Тара Кресцент

Посредник

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Глава 1

Валентина

Когда ты хакер, работающий на венецианскую мафию, возможностей для полевых миссий не так много. В основном, это кабинетная работа ― укрепление нашей защиты от взломов, доступ к чужой информации и тому подобное. Большую часть времени я работаю из своего домашнего офиса. Я занимаюсь этим уже почти десять лет и ни разу не была на задании, ни разу.

Сегодняшняя ситуация ― исключение.

Яркий ноябрьский день. Солнце светит нам в лицо, лето, похоже, не желает ослаблять свою хватку на севере Италии. Я сижу в машине на окраине Бергамо, ладони потеют, нервы на пределе, жду разрешения от начальника службы безопасности, чтобы отправиться на свое первое полевое задание.

Я здесь, чтобы украсть компьютер Сальваторе Верратти.

Верратти ― глава мафии Бергамо. Похоже, он заключил союз с одной из русских мафиозных группировок, чтобы контрабандой провозить оружие через Северную Италию во Францию и Великобританию. В этом нет никакого смысла. Партнерство с русскими ― первый шаг к тому, что Братва захватит территорию Верратти, и он это знает.

Но что-то привело его в отчаяние. Либо у русских есть инструменты давления на него, либо он разорен.

После нескольких недель поисков я обнаружила, что сервер Верратти находится в старом деревенском доме неподалеку от Бергамо. Ответы, которые я ищу, находятся там.

Осталось только войти и получить их.

Андреас, перспективный боец венецианской мафии, нетерпеливо барабанит пальцами по рулю и бросает на меня косой взгляд.

― Ты выглядишь нервной, ― говорит он. ― Не о чем беспокоиться. Верратти там нет. Единственный человек на ферме ― старик-сторож. Моя младшая сестра смогла бы справиться с ним, а она такого же роста, как ты. ― Он усмехается. ― Может, мне стоит позвонить Сесилии? Она живет неподалеку и может быть здесь меньше, чем через десять минут.

― Я не нервничаю, ― вру я, подавляя раздражение. Андреас просто беспокоится. В его голосе нет снисходительности, и он не намекает, что я недостаточно сильна для этого. Не то, что Данте. Я нажимаю на наушник. ― Лео, в чем дело? Уже почти двенадцать. Мы можем идти?

Леонардо Чезари, наш начальник службы безопасности, отвечает сразу.

― Пока нет.

Каждый полдень сторож уходит обедать в местный паб, и его не бывает около часа. Это наше окно, и оно становится меньше с каждой минутой, пока мы сидим здесь.

― Почему нет? Мы в десяти минутах ходьбы, и мне понадобится столько времени, сколько возможно.

― У меня есть приказ ждать, ― спокойно отвечает Лео.

― Приказ от кого? От Дона?

Лео молчит слишком долго, прежде чем ответить на мой вопрос. У меня сразу же возникает плохое предчувствие. Если Лео не хочет говорить мне, почему мы застряли, значит, приказ ждать исходил не от Дона.

Он исходил от Данте Колонны.

Посредник.

Второй человек венецианской мафии, дядя моей дочери (это сложно, понятно?) и мой личный заклятый враг.

Уф.

Я уже собираюсь открыть рот и сказать что-нибудь резкое и неумное, когда бросаю взгляд в зеркало заднего вида. Винтажный вишнево-красный Феррари с ревом несется к нам и с визгом останавливается перед нашим Фиатом. Водительская дверь распахивается, и из нее выходит Данте.

На нем белая льняная рубашка и дорогие джинсы, обтягивающие его мускулистые бедра. Его темные волосы идеально уложены, а дымчато-серые глаза скрыты за солнцезащитными очками. Он выглядит так, будто вышел из модного журнала.

Дьяволу не пристало так хорошо выглядеть.

Он направляется к нам и открывает дверь Андреаса.

― Я беру на себя управление, ― говорит он пехотинцу низким хриплым голосом. ― Возвращайся в Венецию.

Андреас был ранен этим летом, и по дороге сюда он сказал мне, что с нетерпением ждал возвращения в строй. Но когда Данте отдает ему приказ, он не произносит ни слова в знак протеста. Предатель. Вместо этого он бросает взгляд на Феррари. ― Мне отогнать твою машину обратно? ― спрашивает он чересчур нетерпеливо.

Данте пристально смотрит на него.

― Нет. Найди другой способ вернуться. ― Наконец он удостаивает взглядом меня. ― Привет, Валентина.

Я жду, пока он тронется, чтобы ответить.

― Данте, ― коротко отвечаю я. ― Как Андреас вернется? Пешком? Ты не умрешь, если позволишь кому-то сесть за руль твоей драгоценной машины.

― Нет, но, если он ее повредит, мне, возможно, придется его убить.

Что? Я смотрю на его бесстрастное лицо. Я понятия не имею, шутит ли он, и не хочу это выяснять.

― Что ты вообще здесь делаешь?

― Разве это не очевидно? Я обеспечиваю твою безопасность.

Я бросаю на него насмешливый взгляд, внутри меня бурлит раздражение.

― Неужели тебе нечем заняться? Тебе стоит завести хобби. Я слышала, что вязание полезно для нервов. ― Я перевожу взгляд на его мускулистые предплечья и ухоженные ногти. ― Ты вообще способен еще марать руки?

Не обращая внимания на мои колкости, он спокойно переключает передачу.

― Будем надеяться, что нам не придется это выяснять.

Пятнадцать минут спустя мы паркуем машину вдали от посторонних глаз и пешком добираемся до нужного дома. Место выглядит пустынным. Ночью прошел дождь, и в грязи видны следы только одной машины ― сторожа, уехавшего на обед.

Здесь никого нет, но мое сердце все равно колотится. Я слишком остро ощущаю, что у меня есть девятилетняя дочь Анжелика, и два ее единственных кровных родственника вот-вот окажутся на вражеской территории. Если с нами что-то случится…

Если не хочешь, чтобы Данте видел в тебе жертву, не веди себя так.

Я делаю глубокий вдох, потом еще один. Данте делает вид, что не замечает моего страха, и я не ожидала такой любезности.

― Пойдем? ― спрашивает он, надевая наушник и открывая дверь.

― Да. ― Я выхожу из машины, и мы вдвоем идем ко входу, Данте на полшага впереди меня. Крепкая деревянная дверь заперта, но он открывает ее меньше чем за минуту. Должно быть, я выгляжу впечатленной, потому что он протягивает мне руки, а его губы растягиваются в хвастливой улыбке.

― Похоже, они кое на что годятся.

Такой самодовольный. Я игнорирую его и запускаю в воздух дрон. Он запрограммирован летать концентрическими кругами вокруг места запуска и передавать запись с камеры в штаб-квартиру.

― Лео, ты видишь изображение с дрона?

Ему требуется мгновение, чтобы ответить.

― Да, теперь у меня есть глаза.

― Хорошо. ― Я позволяю себе немного расслабиться. У нас нет камер внутри дома, но, по крайней мере, мы будем знать, если кто-то приблизится к периметру.

Данте поворачивает ручку и толкает дверь.

― Пойдем.

Мы быстро проходим через дом. Интерьер оправдывает мои ожидания. Занавески выцвели, диван протерся. Пол голый, покрытый тонким слоем пыли. В кухонной раковине стоит грязная посуда, а холодильник выглядит так, будто он еще старше, чем драгоценный Феррари Данте.

Все так, как и должно быть, пока мы не подходим к двери в подвал. На ней установлен цифровой замок, чтобы открыть который требуется десятизначный код.

Проклятье.

Данте смотрит на замок, потом на меня.

― Ты сможешь его взломать?

― Через семь часов, ― бормочу я. Взлом десятизначного цифрового кода методом перебора… У нас нет на это времени. Я подключаю свой дешифратор к порту и достаю из рюкзака ноутбук.

Данте складывает руки на груди, его мощные бицепсы натягивают ткань.

― Валентина, мне не хочется говорить очевидное, но у нас нет семи часов.

Прикладывая героические усилия, я сдерживаюсь, чтобы не придушить его.

― Как ни странно, я это знаю. Сальваторе Верратти не разбирается в компьютерах, вряд ли он использовал десять случайных цифр. Я нахожу его день рождения ― 12 января 1979 года ― и набираю в кодовом взломщике 01121979. Это восемь из десяти цифр. Большинство людей выбирают легко запоминающиеся пароли. Если повезет, глава Бергамо ― один из них.

День рождения не срабатывает, но следующая дата, которую я пробую, ― дата женитьбы Верратти ― попадает в яблочко. Кто бы мог подумать, что он романтик? Через три минуты после того, как я начала, замок со щелчком открывается. Я удерживаюсь от самодовольной улыбки и поднимаюсь на ноги.

― Ну что, пойдем?

В руке Данте появляется пистолет.

― Я пойду первым, ― говорит он. ― Жди здесь, пока я не скажу, что все чисто. Если услышишь мой крик, не ходи за мной. ― Он пристально смотрит мне в глаза. ― Ты поняла, Валентина? Если я попаду в засаду, убирайся к черту. Это приказ.

Я вытягиваюсь по стойке «смирно».

― Да, сэр, ― говорю я, насмешливо отдавая ему честь. ― Как скажете, сэр. Или, ― я достаю маленький дрон, размером не больше ладони.

― Я могу просто запустить туда камеру.

Он бросает на меня многозначительный взгляд.

― Так вот куда уходит бюджет, ― бормочет он, распахивая дверь подвала.

Я отправляю дрон внутрь, не отрывая глаз от экрана телефона.

― Никого нет, ― говорю я через мгновение.

Он шагает передо мной, его крепкое тело защищает меня от воображаемой угрозы.

― Держись позади меня.

― Как пожелаешь, ― бормочу я, снова закатывая глаза. Технически, Данте ― мой босс, но его роль повелителя вселенной мне уже порядком поднадоела. Я вздергиваю подбородок, обхожу его и спускаюсь по лестнице в подвал.

Там пусто, если не считать стола посреди комнаты. На нем стоит сервер. Я бросаю на него взгляд и громко ругаюсь.

― Проблемы?

― Он древний.

Это не единственная проблема. Голоса Лео я тоже не слышу ― в подвале мертвая зона. Я стараюсь не трястись от страха, пока загружаю компьютер. Проходит целая вечность, прежде чем мне удается разобраться с настройками, и я снова ругаюсь.

― Здесь нет встроенного Wi-Fi. ― Я смотрю на заднюю панель. ― И USB-порта тоже нет.

Данте, к его чести, сразу же понимает проблему.

― Ты не сможешь скопировать данные. ― Он решительно кивает. ― Мы просто заберем компьютер.

― Не нужно. ― Я роюсь в рюкзаке и с триумфом вытаскиваю компакт-диск. ― Я подготовилась. ― Я вставляю диск в CD-привод. ― Дай мне несколько минут.

Он постукивает по наушнику, хмурясь.

― Поторопись.

Я начинаю копировать данные. Процесс идет жутко медленно. На перенос всего необходимого уходит семнадцать минут, и все это время мои нервы на пределе. Наконец я нажимаю кнопку извлечения и беру диск.

― Готово.

Данте поднимает руку, на его лице появляется напряженное выражение. И тут я слышу звук. Шаги над нами.

Черт, черт, черт.

Он крепко сжимает рукоять сверкающего ножа, его глаза сосредоточены и полны решимости. Он поднимает три пальца. Значит, три человека.

― Мне нужно использовать тебя для отвлечения внимания, Валентина, ― шепчет он мне на ухо. ― Можешь закричать? Чем громче, тем лучше.

Я киваю, сердце колотится в груди. Мы на вражеской территории, и я не питаю иллюзий по поводу своих несуществующих боевых навыков. Нас трое против одного, и если с Данте что-то случится, я останусь беззащитной.

Анжелике девять.

Комната погружается в темноту. Я инстинктивно поворачиваюсь к Данте, но его уже нет, он растворился в тени. На мгновение меня охватывает паника, но затем мой мозг снова начинает работать. Он не оставит меня здесь. Посредник липкий, как суперклей, и от него невозможно избавиться.

Я открываю рот и издаю крик, громкий и пронзительный.

Мужчины наверху немедленно реагируют, распахивают дверь подвала и сбегают по лестнице. Я успеваю лишь мельком увидеть мускулы и оружие, а затем…

Данте нападает.

Он движется с молниеносной скоростью, его движения плавные и точные. Мои глаза все еще привыкают к темноте, но я вижу достаточно. Данте шагает между двумя парнями, врезается кулаком в челюсть того, кто справа, смещается влево и всаживает нож в плечо третьего. Парень впереди едва успевает повернуться, прежде чем Посредник бьет его кулаком в горло и, для пущей уверенности, вонзает нож в бедро.

Когда он заканчивает, все трое мужчин лежат без сознания.

Данте обыскивает их, забирает пистолеты и ножи. Затем он протягивает мне руку, костяшки пальцев которой покрыты кровью.

― Хорошо, что они не видели наших лиц, ― говорит он. ― И, отвечая на твой вопрос, Валентина, я не растерял свои навыки. Ну что, пойдем?

У меня отвисла челюсть. Трое против одного, и схватка закончилась за считанные секунды. Во мне просыпается невольное восхищение. Это было…

Впечатляюще.

Ужасающе.

Чертовски горячо.

Не забыв закрыть рот и проигнорировав протянутую руку Данте, я перешагиваю через тела на полу.

― Конечно.

Глава 2

Данте

Я был вынужден использовать Валентину в качестве приманки.

Ее могли ранить.

Застрелить.

Убить.

Когда мы бежим к нашей машине, я так зол, что меня трясет.

― Веди, ― рычу я. Если я сяду за руль прямо сейчас, то могу разбить машину.

Какого черта делает Валентина, мчась сломя голову на вражескую территорию? Она должна была сказать мне, что у нее есть зацепка, и я бы послал кого-нибудь за чертовым компьютером, который ей нужен.

Нет. Она этого не сделала. Вместо этого она подвергла себя опасности.

Я молча киплю от злости, пока мы едем обратно к тому месту, где я оставил свой Феррари.

― Они выживут? ― спрашивает Валентина.

― Скорее всего, ― отвечаю я резко. ― К сожалению.

Она бросает на меня косой взгляд, замечая ярость в моих глазах и крепко сжатые кулаки.

― Я не хрупкая, ты же знаешь.

Она нарывается на ссору, а я не в том состоянии. Я слишком заведен. Я делаю глубокий вдох и заставляю себя успокоиться.

― Ты никогда ни в кого не стреляла. Ты никогда никого не убивала.

― Проблема в этом? Тогда дай мне пистолет.

Я мысленно считаю до десяти.

― Чтобы управляться с ним требуется подготовка, Валентина. И нужно обладать определенной жестокостью, чтобы поднять оружие и выстрелить человеку между глаз. Ты не такая.

― Ты хочешь сказать, что я слабая.

Я помню, как впервые увидел Валентину десять лет назад. Мой брат Роберто использовал ее как грушу для битья, избив так сильно, что она попала в больницу. Она лежала в кровати, ее лицо и тело были покрыты синяками, два ребра сломаны, а рука была в гипсе, и она стоически ждала, когда узнает, не потеряла ли она ребенка. Валентина Линари ― самый сильный человек, которого я знаю.

― Ты не слабая. Ты человек.

― А кто ты?

― Я убийца, ― говорю я прямо. ― Разница между тобой и мной, Валентина, в том, что ты будешь ждать, пока кто-нибудь не начнет тебе угрожать, чтобы открыть огонь. А я буду стрелять первым.

К счастью, головорезы Верратти не разглядели нас в темноте. Если бы им попалось на глаза мое лицо, они бы точно узнали меня, и началась бы война. А если бы им удалось опознать Валентину, выяснить, кто она такая…

Этого не произошло, напоминаю я себе. Кризис предотвращен. Валентина в безопасности. Я делаю еще один глубокий вдох и меняю тему разговора.

― Анжелике нравится ее новая школа?

При упоминании дочери лицо Валентины смягчается.

― Да, ― говорит она. ― У нее уже появилась подруга.

― Мейбл.

― Если ты уже знаешь об этом, зачем спрашиваешь меня?

― Анжелика знает, что я беспокоюсь о ней. Она говорит мне то, что я хочу услышать. Как и ее мать. ― Мое лицо ожесточается, когда я вспоминаю, как близко к опасности мы были сегодня. ― Я бы никогда не одобрил эту вылазку, и ты это знаешь. Ты воспользовалась тем, что меня не было в Венеции, чтобы убедить Лео согласиться на этот нелепый план.

― Я ничего такого не делала, ― огрызается она. ― Мы ничего не добились с Верратти. Нам нужна была информация с этого компьютера, и я сделала все необходимое, чтобы получить ее.

― Тебе не нужно было идти туда самой, ― отвечаю я. ― Любой из ребят мог бы достать этот компьютер для тебя.

― Правда? А кто-нибудь из ребят мог взломать код двери в подвал? ― Она бросает на меня самодовольный взгляд. ― Да, я так не думаю.

― Только не говори мне, что ты не можешь научить кого-то пользоваться своим драгоценным хакерским гаджетом, Валентина, потому что я знаю, что это неправда. ― Упрямая женщина. Она сводит меня с ума. ― Я не думал, что мне придется прямо запрещать тебе делать глупости, но других вариантов нет. Больше никаких полевых миссий. Никаких посещений домов на враждебной территории. Никакого больше идиотского, ненужного риска. Я понятно объясняю?

Ее самодовольный взгляд гаснет.

― Почему? ― требует она. ― Почему я не могу отправиться на задание?

― У тебя ребенок.

― И что? ― Она бросает на меня поистине убийственный взгляд. ― Это сексизм. Я не замечала, чтобы ты так беспокоился о семейных мужчинах под твоим командованием.

Я открываю рот, чтобы ответить, но тут же передумываю. Ради всего святого. Я не сексист, а защитник. Десять лет назад мой брат избил Валентину так сильно, что она чуть не умерла. И это был не первый раз, когда он ее бил. Он делал это полтора года.

Никто в Венеции не вмешался. Никто не встал на ее защиту.

Я не знал, что он издевался над ней, но должен был знать. Я знал, что Роберто вспыльчивый и часто пускает в ход кулаки. Когда мы были детьми, я был его любимой мишенью. И об этом шептались. Роберто вышел из-под контроля. Он слишком много пьет, впадает в ярость по малейшему поводу. Он ― любимец Дона, и это ударило ему в голову. Его бедная девушка…

Мне следовало обратить внимание на слухи, но я этого не сделал. Мой брат не был моей проблемой, и я был в Риме, занятый собственной карьерой. В столице образовался вакуум власти, и я был полон решимости этим воспользоваться. Я работал на различные организации, повышая свою квалификацию и зарабатывая репутацию.

И все это время, пока я безжалостно боролся за власть, Роберто издевался над Валентиной.

Когда я увидел ее на больничной койке, избитую, всю в синяках, я посмотрел в зеркало, и мне не понравилось то, что я увидел. Конечно, я не бил ее сам, но я поставил свою карьеру выше ее безопасности. Я был виноват.

В тот день я дал себе обещание. Я никогда не смогу искупить свои прошлые ошибки. Но я могу сделать так, чтобы это никогда не повторилось.

И я намерен сдержать свою клятву.

― Никто из моих людей не бросается навстречу опасности с таким безрассудным пренебрежением к собственной жизни, ― огрызаюсь я. ― И все мои люди обучены. Они знают, как защитить себя.

― Отлично, ― выдавливает она из себя, с визгом останавливаясь в нескольких дюймах от моего Феррари. ― Я запишусь на уроки стрельбы. Уверена, Лео обучит меня в кратчайшие сроки.

Лео выбирает этот момент, чтобы подать голос.

― Не впутывайте меня в это, ― говорит он в наши наушники. ― Я не хочу участвовать в вашей любовной ссоре.

Валентина громко фыркает.

― Даже если бы он был последним мужчиной на Земле, Лео.

Я закатываю глаза.

― Можно подумать, мужчины выстраиваются в очередь, чтобы встречаться с упрямыми женщинами, которые отказываются руководствоваться здравым смыслом. Поверь мне, воробушек. Я чувствую то же самое.

Глава 3

Валентина

Вечером я встречаюсь со своей подругой Розой Тран за ужином. Ей двадцать пять лет, она безумно талантливый модельер и у нее бутик по соседству со мной. Когда я прихожу, она уже ждет меня в ресторане.

― Твоя лучшая подруга в городе, ― говорит она, когда мы заканчиваем с приветствиями. ― Я удивлена, что у тебя нашлось время для меня.

Лучия Петруччи, моя лучшая подруга со школьных лет, вернулась в Венецию после десяти лет отсутствия, устроившись на работу в Палаццо Дукале по трехмесячному контракту. Через неделю после приезда она решила украсть бесценный шедевр у Антонио Моретти, главы венецианской мафии. Я решила, что она попала в серьезные неприятности, и была готова броситься в кабинет Дона и заступиться за нее, но, к моему удивлению, этого не потребовалось. Их тянет друг к другу, и картина ― всего лишь повод.

Лучия ― одна из моих лучших подруг. Но и Роза тоже.

Я бросаю на нее возмущенный взгляд.

― Мы все еще в школе? ― У Розы есть причины быть неуверенной в себе, но со мной ей не о чем беспокоиться. ― Не начинай. Это не соревнование между тобой и Лучией, и ты это знаешь.

Моя подруга морщится.

― Прости. Дурная привычка. Итак, твое задание, как все прошло?

Роза знает, что я работаю на мафию. Примерно полгода назад ее арендодатель начал издеваться над ней после того, как она вложила все свои сбережения в открытие нового бутика. Я привлекла к делу Дэниела, адвоката, который у нас работает. Я не делюсь с ней подробностями того, чем занимаюсь, ― лучше, если она не будет знать деталей, ― но я сказала ей, что сегодня буду в Бергамо.

― Данте появился.

― Правда? ― Она наклоняется вперед, в ее глазах светится интерес. ― Разве он не должен был быть в Милане?

― Я тоже так думала, ― ворчливо говорю я. Ладно, хорошо. Возможно, Данте был прав в том, что я ждала, пока он покинет Венецию, прежде чем устроить эту вылазку. ― К сожалению, я ошиблась. Он примчался на своем Феррари в последнюю минуту, приказал Андреасу выйти из машины и сообщил мне, что будет моим телохранителем.

У Розы отвисает челюсть.

― Серьезно? А что случилось потом?

― Три охранника появились откуда ни возьмись, и Данте позаботился о них. ― Я едва успела испугаться, как они оказались без сознания на полу. Что еще больше раздражает, я нахожу его профессионализм невероятно сексуальным.

Она делает вид, что падает в обморок.

― Я думаю, он к тебе неравнодушен.

― Я думаю, ему нравится указывать мне, что делать. ― Я молчу, пока Франка подходит к нам, чтобы принять заказ. Я беру свою обычную лазанью, Роза заказывает салат, и я продолжаю, как только официантка уходит.

― Знаешь, что он сказал мне на обратном пути в Венецию? Что я иду на неоправданный риск и должна быть осторожнее. А потом он запретил мне отправляться на полевые задания без его прямого разрешения. ― При воспоминании об этой встрече у меня подскакивает давление. ― Я уже говорила, что ненавижу его? Потому что так и есть.

Моя подруга наклоняет голову.

― Я не защищаю Данте, но разве он не прав?

Меня мучает совесть.

― Ладно, может быть, я немного переборщила, но разве можно меня винить? Данте обращается со мной так, будто я сделана из стекла, и я устала от этого. Я просто хочу быть наравне с парнями.

― Но ты не одна из них, Валентина, ― замечает она. ― Никто из мужчин не может взламывать компьютерные системы так, как ты. Тебе не нужно бить людей, чтобы быть ценной для организации. Зачем ты сравниваешь себя с ними?

― Если с модельером ничего не выйдет, ты всегда можешь стать психотерапевтом, ― ворчу я. ― Я не знаю, почему, ладно?

Но я лгу. Я знаю, почему, просто не хочу говорить об этом вслух. Роберто мертв, Антонио Моретти убил его еще до рождения Анжелики. Но когда Данте смотрит на меня, он все еще видит девушку в больнице.

И это причиняет боль. Я не жертва. Я не хочу, чтобы меня определяли жестокие отношения, которые закончились десять лет назад. Я оставила эту версию себя в прошлом.

Но Данте этого не замечает. Он отказывается видеть меня.

― Хватит обо мне. Что у тебя нового?

― На прошлой неделе я разослала письма сотне влиятельных людей, предлагая сотрудничество, ― устало говорит она. ― Пока никто из них не удосужился ответить. О, и у меня на этой неделе свидание.

― У тебя? С кем?

― С одним парнем, я познакомилась с ним в Интернете. ― В ее голосе нет энтузиазма. ― Это наше второе свидание.

― Второе? Почему я не слышала о первом?

― Потому что я никогда не говорю о первых свиданиях. Единственная цель первого свидания ― понять, хочешь ли ты увидеть этого человека снова. У меня есть правило — я начинаю влюбляться в мужчину, только если он продержится дольше третьего свидания.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не ухмыльнуться.

― Как практично с твоей стороны.

Роза игнорирует мой смех.

― В любом случае, у Франко есть одинокий друг. Хочешь, устроим двойное свидание?

И вот оно. Вопрос, который разрушает иллюзию того, что Роберто не повлиял на меня. Мои ладони становятся липкими, а в горле пересыхает.

― Когда ты планируешь? ― Я заставляю себя спросить.

― В четверг.

Я облегченно выдыхаю.

― Я не могу. Я встречаюсь с Энцо в «Казанове».

― Энцо, ― говорит Роза, в ее голосе звучит неодобрение. ― Твой друг с привилегиями, с которым ты видишься раз в месяц в секс-клубе.

― Ага. ― Я ковыряюсь в своей лазанье, чтобы не встречаться с ней взглядом. Я не умею врать, а Роза не дура. Если она увидит мое лицо, то сразу поймет, что я что-то скрываю. ― У меня есть работа и ребенок. Раз в месяц в секс-клубе ― это все, на что у меня есть время и силы.

― Хм. ― Она выглядит неубежденной. ― И в этом секс-клубе ты позволяешь ему связывать тебя?

Мысль о том, что я связана, скована и не могу освободиться, вызывает панику.

― Да, ― снова лгу я.

― Может, я приду в «Казанову» в четверг и посмотрю, из-за чего весь сыр-бор.

Я замираю.

― Правда?

Роза разражается смехом.

― Валентина, ты бы видела свое лицо. Ты выглядишь так, будто у тебя вот-вот случится разрыв аневризмы. Расслабься, я не собираюсь появляться в твоем секс-клубе. Это не мое дело. Я просто думаю, что ты заслуживаешь большего, чем секс раз в месяц.

Я прячу дрожащие пальцы на коленях. Роза не может прийти в «Казанову» ― ни в этот четверг, ни когда-либо еще. Потому что если она придет, то сразу поймет, что мы с Энцо никак не связаны.

И тогда моя тщательно сплетенная паутина лжи начнет распутываться.

Я не могу этого допустить.

На следующее утро я готовлю Анжелике завтрак и включаю ей утренний воскресный мультфильм. Затем приступаю к работе над файлами Верратти и сразу же натыкаюсь на стену.

Файлы зашифрованы.

Все, что я использую для расшифровки, не работает. Ни одна из имеющихся в моем арсенале программ не может взломать шифр. И по мере того, как я терплю одну неудачу за другой, я задаюсь вопросом, не упускаю ли я чего-нибудь.

Сальваторе Верратти не разбирается в технологиях. Семья Верратти зарабатывает на вымогательстве, контрабанде и наркотиках. Они до мозга костей мафиози старой школы. Федерико, отец Сальваторе, вообще не пользуется компьютерами, да и его сын ненамного лучше.

И все же я не могу добиться никаких успехов в расшифровке данных.

Откуда взялась вся эта сложная защита? Десятизначный электронный замок на двери подвала, зашифрованные файлы данных, хранящиеся на компьютере, который не подключен к Интернету, ― эти меры предосторожности свидетельствуют о понимании того, как безопасно хранить данные, чего не должно быть ни у кого в организации Верратти.

Есть только одно возможное объяснение. Сальваторе Верратти нанял своего собственного хакера. И не просто хакера ― а человека с выдающимися навыками.

У меня есть соперник.

Взломать шифр и превзойти противника ― это непростая задача, а я обычно люблю такие вызовы. Но что-то в этом деле вызывает у меня беспокойство.

Четыре дня спустя единственное, что я выяснила, это то, что мой таинственный хакер ― это Призрак.

Призрак ― это, конечно, не настоящее имя этого человека. Это его хакерский ник, точно так же, как мой ― Воробей. Я знакома с ним. Когда новичок задает вопрос на хакерских форумах, именно он чаще всего оставляет язвительный ответ. Он публикует длинные статьи на разные темы, утверждает, что он на голову выше всех нас, и вообще ведет себя как несносный засранец.

К сожалению, все это не пустая болтовня. Призрак действительно знает свою работу.

Но он допустил ошибку, оставив свою подпись. Теперь, когда я знаю, что это он, я могу просмотреть все его посты. Если он когда-либо высказывал предпочтение какому-либо алгоритму или хвалил какую-либо программу, это станет для меня ключом.

В четверг я глубоко погружена в исходный код, когда на мой телефон приходит сообщение от Антонио Моретти. Он хочет встретиться со мной в своем офисе через час.

Это… необычно.

Неужели Данте пожаловался? Неужели Антонио собирается наорать на меня из-за моей вылазки? Черт бы побрал все это.

Дон ― это нечто загадочное. Он очень скрытен и редко делится информацией о себе. Но он хороший босс, справедливый и рассудительный, и даже если бы он не был таким, я бы все равно работала на него. Антонио убил Роберто, чтобы моя дочь не росла с жестоким и страшным отцом, и этот долг я никогда не смогу вернуть.

Я сажусь на паром и отправляюсь в короткую поездку до нашей штаб-квартиры в Джудекке. Снаружи здание выглядит как любое другое палаццо в Венеции ― слегка обветшалое и разрушающееся под тяжестью собственной истории. Внутри ― все иначе. Стены сделаны из железобетона, окна из пуленепробиваемого стекла, и тут есть комната безопасности, в которую невозможно проникнуть.

Стефано и Горан охраняют вход. Стефано машет мне рукой, приглашая войти.

― Он ждет тебя.

В этом нет ничего зловещего.

Я открываю дверь и утыкаюсь в чью-то широкую грудь.

Данте.

Он одет в свой обычный костюм на заказ. Сегодня он темно-серый, в узкую полоску. Я не разбираюсь в тканях так хорошо, как Роза, но уверена, что его костюм стоит больше, чем годовое обучение в пугающе дорогой частной школе Анжелики.

― Что ты здесь делаешь? ― выпаливаю я, и только потом срабатывает мой мозг. Я веду себя неразумно. Во-первых, Лео слышал нашу вчерашнюю перепалку, а теперь есть вероятность, что нас услышит Дон. Плохая идея. Мужчины могут бушевать и нести ахинею, и это почему-то считается нормальным, но, если я позволю кому-то заметить, насколько меня раздражает навязчивая опека Данте, меня сочтут истеричной и сверхэмоциональной.

Я беру себя в руки и улыбаюсь Данте такой милой улыбкой, что у меня сводит зубы.

― Не думала, что увижу тебя здесь. Какая приятная неожиданность.

Данте улыбается.

― Так и есть, Валентина, ― говорит он. ― Антонио ждет нас. ― Он широким жестом руки указывает в сторону кабинета. ― После тебя.

Глава 4

Данте

Антонио уже ждет нас в своем кабинете. Он поднимает взгляд, когда мы входим, изучает Валентину, а затем меня.

― У вас двоих все в порядке?

Валентина открывает рот, но я вмешиваюсь, прежде чем она успевает что-то сказать.

― Все в порядке, Дон. Ты хотел нас видеть?

― Да. ― Он приглашает нас занять свои места. ― Чем больше я думаю об этой ситуации в Бергамо, тем больше мне становится не по себе.

И не только ему. Что-то не так. Верратти унаследовал организацию от своего отца семь лет назад, когда Федерико ушел на пенсию. С тех пор он не предпринимал никаких попыток расширить свою территорию, не пытался выйти на новые рынки. Он также не самый умный человек в мире и не одержим жгучими амбициями. Так зачем же заключать союз с русскими?

― Возможно, ему нужны деньги. Ходят слухи, что в следующем месяце он выставит на аукцион свой Ягуар 1973 года.

По удивлению, промелькнувшему на лице Валентины, я понимаю, что она не была в курсе этой важной информации. Однако она быстро берет себя в руки.

― Конечно, ты же следишь за автоаукционами, ― говорит она приторным тоном, заправляя прядь волос за ухо, ее сарказм погребен под толстым слоем сахара. Сегодня в белокурых локонах проглядывают голубые пряди. В прошлом месяце они были фиолетовыми, в тон оправе ее очков. ― Полагаю, у тебя стоит оповещение, когда на продажу выставляется классический автомобиль. Шесть машин в городе, где нельзя водить, должно быть достаточно, но…

― Семь, ― перебиваю я, мои губы подрагивают. Подшучивать над Валентиной всегда весело. ― У меня семь машин, а не шесть. Хотя я не покупаю Ягуары. Слишком английские для меня.

Она поправляет очки средним пальцем ― тонкий намек на «да пошел ты», ― и я чуть не смеюсь вслух.

― Разве твой костюм не с Сэвил Роу[1]? Если я не ошибаюсь, он от Теда Бейкера?

Ее замечание застает меня врасплох. Я и не подозревал, что Валентина, одетая, как обычно, в серую толстовку и оливково-зеленые брюки-карго, разбирается в мужских костюмах класса люкс. Несомненно, это влияние ее подруги Розы.

Мне не стоит ее недооценивать.

Антонио прочищает горло.

― Если вы двое закончили препираться, ― язвительно говорит он, ― возможно, мы вернемся к текущей проблеме. Русские не должны закрепиться в Бергамо. Я этого не допущу.

Я настораживаюсь.

― Ты хочешь захватить территорию Верратти.

Он кивает.

― Сальваторе не оставил мне другого выбора. Я назначаю тебя главным, Данте. Придумай, как взять Бергамо с минимальным кровопролитием.

Мы не расширяли свою территорию уже много лет. Не буду врать ― часть меня с нетерпением ждет этого.

― Я сделаю все возможное, ― обещаю я.

― Хорошо. ― Он поворачивается к Валентине и говорит нечто такое, от чего моя улыбка тает. ― Данте сказал мне, что ты ездила в Бергамо и получила какие-то данные Верратти.

Она вздергивает подбородок.

― Да, Дон, но мне пока не удалось их расшифровать.

― Но ты справишься в конце концов. Я впечатлен твоей инициативой, Валентина. Я хочу, чтобы ты работала с Данте. Сделай все возможное, чтобы дестабилизировать ситуацию в семье Верратти. Взломай их данные, нарушь работу их организации на расстоянии, выкачай их деньги, чтобы они не могли платить людям, и все в таком духе. Хорошо?

Валентина бросает на меня торжествующий взгляд.

― Да, Дон.

Я сделаю все, что нужно, чтобы уберечь ее от опасности и убрать с линии огня.

Глава 5

Валентина

Я покидаю кабинет Дона в прекрасном настроении. Антонио Моретти считает, что я проявила инициативу, отправившись в Бергамо. Он уверен, что я смогу взломать файлы Верратти. Он верит в меня. После последних нескольких разочаровывающих дней приятно чувствовать, что меня ценят.

Даже тот факт, что над следующим заданием я буду работать в тесном контакте с Данте, не может испортить моего настроя.

Выйдя из офиса, я поворачиваюсь к Данте.

― Слушай, насчет Бергамо. Сальваторе Верратти нанял хакера. В общем, мы должны перейти в наступление…

― Нет, ― резко перебивает Данте. Он выглядит взбешенным. ― Ни в коем случае. Если ты думаешь, что Дон только что разрешил тебе делать столько глупых и опасных вещей, сколько захочешь, то у меня для тебя плохие новости, Валентина. Ты работаешь на меня, и я не изменил своего мнения о твоем участии. Я могу сам захватить Бергамо.

Меня захлестывает ярость. В моей голове одна за другой проносятся гневные мысли. Я делаю еще одну попытку.

― Это будет не так просто, как ты думаешь, но мы можем устроить электронную ловушку для Призрака. Я думаю…

Он поднимает руку, выражение его лица нечитаемое.

― Ты не слушаешь меня, Валентина.

Я стискиваю зубы. Я не слушаю Данте? Это он не слушает меня. Я не уверена, думает ли Данте, что все проблемы можно решить с помощью кулаков, или он недооценивает, какой ущерб может нанести целеустремленный хакер.

В любом случае, пришло время для наглядного урока.

Я оглядываюсь по сторонам. Лео и Хуан оживленно беседуют о макаронах в комнате отдыха, а Томас старается не смеяться над ними. Я подхожу к троице.

― Эй, ребята, не могли бы вы пройти в конференц-зал на секунду? Захватите свои ноутбуки, пожалуйста. И ты тоже, Данте.

Есть одна проблема с надежной защитой данных. Она незаметна. Никто не обращает внимания на то, что их данные в безопасности, поэтому они склонны переоценивать степень своей защищенности. Но частью моей работы является тестирование на возможность проникновения в нашу собственную сеть, и каждую неделю я взламываю ее не менее полудюжины раз.

Когда все усаживаются за стол, я смотрю на Данте.

― Если я покажу тебе, что могу взломать все ваши аккаунты, ты меня послушаешь?

Он поднимает бровь.

― Я следую твоим рекомендациям, ― уверенно говорит он. ― Может быть, ты сможешь взломать их аккаунты, но не мой.

Вот будет здорово, когда я зайду в его аккаунт. Я действительно собираюсь насладиться следующими пятью минутами.

― Хочешь поспорить?

Он откидывается на спинку кресла.

― Конечно, ― говорит он. ― Делай все, что можешь.

Высокомерный засранец.

Я осматриваю свои цели.

― Томас, в среду вечером ты получил письмо от Антонио с просьбой оценить потенциальную инвестицию. Антонио отправляет письма в любое время суток, поэтому ты не придал этому значения и перешел по ссылке. Только есть одна проблема ― это письмо было не от Антонио, а от меня. Я установила программу-шпиона на твой компьютер.

Я нажимаю на клавишу, и экран Томаса темнеет. Затем на экране появляется мультяшная обезьяна в желтом дождевике с баннером «Вас взломали».

― Ой… ― Томас морщится. ― Это было глупо с моей стороны.

Томас ― хороший парень, так что я не тычу его в это носом.

― Теперь о Хуане. Извини, Хуан, с тобой было еще проще. В прошлую субботу ты хотел посмотреть бразильскую мыльную оперу, поэтому установил бесплатный VPN на свой домашний компьютер. ― Хуан вздрагивает, понимая, к чему все идет. — К сожалению, в программе, которую ты выбрал, есть уязвимость, достаточная для того, чтобы прокатиться на феррари Данте. Ты не устанавливал его на свой рабочий компьютер, но поскольку ты работаешь из дома…

Обезьяна-хакер вальсирует по экрану Хуана.

Я поворачиваюсь к Лео.

― Хуану нужна была помощь с презентацией. Он записал ее на флешку и отдал тебе. Ты ему доверяешь, поэтому подключил ее к своему компьютеру. Единственная проблема? На компьютере Хуана уже был вирус. ― Я нажимаю на клавишу, и на экране Лео танцует обезьянка. ― Тебя взломали.

Данте наблюдает за мной с нечитаемым выражением лица. Он впечатлен? Раздражен? Понятия не имею.

― А я?

― С тобой было сложнее всего, ― нехотя признаю я. ― Все твои устройства защищены. Ты даже чистишь свой телефон каждую неделю, как я рекомендовала. Не думала, что кто-то вообще читает мои инструкции.

― Я читал.

Ха. Кто бы мог подумать?

― Мне пришлось потрудиться. Я отправила дрон к твоему дому, чтобы записать твои нажатия на клавиатуру. Знаешь ли ты, что каждая клавиша издает свой звук, когда ты набираешь текст? Я смогла распознать твои нажатия клавиш и таким образом узнать пароль.

На экране Данте появляется обезьяна-хакер. Я бросаю на него долгий, пристальный взгляд.

― Теперь ты будешь меня слушать?

Я оставляю пристыженную троицу в комнате отдыха с копиями моих рекомендаций. Теперь я сижу в кабинете Данте, напротив него.

― Ты думаешь, что у Верратти есть хакер.

― Определенно есть. Это Призрак. Он был достаточно тщеславен, чтобы вписать свой логин в исходный код. ― Я рассказываю ему все, что знаю об этом человеке. ― Призрак самоуверен, но он хорош. Если ты собираешься преследовать Верратти, мы должны быть готовы к тому, что Призрак придет за нами.

Данте морщится.

― Что ты рекомендуешь делать?

― Прежде всего, мы должны укрепить нашу оборону. ― Он наклоняет голову в знак согласия. ― Мне нужно расшифровать файлы Верратти. Это поможет мне, может быть, я даже раскрою настоящую личность Призрака.

― Хорошо.

Это шокирует. Данте Колонна соглашается со мной. Должно быть, моя демонстрация потрясла его больше, чем я думала. Окрыленная триумфом, я с энтузиазмом продолжаю.

― Кроме того, как только я получу доступ к их данным, мы сможем атаковать. Устроим ловушку для Призрака и обезвредим его, пока он не успел причинить слишком много вреда.

Лицо Данте мрачнеет.

― Это может быть опасно.

― Он хакер. Мы целыми днями сидим за компьютерами. Мы практически неотличимы от грибов. Отними у нас гаджеты, и мы окажемся бессильны.

Он долго смотрит на меня. Я начинаю думать, что он согласится, но вместо этого он качает головой.

― Нет. Я не собираюсь рисковать.

― Ты не даешь мне делать мою работу, ― рычу я.

― А ты мешаешь мне делать мою, ― спокойно отвечает он. ― Разговор окончен.

У Данте снова выражение лица «я ― повелитель вселенной», «я лучше знаю», и меня это бесит. Посредник может идти в задницу.

― Отлично, ― огрызаюсь я, вскакивая на ноги. ― Как скажешь. У меня нет времени спорить с тобой. Позвони мне, когда поймешь, что тебе нужна моя помощь.

Он встает передо мной, преграждая путь. ― Почему у тебя нет времени спорить со мной?

― Потому что у меня сегодня свидание, ― бросаю я ему.

Если я и ожидаю реакции, то не получаю ее. Он просто поднимает бровь, такой же спокойный и собранный, как всегда.

― А как же Анжелика?

― Ты предлагаешь мне не ходить на свидания, потому что я мать-одиночка? ― рычу я.

Он бросает на меня преувеличенно терпеливый взгляд.

― Я имею в виду, кто присмотрит за Анжеликой, пока тебя не будет дома?

― Ох. ― Я чувствую себя крайне глупо. Конечно, его не волнует, что у меня свидание. Он просто беспокоится о своей племяннице. ― Она ночует у Мейбл. Пока, Данте.

Глава 6

Валентина

Я все еще киплю от злости, когда пишу маме Мейбл, Зейди, чтобы подтвердить, что Анжелика ночует у них. Она сразу же отвечает утвердительно. Данте пробуждает во мне все самое худшее. Со всеми остальными я спокойна, контролирую себя и думаю, прежде чем говорить. Но только не с Данте. Он провоцирует меня, и в ответ я ляпаю первое, что приходит мне в голову, а потом чертовски жалею об этом. Например, говорю ему, что иду на свидание. Зачем я это сделала? Понятия не имею.

Глупый ход, Валентина. Действительно глупый.

Не могу поверить, что он проигнорировал мои идеи в отношении хакера Верратти. Невозможный, приводящий в бешенство, упрямый мужчина. Я не собиралась устраивать еще одну вылазку, опасную или нет, но разве он выслушал меня, чтобы понять это? Нет. Я опытный хакер и веду подробное досье на каждую мафиозную организацию в Италии. Дал ли он мне шанс рассказать, что я знаю? Конечно, нет.

Я представляю, как Данте въезжает в Бергамо на одной из своих идиотских спортивных машин и терпит провал. Это великолепная фантазия. Я представляю себе автомобильную погоню, в которой Семья Верратти стреляет по драгоценному автомобилю Данте, пробивая шины. Гигантские Хаммеры врезаются в красный автомобиль с двух сторон, раздавливая его, как жука…

Раздается сигнал будильника моего телефона. Я делаю глубокий вдох и расправляю плечи. Как бы он меня ни раздражал, я не могу сейчас зацикливаться на Данте. Пора забирать дочь из школы.

― Мама… ― Голос Анжелики звучит как-то слишком непринужденно. ― Могу я спросить тебя кое о чем?

Я опускаю взгляд на нее, что будет длиться уже не долго. Этим летом у Анжелики был скачок роста, и теперь она достает мне до плеча. В следующем году моя малышка будет выше меня.

― Конечно.

― Ты можешь рассказать мне что-нибудь о моем отце?

Черт возьми. Как будто мой день не мог стать еще хуже.

Анжелике девять лет. В последней школе над ней издевалась группа девочек, они дразнили ее за то, что у нее нет отца. Тогда она спросила меня о Роберто, но я не была готова к этому вопросу и так резко оборвала ее, что она не поднимала эту тему целый год.

Но теперь, когда она набралась смелости и спросила снова, мне остается только надеть трусики взрослой девочки и решить этот вопрос. Когда я хотела разорвать отношения с Роберто, я не могла обратиться за помощью к родителям. Я не хочу этого для своего ребенка. Я не хочу, чтобы она думала, что есть темы, о которых нельзя говорить. Она должна знать, что, какой бы ни была проблема, я ее прикрою. Я буду защищать ее, чего бы мне это ни стоило.

Не только я. Я очень стараюсь собрать вокруг Анжелики семью, связанную узами не кровными, а любви и привязанности. Лучия, Роза, даже Данте. Это семья Анжелики, ее люди.

― Твоего отца звали Роберто.

Она закатывает глаза так, как это может сделать только девятилетняя девочка.

― Я уже знаю это, мама, ― говорит она. ― Каким он был?

Я не знаю, что ответить. Я не хочу ограждать ее от правды, но и не хочу, чтобы ей снились кошмары.

― Он был очень обаятельным, ― говорю я наконец. ― Он часто смеялся. Но он не всегда был добрым. Он много пил, а когда пил, становился злым.

― О. ― Анжелика молча переваривает мои слова. Мы переходим мост и уже почти подходим к дому, когда она спрашивает: ― А дядя Данте хороший человек?

Я останавливаюсь.

― Что?

― Они братья, ― говорит Анжелика, как будто это все объясняет. ― Виктория и Диана ― сестры, и они обе злые.

Как бы ни бесил меня Данте, он совсем не похож на своего брата. Контраст между ними не может быть более разительным.

― Твой дядя Данте не злой, ― твердо говорю я. ― Если бы он был таким, я бы не разрешила тебе видеться с ним. Я бы не позволила тебе проводить время с кем-то, кому я не доверяю полностью. Понятно?

― Да. ― Анжелика переключается на другую тему с головокружительной быстротой. ― Можно мне завести щенка?

Девятилетние дети.

― Нет, ты не можешь завести щенка. Собаки требуют много внимания, и, кроме того, в нашей квартире нет места. ― И все же. Скрестим пальцы, скоро мы сможем переехать в квартиру побольше. Конечно, мне придется не убивать Данте достаточно долго, чтобы накопить денег, а прямо сейчас убийство выглядит гораздо более вероятным, чем перспектива завести собаку.

― Дядя Данте сказал, что, если ты не против, я могу завести щенка, и он будет жить у него дома.

Я прищуриваюсь.

― Правда? ― Я не могу придумать никого, кто был бы менее терпим к щенку, чем Данте. Собака может сгрызть его дорогой костюм от Теда Бейкера и итальянские мокасины ручной работы. Я смакую этот мысленный образ. ― Давай обсудим это позже. Тебе нужно подготовиться к ночевке.

Анжелика с нетерпением ждала этой ночевки последние две недели. Кроме того, что Мейбл ― ее новая лучшая подруга, у нее есть котенок и щенок. Но сегодня ее мысли заняты другим.

― Если бы ты вышла замуж за кого-нибудь, у меня появился бы новый отец.

Какого черта? Надо было продолжать говорить о щенке.

― Я не заинтересована в том, чтобы выходить замуж, малыш, ― легко отвечаю я. ― Так что ты застряла со мной.

― Патриция говорит, что ее мама ходит на свидания. Почему бы и тебе не ходить на свидания?

Я иду сегодня в секс-клуб, это считается? Я закрываю глаза и считаю до десяти. Что на Анжелику нашло сегодня?

― Мне хорошо одной. Мы можем сменить тему, пожалуйста?

― Тетя Лучия собирается выйти замуж за синьора Моретти?

Я бросаю на нее острый взгляд. Что она на этот раз подслушала? Наверное, сейчас самое время напомнить ей, чтобы она этого не делала, но у меня нет сил.

― Может быть.

― Если да, то можно я буду цветочницей?

Я смеюсь.

― Я уверена, что ты будешь первой, кого она попросит.

― А дядя Данте попросил бы меня быть цветочницей?

Мои шаги замирают, прежде чем я осознаю, что происходит, и заставляю себя идти дальше.

― Данте женится?

― Ты можешь выйти замуж за дядю Данте. Он хороший. Ты сама так сказала.

Я должна бы знать, что Данте не встречается с кем-то всерьез. Он проводит большую часть своего времени, делая мою жизнь несчастной, откуда же у него время на свидания?

Я не поддаюсь надежде, звучащей в голосе Анжелики. Боже, сохрани меня от сватовства моей дочери.

― Дядя Данте меня не интересует в этом смысле. Теперь о ночевке. Если ты по какой-то причине не захочешь там оставаться, позвони мне, и я приеду за тобой. Хорошо?

Анжелика смотрит на меня с раздражением.

― Мама, это Мейбл. Со мной все будет в порядке. Перестань волноваться.

Глава 7

Данте

Как только Валентина говорит, что идет на свидание, я застываю.

Конечно. Я почти забыл. Это второй четверг месяца, вечер, когда она встречается с Энцо Пероном в «Казанове». Все мысли о Бергамо мгновенно вытесняются образом Валентины, ужинающей с Пероном в интимной обстановке. Как она смеется с ним. Прикасается к нему.

Она предположила, что я не советую ей с кем-то встречаться, потому что она мать-одиночка. Она очень ошибается ― Анжелика тут ни при чем. Валентина не должна ходить на свидания, потому что в мире полно мудаков, которые ее не заслуживают.

Я спускаюсь вниз, чтобы выпить кофе. Сильвио и Омар в комнате отдыха. Они бросают один взгляд на мое лицо и исчезают. Я делаю себе эспрессо и возвращаюсь в свой офис. Мне есть чем занять себя на некоторое время. Ситуация в Бергамо является приоритетной, но, к сожалению, это не означает, что повседневная работа по управлению делами семьи уходит на второй план.

Я включаю компьютер и просматриваю все, что требует внимания. Томас хочет узнать мое мнение о инвестиционном предложении, прежде чем отправить его Антонио. Хуану нужно больше места на складе. Осведомитель Лео в венецианской полиции начинает проявлять беспокойство, и наш начальник службы безопасности считает, что мы должны напомнить ему, что переходить дорогу мафии ― очень плохая идея. Теоретически Томас, Хуан и Лео подчиняются Антонио, а не мне. На практике они обсуждают свои идеи со мной, прежде чем представить их Дону.

Я занимаюсь рутинными делами, но мои мысли заняты проблемой Верратти. На улице уже стемнело, и я полностью погружен в электронные таблицы, когда появляется Лео. Он поднимает руку, чтобы постучать в дверь, и выглядит как ягненок, идущий на заклание.

― Извини за беспокойство, ― говорит он. ― Я бы не стал беспокоить тебя сегодня, но…

Я сверлю его взглядом. Начальник службы безопасности ― мой хороший друг, но сейчас он идет по очень тонкому льду.

― Что это значит, что ты не хотел беспокоить меня сегодня?

― Все знают, что нужно избегать тебя во второй четверг месяца, ― отвечает он. ― Ты ворчлив, как медведь. В любом случае, мне только что звонил Андреас. Он присматривает за Валентиной сегодня вечером, но у него возникла проблема, и ему нужен твой совет, что делать.

Ничего срочного или опасного для жизни, иначе мы с Лео не вели бы эту неспешную беседу.

― Если ему нужен мой совет, почему он не позвонил мне?

― Потому что он думает, что ты все еще злишься на него из-за операции в Бергамо. Он не понимал, насколько по-особенному ты относишься к Валентине.

Андреас прав, я все еще злюсь.

― По-особенному. Это он сказал или ты? ― спрашиваю я, мой голос ледяной. ― Вся операция была ошибкой, Лео. Человеку без боевого опыта не место на задании. Называй это как угодно, но я не хочу, чтобы моя племянница росла без матери.

― И это все, да? ― Выражение лица Лео слишком понимающее. ― Вернемся к проблеме Андреаса. Ты знаешь, что Валентина сегодня в «Казанове»? Ну, она только что вошла в клуб, но не одна.

Она никогда не приходила в «Казанову» одновременно с Пероном, ни разу за последние два года. И никогда не уходила с ним. Что же изменилось сейчас? Меня охватывает нечто сродни панике. Прежде чем я успеваю открыть рот и потребовать, чтобы Лео перестал ходить вокруг да около, он добавляет:

― С ней Лучия Петруччи.

― Черт. ― Антонио одержим Лучией. Он не воспримет это спокойно. Совсем нет. Я поднимаюсь на ноги. ― Дон должен узнать. Я скажу ему.

Как только я говорю Антонио, что его девушка в секс-клубе, он тут же срывается с места. Я возвращаюсь в свой кабинет, качая головой. Все так просто для моего друга. Так понятно. Ему нравится эта девушка, и это взаимно. Между ними нет болезненного прошлого, зияющего как пропасть. Нет мучительного чувства вины. Никаких глубоких травм.

Я снова открываю электронную таблицу Томаса, но мои мысли заняты не его расчетами. Они о Валентине. Не о том, что она делает в «Казанове»… Я не представляю губы Перона на ее губах, на ее шее, целующие ее трепещущий пульс. Я не представляю его руки, скользящие по ее изгибам, его пальцы, перебирающие бирюзовые пряди ее волос.

Нет, это точно не то, о чем я думаю.

Я думаю о хакере из Бергамо. Призраке.

Валентина может действовать с безрассудным пренебрежением к собственной безопасности, но она очень, очень хороша в своем деле. Сегодняшняя демонстрация послужила уроком всем, включая меня. Она и раньше предупреждала нас о том, что угроза безопасности есть всегда, но ее танцующая обезьянка наглядно продемонстрировала это.

По наитию я звоню своему информатору в организации Верратти. Джорджио Ачерби ― один из телохранителей Сальваторе. Его отец работал на отца Сальваторе, а дед ― на Массимо. Он был верным и преданным.

Потом ребенок Джорджио родился с пороком сердца, и Сальваторе решил сэкономить на медицинском обслуживании.

Нет никого отчаяннее, чем отец с ребенком, которому нужно лететь в США на дорогостоящую операцию. Я увидел возможность и заплатил за все.

Джорджио отвечает после первого звонка.

― Это ты, ― говорит он. ― Что тебе нужно?

Интересно. Обычно силовик не бывает таким резким.

― Список всех, кто работает на Сальваторе Верратти. Особенно тех, кого наняли за последние два года.

― Думаешь, это так просто? ― возмущается Джорджио. ― Тут не предусмотрен отдел кадров, куда я могу обратиться. Список сотрудников тщательно охраняется.

― Я плачу тебе не за то, чтобы ты исполнял легкие поручения, Джорджио, ― холодно отвечаю я. ― Как дела у маленькой Лилианы? Скоро пятая годовщина трансплантации, не так ли?

В ответ он покорно вздыхает.

― Я посмотрю, что можно сделать, ― говорит он. ― Но у меня плохое предчувствие. Все слишком тихо. Надвигается буря, Колонна, и она будет сильной.

Джорджио напуган. Его дочери шесть лет, ― моя совесть терзает меня раскаленной кочергой. Всего на три года младше Анжелики.

― Будь осторожен, ― говорю я ему. ― Не рискуй понапрасну. Я буду на связи.

Я завершаю звонок и смотрю вдаль. Затем кто-то опять стучит в дверь. Я поднимаю глаза, в дверном проеме появляется запыхавшийся Лео, он выглядит так, словно бежал.

― Валентина только что вышла из клуба, ― говорит он, вздымая грудь. ― Но есть большая проблема.

Глава 8

Валентина

― Чем мы тут занимаемся?

Мы с Энцо в баре «Казановы». Вокруг нас никого нет. Я пришла сюда со своей подругой Лучией, но потом появился Антонио Моретти, и они исчезли в отдельной комнате, оставив нас с Энцо смотреть друг на друга в неловком молчании.

― Что ты имеешь в виду? ― Я уклоняюсь от ответа, хотя прекрасно понимаю, о чем он говорит.

Он оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что нас не подслушивают.

― Ты и я. Этот изощренный фарс. Когда ты перестанешь притворяться, Валентина?

Я делаю глоток вина, чтобы дать себе время подумать. Оно горькое на вкус. Два года назад Роза устроила мне свидание вслепую с Энцо. Я думала, что не против снова пойти на свидание, но в итоге у меня случился приступ паники возле ресторана.

Если бы я рассказала Розе, она бы забеспокоилась. Тогда я придумала, как мне казалось, идеальный план. Мы с Энцо встречались в «Казанове» раз в месяц, якобы для того, чтобы заняться горячим сексом в отдельной комнате, а друзьям я говорила, что у меня нет сил на что-то большее. По своим собственным причинам Энцо согласился на мое предложение и подыграл.

До текущего момента.

Выражение лица Энцо смягчается.

― Я думал, это временно, ― тихо говорит он. ― Тебе был нужен кто-то, чтобы друзья отвязались от тебя с идеями новых отношений, и я согласился помочь, потому что был рядом. Я понимал, через что ты проходишь. Но, Валентина, мы притворяемся уже два года. Я больше не считаю, что помогаю тебе. Ты используешь меня как костыль, когда должна идти сама.

― Я… ― Мой голос прерывается. Я не знаю, что ответить Энцо. Если я скажу ему, что со мной все в порядке, я солгу. Паника, охватившая меня, когда Роза пригласила меня на двойное свидание, ― тому доказательство. ― Ты встретил кого-то?

― Дело не во мне. Я беспокоюсь о тебе, Валентина. Ты травмирована отношениями с отцом Анжелики. Тебе следует пройти курс терапии.

― Я уже пробовала. Это не помогло.

― Попробуй еще раз, ― прямо говорит он. Он потягивает виски, на его лице появляется озабоченное выражение. ― То, что ты делаешь, неправильно.

― Почему? Кто это решил, что все должны быть в отношениях? ― Я делаю еще один глоток вина и ставлю бокал на стойку. ― Почему я не могу оставаться одинокой?

― Ты абсолютно точно можешь быть одинокой, если это твой осознанный выбор. Но ведь дело не в этом, верно? Ты боишься встречаться.

Я не этого боюсь. Меня пугает секс. Интимная близость. Снова быть обнаженной и уязвимой. В тот последний раз с Роберто… Я чувствую, как начинает болеть голова, и закрываю глаза.

― Ты прав. Я знаю, что ты прав. Я буду работать над этим.

― Хочется тебе поверить, ― говорит Энцо. Он не повышает голос, но для меня это слишком громко. Музыка, щелканье хлыста на сцене ― все это слишком громко. ― Меня не будет здесь в следующем месяце.

― Хорошо. ― Я уже чувствовала тревожные признаки мигрени, но не обратила на них внимания, а теперь борюсь с волнами боли и тошноты. ― Я пойду.

― Ты в порядке?

― В порядке, ― отвечаю я, стараясь, чтобы меня не стошнило на дорогой ковер. ― Я в полном порядке.

Я едва успеваю пройти квартал, как на меня накатывает очередная волна тошноты, и я выплескиваю содержимое желудка на стену здания. Мысленно извинившись перед владельцем магазина за устроенный беспорядок, я, спотыкаясь, бреду домой, но головная боль становится невыносимой, а перед глазами все плывет. Я опускаюсь на скамейку, обхватив голову руками. Я встану, обещаю я себе. Я доберусь до дома, сделаю себе чашку чая, а потом свернусь калачиком на кровати и засну. Скоро. Как только пройдет эта волна боли.

Несколько минут спустя кто-то садится рядом со мной.

― Сильно болит? ― спрашивает Данте, протягивая мне бутылку воды. ― Ты видишь?

― Все расплывается. ― Мне слишком больно, чтобы спрашивать, что он здесь делает, поэтому я полощу рот прохладной водой, роюсь в сумочке в поисках лекарств и глотаю две таблетки. ― Если ты собираешься читать мне нотации о моем безответственном поведении, я разрыдаюсь и возненавижу тебя навсегда.

― Как насчет того, чтобы объявить перемирие, пока я не доставлю тебя домой? ― Он протягивает мне дорожную кружку. ― Выпей кофе. Кофеин поможет.

Вода и кофе? Я делаю глоток горячего напитка, а затем еще один.

― Откуда ты знаешь, что кофе помогает?

― Я очень умный, ― сухо говорит он. Он терпеливо ждет, пока я опустошу кружку, а затем говорит: ― Держись за меня. Можешь не открывать глаза, я не дам тебе упасть.

Почему ты так добр ко мне? Едва не спрашиваю я. Вместо этого я, пошатываясь, поднимаюсь на ноги. Данте тут же оказывается рядом, поддерживая меня.

― Хочешь, я понесу тебя?

― Нет. ― Он словно скала, твердая и непоколебимая. ― Только не дай мне врезаться в фонарный столб.

Через десять минут мы подъезжаем к моему дому.

― Спасибо, ― бормочу я. ― Теперь я в порядке.

― Нет, не в порядке, ― отвечает он. ― Я поднимусь и приготовлю тебе суп. Я уйду, когда ты его съешь.

― Ты ешь суп или пьешь его? ― спрашиваю я вслух. ― Ты умеешь готовить?

― Нет, ― признается он. ― Но никто не откроет банку лучше меня.

По какой-то причине я нахожу это удивительно очаровательным. Я смеюсь и тут же жалею об этом, когда таран бьет меня по голове.

― Сядь, ― говорит Данте, подталкивая меня к дивану. ― Закрой глаза. Какой чай ты хочешь?

Откуда Данте знает, что я хочу чай?

― В моем шкафу есть смесь под названием «Покой». На банке написана инструкция как заваривать.

― Понял.

Данте исчезает на кухне и снова появляется с пакетом льда. Я беру его со стоном облегчения и прикладываю ко лбу. Кофеин немного помог справиться с головной болью, но не повлиял на тошноту и неприятие света. Я закрываю глаза, накидываю на себя плед и отключаюсь в своей затемненной гостиной.

Меня будит восхитительный аромат лемонграсса. Я приоткрываю один глаз.

― Это пахнет не как суп из банки.

― У тебя был только томатный, ― отвечает Данте. ― Я не был уверен, что помидоры не усилят твою мигрень, поэтому сходил в тайский ресторан неподалеку и купил тебе куриный суп. Вот твой чай.

Я беру у него кружку и держу ее обеими руками.

― Спасибо, ― шепчу я. ― Это очень мило с твоей стороны.

― Не думаю, ― отвечает он. ― Любой человек поступил бы так же. Кроме, очевидно, Энцо Перона. ― В его голосе сквозит отвращение. ― Этот чертов парень. Неужели у него не хватило воспитания проводить тебя домой?

― Это не его вина. ― Я потягиваю чай, позволяя его теплу наполнить мои чувства. ― Он не знает о моих мигренях.

― Потому что он не интересуется твоей жизнью. ― Голос Данте низкий и яростный. ― Ты заслуживаешь лучшего, чем он.

Энцо ― это изощренная ложь и ничего больше.

― Я запла́чу, если ты будешь кричать на меня.

Он разочарованно выдыхает.

― Прости. Я не буду. ― Он протягивает мне контейнер. ― Суп.

Чего я заслуживаю? Это такой сложный вопрос, слишком сложный, чтобы разбираться с ним, когда кажется, что моя голова вот-вот лопнет, а чувства атакуют со всех сторон. Но лемонграсс, имбирь и чеснок в супе благоухают, а чай горячий, успокаивающий и заваренный ровно столько времени, сколько нужно. И он даже принес мне свежие спринг-роллы.

Почему ты здесь, Данте?

― Завтра Зейди отведет Анжелику в школу. Ты сможешь забрать ее вечером? ― Слова вылетают рта, и я тут же о них жалею. О чем я думаю? Завтра пятница. У Данте наверняка запланировано свидание. ― Неважно, я попрошу Розу или Лучию, а если они не смогут, то ничего страшного. Анжелика не доставляет хлопот. Она просто волнуется, когда я плохо себя чувствую.

― Не нужно. Я заберу ее.

Тогда ладно. Я доедаю суп и пью чай. Данте спокойно садится в кресло напротив меня, понимая, что я не настроена на разговор. Однако молчание кажется комфортным. Напряжение, которое обычно сопровождает наше общение, исчезло, погребенное под временным перемирием.

Мои глаза все время закрываются.

― Мне нужно поспать, ― бормочу я, когда заканчиваю есть.

― Хорошо. ― Он поднимается на ноги. ― Тогда я пойду. В твоем холодильнике есть еще тайская еда.

― Спасибо. ― Данте ― единственный человек, который когда-либо был рядом, когда я болела. Мои родители были великолепны в экстравагантных жестах, но ужасны в повседневных заботах. Каким-то образом, даже будучи ребенком, я знала, что не должна беспокоить их, когда плохо себя чувствую.

Данте не ведет себя так, будто я ― обуза.

― Не за что, ― говорит он.

Это не так. Он был добр.

― Это всегда ты, ― бормочу я. От лекарств у меня в голове легкий туман и я становлюсь разговорчивой. ― В больничной палате, все эти годы назад. И сейчас. У тебя вошло в привычку быть рядом, когда я болею.

Его лицо становится бесстрастным.

― Два раза сложно назвать привычкой.

― Ммм… ― Я сдерживаю зевок. ― Спокойной ночи, Данте.

Пошатываясь, я иду в спальню, раздеваюсь в темноте и забираюсь под одеяло. Суп, кофе, чай, лекарства ― все это помогло облегчить боль. Еще час назад я не думала, что смогу уснуть, но теперь это кажется возможным.

Было бы здорово, если бы меня обняли. Не Данте ― он, в конце концов, мой заклятый враг, ― а кто-то другой. Человек, на которого я могу положиться. Тот, кому я могу доверять. Кто-то добрый и заботливый, кто всегда присмотрит за моей дочерью. Тот, кто принесет мне суп, когда я заболею.

― Может, Энцо прав, ― бормочу я про себя. ― Может, пора перестать бояться.

Глава 9

Данте

Я тяжело сглатываю, глядя, как Валентина снимает с себя одежду. Я вижу соблазнительные очертания ее тела сквозь дверной проем ее спальни. Я не отвожу взгляд, пока она не забирается под одеяло, а затем выпускаю воздух.

Затем она бормочет:

― Может, Энцо прав. Может, пора перестать бояться.

Я мою ее кружку и навожу порядок на кухне. В чем Перон прав? Перестать бояться, чего? Или кого? Я поправляю подушки, складываю ее плед и понимаю, что ищу повод остаться.

Она крепко спит. Я слышу ее дыхание, глубокое и ровное. Я не хочу оставлять ее одну, но она не хочет, чтобы я был рядом. Ей хорошо одной.

Я кладу недоеденные роллы в холодильник. Тихо закрыв за собой входную дверь, я ухожу.

К выходным Валентине становится лучше. В воскресенье днем, после позднего завтрака, состоящего из круассанов и фруктов, эспрессо для меня и горячего шоколада для Анжелики, я отвожу свою племянницу домой к ее матери.

― Ты идешь, дядя Данте? ― радостно спрашивает Анжелика, протягивая пакет с выпечкой, которые мы принесли для ее матери. ― Можешь отдать ей шоколадные круассаны.

― Нет, cucciolina[2]. ― Мне почему-то не хочется встречаться с Валентиной. С тех пор как она присоединилась к нашей организации, мы определили свои роли. Я не даю ей следовать своим безрассудным инстинктам, и она ненавидит меня за это. Но наше перемирие в четверг было похоже на сейсмический сдвиг в наших отношениях.

Пока я не восстановлю свои стены, лучше избегать ее.

― Ты поднимаешься одна, ― продолжаю я. ― Твоя мать выздоравливает после мигрени и не готова принимать гостей.

Анжелика закатывает глаза, как будто я сказал самую глупую вещь на свете.

― Ты не гость, дядя Данте. Ты ― член семьи.

Эта фантазия умерла давным-давно.

― Мне нужно работать. ― Это не ложь. Мой почтовый ящик переполнен повседневными делами организации, и, что тревожно, Джорджио еще не вышел на связь. ― Скоро увидимся, хорошо? Когда у тебя выступление?

― До него еще целая вечность.

Я сверяюсь с календарем.

― Через три недели.

― Да, целая вечность.

Я подавляю ухмылку.

― Ну, значит еще увидимся. Иди, котенок.

Я направляюсь в штаб-квартиру, когда мне звонит Дон.

― Где ты сейчас находишься? ― рявкает он.

Что-то не так.

― Я только что отвез Анжелику к матери. А что?

― Возвращайся. Мне нужно, чтобы все собрались здесь на экстренное совещание. Хуан, Томас, Лео и Валентина. Привези ее.

Волосы на затылке встают дыбом.

― Тебе нужна Валентина? ― спрашиваю я. Это плохо. Валентина ― специалист, она не посещает регулярные встречи. Для нее безопаснее держаться на расстоянии от деталей нашего бизнеса. Что бы это ни было за чрезвычайное происшествие, ей не нужно быть в штаб-квартире.

Только если…

― Хорошо, сосед снизу может присмотреть за Анжеликой несколько часов.

― Нет, ― жестко говорит Антонио. ― Бери ее тоже.

У меня по спине бегут мурашки. Антонио требует, чтобы я привез Валентину в штаб-квартиру, и не хочет, чтобы я оставлял Анжелику. Эти меры предосторожности могут означать только одно.

Валентина и Анжелика в опасности.

Агнес, экономка Антонио, берет Анжелику под свое крыло, как только мы приезжаем.

― Я пеку пирог, ― говорит она. ― Ты ведь можешь мне помочь, правда, cucciolina?

Валентина заставляет себя улыбнуться. Она так же, как и я, понимает, что что-то не так.

― Это хорошая идея. Спасибо, Агнес.

Мы входим в кабинет Дона. Он уже там, как и Хуан, Томас и Лео. Есть два свободных места, одно справа от Антонио, другое ― на другом конце прямоугольного стола.

Валентина направляется к дальнему креслу. Я сажусь и смотрю на Антонио. Ему хорошо удается сохранять покерфейс, но я работаю на него уже десять лет и могу читать его эмоции.

Антонио волнуется. Очень сильно.

― У меня есть новая информация о Верратти, ― говорит он, ― которая подтверждает наши подозрения. У бергамской мафии закончились деньги. Сальваторе срочно ищет финансирование. Без вливания капитала он не сможет расплатиться с кредиторами и, что еще хуже, не сможет заплатить своим людям. ― Он наклоняется вперед. ― Ему нужно, чтобы сделка с русскими состоялась. Без нее он не выживет. И я не позволю этому случиться.

Беспокойство Дона теперь обретает смысл. У него есть девушка, человек, о котором он заботится. У Антонио железные нервы, но гораздо труднее делать то, что должен, если при этом подвергаешь риску своих близких.

― Ты думаешь, он собирается напасть на тебя? ― спрашиваю я.

― Не только на меня. Все в этой комнате в опасности. Верратти сделает все возможное, чтобы пошатнуть нас. Если у нас будет кризис, русские смогут доставить свое оружие в Венецию, и мы об этом не узнаем. ― Антонио серьезно оглядывает сидящих за столом. ― Он в отчаянии, а отчаянные люди совершают отчаянные поступки.

Лицо Валентины, сидящей напротив меня, абсолютно белое.

― Даже зимой Венеция кишит туристами. Это кошмар в плане безопасности. ― Он расправляет плечи. ― Пока ситуация не разрешится, все остаются на Джудекке.

Джудекка ― это остров, где мало туристических достопримечательностей, и сюда ходит только один паром. Охранять его будет непросто, но Лео с этим справится.

Но Валентина и Анжелика живут не в Джудекке. Они живут в Дорсодуро, районе, кишащем студентами и туристами ― оживленном, шумном и ярком.

В Дорсодуро невозможно обеспечить безопасность.

Мысли Антонио движутся в том же направлении, что и мои.

― Валентина, тебе придется переехать, ― говорит он. ― Вы с Анжеликой можете остаться…

Его слова проникают сквозь облако страха, окутавшее меня. Я наклоняюсь вперед, опираясь локтями на стол.

― Со мной, ― твердо говорю я. ― Они останутся со мной.

Она застывает. Антонио смотрит на нее.

― Валентина? ― спрашивает он. ― Ты не против?

Я смотрю на нее, ожидая, что она возразит. Долгое мгновение она молчит, а потом кивает.

― Хорошо, Дон.

Мои планы избегать Валентину рушатся в одно мгновение.

Мои чувства не имеют значения. Чего бы мне это ни стоило, я позабочусь о том, чтобы она и Анжелика были в безопасности. Однажды я потерпел неудачу, позволив Роберто причинить боль Валентине. Больше это не повторится.

Она никогда не переступала порог моего дома. Теперь она будет жить со мной. Сводить меня с ума своими очками, сползающими с ее дерзкого носика, штанами для йоги, обтягивающими ее круглую попку, ароматом ее духов и жасминового лосьона, ее волосами всех цветов радуги…

Я предвижу, что в ближайшем будущем мне придется часто принимать холодный душ.

Глава 10

Валентина

У меня есть теория, что по-настоящему узнать человека можно только побывав в его доме.

Ваш дом многое говорит о вас. Моя дочь ― мой приоритет, поэтому моя квартира завалена ее игрушками и принадлежностями для рукоделия. Роза живет и дышит модой, и ее квартира заполнена образцами тканей, выкройками и недошитой одеждой. Ее стены покрыты дизайнерскими эскизами и старыми выкройками из Vogue, а обрывки ниток упрямо цепляются за ковер. В квартире Лучии нет ничего, кроме надувного матраса и единственного стула. Ее пространство кричит о том, что она здесь временно и не планирует оставаться. Однако, учитывая ее отношения с Антонио, я предвижу, что все изменится.

Данте присутствует в моей жизни уже почти десять лет. Я уверена, что знаю о нем все самое важное. Он никогда не теряет голову в кризисной ситуации и, пожалуй, самый раздражающе уравновешенный человек из всех, кого я знаю. Он потрясающе осведомлен. Он более внимателен, чем мне казалось. Например, он знает, что кофе помогает от мигрени.

Женщины постоянно бросаются на него, но он ни одну из них не воспринимает всерьез. Он ходит на свидания раз в два месяца, но всегда с новой женщиной. Никаких повторений. Последний раз он встречался с кем-то всерьез два года назад. Марисса была пекарем, дружелюбной и доброй женщиной. Не знаю, почему это не продлилось долго.

Но, как бы хорошо я не знала Данте, я никогда не была в его доме. Я понятия не имею, аккуратный он или неряха. В четверг он сказал мне, что не готовит. Он всегда ест вне дома или питается консервированным супом и сэндвичами? Понятия не имею. Он знал достаточно, чтобы принести мне тайскую еду из моего любимого ресторана, когда я плохо себя чувствовала, ― это, скорее, признак его внимательности, ― но я не знаю, какая кухня его любимая.

И теперь я собираюсь это выяснить.

Потому что мы будем жить вместе неизвестно сколько времени.

Я подавляю желание громко закричать.

Переезд к Данте имеет смысл ― безопасность Анжелики превыше всего. Но это не значит, что я не боюсь предстоящих нескольких недель. Мне тяжело находиться рядом с Данте. Слишком много воспоминаний, с которыми тяжело справиться.

Для Данте я навсегда останусь жертвой. Той, кого нужно защищать. Когда он смотрит на меня, он видит прошлое и ничего больше. Только сломленную девушку на больничной койке.

Бессмысленно желать чего-то другого, потому что этого никогда не будет.

Ненависть к нему ― это не выбор. Это вопрос самосохранения.

Когда встреча заканчивается, Лео задерживается, чтобы поговорить с Антонио, а все остальные направляются к выходу. Данте останавливает меня в коридоре.

― Валентина.

В его глазах настороженность. На мгновение я чувствую тоску по той версии Данте, которая приносила мне суп и делала чай, но затем прогоняю эти мысли.

― Что? ― спрашиваю я. ― Дай угадаю. Ты не ожидал, что я соглашусь остаться с тобой. Ты думал, что я буду возражать.

― Не совсем. Ты можешь по-идиотски рисковать собственной жизнью, но ты никогда не подвергнешь опасности свою дочь.

― Погоди-ка. Это подозрительно похоже на комплимент. Конечно, он оформлен как оскорбление, но все же. Я сплю?

Его губы растягиваются в улыбке. На мгновение на его подбородке появляется ямочка, а затем мы возвращаемся к серьезному тону.

― Агнес присматривает за Анжеликой. Мы должны обсудить все детали, прежде чем заберем ее.

― Детали?

― Что мы скажем ей о переезде? О школе? О следующей ночевке с Мейбл?

Вот черт. Он прав. Жизнь была бы бесконечно проще, если бы Анжелика была малышкой, но это не так. Ей девять, она достаточно взрослая, чтобы задавать вопросы.

― Я не хочу ее волновать, ― говорю я с беспокойством. ― И она не может пропускать школу, не сейчас. Она только осваивается и заводит друзей. Через пару недель у нее выступление. Если я ее заберу…

― Валентина. ― Он опускает руку на мое плечо. ― Сделай глубокий вдох.

Он прав. Я схожу с ума. Я вдыхаю, считаю до десяти, а затем выдыхаю. Данте терпеливо ждет, пока я повторяю пару дыхательных циклов, а потом говорит:

― Прежде всего, тебе не придется забирать ее из школы.

― Не придется?

Он качает головой.

― Верратти не настолько глуп, чтобы нападать на школу. Если он это сделает, карабинеры не станут его арестовывать. Они пристрелят его, как собаку. Я поговорю с Лео. Один из нас будет провожать ее в школу и обратно, и мы позаботимся о том, чтобы учителя присматривали за ней. ― Когда я открываю рот, он добавляет: ― Ненавязчиво. Мы не будем делать ничего такого, чтобы привлечь чужое внимание.

Из-за такой заботы трудно ненавидеть Данте. Он искренне беспокоится об Анжелике. Он не хуже меня знает, что последний год был тяжелым, и если я заберу ее из школы сейчас, это поставит под угрозу дружбу, которую она постепенно обретает. Он понимает это.

― А когда она спросит, почему мы переезжаем к тебе?

Он хмурится.

― Ремонт в квартире? ― предлагает он. ― Прорыв водопровода нанес ущерб, который нужно устранить?

Я бросаю на него возмущенный взгляд.

― Когда мы уходили из дома полчаса назад, никаких проблем не было. Она не идиотка.

― Верно. ― Он вздыхает. ― Все было бы намного проще, если бы ей было четыре года.

Из меня вырывается невольный смех.

― Я как раз думала о том же. — Я прикусываю губу. ― Ладно, идея с ремонтом может сработать. А что, если я готовлюсь к тому, чтобы продать свою квартиру и купить жилье побольше? Такое, чтобы можно было завести щенка?

Он кивает, в его глазах светится одобрение.

― Использовать щенка как отвлекающий маневр. Мне это нравится. У тебя есть список пожеланий по ремонту? Пришли мне его по электронной почте, и я найду команду, которая займется этим, чтобы наше прикрытие было правдоподобным. Что касается Мейбл, полагаю, ты тщательно проверила ее родителей.

― Конечно. Они классные. Но, может быть, следующую ночевку мы проведем у тебя дома, просто для надежности. Если ты сможешь справиться с двумя девятилетними детьми, которые хотят смотреть фильмы про диснеевских принцесс всю ночь напролет.

― Я справлюсь, ― сухо говорит он. ― Ты понимаешь, что в конце концов тебе придется подарить ей щенка?

Я улыбаюсь ему.

― Скорее всего, я бы и так это сделала. ― Что вы знаете? Два перемирия за неделю. Каковы шансы, что это произойдет? ― Хорошо, ты можешь присмотреть за Анжеликой, пока я соберу свое оборудование? Остальные вещи могут подождать, но мне нужны мои компьютеры.

― Ты что, издеваешься? ― возмущается он. ― Ты не слышала, что сказал Антонио пару минут назад? Нет. Без меня ты никуда не пойдешь.

И вот наш момент лопается, как мыльный пузырь.

― Данте, ты говоришь глупости. Я вполне могу отправиться в свою квартиру одна. Я очень близка к тому, чтобы взломать этот шифр. Сейчас не лучшее время, чтобы останавливаться.

― Мне все равно, ― огрызается он. ― Я не выпущу тебя из виду, пока все это не закончится.

В этот момент звонит его телефон. Он принимает звонок.

― Ты опоздал, ― рычит он. Человек на другом конце что-то говорит, и Данте выглядит раздраженным. ― Ладно, ― рычит он. ― Я буду там через пару часов.

Он завершает разговор и смотрит на меня. ― Я провожу тебя до твоей квартиры, чтобы ты могла собрать свои вещи, и отвезу вас с Анжеликой ко мне, но после мне нужно будет уехать, ― говорит он. ― Не выходи из моего дома, пока я не вернусь. Поняла?

Клянусь Богом, он сводит меня с ума.

― Ты хочешь, чтобы я оставалась в твоем доме, как пленница? Как какая-то заключенная?

― Называй это как хочешь, ― отвечает он. ― Ответ ― да.

Какой же он придурок. Меня захлестывает раздражение, смешанное с легким разочарованием. На мгновение мне показалось, что он видит во мне кого-то полезного, но я обманывала себя.

Это не имеет значения. Сейчас в нашем мире все оцифровано, каждая деловая запись, каждая финансовая операция. Хакерство ― новая суперспособность, и я хороша в своем деле. Мне не нужно, чтобы он видел во мне равную ― я знаю свою ценность.

Я просто должна выжить рядом с разъяренным, чрезмерно заботливым и вспыльчивым Данте Колонной.

Но если его властность ― это преддверие того, что меня ждет в ближайшие несколько недель, то лучше бы кто-нибудь придумал мне алиби. Еще один приказ Данте ― еще один, и мне придется его убить.

Глава 11

Данте

Анжелика сидит на табурете в кухне Антонио, ее щеки и подбородок вымазаны мукой, она взбивает тесто ручным миксером под чутким присмотром Агнес.

При виде этой сцены на губах Валентины появляется нежная улыбка.

― Она так быстро растет, ― бормочет она, поднимая телефон, чтобы сделать снимок. ― Скоро она превратится в угрюмого подростка, который не хочет разговаривать с мамой.

Я фыркаю от смеха.

― Вечно у тебя стакан наполовину пуст. Анжелика никогда в жизни не была угрюмой. Я не могу представить, что ее характер так резко изменится.

― Ну, у меня изменился, ― отвечает Валентина. Она смотрит на дочь из дверного проема, затем делает глубокий вдох и расправляет плечи. ― Пора покончить с этим. ― Она входит на кухню. ― Привет, малышка. Что ты делаешь?

― Агнес учит меня делать тесто, ― отвечает Анжелика.

― Похоже, у тебя случился небольшой инцидент с мукой. ― Валентина достает из кармана салфетку и вытирает щеки дочери. Этот материнский жест трогает меня за живое. ― У меня для тебя сюрприз.

Глаза Анжелики устремляются ко мне, а потом возвращаются к матери.

― Что за сюрприз?

― Помнишь, ты хотела завести щенка?

― Да… ― Она хмурится. ― Но ты сказала, что у нас недостаточно места для собаки.

― А что, если мы продадим нашу квартиру и переедем в более просторное жилье?

Моя племянница бросает на мать острый взгляд.

― Правда?

― Да, правда. Данте любезно предложил нам пожить у него, пока мы не найдем новый дом.

Я морщусь. Валентина ― ужасная лгунья. Воистину ужасная. Я жду, что Анжелика задаст тысячу вопросов, но, к моему удивлению, она ничего не спрашивает. Она снова смотрит на меня, а потом на свою мать.

― Мы останемся у дяди Данте?

― Да. ― Валентина бросает на меня растерянный взгляд ― не я один удивлен быстрым согласием Анжелики, ― и я пожимаю плечами. ― На ближайший месяц, наверное.

― Хорошо. ― Анжелика возвращает свое внимание к миске. ― Я должна закончить этот пирог.

Валентина хмурит брови.

― И мне нужно собрать наши вещи. Не хочешь остаться здесь с Агнес, пока я буду этим заниматься?

Хорошая идея. Дом Дона ― самая охраняемая резиденция в Венеции.

Анжелика решительно кивает.

― Да, конечно.

― Что это было? ― спрашиваю я Валентину, когда мы возвращаемся в Дорсодуро. ― Я думал, у Анжелики будет тысяча вопросов, но она просто согласилась с твоей историей. Это на нее не похоже.

Она морщится.

― У меня есть теория.

― Ты собираешься поделиться ею со мной?

Валентина бросает на меня косой взгляд.

― Тебя это не касается.

Тон Валентины предупреждает меня, чтобы я не давил. Я открываю рот, но передумываю. После того, что Роберто сделал с ней, я никогда не понимал, почему Валентина разрешает мне поддерживать отношения с племянницей, но она это делает. Она приложила много усилий, чтобы я стал частью жизни Анжелики. Раз в неделю мы вместе обедаем, и всякий раз, когда у Валентины начинается мигрень, Анжелика остается у меня дома. Я присутствовал на всех значимых событиях. На каждом дне рождения, на каждом Рождестве.

Я не ожидал такой доброты. Я ее не заслуживаю.

Поэтому, вместо того чтобы давить на нее, я держу рот на замке. Мы пересекаем лагуну в тишине, каждый погружен в свои мысли.

В своей квартире Валентина быстро собирает два больших чемодана с одеждой и игрушками.

― У меня есть ноутбук, ― говорит она, застегивая молнию на чемодане. ― Но мне придется вернуться за компьютерами. ― Она поднимает глаза. ― Я забыла спросить. В твоем доме есть комната, которую я могу использовать как кабинет?

― Ты можешь занять мой. ― Из открытого чемодана выглядывает бледно-розовая кружевная комбинация. Ткань похожа на шелк, и кажется мягкой и приятной на ощупь. У меня пересыхает в горле, когда я представляю, как Валентина надевает ее и приближается ко мне, в ее глазах читается приглашение. Потом она снимает ее через голову, позволяя упасть на пол…

Да что с тобой такое? Валентина ― мать твоей племянницы, придурок. Она не объект твоих сексуальных фантазий.

― Данте?

Я моргаю, отгоняя фантазии.

― Да?

― Не поможешь мне с этим? ― Она указывает на закрытый чемодан. ― Он слишком тяжелый, чтобы я могла спустить его по лестнице.

― Да, конечно. ― Я поднимаю оба чемодана. Мне кажется, или она пялится на мои мускулы? Ей нравится то, что она видит? Если бы я знал, что она неравнодушна к бицепсам, я бы снял свитер, чтобы ей было лучше видно.

Прекрати, идиот.

Мой дом занимает небольшую площадь, всего двадцать пять футов[3] в ширину, но в нем четыре этажа. Когда я купил его девять лет назад, он разваливался на части. Я мог бы поручить кому-нибудь отремонтировать его, но вместо этого я тратил каждую свободную минуту на то, чтобы сделать это самому. Мне доставляет огромное удовольствие видеть, что благодаря моим усилиям дом вновь обретает былой блеск.

Я открываю входную дверь и жестом приглашаю Валентину войти.

― Ты хочешь забрать Анжелику сейчас или сначала распаковать вещи?

― Сначала распакую вещи. ― Она потирает виски. ― Я бы не отказалась передохнуть минутку.

У нее начинает болеть голова. Ей нужно присесть.

― Позволь мне показать твою спальню. Я приготовлю тебе чашку чая, пока ты будешь устраиваться.

― Я не знала, что ты пьешь чай. ― Она оглядывает гостиную. ― Спасибо. Но не мог бы ты сначала показать мне дом? Я никогда здесь не была.

Не мой выбор.

― Конечно. Это, очевидно, гостиная. ― Я машу рукой в сторону. ― Здесь есть небольшая ванная. ― Интересно, что она думает о моем пространстве. У меня белые стены и голубовато-серая мебель. Дом Антонио выглядит уютным и обжитым. По сравнению с ним мой выглядит ужасающе пустым.

― Мило.

― Кухня находится на один уровень выше. ― Я подхватываю ее чемоданы и начинаю подниматься по лестнице. ― Там еще есть уголок, где можно перекусить.

Она идет за мной на кухню.

― Мне нравится, ― говорит она с удовлетворением. ― Здесь очень чисто и светло. ― Она бросает на меня дразнящий взгляд. ― Это похоже на кухню человека, который редко готовит.

― Виноват, ― признаю я. ― А ты любишь готовить? ― Странно задавать этот вопрос человеку, с которым знаком почти десять лет, но, честно говоря, я не знаю ответа. Мы с Валентиной обычно слишком заняты тем, что рычим друг на друга, и это не оставляет времени на разговоры.

― Да, ― отвечает она. ― Это меня расслабляет. И я выиграла в детскую лотерею. Анжелика, к счастью, ест все. Мейбл, например, ест только белую пищу.

― И что же она ест?

― Белый рис, макароны с маслом, цветную капусту и бананы. Наверное, есть еще что-то, но я забываю. Сколько здесь этажей?

― Четыре. Пять, если считать сад на крыше.

― Ой. Похоже, мне придется привести себя в форму.

― С твоей фигурой все в порядке, ― отвечаю я не задумываясь и понимаю, что сказал что-то не то, только когда Валентина останавливается и бросает на меня странный взгляд. ― Что?

― Ты сделал мне комплимент. Это странно. Неужели настоящего Данте похитили инопланетяне, а ты ― его двойник? Быстрее, скажи мне что-нибудь плохое. Скажи, что у меня слишком яркие волосы или что из-за очков я похожа на сову.

Сова. Откуда она берет это?

― Твои очки очаровательны, а твои волосы заставляют меня улыбаться. ― Она выглядит потрясенной, когда я продолжаю. ― Если бы не твое упрямое желание делать самые опасные вещи, которые только можно себе представить…

На ее лице мелькает облегченная улыбка.

― А, вот он, Данте, которого я знаю и люблю. На секунду я забеспокоилась. Что на следующем этаже?

Данте, которого она знает и любит?

Это просто образное выражение, придурок. Больше ничего.

― Спальни, ― отвечаю я. Я снова веду ее вверх по лестнице и открываю дверь справа от лестничной площадки. ― Эта будет твоей. ― Ничего особенного. В комнате стоит двуспальная кровать, матрас удобный, но стены пустые, и комнате не хватает цвета. ― Извини за скудную обстановку.

Она бросает на меня озадаченный взгляд.

― О чем ты говоришь? Мне нравится. Здесь есть чем дышать. ― Она заходит в комнату, садится на кровать и подпрыгивает на ней. ― Это здорово. Здесь спит Анжелика, когда остается у тебя?

Она подпрыгивает на кровати. Мне следовало бы оторвать взгляд от ее обнаженного тела в четверг, но я этого не сделал, и теперь у моего воображения появилось еще больше образов для фантазий. Прежде чем я успеваю взять свои мысли под контроль, мой разум рисует сцену, в которой Валентина сидит на мне сверху, и ее великолепная грудь подпрыгивает, когда она опускается на мой член.

Черт, она задала мне вопрос.

― Нет, у нее своя комната. ― Я открываю дверь, соединяющую комнаты. ― Вуаля.

В отличие от остального дома, комната Анжелики ― это буйство красок. Здесь есть кровать с балдахином и сиреневыми шторами, потому что сиреневый ― любимый цвет Анжелики. С потолка свисают сказочные огоньки, часть стен, отделанных, как доски, моя племянница раскрасила мелом. Диснеевские принцессы, расставленные на подоконнике, сражаются с пиратскими кораблями Lego. В углу стоит модель динозавра, а на стенах сидят большие тканевые бабочки.

Валентина моргает.

― Вот это да! ― Она смотрит на меня. ― Два года назад больше всего на свете она хотела кровать принцессы. А потом она перестала ее просить. Теперь я понимаю, почему.

― Анжелика не рассказывала тебе о своей кровати? ― Она проницательна, возможно даже слишком. Будучи семилетней, она поняла, что ее мать не хочет ничего слышать обо мне. ― Я хотел, чтобы она чувствовала себя здесь как дома.

― Ты ее балуешь. ― Она пересекает комнату и наклоняется, чтобы осмотреть корабль Лего. Я отвожу глаза, чтобы не пялиться, как джинсы обтягивают ее идеальную задницу. ― Она сама это сделала?

― Мы сделали это вместе.

Валентина поднимает на меня глаза, и ее взгляд начинает смягчаться.

― Спасибо, Данте.

Я не могу этого вынести. Ни тон ее голоса, ни выражение ее глаз. Когда я вижу ее в моем доме, я хочу того, чего у меня не может быть. Например, чтобы Валентина и Анжелика жили здесь со мной. Быть настоящей семьей. Хочу устраивать совместные ужины за обеденным столом и ночные прогулки по окрестностям со щенком, которого так хочет Анжелика.

Когда я много лет назад вошел в ее больничную палату, она вздрогнула, открыв глаза и увидев меня. Вздрогнула и отпрянула от меня. Я представился и сказал ей, что мне очень жаль. Что я никогда не позволю этому случиться снова.

И я никогда не забывал, что она мне ответила.

― Мне не нужны твои обещания. Уходи. Оставь меня в покое. Я не хочу иметь ничего общего с твоим братом, и я не хочу иметь ничего общего с тобой.

Валентина ненавидит меня. Так было всегда. Я не могу позволить себе поддаться мягкости в ее взгляде, потому что надежда ― это глупость.

Призрак моего мертвого брата всегда будет стоять между нами.

Мы не осмотрели весь дом. Я еще не показал ей свою спальню и сад на крыше. Но внезапно мне становится душно, я не могу дышать.

― Лео может привезти Анжелику сюда, ― резко говорю я. ― Мне нужно идти.

Джорджио позвонил сразу после встречи с Антонио. Он был на взводе и настаивал на том, что ему нужно увидеться со мной.

― Встретимся в Мантуе, ― сказал он, назвав город на полпути между Бергамо и Венецией. Я буду в «Иль Мулино».

«Иль Мулино» ― это бар в центре города, на краю площади Вергилия. Когда я приезжаю, Джорджио уже там, на столе стоит коктейль «Негрони»[4].

― Ты опоздал.

― Я потратил пятнадцать минут на поиски парковки. Ты не мог выбрать место на окраине города?

― Я доверяю здешним людям. Хочешь выпить?

Он поднимает руку, и к столику подходит темноволосая официантка лет сорока.

― Еще один «Негрони»? ― спрашивает она Джорджио укоризненно. ― Это что, уже третий? ― Она поворачивается ко мне. ― Что бы вы хотели?

― Только эспрессо, пожалуйста. ― Я жду, пока она уйдет, а затем переключаю внимание на своего информатора. ― Ты хотел встретиться.

― Да. ― Джорджио выглядит дерьмово. Его глаза налиты кровью, а рука дрожит, когда он поднимает бокал. Что-то его напугало. Он одним глотком выпивает половину коктейля. ― Я поискал то, что ты просил.

Список сотрудников Верратти. После сегодняшнего заявления Антонио, захват Бергамо стал необходимостью. Речь идет уже не только о поддержании стабильности в регионе. Русские хотят провезти оружие через север Италии, и Верратти готов прибегнуть к насилию, чтобы обеспечить это. Безопасность Валентины и Анжелики зависит от того, смогу ли я взять под контроль организацию Верратти.

― И?

― У Сальваторе есть секретарь, Бьянка Ди Пальма. Она назначает ему встречи, ведет календарь, оплачивает счета… Если у кого-то и есть то, что ты ищешь, то это она.

― И?

― Ее не было дома. ― Он опустошает остатки в своем бокале. ― В ее доме был обыск, и я обнаружил следы борьбы. ― Он тяжело сглатывает. ― Я нашел пятна крови на ковре.

― Кто-то похитил ее? Кто?

― Я не знаю. ― Он начинает поднимать свой бокал, но потом понимает, что он пуст. ― Это плохо, Колонна. Очень плохо. Синьора ди Пальма ― не первый человек, который пропадает. Романо Францони никто не видел уже несколько недель. Сальваторе напуган. Он отменил рождественскую вечеринку, и они с отцом заперлись в своем особняке, окруженные телохранителями.

Францони ― правая рука Верратти. Он умный и хитрый. Умеет выживать.

― Партнерство с русскими ничем хорошим не закончится. Может, Францони ушел, потому что почувствовал, куда дует ветер?

― Нет. ― Джорджио качает головой. ― Романо выступал против бизнеса с русскими, но он не уходил. Он предан. Если он сделал это, то не по своей воле.

Я откладываю проблему Францони на время.

― У Бьянки ди Пальмы должны были быть записи. Платежные ведомости.

― Я ничего не нашел, ― говорит Джорджио. ― Все исчезло. ― Его голос заметно дрожит. ― Кто-то убрал ее. И если я буду задавать слишком много вопросов, я могу стать следующим.

В начале этой недели я накричал на Лео за то, что он подверг Валентину опасности.

― Я не хочу, чтобы моя племянница росла без матери, ― сказал я ему. Но если я скажу Джорджио продолжать поиски, я рискую его жизнью.

Его дочь Лилиана младше Анжелики.

Я глубоко закапываю свое чувство вины.

― Я плачу тебе не за теории, Джорджио. ― Мой голос звучит жестко. ― Я плачу тебе за результат.

Правда в том, что если придется выбирать между защитой Джорджио и моей семьи, моя семья всегда будет на первом месте. Я готов пойти на что угодно, чтобы защитить Валентину и Анжелику.

― Мне нужны имена всех, кто работает на Верратти. Продолжай искать.

Я возвращаюсь в Венецию. На Бьянку ди Пальму было совершено нападение, а платежные ведомости Верратти, которые она вела, были украдены. Романо Францони, заместитель Верратти, должен был знать каждого сотрудника организации. Он исчез.

Призрак активно заметает свои следы, и если Джорджио прав, он готов убить, чтобы сохранить в тайне свою настоящую личность.

У меня нехорошее предчувствие на этот счет.

Глава 12

Валентина

Долгое время после внезапного ухода Данте я стою в спальне Анжелики и смотрю на закрытую дверь. В голове у меня кипит множество мыслей, но я не могу сосредоточиться ни на одной из них. Мой мозг отключился. Солнце почти садиться, но лодки все еще проносятся мимо, и рев их двигателей приглушен внутри дома. Я подбираю с пола брошенную часть конструктора Лего и держу ее в руке, проводя пальцами по пластику. В животе у меня урчит, напоминая, что завтрак был уже давно, но я не могу заставить себя пошевелиться.

Это был длинный, неоднозначный день, и я осмысливаю произошедшее. Эта спальня с кроватью принцессы, разбросанным Лего, кричит о любви, и я оказалась к этому не готова. Я подозревала, что Данте любит Анжелику. Я догадывалась, что он тоже потакает ей, как это иногда делаю я, потому что в глубине души все еще чувствую долю вины за то, что она выросла без отца.

Но думать, что он ее любит, совсем не то, что видеть это своими глазами. Дома у Анжелики есть сиреневое покрывало, и здесь у нее такое же. У нее дома избыток фигурок диснеевских принцесс, и здесь то же самое. У нее дома пол усыпан Лего. Здесь кто-то постарался навести порядок. Кровать застелена, а ковер, похоже, только что пропылесосили, но в игрушках, почти падающих с полок, недостатка нет.

Это не гостевая спальня, где иногда останавливается моя дочь, когда мои мигрени становятся невыносимыми. Это комната Анжелики.

И еще ― взгляд Данте, когда я упаковывала свою ночную рубашку. Я готова поклясться в суде, что он смотрел на меня с похотью. Как будто он хотел меня и представлял голой. Его хищное мужское желание должно было заставить меня бежать, но этого не произошло. Мое сердце должно было забиться в панике, но не страх заставил его биться быстрее.

Ты ему даже не нравишься, напоминаю я себе.

Но его голос опровергает эту мысль.

С твоей фигурой все в порядке.

Твои очки очаровательны.

Твои волосы заставляют меня улыбаться.

Звонок телефона отвлекает меня от размышлений. Это Лео.

― Я везу Анжелику.

Черт. Анжелика. Я ― ужасная мать. На минуту я почти забыла о своем ребенке. Но она ― приоритет. Она была приоритетом с того дня, как медсестра положила ее мне на грудь, всю красную, сморщенную и кричащую от возмущения.

― Валентина? ― спрашивает Лео. ― Я буду через десять минут.

Мы с Данте планировали забрать Анжелику из дома Антонио до его внезапного отъезда. Если Лео и заинтересовало изменение планов, то по его голосу этого не слышно.

― Да, хорошо. ― Я мысленно даю себе подзатыльник. Неважно, что, когда он улыбнулся мне, мне показалось, что солнце вышло из-за огромной тучи. Важно то, что Анжелика скоро будет здесь, и она будет голодной. Мне лучше найти какую-нибудь еду.

Как и было обещано, через десять минут Лео стучит в дверь. Я проверяю камеру наблюдения на кухне и спускаюсь по лестнице ― столько ступенек, ― чтобы открыть входную дверь.

― Привет, детка.

― Привет, мама. ― Без напоминания она поворачивается к Лео. ― Спасибо, что привез меня, дядя Лео.

Выражение лица Лео немного смягчается.

― Не за что, Анжелика. ― Он ждет, пока моя дочь войдет в дом, а затем неодобрительно смотрит на меня. ― Ты просто так открыла входную дверь?

― Я не идиотка, Лео. Сначала я посмотрела в камеру наблюдения.

Он хмыкает.

― Лучше, чем ничего. В следующий раз жди, пока я позвоню и скажу кодовую фразу.

Мы что, в шпионском боевике? Паранойя Лео сравнима только с паранойей Данте. Неудивительно, что они так хорошо ладят.

― Принято, ― говорю я, чтобы успокоить его. ― Хочешь зайти поужинать?

Он принюхивается.

― Ты готовишь соус для пасты? ― спрашивает он. ― Если хочешь знать мое мнение, нужно добавить немного чеснока.

Мои щеки пылают. Неужели я намеренно не добавила чеснок? Да, я так и сделала. Черт бы побрал этот нос Лео.

― Ты ресторанный критик? ― спрашиваю я, переходя в наступление, чтобы скрыть свое смущение. ― Ты хочешь есть или нет?

― Нет, у меня есть планы. ― Он бросает на меня понимающий взгляд. ― И у тебя, судя по запаху, тоже. Увидимся позже, Валентина. Помни, никуда не выходи одна. Никаких быстрых походов в магазин на углу, ничего. Это опасно.

Я прекрасно понимаю всю серьезность ситуации. Я бы не переехала к Данте, если бы не была уверена, что угроза реальна.

― Поверь, я не собираюсь рисковать нашей безопасностью.

Я отправляюсь на поиски Анжелики, как только Лео уходит. Она в своей спальне, сидит на полу, вокруг нее Лего. Вот тебе и чистый ковер.

― Привет, малышка. Как получился пирог?

― Он был восхитительным, ― сообщает она. ― Я съела два кусочка.

― Серьезно? ― с улыбкой спрашиваю я. ― Пользуешься тем, что меня не было рядом, чтобы остановить тебя? Тебе придется съесть немного овощей, чтобы компенсировать весь этот сахар.

Она поднимает глаза, на ее лице появляется расчетливое выражение.

― Никаких цуккини.

Я невольно смеюсь. Анжелика готова съесть почти все, но цуккини она ненавидит со страстью тысячи солнц. Неважно, приготовлен ли он на пару или на гриле ― это единственное, что она отказывается есть.

― Никаких цуккини, ― соглашаюсь я. ― Шпинат или брокколи?

Я знала, что Данте не умеет готовить, поэтому, открывая его холодильник, не ожидала многого. Но, к моему удивлению, он был полон мяса и других продуктов. Я понятия не имею, как он организовал доставку, но он это сделал. Не знаю, почему я удивлена. Данте точен во всем, что делает. Это просто сводит с ума.

― Брокколи, ― мгновенно отвечает она.

― Конечно, брокколи. О, чуть не забыла. Я собрала для тебя чемодан. Данте оставил его в моей комнате. Давай я захвачу его.

― Ты не забыла Дини?

Дини ― это велоцираптор ростом двенадцать дюймов, одетый в розовую пачку. За последние пару лет Анжелика отказалась от большинства своих мягких игрушек, но Дини пока пережила эту чистку.

― Ага, Дини там. ― Я поднимаю чемодан на ее кровать. ― Ты можешь распаковать вещи, пока я закончу ужин?

― Конечно.

― Сейчас, Анжелика.

Моя дочь выглядит раздраженной, но слушается. Она действительно хороший ребенок.

― Ты не возражаешь, что мы поживем здесь?

― Конечно нет, ― отвечает она, расстегивая чемодан и копаясь в одежде, пока не находит своего игрушечного динозавра. ― Мне нравится у дяди Данте.

― Правда?

― Да. ― Она перекладывает свои футболки в комод. ― Я могу играть с Кэти. Я могу строить из Лего…

― И ты можешь спать в кровати принцессы. ― О которой она, кстати, забыла мне рассказать. Я прикусываю губу, раздумывая, стоит ли поднимать эту тему. Когда я сказала Анжелике, что нам придется переехать сюда на несколько недель, у нее было подозрительно мало вопросов. Я видела расчет в ее глазах, я знаю своего ребенка. Она планирует, что между мной и Данте случится роман.

Мне нужно как можно скорее разубедить ее в этом. Из ее мечты ничего не выйдет. Данте ― дядя Анжелики, и это все. Если она воображает, что мы станем одной счастливой семьей, я должна сказать, что этого никогда не произойдет.

Или не стоит разрушать ее надежду? В прежней школе над ней безжалостно издевались, потому что у нее нет отца. И это было всего несколько месяцев назад. Конечно, в ее новой школе дела обстоят намного лучше. Ни один учитель не станет разглагольствовать о том, что лучшая семья ― это та, в которой есть мать и отец, и я не единственная мать-одиночка. Но, может быть, мне стоит позволить ей самой избавиться от этой фантазии?

― А когда мы вернемся домой, я заведу щенка. ― Она смотрит на меня напряженным взглядом. ― Да?

― Ты определенно заведешь щенка. Ты справишься одна, пока я закончу готовить ужин?

― Конечно, мама.

Данте не вернулся к ужину. Я немного разочарована, а потом досадую на себя за это чувство. Какого черта я делаю? Он мне даже не нравится.

― Там осталось для дяди Данте? ― спрашивает Анжелика, ковыряясь во второй порции брокколи. ― Я не хочу, чтобы он был голодным.

Я закатываю глаза.

― Твой дядя Данте способен прокормить себя сам. ― Я смотрю на ее обеспокоенное выражение лица и еле сдерживаю ругательство. ― Если хочешь, я приготовлю ему тоже и поставлю ее в холодильник. Он ведь сможет разогреть ужин, верно?

Анжелика хихикает.

― Конечно. Он очень хорошо умеет пользоваться микроволновкой, мама.

После ужина она хочет собрать сложный набор Лего ― Марсоход.

― Я начала его вчера, но застряла. Ты можешь мне помочь?

― Конечно. Где инструкция? ― Анжелика смотрит в пустоту. Я подумываю прочитать лекцию о том, что нужно раскладывать вещи по своим местам, но это был долгий день. У меня не хватает выдержки, поэтому я захожу на сайт Лего и скачиваю PDF-файл. ― Анжелика, это инструкция на двести шестьдесят четыре страницы.

Мы вместе собираем его полтора часа, а потом приходит время укладываться спать. Я ожидаю обычного торга, но она, видимо, устала. Достаточно прочитать одну сказку, чтобы она тут же отключилась.

Я закрываю ее дверь и спускаюсь вниз. Данте все еще нет. Я могла бы позвонить ему, чтобы узнать, где он, но это нелепо и слишком странно. Мы не живем вместе ― это временная ситуация. Насколько я знаю, он даже не собирается ужинать с нами.

И кроме того, у меня есть работа.

Данте сказал, что я могу занять его офис, но он не закончил показывать мне свой дом, и я не знаю, где он находится. Ну, это не совсем так. Методом исключения я предположила, что он находится на том этаже, который я пока не видела, но это там же, где его спальня, комната, которую мне дико любопытно увидеть и в то же время это странно нервирует.

Я могла бы позвонить ему и узнать, где мне можно поработать, но это будет выглядеть подозрительно, как будто я ищу повод поговорить с ним. В любом случае, у меня с собой только ноутбук, а не стационарный компьютер. Я спускаюсь с ним в гостиную и брожу по дому, пока не нахожу пароль от Wi-Fi Данте. Это не требует взлома ― он написан на записке, прикрепленной к холодильнику. Это небрежность в защите данных со стороны Посредника, второго лица в нашей организации. Так-так.

Я опускаю ноутбук на приятно потертый кожаный диван и ищу музыкальный плеер, чтобы подключить к нему телефон.

Разумеется, у Данте ничего нет. Музыка, вероятно, раздражает дьявола. А качество звука на моем телефоне оставляет желать лучшего. В спешке собирая вещи, я, видимо, забыла захватить беспроводные наушники, которые работают с телефоном. Все, что я могу найти, ― это проводные, которые подключаются к USB-порту моего ноутбука. Черт. С неохотой я подключаюсь к Интернету, все это время бормоча проклятия под нос. Надеваю наушники и загружаю свой плейлист.

Как я уже говорила Данте в четверг, Призраку не следовало подписывать свою работу. Теперь, когда я знаю, что это он, у меня есть способ найти слабое место в его шифре. Я знаю, что он нетерпелив и склонен к сокращениям ― я видела это в его сообщениях на протяжении многих лет. Большинство людей используют комбинацию протоколов AES и RSA, но не он. Он никогда не делает больше одного цикла шифрования, полагаясь на нерушимость своего ключа. И благодаря его хвастовству, я знаю достаточно подробностей о его собственном алгоритме, что послужит отправной точкой.

Роза звонит мне примерно через час после начала работы.

― Ты серьезно насчет свидания?

― Что? ― Моему мозгу требуется несколько секунд, чтобы переключиться.

― Двойное свидание, о котором мы говорили?

О, точно. Когда Роза позвонила в пятницу, чтобы узнать как у меня дела, я, в приступе тупости, вызванной лекарством от головной боли, сказала, что у нас с Энцо все кончено и я готова пойти с ней на двойное свидание.

С того разговора прошло всего два дня, но мне кажется, что прошла целая вечность. Может быть, это потому, что я в доме Данте, окруженная его вещами. Свернувшись калачиком на кожаном диване, на котором он сидит, вдыхаю нежный аромат сосновой свечи, которую я зажгла на журнальном столике. А может, дело в странном выражении его лица, когда он проводил меня в свою гостевую спальню. На протяжении десяти лет основой наших отношений были сарказм и едва сдерживаемая неприязнь. Но земля уходит у меня из-под ног, и я чувствую опасное нарушение равновесия. От одной мысли о том, чтобы отправиться на свидание из дома Данте, у меня внутри все переворачивается.

А что произойдет, когда Данте отправится на свидание? Мне придется смотреть, как он выходит из дома, одетый в один из своих модных костюмов, пахнущий амброй, сандалом и мускусом, зная, что еще до конца этой ночи его запах останется на коже другой женщины. Другая женщина будет раздевать его, медленно снимая галстук и расстегивая пуговицы на рубашке. Будет ли она целовать каждый участок кожи, когда он станет виден? Проведет ли она пальцами по изогнутым линиям его татуировок?

Достаточно. Не понимаю, какое значение имеет, ходит ли Данте на свидания. Не имеет. Это просто будет странно для Анжелики, вот и все. Это единственная причина, по которой меня это волнует.

Роза ждет моего ответа.

― Да, ― говорю я, игнорируя чувство неправильности, которое охватывает меня, как только я соглашаюсь. Энцо был прав, я должна преодолеть эту фобию. После Роберто прошло десять лет. Я отказываюсь позволять ему влиять на мою жизнь из могилы. ― Когда?

― Ты свободна в субботу вечером? Коктейли и ужин, как ты на это смотришь?

Уф. Это займет весь вечер, больше обязательств, чем я планировала. Но я полна решимости пройти через это.

― Немного перебор, ― ворчу я, не утруждая себя тем, чтобы скрыть свое недовольство от Розы. Она знает о моих антисоциальных наклонностях. ― Но ладно, договорились. У него есть имя, у этого друга Франко?

― Нил.

― Нил. Он не итальянец?

― Наполовину итальянец. Его мать ― англичанка.

― Как его фамилия? ― спрашиваю я, открывая окно поиска.

― Смит.

― Не может быть, ― говорю я, не веря своим ушам. Нил Смит. Может ли его имя быть более распространенным? Я мало что смогу найти, разыскивая его в Интернете. ― Мне показалось, ты сказала, что его отец ― итальянец.

― Думаю, он носит фамилию своей матери. Валентина, ты прямо сейчас занимаешься поиском этого парня? Да ладно. Это просто ужин, и я буду рядом, и Франко тоже. Мы не оставим тебя с ним наедине, обещаю. Ты можешь просто отпустить ситуацию?

Мысль об этом напоминает мне хождение по канату без страховочной сетки. Но Роза очень добра, что устроила этот ужин.

― Хорошо, ― нехотя говорю я. ― Отлично. Ты права. Я не буду гуглить этого парня. Я приду в ресторан в субботу, ничего о нем не зная.

― Прямо как в те времена, когда Интернета еще не было, ― ободряюще говорит Роза.

Я закатываю глаза.

― Роза, тебе двадцать пять. Ты еще не родилась в те времена, когда не было Интернета.

Она смеется.

― Верно. Но я слышала о них от своих родителей. Ладно, увидимся в субботу. Встретимся у тебя дома?

― Нет, ― поспешно отвечаю я. ― Я приеду к тебе домой. ― Я не хочу объяснять Розе, что живу у Данте. У нее возникнет тысяча вопросов, и ни на один из них у меня не будет ответов. И она обязательно спросит, не увлеклась ли я Данте. Определенно нет, но я не хочу обсуждать это с ней.

― Звучит неплохо.

Мы болтаем пару минут, а потом Роза завершает звонок, говоря что-то о том, что ей нужно сшить образец одежды. Как и я, она ― сова. Я возвращаюсь к работе. Существует несколько генераторов случайных чисел, которые создают ключи шифрования. Осталось выяснить, какой из них использовал Призрак, и я смогу расшифровать эти данные. Я уже составила список всех генераторов случайных чисел, которые хакер упоминал на форумах, и приступаю к работе, поочередно пробуя каждый из них.

На седьмой попытке я выигрываю золото. Я генерирую ключ, применяю его, и файл за файлом начинают открываться.

Да!

Я дважды щелкаю по первому расшифрованному файлу, как вдруг мой монитор темнеет, и на экране появляется окно чата.

― Хорошая попытка, Валентина, ― набирает курсор. ― Но тебе придется приложить больше усилий, чтобы одержать надо мной верх.

Черт. Черт. Черт. Я застываю на долю секунды, а потом мой мозг начинает работать. Я хватаюсь за шнур питания. Мне нужно… Мне понадобится слишком много времени, чтобы отключиться… Где модем Данте? Мне нужно… Черт.

Я отключаю Wi-Fi, но уже слишком поздно. Все файлы, которые я расшифровала, исчезли. Мой ноутбук уничтожен. Все потеряно.

Но это еще не самое худшее.

Призрак знает мое имя.

Не мой хакерский ник. Мое настоящее имя.

Данте будет в бешенстве.

Глава 13

Данте

После встречи с Джорджио я возвращаюсь на работу. Когда я добираюсь до дома, уже почти полночь. У меня есть слабая надежда, что Валентина уже спит, но это не так. Она сидит в гостиной, склонившись над ноутбуком. Я бросаю взгляд на телевизор и понимаю, что он включен только для фонового шума. Если только ее симпатия не распространяется на голубых мультяшных собачек с австралийским акцентом.

Она поднимает голову, когда я открываю дверь. Я вижу поражение в ее глазах, и мое сердце сжимается.

― Что случилось?

― Я облажалась. ― Она отодвигает ноутбук в сторону и обхватывает себя руками, этот жест делает ее странно уязвимой. ― Я хотела послушать музыку во время работы и не смогла найти твою аудиосистему. Поэтому я подключила свой ноутбук к Интернету, пока работала.

― Хорошо? ― Я не вижу проблемы.

― Я была в сети, когда расшифровывала файлы, найденные в деревенском доме, Данте. Призрак узнал об этом. Должно быть, он получил уведомление из-за моих действий, потому что он активировал вирус и удалил все файлы. Все данные на моем ноутбуке уничтожены, мне придется его полностью переустановить. Твой модем взломан. Все устройства, подключенные к Интернету, должны быть сброшены до заводских настроек. Как я уже сказала, я облажалась. ― В ее голосе звучит горечь и ненависть к себе. ― И все потому, что я не могла работать без музыки.

― Эй, эй. ― Я устраиваюсь рядом с ней на диване. ― Прекрати. ― Она очень строга к себе. ― Это была ошибка. Мы все их совершаем.

― Это была глупая ошибка дилетанта. Я не должна их допускать.

― Еще раз, может хватит? ― Я смотрю на нее с раздражением. ― Два дня назад ты лежала в постели с мигренью. Сегодня ты узнала, что нам грозит опасность, и вам с Анжеликой пришлось спешно переехать. Ты на новом месте, твой распорядок нарушен. Ты человек, Валентина. Все это накладывает свой отпечаток.

― Ты снова мил со мной. Это странно. ― Она делает глубокий вдох и прижимает колени к груди. ― Есть кое-что еще. ― Она не смотрит на меня. ― Перед тем как все отключилось, хакер открыл окно чата, чтобы позлорадствовать, что поймал меня. Но он не назвал меня по нику. ― Она протягивает мне свой телефон. ― Я успела сделать фотографию до того, как все исчезло.

Я смотрю на экран. Фотография размыта, но слова можно разобрать. Хорошая попытка, Валентина. Но тебе придется приложить больше усилий, чтобы одержать надо мной верх.

Мне требуется секунда, чтобы понять, в чем дело. Потом до меня доходит и я каменею. Лед сковывает мой позвоночник.

Этот ублюдок выяснил ее имя, и он хочет, чтобы мы знали об этом.

Он угрожает Валентине. Когда я найду его ― а я найду его, ― я заставлю его пожалеть об этом. Я сделаю так, что ему будет больно.

― Интересно. ― Я заставляю себя сдержать ярость в голосе и возвращаю ей телефон. Валентина, как известно, очень чувствительна в этом вопросе. Однажды Андреас взял ее телефон, когда он подал сигнал, и получил смертельный взгляд, который заставил его поспешно отступить от нее. ― Наглый ублюдок.

― Не знаю, как он меня нашел. ― Она бросает на меня косой взгляд. ― Несмотря на то, что ты думаешь, я осторожна. Я редко пишу на форумах. Я не раскрываю никакой информации о себе. Я прекрасно понимаю, что мне нужно беспокоиться не только о своей безопасности. Это еще и безопасность Анжелики.

Я все еще в ярости. Но не на нее. Я в ярости на того ублюдка, который угрожал ей.

― Хочешь выпить?

Она бросает на меня изумленный взгляд.

― Выпить?

― После такого дня, который у нас обоих был, бокал виски кажется неплохой идеей.

― Я слишком устала, чтобы пытаться что-то исправить прямо сейчас, боюсь, я наделаю новых ошибок. А вот напиться кажется хорошим вариантом.

Она поднимается на ноги и идет за мной по лестнице на кухню. Она выглядит измученной, и мне следовало бы отправить ее в постель. Но я ― ублюдок, жаждущий ее общества и этого тихого момента, проведенного вместе.

― Садись, ― говорю я ей, указывая на стол. ― Что ты хочешь выпить? У меня есть виски, как и обещал, или ты предпочитаешь вино?

― Бокал виски ― это хорошо. Безо льда, пожалуйста.

Она садится за стол. Я передаю ей напиток и сажусь рядом. Несколько мгновений никто из нас ничего не говорит. Затем Валентина нарушает молчание.

― Может быть, я не так хороша, как мне кажется. Может быть, я ― слабое звено.

― Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышал, ― говорю я прямо. Непоколебимая уверенность Валентины в своих хакерских способностях ― одна из моих любимых черт в ней. ― Хватит нести чушь. Без тебя мы не смогли бы сделать и половины того, что делаем.

― Я потеряла целую неделю работы. У меня есть еще одна копия данных с компьютера Верратти, но на ее расшифровку уйдет несколько дней. Мне придется воссоздать все, что я сделала, и неважно, что я уже делала это раньше. Только время вычислений… ― Ее голос прерывается. ― Я потеряла преимущество.

― На прошлой неделе ты взломала все наши аккаунты со смехотворной легкостью. Ты выставила нас всех идиотами. Ты потрясающе талантлива. ― Она открывает рот, чтобы возразить. ― Прими этот чертов комплимент, Валентина.

Она слабо улыбается.

― Ладно. ― Она делает глоток своего напитка и морщится. ― Я поражена, что у тебя в доме есть виски, ― говорит она. ― По-моему, я никогда не видела, чтобы ты пил. Я думала, ты расслабляешься с эспрессо или чем-то подобным.

― Я не буду спать всю ночь, если выпью эспрессо. ― Я все равно не смогу заснуть, думая о Валентине в спальне этажом ниже, и гадая, надето ли на ней то красивое розовое белье, которое я видел, как она упаковывала, или она спит голая. ― Я не часто пью.

― Почему?

Я мог бы предложить тысячу банальных ответов.

― Мне больно осознавать, что Роберто слишком много выпил и ударил тебя под воздействием алкоголя. Я не хочу становиться своим братом.

― Риск того, что это произойдет, очень мал, ― мгновенно отвечает она. ― Ты совсем не похож на Роберто. ― Я не успеваю подумать, что это значит, как она продолжает: ― В любом случае, это было давно, и все закончилось, когда Антонио убил твоего брата. Прошлое не имеет никакого отношения к настоящему.

Чувство вины пронзает меня насквозь. Я никогда не говорил Валентине правду. Что Антонио не убивал Роберто.

Это сделал я.

Это был несчастный случай. Как бы я ни был зол на брата, я бы не смог хладнокровно убить его. Я не убийца. Мы поссорились, и Роберто вытащил пистолет. Мы схватились за него, и в ходе борьбы он получил пулю. По сей день я не знаю, чей палец оказался на спусковом крючке ― мой или его.

Я всегда скрывал от Валентины подробности его смерти. Потому что какая-то тайная, стыдливая часть меня до сих пор задается вопросом, действительно ли это был несчастный случай. На каком-то уровне я хотел избавиться от брата, потому что Валентина была слишком хороша для него? Неужели мое подсознание считало, что она никогда не станет моей, пока он жив, и поэтому я никогда не говорил ей, как она важна для меня?

Валентина считает, что прошлое не имеет никакого отношения к настоящему, но в этом она ошибается. Наше прошлое определяет наше настоящее.

― Данте.

― Прости. Я задумался. Это был долгий день. ― А я просто хочу посидеть здесь, на этой кухне, уютно пахнущей помидорами и лимоном, готовкой и любовью, с Валентиной.

― Ты что-нибудь ел? Я оставила для тебя тарелку с едой.

― Ты не обязана это делать.

― О, я думаю, что обязана, ― иронично говорит она. ― Анжелика настояла. ― В ее глазах пляшут смешинки. ― Она уверила меня, что ты умеешь пользоваться микроволновкой.

― Это определенно входит в число моих навыков. ― Моя мать была не очень хорошим человеком, а отца я никогда не знал. Домашняя еда ― для меня это важно. Она представляет собой нечто гораздо большее, что-то неуловимое и бесконечно ценное.

А сейчас я веду себя как сентиментальный дурак.

― Спасибо за еду.

Я подогреваю свою тарелку. Валентина остается на кухне, не подавая никаких признаков того, что собирается уходить.

― Почему у тебя был дерьмовый день?

― У меня есть информатор в организации Верратти, у которого я попросил список их людей, которым платят, в надежде найти твоего хакера. ― Я делюсь с ней новостями, полученными от Джорджио ― Сальваторе Верратти скрывается, Бьянка Ди Пальма похищена, а Романо Францони исчез.

Она прикусывает губу, обдумывая информацию.

― Ты думаешь, Призрак связан со всем этим?

Ее неосознанный жест вызывает у меня вспышку жара прямо в паху.

― Более чем. Я размышлял о деньгах. Верратти не должен быть на мели, но это так. Как это случилось?

Она выпрямляется.

― Призрак украл деньги организации?

― Это очень вероятно, да.

― Но если это так, почему он не исчез? Если бы я была настолько глупа, чтобы красть у мафии, я бы взяла деньги и сбежала. Я бы замела следы, чтобы никто и никогда не смог меня найти. Ни исполнители Верратти, ни другой хакер.

― Не знаю. Интуиция подсказывает мне, что все происходящее как-то связано с Францони. Это скрывается, но Бьянка Ди Пальма, пропавшая женщина, ― мать Романо Францони. Если Призраку ― что за дурацкое имя ― нужно было надавить, то угроза синьоре ди Пальма ― самый простой способ заставить Романо подчиниться. Это семидесятипятилетняя женщина. Маленькая, худенькая. Больное колено. Она не смогла бы сопротивляться.

― Черт. ― Она отпивает виски. ― Ладно, вот что я думаю. Твой информатор Джорджио. Как давно он работает на организацию Верратти?

― Всю свою жизнь. Он один из их лучших силовиков.

― Хорошо, тогда он ― наш путь внутрь. ― Она выпрямляет спину, ее глаза блестят, пока она продумывает наш следующий шаг. ― В наши дни все используют электронные устройства. У твоего информатора дома наверняка есть устройство, подключающееся к сети Верратти. Телефон, компьютер, что-то еще. Если мне удастся проникнуть туда, я смогу получить для тебя их платежные ведомости, и мы сможем использовать их, чтобы выяснить, кто такой Призрак на самом деле. А еще лучше ― выкачать то, что осталось от их денег.

― Самый быстрый способ уничтожить организацию. Оставить их без средств.

― Именно. ― Ее усталость исчезла. ― Давай сделаем это.

― Я подумаю об этом. Ты сможешь пробраться внутрь незамеченной?

Ее улыбка гаснет.

― Серьезно? ― спрашивает она. ― Ты даже не позволишь мне попытаться выполнить свою работу? ― Она со стуком ставит стакан на стол. ― Потому что это небезопасно? ― Она говорит «небезопасно», как будто это ругательство. ― Ты можешь защищать, а можешь душить. Ты понимаешь разницу, Данте?

Она выглядит разъяренной, и я как никогда хочу поцеловать ее.

― На этот раз я беспокоюсь не о твоей безопасности.

Она открывает рот, чтобы произнести очередное оскорбление, но тут же закрывает его.

― Что?

― Если тебя обнаружат, твой друг-хакер отследит его до Джорджио, у которого есть шестилетняя дочь Лилиана.

― О.

― Ага.

― Я поспешила с выводами, не так ли? ― В ее голосе слышится сожаление. ― Прости меня.

― Ты приготовила для меня ужин. Он был вкусным. Не за что прощать.

Она закатывает глаза.

― Не бери в голову, я приготовила ужин для Анжелики. ― На ее губах расцветает улыбка. ― Кстати, спасибо за овощи. Я ожидала худшего, когда открыла твой холодильник, но он просто переполнен продуктами. Это очень заботливо с твоей стороны.

― Ничего особенного.

― Прими комплимент, Данте, ― советует она, повторяя мои слова, сказанные ранее. ― Я ведь не так часто их раздаю.

Я смеюсь.

― Справедливо. ― Я загружаю пустую тарелку и наши стаканы в посудомоечную машину. ― Я так и не закончил экскурсию по дому. Хочешь посмотреть остальное? Пока ты здесь, я подумал, что ты могла бы поработать в моем кабинете, если хочешь. Это на верхнем этаже.

― На том же этаже, где твоя спальня.

Я представляю ее в своей постели? Да. Мне нужно как можно скорее принять холодный душ? Тоже да.

Ради всего святого, Колонна. Ее дочь ― твоя племянница ― спит рядом. Возьми себя в руки.

Изначально я представлял себе верхний этаж как большое открытое пространство с кроватью посередине и письменным столом, с одной стороны. Но, пожив с такой планировкой некоторое время, я решил, что мне нужно иметь возможность закрывать дверь в свой кабинет. Поэтому я пошел по пути наименьшего сопротивления и просто установил двери.

Короче говоря, чтобы попасть в кабинет, нужно пройти через мою спальню. Это удобно, пока его использовал только я, но совсем другое дело, когда это касается Валентины.

Я показываю ей все вокруг.

― Сейчас, поздно вечером, из окна мало что видно, но днем из этой комнаты открывается лучший вид в доме. Отсюда можно увидеть Салюте[5]. Тебе подойдет?

Она бросает на меня странный взгляд.

― Данте, это рядом с твоей спальней. Ты уверен, что хочешь видеть меня здесь? Ты ведь понимаешь, что я работаю до поздней ночи? Я не хочу тебя беспокоить.

― Все в порядке. Я довольно крепко сплю. Если я проснусь, то просто засну снова.

― А если к тебе придет гостья? ― Ее щеки розовеют, и она избегает моего взгляда. ― Это будет очень неловко.

Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, о чем она говорит.

― Ты думаешь, я приведу домой женщину, пока вы с Анжеликой живете здесь? Поверь мне, Валентина. Я не собираюсь этого делать.

― Ну ладно. Если только ты уверен.

― Я уверен. ― Не знаю, с чего она взяла, что я собираюсь привести кого-то домой. Я ни с кем серьезно не встречался уже… Я даже не помню, сколько времени.

― Мне нравится твой эллиптический тренажер. ― Она оглядывает мою спальню. ― Он выглядит намного лучше, чем мой.

― Не стесняйся пользоваться им. И душем тоже. ― Я указываю в его сторону. Отлично. Теперь я думаю о ней, потной, голой и мокрой. Мне нужно убраться из этой спальни. ― Хочешь увидеть сад на крыше?

― Конечно.

Ночь ясная, свежая, звезд на небе не видно ― слишком много рассеянного света, ― но нет ни облачка, и полная луна омывает нас своим серебристым сиянием.

Валентина дрожит, оглядываясь по сторонам.

― Я помню это здание, когда ты только купил его. ― Улыбка трогает ее губы. ― Я подумала, что ты сошел с ума, когда объявил, что собираешься ремонтировать его самостоятельно. Мы с Лео поспорили, сколько времени понадобится, чтобы здание просто рухнуло.

― И кто выиграл? ― Я снимаю пиджак и накидываю его ей на плечи.

Она сжимает его пальцами и заворачивается в него.

― Никто. Никто из нас не мог предсказать того, что ты сделал. ― Она смотрит на меня, ее глаза светятся. ― Это прекрасно, Данте.

Она так близко. Аромат жасмина, исходящий от нее, одурманивает меня так, как не смог бы виски. Ночь полнолуния, и вдалеке кто-то напевает старую французскую песню о любви, слова которой соблазнительны и полны тоски. ― Отдай мне свое сердце и душу, ― доносится до нас. И я хочу этого.

Я подаюсь вперед на долю дюйма. Сделай это, шепчет искушающий голос в моей голове. Ты знаешь, что хочешь поцеловать ее. Ты хотел поцеловать ее с момента вашей встречи.

У нее такие длинные ресницы. Кажется, я никогда не замечал, какие они пышные. Я провожу кончиком пальца по линии ее челюсти, и она вздрагивает и делает шаг ближе, запрокидывая голову, ее губы мягкие и полные.

У меня голова идет кругом, я не могу от нее оторваться. Я опускаю голову ниже, и мои губы касаются ее, мягких, как перышко, буквально на долю секунды.

И это похоже на возвращение домой.

Она втягивает воздух.

― Данте, ― шепчет она.

Какого черта я делаю?

― Уже поздно, ― резко говорю я, отстраняясь. ― Я собираюсь принять душ и лечь спать.

― Да, ― бормочет она. Туман медленно рассеивается в ее глазах. ― Это хорошая идея. Я тоже. ― Она снимает пиджак и возвращает его мне. ― Спокойной ночи, Данте.

Я смотрю, как она уходит, и в голове у меня только одна мысль.

Я в полной жопе.

Глава 14

Валентина

Данте Колонна, мой заклятый враг, проклятие моего существования, почти поцеловал меня.

И что самое ужасное, я хотела, чтобы он это сделал. Если бы он не остановился, я бы ответила ему. Когда его губы прикоснулись к моим, совсем ненадолго, меня пронзила волна желания.

И это было не просто желание. Когда я стояла в том залитом лунным светом саду с наброшенным на мои плечи пиджаком Данте и подняв голову ему навстречу, я почувствовала нечто гораздо более опасное, чем желание.

Это было похоже на осознание.

Как будто именно здесь я должна быть.

Как будто все мои решения и сомнения должны были закончиться этим.

Данте.

У меня возникло ощущение, что Данте Колонна ― это именно то, что я искала всю жизнь. Он был моим пунктом назначения.

Виски явно подействовало на твою голову, Валентина. Это единственное объяснение. Временное помутнение рассудка, вызванное алкоголем.

Странная, острая потребность все еще бурлит в моей крови, в моих венах. Данте сказал, что примет душ и ляжет спать. Он сейчас в душе, вода каскадом струится по напряженным мышцам его тела? Или он вытирается полотенцем, собирая капли воды, оставшиеся на его коже? Если я на цыпочках поднимусь по лестнице и загляну в его спальню, то обнаружу, что он спит голым?

― Хватит, ― резко говорю я вслух. ― Остановись. ― Одно дело, когда мы с Данте заключаем что-то вроде длительного перемирия, пока я у него дома, и молчаливо соглашаемся не конфликтовать при Анжелике. После того года, который она пережила, я не хочу ее беспокоить, а если мы с Данте будем ссориться, это только расстроит моего ребенка.

Но совсем другое дело, когда у меня возникают похотливые мысли о Данте. Или, что еще хуже, романтические мысли. Но по-настоящему пугающе ― увидеть на комоде Данте фотографию нас троих, которую Лео сделал на выступлении Анжелики в январе, и позволить себе представить нас семьей. Эта дорога вымощена глупостями и разбитыми сердцами, и я не собираюсь подвергать этому Анжелику.

К счастью, чем бы ни было это безумие, оно скоро закончится. Я уверена, что как только я скажу Данте, что у меня свидание в субботу, нашему перемирию придет конец.

Понедельник выдается бурным. Я трижды отключаю будильник, прежде чем в панике вскакиваю с кровати. Анжелика опоздает в школу.

Но когда я захожу в спальню, ее там нет. Я иду на звук голосов и оказываюсь на кухне, где она завтракает с Данте.

― Дядя Данте дал мне на завтрак хлопья, ― объявляет она, увидев меня.

― Потому что ты сказала мне, что твоя мама дала бы тебе именно это. ― Данте бросает на нее насмешливый взгляд. ― Правда, Анжелика?

― Я иногда ем хлопья на завтрак.

Мои губы дергаются.

― Она изредка завтракает хлопьями, в те дни, когда ее мама проспала. В остальное время она ест яйца и тосты. ― Я не могу сильно злиться. Анжелика проснулась, одета и готова к школе, а я не из тех, кто смотрит в зубы дареному коню. ― Спасибо за помощь, Данте.

― Ничего особенного.

Сегодня утром я едва могу смотреть на него. Как и Анжелика, он уже полностью одет. На нем черная рубашка с рукавами, закатанными до локтей, пара вельветовых брюк красно-коричневого цвета, и, как ни странно, он умудряется выглядеть в этой повседневной одежде на миллион баксов.

Я же, напротив, выгляжу так, будто только что вылезла из постели. Что я и сделала. Волосы торчат в разные стороны, моя пижама из выцветшей фланели, футболка с пикачу нуждается в стирке, а под глазами, я уверена, черные круги от вчерашней туши.

Черт.

― Я могу отвезти ее в школу, если ты хочешь вернуться в постель, ― любезно говорит Данте, словно прошлой ночи не было. ― Похоже, тебе не помешает поспать еще несколько часов.

Засранец. Я больше никогда не позволю этому повториться. Никогда. Я одариваю его слащавой улыбкой.

― Спасибо за заботу, но я в порядке.

― Хорошо. ― Он слышит в моем голосе раздражение, и уголки его губ подрагивают. Сейчас всего восемь. Никто не должен выглядеть сексуально в такую рань. Он поднимается на ноги. ― Если у тебя все под контролем, я пойду на работу. Хочешь, я заберу Анжелику после школы?

― Да, пожалуйста. ― Я поворачиваюсь к дочери, которая делает вид, что полностью поглощена хлопьями. ― Мне нужно привезти сюда мои компьютеры, малышка. После школы ты можешь побыть у тети Лучии, пока я разберусь с этим?

― А дядя Данте тоже будет там?

Данте отвечает раньше меня.

― Конечно, ― легко говорит он. ― У меня нет других дел. ― Он ставит свою тарелку в посудомоечную машину. ― Уборщицы приходят по вторникам и пятницам, и пока вы здесь, я договорился с Мартой о ежедневной доставке продуктов. Она будет здесь около полудня. ― Он берет телефон и отправляет мне ее контактные данные. ― Так что, пожалуйста, скажи ей, что вам нужно. И если график уборки не подходит…

― Он отлично подходит. Уборка два раза в неделю звучит потрясающе.

― Хорошо. Марта и Паулина, конечно, прошли проверку, но я сказал им, что кабинет закрыт для посторонних. Я подумал, что ты не захочешь, чтобы они лезли в твою технику.

― Спасибо. — Из-за его заботы очень трудно злиться на него. И это проблема. Потому что, когда я не раздражаюсь на Данте, я начинаю обращать внимание на ширину его плеч. Как напрягаются мышцы его предплечий, когда он пьет свой эспрессо. Я вспоминаю мозоли на его пальцах, когда он гладил мой подбородок прошлой ночью, вспоминаю бабочек в животе, когда он придвинулся ближе ко мне…

― Мама, мне нужно тридцать евро на костюм для танцев. ― Голос Анжелики возвращает меня к реальности. ― И ты не знаешь, где мой учебник по математике?

― Наверное, в твоей школьной сумке. Пойдем, я помогу тебе найти его.

Лео сопровождает меня в мою квартиру.

― Итак, ― говорит он, пока я собираю свои компьютеры. ― Ты и Данте.

Я бросаю на начальника охраны смертельный взгляд.

― Нет никаких меня и Данте, Лео. Мы с Анжеликой просто живем у него, пока не решится вопрос с Верратти.

― Конечно. Это совершенно нормально ― готовить пасту без чеснока. ― Он складывает монитор в коробку. ― Ему понравилось?

Он чуть не облизал свою тарелку. А потом мы почти поцеловались при лунном свете.

― Понятия не имею, ― вру я. ― Я не спрашивала. Может, сосредоточимся на упаковке? Когда все будет готово, мне нужно заняться восстановлением ноутбука.

― Вы двое, ― говорит Лео, качая головой. ― Никогда не видел пары более невнимательных людей. ― Он заклеивает коробку. ― А что будет, когда Данте пойдет на свидание в пятницу?

У меня перехватывает дыхание. Конечно, Данте собирается на свидание. События прошедших выходных заставили меня забыть об этом, но Посредник ходит на свидание раз в месяц, как часы. Обычно это происходит примерно в середине месяца, как правило, в пятницу вечером. Это всегда разные женщины, но он всегда водит их в один и тот же ресторан. Мой заклятый враг ― существо рутинное.

Тогда почему у меня такое чувство, будто кто-то вонзил нож мне в сердце?

Лео наблюдает за мной, ожидая, что я отвечу. Я заставляю себя говорить.

― Мне все равно, ходит ли он на свидания, Лео. Потому что, и позволь мне сказать это предельно ясно, чтобы ты понял, между мной и Данте ничего не происходит.

Он закатывает глаза, явно неубежденный.

― Как скажешь, Валентина. Как скажешь.

Я готова поклясться в суде, что вчера вечером в кабинете Данте не было аудиосистемы, но к тому времени, когда мы с Лео возвращаемся с компьютерами, она уже там. Там также установлен письменный стол, копия того, что у меня дома, с вазой, наполненной маргаритками. Мои любимые цветы.

К моей бесконечной благодарности, Лео ничего не комментирует.

У меня уходит час на то, чтобы расставить все так, как мне нравится. После этого я приступаю к работе, вычищая вирус Призрака из всех зараженных систем. Когда я нахожусь в самом разгаре этого процесса, раздается звонок в дверь.

Сейчас полдень, а это значит, что пришла Марта с продуктами. Я спускаюсь вниз, чтобы впустить ее. Она одаривает меня яркой улыбкой, когда я открываю дверь.

― Синьорина Линари, очень приятно с вами познакомиться.

― Пожалуйста, зови меня Валентиной. ― Данте забыл сказать, что Марта просто великолепна. Она примерно моего возраста, но на этом наше сходство заканчивается. Марта похожа на молодую Софи Лорен. ― Ты столько всего принесла. Я могу помочь?

― Спасибо. ― Она протягивает мне бумажный пакет. ― Синьор Колонна попросил принести тебе обед. Он сказал, что ты наверняка забудешь поесть.

Мой желудок громко урчит в подтверждение ее слов. Данте снова наносит удар, черт возьми.

― Спасибо.

Марта раскладывает продукты, отмахиваясь от моих предложений помочь. Она болтает со мной, пока я ем, и к тому времени, как я заканчиваю, я узнаю, что она живет в Венеции уже три года, что она никогда бы не нашла свою квартиру, если бы не помощь Данте, а Кэти, о которой Анжелика упоминала вчера, ― ее дочь.

Ревность поднимает свою уродливую голову, когда я смотрю, как она протирает столешницу. Она ― неотъемлемая часть жизни Данте, а я ― посторонний человек, и я не знаю, почему это так важно. А когда она предлагает приносить мне обед каждый день, так мило и искренне, я чувствую себя еще большим ничтожеством.

К тому времени, когда она уходит, я в ужасном настроении. Из-за чего восстановление моего ноутбука занимает гораздо больше времени, чем ожидалось. Гораздо, гораздо больше времени. Я устанавливаю последнюю программу, когда в дверь стучит Данте.

― Привет, мы вернулись.

Я моргаю и смотрю на него.

― Который час?

― Шесть тридцать.

― Черт. ― Я с трудом поднимаюсь на ноги, игнорируя ноющие мышцы. ― Я не приготовила ужин.

― Я подумал, что ты будешь занята, поэтому принес пиццу. ― Я открываю рот, чтобы что-то сказать, и он ухмыляется. ― И салат, чтобы мы могли притвориться, что едим здоровую пищу.

― Ты ешь пиццу? Как? Это нечестно. Если я ем мучное, оно сразу откладывается на моих бедрах.

― И что в этом плохого? ― Его взгляд медленно скользит по мне, прежде чем он, кажется, одергивает себя. ― Неважно. Давай, спускайся, пока все горячее.

Мой желудок сжимается на протяжении всего ужина. Анжелика болтает о том, как прошел день ― о драке Аниты и Педро на перемене, о новом iPad Мейбл и о том, как синьорина Мейсон рассказывала им о насекомых, ― но я слушаю ее вполуха. Мне нужно, чтобы между мной и Данте все встало на свои места. Он не может говорить Марте, чтобы она приносила мне обед. Он не может покупать нам пиццу на ужин. Он не может заботиться обо мне, когда я болею. Он не может заботиться обо мне, и точка.

Я должна положить конец этому перемирию. Потому что если я этого не сделаю, то начну желать того, чего у меня не может быть. Я захочу, чтобы в моей жизни появился Данте Колонна. По-настоящему.

Я жду, пока Анжелика ляжет в постель, а затем отправляюсь в гостиную. Данте читает книгу, вытянув ноги на журнальном столике. ― Как прошла переустановка компьютера? ― спрашивает он. ― Уже можно пользоваться Wi-Fi?

― Да, ― коротко отвечаю я.

Он приподнимает бровь, услышав мой тон.

― Все в порядке?

― Что ты делаешь в субботу вечером? ― спрашиваю я, игнорируя его беспокойство. Да, я знаю, что веду себя как стерва. ― Ты можешь присмотреть за Анжеликой, или мне попросить Лучию?

Он хмурится.

― Зачем?

― Потому что у меня свидание.

Я пытаюсь вывести его из себя. Но даже я поражаюсь тому, как хорошо у меня получается.

― Свидание? ― взрывается Данте. Он встает на ноги и подходит ко мне. ― Ты издеваешься надо мной, Валентина? Ты хочешь, чтобы я использовал наши и без того ограниченные ресурсы, чтобы ты могла пойти куда-нибудь в субботу вечером? Ты не можешь продержаться вдали от Перона даже неделю?

Я должна быть в восторге от своего успеха. Но я не радуюсь.

― Не то чтобы это было твоим делом, но я не собираюсь встречаться с Энцо. ― Он так близко, что я чувствую тепло, исходящее от его тела. Я отступаю назад, чтобы увеличить расстояние между нами, и натыкаюсь спиной на стену. ― У меня двойное свидание с Розой и парнем, с которым она встречается.

― Нет, ― категорично заявляет он. ― Это непродуктивное использование наших ресурсов.

Я вспыхиваю.

― А вот и он, ― усмехаюсь я, моя грудь вздымается. ― Данте, которого я так хорошо знаю. ― Он не прикасается ко мне, но его тело словно держит меня в клетке. Я должна быть в ужасе. Но я не боюсь. ― Как насчет твоего свидания в пятницу вечером? Это продуктивное использование наших ресурсов?

Его глаза прищуриваются.

― Откуда ты знаешь, что у меня свидание?

― Потому что я работаю с тобой, а у тебя самый предсказуемый график в Венеции, ― огрызаюсь я. ― Ты ходишь на свидания один раз в месяц, регулярно, и всегда возишь их в «Грацие». Но никогда дважды с одной и той же. В чем дело, Данте? Не можешь быть очаровательным больше одного вечера?

― Ты следишь за мной, Валентина? ― Его голос становится ниже. ― Обращаешь внимание куда и с кем я хожу? ― В его глазах вспыхивает обольстительный огонек. ― С чего бы это, воробушек?

Он так близко, что я могла бы стереть эту ухмылку с его лица поцелуем. Поцелуем? Нет. Не поцелуем. Я никогда этого не сделаю. Что, черт возьми, со мной не так? Он достаточно близко, чтобы я могла пощечиной смахнуть эту ухмылку с его лица.

― Скажи мне, Валентина. ― Его голос звучит как гипнотический шепот. ― Почему тебя волнует, с кем я встречаюсь?

Я проиграла этот раунд. Ничего страшного, это всего лишь одна битва в долгой войне.

― Отпусти меня.

Он мгновенно отступает назад, в его глазах по-прежнему пляшет веселье.

― Убегаешь? Критикуешь меня, но сама не готова объясняться?

Я хотела оставить все как есть. В конце концов, это я попала в ловушку.

Но тут этот ублюдок делает то, что выводит меня из себя.

Он издевательски смеется вслед моей удаляющейся спине.

Этот смех выводит меня из себя. Так что позже, тем же вечером, я поддаюсь своему темпераменту. Я открываю свой ноутбук, взламываю аккаунт Данте и использую его кредитную карту, чтобы заказать виагру в Даркнете. Я оплачиваю курьера, который доставит ее Данте в «Грацие» в пятницу в восемь вечера.

В идеале, когда его свидание будет в самом разгаре.

Это будет великолепно.

Осталось только придумать, как подложить Данте жучок. Потому что я очень, очень хочу услышать крушение поезда.

Глава 15

Данте

― Она идет на свидание, ― взрываюсь я. Я все еще в ярости от откровений Валентины прошлой ночью. Лео имел несчастье позвонить мне по дороге в Брешию с вопросом и поэтому получил возможность услышать, как я выплескиваю душу. ― В субботу. У них с Розой двойное свидание.

― О чем ты говоришь?

― Валентина идет на свидание в субботу, ― говорю я сквозь стиснутые зубы. ― С каким-то парнем по имени Нил Смит.

― О. ― Лео переваривает мою новость. ― Могу я дать тебе совет, Данте? ― Он продолжает, прежде чем я успеваю отказаться. ― Вы с Валентиной годами кружите вокруг друг друга, как два боксера на ринге.

― Она меня ненавидит.

― Лучше ненависть, чем безразличие, друг мой, ― отвечает Лео. ― Но она неравнодушна к тебе, а ты точно неравнодушен к ней. Если ты хочешь встречаться с ней, скажи ей об этом. Пригласи ее на свидание. Своди ее в хороший ресторан, желательно не в «Грацие». Подари ей цветы, пригласи потанцевать. Поухаживай за ней.

― У нас не такие отношения, Лео.

― Но ты этого хочешь. Два года ты сидел и сходил с ума в своем офисе, когда наступал второй четверг месяца. Тебе повезло с Пероном, эти отношения ни к чему не привели. А что, если она завяжет отношения с этим парнем, с этим Нилом?

― Смитом. Звучит как вымышленное имя, как по мне.

Лео игнорирует мои слова.

― Как долго ты собираешься оставаться в стороне? Если она тебе нужна, скажи ей об этом. Борись за нее. И пока ты этим занимаешься, не пытайся контролировать ее так, как это делал твой брат.

― Что, черт возьми, это должно означать? ― Я чуть не врезаюсь в Тойоту, которая слишком медленно едет передо мной по левой полосе. Идиот. Я сигналю, чтобы выразить свое недовольство.

― Кто-то сегодня не в духе. ― В голосе Лео слышится веселье. ― Не кричи на нее и не принижай ее способности. Роберто не нравилось, что она хорошо разбирается в компьютерах, понимаешь? Он хотел, чтобы она зависела от него во всем.

Я все время забываю, что Лео знает Валентину даже дольше, чем я. Он был одним из немногих, кто пытался остановить насилие, но за свои старания был выслан из Венеции.

― Я не кричу на нее, ― говорю я, защищаясь. ― И я не… — Мой голос срывается. Я недооценил ее хакерские навыки, и она взломала мой компьютер, чтобы доказать, что я ошибался.

― Ты накричал на нее после поездки в тот дом, ― возражает Лео. ― А потом ты использовал свою власть и запретил ей отправляться на полевые задания без твоего разрешения.

― Потому что это был безумный риск, ― отвечаю я с раздражением в голосе. Тойота наконец убирается с моего пути, и я нажимаю на педаль газа. ― Мой брат избил ее, Лео. Я удерживаю ее от безрассудства. Это не одно и то же.

― Это не был безумный риск, ― спокойно возражает Лео. ― Это была тщательно спланированная операция. Мы наблюдали за этим домом больше недели. С ней был Андреас, а я обеспечивал удаленную поддержку. В ее действиях не было ничего безрассудного. Ей нужны были файлы с того компьютера, и она придумала план, как их заполучить. Она выполняла свою работу. Ты бы сделал то же самое.

― Неважно, что бы я сделал. Я ― опытный убийца, а Валентина ни разу в жизни не стреляла.

― Она отправилась туда не одна.

― Если ей нужен был этот компьютер, она могла послать меня за ним.

― Ты бы не справился с замком, ― замечает Лео. ― Она больше не девушка твоего брата, Данте. Она ― компетентный, способный член нашей команды. Ты так зациклился на том, что случилось в прошлом, что портишь настоящее.

В словах Лео есть доля истины, но он не полностью прав. Когда я смотрю на Валентину, я вижу не сломленную девушку на больничной койке. Я вижу ее. Она умна и красива, и когда она входит в комнату, воздух потрескивает от ее присутствия.

И если с ней что-то случится, это уничтожит меня.

― Ты сказал, что Валентина ко мне неравнодушна. Почему ты так думаешь?

Лео громко смеется, ублюдок.

― Больше я ничего тебе не скажу. Если хочешь узнать почему, советую тебе поговорить с Валентиной.

Обычно, когда мне нужно навести справки о ком-то, я спрашиваю Валентину. Но в этот раз я не могу обратиться к ней ― по понятным причинам, ― поэтому я стискиваю зубы и звоню Бруно Тревизани.

Тревизани ― мерзавец и подонок, и я ненавижу иметь с ним дело. Но он полицейский, поэтому у него есть доступ к множеству баз данных.

Он отвечает на звонок после первого гудка.

― Колонна. Давненько не слышал тебя. Как дела?

― Отлично, ― коротко отвечаю я. Я звоню не для того, чтобы вести светскую беседу. ― Мне нужна подробная проверка кое-кого. Нила Смита. У меня нет его фискального кода, но он друг Франко Роберти, который работает в «Studio Tardino Comi».

― Это будет нелегко, ― говорит полицейский. Это его стандартный ответ, начало торга.

― Две тысячи евро. Мне нужно к субботе.

Две тысячи за проверку биографии ― щедрая сумма, обычно ее достаточно, чтобы Тревизани пошел на сотрудничество. Но не сегодня.

― Я не могу этого сделать, ― говорит он с искренним сожалением. ― Думаю, начальник полиции следит за мной. Это займет у меня две недели, минимум.

Черт побери.

― Сделай, что сможешь, ― говорю я. ― Позвони мне, как только что-то выяснишь.

Хотя наша штаб-квартира находится в Венеции, наша территория простирается за пределы острова. Мы контролируем большую часть Северной Италии, включая Падую, Верону и Брешию. С тех пор как русские были замечены в Бергамо, я посещаю эти города, напоминая местным лидерам, что они должны хранить нам верность.

Сегодня у меня встреча в Брешии с Массимо Ринальди. Синьору Ринальди восемьдесят три года, и он управляет своим городом железным кулаком. Он встречает меня в остерии, расположенной за углом от его дома.

― Данте, ― говорит он, целуя меня в обе щеки. ― Что привело Посредника в мой город? Садись, садись. Луиджи, вина. Принеси Бароло, хорошую бутылку. ― Он поворачивается ко мне. ― В моем возрасте вино не стоит беречь. Его нужно пить.

― Ты нас всех переживешь.

Появляется Луиджи с бутылкой Бароло и наливает вино в два бокала. Я жду, пока Массимо сделает глоток, а затем начинаю разговор на нужную тему.

― К Дону обратились русские. Они хотят вести бизнес в Венеции.

― Какого рода бизнес?

― Контрабанда оружия. Они хотели доставлять его из Хорватии в Венецию, а затем по суше отправлять во Францию. Дон отказал им.

― Конечно, ― отвечает Массимо. ― У этого мальчика есть недостатки, но он не идиот.

Мальчик. Мне приходится прилагать усилия, чтобы сохранить нейтральное выражение лица. Хотелось бы, чтобы Антонио был здесь. Я бы заплатил серьезные деньги, чтобы увидеть его реакцию.

― Я здесь для того, чтобы предупредить, что если русские обратятся к тебе напрямую, ты должен отказать им. Они предложат много денег. ― Я делаю глоток вина и выдерживаю его взгляд. ― Будет очень жаль, если ты согласишься.

Массимо не дурак, он слышит угрозу в моем голосе. Но с него это сходит, как с гуся вода.

― Я не соглашусь, ― говорит он. ― Мне не нужно больше денег, Колонна. Мне восемьдесят три. Мне нравится моя жизнь. Моя единственная внучка летом выходит замуж. Я хочу дожить до рождения ее детей. Можешь не беспокоиться обо мне.

Луиджи ставит перед нами тарелку с кростини[6]. Массимо рассматривает тарелку и выбирает одну, увенчанную мортаделлой[7].

― В Вероне, Парме и Пьяченце у вас не будет проблем. Вам нужно следить за Бергамо.

Откуда Массимо знает, что русские обращались к Сальваторе? Это не является достоянием общественности, информация тщательно скрывается.

― Сальваторе Верратти?

― Нет, нет. Ну, может быть, мальчик и стал бы иметь дело с русскими, но я говорю об отце, Федерико. Федерико убил бы собственную мать, если бы думал, что сможет заработать на этом несколько евро. ― Он качает головой. ― Этот человек ― мясник. Роман с той девушкой…

― Какой девушкой?

― Это было до вас. Тридцать лет назад, а может, сорок? Федерико изменил своей жене с их помощницей по хозяйству, студенткой из Англии. Эта дура забеременела от него. ― На его лице появилось выражение отвращения. ― Его тесть, отец Элизабетты, был Доном. Федерико знал, что, если его жена узнает, будут неприятности.

Эта история явно расстраивает Массимо. Он осушает свой бокал с вином, и я снова наполняю его.

― Есть способы справиться с такими вещами. Она не собиралась создавать проблемы, эта девушка. Ей было девятнадцать, черт возьми. Ей не следовало связываться с Федерико, но, по крайней мере, у нее хватило ума сбежать, когда она узнала, что беременна.

― А что было потом? ― спросил я.

― Федерико было недостаточно того, что она уехала из страны. Он не мог рисковать тем, что Элизабетта узнает об этом, поэтому он послал за ней кого-то. Ее зарезали в собственном доме. Он просто мясник.

Десять лет назад Валентина чуть не потеряла своего ребенка. Карабинеры задавали вопросы о нападении на нее. Если бы я не убил Роберто, вернулся бы он в больницу, чтобы закончить дело? Он бы хладнокровно убил ее? Возможно, да. А может, я хочу в это верить, чтобы успокоить свою совесть.

― Это было до или после того, как она родила? Что случилось с ребенком?

― Я не знаю, ― отвечает Массимо. ― Я бы не поверил, если бы мне сказали, что Федерико Верратти прикажет убить беременную женщину или беззащитного ребенка. ― Он вздрагивает. ― Ей нанесли восемь ножевых ранений. Это преследовало меня в кошмарах несколько недель.

И это говорит мясник из Брешии. Я делаю мысленную пометку выяснить подробности. Что-то подсказывает мне, что это может быть важно.

― Это был не единственный случай, ― продолжает пожилой мужчина. ― Вот что представляет из себя Федерико Верратти. Что касается Сальваторе… ― Он пожимает плечами. ― Яблоко от яблони не далеко падает, не так ли?

Массимо настаивает, чтобы я остался на ужин.

― К чему такая спешка? Тебя дома ждет жена?

― Ты же знаешь, что я холост.

― Дай угадаю. Тебе нравится свобода. ― Он хмуро смотрит на меня. ― Могу я дать тебе совет, Колонна? ― Как и Лео, он не ждет моего ответа, прежде чем продолжить. ― Найди хорошую женщину и женись на ней. Ты молод и думаешь, что у тебя есть вечность, но годы идут быстро. Не успеешь оглянуться, как тебе будет столько же лет, сколько мне сейчас. Без семьи очень одиноко.

Сейчас Валентина, вероятно, готовит ужин. Возле плиты горит лавандовая свеча, потому что это ее любимый аромат. Возможно, она заварила чай и понемногу отпивает из чашки, пока режет овощи. Анжелика, наверное, сидит за кухонным столом и делает домашнее задание.

Если бы я вернулся сейчас, то смог бы поужинать с ними обеими. Когда мы бы закончили трапезу, я бы убрал посуду, ведь готовила Валентина. Затем, после ужина, Анжелика настояла бы на том, чтобы я посмотрел с ними фильм, что-нибудь с принцессами, потому что это то, что ей нравится. Когда она легла бы спать, мы с Валентиной уселись бы рядом на диван и поделились тем, как прошел день.

Мое сердце сжимается от мучительной тоски. Но как бы сильно я этого ни хотел, эта мечта нереальна. Я знаю Валентину десять лет, и до этой угрозы она ни разу не переступала порога моего дома. Они живут со мной только из-за сложившейся ситуации. Как только опасность минует, они уедут.

Это мираж.

Мне не нужны лекции Массимо, чтобы понять важность семьи. Я так сильно хочу Валентину, что мне больно. Но чем скорее все вернется на круги своя, тем лучше. Она в моем доме всего два дня, а я уже начинаю жаждать того, чего не могу иметь.

Глава 16

Валентина

Во вторник я отвожу Анжелику в школу и предпринимаю вторую попытку расшифровать данные, которые я извлекла с компьютера Верратти. На этот раз без интернета.

Я подключаю телефон к отличной аудиосистеме Данте, загружаю свой плейлист и приступаю к работе. Я принимаю вдвое больше мер предосторожности, чем два дня назад, но на этот раз расшифровка проходит гораздо быстрее. К тому времени, как Данте возвращается домой в одиннадцать вечера ― он такой трудоголик, ― мне удается взломать шифр. Я даже приступила к анализу данных.

Углубившись в финансовые отчеты Верратти и сосредоточившись на своих делах, я не слышу, как открывается входная дверь. Только когда Данте стучит в дверь кабинета, я понимаю, что он вернулся домой.

― Прости. Не хотел тебя напугать.

Я заставляю свое сердце успокоиться.

― Я тебя не слышала. ― Я поднимаю глаза на своего заклятого врага. Он прислонился к дверному проему и выглядит невероятно сексуально. ― Ты выглядишь уставшим.

Он слабо улыбается.

― Это был долгий день. А ты выглядишь… энергичной. Дай угадаю ― ты расшифровала данные.

― Меня так легко прочитать? ― спрашиваю я, немного обидевшись.

― Я знал, что ты справишься.

О, его комплимент наполняет меня теплом, а вместе с ним меня захлестывает чувство вины за мою предстоящую попытку сорвать его свидание.

― Хочешь что-нибудь поесть? Я приготовила суп том-ям.

Он вскидывает бровь.

― Марта знала, где купить лемонграсс? Скажи мне, что ты не выходила из дома и не моталась по всему городу в поисках нужных трав.

И тут же мое чувство вины исчезает.

― Я этого не делала, ― огрызаюсь я. ― Вопреки твоему мнению, Данте, я не идиотка.

Он морщится.

― Ты права. Мне жаль. Я не должен был этого говорить. ― Он массирует виски ― признак головной боли. ― Спасибо за предложение, но я уже поел. Я ездил к Массимо Ринальди. Он настоял, чтобы я поужинал с ним.

― В Брешию? Это долгая поездка.

― Так и есть. ― Он развязывает галстук, и мне приходится заставлять себя отвести взгляд от его пальцев. У меня пересыхает в горле. Я вдруг осознаю, что на мне старые штаны для йоги и футболка, которая спадает с плеч. ― Но Массимо вряд ли переметнется на другую сторону, так что поездка стоила того. Нашла что-нибудь интересное в файлах?

― Я только начала их просматривать, но да. Они хранили свои криптографические ключи на этом компьютере.

― Помоги мне понять, почему это важно.

― Если у нас есть их ключи, мы можем украсть их деньги. Здесь почти четыре тысячи биткоинов. ― Я одариваю его ликующей улыбкой. ― Это сто миллионов евро.

Я вижу, как в голове Данте крутятся колесики.

― Это пропавшие деньги Верратти, не так ли? Призрак спрятал деньги Сальваторе на сервере Верратти?

― Я подозреваю, что именно это он и сделал. Верратти не может получить доступ к своей криптовалюте, потому что Призрак зашифровал все данные на его сервере. Но если он подозревает, что Призрак виноват в этом…

Данте начинает смеяться.

― Тогда хакер не сможет и близко подойти к компьютеру в деревенском доме, чтобы получить доступ к ключам. Это слишком опасно.

Так приятно работать с человеком, который быстро соображает.

― Именно. Что скажешь? ― Я уже знаю, что скажет Данте. Он скажет, что красть эти деньги слишком опасно. Призрак знает мое имя. Мы не должны рисковать. Бла-бла-бла. Дни и дни усилий ― и все напрасно, потому что Данте Колонна не согласится. ― Если мы возьмем их, он узнает, что это мы.

― Да, узнает. ― Он холодно улыбается. ― Он также станет беднее на сто миллионов евро, что помешает ему нанести ответный удар. Сделай это, Валентина. Укради эти деньги.

Я изумленно смотрю на него, не уверенная, что правильно расслышала.

― Ты только что сказал…

― Ты слышала, что я сказал. ― Данте снимает запонки и закатывает рукава, обнажая великолепные татуировки, я завороженно слежу за ним. ― Ты отлично справилась, Валентина. Спасибо.

Неужели моя крестная фея только что сделала Данте пересадку личности? Что происходит? Что я упускаю?

Глава 17

Валентина

Надо было отменить доставку виагры? Да.

Отменила ли я доставку виагры? Нет.

Ладно, хорошо. Я признаю это. Я хочу испортить ему вечер, ясно? Одна мысль о том, что Данте пойдет на свидание, заставляет меня кипеть от ревности. Когда я представляю, как он дарит цветы другой женщине, держит ее руку за столом, освещенным свечами, и делит с ней десерт, прежде чем поцеловать ее на прощание, мне хочется взорваться.

Я плохой человек. Плохой, ужасный человек.

Он сказал, что не приведет сюда свою девушку, и я ему верю. Но что, если он вместо этого отправится к ней? Что, если он не вернется до двух часов ночи? А что, если он вообще не вернется?

Я не хочу даже думать об этом.

После ночной экскурсии во вторник Данте больше не проводил долгих вечеров в кабинете. Каждый день, без исключения, он ходит со мной за Анжеликой. Он помогает ей с домашними заданиями, ужинает с нами и убирает за ней. На кухне он все еще почти бесполезен, но ножом работает безупречно. Ничего удивительного ― он может профессионально зарезать кого угодно.

Я не питаю иллюзий по поводу его внезапного желания проводить с нами больше времени. Данте позволил мне украсть биткоины Призрака, и его присутствие рядом со мной ― это его способ защитить нас. Охранников, которых Лео приставил ко мне, видимо, недостаточно, Данте нужно делать это лично. Это должно меня раздражать, но не раздражает. Я говорю себе, что терплю ситуацию из-за безопасности Анжелики, но дело не только в этом. Я нахожусь в плену соблазнительной иллюзии, в которой Данте беспокоится о моей безопасности, потому что я ему небезразлична. Он рано приходит с работы, потому что хочет провести время со мной.

И это так заманчиво.

А еще его кровать. Каждый раз, когда я захожу в кабинет Данте, я вынуждена проходить через его спальню. Днем, перед тем как Марта приходит убираться, его простыни смяты. Невозможно удержаться от того, чтобы не зарыться носом в его подушку. Мне пришлось изменить свой рабочий график, чтобы не работать до поздней ночи, потому что я не могу сосредоточиться, когда Данте спит в соседней комнате.

И в кабинете продолжают появляться цветы.

Каждый день здесь появляется свежая ваза с цветами. Не только маргаритки. Иногда это розы самых бледных оттенков розового. Или яркие разноцветные лилии. Но в букете всегда есть маргаритка.

Мне даже не пришлось прилагать усилия, чтобы подложить Данте подслушивающее устройство. В доме он оставляет свой телефон где попало, и все, что мне нужно было сделать, ― это установить на него прослушивающую программу. И мне не пришлось взламывать его пароль. На днях Анжелика смотрела видео с играющими львятами на телефоне Данте, и когда ей понадобилось разблокировать его, он просто сказал ей свой код. В пределах моей слышимости.

Я говорю себе, что это его вина, что он такой чертовски доверчивый, но это никак не уменьшает мое чувство вины. Он доверяет мне, а я в ответ устанавливаю прослушку в его телефон. Как я уже сказала ранее, я ― плохой человек.

В общем, к вечеру пятницы я в полном раздрае.

К большому удовольствию моей дочери, Мейбл пришла к ней провести вечер. Они устроились в гостиной Данте в импровизированной крепости из подушек, ели пиццу и смотрели «Энканто». К тому времени как Зейди забрала Мейбл, Анжелика боролась с зевотой и даже не протестовала, когда я сказала, что ей пора в кровать. Сейчас она крепко спит в своей комнате.

Так что я одна в его кабинете, сижу в наушниках и слушаю, как проходит свидание Данте.

Фу. Ненавижу это. Женщину, с которой Данте встречается, зовут Лара Замбелли. Ей двадцать шесть, у нее степень магистра в области государственной политики, и она работает в мэрии.

А еще у нее смех, который сводит меня с ума. Каждый раз, когда она хихикает, это похоже на скрежет ногтей по школьной доске.

Надо признать, я не беспристрастна.

― Ты выглядишь так, что тебя хочется съесть. ― Я даже по телефону слышу похоть в голосе Лары. Успокойся, девочка. Она снова хихикает. ― Женщины могут так говорить?

У тебя степень магистра в области государственной политики, Лара. Ты можешь делать все, что угодно. Признай, что ты его хочешь.

Данте уклоняется от ответа.

― Какое милое платье, ― спокойно говорит он. ― Ты выглядишь прекрасно.

Я сжимаю руки в кулаки. Неужели в голосе Данте звучит желание? Он находит ее сексуальной? У меня нет видео этого тошнотворного разговора, только аудио, но я заглянула на городской сайт и нашла фотографию Лары с роскошными черными волосами, ниспадающими каскадом на плечи, и широкой белозубой улыбкой. Она выглядит красивой и ухоженной, очаровательной и грациозной.

Я опускаю взгляд на свою серую толстовку и брюки-карго. Уф. Одежда чистая, и это, пожалуй, самое приятное, что я могу сказать о своем наряде. Я не отличаюсь элегантностью.

И почему меня это волнует?

Лара и Данте ведут светскую беседу за напитками. Лара пьет апероль «Шприц»[8], а он ― эспрессо. Я узнаю, что они познакомились, когда Данте был на приеме у мэра. Почему Данте был там? Не знаю, я не в курсе всех его действий. Хотя, учитывая, что его зовут Посредник, он, вероятно, заключал какую-то сделку.

― Мне нравится этот ресторан, ― говорит Лара, хихикая. ― Он такой романтичный. ― Она снова хихикает, и я стискиваю зубы, чтобы не закричать. Когда же появится эта чертова виагра? Мне почти хочется снять наушники и пойти в душ. Вымыть мысли из головы мылом и шампунем. Зачем я заставляю себя это делать? Зачем я мучаю себя?

Подходит официант и спрашивает, готовы ли они сделать заказ. Данте выбрает закуску из креветок, и Лара предлагает разделить ее на двоих. Я закатываю глаза.

― Закажи свою собственную чертову еду, ― ворчливо бормочу я. Данте, вероятно, не догадывается ― парни не знают, ― но уловка Лары слишком очевидна. Разделить тарелку с закусками, потянуться за тем же кусочком креветки, что и Данте, и при этом задеть его кончиками пальцев? Упс, это вышло совершенно случайно, я этого совсем не планировала.

Где, черт возьми, этот курьер? Он уже должен быть на месте.

Он появляется сразу после того, как официант приносит блюда.

― Синьор Колонна, ― говорит мужской голос, прерывая рассказ Лары об одном из ее коллег. ― У меня для вас посылка.

Это мой момент триумфа, но я не могу насладиться им. Я срываю наушники и бросаю их на стол. Я больше не могу это слушать. Я не должна была вмешиваться в свидание Данте. Это не мое дело, чем он занимается в своей личной жизни. И если Лара ― та женщина, с которой ему суждено быть вместе, то так тому и быть. Я не чувствую себя несчастной, боль в животе ― это, наверное, просто несварение желудка.

Я настолько погрузилась в самобичевание, что не слышу, как Данте поднимается по лестнице. Я не слышу, как он входит в свою спальню. Только когда он оказывается в кабинете, я понимаю, что он вернулся домой.

Его темные глаза сверкают, каждая линия его тела излучает угрозу. Я инстинктивно поднимаюсь со стула, но уже слишком поздно. Данте стоит между мной и дверью. Бежать некуда. Спрятаться тоже.

Не то чтобы я собиралась бежать.

Я поворачиваюсь к нему и вздергиваю подбородок.

― Тебе не понравился мой подарок? ― усмехаюсь я. ― В чем дело? Лара сбежала, когда узнала о твоей проблеме? Она не оценила твою маленькую голубую таблетку?

― Подслушиваешь мое свидание? ― Он придвигается ближе, блокируя меня своим телом. Я прижимаюсь задницей к холодному стеклу окна и дрожу. Данте замечает это, и его ноздри раздуваются. ― Ты так и не ответила на мой вопрос, Валентина, ― говорит он. ― Почему тебя это волнует?

― Не льсти себе, ― отвечаю я. ― Мне нет до этого никакого дела.

― Правда? ― Он смеется, его голос низкий. ― Ты установила жучок, потому что тебе все равно? Ты взломала мою кредитку и заказала доставку виагры в ресторан, потому что тебе все равно? ― Он поглаживает мою нижнюю губу большим пальцем. По моему телу разливается жар, внезапное пламя, от которого я едва не издаю громкий стон.

― Такой красивый ротик. ― Его тон гипнотизирует. Его прикосновения тем более. ― Такой красивый, лживый ротик. Попробуй еще раз, Валентина. Почему тебя это волнует?

Я хочу его. Я чертовски сильно хочу его. Но это Данте Колонна. Мой заклятый враг. Дядя Анжелики. Я не могу позволить себе забыть об этом.

― Ты так часто ходишь на первые свидания, ― сладко говорю я. Мое дыхание сбивается. ― И никогда не встречаешься с той же женщиной снова. Очевидно, у тебя проблемы. ― Я смотрю в его темные манящие глаза. ― Я просто пыталась помочь.

― Ммм… ― Он проводит большим пальцем между моих губ. Я облизываю его, совсем чуть-чуть, и его глаза темнеют. ― Значит, по-твоему, причина, по которой я не планирую снова встречаться с Ларой, в том, что я не могу ее удовлетворить? Именно это мешает мне завязать отношения?

― Именно. ― Не втягивай его большой палец в рот. Не обхватывай его губами и не облизывай, как мороженое. И что бы ты ни делала, определенно не думай о том, чтобы сделать то же самое с его членом. ― Какая еще может быть причина?

Пульс на моей шее бьется, как крылья птицы в клетке. Данте опускает губы к этому месту, его язык ― живой ток жара и желания. Я сдерживала это чувство почти десять лет, но умелые губы Данте выпустили джинна из бутылки на свободу.

Он прижимается ко мне всем телом. Я чувствую, как его эрекция касается моего живота, ― твердый ствол, который развенчивает мои глупые предположения.

― Потому что она ― не ты, ― говорит он, гнев и разочарование сквозят в каждом слоге. ― Вот почему я никогда больше не увижу Лару. Вот почему я никогда больше не увижу ни одну из этих проклятых женщин. Потому что ни одна из них ― не ты.

И тут Данте Колонна, мой заклятый враг, проклятие моего существования, целует меня.

В субботу, когда Данте показал мне свой сад на крыше, залитый лунным светом, и едва коснулся моих губ, я почувствовала покалывание во всем теле. Но это было лишь предвкушение настоящего.

А настоящее ― это… фейерверк. Пламя. Необузданный поток желания. Его язык проникает в мой рот, его рука обхватывает затылок. Мое сердце бешено колотится. Прошло десять лет, но это не единственная причина дрожи, которая пробегает по мне. Под похотью, под одурманивающим желанием, наполняющим мою кровь, скрывается нечто гораздо более опасное. Это чувство, что именно здесь мне всегда суждено было оказаться. Это похоже на возвращение домой.

Данте целует меня, словно я ― стакан холодной воды в жаркий летний день. Нет, это не совсем так. Он целует меня, как человек, умирающий от жажды, ― в каждом движении его языка, в каждом прикосновении губ чувствуется острая потребность. Я целую его в ответ, и по моей спине пробегает дрожь.

― Думаешь, мне нужна виагра? ― рычит он мне в ухо. ― Мне достаточно взглянуть на тебя, и у меня встает.

Есть тысяча причин, по которым это плохая идея. Сейчас я не могу вспомнить ни одной из них. Все мысли покинули мой мозг, и осталось только чистое, всепоглощающее желание.

Данте скользит вниз по моей шее медленными, жаркими поцелуями, и на этот раз я не могу сдержать вздох удовольствия. Во мне разгорается огонь, и я прижимаюсь грудью к его мускулистой груди, соски набухают от желания, пальцы впиваются в его кашемировый свитер.

И тут дом оглашает пронзительный крик.

Анжелика.

Глава 18

Валентина

Анжелике приснился кошмар. Мы вдвоем врываемся в ее комнату и видим, что она сидит в своей кровати, а по щекам текут слезы.

― Они были грубы со мной, ― всхлипывает она. ― Они сказали мне, что я не принадлежу к их числу. А учительница смеялась надо мной.

Данте сжимает губы.

― Ты больше не в той школе, ― говорит он. ― И, если кто-то будет обижать тебя, котенок, скажи мне, и я дам ему по носу.

Анжелика хихикает.

― Ты не можешь бить людей, дядя Данте, ― говорит она. ― Это запрещено. ― Она бросает на меня свой самый очаровательный взгляд. ― Мама, ты почитаешь мне сказку? ― Анжелика укладывается на кровать. ― Ты тоже послушай, дядя Данте.

Кажется, это ее сватовство. Я бы сказала, что раскусила ее затею, но, очевидно, что кошмар сильно ее расстроил. Мы устраиваемся с двух сторон от Анжелики, и я читаю ей сказку. А когда она снова засыпает, мы на цыпочках выходим из ее спальни.

― Валентина. ― Данте проводит руками по волосам. ― Нам нужно поговорить.

Его слова эхом отдаются во мне, снова и снова, как заевшая пластинка.

Она ― не ты.

Вот почему я никогда больше не увижу Лару. Вот почему я никогда больше не увижу ни одну из этих проклятых женщин.

Потому что ни одна из них ― не ты.

Данте ни с кем не встречался всерьез уже… Я даже не помню, сколько. Вечность.

Из-за меня?

Но этого не может быть. Это безумие.

Мое тело пылает от воспоминаний, а мысли путаются. Разговаривать ― последнее, что мне сейчас хочется делать. Избегать ― кажется гораздо лучшей стратегией.

― Уже поздно, ― выпаливаю я, избегая его взгляда. ― Мне пора спать. Спокойной ночи, Данте.

Я бросаюсь в свою спальню и закрываю дверь. Я слышу его дыхание с другой стороны двери еще долгую минуту, прежде чем он возвращается к себе.

Сон приходит очень нескоро.

Роза звонит мне на следующий день в полдень.

― Привет, я звоню, чтобы предупредить тебя. Оказывается, мы идем в модный ресторан с дресс-кодом. ― В ее голосе звучит легкое раздражение. ― Надень коктейльное платье.

Черт. Я совсем забыла о двойном свидании. После событий прошлой ночи, разве можно меня винить?

― Ммм, Роза… ― начинаю я, не зная, как продолжить.

― Скажи мне, что ты не ищешь причину отказаться, Валентина.

Данте даже нет дома. Когда я проснулась, его уже не было. Анжелика, сидящая перед телевизором с тарелкой сладких хлопьев, сказала мне, что он ушел на работу.

― Он просил передать, что вернется к ужину.

Я вздыхаю в ответ на вопрос Розы.

― А я могу?

― Нет, ― мгновенно отвечает она. Затем ее голос смягчается. ― Когда мы разговаривали в прошлые выходные, ты, кажется, была полна решимости снова попробовать встречаться. Ты передумала из-за Энцо? Валентина, я не думаю…

― Что? Нет. ― Это из-за того, что Данте поцеловал меня вчера. Это преследовало меня всю ночь. Его слова до сих пор звучат в моих ушах. Потому что ни одна из них ― не ты.

― Это просто ужин. Кстати, у тебя вообще есть коктейльное платье? Кроме того черного платья, которое я сшила тебе три года назад?

Черное платье, о котором так пренебрежительно отзывается Роза, висит у меня дома в шкафу. Я его не упаковала, да и зачем?

― Нет.

― Я так и думала. Приходи пораньше. Можешь одолжить что-нибудь из моих вещей.

― Спасибо. Роза ― модельер, и ее гардероб ― предмет мечтаний. Она всегда выглядит потрясающе. Я делаю последнюю попытку отказаться от свидания. ― Но у нас разные размеры.

― Мы достаточно похожи, и в крайнем случае я могу подогнать платье. Я умею шить, ты же знаешь.

― Куда мы пойдем ужинать?

― В «Ветрано», ― отвечает она. ― И прежде чем ты спросишь почему, это потому, что Нил настоял. По словам Франко, он знает шеф-повара.

Уф. «Ветрано» ― это мишленовский ресторан. Я уверена, что еда там прекрасная, но она еще и очень дорогая. Это место, куда люди ходят что-то отмечать, а не на свидание вслепую.

И судя по раздраженному тону Розы, она тоже не в восторге от этого выбора.

Это всего лишь один вечер, Валентина.

― Хорошо, увидимся в семь.

Я долго смотрю на свой телефон, прежде чем написать Данте.

Я: У меня сегодня свидание. Ты можешь присмотреть за Анжеликой, или мне попросить Лучию?

Ему требуется почти пять минут, чтобы ответить.

Данте: Я присмотрю за ней.

Ожидала ли я, что он скажет что-нибудь язвительное? Хотела ли я, чтобы он запротестовал и запретил мне идти? Да, признаюсь, я готовилась к взрыву. Вместо этого я получаю лаконичный ответ. Вероятно, я это заслужила.

Я: Я должна быть у Розы в семь.

Ответа нет.

Я: Как выяснилось, мы идем в «Ветрано». Придется наряжаться. Уф.

Не знаю, почему я продолжаю писать Данте. Я хочу, чтобы он мне что-нибудь ответил. Хоть что-нибудь. Как бы я хотела, чтобы он был здесь. Как бы я хотела, чтобы мы поговорили сегодня утром.

Если бы он был здесь, что бы ты сказала?

Я: В любом случае, я собираюсь одолжить платье у Розы.

Наконец он пишет ответ. Это еще одно лаконичное сообщение.

Данте: Я буду дома в 18.45.

Я делаю глубокий вдох. Очевидно, мы оба собираемся притвориться, что вчерашнего поцелуя не было. Это прекрасно. Меня это нисколько не беспокоит.

Следующий сложный разговор ― с Анжеликой.

― Сегодня вечером меня не будет дома, ― говорю я ей, стараясь сохранить непринужденный тон. Это дурацкое свидание. Столько нервов, а я даже не хочу идти. ― С тобой останется дядя Данте.

Она не отрывает глаз от экрана. Я не могу конкурировать с субботними утренними мультфильмами.

― Куда ты идешь?

― У меня свидание.

Это привлекает ее внимание.

― С кем? Могу я с ним познакомиться?

― Нет. — Жаль, что у меня нет других подруг ― матерей-одиночек, чтобы я могла спросить их, как много они рассказывают своим детям о мужчинах, с которыми встречаются. ― Это первое свидание. Я должна узнать его получше, прежде чем представить тебе.

Моя дочь устремляет на меня свой серьезный взгляд.

― Дядя Данте очень хороший.

Вздох. Снова она об этом.

― Это хорошо, ― говорю я ей. ― Я рада, что он тебе нравится. Потому что ты проведешь с ним вечер.

Лео провожает меня до квартиры Розы.

― Итак, ты идешь на свидание, ― говорит он. ― Это ужасная идея.

― Еще больше людей, обсуждающих каждое мое решение. Это именно то, что мне нужно в жизни, Лео.

― Сарказм ― это низшая форма остроумия, ― отвечает начальник службы безопасности.

― Оскар Уайльд. ― Я узнаю цитату и бросаю на Лео удивленный взгляд. ― Правда?

― Что? Каким бы удивительным это ни казалось, но я читаю.

Я закатываю глаза.

― Кто теперь язвит? ― Обмен оскорблениями с Лео отвлекает меня от неловкого момента, когда Данте входит в дом. Мы оба долго смотрим друг на друга. Никто из нас ничего не говорит. Я струсила, понятно? Вместо того чтобы поговорить о прошлой ночи, я бормочу что-то о том, что не хочу опаздывать, и убегаю. ― Я знаю, что ты читаешь. Я просто не знала, что ты читаешь ирландских поэтов девятнадцатого века.

Мы приезжаем к Розе раньше, чем Лео успевает ответить. Он ждет, пока я стучу в дверь.

Роза открывает дверь, одетая в крошечную комбинацию нефритово-зеленого цвета.

― Ты не поверишь, что случилось. Я порвала свою… ― Она понимает, что я не одна, и ее лицо становится свекольно-красным. ― Эм, привет. У меня порвалась молния.

― Понятно. ― Выражение лица Лео бесстрастно, но я знаю его уже давно. Он явно не сводит глаз с Розы.

Так, так, так.

― Роза Тран, познакомься с Леонардо Чезари. Роза училась со мной в школе и занимается дизайном одежды. Лео работает со мной.

― Приятно познакомиться. ― Роза протягивает руку, и бретелька соскальзывает с плеча. ― Эм, ― повторяет она, хватаясь за нее, пока ее грудь не вывалилась из облегающего одеяния. ― Простите за стриптиз. Обычно моя одежда не рвется на мне.

― Не стоит извиняться, ― говорит Лео с лукавым блеском в глазах. ― Мне понравилось. ― Он кивает мне. ― Увидимся позже, Валентина.

Роза смотрит на меня широко раскрытыми глазами, когда дверь закрывается.

― Это тот Лео, с которым ты работаешь? Ты никогда не говорила мне, что он настолько горячий.

― Лео не… ― Я пересматриваю это утверждение. ― Если тебе нравится такой тип, то, наверное, да. Он слишком стар для тебя. Кроме того, ты же встречаешься. Я думала, тебе нравится Франко.

― Он нормальный. ― В ее голосе не слышно энтузиазма. ― На прошлой неделе он сказал мне, что мода ― это легкомысленно.

Я морщусь. С какой стати говорить модельеру, что ее работа несерьезная? Франко ― идиот.

― Почему ты все еще встречаешься с ним?

― Этот вопрос я задавала себе не раз. ― Она заправляет прядь волос за ухо. ― В любом случае, давай разберемся с твоим платьем, а потом я займусь своей молнией.

«Ветрано» находится всего в десяти минутах ходьбы от дома Розы. Мы договорились встретиться в ресторане, поэтому, когда мы готовы, направляемся туда. Кто-то из команды Лео следит за мной, я уверена, но кто бы это ни был, он остается вне поля зрения.

В обычной ситуации я бы начала волноваться из-за предстоящего свидания. Но вместо этого я вспоминаю вчерашний поцелуй и сегодняшние катастрофические последствия. По дороге в ресторан я десять раз проверяю свой телефон.

Роза замечает.

― Что с тобой происходит? Почему ты такая нервная?

― Ты же меня знаешь, ― говорю я неопределенно.

Она бросает на меня косой взгляд.

― Я тебя знаю. Обычно ты не приклеена к своему телефону.

Обычно нет. Но сегодня я постоянно проверяю, нет ли сообщения от Данте. Конечно, он не написал.

― Просто проверяю, все ли в порядке с Анжеликой.

Мне не следовало упоминать о своей дочери.

― Кто за ней присматривает? — спрашивает Роза. ― Лучия?

― Нет, ― неохотно признаюсь я. ― Данте.

Должно быть, я не очень хорошо умею сохранять нейтральный тон. Роза останавливается и поворачивается ко мне лицом.

― Что происходит? ― спрашивает она. ― Почему у тебя такой голос?

― Какой голос? Я в порядке. ― Я натягиваю на лицо улыбку. ― О, смотри, мы на месте.

В Ниле Смите нет ничего особенного. Ладно, это немного несправедливо. Он неплохо выглядит. Он среднего роста, у него вьющиеся черные волосы и пронзительные голубые глаза. Костюм сидит на нем достаточно хорошо.

Просто он весь немного чересчур. Я не знаю, как это описать. Когда он говорит, его голос звучит слишком громко. Когда я снимаю пальто, и он видит меня в розовом коктейльном платье Розы, его взгляд задерживается на мне слишком долго. Его улыбка становится слишком широкой, когда он спрашивает меня, чем я занимаюсь.

Но самое главное, что не так с Нилом?

Он не Данте.

― Я работаю веб-разработчиком, ― отвечаю я на его вопрос. ― В основном на фрилансе. Я делала сайт Розы. ― Я бросаю на Франко вызывающий взгляд. ― Ты его видел?

Франко не замечает моего едва уловимого неодобрения.

― Нет, ― отвечает он. ― Мода ― это совсем не мое. Учитывая текущую ситуацию в мире, я думаю, люди должны сосредоточиться на чем-то более важном.

Брось его, Роза.

― Например? ― Сладко спрашиваю я, прилагая нечеловеческие усилия, чтобы в моем голосе не прозвучала ярость.

― Ну, я жертвую деньги на различные достойные цели. ― Франко пускается в длинный и напыщенный рассказ о своих благотворительных пожертвованиях. Если он и видит иронию в том, что обедает в ресторане, где средний чек на человека составляет триста евро, ― я погуглила ― он ее не замечает.

Подходит официант с меню. Нил сразу же тянется к карте вин.

― Я закажу бутылку на стол, ― объявляет он. ― Дамы, пожалуйста, не беспокойтесь о ценах. Сегодняшний вечер за мой счет.

Забудьте о сомнениях насчет Нила. Это напыщенное заявление ставит точку. Он мне не нравится.

― Спасибо, ― бормочет Роза. Она поднимает меню, чтобы прикрыть лицо и губы, и говорит мне: ― Извини.

Нил заказывает ужасно дорогую бутылку. Я мысленно содрогаюсь от его расточительства. Я хорошо зарабатываю ― Антонио Моретти хорошо платит мне за мои навыки. Но мне трудно тратить. Может быть, это потому, что я выросла в бедности. А может, потому, что деньги были одной из главных причин, по которым я не могла уйти от Роберто ― у меня не было достаточно средств для бегства. Мы могли бы переехать в более просторное жилье три года назад, а Анжелика могла бы завести щенка, но я застыла, боясь сделать этот шаг.

Может быть, я застыла на очень долгое время. Если так, то поцелуй Данте определенно пробудил меня от вечного сна.

По настоянию Нила мы все заказываем дегустационное меню. Я втайне опасаюсь, что мы получим девять блюд с ароматным пенопластом, но, к счастью, мы получаем настоящую еду, и она восхитительна.

Дегустационное меню ― определенно лучшая часть вечера. Когда приносят счет, все идет наперекосяк.

Нил отдает свою кредитную карту. Официант торжественно уносит ее, но через минуту возвращается.

― Простите, сэр, ― сдержанно шепчет он. ― Оплата не прошла.

― Не прошла? ― шипит Нил. Он смотрит на меня так, словно это моя вина. ― На ней достаточно средств.

― Простите, сэр, ― снова говорит бедный официант. ― Мы пытались дважды. Может быть, другую карту?

Стиснув зубы, Нил достает из бумажника еще одну кредитку и практически швыряет ее в мужчину.

― Попробуйте эту, ― огрызается он.

Она тоже не срабатывает.

Только когда не проходит третья карта, я понимаю, что это не случайность. Это не может быть случайностью. Это Данте саботирует мой вечер. Это расплата за виагру.

Но мой розыгрыш был направлен только на Данте, Лара в нем не участвовала. Может, она мне и не понравилась, но она была просто зрителем. Данте же, в свою очередь, решил отыграться на Ниле.

Не круто, чувак. Серьезно, не круто.

Я достаю кошелек и вытаскиваю карточку. ― Вот, ― говорю я официанту. ― Воспользуйтесь моей.

К тому времени, как я добираюсь до дома Данте, я уже киплю от злости.

― Ты выставил моего спутника дураком, ― выпаливаю я, как только открывается дверь. Данте лежит на диване, его ноги вытянуты на кофейном столике. ― Намеренно.

Данте пожимает плечами.

― Если он не может заплатить за бутылку «Chateauneuf du-Pape», ему не стоит ее заказывать. — Он поднимает бокал с вином в мою сторону. Я смотрю на бутылку, и вижу, что это то же самое вино, которое заказывал Нил.

Засранец.

― Зачем ты сорвал мое свидание?

― Как твой новый друг справился с проблемой кредитной карты? Спокойно или закатил истерику? Можно многое узнать о людях, наблюдая за тем, как они справляются со стрессовой ситуацией.

Он выглядел так, будто хотел ударить официанта. А когда мы вышли из ресторана, Нил настоял на том, чтобы мы пошли к банкомату, где он снял достаточно денег, чтобы рассчитаться со мной. Он практически швырнул в меня купюры. Очевидно, Данте знает об этом.

― Ты следил за моим свиданием?

― Я был здесь с Анжеликой, как и обещал, ― отвечает он. ― Но да, я следил за тобой.

― Какого черта, Данте? ― Внезапно весь адреналин покидает меня. ― Мне и так достаточно сложно. Если я захочу снова увидеть Нила, я сделаю это без твоего вмешательства. Просто оставь меня в покое, черт возьми.

― А как же Перон? Вы закончили? ― Потом мои слова доходят до него, и он поднимает голову, прищурившись. ― Что ты имеешь в виду, говоря ― это и так достаточно сложно?

Я опускаюсь на диван.

― У нас с Энцо никогда ничего не было, ― устало говорю я. ― Все это было притворством. На самом деле мы никогда не встречались. ― Я поднимаю подбородок, борясь с желанием расплакаться. ― Ну что, теперь ты счастлив?

Глава 19

Данте

Я замираю.

― Что значит ― у вас с Энцо никогда ничего не было? Объясни.

― Это была ложь, все это. ― Ее голос звучит опустошенно. ― Я боюсь близости. У меня не было секса уже десять лет, и я замираю на свидании. Когда кто-то выпивает, я думаю, не напьется ли он и не ударит ли меня. Я притворялась, что у меня что-то есть с Энцо, чтобы близкие не волновались.

Шок пронзает меня. Десять лет. У нее никого не было с тех пор, как мой гребаный брат избил ее. Ярость закипает во мне. Если бы я мог вернуться и убить его снова за то, что он сделал, я бы так и поступил. Десять лет прошло, а она все еще боится. И все из-за него.

Она снимает пальто и бросает его на диван.

― Роберто мертв. Антонио убил его десять лет назад. Но он оставил после себя длинную тень. ― Она заставляет себя улыбнуться. ― Иногда мне не хватает близости, но с другой стороны, у меня есть Анжелика, и она делает меня счастливой каждый день. Ну и что, что я не могу заниматься сексом? Для этого и существуют вибраторы.

Но Антонио не убивал Роберто. Это сделал я. Эти слова вертятся у меня на языке, но я их сдерживаю. Валентина и так расстроена. Сейчас не время обременять ее своими секретами.

― В течение последних двух лет, когда ты встречалась с Энцо в «Казанове»…

― Ты следил за мной, Данте? ― Она бросает обвинение ― повторение моих слов, сказанных ранее на этой неделе, ― со вспышкой своего обычного духа. ― Почему тебя это волнует?

― Отвечай на вопрос, Валентина.

― Или что? ― Она пристально смотрит на меня, но потом смягчается. ― Два года назад Роза устроила мне свидание вслепую с Энцо. Официант едва успел принять наш заказ, как у меня случился приступ паники. ― Она не встречается со мной взглядом. ― Я ненавидела себя за это. Ты встречался с Мариссой…

― Какое это имеет отношение к делу?

Марисса была той соломинкой, которая сломала спину верблюда. Она была милой. Доброй. С легким характером. Любой мужчина был бы счастлив заполучить ее. Но когда я смотрел на нее, я видел перед собой другую. Я видел Валентину, женщину, которую я не мог иметь.

― Никакого, ― отвечает Валентина, избегая моего взгляда. ― Все вокруг жили своей жизнью, а я застряла в прошлом. Я пыталась убедить себя, что нужно смириться с этим. Я пробовала ходить к врачу, но ничего не помогало. Я чувствовала себя неудачницей. Поэтому я придумала план, и Энцо любезно согласился подыграть.

Я не могу понять, благодарен я Перону или мне хочется ударить его по лицу.

― Ты не застыла вчера, когда я тебя поцеловал. ― Почему из всех вещей, которые можно было сказать, из моего рта вылетело именно это? ― Ты не запаниковала.

Она поднимает глаза.

― Ты прав, паники не было. ― В ее голосе звучит удивление. ― Хм. Ничего себе. ― Она пожимает плечами. ― Думаю, в этом есть смысл.

― Какой?

― Я тебя знаю, ― говорит она, раздраженно вскидывая руки. ― Ты не незнакомец, которому я должна рискнуть довериться. Когда я в последний раз сделала это, ты знаешь чем все закончилось. Я знаю тебя уже десять лет, Данте. Я точно знаю, какой ты. Раздражающий, властный и чрезмерно заботливый…

Она доверяет мне. Мое сердце начинает биться очень быстро. Десять лет я твердил себе, что это не моя жизнь. Я убеждал себя, что мне не суждено быть с Валентиной. А потом она пошла на свидание, и я был вынужден посмотреть правде в глаза. Если я не буду бороться за Валентину, я ее потеряю. Если это будет не Энцо Перон, то Нил Смит. Если не он, то кто-то другой. Я сидел в темноте, борясь с желанием утопить свои печали в стакане виски, и смотрел в бездну жизни, в которой я никогда не скажу Валентине о своих чувствах к ней.

Этого не случится.

У меня такое чувство, будто я иду по льду, в любой момент он треснет, и я утону в холодных водах под ним. Я собираюсь пойти на самый большой риск в своей жизни, и он того стоит.

― Ты делаешь это неправильно.

― Что я делаю неправильно?

― Я про секс. Ты ходишь на свидания с незнакомцами, и это не работает. Так что стоит попробовать что-нибудь другое.

― Например?

Я снимаю галстук и протягиваю ей.

― Это базовая экспозиционная терапия. Если ты чего-то боишься, можно попробовать сделать это в безопасной обстановке. Я протягиваю ей свои запястья. ― Свяжи меня.

Она вскидывает голову.

― Что?

― Это безопасная среда. Я не смогу причинить тебе вред, если буду связан.

Она закатывает глаза.

― Данте, я видела, как ты дерешься.

― Твой отец был моряком, ― парирую я. ― Наверняка он научил тебя завязывать узлы, из которых невозможно выпутаться.

― Не с галстуком.

― На кухне есть хлопчатобумажная веревка. ― Она выгибает бровь, и я добавляю: ― Это для белья.

― Она сотрет твою кожу.

― Только если я буду вырываться. А я не буду.

Она долго смотрит на меня.

― На двери твоей спальни есть замок?

― Да.

И затем, к моему удивлению, она поднимается на ноги.

― Давай продолжим разговор там.

Меня переполняет торжество. Она не сказала мне отвалить. Она не рассмеялась мне в лицо. Она действительно серьезно обдумывает мое предложение.

Черт, да.

Я тороплю ее вверх по лестнице в свою спальню, пока она не передумала. Я закрываю за собой дверь, затем поворачиваюсь к Валентине и впервые смотрю на нее не скрываясь. Я заметил ее платье, когда она снимала пальто внизу, ― я не слепой, ― но мне показалось неправильным пялиться на нее.

Впервые в жизни я позволяю себе насмотреться на нее вволю. На Валентине розовое коктейльное платье, короткое и облегающее, из глубокого выреза выглядывает грудь. Я разрываюсь между двумя желаниями ― сорвать его с ее тела и насладиться ею, и желанием избить Нила Смита до полусмерти в приступе ревности.

Но я не делаю ни того, ни другого.

― Это очень сексуальное платье, Валентина.

― И ты хочешь ударить Нила в лицо за то, что он адресовал большинство своих комментариев моей груди?

Я этого не знал. Забавно, что в отчете Лео эта часть была опущена.

― Кто, я? Я бы никогда.

Она громко смеется и присаживается в изножье моей кровати.

― Лжец. Как работает эта экспозиционная терапия? Ты собираешься дать мне задание? ― Она краснеет. ― Сексуальное задание?

Она говорит ― сексуальное задание, и вся кровь приливает от моего мозга прямо к члену. Мне хочется ущипнуть себя. Я все еще не могу поверить, что это происходит. Я жду, что она передумает.

― Что-то вроде этого.

Она не отвечает, не сразу. Вместо этого она осматривает веревку, которую мы захватили по пути наверх, и бросает на меня оценивающий взгляд.

― Какое мое первое задание? Я свяжу тебя, а что потом?

― А потом ты будешь главной.

Она бросает на меня преувеличенно шокированный взгляд.

― Подожди. Я правильно тебя расслышала? Данте Колонна, помешанный на абсолютном контроле, добровольно соглашается отказаться от него?

― У меня есть предложение по поводу твоего первого задания, ― продолжаю я, игнорируя ее сарказм.

― Какой сюрприз. ― Она ухмыляется. ― И что же это?

Я присоединяюсь к ней на кровати.

― Свяжи меня и сними это красивое платье, воробушек. Я сойду с ума, если не попробую твою сладкую маленькую киску.

Она резко выдыхает. Долгое мгновение она ничего не говорит. Она молча смотрит на свои руки, и я задаюсь вопросом, не слишком ли сильно и быстро я надавил на нее. Я уже собираюсь спросить, все ли с ней в порядке, когда она тихо произносит:

― Я никогда раньше этого не делала.

― Не сидела на лице мужчины? ― Мужчина, о котором идет речь, ― мой покойный брат, и это должно быть странно, но меня гораздо больше беспокоит реакция Валентины.

Наконец она смотрит на меня.

― Я имею в виду оральный секс. Никто никогда не делал этого со мной.

― Ты шутишь?

Она закатывает глаза.

― Да, Данте. Я шучу. Я нахожу свою несуществующую сексуальную жизнь уморительной.

Ладно, я это заслужил.

― Я не знаю, что сказать, ― честно признаюсь я ей. ― Это гребаная пародия. ― Я сгибаю два пальца. ― Иди сюда, воробушек. Я никогда не замечал за тобой застенчивости ― не начинай сейчас. Раздевайся, а потом иди сюда и садись мне на лицо.

― Такой властный, ― укоряет она. ― Я думала, что сначала должна связать тебя. ― Она поднимается на ноги и подходит ближе, поворачивается и встает между моих ног. ― Поможешь мне с молнией? Она немного заедает, а я не хочу порвать платье Розы.

Это происходит на самом деле.

Я легко расстегиваю молнию, и ее платье падает на пол. Она выходит из него и поворачивается, а я тяжело сглатываю. На ней кремовый кружевной бюстгальтер, пара кружевных трусиков и больше ничего. У нее округлая грудь и пышные бедра. Я сжимаю руки в кулаки, борясь с желанием притянуть ее ближе. Учитывая то, что рассказала мне Валентина, я потрясен ее доверием. Я не хочу делать ничего, что могло бы его подорвать.

Она прочищает горло.

― Теперь твоя очередь. Снимай рубашку.

Я расстегиваю пуговицы и отбрасываю ее в сторону. Она смотрит на меня горячими, голодными глазами. Мне нравится этот взгляд.

― Ложись на кровать.

Я делаю, как она просит. Сердце бьется так быстро, что кажется, я могу потерять сознание. Я хотел Валентину десять лет. Я пытался отрицать это все прошедшие годы. Но теперь она действительно здесь. В моей спальне, в нижнем белье. Смотрит на меня так, будто видит в первый раз.

Это кажется нереальным.

― А теперь я тебя свяжу. ― Она сидит на мне, богиня с голубыми волосами, и у меня слюнки текут. Ее грудь практически вываливается из лифчика, под кружевами видны очертания темно-розовых сосков. ― Не двигайся, пожалуйста.

Она связывает мои запястья вместе и обматывает веревку вокруг изголовья. Я напрягаю мышцы, проверяя узы. Она знает, что делает, я не скоро освобожусь. Но с другой стороны, зачем мне это? Я нахожусь именно там, где хочу быть.

― А теперь лодыжки.

Когда она заканчивает, я распростерт на кровати, связанный, сердце колотится в груди, член настолько тверд, что причиняет боль.

― Сними лифчик и трусики, Валентина.

― Это звучит подозрительно похоже на приказ.

Мои губы дергаются.

― Это просьба. Правда.

― Правда? ― Она расстегивает лифчик и отбрасывает его в сторону, затем стягивает трусики. Боже, ее великолепная грудь, розовые соски. Она восхитительна. Произведение искусства, ожившая картина Боттичелли, полная изгибов и соблазна.

― Иди сюда. ― Мне не терпится попробовать ее на вкус. Мой член натягивает брюки. ― Поцелуй меня.

Она придвигается ко мне и ложится на меня. Я целую ее, покусывая нижнюю губу, проталкивая язык в ее рот. Мой. Она стонет от удовольствия и целует меня в ответ. Я приподнимаю бедра, пытаясь прижаться своим твердым членом к ее киске, жалея, что мои руки связаны. Ее набухшие соски так и просят моих пальцев, моего рта, моих зубов.

Я задыхаюсь, когда она отстраняется.

― Валентина, ты меня просто убиваешь, ― хриплю я. ― Такими темпами я скоро кончу в штаны, а я не делал этого с тех пор, как подростком смотрел порно в Интернете. Если ты не прижмешься своей сладкой маленькой киской к моему лицу, я не несу ответственности за то, что произойдет.

Она улыбается мне, глаза ее сияют.

― Ну, мы не можем этого допустить, не так ли? ― Я завороженно смотрю, как она занимает позицию. Она не торопится, ее движения мучительно медленные. Мой член готов взорваться, а яйца болят. Мой маленький воробушек дразнит меня, и мне это нравится.

Ее бедра покачиваются над моим лицом. Если бы мои руки были свободны, я бы притянул ее к себе и насладился ею. Я приподнимаюсь, не обращая внимания на боль в плечах и бицепсах. Она нависает надо мной, опираясь на изголовье кровати, чтобы удержать свой вес.

Ее пьянящий аромат наполняет мои ноздри.

― Такая мокрая, ― говорю я сквозь стиснутые зубы, жадно слизывая каждую сладкую капельку. ― Такая чертовски мокрая. Тебе нравится дразнить меня, да, воробушек? Тебе нравится, когда я связан? ― Я напрягаюсь и провожу языком по ее киске. На вкус она просто восхитительна, и я умираю от желания поглотить ее.

Она стонет и опускается на меня. Я обвожу клитор кончиком языка, а она дергается надо мной, ее бедра дрожат от напряжения.

― Данте, ― рычит она. ― Пожалуйста.

― Пожалуйста, что, воробушек? ― Я лижу, сосу и дразню ее. Каждый ее стон посылает стрелу похоти прямо мне в пах, но я решительно игнорирую свой член. У меня давно никого не было, но сегодня речь идет не обо мне и не о том, чего я хочу. Сегодня ― все для Валентины. Я сделаю все, что потребуется, чтобы она кончила мне на лицо, чтобы ее соки размазались по моему подбородку, чтобы ее запах наполнил каждый мой вдох.

Она запускает пальцы в мои волосы.

― Данте, ― стонет она. ― Пожалуйста… черт. ― Последнее слово прозвучало как стон. ― Я не могу… Я собираюсь…

Ее бедра обхватывают мое лицо, ее клитор сжимается, и она кончает, долго и сильно. Я продолжаю ласкать ее языком, пока она наконец не расслабляется и не отстраняется от меня.

Весь этот эпизод не мог длиться и десяти минут. Но эти десять минут сделали то, что не смогли последние десять лет. Они изменили все.

Я попробовал Валентину на вкус, и это только подтвердило то, что я всегда знал. Она ― наркотик в моей крови, и я никогда не смогу ее отпустить.

Долгое время она лежит рядом со мной, смотрит в потолок и ничего не говорит.

― Ты собираешься меня развязать? ― спрашиваю я ее наконец.

― Ах, да. ― Она вскакивает. ― Прости.

― Ты в порядке?

― Лучше не бывает. ― Она садится, ее взгляд останавливается на моем напряженном члене. ― Можно мне…

― Да.

Она тихонько смеется.

― Я не закончила задавать вопрос.

― Что бы ты ни захотела, я не против.

― А если я хочу узнать, боится ли щекотки великий и могущественный Данте Колонна…

― Дьявол. ― Мои губы подергиваются. ― Только на стопах. Но это не совсем то, о чем я думал. ― Я замолкаю, когда она расстегивает мой ремень и ширинку, приподнимая мои бедра, чтобы снять с меня брюки. Она стягивает их с моих бедер..

А потом замирает.

Черт. Татуировка.

― Данте, ― шепчет она напряженным голосом. ― У тебя на бедре татуировка в виде воробья. Ее палец обводит тонкий контур.

Это не то, что я хотел бы обсуждать сейчас. Ну что ж. Слишком поздно отступать.

― Да, я знаю.

― Это выглядит точно так же, как татуировка у меня на бедре.

― Ммм…

― Когда ты ее сделал?

На следующий день после того, как я убил своего брата. Но это уже другой разговор, который нам сейчас не нужен. Не сейчас, когда я все еще чувствую ее вкус на своих губах.

Я делаю глубокий вдох.

― Я был эгоистичным и самовлюбленным. Я знал, что у Роберто есть девушка. Он звонил, чтобы похвастаться тобой. То, как он говорил о тебе… это должно было встревожить меня, но я не обратил внимания. Потом он отправил тебя в больницу. Ты заплатила цену за мою беспечность. Татуировка служит напоминанием о том, какими должны быть мои приоритеты.

― Когда ты сделал ее, Данте?

― Десять лет назад.

Она тяжело вздыхает.

― Данте, я не могу… Сначала ты говоришь мне, что не собираешься больше встречаться с Ларой, потому что она ― не я. ― Она отворачивается, развязывая меня. ― А теперь это?

Я делаю отчаянную попытку разрядить обстановку.

― Если уж на то пошло, после доставки виагры я уверен, что Лара тоже не захочет меня больше видеть.

― Это уже слишком, ― продолжает она, как будто я ничего не говорил. ― Я не знаю, о чем я думала. ― Она освобождает меня, затем хватает свои трусики и натягивает их дрожащими пальцами. ― Это была ошибка. Ты ― дядя Анжелики. Мы даже не нравимся друг другу. Когда все закончится катастрофой, а так оно и будет, мы все равно останемся связаны. ― Она натягивает платье на плечи, не утруждая себя застегиванием молнии на спине. ― Мы не должны были этого делать. ― Наконец она поднимает на меня глаза. ― Если Нил снова пригласит меня на свидание, я соглашусь.

Я смотрю, как она одевается, и мое сердце замирает. Она ошибается насчет того, что я ее не люблю. Моя проблема не в том, что она мне не нравится. А в том, что она мне нравится слишком сильно.

Но ее последние слова задевают за живое.

― Нет, ― огрызаюсь я. ― Мы не будем этого делать, ты и я. Для разнообразия мы перестанем притворяться.

― Я не понимаю, о чем ты говоришь.

― Чушь. Да, меня ошеломляет то, что я чувствую к тебе. Думаешь, я хотел ходить на свидания каждый месяц, зная, что ни одна из этих женщин не та, кого я хочу? Думаешь, мне нравилось смотреть, как ты ходишь в «Казанову»? Нравилось видеть тебя с Пероном?

Я пристально смотрю ей в глаза.

― Ты сказала мне, что паникуешь перед каждым свиданием, но потом оседлала мое лицо и кончила от моего языка. Потому что ты мне доверяешь. ― Я прижимаю ее к окну своим телом. ― Скажи мне, что это было настолько плохо, что ты хочешь уйти.

Она молчит.

― Именно. Вот что мы сделаем, Валентина. Мы не будем убегать, ни один из нас. Да, это сложно. Да, у нас может не получиться. Но я больше не буду молча тосковать, с меня хватит. Я хочу тебя, и я буду бороться за тебя.

― Отпусти меня, Данте.

Я делаю глубокий вдох и отхожу в сторону. Что, черт возьми, мне еще остается делать? Не позволить ей покинуть мою спальню? А если я это сделаю, что дальше? Избить ее, потому что она не хочет меня?

Я не Роберто.

Я ухожу с ее пути и смотрю, как она выходит за дверь.

Глава 20

Валентина

Лучия и Антонио теперь официально состоят в отношениях. Моя подруга рассказывает мне об этом, когда мы встречаемся в среду, ее лицо сияет, и я очень рада за нее.

Мое детство всегда было неспокойным. Мои родители поженились, потому что мама была беременна мной, но они ненавидели друг друга и и в конце концов обвинили меня в том, как сложилась их жизнь. Но у Лучии было не так, ее любили.

А потом, когда ей было восемнадцать и она училась в колледже, ее матери поставили смертельный диагноз ― рак.

По непонятной причине она скрыла эту новость от дочери. Я тоже не знала. Если бы я была в курсе, я бы рассказала Лучии. Вместо этого она хранила свой секрет до смерти. Лучия так и не смогла с ней попрощаться.

А в ночь, когда она умерла, отец Лучии застрелился.

Лучия похоронила обоих родителей в один день, а потом уехала из Венеции. Я не получала от нее известий больше года. Я не надеялась, что она снова вернется домой, и не верила, что она исцелится от этой раны, так же как я не думала, что когда-нибудь оправлюсь от травмы, нанесенной Роберто.

Но я ошибалась, потому что вот она, передо мной, практически сияющая от счастья. И я не ревную. Правда. Ладно, может быть, я немного… не ревную, а тоскую. Радость Лучии заставляет меня желать того, чего я никогда себе не позволяла.

Она заставляет меня желать Данте.

Этот оргазм… О нем нужно писать стихи. Сонеты.

Я играла с огнем и я знала это. Но когда он посмотрел на меня с тлеющим приглашением в глазах, и сказал связать его, чтобы использовать для моего удовольствия… Какая женщина смогла бы устоять перед таким предложением? Точно не я.

Поначалу я стеснялась, мучительно осознавая, что это не посторонний мужчина. Это Данте, и он важен для меня. Но потом я разделась, его взгляд впился в меня, и желание взяло верх над моими сомнениями.

Я не знала, чего ожидать. Когда он первый раз коснулся меня языком, моей первой мыслью было ― это совсем не похоже на мой вибратор. Это было легкое, почти дразнящее прикосновение, настолько нежное, что почти не ощущалось. Но потом его язык провел по моему клитору, и я потерялась.

Данте Колонна всегда такой сдержанный. Но в субботу он поглощал меня самозабвенно и с наслаждением, рыча от удовольствия, его подбородок был липким от моих соков, а мощный член натягивал брюки.

Я не позволяю себе вспоминать об этом. О нем. О татуировке воробья на его правом бедре. Если бы я легла на него сверху, две птицы соприкоснулись бы. Я не позволяю себе задумываться о ее значении и повторять его слова снова и снова.

Я хочу тебя. Я буду бороться за тебя.

С Данте я чувствовала себя в безопасности. И не потому, что он был связан. Если бы в такой же ситуации оказался кто-то другой ― например, Нил Смит, ― я бы не чувствовала себя так же. Даже близко нет. Нет, я чувствовала себя в безопасности именно потому, что это был Данте.

Уф.

Чтобы занять свои мысли, я погружаюсь в работу. Мы украли у Призрака более ста миллионов евро, и я готова к возмездию. Пока его попытки не вдохновляют. В основном, фишинговые атаки. Томасу прислали счет от клининговой компании, который выглядел вполне правдоподобно. К счастью, после моей последней демонстрации он был начеку, проверил бухгалтерию и понял, что клининговой компании уже заплатили. Если бы он перешел по ссылке, скачанный вирус установил бы программу распознавания паролей на каждом из наших компьютеров, подключенных к сети. Я много работала, укрепляя нашу защиту от кибератак. Из-за этого у меня не было времени на поиски Призрака. Я ни на шаг не приблизилась к тому, чтобы узнать, кто он на самом деле.

Я возвращаюсь домой в десять, после того как выпила с Лучией. В доме тишина. Анжелика у Мейбл, у них вторая совместная ночевка. Данте тоже еще не вернулся. Он прислал мне сообщение, в котором предупредил, что задержится. Я добираюсь до кабинета и начинаю писать код.

Я создаю вирус. Я не забыла о Джорджио Ачерби. До сих пор информатор не предоставил нужной нам информации, что не может не расстраивать Данте. Он пока не решил, будем ли мы использовать устройства Ачерби для проникновения в сеть Бергамо, но я хочу быть готовой, когда он даст добро.

Мне не нужно писать программу с нуля, я уже создавала подобные вирусы. Я начинаю модифицировать алгоритм, и размышляю по ходу работы. Прошло уже больше недели с тех пор, как я переехала к Данте. Все сложилось гораздо лучше, чем я думала. Я чувствую себя здесь комфортно, и я знаю, почему. Когда я открываю буфет, там стоят мои любимые чаи. Стол в этом кабинете идентичен тому, что у меня дома. В моей комнате стоит ваза с цветами, и среди цветов всегда есть маргаритки. Это тысяча мелочей, которые он делает, чтобы я чувствовала себя как дома.

И, конечно же, Анжелике здесь нравится.

Звонок телефона выводит меня из задумчивости. Я бросаю взгляд на экран, гадая, кто звонит так поздно. Это Уитни, учительница Анжелики по танцам. Она примерно моего возраста, дружелюбная, энергичная и увлеченная балетом.

― Валентина, ― говорит она напряженным голосом. ― Прости, что звоню так поздно вечером, но у меня проблема. Я только что получила костюмы для концерта в следующий четверг, но, к сожалению, есть проблема с нарядом Анжелики. Он слишком мал для нее.

― Но до концерта осталась всего неделя, ― протестую я. ― Мы успеем заказать другой костюм?

― Именно по этому поводу я и звоню. Я только что разговаривала с поставщиком. У них склад в Падуе, и в наличии есть размер Анжелики. К сожалению, в пятницу они закрываются на три недели на Рождество. Мне очень неудобно, но ты не могла бы забрать его завтра?

Падуя ― дружественная территория. К тому же Анжелике очень нужен костюм.

― Хорошо, ― отвечаю я. ― Я заберу его.

― О, слава богу. ― Уитни с облегчением выдыхает. ― Еще раз извини за беспокойство, Валентина.

Я заверяю ее, что это не проблема, и завершаю звонок. Встав, я массирую заднюю часть шеи. Мои мышцы просто убивают меня. Из-за всего происходящего я не уделяла должного внимания тренировкам и уходу за собой, и мое тело дает мне понять, что оно крайне недовольно моим отношением. Я иду в спальню Данте и делаю быструю десятиминутную зарядку.

Огромная двуспальная кровать стоит прямо передо мной. Постельное белье смято, подушки разбросаны. Марта придет убираться только завтра. Свитер небрежно брошен на матрас. Я беру его. Он пахнет Данте ― сандаловым деревом и мускусом, с легким ароматом сосны. Он заставляет меня думать о широких просторах, ленивом лете и горячем, страстном сексе.

Сексуальные задания. Интересно, какими бы они были? Судя по первому, я бы получила удовольствие. Очень много удовольствия.

Вместо этого я сбежала.

Меня нельзя назвать осторожной. В конце концов, я хакер мафии. Быть авантюрной, рисковать ― это у меня в крови. Но мне нужно думать об Анжелике. Если мы с Данте переспим и разбежимся, вряд ли я смогу снова оказаться с ним в одной комнате.

А это определенно именно так и закончится. Это мужчина, у которого семь машин. Каждая из них ― его любимая, пока он не купит следующую. Конечно, у меня нет доказательств, что у него такое же отношение к женщинам, но у меня также нет доказательств, что это не так. Я не могу рисковать, я не могу так поступить с Анжеликой. Моя дочь обожает Данте, и я должна ставить во главу угла то, что лучше для нее. Я не могу позволить своим желаниям управлять моими решениями.

Данте не настаивал. Он не пытался поцеловать меня снова, не пытался затащить меня в свою спальню. Но он наблюдает за мной, и я с болью осознаю это. Каждый раз, когда его взгляд встречается с моим, сердце начинает бешено биться в груди. Повторение субботнего вечера кажется неизбежным, и затянувшееся предвкушение почти невыносимо.

В этот момент Данте открывает дверь. В его глазах вспыхивает искра, когда он видит меня рядом с кроватью с его свитером в руках, а мой нос при этом утопает в кашемире.

― Что ты делаешь, Валентина?

Глава 21

Данте

Если я не ошибаюсь, Валентина сжимает в руках мой свитер и нюхает его. По мне прокатывается волна первобытного мужского удовлетворения. Она заинтересована. Она все еще решает, будет ли она что-то делать с этим, но она определенно заинтересована.

Это может быть началом.

Она вздергивает подбородок.

― Ты неряшливый, ― говорит она с упреком. ― Это кашемировый свитер, и я нашла его на полу.

― Правда? ― Я наклоняю голову. ― Я думал, что оставил его на кровати.

Она заливается румянцем.

― Мне только что позвонила учительница танцев Анжелики. Была какая-то путаница с костюмами для ее предстоящего выступления, и костюм Анжелики оказался слишком мал. Завтра я должна поехать в Падую за другим. Я могу поехать на поезде…

Я уже собираюсь спросить, не сошла ли она с ума, но передумываю.

― Я отвезу тебя, ― говорю я вместо этого. ― Когда тебе нужно быть там?

― Завтра они открыты до пяти.

― Значит, сразу после завтрака?

― Да. Спасибо, Данте.

― Видишь? Прогресс. Я не сказал, что ты безрассудна, а ты не назвала меня властным засранцем. Не за что. ― Я подмигиваю ей. Наверное, мне не стоит провоцировать ее, но что я могу поделать? Мне нравится жить на грани. ― Может, вернемся к разговору о моем свитере?

Она швыряет его на кровать, бросает на меня убийственный взгляд и выходит из моей спальни.

Я держу свои машины в Местре. Снаружи здание выглядит как неприметный склад рядом с доками. Внутри же ― это святилище итальянского автомобильного дизайна. Я подношу руку к сканеру отпечатков пальцев, и замок открывается. Зажигается свет, и мои машины сверкают в свете прожекторов.

Валентина закатывает глаза.

― Видно, кто в одиночку держит на плаву итальянский автопром, ― язвительно замечает она.

Я смеюсь.

― А что еще мне делать с моими деньгами? Или это, или купить Анжелике пони.

― Не покупай моей дочери пони, Данте, ― шокировано говорит она. ― На какой машине ты собираешься сегодня ехать?

― Спайдер 54-го года. ― Ferrari 500 Mondial Spider 1954 года выпуска относится к ранним годам существования гоночной компании. Именно этот автомобиль был продан самим Энцо Феррари. Это жемчужина моей коллекции.

Она бросает на меня странный взгляд.

― Твое последнее приобретение? Это ведь та машина, которую ты купил на аукционе в прошлом году?

― Да. ― Может, она и новая в моей коллекции, но я очень давно хотел эту машину. Их было выпущено всего тридцать две штуки, и я не мог поверить в свою удачу, когда этот автомобиль появился в продаже. Несмотря на то, что он был поврежден огнем и требовал большой работы по восстановлению первоначального вида, я не раздумывал. ― Я давно положил глаз на эту красавицу, ― с нежностью говорю я, проводя рукой по капоту. ― Правда, милая?

― О, отлично. Ты один из тех парней, которые разговаривают со своими машинами.

Возможно, ее голос звучит ворчливо, но ее взгляд то и дело возвращается к Спайдеру.

― Не хочешь сесть за руль?

Она вскидывает голову.

― Ты позволишь мне сесть за руль твоей машины? Той, что стоит полмиллиона долларов?

Почти миллион, но я не собираюсь говорить ей об этом.

― Это всего лишь машина. ― Я протягиваю ей ключи. ― Педаль газа очень чувствительная. Будь нежной с моей малышкой.

― Кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты сумасшедший? ― Валентина качает головой, но на ее губах расцветает улыбка. ― Ладно, поехали.

День солнечный, и на шоссе А4 нет пробок. Мы добираемся до Падуи вовремя. Когда мы подъезжаем к складу, Валентина сияет от счастья.

― Это было здорово, ― с энтузиазмом говорит она. ― Хотя, чтобы поберечь твои нервы, я позволю тебе сесть за руль на обратном пути. Ты выглядел зеленым, когда я выезжала на шоссе.

― Нет. У меня реставрационная мастерская на быстром наборе.

Она смеется, открывая дверь.

― В этом магазине сейчас будет взрыв танцевальных пачек. Подождешь в машине?

Как будто я позволю ей пойти туда одной.

― Нет. Я пойду с тобой.

Я жду, что она вздрогнет от моей чрезмерной заботы, но она просто пожимает плечами.

― Не говори, что я тебя не предупреждала.

Внутри никого нет. Валентина звонит в колокольчик, и мы ждем. Через некоторое время появляется пожилая женщина.

― Это точно какая-то угроза, ― шепчет Валентина себе под нос, а затем ярко улыбается ей. ― Buongiorno, синьора. Я здесь, чтобы подобрать балетный костюм для своей дочери. Я звонила сегодня утром.

Она растерянно моргает и смотрит на блокнот перед собой.

― Анжелика Линари, да?

― Это она.

― Одну минуту.

К тому времени, как женщина возвращается с ярко-розовой пачкой Анжелики, уже гораздо ближе к пяти.

― Сколько лет вашей дочери?

― Девять.

Она смотрит на нас.

― Но вы так молоды, ― восклицает она. ― Вы рано поженились и до сих пор вместе? — Валентина открывает рот, чтобы объяснить, что нет, мы не женаты, но не успевает. Женщина продолжает: ― В наше время такое случается нечасто, не так ли? Так жаль. Мы с мужем женаты уже шестьдесят восемь лет. Хорошее, долгое время. ― Она улыбается нам. ― Я желаю вам того же.

― Спасибо, ― вежливо говорю я. ― Давай, жена. ― Называть ее женой удивительно приятно. ― Нам пора возвращаться.

Мы садимся в машину, и направляемся обратно в Венецию. Валентина ничего не говорит. Мне интересно, думает ли она о словах старой женщины. Хочет ли она выйти замуж? Роберто женился бы на ней ― он был старомоден, ― но это был бы тюремный срок, а не отношения, и она была бы его собственностью, а не партнером. Валентина знает это так же хорошо, как и я. Но она, кажется, погрузилась в раздумья. Хотела бы она снова попробовать вступить в отношения с кем-нибудь, кто не был бы жестоким мудаком?

С кем-то вроде меня?

Она смотрит на меня краем глаза.

― Итак, наша сексуальная терапия, ― говорит она. Ее щеки заливает румянец, но она решительно продолжает. ― Каким будет мое следующее задание?

Ладно, она вообще не думала об отношениях.

― У меня не было времени составить программу занятий. ― Я лихорадочно соображаю. ― Ты смотришь порно?

― А ты?

― Это вопрос с подвохом? У меня будут неприятности, если я отвечу «да»?

Она закатывает глаза.

― Нет, конечно же, нет. Просто ответь на вопрос, Данте.

― Да. Я смотрю порно время от времени. А ты?

― Иногда, ― признается она. ― Но у меня дома в спальне нет замка, и я всегда нервничаю, что Анжелика ворвется, поэтому я чаще читаю, чем смотрю.

― Моя дверь запирается. И Анжелика ложится спать в восемь. ― Я удерживаю ее взгляд. ― Это твое следующее задание. Сегодня вечером, как только Анжелика уснет, приходи ко мне. Принеси свой ноутбук и ролик, который тебя заводит, и мы сыграем в ролевую игру.

Я готовлюсь к тому, что она мне откажет, поэтому ее улыбка становится для меня почти шоком.

― Это свидание.

Есть тысяча вещей, о которых стоит беспокоиться. Мы украли у Призрака значительную сумму денег, Валентина смогла расшифровать все файлы, которые мы достали в Бергамо, но в них нет информации о выплатах, необходимой нам для поиска хакера. А еще есть проблема с Джорджио. Мой информатор должен был связаться со мной сегодня, но не сделал этого. Либо он ушел в подполье, либо с ним случилось что-то плохое.

Но сейчас ничто из этого не имеет значения. Ведь я ждал Валентину десять лет, и она наконец сказала ― да.

Глава 22

Валентина

Весь оставшийся день я выбита из колеи. Растерянная, возбужденная. Хорошо, что вирус, который я создаю, не требует много внимания, потому что мой разум отказывается сосредоточиться на задаче.

Данте предлагает забрать Анжелику из школы.

― По дороге мы купим пиццу, ― говорит он. ― Тебе не нужно будет готовить ужин.

― Спасибо.

После обеда, когда они возвращаются домой, Данте, верный своему слову, держит в руках три большие коробки с пиццей.

― Сколько пиццы вы планируете съесть вдвоем?

Анжелика хихикает. ― Мы не могли выбрать, поэтому взяли все. Дядя Данте сказал, что ты любишь перекусить посреди ночи.

Дядя Данте слишком наблюдателен для своего блага. Это немного пугает. Он быстро готовит салат «Капрезе», пока я раскладываю пиццу и помогаю Анжелике с домашним заданием.

― Вирус почти готов, ― тихо сообщаю я ему, когда она склоняется над тетрадью. ― Ты уже решил, будем ли мы его использовать?

― Пока нет. ― На его лице мелькает озабоченное выражение, когда он разламывает боккончини[9] пополам. ― Я беспокоюсь о Джорджио. Я не могу до него дозвониться, а он не из тех, кто исчезает.

Я поднимаю глаза, обеспокоенная.

― Романо Францони и Бьянка Ди Пальма тоже до сих пор не найдены. Думаешь, Призрак похитил и Джорджио? ― Меня осеняет внезапная догадка. ― Месть за деньги, которые мы у него украли?

― Надеюсь, что нет. Не должно быть никаких доказательств, связывающих Ачерби с нами.

― Но это возможно. ― Мне становится плохо. Данте сказал, что у Ачерби есть маленькая дочь. Если с ним что-то случилось из-за денег, которые я украла…

― Я не должна была…

― Эй, эй. ― Данте качает головой. ― Ты ни при чем. Я сказал тебе сделать это. Я несу ответственность, а не ты. ― Он смотрит на мою дочь, потом на меня. Он ясно дает понять ― не при Анжелике. ― Салат готов. Давайте съедим немного пиццы, пока она не остыла.

После ужина Анжелика заявляет, что хочет посмотреть «Энканто».

― Опять? — спрашиваю я. ― Разве ты не смотрела его с Мейбл?

― Мама, дядя Данте никогда его не видел, ― отвечает она. ― Мы собираемся посмотреть его вместе.

― Но хочет ли дядя Данте его смотреть? ― Я бросаю на Посредника скептический взгляд. Это мужчина, который менее двух недель назад вырубил на задании трех бойцов мафии. Я не могу представить, чтобы он наслаждался диснеевским фильмом.

― Конечно, ― отвечает он, подмигивая. ― Анжелика сказала, что это ее любимый фильм. Я приготовлю попкорн, котенок. Валентина, хочешь присоединиться к нам?

Если я увижу их вдвоем, их темные головы, склоненные над миской с попкорном, мои яичники могут взорваться.

― Нет, мне нужно работать. ― Я сбега́ю.

Время ― странная штука. Днем кажется, что часы ползут незаметно, но вечером все ускоряется. Не успеваю я оглянуться, как Анжелика уже в постели, крепко спит, и наступает время для моего второго занятия.

Красивое белье ― это потакание своим желаниям, учитывая общее плачевное состояние моей личной жизни, но сегодня я благодарна за свою слабость. Я облачаюсь в бледно-розовую комбинацию, от которой Данте не мог оторвать глаз, когда я собирала вещи, надеваю поверх нее такой же розовый халат, беру ноутбук, поднимаюсь в спальню Данте и стучусь в его дверь.

― Входи, ― говорит он низким голосом.

Я открываю дверь, мое сердце бьется очень быстро.

― Привет. ― Я облизываю губы. ― Я пришла.

Данте сидит на кровати, ноутбук у него на коленях. Он без рубашки, его подтянутый пресс выставлен на всеобщее обозрение. Нижняя часть его тела прикрыта простыней, поэтому я не вижу, обнажен ли он под ней. Рядом с ним ― аккуратно свернутая хлопковая веревка, которую мы использовали в субботу.

Он поднимает на меня взгляд, и в его глазах вспыхивает пламя. Похоже, он представляет себе, что скрывается под халатом. Ему не нужно слишком стараться, я собираюсь быстро от него избавиться. Как только смогу унять свое бешеное сердцебиение.

― Ты выглядишь так, будто я собираюсь тебя съесть, ― замечает он. Он подмигивает мне, на его лице появляется шутливая ухмылка, и похлопывает по матрасу рядом с собой. ― Заходи в мою гостиную, ― сказал паук мухе…

Его шутка заставляет меня рассмеяться.

― Ты ведешь себя нелепо. ― И я благодарна ему, потому что это немного ослабляет напряжение, которое я испытываю. Немного, но не полностью. Мой желудок все еще делает кульбиты, а пульс бьется как отбойный молоток. Я вхожу в комнату, закрывая за собой дверь. ― Запри ее, ― напоминает мне Данте. ― На всякий случай.

― Точно. ― Я поворачиваю ключ в замке и подхожу к нему. ― Ты достал свой ноутбук. Один смотришь порно?

― Просто работаю. ― Он выключает ноутбук и опускает его на пол. На его лице снова появляется улыбка. ― Мне не нужно смотреть порно, когда ты рядом, Валентина. Мое воображение и так работает сверхурочно.

Меня охватывает возбуждение.

― Ты представляешь меня обнаженной?

― Обнаженной, ― говорит он. ― Одетой. Полуодетой. Я представляю тебя в душе, вода каскадом стекает по твоему телу. В постели, волосы влажные, кожа пахнет жасминовым лосьоном, который ты любишь, вибратор зажат между ног. ― Его член заметно твердеет. ― Я представляю, как ты мастурбируешь, пока я смотрю, а потом вручаешь мне пульт и позволяешь мне управлять твоими оргазмами… ― Он улыбается. ― Когда дело касается тебя, мой мозг очень изобретателен.

Господи. Я раскраснелась, мне жарко, я возбуждена, а он еще даже не прикоснулся ко мне. Я опускаю ноутбук на кровать и снимаю халат. Его резкий вздох воспламеняет меня.

― Что бы ни предлагало мое воображение, ― говорит он, окидывая мое тело оценивающим взглядом, ― реальность в миллион раз лучше.

― Ты мне льстишь. ― Я сажусь рядом с ним, прислоняясь к изголовью кровати, к которой привязывала его всего несколько дней назад. ― Для чего веревка?

― Если ты хочешь связать меня…

― Нет. ― Я хочу, чтобы он прикасался ко мне сегодня. Везде. Я хочу чувствовать, как его руки блуждают по мне, пощипывают мои соски, сжимают мою грудь. Я хочу, чтобы они спускались вниз по моему телу и скользили между ног.

― Ты уверена? Ты должна чувствовать себя в безопасности.

― Я и чувствую, ― настаиваю я. Я придвигаюсь ближе, так что наши плечи и бедра соприкасаются. ― Если бы это было не так, меня бы здесь не было. ― Я открываю свой ноутбук. ― Я сделала домашнее задание. Я нашла ролик, который меня возбудил. Хочешь посмотреть со мной?

― А тебе обязательно спрашивать?

Я нажимаю воспроизведение.

На моем экране темноволосый мужчина входит в помещение, похожее на номер в очень дорогом отеле. Костюм сидит на нем идеально, он выглядит богатым и влиятельным. Его сопровождает консьерж.

― Мы позаботились обо всем, что вам нужно, сэр, ― говорит он, открывая дверь.

Из больших окон гостиной виден городской пейзаж. То ли Нью-Йорк, то ли Торонто, не могу сказать, но в любом случае это высокобюджетная съемка. Комната оформлена в оттенках бежевого и золотого, на каждом столе стоят высокие вазы с цветами. Консьерж показывает мужчине меню обслуживания номеров и предлагает заказать столик в любом ресторане города. Затем он останавливается перед закрытой дверью.

― Здесь находится спальня.

Это еще одна красивая комната, но камера не задерживается на ее обстановке. Нет, она приближается прямо к кровати королевских размеров. Посередине на коленях стоит женщина, одетая только в черные кружевные трусики. Ее волосы пышными волнами спадают на плечи.

― Вы заказывали нечто особенное, ― говорит консьерж. ― Надеюсь, вы останетесь довольны.

Я украдкой бросаю взгляд на Данте.

― Она горячая штучка, верно?

Данте пожимает плечами.

― Она довольно симпатичная для порнозвезды. ― Он заправляет прядь моих волос за ухо. ― Но она не ты.

― Ты снова мне льстишь.

Мужчина обходит кровать. Его глаза изучают женщину, задерживаясь на ее полных, пухлых губах. Ее дерзкие соски стоят торчком, готовые к наслаждению. Он проводит по одному из них большим пальцем с непроницаемой улыбкой на лице, и она прикусывает губу, чтобы подавить стон.

― Думаю, она подойдет, ― говорит он консьержу и протягивает ему стодолларовую купюру. ― Оставьте нас.

Пальцы Данте скользят по вырезу моей сорочки. Легкое прикосновение, едва заметное, и потом он ждет. Я делаю глубокий вдох и киваю…

― Да, ― шепчу я. ― Пожалуйста. Еще.

Он снова проводит пальцами по моей коже, прямо под кружевом, отчего по мне бегут мурашки. Его прикосновения неторопливые, сводящие с ума. Тягучие. Я дрожу. Моя кожа слишком чувствительна к прикосновениям, но даже дикие лошади не смогли бы оттащить меня. Я не могу насытиться.

― Не отрывай глаз от экрана, ― напоминает мне Данте.

― Я уже смотрела это раньше. Это ты не видел.

В ответ он щиплет мой сосок через шелк, и из моего рта вырывается стон.

― Посмотри еще раз, ― говорит он, проводя языком по мочке моего уха. Его рука скользит по моему бедру медленным, дразнящим движением.

На экране мужчина снимает пиджак и бросает его на велюровое кресло. Он подходит к женщине и прижимает большой палец к ее губам.

― Открой, ― приказывает он. Женщина послушно открывает рот, и он кладет большой палец ей на язык, оценивающе глядя на нее.

Пальцы Данте вычерчивают легкие круги на моих бедрах, задирая подол выше.

― Что тебя возбуждает в этой сцене?

Я краснею. Одно дело ― быть полуобнаженной рядом с Данте. Но рассказывать ему о своих фантазиях предполагает такой уровень доверия, который…

Но ты ему доверяешь.

― Она ― подарок, который он может использовать, ― бормочу я, мои щеки пылают. ― Она здесь для того, чтобы доставить ему удовольствие. Это не тот сценарий, который я бы одобрила в реальной жизни, конечно, но поскольку это фантазия, она возбуждает.

― Ты мой подарок на этот вечер, Валентина? ― Он спускает бретельку комбинации с моего плеча. Ткань спадает, открывая его горячему взгляду мою грудь. ― Очень мило, ― бормочет он, его голос низкий, хриплый. Он проводит большим пальцем по моему соску и наблюдает, как он твердеет. ― Действительно, очень мило.

Мы почти не обращаем внимания на порно на экране. Мужчина подходит к буфету и наливает себе напиток. Он делает глоток, вынимает кубик льда из бокала и проводит им по ее соску.

Я задыхаюсь.

Данте улыбается мне, его взгляд дикий, пылающий и голодный.

― Думаю, это «да». ― Он встает, и, к сожалению, под простыней он не голый. На нем пижама, фланелевая, выцветшая, пояс низко сидит на бедрах, открывая дорожку…

― Ты пялишься, Валентина. ― Он улыбается довольной мужской улыбкой. ― И я польщен. Оставайся здесь. Я сейчас вернусь.

Он возвращается в рекордно короткие сроки со стаканом виски.

― А мне? ― спрашиваю я.

Он качает головой.

― Ты пока не заслужила, воробушек.

Черт, да. Он как будто заглянул в мой разум и вытащил оттуда мои самые смелые фантазии.

― Как я могу заслужить? ― спрашиваю я, глядя на него сквозь ресницы. ― Могу ли я сделать это, стоя на коленях?

В субботу я лишь мельком взглянула на член Данте, прежде чем татуировка испугала меня, и я убежала. Думала ли я о нем с тех пор? Конечно, думала. Восемь дюймов большой, твердой как камень мужской плоти, и все это для меня. Я не могу дождаться. Самое обидное в прошедших десяти годах ― это то, что раньше я любила секс. Превратить то, что я люблю, в предмет страха… Но больше я не боюсь. Я очень, очень возбуждена.

― Пока нет, ― спокойно отказывает Данте. Он встает у изножья кровати и скользит по мне взглядом. ― Встань на ноги.

Теперь его голос звучит строже, и эта суровость посылает волну возбуждения через меня, которая острой стрелой вонзается прямо в мою киску. Я борюсь с желанием сжать бедра.

― Я тебе нравлюсь в очках или без?

Я говорю о нашей ролевой игре. Но Данте делает вид, что не понимает, намеренно или случайно. Он тихонько смеется.

― С очками или без, воробушек, это неважно. Ты мне любая нравишься. ― Прежде чем я успеваю отреагировать, он отдает мне следующий приказ. ― Встань у окна, лицом к стеклу.

Я изголодалась по нему. Суббота ничуть не уменьшила мой аппетит.

Я снимаю очки и встаю там, где он хочет. Внешний мир превращается в размытое пятно, огни на берегу лагуны переливаются как в калейдоскопе. Единственное, что остается в фокусе, ― это Данте.

Он движется позади меня. Я вижу его отражение в окне, он нависает надо мной, как темная тень. Затем целует изгиб моей шеи.

― Сейчас я разверну свой подарок.

Я немного волнуюсь. Риск быть замеченной невелик. Мы смотрим на воду, а спальня Данте тускло освещена. Чтобы увидеть меня, кто-то должен находиться прямо за стеклом. Но паранойя ― часть моей работы.

Его рука лежит на бретельке моего белья.

― Валентина, ― говорит он. Его голос выводит меня из состояния нерешительности. Данте не станет подвергать меня опасности, скорее наоборот. Он невыносимо заботливый. Мне не о чем беспокоиться.

Я делаю глубокий вдох и позволяю реальности снова рассеяться. Я ― подарок Данте, я здесь для того, чтобы делать все, что он от меня захочет. И если он хочет, чтобы я разделась, то я так и поступлю.

― Да. ― Я спускаю бретельки с плеч, и комбинация падает на талию. Данте спускает ее ниже по моим бедрам, и она падает на пол, превращаясь в жидкую лужицу. ― Выйди из нее.

Я делаю это, и Данте поднимает мое белье.

― Как жидкий шелк, ― говорит он. Он пожирает меня откровенно собственническим взглядом. ― Держи руки на окне. Широко раздвинь ноги.

Посредник умеет отдавать приказы.

Я подчиняюсь. Данте кладет руку мне на талию и тянет назад, пока моя задница не оказывается прижатой к его члену.

― Шире, ― требует он. Я подчиняюсь, и он одобрительно кивает. ― Хорошая девочка. Сохраняй эту позицию.

Он отходит. Румянец заливает мои щеки, когда я смотрю на свое отражение. Обнаженная, за исключением крошечного клочка кружева, прикрывающего мою киску, моя грудь ― на виду у окна, моя задница похотливо выставлена назад, к нему, а ноги широко раздвинуты. Я выгляжу готовой к тому, чтобы меня взяли сзади.

Возвращается Данте.

― Ты была хорошей девочкой, ― говорит он. Его бокал у моих губ. ― Один глоток.

Я пью, и тепло виски спускается по моему горлу. Как ни странно, меня пробирает дрожь.

― Холодно? ― спрашивает Данте. ― Сейчас станет еще холоднее, воробушек.

Я жду прикосновение льда. Я готовлюсь к нему. Но Данте не делает этого, не сразу. Сначала он проводит руками по всему моему телу. Он засовывает палец мне в рот, как это делал мужчина в клипе, который мы смотрели. Он обхватывает мою грудь и пощипывает соски, сжимает бедра и мнет задницу. Тщательно оценивает каждый дюйм моего тела. Как будто я выставлена на продажу, и Данте хочет убедиться, что не зря потратит свои деньги.

От этого я вся пылаю.

― Прекрасно, ― говорит он, поглаживая внутреннюю поверхность моих бедер. ― Знаешь, как тяжело было быть связанным, когда мои пальцы так и жаждали прикоснуться к тебе? Почувствовать, как бьется пульс под твоей кожей? ― Он проводит языком по пульсирующей венке на моей шее. ― А потом ты сбежала. ― Подражая тому, что мы смотрели, он вынимает кубик льда из своего бокала и проводит им по моему соску.

Я задыхаюсь. Ничего не могу с собой поделать. Лед такой холодный, что причиняет острую боль, но она тут же растворяется в удовольствии.

― Один раз попробовав эту сладкую, сладкую киску, я стал зависим. ― Он обхватывает мою грудь, чтобы удержать меня на месте, и проводит кубиком льда по моим соскам. Когда холод становится почти невыносимым, он заменяет лед пальцами и щиплет мои соски, чтобы согреть их.

Затем он повторяет этот цикл снова и снова.

Лед и огонь, пока эти два ощущения не сливаются в одно.

Я откидываю голову назад и стону, чувства переполняют меня. Я начинаю отводить руки от окна ― мне нужно прикоснуться к нему, ― но он неодобрительно качает головой.

― Разве я позволял тебе двигаться?

Почему это так возбуждает? Почему меня так заводит, когда он отдает мне приказы? Я не знаю, и мне все равно. Только не тогда, когда моя потребность ― это расплавленная лава, грозящая сжечь меня заживо.

Данте целует мое плечо, одновременно прокладывая ледяную дорожку по моему позвоночнику. Я знаю, куда он направляется, и по мне пробегает дрожь возбуждения. Я хочу сказать ему, чтобы он остановился, и хочу, чтобы он продолжал. По моему телу прокатывается цунами ощущений. Все это слишком, но я не хочу, чтобы это когда-нибудь заканчивалось.

― Он прикасался льдом к ее клитору? ― спрашивает Данте. ― В видео, которое тебе нравится?

― Да.

Он опускается на колени между моих ног.

― Не двигайся, ― приказывает он с дьявольской улыбкой. ― Если ты пошевелишься, я остановлюсь. ― Он оттягивает мои трусики в сторону, слишком нетерпеливый, чтобы стянуть их с бедер, и проводит льдом между моих складок. Резкий холод пронзает меня, но затем его рот оказывается там же, влажный и теплый, и я не могу сдержать стон, сорвавшийся с моих губ.

В субботу это был только его язык. Сегодня ― язык и пальцы, и это даже лучше. Он ласкает мой клитор, и я почти кончаю, а затем вводит в меня два пальца.

Впервые за десять лет кто-то прикасается ко мне так интимно. Впервые за десять лет внутри меня находится не пластиковый фаллоимитатор. Я уже и забыла, как отличаются мужские прикосновения. Данте двигает пальцами, растягивая меня, ― удовольствие настолько острое, что почти болезненное. С кубика льда капает вода, смешиваясь с моими соками, и Данте слизывает ее.

Мое тело закручивается в спираль. Я держу руки на окне, как было приказано, но не могу остановить покачивание бедер. Данте не единственный попавший в зависимость в этой комнате ― мне нужно это, мне нужен он. Мои мышцы сжимаются, клитор болит, и не успеваю я опомниться, как с криком кончаю, моя киска сжимает его пальцы, содрогаясь от кульминации на его языке.

― Теперь, ― говорит Данте. ― Ты можешь заслужить виски своим ртом. ― Он хватает подушку с кровати и бросает ее на пол. ― На колени, воробушек.

Наконец-то.

Я опускаюсь на колени. Данте освобождает свой член. Он красивый, большой и длинный, с капелькой спермы на головке. Я облизываю губы в предвкушении, и он стонет.

― Валентина, ― рычит он. ― Если ты будешь продолжать в том же духе, я кончу, как только твои прелестные губы обхватят мой член. ― Голос у него прерывистый, от его обычного самообладания не осталось и следа. Меня охватывает острое возбуждение. Я заставила Посредника потерять контроль над собой.

Я обхватываю пальцами его эрекцию и облизываю его по всей длине, слегка, деликатно, как будто он ― деликатес, который нужно смаковать и не торопиться. Он стонет от удовольствия.

― Блядь, да.

Его глаза подергиваются дымкой, а пальцы запутываются в моих волосах. Он не притягивает меня к себе и не заставляет глотать его член, но он напоминает мне, что может это сделать. Еще одна дрожь возбуждения проносится по мне. Я провожу языком по его кончику, а затем беру его в рот, глядя на него сквозь ресницы. Он прислонился спиной к стене, глядя на меня, стоящую на коленях, и выражение его лица ― горячее, собственническое и мужское.

Я скольжу руками по его бедрам, широко открываю рот и беру его глубже. Он делает толчок, и его член упирается мне в горло, и я должна бояться, но это не так. Сердце колотится, пульс стучит в ушах, но это желание, а не страх. Я втягиваю щеки, чтобы всосать сильнее, и двигаю головой вверх-вниз по его члену.

Его дыхание поверхностное и неровное, на лице написано возбуждение. Я так заведена, что скольжу рукой вниз, чтобы найти клитор.

Данте замечает.

― Нет, ― говорит он, в его голосе звучит недовольство. ― Сегодня ты кончаешь только от моих пальцев. Моего рта, моего члена. Ты поняла, Валентина?

Я почти кончаю от его слов. И удваиваю свои усилия на его члене. Его пальцы сжимают мои волосы, побуждая меня принять его глубже. Он подается вперед, словно не в силах сдержаться, и каждый удар попадает в горло, заставляя меня задыхаться. Из моих глаз текут слезы, но соски затвердели, превратившись в пули, а моя киска требует большего. Он близок, я чувствую это по напряжению его мышц и слышу по неровному дыханию, и это только распаляет меня, заставляет вбирать его глубже, пока он не оказывается в моем горле, мой нос не утыкается в основание его члена, и тогда он извергается в мой рот с хриплым рычанием горячего удовлетворения.

Мы добираемся до кровати. Правда, самостоятельно я не могу это сделать ― мои ноги словно потеряли способность ходить. Данте подхватывает меня на руки и опускает на кровать, а затем присоединяется ко мне. Его рука скользит вверх по моей лодыжке, лаская икру, поглаживая колено. Он смотрит на меня.

― Еще?

― Не останавливайся. ― Я еще не удовлетворена, даже близко. Сосание члена Данте усилило мое возбуждение. Мне нужно, чтобы его член был во мне. Сейчас же.

Он проводит пальцами по моему клитору, прежде чем погрузить их в мой ноющий, набухший жар. Я задыхаюсь в ответ.

― Я не могу насытиться тобой, ― говорит он, его голос обещает мне все удовольствия, которые я только захочу. ― Я так долго ждал тебя, и вот ты здесь, наркотик в моей крови, жажда, которую невозможно утолить. — Он надевает презерватив, и прижимает свой член к моему входу. ― Да?

Я так возбуждена, что, если он не трахнет меня сейчас, я разрыдаюсь.

― Пожалуйста, ― умоляю я, хотя в этом нет необходимости. Это уже не ролевая игра. Это реальность. Щиты опущены, стены разрушены, осталась только мощная болезненная связь, которая всегда существовала между нами. ― Данте, пожалуйста.

Он входит в меня одним мощным толчком. Я прикусываю руку, чтобы заглушить крик, и поднимаю бедра ему навстречу. У меня так давно не было секса, что я снова чувствую себя как в первый раз, и на этот раз ― с Данте. Все мои страхи перед близостью, вся боль и травмы, которые удерживали меня от этого в течение десяти лет, улетучиваются, когда Данте входит в меня, и я насаживаюсь на его твердую длину.

― Сегодня ночью ты будешь выкрикивать мое имя снова и снова, ― рычит он, сжимая мою грудь и пощипывая соски. ― Я собираюсь доставить тебе удовольствие, Валентина.

― Это так хорошо, ― всхлипываю я. Я теряю себя. Когда он произносит мое имя, меня охватывает волна собственнического удовольствия. Мой. Он раскрывает меня и входит глубоко, жестко и идеально. Две татуировки воробьев соединяются, и у меня поджимаются пальцы ног. Каждый толчок растягивает меня так, что становится почти больно. Это лучше, чем все мои фантазии. Он тяжело дышит, и его глаза подернулись дымкой удовольствия. Его пальцы находят мой клитор, и он теребит этот набухший бугорок, пока я не начинаю задыхаться, содрогаться, снова танцуя на грани оргазма.

― Давай со мной, ― хрипит он. ― Я хочу почувствовать, как ты кончаешь на мой член.

Да, да, да, о боже, да. Я обхватываю ногами его бедра, заставляя еще глубже войти в меня. Он громко стонет. Каждый толчок клеймит меня. Отмечает меня как свою. Он близко, его мышцы напряжены от усилий сдержать оргазм. Мое тело неконтролируемо содрогается под ним, когда он снова отправляет меня за грань. Затем, когда мои мышцы сжимаются вокруг его члена, его контроль рушится, и он взрывается внутри меня с хриплым стоном.

― Черт, Валентина, ― вздыхает он, опускаясь рядом со мной. Я даже не успеваю почувствовать неловкость, как он притягивает меня к себе и целует в шею. ― Это было… ― Он качает головой. ― У меня нет слов. — Голод в его глазах ненадолго угасает, и остается только нежность, от которой мое сердце переворачивается. Его пальцы нежно гладят меня. ― Ты в порядке?

― Лучше, чем в порядке. ― Я решительно отталкиваю его руку от своей киски и сажусь. ― Мне, наверное, пора идти. Я не хочу, чтобы Анжелика зашла в мою спальню и обнаружила, что меня там нет.

Он снова целует меня.

― Останься ненадолго, ― шепчет он мне в губы. ― Совсем чуть-чуть.

Кровать мягкая и теплая, а в комнате холодно, и если я останусь здесь, то смогу прижаться к теплому телу Данте и пообниматься.

― Хорошо, ― соглашаюсь я. ― Только пока я не приду в себя. Ты меня вымотал.

― Правда? ― В его голосе звучит самодовольство. ― Тогда тебе стоит отдохнуть и восстановиться. Потому что я еще не насытился тобой, воробей. Совсем нет.

Глава 23

Данте

Стоит ясная лунная ночь, когда я подъезжаю к деревенскому дому и глушу двигатель. Здесь тихо ― почти жутко. Здание выглядит заброшенным. На подъездной дорожке нет припаркованных машин, и не видно никаких признаков того, что здесь живет сторож.

Видимых причин для беспокойства нет, но у меня предчувствие, что вот-вот что-то пойдет не так.

Раздается выстрел.

Подкрепление уже в пути ― несколько парней Лео едут сюда. Но я не могу ждать. Я бью плечом по входной двери, и она поддается. Я поднимаю пистолет и вхожу внутрь, сердце стучит в груди, как барабан.

Комната залита кровью. На стенах темно-красные разводы, словно мрачная имитация картины Джексона Поллока. Резкий медный привкус наполняет мои ноздри, запах разложения витает в воздухе. От этой смеси у меня перехватывает горло и сводит желудок. Я на грани срыва, но усилием воли беру себя в руки и захожу в комнату.

И тут я вижу безжизненное тело на холодном каменном полу. Это мужчина. Его рука вскинута, словно моля о снисхождении неизвестного убийцу. Я подхожу к трупу и переворачиваю его.

Это мой брат, Роберто. Его глаза открыты. Смотрят на меня обвиняющие. Ты убил меня, говорят они. Ты хладнокровно убил меня, а потом украл мою женщину. Моего ребенка. Ты живешь той жизнью, которая была предназначена мне.

― Ты этого не заслужил, ― говорю я вслух. Я заставляю себя встать. Я возвращаюсь тем же путем, что и пришел, и выхожу из заброшенного дома.

Только для того, чтобы оказаться в другой темной комнате. Здесь сам воздух тяжелый, густой и гнетущий. С каждым мгновением кажется, что он теснее смыкается вокруг меня, его удушающие объятия грозят поглотить меня целиком. Борясь с желанием убежать, я даю глазам привыкнуть к темноте.

На полу распростерты два тела. Труп взрослого обнимает ребенка, тщетно пытаясь защитить его от надвигающейся бури.

Я не хочу смотреть.

Не хочу знать.

Наклонив голову, я переворачиваю тела и тут же отшатываюсь.

Господи, это Джорджио и его шестилетняя дочь Лилиана.

Я отхожу и выворачиваю свой желудок на пол. Кто-то перерезал им горло, убийца небрежно отбросил нож в сторону. Отведя взгляд от мертвых глаз ребенка, я поднимаю его…

В горле пересыхает.

Это мой нож. Я ― убийца.

У меня нет времени на чувство вины или слезы сожаления. Как только я поднимаю нож, тишину пронзает крик.

Анжелика.

Я мчусь в направлении ее голоса. Я выбиваю дверь и попадаю в другую комнату, забрызганную кровью. Джорджио там, на этот раз живой, хотя я только что видел его труп. Он приставил нож ― мой нож ― к горлу Анжелики.

― Ты убил мою дочь, Колонна, ― говорит он мне низким и злобным голосом. ― Ты не перерезал ей горло, но ты все равно убил ее в тот момент, когда дал мне то задание. ― Он вдавливает лезвие в кожу Анжелики, и она плачет от страха. ― Ты знал это, не так ли, Колонна? Но все равно сделал это.

― Она всего лишь ребенок, ― шепчу я, и в каждом моем слове слышится отчаяние. ― Пожалуйста…

― Ребенок? ― Джорджио рычит. ― Как Лилиана?

― Пожалуйста, отпусти ее, ― умоляю я. Анжелика выглядит испуганной, и я не могу этого вынести. ― Возьми меня вместо нее.

И тут, словно ситуация должна стать еще хуже, рядом со мной появилась Валентина. Ее глаза красные, лицо залито слезами.

― Данте, ― умоляет она, цепляясь за мой рукав. ― Пожалуйста. Сделай что-нибудь. Спаси мою дочь.

Я ищу оружие. Хоть что-нибудь. Но моего пистолета нет, а нож исчез. Его держит Джорджио. Он поднимает его в насмешливом приветствии, а затем подносит к горлу Анжелики…

― Данте! ― Валентина трясет меня за плечо. ― Данте, проснись! Данте!

Все, кого я люблю, мертвы. Валентина. Анжелика. Я падаю на пол, сворачиваюсь в клубок и кричу. В комнате остался только я и трупы людей, которые мне дороже всего на свете. Я не смог защитить их. Я не смог уберечь их от беды. Меня трясет, трясет и трясет. Я не смог…

― Данте! У тебя кошмар. Проснись!

Я с усилием открываю глаза и сажусь.

― Валентина? ― Я тянусь и хватаю ее за руку. Пальцы дрожат, сердце не готово встретиться с моим худшим страхом, но она теплая. Она из плоти и крови и она здесь. Она жива.

Я весь взмок от пота. Провожу руками по волосам. Кошмар был таким чертовски ярким. Я до сих пор чувствую тяжелый медный запах крови и кислый вкус желчи на языке.

― Что случилось?

― Кошмар. ― Я делаю глубокий вдох и вытираю ладони о простыню. Сердце все еще колотится. Я фокусируюсь на Валентине. ― Ты одета.

― Я хотела вернуться в свою спальню. ― Она садится рядом со мной и слегка улыбается. ― На случай, если Анжелика проснется. ― Она кладет голову мне на плечо. ― Хочешь поговорить об этом?

Мне достаточно закрыть глаза, чтобы увидеть ее тело на ледяном полу.

― Я был в доме в Бергамо, ― тихо говорю я. Я не хочу отпускать ее руку. ― Я нашел там тело Джорджио. Он был мертв, как и его дочь. ― Я смотрю на наши переплетенные пальцы. ― Ее горло было перерезано. Моим ножом.

Она делает глубокий вдох, и ее хватка усиливается.

― Данте… ― Ее голос мягкий. ― Мне так жаль.

― Потом закричала Анжелика. ― Я не знаю, почему я рассказываю ей это. Я не должен. Я не хочу, чтобы в ее голове возникали кошмарные образы, но я не могу остановиться. ― Ее схватил Джорджио. Он сказал мне, что я убил его дочь. А потом он…

― Ты не убивал его дочь, ― перебивает она. ― Это был кошмар, вот и все. В любом случае, если мы ищем виноватого, то я…

― Нет. ― Я прерываю ее. ― Я попросил Джорджио найти информацию о платежах Верратти, прекрасно понимая, что моя просьба подвергнет его опасности. Я чувствую себя дерьмово из-за этого, но я бы сделал этот звонок снова. Даже не сомневайся. Я каждый раз буду выбирать твою безопасность.

Она целует меня в щеку.

― Ты не должен все время защищать меня, Данте. Я знаю, это началось еще в больнице, но я не жертва.

― Ты думаешь, я поэтому тебя защищаю? ― Я качаю головой. ― Я делаю это, потому что ты дорога мне, Валентина. Ты была дорога мне с того самого дня, как мы встретились.

Ее глаза расширяются.

― О, ― шепчет она. Я шокировал ее, хотя и не знаю почему. Я думал, что мои чувства к ней очевидны. Но она не отпускает мою руку. ― Данте, я не знаю, как…

― Тебе не обязательно отвечать.

― Это хорошо. ― Валентина слабо улыбается. ― Потому что я не знаю, что сказать. ― Она накручивает прядь волос на палец. ― После смерти Роберто меня несколько месяцев мучили кошмары. Это всегда были вариации на одну и ту же тему. Анжелика плачет в своей кроватке, я сплю, а он врывается в мою спальню и бьет ребенка, чтобы она замолчала. В тот первый год я не очень хорошо спала по ночам.

― Я этого не знал.

― Я не говорила тебе. Я знала, что ты отличаешься от своего брата, и я всегда чувствовала, что могу доверять тебе. Ты хороший человек, Данте. Но в те первые дни, когда я еще не оправилась от насилия, я не очень-то доверяла своим суждениям. Каждый раз, просыпаясь от кошмара, я напоминала себе, что Роберто мертв. Его убил Антонио. Угроза устранена, и никто не сможет причинить вред моему ребенку.

Расскажи ей. Скажи ей правду. Скажи ей, что это был не Антонио.

― Как бы то ни было, ― продолжает Валентина. ― Теперь все позади. ― Она прижимается ближе ко мне. ― Я была в долгу перед Антонио, и я вернула его. Это все в прошлом.

Я холодею.

― Так вот почему ты пошла работать на Антонио? Потому что ты была благодарна ему за то, что он убил Роберто?

Она выглядит удивленной.

― Разве это не очевидно? После Роберто я не хотела иметь ничего общего с мафией. В тот первый год я хотела поступить так же, как Лучия, уехать подальше от Венеции и никогда не возвращаться. ― Она тихонько смеется. ― Хотя сейчас Лучия вернулась домой, так что ей это не помогло.

Боже, как жестока судьба. Мне становится не по себе. Она работает на мафию только потому, что думает, что Антонио убил Роберто. Все это время я старался обезопасить ее, даже если из-за этого она возненавидела меня, но все, что я должен был сделать, чтобы защитить ее, ― это сказать ей правду.

― Чем бы ты занималась, если бы не стала хакером?

― Я всегда была хакером. Но если бы я не пошла работать на Антонио, я бы, наверное, работала в банке или еще где-нибудь. Занималась чем-нибудь скучным. Если бы я вообще смогла найти работу, что не гарантировано. Матерям-одиночкам с новорожденным на руках нелегко с этим.

― Твой долг погашен. Ты можешь найти другое занятие.

― Не совсем, ― отвечает она. ― Я не могу говорить о работе на мафию, поэтому в моем резюме есть огромный пробел. Никто не возьмет меня на работу, разве что на самую низкооплачиваемую должность. Кроме того, я могла бы не выбирать этот путь, если бы у меня были другие варианты, но я люблю то, чем занимаюсь. Теперь это ― моя жизнь. ― Она двигается так, что садится на меня, прижимаясь задницей к моей промежности, и ее губы встречаются с моими. ― Не могу сказать, что у меня есть претензии к тому, как все сложилось.

Я целую ее в ответ, но не могу сосредоточиться.

Ирония судьбы. Гребаная ирония нашего проклятого прошлого.

Валентина считает меня хорошим человеком. Она доверяет мне. А зря. Потому что не насилие Роберто повлияло на ход ее жизни.

Это секрет, который я скрыл от Валентины.

Секрет, который я до сих пор от нее скрываю.

Глава 24

Валентина

Встать в пятницу ― это настоящее испытание. Я бужу Анжелику, кормлю ее завтраком, собираю в школу, а потом провожаю ее туда, и все это как в тумане.

Прошлой ночью я совсем не спала. Я заснула в объятиях Данте. Мы проснулись в полночь, чтобы снова заняться сексом, а в три часа, когда я уже собиралась уходить, он закричал, охваченный кошмаром.

А потом мы говорили.

Разговор с Данте посреди ночи показался мне более интимным, чем сам секс. Он не пытался притворяться, что все в порядке. Он открылся мне, и я, в свою очередь, тоже.

Еще две недели назад я бы ни за что не сказала Данте, что мне снились кошмары о его брате еще долгое время после его смерти. Он и так видел во мне жертву, по крайней мере, я так думала. Зачем мне давать ему еще больше поводов для беспокойства?

Но, как-то неосознанно, за последние две недели многое изменилось. Защита Данте перестала казаться мне удушающей. Она заставляет меня чувствовать себя… лелеемой.

Я не позволяю себе задумываться об изменении характера наших отношений. Но если все, что он мне рассказал, правда, то он хотел меня очень долго. И, если быть до конца честной с собой, я хотела его почти так же долго.

Лео как-то сказал, что противоположностью любви является не ненависть, а равнодушие. А я никогда не была равнодушна к Данте Колонна.

Любовь ― это слово из шести букв, которое я пока не готова произнести. Но я могу признать, что мне понравилась прошлая ночь и я хотела бы повторить ее снова.

Данте все еще дома, когда я возвращаюсь.

― Я думала, ты на работе, ― говорю я, обходя его, чтобы налить себе чашку кофе.

Он лениво потягивается.

― У меня неспешное начало утра. ― Он смотрит на часы и морщится. ― Наверное, мне стоит ускориться. Какие у тебя на сегодня планы?

Я делаю глоток кофе. Фу. Когда я не высыпаюсь, кофе всегда горький на вкус, и сейчас именно это и происходит. Есть только один способ исправить ситуацию.

― Для начала я собираюсь вздремнуть, ― объявляю я, подавляя зевок. ― Благодаря кое-кому я не выспалась прошлой ночью. ― Он без тени раскаяния усмехается. ― Если только тебе не нужно, чтобы я что-то сделала?

― Нет. ― Он касается моей щеки ― нежный жест, от которого у меня замирает сердце. ― Ты очень долго работала. Выглядишь уставшей. Отдохни немного.

― Да, это именно те слова, которые мечтает услышать каждая женщина.

Он закатывает глаза.

― Я не это имел в виду, и ты это знаешь.

Как бы ни было заманчиво высказать ему свое недовольство, я слишком вымотана.

― Ты разбудишь меня через пару часов? Я поставлю будильник, но боюсь, что не услышу его.

― Конечно. ― Он целует меня в губы. ― Увидимся вечером.

― Ты будешь дома к ужину? ― Боже. Как только я произношу эти слова, мне хочется вернуть их обратно. Я говорю так по-семейному. Я бы не стала винить Данте, если бы он испугался.

― Буду, ― отвечает он вместо этого. ― Но ничего не готовь. Я собираюсь сам готовить сегодня вечером.

― Кто-нибудь, ущипните меня, я, кажется, сплю. Ты же знаешь, что разогрев еды на вынос в микроволновке не считается готовкой? Или ты собираешься открыть банку супа?

― Вредина. ― Он легонько чмокает меня в нос и одним плавным движением поднимается на ноги. ― Хочешь, чтобы я отнес тебя в постель, Валентина, или справишься сама?

Я представляю, как Данте подхватывает меня на руки и несет вверх по лестнице. Бросает на кровать и смотрит на меня сверху вниз, его темные глаза горят. Раздевайся, ― приказывает он, расстегивая пряжку своего ремня.

Потом мы снова трахаемся, но как бы горячо это ни звучало, мне нужно поспать.

― Я справлюсь, спасибо, ― поспешно говорю я. Затем, прежде чем искушение поглотит меня целиком, я убегаю.

Меня будит звонок телефона.

― Проснись и пой, соня, ― говорит Данте, его голос звучит чересчур жизнерадостно. ― И включи свою камеру.

― Зачем?

― Я придумал для тебя еще одно задание.

Я мгновенно просыпаюсь.

― Разве ты не на работе?

― Да, но моя дверь заперта, и я пользуюсь защищенным приложением, которое ты посоветовала установить.

― Ты прислушался к моему совету. Это звучит шокирующе.

Его голос понижается до сексуального мурлыканья.

― Я слушаю все, что ты говоришь, Валентина. А теперь включи камеру.

Я делаю, как он говорит, и принимаю запрос на видеозвонок. На моем дисплее появляется лицо Данте.

― Хорошая девочка.

Меня обдает жаром.

― Какое у меня задание?

Его губы растягиваются в улыбке.

― У тебя есть вибратор, Валентина?

Я вздрагиваю.

― Да.

― Он сейчас в твоей спальне?

― Да, ― снова говорю я.

― Интересная расстановка приоритетов, ― говорит он, и в его голосе слышится веселье. ― У тебя было всего несколько минут на сборы, и за это время ты не забыла упаковать свой вибратор.

Мои щеки вспыхивают.

― Нечего ответить?

Я сладко улыбаюсь ему.

― Я жду ваших указаний, сэр.

В его глазах вспыхивает пламя.

― Такая послушная. Тащи его сюда.

Удобно ли достать девайс из ящика прикроватной тумбочки? Я ни в чем не признаюсь. Я достаю его и показываю Данте. Его губы дергаются.

― Впечатляющий размер.

― Ммм… ― Я хочу сказать ― ты больше, но это сделает его слишком самодовольным. ― Что ты хочешь, чтобы я с ним сделала?

― Проведи им по своей груди, ― инструктирует он.

Я не ожидала, что он скажет именно это. Я снимаю футболку, и его глаза загораются.

― Ты такая красивая. ― От неприкрытого желания в его голосе меня охватывает жар. ― Такая чертовски великолепная. Ущипни для меня эти прелестные маленькие соски.

Я послушно пощипываю свои ноющие вершинки, пока они не набухают и не начинают пульсировать. Затем я скольжу по ним вибратором, переходя от одного соска к другому.

― Ну и как ощущения?

Голос Данте звучит спокойно и сдержанно, а я распаляюсь.

― Я горячая и мокрая, ― шепчу я. ― Для тебя.

― Покажи мне. Раздвинь ноги.

Я сбрасываю трусики и раздвигаю бедра, открываясь его взгляду, вожделение пронзает меня. В школе я никогда не любила задания, но эти мне нравятся.

Данте втягивает воздух.

― Такая красивая, ― говорит он. ― А теперь прикоснись к себе. Слегка.

Я раздвигаю губы и поглаживаю свой клитор. Легчайшее прикосновение пальца, но оно заставляет меня подпрыгнуть. Я облизываю нижнюю губу, пока мой оргазм нарастает по спирали.

― Данте, я…

Он еще не закончил давать указания.

― Вставь два пальца в киску. Подвигай раз, два… Хорошо. Вытащи их.

Остановиться так трудно, что мне почти хочется плакать. Мои пальцы блестят от моих соков. Я подношу их к камере.

― Пожалуйста, Данте.

На его лице появляется улыбка.

― Теперь вибратор. Закрой глаза и представь, что это мой член в твоей маленькой тугой киске. Вставь его поглубже.

Я никогда в жизни не делала ничего подобного. Я даже никогда не думала об этом. Но Данте пристально смотрит на меня, ожидая, что я подчинюсь, и я собираюсь устроить ему лучшее шоу в мире.

Я выравниваю вибратор и ввожу его внутрь, только головку. Моя киска намокла и жаждет ощутить, как ее заполняет член. Я медленно вытаскиваю его, а затем проникаю глубже, задыхаясь от жгучего растяжения.

― Хорошая девочка. ― Данте уже вытащил свой член. Пока я смотрю, он обхватывает пальцами свою длину и медленно сжимает кулак. ― Я не разрешал тебе останавливаться.

Я едва не кончаю от этого зрелища и его слов. Я не отрываю глаз от телефона, зачарованно наблюдая за тем, как рука Данте ритмично накачивает его эрекцию. Я ввожу и вывожу фаллоимитатор в соответствии с его темпом, мышцы дрожат, кожа покрывается мурашками. Мое дыхание поверхностное и неровное, меня лихорадит.

Пальцы ног впиваются в матрас. Я закрываю глаза и запрокидываю голову. В моих ушах звучит голос Данте, который хвалит меня, называет своей хорошей девочкой, своим драгоценным воробышком. И тут меня охватывает экстаз. Мои мышцы спазмируют вокруг вибратора, и я взрываюсь.

Мне требуется несколько мгновений, чтобы прийти в себя. Наконец я сажусь.

― Это отличный способ проснуться, ― говорю я Данте с довольной улыбкой.

― Согласен. ― Он использует несколько салфеток, чтобы вытереть свою сперму, и выбрасывает их в мусорное ведро.

― Сколько сейчас времени?

― Час дня.

― Черт. ― Мне нужно принять душ, проверить наш брандмауэр, а потом забрать Анжелику. ― Я опаздываю.

― Тогда я тебя отпущу. ― Он улыбается мне теплой, счастливой улыбкой, которая озаряет его лицо. ― Увидимся вечером, воробушек.

Я встречаю Анжелику, и мы идем к причалу.

― Как дела в школе?

― Хорошо, ― отвечает она. ― Мама, Мариана ходит домой одна, а она моя ровесница.

― Мариане десять лет.

― Это одно и то же, ― отвечает моя девятилетняя дочь, закатывая глаза. ― А я могу сама дойти?

― Нет.

― Почему?

Потому что я украла сто миллионов евро у хакера, и он знает мое имя. И пока мы его не поймаем, я в опасности, а значит, и ты тоже.

Чувство вины переполняет меня. Вчера вечером я сказала Данте, что люблю то, чем занимаюсь. Это правда, но бывают моменты, когда я не могу не чувствовать себя ужасной матерью. Ради безопасности Анжелики, может, мне стоит перестать быть хакером? Может, мне стоит поработать банковским служащим или еще кем-нибудь?

Анжелика под защитой, напоминаю я себе. Вокруг нас три телохранителя, которые незаметно держатся поблизости. Если начнутся неприятности, они будут рядом через мгновение. Я не знаю, как они могут отличить бандитов от туристов, но Лео уверяет меня, что могут, а он очень хорош в своем деле.

― Может быть, в следующем году. ― Она выглядит так, будто собирается протестовать, поэтому я поспешно добавляю: ― Какого щенка ты хочешь? Маленького, как чихуахуа? — Я бессовестно использую любимую тему Анжелики, чтобы избежать этого разговора? Да, я ужасная мать.

Это срабатывает.

― Нет, не чихуахуа.

― Пуделя? ― с надеждой спрашиваю я. ― Что-нибудь маленькое и управляемое?

― Нет, мама. Я хочу собаку из центра спасения.

― Правда? ― Я не удивлена. В августе, когда умер мой отец, она тяжело справлялась с его уходом, и я отвезла Анжелику в центр спасения животных на материке. Занятия со щенками ей очень помогли.

― Я уже знаю, какую.

― Покажи мне. — Я протягиваю ей свой телефон. Она заходит на их сайт и находит фотографию нужной собаки.

Я смотрю на фотографию.

― Анжелика, здесь две собаки. ― Две собаки с милыми глазками и очаровательными висячими ушками.

― Это братья, мама, ― говорит она. ― Они никому не нужны, потому что их двое. Они живут там уже несколько месяцев. Мы можем их забрать?

― Не думаю, что у нас достаточно места для двух собак, милая, ― мягко говорю я, чувствуя себя ничтожеством из-за того, что разбиваю сердце дочери. Она выглядит расстроенной. ― А что, если мы…

― Вот и ты. ― Мужской голос заставляет меня поднять голову. ― До тебя трудно дозвониться, ― говорит Нил Смит, широко улыбаясь мне. ― Как поживаешь, Валентина?

О, Боже. После катастрофы, которой обернулось свидание с Нилом в прошлую субботу, он прислал мне электронное письмо, в котором написал, что мы должны встретиться снова. Должно быть, Роза дала ему мой электронный адрес, но, к счастью, она знает, что нельзя давать мой номер телефона. Я ответила, что очень занята на работе, но, может быть, как-нибудь в январе или феврале. Мне показалось, что это вежливый способ отказать и что он поймет, о чем речь.

Очевидно, нет.

Мои охранники начинают приближаться. Я подаю им знак рукой ― я в порядке ― и вежливо улыбаюсь мужчине, стоящему передо мной.

― Нил, какой сюрприз. Что ты здесь делаешь?

― Я работаю в этом районе, ― отвечает он. Он смотрит вниз на Анжелику. ― А это, должно быть, твоя дочь.

Я не рассказывала ему об Анжелике. Волосы на моем затылке встают дыбом.

― Не могла бы ты присесть вон там на минутку? ― спрашиваю я, указывая на скамейку на краю площади.

Анжелика бросает на меня любопытный взгляд и говорит:

― Да, мама. ― Я украдкой смотрю на своих телохранителей. Да, Сильвио уже движется к Анжелике. Отлично.

Как только она оказывается вне пределов слышимости, я смотрю прямо на Нила.

― Я не говорила тебе, что у меня есть дочь.

― Нет, мне сказала Роза. ― Он неловко смеется. ― Я не знал, что это секрет.

Кажется, я подозрительна без всякой причины.

― У меня все в порядке, ― отвечаю я. ― Была немного занята. Ты же знаешь, как это бывает.

― Расскажи мне об этом, ― говорит он. ― Сейчас конец года, и расчет вознаграждений ― это кошмар. Ты думаешь, что менеджеры знают, сколько бонусов они хотят выдать своим сотрудникам, но нет. Они ждут до последней минуты, чтобы сообщить об этом. ― Он обезоруживающе улыбается мне. ― Я рад, что встретил тебя. Я хочу извиниться за прошлую неделю. Я старался произвести хорошее впечатление, а потом… Ну, ты знаешь. Когда терминал продолжал глючить с моими кредитными картами… Боюсь, я был не на высоте.

На самом деле это приемлемое извинение. И я могу понять, что такое нервозность на первом свидании.

― Всякое бывает. ― Например, вон что у меня случилось с Данте Колонной. ― Это не твоя вина.

― Да. ― Он проводит руками по волосам. ― В любом случае, ты мне нравишься, Валентина, и я бы очень хотел увидеть тебя снова.

Я еле сдерживаюсь. Уф. Он очень мил, и я не хочу ранить его чувства ― это все равно, что пнуть щенка. Но даже если бы я не была влюблена в Данте, между мной и Нилом ничего бы не было.

― Я просто очень занята, понимаешь? Мой календарь забит. ― Его лицо бледнеет, и я добавляю: ― Может, как-нибудь в новом году?

И зачем я это сказала? Я не хочу встречаться с ним. Я должна была просто промолчать.

― Конечно. ― Он протягивает руку и выхватывает у меня из рук телефон. ― Почему бы мне не записать свой номер, и мы сможем договориться о времени?

Он открывает мои контакты. Я смотрю на него в недоумении. Он что, только что выхватил телефон у меня из рук? Да. Я настолько ошеломлена, что несколько секунд ничего не говорю, просто смотрю на него.

А потом реагирую.

― Пожалуйста, не трогай мой телефон без разрешения.

― Расслабься, ― говорит он со смехом. ― Я не смотрю твои фотографии или что-то в этом роде. Я просто добавляю свой номер…

Из ниоткуда рядом со мной материализуется Данте.

― Кажется, она просила тебя не трогать ее телефон, ― говорит он ледяным тоном. ― Отдай его, пока я не сломал тебе запястье.

― Что? ― рычит Нил, выпячивая грудь. ― Кем, черт возьми, ты себя возомнил?

― Тем, кого тебе следует бояться, если не хочешь пострадать. ― Данте пренебрежительно кивает ему. ― Кофе-брейк окончен. Отдай Валентине ее телефон, мистер Смит, и возвращайся к работе.

Нил смотрит на Данте и, кажется, наконец понимает, что перечить ему ― плохая идея. Он протягивает мне мой телефон.

― Я тебе напишу, ― огрызается он. Он бросает на Данте ядовитый взгляд, затем поворачивается и уходит.

Я бросаю взгляд на Посредника.

― Сломал бы ему запястье, правда? ― спрашиваю я негромко. ― Не слишком драматично? ― Затем я вижу его взгляд. ― Что случилось?

― На Джорджио напали, ― говорит Данте. ― Я не знаю, жив он или мертв. Мне нужно срочно ехать в Бергамо.

Это его кошмар, воплотившийся в жизнь. Бедный Данте. Я сжимаю его руку.

― Хочешь, я поеду с тобой?

Он качает головой.

― Нет. Я не знаю, как обстоят дела, и не хочу волноваться за тебя. Ты можешь остаться дома с Анжеликой? Что бы ни случилось, не открывай дверь и никуда не выходи.

― Да, ― обещаю я, стараясь не показывать страха. Данте нужно сосредоточиться, а он не сможет этого сделать, если я буду нервничать. ― Я так и сделаю.

Глава 25

Данте

Джорджио в операционной. Кто-то ― вероятно, его жена Мара ― благоразумно отвез его в больницу в Милане. Возможно, этот шаг спас ему жизнь. Милан ― территория Чиро Дель Барбы, и, в отличие от Верратти, с Чиро можно договориться.

Лео отказывается отпускать меня в Милан одного.

― Возьми Горана и Бенито, ― говорит он. ― Я настаиваю.

Мы летим туда на вертолете Антонио. Сразу после приземления мы мчимся в больницу, и я врываюсь в комнату ожидания. Мара уже там, а Лилиана крепко спит, положив голову на колени матери.

― Что случилось?

Мара поднимает голову. Когда она видит меня, на ее лице появляется облегчение, которое быстро сменяется гневом. Она знает, что Джорджио ― мой информатор и винит меня в случившемся.

Она права.

Но она не высказывает своего осуждения.

― Ему пришло сообщение, ― говорит она бесцветным голосом. ― Он пошел встретиться с кем-то.

― С кем? ― спрашиваю я.

― Я не знаю. Он мне не сказал. ― Она тяжело вздыхает. ― У меня было дурное предчувствие. Я умоляла его не ходить.

― Он все равно пошел.

― Он сказал, что должен. ― Она сглатывает. ― Но он пообещал, что будет звонить мне каждые десять минут. Когда он этого не сделал, мы с Лилианой отправились его искать. Я отслеживала его местоположение по телефону.

Умно.

― Вы нашли его.

Она кивает.

― В него стреляли. У него ранение в живот… ― Она давит рыдания. ― Я погрузила его в машину и приехала сюда. Больница в Бергамо была ближе, но…

― Ты все сделала правильно. Как только его состояние стабилизируется, мы перевезем его в Венецию. И вас с Лилианой тоже. Бергамо больше не безопасен для вас. Я найду квартиру.

― Спасибо. ― Она рассеянно гладит светлые волосы Лилианы. ― Они сказали, что операция будет длиться не менее четырех часов. Они сказали, что мне не нужно ждать, но…

На ее глаза наворачиваются слезы, и она отводит взгляд.

― Хочешь кофе? ― спрашиваю я. ― Что-нибудь поесть?

― Кофе, пожалуйста.

Я подаю знак парням, которые стоят у входа.

― Бенито, подожди с ней, ― приказываю я. ― Горан, следи за дверями. Никто не должен входить или выходить.

― Да, сэр.

Я выхожу на улицу и звоню дель Барбе. Он отвечает сразу же, как будто ждал моего звонка. Зная его, вероятно, так и было.

― Колонна, ― говорит он. ― Я слышал, ты совершал обход. Знаешь, я немного разочарован, что ты не посетил Милан, чтобы предостеречь меня от русских.

Антонио Моретти контролирует обширную территорию, как и Чиро Дель Барба. Эти два человека пришли к взаимопониманию. Обе организации равны по силам, и было бы губительно, если бы они вступили в войну. А так мы в некотором роде союзники.

― Я не думал, что это нужно.

― Не нужно. В отличие от Верратти, я не сошел с ума. Почему ты в моем городе?

Вот тебе и тайный полет.

― Я навещаю друга в больнице. Я очень беспокоюсь, чтобы с ним и его семьей ничего не случилось.

― Тебе нужна защита. Я не уверен, что смогу помочь.

Я холодею. Милан теперь вражеская территория?

― Почему?

― Из-за аукциона. Знаешь, я все еще злюсь. Я действительно хотел этот Спайдер, а ты его у меня перехватил.

Я выдыхаю с облегчением. Спайдер 54-го года выпуска ― прекрасная машина, и я хотел ее очень давно. Но жизнь человека висит на волоске, и принять такое решение несложно.

― Машина, которую выставили на торги, была разбита. Ее кропотливо восстановили. Мне нужно пять услуг.

― Три.

― Договорились, ― быстро говорю я. ― Приятно иметь с тобой дело.

― Взаимно. Я пришлю своих людей. Ачерби, его жена и ребенок будут в безопасности в Милане. Я гарантирую это.

Я даже не собираюсь спрашивать, откуда он знает, к кому я приехал.

― Кто-то стрелял в него. Ты знаешь, кто заказал убийство?

― Нет. ― В его голосе слышно разочарование. ― К сожалению. Если узнаешь, дай мне знать, и я сделаю так, чтобы это стоило твоих усилий.

― Хорошая попытка. Я не работаю на тебя, Чиро.

― Нет, ― соглашается он. ― Не работаешь. Жаль.

Я завершаю разговор и направляюсь в маленький кафетерий, где покупаю кофе для Мары и горячий шоколад для Лилианы. Кто мог напасть на Ачерби? Это мог быть Верратти, но ни Сальваторе, ни его отец уже несколько дней не выходили из своего комплекса. Это могли быть русские, но я думаю, что они не стали бы прибегать к насилию на итальянской земле.

Это может быть Призрак. У меня нет доказательств его причастности к этой атаке, но интуиция подсказывает, что он замешан.

До сих пор у хакера отлично получалось скрываться. Он пресек все наши попытки установить его личность.

И я не забыл, что он угрожал Валентине.

Когда я найду его ― а я найду, ― я заставлю его пожалеть об этом.

Через пять часов хирург выходит в комнату ожидания. Мара вскакивает на ноги. ― Как Джорджио? Он поправится?

― Пока рано говорить об этом, ― спокойно отвечает врач. ― Он потерял много крови, и следующие сорок восемь часов будут критическими. Но он хорошо перенес операцию, и я настроена оптимистично.

― Можно мне увидеть папу? ― спрашивает Лилиана. Она проснулась час назад, выпила горячий шоколад, побегала по приемной от избытка полученного сахара, а потом Мара уговорила ее посмотреть мультфильм. Осознает ли она, что происходит? Не знаю. Каждый раз, когда я смотрю на ее милое круглое личико, я вижу Анжелику, и чувство вины гложет меня.

― Мне очень жаль, piccola[10]. ― Врач улыбается ребенку. ― Твоему папе нужно отдохнуть. Ты сможешь увидеться с ним завтра. ― Она снова поворачивается к Маре. ― Он в реанимации и на успокоительных. Но вы можете побыть в палате.

― Иди, ― говорю я ей. ― Я присмотрю за Лилианой.

Через некоторое время Мара возвращается, ее глаза красные. Но ее голос тверд, когда она обращается ко мне.

― Ты собираешься все исправить? ― требует она. ― Ты собираешься всадить пулю в мозг тому, кто несет за это ответственность?

― Да, ― обещаю я. Мое чувство вины выкристаллизовалось в ледяную ярость. ― Но для этого мне понадобится телефон Джорджио.

Я жду, пока Мара и ее дочь заселятся в отель, предложенный командой Дель Барбы, прежде чем отправиться домой. Уже почти три часа ночи, когда я открываю входную дверь своего дома.

― Спасибо за помощь, ― говорю я Бенито и Горану, которые настояли на том, чтобы проводить меня. ― Желаю вам спокойной ночи, что еще от нее осталось.

Я вхожу в дом и на цыпочках поднимаюсь по лестнице мимо спален Валентины и Анжелики. Адреналин покинул меня, и я без сил. Я открываю дверь своей спальни…

Валентина спит в моей постели.

На мгновение я ошеломлен. Я стою в дверях, и мне кажется, что кто-то ударил меня прямо в сердце. Она здесь, потому что знала, что я буду расстроен, и не хотела, чтобы я оставался один.

Все, о чем я мечтал, здесь, лежит передо мной.

И все это основано на лжи. Если она узнает правду о смерти Роберто, все будет кончено.

Я вхожу в комнату.

― Валентина, ― мягко говорю я. ― Привет.

Она просыпается.

― Привет, ― сонно говорит она, потом вспоминает, почему я уехал, и беспокойство наполняет ее глаза. ― Джорджио жив?

― На данный момент. Врач сказала, что следующие сорок восемь часов ― решающие.

Она приподнимается, простыня соскальзывает на талию. На ней одна из моих футболок.

― Где он? Он ведь не в Бергамо?

― Нет, в Милане.

― А, территория Создателя Королей. Что дель Барба хотел получить в обмен на защиту?

― Моего Спайдера.

Она морщится.

― Мне жаль, Данте. Я знаю, ты любил эту машину. Я никогда не видела, чтобы кто-то так сильно зеленел, как ты, когда я выезжала на А4.

Я сбрасываю пиджак и расстегиваю рубашку.

― Ты так уверена, что я отдал ее?

― Конечно, отдал, ― говорит она так, словно у нее нет ни малейших сомнений. ― Под этой убийственной внешностью скрывается хороший человек. ― Она одаривает меня дерзкой улыбкой. ― Но ты раздражающе заботливый. Еще раз тронешь ее телефон, и я сломаю тебе запястье. Я уверена, что Нил чуть в штаны не наложил.

Я знаю, что она делает, она намеренно возвращает мои мысли к более приятным вещам.

― Он заслужил это. Он схватил твой телефон.

― Похоже, у него действительно проблемы с границами, ― соглашается она. ― Ты идешь спать?

Она остается на ночь. И мне даже не пришлось просить.

Это был долгий, тяжелый день. Но сейчас все снова кажется правильным.

Расскажи ей о Роберто. Ты не можешь скрывать это от нее. Она воспримет это как предательство своего доверия.

Если я скажу Валентине, что его смерть была несчастным случаем, она мне поверит. Она не будет меня винить, она не такая.

Но если я скажу ей правду, все изменится.

Я ждал этого момента десять лет. Назовите меня мудаком, назовите трусом. Когда дело касается Валентины, я и то, и другое. Потому что она здесь. В моей спальне. Свернувшись калачиком на моей кровати. В моей футболке. Ждет, когда я вернусь домой.

Дело не в сексе. Это похоже на отношения. Все, чего я когда-либо хотел, принадлежит мне, и я не сделаю ничего, чтобы рискнуть это испортить.

Я не могу.

Когда она узнает, она поймет, сколько у тебя было возможностей сказать правду. И тогда она никогда не сможет тебя простить.

― Я быстро приму душ. От меня пахнет больницей. ― Я отбрасываю рубашку в сторону и тянусь к ремню, ее глаза следуют за моими руками. Мой член тут же реагирует, ненасытный ублюдок. ― Оставайся в постели. Я на минутку.

― Как ты себя чувствуешь? ― мягко спрашивает она.

― Я злюсь. В ярости. Чем больше я думаю об этом, тем больше подозреваю, что это был Призрак. ― Я обнимаю ее за талию, и она прижимается ко мне. ― Он не смог взломать нашу сеть, поэтому застрелил моего информатора. Это война. ― Мои губы поджимаются. ― Призрак скоро поймет, что я очень плохой враг. У меня есть кое-что для тебя. ― Я достаю из кармана куртки устройство, которое дала мне Мара. ― Телефон Джорджио.

― Значит, мы начинаем? ― уточняет она.

― Да. Мы собираемся покончить с этим, раз и навсегда. Верратти на мели, его деньги скоро закончатся. Сейчас самое время действовать. Назови мне имена всех, кому он платит, и я обращусь к ним с лучшим предложением. ― Я мрачно скалюсь. ― Мы собираемся захватить Бергамо на деньги Верратти. Что касается Призрака, ― мой голос твердеет от решимости, ― мы выясним его настоящую личность. К тому времени, когда мы закончим, ему негде будет красть деньги и негде будет прятаться.

Никакого насилия, как я и обещал Антонио. Мне не нужна кровь на улицах, чтобы провернуть это дело.

У меня есть Валентина.

Глава 26

Валентина

Осознавала ли я, что посылаю сигнал, когда ждала Данте в его спальне? Да, конечно, осознавала. Я не идиотка.

Речь больше не идет о сексе. Или терапии. Когда я надевала футболку Данте, потому что хотела сохранить его запах на своей коже, я делала это, прекрасно понимая, что это значит.

У меня есть чувства к Данте.

Но потом он отдает мне телефон Ачерби и говорит, что мы делаем это вместе. Дословно он сказал:

― К тому времени, как мы закончим, ему негде будет украсть деньги и негде спрятаться.

К тому времени, как мы закончим.

Мы ― команда, Данте и я. И благодаря этому я не схожу с ума, когда понимаю, что влюбилась в него. Я просто… счастлива.

Данте кладет руку мне на живот.

― Ты слишком сонная для секса?

Он шутит?

― Помнишь, я призналась, что у меня не было секса десять лет? Это очень много сдерживаемого желания, Данте. Не думаю, что ты понимаешь, когда я говорю…

― Понимаю, ― язвительно говорит он. ― Поверь мне.

Подождите. О чем он говорит? Я приподнимаюсь на локте.

― Что это значит?

― А ты как думаешь? У меня уже давно никого нет.

― Как долго? ― спрашиваю я.

― Правда? Мы будем обсуждать это в три часа ночи?

― Ты уклоняешься от ответа на мой вопрос.

Он проводит рукой по моей груди.

― Я однажды переспал с Мариссой, ― говорит он. ― Два года назад. Это было ошибкой. ― Его пальцы поддевают верх моих трусиков. ― Когда я был с ней, я закрыл глаза и представил, что это ты. Тогда я порвал с ней отношения. До Мариссы была трехлетняя засуха. После нее никого не было.

Я считаю. Данте говорит мне, что за последние пять лет у него был секс один раз. Один раз. Он не был травмирован, как я. Он не боялся секса, не испытывал ужаса перед близостью.

Все потому, что он хотел быть со мной.

Радость переполняет меня.

― Как давно ты положил глаз на Спайдера, которого подарил Чиро Дель Барба? ― поддразниваю я.

― Валентина, если ты пытаешься провести какую-то параллель между моими чувствами к Феррари и моими чувствами к тебе, то я буду прямолинеен и назову тебя идиоткой. Спишем это на недосыпание.

Я смеюсь над его недовольным тоном и обвиваю руками его шею, позволяя радости поглотить меня.

― Заткнись и поцелуй меня, Данте.

Мы занимаемся любовью. Без веревки, без вибратора, без ухищрений. Все происходит медленно и неторопливо, перемежаясь множеством поцелуев. Данте не приказывает мне мастурбировать. Он не приказывает мне скакать на его лице. Он не связан, и мое сердце не колотится от нервного напряжения.

Когда он толкается в меня, заполняя своим членом, это кажется правильным. Он делает толчок, и я впиваюсь ногтями в его спину, обхватываю ногами его бедра и приподнимаюсь навстречу ему. Когда он ласкает мой клитор, уткнувшись лицом мне в шею, и говорит ― я хочу, чтобы ты кончила вместе со мной, ― я чувствую, что нахожусь там, где всегда должна была быть. А когда мы засыпаем вместе, это похоже на… Знаете, когда вы поднимаете телефон, чтобы сделать снимок, но изображение получается размытым? Потом объектив настраивается, и все оказывается в резком фокусе? Вот на что это похоже.

Следующая пара недель проходит просто замечательно. Выступление Анжелики ― это настоящий триумф. Она самая красивая и грациозная балерина на сцене, и я говорю так не потому, что я ее мать и пристрастна.

Джорджио жив. Он держится первые сорок восемь часов, но затем, перед самым переездом в Венецию, у него поднимается температура, и врачи вынуждены накачивать его антибиотиками и успокоительными. Большую часть времени он без сознания и, похоже, ничего не помнит о событиях, которые привели к его ранению, но это не так важно. Врачи уверены, что он выживет.

Мы с Данте проводим ночи вместе, и это замечательно. Я ставлю будильник на пять, и каждое утро, когда он срабатывает, я спускаюсь вниз по лестнице и ложусь в свою кровать, прежде чем Анжелика успевает проснуться. Должна признать, что эта часть немного расстраивает.

В течение дня я занимаюсь уничтожением организации Верратти. Мне понадобилось пять дней на изучение исходного кода, чтобы найти слабое место в коммуникационном приложении, которое использует организация в Бергамо. Дальше все становится проще. Через семь дней после получения телефона Джорджио у меня есть список всех, кто числится в штате Верратти.

― Здесь пять человек, которые могут быть Призраком, ― говорю я Данте. ― Но есть одна сложность.

Данте просматривает мой экран через плечо.

― Эти денежные переводы, ― говорит он. ― Пять переводов, по два миллиона каждый. Думаешь, Верратти заплатил хакеру наличными? ― Он выглядит мрачным. ― То есть ты хочешь сказать, что это может быть не один из этих парней?

― Боюсь, что да. Хакер не безупречен ― мы нанесли ему серьезный урон, когда украли его криптовалюту, ― но все попытки выяснить его личность заканчиваются тупиком. ― Если он не один из этих пяти, у меня больше нет идей. ― Я выдыхаю в разочаровании. ― Прости, Данте. Я знаю, что ты…

― Эй, эй. ― Он целует меня в шею. ― Не извиняйся. Это расстраивает, я знаю, но нам не нужна личность этого парня, чтобы остановить его. Одинокий хакер без ресурсов может сделать не так много. Я разговаривал с лейтенантами Верратти, сеял раздор в их рядах.

Он, конечно, прав. Я так зациклилась на неудаче с выяснением личности Призрака, что не вижу общую картину. Я улыбаюсь ему.

― Завтра день выплат. Учитывая время года, все будут ожидать рождественских бонусов.

― Ты готова опустошить банковские счета Верратти?

― Готова.

Он улыбается мне, его взгляд пристальный и сосредоточенный.

― Давай сделаем это.

План срабатывает лучше, чем мы могли себе представить. Люди Верратти сходят с ума. Повсюду разлетаются яростные сообщения и гневные упреки. Люди обвиняют Сальваторе в неумелом управлении, в том, что он спустил все деньги на ветер, и в том, что он не годится для руководства. Они сомневаются в правильности его решения позволить русским закрепиться в их городе. Когда они требуют сообщить, где находятся Бьянка Ди Пальма и Романо Францони, то открыто высказывают предположение, что Сальваторе убил их обоих. Глава Бергамо тщетно пытается восстановить спокойствие, обещая, что всем заплатят, как только будут улажены банковские проблемы. Но к концу недели ущерб уже необратим.

В субботу вечером мы с Данте открываем бутылку просекко, чтобы отпраздновать это событие. Уже полночь, и я провела день, наблюдая, как сотрудники Верратти набирают все более гневные сообщения своему боссу.

Сегодня утром мы встретились с Доном, чтобы рассказать ему о наших успехах. Антонио был в восторге.

― Сальваторе могут арестовать в любой момент, ― сказал он. ― Тюрьма будет облегчением. Его люди в ярости, и, честно говоря, я удивлен, что никто не попытался его убить.

На его лице появляется злобная улыбка. Иногда почти забываешь, что приход Антонио Моретти к власти был омыт кровью. Он убил Доменико Картоцци, расправился с горсткой солдат, верных старому Дону, и из пепла старой организации создал новую Венецию.

И, конечно же, он убил Роберто. Я не позволяю себе забыть об этом.

Данте наливает вино в два фужера и протягивает один мне.

― За уничтожение организации Верратти, ― говорю я, поднимая бокал.

― За хакера, который сделал это возможным, ― отвечает он. Мы уже собираемся сделать первые глотки, когда у Данте звонит телефон. Это Лео, и я слышу панику в его голосе. ― В Дона стреляли, ― говорит он. ― Тебе нужно приехать сюда. Немедленно.

Он называет адрес. У меня есть лишь секунда, чтобы встретить потрясенный взгляд Данте.

Потом он убегает.

Глава 27

Данте

Худшая ночь в моей жизни была, когда Роберто отправил Валентину в больницу десять лет назад. Я сидел в ее палате и ждал, когда она придет в себя, чувство вины бурлило во мне, как раскаленная лава.

Ночь, когда ранили Антонио, ― вторая худшая ночь в моей жизни.

Лео дает мне адрес недалеко от площади la Piazza. Я мчусь туда и врываюсь внутрь. Симон, один из телохранителей Антонио, назначенных на эту ночь, стоит у двери. Когда он видит меня, на его лице появляется облегчение.

― У него ранение в плечо, ― сообщает он. ― Небольшая рана. Я вызвал скорую на всякий случай.

Страх покидает меня.

― Молодец. Где Лео?

― Он преследует стрелка. Андреас и Горан уже едут сюда.

― Вы узнали его?

― Нет, сэр. Не узнал.

― Хорошо. Скажи Лео, чтобы он позвонил мне, когда у него появится возможность.

Я захожу внутрь, и Карло, второй телохранитель, поворачивается к двери и поднимает пистолет. Он опускает его, когда узнает меня, и на его лице появляется извиняющееся выражение.

― Простите, сэр.

― Не проблема. ― Он на взводе, и я его не виню. В Антонио стреляли в его смену.

Кстати, об Антонио ― Дон поднимается на ноги. Лучия рядом с ним, выглядит так, будто она на грани срыва, но Антонио спокоен. Настолько, насколько можно быть спокойным, когда в тебя только что стреляли.

― Ничего страшного, ― говорит он раздраженно. ― Просто царапина. ― Он замечает меня. ― Хорошо, что ты здесь. Это был Марко.

Марко? Марко ― племянник старого Дона. Тупой, как пробка, но злой, один из лучших друзей Роберто. Тот, кто молча наблюдал за тем, как мой брат избивает Валентину. Десять лет назад он пытался ограбить Лучию, когда она поздно вечером бродила одна по докам, но Антонио успел помешать ему. В наказание он изгнал Марко из Венеции. Очевидно, тот затаил обиду.

Мне это совсем не нравится.

Мой телефон пищит. Я опускаю взгляд на экран. Это сообщение от Лео, который нашел Марко.

― Мы его взяли, ― читаю я, а затем поднимаю взгляд. Дон покачивается на ногах, выглядит бледным и больным. Он не отрываясь смотрит на Лучию, и я могу понять его. Из-за него она подверглась опасности, его сжирает чувство вины. ― Антонио, присядь. Я разберусь с этим.

― Ты говоришь мне, что делать? ― огрызается он. ― Потому что в последний раз, когда я проверял, я все еще был Доном.

Я не обращаю внимания на его обвинения, он расстроен и срывается на меня. Он прогоняет Лучию, что совершенно бессмысленно, потому что всем очевидно, что они влюблены друг в друга. Я открываю рот, чтобы возразить, но тут…

Он теряет сознание и падает на пол.

И оказывается, что это была вовсе не царапина.

Черт.

Мы срочно отвозим Антонио в больницу. Там его осматривают и везут в операционную. Я звоню Валентине, чтобы сообщить ей последние новости. Она молча слушает и говорит:

― Лучия должна быть там. Если бы ты был в операционной, никто не смог бы удержать меня.

― Я знаю, ― вздыхаю я. Она говорит мне, что любит меня. Не совсем такими словами, но я могу читать между строк. Я влюблен в Валентину, а она ― в меня. ― Давай привезем ее.

Лео приезжает в больницу. Его лицо пепельное.

― Данте, я… ― Он прерывается, делает глубокий вдох и решительно продолжает. ― Я облажался. Я не знаю, как Марко проскользнул в Венецию незамеченным. Должно быть, он следил за передвижениями Антонио, выжидал время, а мы каким-то образом упустили это. Это моя вина. Я несу ответственность за этот провал. Пожалуйста, прими мою отставку.

Из всех…

― Лео, ты не работаешь на меня.

― Дон недееспособен, ― отвечает он. ― Пока он не придет в себя, ты за все отвечаешь.

― Антонио в операционной. Он не умер, ― яростно говорю я. Черт. Я не хочу этого. Не так. Антонио ― мой друг, черт возьми, и он выкарабкается. Он должен.

Лео открывает рот, чтобы возразить, и я поднимаю руку.

― Ладно, я ― главный. Я не принимаю твою отставку. Вот мой первый приказ. Мы с Валентиной найдем Лучию и привезем ее сюда. Сможешь ли ты обеспечить защиту Анжелике, пока мы будем отсутствовать?

― Ты доверишь мне ее безопасность?

― Да, конечно, ― говорю я нетерпеливо. В этой ситуации нет вины Лео. Антонио отказался перевезти Лучию в Джудекку, потому что хотел, чтобы ее жизнь оставалась как можно более нормальной. Лео разрывался, пытаясь обеспечить безопасность в нескольких местах с ограниченными ресурсами. Что-то обязательно должно было пойти не так.

― Спасибо, Данте, ― отвечает он с видом человека, ожидавшего смерти и получившего шанс на новую жизнь. ― Я тебя не подведу.

За последние две недели я дважды был в больнице. Ожидание, неопределенность, страх, что мой друг может не выкарабкаться, ― все это я ненавижу.

Это долгая ночь. Но в конце концов, спустя шесть томительных часов, хирург выходит и говорит нам, что с Антонио все будет в порядке.

После этого все встает на свои места.

Сальваторе Верратти арестован управлением по борьбе с мафией за налоговые махинации, рэкет и убийство своего отца. Тело Федерико было обнаружено за пределами их дома с многочисленными ножевыми ранениями. Обвинения в налоговом мошенничестве и рэкете меня не удивляют, но я не думал, что Сальваторе способен убить Федерико.

Без какого-либо удовольствия я допрашиваю Марко, пока Антонио выздоравливает. Лео спрятал его на чердаке одной из наших конспиративных квартир. Я вхожу туда с желанием убивать.

― Говори, ― говорю я категорично.

― Мне нечего тебе сказать, ― вызывающе выплевывает он. ― Иди к черту.

Я игнорирую его слова.

― Я знаю тебя, Марко. Ты тупой, как пробка, и воображение у тебя не лучше. Так что позволь мне объяснить тебе. Ты стрелял в Дона, за это ты умрешь.

Я достаю нож, и его взгляд устремляется к нему.

― Я, конечно, не убью тебя. Он сам захочет это сделать. ― Я провожу пальцем по лезвию. ― Боюсь, это будет очень больно.

― Моретти собирается меня пытать? У него на это не хватит духу.

― Ты так думаешь? ― Я качаю головой. ― Марко, Марко, Марко. Ты совершил роковую ошибку. Ты направил свой пистолет на Лучию, женщину, которую любит Дон. Он этого не простит. ― Я обнажаю зубы в злобной ухмылке. ― Боюсь, он собирается сделать из тебя пример.

Марко сглатывает. На его лбу выступают капельки пота. Наконец-то до него доходит. Хорошо.

― Если только…

Он поднимает глаза.

― Если только что?

― Если ты ответишь на мои вопросы, и я попрошу Дона позволить тебе умереть легко. ― Он колеблется, и я добавляю: ― Это одноразовое предложение. Оно истекает через тридцать секунд.

― Ладно, ― кричит он. ― Ладно, я отвечу на твои чертовы вопросы.

Я хочу знать только одно.

― Кто послал тебя сюда?

― Верратти.

Проклятье. Разочарование переполняет меня.

― Кто именно? Отец или сын?

Он нервно почесывает за ухом.

― Сын. Сальваторе.

― Ты лжешь мне, Марко? ― спрашиваю я. ― Потому что это очень плохая идея.

― Нет, не вру. Просто это было странно, вот и все. Я работал в ресторане в Лечче, когда ни с того ни с сего Сальваторе Верратти написал мне смс и спросил, не хочу ли я поквитаться с Антонио.

― Он написал тебе? Ты с ним не разговаривал?

― Нет, никогда. Я говорю правду, клянусь. Проверь мой телефон.

― О, я проверю.

― Это не Верратти, ― говорит Валентина, с досадой швыряя телефон Марко на стол. ― Посмотри на дату отправки этого сообщения. Семь пятнадцать утра, четыре дня назад. ― Она щелкает мышью в своем ноутбуке. ― А это разговор Сальваторе со своим начальником службы безопасности. Ничего не замечаешь?

Я внимательно смотрю на сообщения.

― Они были отправлены в одно и то же время.

― Да. Кто-то подстроил все это ― притворился Верратти, отправил Марко деньги и местонахождение Антонио.

― Опять Призрак?

Она мрачно кивает.

― Кто еще это мог быть? Вот чего я не понимаю. Как Призрак узнал о Марко? По всем признакам, он находился на юге Италии, ведя спокойное, но бедное существование. Он не ступал в Венецию уже десять лет. Он никогда не работал ни на Антонио, ни на Верратти.

― Сальваторе знал об инциденте в доках. ― Я роюсь в памяти. ― Марко обратился к Верратти в поисках работы после того, как его изгнали из Венеции. Сальваторе позвонил Антонио, чтобы выяснить причину.

― Но зачем Сальваторе рассказывать Призраку о Марко? ― скептически спрашивает она. ― Призрак обворовывал Верратти. Они не работают вместе.

― Все это не имеет смысла. ― Я делаю глубокий вдох и сжимаю ее руку. ― Но Верратти в тюрьме, а его люди теперь работают на нас. К счастью, скоро все это закончится.

Но мы до сих пор не нашли Призрака, и я не могу избавиться от гложущей меня тревоги.

Неприятности всегда приходят втроем, говорила моя мама.

Сначала ранили Ачерби.

Потом Антонио.

Кто третий?

Я научился прислушиваться к своей интуиции, и сейчас она просто кричит. Это еще не конец. Далеко не конец.

Глава 28

Валентина

Моя первая реакция, когда Данте говорит, что скоро все закончится? Я настроена скептически. Такое ощущение, что мы так долго ожидаем нападения, что я забыла, что такое нормальная жизнь.

Но дни идут, ничего не происходит, и я выдыхаю.

Остается неделя до Рождества. Пока Дон восстанавливается в больнице, Данте планомерно расправляется с бергамской мафией и объединяет команду Верратти с нашей, а мы с Анжеликой отправляемся за подарками.

― Это кажется нереальным ― беспокоиться о рождественских покупках, ― говорю я Данте поздно вечером, выводя кончиками пальцев круги на его мускулистой груди. ― Я постоянно проверяю свой телефон, чтобы убедиться, не было ли очередной попытки взлома сети, но ничего нет. Призрак нигде не появляется. Он не пытается взломать наши системы и не пишет на форумах.

По всем признакам он исчез.

― Ммм…

Я приподнимаюсь на локте.

― Что ты думаешь? Все закончилось?

― Я не знаю, ― признается он. ― Мне хочется верить, что Призрак решил минимизировать потери. Это было бы разумным поступком. Но…

― Но люди не всегда поступают рационально, ― заканчиваю я.

Он кивает.

― Есть несколько вещей, которые не имеют смысла. Убийство Федерико, например. Сальваторе утверждает, что он этого не делал, и я склонен ему верить. ― Он переворачивается на спину и смотрит в потолок. ― А еще Бьянка ди Пальма и Романо Францони. О них никто ничего не слышал.

― Что, если Францони узнал, что Верратти скоро арестуют? Может, он сбежал, прихватив с собой мать?

― Это хорошая теория, но Джорджио поклялся, что дом Бьянки ди Пальма был разгромлен. Может быть, Францони инсценировал похищение, но зачем? ― Он разочарованно вздыхает. ― Жизнь ― беспорядочная штука. Не все можно объяснить логически. Иногда возникают неувязки, которые так и не удается разрешить. ― Он пожимает плечами. ― Мой мозг говорит мне, что все кончено, но моя интуиция твердит, что нет.

― Я удивлена, что ты нормально отнесся к нашему походу по магазинам.

― Это было относительно безопасное мероприятие. Сейчас сезон праздников, и магазины переполнены покупателями. Если бы Призрак напал в толпе, это вызвало бы большой резонанс, и карабинеры устроили бы на него охоту. ― Он улыбается мне. ― Что ты купила Анжелике?

Я тяжело вздыхаю.

― Я спросила ее, что она хочет на Рождество, и она сказала, что хочет двух собак, которых видела в центре спасения. Я надеялась, что она забудет об этом, но нет. Она действительно очень их хочет. А у нас просто не хватит места для них.

― У меня достаточно места, ― небрежно говорит он. ― Если бы ты жила здесь, ты могла бы подарить ей собак, которых она хочет.

Я замираю.

― Данте, ты только что предложил нам переехать к тебе?

― Да. ― Выражение его лица настороженное. ― Я ждал тебя десять лет, Валентина. Я не хочу больше ждать ни минуты. Я бесстыдно использую Анжелику как оправдание. Возможно, я даже показал ей этих собак ― но я ни в чем не признаюсь. ― Он переплетает свои пальцы с моими. ― Это быстро, согласен. Но то, что между нами… Это работает. И я не могу тебя отпустить.

Это действительно работает. И я тоже не могу отпустить Данте.

― Я подумаю об этом, ― говорю я ему. ― Мне нужно поговорить и с Анжеликой. Но…

― Но?

― Я склоняюсь к «да».

Наступает Рождество, и Анжелика открывает свои подарки. В последнее время она увлеклась живописью, поэтому Данте купил ей мольберт и набор красок, которые были бы уместны в студии профессионального художника.

― Ты ее балуешь, ― говорю я ему, и он ухмыляется.

― Эй, по крайней мере, это не пони.

Я покупаю Анжелике одежду, Лего и настольные игры, новые балетки и принадлежности для выпечки. Собак нет. Я пыталась забрать Лупо и Орсо из приюта, но женщина, отвечающая за это, очень резко высказалась по поводу домашних животных под елкой.

― Нет, ― твердо сказала она. ― У меня было слишком много питомцев, подаренных и возвращенных к Новому году, чтобы позволить вам взять их. Приходите в январе, если они вам еще будут нужны.

Она выглядела такой разъяренной, что я не стала спорить с ней дальше.

― Увидимся второго числа, ― мягко ответила я. ― Пожалуйста, не отдавайте их никому.

Я ломала голову над тем, что купить Данте, и в конце концов остановилась на билетах на Гран-при.

― Ты же говорила, что я не должен тебе ничего покупать, ― упрекает он меня, когда я протягиваю ему конверт.

― Не должен. ― Анжелика играет со своим Лего, а Данте расположился на диване, вытянув ноги, и его лицо озаряется, когда он видит билеты на Формулу-1, так что с подарком я не ошиблась.

Он протягивает мне плоскую коробочку.

― Хорошо, что я тебя не послушал.

Я открываю крышку. Внутри лежит кулон на тонкой золотой цепочке. Золотой воробей сидит на обруче, украшенном мелкими бриллиантами. Мои глаза расширяются. Такое нельзя купить в магазине. Это сделано на заказ.

И украшение идеально.

― Что ты думаешь? ― спрашивает он.

― Это прекрасно. ― Анжелика слишком занята изучением инструкций к Лего на моем ноутбуке, чтобы обращать на нас внимание, но я не возражаю, чтобы она услышала мои слова. ― Я люблю тебя.

В его глазах такая нежность.

― Я тоже тебя люблю, воробушек.

Лучия звонит мне на следующий день после Рождества и сообщает, что они с Антонио собираются пожениться.

― Свадьба через две недели, ― говорит она. ― Будешь ли ты моей подружкой невесты, а Анжелика ― моей цветочницей?

― Она будет в восторге, и я тоже.

Мы долго болтаем, обсуждая различные детали. Роза сошьет свадебное платье, первая примерка назначена на завтра. Ни Антонио, ни Лучия не религиозны, но они все равно поженятся в Il Redentore, церкви в Джудекке, построенной еще в шестнадцатом веке. Лучия наняла кого-то, кто займется цветами и декором, но хочет, чтобы я все проконтролировала, и я с радостью берусь за это. Я безумно счастлива за свою подругу. Она долго страдала из-за смерти родителей, но, похоже, наконец-то исцелилась и обрела покой. Антонио заботится о ней, и очевидно, что он делает ее очень, очень счастливой. Почти так же, как Данте делает счастливой меня. Они вдвоем проживут прекрасную жизнь вместе.

Через два дня я работаю в кабинете Данте, когда раздается звонок в дверь. Дома только я. Данте вышел в магазин, а Анжелика сейчас в палаццо Антонио, где Агнес учит ее печь.

На мне треники и футболка, без лифчика. У меня есть три подходящих бюстгальтера, и все они лежат в корзине для белья, ожидая, когда я постираю их вручную. Я натягиваю толстовку Данте, чтобы не было видно соски, и спускаюсь вниз, чтобы узнать кто там.

Это Сильвио, а рядом с ним ― незнакомец, мужчина лет сорока с зачесанными назад волосами.

― Простите, что беспокою вас, Валентина, ― извиняется Сильвио. ― Но синьор Тревизани настаивает, что ему нужно поговорить с синьором Колонна.

― Его здесь нет. Он вышел за хлебом. ― У Марты выходной, поэтому мы сами покупаем продукты. Удивительно, как быстро становишься избалованным.

― У меня есть информация, которую он просил. ― Тревизани нервно оглядывается по сторонам. ― Могу я подождать внутри?

Я смотрю на Сильвио, и он пожимает плечами. Я обдумываю ситуацию. Тревизани, должно быть, входит в список доверенных лиц Лео, потому что в противном случае охранники остановили бы его еще до того, как он постучал в дверь. Но все равно странно впускать в дом совершенно незнакомого человека, особенно так скоро после того, как мы перешли в состояние повышенной готовности.

― Я офицер карабинеров, ― быстро говорит Тревизани, показывая мне свой значок. ― Мне нельзя появляться рядом с домом Колонны. Если кто-то узнает меня…

Вполне справедливо.

― Заходи, ― приглашаю я. Сильвио выглядит так, будто хочет присоединиться к нам, но сегодня дежурит только он. ― Я займусь этим, Сильвио.

Тревизани заходит внутрь и садится на диван.

― Хотите что-нибудь выпить? ― вежливо спрашиваю я.

Он перестает покачивать ногой, чтобы ответить.

― Нет, спасибо. ― Он поднимается на ноги и протягивает мне руку, его взгляд задерживается на свитере. ― Я не представился должным образом. Меня зовут Бруно Тревизани.

― Приятно познакомиться. Я Валентина…

― Я знаю, кто ты, ― перебивает он, улыбка на его лице очень близка к похотливой. ― Ты та девушка из больницы, ради которой Колонна убил своего брата. ― Он ухмыляется. ― Судя по его толстовке, похоже, что у него все получилось.

Я дергаюсь, как будто меня ударили током. Ты та, ради которой Колонна убил своего брата. Убил своего брата.

― Что ты сказал?

― Ты девушка его брата, не так ли? Я скрыл подробности в своем отчете, чтобы помочь Данте, но это было очень неприятно. Знаешь, он клялся, что это был несчастный случай, но теперь, когда я вижу тебя… ― Он широко улыбается. ― Не могу сказать, что виню его.

Мой рот наполняется желчью. Комната качается вокруг меня, и я хватаюсь за диван, чтобы не упасть.

― Я вынуждена попросить тебя уйти, ― говорю я безвольными губами. ― Я скажу Данте, что ты заходил.

― Что за…

― Уходи сейчас же. Пожалуйста.

Десять лет я верила, что Антонио Моретти убил Роберто.

Но если этот полицейский говорит правду, то это был не Дон.

Это был Данте.

Глава 29

Данте

Когда я возвращаюсь домой, Валентина лежит на диване в гостиной, прижимая к груди подушку.

― Булочная была закрыта, ― говорю я ей. ― Боюсь, тебе придется довольствоваться хлебом из бакалейной лавки. Извини.

Она не смотрит на меня. Не отвечает. Ее взгляд устремлен на пустой экран телевизора. Меня охватывает страх.

― Валентина? ― спрашиваю я. ― Что случилось?

Долгое время она ничего не отвечает.

― У меня к тебе вопрос, ― наконец говорит она, по-прежнему не глядя на меня. ― И я хочу, чтобы ты сказал мне правду. Это ты убил Роберто?

Мое сердце останавливается. Она знает. Я даже представить не могу кто ей сказал, но она знает.

― Да.

Валентина поднимает голову. В ее глазах столько муки, что я отшатываюсь назад, пораженный. Я делаю шаг к ней, инстинктивно желая облегчить ее боль, но она вздрагивает.

Она никогда не боялась меня. А сейчас вздрогнула.

Я должен был сказать ей об этом сам, но я промолчал, а теперь уже слишком поздно исправлять ситуацию. Она выглядит так, будто ее предали, и это моя вина.

― Валентина, я…

― Почему ты мне не сказал?

Я запускаю пальцы в волосы.

― Я не знаю, ― говорю я, осознавая, насколько неадекватно это звучит. ― Стрельба была случайной, и я не думал, что ты…

― Ты не думал, что я пойму? ― перебивает она. ― Ты думал, я решу, что ты хладнокровно убил своего брата? Или ты думал, что я разозлюсь, узнав, что человек, который издевался надо мной полтора года, мертв? ― Она делает глубокий, прерывистый вдох. ― Я сидела здесь, в твоей гостиной, ждала, когда ты вернешься домой, и кое-что поняла. Я доверяю тебе, но ты не доверяешь мне.

― Это неправда. Я доверяю тебе свою жизнь.

― Но ты не доверил мне правду. ― Ее лицо морщится. ― У тебя было десять лет, чтобы рассказать мне, но ты этого так и не сделал. ― Она крепче сжимает подушку, костяшки пальцев побелели. ― В ту ночь, когда мы впервые спали вместе, тебе приснился кошмар. Я села на твою кровать и обнажила перед тобой свое сердце. Я призналась, что Роберто преследовал меня во снах целый год после рождения Анжелики, но он не мог причинить мне вреда, потому что Антонио убил его. ― Ее голос опускается до шепота. ― Ты выслушал меня, но не поправил. У тебя было столько возможностей сказать мне, но ты этого не сделал.

― Мне жаль. ― Выражение ее лица говорит мне, что мои извинения ― слишком мало и слишком поздно. ― Я должен был сказать тебе.

― Я призналась, что единственная причина, по которой я пошла работать на Антонио Моретти, ― это мой долг перед ним. Ты мог сказать мне тогда. Антонио знал все это время. Лучия, наверное, тоже знает. ― Она удрученно качает головой. ― Я чувствую себя такой дурой.

Каждое ее слово ― обвинение, которое ранит меня в самое сердце. Потому что она права. У меня было столько возможностей сказать ей об этом, и каждый раз я выбирал путь труса.

― Два дня назад я сказала, что люблю тебя. Ты мог сказать мне тогда, ― неумолимо продолжает она. ― Но ты этого не сделал. ― Она смотрит прямо на меня. ― Дело не в защите, а в уважении. Ты не уважаешь меня настолько, чтобы доверить мне правду. Ты не относишься ко мне как к партнеру, Данте. Ты обращаешься со мной как с ребенком.

― Валентина, ― беспомощно начинаю я. ― Я облажался. Но, пожалуйста, выслушай меня. Я тебя чертовски уважаю. Я никогда не собирался…

― У меня остался только один вопрос. Ты когда-нибудь собирался рассказать мне?

Она дает мне крошечную надежду. Я могу ухватиться за нее. Я могу солгать и заверить ее, что обязательно рассказал бы ей о Роберто. Я мог бы сделать все, что требуется, чтобы спасти наши отношения.

Но она заслуживает большего.

Она заслуживает гораздо большего, чем я.

― Нет. ― Я сжимаю руки в кулаки. ― Весь последний месяц я каждый день просыпался, думая, не сплю ли я. Вы были здесь, ты и Анжелика, и у меня было все, чего я когда-либо хотел. Я бы хотел притвориться, что хотел рассказать тебе о Роберто. ― Боже, как больно продолжать. Каждое слово увеличивает пропасть между нами. ― Но правда в том, что я не хотел рисковать разрушить то, что у нас было.

― Все, что у нас было, ― шепчет она, ― и все, чем мы были, было построено на лжи. ― Она отпускает подушку и поднимает голову. ― Думаю, нам с Анжеликой пора уезжать. Мы вернемся в нашу квартиру.

― Ты не можешь, ― отчаянно говорю я, хватаясь за соломинку. ― Это небезопасно. Ты же не хочешь рисковать жизнью Анжелики…

― Пожалуйста, не надо. ― Она говорит так, будто находится на грани слез и сдерживает их усилием воли. ― Пожалуйста, не используй мою любовь к дочери против меня.

Я молчу. Она тянется к шее и расстегивает ожерелье, которое я ей подарил. Осторожно она кладет его на кофейный столик.

― Я не собираюсь мешать тебе встречаться с Анжеликой, ты ее дядя, и она тебя любит. Но тебя больше нет в моей жизни. Что бы между нами ни было ― все кончено.

Глава 30

Валентина

Данте не хочет, чтобы мы уезжали. Я знаю его ― я читаю это в каждой напряженной линии его тела. Но он не останавливает меня. Может, он и не против запретить мне выезжать на задания, но он не собирается удерживать меня в своем доме против моей воли.

Он не Роберто. Он не собирается быть счастливым за мой счет.

Я двигаюсь на автопилоте, сердце разрывается на части с каждым шагом. Я поднимаюсь наверх в свою спальню и бросаю одежду в чемодан. Я все еще занимаюсь этим, когда Анжелика возвращается домой.

― Что ты делаешь? ― спрашивает она с нотками обвинения в голосе. ― Почему ты собираешь свою одежду, мама?

― Мы уезжаем сегодня вечером, ― говорю я категорично. ― Я связалась с подрядчиком, наша квартира готова. Пора возвращаться домой.

Анжелика возмущенно сжимает челюсти.

― Но я не хочу уезжать. Мне здесь нравится.

У вас когда-нибудь возникало желание сорваться и накричать на своего ребенка? У меня такого не было, по крайней мере, до сих пор. Анжелика вообще очень хороший ребенок.

― Наша квартира готова, ― повторяю я сквозь стиснутые зубы. ― Нам пришлось оставаться здесь, пока ее красили. Вот и все. Это не наш дом, Анжелика. Это дом Данте, и нам пора уезжать. ― Я сжимаю губы, чтобы не закричать, и молча считаю до десяти. ― Собирай свои вещи. Пожалуйста, не спорь со мной.

Моя дочь очень эмоционально развита. Она никогда не рассказывала мне о кровати принцессы, которую купил ей Данте. И она намекала, что хотела бы, чтобы мы с Данте были вместе, но никогда не говорила об этом прямо. Так что она, должно быть, слышит эмоции, которые я пытаюсь подавить, потому что, взглянув на мое лицо, она понимает, что со мной не все в порядке.

― Хорошо, мама, ― говорит она очень тихо. ― Я соберу свои вещи.

Я помогаю ей собраться.

― Не забудь Дини, ― говорю я, напоминая ей о велоцирапторе в пачке, охраняющем подоконник.

Она смотрит на игрушку.

― Дини может остаться здесь, ― отвечает она. ― Дяде Данте будет одиноко, когда мы уедем. Дини составит ему компанию.

Я проглатываю подступившие к горлу рыдания.

― Хорошая идея.

Не знаю, как я переживу следующие пару часов. Надо чем-то занять себя. Вещи Анжелики, как и следовало ожидать, разбросаны по всему дому. Я поднимаюсь и спускаюсь по лестнице, собирая все подряд. Я боюсь столкнуться с Данте, мое самообладание ― это хрупкая оболочка, которая может разлететься вдребезги при малейшем давлении. Но он держится в стороне, запершись в своей спальне. Только когда я застегиваю чемодан Анжелики, он появляется в дверях.

― Я иду в офис, ― говорит он, его взгляд скользит по моей дочери, прежде чем остановиться на мне. ― Лео скоро будет здесь. Он поможет тебе перевезти компьютеры.

― Они мне не нужны.

Слова вырываются инстинктивно, но чем больше я думаю об этом, тем больше убеждаюсь, что поступаю правильно. Мой мир сместился с оси от этого откровения. Когда все встанет на свои места, я не думаю, что смогу снова работать на организацию Антонио. Дон скрывал от меня истинные обстоятельства смерти Роберто в течение десяти лет. Я пошла работать к нему только потому, что считала себя в долгу перед ним, и он это знал. Ему нужны были мои навыки, и он позволил мне поверить в ложь. У Антонио Моретти репутация безжалостного человека, но я никогда сама не сталкивалась с этим раньше.

Теперь я понимаю.

Но предательство Антонио не так глубоко, как предательство Данте. Именно с Данте я не смогу сталкиваться на работе каждый день. Мое разбитое сердце не выдержит. Не сейчас, не после того, что мы разделили. Мне нужно оставить эту жизнь позади, как бы сильно я ее ни любила.

Данте долго смотрит на меня, но ничего не говорит. Он поворачивается и поднимается по лестнице, направляясь обратно в свою спальню. Я загружаю на iPad игру для Анжелики, а затем иду в свою спальню, чтобы продолжить собирать вещи.

Кулон, который Данте подарил мне на Рождество и который я оставила внизу на журнальном столике, лежит на моей подушке.

Стараясь не обращать на него внимания, я запихиваю одежду в вещевой мешок. Но как бы я ни старалась, мой взгляд постоянно возвращается к нему.

Это прекрасное украшение ― изящное, неброское и красивое. Человек, заказавший его, знает меня. Я назвалась Воробьем, потому что это маленькая, незаметная птичка, и именно такой я себя считала.

Но воробей Данте не такой. Он сверкает золотом, сидя в кольце из бриллиантов, желанный и бесконечно драгоценный.

На глаза наворачиваются слезы. Я провожу пальцами по кулону, а потом отдергиваю их. Никто и никогда не видел меня такой, какой видел Данте Колонна.

Но все это было основано на лжи.

Раздается звонок в дверь, и я слышу голос Лео. Он что-то говорит Данте, и Данте отвечает. Слышится приглушенный разговор, а затем входная дверь захлопывается с такой решительностью, что у меня разрывается сердце.

Он ушел.

Все кончено.

Я опускаюсь на матрас, борясь с желанием побежать за Данте, борясь с желанием простить его. В моей жизни было не так много людей, на которых я могла положиться в случае необходимости. Это точно не мои родители. Я заботилась о них больше, чем они обо мне. Родители Лучии на какое-то время стали моей опорой, но они умерли, когда я больше всего в них нуждалась. Всю школу Лучия была моей лучшей подругой, но после их смерти она сбежала из Венеции и не общалась со мной два года.

Данте был единственным человеком, который поддерживал меня с того самого дня, как я его встретила. Он был абсолютно непоколебимой скалой, всегда на моей стороне. Когда мне было плохо, он приносил мне кофе и заставлял принимать таблетки от мигрени. Когда я нервничала перед своим первым заданием, он приехал, чтобы быть рядом, и так сильно меня разозлил, что я забыла о страхе.

Но это длится гораздо дольше, чем последние несколько месяцев. Каждый раз, когда я нуждалась в нем за последние десять лет, он был рядом, с сарказмом и поддержкой. Он мог бы вернуться в Рим после смерти Роберто, но остался в Венеции. Я никогда не забуду, как он впервые присмотрел для меня за Анжеликой. Ей было шесть месяцев, у нее прорезался первый зубик, и она плакала. Клянусь Богом, она плакала тридцать часов подряд. Она засыпала минут на десять, а потом просыпалась с криком, ее крошечное личико было красным и сморщенным. Она все плакала и плакала, а я ничего не могла сделать. Я держала ее на руках, кормила, переодевала ― казалось, ничего не помогало.

Потом у меня начался приступ мигрени.

Я так и не поняла, как Данте узнал о происходящем, но, когда я уже была готова потерять сознание, он постучал в мою дверь и сказал:

― Тебе нужно отдохнуть. Я ненадолго заберу ее.

Я разрывалась между благодарностью и сомнениями.

― Ты хоть знаешь, как обращаться с ребенком?

― Ты разобралась, ― пожал он плечами, доставая Анжелику из кроватки своими большие руки. ― Я тоже смогу. ― Он посмотрел на меня, выражение его лица было серьезным. ― Я буду беречь ее, Валентина. Я обещаю.

Я ожидала, что это будет катастрофа. Я была уверена, что он вернется меньше, чем через час, измотанный и на пределе сил. Но я не спала больше часа за раз уже больше недели и почти бредила от недостатка сна. Голова раскалывалась, мигрень была настолько сильной, что я едва могла держать глаза открытыми, и мне некого было попросить о помощи.

― Ты должен писать мне каждый час, ― сказала я. ― Мне нужно знать, что с ней все в порядке.

― Буду.

Катастрофы не произошло. Смс приходили как по часам. Фотографии Анжелики в парке. Фотографии, на которых она хихикает над стаей голубей на площади Сан-Марко. Фотографии, на которых она, завернутая в одеяло, спит на руках у Данте.

Я проспала двенадцать часов, а потом попросила его привезти мою дочь. Когда он вернулся с Анжеликой, она была в новом платье, в чистом подгузнике, и от нее пахло смесью ребенка и мыла. ― До встречи, patatina[11], ― сказал Данте, подув в ее крошечную ладошку, отчего она захихикала.

― Ты хорошо с ней ладишь, ― удивленно заметила я.

― Она ― моя семья, ― ответил он. ― И ты тоже. Если тебе понадобится помощь, Валентина, позвони мне. Я с удовольствием присмотрю за ней, пока ты будешь спать.

Мы всегда ссорились. Данте может быть слишком заботливым, а мне нравится моя независимость. Но я никогда не сомневалась, что он любит Анжелику как собственную дочь. И я никогда, никогда не сомневалась, что он будет рядом, если он мне понадобится.

Вот почему так трудно уйти и так заманчиво продолжить полагаться на него. Забыть о его лжи и притвориться, что ничего не было.

Я люблю Данте, и он тоже любит меня. Но я не могу быть с человеком, который не готов говорить мне правду. Я не могу оставить все как есть. Немного лжи здесь или немного вранья там ― и я не успею оглянуться, как перестану быть партнером Данте. Я стану его золотым воробьем, которого лелеют и оберегают, но держат в клетке.

Лео поднимается по лестнице.

― Итак, ты уходишь, ― говорит он с озабоченным выражением лица. ― Почему бы не создать мне еще больше проблем с охраной?

Его тон легкий и дразнящий, но от его слов у меня внутри рушится плотина. Слезы переходят в глубокие рыдания, которые сотрясают мое тело.

― Валентина, ― встревоженно произносит Лео. Начальнику охраны сорок один год, так что он наверняка уже имел дело с плачущими женщинами, но по выражению его лица видно, что он понятия не имеет, что со мной делать. ― Иди сюда.

Он заключает меня в свои объятия.

― Ты потрясающая, ― говорит он. ― Данте говорил тебе об этом? Потому что это так. Я уже работал на семью, когда мы брали Падую, и это было кровавое месиво. Но Бергамо? ― В его тоне звучит восхищение. ― Мы захватили Бергамо не пролив ни капли крови, без единого сражения. Все благодаря тебе.

Он похлопывает меня по спине, пока слезы неудержимо катятся по моим щекам.

― Все будет хорошо, ― говорит он.

Я позволяю себе поплакать минуты три. Не больше. Затем я вытираю глаза и беру себя в руки. Я не могу позволить себе роскошь предаваться унынию. Мне нужно заботиться о дочери.

― Извини за это, ― бормочу я. ― Я испачкала тушью твою рубашку.

― Ничего страшного. ― Лео одаривает меня улыбкой. ― Может, твоя милая подружка Роза сошьет мне новую.

Антонио и Лучия собираются пожениться. Лео хочет пригласить Розу на свидание. Это просто напоминание о том, что жизнь продолжается, неуклонно и неумолимо.

И все же я чувствую себя разбитой.

Кажется, что братьям Колонна суждено причинять мне боль.

Роберто сломал мне кости и отправил в больницу…

А Данте только что разбил мне сердце.

Почему-то мне кажется, что это еще хуже.

Глава 31

Данте

Я вынужден уйти, потому что не могу смотреть, как Валентина и Анжелика выносят свои вещи из моего дома. У меня нет на это сил, мне не хватит выдержки. Если я останусь, если я задержусь, я не уверен, что не попытаюсь остановить их. Я не доверяю себе, что не стану умолять их остаться.

Поэтому я иду в офис. Куда еще мне идти? Стопка папок лежит на моем столе, ожидая, когда я просмотрю их, а когда я включаю компьютер, на меня обрушивается письмо за письмом, почти непрерывный поток, неизбежный, когда ты руководишь организацией с более чем пятью сотнями сотрудников.

Лео возвращается в офис через два часа.

― Я отвез их домой, ― говорит он. ― Валентина плакала. Очень сильно. ― Выражение его лица укоризненное. ― Что случилось?

Острое горе пронзает меня. Я заставил Валентину плакать. В этом я ничем не отличаюсь от своего брата.

― Она узнала, что я убил Роберто.

Лео шокирован.

― Ты убил собственного брата из-за того, что он сделал с Валентиной?

― Я не собирался этого делать, Лео, ― вырывается у меня. ― Не пойми меня неправильно, я хотел причинить ему боль. Я собирался избить его до потери сознания. Сломать все кости в его теле. Я поклялся, что за каждый день, проведенный Валентиной в больнице, Роберто проведет там десять.

У меня в голове все горит от воспоминаний.

― Роберто скрывался. Он знал, что зашел слишком далеко. Знал, что у него проблемы. Когда я добрался до него, он был пьян, воинственно настроен и искал драки.

― И ты ее устроил.

― Мы начали спорить. Он выхватил пистолет, я потянулся за ним, и во время драки он выстрелил. Он был мертв еще до того, как я успел вызвать скорую.

Лео присвистывает.

― И ты скрывал от Валентины. Все это время. ― Он качает головой. ― Глупый поступок, мой друг. Она решит, что ты ей не доверяешь.

Я чувствую, как у меня перехватывает горло.

― Я знаю, ― выдыхаю я. ― Но она ошибается.

Я доверяю Валентине, всегда доверял. Я не доверял нам. Я не верил, что наши отношения выдержат то, что я сделал.

И сюрприз, сюрприз. Не выдержали. Поговорим о свершившихся пророчествах.

Лео долго смотрит на меня. Я знаю, он думает, что я сам виноват в этой ситуации, но он достаточно добр, чтобы не указывать на это.

― Мне жаль, Данте, ― говорит он наконец. ― Я знаю, что ты любишь ее. Но если честно? Я не знаю, как ты выберешься из этого.

Я тоже не знаю. Отчаяние захлестывает меня, и я опускаю голову на руки.

― Как она узнала? ― спрашивает он.

― Я не знаю, ― говорю я беззвучно. ― Антонио знал, но он был единственным. Может, он рассказал Лучии? ― Одна мысль об этом вызывает во мне новую волну вины. Лучия ― одна из самых близких подруг Валентины. Если она узнала об этом именно так, то неудивительно, что для нее это похоже на предательство.

Я был таким дураком.

― Думаешь, Лучия ей рассказала? ― голос Лео звучит скептически.

― Кто еще это мог быть?

― Я не знаю, это ты мне скажи. Кто еще знал? Ты звонил в скорую? Может быть они?

― Нет. Я все скрыл. Два карабинера расследовали дело, и я откупился от них. Пьетро Казали, который вышел на пенсию шесть лет назад, и Бруно Тревизани.

Сильвио проходит мимо моего кабинета. Когда он слышит, что я говорю о Бруно Тревизани, его голова резко поднимается.

― Я должен был остановить его? ― обеспокоенно спрашивает он. ― Он сказал, что ему нужно срочно поговорить с тобой, и он есть в списке своих, поэтому я его впустил.

― Ты впустил его в дом Данте? ― рявкает Лео. ― О чем он хотел поговорить?

― Он сказал, что речь идет о проверке, которую синьор Колонна попросил его провести. Это связано с каким-то английским именем. Я не могу вспомнить…

― Нил Смит.

Лео приподнял бровь.

― Тот парень, с которым Валентина ходила на свидание?

― Да. Я посмотрю его дерьмовый отчет прямо сейчас. ― Я сжимаю руки в кулаки. ― Должно быть, Тревизани рассказал ей, ― мрачно говорю я. ― Я убью этого ублюдка.

Лео встает передо мной.

― Остановись, ― спокойно говорит он. ― Я знаю, что ты в ярости и поэтому плохо соображаешь. Как бы ты ни был зол на Тревизани, ты не можешь избить карабинера. Оставь его в покое. Он не виноват в этой ситуации. А вот ты ― да.

Он прав. Возможно, мне доставит удовольствие избить Тревизани до полусмерти, но что потом? Мне все равно придется вернуться в свой тихий, пустой дом. Свет будет выключен. По телевизору не будет мультяшных собак с австралийским акцентом. На полу не будет частей Лего, ждущих, чтобы на них наступили. Не будет Валентины, пробирающейся в мою спальню после того, как Анжелика заснет.

Будет только пустота.

― Отлично.

Я снова сажусь за свой стол и открываю бесконечный поток электронных писем. У меня было все, о чем я только мог мечтать, и я это потерял. Работа ― единственное, что у меня осталось.

Глава 32

Валентина

В нашей квартире сделан ремонт. Окно в гостиной, через которое каждую зиму дует ледяной сквозняк, отремонтировано. На кухне новые столешницы, шкафы отшлифованы и покрашены, установлена новая посудомоечная машина. В моем кабинете даже установили новые электрические розетки, чтобы не нужно было повсюду прокладывать удлинители.

Ремонт нашей квартиры, чтобы мы могли ее продать и переехать в более просторное жилье, был легендой, которую мы придумали для Анжелики, чтобы объяснить наш переезд, но я думала, что Данте совсем забыл об этом. Я точно забыла. Я даже не знаю, когда он нашел время, чтобы все-таки сделать ремонт. Не говоря уже о том, сколько это стоило.

Я молча смотрю на свою отремонтированную квартиру, и из моих глаз снова текут слезы. Я смахиваю их, пока Анжелика не видит, и иду помогать ей распаковывать вещи. Я не могу поддаться огромному узлу печали, поселившемуся внутри меня. Переставлять одну ногу за другой — вот что мне нужно делать, чтобы выжить.

Неделя идет своим чередом. Единственное, что хорошо в том, чтобы быть несчастной, когда у тебя есть ребенок, ― это то, что ты не можешь позволить себе развалиться на куски. Если бы у меня не было Анжелики, я бы целыми днями валялась в постели, заедая горе мороженым. Я бы задергивала шторы, чтобы не видеть солнца, и отказывалась принимать душ. Я бы просто погрязла в своих страданиях.

Но я не могу так поступить. Я должна заботиться о ней. У Анжелики рождественские каникулы. Она прекрасно умеет развлекать себя, но мне все равно приходится ходить по магазинам, готовить еду, мыть посуду и следить за тем, чтобы она не проводила все свое время за компьютером.

Я решаю, что уйду из организации после того, как Лучия и Антонио вернутся из медового месяца. Я не хочу, чтобы что-то помешало их счастью, даже если для этого мне придется видеться с Данте чаще, чем хотелось бы, я смогу продержаться. Остался всего месяц.

Но встречаться с Данте на работе ― отстой. Мы избегаем друг друга, но он мой босс, и я вынуждена с ним взаимодействовать. Каждый раз, когда мы встречаемся, я нападаю на него со все большей злобой. Но, конечно, Посредник никогда не отвечает. Как бы мне ни хотелось оставаться равнодушной, я не могу удержаться от того, чтобы не наброситься на него. Я все еще люблю его, и его предательство причиняет боль.

Атмосфера на работе становится все более токсичной. Остальные члены команды ― Лео, Хуан и Томас ― начинают обходить меня стороной, что только еще больше злит меня. Это не я все испортила. Они должны избегать Данте, а не меня.

Антонио выходит из себя на следующий день после свадьбы.

― Хватит, ― говорит он, глядя на нас с Данте. ― Очевидно, что между вами существует сексуальное напряжение.

Я краснею.

― Сексуальное напряжение? ― усмехаюсь я. ― При всем уважении, Дон, даже если бы он был последним мужчиной в Венеции, нет.

Обычно Данте не реагирует на мои провокации. Но на этот раз он отвечает.

― И не мечтай, ― вырывается у него, и я чувствую извращенную радость от того, что заставила его огрызнуться.

Антонио наклоняется вперед.

― Я рад слышать это от вас. Потому что вы работаете вместе. Данте, ты ― начальник Валентины. Если бы у нас был отдел кадров, они бы с ума сошли от домогательств на рабочем месте.

Гнев быстро сменяется чувством вины. Я не могу позволить Данте взять все на себя. Он не домогался меня ― все, что было между нами, происходило по обоюдному согласию.

― Он не…

― Я не закончил, ― перебивает Антонио. ― Ваши личные проблемы подрывают моральный дух команды. Поэтому я запрещаю это делать. Для ясности ― никаких свиданий. Никаких уютных, интимных бокалов вина после того, как Анжелика ляжет спать. Никаких встреч украдкой и никакого секса. Я ясно выразился?

Дни тянутся медленно и уныло. Роза звонит мне в новом году.

― Я только что вернулась, ― говорит она. ― Мне кажется, что я не видела тебя целую вечность.

― Ты видела меня на свадьбе Лучии, ― отвечаю я.

― Это не считается, ― говорит она. ― Давай пойдем куда-нибудь в ближайшее время. Поговори с Данте и выясни, когда он сможет присмотреть за Анжеликой, и мы устроим девичник, хорошо?

При упоминании Данте меня пронзает боль. Я отодвигаю ее на задний план. Время считается великим целителем, но прошло уже две недели, а я так же несчастна, как и в тот день, когда покинула его дом.

― Ты свободна сегодня вечером? Анжелика ночует у Мейбл.

― Да, ― с энтузиазмом отвечает Роза. ― Давай встретимся.

Анжелика отправляется с Сильвио на ночевку, за плечами у нее рюкзак. Я смотрю ей вслед с болью. Последние несколько недель были тяжелыми и для нее. Я изо всех сил стараюсь сохранять жизнерадостный вид, но Анжелика знает, что что-то не так и что это связано с Данте. Эта ночевка у Мейбл будет как нельзя кстати. Там будут щенок и котенок, чтобы отвлечь ее, а если я знаю Зейди, то она подготовила целую программу веселых развлечений для детей.

Как только Анжелика скрывается из виду, я отправляюсь в соседний bácaro[12], где встречаюсь с Розой за вином и чикетти[13]. Она уже там, пристроилась за угловым столиком. Мы вдвоем пробиваемся к бару, делаем заказ и несем тарелку с кростини обратно к нашему столику.

― Как тебе Лечче? ― спрашиваю я ее, как только мы усаживаемся. Родители Розы переехали на юг Италии три года назад. ― Как твои родители?

― Все было так ― Хью закончил колледж, разве это не здорово? У Хью есть девушка, Роза. Почему ты не остепенишься и не подаришь нам внуков? Хью устроился на работу в банк. Когда же ты перестанешь возиться с тканями и займешься настоящей работой? ― Она пожимает плечами. ― Все как обычно. Хью пытался отмахнуться, но моих родителей не так-то просто отвлечь от их планов ― заставить меня чувствовать себя дерьмом.

― У тебя есть собственный бутик в Дорсодуро. Они хоть представляют, как хорошо ты зарабатываешь, чтобы каждый месяц платить арендную плату?

― Нет, и им все равно. ― Она берет кусок мяса с тарелки и отправляет его в рот. ― Забудь о них. Я хочу поговорить о тебе. ― Она бросает на меня обеспокоенный взгляд. ― Ты в порядке, Валентина? У тебя темные круги под глазами, ты похудела, а на свадьбе Лучии ты вздрагивала каждый раз, когда видела Данте. ― Она прищуривается. ― Он причинил тебе боль?

Я ни с кем не могла поговорить о том, что произошло. Точно не на работе ― там одни парни, и они, несомненно, встанут на сторону Данте. Я не хочу беспокоить Лучию, она безумно счастлива, и я не буду обременять ее своими проблемами.

Но я больше не могу держать все в себе. Я устала от необходимости сохранять счастливое лицо ради Анжелики.

― Он разбил мне сердце. ― Я рассказываю ей всю историю, всю, начиная с переезда к Данте и заканчивая выяснением правды о смерти Роберто.

Роза слушает молча, ее глаза становятся все шире и шире с каждым откровением.

― Ого, ― говорит она, когда я заканчиваю. ― Значит, ты влюблена в Данте.

― Конечно, но это не главное.

― Ты уверена? ― мягко спрашивает она. ― Послушай, я не оправдываю то, что он сделал. Это был действительно дерьмовый поступок. Секреты ― это плохо. Я просто говорю, что понимаю Данте, вот и все. Разве ты никогда не боялась потерять кого-то настолько, что совершала ошибку?

Я задумываюсь. Я совершала ошибки, на самом деле, много ошибок. Для начала я осталась с Роберто. Мне следовало уйти, когда он ударил меня в первый раз, но я не хотела признавать, что ошиблась. Что касается секретов, то у меня их предостаточно. Я избегаю говорить о Роберто с Анжеликой. Я скрываю от нее гнусные подробности тех жестоких отношений. Я расскажу ей об этом, когда придет время, но если она узнает об этом раньше, чем я сама смогу рассказать ей правду, затаит ли она на меня обиду, как я затаила на Данте? Отстранится ли она от меня, как я отстранилась от него?

― Я не знаю, ― беспомощно говорю я. ― Он должен был доверить мне правду.

― Конечно. Так накричи на него. Заставь его унижаться и умолять о прощении. Но не уходи, Валентина. Ты, очевидно, несчастна без него. Не отрезай нос назло своему лицу[14].

Неужели она права? Должна ли я была остаться и уладить наши разногласия, а не убегать? У меня голова идет кругом. Я не могу принять решение, мне нужно время, чтобы все обдумать.

― Забудь обо мне. Я была так погружена в свою неразбериху, что не спросила. Как дела с Франко? Ты все еще с ним встречаешься?

― Боже, нет. ― Она выразительно закатывает глаза. ― Если мне нужно, чтобы кто-то критиковал мой выбор карьеры, я всегда могу рассчитывать на родителей. Нет, я разорвала отношения задолго до Рождества. Вскоре после нашего двойного свидания. Забавная история. Ты знаешь Нила? Очевидно, он исчез. Просто уволился с работы в один прекрасный день, без предупреждения. А Франко сказал, что его телефон отключен. Так странно.

Волосы на моем затылке встают дыбом. Странно. Зачем увольняться без предупреждения? Такие поступки сжигают за тобой мосты, а в Италии не так много бухгалтерских компаний, чтобы Нил мог себе это позволить.

В этот момент у меня звонит телефон. Это Зейди, мать Мейбл.

― Привет, Валентина, ― приветствует она меня. ― Я просто хотела узнать, не опаздываете ли вы или может ты перепутала день?

Лед сковывает мой позвоночник.

― Перепутала день?

― Анжелика еще не пришла. Мейбл, конечно, очень расстроилась, но если ты…

Анжелики нет. Я прерываю ее, мой голос хрипит от страха.

― Она должна была прийти полчаса назад. ― Паника охватывает мое сердце. ― Зейди, я тебе перезвоню.

Дрожащими пальцами я набираю номер Анжелики. Отвечает синтезированный мужской голос. Кто-то пропустил его через фильтр, чтобы невозможно было распознать.

― Здравствуй, Валентина, ― говорит он. ― У тебя ― сто миллионов евро моих денег. Если ты хочешь увидеть свою дочь живой, я советую вернуть их. Я перезвоню через два часа.

Затем звонок обрывается.

Призрак похитил Анжелику.

Я не могу думать.

Я не могу дышать.

Мне нужен Данте.

Глава 33

Данте

Я заканчиваю работу и отправляюсь домой пешком. По дороге я прохожу мимо бистро. Из него льется свет, теплый и манящий, а также аппетитный запах помидоров и чеснока.

Две недели назад Валентина учила меня готовить, подтрунивая над отсутствием у меня навыков выживания. Те дни остались в прошлом. Дома нет продуктов, холодильник пустой.

Холодный и пустой. Как моя жизнь.

― Колонна, ― окликает меня знакомый голос. Это Бруно Тревизани.

Я смотрю на него с едва скрываемой неприязнью. Лео прав. Я несу ответственность за то, что произошло. Но это не значит, что я должен любить Тревизани. Этот человек ― прирожденный смутьян, из тех, кому нравится ворошить дерьмо и с ликованием наблюдать за творящимся хаосом.

Я держу себя в руках.

― Что? ― рявкаю я.

Тревизани поднимает бровь от моего тона.

― Я так и не получил от тебя ответа по поводу проверки биографии, которую ты мне поручил, ― жалуется он. ― Я думал, это было срочно. И ты мне так и не заплатил.

― Это больше не проблема, ― говорю я, мой голос резок. Чем дольше он стоит здесь, тем больше шансов, что я его ударю. ― Ты получишь свои деньги.

Он многозначительно кивает.

― Значит, ты сам выяснил, что это прикрытие? Признаться, это было сделано профессионально. Я почти решил, что все в порядке, но…

Я замираю.

― Что ты имеешь в виду, говоря, что это прикрытие?

― Мне потребовалось время, чтобы заметить это. Водительские права, удостоверение личности и паспорт выглядели настоящими. Все нашлось в базах данных, никаких проблем. Но потом я присмотрелся к фотографиям. И знаешь, что обнаружил?

― Ближе к делу, Тревизани.

Он хмурится от моего тона, но слишком увлечен рассказом о том, какой он умный, чтобы обижаться.

― На всех фотографиях на нем была одна и та же одежда, ― говорит он. ― Как будто все снимки были сделаны в один день. Поэтому я копнул глубже. Удостоверения личности настоящие, но принадлежат они некоему Николо Сардоне, восьмидесятисемилетнему мужчине, живущему в Милане. Нил Смит или кто-то близкий к нему, должно быть, взломал наши базы данных и подделал записи.

Кто-то взломал национальную базу данных, что не так-то просто. Кто-то опытный. Кто-то, кто успешно избежал всех наших попыток найти его.

Призрак знал имя Валентины.

Все сходится к одному неизбежному выводу.

Мой телефон звонит, громко и пронзительно.

― Данте, ― говорит Валентина, ее голос дрожит. ― У него Анжелика.

Глава 34

Данте

Никогда в своей жизни я не двигался так быстро. Обычно дорога от Джудекки до Дорсодуро занимает двадцать минут, я же добираюсь за семь, беру лодку и мчусь через лагуну, нарушая по пути все правила дорожного движения.

Лео со мной. Мы вбегаем в bácaro. Валентина сидит за угловым столиком, а ее подруга Роза обнимает ее за плечи. Несколько человек бросают на женщин любопытные взгляды.

― Очистить заведение, ― приказываю я. Я приседаю рядом с Валентиной. Ее лицо бледное, глаза расширены от испытываемого ужаса. Она в шоке. ― Я здесь, ― говорю я, обхватывая ее руками. ― Расскажи мне все.

― Анжелика собиралась на ночевку к Мейбл. Сильвио приехал за ней, но они так и не добрались туда. Мне позвонила Зейди. ― Она делает глубокий, дрожащий вдох. ― Я попыталась позвонить Анжелике, и мужской голос ответил, что у меня его деньги ― сто миллионов евро, и если я их не верну, то больше не увижу Анжелику живой. ― Она крепче сжимает мою руку. ― Данте, я думаю, это Нил. Нил Смит ― это Призрак.

― Я знаю, ― мрачно говорю я. Лео разговаривает по телефону, выясняя адрес Мейбл. ― Бруно Тревизани пришел сказать мне, что его удостоверение поддельное. Ты можешь отследить телефон Анжелики. Ты пробовала?

Ее мрачное выражение лица ― достаточный ответ.

― Не переживай, мы найдем ее. Во сколько Сильвио уехал с Анжеликой?

Она смотрит на свой телефон.

― Тридцать, нет, тридцать пять минут назад. Они отправились к Мейбл, а я пришла сюда. Они собирались пройтись по Кампо Санта-Маргерита. Мейбл живет по другую сторону моста, на восточной стороне Кампо Сан-Панталон.

Двое парней Лео убегают на поиски.

Роза все еще здесь. Ей не нужно быть здесь. Я сделаю все возможное, чтобы найти Анжелику, неважно, сколько крови придется пролить, но она не должна этого видеть.

Я киваю на нее Лео и оттаскиваю Валентину в сторону.

― Мы найдем ее, Валентина. Я обещаю тебе. Ему нужны деньги, он не собирается причинять вред Анжелике. У нас есть время. ― Моя челюсть сжимается. ― Он забрал ребенка. Я заставлю его заплатить.

― Да. ― Ее голос звучал ровно. ― Я знаю.

― Но ты нужна мне. ― Я сжимаю ее плечи и смотрю ей в глаза. ― Не падай духом, воробушек. Я не справлюсь без тебя.

― Мы нашли Сильвио, ― кричит Лео, прерывая нас. ― Пойдемте.

Сильвио лежит в переулке, его живот в крови. Омар стоит на коленях рядом с ним и давит на рану.

― Кто-то пырнул его ножом, ― коротко говорит он. ― Я вызвал скорую.

Глаза Сильвио закрыты, дыхание затруднено. Он не в состоянии говорить.

― Он что-нибудь сказал? ― Рявкаю я на Омара. ― Кто напал на него? Кто забрал Анжелику?

Он качает головой.

― Мне очень жаль, синьор.

Парамедики прибывают в рекордные сроки и спешно увозят Сильвио в больницу. Я подхожу к Лео.

― Прошло пятьдесят минут с момента похищения Анжелики, ― тихо говорю я. Что сейчас переживает моя племянница? Должно быть, она в ужасе. Она наверняка плачет, и от одной мысли о ее слезах у меня внутри все клокочет. ― У тебя есть кто-то, кто следит за мостом в Местре?

― За мостом ― да. Но я не могу следить за движением всех лодок. Нам нужно больше информации, Данте.

― Я знаю. ― Я оглядываюсь по сторонам и замечаю камеру на углу здания. ― Может быть, мы сможем ее получить.

Валентина замечает камеру одновременно со мной. Ее взгляд проясняется, а плечи выпрямляются. Это мой воробей.

― Я могу взломать ее, ― говорит она. ― Но понадобится мой ноутбук.

Валентина взламывает камеру в рекордное время. Через восемь минут после того, как мы добрались до ее квартиры, она поворачивает свой экран к нам с Лео.

― Я подключилась, ― говорит она, щелкая клавишами. ― Так, это произошло примерно через пять минут после того, как Анжелика вышла из дома. ― На мгновение ее самообладание рушится, и она чуть не всхлипывает вслух. Затем она опускает голову и берет себя в руки.

Я беру ее за руку и смотрю на экран. На записи сумерки, но благодаря постоянно горящим уличным фонарям видео на удивление четкое. Туристы проходят мимо, их взгляды прикованы к телефонам. Подросток бросает баскетбольный мяч на мощеную улицу.

А вот и Анжелика. Она болтает с Сильвио, смеясь над его словами.

К ним подходит мужчина в тренчкоте. Сильвио поднимает голову, но прежде, чем он успевает среагировать, другой мужчина бьет Сильвио ножом, брызгает чем-то в лицо Анжелики и поднимает ее бессознательное тело на руки. Затем он смотрит вверх…

Мы все одновременно узнаем его.

― Это Андреас.

Ярость охватывает меня. Андреас работает на нас уже два года. Он один из наших. Ему доверяли настолько, что Лео поручил ему охранять Валентину, когда она отправилась на свое первое задание. Я думал, что он верен.

Я ошибался.

― Черт, ― ругается Лео, ударяя кулаком в стену. Штукатурка летит во все стороны. Я понимаю его разочарование. Сначала покушение на Антонио, а теперь это?

Он распылил газ в лицо Анжелике. Чтобы лишить ее сознания. Есть несколько аэрозолей, которые могут вырубить человека, но они редко бывают безопасными. Анжелике девять лет. Ребенок. Что, если он ошибся с дозировкой? В животе у меня бурлит от бессильной ярости и парализующего страха.

Гнев бесполезен ― он только замедлит меня. Если Валентина может отбросить свои страхи и сделать все необходимое, чтобы поймать этого ублюдка, то и я смогу.

― Держи себя в руках, ― огрызаюсь я. ― Сейчас не время терять самообладание. Предположим, Андреас работал либо на Верратти, либо на Смита. Неважно, на кого именно. У него на руках ребенок, и он должен действовать быстро. Куда он направится?

Валентина прижимает ладони к щекам.

― Только не в свою квартиру, ― говорит она, и голос ее дрожит. ― Это будет первое место, которое мы проверим.

Костяшки пальцев Лео покрыты кровью. Он подносит телефон к уху.

― Мы все равно проверим там, ― мрачно говорит он.

Я киваю.

― Куда еще? Может семья?

― У него нет семьи, ― отвечает Лео. ― Он единственный ребенок, и его родители умерли. Тетя живет в Канаде, а дядя, кажется, в Англии, но ни с кем из них он не близок.

― Подождите, это не так. ― Валентина хмурится. ― На задании в Бергамо я нервничала. Андреас завязал разговор и сказал, что его сестра могла бы быть сторожем.

― Ты права. ― Лео выглядит взбешенным. ― Он действительно так сказал, и я должен был сам это вспомнить.

― Не сейчас, ― резко говорю я. ― Займешься самобичеванием позже. Он сказал что-нибудь еще? Что-то, что может помочь нам найти ее?

― Да. ― Лео поднимает голову. ― Он сказал, что ее зовут Сесилия, и она живет в десяти минутах от того дома.

Валентина тут же поворачивается к своему компьютеру.

― Нашла, ― говорит она через минуту. ― Сесилия Гирелли. Я отправляю адрес на ваши телефоны.

Я уже двигаюсь к двери. Голос Валентины останавливает меня.

― Данте, ― говорит она. ― Я хочу пойти с тобой.

Черт.

― Если я найду Андреаса, а Анжелики с ним не будет, я должен буду заставить его говорить. ― Я не хочу, чтобы Валентина видела, на что я способен, когда кто-то причиняет боль тем, кого я люблю. ― Это не будет мило.

― Мне все равно, ― отвечает она, в ее глазах стоят слезы. Я понимаю, что ей нужно что-то делать, как когда она взламывала камеру и искала адрес Сесилии, чтобы отвлечься от мыслей о дочери. ― Я не могу ждать здесь, не зная, что происходит. Сильвио зарезали у нее на глазах, Данте, а потом Андреас брызнул чем-то ей в лицо, чтобы она потеряла сознание. Что, если она не очнется? ― Она делает отрывистый, конвульсивный жест в мою сторону. ― Пожалуйста, Данте. Я умоляю тебя. Она моя дочь. Она ― все, что у меня есть.

Нет, хочу сказать я. У тебя есть я, воробей. Сейчас и навсегда.

Когда Валентина увидит, как я пытаю Андреаса, это изменит ее отношение ко мне. Есть вещи, от которых невозможно оправиться, и это будет одна из них. Но сейчас я не могу ей отказать. Если придется выбирать между моими потребностями и потребностями Валентины, я всегда выберу ее.

Даже если это будет означать конец для нас.

― Пойдем.

Глава 35

Валентина

Единственное, что не дает мне развалиться на части, ― это Данте. Я вижу ярость в его глазах ― ту же ярость, что и у меня, ― но он не позволяет ей взять верх. Посредник спокоен, владеет собой и ужасающе профессионален.

Я собираю свое оборудование. Запихиваю ноутбук в рюкзак, добавляю устройство для взлома кодов, несколько дронов и, наконец, самое эффективное оружие в моем арсенале ― генератор ЭМИ. Один импульс этого малыша ― и все электронные цепи в радиусе ста метров будут закорочены. Это не совсем хакерский инструмент, но он чрезвычайно эффективен.

Пока я собираюсь, Данте готовит вертолет Антонио, чтобы мы могли добраться до Бергамо. Меня посещает неожиданная мысль.

― Сможет ли Призрак найти наш план полета? ― Нил Смит, а не Призрак. Он больше не безликий противник. Он реален, он похитил мою дочь, и мы заставим его заплатить. На Земле для него больше нет безопасного места. Если хоть волос упадет с головы Анжелики, я сделаю целью своей жизни выследить его.

― Вертолетам не нужно подавать заявки, ― отвечает Данте. ― Мы летаем по правилам визуального полета. ― Он смотрит на телефон в моих руках. ― Он брал в руки твой телефон, ― говорит он, нахмурившись. ― Когда ты встречала Анжелику из школы, помнишь? Мог ли он установить маячок?

― Нет. Я сбрасываю его до заводских настроек каждую неделю. ― Лео изумленно смотрит на меня, и я пожимаю плечами. ― Что? Это обычная повседневная паранойя. Хотя вам двоим, наверное, стоит взять одноразовые на всякий случай.

― Ты чистишь телефон каждую неделю. ― Легкая улыбка трогает губы Данте. ― Мой воробей. ― Когда я слышу, как он называет меня воробьем, мое сердце замирает. Я заталкиваю все это глубоко внутрь. Мне нужно поговорить с Данте, но не сейчас. Не сейчас, когда жизнь моей дочери висит на волоске.

Мы мчимся обратно в штаб-квартиру в Джудекке, где вертолет стоит на посадочной площадке, его винты уже вращаются. Лео, который был с нами все это время, отстает.

― Я облажался, ― говорит он, не глядя на меня. ― Андреас был одним из моих парней. Я его нанял, я его проверил. Я пойму, если ты не хочешь, чтобы я шел с вами.

Что? Лео считает, что это его вина? Это я виновата. Я взломала компьютер Верратти и украла деньги.

Взгляд Данте встречается с моим. Должно быть, наши мысли движутся в одном направлении, потому что он поворачивается к Лео и говорит:

― Ради всего святого, Лео, у нас нет на это времени. Просто садись в этот чертов вертолет.

Следующие тридцать минут проходят как в тумане. Единственное, что удерживает меня в реальности, ― это успокаивающее тепло руки Данте. Мы прибываем в Бергамо, где нас ждет бронированный внедорожник. Данте все предусмотрел. Мы подъезжаем к дому Сесилии Гирелли, припарковав машину в сотне метров от дома, чтобы Андреас не узнал о нашем присутствии.

Дом небольшой, но ухоженный. Снаружи он свежевыкрашен, деревянные ставни на окнах поблескивают. Кто-то ― вероятно, Сесилия ― любит это место.

Лео смотрит на меня, выражение его лица озабоченное.

― Валентина, я не думаю, что тебе стоит заходить внутрь.

Этот человек похитил моего ребенка. Лео думает, что Данте собирается навредить Андреасу? Он понятия не имеет, что я хочу с ним сделать.

― Ты ошибаешься. Я должна быть там.

Глава 36

Данте

Я ни черта не могу сделать, чтобы остановить Валентину. Она хочет причинить Андреасу боль, и я это понимаю. Но правда в том, что она не кровожадна. Как только она увидит, что я втыкаю нож в Андреаса, чтобы заставить его говорить, она посмотрит на меня по-другому.

И я ни черта не смогу с этим поделать.

― Это может быть засада. ― Я указываю на место справа от двери, где она будет защищена от шальных выстрелов. ― Оставайся здесь, пока мы не разрешим войти.

― Хорошо.

Я выбиваю дверь плечом. Она из цельного дуба и не поддается, ни капельки. А вот рама ― совсем другое дело. Она трещит, и я врываюсь внутрь, Лео за мной по пятам.

Андреас, чертов трус, прячется в подвале. Он поднимает руки, как только мы врываемся внутрь.

― Не стреляйте! ― кричит он. ― Я безоружен.

Я срываюсь. Я прижимаю его к стене, мое предплечье давит ему на шею и мешает дышать.

― Ты гребаный предатель, ― рычу я. Он пытается вырваться, и я бью его кулаком в живот. Он падает, его дыхание сбивается на короткие вдохи. ― Ты нарушил свою клятву верности. ― Я наношу ему сильный удар ногой в лицо. ― И ты похитил ребенка.

― Зачем ты это сделал, Андреас? ― напряженно спрашивает Лео. ― Почему ты стал предателем?

Андреас медленно поднимается на ноги, вытирая кровь со рта тыльной стороной ладони. ― Мне было больно, ― выплевывает он. ― Все лето я не мог работать. Я беспокоился о деньгах.

― Беспокоился о деньгах? ― Лео трясет от ярости. ― Дон платил тебе. Все лето.

― И как долго он бы продолжал это делать? Вечно? Если бы я получил травму на работе, Дон заботился бы обо мне до конца жизни? ― На его лице появляется уродливая ухмылка. ― Я так не думаю. Я сделал то, что должен был сделать.

― Дай угадаю. Ты сделал что-то, а Призрак узнал и использовал это как рычаг давления. ― Гребаный кусок дерьма. ― Где девочка, Андреас?

На его лице появляется вызывающее выражение.

― Я ничего не знаю.

Я достаю нож из внутреннего кармана пиджака.

― Это филейный нож, ― говорю я ему. ― Я люблю использовать его для тонкой работы. Я мог бы долго пытать тебя, Андреас. Не торопясь, наполняя болью каждое мгновение твоего существования. Но я не стану этого делать. У меня нет на это времени.

Я вгоняю нож в его тело, прямо под грудную клетку.

― Я задел твою печень, ― говорю я ему вполголоса, наблюдая за тем, как в его глазах появляется шок. ― К счастью для тебя, шансы выжить довольно высоки. ― Я держу свой одноразовый телефон вне досягаемости. ― Если ты доберешься до больницы.

Он задыхается от боли, хватаясь за бок.

― На твоем месте я бы не вытаскивал его, ― продолжаю я. ― Он замедляет кровотечение. Знаешь ли ты, что человеческий организм может потерять от двух до четырех литров крови, прежде чем впадет в шоковое состояние? При такой ране, как у тебя, на это уйдет от десяти до пятнадцати минут.

Я бросаю телефон в дальний угол подвала. Валентина стоит позади меня, вытаращив глаза. Она смотрит на меня так, будто видит меня ― по-настоящему видит ― в первый раз. Меня охватывает дурное предчувствие, но я сосредотачиваюсь на текущей задаче.

― У тебя есть два варианта, Андреас. Если ты будешь упорствовать в своем молчании, я буду стоять здесь в течение следующих пятнадцати минут и смотреть, как ты истекаешь кровью на этом холодном бетонном полу. А когда завтра утром твоя сестра вернется из своей поездки в Милан, она обнаружит твое тело в своем подвале.

― Второй вариант ― ты отвечаешь на мой вопрос, и я пну этот телефон в твою сторону. Если мы найдем Анжелику невредимой, я, возможно, даже позволю тебе покинуть Европу живым. ― Я не могу представить, что моей племяннице причинят вред, потому что не смогу действовать дальше. ― Я задам вопрос еще раз. Где девочка?

Он смотрит на меня, выдыхая ненависть и боль. Но он не готов умереть сегодня.

― Он забрал ее у меня тридцать минут назад.

― Этот парень? ― Валентина выходит вперед и подносит к его лицу свой телефон. На нем фотография Нила Смита. ― Это тот парень, который забрал Анжелику?

― Да.

― Куда он ее увез?

Андреас выплевывает полный рот крови.

― В деревенский дом.

― Дом, ― повторяет Валентина. ― Тот, откуда я украла компьютер? ― Андреас кивает, и она продолжает с недоверием в голосе: ― Но мы знаем, где он находится. Зачем ему снова использовать тот же дом?

― Потому что он ― высокомерный урод, который считает себя самым умным в мире, ― мрачно отвечаю я. ― Сейчас он узнает, что это не так.

Я достаю пистолет и направляю его на Андреаса. Его глаза расширяются, и я вижу момент, когда он понимает, что умрет.

― Ты сказал, что я смогу уйти отсюда… ― начинает он говорить.

― Я солгал. ― Я стреляю ему в упор между глаз, не обращая внимания на вздох ужаса Валентины, а затем поворачиваюсь. ― Пойдем. Наша работа здесь закончена.

Глава 37

Данте

Мы едем к указанному дому. Ночь темная, беззвездная, луну закрывают густые облака, воздух тяжелый от предчувствия надвигающейся бури.

Валентина все еще сидит рядом со мной и держит меня за руку. Она видела, как я убил Андреаса, но не сказала ни слова. Она либо сделает это позже, либо, что более вероятно, просто занята мыслями об Анжелике.

Прошло два с половиной часа с тех пор, как похитили мою племянницу. Почти два часа прошло с тех пор, как Призрак потребовал деньги. С минуты на минуту он снова позвонит ей. Он здесь? А Анжелика?

В доме темно и тихо. Я останавливаюсь и глушу двигатель.

― Хочешь, чтобы я подождала в машине? ― спрашивает Валентина, теребя лямки своего рюкзака.

Анжелика может оказаться в доме, а Валентина выглядит так, будто держится на волоске. Но я не хочу оставлять ее одну.

― Нет, пойдем с нами. ― Мы выходим из машины. Я сжимаю ее руку и целую в лоб. ― Держись позади меня, пожалуйста. Если с тобой что-то случится, я сойду с ума.

― То же самое, ― мягко говорит она. ― Будь осторожен, хорошо?

Лео прочищает горло.

― Если вы двое закончили…

В этот момент раздается выстрел. Лео хватается за бок и падает на землю. Я тяну Валентину вниз и стреляю в ту сторону, откуда раздался выстрел. Мужчина вскрикивает и падает на землю, а затем…

Ничего.

― Лео? ― Мое сердце бешено колотится. Это было слишком близко. Мне нужно быть осторожнее. Я не могу позволить своему беспокойству за Анжелику отвлекать меня.

― Я в порядке. Просто царапина. ― Он придвигается ко мне, стараясь говорить негромко. ― Думаешь, ты его снял?

― Есть только один способ узнать это. ― Я поднимаюсь на ноги, жестом приказывая Валентине и Лео оставаться на месте. Как можно тише я пробираюсь к зарослям деревьев, откуда раздался крик стрелявшего.

На земле, держась за кровоточащее плечо, сидит человек, которого я ожидал увидеть в последнюю очередь.

Романо Францони, пропавший второй помощник Сальваторе Верратти.

Я держу свое оружие направленным на него.

― Францони, какого черта ты здесь делаешь?

― Колонна? ― спрашивает он, в его голосе слышится боль. ― Это ты?

― Да. Опусти пистолет на землю и пни его подальше.

Он так и делает. Я подбираю его оружие, прячу за спину и подхожу ближе.

― Насколько сильно ты ранен? ― спрашиваю я, светя фонариком на его рану. Я только задел его. Плечо пострадало, но он будет жить. ― Ты теперь работаешь на Призрака?

― Не по своей воле, ― отвечает он сквозь стиснутые зубы. ― Этот ублюдок похитил мою мать. — Он кивает головой в сторону дома. ― Он держит ее в подвале. Говорит, что убьет ее, если я не сделаю как он требует. Что ты здесь делаешь?

― Он похитил мою племянницу, ― мрачно говорю я, давая Лео и Валентине понять, что все в порядке. Романо резко выдыхает в ответ. ― Где он сейчас?

― Не знаю. Не здесь. Он оставил ребенка в подвале и ушел.

― И ты не напал на него, пока он это делал, потому что…?

К нам присоединяются Лео и Валентина. Я свечу фонариком на рану Лео, которая оказывается не такой уж незначительной, как он предполагал. Ему нужно в больницу. Но Лео винит себя в похищении Анжелики. Зная его, он никуда не уйдет, пока не доведет дело до конца.

― Подвал заминирован, ― отвечает он. ― Так он мне сказал. Если Призрак не будет заглядывать туда каждый час, он взорвется.

Вот почему Францони просто не убрал Смита. Черт бы все побрал.

― Он держит дверь запертой, ― продолжает Францони. Ему тоже нужно в больницу. А мне нужно вытащить Анжелику. У нас мало времени. ― Какой-то сложный цифровой замок.

Я смотрю на Валентину, и она кивает. ― Позволь мне.

― Я не могу взломать его. ― Валентина пораженно смотрит на свое устройство. ― Он использовал десятисимвольный код, и я не могу взломать его.

― Помоги мне понять. Ты смогла проникнуть внутрь в прошлый раз, когда мы были здесь. Почему сейчас не получается?

― В прошлый раз я не использовала грубую силу, ― объясняет она. ― Я просто угадала десятизначный код, который использовал Сальваторе Верратти. Я попробовала ввести его день рождения, а затем дату свадьбы. Это дало мне восемь из десяти нужных цифр. Я не знаю никаких личных данных Нила Смита, а если бы и знала, то не стала бы пробовать. Его пароль наверняка набор случайных цифр и включает заглавные буквы и специальные символы.

Мое сердце замирает.

― Сколько времени потребуется, чтобы взломать код?

Ее лицо морщится.

― От одного месяца до пятидесяти лет.

Анжелика находится по ту сторону двери в подвал. Мы не можем терять надежду.

― Давайте придумаем что-то другое. Мы можем проникнуть в подвал?

Францони отвечает.

― Думаешь, мне не приходило это в голову? Ублюдок предусмотрел это. Если я попытаюсь вломиться туда, все взорвется.

Черт. У нас мало времени. Мы должны вытащить Анжелику до того, как Призрак поймет, что Андреас сдал его. Если он узнает, что мы здесь, то может взорвать все. Чем дольше мы медлим, тем более вероятным становится этот сценарий.

Ноющее чувство, что я что-то упускаю, усиливается.

И тут я вспоминаю свой разговор с Массимо Ринальди в Брешии, и все встает на свои места.

Как по заказу, у Валентины звонит телефон.

Глава 38

Валентина

Это снова Призрак. Или Нил Смит, или как там его зовут на самом деле.

― Привет, Валентина, ― говорит он насмешливо. ― Ты ждала моего звонка, затаив дыхание?

― Что тебе нужно?

― Мои деньги. Они у тебя?

― Да. ― Я изо всех сил стараюсь не выдать страха. ― С Анжеликой все в порядке?

― Конечно. И так будет до тех пор, пока ты будешь делать то, что я скажу. Пришли мне ключи от моих биткоинов. У тебя есть тридцать минут.

Данте забирает у меня телефон. В его глазах горит жесткий огонек. Я смотрю на него, и мое сердце подскакивает.

У него есть план.

― Нет, ― говорит Посредник, включая громкую связь. ― Так не пойдет. Мы ничего не будем делать, пока не получим доказательств, что она жива.

― Колонна. ― Голос Призрака леденеет. ― Я все гадал, когда же ты появишься. Я должен напомнить тебе, что ты не в том положении, чтобы вести переговоры?

― Как и ты. ― В голосе Данте звучит спокойная уверенность. ― Мне потребовалось время, чтобы понять это, но теперь до меня дошло. Ты внебрачный сын Федерико. Ты убил своего отца, потому что он приказал убить твою мать, и ты пытался разрушить организацию Верратти, чтобы отомстить.

Я потрясенно смотрю на него.

― Но теперь все кончено, ― продолжает Данте. ― Сальваторе в тюрьме, но его пособники ― нет. Ты убил его отца, так что теперь это личное. Он будет выслеживать тебя. И в отличие от тебя, Сальваторе вырос в мафии. Шансы не в твою пользу.

Данте сжимает кулак до белых костяшек. Но когда он говорит, его голос звучит ровно. Невозмутимо.

― Тебе нужны сто миллионов евро, которые ты украл у Верратти, чтобы исчезнуть. Иначе тебе крышка. Ты проведешь остаток жизни, оглядываясь через плечо в поисках наемного убийцы. ― Его голос как удар хлыста. ― Мне нужны доказательства, что она жива. Предоставь их мне. У тебя десять минут.

Он завершает звонок. Я смотрю на него с отчаянной надеждой.

― Ты думаешь, он приедет сюда?

― Да. Он привык держать все под контролем, чтобы у него были ответы на все вопросы. Я напугал его. Я не выдумал угрозу, это реальная опасность. Он бросится сюда, чтобы подтвердить, что Анжелика жива. ― Его челюсть сжимается. ― И мы будем готовы.

Данте поворачивается к Лео и Францони.

― Вам двоим нужно убираться отсюда. ― Лео начинает протестовать, но Данте поднимает руку. ― Нет, Лео. Мы не можем рисковать тем, что Призрак заметит нашу машину. Если у него возникнет хоть малейшее подозрение, что мы его ждем, он испугается. Возьми машину, поезжай в больницу. Поезжай в Милан, на всякий случай, ― Чиро дель Барба должен мне услугу. Это приказ. Да, и сделай что-нибудь с телом Андреаса. Его сестра не должна его найти.

Я сглатываю комок в горле.

― А что насчет меня?

Я вижу, что Данте хочет отослать и меня. Он хочет уберечь меня ― это видно в каждой линии его напряженного тела.

Но он этого не делает.

― Нет, воробушек, ― говорит он. ― Ты мне нужна.

Глава 39

Данте

После напряжения последних двух часов следующий шаг несколько разочаровывающий. Призрак с грохотом проносится по подъездной дорожке, а мы с Валентиной прячемся на кухне и наблюдаем, как он направляется к двери в подвал.

Как только он вводит код и открывает дверь, Валентина активирует свой ЭМИ-генератор. Устройство вырубает всю электронику, уничтожая все мины-ловушки. Призрак все еще в замешательстве смотрит на свой телефон, когда я выхожу, направив оружие ему в голову.

― Брось телефон, ― ледяным тоном приказываю я. ― И подними руки так, чтобы я их видел. Я действительно хочу тебя пристрелить ― не давай мне повода.

Я связываю ему руки за спиной. Валентина ждет, пока я закончу, а затем бросается вниз по лестнице. Я следую за ней по пятам.

Бьянка ди Пальма сидит на узкой койке, держа на коленях все еще не пришедшую в сознание Анжелику. Из нее вырывается рыдание, когда она понимает, что это не Призрак.

― Романо?

― Он жив. ― Я больше беспокоюсь об Анжелике. ― Она….?

― Она не приходила в себя.

Пальцы Валентины сжимают запястье Анжелики, ее лицо бледнеет от страха.

― Она еле дышит, ― говорит она. ― И пульс очень неровный. Данте, я думаю, ей срочно нужно в больницу.

Глава 40

Валентина

Мы возвращаемся в Венецию и мчимся в отделение скорой помощи. Врачи сразу же забирают ее, чтобы провести ряд тестов.

― Что она приняла? ― настойчиво спрашивает меня один из них. ― Вы знаете?

Я нет, но Лео знает. Похоже, он нашел аэрозольный баллончик, когда вернулся, чтобы разобраться с телом Андреаса, и вместо того, чтобы отправиться в больницу, отвез его в лабораторию, чтобы они могли определить содержимое.

Это решение спасает Анжелике жизнь. Врачи дают ей антидот, чтобы нейтрализовать действие токсина, и помещают ее под наблюдение. Я отказываюсь покидать ее больничную палату, и Данте тоже.

В три часа ночи Анжелика открывает глаза.

― Мама?

Я проглатываю рыдание, стоящее у меня в горле. Она очнулась. Она узнала меня.

― Привет, малышка. Сколько будет четыре плюс пять?

― Девять. ― Она озадаченно смотрит на меня, затем переводит взгляд на Данте. ― Дядя Данте? Где я? Что происходит?

Данте не успевает ответить. В палату вбегает медсестра, за ней ― врач. После тщательного осмотра они объявляют, что с ней все в порядке.

― Мы оставим ее в больнице еще как минимум на одну ночь, ― говорит нам главный врач, пока медсестра дает Анжелике что-то выпить. ― А потом она сможет отправиться домой.

Я закрываю лицо руками и даю волю слезам. Данте успокаивающе гладит меня по плечу, а потом уходит.

В пять утра приходит Лео, чтобы сменить меня.

― Иди домой и поспи, ― прямо говорит он. ― Ты выглядишь так, будто еле держишься на ногах. ― Он смотрит на спящую Анжелику, потом на меня. ― Мне очень жаль. Мой промах привел к этому. Я пойму, если ты никогда не сможешь простить меня…

Я прерываю его.

― Спасибо, что нашел этот аэрозоль. Если бы ты этого не сделал… ― Я даже не хочу думать о том, что бы случилось, если бы Лео этого не сделал. ― Ты спас ей жизнь.

― Нет, не я, ― поправляет он. ― Это был Данте.

― Я знаю, ― шепчу я. Несмотря на все его заверения, я не верю, что Призрак вернул бы мою дочь целой и невредимой. Если бы Данте не взял на себя ответственность, если бы он не держал себя в руках, мы бы никогда не нашли Анжелику вовремя. ― Где он сейчас?

Он не остался со мной. Он был рядом, пока не убедился, что с Анжеликой все будет в порядке, а затем исчез.

Потому что решил, что я не хочу его видеть.

Но если я что-то и поняла сегодня, так это то, что Данте так же необходим мне, как воздух и вода. Так же необходим, как Анжелика. Я не могу жить без него.

Лео морщится.

― В офисе, где же еще? Я пытался предложить ему лечь спать, но мне откусили голову.

― А Призрак? Он еще жив?

― На данный момент. Он тоже там. Я не знаю, допрашивает ли его Данте или…

― Мне нужно туда.

Лео начинает протестовать, но потом останавливается.

― Я позвоню Томасу. Он отвезет тебя. Он умеет обращаться с оружием.

― Томас? ― с сомнением спрашиваю я. ― Наш благовоспитанный бухгалтер?

― В нем есть скрытые глубины.

Томас сопровождает меня в штаб-квартиру.

― Я слышал, что завтра Анжелику выпишут, ― тихо говорит он, пока мы плывем на скоростном катере по лагуне. ― Я рад, что с ней все будет хорошо. А ты как?

― Я в порядке. ― Все это похоже на дурной сон. ― Данте убил Андреаса.

Он испытующе смотрит на меня.

― Ты удивлена?

― Да. Нет. Я не знаю. Я никогда раньше не видела, чтобы в кого-то стреляли в упор. ― Повсюду была кровь. Кровь и мозги. На стене, на полу, на одежде Данте.

― Знаешь, почему мне нравятся цифры? ― спрашивает Томас. Он не ждет, пока я отвечу. ― Потому что есть четко определенные правила, которые ими управляют. Наш мир жесток и непредсказуем, но в нем есть несколько основных постулатов. Андреас нарушил самый важный из них ― нельзя использовать детей. Они всегда под запретом. Прибереги свое сочувствие, Валентина. Такие люди, как Андреас, его не заслуживают.

Данте поднимает глаза, когда я вхожу в его кабинет. Я была слишком занята придирками к нему, чтобы заметить, что он похудел, а под глазами появились темные круги.

Последние несколько недель были тяжелыми для нас обоих.

― Я как раз собирался допросить Смита, ― говорит он. ― Хочешь пойти со мной?

Я была так озабочена судьбой Анжелики, что почти забыла о человеке, виновном во всем этом. Но если я хочу перевернуть эту страницу, мне нужно выслушать его.

― Да.

Он ведет меня на чердак. Одна из комнат была переоборудована под временную камеру. В комнате почти нет мебели ― надувной матрас на полу и ведро в углу. Больше ничего. Ни стола, ни стульев. Ничего, что хакер мог бы использовать в качестве оружия.

Нил Смит сидит на надувном матрасе. Он поднимает голову, когда мы с Данте входим в комнату, но не встает.

― Герои момента, ― говорит он. ― Триумфаторы жаждут ткнуть меня носом в мой провал.

― Рассказывай, ― резко говорит Данте.

― И это все? ― Нил бросает на него насмешливый взгляд. ― Ни угроз, ни обещаний пыток? Как цивилизованно. Хорошо, я подыграю.

― Ты сын Федерико, ― подсказывает Данте.

― Да, ― подтверждает Нил. ― Его внебрачный сын. Моя мать пыталась скрыться, но его убийца нашел ее, когда мне был год. ― Его губы кривятся. ― Я этого не помню, но, судя по записям, она была убита на моих глазах. Я не знаю, почему меня пощадили. Может быть, наемный убийца Федерико не смог убить ребенка.

Голос Томаса звучит у меня в голове. Ты не можешь использовать детей. Они всегда под запретом.

― Когда мне было двенадцать, я взломал свои записи и выяснил подробности смерти матери. Это был лишь вопрос времени, когда я найду ее дневник и узнаю все гнусные подробности романа, который привел к моему зачатию.

― Ты хотел отомстить.

― Да. Поэтому я стал хакером. Я работал на несколько преступных организаций, создавая себе репутацию и резюме. Я назвал себя Призраком. Подходящее имя, подумал я. Мой отец оставил меня умирать, но я вернулся из мертвых.

Данте закатывает глаза.

― Потом тебя наняла организация Верратти.

― Да. Наконец-то моя мечта оказалась в пределах досягаемости. Я все спланировал. Федерико был жив, а моя мать была мертва. Сальваторе рос любимым принцем и наследником, а я менял одну приемную семью на другую. Они должны были заплатить за это.

Я делаю глубокий вдох.

― Ты украл у организации сто миллионов евро.

― Да. ― На его губах появляется улыбка. ― Я создал впечатление, что все инвестиции Сальваторе исчезли. Я хотел, чтобы он разорился и отчаялся. Я хотел, чтобы он страдал. Какое-то время мой план работал блестяще. ― Он окидывает меня ядовитым взглядом. ― А потом этот идиот связался с русскими, которые вышли на Антонио Моретти.

― И тогда вмешалась я.

Он кивает.

― Сначала я не обращал внимания. Я даже думал, что это сработает в мою пользу. Рядовые члены организации не обрадовались, что Сальваторе связался с русскими. Среди них было много недовольных. Но потом ты украла файлы, и я понял, что у меня появился новый противник.

― Я был самонадеян, ― продолжает он. ― Теперь я это понимаю. Андреас сказал мне, что вы едете на ферму, чтобы забрать компьютер, но я был уверен, что тебе не удастся взломать мой шифр. Я не понимал, что имею дело с легендарным Воробьем.

― Зачем похищать Бьянку ди Пальму?

― Я хакер, ― отвечает он. ― Мозги у меня есть. Но мне нужно было что-то для шантажа. Романо Францони был предан Сальваторе и с подозрением относился ко мне, но потом я узнал, что Бьянка Ди Пальма ― его мать. Он одумался, как только я пригрозил причинить ей вред.

― Францони рассказал тебе о Марко, ― догадывается Данте. ― Не так ли?

― Да. Чтобы попытаться вернуть свои деньги, мне нужно было ослабить вашу организацию. Но этот идиот не смог ничего сделать. Он промахнулся, и Антонио Моретти остался жив.

Я смотрю на лицо Данте. Он определенно не так спокоен, как кажется по его голосу. Если бы я была Нилом Смитом, я бы очень, очень боялась.

― Кто стрелял в Джорджио Ачерби? ― спрашивает он. ― И почему?

Лицо хакера темнеет.

― Я. Ренцо Ачерби убил мою мать. Я подумал, что мне следует убить его сына.

― Джорджио Ачерби ни черта тебе не сделал, ― горячо говорю я.

Он пожимает плечами.

― Вы должны признать, что в этом есть определенная симметрия. Грехи отца и все такое. Но все начало разваливаться. Я надеялся напугать тебя, когда ты расшифровывала мои файлы, но ты не остановилась. Ты украла мои деньги. Я решил встретиться с тобой, чтобы понять, с кем имею дело, но не смог добраться до тебя. Ты жила в слишком хорошо охраняем доме Колонны.

Чувство вины захлестывает меня. Данте кладет руку мне на плечо.

― Не позволяй ему морочить тебе голову, ― говорит он. ― Здесь есть только один человек, который опустился до похищения ребенка. ― Он бросает на него холодный взгляд. ― Продолжайте говорить.

― А что тут еще говорить? Люди начали задавать вопросы о моей личности. Какой-то полицейский в Венеции почти разоблачил меня.

Данте морщится.

― Бруно Тревизани, ― говорит он. ― Я поручил ему проверить Нила Смита, потому что думал, что ты собираешься с ним встречаться. ― Выражение его лица мрачное. ― Мне жаль, Валентина. Это было…

― Это не твоя вина, ― твердо говорю я. ― Как ты и сказал, только один человек здесь опустился до похищения ребенка.

― Примерно так. ― Нил смотрит прямо на Данте. ― Ты хочешь убить меня. Но прежде, чем ты это сделаешь, подумай вот о чем. Я знаю твой секрет. ― Он бросает на меня многозначительный взгляд. ― Если ты хочешь сохранить его в тайне, тебе стоит отпустить меня.

― Его секрет? ― спрашиваю я. ― То, что он убил Роберто? Это был твой козырь? Я уже знаю.

Я с удовлетворением наблюдаю, как кровь отливает от его лица. Нил не раскаивается. Он не испытывает никаких угрызений совести. А люди, похищающие невинных детей, не заслуживают жизни.

― Я услышала достаточно, ― говорю я Данте. ― Убей его.

Я выхожу из комнаты. Как только я выхожу, раздается выстрел. Он мертв. Призрак больше никогда не причинит вреда моей семье.

― Как себя чувствует Анжелика? ― спрашивает он. ― Я недавно звонил в больницу, и они сказали, что она спит.

Я киваю.

― Лео там. Данте, я хочу поблагодарить тебя за…

― Не надо, ― резко говорит он. По его лицу пробегает тень. ― Мне не нужна твоя благодарность, Валентина. — Он проводит рукой по волосам. ― Я должен был рассказать тебе все с самого начала. И я определенно должен был сказать тебе, когда мы начали встречаться. Но ты для меня все, Валентина, и я боялся потерять тебя. — Его губы изгибаются в горькой улыбке. ― Я не очень хороший человек. Ты видела много доказательств этому.

Хорошее хорошему рознь.

― Ты ведь не хотел, чтобы я присутствовала при допросе Андреаса? ― спрашиваю я. ― Я видела выражение твоего лица, когда умоляла тебя об этом.

― Нет, ― признается он. ― Я знал, что сделаю все возможное, чтобы заставить его говорить. Я видел твое лицо, когда воткнул в него нож. Когда я выстрелил в него. Это изменило твое отношение ко мне, не так ли?

― Ты сделал то, что нужно было. Если ты не хотел, чтобы я была там, почему ты позволил мне присутствовать?

― Я не хотел, чтобы ты оставалась одна. ― Он пожимает плечами. ― Но это не единственная причина. Я убийца, Валентина. Чудовище. Я сделаю все, что потребуется, чтобы защитить людей, которых люблю. Это некрасиво. Это уродливо до чертиков. Но я такой, какой есть.

Однажды он скрыл от меня правду, пытаясь избавить меня от этого уродства. Но не в этот раз. В этот раз он показал мне все. Он обнажил себя для меня.

Я думала, что Данте меня не видит. Но на самом деле это я не видела его.

― После этого, ― продолжает он почти беззвучно, я пойму, если ты не захочешь, чтобы я проводил время с Анжеликой.

― Что? ― Мой рот открывается от изумления.

― Сегодня я хладнокровно убил двух человек, и я не жалею об этом. Ни одна из этих смертей не будет мешать мне спать по ночам.

― Я попросила тебя убить Нила, ― говорю я. ― Может, у меня и не хватит духу убить самой, но это не значит, что я не одобряю то, что ты сделал. Я могла остановить тебя, чтобы ты не зарезал Андреаса, но я этого не сделала. И я могла помешать тебе убить Призрака, но вместо этого я попросила тебя застрелить его. Если ты чудовище, то и я тоже.

Он смотрит на меня с такой тоской, что кажется, будто кто-то сжал мое сердце в кулак.

― Что будет дальше?

Я позволяла прошлому отбрасывать тень на мою жизнь в течение десяти лет. Достаточно. Я делаю шаг к нему.

― Если бы впервые ты увидел меня не в больничной палате, ― шепчу я. ― Если бы мы встретились на какой-нибудь вечеринке, что бы ты мне сказал?

― Я бы сказал, что ты самая красивая женщина в мире. Что я не могу оторвать от тебя глаз. ― Его взгляд ласкает меня. ― Я бы сказал: «Что-то в моем сердце подсказывает мне, что ты станешь самым важным человеком в моей жизни».

Я быстро моргаю, пытаясь сдержать подступившие слезы.

― Хорошее начало, ― бормочу я. ― Продолжай.

Он тихонько смеется, его выражение лица медленно наполняется надеждой.

― Еще я бы сказал: «Хочешь уехать отсюда, чтобы мы могли лучше узнать друг друга»?

Он протягивает мне руку.

Я беру ее.

И чувствую, что возвращаюсь домой.

Данте обхватывает меня руками и крепко обнимает.

― Я люблю тебя, воробушек, ― выдыхает он. ― Я никогда не хочу потерять тебя снова.

― Я тоже тебя люблю, Данте, ― шепчу я ему в шею. ― Я очень, очень сильно тебя люблю.

Мы стоим так очень долго. Наконец, я поднимаю голову и смотрю на него.

― Что теперь будет?

― В мире фантазий я бы отвел тебя в свою спальню, где мы бы часами занимались любовью. ― Его губы касаются моих. ― Но мы не в фантазиях, и тебе нужно поспать. Ты выглядишь изможденной. Когда ты проснешься, мы можем заехать в приют и забрать собак, которых хочет Анжелика, чтобы они ждали ее, когда она вернется домой из больницы.

Мое сердце тает.

― Я выгляжу изможденной? Я уже говорила тебе, что ты делаешь ужасные комплименты?

Его губы подергиваются.

― По крайней мере, однажды.

― А я говорила, что когда ты указываешь мне, что делать, это сводит меня с ума?

Он громко смеется.

― Как минимум дважды в день.

Он снова целует меня, его губы мягкие и идеальные. Сияние счастья согревает мое сердце, и в голову приходит неожиданная мысль.

― Эй, Антонио запретил нам встречаться, помнишь?

― Запретил, ― говорит Данте. ― Но он ничего не говорил о том, что мы не можем пожениться. ― Он наклоняет голову и смотрит на меня. ― Что ты об этом думаешь?

― Да, ― отвечаю я, испытывая легкое головокружение, словно у меня внутри искрятся миллионы пузырьков шампанского. ― Да, да, да.

Эпилог

Валентина

Через неделю после смерти Нила Смита карабинеры находят в Адриатическом море у берегов Бари перевернутую лодку. Водолазы поднимают три сильно разложившихся тела. У властей уходит несколько недель на опознание жертв, но в итоге они приходят к заключению, что Нил Смит, Андреас Сбарра и Марко Картоцци утонули в результате несчастного случая на рыбалке. В отсутствие других версий, они закрывают дело.

― Это ты убил Марко? ― спрашиваю я Данте.

― Нет. Это сделал Антонио.

Я не удивлена. Дон не мог оставить Марко безнаказанным ― он должен был отправить сообщение. И я не питаю к нему никакой любви. Марко был лучшим другом Роберто. Когда Роберто ударил меня в первый раз, Марко появился у моей двери и предупредил, что уйти будет очень плохой идеей.

― Роберто любит тебя, ― сказал он. ― Будет очень плохо, если ты его бросишь. Его сердечная боль может заставить его совершить что-нибудь безрассудное, понимаешь? И будет очень жаль, если что-то случится с твоими родителями.

― А он… ― Я пытаюсь подобрать нужные слова.

― Пытал ли он Марко? ― Я киваю, и Данте качает головой. ― Нет, я обещал Марко легкую смерть, если он заговорит. Это было быстро.

― А Романо Францони? Что с ним стало? ― Францони послал Марко к Антонио. Конечно, тот действовал по принуждению, но Марко целился в Лучию, и Дон был разгневан. ― Я несколько удивлена, что его не обнаружили среди жертв.

― Романо обратился к Чиро дель Барба, ― отвечает Данте. ― Это к лучшему. Антонио не очень-то хотел убивать Францони, а так ему не придется этого делать.

― Францони предан и умен. Отправить его к Чиро…

Данте одаривает меня волчьей ухмылкой.

― Становишься неплохим стратегом, да, воробей? Я уже немного боюсь.

― Тебе стоит. Как и всем остальным, когда я расскажу о результатах проверки безопасности, проведенной на прошлой неделе.

Данте стонет.

― Дай угадаю. Ты снова смогла взломать все аккаунты.

― Со смехотворной легкостью.

Его глаза прищуриваются.

― А мой ты смогла взломать?

― Конечно. ― Это было нелегко, но я не собираюсь говорить ему об этом.

― Как?

― Я не скажу. ― Я подмигиваю ему. ― У девушки должно быть несколько секретов.

Я очень серьезно обдумывала идею уйти. У нас с Антонио был долгий разговор после того, как он вернулся из медового месяца.

― Не буду врать, ― сказал он. ― В тот момент ты была мне нужна. Но я не поэтому не рассказал тебе о Роберто.

― Тогда в чем причина?

― Данте не просто мой заместитель, ― говорит он. ― Он один из моих самых близких друзей. Если бы не он, я бы не стал тем, кем являюсь. ― Он улыбается. ― Он не мог рассказать тебе. Я не был с ним согласен ― это не самое разумное решение, ― но он был моим другом, и я уважал его желания. Как бы ты поступила в моей ситуации?

Наверное, также. Антонио не убивал Роберто, но я все равно в долгу перед ним. Он навел порядок в венецианской мафии, избавившись от людей вроде Марко. Он всегда хорошо платил мне, всегда был хорошим боссом. Он даже помнит о дне рождения Анжелики и каждый год присылает ей подарок.

― Ты лучшая подруга моей жены, Валентина, ― продолжает он. ― Я не хочу, чтобы между нами была вражда. Что я могу сделать, чтобы загладить свою вину?

Я задумываюсь, а потом говорю:

― Я разыскала еще один Спайдер 54-го года. Ну, вернее, это шасси одного из них. Очевидно, он сильно пострадал от огня во время гонки. Интерес к этой машине велик. Люди будут активно торговаться.

― Заметано, ― быстро говорит Антонио, на его лице мелькает улыбка. ― Считай это свадебным подарком.

У Нила Смита не было родственников, поэтому он похоронен в безымянной могиле в Бари. Семья Марко в Лечче устроила долгие и экстравагантные похороны, но в них было заметно отсутствие настоящей скорби. Сестра Андреаса Сесилия, похоже, тоже не особо скорбит по брату. Думаю, на самом деле она испытывает облегчение.

Все заканчивается без шумихи, о несчастном случае на рыбалке едва упоминается в местной газете. Жизнь идет своим чередом.

Анжелика не страдает от последствий произошедшего. Само похищение произошло так быстро, что она даже не успела его осознать, и, к счастью, все остальное время она была без сознания.

Тем не менее Данте находит детского психиатра, чтобы тот поговорил с Анжеликой. Но после нескольких сеансов психиатр говорит, что мы, возможно, зря тратим время.

― Анжелика очень сильная, ― говорит она. ― Она не переживает этот инцидент, а с удовольствием рассказывает о нем. Она говорит, что, если ей будет угрожать опасность, ее дядя Данте защитит ее.

― Защитит. В этом она права. Но вы уверены…

― Уверена. Анжелика в восторге от вашего предстоящего брака и очень рада своим новым собакам. Она счастливый ребенок, синьорина Линари. Вам не о чем беспокоиться.

Мы назначаем дату свадьбы на лето. Данте не в восторге от задержки, но я твердо решила не торопить события.

― Я собираюсь выйти замуж только один раз в жизни, ― говорю я ему. ― И не собираюсь торопиться. Кроме того, ты ждал десять лет. Что значит еще шесть месяцев?

― Я не хочу ждать шесть месяцев именно потому, что ждал десять лет, ― отвечает он с раздражением. ― Но ладно, хорошо. Куда ты хочешь поехать в медовый месяц?

Я знаю ответ на этот вопрос. Когда Анжелике было три года, мы вдвоем отправились в наш первый совместный отпуск. Мы сели в самолет и полетели в Ниццу. Там к нам присоединилась Лучия.

У меня так много счастливых воспоминаний о той неделе. Лучия впервые познакомилась с моей дочерью и привезла в подарок огромного плюшевого медведя, который был больше Анжелики. Анжелика взглянула на него и тут же разрыдалась, а Лучия так испугалась того, что заставила мою дочь плакать, что я не могла удержаться от смеха. Погода была великолепной. Мы отвели Анжелику на Променад-дю-Пайон, где она забралась на гигантского кита, и на площадь Массена, чтобы она побегала между фонтанами с водяными струями. Ни у Лучии, ни у меня не было много денег, но мы ездили на пикники, объедались сыром и запивали его вином, и я чувствовала себя более живой, чем когда-либо за долгое время.

На обратном рейсе в Венецию я сидела рядом с женщиной лет тридцати. Она расспрашивала нас о моем отпуске и показывала мне свои фотографии.

― Мы с моим парнем арендовали лодку на мой день рождения, ― рассказывала она, показывая фотографии, на которых они плывут по каналам в районе Канал дю Миди. ― Это было потрясающе. ― Я смотрела на фотографии, где она и ее парень лежат на палубе, держа в руках бокалы с шампанским, и испытывала пронзительное чувство зависти. Я поклялась, что однажды у меня будет достаточно денег, чтобы сделать что-то подобное.

Когда я рассказываю Данте эту историю, он слушает со странным видом.

― Ты должна была рассказать мне, ― тихо говорит он, когда я заканчиваю. ― Я бы все устроил. Черт, я купил бы тебе чертову яхту.

Я целую его в шею, чуть ниже уха.

― Ты не можешь купить мне все, что я хочу. ― Волшебной была не только мысль о круизе по французским каналам. Ее парень позаботился о том, чтобы сделать что-то особенное на ее день рождения. Фотография, на которой они смеются на палубе, попивая шампанское, заставила мое сердце затрепетать.

Она была любима, а я не могла представить себе такого будущего.

Теперь я выхожу замуж за мужчину, который сделает все для нас с Анжеликой. Я не сомневаюсь в том, что Данте любит меня, ― он каждый день показывает мне это тысячей разных способов.

― Думаю, ты поймешь, что я могу. ― Он слегка отодвигается, и я сдерживаю улыбку. Мой жених может думать, что он боится щекотки только на ногах, но я знаю лучше. ― И поверь мне, Валентина, ― говорит он, собственнически целуя меня, ― я буду ужасно баловать свою жену и ребенка.

Мы женимся в июле на винограднике Антонио к северу от Вероны. Сотня гостей собирается на склоне пологого холма, чтобы присутствовать на нашей свадьбе.

День проходит как в тумане, и я почти ничего не помню. Анжелика идет впереди меня, рассыпая лепестки роз по проходу. Потом появляется Данте, смотрит на меня, и у меня в горле встает комок.

Прошло десять долгих лет. Но Данте Колонна стоил того, чтобы ждать.

Мы прилетаем в Монпелье и садимся на нашу лодку в Тулузе. Пока Данте проходит ускоренный курс обучения навигации по шлюзам Канала дю Миди, я иду в спальню и звоню Анжелике.

Это первый раз, когда я еду в отпуск без нее. Она осталась с Лучией и Антонио в самом безопасном доме в Италии, но я все равно волнуюсь. Прерогатива матери.

Анжелика отвечает на видеозвонок после первого гудка.

― Привет, мама, ― говорит она. ― Угадай, что купила мне тетя Лучия? ― Она показывает кожаный чехол.

Я подношу телефон ближе к себе, и мой рот открывается.

― Это набор для взлома замков? ― Лучия появляется в поле зрения, и я бросаю взгляд на подругу. ― Ты учишь мою дочь взламывать замки?

Лучия забирает телефон у Анжелики.

― Это не моя вина, ― оправдывается она. ― Она уже смотрела на YouTube обучающие видео о том, как вскрывать замки. Я должна была показать ей, как делать это правильно. Ты же не хочешь, чтобы ее поймали?

Данте входит в спальню, слышит последнюю фразу и начинает смеяться. После секунды возмущения я присоединяюсь к нему.

― Думаю, это неизбежно, ― признаю я. ― Я учу ее хакерству, а ты показываешь ей, как взламывать замки. ― Я бросаю на мужа укоризненный взгляд. ― Не учи ее наносить удары ножом.

― Никаких ножей еще несколько лет, ― соглашается Данте. ― Но несколько уроков самообороны не повредят.

Это точно, не повредят.

Анжелика слышит слова Данте.

― Да, ― с энтузиазмом говорит она, забирая телефон у Лучии. ― Я хочу научиться бить людей.

― Бить людей нельзя, Анжелика, ― замечаю я, разрываясь между смехом и досадой. Мы воспитываем маленькую преступницу. Такими темпами моя дочь к восемнадцати годам станет лучшим вором Венеции.

― Дядя Данте говорит, что я могу дать сдачи, если меня кто-то ударит.

Правда? Не скажу, что я с этим не согласна, но сомневаюсь, что другие родители смотрят на это так же.

― Мы обсудим этот вопрос, когда я вернусь домой, ― говорю я ей. ― Тебе весело?

― Да. Я практикуюсь во взломе замков, а завтра собираюсь сама испечь миндальный пирог. Потом тетя Лучия поведет меня в свой музей, а потом я…

― Сделаешь все остальное. Хорошо, малыш. Мы должны отправляться, ладно? Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится. В противном случае я позвоню тебе завтра.

― Пока, мама. Пока, дядя Данте.

Данте целует меня в шею, когда я завершаю звонок.

― Мы можем слетать домой и забрать ее, если хочешь.

Мое сердце разрывается от любви к этому мужчине.

― Я в порядке. Очевидно, она прекрасно проводит время. Она так быстро взрослеет, знаешь? ― Я улыбаюсь ему. ― Давай отправляться. У меня медовый месяц. Мне нужно переодеться в бикини и выпить шампанского.

Он одаривает меня лукавой улыбкой.

― А у меня есть жена, на которую можно поглазеть.

Я представляю, как мы разбиваем лодку еще до отплытия.

― Кто управляет лодкой?

― Она пришвартована. ― Он прислоняется к дверному проему и складывает руки на груди. ― Переодевайся, ― говорит он. ― Я буду смотреть.

Смотреть, говорит он. Но, конечно же, он помогает мне раздеться, целуя каждый дюйм моей кожи. Нет нужды говорить, что проходит очень много времени, прежде чем я натягиваю бикини, и еще больше времени, прежде чем мы отплываем. Не то чтобы я жаловалась. В конце концов мы вдвоем устраиваемся в шезлонгах на палубе, в руках у нас высокие фужеры с шампанским.

― За мою жену, ― говорит он, выражение его лица нехарактерно мягкое и наполнено любовью. ― Я не заслуживаю тебя, Валентина, но я собираюсь сделать так, чтобы ты была самой счастливой женщиной на свете каждый день до конца моей жизни.

― Ты уже делаешь это, Данте, ― отвечаю я. ― Уже делаешь.

Когда-то давно я увидела фотографии женщины, отдыхающей со своим парнем на юге Франции, и эта мечта казалась мне несбыточной. Больше нет. Я люблю Данте, и он отвечает мне взаимностью, и мы будем жить долго и счастливо.

Бонусный эпилог

Валентина

Габриэль д’Эсте широко известен в Европе своими маскарадными вечеринками. Приглашения на это мероприятие, которое проходит в день весеннего равноденствия, являются одними из самых желанных подарков в Италии. Всю зиму те, кто хоть что-то собой представляет, ждут как на иголках, гадая, получат ли они заветный золотой конверт. В предвкушении они заказывают бальные платья и маски и, конечно, сплетничают.

Помните, как в прошлом году Габриэль всю ночь танцевал с той неизвестной женщиной, которая ворвалась на его вечеринку?

Вы слышали, что д’Эсте обанкротил Ренато Гримальди, потому что тот оскорбил его спутницу? Да, он выкупил его компанию, разорил ее и распродал по частям. Ренато, бедняге, пришлось распродать свое имущество.

Если вы музыкант, которого пригласили выступить на гала-концерте, ваша карьера состоялась. Если вы представитель малого бизнеса, которому поручили изготовить подарки для гостей, вы нанимаете дополнительный персонал и удваиваете объем производства, готовясь к цунами заказов. Габриэль д’Эсте ― современный Мидас, все, к чему он прикасается, превращается в золото.

Естественно, Данте получает приглашение.

― Как? ― спрашиваю я, вскидывая руки. ― Д’Эсте ― практически затворник. Откуда, скажи на милость, ты знаком с ним настолько близко, чтобы получить приглашение на самое эксклюзивное мероприятие по эту сторону Атлантики? Антонио и Лучия тоже приглашены, но это меня не слишком удивляет. Помимо того, что Антонио очень, очень богат, он вращается в кругах деятелей искусства, как и д’Эсте.

Данте наклоняет голову.

― Если я расскажу тебе, откуда я знаю Габриэля, ты расскажешь мне, как ты вчера взломала мой аккаунт?

Аргх.

― Не-а. Это коммерческая тайна.

Он одаривает меня по-настоящему злобной ухмылкой.

― И это тоже, мой милый, скрытный воробушек. ― Он бросает приглашение на кровать. ― Там будет Марио Фуроре. Хочешь пойти?

Чтобы понять, почему меня волнует присутствие Марио Фуроре, давайте отмотаем на неделю назад.

Элизабетта Фуроре ― легенда СМИ. Ей около сорока лет, и недавно ее выбрали первой женщиной-ведущей вечерней новостной программы. Она также проходит сейчас через сложный бракоразводный процесс. Ее муж, вышеупомянутый Марио Фуроре, хочет получить полную опеку над двумя детьми и готов играть в грязные игры, чтобы добиться этого.

― У него есть запись, ― сказала синьора Фуроре нам с Лучией, когда обратилась к нам. ― Запись секса. ― У нее был такой вид, будто она смотрит, как ее мир рушится вокруг нее, и не может сделать ничего, чтобы предотвратить это. ― Я слышала, что вы решаете подобные проблемы.

Мы решили проблему всего одной женщины, и вдруг стали каким-то дуэтом по борьбе с преступностью.

― Он угрожает передать запись в СМИ, ― продолжила Элизабетта. ― Мне не нужно объяснять, что произойдет, если он это сделает. Это Италия. Марио не будет нести никакой ответственности ― все последствия лягут на меня. Меня сочтут плохой матерью. Я потеряю опекунство и работу.

К сожалению, это было довольно точным описанием того, что произойдет. Неважно, что на записи Элизабетта была с Марио. И даже не важно, что он сам ее сольет. Марио Фуроре будет все отрицать и выйдет сухим из воды.

― Моей дочери девять лет, ― сказала она, в ее голосе прозвучало отчаяние. Она сжала руки в кулаки. ― Моему сыну шесть. Пожалуйста…

Лучия посмотрела на меня, в ее глазах читался вопрос. Что мы можем сделать?

Марио Фуроре пятьдесят шесть лет, он богат. Его дед основал «Фуроре груп», гигантский конгломерат, владеющий изумрудными шахтами в Южной Африке, алмазными приисками в Ботсване, швейными фабриками в Бангладеш и Вьетнаме, и далее по списку. В общем, везде, где можно заработать деньги, эксплуатируя бедных и разрушая окружающую среду. Марио не управляет корпорацией лично, но его вполне устраивает доход от ее деятельности.

А теперь он пытается шантажировать свою жену, чтобы та отказалась от опеки над детьми.

Я расправила плечи.

― Я мать, ― сказала я. ― И я была во власти могущественных мужчин. Я дала себе обещание. Больше никогда.

― Вы согласитесь на эту работу?

― Да, согласимся. Мы уничтожим эту запись, синьора Фуроре. Можете на это рассчитывать.

Вернемся в настоящее, где Данте ждет, когда я отвечу на его вопрос.

― Марио сделал три копии секс-видео, ― говорю я ему. ― Копии достаточно легко уничтожить, но оригинал хранится на SD-карте, которую он всегда держит при себе. Я чувствую ту же ярость, что и Элизабетта, когда она рассказывала нам свою историю. ― Балы в высшем обществе ― это не совсем мое, но да, я хочу пойти.

― Я предполагал, что ты так скажешь, ― отвечает мой муж с легкой ноткой обреченности. У него есть защитная жилка, и я уверена, что он предпочел бы, чтобы я вообще не бралась за проблему Элизабетты. Но мы пришли к соглашению. Он не заворачивает меня в вату, а взамен я беру его с собой, если замышляю что-то опасное. ― Роза ждет тебя в своем магазине в одиннадцать.

― Роза? Почему?

Он прижимается губами к моей шее.

― Это самая пафосная вечеринка в Италии, воробушек. Тебе понадобится платье.

― Я подумала, что могу просто одолжить что-нибудь из твоего, ― говорю я Розе и беру чашку кофе, которую она мне протягивает.

Она смотрит на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

― Ты ведь шутишь, да? Ты отправляешься на бал Габриэля д’Эсте. Там будут все, кто только может быть. Думаешь, я упущу шанс одеть тебя? Данте заплатил мне вдвое больше, чем обычно, но я бы сделала это бесплатно. ― Она выкатывает вешалку, на которой висит полдюжины платьев. ― Пора примерить наряды.

Первое платье ― бледно-голубое из пенистого шифона. Я примеряю его под пристальным взглядом Розы и смотрю на свое отражение в зеркале. Я похожа на леденец.

― Что скажешь?

― Ты, конечно, выглядишь потрясающе, ― отвечает она. ― Но, кажется, что это не совсем твое.

― Думаю, это слишком, ― признаюсь я. ― Извини. Это очень красивое платье, но…

― Ты должна найти то, что подходит тебе. Тебе не нужно извиняться, я хочу, чтобы ты нашла свое идеальное платье. ― Она снимает с вешалки черное платье с блестками. ― Вот.

Черное платье с блестками заставляет меня чувствовать себя голой. Я отвергаю его и следующее тоже, прежде чем примерить красное атласное платье. Оно без рукавов, с асимметричной оборкой, начинающейся у плеча и ниспадающей каскадом с одной стороны, и сидит на мне идеально.

― Вот это, ― говорит Роза, застегивая молнию. ― Это то самое платье.

Я смотрю на свое отражение. Моя подруга превзошла саму себя ― я выгляжу потрясающе. Ни слишком облегающее, ни слишком свободное ― платье сидит на мне идеально, облегая мои изгибы, как нежное объятие. В нем я не выгляжу так, будто большую часть времени провожу в трениках. Я выгляжу как сказочная принцесса.

И что самое приятное, в нем удобно. Атлас немного тянется, ровно настолько, чтобы я чувствовала себя как в любимой футболке.

― Тебе не кажется, что это слишком? Малиново-красный цвет трудно назвать незаметным.

― Зачем тебе быть незаметной? ― спрашивает она. ― Неважно, не говори мне. Ты собираешься сделать что-то опасное и преступное, и я не хочу знать подробности.

― Это не так работает. Если ты собираешься сделать что-то опасное и преступное, последнее, что ты хочешь сделать, это выглядеть так, будто пытаешься остаться незамеченным. ― Я одариваю ее озорной улыбкой. ― Разве Лео не научил тебя этому?

Роза смотрит на меня убийственным взглядом. Я не знаю, что произошло между ней и Лео, если вообще что-то произошло, потому что она отказывается говорить об этом. А я умираю от любопытства.

― Надень платье, ― говорит она. ― Дай мою визитку всем, кто попросит. Если я не получу минимум пять новых клиентов, скажи своему мужу, что я увеличиваю цену в три раза.

Вечеринка Габриэля д’Эсте проходит на его вилле на берегу озера Комо. Естественно, Антонио Моретти владеет домом неподалеку от него. Лучия и Антонио приглашают нас остановиться у них.

― Марио Фуроре остановился на вилле Габриэля д’Эсте, ― говорит Лучия, разворачивая на столе карту. ― В гостевое крыло можно попасть из бального зала через эту дверь. ― Она касается карты.

― Она заперта?

― Всегда. Чтобы попасть в крыло, нужна ключ-карта.

― Мы можем подкупить уборщиков? Иногда низкотехнологичный способ оказывается самым простым. Или присоединиться к ним, как ты сделала, когда украла картину Антонио?

― Это, ― замечает она, ― была ловушка. Нет, я уже проверила. Д’Эсте не нанимает уборщиков. Они работают на него уже много лет. ― Она морщится. ― Габриэль оплачивает обучение их детей в колледже. Каждый из его сотрудников готов поймать пулю за него.

― Похвально, но раздражает. — Я изучаю ключ-карту. ― Ну, это можно взломать.

― Я слышу в твоем голосе ― но.

― А что, если ее нет в его комнате? Что тогда?

В этот момент в комнату заходит Антонио и слышит мои слова.

― Она там, ― говорит он. ― Я знаю таких людей, как Марио Фуроре. Он лживый, жуликоватый проныра, который думает, что все такие же, как он. Эта карта ― его козырь. Он не выпустит ее из виду.

Когда я выхожу из душа в день бала, Данте лежит на кровати.

― Где Анжелика? ― спрашиваю я.

― Все еще плавает.

― Конечно, она плавает. ― Погода не по сезону теплая, и с тех пор, как мы приехали сюда два дня назад, Анжелика бросила нас ради парусника Антонио. ― Скоро стемнеет.

― Она обещала скоро вернуться, ― говорит Данте. ― Она хочет увидеть тебя в бальном платье. Кстати, об этом… ― Он достает из-под кровати маленькую коробочку и протягивает ее мне.

― Что там?

Он открывает крышку. Это вибратор, по форме напоминающий гладкую серебряную пулю.

― Хочешь поиграть?

Ооо.

― Вибратор. Не стоило.

Он смеется.

― Еще есть украшения. ― Он жестом показывает на кровать, где на простынях из египетского хлопка небрежно поблескивают бриллианты. ― Но давай вернемся к вибратору.

― Действительно, давай, ― сухо говорю я. Бриллианты стоимостью больше ста тысяч евро, а мы говорим о вибраторе. Почему бы и нет? ― Что за игра?

― Ты пойдешь с ним на вечеринку. И, ― он показывает мне пульт дистанционного управления, ― в обмен на посещение этого скучного бала я получу немного удовольствия.

По моей спине бегут мурашки. Вибратор с дистанционным управлением, и пульт у Данте. Он решает, когда его включить, а когда выключить. Я не сомневаюсь, что мой муж будет доводить меня до грани снова и снова, прежде чем позволит мне кончить.

Я не могу дождаться.

― Какая замечательная игра, ― отвечаю я. ― Да, я в деле.

Вечеринка в самом разгаре. Гости в масках бродят вокруг с бокалами шампанского в руках. Официанты носятся с подносами канапе. В одном углу играет африканский джаз-банд, а над нашими головами парит в воздухе труппа гимнастов.

― Валентина, ты меня слышишь? ― раздается у меня в ухе голос Лучии. Они с Антонио находятся в другом конце комнаты. ― Небольшая проблема ― у двери, ведущей в гостевое крыло, стоит охранник.

Проклятье.

― Я собираюсь отвлечь его, ― продолжает она. ― Приготовься, хорошо?

― Как отвлечь? ― Вкрадчиво перебивает Антонио.

Кто дал ему наушник? Зная Лучию, она либо притворится пьяной и случайно упадет на охранника, либо начнет с ним флиртовать. А зная Антонио, ему не понравятся оба варианта.

Я оставляю их наедине, Лучия даст мне знать, когда можно будет идти. Мимо проходит официант с подносом шампанского, и я тянусь за бокалом…

Пульсация вспыхивает в моей киске, когда я меньше всего этого ожидаю, и пугает меня.

― Это самая низкая скорость, ― говорит Данте мне на ухо, забирая мой фужер и протягивая новый. ― Что скажешь?

В комнате так шумно, что услышать гудение вибратора невозможно, но мне кажется, что я его слышу. Я оглядываюсь по сторонам, гадая, слышит ли кто-нибудь еще, но половина людей вокруг нас сплетничает о женщине, с которой Габриэль в этом году, а другая половина наблюдает за выступлением артистов на трапеции.

Мои щеки заливает румянец. Вибрация ощущается даже приятнее, чем я могла предположить. Меня возбуждает мысль о том, что Данте контролирует мое удовольствие и решает, кончу ли я.

― Думаю, я уроню бокал с шампанским, если ты его не выключишь, ― шиплю я.

― Да ладно тебе, ― усмехается он. ― Я еще толком не включил его. Прояви немного больше стойкости. А, Габриэль. Вот ты где. — Он кладет руку мне на спину. ― Ты знаком с моей женой, Валентиной?

Габриэль д’Эсте одет во все черное, а его маска ― маска чумного доктора. Не знаю, почему. Эффект немного жутковатый.

― Данте, рад тебя видеть. Жаль, что я пропустил твою свадьбу. ― Он поворачивается ко мне. ― Валентина, очень приятно. Ты здесь впервые? Тебе нравится?

Я открываю рот, чтобы ответить, и тут же меня пронзает вибрация, снова заставая врасплох. Мои соски твердеют, пока вибратор творит свое волшебство внутри моей киски, посылая по мне волны удовольствия.

― Да, ― говорю я. ― Я прекрасно провожу время. Это великолепная вечеринка. Отличная группа.

― Не правда ли? ― отвечает он, проявляя первые признаки энтузиазма. ― Они родом из Мали, но я нашел их в Париже, они играли в захудалом баре на окраине города, и я просто обязан был пригласить их выступить сегодня.

Данте увеличивает мощность еще больше, и я изо всех сил стараюсь не застонать вслух. Моя киска пульсирует. Я незаметно сжимаю бедра в надежде на облегчение, но от этого мне становится еще хуже. Возбуждение захлестывает мой мозг, заглушая шум вечеринки, музыку группы, слова, которые говорит нам Габриэль.

Он смотрит на меня. Черт. Что он сказал? Что я пропустила?

― Да, мы были бы рады, ― вклинивается Данте, прежде чем становится очевидно, что я понятия не имею, что происходит. ― Спасибо, Габриэль.

Габриэль д’Эсте удаляется, слава богу. Я смотрю на Данте, который наконец-то уменьшил мощность вибратора.

― Ты сделал это намеренно, ― обвиняю я. ― Еще минута-другая, и я бы кончила.

― Я бы этого не допустил. — Он прижимает меня к стене, снимает маску и страстно целует, зажав ногу между моих бедер. Его член натягивает тонкую шерсть брюк. ― Единственный мужчина, который когда-либо увидит, как ты кончаешь, ― это я, ― рычит он мне в ухо. ― Это ясно, воробушек?

Ох. Властный Данте заводит меня как ничто другое.

― Ясно, как день, ― отвечаю я, покусывая его ухо. ― Ты же понимаешь, что пульт у тебя в руках.

― Валентина, ты готова? ― голос Лучии раздается прежде, чем Данте успевает ответить. ― Путь свободен. У тебя есть пять минут, чтобы открыть дверь.

Вибратор снова срабатывает, как только я подключаю свой взломщик кода к цифровому замку.

― Серьезно? ― шепчу я. ― Я работаю.

― Многозадачность, ― без всякого сочувствия отвечает Данте, придурок. Он прислоняется к двери, а я прижимаюсь к нему. Для любого, кто пройдет мимо, это будет выглядеть так, будто мы обнимаемся. Данте помогает создать иллюзию, сжимая мою задницу. Его большие руки на мне, вибратор, жужжащий в моей киске, его язык, скользящий по моему, ― все это слишком. Я закрываю глаза и представляю, что внутри меня не вибратор, а член Данте, который толкается в меня, твердый, мощный и жаждущий, и этого достаточно, чтобы довести меня до предела. Я со стоном зарываюсь в плечо Данте и содрогаюсь от оргазма.

Данте дает мне минутку насладиться им, а затем выключает вибратор. Как раз вовремя ― взломщик замка подает тихий сигнал, и дверь отпирается.

Я выполнила свою часть работы. Теперь очередь Лучии.

Небольшая проблема ― ее нигде не видно.

Мы с Данте заходим в коридор, ведущий к гостевым комнатам, и я нажимаю на наушник.

― Где ты?

Она не отвечает, не сразу. Через некоторое время она громко произносит:

― Габриэль, расскажи мне о своем Пикассо.

Черт. Она застряла, беседуя с нашим хозяином.

― Планы изменились, ― мрачно говорю я Данте. ― Нам придется обыскать комнату Фуроре. Единственная проблема? Я не вор. Я понятия не имею, где искать.

Данте выглядит таким расслабленным, как будто загорает где-то на пляже.

― Не проблема, Валентина. Потому что я был вором, помимо всего прочего, и я точно знаю, где искать.

Мы входим в номер Марио Фуроре, и мой муж быстро и эффективно обыскивает комнату. Каждый раз, когда я наблюдаю за его работой, я завожусь. Он так владеет собой. Он так хорош в своем деле. Я смотрю на него, пока он не поворачивает голову.

― Что?

― Я сейчас очень возбуждена, ― честно говорю я ему. Конечно, он может чувствовать себя самодовольным, но это не страшно. Данте просто потрясающий.

― Мой воробушек хочет еще один оргазм? ― Он проводит рукой по чемодану, издает удовлетворенный звук и достает нож. Он разрезает подкладку и достает SD-карту. ― Что захочет мой воробей, то и получит. — Он снова включает мой вибратор. ― Пойдем отсюда. Но прежде чем мы вернемся на вечеринку, лучше убедиться, что это то, что нужно.

Как, по его мнению, я должна сейчас думать?

― Мне не нужен вибратор, ― отвечаю я, когда мы выходим из номера Фуроре. ― Я хочу твой член.

В уголках его губ пляшет улыбка.

― Правда хочешь?

― Хочу. ― Я хватаюсь за лацканы его пиджака и притягиваю его ближе. Данте Колонна выглядит невероятно сексуально в смокинге. ― И ты сказал, что я могу получить все, что захочу.

― Сказал, ― со смехом соглашается он. ― Здесь? Хочешь, чтобы я трахнул тебя у стены, воробушек? Хочешь, чтобы я расстегнул ширинку, достал свой член и вогнал его в твою горячую, тугую киску?

― Да, ― выдыхаю я ему в рот. ― Я хочу этого.

И он делает то, что я хочу. Он освобождает свой прекрасный член, задирает мое платье, вытаскивает вибратор и трахает меня, горячо, жестко и быстро.

― Это та карта, которую мы искали?

― Серьезно? ― Я вся мокрая и скользкая, и он проникает глубоко, так глубоко, что я впиваюсь ногтями в его плечи и стону от удовольствия ему в грудь. Дрожащими пальцами я засовываю SD-карту в маленький фотоаппарат, который лежит у меня в сумочке.

― Как я уже говорил тебе, Валентина, тебе нужно быть многозадачной. ― бормочет он, кончая, так тихо, что я едва слышу его.

Я вздрагиваю от второго оргазма и смотрю на экран. Да, это Элизабетта и Марио занимаются грязными делами. Я смотрю ровно столько, чтобы убедиться, что это тот самый файл, затем выключаю его и активирую программу, которая удаляет копии, сделанные Марио Фуроре.

― Это та самая карта. — Мои колени словно желе, сперма Данте стекает по моим бедрам, а еще мы уничтожили запись чужого секса.

Если это не определение успеха, то я не знаю, что это может быть.

В три часа ночи мы расслабляемся за ночным бокалом вина в шале Дона. Вечеринка у Габриэля д’Эсте все еще продолжается, но, когда мы уничтожили SD-карту, нам показалось разумным убраться оттуда.

Антонио и Лучия продолжают переглядываться, и Лучия едва сдерживает хихиканье.

― Что? ― спрашиваю я наконец. ― Что смешного?

― Ты не выключила свой передатчик. Ни ты, ни Данте. ― Она понижает голос и очень похоже имитирует рычание Данте. ― Как я тебе уже говорил, Валентина, ты должна быть многозадачной. Бесценно.

Я смотрю на Данте. Они все слышали. Они слышали, как я сказала Данте, что не хочу вибратор, и как он спросил меня, хочу ли я, чтобы его член был в моей горячей, тугой киске. Они слышали, как мы набросились друг на друга, словно два диких зверя.

Неловко. Так неловко.

― Мы можем больше никогда не говорить об этом? ― прошу я свою лучшую подругу. ― Пожалуйста?

Лучия смеется.

― Это тебе дорого обойдется.

― Чего ты хочешь?

Она подмигивает мне.

― Я скажу тебе утром. Кстати, твой муж уже знает, так что если ты хочешь выведать у него…

Я поворачиваюсь к Данте.

― Ты знаешь?

Он медленно, сексуально улыбается мне.

― Да, знаю. И меня можно уговорить, чтобы я рассказал тебе. — Он отставляет свой стакан с виски и поднимается на ноги. ― Может, пойдем спать, воробушек?

Перевод: Julia Ju

Примечания

1

Улица, расположенная в центре Лондона, является мировым центром индивидуального пошива мужской одежды. Тут одевается элита от британской королевской семьи до голливудских знаменитостей.

2

Котенок (итал.).

3

Приблизительно 7,6 м.

4

Коктейль-аперитив на основе джина и вермута.

5

Церковь Санта-Мария делла Салюте — приходская церковь в Венеции на Гранд-канале в районе Дорсодуро.

6

Маленькие гренки, запеченные в духовке.

7

Варёная колбаса из Болоньи.

8

Слабоалкогольный напиток родом из Венеции. Освежающий, с нотками фруктов, легкой цитрусовой горечью и умеренной газировкой. В составе коктейля три составляющие — шампанское, биттер и минеральная вода.

9

Небольшие шарики моцареллы размером от виноградины до куриного яйца.

10

Малышка, детка (итал.).

11

Картошечка (итал.).

12

Ближе всего по смыслу — бистро. Небольшое предприятие общественного питания, закусочная, где подаются алкогольные напитки и простые блюда.

13

Маленькие, чуть крупнее канапе, закуски, которые делают из багета.

14

Идиома. Используется для описания ненужной, саморазрушительной, чрезмерной реакции на проблему.

Content

Тара Кресцент
Посредник

Глава 1 Валентина

Глава 2 Данте

Глава 3 Валентина

Глава 4 Данте

Глава 5 Валентина

Глава 6 Валентина

Глава 7 Данте

Глава 8 Валентина

Глава 9 Данте

Глава 10 Валентина

Глава 11 Данте

Глава 12 Валентина

Глава 13 Данте

Глава 14 Валентина

Глава 15 Данте

Глава 16 Валентина

Глава 17 Валентина

Глава 18 Валентина

Глава 19 Данте

Глава 20 Валентина

Глава 21 Данте

Глава 22 Валентина

Глава 23 Данте

Глава 24 Валентина

Глава 25 Данте

Глава 26 Валентина

Глава 27 Данте

Глава 28 Валентина

Глава 29 Данте

Глава 30 Валентина

Глава 31 Данте

Глава 32 Валентина

Глава 33 Данте

Глава 34 Данте

Глава 35 Валентина

Глава 36 Данте

Глава 37 Данте

Глава 38 Валентина

Глава 39 Данте

Глава 40 Валентина

Эпилог Валентина

Бонусный эпилог Валентина

Примечания