщившись, отпихнул носком сапога отрубленную руку одной из тварей.

— Бык, я вижу, получил то воплощение, какое заслуживает.

Монстр резко поднялся и громко фыркнул.

— Ты сможешь вернуть ему прежний вид? — спросил Коинт.

Фирмос недовольно посмотрел на короля.

— Зачем? Он и так прекрасно выглядит. Да и какой от меня прок, если слова мои для вас — пустой звук?

Коинт потер шею, огляделся.

— Оно того стоило.

Фирмос прикрыл глаза.

— Несомненно, сир. А теперь нам надо найти того, кто наложил заклятье. Либо он снимет чары по-хорошему, либо мы его попросту убьем.

Бык поднял топор и, указав в темноту, первым же туда и двинулся. Коинт шагнул следом. Фирмос, наморщив нос, оглядел побоище.

— Дорвался, — прошептал он и, призвав магический огонек, поспешил за воинами.

Стрелец

Гидеон, запрокинув голову, оглядывал увешанную оружием стену. Начищенные клинки светлыми полосами резали тьму над ним. Камни в рукоятках ловили редкие всполохи света, прилетавшие сюда неизвестно откуда. Среди пепла, пыли и гнили это полотно чистоты вызывало восхищение, кто бы ни отвечал за внешний вид оружия.

Гидеон протянул руку, желая коснуться гладкого лезвия ближнего к нему клинка. Кости постучали по сплаву, и туманным ничто пронеслось воспоминание о холодности девственной стали.

Гидеон клацнул зубами и, оглядевшись, указал наверх.

— Сможешь снять вон тот лук?

Змееныш, молчаливо следивший за его действиями сидя на плече, вытянулся и приподнялся, цепляясь за череп спутника.

— Огромный?

— Нет, выше. Светлый и тонкий.

Змееныш соскользнул на пол, быстро добрался до стены и, цепляясь за крепежи и камни, полез наверх с проворством ящерицы. Уже через пару мгновений лук полетел вниз. Гидеон ловко поймал его.

— Рядом есть стрелы?

— Острые палки? Есть.

— Сбрось и их тоже, будь любезен.

Змееныш закряхтел и через некоторое время шипения и возни пожаловался.

— Не могу оторвать.

— Попробуй… — Гидеон замер на полуслове и повернул голову, прислушиваясь. Ему показалось, что кто-то позвал его по имени. И в тот же миг в нижнем зале с грохотом обрушилась крыша. Посреди вихря пыли и каменного крошева разворачивал свои крылья хозяин замка.

— Где же мои дорогие гости?! — заревел Тенебрис, хвостом снеся одну из лестниц, ведущих на галерею. — Я так хочу воздать вам почести!

К ногам Гидеона упала стрела. Её звон среди грохота был почти не слышен, но только не выродку. Тенебрис, вскинув голову, раздул ноздри, изогнул шею и, заметив противника, резко развернулся.

— Доброго дня, прах, — прошипел он и, ринувшись вперед, грудью влетел в галерею, дробя перекрытия. Гидеон потянулся к стреле, но та, вместе с полом, ушла вниз.

— Какая честь видеть вас здесь! — ревел Тенебрис, из руин поднимаясь над принцем. — Добро пожаловать!

Гидеон резко отскочил в сторону, избежав столкновения с огромной головой выродка, перебежал по стене дыру в полу и спрыгнул на единственно целую теперь лестницу. Тенебрис метнулся за ним, своим телом превращая препятствия в груды осколков. Огромная пасть клацнула в локте от головы Гидеона. Скелет только и успел, что перескочить через перила, как Тенебрис ударил его лапой и, подбросив в воздух, словно куклу, придавил к полу.

— Маленькое ничтожество… — зашипел дракон, капая на Гидеона слюной. — Я насажу тебя на копья и повешу над ареной. Вечность в качестве пугала тебя устраивает?

Гидеон не успел ответить. Тенебрис резко запрокинул голову и, со всего маха приложившись башкой о край дыры в крыше, заревел пронзительно и дико. Взметнулись вверх крылья, и алой россыпью на пыль и стены легли брызги крови. Кто-то распорол перепонку на драконьем крыле до самого сустава, и та теперь болталась драным полотнищем на каркасе из костей.

Пока Тенебрис крутился в поисках дерзнувшего напасть на него сумасшедшего, Гидеон поднялся на ноги и, укрывшись за остатками второй лестницы, которую дракон разворотил в погоне за ним, огляделся.

Найти потерянную стрелу среди туч пыли и куч обломков представлялось гораздо более сложной задачей, чем вернуться на второй ярус и попытаться заполучить оставшиеся две. Стена с оружием пока ещё была цела, вот только от галереи остался узкий, неровный карниз. Гидеону мог бы помочь Ноора, но, повинуясь его же приказу, тот ждал своего часа снаружи.

Ничего лучше принц придумать не успел. Со всего маха на него обрушилось что-то в меру тяжёлое и мягкое, и вместе с ним кубарем покатилось по полу.

— Опять ты!

Воин Скорпиона оказалась под ним. Правая сторона лица её походила на сырую отбивную. Кровь из носа залила губы и рот, глаз заплыл, но это не помешало женщине ударить Гидеона рукоятью меча по рёбрам и скинуть с себя, как груду костей. Было не так обидно, потому что ею, он, в общем-то, и являлся.

Патриция рывком вскочила на ноги, и, перехватив меч, отдала приказ.

— Отвлеки его! — после чего бросилась прочь с завидной прытью.

Гидеон перевернулся на бок, укрылся за ближайшей грудой камней и, закинув лук за плечо, крикнул так громко, как мог.

— Я не впечатлен, тень Запада.

Тенебрис замер. В тишине было слышно, как скрипят под тяжестью крыши оставшиеся целыми балки, как сыпется с разрушенной галереи каменное крошево, как тяжело дышит разъярённый дракон.

Гидеон медленно повернул череп на звук. Из-за нагромождения камней, выбранного им в качестве укрытия, раздувая ноздри, показалась тупая морда. Принц вмиг подобрался и прыгнул. Ногой оттолкнувшись от торчавшей из битого камня балки, он приземлился на нос Тенебриса и, схватившись за костяные наросты над ноздрями, повис на его морде.

Дракон отпрянул назад, клацнул челюстями, пытаясь схватить противника, а затем резко запрокинул голову. Гидеон разжал пальцы и, пролетев через весь зал, с треском ударился об стену. С проворностью паука, он раскинул руки и, легко вскочив, лицом к лицу встретился с Тенебрисом. Тот, распахнув пасть, ринулся было в атаку, но внезапно застыл и, припав на передние лапы, с размаху ударил хвостом в противоположную стену, погребая под грудами камней единственный выход наружу.

— Ведьма! — заревел Тенебрис, отворачиваясь от Гидеона. — Я вырву тебе ноги прежде, чем сожру!

Гидеон бросился было к остаткам лестницы, надеясь отыскать лаз наверх, но стоило ему услышать женский крик, как он резко развернулся и, недолго думая, вскочил на покачивающийся рядом драконий хвост.

Тенебрис загнал пленницу в угол и, склонившись над ней, широко раздувал ноздри.

— Я могу тебя раздавить, двуногая тварь, — шипел он в разбитое лицо, выражение которого олицетворяло идеальное равнодушие. Или предельную тупость. — И от тебя останется только лужа… Ты…

Гидеон уселся дракону на шею и, чуть подавшись вперед, похлопал по склизкой коже.

— Не покатаешь, крылатая жаба?

И Тенебрис потерялся в ярости. Он закрутился среди обваливающихся стен, как попавший в ловушку лис, пытаясь поймать то Гидеона, то успевшую улизнуть от него Патрицию. Он ревел и бесновался, рвал свои не успевающие подживать крылья. Гидеон, носясь у него между лап, испытывал давно забытое чувство боевого азарта. Он жаждал победы и, кажется, даже ощутил что-то похожее на страх поражения. Воин Скорпиона изредка появлялась перед Гидеоном и, держа в руке окровавленный меч, исчезала в пыли или за крылом дракона, используя любую возможность, чтобы нанести удар. Но бешеная пляска не могла продолжаться долго — женщина уставала быстрее, чем мощный выродок. И в один момент, когда Тенебрис задел её хвостом, и она так и осталась лежать без движения среди обломков, Гидеон понял, что представление пора заканчивать. Он оказался перед Патрицией прежде, чем Тенебрис успел развернуться, и забрал из её рук меч. Если с воином Скорпиона выродок жестоко, но играл, с Гидеоном он вел бой. Поэтому, не удостоив вниманием бесчувственную пленницу, дракон, не желая в очередной раз упустить противника, ринулся к принцу. Тот, раскинув руки, ждал нападения, и когда Тенебрис схватил его поперёк туловища, высадил клинок тому в ноздрю.

Дракон разинул пасть, замотал головой, хрипя и фыркая. Гидеон повис на мече и, в нужный момент разжав руки, отлетел к галерее. Вцепившись в остатки ступени, он не без труда подтянулся, ползком добрался до оставшейся целой небольшой площадки перед лестницей, и, вскочив на ноги, понял, что прогадал. Часть стены с оружием обрушилась, и теперь уже не было ясно где мечи, а где стрелы.

— Держи.

Гидеон опустил голову. Змееныш, весь в пыли и крови, протягивал ему на вытянутых ручках белую стрелу.

Пол вздрогнул. Снизу, утробно рыча, поднимался Тенебрис. Из провала, что остался на месте галереи, сначала показались костяные наросты, венчавшие голову дракона, потом надбровные дуги. Гидеон схватил стрелу, сбросил с плеча лук, и когда перед ним сверкнул желтый глаз чудовища, спустил тетиву. Пронзительный крик сотряс замок. Тенебрис со стремительностью выбившей ему глаз стрелы, метнулся вверх, разнес своей тушей остатки крыши и, вырвавшись из белого вихря пыли, бросился в небо. Чёрным штрихом мелькнул сбоку кинувшийся вдогонку птицелюд.

Гидеон опустил лук.

— Он умрёт? — пискнул змееныш, из последних сил цепляясь за его ногу.

— Не знаю, — принц наклонился и, взяв раненого на руки, распахнул своё тряпье. — Потерпи, друг. Я займусь тобой вскоре.

Змееныш скользнул ему за грудину и, обернувшись вокруг позвоночного столба, затих. Одним прыжком Гидеон спустился вниз. Патриция стояла посреди зала и растерянно оглядывала пол вокруг себя, будто что-то искала.

— Где мой меч? — спросила она, взглядом скользнув мимо скелета.

— Теперь не знаю. Я ударил им дракона.

Воин Скорпиона нахмурилась.

— Тенебрис может вернуться. А здесь есть ещё одно чудовище.

Гидеон, задумавшись, молча смотрел на неё. Ему не хотелось терять время на Азерру. Без сына она все равно обречена.

— Ведьма, мать этой твари, — пояснила Патриция, расценив его молчание как немой вопрос.

Гидеон обернулся, обвел взглядом руины зала.

— Нам надо найти твоих спутников, — произнёс он. — Нужно держаться вместе.

— Они здесь? — в голосе воина Скорпиона скользнули нотки удивления.

— Пришли спасать тебя, как благородные господа, — Гидеон двинулся к обгоревшим аркам. Уже через мгновение он услышал шаги за своей спиной.

— Ты неплохо сражаешься, — заметила воин Скорпиона, поравнявшись с Гидеоном. — Кто ты? Кем был до…

— Я принадлежал к знатному роду, — нехотя ответил он. — Мои родители имели влияние при дворе.

— Кто покровительствует тебе?

Он едва не проболтался.

— Тринадцатый бог, — сухо ответил он, раздраженный собственной несдержанностью.

— Тринадцатого бога нет, — заметила она.

— Я вроде бы тоже существовать не должен.

Они остановились перед трупом твари с проломленной головой. За телом тянулась темнота.

Патриция оглянулась.

— Нам нужен факел.

— Не нужен, — Гидеон схватил её за запястье. — Идем.

Тела слуг Азерры были раскиданы повсюду. Кто-то очень яростно кромсал здесь безоружных уродцев. Гидеон был уверен, что волю своей дикости дал косматый. Вряд ли чародел вообще принимал участие в этой битве. Разве что запустил для удобства магический огонек.

Патриция споткнулась и, вцепившись в плечо Гидеона, грязно выругалась. Даже косматый так не бранился. Принцу было бы смешно, если бы он не шел по кровавому месиву. Для побоищ хороших слов не имелось.

Гидеон вывел спутницу в темный коридор и замер. Справа, вдалеке, мерцал синий, похожий на звезду, огонек.

— Чары вашего мага?

— Думаю, да, — Патриция шагнула направо. — Надо торопиться. Они далеко ушли.

Гидеон не двинулся с места. Ему снова почудилось, что кто-то зовет его по имени. Он посмотрел налево — казалось, что зов летел оттуда.

— Стоит… — он обернулся. Патриции и след простыл. В коридоре царила непроглядная тьма. И, судя по тому, что и он ничего не видел, эта тьма имела неестественное происхождение.

Гидеон поправил челюсть, которая едва не отвалилась во время боя, и двинулся на зов. Он старался держаться ближе к стене и ступал осторожно, чтобы ненароком не провалиться в дыру или ловушку. Его имя повторяла женщина — не требовательно, но печально и пронзительно.

Обречённо.

Гидеон не мог не подумать о матери. Говорили, что в бреду она звала только его — умоляла привести к ней сына. Но последняя просьба умирающей осталась неисполненной. Как только лекарь сказал королеве, что она больна язвенной хворью, та тотчас покинула замок, боясь заразить детей и мужа, поэтому умирала она без родных, в маленьком доме на берегу моря. С королевой остался только помощник лекаря, который когда-то перенес хворь и теперь не мог заболеть ею снова. Он-то и рассказал юному наследнику о предсмертном зове королевы Запада.

Гидеон только с его слов и знал, как провела свои последние дни мать, зато до мелочей точно запомнил вечер перед её отъездом. Стояло лето, и они всей семьей ужинали на веранде, под сенью дикого винограда, оплетавшего колонны и карниз южного крыла дворца. Сестра капризничала, и кормилица никак не могла справиться с ней. Бой шёл за каждую ложку. Отца утомили вопли ребёнка, и он, не сказав ни слова, встал и вышел.

Мать не посмотрела королю вслед.

— Гидеон, сын мой, — тихо произнесла она и обернулась. — Ты любишь своего отца?

В зелёных глазах матери таял последний луч скрывающегося за крышами домов солнца, и от того взгляд её казался ещё более печальным и усталым.

— Я люблю короля, — уклончиво ответил Гидеон.

— Вспомни эти слова, когда сам сядешь на трон.

Кажется, у него тоже были зеленые глаза…

Он поднимался по винтовой лестнице, к свету. То был свет очередного дня мёртвого Запада — желтоватый, болезненный, унылый, он сочился из дверного проёма давно оставшегося без двери. Гидеон шагнул в маленькую комнатенку. У полукруглого окошка в стуле с подлокотниками сидела леди Азерра. На коленях её лежал спрятанный в чёрные ножны меч.

— Приветствую тебя, принц, — сказала ведьма и часто заморгала.

Гидеон застыл в дверях.

— Приветствую вас, леди Азерра.

— Ты услышал мой зов, — она помолчала, отвернулась к окну. — Ты убил Тенебриса?

— Вероятно.

— Значит, нет, — она закрыла глаза, вздохнула и полным решимости взглядом посмотрела на гостя. — Это уже не имеет значения. Ты здесь. Боги услышали мои молитвы.

Она взяла ножны обеими руками и, соскользнув со стула, опустилась перед Гидеоном на колени.

— Я грешна перед людьми и богами, — она вытащила меч и отбросила ножны. — Я взяла то, что женщинам брать запрещено. Боги наказали меня, пришло время понести наказание от людей.

Она склонила голову и на вытянутых руках подняла меч. Гидеон молча взял его.

— Да очистит тебя мой клинок, ведьма, — прошептал он слова древнего, как мир, приговора. — Да примет тебя в свое войско Двенадцатый бог. Есть ли у тебя последнее слово?

Она снова посмотрела на него.

— Как только я умру, замок падет. Спускайся отсюда вниз, в подвал. Правый коридор приведет тебя к Веерену, но выход из него запечатан проклятьем Савана. Левый тянется до побережья. Выбрав его, ты выйдешь к морю.

Гидеон едва заметно кивнул. Ведьма, медленно опустив голову, отдернула ворот платья, откинула волосы с шеи и ладонями, будто плача, закрыла лицо.

— Освободи меня, мой король, — глухо прозвучал её голос.

Гидеон поднял меч и за один взмах отрубил ведьме голову и руки. Тело дернулось и завалилось на бок. Гидеон отшвырнул меч и уже шагнул к двери, как услышал за спиной голос Азерры. Резко развернувшись, он уставился на лежащую у его ног голову. Побелевшие губы шевелились.

— За грехи королей да заплатит народ, — бормотала голова. — Дева уравновесит чашу, но он выбрал стрельца. Тебя… Тебя…

Глаза закатились, и леди Азерра замолчала навсегда. Тотчас пол под ногами вздрогнул, и Гидеон, досадливо клацнув челюстями, поспешил к лестнице.

Скорпион

Патриция обернулась. Её спутник исчез. Коридор по левую руку заполняла непроглядная тьма. Женщина вздохнула и повернула направо, к далекому магическому светляку. Она шла долго и только прямо, на пути её не было ни поворотов, ни проходов, ни дверей, а огонёк оставался все таким же далеким и неподвижным. устала. От пола веяло прохладой, и ей хотелось лечь, вытянуться во весь рост, прижаться разбитым лицом к ледяному камню, чтобы он унял жар и боль. Напомнили о себе старые раны — заныли плечо и ребра, рука будто онемела.

Патриция остановилась, спиной прижалась к стене и перевела дух.

— Донна Патриция! — раздался знакомый голос, но к удивлению женщины прозвучал он слева. Она обернулась и нос к носу столкнулась с Фирмосом. У правого плеча чародела подрагивал голубоватый магический огонёк.

— Но вы же… — она резко повернула голову. — Я видела огонёк там… И шла туда…

— Весь замок пронизан магией, — сообщил Фирмос, оглядывая Патрицию. — Мы невероятно счастливы, что вы целы… Хм… Живы, по крайней мере.

За спиной чародела появился Коинт. Шествие замыкал Бык — все ещё в образе полузверя.

— Где дракон? — спросил король.

— Ранен. Он покинул замок, — Патриция огляделась. — Вы разве не слышали шум боя? Тенебрис разрушил часть замка.

Коинт и Фирмос переглянулись.

— Мне начинают надоедать эти иллюзии, — недовольно заметил чародел. — Что ни коридор, то очередной портал. Словно здесь вообще нет человеческих лестниц и дверей.

— Вместо того, чтобы жаловаться, ты бы мог попробовать все исправить, — на удивление тихо произнес Коинт.

— Я берегу силы для особого случая, сир.

— Так это особый случай, остолоп! — заорал ему в лицо король. Фирмос вытаращил глаза и отпрянул. Эхо повторило рык Коинта, и пол под ногами дрогнул. Бык вскинул рогатую голову, потряс ею. С потолка посыпался песок.

— Что это? — Коинт, вмиг успокоившись, огляделся.

Фирмос сморгнул, вскинул руку, призывая всех к молчанию, и замер на мгновение, будто прислушивался к чему-то.

— Магия рушится, — он посмотрел на короля. — Магия, которая держала замок и делала из него лабиринт. Нам нужно уходить.

— А мы не этим занимаемся всё последнее время? — сухо поинтересовался король.

— Мы искали ведьму, — напомнил маг.

— А я думала, вы хотели спасти меня, — насмешливо заметила Патриция.

— Вы и сами неплохо спаслись, — отрезал Коинт. — Фирмос, веди.

— Я не… — чародел отскочил в сторону и обернулся. — Духи и их шлюхи!

Бык, рухнув на землю, задергался, как в припадке. Копыта выбивали дробь по камню стен. Стены дрожали, и пол ходил ходуном, но Патриция не могла оторвать взгляд от перевоплощения. Быка ломало и корежило, как ломало и корежило замок. Едко запахло паленой шерстью. Патриция отступила и закашлялась, прижав кулак к губам.

— Сделай что-нибудь! — заорал Коинт, хватая остолбеневшего чародела за локоть и толкая вперед. — Что с ним, гнилой ты кусок дерьма!

Пальцы несчастного скребли пол. От массивной бычьей головы остались только рога, словно башка развалилась на части. Одна нога Быка превратилась в человеческую, только кости торчали в разные стороны, словно её мял и дробил великан. Вторая же так и осталась копытом. Над исковерканным телом поднимался то ли дым, то ли пар, и воняло так, что слезились глаза.

— Как… — Коинт схватился за голову. — Почему…

От ответа Фирмоса избавил внезапный толчок. Замок затрясся, заскрежетали камни. По стенам и потолку поползли трещины, и вот на головы полетел уже не песок, а куски кладки.

— Бежим! — скелет, взявшийся из ниоткуда, перескочил через труп Быка, и бросился прочь.

Патриция схватила короля за руку и потянула его за собой. Какое-то время Коинт пятился, не в силах оторвать взгляд от тела своего верного слуги. Но потом к ним подскочил чародел, на ходу выстраивающий магический щит, от которого, оставляя яркие всполохи, стали отскакивать камни, и Коинт, придя в себя, вырвал руку из пока ещё цепких пальцев Патриции и понесся рядом, молчаливый и мрачный. Патриция же не видела ничего, кроме фигуры в красном, маячившей впереди. От грохота, царящего вокруг, закладывало уши. Земля под ногами больше не содрогалась, но стены разваливались пластами. Впереди коридор был цел, но по мере их приближения потолок начал проседать. Фирмос метнул вперед ярко-красную стрелу, и та, улетев далеко во тьму, искрами рассыпалась по коридору. Щит поблек, стал бесцветным, зато стены и потолок коридора будто бы объяло пламя.

— Дверь впереди! — обернувшись, крикнул скелет.

— С дороги! — заорал Коинт. — Скорпион, в сторону! Фирмос, ходу!

Патриция едва успела уклониться от новой огненной стрелы. Та впилась в дверь и разметала её на щепы. Скелет первым проскочил в образовавшийся проход, за ним вбежал Коинт, следом — Фирмос. Патриция, пропуская мага, успела оглянуться. Коридор, расцвеченный магией, будто сворачивался жгутом, как если бы он был мокрой тряпкой в руках прачки. Проход резко сужался, противоположные стены влетали друг в друга и перекручивались. Патриция глубоко вздохнула и прыгнула в дверной проем. Фирмос поймал её.

— Надо бежать, — прохрипела она, хватаясь за его руки. — Мы не успеем…

— Успокойтесь, донна, — чародел помог ей подняться. — Здесь больше нет магии. Мы покинули замок.

И все четверо замерли, смотря на то, как каменное месиво намертво запечатывает дверной проем. На песок, устилавший пол коридора, не упало и камешка, словно невидимая, прочнейшая стена отгородила их от творящегося позади хаоса.

— Чудовищная сила, — прошептал Фирмос.

— Здесь всё чудовищно, — мрачно заметил скелет. — Странно, что вы ещё не привыкли.

* * *

Пара голубых огоньков носилась под потолком, освещая каменный свод и капли влаги на нем. Патриция, запрокинув голову, следила за магическими светляками. Хотелось пить. От вяленого мяса, которым со всеми поделился Фирмос (чародел таскал несколько полосок за пазухой), жажда только усилилась. Порой с потолка срывалась капля, и чёрной кляксой расплывалась по песку. Патриция сглатывала и облизывала разбитые губы. На её руках, свернувшись калачиком, спал змееныш. Он поранился, но даже промыть его царапины было нечем. Патриция поделилась с ним кусочком мяса, и змееныш, вяло пожевав, заснул, положив голову ей на локоть. Чародел тоже спал. Коинт сидел у стены напротив, а скелет ушёл вперед, якобы на разведку. Патриции отчего-то казалось, что он не вернётся.

— Вы так и не узнали, кто наш провожатый? — спросила она, взглянув на короля.

— Из знатного рода, — хрипло ответил Коинт. — Так он сказал сам. Когда начался мор, он был в столице. Люди гнили заживо. Одни умирали, но большинство становилось… нежитью или призраками.

— И он не знает, почему это произошло?

Коинт отрицательно покачал головой.

— Фирмос говорит, это проклятье.

— У него на все одно объяснение.

Коинт усмехнулся и ничего не ответил.

— В то время ваш предок вел войну с Западом, — продолжила Патриция. — Возможно ли, что проклятье — дело рук тогдашнего чародела?

— Бессмысленно. Запад был нужен живым. С его плодородной землёй, с его многочисленным населением, с его выходом к морю, — Коинт посмотрел на Фирмоса. — Чароделы никогда не выполняют приказы так, как от них этого ждут. Поэтому война — не их дело. Только как защитников короля, не более.

— Я говорила, что наш провожатый бывал на Востоке, помните? Он не сказал вам, зачем?

— Сказал, что искал ответы. И ничего не нашёл.

— Вы ему верите? Почему вы идете за ним?

Коинт нахмурился.

— Ты хотела попасть на Запад, чтобы умереть?

Патриция открыла рот, пожала плечами и сама удивилась нерешительности своего ответа.

— Да.

— Так какая разница, отчего и как сдохнуть? — Коинт сплюнул. — Для решившей разделаться с собственной жизнью, ты требуешь от неё слишком много смысла. Надо было оставить тебя в логове дракона.

Патриция вздохнула. Король был прав.

— Сир.

— Не упоминай титулов, женщина.

— Прошу прощения. А зачем сюда шли вы?

— Действительно, — раздался голос из темноты. — Зачем король Востока явился в мёртвый Запад собственной персоной?

Коинт рывком поднялся и нос к носу столкнулся с шагнувшим на свет скелетом.

— А я все не мог вспомнить, кого ты мне напоминаешь, — щелкнул тот. — У тебя отобрали корону?

— Моя корона при мне, — Коинт по сравнению со скелетом казался невероятно огромным, мощным, непоколебимым. Патриция, затаив дыхание, переводила взгляд с одного на другого.

— Что тебе нужно на Западе?

— А зачем ты рыскал по моим землям?

— Я — человек, который стремится найти ответы.

— И какие тебе нужны ответы, череп?

— Кто сотворил с нами такое.

Коинт вскинул руку, как будто хотел схватить скелета за горло, но тот резко отклонился назад.

— Ты — лжец! Ты заманил нас сюда! В логово дракона! — Коинт выбросил кулак вперед, но встретил лишь пустоту. Покачнулся и обернулся, готовый ударить вновь.

Скелет снова отступил. Они начали кружить по коридору, как два готовых вцепиться друг в друга волка. Патриция поджала под себя ноги и искоса глянула на Фирмоса. Тот проснулся и из-под полуопущенных век устало наблюдал за «беседой».

— Ты явился на чужую землю, скрывая свой титул, прокрался через чужую ночь, как трусливый пёс, — цедил скелет. — Я помог тебе и твоим людям…

— Помог?! Один из моих людей мёртв! Мы замурованы без еды и воды под развалинами замка очередного чудовища! Это ли не ловушка?!

— Вы — единственные живые, кто за два века забрался на Запад так далеко. Что ты ожидал тут увидеть? Дворцы? Красавиц, бросающих к твоим ногам лепестки роз? Запад проклят! Запад гниет! И коль ты здесь, то и тебе гнить вместе с нами!

Коинт отвел руку для удара и на этот раз не промахнулся.

Челюсть противника хрустнула и отлетела к стене. Скелет пошатнулся и отступил, опустив голову. Коинт оскалился, но нападать больше не стал. По пальцам разбитой ладони чертила красные дорожки королевская кровь.

— Чародел, воин, мы идем дальше, — Коинт презрительно глянул на противника и, сделав шаг назад, отвернулся. — За мной.

Патриция, осторожно опустив змееныша на землю, поднялась, цепляясь за стену и двинулась за королём. Фирмос последовал её примеру.

— Сделай так, чтобы он не шёл за нами, — приказал король чароделу.

— Я не могу повлиять на него. И вмешиваться в магию…

— Так завали его камнями!

Фирмос замер.

— Будет исполнено, сир.

И, резко развернувшись, вскинул руки.

Глава 7

Рыбы

Глория замотала головой, не желая принимать за правду слова отца.

— Я прошу тебя, не запирай меня в четырёх стенах! — высоким голоском обиженного ребенка пропищала она.

Мессер Нильянто, сидевший за своим огромным письменным столом, оторвался от разложенных перед ним бумаг и раздраженно посмотрел на дочь.

— Ты мешаешь мне, Глория. Сейчас ты не осознаешь, сколь велик твой проступок и таишь обиду, но со временем ты поймёшь меня. Ступай.

— Отец, разреши мне хотя бы выходить на прогулки с матерью! Это невыносимо!

Мессер Нильянто вздохнул, прикрыл глаза и принялся тереть переносицу.

— Твоя мать не привила тебе и толику уважения к семье. Моё решение окончательно, — он исподлобья глянул на всхлипывающую дочь. — Вскоре ты отправишься в храм Девы. До того времени тебе не разрешено покидать дом ни одной, ни в сопровождении. И если ты ослушаешься моего приказа, я велю публично высечь тебя, после чего ты найдёшь приют в храме Скорпиона как плакальщица или слуга умерших. Мне не нужен ребёнок, позорящий великий дом Нильянто. Ещё одно слово, и я прикажу моим людям оттащить тебя в комнату силой.

Он махнул рукой, словно отгонял надоедливого кровососа. Глория закусила губу, пытаясь сдержать рвущиеся из груди рыдания, и, неуклюже поклонившись отцу, как могла быстро покинула его кабинет. Она слишком долго спорила с мессером и сделала только хуже. Отец никогда не отказывался от своих слов. Если она ослушается его и сбежит из дворца, её вычеркнут из летописи дома.

Но что если никто ничего не заметит?

— Юная донна, монна Нильянто желает вас видеть, — не успела Глория сделать и шага от кабинета отца, как ней подскочила её собственная служанка. После возвращения дочери мессер Нильянто решил, что она уже достаточно взрослая, и заменил няньку личной прислугой.

Глория кивнула и последовала за девушкой. Глаза щипало от слез и жгучей обиды. Убранство дома яркими красками расплывалось перед взором. Глория чувствовала себя ещё одной вазой в коридоре, о которой вспоминали только тогда, когда налетали на неё, и тут же грозились отправить в кладовую до скончания дней, а потом, потирая ушибленную ногу, сворачивали за угол и забывали о досадном происшествии. Ваза оставалась на своем месте, покрывалась пылью, рисунок её тускнел, у горлышка лупилась краска. О ней забывали до очередного удара.

В гостиной мать играла в карты со своей компаньонкой — старой каргой монной Лукрецией Строцци. От старухи противно пахло жевательной смесью, а её длинный, с огромной родинкой на конце нос едва не задевал карты, которые та держала веером перед собой.

— Полюбуйтесь на неё, монна Строцци, — мать возвела глаза к небу. — Ну почему Четвертый бог не послал мне хороших, смиренных дочерей? И что тебе сказал отец, негодница?

— Что я больше не имею права покидать дом, — бесцветным голосом ответила Глория. — Иначе он велит меня публично высечь и отдаст Черному Скорпиону.

Монна Нильянто вытащила из своего «веера» карту и бросила её на столик.

— Венценосный черный лев, — женщина гордо вскинула голову. — Я выиграла! Глория, ступай в свою комнату. Мне стыдно за тебя. Я поддерживаю решение твоего отца.

Глория поклонилась и направилась к себе. По пути к ней присоединилась служанка.

— Ваши родители очень переживали за вас, — девушка попыталась успокоить юную госпожу. — Вы могли погибнуть.

— Я и здесь могу погибнуть, — проворчала Глория и захлопнула дверь перед носом служанки. Ей нужно было остаться одной, чтобы опробовать новое заклинание.

Стряхнув слезы и расправив плечи, Глория подошла к окну и через тонкую занавеску выглянула на улицу. Воздух плыл от жара. Людей внизу было мало, и все они очень торопились укрыться от палящего солнца. Ученик булочника, рыжий бледный мальчишка, нес в руках корзину с плюшками. Навстречу ему шагал хорошо одетый юноша. Он мог бы обойти мальчишку, но дороги не уступил и сильно задел того локтем. Плюшки полетели из корзины на мостовую, а юноша остановился и начал кричать. Его вопли слабым эхом долетали до Глории — в жару окна не открывали. Стены дома сохраняли прохладу даже в самый знойный день. Мальчишка, между тем, не обращая внимания на оскорбления, опустился на колени и начал собирать плюшки, кое-как отряхивая их от дорожной пыли.

— Чернь! — завизжал юноша и пнул корзину. Итог был известен.

Глория покрутила на пальце заговоренный перстень и, не сводя глаз с высокомерного болвана, пинавшего ни в чем не повинные плюшки, сняла украшение. Кожа юноши стала синей, нос провалился, глаза выпали, губы ссохлись. Мальчишка, собиравший выпечку у его ног, истлел, превратившись в маленького скелета.

«Ничто не ровняет людей так искусно, как смерть», — так начиналась последняя прочитанная Глорией книга магии. Именно оттуда юная донна Нильянто бесцеремонно выдрала лист с описанием наложения морока и теперь готовилась испробовать заклинание на себе.

Глория отложила перстень на столик и, оправив платье, повернулась к зеркалу — большому, во весь её рост. Отодвинув в сторону ширму, Глория посмотрела на свое отражение и, шагнув вперед, ни мгновения не медля, приступила к плетению заклинания. Для морока следовало взглядом выбрать пять точек, расположенных вдоль тела, и рукой очертить по ним овал. Глория сделала в точности всё, что было нужно. Но изменений не увидела. Первая неудача её раззадорила, вторая сбила с толку, третья — разозлила. В четвертый раз на выстраивание овала Глория отдала столько сил, что закружилась голова. Отражение её поплыло и… исчезло. Юная ведьма сморгнула. В зеркале остались только ширма и часть комнаты с окном. Девочка из отражения исчезла. Глория взвизгнула и захлопала в ладоши. Видел бы её Алтан! Она совершенно точно должна стать чароделом! И ничего с ней не будет — она же не собирается заводить детей. Без них вполне возможно прожить, а вот без магии…

Глория посмотрела на дверь. Она ещё не была готова покинуть дом. Непременно нужно было отработать и обратное заклинание. Всего-то и требовалось, что выстроить овал по тем же точкам, что и до этого, и очертить его в обратном направлении. Глория вздохнула и, посмотрев в зеркало, замерла. Она не могла снять морок по причине его отсутствия. Торопясь сотворить заклинание, она забыла представить личину, под которой должна была сокрыться.

Юная ведьма не представила ничего. И ничем и стала.

Чтобы побороть страх Глории понадобилось время и вся сила воли, которой она обладала. Ощупав руки и лицо, девочка попыталась представить себя во плоти и повторить последовательность действий, но ничего не вышло.

— И совсем не страшного, ведь правда? — громко спросила себя Глория. Звук собственного голоса успокоил её. Она поднялась, на ощупь подобрала платье и, полная решимости исправить свою ошибку, двинулась прямиком в кабинет отца. Её служанка, слава богами, не сидела под дверью. Поэтому Глория, выскользнув из спальни, прикрыла дверь и засеменила по коридору. Притаившись напротив входа в рабочую обитель мессера Нильянто, Глория настороженно огляделась. Нужно было непременно дождаться посетителя или самого отца, который мог и не выйти из кабинета до самой ночи. Глория изнывала от нетерпения. Ей показалось, что прошла вечность, а не четверть часа, когда в правом конце коридора показался сутулый, угрюмый мужчина в серых одеждах с накинутым на голову капюшоном. Глория подскочила к двери. Её невидимое платье зашуршало, и незнакомец, замерев, огляделся. Глория, прижавшись к стене за спиной гостя, задержала дыхание. Незнакомец, осторожно повёл головой из стороны в сторону, тихо постучал и, дождавшись ответа, вошёл. Глория едва успела проскользнуть следом за ним и, оказавшись в кабинете отца, тут же прижалась к двери, ожидая удобного случая, чтобы неслышно метнуться в более укромный уголок.

Мессир Нильянто, увидев мужчину, резко поднялся.

— Что ты здесь делаешь, Мышь?

— Мессер, — неуклюже поклонившись, прохрипел незнакомец. — Непредвиденные обстоятельства.

Он говорил отрывисто, проглатывая гласные, как делали обычно северяне.

— Настолько непредвиденные, что ты проникаешь в мой дом, как вор, хотя я под страхом смерти запрещал вашей братии попадаться мне на глаза? Как ты прошёл через мою охрану?

— Как мышь, мессер. Как мышь, атра мхитх. Пусть они убьют меня, но после того, как я вам всё расскажу.

Нильянто выжидательно глянул на дверь, чем поверг Глорию в ужас, но ничего не произошло, и он, вздохнув, потребовал.

— Говори, Мышь.

— Трое подмастерьев мертвы.

— Такое бывает.

— Мессер, их убил маг.

Нильянто вскинул брови.

— Вот как.

Глория ощутила за дверью какое-то движение и едва успела уйти в сторону, как в кабинет влетела пара Теней — личных воинов главы дома Скорпиона. Одного роста, в чёрных балахонах, с длинными кинжалами в рукавах, они редко попадались на глаза домочадцам и уж тем более слугам. Мессер Нильянто заботился о своей безопасности незаметно. Вот и сейчас, когда две Тени замерли по бокам от Мыши, мессер вскинул руку.

— Пошли вон.

Глория, забившись в угол у балкона, испуганно наблюдала за разыгрываемой сценой. Мышь остался недвижим, но почему-то Глория точно знала, что не подними отец руку, Тени были бы мертвы.

— Я разочарован в вас, — швырнул им в спины Нильянто и снова посмотрел на Мышь.

— Продолжай.

— Мои люди следили близ храма Водолея за мальчишкой. Тем самым, что совал нос в дела подопечного вам умника. Я помню ваш приказ, мессер. Они должны были исполнить его сегодня, но…

Нильянто оперся ладонями о стол и подался вперед.

— Не тяни.

— Их нашёл наблюдатель. Все трое обваренные, да так, что мясо отходит от костей. Грудой жаркого лежали в переулке и дымились.

Нильянто медленно опустился в кресло, сложил пальцы домиком и поверх них посмотрел на собеседника.

— Что ещё узрел твой наблюдатель?

— Нож одного по рукоять в крови. Клинок второго нашелся в сточной канаве. Думаю, тот, кого они атаковали, тяжело ранен.

— Его ищут?

— Да… — Мышь кашлянул. — Но если ему помогает маг…

— Или он сам маг, — Нильянто на мгновение задумался и вдруг, сверкнув глазами, улыбнулся. Глория прижала ладонь ко рту. — Если в ход идут чароделы, значит, мы на верном пути. Ищите его. Силы раненого на исходе, повторить фокус он не сможет. Держите под наблюдением дворец — мальчишка, если это тот, о ком я думаю, попытается вернуться туда.

— Слушаюсь, мессер.

— И Мышь…

— Да?

— Убей моих охранников, будь любезен, — Нильянто опустил руку под стол. Внизу что-то щелкнуло, и через миг увесистый кошель, со звоном прочертив дугу, попал точно в выпростанную ладонь Мыши. Тот низко склонил голову.

— Рад служить избраннику Скорпиона, — в голосе его слышалась улыбка.

— За чистые ковры и тишину получишь сверх. Ступай.

Мышь сделал шаг назад и, извернувшись, проскользнул за дверь.

Мессер Нильянто вздохнул, повертел перстень на своем пальце, наблюдая за игрой света в камне.

— Значит, чародел… — задумчиво протянул Валент. — Какая честь.

И резко вскинул голову, заслышав шорох и скрип двери. Напряжение через вздох сменилось раздражением.

— За тишину не получишь, Мышь, — процедил Нильянто себе под нос и вернулся к бумагам.

* * *

Глория неслась по улицам Диеннара, как предгрозовой ветер. Ей огромного труда стоило не сорваться на бег в доме. Крадучись, как кошка, она спустилась по лестнице, знакомым путём прошла через кладовые и внутренний двор, не таясь, открыла створку ворот и, проскользнув мимо озадаченного стражника, подобрала платье и побежала. Она не знала дороги до грязной клетушки, в которой скрывался Алтан, но помнила путь до подворотни, где на неё напал грабитель. Теперь она не боялась ни мертвецов, что налетали на невидимую, как призрак, девочку, ни возниц, которые вставали с козел и тянули шеи, не понимая, почему лошади, как вкопанные, останавливаются на пустой дороге, ни сбившихся в кучу оборванцев, клацающих челюстями и высматривающих пустыми глазницами очередную жертву.

На улице Подков, перейдя дорогу, Глория огляделась. Здесь она впервые увидела мёртвых, и с перепугу бросилась бежать без оглядки. Девочка закусила губу — нет, она не помнила, как очутилась в подворотне. Но Алтан точно провёл её по светлой площади. Глория не привыкла ходить по городу пешком и, видя Диеннар из окна кареты, не разбиралась в хитросплетениях вонючих, узких улочек. Поэтому сначала она двинулась направо. Потом, дойдя до тупика и так и не обнаружив нужного ей прохода, свернула обратно. В этот раз Глории повезло — и она без опаски миновала проулок, в котором на неё совсем недавно напал грабитель. Коснулась пальцами шеи — только и всего.

Дальше дело пошло быстрее. Глория без труда отыскала узкую улицу, вдоль которой спали нищие, и вышла на площадь, в центре которой возвышался молчаливый фонтан. Солнце пекло мостовую, и Глория, через подошвы туфель чувствуя жар камней, на цыпочках пробежала под натянутое над полупустым прилавком торговца фруктами полотнище. Торговец дремал, редкими взмахами руки отгоняя от лица мух. Глория вытерла пот со лба и огляделась. С площади вели три улицы, не считая той, через которую Глория сюда попала. Она точно помнила, что стоило им свернуть в улочку, как они тотчас оказались в темноте и сырости. Собравшись с духом, Глория выскочила на солнце и продолжила поиски пути.

Давно перевалило за полдень, когда невидимая донна Нильянто, доверившись памяти своего обоняния, наконец, нашла нужное здание и нужную лестницу. Ступени под ногами скрипели, подошвы липли к доскам. Глория пальцами коснулась изгаженной стены, но тут же отдернула руку, предпочитая свернуть шею, нежели вляпаться в ту жижу, коей был щедро обрызган щербатый камень. Поднявшись на верхний этаж, Глория замерла и прислушалась. Откуда-то из коридора доносились рыдания женщины и крик разгневанного мужчины.

— Кто он? Отвечай, грязная потаскуха!

— Пусти! Пусти меня, зверь!

Глория, покачав головой, подошла к первой закрытой двери, оглядела её и, не найдя ничего примечательного, двинулась к следующей. На косяке второй двери едва заметно алел кровавый потек. Зажмурившись, девочка дернула ручку. Дверь оказалась заперта.

— Это Глория, — прижавшись плечом к деревянным доскам, тихо произнесла она. — Друг мой, если ты жив, впусти меня…

Ручка медленно опустилась вниз. Глория приоткрыла дверь и шагнула в лужу крови. Красными лепестками расползались пятна по обшарпанным доскам. Глория замерла, боясь поднять голову и увидеть непоправимое.

— Зачем… — его голос был тих и слаб. — Зачем ты сотворила морок?

Взгляд юной ведьмы скользил по кровавым разводам, расчерчивающим пол. Она подняла глаза. Он сидел в углу, между кроватью и стеной, прислонившись к изголовью и вытянув ноги. Одно тёмное пятно тянулось по сорочке от бедра до ребер, другое, на груди, слева, было ярче, алее. Алтан смотрел на гостью из-под полуопущенных век. На бледном лице не было ни кровинки, губы побелели, но маг пока ещё был жив. Глория бросилась к нему, едва не поскользнувшись на крови, рухнула у его ног, схватила узкую ледяную ладонь и приложила к своей щеке.

— Я здесь, Алтан.

— Я знаю, — едва шевеля губами, прошептал он. — Ты испортила хорошее заклинание. Прости, но…

Он чуть дёрнул головой.

— У меня не хватит сил помочь тебе…

— Алтан, — Глория плакала. — Ты знаешь, что надо делать. Делай! Я готова!

Его ладонь дрогнула, словно он попытался вырвать руку.

— Нет. Тогда ты… — он закрыл глаза. — Изменишься.

— Алтан! — вскричала Глория. — Ты не можешь уйти! Ты нужен… Нужен королю, королеве. Мне! Слышишь?! Я не откажусь от магии, никогда! Так должно быть! Я — маг!

— Глупая, маленькая… — он тяжело вздохнул, принимая неизбежное. — Ведьма.

— Во имя Двенадцатого бога, — Глория крепче прижала ладонь друга к своей щеке. — Я, слуга его во тьме и свете, добровольно и во славу Рыб, вверяю тебе силы мои в твоей слабости. Мой дух жаждет твоего спасения.

Веки Алтана дрогнули, он измучено посмотрел на девочку.

— Видят боги, мои и чужие, — едва слышно прошептал он. — Я этого не желал.

Он зажмурился и что-то пробормотал. Глория не расслышала и испугалась, что он не примет её дара, но в этот момент из холодных пальцев, что касались её щеки, будто выросли иглы и впились в её лицо. Она не отвела взгляда, не отстранилась, только вздрогнула всем телом, почувствовав, как сила, которая питала её, уходит. А потом морок спал — она увидела своё перепачканное платье, руку, лежащую на колене Алтана, и, как ни странно, свой собственный нос. Она не успела подумать о такой глупости, как в следующий миг ей стало тяжело, почти невозможно вздохнуть.

— Смотри на меня, — громко приказал маг.

И Глория заглянула в золотые глаза.

— Ещё немного, — произнёс он. — Дыши.

— Я не могу, — сдавлено прошептала она, но через боль сделала вдох. В боку и под сердцем разливался жар. Потяжелел затылок, во рту появился металлический привкус. Кровь закапала из носа на светлые оборки её летнего, домашнего платья. А золотые глаза сияли все ярче.

— Какая же ты сильная, — услышала она будто издали тихий, ласковый голос. — Ведьма из дома Скорпиона. Отпусти меня теперь.

Она закрыла глаза и убрала свою ладонь с его. Тёплые пальцы больше не причиняли ей боли. Она ощутила нежное прикосновение к горящей щеке и, покачнувшись, провалилась в небытие.

— Глория, очнись.

Она закашлялась и ей помогли сесть, придерживая за спину. Тяжело дыша, прижимая руки к груди, Глория широко открытыми глазами уставилась на сидящего перед ней чародела. Он был все также бледен и смотрел устало, но его рука, взявшая её за запястье, была тёплой.

— Ты жив! — Глория бросилась ему на шею. — У нас получилось.

Он застонал, и девочка отпрянула.

— Что? Тебе больно? Ты ещё не здоров? — она испуганно оглядывала его лицо.

— Невозможно исцелиться полностью от смертельных ран, — он слабо улыбнулся. — Ты отдала мне много сил. Больше брать было нельзя.

— Я готова… — начала она пылко.

— Нет, — Алтан сжал её плечо. — Достаточно. Я не умру.

Он огляделся, посмотрел на Глорию и покачал головой.

— Я тебя испачкал. Что ты скажешь дома?

— Я не вернусь домой! Я… Я знаю, кто приказал убить тебя.

Алтан помрачнел.

— Я тоже. Это не меняет ничего.

— Но мы должны…

Чародел, цепляясь за кровать, поднялся и протянул руку Глории.

— Ты ничего не должна.

Она рывком встала на ноги. Голова на миг закружилась, и Глория, пошатнувшись, вцепилась в руку Алтангэрэла. Он поморщился от боли.

— Мне нужно рассказать королеве о заговоре.

— Нет, — чародел сурово посмотрел на неё. — Никто не должен знать, что ты знаешь. Может, потом это спасёт тебе жизнь.

— Почему?

— Потому что сейчас неясно, кто победит.

Глория отпрянула от него.

— Ты… Ты не можешь так говорить! Король…

— Короля нет здесь.

Юная ведьма помотала головой.

— Но мой отец…

— На стороне твоего отца знать.

— Не смей меня перебивать! — в отчаянии вскричала Глория. — Ты должен защищать дом Львов, а ты пророчишь им поражение!

Алтан вздохнул и опустился на кровать.

— Сотри кровь и иди домой.

Глория смотрела на него сначала растерянно, потом обиженно, а затем гордо вскинула голову и отвернулась. В дверях она замерла и, не оборачиваясь, бросила.

— У дворца тебя будут ждать.

Алтан поднялся было, в последний момент решив задержать её, но Глория уже сбегала по лестнице, а он ещё не мог двигаться так быстро. Печально смотрел он ей вслед и, собирая накопленные с помощью неё силы, накидывал на себя морок.

Путь до дворца был долог. Алтан заметил, что на улице, у дома, бродил нищий, которого он здесь раньше не видел. Попрошайки очень ревностно оберегали закрепленные за ними территории, и этот тут был очевидно лишним. Алтан не стал тратить не него время — он чувствовал, как заклинание отнимает силы. Раны уже не кровоточили, но ещё не зажили. Его мутило, и перед глазами плыло. Он не пошёл ко дворцу напрямик, а свернул к низам. Там пошатывающийся конюх ни у кого не вызвал подозрений.

Миновав несколько узких, темных улиц, Алтан, опершись о стену, остановился перевести дух. На мостовую капнула кровь, а он только крепче сжал зубы и полным ненависти взглядом посмотрел на возвышающийся впереди замок Лура.

Едва удерживая сознание на грани беспамятства, чародел добрел до полуразрушенной хибары, за которой громоздился дворцовый комплекс и, скользнув внутрь, постучал ногой по полу три раза, а потом ещё два. Внизу щелкнул замок, и пара досок ушла вниз. Алтан присел, спустил ноги и прыгнул. Удар о землю выбил из него дух. Боль прокатилась по всему телу, врезалась в затылок и потянула в сырую, пахнущую кровью, темноту.

Лев

Капитан стражи торопился и все никак не мог подстроить свои быстрые шаги под размеренный шаг королевы. Она не собиралась спешить, даже если дело не требовало отлагательств.

— Я приказал перенести его наверх и вызвал нашего лекаря. Хотя мы думали, что чародел может исцелить себя сам.

Королева ничего не ответила. Когда-то она думала точно также. Маги с их таинственной, непостижимой силой, казались ей неуязвимыми. Но сначала умер от горячки старик Магдар, верный чародел её мужа. Конечно, она тогда решила, что тот был слишком стар, чтобы помочь себе, ведь маги все же смертны, хоть и живут гораздо дольше обычных людей. Но когда во время очередной военной авантюры её сына, ранение получил Фирмос, королева засомневалась в величии магии. Чародел был ранен во время штурма северного форта, который давно стал камнем преткновения для двух государств. Коинт хотел его себе, но правитель Марравии считал притязания Льва на часть своих земель необоснованными. С кончины второй жены ещё не минул полный месяц, и Коинт жаждал крови — ничего не боясь, самолично рвался в пекло. А чародел, отвечавший за его защиту и следовавший за своим господином по пятам, не уследил за собственной обороной. Стрела варвара попала ему в спину.

И только тогда, когда Коинт, в спешке спалив форт дотла, привёз во дворец бредящего мага, королева, наконец, узнала, что чароделы не могут лечить себя. Они умели поддерживать в себе силы после серьёзных ранений, но тем самым лишь усугубляли их последствия. Для исцеления магу был нужен маг. А чароделов, кроме Фирмоса, в государстве не водилось. Шарлатанов карали, ведьм казнили, а королевский маг передавал свои знания только ученику. У Фирмоса ученика не было — он так и не смог найти на Востоке одаренного парня.

Фирмос, конечно, выжил, и пока Коинт пытался получить наследника от третьей жены, уехал искать удачу среди кочевников. И нашёл, и привёз младшего сына тамошнего вождя, который должен был занять какое-то важное место в своем племени. Но мальчишке этого было мало. Алтангэрэл желал познать мир. И вот теперь он, раненый и измученный, лежал перед ней на перепачканных кровью простынях, слишком маленький для такой огромной кровати, слишком юный для такой огромной силы.

Он посмотрел на неё и попытался сесть.

— Не двигайся, мальчик, — она откинула вуаль. — Лучший лекарь королевства позаботится о тебе. Только ответь — кто на тебя напал?

— Наёмники Скорпионов, — хрипло ответил чародел. — Ваше Величество, я узнал, что служителя Водолея Нита мессер Нильянто нашёл в Раките. Его жизнь и статус — от влияния Скорпиона.

Королева кивнула.

— Благодарю за верную службу. Набирайся сил, юный чародел. Ты нужен нам, — она дождалась невнятных слов благодарности и вышла.

Капитан шагнул за ней.

— Что прикажите, моя королева?

Она задумчиво смотрела на семенящего по коридору лекаря, следом за которым, спотыкаясь, торопился его ученик, молодой служитель Девы, с черным сундучком в руках.

— Мне нужно знать, что знают Скорпионы. Приведи ко мне того, кто нам все расскажет.

— Слушаюсь, Ваше Величество.

Королева кивнула подоспевшему лекарю.

— Поставьте мальчика на ноги как можно скорее.

— Непременно, Ваше Величество.

Она накинула вуаль и поплыла прочь, но не успела дойти до лестницы, как её догнал торопыга-капитан.

— Моя королева, — он склонился перед ней и замер. — У меня снова важные новости.

Она вздохнула.

— Что на этот раз?

Капитан выпрямился, многозначительно огляделся по сторонам.

— Один из моих людей узнал нечто невообразимое.

— Правда? — насмешливо спросила она. До чего молодые любят тайны! — Интересно было бы послушать. Ведите меня, капитан.

Они прошли мимо спальни с раненым, миновали комнаты слуг, спустились на несколько этажей ниже. Когда-то в этом крыле останавливались гости — родственники королев, представители приближенных к королевскому роду домов. Теперь здесь обитали сумрак и тишина. Ковры были убраны, гобелены сняты, только тяжёлые шторы ещё пылились, спасая ярус от палящих солнечных лучей. Полы мыли, но не до блеска. Под потолком тянулись лёгкие сети паутины. Ночью здесь не зажигали огней, а днём свет проникал через тонкую полоску меж неплотно задернутых штор.

Когда-то старый король сказал молодой невестке, что запустение дворца есть признак упадка рода. Тогда королеве не было дела до нравоучений старика, она учтиво покивала в ответ, повосхищалась мудростью правящего Льва и тотчас обо всем забыла. Только с годами, когда комната за комнатой, ярус за ярусом, гобелен за гобеленом стали покрываться пылью, пропитываться одиночеством и затхлостью, королева вспомнила слова покойного короля, деда Коинта. Сначала она пыталась вдохнуть жизнь в умирающий дворец — устраивала балы, обеды, на праздники приглашала гостей, но время шло, уходили под Арку жены его сына, гости приезжали только на похороны, а королева постарела и полюбила одиночество. Вместе с ней старел и закрывался от поданных и дворец.

Дворец последнего Льва.

Дворец, который никогда не достанется Нильянто.

— Ваше Величество, — одна из штор едва заметно колыхнулась, и к ним шагнула высокая, худая женщина. У неё было неприятное, вытянутое лицо и выпученные, как у рыбы глаза. Только такая и могла быть соглядатаем.

— Слушаю тебя, дитя мое.

Женщина закусила губу и огляделась.

— Здесь ты в безопасности, — её настороженность раздражала. — Говори.

— Сегодня я имела удачу встретить юную дочь мессера Нильянто, — женщина понизила голос и шепотом добавила. — Я видела, как она творит чары.

Рыбы

На этот раз Глория все сделала правильно. Она сотворила морок без помощи зеркала и представила торговца овощами, который и вышел на улицу из убежища ученика королевского чародела. Кривой нищий, сидевший у стены напротив, глянул на неё одним глазом и что-то забормотал.

Глория шла домой. Она не знала и не думала, что ей теперь делать. Никто в целом мире, кроме старшей сестры, никогда не слушал её и не воспринимал всерьёз, а между тем она обладала даром, с помощью которого могла бы заставить всех считаться с собой. Жаль, ей не найти учителя. Жаль, что за использование магии женщин казнят.

Отчаяние путало мысли, от усталости кружилась голова. Глория теряла силы. От ударов сердца ныла грудь. Она плутала по лабиринтам Диеннара и всё время сворачивала не туда. Уже смеркалось, когда юная донна Нильянто на негнущихся ногах, наконец, нашла дорогу. Опершись о стену, она замерла, чтобы перевести дух, и меж домов увидела дворец Нильянто. Глубоко вздохнув, Глория сбросила морок и, ощутив прилив сил, смело двинулась вперед, навстречу судьбе. Она ослушалась отца и готова была принять наказание.

Мессер Нильянто лишит её титула и обречет на вечное созерцание смерти. Это лучше, чем носить, как клеймо, имя предателей короны.

У главных ворот стражник, что-то хмуро высматривающий слева от себя, не сразу заметил её, а когда увидел, вытаращил глаза и разинул рот.

— Донна…

Глория остановилась перед ним и произнесла неузнаваемым, хриплым голосом.

— Отведите меня к моему отцу.

В кабинете мессера Нильянто свою госпожу ждала заплаканная служанка. Она стояла на коленях перед столом главы дома и, опустив голову, тихо всхлипывала. Когда Глория появилась в дверях, девушка дернулась было к ней, но, оглядев девочку, замерла и прикрыла рот ладонью.

Глория не сводила глаз с отца. Мессер Нильянто поднялся. На вид он был совершенно спокоен.

— Я же сказал, она вернётся, — заметил он, чуть повернувшись в сторону окна. И только тут Глория увидела мать. Монна Нильянто стояла за занавеской у балкона и округлившимися глазами смотрела на дочь.

Глория провела рукой по запачканному кровью лифу платья.

— Я готова, отец, — она вскинула голову, ощущая гордость за свою смелость. — Готова сбросить с себя твоё имя.

Монна Нильянто сдавленно вскрикнула.

— Лори, что ты несешь!? Опомнись!

Но Глория смотрела только на отца.

Мессер Нильянто покачал головой и, вернувшись в кресло, уронил одно-единственное слово.

— Жаль.

Знать не выносила наказание на обозрение толпы. Публичность подразумевала, что за унижением отпрыска будут наблюдать исключительно обитатели дома, от мала до велика. Во внутреннем дворе расчистили пятачок, врыли высокий столб с перекрестьем у основания. Мессеру Нильянто нужно было всего лишь достать плеть.

Об этом Глории рассказывала бедная служанка, в одночасье лишившаяся и госпожи, и работы. Глория не слушала её. Она сидела перед зеркалом и медленно расчесывала волосы.

— Донна, сплетники уже разнесли весть, что ваш отец готовится сотворить с вами, — девушка, обхватив руками свои худые плечи, полными слез глазами смотрела на девочку.

— Завтра… После… Вас повезут в храм Восьмого бога… Вы… Народ…

Скрипнула дверь. В комнату зашла мать.

— Пошла вон, — бросила монна служанке. Та, всхлипнув, выскочила в коридор, а мать продолжила. — Глория, ты слишком далеко зашла. Извинись перед отцом, и он тотчас все отменит.

— Я не хочу.

Монна Нильянто встала у зеркала и, опершись рукой о тумбу, склонилась над дочерью.

— Ты ведешь себя как маленькая, капризная дурочка. Ваша перепалка — просто смешна. Не позорь себя и отца.

Глория молча продолжала расчесывать волосы.

— К кому ты ходила, дочь? За кем бежала из дома?

На этот раз тишина как ответ не удовлетворила монну Нильянто. Она схватила Глорию за запястье и с силой дернула в сторону. Девочка покачнулась и чудом удержалась на стуле.

— Отвечай мне, маленькая ослица!

Глория без страха посмотрела в глаза матери. Та отшвырнула её руку и сорвалась на крик.

— Ты не понимаешь, на что идёшь! У тебя сейчас есть все, дура! И что ты…

Монна Нильянто замолчала и обернулась. В дверях стоял Клавдий. Мать часто заморгала и рассеяно кивнула ему. В черных глазах служителя Восьмого бога не отразилось ничего.

— Маэстро…

— Выйдите, монна.

Мать в последний раз с негодованием глянула на дочь и, обойдя гостя, покинула комнату, хлопнув дверью.

Клавдий прошёл вперед. Его шаги были бесшумны, только наконечник посоха с глухим стуком опускался на ковер.

Глория отложила расческу и закрыла глаза, а когда открыла их, дядя стоял за её спиной ровно так, что в зеркале отражалось не только его лицо, но и навершие посоха — острый серп.

— Известно ли тебе, что завтра ты станешь слугой Восьмого бога?

Глория не смогла вытерпеть его взгляда и опустила глаза.

— Да, маэстро.

— Известно ли тебе, что завтра ты станешь моей слугой?

Слёзы закапали на скрещенные на коленях ладони. Клавдию Глория противостоять не могла.

Никто не мог.

— Ты будешь омывать тела умерших. Смывать кровь, грязь, гной, срезать наросты и залеплять раны. Ты будешь заправлять кишки в распоротые животы, ты будешь вынимать раздробленные кости из-под разорванной кожи. Ты помнишь молитвы? Ты чувствуешь запах смерти?

Глория закрыла лицо руками. Её плечи затряслись. Клавдий продолжал.

— Не так страшна загробная жизнь как та, что ей предшествует. Да славится Восьмой бог, — он замолчал, ожидая ответа.

Глория зажмурилась, скривила губы, давясь рыданиями, и медленно, пошатываясь, поднялась. На мгновение она заглянула в черные глаза маэстро, а потом, как сломанная кукла, рухнула перед ним на колени и склонила голову.

— Да славится Восьмой бог…

Клавдий положил тяжелую ладонь на голову племянницы.

— Да будет так.

Он резко развернулся и плащом задел её плечо. Его посох застучал по ковру, отсчитывая последние мгновения, за которые можно было все исправить. Глория не сдвинулась с места. Когда дверь за Чёрным Скорпионом закрылась, юная донна Нильянто повалилась на ковер и сдавлено, глухо зарыдала.

Она проплакала всю ночь, а к утру слёзы высохли. Служанка принесла ей длинную серую сорочку и хотела помочь переодеться, но Глория выгнала её и потом долго сидела одна, комкая в руках тонкую, полупрозрачную ткань.

В дверь постучали.

— Донна, пора.

Её, как преступницу, вели стражники. Глория не знала, надо ли ей снимать туфли и распускать волосы, поэтому туфли оставила, а волосы заплела в косу. В доме царила тишина, как в послеобеденные часы, зато с улицы доносились крики и гомон. Когда её вывели на внутренний двор, она пожалела, что не распустила волосы — так хотя бы можно было укрыть лицо от любопытных взглядов. Слуги заполонили галереи, но вели себя сдержанно и говорили только шепотом.

Такого представления нынешние обитатели дома Скорпиона не помнили, поэтому сомневались в самой его возможности. Большинству казалось, что мессер Нильянто нарочно разыгрывает сцену, чтобы напугать непокорную дочь. И лишь те, кто хорошо знал своего господина, понимали, что он не шутил.

Перед входом во дворец возвышался небольшой помост, на котором стояли четыре стула с подлокотниками. Глория, искоса глянув на самодельную ложу, опустила голову, не желая видеть, кого отец пригласил посмотреть на её унижение.

Здесь все также пахло гнилью и мочой, а ещё потом и прелым сеном. Ворота были заперты. У них шеренгой стояли стражники. Глорию провели в центр двора и оставили у столба. Она опустила голову ещё ниже.

Во дворе воцарилась тишина. Стражник взял донну Нильянто за плечо и заставил развернуться к помосту.

— Сегодня я, глава дома Скорпиона, — голос отца среди молчания толпы звучал для Глории раскатами грома. — Валент Нильянто, отпускаю свою дочь, Глорию Нильянто, из её родного дома. Сегодня я лишусь одного ребёнка. Сегодня Скорпионы будут печальны. Но нет места скорби в наших сердцах. Сей путь моя дочь выбрала сама, отвернувшись от семьи, плюнув в очаг отчего дома. Сегодня Глория Нильянто будет наказана. Сегодня Глория Нильянто умрёт. Но сегодня же родится новая прислужница в храме нашего покровителя. Да славится Восьмой бог!

— Да славится Восьмой бог! — хором повторили присутствующие.

— Да очистит он твою душу, Глория, от скверны, тайной и явной.

Она вскинула голову и, наконец, посмотрела на отца. Мессер Нильянто поднялся со своего стула и сверху вниз смотрел на дочь. Он выглядел усталым, не более. Справа от него сидела монна, спрятавшая лицо под плотной вуалью. Слева, бледный и растерянный, вздрагивая от каждого шороха, дрожал один из её старших братьев. Удивительно, но вся храбрость молодого поколения дома Нильянто досталась исключительно дочерям.

Четвертым зрителем был дядя Клавдий. На него Глория предпочла не смотреть.

Мессер вскинул руку.

— Твоё последнее слово, дочь моя.

— Покойной смерти, отец.

Мессер вытаращил глаза, брат испуганно ахнул, по толпе зевак прокатился ропот, и только Клавдий сохранил спокойствие. Стражник потянул Глорию к столбу, а она не сводила глаз с отца, который, справившись с собой, уселся на стул и, поставив локоть на подлокотник, кулаком подпер подбородок. В такой позе он смотрел представления в театре.

Стражник опутал запястья Глории веревкой и привязал её руки к перекрестью. Пальцы вмиг онемели. Засвистела за спиной, пробуя свободу, плеть. Юную донну должен был высечь глава дома. Но мессер Нильянто не желал марать руки.

Глория не сводила с него глаз. Отец не смотрел на неё, предпочитая наблюдать за стражниками. Слуги замерли в предвкушении первого удара, Глория зажмурилась, прижимаясь к столбу, и вдруг по толпе пронёсся шепот. Кто-то вскрикнул, и внезапно весь двор загомонил.

Глория распахнула глаза. К отцу побежал стражник, потом слуга. Отец изменился в лице второй раз за день. Они с Клавдием переглянулись. За креслами послышались громкие крики, но Глория не могла различить слова. Слуги бросились врассыпную. Стражники у ворот подались было вперед, но мессер вскинул руку и, поднявшись на ноги, стремительно спрыгнул с помоста. Монна Нильянто приподнялась и громко ахнула, увидев кого-то позади их шаткой ложи.

— Ваше Величество, — глава дома низко поклонился вышедшей на свет королеве. — Какая честь…

— Что за представление вы устроили, мессер Нильянто? — резко, почти зло, спросила она. — Такое бессердечие непростительно даже для Скорпионов! Мы что же, северные варвары, чтобы сечь собственных детей плетью, как преступников?

— Но это мой приказ, Ваше Величество. Традиции нашего дома…

— А вот вам мой приказ, мессер! Освободите девочку!

Стражники замялись. Мессер Нильянто отступил в сторону, пропуская вперед людей королевы.

Глория замерла, вжав голову в плечи, обескураженная и не верящая своему счастью. Она будто узрела Тринадцатого бога, что пришел спасти её, как когда-то он спас Патрицию.

Королева, придерживая юбки своего траурного наряда, подошла к столбу. Кто-то из воинов Льва перерезал путы, и Глория, обессилев, упала в объятья своей спасительницы.

— Бедное дитя, — прошептала королева, прижимая к себе дрожащую девочку. — Теперь ты в безопасности. Теперь ты под моей защитой.

Рыбы

Нити сияли. Словно молнии они ветвились среди людей, тянулись от одного человека к другому, через улицы, через стены, охватывая город за городом, провинцию за провинцией. Нити пересекали реку. Нити вели на Запад.

Алтан открыл глаза. Действие настоя, прописанного ему лекарем, заканчивалось. Чародел и не думал обращаться к магии. Если с его ранами может справиться служитель дома Дев, то зачем тратить то, что непомерно дороже лекарств?

Алтан протянул руку, взял склянку с настоем. Поморщившись, проглотил несколько капель. Вкус мяты перебил горечь лекарства. Служители Девы считали, что больным нечего мучиться от горького снадобья. Приятного в болезни мало, так пусть хоть лекарства будут сладкими.

Он повёл плечами, устраиваясь на подушке, и, повернув голову, вперился в стену. Светало, и сумрак бледнел. Неспешное отступление ночи успокаивало. Где-то внизу просыпался суетливый Диеннар. Когда первые лучи солнца коснулись куполов, запели колокола. Алтан слушал их звон, прикрыв глаза. Все его существо, каждая мысль, каждый удар сердца тонул в громких голосах чужих богов.

В дверь постучали. Алтан вздрогнул и открыл глаза. Яркие лучи солнца проскальзывали в комнату из-за штор и светлыми полосами расчерчивали пол и стены. Чародел провел ладонью по лицу, встряхнулся и, неловким движением подоткнув под спину подушку, сел.

— Войдите.

К нему пришёл лекарь с учеником. Утренние процедуры начинались для раненого с перевязки. Теперь он мог сидеть, и дело пошло быстрее. Лекарь, молча занимавшийся больным, не выдержал и продолжил разговор, который был начат явно задолго до прибытия во дворец.

— А я тебе говорю совершенно точно, что королева поступила верно. Традиции пишутся когтями львов.

— Но те традиции тоже ими и были написаны!

— Во имя Лура и Лотта! Время не стоит на месте. Эта девочка должна была служить нашему богу! Я не могу поверить, что мессер Нильянто так легко отбросил данное слово.

Алтан навострил уши. Но лекари будто почуяли его внимание и замолкли. Старик ещё только закреплял повязки, как в комнату без стука вошёл капитан Герра. Открыл дверь и, пропустив вперед служанку со стопкой одежды, кивнул лекарям.

— Доброго дня, служители Девы.

— И тебе, — искоса глянув на него, отозвался старик. — Почитатель Первого бога.

Герра, закрыв дверь, прислонился к ней спиной. Алтан, глядя на гостя, едва слышно вздохнул. Капитан Герра являл собой образец диеннарского воина — высокий, темноволосый, с тонкой линией бороды вдоль скул и подбородка, широкоплечий и длинноногий. Он был ловок, как чародел, хитер, как богатый купец, умен, как соглядатаи великих домов. Капитан Герра мог все. А Алтан завидовал его росту. Он бы хотел быть чуточку выше. Но кочевники, все, как на подбор, были низкими и тощими. Его отец любил повторять: «Тот лишь степняк хорош, что не виден за головой лошади». Но в Диеннаре Алтана все принимали за совсем юного мальчишку. А ему, между тем, скоро должно было исполниться пятнадцать.

— Чародел, нужна твоя помощь, — Герра многозначительно посмотрел на него. — Одевайся и поспешим. Нужно торопиться.

Герра всегда торопился. Даже ходил быстро, едва ли не бегом. Из-за этого подчинённые за глаза называли его Бурундуком.

— После перевязки требуется полежать немного, чтобы материя обмякла, — заметил лекарь.

— По дороге обмякнет, — отрезал Герра.

Алтан кивнул.

— Хорошо, капитан. Я скоро выйду.

Герра, ничего не ответив, удалился. Лекарь поворчал для порядка, но Алтану ничего не сказал. Оставил ещё пару склянок и ушёл. Ученик, торопливо собрав приспособления и материалы в чёрный сундучок, выскочил следом. Алтан, почесав перевязанный бок, повернулся к служанке.

Вы свободны. Я сам оденусь.

С этим решением он поторопился. Сухие повязки терли раны, поднимать руки было больно. Движения выходили неуклюжими. Алтан устал от одевания, и к Герре вышел почти без сил.

— Нда-а-а-а, — протянул капитан и потащил его на кухни. Алтана угостили наваристым куриным супом, сливочным сыром и чашкой лёгкого красного вина. Еда придала чароделу сил, и он с куда большей охотой последовал за капитаном.

Алтан не удивился, когда они спустились в подвалы. По сумеречным коридорам скользили их тени. Двери камер были закрыты, их замки давно проржавели. В скрытых противостояниях пленные не ценились.

Впереди, в дальнем коридоре, промелькнули два силуэта. Капитан внезапно остановился.

— Дальше, до поворота, иди один.

Алтан кивнул. Добравшись до указанной цели, он замер, огляделся и, заметив, что одна из дверей чуть приоткрыта, проскользнул туда. В тёмной камере у маленького светлого окошка сидела королева. В темноте, чуть поодаль от неё, замер стражник. Обычно львица бродила по дворцу в одиночестве, но в подвалы, видимо, одна спускаться не решилась.

Алтан неуклюже поклонился.

— Ваше…

— Ш-ш-ш, — она поднесла палец к губам. — Молчи, мальчик, и подойди ко мне.

Алтан проскользил по сырому полу и замер. Королева взмахом головы указала на окошко. Чародел осторожно, укрывшись за откосом, заглянул в него. Их тайная каморка находилась этажом выше той, что располагалась за окошком. Внизу, в центре небольшой, квадратной комнаты, стояли двое. Между ними, спиной к Алтану, на железном стуле сидел человек. Его руки были связаны за спинкой, на голове, кажется, красовался мешок или волосы торчали во все стороны. В свете единственного факела Алтан большего разглядеть не мог.

— Делайте со мной, что хотите, — с вызовом воскликнул связанный. — Я ничего вам не скажу. Потому что ничего не знаю.

— Слишком ты самоуверен для своего положения, — заметил один из мужчин. — Но я тебе сразу скажу — мы не палачи.

— Оно и видно, — огрызнулся пленный.

— Поэтому, — мужчина пожал плечами. — Тебе не повезло.

— Мальчик, — шепотом произнесла королева и посмотрела на Алтана. — Ты знаешь, что делать?

Чародел в знак согласия прикрыл начавшие светлеть глаза.

— Приступай.

Алтан любил силу, которая питала его. Она была легка и неощутима, когда он не обращался к ней. И становилась тяжёлой и густой, когда он творил магию.

Человек внизу закричал. Мужчины от неожиданности отступили. Оба начали озираться, но почему-то совершенно не замечали окна. Возможно, они думали, что это воздухоотвод.

Алтан прищурился. Воздействие на другого человека требовало внимания и осторожности. Маг мог случайно убить пленника. Собственное хладнокровие поразило юного чародела.

Когда он стал таким бездушным? Насколько глубоко древняя сила проникла в его разум? Насколько изменила его?

Человек внизу вопил все громче, пока Алтан размышлял о себе. Последний штрих — и пленный заговорил. Быстро, сбивчиво, громко.

— Коинт ушёл в Западные земли. Его мотивы неизвестны. С ним ушёл Водолей, Скорпион, чародел и Бык. Ни один из посланных через Аноро отрядов не вернулся. Знать Ракиты обеспокоена. Король затаился или пропал? Сумасшедший не может править.

Пленный сорвался на пронзительный визг. Мужчины попятились, королева отвела взгляд. Внезапно обрушившаяся на них тишина писком отдалась в ушах. Алтан отвернулся от окна.

— Он мёртв, — сухо доложил чародел.

Королева склонила голову.

— Воин, подожди меня снаружи.

Стражник безмолвно повиновался. Львица пристально посмотрела на служителя Рыб.

— Скажи мне, мальчик. Как проверить, владеет ли человек магией? Чтобы сам человек этого не заметил.

Алтан смрогнул. Глаза жгло. Заныли раны, и накатившая слабость заставила его припасть к стене, освежающе холодной.

— Если человек уже познал суть заклинаний, поймать его можно только за сотворением оного.

— Печально, — королева вздохнула. — Тогда вот тебе новое задание, чародел. С сегодняшнего дня в моём дворце поселится в качестве придворной донны юная Глория Нильянто. Я знаю, ты знаком с ней. И у меня имеются все основания полагать, что она ведьма. Слушай меня, мальчик. Следи за ней. Наблюдай. Докладывай мне обо всем. О магии, о её отношении к отцу, о каждом её шаге. Ты понял меня, чародел?

Алтан поклонился.

— Слушаюсь, Ваше Величество.

— И запомни, — она поднялась, оправила платье. — Если мне станет известно, что ты утаил от меня мгновение её жизни, я тотчас прикажу её казнить.

Королева удалилась. Алтан повернулся к окну и, морщась от боли, глубоко вздохнул.

Магия не приводила ни к чему хорошему. Жаль, он не знал этого тогда, когда согласился покинуть родную степь.

Глава 8

Скорпион

Патриция до лихорадочного озноба хотела спать. Каждое движение отдавался в теле ноющей болью. А они так долго блуждали по коридорам, шагая за слабым магическим светляком, что даже Коинт стал смаргивать, а король, как рассказывал Ралле, мог не спать по трое суток. По пути им попалась одна — единственная развилка и, конечно, по закону Близнецов, именно она закончилась тупиком — глухой, монолитной стеной. Они поплелись назад, свернули в соседний коридор и прошли ещё не одну сотню шагов, прежде чем Коинт дал добро на отдых. Патриция буквально рухнула на пол и привалилась здоровым плечом к стене. Ей казалось, что стоит закрыть глаза, и она не то что уснет, а тотчас потеряет сознание.

Магический огонёк едва теплился под потолком. В коридоре царили холод, сырость и храп короля. Патриция закрыла глаза и ощутила такое наслаждение, как если бы засыпала в своей кровати, во дворце отца. Но блаженство покоя длилось недолго — что-то потянуло её из полудремы, какое-то неудобство в ногах. Патриция вздрогнула, недовольно поморщилась и открыла глаза. То, что она увидела, мигом привело её в чувства. Нечто серое и бесформенное наползало на её ноги, окутывало их, словно одеяло, и тянулось выше по телу. Патриция не могла пошевелиться — только остолбенело наблюдала, как жаркая, непроницаемая хмарь сжимает её в своих объятьях. Стало трудно дышать, а потом тело и вовсе будто онемело. Патриция больше не чувствовала ни рук, ни ног. Панический страх задушил беззвучный крик, и женщина, открыв глаза и хватая ртом воздух, резко села.

В коридоре ничего не изменилось. По-прежнему слабо мерцал огонёк, храпел Коинт, Фирмос, бывший за дозорного, то и дело ронял голову на грудь. Патриция огляделась, провела рукой по мокрому от пота лбу и снова привалилась к стене. Кошмары бывали и раньше. Воин Скорпиона принимала их как неизбежность, но смыслом не наделяла. Вот и сейчас, тряхнув головой и устроившись у стены полусидя, Патриция снова за мгновение провалилась в сон. И снова ей привиделось то же. После третьего кошмара она, злая и раздосадованная, плюнула на усталость и, неуклюже поднявшись, прошла к чароделу, который сидел первым с той стороны коридора, куда они вскоре должны были отправиться.

— Идите спать.

Фирмос сонно посмотрел на неё.

— А вы, донна, уже отдохнули?

Патриция потерла разбитую щеку и раздраженно бросила.

— Отдохну за Аркой.

— Все скорпионы думают лишь о смерти, — Фирмос потянулся и сполз на пол.

— Поэтому мы живем долго.

Через мгновение чародел захрапел в тон своему королю. Патриция презрительно хмыкнула и, сев на землю, повернулась лицом к темному коридору. И вдруг явственно почувствовала тревогу, как если бы знала что оттуда, из мрака, на неё движется нечто опасное, огромное, сокрушительно мощное.

Но темнота молчала. Патриция облизала губы. Детский страх смутил её. Чувство собственной ничтожности только усилило тревогу. Она мотнула головой.

Кап.

С потолка сорвалась капля. Патриция вздрогнула.

Кап-кап.

Тьма молчала. От страха пересохло во рту.

Кап.

По-детски страшно оставаться одной, в тишине и темноте холодного сырого коридора, который ведет в никуда.

Кап.

Больно. Больно дышать. Боги, как больно.

Воздух обжигает. Его так мало, и он жжется. Колет нос и глотку.

Боль от каждого вздоха.

Воздух рвет изнутри.

Патриция вскрикнула и, сжав ладонью горло, упала на спину. С сырого потолка сорвалась капля и угодила ей прямо в лоб. Над ней нависли Коинт и Фирмос.

— Что случилось? — маг протянул ей руку.

— Не знаю, — Патриция поднялась, обернулась. — Мне кажется, там что-то есть.

Она кивнула на непроглядную тьму коридора. Коинт пожал плечами.

— Так идем и посмотрим.

Король шагнул вперед. Огонёк устремился за ним. Патриция хотела было пойти следом, но маг поймал её за локоть.

— Что ты почувствовала? — тихо спросил он.

— Мне было больно дышать.

Фирмос протянул ей что-то.

— Спрячь этот амулет на груди и не вздумай выбрасывать. Быку он уже не пригодится, а тебя избавит от чужой боли.

Фирмос кивнул ей и поспешил за королём. Патриция опустила глаза. В её ладони лежал окровавленный кулон в виде вороньей головы.

Они снова двинулись вперед, и Патриции вдруг подумалось, что будь рядом скелет, ей было бы спокойнее. Он ведь бессмертен и может сделать что угодно.

— Стойте, — резко бросил Фирмос. Коинт и Патриция замерли. Король, шедший первым, повернул голову к чароделу и положил ладонь на рукоять меча.

— Что?

Фирмос пальцем коснулся губ, призывая к молчанию, и скользнул вперёд. Огонёк полетел за ним, разгораясь все ярче с каждым шагом своего создателя. Тени путников удлинились, потянулись назад, в отступающую тьму коридора. А впереди, красуясь проржавевшими до дыр заклёпками и петлями, гнилыми чёрными досками и полосами плесени, высилась первая встреченная ими на пути из замка дверь. Коридор перед ней сужался, но все же дверь выглядела нелепо широкой. «Здесь уместнее было бы разместить двустворку», — зачем-то про себя отметила Патриция.

Фирмос едва ли не носом ткнулся в гнилое дерево, осторожно коснулся ржавого гвоздя. Потом растер грязь между пальцев, глянул на свою ладонь и отступил, скрестив руки на груди.

— Идем дальше? — спросил Коинт.

— Не знаю, — отстраненно ответил Фирмос. — Что-то тут не так. Эта дверь… Она…

Он замолчал.

— Это магия? — король хмуро оглядывал преграду. — Ущербная…

— Тут везде магия, — проворчал Фирмос. — Тут дышать нечем от…

Он резко обернулся и посмотрел на Патрицию.

— Дышать нечем… — повторил он и, встряхнувшись, покачал головой. — Сир, нам лучше не ходить туда.

— А куда нам ходить? — зло поинтересовался Коинт. — Я не вижу здесь другого пути.

— Может, выйти наверх? — оглядывая потолок, спросила Патриция. — С помощью чар…

Коинт оставил её предложение без внимания. Он продолжал допытывать Фирмоса, который вдруг стал до неприличия неразговорчив.

— Что за дверью?

В коридоре воцарилась тишина.

Кап.

Патриция сглотнула.

— Смерть, — ответил чародел.

Коинт вскинул брови.

— Поясни.

Фирмос обернулся и растерянно посмотрел на дверь.

— Я не могу понять суть того, что происходит за преградой. Но это не совсем то, что изменило Запад и его жителей.

— Что нам теперь делать? Подняться наверх, как советует воин Скорпиона?

— Пробить проход в коридоре? — Фирмос пожал плечами. — Могу попробовать. Только придётся вернуться и…

Чародел замолчал и снова посмотрел на дверь.

— Но применять магию среди водоворота чар, — он заговорил медленно, растягивая слова, будто к чему-то прислушиваясь. — Опасно. Последствия могут быть…

— Хватит, — отрезал Коинт и отвернулся. — Выбора нет. Будешь колдовать.

Фирмос вздрогнул и посмотрел на короля.

— Как прикажет Ваше Величество, — обреченно ответил он.

Чем дальше они уходили от двери, тем уверенней и спокойнее чувствовала себя Патриция. Теперь ей было стыдно перед спутниками за свои страхи. Все трое хранили молчание, и воин Скорпиона искоса глядела то на мага, то на короля. Коинт был мрачен. Впрочем, так он выглядел всегда. Чародел ушел вперед, и его лица Патриция не видела, зато слышала каждый печальный вздох, как будто тот держал путь на каторгу.

Они долго брели обратным путем, прежде чем маг, остановившись, обернулся и с печальной миной сообщил.

— Попробую пробить ход здесь. Отойдите подальше, к стене, я накрою вас щитом.

Патриция и Коинт отступили. Король, зевая, чесал бороду и хмуро наблюдал за чароделом. Фирмос задрал голову, оглядел потолок и, кивнув сам себе, поднял руки. Довольно долго он стоял неподвижно. Коинт даже успел справить нужду. Щит накрыл их так внезапно, что король отскочил от стены и крепко выругался. А Фирмос, между тем, стал грести руками, как если бы пытался уплыть вверх. Стены дрогнули, сверху посыпались мелкие камни. По потолку, точно над магом, поползла едва заметная трещина. Она потянулась от одной стены до другой, а потом стала расползаться в ширину. Полетели в стороны куски камней. С глухим звуком ударяясь о своды, они падали на пол и рассыпались на мелкие осколки. Патриция, как завороженная, следила за действиями мага.

— Его сила имеет пределы? — едва слышно спросила она.

— Безусловно. Он же человек, а не бог, — ответил Коинт, подтягивая штаны.

А Фирмос продолжал швырять камни. Трещина разрасталась на глазах.

Кап-кап-кап.

Внезапно Коинт, громко ругнувшись, подался вперед.

— Фирмос! Фирмос, остановись!

Но маг его не слышал. Коинт, зарычав, шагнул было за щит, но Патриция схватила его за плечо.

— Сир, куда вы?

— Ты что, ослепла? — он вскинул руку и указал куда-то вверх. Патриция подняла голову и только тут увидела, что из более широкого конца трещины сочится вода. На полу, под ногами Фирмоса уже образовалась темная, маслянистая лужа.

— Фирмос! — рявкнул Коинт. Чародел тряхнул руками и обернулся.

— Ещё немного! — отозвался он. — Я уже пробил потолок и теперь осталось…

Закончить маг не успел. Под напором воды куски породы повалились через трещину в своде, сметая разбитую чароделом каменную кладку. В коридор обрушился грязевой поток. Маг ничего не успел сделать. Булыжник угодил ему точно в макушку, и только сноровка Коинта спасала ему жизнь. Король перехватил его поперёк туловища и, отведя от потока, нырнул под тлеющий щит.

— Вот теперь выхода нет, — пробурчал Лев, сплевывая. — Паршивая магия… К двери!

Он закинул Фирмоса себе на спину, и они сорвались с места. Пол под ногами стал скользким. Позади разрастался, шумя подобно водопаду, чёрный поток. Они бежали так быстро, как могли.

— Наверное, — на ходу прохрипела Патриция. — Надо было пройти дальше.

Шум за спиной оглушал. В коридоре запахло гнилью.

— Вы не… — голосом умирающего пролепетал приходящий в себя Фирмос. — Вы не откроете дверь.

— Почему? — Коинт тряхнул его так, что маг клацнул зубами.

— Это иллюзия. Там нет двери. Там щит.

— Прекрасно. За щит нам и надо. Колдуй.

— Боги… — прошептал Фирмос. — Спустите меня на землю, сир.

Коинт замедлил шаг, стряхнул мага с плеч. Фирмос, поначалу едва не упавший, вдруг резко выпрямился и раскинул руки. Одной он задержал чёрный поток, другой, обернувшись, указал вперед.

— Задницы двенадцати, — хрипло выдавил он. — Лучше бы мы утонули…

Что-то замерцало впереди, и внезапный поток света ослепил всех троих. Патриция зажмурилась, прикрыла глаза ладонью, но вспышка все равно обожгла их. Женщина тряхнула головой, часто заморгала. Под веки будто попал песок. Чьи-то пальцы стальной хваткой сомкнулись у неё на запястье, и один из спутников потянул её вперед.

— Быстрее!

Пол под ногами задрожал. Патриция поскользнулась на жиже, заполнявшей коридор, схватилась за стену и, часто моргая, вскинула голову. Коинт бежал к светлому пятну, маячившему впереди. На плечах короля обвис Фирмос. Патриция закусила разбитую губу. Боль и кровь дали сил. Она рванулась вперед, как если бы шла на штурм северного форта и желала во что бы то ни стало оказаться в стане врага первой.

— Шевелись! — приказал ей король.

Она ещё плохо видела, поэтому ориентировалась только на светлое пятно и, не заметив уходящей вверх лестницы, с разбегу ударилась о ступеньку. От боли Патриция закричала, подалась вперед и, растянувшись на лестнице, замерла, в край обессилев. И только нарастающий грохот потока, следующего за ними по пятам, погнал её дальше. Она поползла вверх, цепляясь за ступеньки, а когда они закончились, резко оттолкнулась от последней и упала лицом в песок. Плюясь и фыркая, Патриция приподнялась на руках и оглянулась. Поток замер в трёх ступеньках от площадки, куда она забралась. Над чёрной водой, поблескивающей в лучах солнца, высилась полуразрушенная каменная арка.

Патриция рухнула на песок и перевернулась на спину, тяжело дыша. Точно над ней, в пяти-шести локтях от земли, тянулась вдоль песчаной площадки странного вида решетка с массивными толстыми прутьями, между которых пробивались солнечные лучи.

— Где мы? — Патриция сглотнула. До боли в горле хотелось пить.

— В городской клоаке по виду, — отозвался лежавший рядом Коинт. — Фирмос, а ты не мог почувствовать, что у нас над головами прорва гнилой воды?

— Ну уж прошу прощения! Мне надо было рыть, я рыл. За направление у нас отвечал служитель другого бога.

Патриция приподнялась на локте. Вот о ком она совершенно забыла.

— А где учитель Нит?

Коинт насмешливо хмыкнул.

— Остался подле замка караулить лошадь.

Патриция вздохнула и снова улеглась на песок.

— Знаешь, чародел, тут не так уж… — Коинт замолчал. По решетке над ними, смеясь и болтая, прошли живые, облеченные в плоть и одежду, люди.

Стрелец

Кап.

— Проснись.

Кап-кап.

— А если ты не вернёшься? — Лиора стоит у окна, и он видит лишь её силуэт.

— Что со мной может произойти, если я мёртв?

Сестра молчит. Она не хочет, чтобы он уходил, но и остановить его не может.

— Я буду ждать.

— Проснись.

Он шевельнулся. Капля с потолка упала точно в пустую глазницу. Гидеон приподнял голову, оглядел нагромождение камней перед собой и, протянув руку, поскреб костями зеленоватую поверхность осколка разбитого магией свода.

— Ты застыл, — змееныш терся о его ногу.

Гидеон поднял своего маленького спутника с земли и, спрятав выродка за пазуху, огляделся в поисках челюсти. Король Востока бил метко. Цепляя кость к черепу, Гидеон старался не думать ни о сумасшедшем правителе с другого берега, ни о каменной преграде. Его волновал лишь один вопрос.

— Долго я стоял? — спросил принц, едва только челюсть заняла своё законное место.

— Я спал. Не знаю.

Гидеон оглядел камни. С преградой надо было что-то делать. Скелет снова тронул каменный осколок, потом с силой надавил на него, и тот, поддавшись, со скрежетом пополз назад. Гидеон отступил, оглядел завал ещё раз — всего только несколько булыжников друг на друге. Сомнительная преграда для мертвеца.

Маг не намеревался замуровывать его здесь.

Принц клацнул челюстями.

Маг хотел, чтобы он шёл за ними.

— Держись, — предупредил змееныша Гидеон, отходя к стене, и, вытянувшись, вцепился в верхний камень.

Разбирая завал, принц дал волю мыслям. Зачем он нужен чароделу? И почему сам король Востока направился в мёртвые земли, выбрав для себя верную смерть? У него ведь нет наследников, он — последний рода. Про это Гидеон узнал, путешествуя по краю живых. В деревнях только ленивый не обсуждал венценосного вдовца. Один старик, завсегдатай трактира, бесстрашный пьяница, во всеуслышание заявил, что пришла пора Коинту искать наследника на стороне, потому что царственные чресла как пить дать прокляты, и потому пусты и бесполезны. Старику посоветовали держать язык за зубами, дабы не накликать в деревню отряд королевских воинов и красочно объяснили, что с ним сделают в случае, если его бредни услышат соглядатаи королевы.

А что, если старик прав?

Гидеон, поразившись собственной догадке, дернулся и, ударившись плечом о камни, резко отпрыгнул в сторону. В брешь, которую ему удалось отрыть, полетели новые осколки. Гидеон отступил, вскинул голову. Между неровным потолком, зиявшим огромными дырами, и выбитыми из него камнями, темнела полоса.

Гидеон походил вдоль преграды, пнул несколько булыжников и, убедившись, что нового камнепада не предвидится, поправил лук за спиной и, распахнув полы своего тряпья, бросил.

— Вылезай.

Змееныш едва слышно зашипел.

— Я устал.

— Знаю. Заберись наверх и спустись на ту сторону. Когда я полезу туда, меня, возможно, завалит. Иди.

Принц подсадил змееныша повыше. Тот сначала сжался, а потом быстро, хоть и без былой проворности, полез к щели под потолком. У самого свода он обернулся.

— Выберешься? Если завалит?

— Выберусь.

Сама мысль о том, что он может остаться навечно здесь, погребённый под грудой камней, вводила в уныние. Ведь что-то изменилось. Пришла пора действовать. Будто маятник, доселе недвижимый, качнулся, начав отсчет.

Не проклятье ли привело сюда короля? Неужели чья-то темная воля связала их? Не потому ли стрелец должен указать дорогу льву…

Гидеон положил ладони на камни и осторожно полез наверх. Оказавшись, под потолком, принц снял лук и бросил его вниз, предупредив змееныша, чтобы тот отполз к стене. А дальше случилось то, о чем Гидеон даже помыслить не мог. Он развернулся, спустил ноги на другую сторону и напоролся на острый выступ каменного осколка. Тот попал точно в кость таза, напрочь застряв там. Дернувшись раз, другой, принц понял, что с места ему не сдвинуться, и заскрежетал зубами от злости. Он битый час подтягивался, раскачивался, дрыгал ногами, пытаясь освободиться, но камень не отпускал его. Осторожность, которую Гидеон соблюдал, дабы не обрушить на себя весь завал теперь только мешала.

— Уходи, — наконец, произнёс скелет.

— Куда? — пискнул змееныш.

— Подальше. Я не могу спуститься. Придётся рушить стену.

— Помочь?

— Никак. Уходи подальше.

Змееныш зашипел и, закопошившись, очень шумно пополз восвояси. Кажется, весь звук был из-за того, что выродок прихватил с собой лук. Вот только шорох нарастал.

— Что ты делаешь? — Гидеон опустил голову. Змееныш тащил наверх огромный по сравнению с ним лук.

— На.

Гидеон протянул руку и схватил оружие. Змееныш тут же полез обратно, на землю, и, шипя, исчез в темноте. Принц просунул лук между камней, в щель прямо перед собой, схватился за его плечо, моля Тринадцатого бога, чтобы оно не сломалось, и с силой, с какой мог, оттолкнулся ногами от преграды. Камни пришли в движение, но Гидеон, повиснув на луке, успел ударить по ним еще раз и, выдернув оружие, перекувыркнулся в воздухе и приземлился на пол, на обе ноги. Ему только и осталось, что, замерев, наблюдать, как с грохотом рушится сооружённый магом заслон. Через мгновение на месте преграды осталась лишь куча разбросанных по полу камней да проход в половину ширины коридора.

Гидеон, оглядев лук, закинул его за спину.

Как говорил почивший король Запада: «Если не знаешь, какое оружие выбрать, бери костяное. Прочнее его не сыскать». А ещё отец был убежден в том, что новый путь открывается только перед тем, кто способен разрушить все, что преграждает ему дорогу.

С последним утверждением Гидеон был не согласен. Он больше века ходил по руинам и желал лишь одного — поднять свой народ из пепла погребальных костров и попутно отомстить тем, кто эти костры разжег. Он привык действовать осторожно и медленно возможно ещё и потому, что утратил ощущение времени. Живые напомнили ему, как оно дорого. Теперь следовало поторапливаться.

Гидеон присел и протянул руку. Змееныш, покашляв, забрался на своё место. Принц запахнул полы тряпья.

— Спасибо, друг. Ты снова спас меня.

Змееныш что-то прошипел в ответ и затих. Он устал и был голоден. Гидеона подобные вещи не беспокоили. Развернувшись, он быстро зашагал навстречу тьме. Ему не следовало терять восточников из виду. Король, какой бы силой он ни обладал, совершенно точно проигрывал Гидеону в одном — он был смертен.

Принц шёл долго. Он вслушивался в шорох своих костей, в мерное дыхание убаюканного его шагами змееныша, в тишину подземного хода, изредка прерываемую звонким, настораживающим «Кап». Влаги было слишком много, чтобы списать это на сырость подземелья. Видимо, коридор пролегал под Вееренской заводью — искусственным водоёмом, предназначенным для подтопления полей, на которых селяне выращивали влаголюбивые злаки.

Теперь Вееренская заводь был черна от берега до берега. Когда солнце касалось лучами её поверхности, к мутному небу устремлялся сизый дым, который был почти незаметен на фоне жёлтого Савана. Гидеон поднял голову, оглядел потолок, покрытый капельками влаги. Значит, они идут к Веерену. Стоило ему только подумать об этом, как земля под его ногами содрогнулась. Гидеон замер, не понимая, что происходит. С потолка забарабанили по черепу капли, на полу, под ногами, поползла тонкая трещина. Гидеону показалось, что впереди мелькнула вспышка — синеватая, тусклая, далекая.

Просунув руку под ребра, он разбудил змееныша.

— Держись крепче, нам нужно поторапливаться.

Тот пошипел в ответ и закопошился, оплетая хребет. Гидеон поправил лук и побежал. Впереди что-то грохотало. Кажется, маг снова решил пошвырять камни. Гидеон нахмурился, если бы мог, и, сбавив шаг, прислушался. Грохот и скрежет сменились неким шумом, монотонным, шуршащим, не резким, но рокочущим, как…

— Боги… — только и успел проклацать Гидеон, как поток, чернее мрака подземного хода, сбил его с ног и увлёк за собой.

Поначалу принц только беспомощно махал руками, стараясь зацепиться за стены, о которые его швыряло. Один такой удар едва не лишил его челюсти. Утратив представление, где верх и низ, право и лево, Гидеон барахтался в чёрной воде, не в силах противостоять потоку. В какой-то момент его вдавило в стену, и принц, изловчившись, на мгновение зацепился за скользкий выступ, но его тут же дернуло и понесло дальше.

Только тогда, поняв, что иначе он себе не поможет, Гидеон собрался, прижал ноги к груди, обхватил костлявые колени руками и… опустился на дно. Поток потянул скелета дальше, но принц стал цепляться за пол, скребя костями камни. Попытки его довольно скоро увенчались успехом — он попал пальцами в трещину и зацепился за неё. Из-под ребер выплыл, держась за тряпье змееныш. Выродку нужно было дышать, но Гидеон ничем не мог ему помочь. Змееныш терпел, сколько мог, пуча маленькие глазки. Течение стало тише, и Гидеон, вытянув свободную руку, упёрся ею в стену. Змееныш по руке пробрался к камню, но не удержался и исчез бы в чёрной воде, но Гидеон схватил его за хвост и резко выпрямился. Принца прижало к стене, он быстро вскинул руку, и змееныш дёрнул наверх. Под тёмной толщей воды Гидеон не смог разглядеть, что стало с маленьким выродком. Поток потащил его дальше, и принц, сжавшись, снова оказался на дне. Теперь он хотя бы мог удержаться, цепляясь за стены. Прошло ещё некоторое время, прежде чем скелет, выпрямившись, изловчился сделать шаг. В толще чёрной воды он не видел ровным счётом ничего, и поэтому пошёл против течения, наугад делая каждый следующий шаг. Плен воды оказался тяжелее каменного. Гидеона это сравнение раздосадовало. С чего маг решил затопить коридор? Они что же, уже вошли под Саван?

И только он подумал о проклятом Веерене, как необъяснимое чувство тревоги окутало разум. Гидеон давно ничего не опасался, но ощущение пришло извне, навязанное, чужое, тягостное. Принц клацнул челюстями — чем его можно напугать? Он достаточно видел, чтобы раз и навсегда забыть о страхе. И все же ему было неуютно. И дело было вовсе не в том, что он, скелет, шел по полу затопленного чёрной водой подземелья в закрытый магическим куполом город. Что-то ждало его там, впереди, за Саваном. И путь туда теперь был открыт. Осознание неизбежности успокаивало.

Гидеону казалось, что он идет через время. Что оно, став осязаемым, существенным, труднопреодолимым, чёрной мутью растекается вокруг, обволакивая и поглощая его ничтожную пережизнь и недосмерть.

Кто-то говорил, что тьма — это вечность, а свет — всего лишь вспышка, миг, вздох. Всё пожрет тьма — таков мир, такова жизнь.

И все было бы гораздо проще, если бы в дела мироздания не вмешивалась человеческая магия. Та сила, что теперь использовали люди, никогда не принадлежала им по праву. И не должна была принадлежать, считал Гидеон. Магия — не для человека и не от человека. Поэтому она есть вред, и вредом будет, пока не иссякнет сила, её питающая. Не зря она калечит саму суть человека — его разум. Не зря делает из женщин матерей чудовищ.

Гидеон замер, на полном ходу влетев ступней в камень. Мысли в один миг вылетели из пустой головы. Скелет наклонился, ощупал препятствие. Вверх, через толщу воды, уходила лестница, и Гидеон, недолго думая, полез по ней, распластавшись на ступеньках. С каждым его броском муть над головой светлела. С каждым рывком тьма отступала. Когда он выбрался на свет и, выпрямившись, огляделся, то не увидел ничего, что могло бы его поразить. У ног его плескалась тьма, над головой, сквозь решётки, пробивался тусклый свет, прямоугольниками ложась на усыпанный грязным песком пол.

Гидеон подошёл к решетке, запрокинул череп. Над ним царило жёлтое, хмурое небо. И тишина. Было так тихо, что Гидеон слышал, как капает на песок тёмная вода с его костей.

А потом где-то наверху раздался надрывный, переходящий в вой, крик.

Скорпион

Патриция протянула руку. Пальцы прошли сквозь видение — богато одетого молодого человека, беседовавшего с милой, юной девушкой. Мимо по улице сновали прохожие — женщины с корзинами для продуктов, торговцы с мешками, воины при оружии. Бегали у прилавков дети. На небе ярко сияло полуденное солнце. Люди вокруг казались живыми — каждый был занят своим делом. Разве что их одежды вышли из моды больше века назад. Мужчины давно не носили длинных цветастых камзолов, а женщины не подпоясывались широкими, расшитыми бусинами или, на худой конец, пучками ниток, платками.

— Это призраки? — спросила Патриция, продолжая водить пальцами по незнакомцу.

Она ничего не чувствовала, как если бы рука просто висела в воздухе. Но видение было непрозрачным — воин Скорпиона не видела своих пальцев.

— Нет, — напряженно ответил Фирмос. — Это иллюзия.

Коинт, озиравшийся до этого по сторонам, посмотрел на мага.

— Зачем?

— Не знаю, — чародел пожал плечами. — Пока не могу понять, к чему все это представление.

— А когда… — договорить Коинт не успел. Сначала вздрогнула земля — сильно, так, что Фирмос едва не упал, а с прилавков полетели товары. А затем пришёл свет, поглотивший и иллюзию, и реальность. Яркая, ослепительная вспышка залила окружающий мир от края до края. Патриция прикрыла глаза рукой. Люди вокруг закричали.

— Что это?!

— Боги!

— Это молния, мам?

Среди приглушённых воплей видений Патриция отчетливо услышала спокойный голос Коинта.

— Со стороны дворца.

Воин отняла руку от глаз и обернулась, ища то, о чем говорил король. Люди, оправившись от вспышки, поступали так же. И верно — над узорчатыми, темно-синими шпилями башен обители наместника короля поднимался ввысь, заслоняя солнце, жёлтый столб то ли пыли, то ли густого дыма. Где-то в небе, выше любого здания, столб растекался, становясь похожим на шляпу гигантского гриба.

— Как будто извержение вулкана, — прошептал Фирмос.

Обеспокоенные жители города возбужденно переговаривались, глядя на странное явление.

А потом началось страшное. Будь Патриция среди жителей городка, она бы и подумать не успела, что ей вот-вот придет конец. Ухнули вниз синие шпили, и по городу двинулась, сметая все на своем пути, стена огня. Хотя нет, скорее это было не пламя, а взвесь. Раскаленная, оранжевая взвесь из пыли и пепла.

Патриция снова вскинула руки, пытаясь защитить лицо, но все же увидела, как ещё до прихода стены, окружавшие её люди рассыпались в прах.

Были ли крики? Да, жители кричали, и вопли их не обрывались мгновенно — они скатывались до истошного воя.

Патриция, сама не зная отчего, упала на спину, а когда перевернулась и приподнялась, видения исчезли. Солнце пропало, небо заволокла тёмная, грязно-желтая пелена. На город опустился вечный сумрак.

Патриция рывком вскочила и огляделась. От зданий на площади остался лишь каменный фундамент, кое-где уцелели черные остатки кладки да огрызки балок. Коинт, скрестив руки на груди, мрачно смотрел вперед — туда, где мгновением ранее возвышались иллюзорные шпили дворца.

— Что мы сейчас видели? — удивительно спокойно спросил король.

Фирмос, стоявший в тени полуразрушенной арки, провёл ладонями по лицу, как если бы решил умыться.

— Последствия магического ритуала, — он запрокинул голову, сморгнул. — Одно заклятье пошло не в заявленном магами направлении. Потому что на его пути встало второе.

— Ты имеешь в виду то, что накрыло Запад?

— Да. Послушайте, сир, — Фирмос вздохнул. — Мы под Саваном Рыб. И нам лучше убраться отсюда как можно скорее.

— Поясни.

— Тут все непредсказуемо, как при любой ошибке. Я не знаю и не представляю, что нас может здесь ожидать.

Коинт кивнул и, оглядевшись, двинулся вниз по улице, ища переулок, который увел бы их в сторону от площади.

— Что это было за представление? — тихо спросила Патриция.

— Память жертв, — нехотя пояснил Фирмос. — Когда от магического воздействия погибает неожиданно и много людей, они не совсем умирают. Здесь их держит Саван. И так как они уже не привязаны к телу и, в общем, потеряли осознание себя, как живых, у них остались только мгновения смерти. Эти мгновения и разыгрываются.

— То есть… Все эти люди не умерли?

— Не до конца, — Фирмос замер и мотнул, не оборачиваясь, головой. — Оглянитесь, донна. Здесь за каждым камнем неупокоенная душа.

Патриция проследила в направлении его жеста и невольно вздрогнула. За одной из балок бродил человеческий силуэт. По виду он не имел ничего общего с призраком девочки из деревни. Более всего неупокоенный напоминал тень человека за пеленой густого тумана — тысячи серых пылинок, собравшиеся в неясную фигуру.

— У них нет лиц, — продолжал Фирмос, избегая смотреть на призрачный силуэт. — У них нет ничего, кроме…

Он неожиданно закашлялся и сплюнул.

— Кроме? — переспросил шедший впереди Коинт.

— Кроме желания уйти, — хрипло ответил чародел.

— Смотрите, — Патриция остановилась. — Он на что-то указывает.

Коинт обернулся. Фирмос же упер взгляд в землю. Неупокоенный медленно поднял руку и дернул ею, словно пытаясь привлечь внимание путников к чему-то, что находилось впереди.

Патриция чуть повернула голову. Над развалинами и ямами, припорошенными чёрной пылью, нависал нерушимой громадой дворец с развороченным северным крылом. С той стороны площади, куда они вышли, было хорошо видно, что часть здания осталась совершенно нетронутой. И эта идеальная целостность среди окружающего хаоса казалась неестественной.

Предупреждающей.

— Нам явно не туда, — фыркнул Коинт и, резко развернувшись, попер напролом через руины прочь от дворца. Патриция посмотрела на Фирмоса.

— А мы можем как-то помочь этим людям?

— Нет, — отрезал чародел и заспешил за своим королём.

Они шли мимо разрухи, пепла, праха и неупокоенных душ. Тени появлялись ниоткуда и исчезали в никуда. Патриция провожала их взглядом, и иногда они вскидывали руки, как первый встреченный путниками призрак, и указывали в направлении дворца. Пару раз Патриция замечала краем глаза некое движение, в противоположность плавным движениям теней, резкое и стремительное, почти неуловимое. Нечто тёмное выскальзывало из-под руин и тут же ныряло обратно.

— Фирмос, — позвала она. — Сир.

Коинт обернулся первым, бросил взгляд куда-то мимо Патриции и нахмурился. Фирмос, не сбавив шага, ни на кого не глядя, выстроил щит, и они молча пошли дальше. Впереди, неподалёку от выхода из клоаки, им попалась лестница в пять ступеней, ведущая на уровень ниже. Здесь, на узкой улице, некоторые здания сохранились почти целыми. У многих не было крыш, зияли чёрными провалами окна и дыры в стенах. В низине, на дорогах, блестели маслянистой пленкой чёрные лужи. Пахло гнилью. Кое-где в пыли серыми кольями торчали кости. Из-за разбитой двери одного из домов выскользнула тень неупокоенного, развернулась к путникам и, подняв руку, указала на верхний уровень.

Коинт прошёл мимо. Фирмос смотрел в землю, а Патриция остановилась рядом с тенью. Неупокоенный недвижимо замер перед воином, и странное чувство сопричастности вторглось в мысли Патриции. Всплыли откуда-то из давних воспоминаний погребальные молитвы Восьмому богу, которым учили всех детей в доме Скорпиона. В голове зазвучал смутно знакомый голос. Кажется, её наставником в нелегком деле служения Восьмому богу был сам дядя Клавдий.

— Ты не только смерть приносящая, но и свободу дарующая, дочь дома Нильянто! Учи песнь свободы! Пойми молитву смерти!

Патриция, вздрогнув, отступила. Хрустнули под ногой старые кости, и кто-то глухо зарычал у неё за спиной. Тень не шелохнулась.

— Назад! — заорал Фирмос, и не успела Патриция отклониться, как её с ног до головы обдало жаром. Она упала на живот и быстро перекатилась на спину. Вовремя — потому что из стены раскалённого воздуха вынырнуло на неё мерзкое существо. В нос ударил запах горелой шерсти, и Патриция, закашлявшись, ногами оттолкнула от себя обожженную, дымящуюся, как окорок на вертеле, уродливую тварь. Доселе затихшая боль дала о себе знать сразу и везде. Патриция не без труда поднялась и, потирая бок, склонилась над поверженным монстром. Тело его было человеческим, лысым, но грязным, покрытым коркой. Руки более напоминали лапы — слишком длинные и толстые, с широкими кистями и короткими пальцами. На голове ото лба до затылка тянулась полоска коротких, черных, жестких волос. Патриция носком сапога ткнула тварь в подбородок, желая увидеть её морду. Но морды у твари не оказалось — на черепе пустотой чернели провалы глаз и носа, а челюсти, сильно вытянутые, походили на собачью пасть, щерящуюся рядами ломаных, тёмных зубов.

— А это кто? — спросил Коинт, указывая мечом на уродливое существо.

— А это те, — в тон ему ответил Фирмос. — Кто не умер сразу.

Патриция вскинула голову и хотела что-то спросить, но замерла, открыв рот и начисто забыв вой вопрос. Из полуразрушенных домов — дверей, окон, проломленных крыш — изгибаясь так, словно у них не было костей, выползали изувеченные магией создания. И хоть глазницы их лиц были пусты, Патриция не сомневалась — твари смотрели точно на них.

— Бегите, — Фирмос выступил вперед. Земля под его ногами в одно мгновение иссохла, покрылась трещинами, а воздух вокруг чародела поплыл. — Бегите до самого края города. Я задержу их.

— Уверен? — Коинт оглянулся. — Их и сзади немерено.

— Задницы богов! — злобно рявкнул чародел. — Идите прочь, тугодумы! Я их поджарю и догоню вас. Или хотите поджариться тоже?

Он обернулся, скрипя зубами. Глаза его налились кровью, а кожа на лице пошла темными пятнами.

— Живее! — крикнул маг, и Патриция сорвалась с места — навстречу щелкающим челюстями тварям. Коинт бросился следом. Оружие им не понадобилось. Чудовища разлетались от них в разные стороны так, словно невидимый гигант хватал их за шкирки и отшвыривал прочь. Патриция перепрыгнула через лужу и в два прыжка миновала очередную, ведущую вниз лестницу. В спину ударил невыносимый жар, и воин Скорпиона повалилась на землю и принялась кататься с боку на бок, сбивая пламя с волос и одежды.

— Цела? — прохрипел Коинт и с силой хлопнул её по плечу. — Вставай. Надо идти.

Патриция, кое-как сев, кивнула. Горло и глаза драло, словно в лицо кинули перца. Она закашлялась и, приняв руку короля, шатаясь, поднялась. Коинт был куда чернее обычного, а борода, кажется, до сих пор тлела. Он стряхнул ладонью пепел со своих волос и, развернувшись, указал куда-то вперед.

— Смотри.

Патриция вытянула шею. Впереди, за рядами домов, тянулась вверх крепостная стена. И выглядела она словно отражение в стеклянном шаре — сильно вытянутая вдоль купола, изогнутая, несуразная, нереальная, будто из сна. Башни, кривясь, тянулись к центру Савана.

— Это и есть — край? — спросила Патриция. — Нам туда?

— Видимо, — хрипло ответил Коинт и направился к стене. Патриция сделала шаг и сцепила зубы. Боль простреливала от плеча до бедра. Один глаз почти перестал видеть, шея горела, кисть правой руки покрылась волдырями. И очень хотелось пить. Патриция облизала пересохшие губы и, не без труда выпрямившись, шагнула было за своим королем, как вдруг услышала позади голос.

— Ты устала, воин.

Патриция резко обернулась и огляделась. К лестнице жались два совершенно целых дома, облупленных, но вполне крепких, без дыр и с целыми крышами. Между окон одного, прямо на кирпичной кладке, был неумело налеплен барельеф — уродливое, безносое лицо толстяка с огромными обвислыми щеками.

— Здравствуй, воин, — учтиво поздоровалось лицо, чуть подвигав серыми губами. Патриция сморгнула и потерла слезящийся глаз. — Ты так устала после долгой дороги. Не пора ли отдохнуть?

Патриция отступила на шаг и осторожно достала из-за пояса походный нож.

— Кто ты? — от усталости голос дрогнул.

— Я — хозяин Веерена, — на каменном лице моргнули и открылись зелёные, человеческие глаза. — И я жду вас во дворце, прекрасная леди и благородный лорд.

Патриция хотела что-то сказать, но под взглядом барельефа не смогла произнести ни слова, только открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба. Ей надо было о чем-то вспомнить, но мысли окончательно спутались. Она слишком устала, чтобы думать.

— Видишь, как хорошо.

Патриция поклонилась лицу и, снова шагнув назад, налетела на замершего позади неё Коинта.

— Нас ждут во дворце, — рассеянно повторила она, не понимая, зачем говорит это.

— Нас ждут во дворце, — эхом отозвался Коинт.

Патриция хотела обернуться и спросить, что им вообще делать во дворец, но не смогла отвести взгляда от зелёных глаз каменного лица. Желтый сумрак Веерена тонул в чёрной пелене чужой воли.

— Я жду вас, прекрасная леди и благородный лорд. Вы будете моими дорогими гостями.

Развернувшись, король и его воин направились в сторону дворца.

Рыбы

Голоса мешали ему думать. Он не мог облечь мысли в образы, а, значит, не способен был сотворить сколь-нибудь мощные чары. Неупокоенные вопили нестройно, нудно и надоедливо. Их голоса то сливались в единый унылый хор, то распадались на сотни или даже тысячи молитв. Они дождались его. И не только они.

Через стенания почти ушедших Фирмос чувствовал в своих мыслях присутствие иного рода — ненавязчивое, едва ощутимое, но между тем куда более требовательное, нежели вопли страждущих. Незаметность влияния настораживала, а сосредоточиться, чтобы понять, кто пытается перевести стрелку компаса его разума в свою сторону, Фирмос не мог. Поэтому он злился — на себя, на противные голоса неупокоенных, которым он, в сущности, не мог помочь, на Коинта, который, кажется, избавился от всех эмоций и напрочь утратил интерес к окружающему его миру, на воина Скорпиона, которая требовала ответов и только отвлекала его. Слабость после прорыва Савана давала о себе знать, и это тоже была одна из причин, почему чужое воздействие так легко туманило мысленный взор. Фирмос устал. Ему нужен был сон, пища, питье, в конце концов. Пропускать через себя ту силу, что соизволяла подчиняться, было делом утомительным и, подчас, неблагодарным. Поэтому Фирмос старался не тратить свои собственные резервы попусту. Но когда на стенах домов стали появляться каменные лица, нет-нет да моргавшие глазами, королевский маг, наконец, начал плести чары посильнее щита. Тайный наблюдатель явил себя, и загодя следовало понять, что это за тварь и что ей нужно. Вот тут Фирмоса ждало ещё одно разочарование. Мощные чары под Саваном сотворить оказалось невозможно. Кто-то буквально высасывал потоки силы до капли. Фирмос заторопился и потерял бдительность окончательно. Атака чудовищ с нижних улиц оказалась для него совершенно неожиданной. Он не успел выбрать подходящие чары и, защищая Патрицию, едва не спалил её вместе с очередной гадиной Запада. А гадины оказались живучи.

— Бегите! Я задержу их!

Благородный порыв захлебнулся уверенностью в себе. Фирмос плавил тела тварей, впекая кости в песок, но из того же песка поднимались новые исчадья проклятий. А сил не хватало — ни своей, ни внешней, ставшей из домашней и ласковой суки злобной и дикой волчицей. Голоса не давали сосредоточиться. От жара заклинания самому магу было тяжело дышать. Фирмос хватал ртом воздух и пятился, пятился, пятился, пока не поскользнулся на маслянистой луже и не упал, пока впервые за всю свою жизнь не почувствовал, что проигрывает. Он ощутил себя брошенным, одиноким и старым. Всегда помогающий другим, он, увы, остался без защитников. Потому что чародел для обычных людей являлся существом всесильным.

Фирмос приподнялся на локте, оглядывая подступающих тварей, и, призвав остатки доступных сил, сотворил мощный цепной заряд. Надо было только коснуться одного чудовища. Тогда синие линии понесут заряд от одной цели к другой и спекут неприятелей в вонючий липкий ком. И тут же, будто почуяв отчаяние мага, тот, кто хотел, чтобы Фирмос слушал его, стал до неприличия навязчив. Королевскому чароделу разрешили пользоваться силой — кто-то давал право к ней прикоснуться, но Фирмос вполне отчетливо представлял себе, что означает такая подачка. Его звали к столу. Ему предлагали жирный кусок. Его хотели посадить на цепь.

— В задницу Тринадцатому богу ваши объедки, — процедил Фирмос, поднимая руку навстречу бросившейся к нему самой ретивой твари. — Уж лучше сдохну.

Но на полном скаку чудовище внезапно замерло, будто налетело на невидимую стену. Раскорячилось, словно присело поссать, и откинулось назад, задрав башку.

Остальные застыли тоже. Фирмос подавил желание вскочить на ноги и самому вцепиться в пустое лико ближайшей к нему твари. Скрипя зубами, он приподнялся и замер сам, внезапно осознав, что голоса неупокоенных стали тише, а влияние наглого чужака, решившего подчинить его, и вовсе сошли на нет. Тот, кто ломал его волю, либо сдался, либо ждал чего-то. Как и твари, замершие вокруг. Фирмос медленно повернул голову и краем глаза увидел позади себя грязное, рваное тряпье красного цвета. Чародел запрокинул голову. Над ним возвышался их бывший проводник.

— Где остальные? — спросил скелет, казалось и не заметивший собравшихся на пир чудовищ.

— Ушли. Я должен был уничтожить…

— Нам надо… — скелет запнулся, помолчал и закончил, отстраненно и тихо, — их найти.

Фирмос покосился на тварей.

— А эти…

— Это люди. Разве нет?

— Да, но они…

— Прокляты? Я тоже. Мы поладили. Идем.

Скелет не подал ему руку, чтобы помочь встать. Фирмос, оскальзываясь на чёрной жиже, поднялся на ноги, кое-как отряхнулся и, быстро обернувшись и оглядев недвижимых чудовищ, поспешил за своим нежданным спасителем.

Вокруг, со всех дыр и укрытий, выходили им навстречу тени и плелись следом, как будто сопровождали их на некое представление.

— Кто ты, во имя шлюх великих братьев, такой? — оглядываясь по сторонам, спросил, не выдержав, Фирмос. — Кем ты был и что ты есть?

— Почему ты не спросил этого раньше? — насмешливо поинтересовался скелет.

— Раньше ты был всего лишь одним из кучи проклятых.

— Правда? — скелет щелкнул челюстями. — А почему ты не замуровал меня там, в тоннеле? Или, все же, я чем-то отличаюсь от… кучи проклятых?

Фирмос промолчал. Скелет загнал его в угол.

— И куда мы идём?

Проклятый молча остановился и, развернувшись, вскинул руку. Тени, толпы теней, что шли рядом с ними, повторили его жест. Фирмос досадливо поморщился.

— Во дворце нам не будут рады, — заметил он. — Надо найти короля и воина Скорпиона.

— Мы найдём их там, — без тени сомнения ответил его спутник.

— С чего ты взял?

Скелет дернул черепом.

— Они мне сказали.

— Неупокоенные? — чародел отмахнулся. — Они не умеют говорить ничего путного.

— Да? — скелет снова щелкнул челюстью. — Если бы ты слушал их чуть внимательнее, то многое понял бы. Узнал бы, что во дворце ждут именно тебя.

Фирмос вздохнул. Чертов скелет.

— Я и без них это знаю.

— Тогда идём. Ты же хочешь спасти своего короля? Он оказался там из-за тебя.

— А ты-то чего хочешь? — не без злости спросил Фирмос, глядя в чёрные провалы глазниц своего собеседника. — Не ты ли заманил нас в эту ловушку?

— Ты сам хотел, чтобы я следовал за вами. И вот я здесь.

— Тьфу! С тобой невозможно вести беседу!

— Мне почти два века. Я переспорю любого.

Фирмос возвел глаза к небу. Нужно было разыграть последний, а, возможно, единственный его козырь. Чёрная вышла игра. Все равно, что водиться с духом — никогда не знаешь, что он выкинет в следующий миг.

Маг хмуро посмотрел на собеседника.

— Если ты поможешь спасти мне короля, я расскажу, почему мы сюда пришли и зачем нам ты.

— Я не верю магам, — ответ прозвучал глухо. Впервые за все время их вынужденного общения голос проклятого изменился. Скелет развернулся и двинулся дальше, показывая, что разговор окончен.

— Тогда… — Фирмос поспешил за ним. — Тогда зачем ты идёшь со мной теперь?

— Вы прошли половину Запада. Хочу посмотреть, чем кончится дело. Убить вас я всегда успею.

— Стрелой в спину?

— Не суди по себе. Я постараюсь ударить в лоб.

— Обнадеживает…

До самого дворца маг и проклятый хранили молчание. Тени шли за ними бесконечным потоком. Процессию провожали взглядом уродливые барельефы, криво налепленные на остатки стен разрушенных домов.

Фирмос знал, что обречен. И потому ощущал себя всесильным.

Стрелец

Веерен был мёртв, уничтожен, испепелен. Гидеон, выбравшись из клоаки, стоял среди развалин и смотрел точно перед собой. Если Запад ещё жил надеждой, то под Саваном она давно истлела и обратилась в прах — как тысячи жителей, как большая часть построек, как цветы на клумбах, как апельсиновые деревья вдоль аллей, как статуи на белых площадях, как всё, что когда-то было Веереном.

Гидеон присел, коснулся пальцами разбитой в крошево мостовой. Впервые за долгое время он ощутил чувство, сродни боли. Оно рождалось где-то глубоко, в неких глубинах его тьмы, где он пока ещё был жив.

Он снова никому не смог помочь. Те, кто каждый раз устраивали здесь праздник, когда он прибывал из столицы, оказались беззащитны перед проклятой магией. Они умерли зря. Они погибли ни за что.

— Принц.

Гидеон чуть повернул голову в сторону. Голос звучал тихо, едва слышно. Из-за горы обломков плыла к нему серая тень.

— Принц, — вторило эхо.

И тут же хор голосов в его голове подхватил.

— Принц… Принц…

— Я слишком поздно пришёл, — ответил он, скорее себе, чем им. — Я не знаю, что мне делать.

Тени, толпой, окружившие его, дружно вскинули руки и указали куда-то поверх руин. Гидеон резко выпрямился. Впереди светлел, как памятник порядку среди разрухи, фасад дворца губернатора. Левая его часть была полностью разрушена, и тем страннее выглядела целостность правой.

— Маг здесь, — заговорили голоса. — Нужен им.

— Они там? — спросил Гидеон, сразу поняв, о ком идет речь.

— Там.

— А где маг?

Тени развернулись и заскользили прочь от дворца. Гидеон последовал за ними.

Искалеченные магией жители, что встретились ему на нижних улицах, не собирались нападать, только замирали, как вкопанные, провожая принца провалами глазниц. Пустота и тишина мертвого города вытравливала воспоминания о здешних былых красотах. Гидеон наблюдал, как разрушался Риеннар, но смерть Веерена он не видел и теперь, оглядывая смутно знакомые улицы, никак не мог заставить себя поверить в то, что перед ним очередной иссохший труп собственного наследия. Так вдовец смотрит на труп возлюбленной. С таким чувством провожает её под Арку.

Гидеон нашёл чародела с Востока в луже чёрной грязи — перепачканного, помятого, жалкого, окружённого искалеченными жителями Веерена, желающими его разорвать. Гидеону маг был неприятен, но клин вышибают клином, а принц, увы, колдовать не умел. Чародел очень удивился, увидев, кто пришел ему на помощь, хотя его куда больше поразило то, как присмирели проклятые, заметив вновь прибывшего. Гидеон не собирался вести беседу с магм, но, заметив, что короля и женщины нет поблизости, озаботился их судьбой. Когда принц получил ответ от теней, решение его не изменилось. Он все равно бы отправился во дворец — зато теперь появился повод потащить туда чародела. И тот, примолкнув, поплелся следом.

Гидеону до смерти надоели тайны, вопросы и магия. Сейчас он шёл за местью. Впервые его ненависть обрела направление. Впервые за долгое время он желал ощутить в ладони тяжесть меча.

А мимо тек безмолвный мёртвый город. Виды его, нынешние и прошлые, тянули в мысли воспоминания, и Гидеон забылся в них.

Лиора невероятно любила этот город. Дочь губернатора, юная Дайана, была её лучшей подругой. И принцесса проводила в Веерене времени больше, чем в столице.

Чего они тут только не творили! Когда Гидеон приезжал сюда с деловыми визитами — встретить торговую делегацию с юга или обсудить с главами селений «посевные» планы — Лиора и Дайана устраивали грандиозные балы в его честь. Впрочем, балы они устраивали для себя. Так как празднества начинались поздно, Гидеон ограничивался визитом вежливости и уходил в свой дом спать. Лиора, конечно, обижалась, но долго дуться не могла — тут же находила очередной объект для воздыхания и забывала обо всем на свете до следующего утра.

Будучи натурой впечатлительной, Лиора влюблялась во всё, что хоть немного трогало душу и в любого, кто мог чем-нибудь удивить принцессу. Гидеон не влюблялся вовсе. Конечно, он любил мать и сестру, но то были узы кровные, и любовь такая являлась само собой разумеющейся. Женщины же в жизни принца появлялись и исчезали, не пробуждая в его душе ничего такого, что хотя бы отдаленно походило на чувства, воспеваемые поэтами. Вокруг него всегда находились самые разные дамы — знатные юные леди, чопорные и громкие, или, наоборот, чуткие и понимающие, суровые, смелые воительницы и мудрые, рассудительные служительницы Девы и Водолея. Гидеон не был обделен женским вниманием. Как раз наоборот — он находился в его центре. Молодой наследник престола, общительный, открытый, внимательный — чем не предел мечтаний для юных особ?

О чем мечтал сам Гидеон, будучи живым? Он не помнил, но, кажется, мечтам он не предавался вовсе. Он просто жил. Почти два года он пробыл матросом на флоте отца, ещё год провёл в походах как обычный воин. Так повелел король, но принц не жаловался. Он умел трудиться и заводить друзей всюду, не крича о своем статусе. А вот влюбляться Гидеон не умел. Да, он восхищался красотой, умом, силой некоторых дам, но лишь отмечал эти достоинства как отличительные качества отдельного человека. Может, в этом и была проблема — принца слишком рано научили оценивать полезность людей в собственной жизни, и он перестал смотреть на окружающих не через призму этих учений. А, может, он просто не встретил ту, которая дотянулась бы до его души, затмив разум.

Лиора, смеясь, говорила, что он так никогда никого и не полюбит по-настоящему, если не даст возможности сердцу взять верх над головой. Он и не полюбил. Теперь же было поздно. Сердце в его груди больше не билось.

В груди Лиоры тоже.

С этими мыслями Гидеон ступил на лестницу, ведущую во дворец. С одной стороны та была разрушена до основания, с другой ступени покрывали идущие от разлома трещины. Гидеон обернулся. Вся площадь перед дворцом была заполнена тенями Веерена.

— Что дальше? — тихо спросил его маг.

Гидеон смотрел на спутника, раздумывая лишь мгновение.

— Когда мор добрался до столицы, — начал он. — Ни короля, ни армии с нами не было. Людей должны были защитить четыре королевских мага. Но они бросили отмеченную Чёрной смертью столицу и бежали в Веерен. Город уже был закрыт. Никого не впускали и не выпускали. Тогда ещё никто не знал, что Чёрная смерть для большинства и не смерть вовсе. Но маги что-то поняли гораздо раньше.

— Ещё бы, — хмыкнул Фирмос.

— Их впустили. И Веерен скрылся под Саваном.

— Очаровательно. Они там? — Фирмос кивнул на двери, ведущие во дворец.

— Думаю, да.

— Четверо?

Гидеон кивнул.

— И ты думаешь, я с ними справлюсь?

— Нет. Я не считаю тебя сильным магом.

— А их считаешь?

— Возможно, — уклончиво ответил Гидеон. — Они сотворили это.

Скелет кивнул на Саван. Фирмос прищурился.

— Это — отнюдь не показатель их опытности и мощи. Скорее, наоборот. Грубая, непростительная…

Чародел не успел договорить. Двери дворца с грохотом распахнулись. Одна из створок сорвалась с петель и, пролетев над головами путников, разлетелась в щепы, рухнув на мостовую.

— Добро пожаловать, королевский чародел Фирмос, великий маг Востока! — громовым раскатом грянул над площадью зычный голос. — Добро пожаловать, Гидеон, принц Риеннарский, некоронованный король Запада! Мы заждались вас!

Фирмос сморгнул и, отведя взгляд от двери, вскинул брови и озадаченно посмотрел на Гидеона.

— Выходит, ты — король Запада?

— Если быть точным — принц. Это что-то меняет сейчас?

— Все! — Фирмос отвесил скелету низкий поклон. — Теперь я обязан обращаться к вам соответственно титулу, Ваше Высочество.

Гидеону некуда было спешить. Он неторопливо поднялся по лестнице, заглянул в дверной проем, оглядел приёмный зал — огромное пустое пространство, где два века назад губернатор встречал дорогих гостей. Пол был выложен каменной плиткой — писк тогдашней моды. Покрытие вышло скользким — Гидеон как-то раз очень не по-королевски проехался на нем. После казуса с принцем плитку стали чем-то натирать. Рисунок поблек, зато гости перестали падать. Теперь же под ногами лежал ковер из мелких черепков, смешанных с пылью и, кое-где, с костями. Гидеон обернулся и сделал Фирмосу знак идти за ним.

Они свернули направо, прошли мимо центральной лестницы, ведущей на второй этаж, и оказались в гостиной. Здесь сохранилась даже мебель. Гидеон шёл мимо истлевших декораций величия своего времени и видел все таким, каким оно было тогда, в пору живых. Тоска добавляла ярости в чашу собственного бессилия. Буря, что выла в душе Гидеона, набирала обороты. Давно он не чувствовал себя настолько живым.

Из-за колченогого, почерневшего кресла поднялась тень и застыла перед путниками, преграждая дорогу. Гидеон остановился и огляделся. Неупокоенная душа скользнула в сторону, и принц увидел впечатанные в пол кости. Часть из них рассыпалась, но Гидеон безошибочно различил руку и потемневший браслет на ней. Принц присел и, осторожно подняв сгнившую кисть, снял украшение — подарок Лиоры своей подруге. Гидеон потер звенья. Золото оставалось золотом даже на костях своих владельцев.

Где-то вдалеке раздался приглушенный голос. Гидеон резко вскинул голову. Фирмос стоял рядом с ним, неподвижный, будто изваяние.

— Держись за мной, — произнёс принц, поднимаясь.

— Ваше Высочество, спешу напомнить, что нас будут атаковать маги. Ваше бессмертие вас не защитить.

Гидеон не придал значения насмешке в голосе чародела.

— Зато даст тебе время.

Фирмос не успел поспорить. Из дверей, ведущих в следующий зал, разметав створки на щепы, вылетело то ли чёрное щупальце, то ли лассо и, оплетя ноги Гидеона, дернуло его за собой. От удара об пол принц едва не потерял челюсть. Мир перевернулся, ребра скелета снесли остатки двери в косяке, и он, как и положено груде костей, гремя и скрепя, влетел в темный тронный зал. Щупальце или плеть отпустило его и, изогнувшись, растаяло в воздухе.

Гидеон, поправив челюсть, поднялся. Прямо перед ним, на троне, который когда-то занимал исключительно король, будучи с визитом в Веерене, окруженное голубоватым магическим щитом, восседало трехглавое чудовище — очередное исковерканное магией человеческое существо. Толстые руки с уродливыми кистями лежали на подлокотниках, две ноги с несколькими ступнями подпирали приступку. Обрюзгшее, поплывшее, как огарок свечи, тело едва умещалось на троне. Из одежды на уроде осталась только тряпка, прикрывающее причинное место. Две головы являли собой маленькие, безликие обрубки — гладкие и розовые. Третья же была вполне себе человеческой, нетронутой уродствами и оттого ясно узнаваемой.

— Здравствуй, Элдер, — произнёс Гидеон, выпрямляясь и поправляя лук за спиной. — Ты сильно раздался с нашей последней встречи. Сожрал весь Веерен?

На двух соседних тронах, расположенных по бокам от главного, которые обычно занимали принц и губернатор города, теперь разместились король Востока и воин Скорпиона. Оба сидели неподвижно, водрузив руки на подлокотники и смотря точно перед собой.

Чудовище, хрюкнув, разразилось смехом.

— Ах, Ваше Высочество! Вы, как всегда, учтивы и остроумны! Вы-то, я смотрю, сбросили в весе. Неужто сгнили по самую душу?

— Твоими стараниями.

— Отнюдь. Я к вашему проклятью не причастен. Я лишь хотел защитить себя, — огромная опухшая кисть со множеством пальцев неуклюже приподнялась и сотворила некий жест, похожий на отмашку.

— А где же остальные? — спросил Гидеон, оглядывая Патрицию и короля. Меч остался только у последнего. Печально, когда у трех воинов всего лишь один клинок.

Монстр вздохнул.

— Не все пошло по плану. Мы теперь одно целое с Кристо и Лозом. Леккер, к сожалению, скончался. Поэтому ритуал мы завершить не смогли. Зато теперь сможем. Верно, кудесник с Востока?

Чудовище посмотрело в сторону двери. Фирмос с усталым видом подпирал развороченный косяк и, скрестив руки на груди, оглядывал собеседника.

— Таких бездарей, как вы, надо казнить вместе с ведьмами, — заметил чародел Льва, подавив зевок. — Неужели ни у кого из вас не хватило ума перед сотворением колоссального щита оценить мощь внешнего проклятья?

Элдер криво усмехнулся.

— А как ты думаешь, кудесник, проклятье стало таким сразу или же достигло апогея позже? Да, мы просчитались. Но лишь потому, что недооценили своего противника. Вы же понимаете, о ком я, принц?

Гидеон молчал.

— Постойте, — чудовище снова махнуло кистью. — Что я заладил — принц да принц. Вы уже получили корону, не так ли? Я, как вам известно, плохо осведомлен о том, что творится за щитом.

— За щитом сплошь одни скелеты, — заметил Фирмос. — А вот местным жителям вы шанса не оставили.

— Так оно и лучше, разве нет, Ваше Величество?

— Я не король, — щелкнул Гидеон.

— Почему же? Решили отложить коронацию до лучших времён?

— Я не видел тела отца. Войско не вернулось в Риеннар.

Но причина была в другом — когда до столицы дошло письмо о смерти короля, Гидеон уже не был человеком. И он до сих пор надеялся, что отец тоже стал нежитью, только застыл где-то вместе со всей армией. К тому же, в Риеннаре не было короны, которую мог бы надеть наследник.

Элдер мгновение смотрел на принца зелеными глазами, а потом зажмурился и разразился хриплым хохотом. Когда он снова открыл глаза, то те были стального серого цвета, а голос стал высоким, писклявым.

— Король мёртв, идиот. Мёртв! И знаешь, кто его убил? Этот старый хлыщ, Денеб, выживший из ума индюк, которого твой отец ценил больше нашего!

Гидеон сжал кулаки.

— Вы лжете. Король умер от вражеской стрелы. А Денеб был сильнее вас всех вместе взятых.

Выпад получился совсем уж детским. Монстр оскалился, показав гнилые зубы.

— И что ж ваш хваленый Денеб не остановил стрелу? Жадный, старый Денеб выжил из ума, вот что! Он брал слишком много и окончательно обезумел от своей силы!

— Точно, как вы, — бросил Фирмос.

Черты лица чудовища разительно изменились — глаза стали меньше, нос крупнее, подбородок уже.

— Ты, — взгляд теперь уже карих глаз монстра метнулся к чароделу. — Ты — слабак. Наглец! Не смог защитить своего короля, и теперь он наш! Довольно болтовни! Твоя очередь!

Чёрные плети, выпроставшиеся из-под трона, метнулись к чароделу и оплели его в мгновение ока.

— Ты будешь с нами! — завопило чудовище. — Ты будешь с нами, и мы проживем ещё сотни лет! Мы будем бессмертны!!!

Под крик Фирмоса Гидеон кинулся к трону, но вскочивший на ноги король Востока бросился ему наперерез и за один выпад пригвоздил принца мечом к полу.

Гидеон дернулся, скрипя зубами, попытался развернуться, чтобы схватить клинок, но Коинт водрузил ногу на его череп и со всей силой надавил. Хрустнула многострадальная челюсть. Гидеон не почувствовал ничего. Замерев, он смотрел, как чёрные нити, неясные, будто вытканные из густого дыма, сжимают Фирмоса, клубятся у лица мага и затекают в нос, уши, рот. Чародел хрипел. Глаза его покраснели, а лицо стало белым.

— И кто тут сильнее, кудесник!? Ты будешь одним из нас! Все короли умрут, а маги будут жить вечно!

Гидеон резко выдернул череп из-под ноги Коинта. Тот потерял опору и, шатаясь, вскинул руки. Скелет вцепился в меч и, подтянувшись на рукояти, подался вперед, рёбрами упершись в перекрестье. Клинок выскочил из пола, но поймать его Гидеон не успел. Меч отлетел к трону, а Коинт, схватив противника за хребет, легко поднял того в воздух и швырнул в стену.

— Ну же, кудесник! Сдавайся и будешь жить!

Фирмос вытаращил глаза. Его сил ещё хватало, чтобы творить два заклинания одновременно. Что помощнее кое-как сдерживало напор обезумевших чароделов, а слабое, едва заметное, дергало амулет в виде вороньей головы на груди Патриции.

«Ну же, донна… Ну же…»

Женщина тряхнула головой, моргнула, обведя взглядом тронный зал, а потом медленно встала на ноги и, переступив через чёрные плети, подняла с пола меч. Чудовище зыркнуло на неё серыми глазами.

— Сидеть, сука!

Этой маленькой заминки Фирмосу оказалось достаточно. Задыхаясь от боли, все силы направляя на борьбу с чужой волей, чародел выпростал руку из-под чёрных нитей, сжимающих его тело.

— Вы… — прохрипел он, сдаваясь на милость трёх обезумевших колдунов. — Вы — дерьмовые маги.

— И теперь ты с нами! — возликовал монстр, и в тот же миг щит, окружавший его, рассыпался на сотни голубоватых искр.

Скорпион

Это было странное чувство. Она ясно понимала, что делает то, чего делать не хочет, и все же шагала за своим королём ко дворцу, не имея не то чтобы сил, желания сказать «нет» и остановиться. Амулет в виде вороньей головы жег грудь и из раза в раз мелькали в мыслях фразы прощальной молитвы.

Они свернули ко дворцу, и на мгновение стало темно. Патриция будто моргнула и за это время успела уснуть. Когда она открыла глаза, то перед ней уже не было Веерена, только мрачный серый зал со щелями забитых пылью окон. У ног вихрился пепел.

Патриция повернула голову и увидела сидящее подле неё, на троне, чудовище. Затем снова пришла тьма. В этот раз из забытья её выдернул звон. Резкий, высокий требовательный звон выпавшего из рук оружия. А потом по груди расплылся жар. Такой, что заслезились глаза. Патриция сморгнула и удивительно ясно увидела Фирмоса, задыхающегося в плену чёрных, словно сотканных из дыма, пут, Коинта, который почему-то пытался задушить скелета, прижав его к стене, и монстра, распластавшегося на троне по левую руку от неё. Тварь была омерзительна — расплющенная трехголовая жаба с человеческим лицом, которое, кривя рот, выплевывало ругательства и проклятья. Кто враг было совершенно ясно, но Патриция осталась без оружия, а вокруг монстра вдобавок ко всему сиял магический щит. Чуть склонив голову, воин Скорпиона посмотрела на меч у её ног и, поднявшись, на удивление медленно и спокойно, взяла клинок.

— Сидеть, сука! — рявкнул монстр, и в этот же миг магический щит, прикрывавший его, разлетелся на осколки. Патриция ударила быстро, не раздумывая. Перехватила меч на манер ножа и, резко подавшись вперёд, вспорола твари брюхо. Та завизжала так, что заложило уши. Под ребра будто со всей дури двинули кулаком. Патриция отлетела от трона и скорчилась на полу, задыхаясь от боли. Рядом что-то вспыхнуло — словно пролетел мимо магический огонёк Фирмоса. И верно — чародел тут же оказался рядом. Пошатываясь, встал перед ней и вскинул руку, выстраивая щит, на поверхности которого то и дело вспыхивали яркие, синие огоньки.

— Принц! — заорал Фирмос. — Ваше Величество! Сюда!

— Вы умрете! Умрете все! — визжал монстр, стегая во все стороны чёрными плетями, прорастающими в его разрубленное тело прямо из трона.

— Задницы богов! — рявкнул Фирмос, делая несколько шагов в сторону и уводя за собой магическую преграду. — Быстрее!

Патриция на руках ползла за щитом, когда к ним подлетел Коинт. Король, не глядя под ноги, наступил своему воину на ладонь. От боли свело всю руку, и Патриция, вскинув голову, не смогла сдержать стон.

— Маг! Сзади! — Гидеон с проворностью кузнечика прыгнул на Коинта, отталкивая того в сторону. Фирмос резко обернулся на окрик, но уйти от удара не успел. Король с точностью бывалого мясника метил в сердце, но маневр Гидеона и собственная проницательность спасли Фирмоса от рокового выпада его одержимого господина.

Кинжал вошёл в правое плечо мага наискосок, достаточно глубоко, чтобы застрять в теле, но недостаточно метко, чтобы убить.

Щит рухнул. Чёрная плеть ударила по скелету и отшвырнула его к окнам. Фирмос осел, хватаясь за раненое плечо, а Коинт, развернувшись, сжал кулаки и с яростью посмотрел на мага. Бой для него окончен не был. Патриция, вскрикнув от боли, оперлась ладонями об пол и, присев, резко выбросила одну ногу вперед. Удар вышел отменный — Коинт, рухнув на спину, затылком ударился об пол и так и остался лежать неподвижно под вихрем из плетей.

Фирмос поднял здоровую руку и, на коленях развернувшись, взмахнул ею. От потолка до пола, от стены до стены протянулась огненная сеть и, выжигая все на своем пути, ринулась на монстра, который и со вспоротым брюхом жил слишком долго.

Стало до одури жарко, Патриция зажмурилась и отвернулась. Дворец огласил высокий, сродни поросячьему, визг. Противно запахло паленой шкурой и горелым мясом. Все было кончено за считанные мгновения. Кашлянув, Патриция посмотрела на сидящего рядом Фирмоса. За его спиной догорали остатки тронов, чудовища и стен зала.

— Почему нельзя было сделать так сразу? — хрипло спросила воин Скорпиона.

— Они не давали, — Фирмос, устало посмотрев на женщину, в кивке откинул голову назад. — Забирали всю силу, защищались до последнего. Маги отчаянно цепляются за жизнь, знаете ли.

Он облизал пересохшие губы, кивнул подошедшему Гидеону.

— Вытащить сможете?

Тот, ни сказав ни слова, присел перед чароделом. Патриция хотела было поинтересоваться у скелета, откуда он взялся, но слово взял маг.

— Слушайте, — Фирмос сглотнул. — Если я потеряю сознание, приведите в чувство сначала короля, потом меня. Чары ослабли, Саван тонок, но до конца не снят. Нужно убрать его, исправить их ошибку. Окончательно.

— И что нам делать? — спросил Гидеон.

— Вам, принц, ничего, — Фирмос посмотрел на Патрицию. — А вы, донна, должны провести жителей под Арку. Вы знаете молитвы?

— Да, — тихо ответила Патриция. Ей уже успели напомнить, какому богу принадлежит её кровь.

— Хорошо. Тогда тяните, Ваше Высочество, и поживее. Хотя, кому я это говорю…

Гидеон, без должной осторожности, рванул кинжал из раны. Фирмос зажмурился и, зарычав, уткнулся в костлявое плечо скелета и обмяк. Тот опустил мага на пол и обернулся.

— Нужно чем-нибудь перетянуть рану.

— Сейчас, — Патриция немедля стянула с себя куртку. Рубашка, которую ей пожаловала мать Тенебриса, была мокрой от пота, но за неимением чего-то более чистого, сгодилась и она.

Воин Скорпиона, быстро раздевшись, второпях оторвав рукав, бросила рубашку Гидеону и принялась надевать куртку. Под амулетом на груди осталось ярко-красное пятно. Скелет щелкнул челюстью, и Патриция, перестав оглядывать ожог, посмотрела на него.

— Что?

— Шрам на плече — от встречи с вендиго?

Патриция принялась быстро застегивать куртку, не сводя глаз с Гидеона.

— Да… Ваше Высочество, я не ослышалась?

Скелет не успел ответить — Коинт пришел в себя.

— Где я? — простонал король и, подняв руку, приложил ладонь к глазам. — Пахнет жареным мясом или мне это снится?

Гидеон отвернулся к Фирмосу. Патриция склонилась над Коинтом. Тот, щурясь, посмотрел на неё.

— Я, кажется, разбил голову.

— Сир, вы, кажется, убили Фирмоса, — в тон ему ответила Патриция.

— О… И за остряка теперь ты? Или, может, объяснишь, что тут произошло? — Коинт, потирая затылок сел и, заметив Гидеона, так и замер с закинутой за голову рукой. — Что здесь делает эта ходячая падаль?

Гидеон поднялся, повернулся к королю и заговорил медленно, словно имел дело с собеседником, плохо понимающим его.

— Ты здесь никто, король Востока. И коль скоро ты хочешь добраться до Риеннара — заткнись и слушай.

— Да как ты смеешь! — Коинт вскочил на ноги. Разговор в тоннеле возымел продолжение.

Патриция отползла в сторону и тоже поднялась.

— Что ты о себе возомнил, погремушка?

Гидеон пропустил оскорбление мимо себя, продолжив свою речь, но угроза в его голосе нарастала.

— Я могу провести тебя до Риеннара, а могу столкнуть в пропасть, которой ты не заметишь, потому что ослеп от собственной гордыни. Ты пришёл в мертвые земли не для того, чтобы доказывать всем и каждому, что ты король. Отчаяние, верно? Оно привело тебя сюда? Тогда либо иди за мной молча, либо иди один.

— А ты наглец, скелет, — Коинт шагнул вперед и сверху вниз посмотрел на Гидеона. — Кто ты такой, чтобы я следовал за тобой? Ходячие мощи, которые не желают гнить в земле?

Патриции небольшого труда стоило наблюдать за ними и хранить спокойствие и молчание. Если бы скелет напал на её короля, она бы бросилась защищать Коинта, но сейчас оба пытались доказать друг другу, чья ноша тяжелее. Если не принимать в расчёт титулы, перед ней разыгрывалась самая обычная сцена — два вожака определяли свои позиции в стае. Поэтому Патриция выбрала обычную тактику рядового воина и женщины — она молчала, смотрела и ждала. Чуть повернув голову, воин Скорпиона успела заметить, как, кряхтя, приподнялся Фирмос. Выглядел маг неважно.

— Я — Гидеон, принц Риеннарский, — скелет повысил голос, чтобы Коинт не думал его перебивать. — И ты на земле, принадлежащей мне по праву короны, король Востока. И только мне решать, войдешь ты в Риеннар или сдохнешь с голода под его воротами.

Патриция вскинула брови. Коинт оскалился и выплюнул Гидеону в лицо.

— Принц? К чему мне тебе верить?

— А к тому, — из-за спины скелета хрипло ответил Фирмос. — Что проклятье у вас — одно на двоих.

— Чудесно, — прорычал Коинт. — Несколько дней назад ты убеждал меня, что ему не стоит доверять. Что его соседство усилит проклятье. Что он заманит нас в ловушку. И теперь, когда я согласился с тобой, ты начисто забываешь свои слова. Что случилось, Фирмос? Попутал, кому ты служишь?

— Сир, я ничего не забыл, — Фирмос сделал знак, и Патриция помогла ему подняться. Пошатывясь, он встал рядом с Коинтом и Гидеоном. — Но за эти дни я многое увидел и кое-что понял. И прежде, чем я умру…

Коинт закатил глаза.

— С такой раной ты проживешь дольше моего.

— Не в ране дело. Слушайте, сир. Слушайте и вы, Ваше Высочество. Проклятье связало два королевских рода — Востока и Запада. На вас нити сходятся, сплетаются так, что вы сияете, как солнце на рассвете. Оба, понимаете? И, не действуя сообща, вы не узнаете, кто и зачем связал вас и ваши государства. Это чужая игра, и в правилах её вы действуете вместе. Я не могу предугадать исход проклятья, но оно течёт и меняется. Возможно, скоро и Восток окажется под его влиянием. Вы слышите меня, сир? Прошла пора воевать, настало время заключать союзы.

Коинт, фыркнув, отвернулся. Чародел перевел взгляд с него на Гидеона.

— И свалив мне на голову эти откровения, ты собрался умирать? — наконец, спросил король.

— Я не… — Фирмос обвел зал усталым взглядом. — Я не собираюсь уходить без борьбы, сир. Но те, кто выжег этот город, те маги, что предали свой народ и пытались укрыться здесь от проклятья, те маги, что подчинили ваш разум и заставили напасть на меня… Они совершили непростительную ошибку. Они вторглись в чужое заклятие. Саван — суть их ошибки, но он — все же преграда. Когда преграда падет, проклятье развернется здесь в полную силу. И что сотворит оно тут, с нами в том числе, я предсказать не берусь.

— Мы можем просто уйти, — подала голос Патриция.

— Не можем, — отрезал Фирмос. — Неупокоенные заставили вас вспомнить молитвы, привёли принца и меня во дворец, и они нас не отпустят. Им нужен покой, а мертвые в своем праве до смерти упорны.

— Что ты собираешься делать? — спросил Коинт.

— Я уберу следы ритуала, сотру ошибку этих тупоголовых магов дочиста. А донна Патриция проводит неупокоенных под Арку.

— Но… Я не помню всех молитв. И под Аркой я пройти не смогу…

— Пустое, донна. Это не магия и не двери в загробный мир. Это лишь образ смерти, способ смирения с ней и её принятия. Служители Скорпиона всего лишь помогают живым проститься с мертвыми и поверить, что они все сделали правильно. Вы ведь понимаете…

— Да, маэстро, — Патриция опустила голову. Слишком поздно она поняла, насколько умен и силен королевский чародел.

— Прекрасно.

— Фирмос, это убьет тебя? — Коинт печально посмотрел на мага.

— Скорее всего, да. В Риеннар вы пойдёте без меня.

— Я ещё не решил, поведу ли я вас в столицу, — отступая в сторону, заметил Гидеон.

— Это условие, принц, — пояснил Фирмос. — В противном случае, я оставлю все, как есть. Если король не попадёт в Риеннар, весь путь для нас потеряет смысл. Впрочем, для вас тоже. Какая разница, где умирать, верно?

Гидеон отвернулся и двинулся, стуча костями, к выходу из зала. Король и маг смотрели ему вслед.

— Ты же знаешь, что без него ничего не выйдет, — тихо произнёс Фирмос. — Ты сам отстоял его право быть нашим проводником. Что решишь теперь?

— Он мне не нравится, — пробурчал Коинт и осторожно забросил здоровую руку мага себе на плечо. — И мне не нравится, что ты собрался умирать.

— Для чародела — неплохой конец.

— С концом у тебя всегда были проблемы.

Патриция, передав раненого мага королю, поискала глазами кинжал, которым Коинт нанес удар. Клинка нигде не было видно.

В дверном проёма показался череп Гидеона.

— Вы готовы идти? Арка находится на другом конце города.

Коинт пробурчал что-то невнятное.

— Сир, — все так же тихо предупредил Фирмос. — Вспомните о дипломатии.

— Дипломатия… Взять принца в жены?

— Не затевать драку для начала и проявить хоть толику уважения.

— Мы идём, — громко крикнул Коинт и уже шепотом добавил. — Принц Собачья Радость.

Арка Веерена оказалась воротами в искривленной Саваном крепостной стене, выходящими на запад. За ставшей золотисто-прозрачной пеленой магического покрова раскинулся некрополь, по меркам восточников небольшой, без высоких строений, без многочисленных статуй. Поверх могил лежали только плиты, на которых, кое-где, размещались небольшие каменные приступки. Как пояснил Гидеон, на них близкие умерших складывали подарки.

Оглядывая некрополь через Саван, Патриция не без сострадания думала, что теперь туда уйдут все жители города. Столько жизней, столько судеб оборвалось здесь, в мгновение ока! Столько желаний не исполнилось, столько обещаний не было сдержано…

Она остановилась подле Арки Последнего шага и обернулась. Впереди, на пути смерти, стоял Гидеон. За его спиной безбрежным потоком текли неупокоенные. Их было так много, что за силуэтами оказались сокрыты руины города. Коинт подвел Фирмоса к другой стороне Арки, и чародел, пошатнувшись, рукой оперся о потемневший камень. Из-за истончившегося Савана пробивались тусклые лучи солнца. Стало светлее, и Патриция увидела, что вокруг теней появляются уродливые, четвероногие твари, которые напали на них в нижнем городе. Она посмотрела на Фирмоса. Маг махнул рукой.

— Они тоже пришли за смертью. Они своего добились, и нас не тронут. Начинайте, донна.

Коинт отступил назад, оглядел Арку и произнес, не глядя на мага.

— Фирмос. Мне очень жаль.

Чародел прикрыл глаза.

— Мне тоже, сир.

— Из белой пустыни поднимается чёрная ночь, — Патриция сглотнула. От жажды каждое слово царапало горло. — Из чёрной ночи выходит Восьмой бог. Восславим его.

— Восславим его, — эхом повторили мужчины.

Фирмос зажмурился, погладил камень ладонью, и из-под дрожащих пальцев мага, прочерчивая сияющие дорожки, побежали вдоль свода голубоватые искры.

— Восьмой бог идет за вами, и путь его был долог. Возблагодарим его.

— Возблагодарим его.

— И стоит он теперь по ту сторону врат, и примет он каждую душу, что нашла смерть. Каждый да узрит его.

— Каждый да узрит его.

Патриция снова сглотнула. Теперь уже вся Арка была опутана сияющими, синими молниями. Фирмос больше не повторял слова молитвы.

— Мёртвый да пойдёт за ним.

— Мёртвый да пойдёт за ним, — отозвались Гидеон и Коинт и, не сговариваясь, отступили в разные стороны. Тени, покачнувшись, единой волной двинулись под Арку. Синие молнии, в высшей точке ворот переплетаясь между собой, потянулись ввысь, и теперь, сведённые воедино, походили на растущее дерево, корнями проросшее в камень.

— Продолжай, — прошептал Фирмос и, подавшись вперёд, лбом прижался к Арке.

Патриция облизала пересохшие губы и, кивнув, запела.

— Двенадцать богов, двенадцать кругов, из сотни слов выбираю одно. Смерть. Двенадцать домов, двенадцать мостов, из сотни цветов выбираю один. Тьма. Двенадцать дорог, двенадцать…

Она запнулась.

— Двенадцать эпох, — грянул голос Коинта, и куплет они закончили вместе. — Из тысячи имён выбираю твоё. Вечность.

Синие молнии впились в жёлтый Саван и заструились по нему в разные стороны. Крепостная стена стала прямой и ровной. Заскрежетали зубами искалеченные магией жители Веерена. Над Аркой Саван лопнул — растекся в разные стороны, открыв над головами живых и мёртвых брешь к серому небу проклятого Запада. Жёлтая пелена, исчерченная молниями, стремительно таяла, и вот уже ничего не отделяло неупокоенных от некорполя. Под последнюю песнь тени двинулись за пределы города. За их силуэтами Патриция больше не видела Фирмоса и отчего-то испугалась, что он последует за ними прямо сейчас.

Проходя под Аркой, делая последний шаг, неупокоенные исчезали навсегда. Измученные собственным уродством безликие существа истлевали — прахом рассыпались в пыли дороги. Веерен уходил под песнь воина Скорпиона и заклинания королевского чародела Запада, на глазах своего проклятого принца.

Когда последняя тень скрылась за Аркой, когда последний жёлтый всполох догорел в сером небе, когда Патриция, охрипшая и задыхающаяся, замолчала, тогда Фирмос, покачнувшись, оттолкнулся от Арки. Коинт бросился к нему и поймал обессилевшего чародела у самой земли. Глаза мага были закрыты, лицо побледнело и осунулось. Фирмос стал похож на древнего, высохшего старика.

Патриция опустилась рядом с королём и взяла чародела за запястье.

— Он жив, — тихо произнесла она. — Как мы можем ему помочь?

— Не знаю, — глухо отозвался Коинт. — Рана опять кровоточит, но дело не в ней. Этих его магических сил не хватило или что там… Никогда не слушал его объяснений.

Он покачал головой.

— Нам нужно отвезти его в Риеннар, — рядом с ними возник Гидеон. — Здесь вы ему не поможете.

— А в Риеннаре есть не сумасшедшие маги? — презрительно спросил Коинт.

— Там есть служители Девы.

— Сколько отсюда до Риеннара? — Патриция посмотрела на принца.

Гидеон щелкнул челюстями, вскинул череп.

— У меня путь отнимал три дня. Но я иду без сна и пищи.

— Мы заметили, что нужды у тебя иные, — злобно отозвался Коинт, — Есть, что предложить живым?

— Живым, — тихо повторил Гидеон, отворачиваясь и глядя, по всей видимости, на некрополь. — Живые…

И вдруг, клацнув челюстями, выпрямился и нырнул под Арку. Патриция обернулась, вскинув брови.

— Куда вы?

— За помощью!

— Какой?

— Ждите здесь, я скоро вернусь!

Патриция перевела взгляд на Коинта.

— Мне пойти за ним?

— Нет, — угрюмо ответил король. — Если он решил нарушить свое слово, мы ничего не изменим. Подождем до заката. И уйдём.

— Но что делать с магом?

— Мы уйдём все вместе, — Коинт хмуро посмотрел на воина Скорпиона. — Живым или мертвым я донесу его до ворот столицы Запада.

* * *

Тишина разбилась вдребезги, и тьма забытья сменилась полумраком гнетущей яви. Через грязные витражи в зал почти не проникал свет. Вездесущая мелкая пыль устилала некогда белоснежный пол, поднималась пыльцой в лучах солнца, слишком слабых, чтобы освободить огромное пространство от темноты. Гобелены, покрывавшие стены между узких окон, давно обветшали и походили теперь на истлевшие знамена с забытых войн.

Лиора пошевелила пальцами, скидывая с костей клубки пыли. По тронному залу гулял ветер, льнул к ногам, поднимая полы черного балахона. Вдалеке, у последнего в ряду окна, блестели осколки витража.

Вот что разбудило её. Принцесса медленно поднялась со своего трона и двинулась к разбитому окну. При каждом шаге с балахона, который укрывал её с головы до ног, поднималась пыль. Звук шагов глухо повторяло эхо. Башмаки спадали с тощих стоп, но принцесса не ходила босиком. Кости стучали об пол слишком громко.

У осколков она остановилась, вскинула череп, оглядела искалеченный витраж.

Стрелец…

Нехорошее предчувствие заставило принцессу выбежать из тронного зала. В коридоре не было ни души, ни скелетов. Она бросилась к лестнице, ведущей в спальни, пронеслась вихрем мимо разбитых зеркал и пустых картинных рам, мимо серых статуй и расколотых ваз.

— Керон! Керон! — принцесса оказалась в спальном крыле за считанные мгновения, и замерла в начале коридора, прислушиваясь. В тишине скрипнула приоткрытая дверь, ведущая в одну из комнат. Лиора быстро подобрала подол балахона и, ногой толкнув дверь, вошла в спальню. Здесь ничего не изменилось с живых времён — полы устилали мохнатые ковры, у стен толклись низкие, обитые теперь уже бесцветной тканью скамьи, глубокие кресла у маленького стола ждали гостей, желающих перекусить и отдохнуть близ огромного камина. Лиора прошла вперед, оглядела дверь, ведущую на балкон. Та была не заперта и едва слышно стучала о косяк на каждый порыв ветра. Принцесса взялась за потемневшую ручку и потянула дверь на себя. Та тяжело, со скрипом поддалась. В спальню ворвался ветер, выбил из балахона последнюю пыль и потянул принцессу наружу. Лиора ступила вперед, коснулась рукой почерневших перил и отшатнулась так резко, что с головы её упал, обнажая гладкий череп, капюшон балахона.

— Боги…

— Принцесса? Принцесса, где вы? — донесся до нее хриплый, будто обладатель его был простужен, голос.

— Керон, я здесь! — крикнула Лиора, не оборачиваясь и, вновь подавшись вперед, грудью припала к перилам. — Боги… Керон, ты видишь то же, что и я?

Скрипнула дверь, и рядом с ней замер высокий скелет в старых, истрепанных одеждах, поверх которых блестели начищенными наклепками лёгкие кожаные доспехи, слишком чистые и гладкие, чтобы быть боевыми.

— Неужели это произошло? — прошептала принцесса, не в силах оторвать взгляда от представшей перед ней картины.

— Саван пал, — произнёс Керон и положил ладонь на рукоять меча, ножны которого были толще костей ног скелета.

— Саван пал, — повторила Лиора. — Но почему? Хорошо это или плохо?

— По мне, так любые изменения сейчас хороши.

— Изменения? Да… — принцесса склонила голову и посмотрела вниз, на темно-коричневые крыши домов Риеннара. Улицы столицы были пусты. Те жители, что остались тут, предпочитали «спать» в собственных домах.

— В тронном зале разбился витраж. С воином Стрельца.

— Считаете, это недобрый знак? — спросил Керон.

— Я боюсь за брата. Он — все, что у меня осталось. И он всегда где-то далеко.

— Гидеон ищет ответы. И я уверен, он их найдёт.

— Ищет ответы… — Лиора скрестила руки на груди. — Так долго и так тщетно. Мне начинает казаться, что все мы давно умерли и прошли под Аркой. Только Восьмой бог нас не встретил, и мы застыли в плену своих воспоминаний. Чем меньше воспоминаний, тем ближе мы к вечной свободе. Я уже не помню, как выглядела до смерти.

— Не нужно было сжигать портреты, — заметил Керон. — Память никогда не бывает непрошеной гостьей.

Лиора промолчала. Возможно, Керон, второй советник короля, наставник Гидеона и её мудрый собеседник последние несколько десятилетий, был прав. Возможно, воспоминания таят ответы.

Лиора накинула капюшон на череп.

— Мёртвые не живут воспоминаниями. Мёртвые сами — воспоминание.

— А что, если мы живы?

— Это больше не имеет значение, — бесстрастно ответила принцесса. — Я пойду в храм Воздуха, коль скоро меня разбудил ветер. В зале служителей Водолея мною прочитаны ещё не все книги.

Сказав это, Лиора ловко запрыгнула на перила.

— Принцесса, — Керон шагнул вперед и вскинул руку. Он ненавидел, когда она так делала. — Будьте…

Договорить он не успел. Лиора шагнула с балкона, придерживая капюшон. Керон подскочил к перилам и перегнулся через них. Приземлившись на обе ноги, принцесса выпрямилась, плотнее запахнула свои чёрные одежды и поспешила к храму Воздуха через площадь Костров.

Когда-то площадь Костров называлась Полем танцев.

Когда-то принцесса носила розовые платья и терпеть не могла чёрный цвет.

— Милорд. Милорд Керон! — донесся крик из коридора.

Все верно — просыпается один, и тут же начинают подниматься остальные.

Советник вышел в коридор и едва не столкнулся со стражником. Тот так резко остановилась, что ржавая кираса сорвалась с пустой головы и с грохотом поскакала по грязному полу.

— Что стряслось? — Керон не называл подданных по именам по одной простой причине — он так и не научился различать скелетов между собой. Воины носили на себе только доспехи и никаких знаков на них не крепили. Тканевые же одежды сильно износились, и их давно никто не чинил. Кроме самого Керона. Он-то любил прошлое и забывать его не хотел.

— Милорд, — защелкал скелет, прижав руку к груди. — Принц вернулся. Ему уже открывают ворота.

Вот и знак — принцесса оказалась отчасти права. Она будет рада. Да и сам Керон воспрял духом — а вдруг и правда Гидеон, наконец, нашёл нечто важное и значимое, поэтому и вернулся так быстро. Керон верил в своего ученика, больше, чем во всех богов вместе взятых. Впрочем, как и каждый житель столицы. Гидеон давно стал для обескровленного Риеннара Тринадцатым богом.

— Прекрасно! — советник хлопнул в ладоши. — Очень вовремя. Идем, встретим Его Высочество, как подобает!

— Милорд, — воин замялся. — Он не один. Он привёл с собой… живых.

Глава 9

Водолей

— Я устал. Надо отдохнуть.

— Нет, — Нит обернулся и потянул упирающуюся лошадь. — Если вернётся дракон, нам несдобровать.

— Он не вернется. У него больше нет глаза. Побоится.

— Кого?

— Не тебя, — презрительно ответил Ноора, шедший рядом. — Я чуть-чуть его не догнал, на хвост. Моя рана не зажила. Не мог лететь долго.

— Это и к лучшему. Он мог навредить тебе.

Ноора презрительно фыркнул, но ничего не ответил. Нит оглянулся назад. Развалины замка исчезли с горизонта. Всюду, куда не глянь, тянулась белая пустыня, только правее, впереди, возвышался ужасающий Саван Рыб. Нит снова забрал левее. По карте выходило, что Риеннар там. Учитель, подумав, решил, что если остальным и посчастливилось выбраться из-под руин замка, то проследуют они именно в столицу, ведь Риеннар король обозначил как цель их пути. Значит, и ему надлежало явиться туда.

Путники поднялись на холм и, оглядев расстилавшуюся перед ними сушь, двинулись вниз по склону. У подножия возвышенности тянула к тусклому солнцу серые соцветия неприметная травка. Лошадь резко дернула поводья, Нит, не удержавшись, упал в пыль и, печально посмотрев на жующее нежданную пищу изголодавшееся животное, объявил привал. Ноора тут же вытянулся чуть поодаль и, раскинув чёрные крылья, уставился на брата.

— Ты мать помнишь? — неожиданно спросил выродок.

Нит, успевший отряхнуться, вытаскивал из тюка остатки провизии, и, вздрогнув, уронил кусок мяса прямо в пыль.

— Мать… Помню, — посмотрев на брата, растерянно ответил он.

— Какая она была?

— Она… была ведьмой, — Нит поднял мясо и, подув на него, протянул кусок Ноора. — Обращалась в чёрную птицу и искала нам еду.

— Поэтому я такой?

Служитель Водолея пожал плечами.

— Я не силён в магии. Знаю некоторые принципы, теории… Сила, которой пользуются чароделы, раньше была живой. Очень давно, ещё до того, как люди получили от богов разум и поднялись над животными в вечном стремлении…

Ноора шумно срыгнул. Нит обиженно замолчал и вцепился в свой кусок засохшего мяса.

— Почему ты меня бросил?

Учитель поперхнулся. Ноора терпеливо ждал, пока брат откашляется, выжидательно смотря на него.

— Я не знал, что мне с тобою делать, — прохрипел Нит. — Я был очень мал и очень напуган.

— Ты всегда напуган. Зачем вернулся сюда?

— Не знаю, — служитель Водолея пожал плечами. — Мне приказали, и я пошел.

— Кто приказал?

— Тот, кто одарил меня новой жизнью там, за рекой, великий человек.

— Король?

— Нет-нет. Лучше. Отец донны Патриции.

Ноора склонил голову набок.

— Если он так же добр, как она, тебе свезло.

— Да-а-а, — задумчиво протянул Нит. — Свезло.

Они шли до заката. Нит валился с ног. Иногда, в отдалении, темнели какие-то постройки, тянулись вдоль горизонта пустые, полуразрушенные строения. Нит очень опасался подобных мест. Ноора тоже держал ухо востро. Выродок впервые ушёл так далеко от реки и вел себя по-животному тихо. На ночлег костёр разводить не стали. От купола Савана было светло — проклятый город находился до ужаса близко. Или так казалось из-за огромной высоты купола. Ноора благородно согласился постоять в дозоре, но Нит, хоть и устал, не смог уснуть.

— А ты никогда не хотел улететь отсюда?

— Куда? — угрюмо спросил птицелюд.

— В леса Востока, например. Там все зеленое, много пищи, животных…

— И людей. А я — чудище. Люди не любят чудищ.

— Девочка, которая помогала тебе, тоже человек, — напомнил Нит. — И донна Патриция.

Ноора раскинул крылья, подняв клубы пыли и, ничего не ответив, взмыл в небо. Ниту стало страшно. Он поплотнее закутался в плащ и решил, что пока не вернется брат, будет сидеть тихо. Внезапно лошадь дернулась и зафыркала. В темноте, в отдалении, сверкнули два золотистых светляка. Нит весь сжался — из ночи на него смотрели горящие глаза дикой кошки. В небе захлопали крылья, и Ноора плюхнулся на землю, обдав брата пылью.

— Ты видел её? — с дрожью в голосе спросил Нит.

Ноора тут же напрягся, снова вскинул крылья и настороженно огляделся.

— Кого?

— К-к-к-окшу?

— Кок… Что?

— Зверя. Мохнатого зверя с горящими глазами, вон там, — Нит выпростал руку из-под плаща и указал в противоположную Савану сторону.

— Нет. Там нет ничего, — Ноора потянулся и лёг на землю. — Ты будешь спать?

— Не знаю… Я…

— Тогда следи ты. Я устал.

Нит полночи пялился в ту точку, где увидел горящие глаза, а потом уснул, так и не разбудив Ноора.

На рассвете его разбудил Ноора.

— Смотри, — брат ткнулся носом ему в плечо, заставляя повернуться.

Нит, зевая, вскинул голову и так и застыл с открытым ртом. Саван исчез без следа.

— Нам совершенно точно не туда, — прошептал он и быстро поднялся. — Поедим и в путь.

Наскоро перекусив, они с новыми силами двинулись к Риеннару. Ноора пребывал в хорошем расположении духа — поднимался в небо, скакал по песку, резвился, как сытый пёс. Ниту такое сравнение не нравилось, но только оно и шло на ум. Солнце ещё не достигло зенита, а земля уже раскалилась до предела. Даже лошадь отказывалась идти. У Нита от жары кружилась голова, а на тень посреди пустыни рассчитывать не приходилось. Ноора опять куда-то улетал, а когда вернулся, гордо доложил.

— Впереди много воды!

Нит было обрадовался, но, вспомнив, что понятие воды для выродка и для человека разные, погрустнел.

— А в воде — скелеты!

Служитель Водолея оторопело уставился на Ноора.

— Что, прости? Скелеты? Что они там делают?

Птицелюд оскалился.

— Ясно, что делают, тугой. Стоят.

— В воде?

— В воде. Поглядим?

— Не-е-е-т, — Нит принялся озираться по сторонам. — В каком они направлении? Нужно обойти их.

— Прямо. Они прямо. Пойдём к воде. Хочу плавать. Там, где скелеты, я плавать не буду.

— А они там не везде?

Ноора покачал головой. Нит облизал потрескавшиеся от жажды губы.

— И все же, лучше их обойти. Ты улетишь, но что делать мне, если они проснуться?

Ноора насмешливо посмотрел на брата.

— А я тебя не брошу.

Нит, ничего не ответив, потянул лошадь влево. Но животное, окончательно измотавшись, не желало идти. Нит и тянул, и понукал, и даже шлепнул лошадь по крупу, но не добился ровным счётом ничего. Ноора презрительно наблюдал за ним со стороны и изредка фыркал.

— Давай я.

— Что? — Нит, вытирая пот со лба, обернулся. — Что ты хочешь?

— Сдвину её.

— Но как?

Ноора передернул плечами и взмыл ввысь. Когда Нит понял, что затеял его брат, было уже поздно.

— Стой! — служитель Водолея отчаянно замахал руками. — Не надо, умоляю тебя! Ноора!

Но выродок уже несся вниз и ничего не слышал. Лошадь, скосив глаз, увидела стремительное приближение крылатой твари и, истерично заржав, бросилась прочь с невиданной прытью. Ноора, извернувшись в воздухе, громко завопил и полетел точно над головой несущегося галопом животного. Нит, все ещё махая руками, кинулся следом.

Служитель Водолея бежал, не чувствуя ног, понимая, что потеря лошади и провизии обернётся для него неминуемой гибелью. Ведь его спутники с высокой долей вероятности мертвы, Риеннар, что тоже скорее всего, пуст, а выжить одному человеку в пустынях Запада совершенно невозможно.

— Стой! Останови…

И тут лошадь резко забрала влево, пронзительно заржала и задом провалилась в песок. Высоко вскинула передние ноги, пытаясь подняться, и… исчезла.

Нит остановился на полном ходу, споткнулся и упал на землю. В небе, точно над тем местом, где пропала лошадь, завис Ноора.

— Где? Где она? — Нит кое-как поднялся и снова побежал, чтобы через мгновение, резко вскинув руки, замереть на крутом берегу огромного, узкого чёрного водоема.

— Вода, — пояснил Ноора.

Нит, разинув рот, глянул вниз. Лошади повезло — она скатилась по песчаному берегу на отмель, и теперь стояла по колено в черной мути и, оторопело тряся головой, фыркала. Но не вид водоема до остолбенения впечатлил Нита, а то, что оказалось на его дне. Там, где вода не поднималась выше человеческого роста, стояли скелеты. От берега до берега заполняли они всю отмель и, вероятно, ещё больше их скрывала толща воды там, где дно уходило ниже.

Нит сглотнул. Скелеты были облачены в доспехи. Настоящие, боевые, мощные доспехи, которые от шлемов до прикрывавших ноги щитков почернели и потому выглядели ещё более громоздкими и устрашающими. Из-под доспехов торчала рваными клочьями ткань истлевших одежд, и по цвету она была не светлее воды в русле.

— Я поплаваю, — бросил Ноора. Нит вскинул голову и завопил.

— Нет!!! Куда?! Сто… — и замолчал, в ужасе поняв, какую ошибку только что совершил. Эхо, услужливо повторив его крик, разнесло обрывки слов над всем водоемом громоподобным раскатом. И в наступившей тишине снизу донесся скрип и скрежет.

— Боги, — пролепетал Нит, пятясь. — Что я наделал.

Ноги не слушались его, вязли в мелком песке, который все сыпался и сыпался вниз. Нит рванул назад, но было поздно — вслед за лошадью он скатился с берега и с головой ушёл под воду. Выплевывая омерзительно горькую, как луковый настой, жижу, Нит вынырнул на поверхность. Что-то сильно, до боли сжало его руку, но Нит даже не обратил на это внимания. За спиной лошади, все ещё трясущей головой, приходило в движение войско скелетов и все, как один, поворачивали свои черепа в его сторону.

— Боги… — прошептал он, поднимаясь и оскальзываясь. — Я не хотел…

Мимо, разбрызгивая чёрную жижу, просвистел грязный камень. Нит резко шарахнулся в сторону, взмахнул руками и упал бы, если бы за спиной его не оказался склон. Он вжался в песчаную стену, желая слиться с ней, ощущая, как выпрыгивает из груди сердце. А скелеты шли к нему, неумолимо приближались. Заржала, заваливаясь на бок, раненая лошадь. Теперь ничего не отделяло его от войска мертвецов.

— Наверх лезь! — завизжал кто-то ему в ухо, и Нит, резко развернувшись, вцепился пальцами в мокрую землю. Что-то коснулось спины, потом шеи и сдавило глотку так, что нечем стало дышать.

Его душили… Как страшен конец…

— Лезь! — завизжал кто-то в ухо. — Ле-е-е-зь!

А в следующий миг острая боль пронзила плечи. Нита грубо оторвали от стены и дернули вверх. Он лицом ткнулся в песчаный склон и, плюясь, зажмурился. Ему показалось, что он потерял сознание, потому что когда снова открыл глаза, все, что окружало его мгновение назад, свернулось в маленькую картинку под ногами.

— Почему все люди такие тяжелые? — пропыхтел Ноора, старательно работая крыльями.

— Почему все люди такие тугие? — пропищал кто-то у уха Нита. — Выкинь его.

— Не могу, — Ноора вздохнул. — Он — брат.

— Я ел своих братьев.

— Можем съесть его вместе. Попозже.

— Ш-ш-ш… Тогда быстрее. Я голоден.

Нит сморгнул. Болтовню выродков он слушал и не слышал, с ужасом продолжая наблюдать за тем, что творилось внизу. Тысячи скелетов выходили из озёра. Тысячи скелетов маршем шли по Западным землям.

Рыбы

Селяне верили, что если с неба падают звезды — значит, где-то на земле умирает чародел. Впрочем, жители деревень всегда были горазды выдумывать подобную ерунду. Горожане, успевшие проникнуться теснотой, шумом и светом своего большого, одетого в камень «селения», в сказки не верили, доброту поднимали на смех и с соседями дружбы не водили. «Чем толще стены, тем крепче спишь», — утверждали жители городов. Ничего удивительно не было и в том, что приметам тут не доверяли — ученые Водолея проповедовали свою науку, отрицающую взаимосвязь между судьбою человека и природными явлениями с одной лишь оговоркой — если то не знак богов. В знаках же разбирались исключительно служители, горожанам их трактовать было не положено.

Верили ли в приметы маги?

В сущности, маги вообще ни во что не верили.

Даже в богов.

Фирмос не помнил, чтобы в день гибели его первого учителя с неба падали звезды. Смерть старика — королевского чародела, его второго наставника, он вообще не застал — ходил в море с молодым наследником престола. Коинт уже тогда не мог усидеть на месте — носился то по земле, то по морям, пока его отец беспробудно пьянствовал. А потом пришло время менять фигуры — сначала умер Магдар, а через год скончался и сам король. Фирмос в двадцать шесть лет стал главным и, возможно, единственным чароделом Востока. Коинт сел на престол, поиграл в примерного мужа целых три месяца, а когда внезапно ушла под Арку красавица Ариана, сорвался в свой первый королевский военный поход.

Собственно, почему звезды вообще должны падать?

Когда умирает маг, за Аркой Последнего шага его встречает Двенадцатый бог и забирает в своё войско. Звезды — это искры из-под копыт небесных коней, что несут умершего в дом Рыб.

Фирмос слышал топот, но не видел искр. Только иногда, когда с глаз падала пелена, он различал в раскинувшейся над ним бездонной шири яркие точки далёких звёзд, среди которых мерцали связанные воедино Рыбы — его дом после скорой смерти. Он чувствовал её приближение через собственное бессилие. Боль от плеча, наполняя грудь жаром, сдавливала сердце, заставляя его трепыхаться, как птица в клетке. Выныривая из беспамятства, Фирмос не мог пошевелиться и почти ничего не слышал. Понял он только одно — его везли на телеге, а от колёс звезды падать не будут.

Один раз сквозь мягкую тишину он услышал злобный окрик.

— Я сказал — тяни! И что ты стоишь?

— Я не лошадь, я всего лишь мертвец!

— Но если пасть разеваешь, значит, думаешь чем-то? Ну? Колесо в трясине, остолоп! Где ваш, демоны в его душу, принц?!

— Я собирал вам воду, кусок мяса!

И рядом, около уха, прошелестел усталый вздох. Фирмос хотел повернуть голову, чтобы посмотреть, кто так тепло дышит ему в щеку, но боль решила иначе. Кажется, он застонал.

— Тише, — требовательно и даже немного грубо прошептала женщина. — Мы почти у цели. Потерпите немного.

Он закрыл глаза. Донна Патриция сострадать не умела, хоть ты сдохни.

Беспамятство затянуло его в пустоту, и в тот раз он так и не успел ничего сказать своим попутчикам. А предсмертное откровение имелось. И время для него все же нашлось.

Очнулся Фирмос внезапно — открыл глаза и огляделся. С одной стороны спал Коинт. Рядом бежала Патриция. Повозка с низким, чёрным бортом тряслась и подскакивала на каждой кочке. Роли лошадей исполняли трое скелетов. Фирмос приподнялся на локте здоровой руки, вполне ясно осознавая, где он и что происходит вокруг. Впереди тёмной громадой крыш и острых шпилей выступал из утреннего сумрака мрачный силуэт Риеннара.

Они добрались до цели.

Фирмос вздохнул — из груди вырвался хрип.

— Сир.

Коинт резко сел и едва не вывалился из телеги.

— Что там опять? — гаркнул один из скелетов, и вся процессия остановилась.

— Ты пришел в себя! — Коинт подался было вперед, чтобы поддержать мага. — Знал, что ты так просто не…

— Расскажи ему о том, что привело тебя сюда, — Фирмос не узнал своего голоса — низкий, хриплый, дребезжащий, словно за него говорил старик. — Расскажи ему о женах, о пророчестве вед…

Договорить он не сумел. Мир померк, смялся, высох, истлев за миг, как лист пергамента, брошенный в костёр. Звуки слились в единый поток — шумный, как горная река. Боль ударила в грудь с такой силой, что вышибла дух. Фирмос хотел вздохнуть и не мог, потянулся за силой, желая на пару слов продлить своё земное существование, но стало только хуже. Та мощь, дикая и древняя, что раньше позволяла творить ему чары, отреклась от него за одно мгновение. Его будто с головой накрыла ледяная волна и потянула вниз, в ничто.

«Вот и все», — мелькнули у границы беспамятства слова эпитафии. — «Могло бы быть и поприятней».

Дева

К своему сожалению, Лиора не успела провести встречу принца и его гостей так, как того требовали правила. Если раньше, при жизни, принцесса считала церемонии апогеем скуки и неоправданной тратой драгоценного времени, то теперь, когда время для Запада остановилось, воспринимала их как нечто непоколебимое и неизменное в её чёрном мире.

Сегодня Керон как всегда быстро собрал тех подданных, что были во дворце и успели проснуться. Увы, никто так и не догадались смести стекла. Пробегая мимо осколков витража, Лиора снова ощутила тревогу, но в спешке не смогла понять — связаны ли были её переживания с предзнаменованием или же с теми, кого привёз Гидеон. Возможно ли, что брат нашёл великого мага, способного исцелить их народ? Если бы у Лиоры было сердце, оно бы замерло от предвкушения встречи.

— Ваше Высочество! — на полпути к трону принцесса остановилась и, обернувшись, скинула капюшон. Марша, её старая нянька, которую проклятье сделало не спящим призраком, едва ли не набросила на череп воспитанницы потемневшую серебряную корону. И в этот же миг в зал быстрым шагом вошёл Гидеон в сопровождении живого человека, измазанного в грязи по самые глаза, тёмные и свирепые.

Принцесса так и застыла перед братом, совершенно потерявшись при виде сурового гостя.

— Лиора, — без приветствия, без поклона, словно он вернулся с прогулки по Риеннару, а не мотался десятилетия неизвестно где, произнёс Гидеон, шагнув к сестре. — Нам нужна твоя помощь.

— Принц, — она поклонилась и, едва не уронив корону, вцепилась в неё рукой, затянутой в плотную чёрную перчатку. — Какая честь…

— Нет времени, — Гидеон схватил её за запястье. — Один из моих спутников очень плох. Мы должны спасти его.

— Спасти…

— Доброго утра, свидимся позже, — бросил Гидеон подданным и вылетел из тронного зала, забрав с собой сестру.

— Часть пророчества… — начал было живой.

— Видел. Не время.

Тот кивнул и замолчал.

— Спасти… — повторила принцесса. — Гидеон, что происходит?

— Наш спутник тяжело ранен. И он нужен нам живым.

— Куда его положили? — Лиора лихорадочно соображала, что нужно делать.

Боги, она сотни лет не имела дело с живыми! Хороша служительница Девы, столько книг прочитала за эти годы, а на деле ничего толком не помнила.

— В спальню наверху. Поторопись!

— Марша!

— Да, госпожа?

— Вызови королевского лекаря, пусть принесёт все, что у него осталось. И ещё — скажи тем, кто остался в тронном зале — пусть ищут чистую воду. И… И где Керон?

— Принцесса, принц, я рядом, — услышала она оклик советника у себя за спиной.

Они влетели в спальню в тучах пыли. Лиора немедля приказала Керону прислать слуг и убрать комнаты и в пылу деятельности не сразу заметила, как из кресла, навстречу ей поднялась, пошатываясь, женщина в мужской одежде. Очень грязной одежде.

— Ваше Высочество, — незнакомка поклонилась.

Лиора щелкнула челюстью, бросила взгляд на камин.

— Здесь холодно?

Гидеон пожал плечами. За принца ответил его медведеподобный спутник.

— Тепло.

— Хорошо, — Лиора хотела сказать, что помыться во дворце, да и во всем Риеннаре, к сожалению, нечем, но Гидеон рывком потянул её к кровати. Пыльный полог был отдернут, и на выцветшем, скомканном куске ткани лежал, вытянувшись, светловолосый мужчина. Лиора склонилась над ним, на миг замешкавшись, а потом опустила голову ему на грудь, уронив корону на кровать. Сердце билось слабо, едва ощутимо. Кожа раненого была белой, гладкой, как будто натянутой, и в целом он больше походил на мертвого, чем на живого, только веки чуть подрагивали, будто он видел сон.

— Его нужно раздеть по пояс, — скомандовала принцесса.

Ей помог Гидеон, пока «медведь» мялся в стороне. Лиора ловко сняла повязку, рванула сорочку, одеревеневшую от засохшей крови и, увидев рану, замерла.

— Когда он был ранен?

— Три дня назад, — ответил принц.

Лиора попятилась и, вскинув череп, уставилась на брата.

— Он — маг?

Гидеон кивнул и произнёс.

— И это он снял Саван.

Лиора сжала в руке окровавленную ткань, потом встряхнулась и, отшвырнув материю, резко развернулась. В дверях уже топтались слуги. Впереди них стояла измученная незнакомка.

Откуда Гидеон вытащил их? Из болот?

— Вы, двое, простите, что не по титулам, — принцесса махнула рукой на косматого. — Риеннар — город-порт. Чистой воды тут мало, но рядом нетронутое чернотой море. Вас проводят к пляжу и постараются найти чистую одежду.

Здоровяк открыл было рот, но, что-то прикинув, кивнул.

— Я провожу их, — щелкнул Гидеон.

Лиора покачала головой.

— Разве у тебя здесь мало дел?

— Нет, но гостей я бросить не могу.

— Мы и сами справимся, — буркнул косматый.

Лиора замерла. Что-то в говоре чужака было странным и одновременно смутно знакомым. Озаренная внезапной догадкой, принцесса едва не сболтнула лишнего, но глянув на снующих по комнате слуг, спокойно ответила.

— Хорошо, ступайте. И… Пореже открывайте рот.

— Что? — не понял здоровяк.

— Вы не на своей земле, — отрезала Лиора и отвернулась к магу, давая понять восточникам, что разговор окончен.

— А теперь, чародел, — она коснулась подживающей раны на плече мага. — Мы будем отвоевывать твою жизнь у Двенадцатого бога… Марша, неси Красное пламя и огниво! Быстрее, нам нужно помочь его сердцу, пока мы ищем лекарства. И найди, чем застелить кровать.

— Ваше высочество, — Марша глянула на чародела из-за плеча принцессы. — А он точно жив?

— Совершенно. А если ты поторопишься, будет жить ещё долго!

Лиора начала войну. Впервые за долгое время она забыла о своем горе настолько, что почувствовала себя живой. Казалось, даже пальцы её, по сути всего лишь кости под тканью перчаток, стали чувствительными настолько, что различали тепло и холод. Из сухих кладовых были принесены ткани, за сохранность которых отвечали Марша и её дочь (а что ещё делать призраками, как не заботиться о сохранности имущества, когда скелеты спят?). Королевский лекарь, когда-то бывший видным мужчиной средних лет, принес все, что осталось в его закромах после мора и долгих лет проклятья. Содержимое большинства склянок высохло, порошки стерлись в пыль. Лиоре пришлось отправить слуг искать на болота нужные травы, битый час объясняя, какие ростки ей необходимы. Воды, к счастью, принесли достаточно — оказалось, что в колодцах по окраинам чернота почти сошла. Один из служителей Водолея взялся очистить добытую совместными усилиями жидкость с помощью смеси порошков. Вода, в конечном счете, приобрела чуть розоватый цвет.

— Она безопасна? — с сомнением спросила Лиора, смывая с перчаток кровь.

— Лучшей воды на Западе вы не найдёте, — не без гордости заявил учёный.

— Звучит обнадеживающе.

Камин все же затопили. Пыль смели, старую мебель вынесли, шторы сняли, полог и бельё заменили. Слуги ученого принесли кувшины с очищенной водой и несколько серых свечей. Ко всему прочему, Керон отправил рыбаков ловить рыбу — и те впервые за столько лет ушли в море с сетями. Ушли в прямом смысле, потому что лодки сгнили и для выхода оказались непригодны. В суете и заботах день пролетел со скоростью камня, выпущенного из пращи. Лекарь приготовил трубки для питья и растворы из тех солевых порошков, которым срок хранения был не писан, а Лиора, обработав рану, принялась за снадобья из трав, даже немного порадовавшись, что не может устать.

Жители Риеннара, как и их принцесса, спешили заняться делом, пусть позабытым, но полезным для живых. Никто и не думал сомневаться в людях, которых привёл с собой принц Гидеон. Ведь результаты их появления не заставили себя ждать — Саван пал, в колодцы пришла вода (возможно, она там была и раньше, но ведь никого это не интересовало), а солнце на небе засияло ярче.

— Кажется, в Риеннар возвращается жизнь, — заметил лекарь, стоя на следующее утро у окна спальни. — Мы совсем забыли, что это значит.

Лиора, закончив расставлять на столе склянки с растворами в порядке их вливания раненому, обернулась.

— Верно, мы привыкли хоронить. Думаете, боги отпустят его?

Лекарь пожал костлявыми плечами.

— Для мага главное — вернуть силы. Помолитесь Двенадцатому. Говорят, чароделов у Арки встречает именно он.

Лиора, ничего не ответив, поднялась и вышла из спальни — проверить, как провели ночь остальные гости. В коридоре было тихо и чисто. Принцесса накинула капюшон и заглянула в соседнюю комнату. На столике стояло блюдо, а на блюде высилась гора из рыбьих хрящей. Заслышав громкий храп, принцесса попятилась и плотно закрыла дверь.

— Лиора.

Она обернулась. Гидеон, подпирая стену плечом, смотрел провалами глазниц на сестру.

— Я рад тебя видеть.

Принцесса коснулась обрывков его красного платья.

— Оденься, как подобает принцу. Все же у нас гости.

— Я попросил Керона найти что-нибудь и для меня.

Лиора кивнула и неспешно двинулась по коридору. Гидеон зашагал рядом.

— Кто они? — спросила принцесса.

— Гости с Востока, — уклончиво ответил Гидеон.

— Враги, убившие отца?

— Тех, кто воевал с нами, нет в живых уже больше века.

— Как мы стары, — Лиора опустила голову. — А мир? Мир ещё стоит?

— Стоит. И проклятье живо. Оно привело сюда мага и воинов.

— Кто он, этот маг?

— Королевский чародел.

Лиора вся подобралась и скрипнула зубами от гнева прежде, чем сорваться на крик.

— Служка драного Льва?! Это он нас проклял?!

— Лиора, — осадил сестру принц. — Тот чародел давно мёртв. А этот сможет нам помочь.

— С чего этому ублюдку нам помогать? Почему ты утаил от меня его титул? Я спасаю его, а должна убить! Ты привёл гниль в наш… — она запнулась.

— В наш склеп? — подсказал Гидеон.

— Молчи! Ты ничего не понимаешь! Я уничтожу его! Я отомщу! — принцесса бросилась прочь.

Гидеон не двинулся с места.

— Лиора, стой.

Она, не ответив, продолжала бежать, путаясь в своем длинном балахоне.

— Я приказываю тебе остановиться.

Принцесса внезапно замерла, будто налетела на невидимую стену, и… засмеялась — громко, сумасшедше, стуча зубами. Смех её оборвался так же резко, как и начался.

— Ты! — она обернулась. — Ты — не король! И приказывать мне не имеешь права, слышишь! Предатель!

— Мир изменился, Лиора, — сухо ответил Гидеон. — Пришла пора меняться и нам.

— Ты забыл! Забыл, как чёрная смерть отобрала наши жизни? Забыл пламя костров, крики умирающих и вопли толпы под окнами дворца? Забыл отца?!

— Кажется, ты сама утверждала, что воспоминания — не наш удел.

— Месть — наш удел. И цель!

— Наша цель — спасти наш народ, — Гидеон повысил голос. — И чем скорее ты угомонишься и вспомнишь, кто ты есть, тем скорее мы сможем приступить к делу.

— Какому делу?

— Для начала — подними на ноги чародела.

— А что, если я ослушаюсь твоего приказа? — процедила принцесса. — Лишишь меня титула? Отправишь в изгнание? Казнишь за измену?

Гидеон вихрем метнулся к сестре и, схватив её за плечи, тряхнул так, что с головы проклятой упал капюшон.

— Я вышвырну тебя из Риеннара, — тихо произнес принц. — Отправлю в Веерен, пустой, чёрный Веерен, который погиб полтора века назад из-за четырёх трусливых болванов. Знаешь, чем эти болваны стали? Кучей гниющего, болтливого мяса. А жителей Веерена, даже твою милую подругу, они стёрли в прах за одно мгновение, оставив их тени метаться по руинам. Эти люди, наши гости, они убили ту тварь. И маг, который так тебе ненавистен, дал покой тысячам душ ценой собственной жизни. Ты на такое способна? Или только и можешь, что жечь портреты и бить зеркала?!

— Не смей… Не смей так говорить со мной…

— А ты не забывай, кто ты есть, — Гидеон, отпустив сестру, отступил в сторону.

— Ты не хочешь понять меня. Ты видишь жизнь, — Лиора, пошатнувшись, осела на пол. — Я же не чувствую ничего, кроме пустоты. Она вокруг меня… Она во мне…

Гидеон помолчал и, опустившись, рядом с сестрой, взял её за руку.

— Лиора. Я все исправлю. Верь мне.

Девушка подалась вперед и, уткнувшись в плечо брата, едва слышно прошептала.

— Да будет так, мой король.

— Ты сожгла и мои портреты? — спросил принц, гладя сестру по спине.

— Прости…

— Ничего. Так даже лучше. Мне никогда не нравилось, как я выглядел при жизни.

Скорпион

Патриция, сидя в кресле, откинулась на спинку и, громко чихнув, тряхнула головой.

— Прошу прощения… Вот и все, что мне удалось услышать.

Коинт, стоявший у окна, хмуро глянул на собеседницу.

— Доброго здоровья. Занятная беседа. Ты считаешь, Фирмос в опасности?

— Нет. Принцесса не пойдёт против брата, а для принца вы и маг — единственный за много лет шанс понять, что с ними произошло. Сир, — Патриция вскинула брови. — Вы, правда, думаете, что ведьма, о которой вы рассказывали, пророчила вам брак с мёртвой принцессой Запада?

— Она не мертва, — буркнул Коинт. — Проклята…

— Но кто её проклял? Неужели чародел вашего прадеда?

— Откуда мне знать. Если и так, на кой демон он проклял и наш род?

— Королевские роды Востока и Запада связаны, если я не ошибаюсь, — Патриция почесала нос. Как бы тщательно не убирались скелеты, пыли во дворце не становилось меньше.

— Великие близнецы жили восемьсот лет назад. Какое уж тут родство.

— Так ли важен срок для магии?

— Очнется Фирмос — спросим у него. А пока, — Коинт шагнул к креслу и, склонившись над Патрицией, которая тут же подалась вперед, прошептал ей на ухо, — не спускай глаз с принца. До поры, до времени, спасибо Фирмосу, он считает, что мы полезны. Но все может измениться. Помни, мы — на земле врага.

Коинт отступил назад. Патриция, пристально глядя на своего короля, кивнула. Оба замолчали, раздумывая каждый о своем. Первой голос подала воин Скорпиона.

— Я могу сейчас оставить вас?

— Если на меня нападут скелеты, толку от тебя будет мало.

Патриция поджала губы.

— Спасибо.

— Что тебе взбрело в голову?

— Хочу осмотреть дворец.

Коинт снова отвернулся к окну.

— Иди.

Патриция поднялась, поправила свой новый наряд — ей принесли тонкую рубашку и странного покроя куртку — длинную, но подчеркивающую талию так, что спрятать нож на поясе не представлялось возможным. Впрочем, ножа у воина Скорпиона тоже не имелось. Мёртвым не навредить оружием, но Патриция не привыкла жить без лезвия за пазухой и чувствовала себя неполноценной.

В коридорах царила тишина. Патриция заглянула проведать Фирмоса — тот так и валялся в глубоком сне. Принцесса не без резкости ответила, что за сутки ничего не изменится, и выставила её вон.

Патриция двинулась дальше и без труда нашла тронный зал. Он действительно оказался круглым, как и гласило пророчество Коинта. Осколки витража убрали. Близ одного окна стояла лестница, но зал был пуст. Патриция оглядела витражи, скользнула к трём тронам и, обойдя их, оглядела стену. Осторожно коснулась пальцами холодного камня в том месте, где вдоль давно не потайной двери тянулась чёрная, махровая полоса плесени. На коже остались тёмные пятна. Патриция, задержав дыхание, чтобы не чихнуть, попыталась открыть дверь, но ничего не вышло. Зато чихнула воин Скорпиона так, что перед глазами заплясали звезды.

— Задницы богов, — вытирая нос, прошептала Патриция. — Да что за дерьмо…

— Доброго здоровья.

Она выглянула из-за тронов. Опершись на подлокотник крайнего, позади неё стоял скелет в темно-бордовом, расшитом золотом камзоле до колен и чёрной рубашке под чёрные же походные штаны, заправленные в высокие сапоги. Патриция вскинула брови, оглядывая череп очередного проклятого, и только тут заметила протянутую вдоль нижней челюсти нить.

— Ваше Высочество?

Скелет выдержал паузу.

— Узнали по голосу?

Патриция качнула головой.

— Нет, по челюсти.

— Приятно слышать, леди.

— Донна, — поправила Патриция.

— На Западе мы обращаемся к знатным дамам по-иному. Леди, — Гидеон поклонился.

— Как вам угодно, — она пожала плечами.

— Хотел бы поинтересоваться, всем ли вы довольны?

Патриция, успевшая выйти из-за тронов, стряхнула с куртки пыль и недоуменно уставилась на скелета, не поняв, шутит ли её собеседник или серьёзно решил вести себя сообразно титулу.

— Удобны ли отведенные вам покои? — продолжал Гидеон. — Возможно, вам нужен личный слуга? А что вы можете сказать насчёт пищи?

— Э-э-э…

Лучше бы он напал на неё с мечом, а не вооружившись правилами этикета.

— Я не… — Патриция напрочь забыла, как вести себя при дворе. Дома на приемах она молчала, позволяя матери поддерживать беседу за неё. С королём же ей положено было говорить как воину, а не как придворной даме.

И все же она поклонилась и, придумав за это время нужную фразу, чинно ответила.

— Ваше Высочество, позвольте выразить вам безмерную мою благодарность за ваше поистине… Э-э-э… огромное гостеприимство. Нет предела моему счастью быть вашей гостьей.

Гидеон убрал руки за спину и тоже отвесил Патриции поклон.

— Вы доставили мне несказанное удовольствие, почтив мою скромную обитель своим визитом. Что ещё я могу для вас сделать?

«Сукин сын что, издевается?» — подумала Патриция, пристально вглядываясь в пустые глазницы. Понять намерения безликого собеседника для неё было чрезвычайно сложно. Да и говорил он довольно бесстрастно.

— Смею заметить, — процедила она. — Что в вашем прекрасном дворце тихо, как в некрополе. Неужто вы не устраиваете балов, Ваше Высочество?

Выпад достиг цели. Принц вернулся к обычной речи.

— Вы правы… Здесь давно не танцевали. Давно… — он замолчал и, отвернувшись, медленно двинулся к выходу, но на середине зала вдруг замер и обернулся. — Если хотите, Керон или Марша могут проводить вас в оружейную. Не ручаюсь за сохранность клинков, но, полагаю, что-то в этом склепе да сохранило ещё приятный вид и полезные свойства.

— Ваше Высочество, мне жаль. Я не хотела оскорбить вас.

— Забудьте, донна, — он отмахнулся. — Развлечения не для проклятых, вы правы.

Патриция задумчиво смотрела ему вслед.

А когда она сама веселилась последний раз? Когда последний раз ощущала себя живой?

У её собеседника, по крайней мере, имелись цели и стремление их достичь. Патриция не думала ни о чем наперед. Приказы заменяли ей личные цели. Для себя, кроме смерти, она не желала ничего.

— Где принц?! Мне нужен… — в дверях на Гидеона едва не налетел советник Керон. — Боги, Ваше Высочество! Я не узнал вас!

— Ещё бы.

— Мой принц, к городу идет войско.

Гидеон резко вскинул голову и клацнул челюстями.

— Войско?

— Наша армия, Ваше Высочество. Они возвращаются.

Гидеон снова обернулся. Патриция стояла по правое плечо от него.

— Вот видите, без вас здесь было до смерти тоскливо, — произнес он с долей горечи и, развернувшись, быстро зашагал прочь. Керон бросился за господином со стремительностью верного пса. Патриция двинулась было за скелетами, но в дверях замерла и ещё раз оглядела тронный зал. Наверное, подумалось ей, раньше здесь было красиво и шумно. А теперь темно, пыльно и пусто.

Безысходность везде выглядела одинаково.

Патриция, вздохнув, отвернулась и поспешила за принцем.

Оказавшись на улице, воин Скорпиона почти поверила, что сама прошла под Аркой Последнего шага. Улицы Риеннара заполонили скелеты — маленькие, большие, в лохмотьях, лентах, с колокольчиками на ребрах. Все толкались, цеплялись костями, отпихивались, клацали челюстями. То тут, то там мелькали иной раз синеватые всполохи — призраков было гораздо меньше, чем скелетов, но в общей картине они смотрелись очень к месту.

Патриция поискала Гидеона глазами — найти его не составило труда. Подданные расступались перед принцем, низко кланялись, прижимая правую руку к ребрам — туда, где у живых полагалось находиться сердцу. Все это напоминало плохую комедию — слишком мрачную и злобно нелепую. Патриция последовала за принцем, получив и свою долю внимания.

— Она живая? Она — ведьма?!

— Сами боги послали нам живых. В них — наша свобода.

— Какая уж тут свобода. Сдохнуть бы побыстрее.

— Боги! Боги нас забыли! Только принц и может нам помочь.

— Принц и есть наш бог.

— Он спасет всех нас. Только когда? Через века?

Гидеон шёл быстро. Керон и Патриция едва поспевали за ним. Над черепами скелетов темнели красные крыши разваливающихся домов. По стенам ползли трещины, оконные проемы окривели, доски дверей почернели и сгнили, замки проржавели в труху.

Где-то позади загудел колокол, и Гидеон остановился так резко, что Керон налетел на него.

— Кто дал приказ звонарю? — принц обернулся.

— Не знаю, Ваше Высочество. Но так того требуют правила — войско возвращается в город.

— Из-за этих правил колокольня может рухнуть, — раздраженно произнес Гидеон. — Пошлите туда кого-нибудь. Колокола звонят по живым, нам их трезвон ни к чему.

Керон отступил в сторону и исчез. Гидеон на мгновение повернул череп в сторону Патриции и, ничего не сказав, двинулся дальше.

Они шли мимо площадей с разбитыми фонтанами, мимо иссохших, разваливающихся колодцев, мимо потрескавшихся статуй, по аллее из мёртвых деревьев, по мосту через чёрную реку. Когда их маленький отряд только въехал в Риеннар, до беспамятства измученная тяжёлой дорогой Патриция даже не смотрела по сторонам — перед глазами был только огромный, серый, как скала, дворец королей Запада, куда более величественный и суровый, нежели обитель Львов Востока. Из земли будто взрастали и тянулись вверх, в попытке пронзить небо, каменные, зазубренные пики. Издали дворец Гидеона напомнил Патриции чудовище из мифов — здоровенную тварь, пасть которой, распахнутая от земли до неба, была пещерой, где заблудшие путники, решившие переждать непогоду, находили свою смерть.

Патриция тряхнула головой, отгоняя наваждение.

Колокол смолк. Теперь был слышен только скрежет костей.

Когда Гидеон и Патриция добрались до главных ворот, там уже толпилось неимоверное количество скелетов. Их суета выглядела смешной и страшной, поэтому Патриция, дабы окончательно не уверовать в свою смерть, подняла голову и принялась оглядывать крепостную стену. Металлический остов огромных ворот, втиснутых меж высоких каменных башен, зелёных ото мха, венчали два витиеватых рога морского козерога. То был знак королевской династии Запада. Барельефы в виде божественного зверя украшали и крепостную стену, которая, по меньшей мере, раза в два превышала по высоте подобное сооружение Диеннара.

Гидеона приветствовали стражники. Принц ограничился кивком и направился в одну из башен. Патриция последовала за ним. Внутри было сыро, темно и пахло железом.

— Демоны! — Воин Скорпиона споткнулась на первой же ступеньке.

— Держитесь, донна, — Гидеон протянул ей руку, и она вцепилась в костлявый локоть.

— Может, мне стоило остаться внизу?

— Возможно. Но вы идете за мной. По приказу вашего короля?

— Чистой воды любопытство.

— Чистой воды ложь.

— Понимайте, как знаете.

Гидеон, ничего не ответив, потянул спутницу во тьму.

— Зачем вы пришли на Запад, донна? — после долгого молчания, наконец, спросил он. — Вы — личный воин короля? Вас тоже привело сюда пророчество? Или обязательства? Данное слово? Все то же любопытство?

— Сюда меня привели вы.

В темноте снова воцарилась тишина. Гидеон остановился.

— Что это значит? — скелет клацнул челюстями в опасной близости от лица Патриции.

— Я должна была умереть со своим отрядом от когтей вендиго, а вы меня спасли, — сухо отозвалась она, глядя в том направлении, откуда исходил голос принца.

— Зря?

— Выходит, что зря.

— Так вы хотите умереть?

— Да.

Без предупреждения, совершенно неожиданно он схватил её за плечо, сжав с такой силой, что Патриция вскрикнула, и толкнул во тьму, на край невидимой ступени. Патриция что есть сил вцепилась в костлявую руку, которая мёртвой хваткой держала её, отделяя от полета к сотне ступеней, оставленных позади.

— Зачем тогда вы боретесь за жизнь? — бесстрастно спросил Гидеон. — Отпустите мою руку, и я отпущу вас. Все будет кончено, уверяю.

— Я не могу оставить своего короля. Сейчас.

— Прекрасно, — принц рывком притянул её обратно и отпихнул к стене. — Тогда прекратите лицемерить и винить меня в вашем спасении. Ваше напускное безразличие к жизни — лишь тень потери, отголосок скорби. Примите это, как данность, боритесь с этим, как со слабостью, потому что стремление к смерти лишает вас многих преимуществ. Вы не осторожны, отрешены, оттого соображаете медленно, действуете не обдумано, рискуете собой и, забывая о защите, идете напролом. Но это не ваша тактика, и выходит скверно.

— Не вам меня судить, — процедила Патриция.

— Тогда не обвиняйте меня в том, что надумали себе сами, донна, — Гидеон громко клацнул челюстями и двинулся дальше. Патриция, сжав зубы, ладонями касаясь сырой стены, на ощупь, медленно, как слепая, последовала за принцем. Она так и не нашлась, что ему ответить, поэтому подумала про себя не без доли злорадства: «Уж больно ты умный для мертвого, принц костей».

Выйдя на стену, Патриция прищурилась и, разглядев Гидеона, остановившегося подле бойницы, поспешила к нему. Принц склонил череп на бок, смотря, видимо, на поле перед городом, где неспешно ровными рядами выстраивались прибывающие из-за холмов скелеты. Патриция, которой приходилось не раз видеть построение войска под Диеннаром, наблюдала за происходящим без особого удивления. Разве что сами воины выглядели необычно, но на толпы скелетов она уже насмотрелась внизу.

— Ваше Высочество, — к ним присоединился Керон. — Маршал и… — он осекся, не найдя слов.

— И гроб, — подсказал Гидеон.

— Гроба нет, принц… Повозка у ворот.

— Повозка?

— Гроб сгнил.

— Сгнил, — эхом повторил Гидеон. — Тогда пусть… Керон, найдите себе помощника. Не пристало лорду-распорядителю и второму советнику носится лично по каждому поручению.

— Да, мой принц.

Гидеон помолчал.

— Что прикажите, Ваше Высочество? — на удивление мягко, как если бы он вел разговор с близким родственником, спросил Керон. — Они ждут вас.

Советник кивнул на войско скелетов за крепостной стеной.

— Да… Ждут… — Гидеон резко отступил назад. — Прикажите открыть ворота. Пусть риеннарский полк пройдёт в казармы. Остальным — дожидаться приказа маршала. Нам нет смысла держать их здесь. Нужно расформировывать войско.

— Принц, вам полагается встретить отца.

Гидеон отвернулся.

— Пусть повозку провезут по улицам города, как того требует церемония. Я попрощаюсь с королем у дворца.

— Слушаюсь, Ваше Высочество.

Керон ушёл. Гидеон молча повернул череп в сторону Патриции. Воин Скорпиона, спохватившись, поклонилась и произнесла:

— Мои соболезнования, принц.

— Вы опоздали на два века. Передайте вашему королю, что в моём распоряжении десятитысячная армия, не считая отрядов войскового сопровождения. Ваше войско столь же велико?

«На север Коинт водил три тысячи бойцов, оставляя на оборону столько же», — Патриция окинула взглядом строящихся внизу скелетов и ответила:

— Да, Ваше Высочество. Численно войско Востока не уступает вашей армии.

— Можете идти, донна Патриция. И пригласите вашего короля на церемонию от моего имени. Сегодня Запад хоронит своего правителя.

Патриция снова поклонилась и двинулась было к лестнице, но в дверях замерла и, обернувшись, провозгласила:

— Король умер! Да здравствует король!

Глава 10

Стрелец

Гидеон, стоя на последней ступени широкой лестницы, ведущей к главному входу во дворец, смотрел на остановившуюся перед ним большую повозку, похожую на те, в которых селяне когда-то возили на ярмарки урожай. От гроба, сгнившего в водах черного озера, остался только металлический, потемневший герб. Изображенного на нем козерога почти не было видно. Под огромным гобеленом, найденном Маршей в её закромах, покоились останки почившего без малого сто шестьдесят три года назад короля Запада. В голове умершего лежала корона — массивная, величественная, с загнутыми вовнутрь рогами-зубьями. Её отчистили, как смогли. И все же красно-синий камень во лбу помутнел и выглядел тусклым, как закатное солнце над проклятой землей. Внизу, в ногах, лежал боевой меч — одноручный костяной клинок с простой чёрной рукоятью. Король никогда не брал в походы фамильный Префекор, считая его скорее древней реликвией, нежели удобным оружием.

У отца на все имелось свое, исключительное мнение, и чаще всего только его король и считал единственно верным.

Гидеон отвел взгляд, оглядел собравшихся на площади людей: справа воины, которым ещё предстояло узнать, что они провели в озере полтора столетия, слева — те, кто их дождался.

— Принц, — тихо напомнил ему стоящий рядом Керон. — Слово…

Гидеон кивнул и начал свою речь. Его голос, как ему казалось, звучал слишком громко.

— Сто шестьдесят три года назад наш народ пережил смерть короля. Сто шестьдесят три года назад проклятье поглотило нас и наш край. Сто шестьдесят три года мы ждали наших воинов, и вот они здесь, как и при жизни готовые к бою. Но самая главная битва впереди. Мы вернем себе право жить и дышать, вкушать пищу и наслаждаться близостью любимых, мы вернем себе облик и чувства, которые у нас украли. Мы оживим нашу землю. Ибо пришло время менять фигуры.

Гидеон в мёртвой тишине ступил к повозке и, возложив руки на меч, склонил голову так низко, что лбом коснулся лезвия.

— Прощай, отец, — произнёс принц едва слышно и, взяв в руки клинок, сделал шаг назад. После него к повозке подошла Лиора. Её прощание тоже было коротким — они приняли смерть отца так давно, что теперь лишь поминали его, отдавая дань традиции и церемониалу. Лиора взяла корону и, склонив голову, встала рядом с братом.

— Вот и все, — тихо произнесла принцесса. — Король вернулся.

Ничего ей не ответив, Гидеон, держа меч в руках, опустился на колени. Лиора последовала его примеру, а вслед за ними, скрипя костями, в едином порыве преклонили колени все жители Риеннара. Церемония прощания началась.

Вместе с сестрой принц дошел до Арки Последнего шага, выслушал молитвы служителя Скорпиона и отправился в некрополь. Керон и Марша не отставали от них. Маршал Ребэн шёл позади, вместе со своими воинами. За ними следовали жители столицы — знать и обычные горожане смешались, забыв об очередности и правилах церемонии, а, возможно, и о своем прошлом положении в обществе.

Огромный склеп королевской семьи, увенчанный двумя витыми рогами козерога, был виден ещё у Арки. Гидеон проводил отца до его последнего места упокоения, постоял у огромного каменного гроба, куда вместе с завернутыми в гобелен останками положили и боевой меч короля, и вернулся к сестре, которая осталась снаружи, не желая заходить в склеп.

Обратную дорогу они так же прошли молча.

— И что теперь? — наконец, спросила Лиора.

— Сегодня я соберу Совет.

— Назначишь день коронации?

Гидеон не ответил. У него были мысли на этот счёт, и, как он и предполагал, советникам они пришлись не по душе.

— Принц, я с войском без действия проторчал в чёрном болоте сотню лет. Я понятия не имел, что ждёт нас здесь. Ждёт ли что-то вообще. Воины шли сюда не только по приказу. Они неслись за объяснениями, какого демона мы… — маршал, недоговорив, часто заклацал челюстями, будто решил пощелкать орехи. — Мы потеряли почти все. Не оставляйте нас без цели.

— Цели будут, Ребэн, но корону я сейчас не надену. И суть не в том, что мне страшно брать на себя ответственность — я давно принял эту ношу. Меня останавливает исключительно осторожность — я не знаю, повлияет ли моя коронация на течение проклятья.

— Будто может быть хуже, — вздохнула леди-канцлер Рэйвен.

— И поэтому вы ждете пробуждения мага с Востока? — спросил маршал. — Вы понимаете, что народ уже задаётся вопросами — почему рядом с вами восточники? Что они за люди и… Нет, я сам ещё до конца не понял, на кой демон вам эти безродные.

— Где еще мне следовало искать чародела? На Западе магов не осталось. Или кто-то все же есть? Маршал?

Ребэн мотнул черепом и ничего не ответил.

— Ребэн, где старик Денеб? — Гидеон повысил голос. — Где личный чародел моего отца?

— Он исчез, Ваше Высочество, — наконец, ответил маршал. — После того, как король получил ранение, маг обещал спасти его, раз не смог защитить. Ваш отец был очень плох, когда мы отнесли его в шатер и оставили наедине с Денебом. То был последний шанс, мы верили и молились. А потом… Потом, когда я заглянул к ним, чтобы узнать, как обстоят дела, то увидел внутри только труп короля и ни следа мага. Старик не справился и сбежал. Слабак и трус. Нам не удалось его найти. Суд был бы быстрым.

— Маги предали нас, — тихо произнёс Керон. — Все до единого.

— Стоит ли доверять им теперь? Тем более чароделу с Востока? — подал голос ответственный за дела провинций советник, лорд Ролг.

— Я не поднимаю этот вопрос на Совете.

Шесть черепов дружно повернулись к принцу.

— Это моё личное решение, — отрезал Гидеон. — Сейчас нам следует обсудить ход расформирования войска и вопросы пополнения казны.

— Простите, принц, но причём тут казна? — подал голос лорд-казначей. — Нам и тратиться-то не на что.

— Когда проклятье будет снято, нам понадобятся огромные средства для восстановления королевства. Это мертвым не нужно есть, а живым, если вы забыли, еда полагается. Мы живём среди разрухи. И если мы обрастем плотью, то, сомневаюсь, что дома сами починятся, колодцы — почистятся, а мельницы заработают. Сейчас же у нас в обороте нет даже денег.

— Мы жили сельским хозяйством и мореплаванием, — Ролг развёл руками. — С чего начать?

— Посмотрим в другую сторону. Начнем с железа. С золота. С драгоценных камней. Нужно восстановить добычу, в том числе и морского рубина. В мире его больше нигде нет.

— Кораблей для добычи у нас тоже нет, — напомнил Ролг. — Теперь.

— Да, забыл спросить, — встрепенулся маршал. — Где же великий адмирал? Неужто не пережил черную смерть?

— Лучше бы не пережил, — тихо заметил лорд-казначей.

— Я покажу его вам, — ответил Гидеон. — Завтра утром, если вы не застынете.

— Упаси меня боги! Я ещё не соскоблил ил со всех костей!

— Вы уверены, что сможете… призвать флот? — Керон качнул головой. — То есть донести до них вашу просьбу?

— Буду стараться, — Гидеон отбил пальцами дробь по подлокотникам. — Сейчас нам нужны все.

— Жаль, — снова встрял маршал, — что, по вашим словам, мы не можем выйти за границы королевства. Хороший способ разбогатеть — война. У нас десять тысяч воинов, которым не нужна ни еда, ни вода, ни жалование, и они, ко всему прочему, бессмертны.

— Вы полтора века проторчали в болоте, — насмешливо заметила леди-канцлер. — Если зачем-то вас и посылать, то только за смертью.

— Мы же вернулись! И готовы действовать! — маршал стукнул костлявым кулаком по столу, оставив на лакированной поверхности заметную вмятину. — Мы бы смели Восток за три ночи, клянусь яйцами моего коня!

— Ваш конь сдох, лорд маршал, — заметил лорд-казначей.

— А разве у вас был не мерин? — спросила леди Рэйвен. — Клясться-то и до проклятья было нечем.

— Вы тоже с нашей последней встречи не больно-то изменились, канцлер.

— Да как вы…

Гидеон откинулся на спинку кресла и, раздумывая, наблюдал за перепалкой маршала и канцлера. Советники заметно оживились, когда услышали, что их принц серьёзно верит в скорое освобождение от проклятья.

На самом деле он ничего не мог обещать своим подданным, но обязан был подумать и об успешном исходе дела. Ведь если проклятие падет, когда Коинт женится на Лиоре, что он сможет дать своему измученному народу? Поля заброшены, животные вымерли, на сотни лиг окрест нет ни единого дерева. Даже камня для строительства у них не имелось.

— Сколько у нас было действующих каменоломен до мора?

В зале совета воцарилась гробовая тишина.

— Боюсь, на это вопрос мы не знаем ответа, принц, — подал голос Керон. — Лорд Эвион, занимавшийся земельными делами, умер. О новых назначениях в ту пору не шло и речи.

— Значит, нужно выяснить, кто из служителей Водолея может нам помочь. Леди Рэйвен, общение со служителями богов на вас.

— Так точно, принц. Будет исполнено. И не за сто пятьдесят лет.

— Очень уместная шутка, канцлер, — недовольно заметил маршал.

— Для неё хотя бы появился повод.

Придумать бы только, как будить застывающих в самый неподходящий момент скелетов. Гидеон вспомнил о змееныше, и ему стало грустно — маленький проныра здорово выручал его, был хорошим другом и верным помощником. Где-то он сейчас? Неужели погиб? Лиора точно попыталась бы вытряхнуть его из замка. Она всегда боялась змей.

— Принц. Ваше Высочество. Гидеон!

Он посмотрел на Керона, который, кажется, давно добивался его внимания.

— Да, советник. Прошу прощения. О чем вы говорили?

— Мы бы хотели узнать, что произошло под Саваном.

Гидеон без раздумий кивнул. Это рассказ он подготовил давно.

— Начну с самого начала. С того, как встретил восточников, бродящих по нашим землям. Живых, здоровых и намеренных дойти до Риеннара.

— Вне сомнений, этим желанием живут все проходимцы с Востока, — щелкнул маршал.

Гидеон, помолчав, согласился.

— Да, вне сомнений, — а в голове отчего-то закрутилась непрошенная мысль: «Они доверились мне, а я затащил их под Саван». — Я встретил отряд восточников в Золотом яблоке и сразу понял, что это необычные беглецы…

О пророчествах и короле Востока принц благоразумно умолчал.

Ночь Гидеон решил провести на веранде южного крыла дворца. Без листьев винограда, без солнца и без семьи здесь было тихо и мрачно. Между колонн сверкали звёздами лоскуты ночного неба. Гидеон, опершись костлявыми локтями о парапет и выглянув наружу, без труда отыскал созвездие Козерога. Хотел попросить бога о помощи в завтрашнем деле и не стал, отмахнулся и от молитвы, и от благодарности.

Город вокруг дворца шумел. Воины встречались с семьями, вспоминали умерших, думали, что делать дальше. И говорили, бесконечно говорили о прошлом, далёком, зыбком, тонущем во мраке отрешенности и обречённости.

Гидеон прислонился к колонне. Ему внезапно захотелось на Восток — в живой, яркий край, с пышными лесами и шумными городами, с чистыми реками и работающими мельницами, с умеющими смеяться людьми. Он так долго бродил среди живых, так долго таился в тени чужого бытия, что забыл, как тоскливо в его собственном доме. Он никак не мог понять, зачем Лиора жгла портреты и картины. Ему так хотелось увидеть лицо матери и… своё тоже.

— Принц?

— Да, Керон, — не оборачиваясь, отозвался Гидеон.

— Не хотите размять кости? Как в добрые времена?

Гидеон на мгновение замер. Вот она, память — выжившие. В них сосуществуют и трагедия прошлого, и воспоминания о настоящем, и грезы о будущем. Ценны только люди, ничто больше.

— Пожалуй, — принц развернулся и, поймав за лезвие брошенный ему меч, подкинул клинок в воздух и схватился за рукоять.

Керон, стоявший в тени колонны, отсалютовал принцу и принял боевую стойку. Гидеон покрутил меч в руках.

— Тяжёлый. Металл.

— Костяной был у вашего отца. А Префекор не подходит для битв.

— К демонам кости.

Гидеон напал резко, не по правилам. Керон сдержал его первый натиск, легко обработав неточные выпады.

— Отвыкли от меча, принц?

— Напрочь, — Гидеон отступил, отведя меч в сторону, раскинул руки. — Нападайте, Керон.

Советник ушёл в сторону и нанес удар сбоку. Гидеон, резко развернувшись, встретил меч противника лезвием своего клинка. Бой начался. Керон нападал неожиданно, метя то в грудь, то в живот, и Гидеону все время приходилось менять позицию. Один раз советник едва не зацепил его за плечо, но принц вовремя пригнулся и, перекатившись через голову, оказался позади Керона. Тот, уклонившись от удара, быстро развернулся, и они снова стали драться лицом к лицу. В конце концов, Гидеону удалось выполнить финт и обмануть противника. Вместо ожидаемого удара в правое плечо, советник получил удар в левые ребра.

Керон отступил и склонил голову.

— Прекрасный бой, принц. Хоть для пути вы и выбрали роль лучника, навыков не растеряли.

— Ваша школа, советник, — Гидеон поклонился. — Надеюсь, оправдал ожидания лучшего фехтовальщика Запада?

— Во всех отношениях.

Принц вернулся к парапету и положил на него меч.

— Вы тоже считаете, что я поступил неверно, не приняв корону?

Керон встал рядом.

— Есть ли на вашей голове корона, нет ли — народ видит в вас истинного правителя. Почти бога.

— Очень зря, — с горечью ответил Гидеон.

— Отчего же? В кого нам верить, как не в своих правителей, если боги о нас забыли?

— А что, если ничего не выйдет? Что, если, когда проклятье падет, мы все попросту умрем? Так и было теми, кто оказался под Саваном.

— С одной стороны не будет недовольных, — Керон пожал плечами. — А с другой, для нас и смерть — свобода, разве нет?

Гидеон повернул череп в сторону собеседника.

— Смерть — это не свобода. Это поражение. Всегда.

— Вы не правы, принц. Иногда одна-единственная смерть меняет судьбы тысячи тысяч оставшихся в живых.

— Если бы все было так просто… Но страдания в наше время ценятся дороже смерти.

— А тоска не ценится вообще, — насмешливо заметил Керон.

— Я не тоскую, — недовольно отозвался Гидеон. — Я предаюсь трезвой меланхолии.

— Чтобы ей не предаваться, сходите в город. Поглядите, как веселится ваш народ. За последние пару сотен лет у них впервые появился повод для радости, и они спешат им воспользоваться. Чего я и вам желаю.

— Так и быть, — Гидеон оттолкнулся от парапета. — Благодарю за совет.

Керон отвернулся, готовясь уйти, но почему-то медлил.

— Принц, вы доверяете восточникам?

— Нет. Но здесь они в нашей власти. И это не единственное наше преимущество.

Советник кивнул, удовлетворённый ответом.

— Я не спущу с них глаз. Покойной ночи, Ваше Высочество.

— Покойной ночи, лорд Керон.

* * *

Море, серое и угрюмое, будто пребывающее в тоске, как и небо, лениво омывало песчаный берег, то выбрасывая черные ленты водорослей, то утягивая их обратно. Предрассветная дымка белой вуалью висела над прибоем, размывая горизонт. Доски пристани сгнили, в дырах копился песок. Подступающие к пристани дома покосились и осели. Часть причалов обрушилась, часть настолько изветшала, что могла рухнуть в воду с очередной волной. Гидеон, остановившись у единственного целого, обернулся. За ним шли Керон, маршал Ребэн, Коинт и Патриция. Последние предусмотрительно отстали от первых.

— Я поднимусь на причал, а вы ждите здесь, — Гидеон снял висевший на шее горн, покрутил его в руках и, подумав, спросил сопровождавших его гостей. — Могу ли я просить вас о помощи?

Коинт, переведя взгляд с горна на скелета, кивнул и протянул руку.

— И как вы раньше вызывали корабли? Заставляли дуть в рог призраков?

— Раньше здесь был колокол. Его, по всей видимости, смыло, — Гидеон покрутил черепом, оглядывая заброшенную пристань. — Я пойду первым, а вы идите за мной след в след. Остальные — ждите здесь.

На вопросительный взгляд воина Скорпиона Коинт ответил пренебрежительной отмашкой, и Патриция осталась на берегу в обществе двух скелетов.

Гидеон ступал по причалу осторожно, почти бесшумно. Под Коинтом доски скрипели и трещали, но обошлось без конфузов. Король Востока остановился у края причала. Рукой оперевшись о столбик, склонил голову и посмотрел вниз, на омывавшее почерневшие опоры море.

— И вот я стою там, где мечтали стоять мои потомки, — Коинт пожал плечами. — Они собирали армии, обчищали казну, клялись богами, что завоюют Запад и откроют для Востока великое море. Хорошее стремление. Было.

— Теперь вы стремитесь захватить север? — Гидеон был наслышан о бестолковых походах Коинта.

— К демонам север. У них и взять-то нечего. Так… Для поддержания боевого духа.

— А если… А когда проклятие будет снято, снова обратите взоры ваших воинов на мою землю?

Коинт оскалился. Мысль пришлась ему по душе.

— Боишься войны? Со мной?

Гидеон скрипнул зубами.

— Трубите в горн.

Коинт поднял рог, продолжая улыбаться.

— Боитесь, Ваше Высочество. Это вам не мотаться век без дела. Но не стоит опасаться, что мы нападем сразу. Я не собираюсь разгребать все это дерьмо. Подожду, пока встанете на ноги, поднимете хозяйство, обогатите народ. А потом… Потом я, может быть, вернусь в Риеннар.

Гидеон сжал кулаки, а Коинт затрубил. Протяжный вой разнесся над морем. Ответом ему был только шорох волн.

— Что дальше? — спросил король Востока, искоса глядя на спутника.

— Надо подождать. Они далеко уходят от берега.

— Корабли?

— Да, — Гидеон, заметив вдалеке поднимающийся из воды черный гребень, отступил от края причала. — Корабли… Нам лучше отойти.

— Матери богов, — Коинт едва не выронил горн, отскакивая назад. — Что за…

Море вздыбилось, будто бы ужаснувшись тому, что выползло из её чрева — волны поднялись, ударили в пирс, вырывая доски, покатились к пристани, гневно-серые, как грозовые тучи.

Коинт вытер с лица соленые капли, часто заморгал, щурясь, но отступать более был не намерен. Развернувшаяся перед ним картина была и ужасной, и завораживающей одновременно.

Они двигались к берегу со всех сторон, невероятно быстрые и огромные, то поднимая над волнами чёрные спины-днища с проступающими сквозь тёмную, бугристую шкуру досками киля, то, переворачиваясь неуклюже, как здоровенные бочки, демонстрировали ошеломленным наблюдателям заполненные бурой, рыхлой, как тесто, массой, палубы. Тогда к небу, скрипя и изгибаясь, поднимались мачты, ставшие в проклятии похожими на гигантские, тонкие, человеческие руки с длиннопалыми ладонями. Через скрюченные пальцы, в которых запутались водоросли и ракушки, сыпался тёмный песок, поднятый чудовищами с морского дна.

Одна из тварей, продолжая вращаться, подплыла (или подползла) к причалу так близко, что в буром месиве из гнилого дерева и, кажется, желтых костей, Коинт увидел чёрные дула пушек.

Гидеон, подождав, пока море успокоится, шагнул вперед. Стволы пушек покрутились и чуть опустились в сторону принца, как если бы они были глазами монстра.

— А это, Ваше Величество, — тихо произнес Гидеон, — непобедимый флот Запада.

Коинт смачно сплюнул прямо в море и процедил.

— Впечатлен. Начинаю подумывать о союзе, Ваше Высочество.

Гидеон, ничего не ответив, сделал ещё один шаг вперед и замер у самого края пирса. Монстр находился в десяти локтях от него. Над тёмной шкурой поднимался белый пар.

— Рад видеть вас, милорд, — Гидеон понятие не имел, общается ли он с ведущим кораблем флота, на котором находился адмирал, или с рядовым безликим судном, но именно этот монстр, с торчащим меж пушек зелёным бушпритом ближе остальных подходил к берегу.

— Нам нужна ваша помощь…

Чудовища замерли, прекратив переворачиваться. Над поверхностью моря теперь чернели только спины-днища со светлыми хребтами.

— Проклятие скоро будет снято и…

Гидеон не успел договорить. Замерший было перед ним чудовищный корабль начал разворачиваться. Волны вновь ударили в пирс, и опоры дрогунли. Гидеон едва не потерял равновесие, но Коинт вовремя схватил его за руку и потянул назад.

— Стойте! Вы должны меня услышать. Нам нужно… Всем вместе…

Они уходили. Медленно, не спеша, ворочаясь в бурлящей воде.

Гидеону только и оставалось, что смотреть им вслед.

— Трубите ещё.

Коинт поднял горн. Протяжный зов в этот раз остался без ответа.

Принца захватил приступ бессильной ярости. Резко развернувшись, он бросился прочь с причала.

— Святые близнецы! Так адмирал там? В этом… варенье?

Гидеон пролетел мимо маршала, ничего тому не ответив, глянул на чёрные холмы, уходящие за горизонт и внезапно замер.

Может, они не слушают его потому, что он не король? Или, что вероятней, они вообще не понимают, что происходит, как тот блуждающий форт, сто шестьдесят лет бесцельно слоняющийся по пустыни. Гидеон в порыве хотел приложить ладонь к глазам, но пальцем попал в щель от носа и, со злостью дернув, порвал нить, удерживающую челюсть.

Кость упала в песок. Гидеон медленно, будто через силу, поднял голову и уставился на Риеннар. Ярость внезапно ушла — в мыслях осталась пустота. Свет вокруг померк, ноги и руки отяжелели и перестали слушаться. Скелет застывал, погружаясь в очередной сон. Мир вяз в непроницаемой тьме и давящей тишине. И среди этой первозданной яви Гидеон удивительно отчетливо услышал чей-то голос, смутно знакомый, но давно забытый.

— Зло всегда имеет корни, Ваше Высочество, и чем они длиннее, тем страшнее его проявления.

— На.

Гидеон вздрогнул и опустил голову. С глаз будто спала пелена. На песке, у его ног, сидел змееныш и, таращась на старого знакомого сияющими глазками, протягивал тому потерянную челюсть.

Водолей

Несколькими днями ранее

Нит проснулся от дикой боли. Схватился за живот и, постанывая, принялся кататься по земле. Ноора, вытянувшись и раскинув крылья, спал рядом. Было раннее утро — тусклое, бесцветное, как сама жизнь на Западе. С болот полз густой туман. Пахло илом и гнилью.

Ноора вскинул голову и посмотрел на брата.

— Что?

— Я, кажется, отравился лягушками, — прошептал Нит, а потом раздул щеки и только и успел, что вскочить на четвереньки. Его вывернуло наизнанку прямо на сумку, которую он подкладывал себе под голову и в которой хранил карты. Совершенно не точные, как оказалось. Нит так и не смог определить, куда от чёрного озёра их унес Ноора. Ясно было одно — они изначально шли не в том направлении. Нужно было больше забирать на север.

Саван послужил плохим ориентиром — оказался слишком большим, Нит неправильно оценил его размеры. Служитель Водолея здорово ошибся и теперь расплачивался за своё тугоумие. Им уже третий день нечего было есть, и если змееныш набивал пузо жуками и червями, то даже Ноора не мог насытиться этими тварями. Выродок предлагал брату слетать на разведку — посмотреть, куда направились скелеты. Но Ниту эта затея показалась крайне опасной — проклятые были настроены совсем недружелюбно, и ему вовсе не хотелось повторения того ужаса, что он пережил, провалившись в озеро.

— Ты — трус, — презрительно выдал Ноора.

— Я осторожен, — уточнил Нит.

— Ты знаешь слишком много слов, и играешь ими себе на пользу. А правда в том, что ты больно сильно за себя боишься. Тут так нельзя.

Нит не стал продолжать бесполезный разговор. Он тоже вырос на Западе, и трусом быть не мог.

В конечном счёте, они все же вышли к болотам — чёрным маслянистым лужам, меж которых поднимались кочки комковатой, сырой земли, проросшей каким-то белесым мхом, похожим на плесень. Пройдя на запад по болотам, Нит и выродки должны были оказаться у стен Риеннара. Или хотя бы на берегу моря.

Уставшие и измотанные, но убежденные, что на правильном пути, они устроились на ночлег раньше обычного, за небольшим холмом, на сухой, каменистой земле. Змееныш уполз на болота и вернулся со связкой лягушек. Ноора проглотил почти всех, парочку предложив Ниту. Нит был очень голоден, но все же не до такой степени, чтобы есть сырых лягушек. Змееныш нашёл ему несколько веточек и пучок сухого мха. Нит разжег маленький костерок и обжарил добычу. Вонь поднялась ужасная. Даже Ноора уполз подальше, вслух заметив, что сырое — это почти живое, а живое всегда пахнет лучше мертвого.

Лягушки на вкус оказались неплохи — сухие и хрустящие, с легким привкусом тины. Нит проглотил их едва ли не с костями.

А наутро пришла расплата — нутро горело, ребра болели от рвоты, глаза слезились от жара.

Ноора испугался.

— Я говорил, что квак надо есть сырыми.

— Ему нужно к людям, — заметил сидящий на кочке змееныш. — Без помощи будет плохо.

— Ждите тут, — свистнул Ноора и вскочил на холм.

Нит перевернулся на спину и только и успел увидеть, как мелькнули над ним в сером, угрюмом небе чёрные, траурные крылья.

— Ноора, брат, — он едва смог поднять дрожащую руку. — Не бросай меня…

Силы стремительно покидали его. Ниту чудилось, что он проваливается под землю — неба становилось все меньше, а черноты — все больше. И чернота тянула к нему свои обгорелые лапы, копошилась в его кишках скрученными пальцами, тенью закрывала весь мир.

— Брат, — прошептал Нит и потерял сознание.

Очнулся он от того, что кто-то сильно тряс его за плечи.

— Что… — прошептал он сухими губами и тут же ощутил на них капли воды.

— Пейте, — потребовала девушка.

— Глория? — промямлил Нит.

— Бредит он, — откуда-то сбоку ответили дребезжащим старческим голосом. — Знамо дело, перепугов жрать. Не выродок чай, который все заглотит и не подавится.

— Пейте осторожно.

Нит глотнул. Ледяная жидкость камнем упала под ребра. Дышать стало труднее.

— Боги, — он подался вперед и налетел на что-то твердое.

— Перегнитесь.

Нит свесился с лежанки и его вырвало. Сразу стало легче.

— Ещё, — девушка тянула служителя за плечо. — Больше воды, пока все не выйдет.

— Может, на улице бы его чистила? Этак он нам весь пол загадит.

— Уберем. Ведер все равно нет.

— Мёртвые и без посуды весело живут, — сварливо заметила старуха.

— Служитель, пейте.

— Кто вы? — прохрипел Нит и поймал девушку за тонкую кисть. Сил на то, чтобы сжать запястье у него не осталось. Он даже лица её разглядеть не мог — видел только огромные темные глаза. — Вы спасли меня…

— Вас спас выродок, крылатый. Он нас разбудил. Пейте…

— У вас чудесный голос…

Девушка завозилась, ткнув его в бок костлявым бедром.

— Голос — это все что у меня осталось. Пейте.

— Вы прекрасны…

— Ох и забористые были лягушки! — бросила старуха, и Нит, не успев сделать и глотка, снова перегнулся через край лежанки.

Нит и не помнил, как уснул. Ему снился родительский дом, которого никогда не было, с плоской красной крышей, метелкой у двери и большим двором, засыпанным песком. А в песке играл с камешками маленький Ноора — пухлощекий малыш с ясными, синими, как небо, глазами.

— Вставай.

Нит вздрогнул и проснулся. Увидел перед собой морду птицелюда и, вскрикнув, отпрянул. Ноора заворчал и сел у кровати.

— Тебе есть надо. Вон, — он мотнул головой в сторону подобия стола из камней, нагроможденных у лежанки. — Рыба с водой. Немного ешь и пей. Много нельзя.

— Спасибо, — Нит посмотрел на миску. Пахло вкусно, но от вида еды живот почему-то болел. — Прости, что испугался тебя. Спросонья.

— Я привык тебе не нравиться.

— Ты будешь есть? — Нит взял миску, но ложки рядом не нашёл.

— Я сырую ем.

Руки тряслись, и служитель Водолея, превозмогая слабость, повернулся спиной к стене и подтянул колени.

— Где мы?

По виду они сидели в землянке или хижине, под потолок вросшей в песок и ил.

— Среди хороших людей, — Ноора повернулся к двери, раньше Нита заслышав шаги.

— Уже едите? — с порога спросила девушка. То есть это был скелет с нежным женским голосом, но Ниту пришла на ум мысль, что в землях Запада все нужно додумывать и представлять на свой манер. Вот перед ним кучка говорящих костей, обмотанных, кажется, в рыбацкую сеть, но ему больше нравится воображать, что его исцелила прекрасная белокурая девушка с зелеными глазами, пухлыми губами, высокой грудью и нежной, как персик, кожей. Приятный, чарующий голос не мог принадлежать уродине.

— Вкусно? Я, к сожалению, не могла попробовать, — девушка сделала шаг вперед. — Как ваше самочувствие, служитель?

— Прекрасно, как и вы.

— Тогда, получается, ты при смерти, — донесся откуда-то со стороны знакомый старческий голос.

— Бабушка! — укоризненно воскликнула девушка. — Зачем же так!

Нит повернул голову на голос и прищурился. В углу, на огромном камне, сидел небольшой беззубый скелет.

— Чего уставился? Я не одета!

— Прошу прощения, — Нит быстро отвернулся и глотнул похлебки. Варево оказалось холодным и совершенно несоленым. — Боги, я вкуснее в жизни ничего не ел!

— Правда? Благодарю, служитель! Ешьте по чуть-чуть. Вам нельзя много. И я выстирала вашу одежду и подлатала её. Сейчас принесу! — с этими словами девушка выскочила из хижины.

— О, — Нит принялся оглядывать себя. Он поначалу и не заметил, что на нем было надето. Вместо платья служителя его тело прикрывало серое, грубое рубище. — О, боги! Она сама переодевала меня?!

— Не переживай, меченый. Стыдиться тебе нечего. Худой, но живой, и между ног — порядок.

Нит покраснел до корней волос.

— В голове, правда, не очень, — фыркнул Ноора.

— Молодые вы ещё. Не ищи ума без опыта.

Нит задумчиво посмотрел на старуху и, глотнув похлебки, обратился к лежащему у его ног Ноора.

— А где моя сумка?

— Ты на неё стошнился. Я её не взял.

— Жаль. Хотел записать кое-что.

Старуха заскрипела костями, поднимаясь, и сварливо заметила.

— Служители. С вами и говорить покойно нельзя. Все бы вам записать! Поэтому голова и пуста. Ты слушай, парень, слушай. Запишешь потом. Как поймёшь.

— Вы такая мудрая.

— Станешь тут мудрой, — старуха сняла со стены рубище и оделась. — Только помирать приготовилась, так опять жить заставили. Сколько времени-то прошло, а, живой?

— Больше ста пятидесяти лет.

— Ух… Этак три сотни разменяю, без времени, без счёту. Пойдёшь, крылатый, гулять по берегу?

— Да, бабушка, — Ноора мигом вскочил на ноги. — Летать будешь? Только перья не дергай.

— Буду летать. Я нам шлейку тут сплела. Не против, парень?

— Я не лошадь. Но не против.

— Вот и хорошо. А то, когда ж я ещё небо так близко увижу.

Они вышли. Нит застыл, глядя им вслед. Чужое простое счастье в землях, где оно, по сути, невозможно, поразило его так, что он совершенно растерялся. Как вообще можно быть счастливым здесь, в ничто, нигде и никогда?

— Смотрите! Правда, как новое? — девушка забежала в хижину и принялась трясти у Нита перед носом его выцветшим балахоном. — Я все зашила и вот тут…

— Как вас зовут? — спросил Нит, отставляя миску.

— Что? — девушка растерялась. — Простите, меня?

— Да. Как ваше имя?

— Эльма.

— Какое красивое…

Девушка медленно опустила балахон на лежанку и тихо произнесла.

— Хватит, служитель. Вы пришли в себя и хорошо видите, что мы такое. Не стоит бросать жемчуг в грязь.

— Я вижу, что вы умеете быть счастливыми, — Нит сделал вид, что не услышал её. — Я знаю, что вы помогли мне. И ещё ваш голос… Он невероятно прекрасен.

— Я — живой мертвец, служитель. И мне ещё повезло… Понимаете? Мой отец и его команда… Они потеряли…

Девушка отвернулась, не договорив.

— Вы не мертвец, — Нит сполз на край лежанки и, совершенно не поняв своего порыва, взял девушку за костлявую кисть. — Над вами тяготеет проклятье. Скоро оно будет снято.

— И… — она повернула к нему череп. — Вы пришли освободить нас?

— Не я… Я слишком слаб. Но есть… Были другие, кто пришел со мной. Я уверен, у них все получится.

— Вы ведь с Востока, верно?

— Я родился на Западе.

— Но вы из мира живых?

— Да, я… из живого мира.

Девушка села на кровать и накрыла его руку своей, сжав так, что у Нита на глаза навернулись слезы.

— Тогда расскажите мне, служитель, каков мир сейчас? Что там теперь, по ту сторону Аноро? Грезит ли ещё Восток войной?

Нит слабо улыбнулся. Рассказывать он умел. Его улыбку Эльма поняла по-своему.

— Прилягте, служитель. И если вам тяжело, то я уйду.

— Просто слушайте, Эльма. На Востоке есть огромный город…

— Диеннар.

— Да. И в нем каждому богу возведено по храму. Их приказал построить король Коинт, последний Лев, проклятый вдовец, похоронивший пятерых жён.

— Он убил их?

— Нет, что вы. Королев забрали боги. И нет теперь Коинту покоя, ибо нет того, кто унаследует трон после него.

— А наш принц жив, — задумчиво произнесла Эльма. — То есть… Он… Тоже проклят. Вот было бы здорово, если бы он стал королём и Востока, и Запада. Тогда бы наши государства вновь объединились, как сотни лет назад, до ссоры великих близнецов.

— Э-э-э… — Нит потерял мысль.

— Простите, служитель. Я сказала глупость. Я умолкаю и слушаю вас, — Эльма поставила миску на пол и села на каменную тумбу у лежанки. — Пожалуйста, расскажите ещё о Диеннаре.

Нит улыбнулся и, улегшись поудобнее, закрыл глаза.

— В городе двенадцати храмов всегда суета. На огромной площади, перед Пантеоном поднимает ввысь серебристые струи воды самый большой в мире фонтан. Нигде, ни на юге, ни в северной империи, нет такого прекрасного, величественного украшения, как в Диеннаре…

Нит говорил долго и пылко, вспоминая и представляя все, что видел и чем был впечатлен, живя в столице. Рассказ захватил его самого, и он не заметил, как начал проваливаться в сон. Воспоминания о Диеннаре стали его видениями, лёгкими, светлыми, но все же печальными, наполненными грустью потери. Нит чувствовал, ощущал всем своим существом, что никогда-никогда больше не сможет он увидеть прекрасную столицу Востока, город его надежд, где он, маленький беглец с Запада, прельстившись чужими богатствами и обещаниями, жил грезами о будущих победах, совершенно забыв о счастье настоящем.

* * *

— Служитель! Служитель, вам пора вставать.

— Что? Где… Ах, Эльма, — Нит расплылся в улыбке, сел, потирая глаза, прищурился.

Эльма стояла перед ним с миской рыбной похлёбки.

— Поешьте. Перед прогулкой.

— Мы идем гулять?

— Да, море сегодня спокойное, — весело ответила Эльма и по-заговорщецки тихо сообщила. — Я хотела бы вас с кое-кем познакомить.

Обжигаясь и шипя, Нит начал торопливо есть. Он прекрасно себя чувствовал и был голоден, как зверь. Эльма разложила на лежанке его балахон.

— К сожалению, у нас мало чистой воды. Но вы можете искупаться в море. Оно сейчас тёплое, — девушка отвернулась, давая Ниту время переодеться. — Так сказал Ноора и его друг, змея.

— Было бы очень хорошо. А вы — плаваете?

— Служитель, я — кости. Я тону, — мягко ответила девушка.

— Э-э-э, простите.

Эльма вышла первой. Нит ступил следом и прикрыл ладонью глаза — яркий свет ослепил его.

— Который сейчас час?

— Не знаю, — беззаботно ответила Эльиа. — Но уже не утро.

Нит сморгнул, вытер выступившие на глазах слёзы и, наконец, смог оглядеться. Вросшие в землю, занесённые песком хижины тянулись вдоль низкого, некрутого холма, расположенного на берегу, на границе приливной отмели. Холм от моря, серого и угрюмого, как и отражавшееся в нем небо, отделяла желтовато-серая песчаная полоса, расчерченная чёрными лентами водорослей.

Нит вдохнул свежий воздух полной грудью.

— Как хорошо.

— Да, — тихо ответила Эльма. — Идемте.

Они спустились вниз и пошли по вязкому, сырому песку. Нит оглядывал водоросли, ракушки, камешки, которые попадались под ногами и вдруг заметил в стороне что-то яркое, необычное.

— Что это? — он прищурился, разглядывая диковину. — Жемчужина?

— Где, служитель?

Нит присел и принялся смахивать с камешка песок. Эльма остановилась рядом и, выглянув из-за плеча спутника, пояснила:

— Это морской рубин. Редкая драгоценность.

— Правда? — Нит положил находку на ладонь. Камешек был густо-синим, искристым, как ночное небо, с красными прожилками, которые походили на трещины.

— Слёзы козерога, — произнесла Эльма.

— Это вам, — Нит обернулся и протянул камешек девушке.

— Спасибо, служитель, но их у меня много, — с грустью ответила Эльма. — Оставьте камень песку.

Она клацнула челюстью и пошла дальше.

Нит удивлённо посмотрел вслед своей спутнице и, вздохнув, спрятал камешек за пазуху. Он читал когда-то, что морской рубин в пору живого Запада имел высокую стоимость, и Риеннар по воле богов обладал монополией на его добычу, потому что камень находили только тут, на побережье моря Адриана. За этим камнем сюда шли суда флота Марравии в первые годы после мора, но ни одно из них, как знал Нит, не вернулось. Среди моряков ходили слухи, что берега проклятой земли охраняют гигантские кракены и свирепые козероги.

— А здесь водятся гигантские кракены? — спросил Нит.

— Нет, служитель, тут живут иные чудовища.

Нит замолчал и больше не проронил ни слова, пока Эльма вела его вдоль берега. Ему пока непонятна была причина её внезапной грусти, и эта перемена в настроении спутницы его очень смущала.

Размеренный шум моря успокаивал и одновременно нагонял тоску. Нит изредка посматривал вдаль, но не мог разглядеть даже линии горизонта. То ли её застилал туман, то ли после отравления зрение окончательно испортилось, но служителю такое положение дел совсем не нравилось, и он предпочёл больше не глядеть на море.

Через некоторое время впереди показалась неровная чёрная полоса, похожая на гигантскую водоросль, тянущуюся с берега в морскую синь.

— Нам туда, — Эльма ускорила шаг. — Вы не устали?

— Что вы! Я полон сил!

Только когда они вплотную приблизились к «водоросли», Нит увидел, что это скалистая коса. Чёрные её камни шипами дракона вздымались над морем, которое шипело и пенилось меж острых выступов волнореза.

Эльма, придерживая свой незамысловатый наряд, чтобы не зацепиться подолом, ступила на камни и, обернувшись, протянула Ниту свободную руку.

— Идемте, служитель.

Нит на мгновение растерялся, но, боясь показаться трусом, схватил Эльму за костлявую кисть и почти смело забрался на косу.

— Ступайте за мной след в след, — предупредила Эльма. Не отпуская руки Нита, девушка отвернулась и осторожно двинулась вперед по едва заметной дорожке меж камней.

— Куда мы…

— Скоро увидите, — Эльма не дала ему договорить. Нит закрыл рот и немного обиделся.

Коса была узкой, но море касалось камней осторожно. Будь волнение сильнее, Нит бы не рискнул сюда забраться.

Эльма, не дойдя до изгиба косы пары шагов, остановилась и отпустила руку спутника.

— Ждите тут и ничего не бойтесь. Здесь все не то, чем кажется.

— Я уже понял, — буркнул Нит, но ещё больше встревожился.

Эльма кивнула и, ступив на камни, стала спускаться к морю. Когда вода коснулась её костлявых стоп, девушка вскинула череп и замерла. Нит напрягся, готовый в любой момент броситься наутек, но так и не смог сдвинуться с места, потому что Эльма запела.

— В дали земли из серой пыли, где тьма идет среди холмов, я слышу зов бессмертной силы, я слышу звон оков. Смотри, узри, что жизнь не вечна, и смерть приходит только раз. Двенадцать преданы забвенью. Тринадцатый — средь нас.

Её голос звучал над морем так зычно, так ясно, что Нит, положа руку на сердце, готов был поклясться, что в жизни не слышал песни красивее. Шум моря теперь казался ему шепотом, тоскливым и неприятным.

— Боги… — выдохнул он. — Эльма, это прекрасно. Это… невероятно…

Нит не увидел, как на горизонте появилась чёрная точка. Она стремительно приближалась к берегу, и только у самой косы стала видна и подслеповатому учителю. Когда служитель Водолея заметил поднимающийся из воды хребет-киль проклятого судна, он с такой стремительностью отскочил назад, что поскользнулся и со всего маху шлепнулся на дорожку, по чистой случайности не напоровшись на камни.

— Что… Что это?!

То, что вынырнуло близ волнореза, не виделось ни одному жителю Востока даже в самых страшных кошмарах — за это Нит мог поручиться. Обросшее обугленным мясом перевернутое судно — вот что всплыло по зову Эльмы из проклятых глубин. Два дула пушки показались над водой, огромный бугор меж ними приподнялся, и Нит увидел внутри чудовищного, багрово-коричневого зева, среди обломков досок и, кажется, костей, живых, бьющихся рыбин.

Служитель Водолея поднес ладонь к губам и до крови прокусил руку, чтобы не заорать.

Эльма сделала шаг вперед, коснулась бугра на морде чудовища, погладила его костлявой ладонью и, присев, стала вынимать рыбу из пасти и складывать себе в подол.

— Боги, — наконец, смог прошептать Нит. — Что же это?

Эльма обернулась и, придерживая за край свой наряд-сеть, поднялась на ноги.

— Знакомьтесь, служитель, — она повела свободной рукой в сторону чудовища. — Это мой отец, капитан одного из судов промыслового флота.

— Но это же… Это… Ужасно! Это — монстр!

— Ужасно? Отвратительно? Чудовищно? — она говорила не зло, но очень печально. — Пусть так. Он стал частью судна, как и вся его команда. Понимаете, служитель, я знала каждого из них. Раньше они все жили тут, в нашей деревне. С матросом Рило мы ходили ловить акул, с Биттом — собирали моллюсков. Я принимала роды у жены кока Эгарра, я латала ногу боцмана Риззо, когда он поранил себя гарпуном.

Нит сглотнул и отполз ещё дальше. Эльма покачала черепом.

— Они не стали совсем другими. Просто изменились, понимаете? Слушают, помогают, ловят рыбу, катают нас… Слышите? Мы — такие же, как они. Едины с ними больше, чем при жизни.

— Да… — просипел Нит. — Понимаю. Весь Запад — одно большое чудовище.

Между ними повисла тишина.

— Нет, служитель, — убито ответила Эльма. — Мы здесь все брошены.

Нит всё равно ничего не понял, но счел нужным извиниться:

— Простите меня. Я не хотел ничего…

— Вкусна, вкусна, вкусна! — по песку, вереща на все лады, черной черточкой пролетел змееныш и, метнувшись к камням, шлепнулся в море. Уже через миг маленький выродок со своим поистине змеиным проворством забрался в раззявленную пасть проклятого монстра и принялся доставать оттуда раковины моллюсков.

Эльма обернулась.

— Любитель устриц явился… — и, качнув черепом, вскинула руку. — До свидания, отец. До свидания, братья. Спасибо вам.

Чудовище на манер кита выпустило в небо фонтан брызг. Нита передернуло, но служитель нашёл в себе силы сдержать гримасу отвращения.

Девушка, придерживая подол, полный трепыхающейся рыбы, прошла мимо.

— Эльма, постойте! — Нит вскочил на ноги и бросился следом. — Простите меня! Я не должен был… Я просто испугался.

— Я не сержусь, служитель. Вам сложно нас понять и принять такими, какие мы есть.

— Нет, не сложно! — с жаром ответил Нит. — Мой брат — тоже чудовище!

— В том-то и дело, служитель. Вы не видите сути.

Эльма ускорила шаг, и Нит, не решившись её догонять, остался на берегу один.

Служитель ещё долго бродил по берегу в одиночестве и нет-нет да оборачивался к холму, смотрел на хижины и всё ждал, когда к нему придут или позовут. Но время шло, а Эльма так и не вернулась. Нита это обидело. Он чувствовал себя брошенным и непонятым. Поэтому даже сутулому низкорослому скелету в рыболовной сети, идущему навстречу по сырому песку, Нит был искренне рад, но все же, дабы не потерять чувства собственного достоинства, служитель остановился и устремил взгляд вдаль.

— Что, поклонник Водолея, приуныл? — старуха встала рядом с ним. Нит нахмурился и сцепил руки за спиной, делая вид, что размышляет над чем-то, вглядываясь в линию горизонта, которую он, правда, почти не видел.

— Эльма обиделась на меня за то, что я назвал проклятое создание из моря чудовищем.

— Она просто не понимает, что служитель Водолея может быть таким глупым.

Нит недовольно посмотрел на старуху.

— В чем же я глуп?

— В том, что смотришь в себя, а не вокруг. Не все чудовища — зло, но все зло — чудовищно.

— Я понимаю, что нельзя судить по внешнему виду, но если добро уродливо, оно лучше от этого не станет.

— Если добру все время напоминать, что оно уродливо, чудовищно и противно, оно сначала закроется, а потом станет злом. У зла всегда есть корни. Добро — беспочвенно, но это не значит, что его не нужно питать. Понимаешь?

Нит удивлённо посмотрел на собеседницу.

— Да… Кажется, я понял… Спасибо! — и внезапно сорвался с места.

— Ты куда, болезный?!

— Мне пора! Я слишком долго сидел на одном месте!

Он несся к хижине, как на крыльях, по дороге чуть не сбив двух маленьких скелетов, строивших замок из ракушек.

— Прошу прощения! — Нит побежал было к землянке, но заметил Эльму чуть поодаль, у костра.

— Нам пора уходить, — схода выпалил служитель Водолея.

Девушка, отставляя котелок, обернулась.

— Куда? — в голосе её слышалось раздражение и недоумение.

— В Риеннар, — Нит стряхнул с подола балахона налипший песок. — Я должен найти тринадцатого бога.

— Ну… — Эльма клацнула зубами. — Возможно, принца сейчас нет в столице. Он часто путешествует. Ходит по селениям, будит нас, подбадривает, считает время. Или ищет ответы.

— Я хочу помочь ему их найти.

— Но как, служитель? Что вы смыслите в магии?

— Не знаю, но надеюсь, что помощь моя не будет лишней.

Эльма пожала плечами.

— Наверное, это правильно. Иного выхода у вас нет.

— Эльма, а вы пойдёте со мной?

— Что?! Зачем?! Конечно, нет!

— Но разве вы сами не хотите помочь?

— Проклятые боги, как?! Как я могу помочь? У меня здесь отец, бабушка… Нет, служитель. Я никуда не пойду и близких не брошу.

— Но я боюсь, что не найду путь до Риеннара, — нашёл новый повод Нит. — Карты я потерял, вижу плохо.

— Тут недалеко. И у вас есть Ноора.

— Ноора не помог мне и в прошлый раз.

— Боги, служитель! — Эльма всплеснула руками. — Да вы совсем спятили! Что я могу? Я сама почти мертва!

— Нет. Вы — прокляты. А проклятья нужно снимать, — Нит сам поразился твёрдости своего голоса.

Эльма, будто сломавшись, опустила голову и отвернулась.

— Так что? — осторожно спросил служитель Водолея, дав собеседнице время помолчать.

— Завтра, на рассвете я провожу вас в Риеннар, — грустно ответила она.

— Спасибо, Эльма, — Нит положил руку на её плечо и чуть сжал. — Я уверен, что все это не напрасно.

— Я тоже, служитель, — она, не оборачиваясь, коснулась его ладони своими костлявыми пальцами. — Я тоже.

— Что делаете тут? — к ним подошел Ноора, заглянул в котелок. — Фу. Пойдёшь смотреть закат? Тут красиво.

— Ноора, завтра мы отправляемся в Риеннар! — торжественно провозгласил Нит.

— Опять голодными пойдем по пустыне неизвестно куда? — недовольно поинтересовался птицелюд.

— Нет, нас поведет Эльма. Мы будем искать тринадцатого бога.

— Великие близнецы, — прошептала девушка и вдруг, резко развернувшись, бросилась Ниту на шею. — Спасибо, служитель! Я знала! Знала, что вы поймёте!

Нит зажмурился от боли, когда Эльма ударилась об него костями, но нашел в себе силы погладить её по плечам.

Завтра они пойдут в Риеннар. Но служитель Водолея уже сейчас понимал, что тринадцатый бог — это не ересь, а необходимость. Ведь вера в богов кончается там, где начинается вера в человека.

Лев

Коинт задумчиво смотрел на морскую гладь, которая сокрыла под собой тела чудовищных созданий. У Запада в свое время был сильный военный флот и разномастный промысловый. И вот теперь от грозной мощи остались только бестолковые монстры, не понимающие своего короля. Коинту было жаль Гидеона — ровно настолько, чтобы чувствовать своё неоспоримое превосходство над противником.

— Что вы думаете об… этом? — стоящая рядом Патриция мотнула головой в сторону моря.

— Что тут думать. Это не флот, донна, это скопище чудищ. Бесполезная сила.

— Фирмос сможет подсказать, как управлять ими?

Коинт почесал бороду и, хмуро посмотрев на собеседницу, тихо ответил.

— Я посоветую ему молчать. Не стоит обсуждать с западниками что-то, выходящее за рамки наших общих интересов.

Патриция кивнула и вдруг вся вытянулась и вскинула голову, будто что-то увидела за спиной короля.

— Это учитель Нит?

Коинт резко обернулся. Стоящие поодаль скелеты тоже повернули черепа.

По коричневому берегу бодрым шагом шёл служитель Водолея. Рядом ковылял птицелюд, а чуть впереди этих двух нелепых созданий, с удивительной для скелета грацией двигался, по всей видимости, их проводник, замотанный в истерзанную временем рыболовную сеть.

— Час от часу не легче, — вздохнул Коинт и облизал сухие губы. У моря был солёный вкус. Хоть что-то на Западе оставалось в гармонии с естеством здорового мира.

— Я о нем забыла, — заметила Патриция.

— Я тоже.

— Принц! — у скелета в рыболовной сети был мелодичный девичий голос. — О, боги, какое чудо встретить вас здесь, так скоро!

Коинт сжал челюсти. Он уже устал определять пол, настроение и возраст проклятых по голосу. Королю Запада не хватало человеческих лиц, и даже трусливому учителю Водолея он был рад. Совсем немного, но достаточно, чтобы вскинуть руку в скупом приветствии.

Вот только скелет в ржавых доспехах, приближенный принца, тот, кого называли маршалом, внезапно выхватил меч и отступил назад, к Гидеону, который, кажется, вообще перестал замечать, что происходит вокруг.

— Принц! — скелет в рыболовной сети, бросившаяся было к Его Костлявому Высочеству, замерла, когда маршал выставил перед ней меч.

— Назад! — глухо прозвучала угроза.

— Стойте, в чем дело? — к ним поспешил Нит. Птицелюд замер на месте. — Что происходит?

— Кто вы и почему так непочтительны по отношению к вашему будущему королю? — прорычал маршал, поводя клинком перед скелетом в рыболовной сети.

Патриция положила ладонь на рукоять меча и сделала едва заметный шаг вперед, но перед ней тут же сверкнуло ещё одно лезвие.

— Ни с места, — тихо, но твёрдо приказал Керон.

— С какой стати? — Коинт не медлил и вмиг обнажил свой клинок. Его примеру последовала и Патриция. — С чего решили, что можете безнаказанно угрожать моим людям, а, советник?

Давно забытое напряжение перед предстоящим боем здорово подняло настроение — и король Востока оскалился. Жаль только, что противники заранее мертвы, и клинок, увы, не тронет плоть и кровь. Жаль, что проигрыш предопределен.

И все же обреченность бодрила.

— Вы что делаете? — как всегда, все испортил Его Костлявое Величество. Коинту начинало казаться, что скоро глас его рассудка будет говорить голосом Гидеона — не слишком глубоким, но и не высоким, ровным, с вечной нотой усталости, словно его владельцу все в край надоели. Словно сто пятьдесят лет дали ему право считать себя наимудрейшим из смертных.

Принц обернулся к ним. На его руке, обвив запястье, сидел мерзкий змееподобный выродок.

«Вся шайка в сборе», — подумал Коинт.

— Советники, в чем дело? — повторил свой вопрос принц.

Маршал, не отводя меч, вскинул свободную руку со сжатыми в кулак пальцами.

— Я лишь защищаю вас от чужаков, сир. Они, кажется, ничего не смыслят в почтении.

— Принц, — скелет в сетке опустилась на колени и склонила череп. — Прошу простить меня.

— Маршал. Советник. Уберите клинки и закончите ломать комедию, — Гидеон, пройдя вперед, отпихнул меч и протянул девушке руку. — Вставайте.

Маршал, скрипя зубами, отступил. Керон медленно убрал меч. Гидеон повернул голову в сторону Коинта и Патриции.

— А вы зачем вытащили оружие? Рисовать на песке?

— Не за чем устраивать провокации, — отрезала Патриция, бросая меч в ножны. — Мы вполне осознаем, что здесь — единственные, кто уязвим для ваших ржавых клинков.

— Вы под моей защитой, — Гидеон кивнул Ниту. — Служитель Водолея, рад вас видеть в добром здравии.

— А мы… встречались? — Нит, опасливо оглядывая присутствующих, остановился чуть поодаль от скелета в сетке.

— Да что вы им позволяете, принц? — взбеленился маршал. — Где уважение? Где почтение? Перед тобой, кусок мяса, будущий король Запада.

— Принц, вы не должны забывать… — начал было Керон.

— И вы туда же, — досадливо ответил Гидеон, клацнув челюстями. — Я сто пятьдесят лет шатаюсь по земле. Вы — два желтых скелета. Запад похож на пепелище в царстве Скорпиона, а вы видите проблему в том, что мне не поклонились два человека…

— На глазах врагов с Востока! Двое жалких бродяг! Какой позор!

— Маршал, — Гидеон медленно повернул череп в его сторону. — Меня не устраивает ваша позиция по отношению к нашим гостям. И ко мне. Вам не нравится их якобы непочтение, а мне — ваше неповиновение.

Скелет доспехах клацнул зубами и, ничего не ответив, склонил голову и отступил в сторону. Нит, спохватившись, тоже поклонился.

— Прошу прощения, Ваше Высочество. Я — служитель Водолея Нит, а это — Эльма Миура, моя спутница и провожатая.

— Нит, — Гидеон склонил череп набок. — Я вел вас до замка Тенебриса.

— Что?!

— Так вы знакомы? — обрадовалась девушка. — Значит, вы, служитель, знаете, кто такой наш принц?

— Я…

Гидеон отвернулся и сделал знак идти за ним.

— Пойдёмте во дворец. Мне не хочется вести беседу здесь.

Коинт поймал на себе взгляд Нита и едва заметно покачал головой. Его движение не укрылось от глаз маршала, хоть, по сути, глаз у него и не было.

— Что бы ни решил принц, ты, восточная шавка, — тихо произнёс он, поравнявшись с Коинтом и склонившись к его уху. — Я насажу твою тушу на меч при первом удобном случае.

— Агония проигравшего? — насмешливо спросил Коинт и услышал в ответ скрип зубов.

— Боги, донна Патриция, мессир Коинт! — Нит не забыл правила игры и титул не упомянул. — Я так рад вас видеть в добром здарвии! Я уже начал думать, что вы остались там, под развалинами замка.

— Как видишь, нам повезло, — устало ответила Патриция. — Тебе, как понимаю, тоже.

— Где же маэстро Фирмос, позвольте спросить?

— А вот он топчется у врат Скорпиона, — беспечно отозвался Коинт. — Он, знаешь ли, едва не умер, снимая Саван Рыб, как и все мы, но что-то я не слышал слов благодарности.

— Так значит, это Фирмос… Ой, Ноора. Извини, что не позвал тебя.

— Ты жива! — птицелюд поднырнул под ладонь Патриции и прикрыл глаза. — Я рад.

— Я тоже рада, что ты цел, — Патриция погладила Ноора по шее. — Где вы были так долго?

— Нит провалился в озеро и разбудил кучу скелетов.

Гидеон и Керон обернулись.

— Что значит «разбудил»? — спросил принц.

— Это долгая история, — Нит покрутил головой. — А где Эльма? Куда она делась?

— Твоя спутница? Да вон же, — Коинт сбавил шаг и, обернувшись, махнул рукой. — Идёт вдоль берега. Подальше от нас.

— Но… Как же… Эльма! Эльма, подожди!

Коинт резко схватил Нита за запястье и потянул за собой.

— Куда же вы собрались, учитель? Ваше место подле нас.

— Но я должен…

— Быть здесь, — отрезал Коинт, и Нит, поникнув, поплелся за ними.

— А где большой злой человек? — спросил Ноора.

— Мёртв, — коротко ответил Коинт, вперив взгляд в спины идущих впереди скелетов.

Как же ему надоело бродить среди мертвяков! Надоело гадать, что и с какими намерениями говорит один, другой, третий. Надоело созерцать серость и убогость проклятого края. Надоела мерзкая, грязная магия, которую он сам, как ему казалось, стал ощущать после боя под Саваном.

Какая женщина стоит такого пути? Эта высокомерная костлявая принцесса, которая ненавидит восточников больше, чем маршал-болван, проторчавший два века в вонючем болоте?

Коинт смачно сплюнул и сжал кулаки.

Если окажется, что он прав, и ведьма пророчила ему в жены принцессу Лиору, он утащит её из-под носа брата, кинет в мешок и ускачет на Запад. Прихватив с собой Фирмоса, разумеется. Ведь должен же кто-то нарастить мяса на кости, чтобы те стали похожи на живую, способную к деторождению, женщину.

— Задницы богов, — прошипел король, поняв, что в его плане есть огромный недочет.

На Западе не было лошадей.

Дева

Сила, куда более древняя, чем человеческий разум, текла сквозь мир. Тех, кто составлял её суть, почти не осталось. Да и тех, кто мог преобразовывать её для своих нужд и в личных целях, рождались все реже.

Время духов и их избранников прошло. Потоки, что когда-то пронизывали мир, иссякали. Их скудные ручейки ещё давали силы для проклятий и заклинаний, но мощь ушедших магов, чароделов древних времён, была неоспорима и поразительна.

И все же, пробуждаясь ото сна, Фирмос чувствовал себя щепой в полноводной реке из чистой мощи. Он не сопротивлялся, полагаясь на собственную выносливость и врождённое чутье потоков. Поэтому лишь в момент пробуждения, на грани сна и яви, чародел почувствовал что-то, что заставило его очнуться в один миг. Что-то не такое уж и далекое, но первозданное, дикое и свободное.

То, что питало мощнейшее за всю историю мира проклятье.

Стоило Фирмосу открыть глаза, как ощущение исчезло. Потоки вновь стали незримыми и труднодоступными, а сам маг из блаженствующей щепки превратился в разбитого, изможденного болезнью человека.

Разочарование сменилось отчаянием — он закрывал глаза, силясь вновь соскользнуть в сон, вновь прочувствовать и понять то, что открылось ему лишь на мгновение.

Но ответ ушёл. Фирмос не помнил ровным счётом ничего. Зыбкая потребность в правде и стремление узреть суть прогнулись и рассыпались под напором насущных проблем, и маг, облизав потрескавшиеся губы, едва слышно прошептал:

— Пить.

Почти сразу же что-то холодное коснулось его губ. Глоток был маленький, ничтожный, и Фирмос, изнемогая от жажды, открыл глаза. Рядом с ним кто-то стоял. Он видел лишь силуэт и светлое пятно над головой незнакомца.

— Ещё глоток, — прошептала женщина, и он ощутил ледяное прикосновение к своей груди. — Хорошо. Нельзя торопиться.

— Где я? — хриплым шепотом спросил Фирмос.

— В Риеннаре.

Он вздохнул и закрыл глаза. Думать было тяжело. Образы и воспоминания путались, не связывались, рассыпались. Его держало на плаву яви только ледяная ладонь у сердца. Такая холодная, словно владельцем её был мертвец.

Мертвецы. Проклятые. Запад. Саван. Коинт.

Фирмос поморщился. Язык его не слушался. Он силился говорить громко и чётко, но звуки в понятную речь складывались с трудом.

— Где остальные? — наконец, выдавил он.

— Здесь. Живы и невредимы, а вам нужно отдыхать.

Фирмос сглотнул.

— Кто вы?

— Не имеет значения. Вы не сдались — и это… похвально.

— Похвалите… — Фирмос снова поморщился, — когда падет проклятье.

Лиора замерла. Она смотрела на чародела с Востока, гнусного прислужника убийцы её народа, на того, из-за кого она вступила в бой с Восьмым богом, на это подобие трупа, которое едва шевелило языком, и не могла не поразиться, что он сразу заговорил о проклятье.

Проклятье падет! Какие громкие слова. И как в них захотелось верить.

Неужто Гидеон был прав? И этот человек снял Саван, дал покой тысячам жителей, уничтожил тех мерзких предателей, что извратили прекрасный Веерен?

Лиора отвернулась и убрала руку с его груди. Сердце билось сильно. Обычно после пробуждения больной маг либо умирал, либо наоборот — быстро шёл на поправку.

Этот должен был выжить.

Лиора села за столик у кровати и обернулась к окну. Она чувствовала гордость за проделанную работу и странное одухотворение. Словно ещё ничего не потеряно. Словно самое главное ещё впереди. В порыве, непонятном ей самой, она подскочила к окну и распахнула ставни. Ветер, ворвавшийся в комнату, скинул с принцессы капюшон, и Лиоре на мгновение почудилось, что она чувствует солёный привкус моря на своих губах.

О других поцелуях она забыла. Выкорчевала из памяти. Выбросила прочь, разбила, сожгла — избегать своего прошлого принцесса научилась мастерски.

Тоска вновь затуманила разум. Лиора закрыла окно и, выглянув из спальни, позвала слугу.

— Побудь подле больного. Мне нужно найти принца.

— Слушаюсь, Ваше Высочество.

Как оказалось, Гидеон ещё не вернулся с морской прогулки. Лиора осталась ждать его в зале Совета. Оглядывая стол и обветшалые стулья, пожелтевшие стены с узорами трещин, она не могла не думать о прошлом. О былом величии Риеннара, о живой красоте Веерена, о вечно шумных улицах, о коротких ночах после балов и приёмов. Её молодость прошла, а прожить её Лиора не успела. От этого было больно. Хотя… Чему болеть у скелета? Душе?

Дверь в зал распахнулась, и принцесса вскинула череп. Первым вошёл маршал Ребэн и придержал дверь, пропуская вперед Гидеона. А раньше у принца была собственная свита — придворные дамы, молодые люди из благородных, приближенных к королевскому двору, семейств, личные слуги, лакеи. И Гидеон казался таким лишним, чужим среди всего того блеска. Уже тогда он убегал, словно не мог усидеть во дворце, среди толп неинтересных ему людей. То уходил в море на корабле знакомого капитана из низов, то шёл в поход с армией в качестве обыкновенного пехотного, то просто брал лошадь и мотался по окрестностям. Гидеон знал свой мир гораздо лучше любого в замке.

Тем более отца.

Принц бы стал прекрасным королем для живых, а ему выпала участь бога мертвых.

— Ваше Высочество, — маршал, заметив принцессу, поспешил навстречу и попытался поймать её за руку.

— Оставьте манеры, маршал. Здесь в них нет нужды, — холодно ответила Лиора. — Вижу, ты нашёл ещё одного живого?

За спиной Гидеона остался советник Керон, мрачный восточник и женщина-воин.

А чуть поодаль, у дверей, мялся бледный, но вполне живой служитель Водолея, и то и дело щурился, бросая на принцессу смущенные взгляды.

Лиору его вид повеселил. Из всех трех восточников этот хотя бы походил на обычного человека.

— Мы со служителем разминулись у замка Тенебриса, — ответил Гидеон, проходя к своему месту во главе стола и делая знак спутникам. — Садитесь.

— Вы были в замке этого выродка? — спросила принцесса.

— Да, и я убил его мать.

От Лиоры не укрылось, с каким удивлением посмотрели восточники на принца. Гидеон скопил много тайн, и для каждой у него имелся, по всей видимости, свой круг доверия. Опасно.

— А сам Тенебрис? — снова спросила она.

— Он улетел, — подал голос служитель Водолея, занявший самый дальний стул. — Ноора пытался догнать его, но не смог.

— Кто такой Ноора?

— Я.

Перед распахнутыми дверями появилось странное, уродливое существо, похожее на грифона, с тем лишь отличием, что вместо львиных частей ему достались кривые человеческие.

— Не стоило пускать это во дворец, сир, — заметил маршал.

Лиору раздражал Ребэн. Вместо того, чтобы узнать и понять, что они пережили за то время, пока его армия гнила в болоте, он упорно пытался жить своим и только своим мнением. Поэтому, хоть выродок и был ей неприятен, принцесса вскинула руку и поманила его в зал.

— Проходите, Ноора. Вы тоже с Востока, могу я узнать?

— Нет, я родился здесь, — выродок сел у стола и, поджав крылья, по-птичьи потешно дёрнул головой. — Нит — мой брат.

— Лиора, прошу прощения, — Гидеон поднялся и указал на служителя Водолея. — Учитель Нит. Он был в одном отряде с Коинтом и Патрицией.

— Проводник, — доложил служитель. — Но у замка Тенебриса мы разминулись.

— Вот как, — Лиора встала позади стула брата и оперлась о спинку рукой. — Но вы добрались до Риеннара. Это подвиг для живого.

— Я тоже родился здесь, Ваше Высочество, — Нит опустил глаза. — Наша с Ноора мать была ведьмой, бежавшей от правосудия Востока.

— Нит, что ты говорил о войске? — перебил его Гидеон. Лиора мигом уловила в голосе брата злые нотки. Что-то у принца пошло не так, как он рассчитывал. В этом Гидеон был очень похож на отца.

— Что я говорил? Ах да. Мы с Ноора провалились в огромное чёрное озеро. На отмель.

— Провалился только ты, — бросил птицелюд. Лиора улыбнулась, если бы могла. Эта парочка ей определенно нравилась.

— Только я, — терпеливо поправился Нит. — И лошадь.

— Прекрасно, а дальше?

— Скелеты в доспехах хотели меня убить, но Ноора пришёл на помощь. Ноора и… — служитель Водолея, не закончив фразу, кивнул Гидеону. Принц расстегнул две пуговицы сорочки и щелкнул костями пальцев. Извернувшись между его рёбер, на стол выбралась чёрная змея.

Лиора клацнула зубами. Существо, оглядев присутствующих, обернулось к ней.

— Здра-те.

Ещё один выродок.

— Это друг, который не раз спасал меня, — произнёс Гидеон.

— И как тебя зовут, друг? — Лиора протянула руку и погладила маленькую тварь по голове. Та прикрыла глазки и ткнулась ей в ладонь.

— Больше не боишься змей? — тихо спросил Гидеон.

— Змеи теперь боятся меня, — едва слышно ответила Лиора.

— Нету имени, — заметил змееныш.

— Как жаль.

Керон клацнул зубами.

— Ваши Высочества, позвольте напомнить вам, зачем мы собрались здесь.

— Да, Керон, — Гидеон передал змееныша сестре и, подавшись вперед, повернул череп в сторону Ребэна. — Маршал, почему вы не доложили мне, что видели живого человека?

— Я никого не видел, принц. И воины ни о чем подобном мне не докладывали.

Гидеон кивнул и снова обратился к Ниту.

— Ты долго шёл до Риеннара, служитель. Что ещё вас задержало?

— Голод, Ваше Высочество. Мы потеряли лошадь, и нам нечего было есть. А когда пал Саван, мы потеряли и ориентир. И заблудились. Я отравился лягушками, и меня спасла Эльма. Та добрая девушка из рыбацкой деревушки. Она кормила нас рыбой, которую приносил ей отец… То есть то, чем стал её отец, — Нит запнулся. — В общем, это такое создание, похожее на чудовищного кита из сказок, на спине которого выстроили целую деревню. Только отец её был капитаном. И стал частью судна.

— Это похоже на флот Запада, — заметил косматый восточник.

— Да? Ну… Я сначала испугался… Но он оказался добрым, не опасным. Эльма пела ему песни, а он носил ей рыбу и устриц.

— Вкусна, — заметил змееныш. Лиора снова погладила его по голове, и выродок прижался к её черепу.

— Постой, — Гидеон оперся локтями о стол. — То судно… С командой и капитаном. Они выполняли просьбы девушки?

— Я не знаю… Он просто носил ей рыбу.

— Выполнял, — подал голос Ноора. — Она просила разную рыбу. И крабов. Больших. Иногда.

— Я не помню похлёбки из крабов, — удивился Нит.

— Крабов ели мы, — Ноора пожал плечами. — Тебе оставляли рыбу.

Маршал положил ладонь на пустые глазницы и покачал головой.

— Кошмар.

— Просила… — Гидеон резко поднялся на ноги. Лиора едва успела отойти в сторону. — Ноора, ты сможешь её догнать? Нит, имя девушки — Эльма?

— Верно. Эльма. Но зачем она вам? — служитель не на шутку распереживался за свою подругу. Это выглядело очень мило.

— Мне нужна её помощь.

— Она не придет, — заметил Ноора.

— Эльма не хотела уходить из деревни, — пояснил Нит. — Там её семья, бабушка, отец. Они — смысл её жи… Кхм… Существования.

— Служитель Водолея, эта девушка нам нужна, — чересчур резко бросил Гидеон. Нит отпрянул от стола, испуганно глядя на принца.

— Но… Я… Вы… Вы, — его будто озарило, и он тоже поднялся на ноги. — Её можете позвать вы. Вам, принц, она точно не откажет.

— Приятно слышать. Ноора, сможешь помочь мне её догнать?

— Да, принц.

— Тогда вперед! Керон, маршал, идите к берегу. Мы должны попробовать ещё раз.

Гидеон ушёл вместе с птицелюдом и советниками, и Лиора осталась наедине с тремя восточниками.

— Ваше Высочество, — пробасил их главный после недолгой заминки. — Как самочувствие нашего мага?

— Без изменений, — сухо ответила Лиора и, спустив змееныша на стол, ни сказав больше ни слова, вышла из зала Совета. Докладываться восточникам принцесса не собиралась.

Если бы не Гидеон, она бы давно приказала убить этих двоих. Или, возможно, собственноручно перерезала бы им глотки. Живым её народу был нужен только маг. Воинов врага лучше бы приняли в качестве трупов.

Глава 11

Рыбы

Фирмос осторожно приподнялся и спустил ноги с кровати. Голова сразу же закружилась, а сердце заколотилось, как бешеное. Чародел кашлянул и поморщился, ощутив, как хрип отдался под ребрами тупой болью. Когда мир перед глазами перестал шататься, Фирмос не без интереса обвел комнату взглядом. Первое, что пришло на ум — дворец нищего. Роскошь и богатство прошлого настолько поблекли и обветшали, настолько сокрылись под пылью и желтизной, что потеряли благородство и спелись с убогостью. Фирмос где-то уже видел подобное.

Во дворце Коинта.

Все верно, великие династии умирают одинаково.

Тусклый свет западного солнца был сер и бледен. Цвет болезни, не иначе. Фирмос закрыл глаза и, подавшись вперёд, коснулся ступнями пола. Чароделу нестерпимо захотелось выглянуть в приоткрытое окно и увидеть Риеннар — столицу великого Запада, Врата чёрной смерти, ярчайшее созвездие на карте проклятья.

А ещё ему нужен был воздух — свежий, бодрящий, напоминающий о жизни и о силе, которую он потерял на длительное время.

— Вам нельзя вставать.

— Совсем? — не открывая глаз, спросил Фирмос.

— Достаточно и того, что вы сумели сесть. Ложитесь, иначе потеряете сознание.

— Я не хочу лежать. Я хочу открыть окно, — он, наконец, повернул голову и недовольно посмотрел на своего стражника — проклятую женщину, прячущую лицо под капюшоном, а руки — в перчатках. Конечно, она — скелет, но к чему скрываться? Весь Запад выглядит подобно уже больше сотни лет. Неужели не привыкла? Ох уж эти женщины…

— Я открою, — она решительным шагом пересекла комнату, но у самого окна обернулась и замерла.

Фирмос пристально смотрел на неё.

— Вы меня не поняли, — хрипло произнес он. — Мне нужно открыть окно. Не вам.

— Вы слишком слабы, — раздраженно отозвалась сиделка. — И мне совершенно не нравятся ваши капризы. Нам огромного труда стоило забрать вас у Восьмого бога.

— Потому что я нужен вашему господину?

Женщина ничего не ответила и снова отвернулась к окну. Фирмосу требовалась её помощь, но просить он не желал. Поэтому поднялся сам. Ноги задрожали и тут же подкосились. Он рухнул на пол, попытался приподняться на трясущихся руках, но снова упал. Женщина молча наблюдала за его жалкими попытками встать, но не делала навстречу и шага. Фирмос не рассчитывал на неё больше. Он успел позабыть, что, по сути, имеет дело с врагом. Ему об этом напомнили.

Хрипя сквозь сжатые зубы, он кое-как развернулся и, цепляясь за край кровати, добрался до столбика. Голова снова закружилась. Жаром, охватившим плечо, дала знать о себе подживающая рана. Пол будто качался под ногами мага, то отбрасывая в сторону, то возвращая назад.

Фирмос возненавидел себя и свою слабость. Злость придала сил, но ненадолго. Её хватило только, чтобы зацепиться за столбик и, обнимая его, встать на ноги. Тяжело дыша, чародел закрыл глаза и лбом коснулся прохладного дерева. Нет, сам он совершенно точно не доберётся до окна.

— Обопритесь о меня.

Фирмос открыл глаза и повернул голову. Женщина протягивала ему руку. В зазоре между рукавом балахона и краем перчатки светлели кости.

Чародел, покачнувшись, вцепился в плечо своей сиделки. Та не шелохнулась, твердая и непоколебимая, как статуя.

— Благодарю, — процедил Фирмос.

Женщина повела его вдоль стены, чтобы он мог опираться и о неё тоже, а когда они, наконец, добрались до окна, маг увидел перед собой выдвинутое из угла пыльное кресло. Сиделка, однако, всё же заботилась о нем.

Прислонившись к подоконнику, Фирмос не без труда распахнул окно. В лицо ударил пыльный, соленый ветер, и чародел, закашлявшись, едва не упал. Сиделка перехватила его и помогла усесться в кресло.

— Вы понимаете, что из-за своего упорства можете умереть? — недовольно заметила она, становясь рядом. — После тяжелой болезни нельзя подниматься так быстро.

— Я долго отлеживался? — Фирмос откинулся на спинку кресла.

— Нет. Но сюда вас доставили почти мертвым.

— Здесь все почти мёртвые и, спешу заметить, очень ловко ходят.

Женщина ничего не ответила, только скрестила руки на груди.

— Простите, — Фирмос вздохнул. — Раньше я неплохо умел шутить.

— Не сомневаюсь. Маги славятся своими… шутками.

— Я обидел вас. Мне очень жаль, — он поморщился. В ушах зашумело, а ему так не хотелось возвращаться в темноту. — Я не…

Он прижал дрожащую руку ко лбу.

— Не могу…

— Вот, выпейте. Только осторожно.

Она придержала кружку, дав ему сделать пару глотков терпкого настоя, от сладости которого щипало язык.

Откашлявшись, Фирмос снова откинулся в кресло, и через мгновение ощутил, дышать стало гораздо легче.

— Благодарю, — со всей учтивостью, на которую был сейчас способен, произнес чародел. — Вы — великолепный целитель. Умеете лечить магов и не растеряли навыки за годы… Кхм…

Он снова кашлянул и замолчал, решив повременить с двусмысленными фразами. Его собеседница сделала вид, что не заметила оговорки.

— Тогда почему вы меня не слушаете? — недовольно спросила она. — Хотите умереть?

Фирмос опустил голову и посмотрел на свою ладонь, которой не так давно касался вееренской Арки.

— Я был готов к этому, — просто ответил он.

— Вы шли сюда за смертью?

— Я шёл сюда за… — чародел замолчал, чуть было не сболтнув лишнего. Конечно, он шёл сюда за королём, но какому жителю Запада будет приятно узнать, что по их земле разгуливает злейший враг и коварный захватчик. — Меня вело проклятье, его вездесущие нити. Я решил, что оно угрожают и Востоку.

— А как выглядят эти ваши… нити?

Фирмосу устал, и каждое слово давалось ему с трудом, но интерес собеседницы подстегивал к беседе. С умными женщинами всегда было приятно поговорить.

— Как сияющие линии, изогнутые и витиеватые. Они тянутся от человека к человеку через реки, поля, леса, горы. Связывают воедино судьбы правителей и подданных, знати и простолюдинов, магов и воинов. Всех. Каждого. На века.

— Но зачем? Почему?

— Пока я не знаю этого, донна, — устало ответил Фирмос. — Я прикоснулся лишь к его отголоску, и вот… Сами видите, чего мне это стоило.

Они помолчали.

— Когда мне следует оповестить остальных о вашем пробуждении? — внезапно спросила женщина.

— Дайте мне саму малость. Ещё один день.

— Хорошо, — собеседница едва заметно кивнула.

— Спасибо. И мне жаль, что я доставляю вам столько неудобств.

— Только принося пользу, чувствуешь себя живым, — равнодушно отметила женщина.

Фирмос поднялся. Сиделка было взяла его под локоть, но он покачал головой.

— Благодарю, но теперь я пойду сам.

Она осталась у кресла, наблюдая, как он медленно ковыляет к кровати вдоль стены.

— У меня есть к вам одна просьба, — усаживаясь и тяжело дыша, произнёс маг.

— Я здесь, чтобы выполнять их, милорд.

— Расскажите мне о том, как это началось. Как ваш мир стал таким… Если захотите, конечно.

— Как вам угодно, милорд. Отдохните, а вечером я вернусь и поведаю вам нашу историю во всех подробностях, какие мне удалось запомнить.

Фирмос повалился на кровать и, закрыв глаза, тут же заснул.

Его сиделка вернулась вечером. Он очнулся чуть раньше, когда в комнате прибирался кто-то из слуг. Из-под полуопущенных век Фирмос долго наблюдал за скелетом и уже хотел пошевелиться и, тем самым, разрушить ту тайну, которую он и его сиделка решили хранить до завтрашнего дня, но тут вошла она. Слуга поклонился и, повинуясь жесту, быстро вышел из спальни. Похоже, донна занимала отнюдь не последнее место в иерархии дворцовой челяди, раз слуги слушались её без слов.

Пройдя к столику, женщина стала переставлять склянки с порошками и, когда нашла нужный, отодвинула его в сторону.

Фирмос, опершись на руки, осторожно подтянулсяи и сел, прислонившись спиной к тощим подушкам.

— Вижу, вы отдохнули, — заметила женщина, усаживаясь на стул. — Позже я принесу вам ужин, а пока выпейте это.

Она протянула ему склянку с порошком и кружку с водой. Порошок был безвкусен, а вода чуть масляниста и сладковата.

— А вина у вас нет?

— Простите?

— Вина. Оно здорово поднимает на ноги.

— Нет. У нас нет вина, — сухо ответила сиделка.

— Очень жаль. Как же вы тут развлекаетесь? Играете в кости?

Собеседница не произнесла ни слова и застыла, как тёмный призрак. Даже капюшон, закрывавший её лицо, не шевелился. Фирмос вздохнул.

— Прошу прощения.

— Вы просили меня рассказать о начале мора. Вы готовы слушать? — холодно спросила женщина.

— Да. Я весь внимание.

Она помолчала, словно собиралась с силами, и, опустив голову, начала свой рассказ.

— В то время шла война. Армия короля Востока пыталась пересечь Аноро, чтобы захватить береговую линию и засесть вдоль холмов, заняв удобную позицию. Их вечное стремление — и вечное поражение.

Женщина снова помолчала, а когда заговорила, в голосе её Фирмос явно различил нотку горькой усмешки.

— Наш великий король, направившись с действующим войском на помощь пограничью, бросил клич, что достиг каждого селения. Впервые за долгое время Запад поднялся весь, от края до края. Мы должны были отстоять свою землю — это понимал каждый. Во дворце в ту пору остался принц и второй советник, верный помощник и наставник нашего будущего короля. Принц хотел участвовать в битве, но король велел дожидаться его приказа тут, в Риеннаре, и отбыть, в случае распоряжения, к Аноро вместе с флотом.

Народ был воодушевлен и горд за своих воинов и короля, все верили в скорый разгром захватчиков. И победы нашей армии не заставили себя ждать. Войско Льва отступало — захватчики проигрывали сражение за сражением. Мы были уверены, надеялись, что наш король пойдёт дальше, к самому Диеннару. С той мощной армией, что удалось собрать ему, никто не сомневался — Восток падет, Львы будут обезглавлены, а их земли станут нашими.

В комнате вновь повисла мертвая тишина. Фирмосу казалось, что он сам перестал дышать, замерев в ожидании.

— А потом пришёл мор… — медленно, будто с трудом вспоминая, продолжила сиделка. — Из города в ту пору отправлялся караван, с оружием для армии. Кузнецы свозили сюда доспехи, клинки, наконечники для копий и стрел, щиты…

Я точно помню, что сначала заболели животные. Лошади, собаки, кошки, даже крысы. Болезнь шла стремительно. На шкуре появлялись проплешины, чёрные пятна под шерстью. Начинался жар, пятна разрастались вширь и вглубь, до костей. Кожа словно истлевала. Лошади так кричали… Мучились…

Принц отдал приказ сжигать трупы в ямах, подальше от городских стен. Но тела не на чем было туда везти — лошади, ослы, коровы — передохли все. За несколько дней. Трупы жгли, где придётся, под контролем королевской стражи. И стражники стали первыми из жителей, кто подхватил чёрную болезнь. Как будто сам Восьмой бог прошел по нашим улицам…

За два дня Риеннар превратился в лазарет. Умерших было немного, что тогда ещё никому не казалось странным. Большинство болели, валились прямо на пол и лежали, где придется, сгнивая живьем. Всюду стоял смрад. Отвратительная вонь.

Фирмос едва сдержался, чтобы не сморщить нос.

— За захоронениями никто больше не следил. От костров начались пожары. Город закрыли, но сторожить ворота все равно было некому. Когда принц и советник заболели, нас бросили маги. Я… Я помню, что лежала в кровати, в своей спальне. Смотрела, как гниют пальцы, словно я сунула их в огонь. Огонь, да… Огонь… Будто чёрный невидимый огонь пожирал нас. Было ли больно? Странно, но боли я не помню. Было очень страшно. Страшно и жарко. И запах, мерзкий сладкий запах гнили стоял всюду. А насекомых не было. Ни мух, ни слепней, даже черви дохли, не успев источить тела. И все будто замерло. Застыло, сгнивая живьем.

Женщина замолчала, вскинув голову и отвернувшись к окну.

— Потом я очнулась. Сначала подумала, что видела сон. Даже обрадовалась. А дальше… Я прекрасно себя чувствовала. Только, кажется, не дышала, и запахи будто ушли. Нет, они вроде были, но скорее как воспоминание. Я увидела себя в зеркале. И разбила его. А потом… Потом мы узнали, что король мёртв, а армия Востока отступила.

Над Веереном поднялся Саван, а мы собирали тела тех, кто не вернулся к жизни, и жгли костры. Последние в истории Запада.

Женщина обернулась к Фирмосу.

— Вот и все.

— Это ужасно, — честно признался маг. Ему на своем веку приходилось видеть в действии не одно проклятье, но это теперь пугало его не столько масштабностью, сколько жестокостью и выверенностью.

Словно нити его плели сами боги.

— Ужасно? — женщина покачала головой. — Скорее безнадежно страшно. Мы долго думали, что на самом деле умерли. Но… Потом поняли, что мир вокруг нас жив. Что это только мы стали…

Она не договорила и пожала плечами.

— Все решили, что в нашей гибели виновны король Востока и его чародел. Мы бы уничтожили ваш мир, если бы могли, но увы… Аноро в силе пересечь только принц. Кто, по-вашему, мог сотворить подобный кошмар?

— Не знаю, — Фирмос качнул головой, задумчиво глядя на черный капюшон. — Какой-то запредельно могущественный маг. Скорее всего, даже не один, а несколько. Семь или… десять.

— Так много?

— Понимаете, любое проклятье нужно питать. А ваше существует долго, да ещё и изменяется, впутывая и нас в свои сети.

— Но ведь в древности жили великие маги.

— Их питали сильнейшие духи. Сейчас таких созданий в мире нет.

— Есть дух. Здесь, на Западе. В лесу, у местечка Кольмад.

— Не-е-ет, — Фирмос отмахнулся. — Этот дух слаб, если он вообще ещё не иссяк, сохраняя свой лес. Всего лишь сотворил защиту, как ту, что пытались сделать ваши маги в Веерене. Но лесной дух понял проклятье, а маги поспешили и замучили всех, кто оказался под их колпаком.

— Выходит, вы тоже ничего не знаете, — женщина отвернулась от него.

— Пока — не знаю, — поправил её Фирмос. — Но у меня есть кое-какие размышления на этот счёт. И я обязательно дойду до сути, обещаю вам.

— Мне? — женщина резко поднялась со стула и, отойдя к окну, скрестила руки на груди. — К чему мне ваши обещания? Говорите о них принцу, своему королю. А я — лишь песчинка. Семечка в жерновах.

— Вы столько испытали, но нашли силы и терпение помочь мне. Поверьте, я прекрасно понимаю, что вам больше хотелось меня убить, нежели вылечить. Я привык к подобному отношению и прекрасно его чувствую.

— Привыкли? Ради богов! Вы — маг, королевский чародел. Перед вами склоняются по щелчку пальцев, даже этот ваш… король, — титул она произнесла с таким отвращением, как если бы грязно выбранилась.

Фирмоса этот выпад позабавил.

— Вы, кажется, преувеличиваете роль мага в государстве, — заметил он.

— А вы, кажется, зря сетуете на свою горькую судьбу. Вы шли сюда по доброй воле.

— Ну да, — усмехнулся Фирмос. — Больно мне оно надо было, слезать со своих лавров и переться в земли, где нет еды, вина и женщин.

— Моя надежда на вас тает с каждым вашим словом.

— Так за надеждой я сюда и шёл. Ну и ещё одним глазком посмотреть на тринадцатого бога. Скажу честно, он меня не впечатлил. Зануда, каких поискать. По-моему, боги такими не бывают.

Сиделка подошла к столу и снова стала перебирать склянки, просматривая их содержимое на свет.

— Все же решили меня отравить? — полюбопытствовал Фирмос.

— Ещё нет. Думаю, не перепутала ли порошки. Вы несете сущую околесицу.

— Это мое обычное состояние.

— О. Приму во внимание. Сейчас принесу вам ужин.

Женщина развернулась так резко, что капюшон едва не слетел с ее черепа, и вышла из комнаты, громко хлопнув дверью.

Фирмос закинул руки за голову и, недовольно поджав губы, уставился на облезлый балдахин.

Королевскому чароделу вечно не везло с сиделками. После ранения в битве за Северный форт, когда Коинт привёз мага в замок, королева-мать приставила к нему древнюю служительницу Девы необъятных размеров и сварливого характера. Старая грымза чуть не свела его в могилу своим нравоучениями. Теперь же ему досталась костлявая, холодная дева, живущая в своей трагедии долгие лета. Конечно, в ее мрачности и отрешенности нет ничего удивительного, ведь ей столько пришлось пережить, но даже у её принца осталось отощавшее чувство юмора.

И почему женщины всегда пытаются страдать больше мужчин?

Фирмос бы с удовольствием поднял настроение своей новой знакомой, если бы она позволила. Да только кто поднимет настроение ему, особенно перед тем, как он увидит хмурую рожу Коинта и унылую физиономию донны Патриции, которые снова спихнут на него все свои проблемы? Ну да, магия же всесильна.

Когда женщина вернулась, Фирмос все еще глазел в потолок. Сиделка поставила миску с едой на столик и приказала:

— Ешьте.

Фирмос перевёл взгляд на женщину.

— Расскажите мне ещё кое-что.

— Что именно? — та присела на краешек стула и сложила руки на коленях.

— Среди вас есть призраки. Они изначально были такими? То есть не скелетами, как все остальные, а именно фантомами.

— Изначально. Но их очень мало. И им повезло.

— Почему? — Фирмос с этим заключением был не согласен, но снова решил промолчать.

— Они остались похожими на самих себя, — женщина подняла руку и палец за пальцем стянула перчатку. Сжала кости в кулак и снова распрямила. — Кажется, даже чувствуют больше нашего. Мы же… Мы не чувствуем ровным счетом ничего. А когда отмирают чувства — и душа каменеет.

— Дайте руку, — Фирмос протянул собеседнице свою.

— Зачем? — женщина прижала костлявую кисть к груди, как будто чародел мог её отобрать.

— Хочу вам кое-что показать.

Сиделка замешкалась, но руку все же протянула. Фирмос посмотрел на белые кости на своей ладони и, вздохнув, начал колдовать. Конечно, сейчас он был слаб и, забирая силу из потоков, рисковал сильно, но горькая тоска, тягостная обреченность в голосе собеседницы требовали участия, доказательства, что все поправимо, что борьба возможна.

Нет. Обязательна.

— Что вы…

— Тише, — строго оборвал женщину Фирмос.

— Боги, — едва слышно прошептала она, наблюдая за тем, как костлявая кисть, начиная от кончиков пальцев, обрастает плотью и кожей. Словно они были не видны до сего времени и вот, под воздействием магии проявились.

— Это иллюзия, — сжимая её пальцы и не сводя с них глаз, произнёс маг. — Видите? Я снимаю иллюзию, и вы становитесь собой. Проклятье сильно, из-за него вы выглядите, как скелет, ничего не чувствуете, не ощущаете. Как и я, касаясь вас, чувствую только холодные кости. Но ваша плоть, ваша кровь, кожа, тело… Живое, сильное, здоровое тело, оно сокрыто. Не исковеркано, не изранено, но для всех, и вас в том числе, выглядит и ощущается иначе. Вы — это вы. До сих пор. Вы же можете говорить, но разве у вас есть язык и горло? Есть, только мы этого не видим. Вы понимаете меня? Тело живо. Не спешите хоронить душу.

Фирмос, глубоко вздохнув, осторожно погладил пальцами нежную кожу ладони своей сиделки. Ручка была маленькой, аккуратно, девичьей.

— Теперь вы верите, что все поправимо? — хрипло спросил маг.

Он балансировал где-то на краю сознания. Сила, питавшая его, снова вздыбилась и потянула во тьму. Он закрыл глаза и не без труда открыл их снова.

Женщина подняла свою руку, поднесла её к черному провалу капюшона и покрутила кистью.

— Да, — тихо прозвучал ответ. — Все поправимо. Мы должны бороться.

— Будем. Как только узнаем, с кем, — Фирмос слабо улыбнулся. Хотел сказать что-то ещё и не смог. Из горла вырвался сдавленный хрип, а мир заполнила чернота со всполохами красных молний.

Лиора, как завороженная, смотрела на свою руку. Живую, красивую, гибкую. Если бы принцесса могла плакать, она бы разрыдалась от счастья. Пальцы сгибались, а на запястье дрожала синяя вена.

Живая! Она была живой!

Лиора ощущала тепло ладони чародела и его осторожное касание. И это было так ново, так воодушевляющее, словно никто и никогда не прикасался к ней за всю её короткую жизнь.

— Вы… — договорить Лиора не успела — её перебил хриплый стон. В мгновение ока она, выскочив на ноги, схватила мага за плечи и уложила его на подушки. Ему нельзя было колдовать. И теперь все придётся начинать сначала.

— Что же вы наделали, — причитала принцесса, расшвыривая склянки по столу. — Боги! Раствора больше не осталось!

Она снова метнулась к кровати, положила руку магу на грудь. Сердце билось, но слабо. Снова нужно было нагревать Красное пламя.

— Ну что вы натворили, — она смотрела, как её «живая» ладонь вновь становится костяной. — Что теперь мне с вами делать? Марис! Фира! Кто-нибудь! Разведите огонь! Держитесь, слышите? Вы не можете уйти, пообещав мне свободу! Я вас не отпущу!

Маг приоткрыл глаза, и Лиора, ощутив, что удары сердца стали сильнее и чаще, села на кровать и опустила руки. Буря миновала. Захотелось вздохнуть, но принцесса только щелкнула челюстью и зло бросила:

— Не смейте больше колдовать. Я за вас в ответе. И принцу вы нужны живым.

— Слушаюсь, моя заботливая донна, — шепотом ответил маг. — Позволю себе умереть лишь тогда, когда увижу вас во плоти целиком.

Лев

Говорят, что выбор есть всегда и только от нас зависит, по какому пути мы пойдем.

Это ложь. Нас слишком много, и мы крепко привязаны к окружающим. Наши судьбы вершат те, кто нами правит, те, кто нас любит, и те, кого мы ненавидим.

Когда-то мне сказали, что я — ничто. Слабая, беспомощная тварь, не способная защитить себя, своих близких и свой дом. Не имеющая права на собственную судьбу.

Слабый желает быть сильнее. Сила дает власть. Власть дает возможность править судьбами. Но не своей — чужими.

Изменяя судьбы, мы меняем мир так, как нам угодно.

Так, как хотел я ещё будучи слабой, беспомощной тварью.

Коинт желал говорить с Фирмосом наедине. Королю Востока крепко осточертели скелеты, всюду таскающиеся следом, следящие за ним своими пустыми глазницами и злобно щёлкающие челюстями. Особенно раздражали Коинта принц и принцесса — два вечных соглядатая в замке костей. Король понятия не имел, как от них избавиться. Перед проклятыми отощавший чародел, сильно постаревший и пожелтевший, вел себя чересчур сдержанно. Может, растерял запас своей язвительности по пути к Восьмому богу, а, может, выбрал нужную маску для игры в дурака в стане врага.

— Так значит, ты ничего не видишь? — в который раз спросил чародела Коинт.

— Нет. Ничего. Мне нужно время, — наконец, ответит Фирмос, который до этого делал вид, что не слышит своего короля, и городил что-то несуразное, к делу отношения не имеющее.

— Как долго?

— Неделя. Может и месяц.

— У нас нет месяца, — процедил Коинт. — Нельзя вернуть твои силы быстрее?

Принцесса так резко повернулась к нему, что он едва не отшатнулся. При Фирмосе Лиора отчего-то не снимала капюшон, и в таком виде сильно напоминала Льву маэстро смерти Клавдия.

— Нельзя, — грозно зазвучал скрип из-под капюшона. — Он может умереть, и все мои труды пойдут прахом вместе с ним.

Фирмос развёл руками и миролюбиво заметил.

— Пока мы можем заняться другими делами.

— Какими, например?

— Попытаемся понять, почему проклятье связывает два рода. И два государства.

— Королевские роды Востока и Запада ведут свое начало от великих братьев-близнецов, — задумчиво ответила Патриция. — Чем кому-то могли не угодить древние герои?

— Герои? — Фирмос насмешливо хмыкнул. — Они только и делали, что воевали, эти ваши герои. И пытались убить друг друга всеми возможными способами.

— И что нам толку от истории? — проворчал Коинт. — Не лучше ли поискать того самого могучего чародела, который повинен в этой столетней идиоции?

Гидеон, всю беседу молча созерцавший запыленный вид из окна, обернулся и, кивнув сестре, довольно грубо кинул ей приказ:

— Найди Керона и приведи его сюда.

Лиора поклонилась и вышла. От Коинта не укрылся взгляд Фирмоса, брошенный деве вслед. Маг совсем рехнулся и за неимением лучшего положил глаз на ходячую кость? Пора бы напомнить ему, кому он служит.

— Принц, — произнёс чародел, не дав Коинту и рта раскрыть. — Те болваны из Веерена говорили о маге, который всегда находился при вашем отце. Могли бы вы поведать нам о нем?

— О Денебе? — Гидеон передернул плечами, словно эта тема для него была до невозможности неприятной. — Что о нем говорить… Он отличался других магов. Старый, дряхлый, молчаливый. Отец нашёл его через пару лет после смерти моей матери, в дальнем, глухом селении, где остановился по пути на север, с визитом в империю. О его прошлом я ничего не знаю. Король не рассказывал мне ни о своих мотивах, ни о своих опасениях. А те болваны, как ты изволил их назвать, утверждали, что старик — шарлатан и дел с ним не вели. Решили, что его назначение — священная «придурь» короны.

Фирмос фыркнул и, помолчав, спросил:

— Но, все же, его приняли в совет?

— По приказу короля, — щелкнул Гидеон.

— А вы что думаете? — продолжал допытываться Фирмос.

— Что отец, возможно, не полагался на других магов, — неохотно ответил принц.

— Не доверял им?

— Если бы не доверял — он бы их попросту казнил. Скорее он не считал их полезными именно для себя. А старик защищал его. На поле боя всегда был рядом. И во дворце. И всюду.

— Ваш отец чего-то опасался?

— Возможно, — уклончиво ответил Гидеон. — Старший маг совета, Элдер, не раз упоминал, что Денеб постоянно поддерживает защиту.

— Всегда? Интересно…

— Что именно, позвольте узнать?

— Если я правильно понял, Денеб был очень стар. Старики не могут долго держать заклинание. Просто потому, что они немощны.

— На что ты намекаешь? — Коинту надоела роль слушателя. Ему требовалось что-то делать. Хотя бы задавать глупые вопросы.

— Ни на что, — беспечно отмахнулся Фирмос. — Я лишь хочу понять, кто такой этот Денеб, и какую роль он мог сыграть в становлении проклятья.

— Ты выбрал неверный путь, — Гидеон снова клацнул челюстями. — Денеб был… никем. Телохранитель моего отца, который не смог спасти его и сбежал. Как и все остальные чароделы, в решающий момент он показал себя ни на что не способным трусом.

— Расскажите о гибели вашего отца, принц. Пожалуйста.

Гидеон с большой неохотой пересказал магу историю гибели короля Востока. Коинт слушал вполуха — ему тоже думалось, что Фирмос ищет не там. О чем он и не преминул высказаться, стоило принцу замолчать.

— Ты, в самом деле, полагаешь, что какой-то старик мог сотворить это проклятье? Вот просто так, с пустого места?

— Почему с пустого? У него хватало сил всегда держать защиту. То есть он совершенно точно был могущественным чароделом.

— И он мог проклясть всех нас? — спросил принц.

— Нет, Ваше Высочество, — Фирмос покачал головой. — Один — не мог. Но наверняка был замешан в этом.

Гидеон дернул челюстью, явно желая возразить, но в комнату вошли его сестра и советник, и принц снова отвернулся к окну.

Патриция, о которой все забыли, сделала едва заметный шажок к Коинту. Да, он тоже больше всех опасался Керона. Даже Рэбен, полководец и бравый вояка, казался королю Востока всего лишь напыщенным пустобрехом на фоне молчаливого и высокомерного наставника принца. Было что-то зловещее в этом обряженном скелете с начищенным до блеска клинком и черепом.

— Керон, мне нужно кое-что обсудить с вами, — неожиданно выдал Гидеон и, напрочь забыв о приличии, без каких-либо извинений и слов прощания, прямиком направился к выходу. Советник, помедлив и повертев черепом, последовал за ним. Коинт проводил принца свирепым взглядом и сам заскрипел зубами.

— Вам нужно отдохнуть, — принцесса повернулась к Фирмосу. Маг уже устраивался на кровати, давая понять, что разговор окончен. Коинта взбесила его блаженная рожа. Собственному слуге король Востока пренебрежения простить не мог. Быстро шагнув к кровати, Коинт вырвал подушку из-под тощих плеч чародела и, отшвырнув её прочь, прорычал сквозь сжатые зубы.

— Какого демона ты себе позволяешь, кусок дерьма? Или забыл где мы и зачем?

Фирмос, вытаращивший глаза, не успел ответить. Узкая ладонь, обтянутая черной перчаткой, легла поверх запястья короля и с небывалой силой сжала его кисть. Коинт дернулся было, по привычке желая схватить меч, но замер, уставившись на темнеющие под капюшоном провалы глазниц.

— Терпение, сударь, — зло прошипела принцесса. — Учитесь ценить чужие жизни, а не только свою.

Коинт грубо стряхнул с себя её руку и, отступив назад, свирепо глянул на помрачневшего Фирмоса.

— Мы теряем время, — провозгласил король. — Смотри, как бы не потеряли больше, — и, развернувшись, двинулся прочь. Следом за ним тихо вышла Патриция.

— И что думаешь? — спросил её Коинт, не оборачиваясь, когда они оказались в коридоре.

— Что у нас нет выбора.

— Нет?! Нет выбора?! — Коинт резко развернулся и, взмахнув руками, налетел на своего воина, едва не сбив ту с ног. — Вы совсем из ума выжили? Да ты понимаешь, что там, за Аноро, сейчас может твориться все, что угодно! Проклятье. Бунты. Война. Мор. А мы здесь… Ждем, когда Фирмос сможет ссать стоя!

— Разве не стоило подумать об этом раньше? — холодно поинтересовался принц за его спиной.

Коинт шумно выдохнул, прикрыл глаза и, положив ладонь на рукоять клинка, спустил зверя с цепи. Первый выпад вышел неудачным. Гидеон легко ушёл от удара и выхватил из ножен свой меч. Патриция благоразумно отступила в сторону. Ее движение повторил Керон. Коинту это понравилось — пусть смотрит. Один раз он уже выбил Принцу Собачьей Радости челюсть. Выбьет и второй, прямо при подданных.

Пляска, начавшаяся с грубого удара, пошла плавнее. Сначала противники нападали по очереди, словно проверяя друг друга. Гидеон был ловчее, Коинт — искуснее и сильнее. Когда бой перестал напоминать тренировку, именно король попал первым — его меч ударил принца под ребра, оставив на одежде заметную брешь. Однако скелет не потерял своей прыти. Коинта это только разозлило. Король уворачивался от ударов противника также ловко, как и от здравого смысла, не отдавая себе отчета в том, что бой им заведомо проигран.

Второй удар пришелся принцу в бедро. Гидеон соскочил с меча и, шагнув назад, неожиданно напал сбоку. Коинт отступил, налетел плечом на стену и меч скелета, скользнув по его бороде, царапнул кожу щеки и вошёл в пыльный, дряхлый гобелен. Король Востока замер, смотря точно перед собой, на безглазый лик самой смерти.

— Я убил тебя два раза, — процедил Коинт, не желая признавать поражение.

— Я воспользовался преимуществом, — тихо ответил Гидеон и рывком вытащил меч, едва не оставив противника без уха. Коинт не без труда сдержал кулак. Больше драться не имело смысла. Теперь это выглядело бы смешно.

Отступив назад, принц учтиво поклонился и спросил в не свойственной для него издевательской манере:

— Надеюсь, вы как следует размялись? Был рад составить вам компанию. Как только уровняем шансы, смею ли я надеяться на ответный бой?

— Всенепременно, Ваше Высочество.

— Что ж… Всего доброго, — ответного поклона Гидеон не дождался.

Коинт, потирая щеку, проводил скелетов свирепым взглядом.

— Что нам делать дальше, сир? — шёпотом спросила Патриция.

— Искать отсюда ход, — тихо ответил Коинт. — Искать и воспользоваться им, как только Фирмос окрепнет и начнет думать головой.

— А принцесса?

— Что принцесса? — король сплюнул на пыльный пол и, расправив плечи, заявил: — Принцессы для того и существуют, чтобы их похищать.

Справочно. Боги и их знаки

Овен — знак Первого бога — войны, армия, храбрость, воинская слава.

Телец — знак Второго бога — плодородие, земледелие, скотоводство, смена времен года.

Близнецы — знак Третьего бога — купечество, торговля, путешествия, развлечения, азартные игры.

Рак — знак Четвертого бога — матери, роженицы, союзы, браки, домашний очаг, предсказания будущего, секс, Луна.

Лев — знак Пятого бога — правители, политики, ораторы, природные катаклизмы — ураганы, землетрясения, извержения вулканов, Солнце.

Дева — знак Шестого бога — целительство, физическое и духовное.

Весы — знак Седьмого бога — судейство, законы, дипломатия.

Скорпион — знак Восьмого бога — служители смерти.

Стрелец — знак Девятого бога — огонь, охота, выживание, священная месть.

Козерог — знак Десятого бога — мореплавание, океан.

Водолей — знак Одиннадцатого бога — науки.

Рыбы — знак Двенадцатого бога — темная и светлая магия.

Content

Галина Черкасова
Тринадцатый бог. История одного Зла

Пролог

Глава 1

Водолей

Лев

Рыбы

Стрелец

Глава 2

Лев

Рыбы

Лев

Водолей

Рыбы

Глава 3

Водолей

Скорпион

Стрелец

Скорпион

Глава 4

Рыбы

Стрелец

Водолей

Скорпион

Рыбы

Глава 5

Стрелец

Лев

Скорпион

Стрелец

Скорпион

Глава 6

Лев

Стрелец

Скорпион

Глава 7

Рыбы

Лев

Рыбы

Рыбы

Глава 8

Скорпион

Стрелец

Скорпион

Рыбы

Стрелец

Скорпион

Глава 9

Водолей

Рыбы

Дева

Скорпион

Глава 10

Стрелец

Водолей

Лев

Дева

Глава 11

Рыбы

Лев

Справочно. Боги и их знаки