Ангелы живут вечно

Хочу тебя! Не в смысле переспать,

А просто… знать, что ты — со мною, рядом.

Одним и тем же воздухом дышать,

Встречаться в парке, не случайно, взглядом…

Хочу к тебе: на чай, на разговор,

На 5 минут, на фильм, на сигарету,

На зиму, осень, на весну и лето…

И это все — поставить на повтор…

Хочу тебе: смотреть в глаза и вслед,

Дарить цветы, писать стихи, возможно,

Готовить завтрак, ужин и обед,

Зимою в плед укутать осторожно…

Хочу с тобой: дуэтом в душе спеть,

Залезть под одеяло, выпить кофе,

В объятиях погреться, постареть,

Ловить твое дыхание на вдохе…

Губами прикасаться иногда

К твоим рукам, плечам, щекам и шее,

И с каждым расставаньем — умирать…

Что может в нашей жизни быть важнее?

Жаль только, нам нельзя repeat1 нажать…

У Дед Мороза и святого Николая

Я попрошу на Новый год — Тебя,

И пусть я все прекрасно понимаю,

Свой до утра подарок буду ждать —

Пусть замирает с каждым скрипом половицы

Душа, которой хочется летать,

Душа, которой без Тебя не спится…

Макс Терн

1 Repeat — повторить (англ.).

Часть первая

Глава 1

Дмитрий вышел из универа, прошелся по аллее между высокими тенистыми туями, нашел свободную деревянную скамейку, устало присел. На душе было неуютно, хотя, в общем-то, все у него шло хорошо. До защиты диплома оставались считаные месяцы, но Дмитрий не переживал по этому поводу — он был уверен, что все пройдет гладко, так что диплом уже почти в руках. По поводу предстоящей работы ему тоже не следовало тревожиться — уже сейчас он занимался переводами с английского и одна из фирм хоть сегодня была готова взять его в штат.

Дмитрий засмотрелся на стайку веселых воробьев-драчунов, которые прыгали по уже зеленому газону в поисках чего-то съедобного и, найдя несколько крошек хлеба у скамейки напротив, устроили целую баталию. Полетели потерянные серые перышки, и только один из стайки не вступил в драку — он отпрыгнул в сторону и, дождавшись, когда разгорится битва, по-тихому собрал крошки, вспорхнул и уселся на спинку скамейки как ни в чем не бывало. Воробьиная битва, так быстро вспыхнувшая, моментально и закончилась. Когда птички утихомирились, на траве остались только жалкие крохи.

«У людей так же, как у птиц, — подумал Дмитрий, наблюдая, как непоседливая стайка воробьев полетела дальше. — Пока одни заняты выяснением отношений, кто-то может воспользоваться ситуацией. А воробьи… Они снова дружной стаей будут летать до тех пор, пока не вспыхнет ссора».

Дмитрию не хотелось возвращаться домой. Если точнее — на квартиру к тетке Анфисе, маминой двоюродной сестре. Он предпочел бы жить в маленькой комнатушке общежития вместе со всеми студентами, где тесно, часто голодно, но всегда весело, однако его родители были категорически против такой «легкомысленной и разгульной жизни». Дмитрий предполагал, что чрезмерный контроль его жизни начался у них с того времени, когда они потеряли тринадцатилетнего сына Сашу. В то время им приходилось много работать, и сын был предоставлен самому себе. Из кратких рассказов родителей Дмитрию было известно, что Саша связался с плохой компанией, рано попробовал наркотики и однажды его нашли в подвале дома мертвым — он умер от передозировки. Через год после этой трагедии родился Дима, который с первых дней своей жизни был не только окружен вниманием, но и чрезмерной опекой. Дмитрий мечтал после школы избавиться от родительского контроля, но мать определила сына на проживание к своей двоюродной сестре. Его радужные мечты были мгновенно развеяны властной и бездетной теткой Анфисой, которая дала матери слово держать мальчика в ежовых рукавицах, что у нее выходило очень даже хорошо. Теперь Дмитрий считал дни до получения диплома, чтобы съехать от тетки и начать самостоятельную жизнь, свободную и независимую. Он знал, что родители будут против такого решения, что тетка начнет причитать и обвинять его в неблагодарности, но парню хотелось почувствовать полную свободу и навсегда избавиться от чрезмерного контроля над каждым его шагом. Дмитрию было приятно думать, что тетка Анфиса не будет принюхиваться к нему, пытаясь определить, пил он или курил, не будет пичкать его овсянкой, как маленького ребенка, и следить за тем, чтобы племянник вовремя возвращался домой по вечерам. Подсознательно он понимал, что много времени упущено и ему будет нелегко начинать жить самостоятельно, но Дима готов был к любым трудностям, лишь бы побыстрее настало долгожданное время свободы.

Сегодня тетка позвонила и сказала, что идет на день рождения к подруге, поэтому задержится. Она не упустила момент, чтобы напомнить ему о том, что после занятий не стоит шляться где попало, а надо поспешить домой и пообедать. Дмитрий поблагодарил за заботу и пообещал поесть вовремя, но домой идти не хотелось.

К нему подошел одногруппник Максим, присел на скамейку.

— Чего грустим? — спросил он, открывая пачку чипсов, и, не дожидаясь ответа, предложил: — Угощайся!

— Спасибо! — ответил Дмитрий.

Он хотел отказаться, вспомнив наставления тетки не питаться «всякой дрянью», но передумал и в знак протеста взял чипсы и с удовольствием ими захрустел.

— Ты куда? В общагу? — спросил он Максима.

— Успею еще, хочу подышать свежим весенним воздухом. А ты как всегда?

— Что ты имеешь в виду?

— Домой, к тетке?

Дмитрию стало неприятно. Над ним и так часто подшучивали, когда он отказывался гульнуть с компанией у кого-то на квартире или в общаге. Все знали, что у парня будет всегда один и тот же ответ: «Я домой, обещал тетке вернуться вовремя».

Дожевав чипсы, Дмитрий ответил:

— Не угадал. Хочу развеяться.

— Тогда пошли в кафешку! — предложил Максим. — Кофе, мороженое, пирожное, то-сё.

— Идем! — согласился Дмитрий.

Посидев с другом в кафе и выпив стакан яблочного сока, Дмитрий вышел на улицу. Желания возвращаться домой у него так и не появилось, и он пошел бродить по улицам. Дмитрий шел, не задумываясь, куда идет. Он всецело погрузился в мысли о своем будущем, которое рисовалось в его воображении ярким и безоблачным. Вокруг него бурлила жизнь большого города: люди куда-то спешили, кто-то прогуливался, как он, молодежь смеялась, парочки влюбленных шли в обнимку. Дмитрий вздохнул, остановив взгляд на парне и девушке, которые стояли под деревом и, не обращая внимания на прохожих, обнимались, смотрели в глаза друг другу и страстно и долго целовались. Как же он хотел оказаться на месте того парня! Чтобы можно было смотреть в глаза любимой девушки, говорить ей приятные слова, дарить комплименты и приникать к ее губам! Отношения с девушками у Дмитрия как-то не складывались, хотя он был высоким, широкоплечим, со спортивной фигурой и выглядел довольно привлекательно. Он часто ловил на себе взгляды однокурсниц, но, начав с ними встречаться, очень быстро охладевал, и отношения затихали сами собой, без ссор и взаимных обвинений. Дмитрий не особо переживал разлуку — он знал, что ту единственную он пока не встретил. Еще со школы у него сложилось мнение, что со своими сверстницами ему не интересно. Дмитрий считал, что это началось после того, как самая заносчивая его одноклассница Алина вообще не видела в нем человека. Презрительное отношение к Дмитрию с ее стороны способствовало тому, что у него сформировались не очень дружелюбные чувства к ровесницам. Он был уверен, что его избранница обязательно будет старше его хотя бы на несколько лет.

— Вам не нужен билет на оперу? — Незнакомая девушка взяла его за запястье, вырвав из потока воспоминаний.

— Мне?! — Он остановился, удивленно взглянул на незнакомку и улыбнулся. — Извините, не нужен.

Только теперь Дмитрий осмотрелся и понял, что стоит возле оперного театра.

— Очень интересная постановка! Купите у меня билет — не пожалеете! — настаивала она.

— Девушка, я не люблю оперу, — сказал Дмитрий, намереваясь идти дальше.

— Возможно, именно сегодня вы ее полюбите!

— Если такая интересная постановка, то почему сами не идете?

— Не могу! Мне подарили этот билет, но мама приболела, и нам нужны деньги, — тихо произнесла девушка.

— И вы решили продать подарок?

— Это простой билет, а не личный ценный подарок, — вздохнула девушка. — Я не вру, мне действительно нужны деньги на лекарства.

— Вы обратились не по адресу, — ответил Дмитрий. — Я не из благотворительного фонда.

— Я поняла, — разочарованно протянула девушка. — Жаль.

— Если бы я захотел попасть на спектакль, то сам бы купил билет и пошел, — как будто извиняясь, произнес Дмитрий. — Но я действительно ничего не понимаю в опере, и мне совершенно не понятно, почему фанаты оперы впадают в экстатическое состояние.

— Вы прочтете либретто, ознакомитесь с содержанием, чтобы понять, о чем идет речь, разберетесь, кто главный персонаж, кто злодей, а кто положительный герой! — настаивала на своем незнакомка.

— Простите, но какой интерес, если я ознакомлюсь заранее и все будет известно?

— Это же не фильм и не художественная книга! — возбужденно произнесла девушка. — Это же опера! Здесь живые люди, и каждый раз спектакль будет другим! Все зависит от эмоций, от самих исполнителей, от их настроения и профессионализма!

Она снова схватила Дмитрия за руку и с надеждой заглянула ему в глаза. Дмитрий был намерен категорически отказаться от ее предложения и уйти, когда над ними пролетел голубь, задев его волосы крылом. Дмитрий пригладил волосы ладонью и уже открыл рот, чтобы проститься с девушкой, но она возбужденно воскликнула:

— Вот видите! Это знак!

— Какой еще знак? — не скрывая раздражения, спросил он.

— Голубь задел вас крылом! А это неспроста! С вами что-то должно произойти!

— Что именно? — ухмыльнулся Дмитрий. — На голову свалится наследство от богатого родственника из-за океана?

— Разве в наследстве и деньгах счастье? — вздохнула девушка. — Есть много вещей более ценных и нужных человеку. Я бы на вашем месте не отбрасывала добрый знак и пошла на оперу.

— Вы меня убедили! — сказал Дмитрий, хотя на языке крутилось другое: «Вы меня достали!»

Дмитрий вытащил портмоне, отдал девушке деньги за билет и шагнул к зданию с высокими колоннами. Войдя в зал, нашел свое место в партере, неохотно принялся читать либретто, которое не вызвало у него особого интереса.

«Я дурак, — думал Дмитрий. — Повелся на предложение незнакомой девушки и теперь потеряю время. Надо же было поверить в судьбу, когда голубь случайно задел мою макушку! Теперь надо набраться терпения, чтобы досидеть до конца оперы и не уснуть».

Шла опера «Аида» Джузеппе Верди на итальянском языке. Дмитрий не слушал певцов и, скучая, рассматривал костюмы героев. В зрительном зале стояла мертвая тишина. Казалось, зрители замерли и боялись вздохнуть, вслушиваясь в голоса, льющиеся со сцены. Дмитрий чувствовал себя белой вороной и еле сдерживался, чтобы не зевнуть во весь рот.

На сцене появилась главная героиня — певица, исполняющая партию Аиды. Дмитрий как будто очнулся ото сна, и все его внимание переключилось на девушку. Длинное платье красиво облегало ее фигуру, подчеркивая тонкую талию и высокую грудь, которая вздымалась при каждом вдохе. Темно-русые волосы певицы были уложены в красивую прическу и блестели в свете прожекторов. Она была молода и красива настолько, что у Дмитрия перехватило дыхание и замерло сердце. Он вслушивался в ее прекрасный голос, отличавшийся насыщенным звучанием и разнообразными динамическими оттенками. Для Дмитрия все вокруг перестало существовать — он слушал только этот чарующий голос, который передавал то отчаяние, то накал страстей, то надежду. Голос взлетал, лаская слух, и, казалось, с каждым выходом певицы на сцену он звучал по-новому, обогащаясь эхом, подпитываясь вниманием замерших зрителей. Дмитрий был очарован молодой певицей. Ему казалось, что на сцене не девушка, а сирена с ее опьяняющим своей красотой голосом.

Дмитрий не заметил, как пролетело время и опустился занавес. Будто по-прежнему пребывая в экстазе, он вышел в фойе и, как во сне, поплелся на улицу. Вечерняя свежесть и смена обстановки вернули его на землю. Он остановился у афиши и увидел лицо девушки крупным планом. Дмитрий улыбнулся — певицу звали Ева Ангельская.

«Иначе и быть не могло», — мелькнула у него мысль, но по дороге домой он все же предположил, что это ее псевдоним, хотя не был уверен в том, что певицы, как и писатели, могут выступать под вымышленным именем.

Тетя Анфиса, домашний цербер, была уже дома. Как всегда, она встретила племянника у порога, чтобы якобы поздороваться, а на самом деле обнюхать его со всех сторон.

— Где ты был, Дима? — спросила она.

— В оперном театре, — ответил он, направляясь в ванную.

Дмитрию не хотелось услышать напоминание тетки о том, что нужно обязательно тщательно вымыть руки по возвращении с улицы, и он закрыл за собой дверь. Поужинав и сделав отчет о прошедшем дне настырной тетке, он поспешил в свою комнату. Дмитрию хотелось остаться наедине, чтобы вспомнить о прекрасной певице и еще раз вернуться к ней хотя бы мысленно. Он разделся, выключил свет, лег в постель и закрыл глаза. Перед мысленным взором все еще стоял образ прекрасной исполнительницы роли Аиды, а в ушах звучал ее ласкающий слух голос…

Глава 2

«Какое счастье, что девушка тогда продала мне билет!» — часто думал Дмитрий.

Его жизнь изменилась с того дня, как он попал в оперный театр и впервые увидел на сцене Еву, услышал ее голос. Дмитрий думал, что его восхищение певицей пройдет, все быстро забудется, но Ева произвела на него такое впечатление, от которого не было спасения. Он думал о ней днем, вечером, видел ее во сне, на занятиях был полностью погружен в размышления о ней. Все его мысли поглотила она, прекрасная девушка, которую он видел всего один раз.

Спустя несколько дней Дмитрий купил билет в театр, чтобы снова увидеть Еву. Он сидел в партере и с замиранием сердца ждал ее появления на сцене. Когда он увидел ее, то его мгновенно обдало жаром с головы до ног. В висках стучало, сердце вырывалось из груди, когда он слышал ее голос. В этот раз он старался вслушиваться в слова оперы и про себя отметил, что у Евы хороший итальянский.

Время пролетело незаметно, опустился занавес, и благодарные зрители ринулись к своим кумирам с цветами. Дмитрий подождал, когда поклонники Евы отойдут, и подошел к ней с букетом белых роз. Впервые он видел ее лицо так близко, и оно показалось ему идеальным. Девушка мило улыбнулась, и на ее круглых щеках появились маленькие ямочки. Дмитрий был как во сне, он протянул цветы, пробормотал еле слышное «спасибо». Ева приняла букет. Ее тонкие теплые пальцы едва коснулись руки парня, но этого было достаточно, чтобы сердце его затрепетало от восторга. Все в ней казалось Дмитрию идеальным: от щек с ямочками до крылатых черных бровей, от раскосых глаз с большими накладными ресницами до тонкого носа правильной формы, от сочных пухлых губ до изящной шеи. Ева ушла со сцены, а Дмитрий все еще стоял, будто пребывая в оцепенении. Кто-то нечаянно толкнул его в плечо, вырвав из состояния экстаза, и Дмитрий неохотно покинул помещение.

Он провел бессонную ночь, думая о Еве. Она была прекрасна, как сам ангел! Далекая, недосягаемая, но волнующая и божественно привлекательная. Дмитрий уснул под утро, но выспаться не удалось — голос тетки Анфисы вернул его в реальность, где были занятия, подготовка к защите и, конечно же, контроль родственницы.

Свободного времени у Дмитрия не было — у студентов началась горячая пора, но он каждый день выкраивал по нескольку часов, чтобы заняться переводами и заработать немного денег. Закончив работу над текстами и получив за нее вознаграждение, он купил билет на оперу и поспешил в цветочный магазин. Ему хватило денег, чтобы купить огромный букет белых роз в корзинке. Он снова видел Еву и испытывал неземное блаженство.

Дмитрий подумал, что нужно дарить певице разные цветы, чтобы определить, какие из них нравятся Еве больше, и вскоре понял, что девушка предпочитает белые розы. Дмитрий не мог посещать театр часто — у него катастрофически перестало хватать денег. Все заработанное он без сожаления тратил на посещение оперы с участием Евы и на цветы. Его личные сбережения быстро иссякли, и он задумался, где еще можно раздобыть денег.

— Макс, есть дело, — сказал он как-то после занятий другу. — Подождешь меня у входа?

— Не вопрос, — ответил Максим.

— Ты можешь занять мне денег? — прямо спросил Дмитрий.

Узнав о нужной сумме, Максим удивленно посмотрел на друга.

— Ты с луны упал? Откуда у бедного студента такие бабки? — сказал он.

— Макс, вопрос жизни или смерти!

— Можешь рассказать, что случилось? — попросил Максим.

Дмитрий, ничего не утаивая, поделился своей проблемой с другом.

— С ума сойти! — покачал головой Максим. — Теперь я понимаю тех фанатов, которые на концертах своих кумиров визжат, орут и теряют сознание. Давай присядем, и я выскажу тебе свое мнение, — предложил он.

Парни сели в тени деревьев. Весеннее солнце заметно припекало, будто пытаясь быстро отогреть землю и уступить место знойному лету, которое уже приближалось.

— Димон, я не спорю, у Евы смазливое личико и прекрасный голос, но ты должен понимать, что таких поклонников у нее масса, — начал Максим.

— Мне все равно.

— Твоя затея не стоит выеденного яйца! Это деньги на ветер. Чего ты хочешь добиться?

— Я об этом даже не задумывался, если честно, — признался Дмитрий. — Она мне нравится, и я хочу дарить ей цветы.

— Зачем? Чтобы услышать ее «спасибо»? — ухмыльнулся парень.

— Чтобы видеть ее улыбку, — задумчиво произнес Дмитрий. — Ты просто не представляешь, какая она… Ее неземная красота и чистота…

— Ты точно сошел с ума! — перебил его друг. — Ходи в оперу, любуйся ее красотой… Кстати, сколько лет этой певице? Уверен, что она годится тебе в бабушки, — улыбнулся Максим.

— Ева старше меня, — сказал Дмитрий, — полагаю, лет на десять, но для меня это не имеет никакого значения. При чем здесь возраст?

— А еще она, возможно, замужем и имеет кучу детей, — предположил Максим. — Так что у тебя ноль шансов.

— Я просто хочу видеть ее, дарить цветы и знать, что она есть на этом свете! — выпалил Дмитрий.

— Лучше бы нашел себе девушку земную, с надеждой и планами на совместное будущее, — посоветовал он. — Или хотя бы на временную совместную постель.

— На данном этапе мне это не интересно.

— Хочешь совет друга?

— Давай!

— Езжай домой, развейся на выходных, не ходи в оперу пару недель и увидишь — попустит!

— Может, ты и прав, — согласился Дмитрий. — Наверное, так и сделаю.

— А насчет денег не обижайся. — Максим похлопал его по плечу. — У меня действительно их нет в запасе. С тех пор как стал встречаться с Мариной, они улетают, как листья по ветру.

— Вот видишь!

— У меня совсем другой случай. Кажется, у нас с ней все серьезно, а любовь девушки, как известно, надо подпитывать материально, чтобы не усохла. Сечешь?

— Любовь нужно подпитывать взаимопониманием и чувствами, а не копеечкой, — вздохнул Дмитрий. — Вам удачи, а тебе спасибо за совет.

Друзья расстались, и на ближайшие выходные Дмитрий поехал в родной поселок к родителям.

Дмитрий открыл дверь своим ключом — родителей дома не было. Он взглянул на часы: десять утра.

«Значит, они в ночную смену и вот-вот вернутся домой», — подумал он.

В его комнате все было, как он оставил в прошлый раз, только нигде ни пылинки, герань на окне полита — мама следила за чистотой и с детства приучила к ней сына. Дмитрий ужасно не любил беспорядок! Как бы он ни устал, никогда на ночь не оставлял за собой немытую посуду. Утром он аккуратно, как в казарме, заправлял постель, обязательно принимал душ и тщательно брился. От его одежды никогда не несло потом, от него приятно пахло даже после занятий в тренажерном зале, куда он ходил качаться два раза в неделю. Высокий, с внушительными бицепсами, приятной улыбкой, аккуратный и подтянутый, он всегда был в центре внимания девушек, но сам как будто не замечал их. Иногда какой-то красавице удавалось заполучить завидного жениха, но отношения с Дмитрием продолжались недолго. Очень скоро ему становилось скучно с девушкой, и их отношения быстро сходили на нет.

Дмитрий посмотрел в настенное зеркало, поправил прическу. У него были светлые волосы с рыжеватым оттенком. В детстве он был настоящим рыжиком с такими же светло-рыжими бровями. С возрастом природа смилостивилась над ним, осветлив волосы и сделав брови и ресницы более темными, так что теперь еле заметная рыжинка придавала некий шарм и привлекательность правильным чертам его лица, на котором выделялись глаза с зеленоватым оттенком.

Дмитрий остановил взгляд на книжной полке, где рядом с его портретом в рамке стоял портрет умершего брата Саши. Они были совсем не похожи друг на друга: Саша — брюнет с темными глазами, Дима — блондин, но что-то общее, что могло указывать на их родственную связь, все же угадывалось. Родители говорили, что у них одинаковые взгляд, голос и даже походка. Дмитрий не знал, так ли это на самом деле или родителям хотелось верить в похожесть сыновей, поэтому не возражал. Правда, слова отца и матери о том, что Саша был бы красивее внешне, если бы дожил до возраста брата, были ему неприятны, но и это сравнение Дмитрий не ставил в упрек, понимая, какую потерю им пришлось пережить.

Дмитрий умылся с дороги, переоделся и услышал, что родители пришли домой. Вскоре они все вместе сидели за столом.

— Как дела, Дима? — спросил отец за завтраком.

— Все нормально, — улыбнулся сын в ответ.

— Переживаешь за диплом? — поинтересовалась мать.

— Представьте себе, что нет! Я уверен в своих силах, — сказал Дмитрий.

— Да, Димочка, у тебя прекрасная память и склонность к иностранным языкам, — согласилась женщина, — тем не менее надо постараться, чтобы все получилось.

— Да, сын, мы столько вложили в тебя, чтобы ты не застрял здесь, как мы, — сказал отец, накладывая жареный картофель на тарелку. — Хорошо, что хоть какая-то работа у нас есть и мы сможем доработать до пенсии. А другим что делать? Вон соседу пятьдесят шесть, стажа не хватает и теперь пенсии не видать как своих ушей.

— Кто же знал, что будет пенсионная реформа, которая таких, как мы, поставит в безвыходное положение? — со вздохом произнесла мать.

Дмитрий знал, что отцу, Виктору Петровичу, нужно еще работать четыре года, а матери, Людмиле Александровне, — два, чтобы оформить пенсию. Годы давали о себе знать, хотя родители Дмитрия не особо жаловались на здоровье. К тому же Дмитрий был уверен, что, оформив пенсию, родители все равно продолжат работать до тех пор, пока хватит сил или же пока им не предложат освободить рабочее место.

— Как дела на любовном фронте? — поинтересовался отец. — Уже есть девушка?

— Куда ему спешить? Пусть сначала на ноги встанет, заработает себе на жилье, а потом уже думает о девушках, — вмешалась мать.

Дмитрию хотелось возразить ей и напомнить, что он уже не маленький мальчик — ему двадцать два года, но не стал этого делать.

— Пока у меня никого нет, — ответил он, и, похоже, это успокоило родителей.

Дмитрий поблагодарил за завтрак и сказал, что ему нужны деньги.

— Конечно же, мы передадим Анфисе на твое питание, — кивнула Людмила Александровна.

— Мне лично тоже надо, — сказал Дмитрий и озвучил нужную сумму.

— Зачем тебе столько? — удивленно взглянул на сына отец. — Нет, мы, конечно же, дадим, если надо, но ты пойми, Дима, мы должны знать, на что ты их собираешься потратить.

— У нас есть один преподаватель, ужасный хапуга! Он ни в одной группе не принимает экзамены, чтобы кого-то не завалить, — соврал Дима. — Мы все складываемся, чтобы все прошло гладко. Никто не знает, кто из нас попадет в немилость к такому преподу!

Это была его первая ложь, к которой он готовился несколько дней. Дмитрий часто страдал из-за своей прямолинейности. Он жутко ненавидел врунов и сам не умел врать, но сегодняшняя ложь была, по его мнению, во благо. По дороге домой он думал, что Макс прав и поездка отвлечет, избавит от мыслей о Еве, но сейчас понял, что его надежды не оправдались. А еще Дмитрий понял, что ранее составленный план относительно финансирования его родителями нужно воплотить в жизнь, потому что он все равно помчится в театр, чтобы увидеть девушку, которая пленила его сердце с первого взгляда.

— Вот тебе и вся борьба правительства с коррупцией! — сказал отец. — Но мы, конечно же, дадим тебе денег, пусть он ими подавится!

Отец и мать знали, что Дмитрий всегда сдавал все экзамены и зачеты сам и никогда никому ничего за них не платил, и сейчас, когда его план сработал, он с облегчением вздохнул.

— Спасибо за понимание, — произнес Дмитрий и сказал, что хочет пройтись улицами поселка.

— Отдохнул бы! — предложила мать.

Дмитрий знал, что в ее понятии отдохнуть — это поваляться на диване перед телевизором.

— Мама, я отдыхаю, когда приезжаю сюда, но сейчас хочу подышать свежим воздухом, — сказал он и улыбнулся.

— Иди уже! — махнула она рукой и принялась убирать со стола.

Проходя мимо соседского подворья, Дмитрий заметил в палисаднике свою одноклассницу Свету, которая сгребала граблями листья, оставшиеся с осени.

— Привет соседке! — крикнул он.

— О! Димон! Рада тебя видеть. — Света повернулась, подошла ближе. — Надолго домой?

— На выходные. Как ты, Светик?

— Как видишь, — сказала она и погладила округлившийся живот. — Второго ожидаю!

— Поздравляю!

— А ты еще не женился?

— Мне спешить некуда.

— Ну да, такие, как ты, в холостяках не останутся!

Поболтав с соседкой, Дмитрий пошел дальше. Он думал о том, что одноклассница Светка ждет уже второго ребенка, а его, здоровенного парня, который вот-вот получит диплом, родители и тетка все еще считают подростком, за которым нужен глаз да глаз.

«Еще немного — и я стану самостоятельным», — утешил он себя мыслью и переключился на воспоминания о Еве.

Дмитрий чувствовал, что она уже вошла в его жизнь, сама того не ведая. Впрочем, он не строил иллюзий относительно их общего будущего.

«Кто она и кто я? — рассуждал он. — Я совсем ничего о ней не знаю, но мне светлее жить от мысли, что она есть на этом свете. Я просто живу ею и от этого уже счастлив!»

Глава 3

Обычно Ева, выходя на сцену, мгновенно отключалась от жизненных реалий и перевоплощалась в свою героиню. Она как будто была не на сцене, а в иной жизни, где кипели страсти, были любовь и измена, искренность и коварство, ложь и преданность. Ева не только получала огромное удовольствие от своей работы на театральной сцене, но и наслаждалась выбросом адреналина, который обеспечивало ей каждое выступление. Входя в роль, она не замечала зрителей — сцена становилась для нее новой жизнью, в которой не было наполненного зала, затаившей дыхание публики. Но даже в этой жизни бывают исключения из правил.

Ева обратила внимание на рыжеватого парня в партере еще тогда, когда он впервые пришел на спектакль. Это случилось неожиданно, как будто взгляд этого зрителя коснулся ее реально. Когда она пела, он сидел, казалось, в оцепенении и не сводил с нее глаз. Потом он приходил снова и снова, хотя по-прежнему шла «Аида», и каждый раз приносил ей цветы. Ева привыкла к тому, что время от времени у нее появлялись поклонники, дарили цветы и подарки, часто оставляли в букетах записки с предложениями о встрече или просто писали свой номер телефона. Иногда настырные ухажеры подкарауливали ее у входа, и тогда она была вынуждена пользоваться запасным аварийным выходом, чтобы успеть пройти незамеченной к вызванному такси. В этом парне не было ни капельки наглости. Он не оставлял записок, но приходил снова и снова. За короткое время Ева настолько привыкла к присутствию парня в зале, что начинала невольно беспокоиться, когда его не было на привычном месте. Она боялась признаться даже самой себе, что испытывает непонятное до сего времени волнение, когда видит его, принимая цветы и мимолетно встречаясь с ним взглядом. Девушка пыталась не думать о незнакомце и не искать его взглядом, но у нее ничего не получалось. Она совершенно не знала, кто он, чем дышит и чем занимается, но даже одна мысль о парне приводила ее в волнение. Его присутствие в зале никоим образом не отвлекало ее от исполнения роли, — напротив, ей хотелось петь еще лучше, чтобы увидеть в глазах своего нового поклонника восторг и обожание.

В один из будних дней Ева почувствовала сильную усталость. Пению в опере она отдавалась целиком, и это постепенно отбирало у нее силы. После спектаклей приходилось допоздна репетировать, готовиться к новым постановкам. Она с нетерпением ждала обещанные шесть дней отгулов, чтобы поехать в село к матери и немного дать себе отдохнуть, не доводя организм до полного изнеможения. Ева любила свою работу, обожала театр, несмотря на занятость и усталость, но такую слабость, как сейчас, она никогда не ощущала.

Дождавшись выходных, она поспешила домой, чтобы собраться и поехать в село.

«Как жаль, что его сегодня не было!» — подумала она, на ходу перекусывая хлебцами.

Мелькнула мысль, что надо бы дать незнакомцу какое-то имя, и, поразмыслив, Ева решила: «Назову его Рыжиком! Да! Именно такое имя ему подходит, хотя он больше русый, но небольшая рыжина ему очень идет».

Мать Евы жила в селе в часе езды от города. Девушка зашла в супермаркет, прикупила немного продуктов. Антонине Евгеньевне, матери Евы, было трудно что-то подобрать. Женщина потеряла мужа, когда дети были еще маленькие, и с того времени она вынуждена была много работать, чтобы поднять их на ноги, дать образование. Антонине Евгеньевне пришлось завести большое хозяйство, которое она держала до сих пор. Огород в сорок соток, небольшой сад и хозяйство позволяли ей почти не покупать в магазине продукты, поэтому Ева какое-то время побродила по супермаркету, прежде чем купила гостинцы. Она остановила свой выбор на торте собственной выпечки, которую предлагала кухня супермаркета, крупах и паре селедок.

«Мама любит селедку с картофелем в мундирах, но всегда жалеет денег на соленую рыбу», — подумала Ева.

Ее мать не была жадным человеком — просто женщине приходилось много работать, чтобы помогать дочерям, которые после трагической гибели мужа стали смыслом ее жизни. Все, что ей удавалось заработать, Антонина Евгеньевна тратила на детей. Сначала — на учебу в институте старшей дочери Раисы, потом — младшей Евы. И даже тогда, когда Рая вышла замуж за Василия, женщина продолжала им помогать.

Ева приехала в родное село и первым долгом пошла к матери, хотя сестра жила на той же улице, только в самом конце.

— Мама, это я! — произнесла Ева, едва переступив порог родного дома.

Приятное волнение охватило ее, когда она зашла в дом. Здесь прошло ее детство и каждая мелочь была знакома до боли. В доме, как всегда, было чисто и пахло свежеприготовленной едой.

Антонина Евгеньевна вышла из кухни, всплеснула руками и поспешила обнять дочь.

— Мое солнышко! Почему не позвонила? Я бы приготовила твои любимые пельменчики! — упрекнула ее мать.

— Ты все время думаешь, что я голодная, — улыбнулась Ева. — Все нормально, мамуля!

— Проходи, Ева, я супчик свежий сварила, — сказала женщина, приглашая дочь на кухню. — Уверена, что ты не завтракала! Я угадала?

— Мама, ты в своем репертуаре! — с легким упреком произнесла Ева и принялась выкладывать продукты на стол.

После завтрака они сидели вдвоем на диване. Положив голову на материнское плечо, Ева рассказывала о своей жизни в городе. Антонина Евгеньевна, ласково поглаживая ее по волосам, внимательно слушала. И только убедившись, что у дочери дела идут хорошо, она успокоилась.

— Как там Рая? — спросила Ева.

— Ой, доченька, — вздохнула женщина, — чует мое сердце, что у них все сложно. Не признается Раиса, что Васька ее обижает, а я ведь знаю, как бы она ни пыталась скрывать. По нескольку дней соседи не видят ее во дворе, а это значит, что тот садист снова ее побил и Рая прячет синяки от соседей.

— Ты говорила с ней еще раз?

— Сто раз! Нет, тысячу раз! — ответила Антонина Евгеньевна. — Но ты же знаешь ее: упрется и не сознается ни в чем! Я к ним редко хожу, тебе ведь не надо рассказывать, как меня «любит» зятек, в основном Рая ко мне заходит.

— Васька — настоящая свинья! Сколько он зарабатывает? То весной огороды людям вспашет своим трактором, то деревья обрежет — все случайные заработки. На Рае хозяйство и огород, но основной доход — это твои кровные. И чем этот Васька недоволен? — возмущенно сказала Ева. — Ему бы руки целовать такой теще!

— Мне хотя бы раз в чем-то помог! Но я не прошу его ни о чем, мне лишь бы Раю не обижал, — вздохнула женщина. — Рая говорит, что скандалы у них из-за того, что она не может родить ребенка, но я уверена, что будь у них хоть десять детей, ласковее и добрее он не стал бы. Такое оно уродилось, такое и… Я хорошо отца его знала, такой же зверь был, как и сынок, всю жизнь руку поднимал на жену, и ушла она в мир иной не по своей воле, муженек помог. Боюсь я за Раю, доченька!

— Бросила бы она его, — тихо произнесла Ева. — Мама, почему Рая с ним?

— Говорит, что любит.

— Как можно любить мужчину, который на тебя руку поднимает? Не понимаю.

— Мне кажется, что ей стыдно домой вернуться. Помнишь, как я ее отговаривала не выходить замуж за Ваську? Плакала, просила, а она…

— Я с ней поговорю. Обещаю.

— Поговори, Ева, поговори. А ты встречаешься с кем-то?

— Мама! У меня нет свободного времени! То опера, то репетиции до позднего вечера, — сказала Ева. — Я возвращаюсь усталая, как выжатый лимон! Вечером надо что-то поесть приготовить, себя в порядок привести.

— Лукавишь, доченька, — улыбнулась мать. — Три года назад от тебя ушел парень, предал, начал встречаться с твоей лучшей подругой. Так ведь? Но нельзя же думать, что все парни такие подлецы.

— Вот честно, нет времени и все!

— Думаю, дочь, что не в этом дело, — произнесла женщина. — Не встретила ты еще человека, чтобы от одной мысли о нем вырастали крылья. У нас с твоим отцом так и было: первый взгляд и до последнего вместе. Вот только судьба подарила нам мало времени, наверное, мы очень сильно любили друг друга, поэтому год за два шел.

Антонина Евгеньевна грустно улыбнулась, а Ева, вспомнив о Рыжике, почувствовала, как у нее вспыхнули щеки.

— Мама, ты считаешь, что есть любовь с первого взгляда? — спросила она.

— Я не считаю, а знаю, доченька. Бывает, что люди встречаются несколько лет, соединяют судьбы, а потом расстаются, потому что привычку, привязанность приняли за любовь. Позже, спохватившись, понимают, что ее, любви-то, и нету. Но есть что-то необъяснимое, когда встретились взглядом и сразу же проскочила искра, которая зажигает все внутри тебя.

— Даже если ты совсем не знаешь человека?

— Даже тогда. Наверное, ученые так и не смогут разобраться, что пробуждает у пары такие сильные чувства при первой встрече. Да и зачем нам, грешным, это знать? Бывало, иду на работу в контору колхоза, где я бухгалтером была, а глаза — на поле, где на тракторе пашет твой отец. Не видно его самого издали, а сердцем чувствую, что он смотрит на меня.

— Да ладно!

— Я же говорю, что не встретила ты еще свою половинку!

Пооткровенничав с матерью, Ева поспешила к сестре. Она два месяца ее не видела и очень соскучилась. Еве не хотелось застать дома Василия, и ей повезло — Рая была дома одна. Сразу бросилось в глаза то, что женщина осунулась, похудела, под глазами — темные круги. Раиса и раньше выглядела старше своих сорока двух лет, а сейчас казалось, что за такой короткий период ей прибавилось несколько лет.

— Раечка, это тебе! — Поздоровавшись, Ева подала сестре пакет с подарком. — Там кофточка, очень даже симпатичная! И заметь, нарядная и цвет твой любимый.

— Спасибо, Ева, но зачем ты тратилась? — сказала Рая, приглашая сестру в комнату.

— Чтобы моя сестричка была красивой и нарядной! — улыбнулась Ева. — А ты почему такая?

— Какая?

— Грустная и какая-то поникшая… Обижает муженек?

— По-разному бывает, как в каждой семье. То ссоримся, то миримся.

— Раечка, он тебя бьет? — осторожно спросила Ева.

— Как тебе сказать?

— Как есть.

— Бывает, что вспыхнет и ударит, а потом жалеет об этом, извинения просит… Я же говорю: живем, как все.

Ева видела, что сестра старается улыбаться и говорить спокойно, но в глазах застыли тоска и боль.

— Не все так живут, Раечка! Вспомни, как жили наши мама и папа, — душа в душу. Нам дана одна жизнь, а ты… Ты ведь не живешь, а мучаешься. Зачем тебе это? Детей у вас нет, у мамы дом хороший.

— Я сама сделала свой выбор. Помнишь, как мама отговаривала меня выходить за Васю?

— Конечно, помню! Но ты настояла на своем.

— Куда мне было деваться? Мама до сих пор не знает, что я тогда была беременна.

— Ты… Ты была… — удивилась Ева.

— Да, представь себе! Потом мы поженились, как говорится, по залету, а Васька заставил меня сделать аборт, говорил, что нам, мол, еще рано заводить детей, а оказалось, что то была моя первая и последняя беременность. Теперь расплачиваюсь за свой грех бесплодием, а он во всем винит меня, называет пустоцветом, пустышкой… Обидно, но я сама виновата, могла бы его тогда не послушать.

— Уже ничего не вернешь. — Ева обняла сестру, поцеловала в щеку. — Не стоит ворошить прошлое, жизнь продолжается, и мне очень хотелось бы видеть на твоем лице счастливую улыбку.

— Смотри!

Рая повернулась лицом к сестре и улыбнулась.

— Раечка, ты себя хорошо чувствуешь? Мне не нравится, как ты выглядишь.

— Слабость какая-то, в весе немного потеряла, но это бывает, а так все нормально.

— Тебе надо показаться врачу, обследоваться, — посоветовала Ева.

— С какими жалобами я пойду в больницу? Скажу, что сильно устаю? — Рая натянуто улыбнулась. — Работы много по хозяйству, сама знаешь, как в селе жить. Лучше расскажи, как ты?

— Нормально! Приедешь осенью на премьеру? У нас будет опера Чайковского «Пиковая дама», а я буду исполнять роль Лизы. Обещаю пригласительные в первом ряду!

— До осени еще далеко, — сказала Рая. — Кажется, Вася пришел!

Рая, услышав скрип входной двери, подскочила с места, поспешила навстречу мужу. Ева не горела желанием разговаривать с Василием и решила уйти.

Глава 4

Получив диплом, Дмитрий устроился на работу переводчиком. Начальник разрешил ему работать на дому, и парня это полностью устраивало. Единственным минусом было то, что он не был оформлен официально и его зарплата зависела от проделанной работы, а ее было много. В первую очередь Дмитрий нашел съемное жилье — однокомнатную квартиру — и сказал об этом тетке. Женщина была в недоумении: почему Дима от нее съезжает? Тетка Анфиса от такой новости хваталась за сердце, пила сердечные капли, но, увидев, что это плохо работает, позвонила сестре.

— Людочка! У нас ЧП! — произнесла она трагическим тоном.

Мать Дмитрия пожелала немедленно поговорить со своим «неблагодарным сыном» и попросила дать ему трубку.

— Ты что надумал?! Чего тебе не хватает? — возмущалась женщина. — Разве плохо было, когда тебя кормили, обстирывали, ждали твоего возвращения домой?

— Мама, успокойся и выслушай меня, — попросил Дмитрий. — Я очень благодарен вам с отцом и тете Анфисе, но вы никак не хотите понять, что я уже не мальчик в шортиках, а взрослый мужчина, который хочет самостоятельной жизни.

— Не рано ли ты стал самостоятельным мужчиной?! — не дослушав его, возразила Людмила Александровна. — Еще материнское молоко на губах не обсохло, а он уже мужчина!

— Я хочу жить без надзора! — резко произнес Дмитрий. — И не надо истерить по этому поводу! Все, мама! Пока! Привет папе!

Он отключил телефон и под стоны тетки Анфисы быстро собрал вещи, поцеловал женщину, поблагодарил ее за все и ушел. Оказавшись на съемной квартире, Дмитрий наконец с облегчением вздохнул.

«Такое ощущение, что я птица, вылетевшая из клетки на волю», — подумал он, упав на кровать.

Теперь в его жизни было хотя бы что-то свое: работа, время, заработок.

«Для начала неплохо», — размышлял он.

Размышления о свободе вскоре отодвинулись на второй план — их сменили мысли о Еве. Дмитрий продолжал ходить на оперы с ее участием. Парень по-прежнему ни на что не надеялся, ничего не знал о девушке, но порой ему казалось, что он знает ее давно, сколько себя помнит. Она казалась такой близкой и в то же время далекой, неприступной и недосягаемой. Когда он бывал в офисе, то замечал, какие взгляды бросает на него Анжела — длинноногая, ухоженная брюнетка, которая вызывала восхищение у многих мужчин-коллег. Иногда при случае, чаще всего в обеденный перерыв, она увязывалась за Дмитрием, и они вместе обедали в кафе. Дмитрий понимал, что нравится Анжеле, что своей броской красотой она может затмить любую девушку, но, увы, она совсем не волновала его.

— Дима, сходим вечерком погуляем? — предложила Анжела сама, не дождавшись приглашения от парня.

— Извини, но у меня много работы, — ответил он.

— Я помогу тебе.

— Спасибо, Анжелка, но я правда очень занят по вечерам.

— А днем? А в выходные? Всегда занят?

— Всегда! У меня сложилась непростая ситуация, когда нужно прилично зарабатывать.

— Разве ты мало получаешь за переводы? По-моему, у тебя достойные заработки, чтобы оплатить жилье и питание. Зачем тебе много денег?

— Чтобы купить приличный букет цветов девушке, — улыбнулся Дмитрий.

— Ходят слухи, что у тебя нет девушки. Так есть или нет?

— Нет, но цветы для нее я покупаю, — ответил он.

Дмитрий не соврал, просто не договорил до конца. Анжела удивленно посмотрела на чудаковатого парня и вздохнула. Разговор завершился тем, что Дмитрий признался, что Анжела ему нравится как подруга, не более. Конечно, это задело девушку, но гордость не позволила ей выказать свою обиду. Она засмеялась и сказала, что согласна быть его другом.

В июле стояла жуткая жара. Казалось, небесное светило решило устроить людям испытание и палило день ото дня все сильнее. В такие дни находиться в квартире было тяжело, несмотря на то что окна выходили на северную сторону и затенялись деревьями. Дмитрий открывал окно, и с улицы врывался такой раскаленный воздух, что создавалось впечатление, будто за окном включена духовка. Ночью тоже стояла невыносимая духота. Дмитрий попробовал работать по ночам — так было легче, но уснуть днем, даже после холодного душа, у него не получалось. Не выдержав, он собрался и поехал на пляж.

У озера было многолюдно. Со стороны озера веяло приятной прохладой, и дышалось намного легче. Найдя свободное местечко, Дмитрий расположился в тени вербы, затем долго плавал и вышел из воды, когда почувствовал, как приятно охладилось тело. Пробыв у водоема довольно долгое время, он почувствовал прилив сил и вернулся домой, чтобы снова приступить к работе. Найдя спасение от жары, Дмитрий установил для себя новый график и каждый день ездил на пляж.

Через неделю он проснулся от того, что его сильно знобило. Дмитрий измерил температуру: тридцать девять. Он порылся в маленькой картонной коробке, которую именовал «аптечкой», где хранились бинт, лейкопластырь, вата и таблетки от диареи. Парень обрадовался таблетке аспирина как важной находке, принял ее, но жар не спадал. Надеяться ему было не на кого, пришлось самому идти в аптеку. Накупив лекарств от простуды, он приступил к лечению. По истечении трех дней его состояние немного улучшилось, но появился сильный кашель, и Дмитрий решился на посещение врача.

В поликлинике он записался на прием к врачу и шел по коридору в поисках нужного кабинета, когда заметил ее. Навстречу шла девушка, которую он узнал бы из тысячи, — это была Ева! До этого Дмитрий видел девушку только в опере в ее сценическом наряде, а сейчас она была в легком коротком платьице, без грима и показалась ему еще более привлекательной. Она сразу узнала в парне поклонника из партера и, улыбаясь, остановилась перед ним.

— Здравствуйте! — сказала она, как будто они давно были знакомы. — Вы заболели?

— Д…добрый день, — пролепетал он растерянно. — Да, немножко приболел. А вы?

— Я прохожу медосмотр, — ответила Ева. — Осенью мы едем на гастроли в Европу. Вам какой нужен кабинет?

— Двадцатый.

— Терапевт? И мне тоже! — улыбнулась Ева.

У кабинета была очередь, и Дмитрий с Евой нашли свободную скамейку, присели.

— Я до сих пор не знаю, как вас зовут, — сказала Ева.

— Дима. Дмитрий. А ваше настоящее имя?..

— Ева. И фамилия Ангельская тоже моя.

Они разговаривали как давние друзья, и Дмитрий подумал, что встреча с девушкой — настоящий подарок судьбы. В жизни Ева казалась ему еще красивее, чем на сцене: тонкая талия, высокая пышная грудь, раскосые глаза, не менее выразительные, чем на сцене с накладными ресницами. Дмитрий впервые слышал ее голос, когда Ева не пела, а говорила, и он его зачаровывал, заставлял вслушиваться в интонацию, ловить каждое слово.

Ева зашла в кабинет врача первой, и у Дмитрия мелькнула мысль, что после приема врача он уже не увидит ее, но ошибся. Он невнимательно слушал рекомендации врача, схватил выписанные бланки рецептов и поспешил покинуть кабинет, на ходу кинув: «Спасибо вам, доктор!»

У Дмитрия отлегло от сердца, когда он увидел Еву на прежнем месте. Девушка поднялась со скамейки, подошла к парню.

— Решила узнать, что вам сказал доктор, — объяснила она.

— Чепуха! Бронхит, — ответил он.

Это прозвучало так радостно, как будто врач сказал, что он полностью здоров.

— И совсем не чепуха, — возразила Ева. — С бронхитом шутить нельзя.

— Мне прописали кучу лекарств.

— Дмитрий, у меня есть домашний мед и ягоды калины, — сказала Ева. — И еще мама дала мне цвет липы, который, как она говорит, очень помогает при простуде. Я хочу поделиться с вами всем этим. Где вы живете?

Парень дал свой адрес, они обменялись телефонами и договорились, что ближе к вечеру Ева привезет ему «народные средства от простуды», как она выразилась, и позвонит, когда подойдет к дому.

Домой Дмитрий не шел — летел на крыльях. Уже у подъезда вспомнил, что не заглянул в аптеку, и ему пришлось вернуться. В квартире у него, как всегда, был порядок, но парню показалось, что не все так убрано, как хотелось бы.

«Если Ева придет и увидит беспорядок, мне будет стыдно перед ней», — подумал он.

Приняв лекарства, он взялся перекладывать все в шкафу, перемывать посуду, вытирать пыль во всех уголках. Дмитрий обливался потом от повышенной температуры, физической нагрузки и волнения. Покончив с уборкой, он принял душ и прилег. Образ Евы стоял перед глазами как живой. Ему до сих пор не верилось, что он встретил ее случайно, увидел такой земной и привлекательной. Дмитрий не заметил, как уснул.

Его разбудил звонок мобильника. Дмитрий подскочил с места, схватил телефон — звонила Ева.

— Да! Я слушаю! — взволнованно воскликнул он.

— Я у вашего дома, жду на скамейке под тополем, — услышал он знакомый голос.

— Одну минутку! Я сейчас!

Они сидели в тени дерева возле детской площадки и разговаривали. Ева дала подробные рекомендации, как, что и с чем пить, но Дмитрий, пребывавший в состоянии эйфории, почти не воспринимал реальность. Она была рядом! Так близко, что он слышал ее дыхание, запах духов и тела, и это было невероятно волнительно!

— Дмитрий, вы поняли, как принимать этот настой трав? — переспросила Ева.

— Да-да! Конечно! Большое спасибо! Может быть, зайдем ко мне на чай? — предложил он и тут же пожалел. «Вдруг она не так меня поймет и мы больше не встретимся?» — мелькнула у него мысль.

Ева отказалась, сославшись на занятость.

— Мне еще надо поискать репетитора, чтобы подтянуть свой английский, — сказала девушка. — Осенью театр поедет в тур по странам Европы, а у меня с этим языком есть небольшие проблемки. Шеф сказал, что если я не подтяну язык за месяц, то это будет мой последний тур.

— Вам не надо искать репетитора — я переводчик и неплохо владею английским. Если вы не против…

— Надо же! — засмеялась Ева. — Недаром говорят, что все наши встречи не случайны! Я согласна взять у вас уроки английского! Давайте сразу обсудим цену, — предложила она.

Дмитрий хотел было возразить, сказав, что готов заниматься с ней бесплатно, но подумал, что это испугает и оттолкнет от него Еву, и назвал низкую цену. Она согласилась.

Глава 5

Дмитрий давал Еве уроки английского в своей квартире. Обычно это происходило ближе к вечеру и в те дни, когда у обоих была такая возможность. Он объяснял правила и при этом старался как можно чаще смотреть ей в глаза. Яркие раскосые глаза девушки с роскошными ресницами излучали мягкий свет, и непринужденное общение с парнем придавало им еще больше живости. Их отношения строились по схеме «преподаватель-студентка», хотя Ева уже знала, что Дмитрий моложе ее на десять лет. После занятий он всегда провожал ее до остановки, сам возвращался к себе и ждал звонка, чтобы убедиться в том, что Ева благополучно добралась домой.

Она уходила, но не из мыслей парня. Он погружался в воспоминания о Еве и ее улыбке и, засыпая, думал о красоте и чистоте девушки, которые казались ему неземными. Проснувшись утром, Дмитрий в первую очередь думал только о ней, и скажи ему год назад, что с ним будет происходить нечто подобное, он бы ни за что не поверил. Ее глаза, улыбка, круглые щеки с ямочками, блестящие ухоженные волосы — все восхищало парня. Таким, по его мнению, и должно быть то, что называют любовью.

— Завтра мне предстоит выступить в одном из учреждений, — сказала ему Ева по окончании занятий. — Ты не хочешь пойти со мной?

— Да! Конечно! Я обязательно пойду! — вырвалось у него мгновенно.

Еву пригласили спеть на юбилейном вечере предприятия. Как гостье, ей выделили комнату, чей-то рабочий кабинет, где она могла сменить свой обычный образ на сценический. Дмитрий стоял у двери, охраняя вход и не позволяя зайти туда посторонним лицам. Если бы в тот момент кто-нибудь силой попытался вломиться в дверь, он бы лег костьми, но никого не пропустил бы. Девушка ему полностью доверяла, и от этого парень был на десятом небе от счастья.

Ева исполнила две песни. Дмитрий смотрел на нее из зала. Она была прекрасна — так же, как в оперном театре, или в домашней обстановке, или на скромной сцене актового зала. Парень поймал себя на том, что боготворит девушку и не мыслит себя без нее.

После того как Ева освободилась, они вдвоем пошли на автобусную остановку. Было около десяти часов вечера, транспорт ходил хорошо, и им не пришлось долго ждать. Увлекшись разговорами, они не заметили, что сели не в свой автобус, который повез их в обратную сторону.

— Выходим на ближайшей остановке, — предложила Ева. — Хочу показать тебе одно красивое место, если, конечно, ты там еще не был.

Даже если бы Дмитрий и бывал там, то все равно согласился бы, лишь бы побыть рядом с ней. Они вышли на остановке, Ева взяла его за руку. Это было впервые, и от прикосновения ее мягкой, теплой руки у парня приятно шумело в висках и кружилась голова. Девушка привела его в парк, к небольшому озеру, вдоль берега которого проходила дорожка со стройным рядом скамеек. У каждой скамейки горел на столбе фонарь, но не это хотела показать парню Ева.

— Здесь так тихо и спокойно, — произнес Дмитрий.

— Посмотри туда, — указала она пальцем. — Видишь здание с башенками наверху?

— Это, похоже, частный дом, если судить по ограждению, но он довольно-таки старый, — сказал Дмитрий.

— Да, так и есть, это старинное здание, — кивнула Ева. — Давай подойдем поближе, я покажу что-то интересное.

На аллее, напротив дома, были свободны несколько скамеек, и они присели на одну из них.

— Там скульптура двух ангелов! — восхищенно произнес Дмитрий.

На выступе дома, почти на крыше, сидели два ангела. Взявшись за руки, они, казалось, наблюдали за происходящим внизу.

— Никто не знает, сколько лет этим ангелам, — задумчиво сказала Ева. — Говорят, что эти скульптуры переходили владельцам дома от поколения к поколению, дом перестраивали, но ангелы не покидали своего места. Их называют влюбленными ангелами. Есть примета: если двое, посмотрев на ангелов, загадают желание и оно совпадет, то все обязательно сбудется.

— Загадаем? — Дмитрий взглянул на Еву.

Девушка смутилась, прикусила нижнюю губу, на миг о чем-то задумавшись, потом посмотрела на парня и подарила ему милую улыбку. Дмитрий взял ее за руку. Глядя на влюбленных ангелов, молодые люди загадали желания.

«Я всегда хочу быть с Евой», — думал Дмитрий.

Он не знал, какое желание задумала девушка, но так хотелось, чтобы их желания совпали.

— Влюбленные ангелы повидали много на своем веку, — задумчиво произнес Дмитрий.

— Да-а-а, — протянула Ева. — Ангелы живут вечно.

Погуляв по набережной около часа, Ева напомнила, что нужно спешить, чтобы успеть на автобус, пока они ходят.

«Жаль, что такой чудесный вечер быстро закончился», — подумал Дмитрий.

Ему тоже нужно было спешить домой, чтобы отдохнуть. Работы поднакопилось, и он был полон сил, чтобы с ней справиться.

Дмитрий долго ворочался в постели, а когда уснул, ему снились два ангела, которые наблюдали за ним сверху и улыбались…

Утром Дмитрия разбудил звонок по мобильному телефону. Он схватил его в надежде, что звонит Ева, но ошибся — звонок был от матери. Он долго не хотел отвечать, но звонки не умолкали. После размолвки с родителями по поводу его решения жить своей самостоятельной жизнью они до сих пор не общались. Дмитрий вздохнул и ответил:

— Алло!

— Дима, здравствуй! — услышал он голос матери. — Как ты?

— Нормально. Работаю.

— За жилье есть чем платить?

— Я же сказал, что зарабатываю, значит, все оплачиваю, — ответил он сухо.

— Ты не дуйся, Дима, мы же волнуемся за тебя и хотим, чтобы все у тебя было хорошо. Расскажи мне, чем ты питаешься? Где завтракаешь и обедаешь? — посыпались вопросы.

— Ну зачем тебе такие подробности? Я не голоден, и мне хватает того, что зарабатываю. Я ем три раза в день то, что мне хочется.

— Я знаю твое хочется! Жидкое ешь хотя бы раз в день? Я догадываюсь, что супы ты себе варить не будешь, поленишься, а это может привести к заболеванию желудка. Заработать болезнь легко, а вот вылечиться трудно, — затарахтела женщина. — Скажи честно: жидкое ешь?

— Да! Да! Ем!

— Домашнее или столовское?

— Как придется!

— Я так и знала! Питаешься где придется и как придется! Знаю я вас, молодежь! Фастфудом, небось? Пицца, бургеры… Это же вредно!

— Мама! — перебил ее парень. — У меня высшее образование, мне двадцать два года, и я вполне могу определить, что вредно, а что полезно! Позволь мне хотя бы самостоятельно решать, что есть на обед, что на ужин! — не скрывая раздражения, произнес он.

— Вот так всегда! — В голосе женщины прозвучала обида. — Хочешь для него как лучше, а выходит, как всегда.

— Мама, как вы с отцом? У вас все в порядке? Колени твои как? — Дмитрий попробовал перевести разговор в другое русло.

— Да что мы? Свое мы уже, считай, отжили, нас беспокоит твое будущее. Дима, надеюсь, ты один живешь?

— Один.

— Вот и хорошо! Не спеши приводить девушку на съемную квартиру. Вряд ли это понравится хозяевам, да и тебе еще рано об этом думать.

— Рано?!

— Конечно! Сначала надо встать на ноги, а потом уже думать о семье.

— У нас многие поженились, еще будучи студентами, и ничего, живут, — заметил Дмитрий.

— Все спешат! А ты будь умнее! Сначала накопи на свое жилье, мы немного с отцом поможем, а потом уже женись. Понимаю, что купить даже однокомнатную квартиру в большом городе непросто, но надо постараться. Ты меня понял?

— Да, мама, я все понял, — вздохнул он. — Извини, мне надо спешить на работу.

Он попрощался и отключил телефон.

Глава 6

Дмитрий всегда встречался с Евой в парке напротив дома с влюбленными ангелами. Он заметил, что в какую бы сторону они ни шли, ангелы продолжали следить за ними. Это была игра для них двоих, когда они с Евой, взявшись за руки, прохаживались и поглядывали на ангелов.

— Они следят за нами! — смеялась Ева.

— Точно! Не спускают с нас глаз! — в тон ей отвечал Дмитрий.

Беседуя, они гуляли по набережной. Дмитрий не решался задавать вопросы о ее жизни, чтобы ненароком не обидеть, а Ева не спешила открываться. Из отрывочных рассказов он знал, что отец ее погиб, а мать и старшая сестра живут в селе. Больше Ева любила говорить о работе. Она жила театром! Дмитрий знал, что Ева окончила колледж культуры и искусств, где занималась вокалом, а затем — музыкальную академию.

— У тебя такой очаровательный голос, что его можно слушать бесконечно! — сказал ей Дмитрий.

— Он называется лирико-драматическое сопрано, — объяснила Ева.

— Чем он отличается от других голосов?

— Такой голос обладает насыщенным тембром и разнообразием динамических оттенков. Это самый богатый по возможности голос, и тем, кто обладает им, можно исполнять партии и лирического, и драматического плана. В операх для этих голосов созданы образы героинь, которые полны страстей и коварства, образы сильных личностей, — объяснила Ева. — Тебе понятно, о чем я говорю?

— Ясно одно — у тебя самый лучший в мире голос!

— Скажешь такое! — засмеялась девушка. — Мне никогда не петь так, как, например, Мирелла Френи, Рената Тебальди, Тамара Милашкина или Анджела Георгиу.

— Ты — лучшая! И это не обсуждается! — улыбнулся Дмитрий.

Ева рассказала, что она со школьной скамьи изучала иностранные языки, для чего мать нанимала ей репетиторов. Ева неплохо владела итальянским, английским и французским языками, но перед гастролями оперного театра ей сделали замечание, что с английским у нее все еще есть проблемы.

— Мы же договорились их устранить, — заметил Дмитрий.

— Предлагаю наши вечерние прогулки совместить с английским! — заявила Ева.

Часто, прогуливаясь, они переходили на английский язык, и это действительно помогало девушке.

Каждый раз при встрече Дмитрий испытывал непреодолимое желание поцеловать девушку, но всегда сдерживался, опасаясь, что Ева обидится и откажется с ним встречаться. К тому же ему казалось, что она видит в нем только хорошего друга, не более. Поразмыслив, он занял выжидательную позицию и не заметил, как наступила ранняя осень.

Однажды, когда они прогуливались вдоль берега, Ева сказала, что не любит осень.

— А какая пора года тебе нравится? — спросил Дмитрий.

— Весна, — ответила девушка. — Это как пробуждение надежды, веры в то, что исполнятся желания, и просто пора беспричинной радости. А осень навевает печаль и наводит меня на грустные размышления.

— А я люблю осень! Она прекрасна, хотя иногда непредсказуема и печальна, — сказал Дмитрий. — Осень напоминает женщину, красивую и немного грустную.

— А когда за окном темно, над землей висят темные, низкие тучи и льет холодный дождь?

— Тогда наступает время, когда хочется рассуждать о смысле жизни и философствовать, — сказал Дмитрий. — Представь себе: ты в тепле, укуталась в плед, а за окном шумит дождь, бушует ветер, там сыро и неуютно. И ты смотришь в окно, тебя отделяет от непогоды прозрачное стекло, но какой контраст! Ты — в уюте, тебя не касаются невзгоды природы, и от этого ты испытываешь некую защищенность от внешнего мира… Тебя тянет заварить чашку ароматного чая, а потом смотреть в окно, чувствовать умиротворение и мечтать только о хорошем.

— И, несмотря на плохую погоду, радоваться душевному покою, — задумчиво произнесла Ева. — Надо попробовать! Мне кажется, что так можно полюбить грустную, плаксивую осень.

— В свою очередь я попытаюсь прочувствовать весну так, как это делаешь ты, — пообещал парень.

— Скоро тебе представится возможность мечтать у окна — я уеду на гастроли, — напомнила девушка.

— А как скоро?

— Отъезд труппы запланирован на конец сентября. Вернемся в город перед Новым годом, — объяснила Ева.

— Мы не будем видеться целых три месяца?!

— Я буду звонить, как только появится возможность. Обещаю!

Дмитрию хотелось сказать ей многое. Он хотел признаться в любви, но опасался, что Ева откажет ему во взаимности. На языке крутилась фраза о том, что она единственная женщина, которую он безумно обожает и не мыслит свою жизнь без нее, но сдержался. Парню не терпелось сказать, что у Евы очень красивые глаза, в которых играют лучики света, и что маленькие ямочки на ее круглых щеках сразу привлекли его внимание.

— Давай сделаем на память селфи! — предложила Ева.

— На фоне влюбленных ангелов!

— Которые живут вечно!

Они повернулись спиной к статуям, и Дмитрий сфотографировал на телефон себя и Еву так, чтобы позади их были видны ангелы. Девушка посмотрела и сказала, что вышло интересно.

— И ангелы с нами, — улыбнулась она.

— Ты мой ангел! — восхищенно произнес Дмитрий.

Глядя на Еву с нежностью и любовью, он поймал себя на мысли, что любая девушка по сравнению с ней была для него пустым местом.

— Потому что фамилия Ангельская? — еле слышно произнесла она.

— Ты — мой ангел, — повторил он, не в силах оторвать от нее взгляда.

Ее пухлые губы манили, притягивали. Не в силах больше сдерживаться, Дмитрий коснулся губами ее губ, и Ева не оттолкнула его, затаила дыхание. Он поцеловал ее более страстно, и девушка, обвив его шею руками, ответила на поцелуй.

— Мой ангел, милый, добрый ангел, — шептал он между поцелуями. — Я буду ждать тебя.

— Я вернусь к тебе, — прошептали ее губы, прежде чем Дмитрий накрыл их горячим поцелуем.

Глава 7

После отъезда Евы с театром на гастроли Дмитрий принялся искать дополнительные заработки. Ему хотелось обеспечить общее с Евой будущее. Он был уверен, что они нашли друг друга и что девушка любит его. До расставания он так и не решился признаться ей в своих чувствах, но, поразмыслив, сделал вывод, что поступил правильно, ведь Ева и так уже стала частью его жизни.

«Не стоит торопить события, — думал он, сидя у окна, когда на улице было сыро и неуютно. — Ева сама должна почувствовать, как я ее люблю, а потом уже будут слова».

Дмитрий был согласен с родителями в том, что прежде чем создавать семью, необходимо обрести свой угол. Он реально оценивал свои возможности и понимал, что быстро заработать на свое жилье не получится, как бы он ни старался, но начинать нужно было сейчас.

— Как говорил Пауло Коэльо в романе «Алхимик», «когда ты чего-нибудь желаешь очень сильно, вся Вселенная помогает тебе достигнуть этого», — произнес он вслух, размышляя в один из вечеров о будущем.

Наверное, Вселенная была на его стороне — Дмитрию быстро удалось найти подработку. Ему предложили работать на удаленной основе переводчиком латыни и эсперанто. Работа ему нравилась, но ее было немного. Иногда ему подбрасывали подработку корректором, но это было довольно редко и особого заработка не приносило. Дмитрий неустанно искал новые источники заработка, и вскоре ему посыпались заказы на переводы. Список агентств и бюро переводов, которые были заинтересованы в сотрудничестве с ним, росли в геометрической прогрессии. Дмитрий воспрянул духом, почувствовав, что он вне конкуренции. Именно благодаря его редкой специализации, он надеялся на долгосрочное сотрудничество. На свои нужды парень тратил совсем мало: оплачивал жилье и покупал самое необходимое из питания. В результате ему удавалось понемногу откладывать, как он выражался, «на общее будущее». Он работал как одержимый — утром, днем и поздно вечером. Все переводы Дмитрий выполнял быстро и качественно и при этом был мысленно рядом с любимой — их отношения, как он считал, продолжались в непрерывном режиме. Дмитрий ложился спать только тогда, когда чувствовал сильную усталость, но при этом не мог сразу уснуть — думал о Еве. Он вспоминал школьные годы, когда отношения с ровесницами напоминали скорее войну. Унижения и даже открытое презрение со стороны одноклассниц сыграло в его жизни свою роль. Еще тогда эта модель поведения заставила его принять решение, что у него будут серьезные отношения только с девушкой старше его. Он встретил Еву, которая отвечала его параметрам по возрасту и, к счастью, стала его первой настоящей любовью, идеалом, и у него не было никаких сомнений, что встреча с ней была послана свыше.

Ева сдержала свое обещание и время от времени звонила ему. Это были редкие звонки, но как успокаивающе звучал ее голос! После разговора с ней у Дмитрия, казалось, вырастали крылья и он с новой силой приступал к работе.

Ева должна была приехать двадцать шестого декабря. Она позвонила Дмитрию и попросила встретить ее с поезда. Окрыленный, он помчался на вокзал, не забыв по дороге купить огромный букет белых роз. Город был в предвкушении новогодних праздников, он сиял, подмигивал парню бегущими огоньками многочисленных гирлянд и светящихся неоновых вывесок магазинов. Мороз пощипывал лицо Дмитрия, но он не обращал на это внимания. Было такое чувство, что он задыхался без любимой, не мог дышать и только сейчас может вздохнуть полной грудью.

«Теперь я буду видеть ее часто!» — радостно и волнующе стучало в висках, когда он нервно ходил по перрону.

Он увидел ее издали и помчался навстречу. Казалось, он не бежал, а летел навстречу той единственной, которая навсегда изменила его жизнь. Ева, оставив свои вещи, тоже пошла ему навстречу. Еще миг — и они были в объятиях друг друга.

— Ева, мой светлый ангел! — говорил Дмитрий взволнованно, прижимая девушку к себе. — Как же долго тебя не было!

— Глупенький! Разве три месяца — это долго? — улыбнулась Ева.

— Целая вечность! — сказал он и прильнул к ее губам.

Они были теплыми, мягкими и пахли морожеными яблоками.

— Здравствуй, Дима, — произнесла она, смущенно взглянув на мужчину, который стоял рядом и бесцеремонно смотрел на них.

— Я даже не поздоровался? — улыбнулся Дмитрий. — Извини.

— Пойдем отсюда?

— Да, конечно! Где твои вещи?

Они завезли сумки на квартиру девушки, и Дима пригласил ее к себе, чтобы отметить приезд.

— Мне надо хотя бы принять душ и отдохнуть с дороги, — возразила Ева.

— Ты хочешь моей смерти? Поедем ко мне, там отдохнешь, а стол я уже накрыл, — сказал Дмитрий.

Они сидели за столом, и Ева делилась своими впечатлениями от поездки. Дмитрий вслушивался в ее голос, который для него был приятнее любой музыки, и с удовольствием жевал финики, которые девушка привезла для него.

— Дима, я так устала! — тихо произнесла Ева и положила голову ему на плечо.

— Приляг, отдохни, — сказал он и, достав небольшую подушку, бросил ее на диван.

Девушка прилегла, по-детски положив руки под щеку. Он бережно укрыл ее пледом, выключил свет, оставив гореть небольшой светильник на стене.

— Я немножко, — словно извиняясь, произнесла Ева и прикрыла глаза.

Девушка быстро уснула. Дмитрий не стал убирать со стола, он сел на пол возле нее, обхватил колени руками и замер. Ева безмятежно спала, а он боялся дышать, чтобы не потревожить сон любимой. Ее лицо излучало теплоту и доброту, щеки порозовели, и казалось, что даже во сне девушка улыбается. Было за полночь, когда Дмитрий тихонько поднялся, выключил светильник и снова сел рядом. Ева была прекрасна. В окно заглядывала любопытная круглолицая луна, наблюдая, как парень охраняет сон девушки, которая в лунном сиянии была похожа на спящую красавицу. Дмитрий не уснул до утра. Теперь он знал точно, что такое счастье и любовь. Он знал, что любовь граничит с безумием и влюбленные часто напоминают умалишенных. Дмитрий потерял покой, но это не тяготило его, а, напротив, возносило к небывалым высотам.

Глава 8

Новый год Дмитрий с Евой решили встречать вдвоем в его квартире.

— Ни о чем не беспокойся, я сам все приготовлю! — пообещал он девушке.

— При всем моем желании у меня все равно не хватит времени заниматься готовкой, — сказала ему Ева. — Я участвую в спектакле, который нам предстоит показать четвертого января. Где это будет, я пока не знаю, надо уточнить место и время. К тому же следует позаботиться о сценическом костюме.

— И как я узнаю, где смогу посмотреть этот спектакль?

— Если возникнут какие-то вопросы или надо будет что-то передать, ты всегда можешь обратиться к администратору Людмиле Михайловне, — ответила Ева. — Обычно мама ей звонит, и она никогда не отказывает в просьбе и приглашает к телефону. Я тебе дам ее рабочий номер, на случай, если вдруг я буду на репетиции, а ты вздумаешь меня искать.

У Дмитрия было мало времени ходить по магазинам, и он ограничился одним походом в супермаркет, купил продукты и подарок Еве — теплый плед, а потом с нетерпением считал часы до их встречи.

На праздничном столе горели свечи, в комнате царил полумрак, из телевизора звучала веселая музыка, предназначенная для создания праздничной атмосферы. Дмитрий с трудом скрывал переполнявшие его чувства и едва сдерживал себя, чтобы не обидеть словом или даже жестом девушку, которая стала его первой любовью. Он открыл бутылку шампанского, наполнил шипучим напитком бокалы.

— За что выпьем? — Ева подняла свой бокал.

— Чтобы наступающий Новый год принес нам только радость и счастье! — сказал он.

— За счастье! — улыбнулась Ева и сделала несколько глотков.

Легкая и непринужденная обстановка располагала к разговору о самых разных вещах, и молодые люди, общаясь друг с другом, отдыхали душой. Дмитрий приглушил звук телевизора, где без умолку трещали ведущие и гости новогоднего шоу, и включил медленную музыку.

— Ева, мой светлый ангел, приглашаю тебя на танец, — произнес он и взял девушку за руку.

У обоих слегка кружилась голова, то ли от выпитого шампанского, то ли от переполнявших их чувств. Они сплели руки и, кружась в такт звучавшей из компьютера музыке, смотрели друг другу в глаза. Красивые раскосые глаза девушки были наполнены теплом и нежностью, и парень поцеловал ее в губы. Казалось, что весь мир замер, оставив во всей вселенной только их двоих. Они целовались — то нежно, едва касаясь губами, то более страстно и пылко. Дмитрию хотелось, чтобы это продолжалось бесконечно, когда можно было ощущать вкус ее губ, который, как ему казалось, был похож на вкус мороженых яблок. Он обнимал ее тонкую талию и чувствовал, как его груди́ касалась большая, упругая грудь девушки, отчего ноги становились ватными и по телу пробегали мурашки. Весь мир в тот миг принадлежал им, и только им!

— У меня кружится голова, — тихо произнесла Ева.

— Давай присядем, — предложил он. — Сока налить?

— Да, пожалуйста.

Их беседа плавно перешла на тему любви.

— Любовь — это состояние, когда двоим хорошо вместе всегда, — задумчиво произнесла Ева. — Редко бывает, когда хорошо во всех смыслах: смотреть, слушать, касаться и даже молчать.

— Это полное доверие друг к другу, — добавил Дмитрий. — Это отношения, которые не отягощают, а, напротив, возвышают, заставляют парить в небе.

— Когда не ждешь и не требуешь ничего взамен. Когда нет желания переделывать человека или подстраиваться под него, когда воспринимаешь его таким, какой он есть.

— Без взаимных претензий, — добавил Дмитрий, нежно обнимая Еву за плечи.

— Да, ты прав, — согласилась девушка. — Как только возникает посягательство на свободу другого, начинаются взаимные претензии, подозрения, недоверие, и любовь тихо уходит. А люди думают, что любовь по-прежнему с ними, и продолжают жить вместе по инерции, не осознавая того, что любви уже нет, что они живут прошлым, а его, как известно, невозможно вернуть.

— Бывает, что ждут друг от друга чего-то взамен, даря свою любовь, а она не признает такое. Любовь живет с теми, кто открыт друг другу и готов отдавать все, ничего при этом не требуя.

— На самом деле людям так мало нужно для того, чтобы быть счастливыми, — еле слышно произнесла Ева. — Иногда достаточно знать, что есть место, куда ты можешь вернуться в любое время, и быть уверенным, что есть человек, который ждет тебя и рядом с которым ты чувствуешь уют в душе.

— Тебе уютно со мной? — спросил Дмитрий, глядя ей в глаза.

— Да, — губы Евы едва заметно шевельнулись.

— Ты знаешь, что я тебя люблю? — произнес Дмитрий и сам себе удивился. «Совсем не так надо было сказать!» — тут же раздосадованно подумал он.

Брови Евы поднялись вверх, изогнувшись дугой, глаза распахнулись. Она затаила дыхание в немом ожидании.

— Ева, милая, я люблю тебя так, как никто никого не любил, — произнес Дмитрий. — Ты это знаешь?

— Любовь… Она не любит слова, ее надо чувствовать душой, — тихо произнесла девушка.

— Ты чувствуешь мою любовь?

— Да, — промолвила она еле слышно и посмотрела ему прямо в глаза.

Не в силах больше сдерживать свои чувства, Дмитрий припал к ее губам, и их горячие губы слились в страстном поцелуе. Он обнимал ее изящный стан, ласкал округлые девичьи плечи, целовал тонкую шею с пульсирующей жилкой, даря всю нежность и ласку, которые накопились в нем. Ева казалась такой хрупкой, даже беззащитной, что ему было страшно прижать ее тело к себе крепче, чтобы не сделать больно.

— Повтори, — прошептала она ему в ухо.

— Люблю тебя, мой нежный ангел.

Их дыхание стало жарким от нахлынувшей страсти, слилось в одно целое. Как морской ветер несет волны, так по их разгоряченным телам прокатилось вожделение, наполняя желанием каждую клеточку. По телу парня сильными пульсирующими толчками побежала кровь, когда тонкие изящные руки Евы расстегнули верхнюю пуговицу его рубашки, потом — вторую, третью. Дмитрий покрывал нежными поцелуями ее такое открытое и в то же время беззащитное, как у ребенка, лицо.

— Ева, милая, любимая, моя Ева, — произносил он ее имя так, как будто держал в руке драгоценный камень и боялся его уронить. — Мы будем вместе?

— Да.

— Всегда? До конца своих дней?

— Да.

— Мы никогда не расстанемся?

— Нет.

— Проживем одну жизнь на двоих?

— Одну на двоих.

Одно желание на двоих — исчезнуть из мира людей, чтобы остаться вдвоем во всей Вселенной, — охватило всецело, унося их, пьяных от страсти, в мир любви и наслаждения…

Глава 9

Зима, магическая и сказочная, радовала влюбленных. Они бродили по заснеженному парку, любовались статуями ангелов, которые надели белоснежные шапки. Дмитрий с Евой радовались снегу, который повалил внезапно большими хлопьями, ловили снежинки ртом, и зима делала их похожими на шаловливых и беззаботных детей.

— Завтра мне надо идти на работу, — сказала Ева.

— Ты же в отпуске! — напомнил Дмитрий.

— Забыл, что я задействована в спектакле?

Ева засмеялась и нахлобучила ему вязаную шапку на лоб.

— Ах да! И ты не знаешь, во сколько и где?

— Я не знаю, ты не знаешь! Зато все знает наша администратор Людмила Михайловна.

— Я приду на спектакль.

— Может, останешься дома, отдохнешь? — предложила Ева.

— Не могу! Хочу увидеть тебя на сцене.

— Еще не насмотрелся?

— Нет. Хочу смотреть на тебя утром, днем, засыпая вечером и просыпаясь утром, — сказал он, привлекая девушку к себе. Выдержав паузу, Дмитрий заглянул ей в глаза и произнес: — Ева, давай поженимся.

— Сейчас? — улыбнулась она.

— Когда скажешь.

— Весной.

— Весной? Когда именно?

— У меня день рождения 20 апреля. Можем в этот день.

— Я согласен!

— Если только я не буду в турне, — предупредила она.

— Нет, так не пойдет! Предлагаю следующее: где бы ты ни была и где бы ни был я, мы в этот день встречаемся у загса в десять утра. Это за углом, недалеко от влюбленных ангелов. Подадим заявление и через месяц узаконим наши отношения.

— Я согласна!

Дмитрий поцеловал ее в губы, потом в щеки — они были холодными, и он согрел их нежными поцелуями.

— Димочка, я поеду на Рождество к маме и сестре в село, — сообщила девушка. — Я так по ним соскучилась!

— Надолго?

— На недельку.

Дмитрий предложил провести Еву, но она отказалась. Вечером девушка поспешила домой, сославшись на то, что завтрашний день будет тяжелым и ей надо хорошо отоспаться.

На следующий день Дмитрий с самого утра помчался в театр. По дороге он не забыл купить букет цветов для Евы и шоколадку для администратора.

Он нашел кабинет с табличкой «Администратор», постучался и, услышав, что открыто, вошел.

— Здравствуйте! — сказал он, переступив порог. Перед ним была высокая худощавая женщина лет пятидесяти, с длинной шеей и прямой спиной. Судя по осанке и движениям, в прошлом она, скорее всего, была балериной. — Вы Людмила Михайловна? — спросил Дмитрий.

— Да, я. А вы кто, молодой человек?

— Ищу Еву Ангельскую. Она должна сегодня играть в спектакле, а я — ее парень.

— Вот как! Славно, что у нашей Евы появился такой приятный молодой человек.

— И мне очень приятно с вами познакомиться, — сказал он и подал женщине шоколадку. — Это за наше знакомство! Так где я могу найти Еву?

— Она сейчас очень занята, но вы можете прийти на спектакль, — сказала Людмила Михайловна и дала адрес учреждения.

Дмитрий вышел из помещения театра, взглянул на часы — до начала представления оставалось около двух часов. Он решил добраться до места заранее, чтобы не опоздать. Ева играла в театральной постановке «Волшебная флейта», и для Дмитрия время остановилось, когда он одним из первых занял место в зале.

Наконец занавес открылся, и на сцену начали выходить актеры, исполняя свои партии в соответствии со сценарием. Дмитрий почти не слушал их — он с нетерпением ждал появления Евы. Когда она вышла на сцену, нежные чувства вновь напомнили о себе. Он ловил каждый ее жест, каждое слово, впитывал в себя эмоции, чтобы надолго сохранить их в памяти.

Он преподнес ей цветы, увидел в ее глазах море благодарности, признательности и нежности.

— Я жду тебя у входа, — успел шепнуть Дмитрий, прежде чем стоявшая за ним девушка подошла к Еве с цветами.

— Завтра, — едва слышно ответила она.

Еще пару дней они были вместе, мечтая о совместном будущем. Оно казалось таким же светлым и радостным, как испытываемые ими чувства.

— Мы никогда не испортим наши отношения? — спросила Ева, лежа на груди парня. — На них не налипнет грязь от взаимных упреков и недоразумений, какие бывают у семей молодоженов?

— Скорее я провалюсь под землю, чем упрекну тебя в чем-то. Мне кажется, что любые вопросы можно решить мирным путем, найдя компромисс и уступив друг другу в чем-то, — сказал Дмитрий. — Единственное, что я не смогу тебе сразу дать, — это жилье. Мне надо много работать, чтобы купить однокомнатную квартиру хотя бы в спальном районе города.

— Во-первых, не тебе, а нам, — возразила Ева. — Мы вместе будем зарабатывать на свой угол. Если идти рука об руку одной дорогой, то она окажется вдвойне легче.

Они мечтали о будущей семье, периодически переплетая планы с признаниями в вечной любви, а светлая снежная зима делала их слова теплее, объятия — крепче, встречи — желаннее и приятнее…

Неделя без Евы, которая уехала к родным в село, показалась Дмитрию нескончаемой. Пытаясь ускорить время, он усиленно принялся за работу, которую уже успел запустить. Не жалея себя, он сидел за переводами день и ночь, делая небольшие, на пару часов, перерывы, когда голова уже переставала соображать. Дмитрий засыпал на диване, не раздеваясь, проваливался в глубокий сон, чтобы снова подняться, съесть кусок хлеба с колбасой, выпить кофе и снова приняться за работу.

Ева звонила ему не часто, но он не обижался — прекрасно понимал, что ей надо побыть с родными, которых она давно не видела. Девушка задержалась в селе на пару недель, а когда вернулась, то Дмитрий сразу заметил, что она чем-то опечалена.

— Сестра болеет, — коротко объяснила она.

— С ней рядом мама?

— И мама, и муж, но от этого ей не легче, — ответила Ева.

Девушка не стала вдаваться в подробности болезни сестры, и Дмитрий поспешил утешить Еву, как только мог.

— Она обязательно выздоровеет! Не может же она пропустить нашу с тобой свадьбу? — сказал он как можно веселее.

— Конечно, сестра меня любит, — ответила Ева и грустно улыбнулась.

Днем они снова гуляли в парке, предаваясь мечтам о будущем, а вечером, когда ложились спать, Ева ошарашила парня новостью.

— Димочка, у нас с тобой есть одна неделька, — сказала она. — Мне звонили из театра и сообщили, что мы едем с гастролями в Японию.

— Как?! Когда? Ты же не говорила об этом!

— Это не запланировано, но что-то поменялось, и наша труппа вынуждена ехать. Хорошо, что хоть отпуск успела отгулять. Но ты не переживай, мы расстанемся ненадолго, всего лишь на полтора месяца, — сказала Ева и поцеловала его в мочку уха.

— Целых полтора месяца! — воскликнул Дмитрий и прижал к себе девушку. — Я не знаю, как буду жить без тебя сорок пять дней.

— Мы будем работать в поте лица, ты и я, чтобы заработать на наше семейное гнездышко.

Ева пыталась говорить весело, но Дмитрий сразу же уловил в ее голосе грустные нотки. От одной мысли, что он вынужден будет жить без нее долгое время, у него становилось тяжело на душе, но он отбросил свои тревоги и попытался развеять грусть любимой.

— Ева, любимая, как ты хочешь отметить день нашего бракосочетания? Хочешь настоящую свадьбу? Чтобы белое платье, много гостей…

— Пьяных гостей, которым нет до молодоженов дела, — усмехнулась она. — Нет, Димочка, не так. Конечно, я хочу белое платье, и оно будет у меня, но я не хочу шума, общей попойки, обжорства. Любовь любит тишину, поэтому предлагаю пригласить только наших родителей. Как ты на это смотришь?

— Положительно! Ева, я вот сейчас подумал, что у нас с тобой очень много общего, и поймал себя на мысли, что наши желания совпадают, а это значит, что судьба подарила нам счастливый билет, дав возможность найти друг друга. Такое не со всеми случается. Иногда люди ищут друг друга всю жизнь, но так и не находят, а нам повезло. Ты счастлива со мной?

— Я безумно счастлива!

— Я так тебя люблю, мой ангел! — пылко произнес Дмитрий.

Ева не ответила, только припала к его губам, подарив страстный поцелуй. У парня в голове пронеслась мысль о том, что Ева ни разу не сказала, что любит его. Но ее губы были такими притягательными, что вмиг возбудили в нем страсть и желание овладеть ею, так что от его сомнений не осталось и следа.

Глава 10

В последний день перед отъездом на гастроли Ева осталась на ночь у Дмитрия. Он приготовил праздничный ужин, купил бутылку шампанского, на стол поставил свечи. Они снова мечтали о будущем, строили планы, пили шампанское, и казалось, что не было в мире такой силы, которая могла бы разрушить задуманное.

— Я самый счастливый человек на свете, когда ты рядом, — сказал Дмитрий, нежно обнимая ее за плечи. — Когда ты уедешь, я стану самым грустным человеком.

— Не вздумай! — улыбнулась Ева. — Если тебе будет плохо, я это почувствую на расстоянии и твое настроение будет передаваться мне. Ты хочешь, чтобы мне было плохо?

— Ни в коем случае!

— Тогда пообещай, что просто будешь думать обо мне, вспоминать только хорошее и ждать меня, а не грустить, — попросила Ева.

— Я хочу, чтобы ты всегда была такой же светлой, улыбчивой и веселой, — сказал Дмитрий. — Поэтому мне придется забыть о грусти и с головой окунуться в работу, ведь так время летит быстрее.

— Спасибо, милый, — произнесла она, глядя ему в глаза.

Ночь была незабываема, полна любви и страсти. Усталые, но счастливые, они уснули, когда за окном стало сереть и начало тихо подкрадываться утро.

Дмитрий подскочил с места от звонка в дверь. Он быстро поднялся, накинул халат. Ева проснулась и взглянула на парня.

— Ты кого-то ждешь? — спросила она.

— Нет, не жду, спи, я сейчас, — сказал он, направляясь к двери. — Кто? — спросил он недовольным голосом.

— Дима, это мы, я и папа, — услышал он голос матери.

Это было неожиданностью. С родителями он регулярно созванивался, но они, конечно, были в обиде из-за того, что сын не приехал к ним ни на новогодний праздник, ни на Рождество. Как-то мать спросила, по какому адресу он проживает, и Дмитрий сказал ей, но то, что они могут приехать без предупреждения, даже не предполагал.

«Может, и к лучшему, — подумал он, — познакомлю их с Евой».

— Одну минуточку, я оденусь! — крикнул он родителям.

Когда он зашел в комнату, Ева сонно произнесла:

— Кто там?

— Ты только не волнуйся, пожалуйста, приехали мои родители, — сказал он спокойно.

— О нет! Что мне делать?!

Ева подхватилась, засуетилась, пытаясь впопыхах надеть нижнее белье, но руки дрожали, и ничего не получалось.

— Ева, да не волнуйся ты так! Я попросил их подождать, одевайся спокойно, — сказал он, заправляя постель.

— Я в таком виде! Какой ужас! Непричесанная, без косметики! Что они обо мне подумают?! — едва не плача, причитала она и торопливо одевалась.

— Они у меня добрые, все поймут, — успокаивал ее Дмитрий.

Едва Ева успела натянуть на себя джинсы, как в дверь снова позвонили.

— Не открывай, я расчешусь! — крикнула она в отчаянии и, быстро схватив свою сумочку, достала расческу.

— Все нормально, — сказал ей парень и, поцеловав в щеку, пошел открывать дверь.

Перед ним стояли отец и мать, на их лицах — явное недовольство.

— Дима, ты издеваешься над нами?! — кинула ему Людмила Александровна, перешагнув порог.

За ней в квартиру вошел Виктор Петрович с тяжелой хозяйственной сумкой в руках.

— Долго ты одевался, сын, — буркнул он недовольно и поставил сумку на пол.

— Извините, — сказал им Дмитрий. — Мама, папа, раздевайтесь, проходите. Почему вы не предупредили? Я бы вас встретил.

— Сами имеем ноги и язык, чтобы расспросить людей, — сказала женщина, снимая верхнюю одежду. — Показывай, как ты здесь устроился.

Людмила Александровна так быстро вошла в комнату, что сын не успел и рта открыть. Она увидела пустую бутылку из-под шампанского, остатки ужина на столе и только потом — перепуганную Еву на диване. Девушка смутилась, покраснела, поднялась, потом снова села и растерянно посмотрела на Людмилу Александровну.

— Мама, знакомься, это моя девушка! — сказал Дмитрий, стоя позади матери.

— Е… Ева, — еле слышно пролепетала девушка.

— Мама Димочки, Людмила Александровна, — произнесла женщина, пробурив взглядом растерянную Еву.

— А я — Виктор Петрович, папа, — представился мужчина.

— О… Очень приятно, — тихо ответила Ева.

Она приподнялась, потом снова села, взглянула умоляюще на Дмитрия.

— Вы присаживайтесь за стол, я сейчас все уберу и накормлю вас завтраком, — сказал Дмитрий, подав родителям стулья.

Ева наконец-то овладела своими чувствами, извинилась, поднялась и сказала, что поможет Диме на кухне.

— Я хочу уйти, — прошептала она ему, оглянувшись назад. — Мне так неловко.

— Это будет выглядеть некрасиво с твоей стороны, — ответил он шепотом. — Сейчас посидим за столом, поговорим, ты успокоишься. Рано или поздно это должно было случиться.

— Что именно?

— Знакомство с родителями.

— Мы же не так хотели! Планировали до свадьбы не знакомиться, чтобы родители не помешали нашему решению.

— Да, но так вышло. Ты не волнуйся, хорошо? Я же с тобой!

— Будь что будет, — вздохнула Ева и понесла на стол чистые тарелки.

Они сидели за столом, и некоторое время царило молчание, было слышно только тихое позвякивание столовых приборов.

— Дима, ты не хочешь познакомить нас со своей невестой поближе? — Людмила Александровна первой нарушила тягостное молчание.

— Это Ева, — ответил он.

— Я уже поняла, что не Таня и не Валя, — с иронией произнесла женщина. — И давно ты знакома с моим сыном?

— Несколько месяцев, — тихо произнесла Ева.

— Ева, где ты работаешь? Кем?

— В оперном театре, — ответила девушка, и ее щеки залились румянцем.

— Надеюсь, не уборщицей? — Женщина скривила рот в насмешке.

— Люда! — Виктор Петрович бросил на жену укоризненный взгляд.

— Ева — оперная певица! — с гордостью произнес Дмитрий. — У нее прекрасный голос, лирико-драматическое сопрано.

— Мне это ни о чем не говорит, — сказала женщина, бесцеремонно рассматривая девушку. — Значит, певичка.

— Певица, — поправила ее Ева.

— Да это одно и то же. И чем же, Ева, ты зарабатываешь на жизнь? Пением?

— Да, — тихо ответила она.

— Мама, Ева завтра с театром уезжает на гастроли в Японию! — радостно сообщил Дмитрий.

— Гастролерша? — засмеялась женщина. — Ну-ну! К тому же, как я вижу, ты намного старше моего сына. И как тебе удалось молоденького мальчика охомутать?

— Люда, перестань! — попросил ее муж.

— Что Люда? Почему я должна молчать?! Можно я скажу все, что думаю? Я убеждена в том, что порядочная девушка не станет прыгать в постель к парню после нескольких месяцев знакомства! — Людмила Александровна говорила громко, не скрывая своего негодования.

— Мы любим друг друга и подадим заявление в апреле, — твердо сказал Дмитрий.

— Без согласия родителей? — вставил свое слово Виктор Петрович, чтобы поддержать жену. — Ведь прошло так мало времени, как вы знакомы!

— Вот именно! Она будет разъезжать по заграницам, а ты, Дима, тут работать на нее? Ты хоть знаешь, как живут артисты? Они все друг с другом спят! Хочешь себе такой судьбы?

— Извините! — произнесла Ева и выбежала из-за стола.

У девушки слезы застилали глаза, щеки пылали от унижения, когда она впопыхах начала одеваться. К ней подошел Дмитрий, пытался остановить.

— Ева, мама просто вспылила, — говорил он. — Она сейчас успокоится, отойдет, и мы сможем спокойно поговорить. Не уходи, прошу тебя!

— Ты… Ты… Знаешь… кто ты? — Она посмотрела на него с упреком, по щекам катились слезы. — Ты просто мальчишка! Маменькин сынок!

Ее слова были больнее пощечины. Ева выбежала из квартиры, схватив на ходу шапочку.

— Подожди, я проведу тебя! — крикнул он ей вслед.

— Не надо. Я доберусь на такси.

Ева остановилась на лестничной площадке, бросила на парня последний взгляд и убежала.

— Черт! Черт! Черт! — Он до боли сжал кулак, стукнул изо всей силы по перилам.

— Дима, зайди! — позвал его отец из двери. — Мама ждет тебя.

Он неохотно вернулся, сел на диван на место Евы.

— Мама, ты зачем устроила весь этот спектакль? — спросил Дмитрий устало.

— Сынок, извини, если погорячилась, — вздохнула женщина.

— Так просто об этом говоришь? Обидела, унизила мою девушку… И что теперь?

— Да вернется она, как миленькая! Сама приползет к тебе. Ей ведь сколько лет?

— Какая разница?

— Большая! Ей молодого подавай! Давно пора иметь семью, детей, а она одна. Ты не задумывался почему?

— Что было до нашей встречи, мне неинтересно.

— Видно, Дима, такая она хорошая, раз до сих пор не нашла себе мужа, — нисколько не сомневаясь в своей правоте, заявила мать. — Или были уже мужья? Один? Два?

Дмитрий молчал. Он действительно не знал, была ли Ева замужем и есть ли у нее дети. Об этом они никогда не говорили, она даже ни разу не сказала, что любит его. У Дмитрия не было оснований не доверять Еве, он был уверен, что их отношения строятся на полном доверии друг к другу, и только сейчас слова матери посеяли в его душе зерно сомнения. Он действительно ничего не знал о прошлом Евы.

— Дима, мне кажется, что ты поспешил, — сказал ему отец. — Какая женитьба? Вы ведь только познакомились.

— Такое ощущение, что я знал ее всю жизнь, — тихо произнес Дмитрий.

— Кто ее родители? — поинтересовалась Людмила Александровна.

— Отца нет, он погиб. Мать… Я не знаю, кто она, — признался Дмитрий.

— Вот видишь! Есть еще братья, сестры? — продолжала расспрашивать Людмила Александровна.

— Сестра старшая замужем.

— Где живет ее семья?

— В селе… Я не знаю, в каком именно.

— Боже мой! Я и не предполагала, что ты такой неразборчивый в людях! — Женщина покачала головой. — Да ты еще совсем мальчишка!

Мать повторила слова Евы, и они больно резанули по самой душе.

— Ну все! Хватит! — Дима психанул, встал из-за стола, но тяжелая отцовская рука легла ему на плечо, и он снова сел на место. — Что еще?

— Ты не заводись, а прислушайся к старшим, — сказал ему Виктор Петрович. — Разве мы с матерью хотим тебе плохого? Мы жизнь, считай, прожили и немного в людях разбираемся.

— Я понимаю ваши порывы, но я люблю Еву, поймите и вы меня, — сказал Дмитрий уже спокойно.

— Ты, Дима, не спеши с женитьбой, присмотрись к ней, но скажу тебе сразу — это не твой вариант, — сказала мать. — У тебя еще есть время, чтобы найти хорошую девушку.

— Я вас услышал, — сказал он, поняв, что нравоучениям родителей не будет конца. — Рассказывайте, как вы?

— Пойдем разберем сумку, — предложила Людмила Александровна, — привезли тебе разные вкусности.

Дмитрию было неудобно отказать родителям, и он разобрал сумку, поблагодарил их и сказал, что ему нужно срочно съездить на работу.

— Вы тут отдыхайте, а я вернусь через пару часиков! — И он поспешил уйти.

Он бежал до маршрутки на остановке, но не успел — автобус уехал. Пришлось ждать следующий двадцать минут. Дмитрий нервничал — он звонил Еве, но она не отвечала. Он не знал точно, во сколько Ева уезжает, она вскользь сказала, что во второй половине дня. Добравшись до оперного театра, он забежал в помещение, поспешил к кабинету администратора.

— Здравствуйте, Людмила Михайловна! — тяжело дыша, выпалил он. — Ева еще здесь?

— Добрый день! — произнесла та, выдержав паузу. Затем женщина взглянула на свои маленькие наручные часы и спросила: — Дима, вы хотели проводить ее?

— Да! Где она?

— Похоже, что вы опоздали. Труппа уже в аэропорту.

— Когда вылет самолета?

— Можете не торопиться, все равно не успеете, — спокойно произнесла женщина. — Вылет через пятнадцать минут.

— Я опоздал! — с горечью произнес Дмитрий и стянул с головы вязаную шапку. — Похоже, что я опоздал!

— Это не смертельно! — женщина улыбнулась уголками губ. — Они улетели, но вернутся. Помните мультфильм про Карлсона, который жил на крыше?

— Помню. Я — подлец. Не успел ее проводить!

— Зато у вас будет много времени, чтобы подготовиться к встрече, — растягивая слова, произнесла Людмила Михайловна. Она помолчала и добавила: — Если, конечно, жизнь не уготовит какую-нибудь неожиданность.

— Что вы имеете в виду? — Дмитрий насторожился.

— О! Милый мой! Жизнь такая непредсказуемая! Сегодня она пошлет тебе фортуну, даст все, что ты хочешь, а завтра… завтра может отобрать все в один миг. Мы никогда не знаем, что нам уготовано судьбой и что нас ждет завтра. Возможно, мы проснемся утром и поймем, как счастливы, а возможно, судьба-злодейка, которая спряталась за углом, уже на следующий день сделает нас самыми несчастными людьми на свете.

Часть вторая

Глава 11

Антонина Евгеньевна, взглянув на Раису, сразу поняла: с дочерью случилась беда. Она усадила Раю за стол, напоила теплым молоком.

— Что сказали врачи? — спросила она дочь.

— Проблемы со щитовидкой, — негромко произнесла Раиса. — Надо ложиться в больницу.

— Значит, ложись! И немедленно!

— А как же корова? Наше хозяйство?

— У твоего мужа рук нет?

— Он справится, а вот корову доить не умеет. Мама, ты сможешь походить к нам, пока я буду на обследовании?

— На обследовании? Я думала, что лечиться будешь. Что-то серьезное подозревают?

— Да нет, не волнуйся, мама. Дообследуюсь, а потом продолжу лечение дома. Ты только Еве ничего не говори. Хорошо? — попросила Рая.

Антонина Евгеньевна согласилась, что не стоит Еве сообщать о болезни сестры, пока она не вернется из турне по Европе.

— Когда она возвращается? — спросила Рая.

— Точно не знаю, но ей обещали дать отпуск, сразу или чуть позже, — сказала женщина.

Спустя неделю Рая позвонила матери и попросила ее приехать к ней в больницу. Сердце матери больно сжалось в предчувствии беды, и оно не ошиблось. Раиса выглядела последнее время плохо, очень уставала, потеряла в весе, но все списывала на усталость. Муж мало помогал ей по хозяйству, но каждый день находил время, чтобы пошляться с друзьями по селу в поисках одноразового заработка, а потом посидеть у магазина и распить бутылку-две водки — в лучшем случае. Часто с ними за работу рассчитывались самогоном, и друзья не отказывались от такой формы оплаты. Все по дому и хозяйству лежало на Рае, которая из цветущей женщины постепенно превратилась в ее тень.

— Мама, мне нужно делать операцию на щитовидке, — сообщила Раиса матери.

— Не волнуйся, доченька, не ты первая, кого оперируют, — сказала мать, найдя силы улыбнуться. — Я буду рядом, не оставлю тебя.

— У нас не хватит денег, чтобы оплатить все расходы, — сказала Рая. — Ты сможешь одолжить нам немного денег? Я все тебе верну! Весной продам на рынке рассаду помидоров и весь выторг отдам тебе, потом пойдет ранняя клубника…

— Рая, о чем речь? Конечно же, я тебе помогу!

— Я понимаю, что ты горбатишься на огороде, с большим хозяйством, чтобы помочь Еве купить квартиру, но…

— Рая, прекрати! Я вас одинаково люблю.

— Но Ева одна, а у меня есть муж, — произнесла Рая с болью в голосе. — Знаю, что сама виновата, выйти за него было моим решением.

— Не стоит ворошить прошлое, — сказала Антонина Евгеньевна и обняла дочь. — Доченька, перестань копаться в себе, отыскивая ошибки, корить себя за прошлое, которое уже не изменишь. Жизнь продолжается! Сейчас тебе надо подлечиться, а не думать о плохом.

— Мама, не говори Еве о моей болезни, — попросила Рая. — У нее такой прекрасный голос! Ей надо идти вперед, развиваться, покорять зрителей, а не проникаться моими небольшими проблемами.

— Ты права, Рая. Если Ева узнает, что ты больна, она будет переживать за тебя, еще и голос потеряет, а он у нее — самое большое богатство. Жаль, что отец не услышал, как она поет!

— Он все видит и слышит оттуда, — Рая взглянула вверх. — Слушает нашу птичку и радуется.

Раису прооперировали, и вскоре она была уже дома. Когда к ней приехала Ева, Раиса прикрыла горло шарфиком, чтобы сестра не увидела шрамы, и не призналась, что больна. Погостив у матери, Ева снова уехала в город, так и не узнав, что Раисе сделали операцию. Вскоре Ева уехала на гастроли в Японию.

— Рая, почему ты оттягиваешь визит к врачу? — в который раз спросила Антонина Евгеньевна дочь, зайдя к ней в дом. — Ты мне обещала провериться, когда Ева уедет. Уже почти месяц, как она на гастролях, а ты все сидишь дома.

— Кстати, как она? Мне не звонила уже дней десять.

— Да и мне не часто звонит, — ответила мать. — Я ее понимаю, чужая страна, на сцене надо работать с полной отдачей. Когда там ей звонить? А ты мне зубы не заговаривай, Рая. Завтра же собирайся и немедленно езжай на прием к врачу. Прооперировалась и ни разу не прошла повторное обследование. Как так можно относиться к своему здоровью?!

— Сказать честно?

— Скажи.

— Плохо себя чувствую, даже хуже, чем до операции, — призналась Раиса. — Голова жутко болит, слабость, еще и зрение резко ухудшилось.

— Рая, ну что же ты так?! — с упреком произнесла Антонина Евгеньевна. — Я ведь просила тебя поехать на проверку!

— Я жутко боюсь.

— Чего, дочь?

— Что обнаружат еще что-нибудь и Вася меня бросит, — произнесла Рая, потупив взгляд.

— Боже мой! Да что ты в этом Ваське нашла?! Другая бы бежала от него без оглядки, а она боится! Что ты потеряешь, если он тебя бросит? Лишний раз некому будет тебе нервы помотать или оплеуху отпустить? Рая, надо себя любить, чтобы другие тебя любили.

— Мама, я его люблю — и точка!

— Мне никогда не понять такой любви, — вздохнула женщина. — Давай не будем о нем, пусть живет себе и попивает свой вонючий самогончик, а мы с тобой завтра же поедем на прием к врачу.

— Он почти не пьет в последнее время, — заметила Рая.

— Ест с хлебом?

— Я сама поеду, — заявила Раиса.

Вернувшись домой, Антонина Евгеньевна села у окна, задумалась. На душе было так тяжело, как будто там громоздились огромные валуны. Двух дочерей вырастила, обеим дала высшее образование.

«Рая училась на заочном отделении, но так и не смогла устроиться по специальности, теперь ее диплом пылится за ненадобностью, а она гнет спину с утра до вечера то на огороде, то по хозяйству. И какой толк с ее рабских усилий? — размышляла женщина. — Что ни заработает, все уходит на питание, на ремонт дома, на сено, которого на зиму всегда не хватает… Васька — лодырь, каких свет не видывал! А говорить красиво умеет! Так расскажет, что незнакомый человек и вправду подумает: настоящий хозяин. Ни капельки не жалеет жену. Внушил Рае, что она не может иметь детей, поэтому никому, кроме него, не нужна, а он, видите ли, благодетель! Теперь вот нужны деньги на лечение жены, а он и в ус не дует. Другой бы землю носом рыл, чтобы что-то заработать на лечение, а этот руками разводит. А Рая заявляет, что любит его. Не могу понять такую любовь, хоть убей! Говорят, что любовь слепа и безрассудна. Могла бы понять ее, если бы он хорошо к ней относился, а то ни во что не ставит, еще и руку может поднять — и за это можно любить? Если бы мой покойный муж хотя бы раз меня ударил, я бы его возненавидела».

Антонина Евгеньевна вспомнила Еву, и на душе посветлело. Младшая дочь была в детстве маленьким ангелочком, который не доставлял хлопот, но радовал своей любознательностью и желанием петь. Ева пела всегда, что бы она ни делала. Казалось, она была рождена для того, чтобы украсить мир своим пением. С двух лет, еще в детском садике, она исполняла песенки на всех праздниках, не оставила свое любимое занятие и в школе. Учителя посоветовали Антонине Евгеньевне развивать талант девочки, и она, прислушавшись к советам педагогов, отдала дочь в школу искусств. Первое время Рая провожала и встречала сестру с автобуса — учиться пришлось в городе, позже Ева сама ездила. Потом была учеба в музыкальной академии, где Ева продолжила обучение вокалу. А это все расходы, деньги, которые давались с огромным трудом, но Антонина Евгеньевна ни разу не пожалела об этом. Теперь Ева — певица в оперном театре, ездит за границу, ее имя — на афишах.

«У Евы тоже не складывается с личной жизнью, — подумала женщина, — но сейчас у нее появился парень, который, похоже, ей очень нравится. Хотя бы у них все сложилось!»

Антонина Евгеньевна снова мыслями вернулась к старшей дочери. Рая пообещала ей завтра съездить на прием к врачу.

«Надеюсь, что она сдержит свое слово, — подумала женщина, — и у нее будет все хорошо. Рая заслуживает лучшей жизни, но почему-то ее постоянно преследуют сплошные проблемы».

Глава 12

Дмитрий не находил себе места после отъезда Евы. На душе остался неприятный осадок после того, что произошло с ними. Прокручивая в памяти происшедшее, он понимал, что надо было встать на защиту своей девушки, но и перечить родителям он не мог. Дмитрий пытался окунуться с головой в работу, которой поднакопилось немало, но мысленно вновь и вновь возвращался к Еве. Он не пытался связываться с ней по скайпу, понимая, что Еве надо обосноваться на новом месте, подготовиться к выступлениям. В голове было такое нагромождение мыслей, что, казалось, они не помещаются в ней, давят до боли.

«Мне надо прогуляться и проветриться», — решил он и выключил компьютер.

На улице светило солнце, заставляя плакать капелью сосульки, свешивающиеся с крыш домов. Ноги проваливались сквозь залежалый снег, оставляя на тротуаре следы от обуви.

— Димон! — услышал он знакомый голос.

Дмитрий обернулся и увидел, что к нему спешит Максим. Они поздоровались, разговорились. Максим рассказал, что он со своей девушкой живет на съемной квартире, пока расписываться не собираются, потому что, как он выразился, «еще принюхиваемся друг к другу».

— Ну а у тебя как дела на любовном фронте? — поинтересовался Максим. — Тусишь со своей актрисой?

— С певицей, — поправил его Дмитрий. — Макс, мне нужен твой совет.

— Мой?! — удивился Максим.

— У тебя большой опыт отношений с девушками, — пояснил парень и рассказал о встрече родителей с Евой.

— Димон, хочешь начистоту? — спросил Максим, закурив.

— Конечно!

— Права была Ева, назвав тебя мальчишкой и маменькиным сынком, — сказал он, глядя другу в глаза. — Ты должен был защитить свою девушку, если, конечно, она тебе дорогá.

— А как же родители?

— Надо же им, в конце концов, дать понять, что их сынок уже вырос из маленьких штанишек.

— Мне надо было нагрубить им?!

— Поставить на место, аккуратно, но дать понять, что ты хозяин своей судьбы, а не они. До определенного возраста родители несли ответственность за своего ребенка, но когда он вырос… Нет, даже не вырос, а давно стал взрослым, он вправе сам решать, с кем ему жить и что делать, а ты повел себя, как слизняк. Извини, друг, но ты хотел правду. Наверное, теперь с Евой все?

— Не знаю, — покачал головой Дмитрий, — надеюсь, что нет. Вернее, я не представляю, что со мной будет, если мы расстанемся. Я ее так люблю! Что мне делать, Макс?

— Попытайся все исправить, если это, конечно, возможно и еще не поздно, — посоветовал Максим. — Ты с ней виделся после «радостной» встречи с предками?

Дмитрий рассказал, что Ева на гастролях и еще не звонила.

— Так чего ты ждешь?! Чтобы она сама первая отозвалась? Звони день и ночь, пока не ответит! Я бы так сделал.

— А родители? Как мне быть с ними?

— Поговори с ними по душам, поймут, не дураки ведь.

— Макс, помнишь, я говорил тебе, что Ева старше меня лет на десять?

— Помню. И что?

— Да, она старше, но мы никогда этого не ощущали, а вот мама… Она сразу заметила разницу в возрасте.

— Вот видишь! Ты снова заладил: мама, мама… Да какая разница, что заметила мама?! Вы подходите друг другу? Вам хорошо вдвоем? Не маме с ней жить, а тебе. Друг, извини, если был прямолинейным. Ты — хороший парень, только стань взрослым — и все у тебя наладится. Ок?

— Спасибо, Макс! — сказал Дмитрий и пожал другу руку.

Дмитрий поехал в поселок к родителям с намерением поговорить с ними и дать понять, что он сам будет решать, с кем ему быть.

— Ну, сынок, рассказывай, — попросил его отец, — как тебя угораздило вляпаться.

— Да уж! — вздохнула мать. — Не ожидали мы такого поворота!

— Мама, папа! Я хочу сказать вам, что мы с Евой любим друг друга и подадим заявление на регистрацию брака двадцатого апреля, нравится это вам или нет! — на одном дыхании выпалил Дмитрий заранее подготовленную речь.

— Значит, ты не одумался? Не прислушался к нашим советам?

Людмила Александровна изобразила обиженную мину на лице.

— Не вам с ней жить, а мне, — заявил сын.

— Дима, мы же хотим как лучше, — сказал отец. — Эта распутная женщина старше тебя, она охомутала молоденького парнишку, а ты и уши развесил. Наверное, клялась тебе в вечной любви?

Дмитрий замешкался с ответом. Ева ни разу не сказала открыто, что любит его, но отмечала в разговоре, что любовь любит тишину и проявляется в отношении друг к другу, а не на словах.

— Почему молчишь? — Мать смотрела сыну в глаза.

— Ева не говорила, что любит меня, — неуверенно произнес он.

— А зачем ей говорить? — усмехнулась Людмила Александровна. — Она сразу же прыгнула к тебе в постель. А наш мальчик и рад!

— Я не мальчик! — вспылил Дмитрий.

Это слово ранило его уже во второй раз.

— Ну и не самостоятельный мужчина, — заметил отец.

— Димочка, сынок, ты не будь ежиком, а просто выслушай нас и сделай выводы, — попросила мать.

— Хорошо, говорите, — согласился Дмитрий.

— Певицы часто ездят на гастроли, — сказала Людмила Александровна и добавила: — Думаю, что ты в курсе.

— Да, ну и что?

— Представь себе, что у вас будет ребенок, она хвостом вильнула и поехала себе, а ребенок будет на тебе. У тебя же большие способности к языкам, что не всем дано, а ты зароешь свой талант. Это раз. Второе. В артистической среде царит полный разврат. Ты будешь сидеть дома, а она — гулять с другими? Там же измена на измене! Кто с кем переспал, артисты сами не могут разобраться. В конце концов ты останешься один, нет, с ребенком и без работы. Ты такой жизни хочешь?

Людмила Александровна закончила, и наступила тишина. Дмитрий был в раздумьях. В словах матери была доля правды, но он не хотел верить, что у него с Евой может так статься. Он не хотел продолжать разговор, чтобы не обидеть родителей, и сказал, что подумает над ее словами.

— Вот и хорошо, сынок! — радостно промолвил отец. — Ты к нам надолго?

— Завтра утром уезжаю, — ответил Дмитрий. — У меня много работы.

Глава 13

Антонина Евгеньевна проснулась рано утром, когда начало светать. За многие годы, после того как она обзавелась хозяйством, у нее стало привычкой подниматься ни свет ни заря. Женщина быстро встала с постели, заправила ее, поставила на плиту чайник и села у окна. Сегодня Рая поедет на прием к врачу и вернется с новостями. Хорошими или не очень? Антонина Евгеньевна гнала от себя грустные мысли, но на душе было тревожно как никогда.

Женщина вздрогнула всем телом, когда кто-то постучал в оконное стекло возле нее. Она отодвинула капроновую занавеску и никого не увидела. Стук повторился, и от него по спине женщины побежали мурашки. Она увидела, как с подоконника вспорхнула маленькая птичка.

«Птица постучалась в окно — это к несчастью!» — пронзила ее мысль.

Антонина Евгеньевна поспешила в хлев, подоила коров, дала им поесть. Стала цедить молоко, нечаянно опрокинула ведро, и белая жидкость разлилась по земле. Руки дрожали, но ей казалось, что в ее теле дрожит каждый нерв. Управившись по хозяйству, она выпила успокоительное и прилегла на диванчик в ожидании возвращения дочери из города.

Рая зашла к ней под вечер. По выражению ее лица Антонина Евгеньевна сразу поняла: все плохо. Она усадила дочь, напоила чаем, перекусить Раиса отказалась наотрез.

— Мама, я не знаю, как тебе это сказать, — произнесла глухо Рая.

— Раечка, говори как есть, я с тобой, — стараясь сохранять спокойствие, сказала женщина.

Рая молчала. Она знала, что своими словами убьет мать, но и скрывать не было смысла. Раиса смотрела матери в глаза и не решалась произнести то, что озвучили ей врачи.

— Не молчи, доченька, не молчи, — попросила ее Антонина Евгеньевна и взяла за руку. — Я тебя слушаю. Ты прошла обследование у эндокринолога?

— Да. И не только у него.

— Тебя послали еще куда-то?

— Да. Я целый день проходила обследования, была на консультациях у разных врачей.

— Что они говорят?

— У меня онкология, — прозвучало как приговор.

— Он… онкология? Но сейчас и это лечится, — начала Антонина Евгеньевна, но дочь ее перебила:

— Из щитовидки метастазы уже пошли в голову, поэтому и зрение стало падать. Мама, это конец! — произнесла Рая, и слезы мгновенно брызнули из ее глаз.

Женщины обнялись и, не сдерживая себя, долго плакали.

— Рая, мы поборем рак, вместе его одолеем! — немного придя в себя, сказала Антонина Евгеньевна. Она утерла дочери слезы и смогла улыбнуться. — Мы же сильные? Не так ли?

— Это невозможно, — глотая слезы, произнесла Раиса. — Все кончено!

— Почему?!

— Нужна еще одна, а может быть, и не одна операция, химиотерапия, а это огромные деньги, — объяснила Раиса. — Что я нажила за свой век? Шесть тысяч гривен в запасе.

Раиса грустно улыбнулась.

— Мы найдем деньги! Я немного накопила Еве на квартиру, могу продать корову.

— Мама, этих денег все равно не хватит. Да и стоит ли их тратить на безнадегу?

— Рая, ты не впадай в отчаяние. Я найду деньги, и мы с тобой одолеем твою болезнь. Что ты сказала врачам?

— Взяла номер доктора, он завтра позвонит, и я должна дать ответ.

— Хотя бы примерную сумму, которая нам потребуется, он озвучил?

— Завтра все узнаю.

— Вот и правильно! А сейчас иди домой. Даю тебе срок до завтра, чтобы успокоиться, — нарочито весело произнесла Антонина Евгеньевна. — Обещаешь?

— Да, обещаю, но и ты мне должна кое-что пообещать.

— Что угодно!

— Давай не будем пока говорить об этом Еве. Пусть наша птичка поет, — в который раз попросила Раиса.

— Она же все равно узнает.

— Да, но пусть это будет позже, не сейчас, — сказала Рая.

— Как скажешь, — согласилась женщина.

Глава 14

Дмитрий не находил себе места. Он вернулся от родителей недовольный собою. Не желая конфликтовать с ними, он снова не смог отстоять свое мнение. Еве он посылал сообщения ежедневно, но она не отвечала. И только спустя неделю написала, что была очень занята.

«Ева, прости, если я тебя чем-то обидел», — написал ей Дмитрий.

«Не хочу углубляться в эту тему», — ответила она и поинтересовалась, как у него дела.

Дмитрий был рад, что девушка пошла на контакт, и писал ей по нескольку раз на день. И снова речь шла о любви.

«Любовь всегда свободна, ей нельзя диктовать, какой она должна быть, или требовать что-то взамен. Она приходит и уходит без стука и разрешения», — написала ему Ева.

«Согласен, — ответил ей Дмитрий, — сколько она проживет, зависит только от двоих».

Дмитрий пытался тихонько подтолкнуть Еву к признанию в любви, но девушка размышляла об этом высоком чувстве, но так и не написала, что любит его. Парень был доволен тем, что Ева не стала упрекать его за то, что случилось в их последнюю встречу, когда ее унизили родители Дмитрия, а он не встал на ее защиту. Он понимал, что Ева в душе обижена, но надеялся, что мелкие неприятности не смогут разрушить их союз. За месяц Ева позвонила ему по скайпу только один раз, и для Дмитрия было счастьем услышать ее голос.

После того как Ева улетела в Японию, Дмитрия не покидало ощущение, что с него живьем содрали кусок кожи. Он еще раз убедился, как много значит Ева в его жизни, и не сомневался, что именно она тот человек, с которым ему по жизни будет легко, просто и надежно. Чтобы скоротать унылые вечера одиночества, он гулял по городу, вдыхая чистый воздух, и каждая прогулка сопровождалась мыслями о любимой. Дмитрий вспоминал ее прекрасные глаза и нежный взгляд, с которым ничто не могло сравниться, мечтал о том, какой будет их семья. Разлука казалась долгой и тягостной, и он часто думал о том времени, когда они были вместе. Часы, проведенные рядом с Евой, казались минутами, которые испарялись так быстро, как снежинки, тающие от прикосновения с теплой ладонью. После приятных воспоминаний ему казалось, что время играло против них и выигрывало.

Когда Ева позвонила по скайпу, Дмитрий заметил, что девушка выглядит уставшей.

— Что с тобой, моя хорошая? — спросил он.

— Все нормально.

— Неправда. Мы не должны скрывать друг от друга проблемы, если таковые появились, — сказал он. — Близкие люди не предают и не оставляют любимого человека наедине со своими проблемами. У нас с тобой должно быть полное доверие, так что тебе не стоит уходить от ответа.

— Дима, а ты веришь в ложь во благо? — спросила Ева, выдержав небольшую паузу.

— Я не верю в ложь во благо! Это самое мерзкое, что может быть. Ты же не хочешь сказать, что собираешься мне соврать? — шутя произнес он и улыбнулся.

— Не собираюсь. — Ева улыбнулась уголками губ. Дмитрию ее улыбка показалась очень грустной. — Я устаю. К тому же перемена климата, питьевой воды и пищи подействовали на меня негативно. Ты не переживай, все это пройдет, как только я вернусь домой.

— Ко мне? — улыбнулся он.

— Конечно же, к тебе! — ответила Ева.

Глава 15

Антонина Евгеньевна не находила себе места. Казалось, солнце с неба исчезло, когда Рая сообщила о своем диагнозе. Оставшись наедине с собой, она пыталась осознать случившееся, но сердце не хотело воспринимать ужасную новость.

«Почему Рая, а не я? — думала женщина. — Это несправедливо, так не должно быть!»

Голова была тяжелой от мыслей, ноги как будто налились чугуном, и Антонина Евгеньевна еле передвигалась по дому, без дела переходя из комнаты в комнату. Вечером пришлось заниматься хозяйством, доить коров. Делала все машинально, как робот, которому задали определенную программу. Ее невеселые мысли постоянно крутились вокруг больной дочери, и впервые женщине не хотелось, чтобы позвонила Ева.

«Только не сегодня», — думала она, заходя в дом.

Женщина посмотрела на мобильник — пропущенных звонков не было.

«Хоть что-то хорошее за день», — вздохнула она.

Антонина Евгеньевна не прикоснулась к еде и, не раздеваясь, прилегла на диван, натянула на себя плед. Звенящая тишина и отсутствие мыслей о том, как выйти из сложившейся ситуации, угнетали женщину. Она уже давно привыкла ни на кого не надеяться, все решения принимать самостоятельно. Сейчас она, казалось, была заперта в темной комнате: сколько ни ходи в поисках выхода, все время будешь натыкаться на глухие стены.

— Раечка, доченька! — вырвалось из груди с болью. — Почему так?!

Антонина Евгеньевна разрыдалась. Она рвала на себе волосы от отчаяния, выла, кричала, причитала, выливая боль души в слезах. Она потеряла счет времени, да и не интересовало оно ее сейчас. Выплакавшись, почувствовала себя опустошенной, как будто у нее вырвали часть души. Слез больше не было.

«Завтра я пойду к дочери, и мы спокойно найдем выход», — подумала она.

Антонину Евгеньевну трусило в лихорадке. Она свернулась клубочком, приняв позу эмбриона, укуталась с головой в плед и не заметила, как забылась в тревожном сне…

Утром, управившись по хозяйству, Антонина Евгеньевна позвонила Рае и сказала, что придет к ним.

— Можно после обеда? — спросила Рая.

— Конечно! — ответила она.

Зайдя в дом к дочери, Антонина Евгеньевна была удивлена, увидев дочь и зятя празднично одетыми. Обеденный стол был накрыт, как для приема гостей.

— Что празднуем? — поинтересовалась женщина.

В глубине души затеплилась надежда, что доктор позвонил Рае и сказал, что врачи ошиблись и поставили ей неверный диагноз.

— Антонина Евгеньевна, прошу за стол! — сказал ей Василий, выставив бутылку водки.

Зять предложил женщинам выпить, но они отказались.

— Тогда я выпью сам! — сказал он. — За здоровье жены грех не выпить.

Василий налил себе водки, выпил, вкусно причмокнул губами и захрустел квашеным огурцом.

— Так вы, заговорщики, признаетесь, по какому поводу банкет? — спросила Антонина Евгеньевна.

— Я сама скажу, — произнесла Рая, взглянув на мужа. — Мама, мы сегодня с Васей повенчались в церкви.

— Чтобы быть вместе, как говорится, и в радости, и в горе, — весело сказал мужчина.

Огонек надежды в душе Антонины Евгеньевны мгновенно угас.

— Ты за нас не рада, мама? — Рая с тревогой посмотрела на мать.

— Нет, почему же? Я рада. Поздравляю! — произнесла женщина растерянно.

— Спасибо! — ответил Василий и снова налил себе выпить.

— Значит, у вас такое событие, а я пришла с пустыми руками, без подарка, — сказала Антонина Евгеньевна. — Как-то нехорошо вышло.

— Не парьтесь! — весело откликнулся Василий, опрокинув в себя содержимое рюмки. — Все нормально!

— Раечка, ты связывалась с доктором? — поинтересовалась женщина.

— Да, с самого утра, — ответила Рая. — Вася, подай маме колбаски! — обратилась она к мужу.

— Что тебе сказали?

— Что? Назвали примерную сумму, которая понадобится на операцию и химиотерапию, — ответила Рая.

— Таких денег у нас нет! — заявил Василий.

— Рая, сколько? — настаивала на своем Антонина Евгеньевна.

Раиса не выдержала ее взгляда. Она опустила голову и тихо озвучила сумму. От услышанного у Антонины Евгеньевны зашумело в голове, все вокруг зашаталось и стало трудно дышать. Она поняла, что та сумма, которую она накопила для покупки жилья младшей дочери, — это капля в море.

— Мама, не переживай. — Рая обняла ее за плечи. — У нас все равно таких денег нет. Мы уже думали с Васей, где их взять, но поняли, что не на что надеяться. Кредит нам не дадут, так как Вася официально нигде не работает…

— Так пусть устраивается! — сорвалось с языка женщины.

— У нас в селе работы нет, а если в городе, то на дорогу затраты будут больше, чем сама зарплата, — сказала Рая. — Кроме хозяйства, продавать нам нечего, но за него много не выручишь.

— Нам всем надо успокоиться и найти решение, — взяв себя в руки, сказала Антонина Евгеньевна. — Выход есть всегда, нужно только найти его.

— Не в моем случае, — тихо произнесла Рая.

— С онкологией сейчас многие борются и выходят победителем, — сказала женщина. — Мы с тобой, мы — сильные и должны что-то придумать.

— Не надо ничего придумывать. — Рая натянуто улыбнулась. — Мы с Васей уже приняли решение.

— Какое?

— Я вообще не буду лечиться, — сообщила Рая.

— Как?! Ты хочешь сидеть дома сложа руки и…

— Да, мама! Жить столько, сколько мне отведено свыше.

— Нет! Я не допущу этого! Доченька, ты должна бороться и победить! Нельзя же быть такой слабачкой!

— Деньги на ветер, чтобы продлевать свои мучения?

— Чтобы выздороветь! — громко сказала Антонина Евгеньевна, не скрывая своего недовольства заявлением дочери.

Она резко поднялась с места, бросила полотенце на стул и пошла к выходу.

— Я что-нибудь придумаю, — сказала женщина, остановившись у двери. — И ты, зятек, тоже думай! Не зря же ты сегодня дал слово быть с женой и в радости, и в горе.

— А я что? Я не отказываюсь! — Василий захлопал глазами.

— Спасибо за угощение! — услышали Рая и Василий уже из коридора.

Глава 16

Антонина Евгеньевна в первую очередь принялась узнавать, какую сумму можно выручить, если продать все хозяйство. Результаты ее не удовлетворили. Если даже удастся продать все до последней курицы и запасов кормов, денег все равно не хватит. Женщина была в отчаянии, ей казалось, что выхода нет, но решение пришло в голову неожиданно.

«Надо продать дом!» — решила она.

Оставалось определиться с жильем. Поразмыслив, Антонина Евгеньевна прикинула, что ее пенсии хватит, чтобы снять один из заброшенных домов в селе, а их было немало.

«На питание мне хватит, роскошно жить я не привыкла, буду обходиться тем, что выращу на огороде, — размышляла она. — Вот только найдется ли покупатель на дом? Люди бегут из села, где нет работы, а в село возвращаться не хотят, поэтому и стоят годами дома, выставленные на продажу».

Утром настроение у женщины было уже более оптимистическим.

«Возможно, останется какая-то копейка от продажи дома и я смогу купить себе один из тех небольших покинутых домиков», — думала она.

Антонина Евгеньевна пошла к Раисе, чтобы поделиться своим решением. Василий был дома, поэтому женщина пригласила и его на беседу, чтобы принять обоюдное решение. Выслушав Антонину Евгеньевну, Раиса запротестовала.

— Мама, я тебя умоляю! Помогать мне — это все равно что мертвого пытаться оживить! — сказала дочь. — О продаже дома не может быть и речи! Поверь, мне уже ничем не поможешь!

— Доченька, ты не права и мне не нравится твое настроение. Мы будем бороться вместе, даже если у тебя будет один шанс из тысячи, — заявила женщина. — И никто меня не остановит! Я так решила! Ты меня знаешь, Рая, — я сделаю то, что задумала.

— Даже если ты выставишь дом на продажу, покупатель, может быть, найдется через год, два, три. Получится так, что и дома не будет, и меня.

— Рая! Прекрати, если не хочешь со мной поссориться! — воскликнула женщина. — Решено, дом продается!

— А где ты собираешься жить? — спросила Рая.

— Сниму заброшенный дом. Их вон сколько в селе пустует!

— Не дома, а халупы, где печку надо дровами топить, — заметила Рая.

— Я же не безрукая! Надо будет топить дровами, значит, буду! — твердо заявила женщина. — Но тебя спасу!

— Антонина Евгеньевна, о чем вы говорите? — вмешался в разговор Василий. — Если на то пошло, переезжайте к нам и живите. Места всем хватит. Так, Рая?

— Конечно, Васенька! — Рая оживилась. — И мне будет веселее, когда ты, мама, будешь рядом со мной.

— Вот и решение проблемы! — произнес Василий.

— Тогда я даю в районной газете объявление, — сказала Антонина Евгеньевна.

— И возле почты, магазина и клуба можно развесить, — предложил Василий.

— Хорошая идея! — поддержала мужа Рая.

— Все, дети! Я пошла домой! — сказала довольная женщина.

Глава 17

Антонина Евгеньевна выставила дом на продажу, но время шло, а покупателей на него не находилось, и ей пришлось снизить цену. Через неделю, когда у женщины уже опустились руки, нашелся покупатель. Сделку купли-продажи оформили в один день, и на руки Антонина Евгеньевна получила пятнадцать тысяч долларов. Конечно, она рассчитывала на бóльшую сумму, но состояние Раисы резко ухудшилось, и надо было торопиться. В тот же день женщина нашла машину, зять помог загрузить мебель и вещи, вечером забрали скотину, и Антонина Евгеньевна перебралась на новое место жительства.

— Вон там стоит шкатулка, — указал на полку зять, — мы в ней храним деньги, можете положить их туда и брать по надобности. У нас секретов друг от друга нет.

— Да, мама, — сказала ей дочь.

— Как хорошо, что успели до приезда Евы, — устало произнесла Антонина Евгеньевна. — Если честно, то морально тяжело в моем возрасте что-то менять, но надо было, и я довольна.

— Ева все узнает, когда приедет в село, — заметил зять, — не надо было от нее скрывать.

— Тебе не понять, — произнесла теща, — она была на гастролях, и не стоило ее тревожить.

— Да уж куда мне? — ухмыльнулся мужчина и вышел.

— Завтра с утра едем в больницу, — заявила мать, — так что, Раечка, надо собрать вещи.

— Я сама поеду, оставайся дома, — сказала Рая.

— Доченька, я буду рядом с тобой столько, сколько понадобится, и возражения не принимаются!

Раиса знала, что спорить с матерью бесполезно, — она сделает так, как задумала.

— Как же такое хозяйство оставить? — спросила Раиса.

— У Васи есть руки, вот пусть и справляется!

— Он не умеет доить коров, — напомнила дочь.

— Научится! Не боги горшки обжигают!

Антонина Евгеньевна с дочерью находились в больнице, когда вечером позвонила Ева и сказала, что задерживается на гастролях.

— Почему так?! — удивилась женщина.

— Нам продлили контракт, — сказала Ева. — Выступления прошли на бис, поэтому нас попросили остаться еще как минимум на месяц.

— Я, конечно, рада, но уже соскучилась по тебе, доченька, — сказала Антонина Евгеньевна. — Но если надо, то я понимаю.

— Как сестренка? Ей уже лучше?

— Как сказать… Сейчас Рая находится на лечении.

— Что говорят врачи? Все будет хорошо?

— Конечно, моя птичка! Все у нас будет отлично! — как можно веселее ответила женщина. — Ева, мне показалось, что у тебя грустный голос.

— Мама, тебе показалось, — сказала Ева, — это все усталость.

— Твой парень тебя ждет?

— Да, конечно. Ты не волнуйся за меня, мама, все нормально. Надеюсь, что скоро увидимся. Передавай Рае большой привет, скажи, что я ее люблю, а то я звонила вчера, а она не брала трубку.

— Наверное, была на процедурах и оставила мобильник в палате. Ты береги себя, птичка!

— Хорошо, мама! — ответила Ева.

Глава 18

Слабость Ева почувствовала еще на гастролях в Европе, но не придала этому значения, приняв недомогание за усталость. Отпуск в январе прошел незаметно. Ей казалось, что она успела отдохнуть, но по приезде в Японию почувствовала себя нехорошо.

«Это все из-за перемены климата, воды и специфической японской кухни», — размышляла она в первые дни.

Время шло, а ей становилось все хуже. Ева изо всех сил держалась на сцене, чтобы не сорвать представление, а после него едва не валилась от усталости. Ее мучили постоянные головные боли, частая тошнота, переходящая в рвоту. Коллеги советовали ей лучше питаться, но у Евы вовсе не было аппетита — она заставляла себя есть, чтобы сил хватило на очередное выступление.

Она скучала по Дмитрию, несмотря на то, что при последнем их свидании была унижена его родителями. Обида осталась, но любовь была выше всего, и она отвечала на его звонки по скайпу. Когда Еве было совсем плохо и на нее находила апатия, она не отвечала парню по нескольку дней.

Впервые за последние полтора месяца Ева была радостной, потому что труппа наконец-то возвращалась с гастролей домой. Ей даже казалось, что недомогание отступило и все уже хорошо, но как только девушка переступила порог квартиры, у нее началась сильная рвота. Когда в рвотной массе Ева заметила примеси крови, она не на шутку встревожилась и вызвала скорую. Ее госпитализировали и назначили обследование.

Почти неделя ушла на то, чтобы врачи поставили неутешительный диагноз, который шокировал Еву.

— Что со мной, доктор? — поинтересовалась она на очередном обходе.

— Вам предстоит задержаться у нас, — уклончиво ответил он.

— Это я уже поняла. Какой у меня диагноз?

— Не из приятных — у вас цирроз печени.

Это было как удар обухом по голове. Ева не сразу нашлась что сказать.

— Цирроз?! Откуда?! Я же не употребляю спиртное!

— Цирроз может быть не только у пьющих людей, — заметил доктор. — Причины заболевания могут быть и другие.

— Например?

— Болезни желчных путей, неправильное питание и многое другое, — сказал доктор. — Ваша задача — лечиться, а наша — установить причину и вылечить вас. Договорились?

Уже в первые дни полноценного лечения Ева поняла, что нужно много денег. У нее были запасы, к тому же она получила оплату за гастроли и была спокойна, что денег хватит на серьезное лечение.

Ева позвонила матери и солгала, что продлили гастроли.

«Мама не будет уточнять в театре», — решила она.

Раиса болела, и мать находилась с ней рядом, поэтому Ева решила не волновать ее лишний раз. Оставалось дать знать Дмитрию, что она задерживается. Он сказал, что ложь во благо — это мерзко, но сейчас такой обман был необходим, и в этом Ева не сомневалась. Ей не хотелось, чтобы парень жалел ее и видел в таком неприглядном виде. Вечером она взяла ноутбук, вышла в холл, где было много комнатных цветов, и, сев на диванчик, позвонила Дмитрию по скайпу.

— Это надолго? — поинтересовался он, услышав, что Ева задержится на гастролях.

— Пока на месяц, — соврала Ева.

Она была сама себе отвратительна, но так было надо.

— Выходит, это до середины апреля? — уточнил он.

— Да, примерно так.

— А как же наша договоренность? Двадцатого апреля мы собрались подавать заявление, — напомнил Дмитрий. — Не забыла?

— Я все помню, милый.

— Ты не передумала, моя любовь?

— Я приду, — пообещала Ева. — В любом случае приду, прибегу, прилечу, даже если с неба посыплются на землю камни.

По мобильнику Ева не могла звонить Дмитрию и матери — они бы сразу увидели, что она не в Японии. Тогда она пошла на хитрость и скрыла свой номер. Это была маленькая хитрость во благо, хотя от этого Еве самой было неприятно.

Пролечившись в отделении пару недель, она почувствовала себя не лучше, а, напротив, даже хуже. Ева поговорила с лечащим доктором, и он подтвердил, что ее состояние не улучшилось, оно резко ухудшается.

— У вас цирроз неясной этиологии, — сказал ей доктор, — возможно, поэтому лечение неэффективно.

— Что это значит?

— Нам не удалось определить причину заболевания.

— Что мне делать дальше? — дрогнувшим голосом спросила Ева.

— Если есть финансовая возможность, то могу посоветовать хорошую частную клинику.

Ева согласилась. Она созвонилась с клиникой, получила эпикриз и вскоре покинула стены лечебного заведения.

В частной клинике условия были комфортнее, но и цены на обследование и лечение значительно выше. Врач сказал, что ей предстоит длительное лечение. Ева прикинула, что оплачивать жилье в то время, когда она будет находиться в клинике, нет смысла. Она вернула хозяйке ключи и освободила квартиру, а свои личные вещи сдала в камеру хранения на вокзале — так было дешевле. Ева написала заявление на увольнение и отвезла его в театр. Ей не хотелось, чтобы коллеги видели ее в таком виде, поэтому она оставила заявление у Людмилы Михайловны.

— Но зачем?! — удивилась женщина. — Побудешь на больничном, поправишь свое здоровье и выйдешь на работу.

— Так надо, — улыбнулась Ева.

Взяв такси, она вернулась в клинику, чтобы продолжить лечение.

Глава 19

Антонина Евгеньевна несколько дней находилась в палате возле Раи, потом уезжала домой, чтобы помыться, приготовить поесть и помочь Василию по хозяйству. Когда женщина приехала в очередной раз в село, она застала у зятя его соседку Галю.

— Вы ничего такого не подумайте, — сразу затарахтела Галина. — Вася — мой давний друг и сосед, я прихожу ему помочь.

— Я и не думаю, — недовольно произнесла Антонина Евгеньевна, искоса взглянув на пустую бутылку вина под столом. — Небось, коров доишь?

— Да-да! И подою, и покормлю!

— И в постель Васю уложишь?

— Ну что вы такое говорите?!

— Говорю то, что думаю, — вздохнула Антонина Евгеньевна. — Или за задницу он тебя лапал в знак благодарности?

— Да он просто пошутил!

— Я так и поняла. Галя, имей совесть, Рая в больнице, а ты уже тут как тут.

Антонина Евгеньевна понимала, что мужчины, особенно такие, как Василий, долго без женщины сидеть не будут. Ее дочь была тяжело больна, а Василий ни разу не поехал навестить ее в больнице. Когда Антонина Евгеньевна намекнула ему, что надо бы Раю проведать, он сказал:

— Вы же с ней там, помогаете… А мне что делать в больнице?

— Ты ведь перед Богом дал слово быть рядом со своей женой и в радости, и в горе, — напомнила женщина.

— А я что? Я Раю не брошу!

Раису отпустили домой на недельку, и Антонина Евгеньевна вызвала такси — дочь была так слаба, что еле передвигала ноги. Когда женщины вышли из здания больницы, чтобы подождать такси, Антонине Евгеньевне показалось, что в машину садится ее младшая дочь Ева. Она была почти уверена, что это была именно Ева, и ее рука потянулась к мобильнику.

— Что такое, мама? — спросила Рая, заметив замешательство матери.

«Этого не может быть, я просто сильно устала», — подумала женщина и ответила:

— Да нет, все в порядке, доченька!

Через неделю Раиса снова поехала в больницу, чтобы продолжить курс химиотерапии, и так было в течение последнего времени: несколько дней Рая находилась в больнице, потом — дома.

Однажды, приехав домой, Антонина Евгеньевна увидела во дворе красные «жигули», возле которых крутился Василий.

— Чей это? — Женщина кивнула в сторону автомобиля.

— Как чей? Мой «жигуленок»! — радостно оповестил Василий.

— Твой?!

— Да, мой! Купил! Что я, хуже других? — Василий рассмеялся.

— За какие деньги? — спросила женщина с замиранием сердца. — Случайно, не за…

— За наши общие. У нас ведь одна семья, один, так сказать, бюджет на всех. Попалась машина дешево, вот и приобрел. Да не парьтесь вы! Три тысячи зеленых не такая уж большая сумма! — рассмеялся мужчина. — Буду теперь ездить Раю проведывать.

У Антонины Евгеньевны потемнело в глазах и зашаталась почва под ногами. Не помня себя от гнева, она подошла к зятю, схватила за плечи и затрясла его:

— Как?! Как ты посмел взять деньги?! Они же на лечение Раи! Ты… Ты подлец!

Василий резко оттолкнул от себя тещу, да так, что она едва удержалась на ногах. Его лицо перекосилось от гнева. Мужчина схватил женщину за грудки и прошипел в лицо:

— Ты, старая вешалка! Запомни: в этом доме есть один хозяин, и это не Рая, не ты, а я! Ты живешь у меня и будешь делать то, что я тебе скажу! Сечешь?

— Что ты мне сделаешь, ничтожество? — прохрипела Антонина Евгеньевна.

— Все, что захочу! Будешь возникать и перечить мне — урою! И никто не узнает, где твое вонючее тело искать!

Василий отпустил руку, и женщина побежала в дом. Она взяла шкатулку, чтобы перепрятать оставшиеся деньги, открыла ее — там было пусто. От безысходности, обиды и отчаяния Антонина Евгеньевна упала на кровать, уткнулась лицом в подушку и долго безутешно плакала.

Глава 20

Это была первая весна в жизни Евы, которая не принесла ей радости. За окном все радовалось солнцу и самой жизни, только Ева была печальна. У нее было плохое предчувствие, и она позвонила матери.

— Мама, как ты, моя хорошая? — спросила Ева.

— Держусь, доченька, — ответила женщина. По ее голосу Еве не трудно было догадаться, что не все так хорошо, как пытается показать мать. — Птичка моя, когда прилетишь домой из далекой Японии? — как можно веселее спросила Антонина Евгеньевна.

— Думаю, что в середине апреля буду дома. Осталось совсем немного времени, — соврала Ева. — Ты лучше скажи, как Рая? Она редко берет трубку.

— Рая… Неважные дела у нее, но я рядом, ухаживаю за ней, поддерживаю, так что надеюсь, что все у нее будет хорошо. Я соскучилась по тебе, доченька!

— Я тоже, мамуля! — ответила Ева.

Ева стояла у окна и из палаты на втором этаже смотрела на небо. Весеннее синее небо казалось Еве бездонным, похожим на цветущее поле льна. Она вспомнила, как в детстве с подружками подолгу смотрела на небо после того, как кто-то из взрослых сказал: «Если долго смотреть на синее небо в детстве, то глаза будут такие же синие». Они верили в это, как и в то, что взрослая жизнь прекрасна, лучше, чем детство, где много запретов. Сейчас ей безумно захотелось хотя бы на миг вернуться в те времена, когда не знаешь, что такое заботы, болезни и смерть.

Сегодня доктор сказал ей, что дела у нее идут плохо и надо быть готовой к тому, что лечение не даст желаемого результата.

— Я умру? Выхода нет? — спросила Ева так спокойно, как будто речь шла не о ней.

— Выход всегда есть, — ответил доктор. — У вас есть близкие родственники?

— Да. Мать и старшая сестра. Почему вы спрашиваете?

— Мне говорить прямо или вы пригласите свою маму?

— Нет, не приглашу. Говорите как есть.

— Есть угроза вашей жизни.

— Я уже догадалась.

— Возможно, в ближайшее время вам потребуется трансплантация пораженного органа.

Его слова прозвучали с шокирующей ясностью. Еве понадобилось несколько минут, чтобы прокрутить в голове еще раз слова доктора.

— Это единственный выход? — тихо спросила она.

— Боюсь, что да.

— Что для этого надо?

— В первую очередь поговорить с вашими близкими людьми. Сестра может приехать?

— Она очень больна.

— Мать?

— У меня нет выхода, — произнесла Ева. — Мне придется пригласить ее на беседу. Сколько времени у меня есть?

— Чем быстрее, тем лучше, — ответил доктор.

— Без родственников никак нельзя обойтись? Мне бы не хотелось тревожить маму.

— Мы можем сделать пересадку органа только от ближайших родственников, — объяснил он.

— Нет возможности сделать трансплантацию от донора?

— Только за границей, — сказал доктор. — У нас такой возможности нет.

— Хорошо. Я поговорю с мамой, — пообещала Ева.

Дав обещание доктору, Ева уже через час стала сомневаться в принятом решении. Она понимала, что Рая не может быть донором, поскольку и так нездорова. Остается мама, которая уже немолода. Она редко болела, но неизвестно, как она перенесет сложную операцию и какие будут последствия.

«Стоит ли затевать эту трансплантацию? — в который раз задавалась этим вопросом Ева. — Гарантии, что орган приживется и я останусь жива, нет. Может быть, не надо ничего предпринимать? Пусть хоть мама живет и поддерживает сестру».

Ева пролежала на больничной кровати до самого вечера. Она была в отчаянии, понимая, что ее жизненный путь кончается так рано. Ева пыталась представить, что этот прекрасный мир она видит последние дни, потом наступит тьма, вечная, из которой ей уже не выбраться, чтобы увидеть свет. Сомнения разрывали ее душу, а ночью терзания девушки усилились.

Утро пришло, оповестив о начале нового дня солнечными зайчиками, которые запрыгали по стене палаты. Ева подумала, что скоро придет врач на обход и спросит, когда ждать родственников, а она так и не приняла окончательное решение. От завтрака Ева отказалась — при виде пищи девушку стошнило и снова начались рвоты, которые выматывали ее изо дня в день.

— Когда приедет мама? — спросил доктор на обходе.

— Я не хочу ее тревожить, — безразлично произнесла Ева. — Буду жить столько, сколько мне отведено.

— Это ваша самая большая ошибка, — сказал доктор, рассматривая папку с результатами анализов. — Вы любите этот мир?

— Его все любят.

— Природа одарила вас красотой и необыкновенным голосом, — сказал мужчина. — Я видел вас на сцене, слушал ваш голос, и это было прекрасно! Вы хотите лишить удовольствия почитателей вашего таланта?

— Есть голоса получше моего.

— Согласен, что есть. Но каждому из нас дается одна жизнь. — Доктор посмотрел на Еву. Она была похожа на желтую восковую фигуру с погасшими глазами, в которых едва теплился огонек жизни. — Если есть хотя бы один шанс из тысячи, чтобы вернуться к полноценной жизни, за него надо держаться двумя руками! — сказал доктор и, не дожидаясь ответа, ушел.

Глава 21

— Заводи свою таратайку, отвезешь меня к Рае и заодно проведаешь свою жену! — сказала Антонина Евгеньевна зятю.

— Это уже другое дело! — оживился Василий. — Это я мигом! Что Раечке взять? Может быть, мяса поджарить? А то я знаю, какое питание в больнице! Лишь бы с голоду не умереть.

— Я уже все приготовила, — сказала ему теща.

Рая была похожа на угасающую свечу. Антонина Евгеньевна не видела ее несколько дней, но за это короткое время болезнь заметно высосала из Раисы жизненные силы. Она уже не могла подняться самостоятельно, не то чтобы ходить. Появление мужа в палате вызвало радость на лице женщины. Рая улыбнулась пересохшими губами и попросила мужа сесть рядом с ней.

— Я плохо выгляжу? — спросила она.

— Хуже, чем было, но вполне прилично! — ответил он.

Василий наклонился и поцеловал жену в щеку.

— Вы тут поворкуйте, а я схожу к лечащему врачу, — сказала им Антонина Евгеньевна.

Она услышала от доктора то, чего боялась больше всего.

— Мы больше не будем делать вашей дочери химиотерапию, — сказал врач.

— Почему? — упавшим голосом спросила женщина.

— Не вижу в ней необходимости. Этим мы только делаем хуже, забираем у пациентки последние силы. Множественные метастазы… Они продолжают распространяться по всему телу, — сообщил доктор.

— И… что теперь? — еле слышно произнесла Антонина Евгеньевна.

— Мы сделали все, что могли, но медицина не всесильна, — вздохнул доктор. — Я выпишу лекарства, которые будут облегчать состояние пациентки.

— Она… Она будет мучиться? — еле выдавила из себя женщина.

— К сожалению, да.

— Когда можно забрать ее домой?

— Хоть сегодня. Подождите в коридоре, я выпишу рецепты на необходимые лекарства, — сказал доктор, открыв ящик стола.

Пошатываясь, Антонина Евгеньевна вышла в коридор, присела на скамейку. Хотелось кричать, выть и рвать на себе волосы. Спазмы сжали горло до боли, запекло в груди.

— Я должна быть сильной! — шептали ее губы. — Ради дочери я должна быть сильной. Рая не должна видеть меня слабой.

В тот же день они забрали Раису домой. Василий нес жену на руках до машины, усадил ее поудобнее на заднем сиденье. Рая понимала, что ее дни сочтены, но радовалась возвращению домой. Ее муж давно не был таким внимательным и добрым к ней, а на руках не носил со дня их свадьбы. На душе у нее было светло, как в этот солнечный весенний день.

«Закончились мои мучительные сеансы химиотерапии, не будет капельниц, уколов и больничной койки, — думала она. — Я буду дома, и это уже хорошо».

У Раи мелькнула мысль о том, что многие люди жалуются на судьбу, когда не хватает денег, когда нет своего жилья, и даже не подозревают, как они счастливы.

«Если бы они могли понять, что иногда человек может быть счастливым даже от того, что имеет возможность умереть в родных стенах, они бы ценили каждую прожитую минуту», — думала Рая, жмурясь от яркого слепящего солнца.

Дома у Раисы настроение ухудшилось, и оптимизм, с которым она возвращалась домой, улетучился. Она лежала на своей кровати, наблюдая, как Василий достает из шкафа постельное белье, подушку и одеяло.

— Ты куда, Вася? — спросила его Рая.

— В той комнате себе постелю, — ответил он.

— Рядом есть раскладной диван, ты можешь там спать.

— Там пусть мама твоя спит, а я — в той комнате.

Раиса понимала, что болезнь съела ее красоту, но почему-то было так больно от его слов.

Вечером перед сном мать спросила ее, почему она такая грустная.

— Мама, я не хочу жить, — тихо произнесла Рая.

— Ну что ты такое говоришь, доченька?! Нельзя такие слова произносить!

— Хочу поскорее умереть.

С Антонины Евгеньевны как будто живьем содрали часть кожи. Слезы навернулись на глаза, но она сдержала себя, прилегла возле дочери.

— Хочешь, я тебе расскажу что-то интересное? — спросила женщина, поглаживая худенькую руку дочери.

— Расскажи, — безразлично произнесла Раиса.

— Не знаю, правда это или нет, но я читала об этом, — начала свой рассказ Антонина Евгеньевна. Женщина как будто возвратилась в то далекое время, когда Рая была маленькая и она вот так же по вечерам ложилась рядом с дочкой и вполголоса рассказывала сказку или интересную историю. Под тихий, ласковый голос дочь спокойно засыпала. — Птицы, как и люди, тоже стареют. Когда орлам исполняется сорок лет, их когти становятся длинными и теряют твердость, тогда птица не может есть. Перья на груди и крыльях становятся такими тяжелыми, что не позволяют орлу летать, как раньше. Тогда перед орлом встает выбор: либо умереть голодной смертью, либо выдержать длительный и очень болезненный период изменения. Знаешь, сколько ему нужно времени, чтобы пройти этот путь восстановления?

— Не знаю, — тихо произнесла Рая.

— Сто пятьдесят дней! — сказала Антонина Евгеньевна. — Для этого орел в своем гнезде на вершине горы долго бьет клювом о скалу.

— Зачем?

— Чтобы клюв разбился и слез. Потом орел ждет, пока не вырастет новый клюв, которым он отрывает свои старые когти, и ждет, когда отрастут новые. Уже новыми когтями он выдергивает живьем из своего тела тяжелое оперение и снова ждет до тех пор, пока не вырастут новые перья. После пяти месяцев мучений и боли орел возрождается. У него появляются новый клюв, когти, оперение, с которыми он может прожить еще тридцать лет.

— Ничего себе!

— Иногда нас тяготит груз прошлого, но мы должны измениться, пройдя через боль и страдания, чтобы жить дальше.

— Мама, что ты этим хотела сказать?

— Что мы с тобой прошли нелегкий путь сквозь боль и мучения не для того, чтобы сложить руки и сдаться.

— А для чего? Ведь будущего у меня нет.

— У тебя есть настоящее, а за будущее надо бороться. Все, моя доченька! Давай отдыхать, — сказала Антонина Евгеньевна и поцеловала дочь, как в детстве.

Глава 22

Еве до боли хотелось увидеть маму. Хотелось прижаться к ее груди, выплакаться, почувствовать ее успокаивающее тепло.

«Я должна ее увидеть!» — решила Ева и набрала номер матери.

— Доченька, как ты? Когда уже я смогу увидеть тебя? — Ева услышала родной голос, и комок подкатил к горлу.

— Мама, как Рая? — спросила она.

— Ей уже не будут делать химиотерапию, теперь она дома.

— Химиотерапию?! — удивленно воскликнула Ева. — Значит, у Раи…

— Да, моя птичка, да! У Раечки рак.

— И вы обе молчали? Почему не сказали мне?

— Чтобы гастроли прошли успешно, чтобы ты не волновалась. Ведь ты все равно ничего не смогла бы изменить, узнав о ее диагнозе.

— Шансы на выздоровление есть? — глухим голосом спросила Ева.

— Конечно! Рая обязательно выздоровеет! Ева, доченька, когда ты вернешься?

— Мама, я уже вернулась, — ответила Ева.

— Так приезжай к нам немедленно! Мы соскучились по тебе!

— Я тоже по вам скучаю, но приехать не могу, — сказала Ева и сделала паузу. «Я должна это сказать!» — подумала она и сообщила, что попала в больницу.

— Что случилось? — встревожилась Антонина Евгеньевна. — Ты заболела?

— Да, мама, немножко. Ты сможешь ко мне приехать?

— Конечно! Где ты находишься? — спросила женщина.

Ева назвала адрес больницы, где была раньше и где она находилась сейчас. Старый адрес был хорошо знаком Антонине Евгеньевне.

«Значит, я тогда не ошиблась, когда увидела девушку, похожую на Еву, — подумала она. — То была моя дочь! Мои дочери были в одной больнице, только в разных корпусах».

Антонина Евгеньевна сказала, что завтра будет у Евы утром.

Увидев дочь, кожа которой обрела цвет воска, Антонина Евгеньевна с трудом сдержала слезы. Она бросилась к Еве, обняла ее и все-таки расплакалась.

Ева уткнулась в плечо матери и уже не владела собой. Она плакала, как ребенок, долго, всхлипывая, безутешно. Дав волю слезам, женщины немного успокоились, и Еве пришлось сказать напрямую, что ей нужна трансплантация печени.

— Мама, ты сможешь стать моим донором? — спросила Ева.

— Моя птичка! Я согласна отдать своим детям не только печень, но и сердце, лишь бы вы были здоровы! — ответила Антонина Евгеньевна.

У них взяли пробы на совместимость тканей, и надо было ждать результаты. Оставшись с дочерью, мать попросила Еву рассказать все начистоту. После откровенного разговора женщина упрекнула Еву в том, что та ее обманывала.

— Ева, я хотела бы спросить о том парне, который у тебя появился, — осторожно произнесла Антонина Евгеньевна.

— О Диме?

— Наверное. Он знает о твоей болезни?

— Нет. Я ему не говорила, как и тебе.

— Как ты к нему относишься?

— Мама, я люблю его. Очень-очень! — призналась Ева.

— А он?

— И он меня любит безумно!

— Почему тогда он не знает, где ты? Разве между влюбленными могут быть недомолвки, тайны?

— Согласна, не должно быть, — ответила Ева. — Но именно потому, что люблю его, я не сообщила о своей болезни. Хочу, чтобы он жил спокойно. Пусть думает, что у меня все хорошо, и не переживает за меня.

— Расскажешь мне о нем?

— Конечно! — ответила Ева.

Пока ждали результатов исследования, Антонина Евгеньевна поселилась в дешевом хостеле. Она позвонила Еве и сказала, что на один день съездит навестить Раю.

— Мама, ты можешь побыть дома несколько дней, — сказала ей Ева.

— Хорошо. Я вернусь через пару дней, — пообещала Антонина Евгеньевна.

Войдя в дом, женщина услышала, что кто-то хозяйничает на кухне. Пахло борщом и жареным салом.

«Неужели зятек взялся за ум?» — подумала она.

Антонина Евгеньевна ошиблась — на кухне, повязав фартук Раи, хлопотала возле печки Галина.

— О, Антонина Евгеньевна! — удивилась Галина. — А мы вас сегодня не ждали!

— Кто это «мы»? — недовольно спросила женщина.

— Мы все! Вы надолго?

— Не рановато ли ты обнаглела?

— Я Васе помогаю, а вы…

— Вижу, как помогаешь. — Антонина Евгеньевна бросила укоризненный взгляд на женщину и пошла в комнату дочери.

Раиса угасала. Сердце сжалось от боли, когда мать увидела свою дочь, которая была похожа на покойника, и только открытые глаза выдавали в ней живого человека. Антонина Евгеньевна поцеловала Раю, спросила, как она себя чувствует.

— На уколах и таблетках терпимо, — ответила Рая. — Как там наша птичка?

— Приболела немного, — ответила женщина, стараясь не смотреть дочери в глаза. — Что-то у нее с печенью.

— Это все гастроли, неправильное питание, недосыпание, — сказала Рая.

— Что здесь делает Галина? Я ее застала на кухне.

— Помогает нам с Васей. Я знаю, что ты сейчас думаешь, но я, мама, не против того, что Галина появилась в жизни Васи. Я скоро уйду, а он же не будет всю жизнь вдовцом? Галина — женщина неплохая, не гони ее, пожалуйста.

— Это как-то неправильно… Ты поправишься, Рая.

— Мама, давай не будем обманывать друг друга, — сказала Раиса.

Побыв дома два дня, Антонина Евгеньевна поехала к Еве в больницу. Ева стояла у окна. Она слышала, как в палату вошла мать, но не повернулась.

— Ева, что-то случилось?

Антонина Евгеньевна замерла на месте, затаив дыхание в предчувствии чего-то ужасного.

— Да, случилось. Совместимость наших тканей не подтвердилась, — ответила Ева.

Она повернула голову, посмотрела на мать, и из ее глаз брызнули слезы, потекли ручейками по щекам.

— Это конец, мама, — произнесла Ева, кусая губы.

— Я сама поговорю с врачом! — сказала женщина. Она подошла к дочери, поцеловала ее мокрые от слез щеки. — Я сейчас все выясню, а ты вытри слезки и успокойся.

Ева кивнула.

Антонина Евгеньевна готова была упасть на колени перед лечащим врачом, умоляя спасти дочь. Доктор подтвердил слова Евы о том, что ее печень не подойдет дочери.

— Что же теперь делать? — в отчаянии спросила женщина.

— У вас, кажется, есть еще одна дочь? — спросил доктор.

— Да, есть, умирающая дочь.

— Возможно, это шанс спасти младшую дочь?

— Это невозможно. У нее рак, и печень поражена метастазами.

— Печально, но есть возможность пересадки печени от донора за границей, — сообщил врач.

— Где? Как? — Женщина смотрела на него с надеждой.

— Это можно сделать в Германии или Беларуси, но стоит очень дорого. Не знаю, потянете вы или нет.

— Сколько надо?

— В Германии примерно двести пятьдесят тысяч долларов, в Беларуси дешевле, примерно сто двадцать пять, сто тридцать тысяч.

— Боже мой! — Антонина Евгеньевна схватилась руками за голову. — У нас таких денег нет.

— Не стоит отчаиваться, — сказал доктор. — Я вам дам список благотворительных фондов, волонтеров, к которым можно обратиться за помощью.

— Вы… вы думаете, помогут? — спросила женщина.

— Кто стучится, тому открывают, — ответил он и подал лист с адресами и телефонами.

Антонина Евгеньевна вошла в палату, и сердце сжалось от боли, когда увидела дочь, в глазах которой погасла надежда.

— Не все так плохо, как нам кажется! — бодро произнесла она. — Можно сделать операцию в Беларуси.

— Где взять печень? — Ева грустно улыбнулась.

— У донора.

— Где его взять?

— Донора найдут медики за границей, а нам с тобой надо раздобыть для этого деньги. Мне доктор дал список благотворительных фондов, которые могут оказать материальную помощь.

— Большая сумма нужна?

— Точно еще не знаю, — ушла от прямого ответа Антонина Евгеньевна. — Ты обойдешься без меня? Я вернусь к вечеру.

Глава 23

Ева догадалась о маленькой хитрости матери. Она поняла, что речь идет о неподъемной сумме, которую им не осилить. Было страшно впускать мысли о том, что судьба была к ней несправедлива и конец жизненного пути уже близок. Безумно хотелось жить! Ева думала о том, что большинство людей не ценят свою жизнь, убивая себя курением, алкоголем, наркотиками, нездоровой пищей, изнуряют нервную систему пустыми переживаниями, не задумываясь, что этим день ото дня укорачивают себе отведенные судьбой дни. Только тогда, когда опасность или болезнь даст о себе знать, они готовы кусать локти, но уже бывает поздно. Люди часто впустую сжигают свое время, чтобы потом хвататься за голову и сожалеть о том, что жизнь прошла зря и ты не успел много сделать, а мог бы.

Ева сокрушалась, что судьба сыграла с ней злую шутку, решив отобрать жизнь накануне свадьбы.

«Я могла бы быть счастлива с Димой, родить детей, воспитывать их, водить в садик, потом — в школу, — думала Ева, — но этого уже не будет».

До двадцатого апреля оставались считаные дни.

«Я дала слово Диме, что при любых обстоятельствах приду, чтобы подать заявление, — вспомнила Ева о своем обещании. — Как сказать ему об этом? Убить его морально или лучше просто исчезнуть из его жизни? — размышляла она. — Нет, не хочу убить в нем веру в любовь, не имею права. Надо придумать, как лучше поступить в данной ситуации. Одно знаю наверняка: Дима не должен видеть меня в таком состоянии».

Еве захотелось услышать его голос, сильно, до боли. Она набрала его номер.

— Здравствуй, Дима! — сказала она.

— Ева, милая моя! Я так рад слышать тебя! — раздалось в трубке, и она прикусила губу.

— Помнишь о двадцатом апреле?

— Я все помню. Я буду ждать, очень-очень!

— Я знаю. Дима, помнишь, как я тебя назвала мальчишкой, маминым сынком?

— Помню.

— Я так сказала в сердцах, я не хотела обидеть тебя, правда.

— Ева, не надо оправдываться. Давай забудем.

— Димочка, прости меня.

— Ну что ты, милая?! Ты была права, я должен был защитить тебя, поэтому и извиняться должен я, а не ты.

— Мне очень важно знать, простил ли ты меня? Не затаил ли на меня обиду?

— Нет, я на тебя не держу обиды.

— Может быть, я еще когда-то обидела тебя?

— Ева, почему ты спрашиваешь?

— Да так, просто навеяло, — ответила Ева. — Дима, я должна признаться, как называла тебя за глаза.

— И как же?

— Обещай, что не обидишься, — попросила она.

— Обещаю!

— Рыжик. Только не обижайся!

— Все нормально, не ты одна меня так называла.

— Ты помнишь влюбленных ангелов?

— Конечно! Как я могу забыть? Ты еще сказала: «Ангелы живут вечно».

— Как хорошо, что ты это запомнил! Спасибо!

— Ева, у тебя грустный голос. Что-то случилось?

«Он все чувствует на расстоянии», — подумала Ева и, сдерживая дрожь в голосе, произнесла:

— Дима, я хочу тебе сказать… Хочу, чтобы ты знал: я тебя люблю, очень-очень, помни об этом!

— Моя хорошая, я тебя тоже очень люблю! У меня такое чувство, что ты прощаешься, — сказал Дмитрий.

«И это, к сожалению, так и есть», — мелькнула мысль у Евы.

— Помни, что я люблю тебя, — повторила она и простилась, не в силах больше говорить.

Слезы душили ее, и девушка уткнулась в подушку и расплакалась. Она не хотела, чтобы мать видела ее слабость.

Глава 24

Дмитрий проснулся рано, хотя работал до позднего вечера. День обещал быть солнечным, как раз под его праздничное настроение. Он быстро поднялся, заправил постель, поспешил в душ. Напевая веселую, незатейливую мелодию, он принял душ, тщательно побрился, открыл шкаф с одеждой. У Дмитрия был небольшой выбор одежды, но вся она была не дешевая, тщательно подобранная. Он достал светлую рубашку с коротким рукавом, темные брюки. Надевать костюм и галстук в теплый день не было смысла.

«Костюм надену в день бракосочетания», — подумал он, одеваясь.

Настроение у парня было приподнятое. Он немного волновался, но это было приятное волнение. По дороге Дмитрий купил аккуратно собранный небольшой букетик цветов.

— Уверена, что вашей девушке понравится! — сказала продавец цветочного магазина.

— Мы сегодня подаем заявление на роспись! — похвалился Дмитрий.

— Поздравляю! Надеюсь, что и в моей жизни когда-то наступит такой радостный день.

— Обязательно! Главное — найти свою половинку! — сказал он, рассчитавшись за покупку.

Казалось, что все вокруг радуется не только теплому весеннему дню, но и парню, который улыбался прохожим и которому люди отвечали тем же. Дмитрий светился от радости всю дорогу. Он подошел к зданию загса за полчаса до того, когда должна была прийти Ева. Дмитрий пребывал в состоянии эйфории и был готов обнять весь мир в такой прекрасный и значимый в его жизни день.

«Какое счастье, что незнакомая девушка уговорила меня купить билет на оперу! — думал он, щурясь от солнца. — Если бы я отказался, то никогда бы не увидел Еву. Верно говорят, что все встречи в нашей жизни не случайны».

Дмитрий нетерпеливо поглядывал на часы. До десяти оставалось три минуты, а Евы все не было. Он начал нервно прохаживаться, всматриваясь в прохожих. Она не пришла в десять часов. У него появилось плохое предчувствие, но уходить Дмитрий не собирался.

«Подожду еще один час, — решил он, — девушки имеют привычку опаздывать».

Дмитрий взглянул на часы — было одиннадцать, но Ева так и не пришла. Он набрал ее номер — абонент был вне зоны.

«Неужели она передумала? И все слова о любви были пустым звоном? — пронеслось у него в голове. — Нет, Ева не из таких, кто дает обещания и не сдерживает свое слово, — возразил он себе. — Я во что бы то ни стало должен узнать, что с ней случилось!» Дмитрий поспешил в оперный театр. Он был почти уверен, что с Евой что-то произошло, причем что-то плохое. Парень не шел, он бежал к маршрутке, заскочил в нее в последний момент, когда дверь автобуса уже закрывалась.

— Куда ты летишь?! — недовольно пробурчал водитель. — Нельзя подождать следующую?

— Нельзя! — ответил он и вытер со лба пот.

Дмитрий постучался в дверь администратора театра и, не дождавшись ответа, приоткрыл дверь. Он увидел Людмилу Михайловну и спросил:

— Можно?

— Да, конечно! — ответила женщина, жестом приглашая его войти.

— Здравствуйте, Людмила Михайловна!

— Добрый день! Присаживайтесь, Дмитрий!

— Я ищу Еву. Вы не знаете, вернулась она с гастролей в Японии?

— Почему же не знаю? Знаю. Вернулась еще в марте. Разве вы не в курсе?

— В марте?! — удивился Дмитрий.

— Да, в марте, — задумчиво произнесла женщина.

— Не знаете, где я ее могу найти? Сегодня мы договорились подать заявление в загс, я ждал, а она не пришла.

— Значит, вы не в курсе? — Женщина с удивлением посмотрела на парня.

— Че-го? — запинаясь, спросил он и затаил дыхание.

— Не думала, что на мою долю выпадет столь тяжелая миссия, — протянула Людмила Михайловна. Она стала лицом к окну и произнесла: — Ева уволилась из театра немного раньше.

— Уволилась? Почему?!

— Я не знаю. Это было ее решение… Сегодня приходила ко мне ее мама и принесла страшную новость.

— Что… с Евой? — глухо произнес Дмитрий.

Его лоб покрылся испариной, по спине пробежал холодок.

— Мама пришла убитая горем, в траурном платочке и сообщила, что вчера Ева умерла. Простите, я должна была передать это вам… просьба матери Евы.

У Дмитрия как будто землю выбили из-под ног. Он пытался осознать услышанное, но в голове шумело, и болью пульсировала мысль о том, что Евы больше нет.

— Нет! Нет! Этого не может быть! Возможно, ошибка? — лепетал он. — Да, это ошибка! Не может быть!

— Женщина сказала, что вы наверняка придете, поэтому предупредила, чтобы не ждали Еву. Увы!

— Что с ней случилось?

У Дмитрия хватило сил задать этот вопрос.

— Мама Евы сказала, что она скончалась, не выходя из комы, — сообщила Людмила Михайловна. — Со слов женщины я поняла, что врачи поставили диагноз «воспаление мозговых оболочек».

— Ее уже… — Он не смог выговорить страшное слово «похоронили».

— Я не знаю. Пыталась сказать женщине, что мы можем собрать деньги, но она заявила, что ничего не надо, и быстро ушла. Извините. Я сочувствую вам. Нам тоже очень жаль. Просто в голове не укладывается! Такая молодая, красивая, талантливая!

Не простившись с администратором, Дмитрий выбежал на свежий воздух. Он задыхался в помещении и только на улице смог дышать полной грудью.

— Не может быть! Этого не может быть! — повторял он. — Она дома! Конечно же, Ева сейчас дома!

По дороге Дмитрию вспомнилась фраза, которую сказал один из персонажей серии триллеров: «Отрицание — первая стадия процесса примирения для тех, кто узнал, что скоро умрет».

«Я не переживу, я умру без нее!» — подумал он, подойдя к дому.

Запыхавшись, он остановился у двери квартиры, которую снимала Ева. Нажал на кнопку звонка. Дверь открыла незнакомая женщина, удивленно посмотрела на парня.

— Вам кого? — спросила она.

— Ева… Ева Ангельская, она здесь жила, — сказал он.

— Я снимаю это жилье, здесь нет никакой Евы, — сухо произнесла она и поспешила закрыть дверь.

Дмитрий выбежал на улицу. Он шел куда глаза глядят, наталкивался на прохожих и не замечал этого. Слезы бежали по лицу, а он шел, не замечая их. Весь яркий мир куда-то исчез, оставив ему одну страшную мысль: Евы больше нет.

Зазвонил мобильник, вернув Дмитрия в реальность. Он, не взглянул на табло, ответил:

— Да!

Дмитрию хотелось услышать голос Евы, которая скажет, что она немножко опоздала и уже ждет его у загса.

— Сынок, это мама, — услышал он. — Ты дома?

— Нет.

— Надеюсь, что не у той девицы, которая прыгает сама в твою постель?

Слова матери были последней каплей, переполнившей чашу терпения.

— С девицей, говоришь?! — закричал он. — Да я любил ее больше жизни! Это вы виноваты в том, что испортили наш последний день!

— Дима, что с тобой?

— Ни-че-го! Просто то был наш последний вечер, но вы… Вы поступили отвратительно! Гадко!

— Она тебя бросила? Ты из-за этого взбеленился? Да таких девиц у тебя будет вагон и маленькая тележка!

— Не будет! Уже ничего не будет! Евы больше нет! — сказал он и отключил телефон.

Часть третья

Глава 25

Дмитрий закрылся в своем мире, ограничив общение с окружающими до минимума. Ева была единственным человеком, которого он впустил в свою жизнь, но, как оказалось, их счастье было таким коротким! Он не смог больше находиться в квартире, где они были счастливы вдвоем, и сменил жилье. Любовь к Еве, которая стала центром его жизни, не исчезла с ее уходом, она как будто замерла, уснула на неопределенное время. Дмитрий был готов поспорить со всеми, кто говорил, что время лечит. На самом деле время лишь отдаляло человека от прошлого, но от душевных страданий безжалостное время не исцеляло.

Проходя по улице и видя любую девушку, идущую ему навстречу, он мысленно сравнивал ее с Евой. Ни одна из них не могла сравниться с его любимой. Дмитрий ловил себя на мысли о том, что красоту, улыбку, доброту, понимание и поддержку Евы не сможет заменить ни одна девушка на свете. Он осознавал, что прошлого уже не вернуть, что его нельзя изменить, но принять смерть Евы не мог.

«Если бы я видел ее в гробу, то, возможно, мне было бы легче осознать неизбежное», — думал он бессонными ночами.

Он ругал себя за то, что не спросил, где живет ее мать и сестра, не познакомился с ними. Дмитрию хотелось узнать, где похоронена Ева, чтобы приходить на ее могилку, и в то же время он боялся этого и не представлял, как можно видеть место ее захоронения. Несколько раз он порывался пойти в оперный театр и попросить Людмилу Михайловну все выяснить, но как только воображение рисовало картину кладбища с могилой Евы, ему становилось дурно.

«Для меня она жива сейчас и будет жить вечно», — говорил он себе.

Дмитрий погрузился в депрессию. Ему звонили родители, но он отказывался разговаривать с ними. Хотелось вырваться из мира, где царит несправедливость, и попасть туда, где нет душевной боли и переживаний, но такого места он не находил.

«Надо работать и реализовывать свои планы», — напоминал он сам себе, но не в силах был продолжать жить по-прежнему.

Спустя месяц он сказал себе: «Я должен быть сильным! Для кого-то Ева умерла, а для меня она жива, и будет жить всегда, как и вечная любовь к ней».

Собрав в кулак все силы, которые у него остались, он с головой погрузился в работу. Дмитрий занимался переводами с латинского языка и понимал, что надо расширять профиль своей деятельности. Теперь на очереди у него были искусственные языки из группы априорных. Его не интересовали языки, которые использовались в рамках одного сериала или книги. Дмитрия привлекали такие языки, как квенья из книжной трилогии Толкиена «Властелин колец» или клингонский язык из сериала «Звездный путь». Он серьезно занялся самообразованием, хотя ему, как и прежде, приходилось делать переводы, чтобы заработать себе на жизнь. Дмитрий много читал. Чтение отвлекало его от грустных мыслей, и он, погружаясь в мир книги, проживал жизнь ее героев.

Со стороны могло показаться, что парень ведет обычный образ жизни, что у него ничего в жизни не происходит, кроме работы и хобби. Никто не мог знать, что творилось в его душе. Там была пустота, которую он пытался ежеминутно заполнить работой или другим занятием. Единственное, с чем он не смог справиться, — это любовь, которая не исчезла с уходом Евы из жизни.

Глава 26

Антонина Евгеньевна за день успела обойти несколько благотворительных фондов. Ей не отказали в просьбе и перечислили на счет деньги, но это была капля в море. Вечером она вернулась в больницу с хорошими новостями.

— Начало есть! — оповестила она бодрым голосом. — Пять тысяч долларов уже на счету!

— А надо сколько?

— Много, но начало положено!

— Мама, сколько надо собрать?

— Сто тридцать.

— Это невозможно, — произнесла Ева. — Не стоит смотреть на проблему сквозь розовые очки. Я это понимаю, да и ты тоже знаешь.

В голосе Евы звучала обреченность. Так говорят люди, которые потеряли всякую надежду и смирились с неизбежным. У Антонины Евгеньевны заболело в груди, но она нашла в себе силы и слабо улыбнулась.

— Я найду эти деньги, — сказала она. — Мы поедем с тобой в Беларусь, там тебе сделают трансплантацию печени от донора. Доктор уже направил запрос, и тебя поставили на очередь.

— Не верю я уже ни во что.

— Завтра я смотаюсь в село, проведаю Раю, а потом снова пойду по фондам.

— Как там Рая? Ей уже лучше?

— Да, немного лучше, — сказала Антонина Евгеньевна, стараясь, чтобы ее голос звучал уверенно. — Мои вы хорошие, единственные, самые любимые! Я вытяну вас, не отдам… болезням!

— Как мне хочется увидеть сестричку!

— Увидишь, обязательно увидишь! Надо только поспешить с операцией! — твердо произнесла женщина. — Главное, доченька, не падай духом. Хорошо?

— Не могу. Нельзя в моем возрасте верить в сказки. Чудес не бывает, мама.

— Бывают! Главное — это верить в то, что мы с тобой справимся. Твой парень намерен на тебе жениться, надеется, что вы будете счастливы, что у вас будут дети…

— Я тоже на это надеялась.

— Ты сказала, что любишь его, значит, ради вашей любви ты должна все преодолеть. Знаешь, какую силу имеет настоящая любовь? Огромную! И пока она будет у тебя, ты должна бороться! Любовь тебе поможет! Она всесильна! Когда вы собирались пожениться?

— Послезавтра он будет ждать меня у загса.

— Ты придешь? Можно взять такси и поехать.

— Нет, мама, у меня есть другой план на этот день.

— Какой план? — поинтересовалась Антонина Евгеньевна.

— Потом скажу. Ты иди, мама, отдохни, уже вечер, — устало произнесла Ева и прикрыла глаза.

Антонина Евгеньевна приехала в хостел, достала небольшую иконку с изображением Иисуса, поставила ее на тумбочку, стала перед ней на колени.

— Господи Боже, ты все видишь, все знаешь, прости меня за грехи вольные и невольные, за грехи моих предков и моих детей, — вполголоса говорила она, и слезы текли по щекам женщины. — Дай мне силы снести и пережить все испытания, посланные мне. Прошу тебя, умоляю: пошли исцеление моим детям, взамен возьми с меня что угодно! Можешь забрать мою жизнь, но даруй моим девочкам исцеление!

Антонина Евгеньевна еще долго просила Всевышнего спасти своих детей, не стыдясь слез. Изможденная и усталая, она легла спать, не поужинав, но сон не шел. Ей хотелось уснуть, чтобы, проснувшись утром, узнать, что все, что с ней происходит, просто ночной кошмар, а Ева и Рая здоровы и счастливы.

«Мне надо поспать, чтобы были силы на новый день, — сказала она себе. — Возможно, и правда мне все это приснилось?»

Глава 27

Было больно смотреть на дом, в котором уже хозяйничали новые жильцы. Антонина Евгеньевна на миг задержалась возле него, посмотрела с грустью на окна. За ними было столько всего хорошего! Там она была счастлива с мужем, там росли их дочери. Все лучшее осталось в тех стенах и в прошлом. Тяжело вздохнув, женщина медленно пошла дальше.

Во дворе она увидела Галину и Василия, которые весело о чем-то беседовали. Заметив женщину, Галина поспешила уйти.

— Вася, я зайду ближе к вечеру, — сказала она мужчине.

Поздоровавшись с Антониной Евгеньевной, Галина прошмыгнула мимо нее, опустив глаза. Василий зашел в дом вместе с тещей.

— Как Рая? — спросила она.

— Все так же, — ответил он. — Вчера Галя помогла выкупать ее, а потом я вынес Раю во двор подышать свежим воздухом. Завтракать будете?

— Пока нет, я к дочери, — ответила женщина.

В комнате царил полумрак: окно было плотно завешено шторой.

— Кто здесь? — услышала она слабый голос Раи.

— Это я, доченька, — ответила Антонина Евгеньевна.

Она поцеловала дочь и спросила, почему в комнате темно.

— Я все равно плохо вижу, — ответила Рая, — для меня нет разницы, день или ночь на дворе.

Мать поинтересовалась у дочери, как она себя чувствует, и Рая ответила, что на таблетках лучше.

— Мама, а как Ева? Она может ко мне приехать? Хочу увидеть ее, — сказала Рая.

— Ева еще в больнице.

— Тогда не надо ее тревожить. Меня все равно уже ничто не спасет, а ей надо выздороветь, и как можно быстрее.

— Вы обе должны быть здоровы! — пытаясь казаться уверенной, сказала Антонина Евгеньевна. — Доченька, ты хочешь есть?

— Нет, у меня плохой аппетит.

— Вася тебя не обижает?

— Нет, мама, все нормально, они с Галей мне очень помогают.

Антонина Евгеньевна проверила лекарства в тумбочке, прикинула, что их хватит еще на полтора месяца.

— Ты отдохни, я скоро приду, — сказала дочери женщина.

Она вышла в другую комнату, прикрыв за собой дверь, достала шкатулку, где раньше хранились деньги, — там было пусто. Антонина Евгеньевна нашла зятя на кухне, он сидел за столом и пил молоко с батоном.

— Вася, у меня есть к тебе разговор, — сказала женщина, присаживаясь на табурет напротив.

— Какой?

— Я понимаю, что Рае нужны лекарства, и это определенные расходы, но, как говорят в народе, беда одна не ходит, другую за собой водит, — начала женщина. Василий допил молоко, отодвинул от себя чашку. — Ева… Она тяжело заболела, ее будут отправлять на операцию в Беларусь.

— Неужели? — Василий скривил рот в ухмылке.

— Кстати, Рая ничего об этом не должна знать.

— Да и мне не верится в это. Вам понадобились деньги? Я правильно мыслю?

— Да, очень нужны деньги Мне надо собрать огромную сумму.

— Еве, значит, нужны деньги на лечение, а второй дочери нет? — с иронией произнес Василий.

— Мне обе дочери дороги, и сердце болит и за одну, и за другую, — сказала ему Антонина Евгеньевна, — но на Раечку расходы гораздо меньше. К тому же на полтора месяца она обеспечена лекарствами.

— Уже и это проверили? А то, что Раю надо кормить, поить, вы не учли? И то, что вы не святым воздухом питались, когда здесь жили, уже забылось?

— Вася, побойся Бога! Я все свое большое хозяйство сюда забрала, да и жила здесь совсем немного. Давай не будем считать, кто сколько мисок супа съел, подумай о том, что надо спасать молодую жизнь, — сказала женщина. — Если не веришь, я могу привезти все необходимые документы из больницы.

— Мне не нужны ваши бумажки! — нервно ответил мужчина. — Вы свои вопросы решайте без меня, мне Раиных проблем хватит по самое горло!

— Василий, прошу тебя, отдай часть моих денег!

— Вот тебе, — он ткнул в лицо женщины кукиш, — а не денег! Раю лечить буду! Разговор окончен!

Василий поднялся и вышел из дома, громко хлопнув дверью. Антонина Евгеньевна оцепенела. Слез не было, внутри все замерло.

— Мама! — услышала она голос дочери. — Мама! Ты здесь?

— Иду, доченька, иду! — Антонина Евгеньевна поднялась с места, поспешила к Раисе. — Что тебе, моя хорошая?

Женщина села на стул рядом с кроватью, взяла дочь за руку.

— Мама, обними меня, — попросила Рая.

Антонина Евгеньевна прилегла рядом с дочерью, обняла ее и услышала, как вздрагивает от приглушенного плача худенькое тело дочери.

— Ну что ты, мое солнышко! — Женщина стала покрывать поцелуями мокрое лицо дочери. — Не надо, прошу тебя! Побереги силы, доченька! Я люблю тебя, Раечка!

— Мамочка, прости меня за все-все! — хриплым голосом произнесла Рая.

— За что?! Ты — моя радость, моя любовь!

— За то, что не послушала тебя, вышла замуж за Васю… За то, что не была примерной дочерью. Наверное, тебе хотелось, чтобы я была лучше?

— Ты и так у меня лучшая.

— Значит, ты меня прощаешь?

— Конечно, моя хорошая, конечно!

— Мне сейчас так хорошо стало, так спокойно, как в детстве! — произнесла Рая, утерев слезы. — Знаешь, мама, я сейчас поняла, почему тяжелобольные люди уходят из этой жизни без сожаления. Когда боль и мучения доходят до предела, хочется побыстрее уйти, чтобы избавиться от них и не причинять неудобства другим.

— Не говори так, Раечка! Не надо! — попросила женщина и поцеловала дочь.

Глава 28

Утром Ева напомнила матери, что наступил день, которого она так ждала.

— Я знаю, — сказала Антонина Евгеньевна, — сегодня вы с Димой должны подавать заявление на роспись.

— Ты можешь отпросить меня у доктора на один часик?

— Ты все-таки решила подать заявление? — Женщина с надеждой посмотрела на дочь.

— Я его слишком сильно люблю, чтобы сделать несчастным, — ответила Ева.

Поговорив с доктором и получив добро, Антонина Евгеньевна вызвала такси и помогла дочери спуститься вниз. Они подъехали к помещению загса, и Ева попросила таксиста остановиться так, чтобы был виден вход в учреждение.

Ева наблюдала за Дмитрием, который стоял с букетом цветов, смотрел по сторонам, ожидая ее, и нетерпеливо поглядывал на часы. Она видела, как к десяти часам Дима заволновался, на его лице, которое светилось от счастья, появилась тревога. Ева пыталась отогнать от себя мысль о том, что в это время она тоже должна была радостно спешить сюда, если бы не болезнь, но не могла избавиться от нее. На душе было так больно, что из глаз покатились слезы, а горло, казалось, сжали невидимые тиски.

— Димочка, милый, я так тебя люблю! — прошептала Ева и послала парню воздушный поцелуй. — Пожалуйста, к оперному театру, — сказала она таксисту и попросила остановиться на пять минут у магазина ритуальных услуг.

— Что ты надумала? — спросила ее мать.

Ева рассказала о своем плане.

— Нет-нет! И не проси! — запротестовала Антонина Евгеньевна. — У меня язык не повернется даже произнести такие слова!

— Пожалуйста, мама! Я тебя очень прошу! — взмолилась Ева.

— Можно позвонить Диме и все ему объяснить, рассказать как есть. Не мучай его, позвони! — настаивала Антонина Евгеньевна.

Ева достала из мобильного телефона сим-карточку и выбросила в окно автомобиля.

— Теперь уже не смогу, — сказала Ева, — на память не знаю его номер.

— Можешь не просить — у меня нет сил сделать такое, — чуть не плача, говорила женщина. — Это же просто безумство! Глупость с твоей стороны!

— Если мы любим друг друга, то ничто не помешает нам быть вместе, — с грустью произнесла Ева и добавила: — Конечно, при условии, что я поправлюсь.

— Ты обязана выздороветь, если любишь его! Но сказать то, что ты просишь, я просто не смогу. И как такое тебе могло прийти в голову?

— Я так решила, — тихо сказала Ева, — мы должны пройти испытание любовью. Если он любит меня по-настоящему, то не будет спешить найти другую девушку и дождется меня. Я же, в свою очередь, ради того, чтобы быть с ним, должна пройти испытание болезнью.

— Испытание любовью? — спросила Антонина Евгеньевна, посмотрев дочери в глаза.

— Да, именно так, — медленно произнесла Ева. — Испытание любовью. Ради нас ты сможешь сходить к Людмиле Михайловне и сказать то, что я тебя попросила?

— Это будет нелегко, — вздохнула женщина.

— Приехали, — сказала Ева. — Мама, иди купи черный платочек.

— Зачем?

— Для правдоподобности, — сказала ей Ева.

— Господи, прости меня грешную! — перекрестилась женщина и вышла из машины перед зданием с надписью «Магазин ритуальных услуг».

Глава 29

Антонине Евгеньевне удалось собрать нужную сумму денег за две недели. Ей до последнего не верилось, что все получится. Большую помощь ей оказали волонтеры, которые занялись сбором денег, они же подсказали женщине, куда еще можно обратиться за поддержкой.

«Деньги есть, очередь на донорский орган приблизилась, но как оставить Раису одну? — думала Антонина Евгеньевна. — Как сказать ей, что она уедет с одной дочерью, оставив другую?»

Отправить Еву саму не представлялось возможным, поскольку в условиях, выдвинутых клиникой в Беларуси, было прописано обеспечение ухода за пациентом после операции. Сердце разрывалось на части, когда женщина зашла в комнату Раи.

«Я обязана сказать ей правду», — решила она.

Раиса была худой и бледной, как будто из нее выкачали всю кровь. Никогда Антонина Евгеньевна не оказывалась перед таким тяжелым выбором. На душе — камень, который не сбросить и никуда не деть.

— Как там наша птичка? Поет уже? — Рая сама завела разговор о сестре.

— Плохи у нее дела, — вздохнула Антонина Евгеньевна.

— Что у нее? Все еще мучает печень? Это все от плохого и нерегулярного питания.

— У нее… У Евы цирроз печени, — на одном дыхании сообщила Антонина Евгеньевна.

— Это плохая болезнь. Но откуда она могла взяться? Ева не пила, не курила.

— Болезнь не выбирает.

— Ева лечится? Она еще в стационаре?

— Да, лечится.

— Что говорят врачи?

— Раечка, я… я скажу все как есть, но ты должна пообещать, что не будешь волноваться. Обещаешь? — спросила Антонина Евгеньевна, взяв дочь за руку. Она поцеловала кончики ее пальцев — они были холодные, и женщина согрела их своим дыханием.

— Обещаю не волноваться, — сказала Рая и добавила: — Если это вообще возможно. Говори, мама, не томи.

— Еве нужна трансплантация печени.

— Ты решила быть донором?

— Хотела, но у нас несовместимость тканей, — вздохнула женщина. — Нужен донор, и такие операции делают за границей.

— Это очень дорого?

Антонина Евгеньевна рассказала, как они стали на очередь в одной из клиник Беларуси, как ей удалось собрать нужную сумму денег.

— Значит, есть надежда на благоприятный исход? — спросила Рая.

— Конечно! Это единственный шанс на спасение Евы.

— Вот и хорошо. Езжайте, не тяните время.

Раиса сама озвучила то, о чем хотела попросить ее мать.

— А ты, доченька, как ты без меня? Пусть не все время я была с тобой, но два-три раза в неделю я приезжала. А как теперь? Я не знаю, что мне делать! В клинике требуют послеоперационный уход от близких пациента. Раечка, милая, — женщина целовала тонкую руку дочери, — я побуду с Евой первые дни после трансплантации печени, я обещаю звонить тебе по нескольку раз в день, а потом приеду, примчусь к тебе хотя бы на один денек. Ты потерпишь, моя хорошая? Мне нелегко делать выбор между вами, я его и не делаю. Просто Еве сейчас нужна моя помощь, чтобы потом не было поздно… — Она говорила взволнованно и сбивчиво. — Я приеду к тебе, мое солнышко! Извини меня! Обещаю!

— Мамочка, не волнуйся, — попросила Раиса. — Не надо оправдываться и извиняться. Меня уже не спасти, ради меня ты продала свой дом, который тебе был так дорог… Не перебивай, дай мне высказаться. Я тебе благодарна за все-все! Ты самая лучшая мама на свете, и это правда. Давай посмотрим реальности в лицо. Мои дни сочтены, и мы обе об этом знаем. Еву можно и нужно спасать. Рядом со мной мой муж и Галя, они меня не оставят, а ты нужна Еве.

— Спасибо, доченька! — сказала женщина и расплакалась. — Никогда, никогда, даже в самом страшном сне, не могла себе представить такое!

— Ты должна спасти Еву! — повторила Рая. — За меня не беспокойся.

— Я приеду к тебе, мое солнышко! Примчусь при первой возможности!

— Мамочка, давай не обманывать друг друга, — спокойно произнесла Рая. — Мы обе знаем, что больше не увидимся.

— Нет-нет! Ты должна дождаться меня! А Ева? Неужели ты не хочешь увидеть сестру? — сдерживая слезы, воскликнула женщина.

— Передай Еве, что я ее сильно люблю! — попросила Рая. — Она такая красивая, наша птичка!

Часть четвертая

Глава 30

Еве разрешили подниматься с постели после трансплантации печени и прохаживаться по палате. Утром она, опираясь на руку матери с одной стороны и на руку врача с другой, сделала несколько шагов.

— На сегодня хватит! — сказал Лаурин Борисович. — Первые шаги всегда самые трудные.

— Я вам так благодарна, доктор! — в который раз повторила Антонина Евгеньевна.

— В удачной операции моя заслуга, а вот выздоровление зависит от пациента, — сказал доктор, помогая Еве лечь.

— Я буду стараться изо всех сил, — пообещала Ева Лаурину Борисовичу.

Мать поправила постель дочери и вышла из палаты. Ева с благодарностью посмотрела на врача.

— Спасибо вам за все! — сказала она.

Ева почувствовала неловкость, поймав на себе взгляд врача. Мужчине на вид было около сорока лет; высокий, широкоплечий, хорошо сбитый, похожий больше на спортсмена-тяжелоатлета, чем на хирурга, который проводил уникальные операции по трансплантации органов. Ева мельком взглянула на руки Лаурина Борисовича — они никак не были похожи на руки врача, которые, по ее мнению, должны выглядеть более утонченно, с чувственными длинными и тонкими пальцами. Его руки выглядели сильными и даже грубыми, а пальцы, как ей казалось, были толстыми. Мужчина смотрел на пациентку, и она, даже не глядя на него, чувствовала успокаивающее тепло его взгляда и от этого робела.

А Лаурин Борисович думал о том, что надолго запомнит свою пациентку из Украины. Молодую женщину с прекрасными, опушенными роскошными ресницами глазами, в которых застыли пустота и безысходность, которая, казалось, смирилась с тем, что жизнь ее скоро покинет и не осталось ни капли надежды. Он должен был вернуть ее к жизни! Блестяще проведя операцию, Лаурин Борисович был доволен собой, но в глазах Евы так и не загорелся огонек надежды.

«Я должен сделать так, чтобы эта пациентка с красивым именем смотрела на мир глазами счастливой женщины», — подумал он и спросил:

— Как вы себя чувствуете после первой пешей прогулки?

— Нормально.

Сухой лаконичный ответ. Так говорят пациенты, чтобы угодить доктору даже тогда, когда не все прошло так, как хотелось бы.

— Хорошо. Отдыхайте, я еще зайду, чуть позже, — сказал доктор.

Он ушел, и Ева вздохнула с облегчением. Операция прошла успешно, и, казалось бы, она должна была радоваться этому, но что-то надломилось в ней. Ева чувствовала себя как цветок со сломанным стеблем, когда живительные соки поступают, но он все равно погибает, — вопрос только во времени. Она не знала, почему ее ничто не радует. Ева задавалась этим вопросом, но докопаться до истины не могла и не хотела. Она решила все пустить на самотек.

«Будь что будет», — думала она.

Ей до безумия было жалко маму, которая убивалась возле нее, не спала ночами и за короткое время постарела на добрых десять лет, но слов утешения не находилось, как будто все нужные слова исчезли из ее словарного запаса, оставив после себя пустоту. Жалко было Раю, но и с ней разговора не получилось. Когда после операции мама дала трубку, чтобы Ева поговорила с сестрой, она смогла только перекинуться с Раей общими фразами.

«Наверное, я умерла еще до операции», — думала Ева днем.

Ночью она долго не могла уснуть. Уже за полночь в голову пришла мысль, что ее душа умерла двадцатого апреля, в тот момент, когда она в последний раз видела Диму из окна такси.

Глава 31

Антонина Евгеньевна не знала, что ей делать. Если бы могла, разорвалась бы пополам, чтобы быть с двумя дочерьми одновременно. Еве сделали операцию, которая прошла успешно, но послеоперационный период у нее был тяжелый. Хирург, на которого готовы были молиться сотни пациентов, не скрывал, что процесс реабилитации Евы идет гораздо хуже, чем он рассчитывал. Доктор признался, что ожидал лучшего результата. Он не раз подчеркивал, что многое зависит от настроения пациента, а Ева, похоже, не торопилась выздоравливать. На ее лице читалось полное безразличие, тогда как другие больные, получив новый орган, загорались огромным желанием жить и радовались полученной возможности начать все заново, без боли и лекарств.

— Поговорите с дочерью, попытайтесь пробудить ее к жизни, — посоветовал женщине Лаурин Борисович.

— Я постоянно с ней говорю, но она меня не слышит, — пожаловалась Антонина Евгеньевна. — Такое впечатление, что Ева впала в глубокую депрессию.

— Почему, по-вашему, с ней такое происходит?

— Трудно сказать. Ева любила свою работу, она жила сценой, — ответила женщина. — Возможно, это один из факторов. К тому же она рассталась с парнем, за которого собиралась выйти замуж.

— Простите, какая была причина?

Вопрос доктора удивил Антонину Евгеньевну, но она объяснила, что Ева не верила, что сможет получить новый орган.

— Но сейчас же она имеет его, — заметил доктор. — Почему не возобновит отношения?

— Я спрашивала, но она отмалчивается.

— Да-а-а, — протянул Лаурин Борисович, — очевидно, Ева не желает все возвращать на круги своя.

— Я тоже так думаю. Ко всему этому есть еще одна беда в нашей семье. Я знаю, что Ева очень переживает по этому поводу, хотя все держит в себе.

— Какая беда?

— Старшая сестра Евы больна, у нее рак.

— Она лечится?

— Уже нет. Раю отправили домой как безнадежную, — вздохнула Антонина Евгеньевна. — Я здесь, с Евой, а моя вторая дочь там, с мужем.

— Понимаю, как вам тяжело, но если старшей дочери уже нельзя помочь, то у Евы есть все шансы прожить счастливую жизнь. Не терзайте себя, вы поступаете правильно, и, я думаю, старшая дочь это понимает.

— Знаю, но чувствую, как Рае хочется, чтобы я была рядом с ней! Она ни разу не заикнулась о том, чтобы я бросила Еву и приехала к ней, но материнское сердце не обманешь, — с болью в голосе говорила женщина. — Моя бедная девочка! Я представляю, как ей там одиноко и плохо без меня!

— Трудный выбор стоит перед вами, — сказал доктор, выслушав женщину. — Конечно, вы сами должны определиться, как поступить в данной ситуации. Будь я на вашем месте, тоже не знал бы, что делать. Возможно, стоит найти женщину для ухода за Евой, чтобы вы могли навестить старшую дочь? Давайте я поищу объявления в газете, если, конечно, вам это надо.

— Я не знаю, что мне делать! — в отчаянии произнесла Антонина Евгеньевна. — Правда не знаю!

— Подумайте и решите сами, — сказал ей мужчина.

Антонина Евгеньевна вышла в больничный дворик, нашла скамейку в тени, достала мобильный телефон.

«Я должна поговорить с Раей, — подумала она. — Но как начать разговор? Что сказать ей?»

Каждый раз, когда Антонина Евгеньевна собиралась звонить Рае, ей становилось по-настоящему страшно. Женщина понимала, что когда-нибудь она наберет номер дочери, пойдет вызов, но голос ее уже не услышит. Она пыталась морально подготовить себя к этому, но жизнь не воспринимает смерть ни умом, ни душой, и каждый раз страх сковывал ее по ногам и рукам. Дрожащими пальцами она нажала кнопку вызова, пошли длинные гудки. Рая не сразу ответила, и Антонина Евгеньевна была уже в полуобморочном состоянии, пока не услышала голос дочери.

— Да, я слушаю, — тихо произнесла Рая.

— Доченька, это мама! Как ты, моя хорошая?

Антонина Евгеньевна старалась говорить бодро, чтобы поддержать дочь.

— Могло быть и хуже, но дальше уже некуда, — пошутила Раиса. — Лучше скажи, как ты? Как Ева?

— Ева идет на поправку, не так быстро, как нам хотелось бы, но… Рая, если тебе очень трудно, то я найду кого-то для ухода за Евой и приеду к тебе.

— Не стоит, мама. Я… Я держусь.

— Раечка, я слышу, что ты плачешь.

— Нет, мамочка, тебе показалось.

— Тебе помогают купаться? Мыть голову? Ты бываешь на свежем воздухе?

— Конечно. Мне Вася с Галей помогают, я выкупана и бываю на улице, — ответила Рая, но матери не верилось.

— Лекарства еще есть?

— Да, Вася привез. Мама, ты даже не думай бросать Еву — это моя просьба. И еще. Если со мной что случится, ты не говори Еве до ее выздоровления. Хорошо?

— Рая, ты просто обязана нас дождаться! Мы приедем и продолжим твое лечение. Вместе мы все одолеем.

— Мамочка, не надо обманывать меня, я все прекрасно понимаю, — спокойно сказала Рая. — И лекарства мои не для лечения, а чтобы облегчить мои страдания. Сейчас главное — вылечить нашу птичку. Так как насчет моей просьбы?

— Я… ее… выполню, — выдавила из себя женщина. — Можешь дать трубку Василию?

— Да, он на кухне.

Василий взял телефон и вышел с ним во двор.

— Вася, как Рая? — спросила Антонина Евгеньевна. — Я хочу знать правду.

— Плохо. Я вызывал врача, он сказал, что остались считаные дни.

— О господи, как мне все это пережить?! — воскликнула в сердцах женщина.

— Рая просила не сообщать вам, когда это случится, — сказал мужчина. — Я не знаю, как правильно поступить.

— Я не знаю. Не знаю!

— Она последние три дня отказывается кушать, не хочет, чтобы ее купали, не говоря уже о том, чтобы побыть на свежем воздухе, — добавил Василий.

— Моя бедная девочка! Она сильно мучится?

— Очень. У Раи такие боли, что она не выдерживает и кричит, тогда я делаю ей уколы, которые выписал врач, она засыпает на некоторое время, а потом все повторяется… И так день и ночь. Вы извините, что я вам говорю напрямую, вы сами попросили сказать правду. Рая почти ничего не видит, может, поэтому отказывается от прогулок. И еще… Я хотел вам сказать, что попросил у Раи прощения за все обиды, которые я ей причинил.

— Она простила тебя?

— Да. Рая — сама доброта. Это я был козел, что вовремя ее не оценил. Но что теперь поделаешь? Прошлого не вернуть.

— Ну хоть сейчас до тебя дошло, — вдохнула Антонина Евгеньевна и простилась с зятем.

Глава 32

Три месяца после того страшного дня, когда Дмитрий узнал о смерти Евы, прошли для него, как в тумане. Он не мог общаться с родителями, не хотел никого видеть и загружал себя работой, как только мог.

«Сегодня ровно три месяца, как ее не стало», — подумал Дмитрий, едва успев проснуться.

Так было и раньше, когда была жива Ева: он засыпал и просыпался с мыслью о ней.

«Так было, так есть и будет всегда, — думал Дмитрий. — Я никогда ее не забуду».

Он понимал, что надо смириться, принять реальность такой, какая она есть, чтобы научиться жить без любимой, но вырвать из сердца Еву он не мог, сколько бы ни пытался.

Дмитрий принял душ, выпил чашку кофе и решил сходить в парк, посмотреть на влюбленных ангелов. Три месяца он не решался пойти туда, где каждая мелочь напоминала ему о Еве.

«Нужно слушаться своего сердца», — однажды сказала ему Ева.

Сегодня его безумно тянуло в парк, и вскоре он был там. Летом и набережная, и парк выглядели по-другому. Они с Евой гуляли, любуясь заснеженными деревьями, и все вокруг — вместе с тем, что происходило с ними, — было похоже на прекрасную сказку. Летний парк показался Дмитрию не таким красивым, как зимой, хотя на клумбах по обе стороны аллеи цвели каллы и розы самых разных цветов и оттенков. На одной из клумб пестрели яркие низкие цветочки красного цвета, высаженные в форме сердечка. Большие клены и дубы бросали приятную тень, и Дмитрий присел на свободную скамейку, где можно было укрыться от палящего солнца, которое уже с самого утра давало знать, что лето в разгаре.

Дмитрию были видны статуи двух ангелов, которые, казалось, смотрели на него с грустью.

«Мне это кажется или действительно ангелы сегодня грустят со мной?» — подумал он. — Зимой они казались счастливыми».

На миг ему показалось, что по аллее идет Ева. Сердце бешено забилось в груди от увиденного, Дмитрий всмотрелся в фигуру девушки и понял, что то была не Ева. От осознания разрушенных надежд сердце вмиг сжалось от боли, растекшейся по всему телу.

— Димон! Неужели это ты?! — услышал он чей-то возглас и, повернувшись, увидел Максима. — А я смотрю, ты это или не ты? Привет, друг!

Они сидели на скамейке, вспоминая студенческие годы.

— Что ты такой пресный? — спросил Максим, заметив, что Дмитрий невеселый, хотя и пытается шутить.

— Нет повода радоваться, — ответил Дмитрий и рассказал о смерти Евы.

— Да уж! Не позавидуешь тебе, — сказал друг. — Прими мои соболезнования.

— Они ничего не изменят, — грустно произнес Дмитрий. — Знаешь, Макс, у меня все вот здесь, — он постучал кулаком по груди, — умерло вместе с ней. Такая пустота, как будто там не осталось души.

— Любовь забывается ради новой любви, так сказал кто-то мудрый. Тебе надо отвлечься, начать встречаться с другой девушкой. Говорят, что новое помогает забыть старое, — посоветовал Максим.

— Не то что встречаться, я не могу смотреть на других девушек, — признался Дмитрий. — Все они кажутся мне не такими, как Ева.

— Конечно, не такие! Каждый человек индивидуален. Природа очень мудра — она не может создать точную копию другого человека, каждый из нас неповторим. Не ищи Еву в девушках, ее не будет, ищи что-то хорошее в них и найдешь!

— Спасибо за совет, но пока не готов к новым отношениям.

— Не будешь же ты весь век жить прошлым? Его надо отпустить. Помнить, конечно, нужно, но не жить им. Живи сегодняшним днем, друг!

— Живу, работаю, — ответил Дмитрий, — а душа пустая.

— Кстати, как там твои родители? — поинтересовался Максим.

— Я не общаюсь с ними уже три месяца.

— Ну ты даешь! Это же твои самые близкие люди! Как так получилось?

Дмитрий вкратце рассказал, почему держит на них обиду.

— Ты думаешь, мои родители идеальны и все делали правильно? — Максим взглянул на друга. — Было все: и обиды, и ссоры, и непонимание. Когда отца не стало, я понял, что родителей не выбирают и что только они искренне хотели мне добра, хотя иногда я не замечал этого и не ценил. Мой совет: помирись с ними. Представь, с какой тяжестью на сердце они живут, потеряв одного сына и не общаясь со вторым, который от них отвернулся.

— Постараюсь, — вздохнув, сказал Дмитрий и спросил, как обстоят дела у Максима с Маринкой.

— У нас скоро будет свадьба!

— Поздравляю!

— Этого мало. Мы пригласим тебя на нее, хотя свадьба — это громко сказано, так себе, скромное торжество. Придешь?

— Приду.

— Хочешь быть свидетелем?

— Какой из меня свидетель? С кислой миной на роже?

— Тогда тебе дополнительный бонус — приходи с девушкой! И не говори мне: «Где ее взять?» Хотя бы со своей знакомой. Обещаешь?

Дмитрий пообещал только из-за того, что на этом настаивал Максим. Они простились и разошлись. По дороге домой Дмитрий думал о том, что сказал Максим о родителях.

«Завтра поеду к ним, — решил он. — Я действительно их люблю и не хочу потерять».

Глава 33

Антонине Евгеньевне приснилась Рая. Во сне ей было лет шесть, не больше. Она играла с куклой, которую подарили ей родители. У куклы были длинные золотистые волосы, которые девочка расчесывала, чтобы потом заплести косичку. Вдруг расческа выпала из рук ребенка и куда-то исчезла.

— Мамочка! Помоги мне! — попросила Рая.

Антонина Евгеньевна бросилась к дочери, но девочка уже побежала от нее в поисках расчески.

— Рая, доченька! Куда же ты?! — кричала женщина, стараясь догнать девочку.

— Туда! — крикнула ей на ходу Рая.

Антонина Евгеньевна почувствовала, что дочь бежит к обрыву, и попыталась остановить ее:

— Доченька, не надо!

Но было поздно, и девочка провалилась в огромную черную пропасть.

— Нет! Нет! — закричала что есть мочи женщина и проснулась от своего же крика.

Она тяжело дышала и была мокрая от пота. На нее смотрела уже не Рая, а Ева.

— Мама, ты так кричала во сне, — сказала ей дочь. — Что-то приснилось?

— Да.

— Что-то страшное?

— Наверное. Я не помню, — солгала Антонина Евгеньевна.

Женщина накинула халат и вышла из палаты, прихватив с собой полотенце. Умывшись холодной водой, она вскоре вернулась. Вода не помогла ей избавиться от увиденного во сне, и перед глазами все еще стояла маленькая Рая с куклой в руках.

— Я не могу дозвониться сестре, — сказала Ева. — Ты когда с ней разговаривала?

— Вчера в обед.

— Не берет трубку, — сказала Ева, еще раз набрав номер сестры. — Может, она отдыхает?

— Да, так бывает, — согласилась Антонина Евгеньевна. — Наверное, Рая спит и не слышит звонка. Она слабая, потому часто засыпает средь белого дня.

Женщина пыталась делать вид, что сама верит в то, что сказала, но тревога, посеянная сном, не давала ей покоя. Антонина Евгеньевна попросила Еву лишний раз не трезвонить, дать сестре отдохнуть, а сама не выдержала — вышла в коридор и набрала номер дочери. Шел хороший вызов, но никто не отвечал. Антонина Евгеньевна вернулась в палату, нашла блокнот с записанными номерами телефонов, нашла номер Василия и позвонила ему, но зять тоже не ответил. Тревога в ее душе усиливалась с каждой минутой. Казалось, что от внутреннего волнения дрожит каждая клеточка ее тела. Не в силах больше совладать с собой, она спустилась вниз, купила в аптеке успокоительное и выпила. Посидев полчаса на свежем воздухе, Антонина Евгеньевна снова набрала номер старшей дочери — и снова в ответ тишина.

«Я сойду с ума! — в отчаянии думала женщина. — Я должна поехать к Рае!»

Антонина Евгеньевна решила после процедур Евы обратиться к Лаурину Борисовичу с просьбой помочь найти сиделку для дочери, чтобы поехать к Раисе.

Во второй половине дня ей позвонил Василий. Пытаясь отбросить все страшные догадки, она ответила.

— Да, я слушаю, Вася, — сказала она. — Как Рая?

— Раи больше нет, — прозвучала шокирующая новость.

Антонина Евгеньевна невольно вскрикнула и, как сквозь толщу воды, услышала по телефону, что дочь умерла вчера вечером и ее похоронили час назад. Женщина шла, ничего не видя перед собой, слезы застилали глаза, и она натыкалась на стены коридора, двери кабинетов, пока не зашла в палату Евы. Пошатываясь и протянув руки вперед подобно слепцу, она дошла до койки, упала на нее лицом вниз и, уткнувшись в подушку, разрыдалась.

— Рая? — упавшим голосом глухо спросила Ева.

— Да, — вырвалось у нее с болью.

Ева плакала, не в силах себя сдерживать. Медсестра заглянула в палату, вызвала врача. Лаурин Борисович сам сделал женщинам уколы с успокоительным и, когда рыдания стихли, позвал Антонину Евгеньевну к себе в кабинет.

— Я так понимаю, что ваша дочь…

— Да, — кивнула женщина.

— Примите мои искренние соболезнования, но вы должны держаться ради Евы, — сказал доктор. — Вы же понимаете, что ей противопоказано любое волнение?

— Извините, но вы просто не знаете, что такое потерять дочь. Я понимаю, что вы сталкиваетесь со смертями, но умирают чужие вам люди, — с горечью произнесла женщина.

— Почему вы так думаете? Считаете, что смерть пациентов врачи переносят безразлично? У нас тоже есть душа.

— Я потеряла дочь. Это совсем другое.

— Пять лет назад я потерял жену. Она умерла у меня на операционном столе. Я не смог ее спасти, но как-то живу, спасаю других.

— Что с ней было?

— Мы ехали с сыном и женой на машине, когда в нас влетел пьяный водитель. Мы выжили, а ее я не смог спасти, — и мне с этим жить до конца моих дней.

— Где вы нашли в себе силы жить дальше?

— В сыне. Ради него я смог снова взять в руки скальпель. У вас есть дочь, ради которой вы должны жить дальше.

— Я не знаю, как это сделать, — в отчаянии произнесла Антонина Евгеньевна.

— Вы верите в то, что в этой жизни все взаимосвязано? — Доктор взял женщину за руку, посмотрел ей в глаза. — Возможно, ваша старшая дочь ушла, чтобы вы полностью посвятили себя выздоровлению младшей.

— Мне надо срочно поехать туда, я хочу попасть к могилке Раечки.

— Это совершенно ни к чему! Вы только усугубите свои переживания, ей уже ничем не поможешь, а вот Ева… Ее состояние меня беспокоит.

— Что обо мне подумают люди? Мать не проводила в последний путь свою дочь?

— Вы должны жить своей жизнью, а не подстраиваться под мнение других. Вам нужно спасать Еву! Вы это понимаете?

— Да, — кивнула она.

— Значит, идите и будьте рядом с ней.

Когда Антонина Евгеньевна вернулась в палату, Ева уже не плакала. Она смотрела безучастным взглядом в потолок, ее щеки пылали жаром. Женщина приложила ладонь к ее лбу и поняла, что дочь температурит.

— Ева, солнышко, я сейчас! Я быстро! Надо позвать врача! — встревожилась Антонина Евгеньевна и поспешила позвать Лаурина Борисовича.

Глава 34

Дмитрий застал родителей дома. Когда он переступил порог, мать и отец с удивлением уставились на него.

— Возвращение блудного сына? — произнес отец вместо приветствия.

— Не надо, Витя! — Людмила Александровна положила ладонь ему на руку. — Здравствуй, сын! Проходи. Стоишь у порога как неродной.

Дмитрий поставил на стол коробку с любимым тортом родителей, попросил заварить зеленый чай.

— Чай и все? Нет, я должна тебя накормить! — Мать подхватилась с места и начала хлопотать у плиты.

«Ничего не изменилось. Я для них все тот же маленький мальчик, который не умеет готовить и вечно голодный», — подумал Дмитрий и спросил, как у них дела.

— У нас все по-старому, — ответил отец, присаживаясь к столу. — Ты лучше о себе расскажи.

— Работаю.

— Это понятно, а как в личной жизни дела?

— У меня нет личной жизни, зато есть работа. Как и раньше, занимаюсь переводами.

— Вот я бы никогда не смогла выучить иностранный язык! — сказала Людмила Александровна. — Это для меня как дойти пешком до Луны.

— В изучении языков нужна хорошая память плюс трудолюбие, — сказал Дмитрий.

— Нет, Димочка, это врожденный талант! Способность к изучению иностранных языков! — пафосно произнесла женщина, накрывая на стол.

— Какой там талант! — улыбнулся он.

— Дима, зачем ты сменил квартиру? — поинтересовался отец.

— Нашел дешевле.

— Сынок, ты не отвечал на наши звонки, — сказала мать, — мы так за тебя волновались!

— Мать вон у себя в спальне открыла отделение аптеки, — добавил отец. — Впрочем, тебе это неинтересно. Мать не жалко?

— Давайте не переходить на взаимные обвинения, — попросил Дмитрий, взглянув по очереди на отца и маму. — Вы были не правы, я тоже в чем-то ошибался. Забудем все обиды, и я обещаю впредь брать трубку.

— Спасибо и на этом, — вздохнул отец.

— Адрес свой нам оставишь? — спросила Людмила Александровна.

— Я вам дам адрес своей уже квартиры, — сказал он и, поймав на себе удивленные взгляды родителей, добавил: — Когда она у меня будет.

— Долго придется нам ждать! — ухмыльнулся отец. — Без нашей помощи тебе не осилить.

— Я сам заработаю на нее! — заявил Дмитрий, делая ударение на слове «сам».

Вечером Дмитрий сказал, что уедет завтра рано утром.

— Почему?! — удивилась Людмила Александровна. — Побудь еще, отдохни, я тебя немного откормлю! Остались одни кости, ходячий скелет, да и только!

— Мама, я уеду завтра, — повторил он.

— Ну, завтра так завтра, — вздохнула она. — Я тебе борща наварю с мясом, возьмешь домой в трехлитровой банке, он долго стоять будет, перекипятишь и снова в холодильник ставь! С огорода положу овощей, — оживленно заговорила мать, — помидоров вон сколько! Девать их уже некуда! И огурцов много, зелень есть, картофель молодой.

— Мама, не стоит беспокоиться, мне ничего не надо. Я сам могу сварить борщ, если захочу, — сказал ей Дмитрий.

— Такой, как у меня, не сваришь!

— Сварю какой умею, не хочу с сумками таскаться.

— Тогда хоть помидорчики и огурчики возьми! Их тьма в этом году!

— На рынке продайте, если есть лишние.

— Дима, я тебя из дому не отпущу с пустыми руками! — настаивала Людмила Александровна.

— Сын, не обижай мать! — попросил отец.

— Хорошо. Один небольшой пакет огурцов и помидоров, — сдался Дмитрий под таким напором. — И больше ничего!

— Хоть один килограмм картошечки!

— Добро!

Дмитрий ожидал, что будет разговор о Еве, и не ошибся. За ужином отец снова спросил, есть ли у него девушка.

— Нет у меня никого, — ответил он.

— Но ведь Ева… — осторожно произнесла Людмила Александровна.

— Евы… нет, но любовь к ней осталась, она жива, как и раньше, — сказал Дмитрий. — Настоящая любовь не умирает, она до сих пор в моем сердце.

— Но это неправильно, Дима, — покачала головой женщина.

— Возможно, — согласился он. — Я не убийца, чтобы убить чувство, которое живет во мне.

Глава 35

Состояние Евы резко ухудшилось от пережитого стресса. Лаурин Борисович был раздосадован тем, что Ева совсем опустила руки и чувствовала себя, как в первые дни после операции. Неделя понадобилась, чтобы сбить повышенную температуру, но процесс выздоровления тормозился из-за ее депрессии. От присутствия матери было мало толку — женщина была убита горем и ее настроение сказывалось на состоянии дочери. Еще неделю доктор пытался успокоить женщин, прописывал обеим успокоительное, но они противились возвращению к нормальной жизни. Тогда Лаурин Борисович устроил им взбучку. Зайдя в палату и увидев безразличие на лицах женщин, доктор сказал:

— Так, мои дорогие! Вижу, что выздоравливать вы не собираетесь. Поэтому маме придется немедленно уехать домой, а Ева, если сегодня же не начнет ходить на прогулки, поедет вслед за ней!

Женщины с недоумением посмотрели на доктора — в таком возбужденном состоянии они его ни разу не видели.

— Как… домой? — запинаясь, спросила Антонина Евгеньевна. — У нас оплачено до сентября месяца.

— Ну и что?! Есть сотни больных, которые нуждаются в лечении и хотят выздороветь, пусть они придут на ваше место. Вам-то зачем здесь быть? Чтобы пролежни появились от лежания в постели? Нет, так не пойдет! Это больница, а не курорт, как вам кажется!

— А как же Ева? Ей нездоровится.

— Дома долечится, если, конечно, захочет, но я смотрю, ей нравится себя жалеть, а для того, чтобы выздороветь, надо приложить усилия, помочь своему организму! А Ева лентяйка! Ей наплевать на свое здоровье, на мои старания, на переживания матери, на все плевать! — кричал в гневе доктор. — Она будет лежать, уставившись в потолок, целыми днями! За жизнь и здоровье надо бороться, а не безучастно пролеживать время!

Доктор резко повернулся и вышел из палаты, хлопнув дверью. Ева не успела и рта открыть, как мужчина ушел.

— Что это было? — произнесла она, взглянув на мать.

— Пойдем прогуляемся, — сказала ей Антонина Евгеньевна.

Женщины вышли в коридор, чтобы затем пойти во дворик. Проходя мимо детской комнаты, где посетители обычно оставляли детей на недолгое время, Ева заметила мальчика у окна. Все дети общались между собой, играли с игрушками, и только один ребенок стоял на коленях на детском стульчике и смотрел в окно.

Ева с матерью прошлись аллейкой, посидели на скамейке, а потом девушка сказала, что устала и хочет вернуться. Она давно не была на улице, и от свежего воздуха у нее кружилась голова. Возвращаясь в палату, Ева на миг задержалась у двери детской комнаты. Мальчик у окна был в том же положении. Казалось, что ему безразличны игрушки и игры, которыми была занята детвора, и в окне он увидел что-то интересное.

— Мама, иди в палату, я скоро вернусь, — сказала Ева.

Она подошла к мальчику и окликнула его:

— Привет! Как тебя зовут?

Ребенок не повернулся. Он как будто не слышал ее слов. Ева присела рядом на стульчик, посмотрела на ребенка. Темноволосый, с большими карими глазами, он ей кого-то напоминал.

— Ты не хочешь со мной разговаривать? — спросила Ева.

— Не хочу. Разве не заметно? — сказал он, не поворачивая головы.

— Если со мной не хочешь общаться, то почему не играешь с детьми?

— Мне не интересны детские игры.

— Но ты тоже ребенок.

— Мне уже семь лет, и скоро я пойду в школу.

— Ты мне скажешь, как тебя зовут?

— Мое имя вам ничего не даст, но вы любопытны и не отстанете, пока не узнаете его, — сказал мальчик и посмотрел Еве в глаза. — Меня зовут Наум, что означает утешающий. А вас?

— Ева.

— Неужели?

На Еву смотрели темные, умные не по годам глаза.

— Правда. Я — Ева.

— Редкое имя. Впрочем, как и мое. Меня так назвала мама.

— А меня — папа. Что ты увидел в окне? Я заметила, что ты долго стоял и смотрел.

— То, что не хотят видеть другие.

— И что же?

— Красоту этого мира. Облака сегодня необычные. Если долго на них смотреть, то можно увидеть целую серию не написанных человеком сказок.

— Со сказочными героями?

— Конечно. Картинка постоянно меняется, как в кино, одни существа преображаются в другие, злые становятся добрыми и наоборот. Это забавно!

— Ты смотришь и сочиняешь сказки?!

— Да.

— Расскажешь мне хотя бы одну? — спросила Ева.

— Нет. Я их сочиняю, но никому не рассказываю, даже своей бабушке.

— Почему?!

— Мои сказки для будущего.

— Не поняла.

— Когда я стану взрослым, то буду писателем. Все свои сказки напишу для детей, иллюстрации тоже сделаю сам.

Ева была поражена рассуждениям мальчика. Не по годам взрослый и развитый, он не был похож на своих однолеток. Разговор с ребенком увлек ее, да и мальчику, похоже, было интересно поговорить с ней. Она не заметила, как прошел час беседы, а потом ребенка позвала медсестра и куда-то увела.

— Мы еще встретимся? — успела спросить Ева.

— Все возможно, — серьезно ответил Наум.

Ева еще несколько раз за день заглядывала в детскую комнату, но Наума там не было.

Глава 36

Максим позвонил Дмитрию и пригласил его на празднование дня бракосочетания в ближайшую субботу.

— Я приду, — пообещал Дмитрий.

— Не забыл, что ты должен прийти с подругой? — напомнил ему друг.

— Помню.

Дмитрий пошел в офис, где ему надо было подписать договор на выполнение перевода с английского, и встретил там Анжелу.

— Сколько лет, сколько зим! — воскликнула девушка, увидев парня. — Я думала, что ты куда-то исчез.

— Куда я мог исчезнуть? — нахмурился Дмитрий. — Вот он я!

— Димончик, а как насчет чашечки кофе?

— Я только «за»!

Они сидели на летней площадке кафе, где царила приятная прохлада и было мало посетителей, болтали на отвлеченные темы, говорили ни о чем, лишь бы убить время.

— Может, вечерком прогуляемся? — предложила Анжела.

— С удовольствием, но вечером я занят.

— Димончик, ты сама любезность! — улыбнулась Анжела. — У тебя есть девушка?

— Это имеет какое-то значение?

— Да. Я бы могла ею стать.

— У меня другое предложение. В эту субботу женится мой друг. Он пригласил меня на торжество, а я, в свою очередь, приглашаю тебя.

— Ух ты! Здорово! Но удобно ли? Я с ними не знакома.

— Если я приглашаю, то все нормально. Я позвоню тебе.

— Жду звоночка! — расплылась в улыбке Анжела.

«Она красивая, — подумал Дмитрий, — но не идет ни в какое сравнение с Евой. Броская красота не может затмить привлекательную скромность».

Анжела заехала к Дмитрию в субботу на своей машине. Он испытывал неловкость из-за того, что за рулем не он, а девушка. Дмитрий не страдал от того, что не имеет личного автомобиля, хотя уже мог позволить себе приобрести недорогое подержанное авто. По дороге он вспоминал Еву, как они мечтали купить небольшую однокомнатную квартиру и не скитаться по чужим углам, как представляли обстановку в ней, ремонт, скромный, но со вкусом, чтобы было уютно и тепло.

— О чем задумался? — вырвала его из воспоминаний Анжела.

— Да так, — ответил он. — Ты сегодня такая нарядная! Обалденное розовое платье!

— К твоему сведению, я всегда хорошо и со вкусом одеваюсь. Если бы ты был немного внимательнее ко мне, то заметил бы.

— Наверное, — рассеянно ответил он.

После торжественной части в загсе молодожены и гости пошли в небольшой ресторанчик, где были забронированы места на двадцать пять человек. Столы уже были накрыты, и после поздравления молодоженов включили музыку. Дмитрий выпил бокал шампанского, потом — второй, третий и пригласил на медленный танец Анжелу. Высокая и стройная, да еще в туфлях на каблуке, девушка была почти одного роста с Дмитрием. Он обнимал Анжелу за талию, а сам вспоминал Еву, которая была небольшого росточка, с осиной талией и пышной, как для ее фигуры, грудью. От Анжелы приятно пахло, но этот запах не пьянил парня.

— Давай выпьем, — предложил он.

— Хочешь напиться?

— Хочу! Имею на это право!

Дмитрий пил вино, затем коньяк и снова вино. В голове приятно шумело, стало весело, и алкоголь немного вытеснил воспоминания о Еве.

— Хочешь со мной уединиться? — тихо произнесла Анжела.

— Где? — ухмыльнулся Дмитрий. — В туалете? Нет, не пойдет!

— Я знаю где, — горячо прошептала она ему в ухо. — Идем?

— Идем!

Дмитрий плохо соображал, куда идет и зачем. Анжела привела его на второй этаж, ключом открыла дверь гостиничного номера. Он зашел вслед за ней, сел на кровать. Анжела села ему на колени, обвила руками шею.

— Я нравлюсь тебе? — спросила она и томно закатила глаза.

— Да, ты красивая, — заплетающимся языком произнес он.

Девушка медленно расстегнула пуговицы на его рубашке, поцеловала в шею.

— Теперь ты! — сказал парень.

— Что я?

— Сама разденься.

Анжела поднялась и стала медленно снимать с себя одежду. Оставшись только в нижнем черном кружевном белье, она толкнула парня на постель, он упал навзничь, и девушка села на него сверху. Она наклонилась и хотела поцеловать его в губы, но Дмитрий, как будто вмиг отрезвев, грубо столкнул ее с себя.

— Нет! — сказал он. — Не надо!

Опешившая от неожиданности Анжела удивленно посмотрела на него.

— Да ты дурак! — крикнула она рассерженно.

— Да, я дурак! — сказал он, надевая рубашку. — Извини, Анжела, но тебе придется поискать умника, а я дурак! Пьяный дурак!

Дмитрий выскочил из номера, огляделся, ища выход. Он спустился вниз, подошел к Максиму, отозвал его в сторону.

— Макс, я еще раз поздравляю вас! — сказал он. — Берегите любовь, дорожите друг другом! Извини, но я перебрал и хочу уйти.

— Но веселье только начинается!

— Прости, я пойду на улицу и поймаю такси. Будьте счастливы! — сказал он и поспешил уйти, пока не вернулась Анжела.

Глава 37

Ева быстро подружилась с мальчиком. Каждый день она ждала его в детской комнате. Наум находился там почти целый день и, как заметила Ева, никогда не играл с детьми. Похоже, ей удалось найти путь к взаимопониманию и мальчик с удовольствием общался с Евой.

— Может, сегодня выйдем во дворик? Погода замечательная! — предложила она.

— Пойдем! — согласился он и подал руку.

Ева вела Наума за руку и представляла, что у нее тоже мог бы быть ребенок, если бы не болезнь. Незнакомое ощущение волной залило ее тело, когда она почувствовала тепло, исходящее от ребенка.

«Это чувство материнства», — мелькнуло у нее в голове.

Они вышли из помещения, сели на скамейку. Наум посмотрел на небо.

— Сегодня глупые тучки, — заявил он.

— Почему?

— Их мало, и они не хотят сочинять сказки.

— Я тоже в детстве любила смотреть на небо, — сказала Ева. — Только смотрела тогда, когда на нем не было туч.

— На чистое синее небо? — удивился мальчик. — Глубокая синева — это хорошо, но вовсе не интересно. Что вы там хотели увидеть?

— Ничего. Просто мама сказала мне, что если долго смотреть на синее небо, то глаза будут такие же.

— И вы поверили?

На лице мальчика мелькнула улыбка. Ева про себя отметила, что это было впервые, когда он улыбнулся.

— Да, я верила в это.

— Сколько вам тогда было лет?

— Наверное, как сейчас тебе.

— И вы поверили?! — удивленно повторил мальчик.

— Ну да! У меня же глаза и правда голубые!

— Это все генетика, цвет неба не имеет к этому никакого отношения.

— Ты такие слова знаешь! — воскликнула Ева.

— Да, я не по годам развит, — согласился мальчик. — Вот только пока не разобрался почему. Возможно, пошел в своего отца, но есть и другая теория.

— Какая же?

— Говорят, что дети, потерявшие одного родителя или сразу двух, рано взрослеют.

Ева не решилась спросить, кого потерял Наум, и поинтересовалась, кем он хочет стать.

— Ева, у вас плохая память, — сказал он и добавил: — Впрочем, такое бывает после наркоза, так что не стоит отчаиваться, память можно тренировать. Я уже говорил вам, что буду писателем, но это, скорее всего, станет моим хобби. Мне легко даются языки, поэтому, вполне возможно, я буду переводчиком. Хочется перевести свои сказки на другие языки, чтобы дети могли читать их на английском, французском и китайском.

«Способность к изучению иностранных языков есть у Димы», — подумала Ева и спросила:

— Наумчик, а ты не думал, что твои сказки к тому времени, когда ты вырастешь и их напишешь, устареют?

— Я могу сочинять их хоть каждый день, — ответил он, — папа говорит, что у меня большая фантазия.

«Значит, он потерял мать», — сделала вывод Ева и спросила:

— Ты не предполагаешь, что такие сказки уже кто-то до тебя написал?

— Странный вопрос! — Мальчик снова улыбнулся. — Как можно заниматься плагиатом, если я никому не рассказываю свои сказки?

— Даже папе?

— Никому! Они мои личные.

— Ты знаешь, что такое плагиат?

— Это знает даже первоклассник! Не хотите зайти со мной в кафе? Я хочу угостить вас стаканом сока, — сказал он вполне по-взрослому. — Вам полезно после операции.

— С удовольствием! Но угощаю я!

— Это неправильно, — заявил Наум, взяв Еву за руку. — Я — будущий мужчина и должен к этому готовиться уже с детства.

— Хочу отметить, что у тебя это неплохо получается! — улыбнулась Ева.

Часть пятая

Глава 38

Последняя неделя августа радовала погожими, безветренными днями. Лето, будто пытаясь удержать свою власть перед наступлением осени, дарило людям тепло днем и приятную прохладу ночью. Листья на деревьях и кустах были не такими ярко-зелеными, как весной, но и не спешили опадать, лишая их своего убранства. Утром на землю опускался туман, который с первыми лучами солнца быстро рассеивался.

У Евы подходил к концу курс реабилитации, и она уже собиралась домой после окончательного обследования. Она сдружилась с Наумчиком, и ребенок тоже успел привязаться к ней. Она так и не спросила, к кому и с кем он приходит в клинику, но случай помог все раскрыть.

Они с мальчуганом сидели на скамейке в больничном дворике, когда мимо проходил Лаурин Борисович. Доктор подошел к ним и спросил Еву:

— Он вас еще не утомил?

— Напротив! Нам вдвоем интересно.

— Да, папа, — подтвердил мальчик. — Хочу отметить, что Ева — интересный собеседник.

Ева от удивления захлопала глазами и смотрела то на доктора, то на ребенка.

— Значит… он… — пролепетала она.

— Да, Наум — мой сын, — подтвердил Лаурин Борисович. — Наша бабушка уехала поправить здоровье в санаторий, а Наум принял решение быть в детской комнате, пока я нахожусь на работе.

— Папа знает, что я могу долго быть наедине с собой и что меня это не утомляет, — сказал Наум.

— Я заметила, — произнесла Ева.

— Ева, после прогулки зайдите, пожалуйста, в мой кабинет, — попросил доктор.

— Хорошо.

Ева зашла в кабинет к доктору, присела на кушетку. Лаурин Борисович закончил писать, не спеша сложил бумаги в папку, отодвинул ее в сторону. На столе — идеальный порядок: карандаши остро заточены, справа — настольный перекидной календарь, слева — аккуратно сложенные папки, по центру — фотография в рамке, изображения которой Еве не было видно. На нее пытливо смотрели темно-карие глаза мужчины. Она никогда особо не рассматривала лицо Лаурина Борисовича. Он заходил в палату в маске и шапочке, которые скрывали часть его лица, и только сейчас, когда пауза затянулась, Ева могла видеть его лицо. Мужчина был довольно-таки красив. Темные выразительные глаза, черная бородка, высокий лоб и волнистые волосы, не тронутые сединой.

— Ева, у меня к вам необычное предложение, — наконец сказал доктор. Ева напряглась в ожидании. — Вы прошли контрольное обследование, сдали все анализы, и теперь осталось дождаться результатов. Если все будет нормально, а я надеюсь, что так и будет, в начале сентября вы сможете вернуться домой.

— Это хорошая новость.

— Хотите домой?

— Хочу!

— Наум бы сказал в таком случае: «Странный вопрос. Кто же не хочет домой?», — с улыбкой произнес доктор и продолжил: — Теперь о моем предложении. Хочу вас, Ева, и вашу маму пригласить к себе в гости в наш загородный дом. Вы можете погостить у нас недельку, за это время будут готовы все результаты исследования. Этим вы сэкономите средства на пребывание в клинике. Не исключено, что могут понадобиться дополнительные анализы.

— Но… Я даже не знаю, — пролепетала Ева.

Она не ожидала от Лаурина Борисовича такого предложения и была в недоумении.

— Не спешите давать ответ, — сказал доктор, заметив ее замешательство. — Идите, поговорите с мамой, посоветуйтесь. Я бы очень хотел получить положительный ответ, да и Наум будет очень рад.

— Спасибо. Я пойду?

— Идите.

Ева поспешила к матери, рассказала о необычном предложении Лаурина Борисовича.

— Да, неожиданно, — согласилась Антонина Евгеньевна.

— Мама, как ты думаешь, почему он сделал нам такое предложение?

— Мне кажется, что из-за сына, — ответила Антонина Евгеньевна. — К тому же, возможно, денег на счету осталось мало и он действительно хочет, чтобы их хватило.

— Что будем делать?

— Надо соглашаться. Что мы имеем за душой? Часть своей пенсии я уже потратила здесь, когда выходила в город за покупками. На обратную дорогу нам хватит, а там как-то выкрутимся, — сказала женщина.

— Мама, ты говорила, что у тебя дома есть немного сбережений, — напомнила Ева. — Кажется, ты их копила мне на квартиру?

— Нет их, доченька, — вздохнула женщина. — Потратила на лечение Раечки.

— Ничего, мама, прорвемся! Я выйду на работу, надеюсь, что в оперном найдется для меня место, а если нет, так поищу в другом. Ты вернешься в свой дом?

Антонина Евгеньевна подошла к окну, стала спиной к дочери, чтобы та не видела, как слезы навернулись на глаза при воспоминании о родном доме, которого уже нет.

— Я не знаю, куда мне возвращаться, — тихо произнесла она.

— Как куда? Домой, — сказала Ева. — Или уже не хочешь жить в селе?

— Домой… Дом — это место, где живет человек, — как будто размышляя о чем-то своем, тихо произнесла Антонина Евгеньевна.

— Мама, что с тобой? Если не хочешь возвращаться в село, то можем снять жилье и жить вместе в городе. Действительно, сколько тебе там горбатиться, убиваться возле своего хозяйства? Да и в дом постоянно нужно вкладывать средства, поддерживать его, что-то ремонтировать. Может, ну его, тот дом?

— Нет у меня, Ева, ни хозяйства, ни дома. Ничего уже нет!

— Как это?! Что ты такое говоришь, мама?

— Продала я дом, хозяйство и все деньги отдала Василию, еще когда жива была Раечка, — сказала Антонина Евгеньевна. — Часть денег пошла на лечение Раи, а остальные Васька потратил на себя, купил машину, если что и осталось, то он мне не отдал ни копейки. Извини, что не призналась в этом раньше, не хотелось волновать тебя.

Ева подошла к матери, обняла ее за худенькие плечи.

— Не стоит плакать, мама, — сказала она. — Что такое дом? Мы с тобой купим со временем квартирку, а Васька был гнилой изнутри, таким и остался. Бог ему судья! Наверное, он забыл или не знает о законе бумеранга.

— Ты права. Главное, что мы тебя вытащили с того света, — сказала женщина и смахнула ладошкой слезы.

Глава 39

В гостиной дома Лаурина Борисовича в глаза Еве бросилось пианино.

— Это Марии, моей покойной жены, — сказал мужчина, заметив взгляд Евы. — Вы играете на пианино?

— Да, — ответила она.

Ева подошла к пианино, коснулась пальцами клавиш — инструмент подал голос.

— Как давно я не слышала эти звуки! — произнесла она чувственно.

— Ева, вы сыграете нам? — спросил Наум. — Пожалуйста!

Ева присела, сыграла вальс.

— Я хочу спеть вам, Лаурин Борисович, в знак благодарности за то, что подарили мне жизнь, — сказала Ева. — Правда, без аккомпанемента.

— Просим вас! — Мужчина похлопал в ладоши.

Наум взобрался к отцу на колени, прижался к его груди. Мужчина обнял ребенка двумя руками, и Наум стал похож на обычного маленького мальчика, который хочет родительского тепла. Ева собралась и, положив руку на крышку пианино, запела. Она исполняла партию Аиды из одноименной оперы, которая была ею спета много раз на сцене оперного театра. Ева полностью окунулась в тот далекий мир, когда она жила сценой, когда перед ней были полные залы восхищенных поклонников и поклонниц ее таланта. Все ожило в памяти, как будто не было мучительных болей на больничной койке, чувства отчаяния и безнадежности, призрачной надежды и горечи от разлуки с любимым. Остались только она и голос, который звучал так же чувственно, как и раньше. Она снова жила и радовалась жизни.

Когда она умолкла, все присутствующие некоторое время пребывали под впечатлением услышанного.

— Браво! — Наум захлопал в ладоши первым. — Это было восхитительно!

Ева поклонилась и сказала:

— Мне очень приятно услышать похвалу в свой адрес от молодого ценителя!

— У вас прекрасный голос! — с восхищением произнес Лаурин Борисович. — Мне даже трудно представить, как после спектакля к вам ломились поклонники.

— Самое главное, что я не потеряла голос, — сказала Ева.

— Прошу всех к столу, — пригласил мужчина, — время ужина.

На стол уже успела накрыть Антонина Евгеньевна. Она испытывала неловкость от пребывания в роскошном доме. До этого ей не приходилось бывать в таких домах, и она переживала, что неправильно сервирует стол. Однако Лаурин Борисович поблагодарил ее и сказал, что все нормально, и женщина немного успокоилась. За столом все немного расслабились, ели не спеша, разговаривая о простых житейских вещах.

— У вас такой красивый и уютный дом! — заметила Антонина Евгеньевна.

— Бóльшую часть времени я провожу в городской квартире, — сказал мужчина, — сюда приезжаю в основном на выходные. Здесь очень тихо и места вокруг замечательные. Недалеко отсюда есть маленькое озерцо, на его берегах — вербы, и поэтому даже жара переносится легче.

— Здесь выше влажность, чем в городе, — вставил Наум.

— А вы, Ева, живете в квартире или в частном доме? — поинтересовался Лаурин Борисович.

— Я снимаю маленькую однокомнатную квартиру, — ответила Ева, — но мне ее хватает. Дома я бываю только по вечерам и тогда, когда нет гастролей.

— А вы, Антонина Евгеньевна, живете отдельно?

— У меня был свой дом в селе, а теперь я бездомная, словом, бомж, — ответила женщина и грустно улыбнулась. — Пришлось продать его, чтобы были деньги на лечение старшей дочери.

— Где же вы теперь будете жить? — взглянув на нее, спросил мальчик. — Не под мостом же?

— Нет, Наумчик, мы снимем с Евой квартиру и будем там жить, — ответила ему женщина.

После ужина Наум уселся за компьютер. Ева подошла к нему, спросила, что он ищет.

— Хочу расширить свои знания по оперному пению, — серьезно произнес он. — Какой у вас голос?

— Лирико-драматическое сопрано.

— Ева, вы можете прогуляться по усадьбе, а я немного поработаю, — сказал мальчик. Он посмотрел на Еву, мило улыбнулся и снова уставился на экран.

— Любишь работать в интернете?

— Иногда приходится. Если вы хотите узнать мое мнение по поводу того, что бумажная книга будет вытеснена электронной, то я думаю следующее: этого не будет, по крайней мере, в ближайшие лет сто.

Ева улыбнулась и оставила мальчика в покое. Антонина Евгеньевна хлопотала на кухне, а Лаурин Борисович предложил Еве прогуляться.

— Вечерние прогулки на свежем воздухе полезны всем, — сказал он.

Усадьба вокруг дома была хорошо обустроена.

— Я нанимал лучшего дизайнера, — объяснил мужчина, — согласовывал с ним проект. Там есть небольшой летний бассейн, весьма нужная вещь, особенно если в доме есть ребенок.

Ева шла рядом, держа мужчину под руку. Она ощущала его накачанные мышцы, его силу и думала о том, почему женщины предпочитают сильных, высоких мужчин.

«Наверное, потому, что создается ощущение защищенности от всех жизненных проблем», — думала она.

Они прохаживались аллейками, и у Евы на душе было так спокойно, как будто она знала этого человека много лет. Они не заметили, как перешли на «ты», и тогда разговор стал еще более непринужденным.

— Этот дом был построен еще до рождения Наума, — рассказал он. — Тогда моя жена Мария была беременна. Она погибла, и теперь мы с Наумчиком живем в этом доме вдвоем.

— Сколько ему тогда было?

— Два годика.

— Значит, он не помнит свою мать?

— Наум — своеобразный ребенок. — Мужчина улыбнулся при воспоминании о сыне. — Он доказывает, что помнит маму, хотя я сомневаюсь в этом. Мы все втроем ехали на машине, жена была за рулем, я — рядом с ней, сын — на заднем пассажирском сиденье, когда в бок машины врезался грузовик. Удар пришелся на сторону Марии… Я не спас ее, она умерла во время операции.

— У тебя необычный ребенок.

— Я знаю. Наум сам научился читать, когда ему едва исполнилось три года. С тех пор его любимые книги — энциклопедии.

— Наверное, он с удовольствием будет учиться в школе.

— Он пойдет в школу для одаренных детей.

— У Наумчика есть друзья? — спросила Ева, вспомнив, что в детской комнате мальчик не общался с детьми.

— Я думаю, что он общается только с теми, с кем ему интересно, — сказал Лаурин Борисович. — В этой школе у него будут друзья-единомышленники. А как тебе, Ева, удалось найти подход к моему сыну?

— Не знаю. Он сам по себе нашелся, — сказала она и улыбнулась.

Глава 40

Тихим вечером Лаурин Борисович предложил Еве пройтись к озеру. Она взяла его под руку, и они спустились по узкой тропинке к водоему. Пахло луговой мятой, на больших листьях лопуха по обе стороны дорожки блестели паутинки с замершими на них капельками росы. От водоема шла приятная свежесть, от которой Еве было легко дышать, и от изобилия кислорода слегка кружилась голова.

— Мне очень нравится это место, — сказал мужчина, когда перед ними заблестела тихая гладь озера. — Здесь мало народа, много зелени и тишина. Я устаю от городской суеты и только здесь могу отдохнуть душой и телом.

— Я уже привыкла к шумному городу, закованному в бетон и асфальт, но бывают моменты, когда все это утомляет и хочется покоя и уединения, — сказала Ева. — У меня была такая возможность, когда у мамы в селе был дом. Мне всегда будет не хватать его, ведь там прошло мое детство, рядом была моя сестра Рая, и пахло свежим парным молоком.

— У каждого человека в памяти остается то, что ему дорого, местá, где он был счастлив. Когда в нашей жизни происходит что-то ужасное, мы невольно думаем о том, что было бы хорошо убрать из памяти жуткие воспоминания, которые приносят постоянную боль, но не задумываемся о том, что память хранит не только плохие эпизоды, — она бережет все, что нам дорого.

— Ты прав, — согласилась с ним Ева. — В любой момент мы можем извлечь из памяти те или иные воспоминания.

— Позволь деликатный вопрос.

— Пожалуйста.

— Что самое теплое хранит твоя память?

Ева прошла вперед, стала на деревянной кладке, засмотрелась на темные воды — на землю тихо опускалась ночь.

— Свою первую и единственную любовь, — почти шепотом произнесла она, как будто опасаясь, что кто-то услышит ее признание.

— Вы расстались?

— Нас разлучила моя болезнь, — сказала Ева и призналась, что она попросила маму, чтобы та передала любимому о ее якобы смерти.

— Извини, но мне кажется, что ты поступила жестоко, — сказал Лаурин Борисович.

Он подошел сзади и, почувствовав, как от воды потянуло прохладой, обнял Еву за плечи.

— Жестоко?

— Именно так. Ты причинила боль любимому человеку.

— Возможно, но тогда я действительно не верила в то, что смогу побороть болезнь. Была небольшая надежда, но уверенности не было. Тогда я считала, что мой поступок был даже благородным.

— Благородным?! Сказать человеку, что его девушка умерла, — это ты называешь благородством?

— Ты считаешь, что было бы лучше, если бы он нянчился со мной, как мама? Чтобы переживал и собирал деньги на лечение? Видел мои страдания, мою боль? Я отпустила его, освободила от всех моих личных неприятностей, чтобы он был свободен в своем выборе.

— Ты же сама не оставила ему выбора, — заметил мужчина.

— Я его безумно любила, поэтому оградила от своих страданий, оставив их себе.

— Ты своей рукой поставили крест на вашей любви.

— Нет, это не так, — возразила Ева. — Если это любовь, то она не умрет за такое короткое время.

— Некая проверка чувств?

— Да. Испытание любовью.

— Ева, ты все еще наивная девочка, — заметил Лаурин Борисович.

— Возможно. Первая любовь пришла ко мне с опозданием, — с улыбкой произнесла Ева.

— Сегодня такой чудесный вечер, — сказал мужчина и спросил, о чем мечтает Ева.

— Во-первых, хочу вернуться на работу в оперный театр, — ответила она, ни секунды не раздумывая. — Мечтаю исполнить партию Елизаветы в опере «Тангейзер» Рихарда Вагнера или партию Мими в опере Джакомо Пуччини «Богема».

— Все так и будет!

— Твои слова да Богу в уши, — улыбнулась Ева.

Лаурин Борисович предложил присесть на скамейку под вербами. Они сидели в ожидании первых звезд на небе. Ева прильнула к его теплому, крепкому плечу, и они еще долго беседовали. На темном небе появилось множество ярких звездочек, когда они вернулись в дом.

Глава 41

— Уложила Наумчика спать, — сказала Ева матери. — Хоть он и развит не по годам, но все равно остается ребенком. Ты бы видела его довольное лицо, когда я его укрыла, пожелала спокойной ночи и поцеловала!

— Мальчик очень привязался к тебе, — заметила Антонина Евгеньевна. — Боюсь, что ему будет нелегко отвыкать от тебя.

— Завтра Наумчик пойдет в школу, для него начнется новая жизнь, появятся друзья, и наша разлука пройдет для него безболезненно, — сказала Ева и добавила: — Но я буду скучать по нему.

— Через несколько дней мы будем дома, — улыбнулась женщина. — Конечно, громко сказано «дома», если такого у нас нет.

— Снимем на несколько дней недорогой хостел с комнатой на двоих, съездим в село на могилку к Рае, потом найдем скромную съемную квартиру, я устроюсь на работу, — мечтательно говорила Ева. — Жизнь продолжается, и она прекрасна!

— Что-то задерживается Лаурин Борисович. — Антонина Евгеньевна взглянула на настенные часы. — Какой благородный человек!

— И руки у него золотые, — добавила Ева.

— Доченька, какие у вас с ним отношения?

— Дружеские, — ответила Ева.

Она услышала за окном шум подъезжающей машины и сказала, что пора накрывать на стол. За ужином Лаурин Борисович был молчалив, как никогда. Мужчина пытался быть веселым, даже шутил, но от женщин не укрылось, что он чем-то озабочен.

— Предлагаю всем сегодня лечь спать немного раньше обычного, — сказал он после ужина. — Надо набраться сил для завтрашнего дня.

Ева была удивлена таким предложением Лаурина Борисовича. Она предполагала, что прощальный вечер затянется, они будут вспоминать первое знакомство с хирургом, что она еще раз скажет ему искреннее спасибо, а потом они в последний раз сходят к озеру.

Женщины убрали со стола, помыли посуду и пошли в свою спальню. Антонина Евгеньевна согласилась, что надо отоспаться, а Ева долго не могла уснуть. Предчувствие нависшей над ними опасности не покидало ее, хотя она пыталась думать только о хорошем.

Лаурин Борисович долго ворочался в постели. В голове крутилось множество мыслей, и все они были о Еве. Когда он впервые увидел ее, то сердце чуть не выскочило из груди. Новая пациентка была похожа на его покойную жену! Нельзя было сказать, что Ева — полная копия Марии, но ее глаза, взгляд, жесты — все напоминало о покойной жене. Он неотрывно смотрел на пациентку, которая была одной ногой в могиле, и понимал, что должен спасти ее во что бы то ни стало. Как опытный специалист, он осознавал, что время было упущено и риск для пациентки большой, но не мог допустить, чтобы смерть отобрала ее у жизни, и уже тогда знал, что просто обязан помочь Еве.

«Я не смог спасти жену на операционном столе, и с этой болью мне придется жить до конца своих дней, — думал он. — Я знал, что у Марии были мизерные шансы, и сделал все возможное, но не получилось. Может быть, если бы тогда ее оперировал другой врач, то меня не мучили бы угрызения совести».

Он думал также о том, что Ева попала к нему не случайно. Сама жизнь, казалось, предоставила ему второй шанс, когда нужно было вытаскивать с того света женщину с глазами Марии. Приступив к трансплантации печени пациентке, он понял, что шансов на благоприятный исход у нее пятьдесят процентов и ему следует сделать все, чтобы жизнь победила. У него все получилось.

«Тогда получилось, — уточнил он. — А что теперь будет?»

Ева ему нравилась, даже очень, как когда-то Мария. Долгое время он не хотел признаваться себе, что давно забытое чувство неожиданно вернулось к нему. Он планировал сегодняшний вечер посвятить своему признанию, хотел после ужина уединиться с Евой, сказать, что любит ее, и предложить пожить у него, не спешить с ответом. Лаурину Борисовичу хотелось дать Еве свою нерастраченную любовь, окружить ее заботой и теплотой. Он понимал, что девушка еще витает в облаках, надеется на то, что ее молодой человек будет ждать после того, как узнал о ее смерти.

«Глупо и наивно», — хотелось ему повторять каждый раз, когда Ева заводила разговор о своем парне.

У Лаурина Борисовича было желание снять с нее розовые очки и заставить посмотреть на реальную жизнь, где мужчины изменяют своим женам, которые родили им детей, и убедить ее, что сохранять верность тем, кто уже ушел, никто не будет.

«Ева еще наивная девчонка и романтическая натура, — думал он. — Но я уверен, что смог бы сделать ее счастливой».

Лаурин Борисович видел, как сын полюбил Еву. Наум был замкнутым ребенком и не часто шел на контакт со взрослыми, но от Евы он был без ума. Мальчик просыпался и ложился спать с разговорами о Еве, с ней он был открытым, был самим собой, и ему не надо было играть роль послушного, вежливого ребенка.

«Нам было бы втроем очень комфортно, — думал Лаурин, ворочаясь в постели, — если бы не злодейка-судьба, которая имеет привычку затаиться за углом и ждать подходящего момента, чтобы нанести удар в самый неподходящий час».

Глава 42

Дмитрию позвонила Татьяна, с которой он учился в одной группе университета. Он давно не виделся с ней и с удовольствием согласился встретиться вечером в кафе. Собираясь на встречу, Дмитрий окунулся в то далекое время, когда они были студентами, строили планы на будущую взрослую жизнь и все, что было у них впереди, казалось таким радостным и радужным. В середине лета они поехали на практику в лагерь у моря. Дети должны были приехать только на следующий день, и у них была возможность беззаботно отдохнуть. Студентов собрали и предупредили, что детей привезут из детских домов, дали наставления, как с ними общаться, и отпустили для обустройства на местах и знакомства. Тогда в их коллективе сложилась очень дружеская атмосфера, и они решили провести первую ночь в палатках на берегу моря. Было все, что нужно для романтики: костер с полевой кашей, гитара, песни у костра.

Дмитрий попал в одну палатку с пятью девушками, среди которых была Татьяна. Перед сном они вдвоем бродили по берегу, слушали шум прибоя и, дождавшись полночи, любовались лунной дорожкой. На следующий день по неизвестным им причинам детей в лагерь не завезли, и Дмитрий с Татьяной снова гуляли целый вечер у моря. Дмитрию нравилась веселая, задорная Таня. Она не проявляла к нему подчеркнутого внимания, хотя порой ему казалось, что он тоже нравится ей. И вот теперь после долгой разлуки Татьяна нашла его номер и позвонила, сообщив, что пробудет в городе несколько дней, и Дмитрий поспешил на встречу.

Он пришел первым и дожидался девушку, заняв место за свободным столиком. Пришла Татьяна, протянула руку, поздоровалась.

«Она мало изменилась, разве что стала более женственной», — отметил про себя Дмитрий.

Они пили кофе, и Таня рассказывала о себе.

— Работаю простым учителем украинского языка в обычной школе, — Татьяна улыбнулась. — Да я и в универе звезд с неба не хватала, это ты у нас был почти гений.

— Скажешь такое!

— Да-да! Сложный материал, над которым нам приходилось попотеть, ты схватывал на лету! — засмеялась Татьяна. — Мы завидовали тебе, правда!

— У меня просто хорошая память, — сказал Дмитрий и спросил, как у нее дела в личной жизни.

— О! Тут я тебя переплюнула! — улыбнулась Таня. — Успела побывать замужем, родить сына и развестись.

— У тебя есть ребенок?

— Да, Тимка, мамина радость. Ему скоро исполнится два годика, и я собираюсь выйти на работу.

— А малыш с кем будет?

— Мама согласилась посидеть с ним до трех лет, — ответила Татьяна. — Димон, а ты, я слышала, все еще холостяк? Это правда?

— Если ты захотела меня женить на себе, то ничего не выйдет! — засмеялся Дмитрий. — Танечка, ты для меня просто друг.

— Я это поняла еще тогда, когда мы были на практике в лагере. Помнишь?

— У меня хорошая память. Не забыла? — улыбнулся он и предложил прогуляться, пока стоит хорошая погода.

Они бродили по вечернему городу без определенной цели, но были два места, куда Дмитрий не хотел идти, — оперный театр и парк со статуями влюбленных ангелов.

Глава 43

Лаурин Борисович вел машину молча. Рядом с ним сидела Ева. На заднем сиденье — ее мать. За всю дорогу он не проронил ни слова, и это настораживало Еву. Она терялась в догадках и не могла понять, почему за одни сутки с ним произошли такие изменения.

Припарковав машину возле клиники, Лаурин Борисович провел женщин в коридор и попросил их подождать в холле. Ева видела, как к доктору в кабинет вошли несколько его коллег и плотно закрыли за собой дверь.

— Я чувствую неладное, — произнесла Ева, взглянув на мать.

— Не накручивай себя преждевременно, — сказала ей женщина, хотя сама была как натянутая струна.

Через полчаса Лаурин Борисович подошел к ним и провел их в палату.

— Ева, нужны дополнительные исследования, — сказал он ей.

— У меня что-то не так?

На него смотрели выразительные, безумно красивые глаза, в которых застыла тревога. Он должен был нанести удар, сказать правду, но не смог. Лаурин Борисович отвел взгляд в сторону и спокойно произнес:

— Пока я не уверен в диагнозе, ничего не скажу. Пройдешь обследование — и тогда посмотрим. Я могу ошибаться, поэтому на консилиуме мы решили не торопиться с выводами и дообследовать пациентку, — сказал он.

— Сколько еще мне здесь быть?

— Думаю, дней пять-шесть, не более, — ответил он.

— На счету у нас хватает денег? — спросила Антонина Евгеньевна.

— У вас есть неделя экономии, — он улыбнулся уголком рта, — поэтому хватит.

У Евы все внутри опустилось. Она уже строила планы по своему возвращению, а теперь снова предстоит лежать в больничной палате. К тому же, судя по настроению доктора, он действительно озабочен состоянием ее здоровья. Ева была в отчаянии, но она не хотела, чтобы еще и мать впала в депрессию.

— Ну что ж, — сказала она весело, — снова здравствуй, любимая койка!

— Все будет хорошо! Все будет хорошо! — проговорила Антонина Евгеньевна, и было непонятно, кому адресовалась эта фраза: самой себе или дочери.

Потянулись унылые и долгие дни ожидания. Ева была молчалива и задумчива, как будто пребывала в предчувствии самого плохого. И оно пришло.

Лаурин Борисович должен был это сказать в первую очередь Еве, но не смог, пригласил в кабинет Антонину Евгеньевну.

— Скажите, в вашем роду были случаи заболевания раком? — спросил он женщину.

— Это наша карма, — ответила она. — Мои мать и отец умерли молодыми от рака, старшая дочь — тоже. Одну меня и Еву эта участь миновала. Что вы… хотите сказать?

— Именно это… не миновала. У меня были сомнения, но мы сделали повторное обследование, и подтвердилось, что у Евы в правой почке опухоль, — сказал доктор. — Мне очень жаль.

— Возможно, доброкачественная? — глухо спросила женщина, с надеждой глядя на доктора.

— Увы!

Антонина Евгеньевна расплакалась. От страшной новости, озвученной врачом, она наклонила голову, сгорбилась, будто пытаясь стать меньше и незаметнее. Лаурин Борисович накапал успокоительных капель в стакан воды, подал женщине.

— Выпейте, пожалуйста, — сказал он. — Это поможет.

Антонина Евгеньевна залпом выпила воду, утерла платочком глаза.

— Что теперь будет с Евой? Это конец.

— Нужно лечение, операция, химиотерапия, — сказал он. — Пока метастазы не распространились на другие органы, есть надежда на полное выздоровление.

— Все повторяется. Все, как у Раечки. Доктор, я не перенесу больше потерь. У меня нет больше сил, нет денег, ничего у меня нет. Что мне делать? Я не знаю! Хоть в петлю сразу лезь! — в отчаянии произнесла женщина.

— Как говорят врачи, рак — диагноз, а не приговор, — сказал Лаурин Борисович.

— Что теперь будет с моей доченькой?

— Ее переведут в отделение онкологии, это во втором корпусе этой же клиники.

— Но чем платить? Моей мизерной пенсии не хватит и на два дня пребывания в частной клинике. Наверное, нам придется возвращаться домой.

— А там что вы будете делать?

— Возможно, бесплатно пролечат.

— Не смешите меня. В государственной больнице вам тоже понадобятся немалые средства, а здесь — опытные врачи, значит, и шансов на полное выздоровление гораздо больше, — сказал ей доктор.

— Нам негде взять деньги. Ограбить банк я не смогу, — с горечью произнесла женщина.

— Я сам найду спонсоров, которые смогут оплатить лечение Евы, — сказал Лаурин Борисович. — А сейчас идите к ней и попытайтесь не плакать, а доступно объяснить дочери, что все будет хорошо, нужно только набраться терпения и не упасть духом.

— Спасибо вам, огромное человеческое спасибо! — произнесла Антонина Евгеньевна дрогнувшим голосом.

Глава 44

Дмитрию надо было сходить в офис, а это означало, что он встретит там Анжелу. Он не видел ее с тех пор, как они были на свадьбе Максима. Дмитрий чувствовал себя неловко из-за того случая и понимал, что надо бы извиниться перед девушкой.

«Я вел себя как полный идиот, — думал он. — Что она обо мне подумала?»

Дмитрий не особо обращал внимание на то, что о нем подумают другие, но в офисе… Это было совсем другое. Он представил шушукающихся у него за спиной девушек, которые будут обсуждать, как он облажался с Анжелой, ведь в том, что все уже в курсе происшедшего, у него не было никаких сомнений.

«Что сделано, то сделано, уже ничего не изменишь», — думал Дмитрий, заходя в офис.

Он поздоровался и подошел к Анжеле.

— Привет!

— И тебе не хворать, — ответила она, вскользь взглянув на парня. — Ты к шефу?

— И к нему тоже.

Анжела с удивлением посмотрела на него, оторвав взгляд от экрана ноутбука.

— Хочу пригласить тебя на чашечку кофе, — сказал он, склонившись над девушкой.

— Сейчас или вечером? — уточнила она, улыбнувшись.

— Сию минуту!

Девушка закрыла ноутбук, сказав коллегам, что отлучится на полчасика.

Они сидели в кафе, и Дмитрий первым завел разговор.

— Анжела, ты не обижайся, — сказал он. — Тогда я немного перебрал… Вообще-то, я не пью, а тогда захотелось напиться до поросячьего визга.

— Чтобы не видеть меня и не знать, с кем переспал? — с иронией произнесла девушка. — Я тебя поняла.

— Ты неправильно меня поняла. Понимаешь, я недавно пережил личную трагедию…

— Да в курсе мы все, — перебила его Анжела, — но это не дает тебе права унижать других.

— Извини, если я тебя унизил. Я правда не хотел этого, — признался Дмитрий и взял Анжелу за руку. — Я действительно люблю свою девушку.

— Как можно любить того, кого нет в живых? Ты меня извини, конечно, может, я тупая и не догоняю что-то?

— Да нет! Ты нормальная девушка, но пойми и ты меня: Евы нет, а любовь к ней жива, как будто ничего не произошло.

— Живешь воспоминаниями? — Анжела высвободила руку и посмотрела ему в глаза. — Их из памяти не сотрешь, но жизнь продолжается, Дима! И она есть сегодня, а не когда-то. Ты намерен всю жизнь посвятить воспоминаниям о ней? Глупо! Тысячу раз глупо!

— Ну вот и выяснили, кто умный, а кто… Так ты меня простила?

— Не дрейфь! Я никому о том случае не рассказала. — Анжела поднялась и добавила: — Так что можешь спокойно идти в офис.

Она ушла, и Дмитрий вернулся в офис через десять минут.

Вечером он встретился с Татьяной, и они снова гуляли по улицам города, который сиял неоновыми вывесками и яркими пятнами уличных фонарей. Они говорили о студенческих годах, вспоминая курьезные истории, как будто не было настоящего в их жизни. Татьяна сказала, что завтра возвращается домой.

— Может быть, как-то отметим наш прощальный вечер? — спросила она, с надеждой взглянув на парня.

— Сходим в ресторан?

Татьяна улыбнулась. Она взяла Дмитрия за руку, повернулась к нему лицом. Они были так близки, что Дмитрий слышал ее дыхание, запах духов, видел блеск ее глаз и чувственные губы, готовые принять поцелуй. Парень высвободил руку, взял ее за плечи.

— Танюшка, ты красивая, умная, хороший друг…

Он запнулся, не зная, что сказать этим глазам, которые с надеждой и мольбой смотрели на него.

— Хочешь в ресторан? — повторил он.

— А к тебе домой… на чай? — едва слышно произнесла она.

— У меня нет чая, — сказал он, — и завтра мне надо очень рано вставать.

— Я поняла, — улыбнулась она и попросила провести ее до ближайшей остановки.

Часть шестая

Глава 45

Ева была на пределе нервного срыва, когда узнала о своем диагнозе.

— Нет! Нет! Нет! Этого не может быть! — повторяла она, когда мама сказала ей, что предстоит долгое лечение. — Почему?! Ну почему это происходит со мной?! Где и в чем я так провинилась, что должна все время бороться за свою жизнь? Как только счастье приходит ко мне, я не успеваю им насладиться, оно сразу же уходит, как песок сквозь пальцы! Мне долго не везло с парнями, а когда пришла любовь, то сразу же появились болезнь, смерть сестры. Теперь, с таким трудом избавившись от одной болезни и не успев свободно вздохнуть, я узнаю́, что мне предстоит новое испытание! Мама, это моя карма такая? Что со мной происходит?

— Доченька, я готова была все болезни Раи забрать себе, если бы это было возможно, и сейчас я хочу, чтобы ты была здорова, — в отчаянии произнесла Антонина Евгеньевна. — Если бы все это свалилось на меня, поверь, мне было бы гораздо легче, чем смотреть, как ты страдаешь. Но нельзя опускать руки!

— Знаю, что нельзя, но где взять силы, мама?!

— Если болезнь почувствует твою слабость, она победит.

Ева ходила по палате, не в силах остановиться.

— И где брать средства на лечение?

Женщина рассказала об обещании Лаурина Борисовича найти спонсора, который оплатит ее лечение. Только вспомнили доктора, как он вошел в палату.

— Ева, собирайся, тебя переведут в отделение онкологии, — сообщил он.

— А оплата?.. — несмело произнесла Антонина Евгеньевна.

— Все нормально с оплатой, — ответил он. — Ева, тебя будет вести мой кум и хороший товарищ, самый лучший специалист отделения. Его зовут Миша. Так что я тебя передам в надежные руки.

— Как отчество доктора? — спросила Ева.

— Будете смеяться, если узнаете.

— Мне как-то не смешно.

— Его зовут Михаил Потапович! — сообщил доктор, и Ева слабо улыбнулась. — Я буду проведывать тебя и заодно своего кума.

— Это надолго?

— Все зависит от того, как ты будешь помогать лечащему врачу, — сказал он и поймал на себе пытливый взгляд Евы. — Да-да, именно помогать, а не мешать! Мне напомнить, как вы тут упали духом и дали болезни разгуляться?

— Мы помним, — сказала Антонина Евгеньевна. — Вы тогда нас хорошенько пропесочили!

— И поделом! — согласилась Ева.

— Ева, Антонина Евгеньевна, надеюсь, что вы не держите на меня обиды за тот случай? Знаете, если человек в истерике плачет или смеется и никак не может остановиться, ему надо дать пощечину. Возможно, это больно и неэтично, но иногда надо сделать больно, чтобы было хорошо, — сказал Лаурин Борисович.

— Это как вырвать больной зуб или прооперировать, — задумчиво произнесла Ева. — Я сейчас очень зла на свою болезнь, которая ворвалась в мою жизнь и перечеркнула все мои планы.

— Такое настроение мне уже нравится, — заметил доктор.

— Я зубами выгрызу эту болезнь из своего тела!

— Правильно! И тогда ты выйдешь победительницей, — сказал Лаурин Борисович.

Михаил Потапович, в отличие от своего высокого и крепкого кума, оказался худощавым мужчиной небольшого роста. Казалось, он настолько спокоен и безразличен ко всему, что ничто его не может встряхнуть. Но, пообщавшись с пациентами отделения, Ева узнала, что Михаил Потапович считается одним из лучших врачей страны. Как заверяли ее больные, Потапович вытягивал с того света даже самых безнадежных. Это давало Еве надежду, и она готова была вступить в неравный бой с подступившей болезнью, которая затаилась в ее теле и пока не давала о себе знать.

Глава 46

Дни для Евы тянулись бесконечно долго. Поздняя осень и раньше действовала на нее угнетающе, а сейчас ей надо было мобилизовать все силы на ежеминутную борьбу с болезнью, и это несмотря на то, что ее организм еще не окреп после трансплантации печени. За окном все последние дни было пасмурно, над землей нависли тяжелые темные тучи, и бесконечно шел дождь. Бывали дни, когда он ненадолго стихал, чтобы с новой силой вылить на землю очередную порцию небесных слез. Часто по ночам за окном бушевал ветер, без сожаления срывая последние листья с деревьев. Природа ждала прихода спокойной и чистой зимы, но осень, казалось, обезумела, она бушевала, злилась и не хотела отступать.

Ева плохо спала ночью. Она вспоминала Дмитрия, его слова о том, что осень — время для размышлений. Он любил осень, и Ева пыталась понять, как можно любить слякоть, сырость, грязь под ногами и холодные ветры, которые сбивают с ног.

«Ранняя осень прекрасна, — размышляла Ева, пытаясь не зацикливаться на мыслях о своей болезни. — Осенью действительно можно получать удовольствие, вдыхая запах прелых листьев, наблюдая за плавным листопадом, слушая шелест опавших листьев под ногами. А еще ходить в лес по грибы!»

Ева любила собирать грибы с самого детства. Когда они с мамой и Раей заходили далеко в лес, корзинка Евы всегда наполнялась быстрее, чем у них. В грибной сезон в лесу стоял приятный запах свежих грибов. Ева рано научилась отличать съедобные грибы от несъедобных, причем не только по внешнему виду, но даже по запаху.

— Как это тебе удается? — всегда удивлялась мама.

— Они пахнут приятно! — отвечала Ева.

В одну из долгих ночей, когда за окном разыгралась непогода, Еве безумно захотелось пойти в лес за грибами, вернуться в то время, когда жизнь радовала всевозможными красками и казалось, что ничто не сможет ее омрачить.

«Я все равно выкарабкаюсь! — сказала она себе. — Я вернусь на сцену, исполню партию Мими и ранней осенью пойду с Димой в лес по грибы!»

Мысли о чем-то хорошем помогали ей переживать мрачные дни и бессонные ночи. Антонина Евгеньевна наведывалась к ней утром и вечером. Она поселилась в мини-отеле при клинике, за проживание в котором заплатил Лаурин Борисович. Днем женщина шла в магазин, чтобы купить дочери свежие фрукты или побаловать чем-то вкусненьким, хотя аппетита у Евы не было, ее мучили постоянные тошнота и рвота.

К Еве часто наведывался и Лаурин Борисович. Он приходил к ней чуть ли не каждый день, и она догадывалась, что доктор выкраивал для нее частичку своего драгоценного времени между операциями, обходом, консультациями и консилиумами. Она была благодарна ему за поддержку. Даже когда Ева пребывала в унынии, появление мужчины вызывало у нее прилив оптимизма. Лаурин Борисович рассказывал Еве об успехах сына в школе.

— Учительница сказала, что Наум — лучший ученик в классе, — говорил он, — но сын об этом не знает.

— Ты ему не сказал? Почему? — удивилась Ева.

— Чтобы не зазнавался.

— Он спрашивает обо мне?

— Каждый день! Просится навестить тебя.

— Можешь привезти его ко мне? Хотя бы на пять минут! — попросила Ева.

— Я уже пообещал ему, — признался доктор. — Он готовит тебе подарок.

— Зачем? Пусть так придет.

— Сказал, что нехорошо с пустыми руками идти проведывать больную.

Лаурин Борисович сдержал свое слово и привез Наума. Мальчик поспешил к Еве, поздоровался с ней.

— Выглядите неплохо, — сказал он, рассматривая ее голову без волос.

— Даже так? — улыбнулась она.

— У вас красивая форма головы, — сказал он. — Волосы не главное, они быстро отрастут, когда выздоровеете.

— Полностью согласна! А еще можно носить парик!

— Я тоже об этом думал, но в нем будет не совсем удобно. Мне кажется, что под ним будет потеть и чесаться голова, — сказал мальчик. — Впрочем, Ева, не думайте об этом заранее, проблемы надо решать по мере их поступления.

— Как дела в школе? Нравится? — спросила она мальчика.

— Неплохо. Если хотите спросить, какой предмет я предпочитаю, то скажу, что окончательно я еще не определился, но мне нравятся иностранные языки.

— Наумчик, у тебя появились новые друзья?

— Конечно! Среди моих одноклассников есть интересные люди, — ответил он, как взрослый. — К некоторым из них я только присматриваюсь. На выходных я гостил у Леры, в декабре она будет гостить у нас.

— Папа разрешил?

— Да, он не против, но вот бабушка… Она уделяет много внимания гостям, и часто создается впечатление навязчивости.

— Ну, это не самая большая проблема!

— Согласен. Ева, я принес вам подарок, — сказал мальчик и протянул ей розовую папку.

— Что это?

— Вы сможете увидеть его только тогда, когда выздоровеете.

Ева удивленно посмотрела на мальчика и сказала, что ей придется терпеть, но хотелось бы знать, что там внутри.

— Хотя бы намекни, — попросила она, — а то буду мучиться от любопытства.

— Там одна из моих сказок, — прошептал он ей на ухо.

— Сказка из облака?

— Именно она! Я никому не рассказываю свои сказки.

— Я помню! Спасибо! — Ева пожала руку Науму. — Это самый лучший подарок, который я получала в жизни.

— Вы первой узнали о моем хобби, поэтому я решил подарить вам одну из них.

— Не боишься, что я напечатаю твою сказку под своим именем?

— Это называется плагиат, но я знаю, что вы на такое не способны.

— Спасибо, солнышко! — сказала Ева.

— Когда вас выпишут, приезжайте к нам, — пригласил мальчик.

— Обязательно! — пообещала Ева.

В палату заглянул отец ребенка и позвал с собой, сказав, что больную нельзя утомлять.

— Спрячьте папку, — прошептал ей Наум. — Пусть это будет нашим маленьким секретом.

— Хорошо! — кивнула она.

Глава 47

В канун Нового года Дмитрий пересчитал свои сбережения и решил, что отложенных денег может хватить на покупку однокомнатной квартиры в спальном районе города. Накупив газет с объявлениями, он принялся за поиск подходящего варианта. Пересмотрев все, что касалось продажи однокомнатных квартир, он был разочарован — накопленной им суммы было недостаточно для покупки даже самого дешевого жилья. Он отложил газеты в сторону, лег на диван и погрузился в воспоминания, когда они с Евой мечтали приобрести свой угол.

— Ева, Ева! Как мне тебя не хватает! — прошептал он.

Очнувшись, Дмитрий вспомнил, что есть еще объявления в интернете на местных сайтах.

Поискав, он воспрянул духом, когда на глаза попалось несколько объявлений по продаже жилья: цена была вполне доступной. Не откладывая на потом, он сразу же позвонил по одному из объявлений.

— Квартира под ваш ремонт, — услышал он.

— Как это?

— Вам нужно будет делать ремонт.

Дмитрия устраивал район, и он договорился об осмотре квартиры. На следующий день он встретился с хозяином, и они поднялись на третий этаж. Квартира была теплая, светлая, но действительно требовала ремонта. Дмитрий сказал, что ему надо подумать до завтра, и попросил немного уступить — хозяин согласился. Прикинув все «за» и «против», Дмитрий понял, что, приобретя квартиру, он останется совсем без средств, а жить в грязной квартире ему не хотелось — нужно было срочно сделать хотя бы косметический ремонт. Просить в долг у родителей он принципиально не хотел.

«Если они сами предложат мне денежную помощь, я от нее откажусь!» — решил он.

Дмитрий дал себе слово добиться всего сам, доказать родителям, что он уже взрослый и самостоятельный мужчина, который может себя обеспечивать, а не возить от них банки с борщом. Почему-то вспомнились слова Евы: «Мальчишка! Маменькин сынок!» — и от этого еще больше захотелось приобрести собственную квартиру.

«Может, взять кредит в банке?» — подумал он.

Поразмыслив, Дмитрий решил, что это плохая идея, ведь придется отдавать с процентами. Можно было купить квартиру, переехать в нее и постепенно делать ремонт, приобретать мебель, но, вспомнив о замусоленном диване, который хозяин предложил ему бесплатно, Дмитрий брезгливо скривился. Он любил чистоту и не смог бы спать на таком диване.

«Обои тоже сто лет не менялись, — думал он, — на полу старый изорванный линолеум, — зацепившись за него, можно убиться».

Решение пришло неожиданно. Проснувшись утром, Дмитрий подумал, что нужно обратиться к шефу и попросить его выписать ему большой аванс. Не откладывая в долгий ящик, он быстро собрался и поехал на работу.

— Привет! — сказала Анжела, увидев парня. — Что это ты такой возбужденный? Неужели после бурной ночи?

— Не угадала. Шеф у себя?

— Да, на месте, — ответила Анжела.

Из кабинета начальника Дмитрий вышел довольный. Шеф, узнав о его проблеме, пошел ему навстречу.

— Работы для тебя у нас хватит, — сказал он парню, — но учти, тебе придется месяца три жить без зарплаты и работать по десять часов в день.

— Я все продумал и рассчитал, — сказал ему Дмитрий. — Я справлюсь!

— Верю! — И начальник дал указание выписать аванс.

Дмитрий понимал, что ему придется нелегко, но перед ним была цель, к которой он шел и для реализации которой оставалось совсем немного. Первым долгом он созвонился с хозяином квартиры, они пошли к нотариусу и оформили сделку.

— Бери! — сказал парень, передавая ключи от жилья. — Вчера я вывез кое-что оттуда, все остальное или себе оставь, или выбрось.

Из «всего остального» в квартире были старый диван, пара табуреток с шатающимися ножками, кухонный стол и одна кастрюля. Не теряя времени, Дмитрий составил список необходимых продуктов, которые ему понадобятся в ближайшее время. В основном это были крупы, макаронные изделия, постное масло и несколько банок тушенки.

«Придется довольствоваться малым», — решил он и поспешил в магазин за покупками.

Не имея абсолютно никакого опыта в ремонте, Дмитрий занялся поиском нужной информации в интернете. Руководствуясь советами, которые ему удалось почерпнуть, он купил необходимые инструменты и материалы для ремонта и приступил к работе.

Дмитрий работал с одержимостью. Он одолжил у Анжелы надувной матрас, на котором мог спать, хотя для сна отводил себе в сутки не более пяти часов. Чтобы сон не одолевал, часто пил крепкий кофе. Физическую работу чередовал с умственной, занимаясь переводами. У него не все получалось с первого раза, иногда приходилось переделывать то, на что потратил не один день, но он не отступал. Дмитрий представлял, что все это делает не для себя, а для них с Евой. Он даже обои подобрал такого же светлого цвета, как они планировали с любимой. Иногда он разговаривал с ней, представляя, что девушка рядом, советовался и показывал, что уже сделал.

— Как тебе, моя хорошая? — говорил он вполголоса, демонстрируя кафельную плитку на кухне. — Мне ни разу не приходилось заниматься этим, но ради тебя я все смогу. Мне так хочется услышать от тебя: «Ты молодец, Димочка!» Потом, как только закончу с ремонтом, закажу на кухню мебель. Мне хочется, чтобы тебе было удобно и уютно здесь. Я не отказываюсь помогать тебе с приготовлением еды, но мне было бы приятно, если бы я мог проснуться и уловить запах свежих блинчиков со сгущенкой, который доносился бы с кухни. Ева, я не успел узнать, любишь ты блинчики или предпочитаешь оладьи. Как жаль! Но я готовил бы тебе кофе по утрам, мог бы печь блины, оладьи — все, что угодно!

Разговоры с Евой помогали выдержать тот неимоверно быстрый ритм жизни, который он взял. Родители порывались приехать к сыну, навестить его, но Дмитрий просил их подождать.

— Дима, приезжай на Новый год, — попросила его мать, и он согласился.

Родители заметили, что Дмитрий очень исхудал, осунулся и выглядит усталым.

— Много работы! От нее нет спасения! — отшучивался он.

— Да ну ее в пень, такую работу! От прежнего Димы остался один ходячий скелет! Разве можно так истязать себя! — сокрушалась Людмила Александровна.

— Работа не волк, в лес не убежит, — сказал ему отец и предложил отдохнуть у них до Рождества.

— Это много, — сказал Дмитрий, — но несколько дней я побуду у вас.

За новогодним столом Дмитрий едва продержался до полуночи. Так сытно он давно не ел. От тепла и избытка вкусной пищи его быстро разморило, и он сказал, что хочет спать. Едва коснувшись подушки, он провалился в глубокий сон. Утром Людмила Александровна напрасно пыталась разбудить сына — он крепко спал. Дмитрий проснулся вечером, поужинал и снова уснул. Погостив три дня у родителей, он почувствовал прилив сил и вернулся в город.

«Осталось два месяца, чтобы закончить ремонт и рассчитаться с долгом, — прикинул он, вернувшись в свою квартиру. — Ну что, Ева, осилим?»

Глава 48

На Рождество Лаурин Борисович пригласил Еву и ее маму в гости. Ева чувствовала себя уже намного лучше и с удовольствием согласилась.

— Мама, нам надо купить подарки доктору и Наумчику, — сказала Ева. — Ты сможешь найти то, что я тебя попрошу?

— Попытаюсь, — ответила женщина, — только, пожалуйста, не очень дорогое, у нас с деньгами туговато.

— Я понимаю, — сказала Ева и объяснила, что она хочет подарить.

В доме у Лаурина Борисовича было чисто и уютно. В камине потрескивали сухие поленья, и от него исходили приятный запах и тепло. Наум не мог скрывать своей радости, увидев Еву. Мальчик не отходил от нее, без умолку рассказывая о своих успехах в школе, об учителях и новых друзьях. Он приносил ей учебники и, смеясь, показывал картинки, которые «рассчитаны на малоразвитых людей», демонстрировал свои тетради с похвалами от учителей, хвастался оценками. Ева про себя отметила, что ребенок стал более открытым и раскованным.

«Ему просто не хватало внимания отца», — подумала Ева и спросила, где его бабушка.

— Представьте, у нашей бабушки есть подружки, с которыми она периодически встречается! — сказал мальчик. — Оказывается, что у бабулек тоже бывают девичники!

— Ну, они же девочки, несмотря на свой возраст, — улыбнулась Ева.

— Девочки-бабушки! — засмеялся ребенок.

«У него такой заразительный смех! — подумала Ева. — Впервые слышу, как он искренне смеется».

— Ева, пойдемте со мной, — попросил Наум, — я хочу вам что-то показать!

— Что именно?

— Это личное, — сказал он, взглянув на отца и Антонину Евгеньевну.

Ева прошла с Наумом в его комнату. Мальчик открыл ящик стола и достал оттуда фотографию молодой женщины.

— Это моя мама, — сказал он, подав фотографию Еве.

На нее смотрела красивая темноволосая улыбающаяся женщина. Ева задержала на ней взгляд, пытаясь понять, на кого она похожа.

«Где-то я видела эти глаза, улыбку, ямочки на щеках, — думала она. — Но где именно?»

— Мама красивая? — спросил Наум, заглядывая Еве через плечо.

— Очень красивая! И ты немножко похож на маму, немножко — на папу.

— Папа не любит, чтобы портреты были на виду, поэтому я прячу эту фотографию в стол и достаю ее, когда мне становится грустно, — объяснил мальчик.

Ева обняла ребенка, и он прижался к ней всем телом.

— Ты часто грустишь, Наумчик? — спросила она.

— Бывает.

— Ты совсем не помнишь свою маму?

— Помню, но папа с бабушкой мне не верят, они считают, что двухлетний ребенок не может помнить. Но я ведь необычный ребенок — так все говорят.

— Я тебе верю.

— Честно?

— Честно-пречестно!

— Ева, я подарил вам одну из моих первых сказок, — сказал он. — Возможно, она написана по-детски, но мне захотелось, чтобы именно вы прочли ее.

— Спасибо, Наумчик! — Ева поцеловала его в макушку. — У меня для тебя тоже есть подарок.

Она достала из подарочного пакета альбом на замочке.

— Я хочу, чтобы ты записывал сюда свои сказки, — объяснила она. — Не тогда, когда вырастешь, а именно сейчас!

— Вы считаете, что я их забуду до того времени, когда стану взрослым?

— Не поэтому. Сейчас ты можешь написать сказки ребенка для детей. Когда ты вырастешь, то будут сказки взрослого для детей, а это разные вещи. Понимаешь, Наумчик, мировоззрение взрослого человека заметно отличается от детского, что объясняется большим промежутком времени между детством и взрослой жизнью, — сказала Ева. — Я считаю, что твои сказки, написанные сейчас, будут интересны твоим ровесникам.

— Даже если я их издам, когда стану взрослым?

— Конечно! Я уверена!

— А замочек, чтобы никто не прочитал?

— Естественно! Чтобы плагиата не было! — Ева улыбнулась.

— Спасибо вам! — Мальчик обхватил ее ручонками за шею и поцеловал в щеку.

В дверь постучали, и Наум спрятал альбом и фотографию в стол.

— Заговорщики, вы здесь? — В дверь заглянул Лаурин Борисович и пригласил их за стол. — Время праздничного ужина! — объявил он. — Жареная утка уже на столе!

Ева была счастлива в этот вечер. Она устала от больничной палаты, капельниц, уколов, анализов и изнуряющей химиотерапии, и сейчас, когда она оказалась в непринужденной домашней обстановке, у нее появилось ощущение полного покоя и надежд на лучшее. Она ела с удовольствием, шутила, отбросив мысли о болезни. Ева то и дело чувствовала на себе взгляд Лаурина Борисовича, но не подавала виду, что замечает это. После ужина они все сидели у камина, беседовали, и казалось, что нет страшной болезни, переживаний, нет ничего плохого, — только прекрасный рождественский вечер в кругу близких друзей.

После того как Ева уложила Наумчика, а Антонина Евгеньевна убрала со стола и тоже ушла спать, Ева подошла к панорамному окну, выходящему во двор. За окном шел снег, который большими хлопьями тихо и медленно падал на притихшие пихты за окном. К Еве подошел Лаурин Борисович, стал с ней рядом.

— Красиво, не правда ли? — произнесла Ева, не поворачиваясь к нему. — В такой прекрасный вечер и самой хочется верить в чудо, как в детстве.

— Чудеса есть, если в них искренне верить, — сказал он.

— Наверное.

— Так сказал Наум.

— Ты знаешь, что ему не хватает твоего внимания и теплоты?

— Знаю. Но мне приходится выбирать одно из двух: или спасать пациентов от смерти, или заниматься ребенком.

— Ты выбрал первое, — то ли спросила, то ли констатировала факт Ева.

— Да. К сожалению, не лучший выбор, но жизнь человека — самое ценное, что ему дано.

— У меня для тебя есть подарок, — сказала Ева.

Она достала из пакета фарфоровую статуэтку ангела с крыльями, выполненными из настоящих перышек.

— Это мне? — Он с благодарностью взглянул на нее.

— Наверное, у тебя много подарков от признательных пациентов, — сказала Ева, — но это необычный ангел, он будет хранить тебя от всех жизненных невзгод. Я его попросила об этом, и он пообещал выполнить мою просьбу.

Она протянула статуэтку мужчине, стала на цыпочки и поцеловала Лаурина Борисовича в щеку. Он хотел задержать ее, но Ева легонько отстранилась, снова засмотрелась в окно.

— У меня тоже есть для тебя подарочек, — сказал Лаурин Борисович и, зайдя ей за спину, добавил: — И тоже такой, который будет оберегать тебя.

Он надел ей на шею цепочку из белого золота с маленьким крестиком, застегнул ее сзади.

— Я купил его в церкви у знакомого священника. Он освящен, — объяснил мужчина. — Пусть он всегда бережет тебя от болезней и невзгод.

— Спасибо. Болезней мне больше не надо!

Лаурин Борисович стоял сзади Евы так близко, что слышал запах ее тела и видел на тонкой шее маленькую пульсирующую синеватую жилочку. Ему безумно хотелось наклониться и коснуться ее губами, нежно, как только можно, но он не решился.

— Ева, у меня к тебе предложение, — произнес он тихо. — Только, пожалуйста, не спеши с ответом, — попросил он. — Ты еще пробудешь в клинике несколько месяцев, есть время подумать.

— Я слушаю.

— Наверное, ты догадываешься о моих чувствах к тебе, — сказал он. — Я отвык говорить красивые слова женщинам, отучил себя быть сентиментальным… Ева, я хотел бы быть с тобой. Всегда.

Она молчала.

— Я понимаю, что предложение застало тебя врасплох, тебе надо подумать… Я не буду торопить тебя. Я умею ждать, а ты обещай подумать над моим предложением.

— Обещаю.

— Наум тебя очень любит, — продолжил мужчина, — но ты не подумай, что это предложение я делаю ради него… Вам некуда возвращаться, а я могу дать вам все… И главное: я готов окружить тебя заботой, подарить свою любовь. Не спеши! Не говори «нет».

— Я подумаю, — ответила Ева. — Лаурин, давай постоим молча, понаблюдаем за такой красотой, — предложила она. — Природа умеет удивлять нас!

— Но, к сожалению, разглядеть ее красоту может не каждый, — сказал он и стал рядом с Евой.

Глава 49

Ева достала зеркальце, осмотрела свое лицо. Темные круги под глазами стали не такими заметными, лицо казалось более удлинненым, потому что она потеряла в весе, волосы на голове немного отросли, и прическа напоминала иголки ежика.

— Все хорошо! — сказала она и подошла к окну.

Был первый день весны, и, словно приветствуя новое время года, на высоком безоблачном синем небе ярко светило солнце. Настроение у Евы было приподнятое — ее выписывали из клиники после выздоровления. Она не хотела в такой радостный день вспоминать тот долгий и трудный путь, который ей пришлось пройти.

«Главное, что все плохое позади!» — думала она.

В душе было столько радости и оптимизма, что хотелось обнять мир и кричать во весь голос: «Я смогла! Я победила! Как прекрасна эта жизнь!»

Антонина Евгеньевна уже собралась и ожидала дочь под кабинетом врача, чтобы забрать эпикриз и получить последние рекомендации Михаила Потаповича. От сквозняка дверь скрипнула и приоткрылась. По голосам, доносящимся из кабинета, женщина поняла, что там находились Лаурин Борисович и лечащий врач Евы. Она стала невольным слушателем разговора докторов.

— Мишань, посмотри, что у нас там с оплатой по Ангельской, — попросил Лаурин Борисович.

— Должно быть все нормально, — сказал Михаил Потапович. — Сейчас проверю счет на всякий случай. Боишься задолжать?

— Ну, что там?

— Вижу все твои перечисления… Вот расходы на содержание пациентки… Сегодня первое марта… Поздравляю, друг! Ты все оплатил и ничего отделению не должен.

— Вот и славненько! — услышала она голос доктора.

— Я так понимаю, что Ева тебе не безразлична? Предполагаю, что не от доброты душевной ты выложил за ее лечение такую сумму?

— Ты прав. Она мне не безразлична.

— Она останется с тобой?

Лаурин Борисович помолчал.

— Хотелось бы, но я сомневаюсь, — сказал он.

— Пациентка оказалась неблагодарной?

— Да нет же! Ева вообще не в курсе, кто оплачивал ее лечение. Она из тех, кто живет не разумом, а сердцем, — сказал он. — Похоже, она все еще любит своего парня.

— Ну что я могу сказать? Сердцу не прикажешь, но ты не отпускай ее, сделай все возможное, чтобы быть с ней, — посоветовал ему Михаил Потапович и добавил: — Удивляюсь тебе: столько прекрасных женщин готовы ноги тебе мыть и воду пить, а ты все сам да сам… И тут на тебе! Влюбился в пациентку из другой страны. Как так?

— А вот так! — засмеялся Лаурин Борисович. — Сам же сказал: сердцу не прикажешь!

Услышав то, что за лечение Евы заплатил Лаурин Борисович, Антонина Евгеньевна испытала настоящий шок. Не желая быть разоблаченной в подслушивании разговора мужчин, она тихонько ушла и поспешила в палату к Еве.

— Ты почему такая? — сразу же спросила ее дочь.

— Какая?

— Какая-то потерянная, — улыбнулась Ева.

— Я? — рассеянно пробормотала женщина, все еще не определившись, стоит ли рассказывать дочери об услышанном. — Нормальная я! Немного волнуюсь, но это радостное волнение. Ты уже готова? Жди меня здесь, я заберу эпикриз.

Перед отъездом на родину Ева с мамой были приглашены на прощальный обед к Лаурину Борисовичу. Доктор сказал, что у него неоперационный день и он сможет уйти с работы раньше. Он заблаговременно побеспокоился о билетах на самолет для женщин и приобрел их за свой счет.

Антонина Евгеньевна вернулась в палату, взглянула на часы:

— Через полчаса нас заберет Лаурин Борисович, — сказала она.

Женщина все еще не могла успокоиться после того, как услышала, что доктор из своего кармана оплатил дорогостоящее лечение ее дочери, и не знала, то ли рассказать об этом Еве сейчас, то ли потом, по возвращении домой.

— Ева, ты не заметила, что доктор к тебе относится с большей теплотой, чем к другим пациентам? — спросила она дочь.

— Ты о Лаурине Борисовиче? Я знаю, что нравлюсь ему, — ответила Ева.

— А ты как к нему относишься?

— С благодарностью.

— Не более? Он ведь так много для тебя сделал!

— Я знаю и еще раз повторюсь: я безмерно ему благодарна.

— Он не делал тебе предложение? — спросила Антонина Евгеньевна.

— Предлагает остаться, но я сказала, что не могу.

— Напрасно. Он надежный, верный, заботливый, — сказала женщина. — Рядом с такими мужчинами женщины чувствуют себя как за каменной стеной. К тому же к тебе так привязался Наумчик!

— Ты меня уговариваешь? — улыбнулась Ева.

— Доченька, я хочу, чтобы ты была счастлива. Подумай, куда нам возвращаться? У нас ни кола, ни двора. Мы практически бомжи, а ты могла бы жить в загородном доме, купаться не только в достатке, но и в любви достойного человека.

— Я все это знаю.

— Так что тебя останавливает?

— Любовь, мама, любовь.

— Ты полюбишь Лаурина Борисовича! Такого мужчину невозможно не любить!

— Давай прекратим этот разговор, — попросила Ева. — Это моя жизнь, и я сама должна сделать выбор.

— Как хочешь, — вздохнула женщина. — Отказываться от того, о чем мечтает каждая женщина, очень глупо!

Глава 50

К первому марта Дмитрий смог закончить с ремонтом и навести порядок в квартире. Он практически полностью рассчитался с долгом, отработав бóльшую сумму аванса. Прохаживаясь по комнате, где еще пахло свежей краской, он вспоминал последние месяцы, которые сейчас казались кошмарным сном. Ему не верилось, что он со всем сам справился, пережив такую физическую и моральную нагрузку.

Пришло время приглашать родителей и показать им, что он уже не мальчик, а мужчина, который может чего-то добиться в жизни самостоятельно. Оставалось сходить в супермаркет, купить продукты и приготовить что-нибудь на новоселье. Дмитрий подумал, что надо бы удивить родителей кулинарным шедевром, и принялся искать интересный рецепт в интернете. Вскоре он потерялся среди разнообразия, предлагаемого кулинарными сайтами, где было множество вариантов одного и того же блюда.

«Да уж! — потер он затылок. — Это посложнее, чем постелить линолеум или поклеить обои. Придется просить помощи у Анжелки», — решил он.

Девушка охотно откликнулась на его просьбу.

— Заеду к тебе после работы, купим продукты и чем смогу, тем помогу, — пообещала она.

Вечером они принесли в квартиру пакеты с продуктами. Анжела прилегла на диван, закинув ноги на подлокотник.

— Не бойся, приставать не буду, насиловать тем более, — засмеялась она, заметив косой взгляд парня на ее оголенные ноги. — Ноги страшно гудят! Целый день прыгала на каблуках, как коза по лугу.

— Носи удобную обувь.

— Удобная не всегда красивая, — сказала девушка. — Каблуки нужны, чтобы ноги казались еще длиннее.

— У тебя они и так не короткие.

— Женщине всегда чего-то не хватает, чего-то мало, — вздохнула Анжела. — Хватит болтать, идем работать.

— Я думал, ты сама…

— Обломался, Димочка! Готовить будем вместе!

— Да ну-у-у! — взмолился он. — Я так рассчитывал на тебя!

— На мою помощь — ты так мне сказал, — напомнила девушка. — Я не нанималась к тебе поварихой, так что поднимай свою пятую точку и айда на кухню!

Дмитрий позвонил родителям и пригласил их к себе, сообщив новый адрес.

— Наконец-то! — обрадовалась Людмила Александровна. — А то знакомые спрашивают, в каком районе сын снимает жилье, а я не знаю, что сказать. Позор да и только!

— Вот приедете с папой и все сами увидите!

— Димочка, что тебе приготовить?

— Я уже все сам приготовил к вашему приезду, — сказал он. — Жду вас завтра.

Отец с матерью приехали к нему с самого утра.

— Дима, ты снял новую квартиру? — с порога спросила Людмила Александровна. Не дождавшись ответа, она сняла обувь и принялась осматривать жилье. — Хорошая квартирка! Видно, что совсем недавно сделан ремонт — не евроремонт, но со вкусом! Как удачно подобран цвет обоев! И плитка на кухне хорошо положена, и место для рабочего стола выбрано удачно.

— Мебели маловато, — сказал Виктор Петрович, осматривая жилье. — Только диван, стол и шкаф для одежды.

— Мне хватает, — сказал ему Дмитрий.

— Квартира почти пустая, а дерут небось втридорога за жилье! — заметил мужчина, но Дмитрий промолчал.

— Ванная совсем новая! — восхищенно воскликнула мать. — И душевая кабинка есть, и плитка замечательная. Красота да и только, если бы не одно большое «но».

— Какое «но»? — спросил, улыбнувшись, Дмитрий.

— Каким бы хорошим ни было жилье, оно, увы, чужое, не свое! — вздохнула Людмила Александровна. — На такую квартиру нам всем придется полжизни пахать!

— Почему же? — сказал Дмитрий. — Если задаться целью, пахать день и ночь…

— …то можно заработать на один квадратный метр в туалете! — рассмеялся Виктор Петрович.

— Вы ошибаетесь, — сказал им сын и положил на стол папку.

— Что это? — спросила мать, удивленно взглянув на него.

— Читайте сами!

Они открыли папку, посмотрели документы, расширенными от удивления глазами уставились на сына.

— Значит, это… — произнесла женщина.

— Да! Это моя квартира! — радостно сообщил сын. «Сколько же я шел к тому, чтобы сказать им эти слова!» — подумал он.

— Сынок, ты набрал кредитов? — дрогнувшим голосом спросила Людмила Александровна.

Она держала в руках папку с документами на жилье и в этот момент была похожа на грозного прокурора, предъявлявшего обвинение.

— Мама и папа! Я сам заработал на эту квартиру! Своими знаниями, своим трудом! Кредиты я не брал, так что можете не переживать.

— Как? — Отец удивленно захлопал глазами.

— Ты… — пробормотала мать, — сам…

— Да! Да! Да! Все это я заработал своим трудом! Надеюсь, мне удалось доказать вам, что я уже не маленький мальчик и могу чего-то достичь в жизни?

— Димочка! — произнесла, расчувствовавшись, женщина. — Какой ты у нас молодец!

— Настоящий мужчина! Поздравляю, сынок! — сказал отец.

Он обнял сына, похлопал по плечу.

— Теперь можно праздновать новоселье! — объявил Дмитрий и пригласил родителей за стол.

— Ты это все сам готовил? — удивилась Людмила Александровна, увидев изобилие блюд на столе.

— С этим пока есть небольшая проблемка. Мне помогала знакомая, — сказал Дмитрий.

— У тебя есть девушка? — поинтересовалась женщина, садясь за стол.

— Я же сказал, что знакомая. Папа, наливай шампанское! — обратился он к отцу.

Отойдя от шока, в котором она пребывала, Людмила Александровна спросила, где у Димы холодильник.

— Холодильника пока нет, — ответил он, — но до наступления тепла смогу заработать и на него.

— Витя, это непорядок, — сказала Людмила Александровна мужу. — Мы же должны сделать подарок сыну на новоселье?

— Людочка, намек понял! Сейчас посидим за столом и пойдем за подарком!

— Не выдумывайте! — заявил Дмитрий. — Я в состоянии сам все купить.

— Сейчас мы уже и не сомневаемся, — сказала мать, — но подарок обязательно сделаем.

— Сын, где тут ближайший магазин бытовой техники? — спросил отец.

Глава 51

Антонина Евгеньевна все же призналась Лаурину Борисовичу, что ей известно, кто оплатил лечение ее дочери.

— Неужели Потапович проболтался? — улыбнулся доктор.

— Я случайно услышала ваш с ним разговор, — сказала женщина. — Теперь чувствую ужасную неловкость. Понимаю, что было бы правильно, если бы мы смогли вернуть вам долг…

— Разве вы занимали у меня деньги? Я такого не помню, — сказал ей Лаурин Борисович.

— Вы мне можете назвать сумму, которую потратили?

— Не могу.

— Почему?

— Не считал, — отшутился доктор.

— Я планирую устроиться на работу и хотя бы малыми частями возвращать вам деньги.

— Договоримся так: я не слышал от вас ничего такого! — заявил он.

— Но меня будет мучить совесть, — тихо произнесла женщина. — И как я буду с этим жить?

— Я обязан был спасти Еву. — И доктор напомнил ей о том, что не смог спасти свою жену. — После того, как я вырвал Еву у тяжелого недуга, мне стало легче. Верите?

— Да, — кивнула Антонина Евгеньевна.

— Тогда забудем о том, что вы мне предлагали. Напротив, я хотел бы попросить у вас номер вашей банковской карточки.

— Зачем?

— Вы же знаете мое отношение к Еве. Я попросил ее не торопиться с ответом на мое предложение остаться со мной, но чувствую, что она уедет. Знаю, что вы остались без своего угла и без средств, поэтому по возвращении на родину вам понадобятся деньги. Я хотел бы перечислить вам на карточку небольшую сумму, — сказал Лаурин Борисович.

— Вы меня ставите в неловкое положение. Извините, я не могу принять от вас ни копейки.

— Еве нужны витамины, она должна хорошо питаться, чтобы побыстрее восстановиться, так что считайте, что моя помощь будет не вам, а Еве.

— Ну хорошо, — сказала, подумав, Антонина Евгеньевна, — только обещайте, что это будет небольшая сумма.

— Обещаю!

— На питание Евы на один месяц — и ни копейки больше!

— Договорились! Только у меня к вам тоже будет одна маленькая просьба.

— Все, что угодно!

— Не говорите Еве, что это я оплачивал ее пребывание в клинике, — попросил мужчина. — Ева не должна знать об этом. Обещаете?

— Обещаю!

Ева с мамой были в доме Лаурина Борисовича одни, пока мужчина поехал забрать Наума из школы. Обед готовить не пришлось — хозяин дома заказал доставку из ресторана. Пока Антонина Евгеньевна ожидала доставку, Ева открыла письмо Наума с его сказкой.

«Маленький Мальчик любил наблюдать за облаками. Это занятие ему понравилось с тех пор, как однажды папа сказал, что мама Мальчика не умерла, она — на облаках. Мальчик догадывался, что папа его обманывает, но он очень хотел еще раз увидеть свою маму и начал подолгу смотреть на облака, — читала Ева. — Шли дни, недели и даже годы. Мальчик видел в облаках диковинных зверей, лошадей, зверушек, но мамы там не было. Звери и птицы жили своей жизнью, о которой никто не знал, кроме маленького Мальчика. С ними случались разные смешные и не очень истории, о которых он напишет книгу, когда станет взрослым. Он считал, что такие сказки будут детям очень интересны, так как они не выдуманы взрослыми, а увидены в облаках. Взрослые часто сочиняют глупые и неинтересные сказки, а потом удивляются, почему дети не любят их читать. Сказки должны писать дети! Но взрослым этого не понять. Так вот, Мальчик ждал, когда он увидит свою маму. У всех детей есть папы и мамы, и только у маленького Мальчика ее не было. Он очень хотел, чтобы у него была мама, но ему не повезло, мама погибла, и от этого Мальчику было грустно и одиноко. Бабушка считала, что у Мальчика есть все, есть она и папа и этого достаточно. Она не знала, как Мальчик скучает по маме.

Однажды весной он стоял у окна и смотрел на небо. И вдруг он увидел свою маму!

— Мама! — закричал он. — Мамочка!

И тут он понял, что докричаться до небес невозможно. Мама смотрела на него и улыбалась, как будто слышала голос своего сыночка. Она пошевелила губами, и Мальчик понял, что она просит его рассказать о своей жизни. Мальчик говорил шепотом, едва шевеля губами, но мама все понимала. Он рассказал, как грустит, когда остается сам дома. Мальчик пожаловался на бабушку, которая надоедала ему своими нравоучениями, и на папу, который не целует его на ночь. Мама сидела на облачке и качалась, слушая Мальчика.

— Не печалься, сыночек, — сказала она, — теперь ты меня видишь, а я — тебя. Ты сможешь мне все рассказывать, мы с тобой будем часто разговаривать, но об этом никто не должен знать. Пусть это будет нашей маленькой тайной.

— Я люблю тебя, мамочка! — сказал Мальчик.

— И я тебя, мое солнышко! — ответила мама и послала своему сыночку воздушный поцелуй с облачка».

Ева дочитывала сказку Наумчика со слезами на глазах. Она думала о том, как одинок этот ребенок, у которого есть все, но не хватает самого главного — любви матери.

— Ева! Вы пришли! — услышала она радостный голос Наума.

Она успела спрятать в сумочку лист бумаги со сказкой, смахнула слезы с лица до того, как к ней подбежал ребенок.

— Здравствуй, Наумчик! — Ева обняла его, поцеловала в голову.

— Вы уже уезжаете?

— Да, сегодня вечером мы возвращаемся домой.

— Это и хорошо, и плохо, — сказал он. — Хорошо, что вы теперь здоровы, а плохо, что уезжаете. Мне будет не хватать вас.

— Я буду звонить.

— Вы не забудете меня?

На Еву смотрели глаза темного шоколада, ясные, пытливые и красивые. Еве хотелось схватить ребенка, прижать к себе крепко-крепко, целовать и плакать одновременно, но она понимала, что делать этого не стоит.

«Он не должен ко мне сильно привязываться, чтобы потом страдать», — подумала она и сказала:

— Что ты, солнышко?! Как я могу забыть тебя? Ты единственный, кто подарил мне свою сказку!

— Вы ее прочли? — оглянувшись, тихо спросил Наум.

— Да, — кивнула она.

— Как она вам?

— Это самая лучшая сказка, которую я когда-либо читала.

— Правда?

— Правда. А ты — очень умный и талантливый ребенок. Ты это знаешь?

— Догадываюсь, но мне никто об этом не говорит.

— Даже папа?

— И он тоже. Я вам должен еще в чем-то сознаться, — прошептал мальчик, — но пусть это будет нашей тайной.

— Договорились, — тихонько сказала Ева.

— Я часто разговариваю с мамой, но не по- настоящему, а мысленно, и даже знаю, что мне говорит мама. Вы мне верите, Ева?

— Верю, Наумчик, верю.

— Спасибо.

— За что?

— Что верите. Я знал, что мне никто не поверит, как всегда, скажут, что я все выдумал, — говорил мальчик, глядя ей в глаза. — Я почувствовал, что вы именно тот человек, который меня поймет. Вы никому не расскажете о моей тайне?

— Клянусь, что буду молчать как рыба!

— Спасибо! — сказал мальчик и, чмокнув Еву в щеку, быстро убежал.

Они все вместе сели за стол пообедать. Ева поинтересовалась, почему нет бабушки Наума.

— Сегодня у бабушки бассейн, — объяснил мальчик. — Она занимается плаванием в группе «Кому за…». А еще она у нас танцует, хотя я плохо представляю, как наша бабуля кружит в вальсе.

— Плохо, что вы не успели познакомиться с моей мамой, — сказал Лаурин Борисович. — Она хорошая женщина, уверен, что Антонина Евгеньевна и ты, Ева, нашли бы с ней общий язык.

— Да, жаль, — согласилась мать Евы. — Доченька, о чем задумалась?

— Вспомнилось, как я узнала свой диагноз. Тогда казалось, что я сплю и мне снится кошмар, — сказала Ева. — Мне хотелось проснуться и понять, что это был сон. Сейчас тоже кажется, что я сплю, знаю, что выздоровела, и боюсь проснуться и узнать, что это только сон.

— Если так кажется, то я могу вас ущипнуть, чтобы вы поняли — это не сон! — сказал Наум, рассмешив присутствующих.

— Мне нравится мудрость индейского народа, — сказал Лаурин Борисович. — Одна из них гласит: «У души не будет радуги, если в глазах не было слез». Так что, Ева, пришло время радуги.

После обеда Лаурин Борисович отозвал Еву в свободную комнату для разговора. Ева предвидела это и была готова. Она стояла лицом к мужчине и смотрела ему в глаза.

— Ева, ты хорошо подумала? — спросил он, взяв ее за плечи.

— Да, — кивнула она.

— Билеты можно сдать или порвать.

— Не стоит. Лаурин, я не знаю, как тебя благодарить, — сказала Ева. — Ты сделал все возможное и невозможное. За всю мою жизнь я ни к кому не испытывала такого большого чувства благодарности, как сейчас к тебе.

— Лучше бы ты испытывала другое чувство, — Лаурин улыбнулся уголками губ. — Я сделал то, что обязан был сделать любой доктор, давший клятву Гиппократа.

— Ты — не каждый. Ты необыкновенный, благородный, добрый, хороший.

— Ева, я знаю, что ты сейчас ответишь, — сказал он, — знаю, что уедешь, но хочу узнать почему.

— Я уже говорила тебе, что у меня есть парень.

— Есть? Ты уверена, что он сейчас не один?

— Не знаю… — Она пожала плечами.

— Ева, мне кажется, что ты любишь прошлое, а оно уже позади. Что ты будешь делать, если он уже не один? Если у него есть другая девушка?

— Не знаю. Наверное, буду продолжать любить его, как и раньше.

— Это неразумно.

— Возможно, но сердцу не прикажешь.

— Что мне делать, Ева? Я люблю тебя, и ты это знаешь.

— Знаю. Но мне кажется, что ты не совсем честен с собой, — сказала Ева, не отводя взгляда.

— В чем?

— Я знаю, что похожа на твою жену. Ты полюбил не меня, а ее во мне.

Лаурин Борисович опустил руки, как будто они вдруг стали тяжелыми.

— Извини, — тихо произнесла Ева.

— Все нормально, — вздохнул он. — Можно будет звонить тебе… как другу? Или хотя бы как врачу?

— Конечно! Лаурин, у меня будет к тебе огромная просьба.

— Все, что угодно!

— Обещай, что сам будешь укладывать спать Наумчика и обязательно говорить, что любишь его.

— Я не очень сентиментальный.

— Ты обещаешь? — повторила Ева свой вопрос. — Для него это очень важно!

— Я даже не догадывался, — сказал мужчина. — Но если для сына это важно, то, конечно же, я буду заходить к нему перед сном, говорить, что люблю.

— И целовать его перед сном. Этого ему очень-очень не хватает! Пойми, он гениальный мальчик, но в душе совсем ребенок, который лишен материнской любви и недополучает твоей любви.

— Мне всегда казалось, что Науму вполне хватает любви бабушки.

— А твоей — нет. Ну что? Нам пора?

— Я отвезу вас в аэропорт, — сказал Лаурин Борисович. — Ты не против, если я возьму Наума?

— Буду рада! — ответила Ева. Она взглянула на мужчину, стала на цыпочки, поцеловала в щеку. — Спасибо тебе за все! Я тебя никогда не забуду! Извини.

— Ева, — он задержал ее руку в своей, — помни: мои двери и сердце всегда открыты для тебя.

Глава 52

Вернувшись на родину, Ева, как и обещала, позвонила Лаурину Борисовичу и сказала, что добрались они хорошо и остановились в хостеле.

— Придется пожить здесь нам не менее недели, — сказала дочери Антонина Евгеньевна.

— Здесь неплохо, — заметила Ева. — Главное, что мы вернулись и теперь у нас все будет хорошо.

На следующий день они поехали в село, пошли на могилу Раи. Долго стояли, обнявшись, плакали, просили прощения у Раисы. К Василию Антонина Евгеньевна отказалась идти категорически.

— Не хочу его видеть! — сказала она. — Пусть живет так, как позволяет ему совесть. Бог ему судья!

Женщины вернулись в город, купили газеты с объявлениями и принялись искать себе съемное жилье.

— Мама, ты тут позанимайся, а я схожу в театр, — сказала Ева.

— Доктор приказал тебе поберечься, — напомнила Антонина Евгеньевна.

— Знаю. Но мне надо узнать, примут ли меня на работу.

— Может быть, не сейчас?

— Не могу ждать!

— Ну лети уже, птичка! Тебя не удержишь! — промолвила женщина с любовью.

Ева постучала в кабинет администратора и, услышав, что можно войти, открыла дверь. Людмила Михайловна, увидев Еву, округлила глаза, ойкнула и, прислонившись к стене, медленно опустилась. Ева кинулась к ней, брызнула в лицо водой.

— Людмила Михайловна, родненькая! Это я, Ева!

Она похлопала ладонями по лицу женщины, привела ее в чувство, помогла подняться и усадила на стул.

— Ева… Ты… Откуда? — выдавила женщина, еле ворочая языком.

— Со мной все в порядке! Родненькая, все хорошо!

— Ты откуда?

— Не умирала я и не воскресала, — сказала Ева, обнимая женщину. — Вы в порядке?

— Кажется, да. А как же та женщина, что сообщила о твоей смерти? Она назвалась твоей мамой, и мы ей поверили. Я же только по телефону слышала голос твоей мамы. Это действительно была твоя мать?

— Да, тогда была моя мама. Вы передали Диме то, что она просила?

— Конечно! Он, бедненький, чуть не умер от такой новости, — сказала женщина. — Ты можешь мне объяснить, что это был за спектакль?

— Позже, Людмила Михайловна, все позже! Дима потом приходил к вам?

— Нет, больше я его не видела, — ответила женщина.

— Ясно, — протянула Ева.

— Где твои волосы? Зачем ты так коротко постригла их?

— Я все вам объясню, — пообещала Ева. — Я хочу вернуться на сцену. Как вы думаете, меня примут назад на работу?

— Такое сопрано должно звучать с этой сцены, — сказала женщина. — Талант дан не тебе лично, он — для всех. Ты иди к начальству, пока все не разбежались, поговори с ними, уверена, что не откажут.

Вскоре Ева вернулась и радостно сообщила:

— Меня берут на работу! Завтра приду на репетицию, и если все пойдет хорошо, то в новом сезоне я смогу исполнить партию Мими! Людмила Михайловна, мечты сбываются!

— Чтобы они сбывались, надо мечтать и уверенно идти к своей мечте, — задумчиво произнесла Людмила Михайловна.

— Но как я выйду на сцену в таком виде? Ни волос, ни бровей, ни ресниц!

— Разве это проблема в наше время? — Женщина слабо улыбнулась. — Париков у нас предостаточно, с накладными ресницами ты уже знакома, бровки нарисуем! Вот только ты очень бледная и худенькая!

— Были бы кости, мясо нарастет! — засмеялась Ева. — А румяна нанести на щеки тоже не проблема!

Домой Ева вернулась счастливой.

— Не поспешила ли ты, доченька? — спросила Антонина Евгеньевна.

— Пока буду ходить на репетиции, восстанавливаться, а на сцену попаду не сразу, так что все хо-ро-шо!

У Антонины Евгеньевны пропикал мобильный телефон, сообщив о полученном смс-сообщении.

— Неужели пришла пенсия? — удивилась женщина. — Вроде бы рано еще.

Она открыла сообщение и застыла с открытым ртом.

— Что случилось?! — испуганно спросила Ева.

— Смотри. — Она подала мобильник.

— Что это за деньги? Откуда такая сумма? Наверное, произошла ошибка.

— Нет, это не ошибка. — Женщина села и схватилась за голову. — Это Лаурин Борисович.

— Что он?

— Он обещал скинуть мне на карточку немного денег, чтобы было за что покупать тебе фрукты.

— И ты согласилась?

— Он настоял. Да. Я согласилась, но такие деньги!..

— Я сейчас же ему позвоню и скажу, что мы все вернем ему немедленно!

— Может, не надо?

— Нет, надо, мама, надо! Слишком дорогие яблочки-мандарины!

— Доченька, подожди, не торопись, — попросила Антонина Евгеньевна. — Ты понимаешь, что своим отказом обидишь хорошего человека? Он ведь от всей души!

— Такую сумму отвалил? Зачем, мама? — Ева чуть не плакала.

— Это его решение, не наше. Не обижай его, прошу тебя.

— Сколько он там перечислил? — спросила Ева, успокоившись. — От нулей в глазах зарябило.

Посмотрев еще раз, Ева сказала, что им хватит денег, чтобы купить квартиру.

— Наверное, на это и был расчет, — сказала Антонина Евгеньевна. — Буду всю оставшуюся жизнь молиться за его здоровье и за Наумчика.

Обратившись в агентство недвижимости, они быстро нашли однокомнатную квартиру с косметическим ремонтом и мебелью и переехали в нее. Антонина Евгеньевна смогла устроиться в девятиэтажном доме консьержкой, Ева каждый день ходила в театр. Одно беспокоило мать Евы, что дочь ничего не говорит о Диме. Она вела себя так, как будто парня и не было в ее жизни. Женщина решила не вмешиваться в личную жизнь дочери, но спустя месяц не выдержала.

— Ева, ты уже встречалась с Димой? — спросила она.

— Нет, — ответила Ева.

— Звонила?

— Я еще тогда выбросила симку, а номер телефона Димы не запомнила, — сказала Ева и перевела разговор на другую тему.

Глава 53

Весна была ранняя, и уже в апреле на деревьях зазеленели первые робкие листочки. Вечерами, когда на землю опускались сумерки и голова гудела от усталости, Дмитрий любил прогуляться на свежем воздухе. Обычно он бродил по улицам без определенной цели и каждый день старался изменять свой маршрут, но ни разу не ходил в два места: к оперному театру и в парк, где были статуи двух влюбленных ангелов.

В тот вечер он задумался и не заметил, как ноги сами привели его к оперному театру. Остановившись у входа возле колонн, он взглянул на афишу — там было изображение незнакомой ему оперной певицы. Сердце сжалось от боли, когда он вспомнил, как на этом месте впервые увидел лицо Евы, узнал ее фамилию.

«Все в прошлом, — думал он. — Все было, как в чудесной сказке, только конец ее печален. Завтра двадцатое апреля — ровно год, как я ждал Еву у загса. В тот день утром я был самым счастливым человеком, но уже через несколько часов стал самым несчастным».

Он медленно побрел дальше и остановился как вкопанный. Справа от здания театра стояло такси, к нему подбежала девушка, села в него.

«Ева!» — поразило его, как ударом молнии.

— Ева! — закричал Дмитрий и бросился вдогонку отъезжающей машине.

«Наверное, я схожу с ума!» — мысленно сказал он себе и быстро пошел домой.

Обычно, вернувшись с вечерней прогулки, он засыпал быстро, но эта ночь казалась Дмитрию бесконечной. Воспоминания вновь нахлынули на него, накрыли волной, погрузив в печальные размышления. Было больно осознавать, что он больше не увидит Еву, не услышит ее голос.

«И у нас никогда не будет семьи, и детей тоже не будет», — думал он.

Утром Дмитрий принял душ, чисто выбрился и надел свежую рубашку. Он пешком пошел к парку, прогулялся по знакомым аллеям, вспоминая прошлое, в котором их было двое.

«Мы строили планы на будущее, не подозревая, что им не суждено сбыться», — думал он.

Дмитрий подошел к скамейке, на которой они сидели с Евой, любуясь влюбленными ангелами, присел, задумался. На него смотрели два ангела и, казалось, улыбались ему.

«Нет повода для радости», — мелькнула горькая мысль.

Задумавшись, Дмитрий не услышал легкие шаги за своей спиной. Из состояния задумчивости его вывел запах духов. Это был очень знакомый запах! Он втянул ноздрями воздух и вспомнил — так пахли любимые духи Евы.

— Ангелы живут вечно. Не так ли? — услышал он позади себя знакомый голос.

Казалось, что земля ушла у него из-под ног и в груди остановилось сердце. В голове у него зашумело, закружилось, он медленно повернулся на голос и едва не лишился чувств. Перед ним стояла Ева!

— Ева?! — глухо произнес Дмитрий. — Ева, это ты?

— Я, Димочка, я! — улыбнулась девушка.

Не помня себя от счастья, он бросился к Еве, упал перед нею на колени, не в силах удержаться на ногах. Он обхватил обеими руками ее ноги, уткнулся лицом в подол платья и, не стыдясь своих чувств, расплакался.

— Ева, милая, дорогая, моя любимая! — повторял он, целуя ее тонкие пальцы и исхудавшие руки. — Ева! Ты есть! Это не сон?

— Милый, встань, прошу тебя! — сказала Ева.

Он поднялся, стал целовать ее лицо, мокрое от слез, шею, руки.

— Моя, моя Ева! — повторял он. — Как же так? Что случилось с тобой?

— Я вернулась к тебе, Димочка! Ты меня ждал?

— Конечно! Ты — моя единственная любовь! Где твои шикарные волосы? Зачем ты их обрезала?

— Так надо было. Я потом все тебе объясню.

— Не надо ничего говорить, только скажи, что это не сон!

Ева вытерла его слезы кончиками пальцев, поцеловала веки.

— Это не сон, Дима. Видишь, на нас смотрят влюбленные ангелы! Они знали, что нам суждено быть вместе, — сказала Ева, взглянув на статуи.

— Ты знала, что именно сегодня я приду на это место?

— Я это почувствовала, — улыбнулась Ева. — Мы же две половинки одного целого?

— Конечно! Кстати, у тебя с собой паспорт?

— Да.

— Тогда нам надо поспешить сделать то, что не удалось год назад.

— Идем в загс?

— Конечно! И немедленно, пока ты снова куда-нибудь не исчезла! — сказал он, взяв Еву за руку.

— Я вернулась, уже навсегда, — сказала Ева и прильнула губами к его устам.

2020 г.

Content

Ангелы живут вечно

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть вторая

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Часть третья

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Часть четвертая

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Часть пятая

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Часть шестая

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53