Широко открытое небо

Алексей Стравинский

— Ты никогда не должен жалеть об этом, ведь то, что сейчас с тобой происходит делает все события твоей жизни важными и значимыми. Всё имеет смысл! Всё плохое, что случилось с тобой и другими людьми из твоей жизни привело тебя сюда! Миллионы людей умрут, так ничего не осмыслив, хотя каждый из них смог бы сделать много хорошего!

© Алексей Стравинский, 2021

ISBN 978-5-0051-8488-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Звездопад

1

Их было двое. Главным их отличием друг от друга был возраст. Как не ломай голову — не узнать точных чисел. Тот, что старше, уже давно был седым. Его белые волосы были чуть ниже плеч. Борода опустилась практически до основания шеи. Белая, как чистый снег. Лицо его было по — стариковски морщинистым. Голубые глаза смотрели на мир так, будто бы глядящему известно о нём практически всё. От этого в них был неподдельный интерес к окружающему миру. Там же было и лёгкое волнение за то, что ждёт его впереди.

Белый хитон, бледная кожа. Босые ступни, что неспешно ступают по тонкому зеркалу воды.

Второй был порядком моложе, но был он совсем не юным.

Он был выше. Голова его была свободна от волос. Глаза идущего в чёрной мантии не поддавались никакому словесному описанию. Что о них не говори — всего мало, всё пресно. Тонкие, длинные руки не выдавали той невообразимой, затаившийся в них силы. Ноги его были так же худы, так же сильны.

Он полон спокойствия и уверенности. Время пришло. Чутье его не подводит. Все предпосылки к нынешнему остались позади. Всё, что должно было произойти — произошло. Больше думать не о чём. Он уже здесь.

— Ты не бывал там раньше, ведь так?

— Нет, — покорно ответил спутник старца. — По — крайней мере, мне это неизвестно.

Тишина. Оба думают.

— Многое позади, но такого ещё не было, — сказал седовласый, глядя себе под ноги. От них растекались водяные круги. Эта беспечная поверхность не знала тревоги уже очень много лет.

— Ты выбрал хороший путь, — добавил он к своим словам.

В ответ тишина.

— Если у тебя всё получится — вместе с ним вы сможете изменить мир в лучшую сторону. Сейчас это особенно важно. Посмотри на них!

Он смотрит:

Как они изменились… Чем больше света они сотворили своими силами — тем меньше света осталось в них самих. Теперь его практически не видно.

— Как давно они начали угасать? — спросил он старшего.

— По их жизненным мерам — да. Два — три тысячелетия.

Он слушаю:

Их мысли… Ему непонятно, о чем они думают. Раньше подобное исходило от прочих землян — всего живого на планете. Их можно было услышать в стаях зверей, но не в людских головах, ведь люди особенные!

Страх… Равнодушие… Порок… Теперь они очень слабы.

— Почему это с ними случилось?

— С ними всегда так происходит. Это свойственно их натуре. Хорошие времена рождают слабых людей.

— Вчера были хорошие времена, — сказал он.

— Да, — вдумчиво ответил старец.

Молчание. Они думают, глядя на пролетающие над идеально ровной линией горизонта облака.

— Так было всегда, — он протянул руку вперёд. — Давай пройдёмся ещё немного, мой друг.

Они продолжали идти по чистейшей и тончайшей водяной глади, которая здесь повсюду. От горизонта до горизонта. Облака внизу, облака вверху.

— Очередной цикл приблизился к концу. Нам пора снова браться за дело.

Его спутник бросил на него короткий взгляд. Кивнув.

— Вы нашли корень зла? — спросил он.

Старец легко рассмеялся. Завёл руки за спину. Одна ладонь нашла вторую.

— В этот раз есть тысячи причин. Тебе будет нелегко и результат твоей работы повлияет на то, насколько тяжело нам будет в следующий раз. Понимаешь?

Снова кивнув. Посмотрел вверх. Облака прикрыли свет.

— Тебе придётся бороться едва ли не с самой большой для них опасностью. Тебе нужно будет пробудить их души и разум. Мы ответственны за них, не забывай этого, когда будешь с ними!

— Разумеется.

Шагают. Подул ветер. По воде пошла лёгкая рябь. Проглядывающее местами сквозь облака солнце заиграло в ней бликами.

— Ты сделал выбор?

— Да.

Старец одобрительно кивнул головой.

— Я верю в тебя!

— Я вас не подведу.

Оба остановились.

Морщинистая ладонь легла поверх чёрной мантии.

— Тогда лети.

Недолго проводил старца взглядом, он расправил крылья, оттолкнулся от поверхности. Рябь под его ногами стала сильней чем та, что появлялась здесь от ветра. В воздух взмыли кристально чистые капли воды.

Облака всё ближе. Вскоре он растворяется в них.

Этой ночью с неба падало множество звёзд. Персеиды щедро освещали чёрное полотно яркими линиями, которые после миллиардов лет скитаний в космосе нашли своё место на планете земля. Это небывалое и недоступное для многих других обитателей вселенной зрелище вызывало неподдельный интерес лишь у горстки людей.

Как же так? Что же для них может быть настоящим сокровищем, если им не нужна красота ночи? Что же у них есть такого, что можно променять на ночной звездопад? Они не смотрели вверх. Большинство землян смотрели себе под ноги, а, чтобы их ноги не обо что не спотыкались, они развесили миллиарды ламп.

Теперь звёзд совсем не видно. За ослепляющим городским заревом никто не увидел длинный шлейф белого огня, который остался после падения на землю чего — то чрезвычайно важного, особенного и крайне нужного для каждого землянина. Сегодня они не узнают о том, что в их мире появился такой необходимый некто. Об этом они не узнают никогда. Всё человечество, кроме одного человека.

Надень тёмную одежду, в идеале накинь на голову капюшон. Смотри себе под ноги, и ты будешь невидим. Так делают многие из них. Гостю же достаточно захотеть показаться. Если он этого не захочет — его никто не увидит. Гостя чувствуешь, но сейчас это практически невозможно. Гостя чувствуешь добром, счастьем и любовью — набор среди землян не пользующийся особым спросом.

Несколько деревьев охвачено пламенем. Несколько десятков метров земли вокруг места падения выгорело. Кратера нет, воронки тоже. Не метеорит же это был, в конце — то концов.

Ему сразу стало плохо. Он и подумать не мог, что здесь ему будет настолько противно. Его тело начало крутить. Наверное, это боль. Он слышал о ней много раз, но представлялась она иначе.

Это рождение. Без боли никак. Нужно потерпеть. Нужно найти подходящее место и подождать.

Есть менее светлые улицы. Здешние обыватель могли бы увидеть падение, но интереса им от этого никакого. Они заняты своими делами. Здесь рыщет зло. Оно ищет очередную жертву. В идеальном случае — одинокую и беззащитную.

Накинув на голову капюшон, Стив скрылся в тени длинной арки. Стоит и курит. Ждёт. Мимо проходят двое парней.

Нет. С ними ему мне справиться.

Выкуривает ещё сигарету. Каждый раз одно и то же. Нервы. Возможно, просто плохо. Хуже, чем обычно. Нервничать он никак не должен, ведь дело для него привычное. Но он нервничает.

Слышится стук каблуков. Прижимается к стене сильнее. Из-за угла появился силуэт. Девушка, худенькая. И бежать не сможет. Сумочка легонько раскачивается на плече.

Сто метров. Тишина и стук каблуков, точно тиканье часов. Стрелка ближе, ещё ближе. Без четверти полночь, без пяти. Тишина и тик — так. Наступает полночь. Бросок. Крик. Удар. Ещё удар. Уже ненужные удары ногами. Бег.

Стив бежал ровно столько, насколько ему хватило дыхания и сил в ногах. Последние их капли были потрачены на преодоление забора. Впереди заброшенный офисный центр. Известное место, даже популярное, но лишь в определённых кругах. Для Стивена это место ничем не хуже и не лучше других. Ему всё равно. Главное для него — остаться незамеченным. Очень важно, чтобы его не обнаружили постояльцы темных углов заброшенного здания.

Его руки трясутся. Не мешкая, он высыпал всё содержимое сумочки на грязный бетон. Косметика летит в сторону. Ключи вслед за ней. Телефон в карман. У этой таблетки. Тоже в карман. Позже посмотрит, мало ли, что с ними можно сделать. Кошелёк. Внутри документы и деньги. Последнее в карман. Остальное летит в темноту. Руки трясутся ещё сильнее. По лицу катится пот. Какие — то книги, тетради.

Шорох.

Что — то стеклянное покатилось в темноте справа. Безумные глаза напряжены до предела. Ничего не видно. Снова шорох. Снова что — то катится.

Рывок, забор, бег.

Одно из самых гнусных заведений города. Сегодня его двери открыты для Стива, лишь потому— что сегодня у него появились деньги.

Задымленная дурманящим дымом квартира. До пугающего худые тела повсюду. Пустые взгляды. Пустые шприцы.

Главная комната. Красная дверь. Красная дверь открывается. Внутри два человека — курят и играют в карты за небольшим столом. Стивен падает в ноги того, что справа. Он дошёл до оазиса. Теперь сжальтесь. Все силы были потрачены на тяжёлый путь.

Дайте воды, поднесите её к губам, прошу.

Мятые, грязные купюры сжаты в кулак. Он протягивает его вперёд. Раскрывает. Цветок распускается.

Карты на стол. Забрав деньги, тот, что справа открывает хлипкий шкаф. Он берет оттуда шприц, хватает со стола жгут, склоняется над Стивом и… подносит к его губам прохладную воду, живительную, спасающую его от гибели. Полу мрачная комната становится ещё темнее. Позже Стивена крепко схватят за ноги и вытащат в коридор. Там он ничем не отличится от других. Ещё одна худощавая кукла со стеклянными глазами. В коридоре шевелится лишь дым — медленно, словно надзиратель. Красная дверь закрывается.

2

Прошёл земной год. На месте падения Гостя всего за год вырос высокий, с широко раскинувшимися ветвями дуб. Его корни накрепко ухватились за землю. Никакие звери не приближались к нему уже несколько дней. Они что — то чувствовали.

По стволу дерева пошла трещина. По лесу разлетелся приглушенный хруст. Внутри дуба кто — то бьётся. Ещё трещина. Ещё удар. Треск, удар. Кора отлетает в сторону. Гость проснулся. Босая нога ступает на вновь зелёную землю. Он вдыхает полной грудью. Воздух грязен, но теперь ему не так противно, как в ту ночь, да и боль теперь нет.

Он спускается по тропе. Дуб позади него падает, мигом усыхает и загорается. Гость не оборачивается. С каждым новым шагом к нему приходит больше осознания того, что это место не так уж и плохо. После первым контактом с человеком его мнение чуточку изменится, но пока он здесь один.

Гость подходит к бегущему в низине ручью. Останавливается.

— Как красиво, — прошептал он.

Солнечные блики заиграли в хрустале воды. Наверное, она холодная. Ему когда-то рассказывали об этом.

Он аккуратно ставит ногу поверх воды. Ставит вторую. Шагает. Ощущение не те, что прежде. Прошагал по воде несколько метров, он поднял руки к верху и его ноги медленно опустились на каменистое дно ручья. Они в воде почти по колени. Длинные ступни его ног начали причудливо извиваться и искажаться от преломления водой.

— Невероятно! — Гость улыбается.

Его глазу — неподдающиеся полноценному описанию — искрятся от радости. Шагает. Вода разлетается в стороны. Найдя место поглубже, Гость ныряет под воду с головой.

Тусклый свет режет глаза. Чьи-то стоны режут уши. Вены не стонут.

— Вставай… — пустым голосом стонет какая — то девушка. — Ну же, вставай.

Стив медленно повернул голову на шум. Жёлтый полумрак коридора пугает. Людей в нём стало меньше, дыма тоже.

До ненормального худая девушка качает плечи такого же хилого, как и сама, парня.

— Вставай…

Остекленевший взгляд, открытый рот. Марионетка без нитей, кукла без кукловода. Тело без жизни. Просто тело.

Стивен чуть приподнялся. Сел, оперся о стену. Он отметил для себя, что физически ему стало намного лучше. Вчерашний вечер не вспомнить. Не вспомнить, как он попал сюда, что он сделал для того, чтобы попасть сюда. Позже воспоминания нагонят. Так всегда. Позже он снова ненадолго возненавидит себя. Он готов к этому. Страх по поводу содеянного уже зародился глубоко внутри. Скоро он, как зубной нерв оголится и будет ежесекундно напоминать о себе. Напоминать о содеянном. Он ни за что не оставит парня в покое.

Рядом с ним умер какой — то парень. Стивену обоснованно стало не по себе. Наверняка в как-нибудь миг он кончит точно так же, как и этот несчастный.

— Оставь его, — сказал он. — Ты же видишь, что он мёртв.

Девушка замирает. Переводит взгляд с мертвеца на… пока живого мертвеца. Её рот безучастно приоткрыт, громко дышит. Глаза — стёклышки заблестели. Шероховатая, жёлтая кожа её лица от напряжения покрылась глубокими морщинами. Её руки будто выключились по щелчку. Тело парня с тихим стуком падает на пол. Девушка рыдает, встаёт, опираясь одной рукой о грязную стену, идёт к выходу. Яркий свет лестничной площадки врывается в полумрак квартиры. Все находящиеся в коридоре люди зашевелились. Они будто они демоны или вампиры, которым солнечный свет причиняет больно.

Стив оставил их, закрыв за собой двери. Накинув капюшон на голову, он снова растворился в толпе.

Я ненавижу себя! Что я снова натворил? Где я нашёл деньги?

Совесть вновь нашла возможность вырваться наружу. Это ненадолго. Жажда вернётся. Она всегда возвращается. Когда это происходит — плотная, невидимая стена железобетона глушит всякие моральные и физические чувства. Стив жив только сейчас. В этот короткий промежуток времени он может чувствовать себя живым человеком, если, конечно, ему удастся забыться достаточно сильно и не думать о том, какой жизнью он живёт.

Шарит по карманам. В них пусто.

Может в этот раз он поступил более грамотно?

Нужно осмотреть тайник.

Заходит в автобус. Едет пару — тройку остановок. Водитель недолго косится на Стива и отступает.

Выйдет без денег. Пусть катится.

Стив отворачивается. Отворачивается от всех и смотрит в грязное окно, в котором время от времени появляется чьё — то отражение. Синюшно — бледный человек с темными глазами, очень и очень пугающими тем, что внутри них. Водитель автобуса разглядел это. Он знает, что лучше спокойно прокатить парня. В скандале хорошего от таких людей не жди.

Дверь открылась, Стив вышел, и ему показалось, что все находящиеся в автобусе люди облегчённо выдохнули. На самом деле так оно и было.

Идёт по чистой улице. Опухоль на теле общества. Он нагнетает себе всё намного сильней, чем оно есть. Почти всем прохожим нет до этого парня никакого дела. За день они увидят таких ни один раз. Худощавый, бледный оборванец, грязный и вонючий. Им движет жажда. Он опасен, он глуп и вообще — лучше бы его не было рядом с нами! Мысли миллионов, но признаются себе в этом только тысячи.

Мотылёк, летящий на огонь…

Чистая, светлая кожа. Лысая голова, невообразимо выразительные глаза. Тонкие, длинные пальцы и что — то ещё… Что — то в нем есть! Люди это чувствуют. Почти каждый из толпы бросил на него взгляд. Гость знает, что дело не в том, как он одет. Подумаешь, тёмная мантия и босиком. Дело в том, что скрыто под ней.

Улыбается! Ему нравится реакция людей. Людям не по себе. Они чувствуют дискомфорт. Лишь единицы чувствуют приливы радости и счастья. Лозунг большинства таков — мы ненавидим радость и смех.

Черные души, рядом немного белых душ. Смешай их вместе и получится серая масса. Пока — что не всё так плохо.

Гость улыбается ещё шире. Идеально ровные, белоснежные зубы едва не переливаются в лучах солнца. Начинает смеяться. Шагает, улыбается, смеётся. Прямо — таки искрится от радости! Шагает дальше и исчезает в толпе. Не как все. Он просто захотел стать невидимым.

К сожалению люди ничего не поняли. Спустя несколько секунд после того, как Гость исчез, они о нём забыли. Все продолжают идти по своим делам. Серая масса растекается в разные стороны.

3

Стивен ворвался в глухой проулок. Ему становится легче. Здесь комфортнее. Грязь, мешки с мусором. Бродяга с собакой. Что — то жуёт. Провожает Стива взглядом из кучи мусора. Даже перед ним парню становится не по себе. Стивен знает, что он хуже, намного хуже бродяги.

Лучше бы его вовсе не было.

Он соглашается с этим.

Поднимается по пожарной лестнице. Отдышка. Ослабевшее за годы жизни наркомана сердце снова даёт о себе знать. Бьётся, очень быстро и сильно. В ушах становится горячее. В них нарастает гул. Становится страшно.

Одиннадцатый этаж. Добрался. Нужно немного отдышаться. Начинает подташнивать. Закололо в правом боку.

Бродяга слился с кучей мусора. Солнце пытается ворваться в узкий проулок. Здание отбрасывает на кирпичную стену косую, длинную тень. К вечеру солнце снова пройдёт между двумя домами, потревожив собой всякого, кто ему не рад. Потемневшие от множества слоёв грязи шторы на окне Стива избавят его от этой участи.

Небольшие усилия и, издал раздражающий деревянный шорох, окно поднялось вверх. Переступил. В нос ударил спёртый воздух. Отставив окно открытым. Нужно хоть немного проветрить помещение.

Грязный матрас в левом углу комнаты. В противоположном углу небольшой телевизор. Сверху него древняя антенна. Телевизор Стивен не смотрит. Он всё ещё не попал в ломбард лишь потому, что сам по себе он не представляет никакой ценности. Потрескавшийся лак на косом шкафу напоминает ветки голого дерева. Рядом стол. На нем пустые бутылки, под ним тоже. Пепельница уже давно полна под завязку. Рядом крупный окурок. Стив берет его, закуривает и идёт дальше.

Пустой, совсем небольшой коридор. В каждом углу по паре — тройке пауков. Кухня. Жёлтое от табачного дыма жалюзи не впускают солнце внутрь. В мусорном ведре всё давно сгнило до такой степени, что теперь уже и не воняет. Открывает холодильник. Пара банок чего — то зелёного, с плесневой шапкой. В морозилке пусто. Нет даже и льда. Только вонь. Стивен знал, что в квартире нет еды. Он искал что-то другое.

Стол с единственной выдвижной полкой. Тащит на себя. Улыбка обнажает жёлтые зубы. Окурок бьётся о стену, от неё рикошетит в другую и падает на грязный пол. На изодранных, грязных обоях появилась ещё одна небольшая точка от пепла.

— Молодец, — прошептал он.

Перед ним несколько измятых банкнот. Телефон. Вроде неплохой. Что за таблетки?

Глаза бегло пронеслись по упаковке. Какие — то полу размытые слова на непонятном ему языке.

Может выпить их?

Позже.

Сунул их в карман. Переместился в комнату с матрасом и аккуратно, так, будто бы у него болело всё тело, улёгся на него. Телефон без пароля. Много пропущенных с разных номеров. Много фотографий красивой девушки. Есть фотографии детей. Снова девушка — явно хозяйка телефона — теперь уже, с какими — то фотографиями в руках, счастливо улыбается. Она в белом. Что это на ней? Халат?

Да, халат. А ещё фотографии с УЗИ. В руках первые фотографии её ребёнка.

Разряд. Боль. Совесть. Тело застыло. Мозг анализирует. Стив понимает, что вчера вечером он в очередной раз превзошёл сам себя. Возможно это и не так, но сегодня он впервые точно знает, что минувшим вечером он напал на беременную девушку. Толкнул её, бил. Уже ненужные удары ногами. Деньги, телефон, таблетки… цена, которая могла приравняться к жизни, или даже к двум жизням.

Отлив. Вода уходит. Совесть отступает. Все фото удалены. Контакты, сообщения. Телефон пуст. Нужно от него поскорее избавиться.

У двери раздались какие-то шорохи. Стив замер. Прислушался. Услышал их снова.

Полиция? Соседи?

Друзей нет. Родственники не наведываются к нему уже много лет. Последний раз он общался с ними около пяти лет назад. Может больше. Да и кроме них к нему никто не приходил уже ой как давно.

Скрип половой доски под дверью. Стив аккуратно встаёт. Крадётся к двери. Пока всё тихо. Снова замирает в нескольких метрах от неё. Тишина. Слышно собственное сердцебиение.

Бум — Бум.

Шорох, скрип.

Сглотнув слюну, Стив шагает дальше. Он у двери. Глазок грязный. Протёр его кончиком пальца. Смотрит. Там никого. Оборачивается. Чёрная штора колышется на ветру.

Скрип.

По телу пробежала лёгкая дрожь. Снова к глазку. По-прежнему никого нет. По лицу покатился пот. Пара шагов назад. Воздух точно наэлектризован. Все волоски встают дыбом. По коже прошёлся холодок.

Сзади кто — то есть.

Тело начинает трястись. Капли пота срываются с подбородка. Глаза Стивена полны страха. Дыхание дрожит. Оборачивается.

Никого нет.

Тонкий, тихий скрип. Входная дверь медленно поползла с места. В квартиру проникла чья-то тень. Она продолжает двигаться.

Громкий удар. Окно сорвалось вниз. У Стива едва сердце не остановилось. Снова взгляд на дверь, за порог, в коридор. Тень движется.

Стив бросается на дверь, запирает её. Хватает с матраса деньги и телефон. Открыл окно, выскочил на пожарную лестницу. Закрыл окно. Безумно быстрый бег по поржавевшему металлу. Падает, встаёт. Мусор переулка всё ближе.

Перескочив последнюю ступеньку, парень накидывает на голову капюшон. Бросает взгляд на выделяющееся от прочих своей чернотой окно одиннадцатого этажа. Штора отодвинута. Кто — то стоит у него и смотрит на Стива.

Отвернулся. Сжался. Ускорил шаг.

Бродяга гладит собаку, улыбается. Красноречивое выражение неизвестного Стиву знания.

Вновь взгляд на грязное стекло — там никого.

Руки холодеют, на коже лица собирается пот. Под одежду проскальзывает холодный сквозняк.

Страх… страх вернулся. Он всегда возвращается. Железобетонная стена вновь вырывается из-под земли.

— Чего это я? — пробормотал он, сбив с лица ладонью холодный пот. Таких страшных, живых галлюцинаций у него не было.

Покинув постепенно наполняющийся солнечным светом переулок, Стив снова лишился чувства совести. В ближайшее время о девушке он не вспомнит. Сюда сегодня он не вернётся.

Пробуждение

1

Кто — то молится. Гость долго вслушивался во всеобщий гам. Он точно нашёл долгожданную радиостанцию среди океана помех, гудков и тресков.

Три фонаря растянулись на тротуаре, длиной в футбольное поле. Между ними плотная тьма. Между ними скамейки. На одной из них — на той, что во тьме — сидит Гость.

Скинув с головы капюшон, он пробежался по фасаду дома напротив. Серое в свете дня семнадцатиэтажное здание в ночное время кажется абсолютно черным и пугающим. Никто не должен жить в таком доме, но многим людям приходится жить в местах и похуже. Семнадцатиэтажный муравейник больше походит на заброшенный много лет назад дом. Брошенный и пустой изнутри мир.

В редких окнах свет. Молитва слышится из тьмы.

Гость встал. Не до конца поверил своим ушам — пока что — зашагал к дому. Он уже знает, из какого именно окна женщина взывает о помощи.

Гость остановился в полуметре от фасада. Мир накренился. Битый асфальт за спиной. Под ногами трескается плитка фасада. Она тут же осыпается в тех местах, куда ступал Гость.

Следы на снегу.…

Подойдя к нужному окну, он присел. Заглянув в него, как в открытый люк. Увидел детскую комнату, в которой единственный источником света был едва светящийся ночник тёмно-синего цвета. Он будто угасал и вот — вот погаснет безвозвратно. Последний рубеж сдерживающий тьму. Как хорошо, что в него можно всего-навсего поставить новые батарейки.

Женщина затихла. Встав с колен, она поправила укутывающее ребёнка покрывало и вышла в тёмный коридор. Тёмный, непроглядный и пугающий точно такой же, как и сам дом.

Гость закрыл глаза, открыл глаза. Теперь он сидит на полу детской комнате. Тихо стал на ноги. Слушает:

Тонкое, ровное дыхание. У ребёнка бьётся сердце. Он не только слышит это, но и чувствует. От неё во все стороны расходятся волны тепла, ритмично и ровно. Гость подходит к кроватке. В ней совсем маленькая девочка. Ей около года отроду.

Что — то не так. Такого с ним никогда прежде не было. Волнение — новая эмоция. Она выдёргивает его из привычного внутреннего мира.

Почему? Как с ним вообще может происходить что — то подобное? Почему это происходит сейчас?

За стеной тихо плачет мать дитя. Здесь всё куда хуже, чем показалось с первого взгляда. От волны до волны проходит больше времени. Теперь меньше. Гость аккуратно стянул с девочки покрывало. Он видит внутри её груди яркий, пульсирующий огонёк. Он переливается. От жёлтого к красному цвету, от красного к пурпурному цвету. Переливы практически всех цветов радуги. Девочка поворачивается на бок. Среди прекрасных огней показалось тёмное пятно. Такое же тёмное, как и фасад дома, как свет в его окнах и как тьма коридора. Пока оно совсем небольшое. Пока. Придёт время, и светиться сердце будет не ярче ночника в комнате. Позже оно угаснет навсегда. Как скоро?

Гость знает, что девочка не доживёт и до десяти лет. Она умрёт в больнице, пока её мама будет тихо молиться, и плакать за стеной палаты. Её давно покинувших их отец в это время будет пить тёплую водку в дешёвом и грязном, вонючем, задымлённом сигаретами полу мрачном баре с такими же падшими людьми, как и он сам. Разумеется, он далёк от осознание нехитрой истины.

Даже в столь гнусном создании на короткий миг, абсолютно ни с того, ни с сего, вдруг появиться чувство отцовского волнения и тревоги. Он вспомнит о своём ребёнке, о жене, которую он неоднократно избивал под героином, дурью, паршивым алкоголем или просто так — плохое настроение. Возвышай себя унижая других — как инструкция к личностному росту мерзавца. Уже много лет он возвышается за счёт других. Этим он занимался и сегодня, но, вдруг, давно обугленное сердце почему — то зашевелилось, совсем чуть — чуть. Луч света, луч надежды. Звезда, ведущая к спасению… но самодур поскорее закуривает, вливает в себя две подряд полные рюмки тёплой водки, ставит грязный стакан на грязную стойку и известным всем завсегдатаям бара жестом просит повторить.

Дверь бара закрывается с оглушительным грохотом. Тьма сгущается.

Любящая, почти святая мать горько плачет. Руки девочки расслабляются. Плюшевый мишка падает на кафельный пол больницы.

За окном рассвет. Гость покидает комнату. Ему очень хочется изменить ход событий, но он перед ними бессилен. Ему не спасти девочку.

2

Наверное одно из лучших ощущений в жизни — чувствовать себя человеком… живым, счастливым, не обречённым, независимым. Стив порой мечтает о такой жизни, но каждый раз он входит не в ту дверь.

Три стука. В ответ тишина. Стучит ещё. Внутри послышалась возня.

— Кого черт принёс?

— А ты погляди в глазок, — брякнув Стив.

Щелчок замка. Дверь приоткрылась. Лица не видно.

— Стив, ты? — дверь открылась шире.

Стивен молчит.

— Конечно ты. Только от тебя может так разить.

— Заткнулся бы ты, — не дождавшись приглашения, парень вошёл в квартиру, протиснувшись между дверным откосом и полноватым, низким Джоном.

— Башмаки снимать не учили, свинота? — брякнул хозяин жилья, прикрывая дверь.

Поросячьи глазки Джона полны пренебрежения. Он знает, зачем пожаловал Стивен. Он всегда приходит лишь с одной целью. Никаких вопросов. Немного ожидания.

Закурил и ждёт, опершись плечом в стену, когда — то оклеенную белыми обоями. Те уже давно стали жёлтыми от курева и прикосновений грязными рукми. Та же участь настигла и зубы Джона.

— Если я их сниму — мы оба задохнёмся, поэтому давай не выходить за прежние рамки, — злобно отрезал Стивен.

Джон опустил взгляд на свои потные пятки. Кивнул, сделал затяжку.

— Доставай, — брякнул он, почёсывая лысую макушку.

Стив передав второму телефон. Тот поглядел на него со всех сторон, пошевелил густыми усами и сказал:

— Да на нем кровь, Стиви. — Приподнял бровь, снова крепко затянулся и пустил густую струю дыма.

— А тебе давно не всё равно?

Джон опустил взгляд на телефон, несколько раз подкинул его в руке.

— Полсотни, Стиви, и имей не забывай кое — что: если ко мне кто заявится с вопросами о телефоне — я тебе выдам, не сомневайся в этом. Ты редкостная мразь и я догадываюсь, где ты его взял.

Стив молча протянул руку вперёд, глядя куда — то на пол.

Джон потёр нос тыльной стороной ладони, сунул руку в карман грязных шорт и достав оттуда пару двадцаток и одну десятку. Он даже не рассматривал вариант более высокой цены за телефон. Отдал случайно попавшие в карман деньги и все на этом. Все всегда согласны. Лишь некоторые просят больше, тщетно пытаются сторговаться, и только единицы могут действительно вытрясти из жирного, низкого и лысеющего, вечно воняющего потом человека немного больше. Джон призирает и хает подобных «друзей».

На самом деле телефон можно реализовать за три — четыре сотни. Джон прекрасно это знает, как сейчас, так и в каждый другой раз. До ужаса жадный человек настолько дорожит деньгами, что лишний раз не тратит их на себя самого, если, конечно, дело не касается проституток, наркотиков и пьянок во всевозможных барах.

— Проваливай, — Джон открыл дверь. В душное помещение проник прохладный воздух.

Стив вышел на улицу. Смеркается.

Проваливай.…

Даже такому ничтожеству, такой твари, как Джон он не смог ничего ответить. Как отвратительна, жалка жизнь Стивена. Он зависим от самых гнилых слоёв общества.

Падение продолжается.

Злость приходит вместе с отчаянием. Стивен не знает, на что именно он злится — несправедливость, имеющееся для него общество, на самого себя? Он ощущает эту фоновую энергию, источник которой зарыт глубоко внутри него. Будто бы намагниченные камушки подползли друг к другу вплотную, и их общая сила вызывает вибрацию, источающую зло. Каждый камушек внутри Стива — глоток, сделанный им в разное время жизни. Он глотал свою трусость, свою неуверенность, чужое мнение, свои и чужие страхи, которые породили сотни демонов. Он спрятал это всё глубоко внутри себя. Камни переросли во что — то новое и теперь всё это медленно, но уверенно убивает Стивена.

Он ничего об этом не знает. Он ничего не понимает и просто злится.

Темнота вокруг исправно освещающих улицы фонарей сгущается. Демонам этот свет не страшен. Не полная тьма, разумеется, но не так больно, как при солнце — свете Бога.

Перекусив чем подешевле в одном из ближайших кафе, Стив придёт в ночной парк. В нем он найдёт скамью, на которую свет фонаря падает меньше всего. Закурит. В темноте уголёк будет подолгу стоять в одном положении. Мысли отвлекут его от курения.

Парень двадцати девяти лет — ничего не достигший, ничего не видевший и не сделавший ничего хорошего как для себя, так и для других. Его существование воздействует на людей пагубно. Ну, если только кто-нибудь не откажется от соблазнов вколоть в себя что-нибудь этакое, глядя на Стива, как на последствия соблазна. Ход мыслей был именно таким. Стив не боролся.

3

Грех — вязкая субстанция, склеивающая общество. Чем больше группа людей — тем больше среди них греха. Быть может кто — то примет это слово слишком буквально. Что одному грех — то другому спасение. Все относительно.

Разум и милосердие, внутренняя доброта, понимание, умение поставить себя на место другого человека и борьба с собственным эгоизмом — хороший набор инструментов для работы над вопросом — что есть грех?

Почему люди поступают так, а не иначе? Что ими движет? Может в их хрупком устройстве чего — то не хватает? Вроде всё на месте. Душа у каждого, хоть и разная от времени и действий, но есть.

Глупость, наивность, мечтательность, беспечность — всё здесь.

Как же непрост человек. Кто бы мог подумать!

Гость смотрел на звезды. Там, вверху, целая вселенная! Столько звёзд, столько миров, столько бесконечной красоты! Неподдающиеся воображению пространство, колоссально большие объекты, ослепительно яркие цвета, невероятно красивые краски.…

Сколько энергии….

Человек, взгляни на небо! Посмотри, как много мерцающих огней на чёрном фоне. Каждый из них — целая история, возрастом где в миллионы, а где и в миллиарды лет. Сколько всего древнего, мистического и непостижимого для твоего разума она способна открыть? Всего одна крохотная точка сияющего света!

Не вздумай вламываться в голову ребёнку, который ищет прекрасное в небе. Не заражай его сознание раньше времени. Жизнь сделает это и без тебя.

Гость думал.

Звезды горели и после того, как погасли все огни, сотворённые человеком. Они будут гореть и после того, как угаснет последний импульс в теле последнего человека. Кто теперь будет считать себя выше и важнее всего прочего?

Звёзды были до человека, они будут после него.

Как хорошо, что не все люди такие. Некоторые способны доказать, что они состоят из тех прекрасных тканей, из которых соткана и всё во вселенной.

Человек — самое необыкновенное существо из всех, что Гость видел за свои долгие годы. Он не ожидал столкнуться с таким количеством граней, что обнаружились им в обществе этих существ. Насколько переменчивым и непостоянным может быть человек! Верным и неверным, добрым и злым, счастливым и несчастным, живым во всей полноте смысла этого слова и… просто живым, как объект его сегодняшнего внимания. Просто живой, но переменчивый, имеющий много затупленных годами граней человек. Было в нем ещё что — то особенное, очень редкое, но свойственное человеку по набору качеств.

Гость хотел подойти к нему именно сейчас, но его вдруг что — то сильно смутило. Возможно, это было ощущение ненужной спешки, которая сорвёт с ветви немного недозревший плод. Тот будет никуда негодным. Всё потраченное на его рост время испарится в воздухе по щелчку пальцев. Все планы на его счёт сольются к нулю. Смысл будет утерян, а без него останется только отчаявшаяся пустошь, жизни в которой не ищи.

Не спеши!

Совсем скоро всё случится. Неизбежно случится, как и случалось раньше. Это очередной пик очередного подошедшего к завершению цикла.

Звезды горели и после того, как Гость шагнул в пустоту, прямиком с крыши пятидесятиметрового здания. Растворился в сгущающейся у земли темноте.

Луна росла четвертую ночь. Местами лениво плыли полупрозрачные облака. Дул лёгкий, тёплый ветер. Все живущие в городе ночные птицы были заняты своими делами. Многие из них пели, многие охотились, сотрясая крыльями ночной воздух — точно так же, как это сейчас делал Гость, но смысл его охоты был далёк от общепринятого представления этого слова.

Город отстрелялся в ночь дробью огней. Фасады многих домов были напрочь темны. Мир спал. Любимые обнимали друг друга, дети прижимали к себе свои игрушки. Сны спустились на землю и разбрелись по людским головам. Утопичная ночь… такой она и останется, если, разумеется, не приглядываться, куда не стоит.

4

Я так устал от всего этого. Ах, если бы кто знал. Зачем я вообще живу? Может это какая — то кара за прошлые провинности?

Стив закурил вторую подряд сигарету. В голове снова каша. Тело начинает поламывать. Жажда.

Жажда.

Голод… зависимость. Ломка.

В этот раз Стив подготовился заранее. У него есть деньги. Он неспешно бредёт на хорошо знакомый адрес. Сегодня ему не придётся на кого-то нападать. Ненужно кого — то обворовывать, избивая при этом. Как правило — более слабых и беззащитных людей.

Последние вздохи полной грудью. Сейчас он чувствует тепло ветра, его нежность, смотрит вверх — как красивы звезды. Сверхмассивные гиганты долетают до земли в образе точки света, источник которого может не существовать уже миллионы лет. Как это величественно! Всё земное неважно на фоне звёзд.

В этот короткий, едва уловимый миг он счастлив. Сразу же за чувством счастья приходит понимание того, что он его недостоин. Он обязан страдать за все свои деяния.

Грань под его ногами — грань позади.

Жажда… голод. Выжить любой ценой.

Дикость в очередной раз берёт над ним верх.

Дверь открылась с тихим скрипом. Несколько этажей по лестнице. Палец бьёт о дерево. Возня с другой стороны.

Лицо Стива застыло. Поверх него лёг тускло — красный свет коридора. Густейший дым в нём бывает намного чаще чистого воздуха. Люди сидят на полу, опершись о стены. Кто — то лежит с торчащим из руки пустым шприцом, кто — то медленно качается взад — вперёд, кто — то прямо сейчас справляет нужду в свои штаны. А вон в том месте, где сегодня сидит очередной обезображенный наркотиками человек вчера умер парень.

Стивен всё ещё стоит перед дверью. Он не понимает, что его останавливает. Что — то пошло не так. Он не в силах поднять ногу, чтобы переступить порог.

Парень стоит в тусклом свете лестничной площадки, перед распахнутой дверью, на краю света, в который из тьмы пополз дым. Он словно щупальца, которые вот — вот схватят Стива и затащат его внутрь силой.

— Ты так и будешь стоять? — сказал дистрофично худой, высокий парень, открывший ему дверь. — Входи уже!

Его голос был таким же тощим и пустым, как и его владелец, а в его взгляде не было ничего, кроме пугающей красноты. На Стива будто бы смотрел демон из темной и воняющей всякой мерзостью преисподней.

Стив не понял, как произошло дальнейшее:

— Нет, — ответил он и тут же развернулся.

Дверь медленно поползла обратно. За ней становилось всё темнее и в этой тьме не было видно ничего, кроме красных точек — глаза собравшихся внутри демонов, пробравшихся в падкие на соблазн, крайне слабые человеческие тела.

Последний вихрь дыма вырвался в щель, повторил контур двери и растворился в воздухе. Дверь легла на место.

Стив уселся на бетонную ступеньку. Закурил.

Нет.

Впервые в жизни он сказал что — то подобное перед распахнутой дверью, ведущей к желаемому оазису.

На лице начал собираться пот. Стива затрусило. Сигарета выпала из ослабших пальцев, перепрыгнула несколько ступенек, скатилась ещё по трём и остановилась, пустив голубую струю дыма вверх.

Да что это я такое выдумал? Как это нет? Кто вообще это сказал? Это точно был не я. Как глупо. Неужели я способен на такой поступок?

Нет.

Наивный, глупый Стив. Как такое вообще можно вообразить? Решиться отказаться от наркотиков? Сможешь побороть в себе невероятно сильную жажду, переломиться, завязать? Хочешь стать нормальным человеком, полноценным членом общества? Забыть прошлое, как страшный сон? Принять себя и весь мир таким, какой он есть?

Нет.

Как же это будет тяжело! Сколько сил для этого понадобится. Зачем вообще затевать всё это? Есть ли смысл? Даже если удастся соскочить с иглы, что делать дальше? Что в жизни сможет заставить держаться молодцом? Кто поможет?

Все близкие давным-давно от него отвернулись. Случилось это не потому, что всё бывшее окружение было таким плохим — Стивен так захотел, сам сделал выбор. Люди до последней капли пытались удержать его над краем пропасти, но он всячески, каждый раз превосходя самого себя, бил по рукам добродушных людей, доказывая им, что он безнадёжный, жалкий и ничтожный персонаж грустной истории.

Нет.

Он воровал у тех, кто ему помогал. Он делал больно тем, кто его любил. Быть может, он даже убивал, но доподлинно ему это неизвестно.

Уже ненужные удары ногами, фотографии с УЗИ. Таблетки в его кармане, которые могли быть жизненно необходимыми для женщины или для дитя в её утробе. Её деньги, телефон, жизненно необходимые для Стива.

Нет.

Стив понимал, что даже если ему и удастся соскочить с иглы, то ему всё равно конец. Его раздавит суровая реальность. Его уничтожит пробудившаяся и ничем не сдерживаемая совесть. Она размажет его по грязным, усыпанным мусором дорогам, сырам непонятно от чего, бетонным полам лачуг. Она напоит его горькими слезами некогда любивших его людей. Она заберут у него все, что он когда — то украл. Она обрушит на него шквал острых, пронизывающих насквозь слов, сказанных когда — то им же. Она обрушит на него разом все удары, которые он когда — то кому — то нанёс.

Нет.

Он начнёт вспоминать всё то, что он так старательно пытался забыть. Его сердце снова забьётся, он вновь почувствует давно атрофировавшиеся эмоции. Он вспомнит вкус потерь.

Безнадёжно.

Чёрная птица вновь упорхнёт из его рук. Ему снова придётся пережить даже это — видеть, как человек оборачивается птицей и улетает в небо.

Быть может, наркотики спасли Стива от самоубийства. Точнее, отсрочили его на какое — то время, а если совсем точно — они и есть его самоубийство, но лишь в намного более жестокой и мучительной форме.

Стив хочет умереть, но эта жажда не даёт ему и этого. Как страшен его плен.

Начать новую жизнь… быть может он бы и смог, если бы ему кто — то помог, но, увы, он давно доказал людям, что помогать уже некому и незачем. Стив никак не мог понять, что первый шаг должен сделать он сам — проявить желание. Спасение утопающего — дело рук самого утопающего.

Стив, тебе никто ничего не должен.

Почему он стал тем, кем он сейчас является? Когда раздался этот хруст, ломающий всё и сразу? Почему он сейчас здесь, совсем один, сидит, испытывая чувство ломки? Какими путями жизнь привела его к этому моменту? В какой миг исчез тот славный мальчик, который бесконечно любил жизнь?

Истина находилась в нужном направлении, но пот на лице продолжал собираться куда быстрее, чем нужные мысли в голове. Он скатывался по щекам и разбивался о бетон, будто слезы. Вены стонали от боли. Всё тело скованно, голова готова взорваться в любой момент. О прочих болевых ощущениях не стоит даже и говорить.

Я сейчас умру. Здесь и сейчас. Пусть уже это случится. Хотя бы перед смертью я сделаю хоть что-нибудь достойное — умру перед соблазном, не поддавшись ему.

Струйка дыма от упавшей сигареты оборвалась. Она дотлела без остатка.

Обхватив ребра руками, Стив, закрыл глаза, завалился правым боком на перила. По его несчастному телу проносились волны жара и холода, то усиливая, то притупляя боль.

Над его головой заморгала лампа. Яркая вспышка, тихий хлопок. Будто бы издалека послышался тихий и короткий звон.

Темнота.

Пугающая темнота, наполненная чем — то по-настоящему страшным, чем-то имеющим длинные, худощавые, когтистые руки. Одна рука спустила с головы Стива капюшон и несколько раз толкнула его в спину холодным, едва уловимым прикосновением. Вторая рука медленно потянула дверную ручку на себя. Тьма наполнилась мертвецки жёлтым светом коридора. Красные точки — маяки указывали Стивену направление.

Он встал и пошёл.

Снаружи дверь подтолкнули все те же руки. Она плотно легла на прежнее место.

Коридор казался длиннее обычного. Куклы на полах казались безжизненными. У многих были стеклянные глаза. Шприцы повсюду. Плотный дым заслонил собой ту самую дверь.

Как — то странно здесь тихо. Здесь всегда не особо громко, но ведь стонут постояльцы всегда. Почти всегда кто — то плачен, иногда слышен тихий, истеричный смех, но в этот раз тишина рушится лишь от тихого хруста шприцов под подошвой ботинок Стива.

Красная дверь будто светится изнутри. Она излучает что — то пугающее, но, несмотря на это, Стив крепко схватил её ручку и потянул дверь на себя. В комнате никого нет. Стол накрыт несколькими белыми дорожками, пачкой сигарет и пистолетом. Тумбочка с покосившимися дверьми открыта.

Стив достаёт из кармана все деньги, кладёт их на стол и берет двойную порцию. Прикрыв за собой створки сердца оазиса, он обернулся. Темнокожий, хилый парень в солнцезащитных очках и шляпе держит его на прицеле. По его лицу так же катится пот, но это уж скорее от ужасной жары внутри комнаты. Тускло — красный свет настолько густ, что кажется огнём.

Стив кивнув на стол, на деньги. Темнокожий опустил взгляд туда же. Через несколько секунд он сдержанно, но уж до боли жутко рассмеялся. Опустив пистолет, развернулся и пошёл туда, откуда пришёл — за очередную дверь. За ней происходят вещи пострашнее тех, что происходят в коридоре. Уходя, он продолжал смеяться. Смех был слышен недолго и после того, его тело растворилось в красных тонах.

Добрев до подобия ванной комнаты, Стив принял всё, что припас в красной комнате.

Перед ним висит зеркало. В нем кто — то есть. Это какой — то человек. Стивен боится его. Незнакомец глядит на него агрессивным взглядом. Глубже — отчаянье, страх и боль. Стив не выдержал его взгляд. Отвернулся, посмотрел в грязную раковину. Набрал в ладони воды. Плеснул её в лицо. Выпрямился и вышел, оставит на полу два пустых шприца и пустую упаковку таблеток.

Скудный мир изменился. Он приобрёл новые цвета, звуки и ароматы. Изменённый мир качался, расплывался и мутнел. Ноги Стива перестали чувствовать пол под ногами. Он упал, не дойдя до выхода пару — тройку метров. Его сердце медленно останавливалось. Он продолжал двигаться к выходу ползком — мимо бездушных кукол и демонов внутри них.

Дыхание ослабевало. Он продолжал ползти. Глаза блестели от слез, вызванных горечью и страхом, осознанием того, что конец близок. Страхом перед тем, что после того, как он умрёт его не ждёт ничего хорошего. Даже его последний вдох и выдох будут наполнены болью. До последнего момента его сознание останется спутанным. Он не ощутит освобождения от телесных уз.

Толкнул дверь рукой. Выполз на площадку. Ощутил холодный бетон под увядающим телом. Услышал чьи — то шаги.

Смерь пожаловала.

Вот она, некая форма смерти, в человеческом облике. Хозяин притона и ещё двое парней из числа его шестёрок. Гарри и Филип.

— Кто он? — спросил торговец смертью.

— Не припомню его. Посвети ещё, — недолгая тишина. — Нет, не знаю такого.

— Уберите его отсюда. И лампочку поменяйте. Темно.

Шестёрки схватили парня под руки и поволокли вниз.

Нужно обязательно поменять лампочку. Нужен свет. Мотыльки летят на свет.

— Да он жмур, — вполне нормальным голосом заявил Гарри.

— Да нет же вроде, — сказал Филип.

Вполне обычный разговор. Для них в таких беседах нет чего — то необычного.

— Да точно жмур, я тебе говорю.

Остановились у машины. Опустили свою ношу на асфальт. Генри осматривался, Филип открыл багажник.

— Куда выбросим?

Подняли ношу.

— Давай так, чтобы быстро. Я обещал жене отвезти дочь утром в школу. Поспать бы ещё.

— У тебя есть дочь?

Багажник захлопнулся.

— Да, четыре годя крохе. Она славная умница, — полный гордости ответ Гарри.

Проехал несколько кварталов, машины свернула в очередную грязную подворотню. Никаких церемоний. Стива выбросили в мусорный бак.

— Там ему самое место, — прощальная речь от Филипа.

Отошли, закурили.

— Слышал?

— Что?

Филип подошёл к баку.

— Вот мерзость.

— Что там? — спросил Гарри.

Подошёл в баку.

— Крысы, да такие жирные! Что они тут жрут?

— Ну, наверное, таких вот, как он.

— Мерзость.

Оба отошли. Крысы зашуршали сильнее.

Молча покуривая, Филип глядел на серые фасады переулка. И тут он подпрыгнул на месте.

— Сейчас слышал?

— Да.

Из бака послышался стон.

— Он жив?

Тот молча кивнув.

— Что? Оставим его так?

Гарри достал пистолет.

— Пристрелим.

Стон из бака всё громче.

Пушка направленна на Стива.

Проулок разразился звериным криком. Громкий, дикий, пугающий крик и огромный силуэт, едва просматривающийся во тьме.

— Что это, мать твою? — достав пушку, проговорил до жути испуганный Филип.

— Не знаю, — Генри думает. — Птица?

Тень проскочила по кирпичной стене, молниеносно, едва уловимо.

Выстрел, второй.

Тишина наполнена тяжёлым дыханием двух людей и тихими стонами из мусорного бака.

Оглушающий крик, нечеловеческий. Какое-то животное, огромная птица.

— Вон, там, — Филип направил пистолет в самый тёмный угол переулка. Три выстрела. Тишина. Гильза падает к ногам. Теперь тишина абсолютная.

Тень в форме крыльев становится всё меньше. Она растворилась во тьме переулка.

— Ты что-то видишь?

— Тихо, — прошептал Гарри.

Тихо.

Именно так Гость пересёк границу тьмы. Темно — жёлтый мрак переулка встретил его во всей его красе. Высокий, лысый некто в чёрной мантии непринуждённо шагает босыми пятками к двум мерзавцам.

Выстрел.

Тишина. Гильза бьётся об асфальт. Гость идёт в прежнем темпе. Ещё выстрел, ещё и ещё, так до самых щелчков пустого магазина.

Гарри не стреляет. Страх сковал его всецело. Он даже руки поднять не в силах. Просто смотрит на происходящее с открытым ртом и полными ужаса глазами. Он чувствует, что сегодня они встретили кого-то особенного, необычного, крайне опасного. Обезумевший от страха человек совсем не думает о том, почему Гость именно здесь, сейчас, с ними.

Гость шагает. В его глазах разгорается пламя. Филип бросил пистолет под ноги и поднял руки вверх.

Гость безостановочно подошёл к нему, бесцеремонно схватил его за горло, поднял на метр над землёй и… заглянул в его глаза. Отвращение, боль, злоба и ярость ясно читались на лице Гостя. Ему стало противно, что он сейчас касается этого прогнившего вдоль и поперёк существа.

Крик Филипа был недолгим. На кирпичной стене вновь раскинулась тень крыльев. Поверх неё плотным слоем легла кровь разорванного пополам человека. Половинки плюхнулись под ноги Гостя. Кровь поползла в стороны. Над вывалившимися на асфальт внутренностями поднялся тонкий пар.

Второй в ступоре. Кровь дотекла до его ботинок.

— Убирайся к своему ребёнку, — сказал Гость, едва нашедший в себе силы сжалиться над Гарри, только от того, что он бы более — менее нормальным отцом. Это было его единственным достоинством. Во всем остальном он был ничтожеством, ухудшающим жизнь всем окружающим его людей.

Не мешкая, тот развернулся и пустился в бег.

Гость сорвал крышку бака. Швырнул её в темноту. Схватил худощавое содержимое, швырнул на асфальт. Тело приземлилось в непонятной форме, так, будто это самая настоящая кукла — марионетка без нитей. Руки и ноги были согнуты под неестественными углами, кости проступали через кожу пугающе сильно, но самое главное — пустые глаза. Стекла, в которых нет жизни, и это было так. Стив умер.

Самое твёрдое и смелое решение в его жизни, в то же время самое глупое, даже учитывая то, что глупостей он натворил столько, сколько за всю жизнь не сотворит группа более — менее нормальных людей.

Гость подошёл к нему.

— Ну, нет, вот тебе и на, — проговорил он сквозь стиснутые губы. — Ну, пусть будет так. Это даже и к лучшему.

Гость снова схватил тело Стивена, расправил крылья и оторвался от земли — легко и быстро. Растворившись в темноте ночи, он устремился на городскую окраину. Внизу кишмя кишели люди — ночные странники, выползающие из своих нор с заходом солнца. Среди людей были и те, кто смотрел вверх. Над головой они видели только звезды, но они знали, что над ними пролетает такое же необычное, неземное существо, как и они сами, но вот только отличия между ними были кардинальными — он не пришёл на землю из ада, хоть он там и бывал, и, между делом, он сейчас отправится туда вновь.

Демоны разбежались. Прячась от Гостя, они высматривали из укрытия, улетел ли он. Он просто пролетал мимо. Ему до них нет никакого дела.

Тело рухнуло в яму, поросшую диким виноградом, тёрном и крапивой. При падении раздался отчётливый хруст нескольких костей. Тело сложилось пополам. Грязные, черные волосы пропитались кровью, она же застыла под его носом, на краях его губ и на жёлтых, теперь не болящих зубах.

Единственная одежда изорвалась от крепкой, когтистой хватки Гостя и веток тёрна. Костлявая спина оголилась. Она сплошняком в синяках и шрамах, о появлении которых Стив никогда ничего не мог вспомнить. Летопись его жизни, подобная древним росписям на стенах пещер. Летопись Стива звучит. Это боль, страдания и ошибки. Это определение человека, которое сможет прочитать только Гость. Взгляни на него человек — просто шрамы. Упал, подрался. Был пьян или под кайфом. Истина же сокрыта намного глубже и глазами её не разглядеть.

Раскрытые кисти рук. Ладони в шрамах. Это ожоги, которые Стив получил в восемь лет. Он крепко схватил раскалённую металлическую цепь голыми руками с невиданной ранее для себя силой. Он спасал друга. Это была собака.

5

В тот день он остался дома один. Его отец выпивал с приятелями, как тогда казалось из вечера в вечер. Возможно именно так всё и было, но, за исключением лишь того, что не только вечерами. Мама с младшей сестрой отправились в больницу к старшему брату.

Майский вечер. Дул тёплый, приятный ветер. Не предвещающий ничего плохого, но и в то же время имеющий своё коварство.

Шумела молодая листва. За забором, на улице, гуляла ребятня. Ребята чуть старше Стивена. В обычный день он проводил время вместе с ними, даже не смотря на то, что порой они его дразнили тем, что его отец вчера снова спал в пьяном угаре на обочине, или тем, что его кроссовки давно изорвались и их пора бы выбросить. Порой все покупали себе мороженное на деньги, которые им давали родители. Стив имел такую возможность лишь по большим праздникам. Даже зная, где мама оставляет деньги, он никогда к ним не прикасался — в отличие от отца, который искал, за какой счёт бы залиться дешёвым алкоголем.

Его друзья с довольными лицами наслаждались мороженым в тени пышных деревьев. На улице стоял зной.

— Хочешь попробовать? — спрашивал его пухлолицый, розовощёкий приятель Билл.

— Конечно, — тут же отвечал обнадежённый Стиви.

— Тогда сходи и купи, — отвечал Боб и тут же заливался мерзким, хрюкающим смехом, который подхватывали остальные ребята.

Несмотря на подобные моменты Стиву хотелось к ним выйти, но сегодня мама попросила его остаться дома.

За забором, в соседском дворе собралась компания более старших ребят — выпивали, жарили мясо, громко смеялись. Стив в это время нёс с сеновала добрую охапку корма для скота. В загоне паслись несколько коз и баранов. Закинув им корм. Пошёл по двору. Тут он заметил крупного майского жука, лежащего на спине. Несчастное насекомое не могла перевернуться. Стив поднял его, подбросил вверх и жук улетел.

В этот момент в воздухе летело что-то ещё — белое, оставляющее тонкий шлейф дыма. Это что-то летело через соседский забор. Это что-то упало прямо на только принесённое юным Стивеном сено.

Дул тёплый, приятный майский ветер. Тонкий шлейф дыма в один момент начал набирать силу. Не успей Стив ничего понять, как сено загорелось. Его подхватил ветер и понёс в сторону хлева со скотиной. Через короткое время дым повалил и оттуда.

Юноша перепрыгнул через ограждение и начал топтать горящее сено. Огонь разрастался всё быстрее и быстрее. Загорелась подстилка пастбища. В сарае затрещало дерево.

— Помогите! — наконец-то закричал он.

Соседи шумели слишком сильно.

— Помогите! — прокричал он снова, со всей силы, до боли в висках.

Через забор выглянуло лицо Константина — двадцатилетний соседский парень. Его глаза едва не вылезли из орбит от увиденного. Доля секунд и он скрылся из виду.

— Звоните в пожарную! Соседи горят! — прокричал он.

Что? — спросила какая-то девушка.

— Соседи горят! Пожар, — повторил он.

Крики и смех стихли. В соседнем дворе послышалась возня.

Из глаз Стива хлынули слёзы. Он продолжал топтать ногами горящее сено, пока его не схватили крепкие руки. Константин перепрыгнул с ним через ограждение.

Стив увидел валящий из под крыши дома густой дым. Вокруг быстро образовалась суета. Ребята из соседнего двора забежали в горящий двор.

— Несите воду! У меня возле гаража шланг! Перебрасывайте через забор! — скомандовал Константин.

Двое ребят тут же выбежали на улицу. Константин вывел Стивена за двор и оставил его под присмотром отдыхавшей по соседству девушкой лет восемнадцати. Сам он снова забежал во двор.

К дому стянулись соседи, ещё спустя несколько минут за зрелищем безучастно наблюдала вся деревенская улица.

Шланг мелькнул в воздухе, перелетел через забор и скрылся из виду.

— Давайте воду! — крикнул Константин.

— Открыли, — крикнул кто — то из ребят.

Короткое молчание. Константин бросил шланг на землю.

— Кран на кухне откройте! — крикнул он снова.

Воды нет. Нигде. Во всей деревне в этот день не оказалось воды. Как выяснится позже — сломался насос водонапорной башни. К сожалению так и не выяснится, что местный чиновник решил не тратить деньги не так давно поступившие в бюджет на ремонт и так нормально работающего насоса. Через пять минут приедет и он сам. Ещё спустя пять минут появятся пожарные. В это время дом будет полыхать во всю силу. Всё вокруг будет в густом, едком дыму. Стив будет реветь в захлёб.

Прибывшие пожарные вывели отважных ребят со двора, ребят, которые как могли пытались тушить пожар.

Послышится дикий крик горящих заживо животных. Послышится лай…

Собака.

Стив привязал её в гараже за домом, где в этот момент была тень. У пса была густая шерсть, сам он был практически полностью чёрного окраса. На солнце ему было тяжело. Именно сегодня Стив заметил, как страдает его любимое животное, его единственный, по-настоящему любящий его друг, и перевязал его в более прохладное место. Сейчас в этом месте настоящий ад.

— Там моя собака! — крикнул Стив.

— Какая собака! Сам цел, радуйся! — крикнула старая женщина, что живёт напротив.

Стив обернулся. Он думал, что всем сейчас страшно так же, как и ему, но он ошибался. Толпа спокойно любовалась зрелищем, некоторые даже улыбались. Почему?

Лай, мучительный и пугающий, душераздирающий. У Стива закололо кожу, будто в него всего разом воткнули тысячи игл.

Он вырвался. Прошмыгнул среди зевак, скрылся в дыму, и непонятно как ориентируясь в пространстве, вышел к горящему столбом величественного, пугающего пламени гаражу.

Влетел внутрь. Пёс метается из стороны в сторону.

— Тише, это я! — рыдая, крикнул Стив.

Он так и не смог понять, куда в тот момент делись все его страхи.

Пёс немного приутих.

Стив схватил его за ошейник. Его руки впились в мягкую, горячую плоть. Пёс взвыл от боли, дёрнулся и укусил Стива за руку.

Ребёнок не сдавался.

Он понимал, что животному сейчас очень страшно, он понимал, какую боль ему доставляют огромные ожоги, оголившие мясо. Нужно пробовать ещё!

Юноша, что есть сил, ухватился за горячую цепь. Зашипела кожа на ладонях, но боли в этот момент Стив не почувствовал.

Один сильный рывок и цепь сорвалась с места. Стив бросил её на пол. На долю секунд он увидел на звеньях куски пригоревшей кожи от своих ладоней. Пёс тут же умчался со всех оставшихся у него сил в безопасном направлении.

Стивен рванул вперёд. Сверху обвалилась крыша, прямо перед единственным путём к спасению. Дым начал быстро заполнять пространство. Жар, казалось, обжигает кожу со всех сторон. Из его глаз снова хлынули слезы. Так страшно ему ещё никогда не было. Он не мог думать, ориентироваться в пространстве, принять какое-нибудь решение. Страх сковал тело ребёнка.

Он упал на колени, закрыл лицо обожжёнными ладонями и разревелся в захлёб.

За шумом, дымом и вознёй на улице и дворе — а кому — то за зрелищем — люди не слышали рёв Стивена. Его глушили стены гаража, густой дым, трески горящего дерева и шифера. Его так же было сложно услышать от гама зевак, которые в данной ситуации не только бездействовали, но ещё и вредили.

Константин.

К счастью, он продолжал возиться со шлангом у себя во дворе, всего в паре — тройке метров от горящего гаража. Его не покидала надежда, что вода вот — вот хлынет мощной струёй, но неисправному насосу, находящемуся в нескольких километрах от горящего дома, до этого не было никакого дела.

Сосед услышал крики. Он не поверил своим ушам. В его организме тут же случился выброс адреналина. Он одним ловким движением перепрыгнул за забор и помчался растаскивать в стороны горящие доски, упавшие с крыши. Более — менее растащив их, он вбежал в гараж. На какой — то миг клубы дыма отступили. Он успел заметить Стива. Вновь крепко схватил ребёнка руками, Константин благополучно выскочил с ним в горящий со всех сторон двор. Гараж тут же рухнул.

Как тогда казалось, пожарные сбивали пламя бесконечно долго. В какой-то отрезок времени вернулась мама и сестра Стива. В памяти парня накрепко засядут выражения их лиц, при виде случившегося горя. Его сердце каждый раз будет обливаться кровью, стоит ему только вспомнить, что было с мамой и сестрой.

Когда разойдутся абсолютно все зеваки, разъедутся пожарные и полицейские, вдалеке, на горизонте покажется шатающийся по дороге пьяный отец.

Он не несёт с собой ни поддержки, ни утешения.

Сгорели все мои вещи! Ах ты мелкий сучёныш! Что ты натворил?

Он присоединится к маме, сестре и Стивену, пытающимся найти в пепле о огарках хоть что-нибудь уцелевшее.

Это твоих рук дело, я — то знаю!

Собрав всё, что было возможно, убитая горем семья отправится в дом, оставшийся им от родителей мамы. Позже, когда отец отоспится, мама Стива поскандалит с ним, как никогда раньше. В частых ссорах с мужем её зачастую останавливал страх, неуверенность и убеждения алкоголика в том, что он исправится. Это было в последний раз.

Уже не один десяток раз.

Сегодня всё переменилось.

— Убирайся, проваливай к своим дружкам. Наливают — и угол найдут.

— Но, как же так? Ты думаешь, что мне сейчас легко? — взмолился жалкий, трясущийся от похмелья отец троих детей.

Мама будет непреклонной, как никогда раньше.

— Ты хоть помнишь, что ты вчера устроил? Посмотри на сына, скотина!

Стивен сидит во дворе и глядит на свои окровавленные бинты. Вчера вечером они были белее белого, такими, словно никакого пожара не было и в помине — ни пепла, ни копоти, ни густого дыма. Какой красивый, чистый бинт, скрывающий обожжённые ладони. Ребёнку было как-то странно приятно оттого, что на его теле что-то настолько белоснежное, чистое. Совсем не потерявшее цвет, не имеющее пятен. Он никогда не носил что-то настолько чистое. Практически вся его одежда была уже поношенной. Какая-то старшим братом, а какая-то и теми людьми, которых парень не знал.

Но теперь бинт перепачкан кровью.

Сегодня утром Стивен услышал в никем не кошенном саду что-то очень волнительное. Из высокой травы слышалось лязганье цепи. Чуть позже послышался тихий собачий стон.

Ребята сказали ему, что местный фермер пытался поймать пса, чтобы избавить его от мучений — пол тела животного представляло собой кровавое месиво. Животное рычало, кидалось и убегало до той поры, пока фермер не оставил его в покое.

— Ну, недолго ему страдать, — брякнет он, сажаясь в машину.

Стив с опаской зашагал на звук. Высокая трава была в росе. Парень вымок через несколько метров пути. Собаку он найдёт спустя несколько минут.

Как он вообще ещё не умер?

Стив, безо всякого страха усядется рядом с несчастным животным, которое, увидел его, тихо заскулит и завиляет хвостом. Он протянет к нему белеющие бинтами ладони. Пёс будет их облизывать.

Он любил своего пса…

Его хрупкие ладони через боль крепко обхватят шею — мясо собаки. Пёс будет смотреть единственным уцелевшим глазом в ревущие глаза любимого человека. Он не посмеет ни зарычать, ни заскулить. Он даже не станет дёргаться.

Руки впились в мясо. Мальчик не смог закрыть глаз. Он делал то, что должен был делать. Руки сжались ещё сильнее. Тело пса утратило всякое напряжение. Тяжёлое, бурлящее кровью дыхание остановилось. Остановилось и сердце, в котором была искренняя, безвозмездная любовь. Пёс умер.

Ад

1

Гость развёл руки в стороны. Земля вокруг него загорелась — небольшим, невысоким, синим пламенем. Глаза закрыты, он что-то шепчет. Вдруг умолк. Распахнул глаза. Их зрачки теперь были по-кошачьи сужены. Издал оглушающий, непонятный крик. Огненное кольцо сузилось, и Гость исчез, уйдя под землю. Сомкнувшийся со всех сторон с себя круг огня исчез. В лесу снова тихо и темно. Пели лишь редкие птицы. Мертвец лежит лицом к верху. В безжизненных глазах отражаются звезды.

Огненный тоннель кажется бесконечным. Гость бывал здесь. Он знает, что дно в этом месте есть и это дно любому известному дну. Справа от него показалась демон. За ним ещё один, и ещё один. Десятки, сотни демонов заполняли низину. Один из них отделился от остальных, расправил местами дырявые крылья и устремился к Гостю. Он знает, что здесь запросто могут поприветствовать так горячо, как подобает в подобных местах. Демон расправил кривые, пропитанные людской кровью когти — с них даже свисали куски плоти — оскалил длинные, тонкие, острые зубы и издал рёв. Огненный тоннель зашатало.

Гость увернулся, схватил демона за лапы, подтащил поближе к себе, оторвал его голову и бросил тело вниз. Оно рухнуло точно туда, откуда вылетело. Его собратья непривередливы в еде. Чёрная масса зашевелилось от запаха крови. Свежее мясо.

Удивительно, что он решил атаковать. Верная смерть. Видимо, он не мог себе представить, что его потенциальной целью окажется существо из противоположного мира и демоны, подобные ему, для него пустой звук.

Добрался до раскалённого дна. Атмосфера тут не меняется уже многие тысячелетия — вопли, стоны, боль и страдания провинившихся. Вечные муки.

Он должен быть где — то рядом.

Огненное море. В нем миллионы горящих людей. Здесь можно умереть лишь от одного крика, что издаёт каждое горящее заживо тело.

Нет, это не для него.

Демоны рубили толпы мечами. Как газонокосилка по траве. Как же их здесь много. Горы конечностей — рук, ног, голов. Здесь же и кишки, что перемешались со своим содержимым. Крылатые демоны подхватывали обрубки тел, уносили их вверх, на вершины гор из тех же обрубков. У подножья этих гор конечности каждого тела находили друг друга и вновь собирались в тела. Их хватали и отправляли на очередное, неизвестно какое по счету четвертование.

Он близко.

Вдали огромная стая тварей похожих на гиен подняла пыль — пепел в воздух. Кажется, что их сотни тысяч. Серое облако колоссальных, даже захватывающий дух размеров стелется за ними по пятам. Что происходит?

Гость видит, как из земли, одна за другой, появляются человеческие руки и головы. Гиены — их зловещее подобие — врываются в этот сад. Для обитателей раскалённого мира звучит симфония диких криков ужаса. Гиены вгрызаются в живую плоть. Они проносятся вдоль линии горизонта, как стая саранчи, оставляя после себя одну только кровавую поверхность и дочиста обглоданные кости. Поднятый ими пепел — пыль из усохшей крови стелется на кости. На них этот пепел снова превращается в мясо. Пройдёт время и весь процесс повторится вновь. Таковы здешние правила. Вечные муки.

Хруст.

Что это?

Гость смотрит под ноги. Он наступил на перепачканный чем — то липким шприц. Рядом с ним лежали ещё два, тоже перепачканных вязкой, жёлто — зелёной субстанцией. Взгляд пошёл по ковру из шприцов.

Тропа привела Гостя в тёмную, глубокую пещеру. Вдоль стен едва шевелятся красные точки — глаза здешних обитателей. Кто — то рычит, кто — то стонет, некоторые тяжело дышат, точно прибывают в агонии, но подавляющее большинство плачет.

Здешняя энергетика врезается в Гостя. Это отвратительное место. Страдания здесь хуже, чем на многих «аттракционах» во всем обители. В бесконечных муках не оставляют ожогов, не отрывают конечностей, не съедаю и не варят живьём. Это эксклюзивное место, в котором каждый обитатель желает смерти, как никто другой во всем мире. Падших людей оставляют наедине с самим собой, при светлой памяти и живой совести. Здесь их сердца вновь оживают. Они всё чувствуют, анализируют и делают выводы — какая же я тварь. Им никуда не деться. Их мир — их прошлое, их ошибки, их мечты. Любовь, счастье, родные и близкие люди. Они потеряли всё. Они выбрали иной путь. Они жалеют о содеянных поступках и сожалеют себе и другим.

Они ненавидят себя…

Гость провёл когтями по каменистой стене. Медленно и густо посыпались искры. Свет разрушил бесконечную тьму.

Прямо перед его ногами сидела худая девушка, абсолютно голая. Её взгляд прикован вперёд. Может показаться, что она смотрит в пустоту, но перед ней то и дело проносятся разные события из её утраченной жизни. В её руках детская игрушка. Она прижала её к груди. Девушка плакала и дрожала. Гость остановился. Упала последняя искра. Темнота залила пространство.

В голове Гостя прорисовалась картина. Ребёнок толкает ребёнка с моста. Всё из-за игрушки. Девочка успела вырвать из рук летящего вниз ребёнка деревянную лошадку. Она прижала её к своей груди и с ужасом смотрела на разбившееся о бетон тело, от которого медленно растекалась кровь. Именно это событие послужило началом. После девушка успела натворить много плохого.

Птица.

Чёрная птица улетает в небо. Гость видел это раньше. Страшное воспоминание, которое Стивен запрятал в самые дальние углы своего сознания.

Он совсем близко.

Искры сыплются снова. Мелькают страшные персонажи. Один из них — парень, набивающий свой рот валяющимися повсюду шприцами. Иглу притыкают его щеки, шприцы торчат в руках, ногах, груди… торчат повсюду. Он задыхается, но не останавливается.

Не смотря по сторонам, Гость выискивал чёрную птицу.

И нашёл её нашёл.

Стив лежал на боку, протянул левую руку вверх. Он хватал ею воздух, так, будто бы в нём что-то было. Он пытался дотянуться до улетающей птицы, остановить её. Ему нужно остаться с ней, а полететь вместе ней он никак не может. Теперь.

Не теряя времени, Гость схватил Стива за ловящую воздух руку и потащил к выходу. Тьма, наполненная стонами, воплями и шизоидным смехом понемногу приобретала огненный цвет. Выход близок.

Стив пребывал в полнейшей прострации. Казалось, что в этом месте он не страдает.

Но он страдал.

Его выдавали лишь глаза! Ему было плевать, где он сейчас и что с ним происходит, ведь он был в себе настолько глубоко, как никогда раньше.

Нужно спешить!

Гость перешёл на бег. Огненное зарево всё ближе. Вопли позади все громче. Отвратная энергетика набирает силу. Начинается тряска по всему телу.

Считанные метры дались Гостю тяжело. Для Стива этот защитный барьер был небывалой прежде и ни с чем несравнимой мукой. Пещера осталась в позади.

Здесь есть кто — то ещё.

Тяжело дыша, Гость увидел под своими ногами тень.

Полупрозрачная тень, будто дырявая. Острые очертания по бокам узкого туловища наводили только на одну мысль — рядом хозяин здешнего аттракциона.

Тень сдвинулась с места. Гость поднял взгляд:

Перед ним демон. Тонкое, с погнившей плотью туловище источало смрад, издавало ровный, пронзительный рык. Демон вытянул длинную руку — кость перед собой и покачал указательным пальцем.

Он мой! Он заслужил эту честь!

Гость выпрямился во весь свой рост. Расправил плечи, расправил крылья. Глаза снова стали точно кошачьими. Взгляду не занимать силы у уверенности.

Нет!

Демон завозился на месте. Послышалось мерзкое шипение. Его полу прогнившее лицо сделало невозможное — скривилось в гримасе, агрессивной и недовольной.

Ты здесь никто! Не тебе решать, ты не имеешь права!

Гость повернулся к лежащему под его ногами Стиву. Синее тело казалось прозрачным, практически невесомым. Гость склонился над ним. Двумя пальцами обхватил его кость — руку.

Что это? Раньше он ничего подобного не чувствовал. Гостю вдруг захотелось защищать это жалкое существо.

Жалость — новое чувство. Знакомство состоялось.

Гость резко встал.

— И уж тем более не тебе решать, — закинул Стива не плечо. — Могу тебя утешить — его ждёт ад не хуже здешнего, но я дам ему шанс избавится от чести быть экспонатом столь невпечатляющего сброда!

Толчок. Оба оторвались от земли. Демон всё ниже и ниже.

Раздался громкий вой. Теперь и демон расправил крылья. Он бросился в погоню. Видимо он никогда прежде не сталкивался с подобными Гостю созданиями. Он не понимает, что в данный момент все его действия ведут его к небытию.

Тоннель сужается. Огня вокруг всё больше. Демон догоняет. Он один. Он не несёт на себе «свой крест».

Он останется здесь!

Крылья гостя ударились об огненные стены. Ещё несколько взмахов и вокруг остался лишь огонь. Какое — то время вся тройка перемещалась непонятно куда, непонятно где — сплошь и рядом только пламя, пока, наконец — то, что — то не затрещало.

Вокруг темно. Тихо и свежо. Чувствуется приятный ветер — ледяной, на фоне ада.

Чувства возвращаются, набирают силу. На небе во всю силу горят звёзды. Шелестит листва. Птицы успокоились от короткого, но громкого хруста и огненной вспышки. Их пение вновь аккомпанирует сверчкам в ночной канонаде. Прекрасная симфония.

На окрашенной луной в тёмные цвета траве проступили очертания теней. Гость понемногу собрал крылья, от которых продолжал идти лёгкий дым. В паре — тройке метров от него местами горели слабые огни, вырвавшиеся из недр земли. Между ними лежал и Стив. За его спиной шумела осина. У её величественного ствола лежали ноги вырвавшегося из тоннеля демона. Остальная часть его тела в паре метров. Демон дышал тяжело, но без признаков боли. Он смотрел куда-то вверх, сквозь миллиарды звёзд. Ему никак не удавалось понять, что сейчас происходит.

Он и не успеет.

Гость закашлял. Из его рта вырвался дым — первый и последний. Его теперь уже более человекообразные глаза отыскали две части одного целого. Гость направился к той, что смотрела в небо.

Что это за место?

Посмотрел в полное звёзд небо, вправо, влево и куда — то вглубь леса Гость ответил:

— Это место есть испытание. Это место есть путь. Это место — выбор! Здесь перекрёсток, распутье. Каждый делает свой выбор самостоятельно — ни звезды, ни правда, ни ложь и никакие собственные убеждения не способны повлиять на него. Никаких оправданий нет и быть не может.

Гость говорил спокойно и мирно. Он сел на корточки у разваливающейся головы демона.

Это место есть шанс.

Последнее, что было услышано от демона. После он взглянул на синего, полупрозрачного Стива, сквозь которого, казалось, проходил лунный свет, издал едва рычащий выдох, наполненный облегчением, и закрыл глаза.

Это место уничтожило его. Это место не его среда обитания. Какое-то время аттракцион побудет без хозяина, но от этого его обитателям не станет легче.

Остатки черепа растворились в чистом, ночном воздухе. Вскоре догорели и вырвавшиеся верх огоньки.

Стивен невесом. Гость принёс его туда, где лежало его человеческое, земное тело. Это место густо поросло травой, мелкими кустарниками. Их тоненькие, хрупкие стебли проросли сквозь рёбра, сквозь разрушившуюся ткань. На скелете ни осталось ничего. Одни лишь кости и лоскуты ткани.

Неплохое перерождение.

Гость положил Стивена на его же скелет. Его полупрозрачное «я» слилось с костями. По их поверхности начало прорастать новое мясо — нервы, мышцы, сосуды, артерии — очень быстро и пока тихо.

Но человеческое рождение не обходится без крика. Полу сформированное тело получило голосовые связки, голые нервы, мозг. По венам и артериям побежала кровь.

Раздался дикий крик. Тело забилось о траву, оно скручивалось, выпрямлялось и ужасно страдало. Незащищённое кожей мясо болело повсюду. Ужасный по силе и насыщенности крик сотрясал окрашенные ночью в тёмные цвета кроны деревьев. Всё живое вокруг умолкло. Всё живое вокруг наблюдало за уникальным рождением.

Гость ждал.

Крик начал затихать. Он прерывался глубокими вдохами и выдохами. Вскоре было слышно лишь тяжёлое дыхание Стивена.

Тишина, в которой вновь разошлись звуками сверчки с птицами показалась благодатью. Ветер вновь начал разбиваться о деревья. Его почувствовала новая кожа Стивена.

Его глаза распахнулись. Он увидел мир! Он увидел тёмный силуэт, похожий на ангела — высокий, с едва качающимися, огромными и сильными крыльями. Тот неспешно обходил Стива, изучая его, изучая себя. Немыслимые, неведомые раннее чувства создаёт этот человек внутри Гостя.

Страх поприветствовал Стивена. Гость отреагировал. Остановился, спрятал крылья.

Рождённый вновь попытался стать на ноги, но его тело ещё слишком слабое. Падение, попытка, падение. Попятился назад. Гость неподвижен.

В глазах Стивена темнеет. Силуэт растворился на общем фоне. Стив, что есть сил, зажмурил глаза. Открыл их. Перед ним никого. Тяжело дыша, сбивая с себя пот дрожащими руками, он продолжал ползти, прокладывая себе путь сквозь тьму, двигаясь неизвестно в каком направлении, неизвестно к чему, но известно от чего — от собственного страха.

Главный источник страха рядом. Он просто стал невидим для глаз «младенца». Но младенец чувствовал присутствие чего-то ещё — необычного, непонятного и ввиду всего этого пугающего его.

Словно пастух, ведущий стадо, Гость направлял Стивена к давно заброшенному дому. Увидел его, парень вновь попытался вскочить на ноги и на сей раз ему это удалось.

Дом был окутан тьмой — снаружи и внутри. Стивен побежал к окну и попытался сквозь него разглядеть содержимое здания.

Ничего не увидел, он бросился ко второму окну. Тьма не отступила и там.

Обернувшись назад, Стивен увидел окутанные лунным светом кроны деревьев, голубой туман, стелящийся по лугу между домом и лесом, и колею, по которой он сюда прибежал.

Никаких силуэтов он не видел, но в то же время он понимал, что это ещё не значит, что их нет.

Найдя входную дверь, Стив навалился на неё всеми своими силами, которых сейчас было всего ничего. Петли затрещали, в нос ударил спёртый воздух.

Свет способен властвовать во тьме. Он разрушает тьму, но тьма над ним невластная.

Тьма имела белое пятно света, который вырывался сквозь щель приоткрытой дверь. Мотылёк полетел на свет. Босые ноги аккуратно ступали по деревянному полу — среди пауков, жуков и других насекомых, ведущих ночную охоту.

Трясущаяся от страха рука толкнула дверь. Та отворилась до конца без единого звука. В комнате нет обитателей. Горит одинокая свеча.

— Зд… здесь кто-нибудь есть? — первые слова младенца — неуверенные и дрожащие.

Здесь нет никого, кто готов тебе ответить.

Стив вошёл в комнату. Кровать, небольшой стол и табурет, на котором лежит какая-то одежда, покрытая густым слоем пыли.

Оденься!

Стива пронзил страх. Он начал судорожно оглядываться по сторонам. Сердце казалось вот — вот вырвется из груди. Никого нет.

Он схватил тёмные брюки, быстро натянул их на себя, повторил ту же процедуру с кофтой и лёгким плащом, под которым он увидел пару ботинок.

Страх следовал за ним по пятам. Гость понимал сущность Стивена. Его присутствие вызывало у данного человека именно страх. Стало быть, света в нем мало, но Гость знает, что это лишь вопрос времени.

Легким движением руки Гость опрокинул свечу. Она погасла. Стив замер.

Гость постучал пальцами по столу.

Всё работает, как хорошо налаженный механизм. Стивен побежал к выходу — попутно спотыкаясь обо что — то и падая. Паника во всей её красе.

Рождённый дважды едва коснулся входной двери, как ему навстречу метнулась чёрная птица. Казалось бы, просто птица, но Стива вдруг сковала крепкая боль в груди, где-то очень глубоко внутри. Сковала так сильно, что он не смог дышать. Дыхание перехватило. Он рухнул на пол. Во тьме практически ничего не разглядеть — только тени деревьев за медленно открывающейся дверью. Услышать можно больше, чем увидеть — крылья разрезают воздух. Птица улетает прочь. Стив сжал слезоточащие глаза как можно сильнее.

Откуда взялась эта боль? Каменное сердце дало трещину.

Сознание отдаляется. Стивен погружается во тьму — в ту тьму, из которой прилетела птица, принеся с собой давно забытую, спрятанную очень далеко и глубоко боль.

Гость размышлял.

Что за птица? Почему она так влияет на Стивена? Что за глава его жизни так сильно разрывает его на куски?

Придёт время и всё станет понятно.

Гость аккуратно перешагнул лежащего на полу без сознания Стивена и покинул дом. На какое — то время он оставит подопечного наедине с самим собой. Он будет наблюдать за ним со стороны. На сегодняшний день всё идёт как нельзя лучше.

2

Рассвет. Туман лениво уползает в лес. Он словно ночной хищник, уходящий в своё логово, цепляясь и таща за собой свою жертву — незримый дух.

Стив медленно поднял веки. Это далось ему непросто.

Что происходит?

Он видит мир! Он чувствует его! И ему страшно…

Перепуганный парень лежит на невысоком, деревянном и хлипком крыльце. Дальше тропа уходящая в колею. По её бокам густыми пучками растут полевые цветы — ромашки, васильки, медуница, зверобой и многие другие. В воздухе стоит запах сырости, аромат цветов, старого сена и соснового леса, хоть лежащий рядом лес преимущественно лиственный.

Напряг руки, Стивен кое — как, дрожа и пыхтя, сменил положение из лежачего на сидячее.

Он смотрит в небо!

Голубой купол — океан! Чистейший, бездонный и бесконечный! Белоснежные, местами окрашенные в переливы розового лучами восходящего солнца облака не уступят величественностью столпам творения!

Кажется, что никогда прежде мир не был так красив! Подобное зрелище не являлось ему никогда прежде.

Даже под кайфом.

Ключ провернулся, замок покорно издал лёгкий щелчок. Дверь открыта.

Сознание что есть сил врезалось в его голову. Стив вспомнил ночь, в которой он убил себя. Далее лишь тьма, наполненная пугающими эмоциями и отдалёнными образами.

Самый смелый и одновременно глупый поступок в его жизни!

— Где я? — дрожащим, едва не ревущим голосом проронил Стив.

Он ожидал увидеть ад, но никак не это. Он наверняка мёртв.

Он наверняка мёртв… Он мёртв, потому — что при жизни он чувствовал одну лишь жгучую боль, рвущую, терзающую всё его нутро. Именно эту боль он столь беспощадно по отношению к самому себе глушил, что есть силы! Он не понимал, за что на него ложится эта боль и со временем он начал задумываться, что он определённо ужасный человек, ведь с хорошими людьми такие вещи никогда не должны происходить. Он начал подгонять себя под происходящую вокруг реальность!

Справедливо!!!

И так оно и было! Это было действительно справедливо, ведь с самого рождения он был светлее каждого человека на земле… справедливо, но не мудро…

Совсем не мудро!

Не каждому человеку жизнь посылает испытания, пройдя через которые он станет ещё светлее, крепче и мудрее! Именно такие планы были у жизни на его счёт!

Он загнал себя в такие дебри, опустился на такое дно, что если ему удастся пройти весь путь, преодолеть все трудности и остаться при этом с тем внутренним светом, который в нем догорает — ему суждено быть достойнейшим представителем человеческой расы!

Он догорал, но он не сгорел…

Он не мёртв!!! Он как никогда жив! Боль отступила… Он, наконец — то, способен вдохнуть полной грудью.

О Боже! Этот свет — как он прекрасен! Как прекрасен мир!!! Рай всегда был рядом, он всегда был внутри!

Нет объяснения происходящему. Нет информации о том, где он вообще находится. Есть колея, которая куда — то ведёт. Стив отправился в путь — невероятно долгий и абсолютно неожиданный для себя.

Много часов спустя парень вышел к деревне. По — крайней мере, теперь понятно, что он на земле. Перебравшись через неглубокий овраг, он выскочил на дорогу.

3

Городская суета, вечно стоящая особняком, никуда не делась. Никуда не делись и творцы собственного горя. Социум процветает. Очень жаль, что люди не понимают — с их жизнями не произойдёт ничего плохого, если они иногда будут нарушать свои дурацкие правила.

Цветёт и бродяга Филл. Цветёт, конечно, не яркими красками и прекрасными ароматами, а скорее наоборот. Цветёт по-своему, как может, как хочет, но думает он, что хочется ему совсем другого. Для него проще быть жертвой — не нужно бороться.

Грязные обноски, грязное лицо, руки. Грязь под одеждой — старая, въевшаяся в кожу. Грязь и внутри. Лишь самому добродушному человеку из всех, кто его знает станет его жаль. Остальные люди лишь иной раз недолго и неглубоко терзают себя тем, что прошли мимо и не помогли ему. У них есть дома, машины, вода из под крана в любой момент, тёплая постель, горячая еда… а кто-то, как, например, Филл, мёрзнет и голодает.

Благо есть в наше время добродушие, но часто оно напрочь лишено мудрости и распространяется совсем не на тех людей, которые его заслуживают. Помогая Филу, люди могут помочь лишь себе, своему сердцу. Дескать, помог бродяге бескорыстно! Есть значит внутри меня ещё что-то светлое. И на этом хорошее от помощи заканчивается. Это самое лучшее, чем могла бы закончиться помощь Филу. Очень часто — почти всегда — на упавшие в протянутую руку деньги бродяга напивался до беспамятства и творил страшные вещи:

В этом же районе, на этой же улице, «живёт» Артчер — полная противоположность Филу, разумеется, за исключением своего социального положения. Несколько раз Артчер находясь в ситуации уж точно не лучшей, чем Фил, умудрялся помогать ему — едой, спиртным, огнём, у которого можно уснуть в пьяном угаре и благополучно после этого проснуться. Артчер всю жизнь работал, не покладая рук, он всегда был и остаётся отзывчивым, добродушным и открытым человеком. Именно эти качества его души и сыграли с ним злую шутку. Если уж подходить к истине вплотную и называть вещи своими именами — люди — плохие, злые, несчастные и порой просто глупые — не покладая рук пользовались добротой Артчера. И вот, когда ему было уже под пятьдесят лет, умерла его мама, о которой он заботился всю свою жизнь, ограничивая себя во всем. Младшая сестра Артчера — та ещё стерва — ссылаясь на то, что брат разбит горем, взялась самостоятельно решать вопросы с наследством. Несчастный не задумавшись дал своё согласие. В результате он уже почти десять лет скитается по улицам и окраинам города. Сестра его умерла через несколько лет после матери от передозировки наркотиков. Дом был арестован за её многочисленные долги по счетам. Детей, как у неё, так и у него не было. Очередная грустная история. Артчер жил той жизнью, в конце которой точно не должно было происходить ничего подобное, но… это жизнь!

Побеждён, но не сломлен — именно такими словами можно охарактеризовать бродягу Арти. Он не пал духом и сохранил своё сердце таким же светлым, каким оно было всю его жизнь. На нем рваные обноски. Они грязные, как и его лицо, его кожа, но только не душа! Он привык к голоду, холоду, болезням — к каким угодно, но только не к душевным. Его не показывают по телевизору, о нем не пишут газеты. Именно так очень часто и происходит с теми людьми, которые должны стать примером для подражания, но мало кому интересен грязный бродяга. Люди брезгуют друг другом и в более лучших социальных условиях, а о бродяге и думать нечего.

Чаки — так зовут пса Артчера. Такой же беспородный бродяга, как и его хозяин. Простите! Как и его друг! Быть может, спайк в своё время так же был вышвырнут на улицу. Об этом можно только гадать.

Чаки — второй пёс Артчера. Первый у него был уже в низах социального образа жизни. Несколько лет назад. Он нашёл его ещё щенком в одном из мусорных баков пригорода. Несчастное животное было замотано в пакет. Человек, как же ты жесток… если тебе не нужно животное, не обязательно его убивать! Грандиозный триумф бессердечия.

Его звали спайк. Щенок вырос большим псом. Он был исключительно белым от природы, но от города он практически всегда был перепачкан чем зря и становился серым. Его нежная белизна возвращалась к нему всего на несколько недель, после того, как по городу прокатывали стены дождя.

В один из таких дней Артчер завернул в хорошо знакомый ему обитель Фила. Он как знал — жди беды. Нужно посмотреть, что там да как у Фила. Бродяга в пьяном угаре валялся посреди дороги в набирающей глубину луже.

— Поможем бедолаге? — спросил он пса.

Тот в ответ завилял хвостом.

— Значит, поможем. Как же не помочь.

Не малых усилий стоило оттащить Фила под арку. Артчер собрал в бочку пластик из мусорного бака и развёл огонь. Пёс уселся рядом. Вновь занырнул в бак, Артчер достал из него какое — то грязное тряпьё, куски картона и ещё несколько пластмассовых канистр. Тепло в виде полуфабриката. Не то тепло, но жизни подбавит и оно.

— Фил, — ударил его по щеке. — Живой?

В ответ послышались стоны.

— Живой, хорошо, — спокойно пробормотал Артчер, возясь с тряпками, накрывая ими второго, чьё тело уже перекантовано на картон.

Дождь оглушительно разбивался об асфальт. Сверкали молнии.

Пёс заскулил.

Артчер посмотрел на него с тёплой улыбкой.

— Ну, чистюля, иди ко мне!

Спайк послушно пересел ближе к своему другу.

— Проголодался — пади? — полез в рюкзак. — Сейчас, посмотрим, что у нас тут в запасах хорошего.

Пёс вскочил на ноги и засунул морду в рюкзак вслед за руками Артчера.

— Ну, погоди, дружок! — пробормотал старик. — Сейчас я всё достану, не мешайся, — рассмеялся хриплым, тихим смехом.

Прокашлялся. Вытер морщинистую руку о штанину, провёл ею по густой, седой бороде и снова залез в рюкзак.

— Держи, — сунул другу кусок хлеба.

Тот радостно принялся за него, виляя хвостом.

Умиление. Артчер понимал, как мало его другу нужно для искреннего счастья. У него на душе становилось тепло от того, что он осознавал свою необходимость, свою важность в глазах друга, который его никогда не предаст. Спайк был не менее важным для Артчера.

Достал половину палки копчёной колбасы, которую он нашёл в одном из баков у продуктового магазина. Сделал несколько осторожных укусов, дабы не зацепиться за колбасу больными зубами, с трудом разжевал и проглотил еду.

— Держи, чаки, — протянул колбасу псу.

Сколько же счастья в глазах собаки! Человек предложил псу отведать испорченную колбасу, а счастья — искреннего, неподдельного — столько, что будь бы оно светом — весь переулок сейчас же залился бы ослепительно белым теплом. Как же просто человек может дарить кому — то счастье! Не трудно стать творцом света, добра любви..

Как мало нужно для счастья — кусок испорченной, выброшенной, уже никому не нужной колбасы, заправленной хорошей порцией секретного ингредиента — добра с заботой!

Как часто человек становится жесток от нехватки этих чувств. Как легко ему на самом деле помочь! Как просто избежать горя.

Как жаль, что в этом мире что — то пошло не так!

Перекусил, оба легли вплотную к Филу — так теплее. Благо на улице не мороз. Было бы бед сегодня на один вечер.

Дождь не прекращался. В конце улицы машины почти не появлялись.

Вся троица крепко спала.

Совсем недолго.

Громче стихии под аркой разлетелся оглушающий, мерзкий кашель, едва не доходящий до рвоты.

Пёс вскочил первым. Артчер медленно поднялся на ноги.

Фил задёргался.

— Дружище, ты чего? — спросил Артчер.

В ответ вновь хрипучий кашель. Тело извивается.

— Холодно, — сквозь кашель выдавил комок грязных тряпок. — Ног не чувствую.

— Спирт есть? — сказал Артчер и тут же осознал бессмысленность вопроса. У такого подобные вещи долго не хранятся. Всё за раз.

Сунул руку во внутренний карман куртки, Артчер достал найденные недавно на остановке деньги. Сущие гроши, но на водку хватит.

— Посиди с ним, дружок. Я сейчас вернусь, — старик похлопал ладонью по ногам Фила, достал из рюкзака недоеденную колбасу и отдал её разместившемуся на замёрзших ногах Фила другу.

Холодный ливень и не думает прекращаться. Артчер попытался было бежать, но куда там до этого старику. Потихоньку доковылял до ближайшего магазина. Дёрнул дверную ручку. Открыто.

Внутри тихо, сухо и уютно.

— Папаша, тебе чего надо? — из-за кассы его тут же поприветствовал прыщавый подросток, соорудивший, не пойми из чего, вполне понятное высокомерие на лице. — Тут тебе не ночлежка. Проваливай!

Уже давно привыкший к подобным вещам старик пропустил всё услышанное мимо ушей.

— Водка есть?

— А деньги есть? — ответил подросток с ещё большим высокомерием в голосе.

Дрожащими от холода руками старик аккуратно положил на кассу деньги, глядя при этом в глаза продавца.

Голубой, светлый взгляд старика какими — то силами незаметно для парня стер с его лица высокомерие.

Старик шмыгнул носом. Вытер его тыльной стороной трясущейся от холода руки.

Парень молчал.

Артчер ждал.

Продавец, наконец — то перевёл взгляд на горстку монет. Куда — то пошёл.

Под стариком собиралась лужа от стекающего с него дождя.

Послышались шаги. Парень вернулся с бутылкой.

— Но вы же не пьёте.

Дрожь отошла.

— А тебе откуда знать?

Парень опустил взгляд вниз.

— Я вас знаю. Вы мистер Артчер, верно?

Старик продолжал молчать.

— Ваша мама. Это ведь она когда — то работала воспитателем в приюте на окраине города?

Сердце старика забилось сильнее. Он услышал что — то о своей матери от постороннего человека впервые за много лет.

— Да.

Парень поднял взгляд.

— Вы уж простите. Поймите, всякие сюда заходят.

Было так тихо, что шум разбивающихся о пол капель разносился тихим эхом по просторному торговому залу.

— Вот, возьмите. Не знаю, зачем вам, но, думаю, раз уж пришли, то нужно.

— Спасибо, — проронил старик, взяв водку.

— Вот, возьмите ещё.

Парень протянул Артчеру пакет.

— Там немного еды, — парень вновь опустил взгляд под ноги. — И, знайте, что ваша мама делала для меня намного, намного больше.

Старик никак не мог найти слова. Они то и дело срывались с языка. Посилившись, он молча развернулся и направился к двери.

— Подождите!

Парень перескочил через прилавок, подошёл к Артчеру, высыпал в его карман оставленную им на прилавке мелочь.

Старик покинул магазин. Продавец отправился за тряпкой, чтобы вытереть с пола набравшуюся под посетителем лужу.

Дождь лил.

Ветер ревел.

Артчер шёл по городу, находясь при этом глубоко внутри себя. Останься бы он там ещё на какое — то время— быть может, он смог бы встретиться там с чем — то важным, давно потерянным, оплаканным и размытым в образе.

Но раздался тихий, тонкий звук. Скулит собака.

Спайк!

Уличная сырость, холодный ливень, дрожащее от холода тело — всё вернулось в один миг.

Здравствуй, дорогой Артчер. Забылся на секундочку? Ничего, бывает.

Зубастая пасть реальности набросилась на несчастного человека.

Едва переваливая с ноги на ногу пешим шагом, он вдруг побежал — кое — как, сквозь боль.

Скрылся за углом арки.

Видит:

Фил шагает по ту сторону архитектурного сооружения, неся в руке кусок колбасы. Её же, видимо, он смачно жуёт.

Белый комок лежит у бочки, извергающей огонь. Лежит. Просто лежит. Просто белый комок.

— Спайк! — позвал его старик.

Ничего не изменилось.

Страшно даже представить, что он может быть мёртв.

Нет, вздор! Этого не может быть!

Нет, не вздор…

Зубастая пасть реальности зажала ребра сильнее. Она состояла из малого, но очень важного.

Артчер сидит на асфальте, держа на руках белое, пушистое тело пса. В бочке черным дымом дотлевают огарки. Фил отдаляется, растворяясь в дождевой стене.

Знакомство с Артчером. Беглое, но содержательное. Теперь этот человек сидит в переулке — всё так же улыбается, заражая окружающих его людей теплом. Они этого не замечают, сам Артчер не понимает, что он это делает, но он это делает. Сидит между баками, в сыром, загаженном переулке, в загаженном районе загаженного города и сияет на его фоне словно флюид. Горстка флюидов разбросана и тут и там. На столь пожухшем фоне они ярче звёзд на небе. Если, конечно, вы понимаете о чем я.

4

Стивен прошёл мимо бродяги с собакой. Не решившись подняться в свою лачугу через парадную дверь, парень снова решил воспользоваться пожарной лестницей, по которой в последний раз он стремительно её покидал. Обитель, в котором тогда был кто — то ещё.

Гость шёл рядом. Пёс вскочи на ноги, принялся лаять и вилять хвостом. Он ощущал присутствие чего — то сверхчеловеческого. Артчер в этот момент решил, что странное, но хорошее чувство внутри него пришло от проходящего мимо парня. Странно, но по нему так и не скажешь. Как хорошо, что Артчер понимал об обманчивости внешнего вида.

Стивен добрался до города на попутке. Ехать пришлось совсем недолго. Его подобрала пожилая женщина в нескольких километрах от селения, в которое парень выбрался из леса. Дорис — так её зовут. Не то, чтобы Стив интересовался тем, как её зовут, нет, скорее наоборот. Женщина практически не умолкала всю дорогу. За столь короткий путь он узнал о том, что она везёт племяннику подарок на день рождения. Узнал, как его зовут, в какой школе он учится. В какой школе училась она, что ей больше всего нравилось и не нравилось в школьной столовой, какую музыку она предпочитает слушать за рулём и многое другое. От Стива она услышала лишь его имя и куда он направляется, если, конечно, не брать в счёт его сухое «да» в ответ на вопрос — ты меня слушаешь?

Можно сказать, что именно так состоялось его знакомство с человеком. Первое общение с человеком, после перерождения. Стивен не пребывал в восторге от этого события. Да и особо не до того тому, кто не понимает, что с ним не так давно произошло и происходит сейчас. В голове лишь осиный рой носящихся по всему доступному пространству сознания мыслей. Ему страшно. Первая и основная мысль в его голове — передозировка, смерть, галлюцинации. Каким — то образом он оказался в брошенном — а, может быть, и нет — доме. Но что тогда с его телом? Почему он так хорошо себя чувствует, даже если только физически? На этот вопрос ответа нет, как и на вопрос о том, что стало с его ущербным телом.

Передозировка дешёвой наркотой.

Вполне неплохой вариант, самый логичный. Настолько логичный, насколько может сопоставить факты его мозг.

Настолько реальных галлюцинаций не бывает. Он никогда прежде не ощущал такой сильной душевной боли. Его душа была словно оголённый нерв — душа без тела. Беззащитная, слабая, темная душа, не ищущая пути к спасению. Идущая по тропе саморазрушения.

Или ведомая?

Стивен перепрыгивает по две — три ступени за раз. Добравшись до окон своей лачуги, он, неожиданно для самого себя вдруг остановился. Бросил взгляд в разрез проулка, в котором сейчас садилось солнце — точно так же, как оно делало это и много дней, много лет, тысячелетий назад. Ещё тогда, когда самого проулка и помине не было. Солнце окрашивало быстробегущие, по — осеннему холодные облака яркими красками.

Гость стоял рядом, разглядывая закат в отражении глаз Стивена.

Как же красиво!

Так подумали оба, хоть и каждый внёс в эти слова разный смысл.

По телу Стивена пробежал прохладный ветер. Тени вытянулись во весь рост — максимальный, перед тем, как им предстоит раствориться в городской тьме. Их сменят иные тени — рождённые от руки человека. Бездушные тени.

Пронизанные лучами древней звезды облака переливались всеми оттенками синевы, и только глубокий, насыщенны багровый цвет дополнял небо цветами. Они мятежно мчались по вечернему небу, ища для себя место по — лучше. Они покидали этот город. Пессимистичное мышление Стива заключило так и никак иначе.

На самом же деле они не просто покидали падший город. Да, они оставляли его, но они и оставляли в нем после себя след. Они выполнили свою миссию и направились дальше. Стивен смотрел на них. Он видел мир! В его душе что — то зашевелилось и он испугался давно позабытого чувства счастья. Он не узнал его. Пока не узнал.

Длинным шлейфом растянулась огромная дождевая стена. Об окна лачуги Стива разбились первые дождевые капли. Парень не мог оторваться от столь завораживающего зрелища. Потерянный во времени и пространстве, Стивен стоял на лестничной площадке и после того, как Артчер со своим другом скрылись от дождя под аркой. Артчер уселся на свой рюкзак, пёс уселся на ноги Артчера. Сквозь стену дождя старик почти разглядел силуэт белоснежного, всегда задорного и счастливого друга. Призрачный, эфемерный образ то собирался в почти ясную картину, то растворялся на фоне серебряных капель. Старик закрыл глаза, оперся спиной о кирпичную стену и забылся тревожным сном, в котором слышались странные песни, напеваемые осенним ветром.

Ливень разбивался об окна. Стекла лачуги нашего героя начали отмываться от многолетней грязи. В неплотно прикрытое окно проникал свежий ветер, заменяя собой вонючий воздух. Возможно, что по утру в окна его обители наконец — то сможет прорваться солнечный свет.

Гость улыбнулся. Хороший день позади. Теперь можно оставить парня до утра.

Стив без сил рухнул на грязный матрас и забылся сном.

Гость тихо вышел через парадную дверь. В его кошачьем взгляде — при полной открытости образа — отражалось мерцание лампы накаливания. Вдруг она взорвалась. Взорвались все лампы с одиннадцатого по первый этаж.

Артчер тихо спал. Дождь понемногу стихал. Воздух стал намного свежее.

И холоднее.

Пёс грел друга, но недостаточно. Кровь остывала. Старик уходил в глубины подсознания всё быстрее и быстрее. Скоро он уйдёт так далеко, что потеряет тропы, по которым можно будет вернуться обратно. Если бы его кто — то разбудил…

Гость остановился. Грязный бродяга умирал. Пёс тихо спал. Вдох — выдох.

Старик прожил не самую лучшую жизнь — лишился всего, помогая ближним. До конца оставался добрым, светлым человеком. Шёл по жизни с улыбкой на лице, ни взирая ни на что. Гость думал и не понимал, как в этом мире люди имеющие такие внутренние качества, такие светлые души вот так вот запросто замерзают в грязных переулках? За ними целые истории — увлекательные, пусть и тяжёлые. Как просто сжечь прекрасную книгу только от того, что её обложка неприглядна. Большой, плохой мир.

Дождь прекратился. Облака покинули небеса так же быстро, как и закрыли их. Замерцали звезды, тьма перестала быть абсолютной.

А когда — то ведь звёзд не было. Была лишь тьма. Получается, что свет побеждает.

Быть может Артчер встретился на пути Гостя неспроста.

— Проснись, — прошептал Гость.

Пёс тихо заскулил. Артчер и не шелохнулся.

Гость подошёл ближе.

Его крылья вырвались из-под мантии.

Пёс открыл глаза. Издал тихий рык.

Кошачий — будет называть его так — взгляд Гостя пал на животное. То в миг притихло, прижалось к другу всем телом.

— Проснись! — повторил Гость.

Никаких изменений.

Может, слишком поздно?

Гость сел на колени рядом с остывающим телом. Пёс молча глядел ему в глаза, не издавая ни звука. Крылья обогнули Артчера и пса. В импровизированной палатке в мгновение стало теплее. Вскоре стало жарко, ещё позже невыносимо жарко.

Старик зашевелился, застонал. Открыл глаза. Пёс лежал неподвижно.

— Спишь? — брякнул Артчер.

Жарко. Жар. Видимо температура поднялась. Угораздило же его заболеть в такую непогоду. Известное дело, какой риск, если учесть все обстоятельства.

Старик поднялся. Ощущения вполне ничего, вроде здоров. Почему тогда так жарко?

Пёс не спит. Уставился куда — то и не шевелится.

Гость показался. Медленно, будто прорастая из воздуха начал прорисовываться и уплотняться его силуэт. Тут — то Артчер и проснулся окончательно, даже не от теперешнего сна — проснулся от всего былого, как только увидел Гостя, его глаза, его крылья.

— Господи, — прохрипел старик.

— Не совсем, — ответил ему звенящий хрусталём голос.

Воздух начал терять свою прозрачность. Он окрасился в огненные цвета. Он горел, но не обжигал. Это было приятное, окутывающее тепло.

Разогретый воздух поплыл. Поплыли и крылья, поплыл Гость. Артчер почувствовал головокружение и подступающую к горло рвоту. В его уши ударил тонкий звон. Отстранённый, чужой, инопланетный гул, откуда — то из глубины вселенной. Он прошив собой каждую клетку тела старика. Разложил его тело на атомы, сделал что надо и собрал обратно.

Всё вдруг стихло. Снова стало темно.

Артчер открыл глаза:

Никого нет. Только он и чаки.

И дождь, вновь набирающий силу.

Гость не хотел разбудить умирающего старика, Гость не хотел тревожить его прекрасный сон, в котором он растворялся в темноте, которая становилась всё гуще и гуще. Он уже практически прикоснулся к ушедшим, ожидающих его там людям. Он даже почувствовал заветный покой. Катарсис позади…

Но Гость знал, что сегодня Артчер не должен умереть. Нет, слишком уж рано решили его прибрать. Для него отведена особенная роль. Этот старик ни в коем случае не сгинет вот так просто, раз и нет, ни следа, ни слова, ни доброго имени. Многие заслуживают большего, но Артчеру это ноша уж точно по плечу.

Дождь падал каплей за каплей. Бомбардировка улиц малым, но верным снарядом.

Вокруг снова стало холодно, изо рта пошёл пар.

— Нет… — рыдая, выдавил из самой глубины светлейшей души человек.

Его муки практически были окончены. Он почувствовал это. Как же всё оказалось жестоко. Ему дали попробовать на вкус его лучшие времена — ушедшие, обратившиеся в пепел — и в тот же миг забрали их обратно.

Это могла быть мотивация, это мог быть и жесточайший катарсис.

Артчера скрутило. Его рвало от этого мира. Он покинул его всего — то на какие — то секунды, за которые он успел забыть все его составляющие, и тут он снова здесь. Отвратительное состояние.

Трущобы в открытом космосе!

Сквозь шум дождя душевные крики старика разлетелись довольно — таки далеко, но их практически никто не услышал, а те, кто услышал предпочли сделать вид, будто ничего не было. Социум процветает.

Большая прогулка

1

Гость шёл по городу. Ночь полна. В его нос врезался сырой запах осени, состоящий из опавшей листвы, пожухшей, но в большинстве мест всё ещё зелёной травы и осенней депрессии человечества.

Были и те, кто не сдавался. Мир прекрасен и никаких гвоздей!

В основном это были молодые влюблённые, любящие своих детей родители и обычные представители общества, обладающие природным иммунитетом ко всему яду, что разлит повсюду — от собственной головы до экранов телевизора. Спектр невероятно широк.

Автомобили вспенивали лужи. Из торчавших на каждой крыше труб валил то пар, то едкий дым. Кто — то укладывал своих детей спать, читая им сказки…

А кто — то укладывал детей спать, добавляя в их молоко снотворное. Кстати, не особо изощряясь с его дозировкой. Цель одна — тишина. Ребёнок на руках, маска жалости… протянутая рука…

Другой мир, за гранью сознания.

С наступлением темноты жрицы любви сменили священников. Некоторые из этих священников сегодняшней же ночью не откажут себе в компании проституток.

Город засыпает — просыпается…

Монстр! Единый, но с множеством лиц.

Зло рыщет по темным переулкам города.

Парень передаёт другому наркотики в обмен на перепачканные кровью деньги. Ни того, ни другого совершенно не волнует краснота человеческих жил поверх бумаги.

Где — то раздался выстрел, где — то тьму на долю секунды разоружил блик лезвия. Ещё одна жизнь оборвалась.

Выйдем из темных переулков и заглянем в самые представительные апартаменты города. Обычно именно в таких местах совершаются самые аморальные, масштабные и изысканные в ужасе поступки. Чем больше возможностей имеет человек — тем больше в его руках возможности сделать плохо другому.

Гость продолжал идти вдоль бордюра — стремительного русла грязной реки, которая переносила прекрасные в своей красоте листья в подземный мир…

Кто я?

Интересная мысль влетела в голову Гостя. Он никогда прежде здесь не был, первое время его воротило от этого ужасного для него места, но теперь он находит его не столь уж плохим — более того, в некоторых моментах оно ему очень даже нравится. Исправить пару — тройку вещей и даже этот город станет невероятно красивым, даже по мерка Гостя.

Странное чувство… какая — то светлая грусть.

Ностальгия?

Это невозможно.

— Нет, — проронил воздух голосом Гостя.

Он продолжал идти.

Запахи становились всё насыщеннее, ночная прохлада становилась чище и чище. Дома поредели. Гость покидает город.

Пару — тройку вещей. Снести этот город и отстроить его заново? Сделать его светлым, просторным? Нет в этом никакого смысла. Запусти в него людей и результат не заставит себя долго ждать. Первое время всё будет идеально, позже им станет скучно. Кто — то придумает, как можно на этом заработать. Родится идол, культура, мораль…

Город стонет, как падший зверь.

Как порочен человек.

Простите, не совсем.

Не каждый!

Звезды разгораются на проглянувшем сквозь невидимые в ночи тучи. Столько тьмы, но свет есть. Даже там.

И даже здесь.

Город остался далеко позади. Ночной лес — древний, мистический обитель разного рода существ. Людей в нем нет. Прекрасный мир!

Небо окончательно очистилось от тяжёлого осеннего свинца. Набирающая пик луна залила своим светом всё доступное для того пространство леса. Всё наполнилось энергией природы. Воздух буквально зазвенел — едва слышно, едва уловимо, но очень мощно.

Дух захватывает, хоть ты и не прыгаешь, не летишь… достаточно просто быть здесь в нужный для этого момент, рядом с нужными существами.

Древними, мистическими.

Как они ужасны!

Гость взобрался на холм. Вдали виднеется ночное освещения города, которому и сейчас нет покоя. Он будто раб, не имеющий права на отдых.

Почему я так на них похож? Почему в нашей внешности так много общего?

Усевшись на кротовой кочке, поверх которой давно проросла трава, Гость продолжал терзать себя мыслями.

Ничего толком о себе не знающий, ничего и никого не имеющий, идущий по указанному направлению…

Горько, ужасно горько внутри.

Гость взглянул на свои раскрытые ладони:

Луна окрасила кожу в синие тона. Казалось, прикоснись к ней влага и ей сразу же предстоит превратиться в лёд.

Холод снаружи. Внутри огонь.

Почему я так похож на выбранного мною человека? Почему я сопереживаю ему? После всего, что он натворил!

Гость знал ответы на все свои вопросы. Он прекрасно помнил для чего он здесь, но он не понимал, почему ему кажется, что он здесь уже был.

По склону медленно пополз звенящий туман. Схватил синеву лунного света он обрёл дух. Медленно, но, верно, он подобрался к Гостю со всех сторон. Туман окутал его, он растворил его в себе всецело. Слезы на лице Гостя также стали частью тумана.

Незыблемая ночь. Волшебная ночь. Странная ночь, которая не давала покоя кое-кому ещё.

2

Стивен растворился в темноте комнаты, темноте улицы, темноте ночи. Лишь едва уловимый лунный свет только — только проглянувшей сквозь холодные тучи легко освещал его чистую кожу. Теперь одно лишь его присутствие в собственной лачуге каким — то образом делала её чище.

Парень лежал неподвижно, смиренно, но душа его была за пределами этого мира. Волшебный, разнообразный мир снов — кому — то он дарит крылья, а кому — то трагедию. Кто — то гуляет в нем со своими мечтами, кто — то бежит в нем от своих демонов. Кто — то сам демон, гонящийся за своей жертвой.

Утро смывает всё без остатка. Это истина, но, как бывает, и она не всегда чиста.

Кто — то уносит что — то из этого мира в мир снов — намеренно, чтобы оставить это там и потерять навсегда. Кто — то там что — то прячет и жаждет вновь погрузиться в этот мир, чтобы вновь и вновь прикоснуться к тому, чего нет в реальной жизни. Кто — то приносит оттуда что — то за собой — светлое и не очень.

Как сладка ночь, как горько утро.

Какая ужасная ночь, какое прекрасное утро.

Прекрасное?

Чёрная птица мелькнула перед распахнутым окном. Стивен моргнул. Нет ни окна, ни птицы.

Колея. Колосящаяся пшеница с умиротворяющим шелестом раскатывается на тысячи метров морскими волнами. Пахнет хлебом. Чистое небо не мешает солнцу легко ласкать кожу парня, который стоит с широко распахнутыми глазами и дивится прекрасной мирской жизни.

Кто он?

Стивен не узнает его, но он так знаком, так близок…

Солнечный свет слегка преломлялся от тонкой испарины исходящей от земли. Светлые волосы юноши подхватывал лёгкий ветер. Белая рубаха то вздувалась, то прижималась к совсем ещё юному телу.

В груди забылось что- то сильное, очень светлое и полное жизни. По всему телу прокатилась волна тепла. Стивен глядит на этого парня и чувствует с ним родство.

Кто он?

Только Стив собрался сделать шаг в направлении незнакомца, как понял, что у него нет ног. Нет рук. Нет вообще ничего. Он просто видит эту прекрасную картину со стороны.

Он — нематериальная сущность, просто присутствующая здесь и сейчас.

Картина становилась все теплее, светлее. Ярче. В какой — то момент тёплый свет окутал всё вокруг. Слышится тонкий гул.

За ярким светом пришла тьма.

Сырость ударяет в нос. По коже от холода побежали мурашки. На сей раз они есть. Они овладели всем его телом.

Теперь Стивен может и должен почувствовать на себе кое-что всеми доступными для того средствами.

Он в большом помещении. Сквозь толстые стёкла его небольших окон, под самым потолком, пространство заливается тусклым зелёным светом. Из дальней части помещения доносятся звуки. Точно шум птичьих крыльев, бьющихся обо что — то.

На противоположной окнам стене пляшет тень — тёмная, быстро перетекающая из одной непонятной формы в другую.

Будто бабочка в банке.

Подойдя поближе, Стив начал всматриваться в необычно высокое и непропорционально узкое для помещения окно. В него билась чёрная птица.

Как она вообще суда попала?

Как — то же попала! Значит, как — то сможет и выбраться.

Парень осмотрелся по сторонам — пустой полумрак повсюду.

Птица продолжала наносить себе бессмысленные увечья.

— Кыш!

Его тихий возглас был едва слышен за шумом птичьих крыльев. Тут парень решил отыскать какой-нибудь камень и попытаться разбить им окно. В без малого полной тьме под ногами он начал изучать пол в поисках хоть чего-нибудь тяжёлого. Рука тут же встретила какой — то предмет. Стив поднял его.

Тело сковало.

Шприц.

Стив выронил его. Он беззвучно канул в поднимающуюся от пола чернеющую тьму. Парень попятился назад. Тьма поднималась всё выше и выше. Ухватиться не за что, взобраться некуда.

Стивеном овладела паника. В его глазах отражался дикий ужас!

Чёрная птица отлетела от окна и стремительным броском ударила лицо Стивена когтистыми лапами. Он упал в сгусток плотной темноты. Падение затянулось. Пола под ногами не оказалось. Он вдыхал и выдыхал чернь в свободном падении, слыша лишь собственный крик с фоном в виде отдаляющегося воронёного карканья.

Новый день

1

Рассвет. Сквозь вымытые ливнем окна в помещение попал солнечный свет. Преломлённый оконным стеклом, он лёг на лицо Стивена едва уловимой радугой.

Парень поднялся. Сидя на матрасе, он осматривал своё жилище. Он всегда воспринимал его как должное, никогда не обращая внимания — так как было всё равно — на тот беспорядок, который копился здесь его усилиями долгие годы. Сегодня утром всё изменилось.

Держащиеся кое — как обои давно пропитались вонью, грязью и табачным — и не только — дымом. В каждом углу по доброй паутине, набравшей на себя летающий в воздухе мусор. Вряд — ли в этих углах ещё остались пауки. Здесь, наверняка, не было и крыс, так как живиться им здесь было абсолютно нечем.

Над матрасом часы с давно остановившимися стрелками.

Без четверти девять.

Утро или вечер — давно растворившаяся в днях истина.

В своё время Стивен не отнёс и их в ломбард только от того, что денег за них не выручить, а проваливай в свой адрес он мог услышать много где ещё — часы остались весить на стене.

— Какое ужасное место, — прошептал парень, оглядывая помещение «очистившимся взглядом».

Встав на ноги, он пошёл на кухню. Открыл окно и там. В помещение ворвался относительно свежий воздух утреннего города. Кожа приняла на себя леденящий ветер. Через квартиру пошёл сквозняк. От него не стенах затрещали некоторые обои.

Разум не в силах проанализировать и чётко расставить по местам все события минувших дней. Неужели у него была передозировка? Всё случившееся — галлюцинации? Вплоть до сегодняшнего утра?

Но я же принял на себя столько, что летальный исход был неизбежен!

Вот это повезло, так повезло!

Но!

Что случилось с телом? Куда делись шрамы? Следы от уколов? Зубы, волосы — как новые! Откуда на нем эта одежда?

Смутные обрывки всплывали в памяти, но они выходили из ряда вон. Это всё не могло быть реальностью! В реальности такие вещи не происходят!

Происходят, но не в той реальности, в которой он находился до прихода Гостя.

Там был кто — то ещё! Стива вдруг нагнало новое воспоминание. Какой — то человек. Или не человек…

В голове очередной сумбур. Нужно отвлечь себя от этих мыслей.

Что за свинарник? Как здесь вообще можно жить?

Несколько последующих часов после пробуждения Стивен — поражаясь самому себе — яростно наводил порядок в квартире применяя для того все доступные ему средства — вода, рваная футболка, доживающий своё время веник и кусок мыла. Имея в арсенале довольно скромное количество единиц, он выжал из действий максимум. Последний раз он видел квартиру хотя — бы в таком состоянии… и не вспомнить, как давно.

Завершив уборку, он вновь остался наедине со своими мыслями в довольно опасной близости. Очередной сумбур набирал силу.

Стивен простоял у окна с четверть часа. Сегодня на улице как — то по-особенному хорошо. Нужно выйти, развеяться.

На сей раз, он спустился, как подобает нормальному человеку.

Окунувшись в общество, он, впервые за долгое время почувствовал себя в движении со всем происходящим вокруг. Отчасти для него это было новое чувство — как сильно он его позабыл.

Мир бурлил:

Октябрь стоял необычайно тёплый, хотя воздух и был насыщен уютной — понимаете, о чем я — сыростью и прелестями ароматов осени. Город дышал. Долгожданная прохлада, заслуженная свежесть ворвалась в него, словно давно ожидаемое счастье для девушки, заточенной в высокой башне. Листья медленным вальсом кружили над тротуарами и газонам. Какие-то вполне счастливые с виду люди фотографировались на слегка затуманенном фоне ярко — красных деревьев, позади которых проглядывали серебристые от набравшейся внутрь кирпичей влаги стены старых, ценных по архитектурным критериям зданий. Патио у кафе по другую сторону дороги не имели свободных мест. Машин на дорогах практически не было. Редкое явление.

А он не так уж и плох, этот мир! Неужели я всегда жил в окружении всего этого? Внутри, в самых гуще повседневных событиях! Какое кощунство! Какое я имел право пренебрегать всеми этими красотами?

Первая мысль Стивена за столь долгое время. Будем честны — первая светлая мысль парня за очень долгое время.

Прогуливаясь вдоль дубовой аллеи, ступая ногами по каменному тротуару, Стивен вдруг почувствовал.

Он что — то почувствовал…

— Как здорово, — выдавил из себя, остановившись и открыв рот.

Эйфория, ностальгия, далеко, позабытое воспоминание, принёсшее счастье.

Лёгкая морось приятной прохладой легла поверх кожи рук. Всё вокруг живёт, бурлит, дышит!

Но мы — то знаем, что жизнь била ключом каждый день. Просто сегодня кто — то подключился к этой вселенской энергии.

Проходя мимо очередного кафе, Стив уловил в воздухе запах еды. Организм тут же завёлся, требуя всего и сразу. Сунул руки по карманам, он почувствовал в них что — то похожее на деньги. Одежда не его, деньги, разумеется, тоже. Будь бы карманы и пусты — из своего ему находить было бы нечего.

Вполне рядовое кафе. Колокольчик исправно сработал при открытии двери. Внутри какофония людских голосов. Тепло, сухо. Очень уютно, особенно у окна — всего в нескольких миллиметрах стекла от осени.

Подошла молодая официантка.

— Доброе утро!

Стив неожиданно для себя растерялся, замешкался. Улыбка девушки слегка ослабла.

— Доброе.

— Вам принести меню или вы закажете что — то сразу? — спросила она, попутно наливая парню ароматный кофе.

Стивен вновь оказался в ступоре. Кажется, что он никогда не был в подобных заведениях, в подобном окружении, где есть место вежливости в его адрес.

Думая, Стивен заглянул на соседний столик, на котором красовалась яичница с беконом, картофель и какой — то суп.

— Я бы хотел яичницу, картофель и любой суп, на ваш вкус, — на большее в этот момент его не хватило.

— Ожидайте, — тепло сказала девушка и вновь улыбнулась со всей искренностью.

Бумага с заказом отправилась по адресу.

Волнительный миг. Кофе на столе. Парень ведёт себя так, будто он никогда прежде не пил этот напиток. Он на грани какого- то важного открытия, персонального достижения.

Взял горячую чашку двумя руками, он сделал небольшой глоток.

Лицо тут же выразило удовлетворение.

— Как вкусно! — проронил он в чашку, тут же покосившись по сторонам.

Сделал ещё глоток, и ещё.

Парень не видел взглядов некоторых посетителей.

Да, этот парень либо до этого момента пил какую — то бурду, любо он вообще никогда прежде не пробовал кофе — вот что читалось поверх лиц тех людей, что на короткий миг аккуратно уставились на него.

И это имело место быть! Парень действительно именно так себя и вёл.

Девушка принесла горячие блюда.

— Вот ваш суп. Надеюсь, что вы оцените мой вкус, — добавила она слегка неловко. — И аппетитная яичница. Приятного аппетита, — девушка тут же отправилась к очередному столу.

Он оценит вкус, безусловно!

Невероятно вкусно. Невероятно приятно чувствовать сытость. Всё точно будто впервые!

Поедая невероятно вкусный завтрак, чувства восторга нашли себе место быть. Продлилось оно недолго.

Отвлечение от тех самым мыслей стало ослабевать.

В голове вновь, один за другим стали набирать силу вопросы. Главный — что происходит? За ним — страх! Вдруг этого всего нет на самом деле! Что если он сейчас попросту очнётся на лестничной клетке под той самой дверью?

Вдруг всё вокруг сейчас вспыхнет пламенем и за ним собственной персоной явится люцифер?

А, может быть, всё просто исчезнет. Абсолютно всё. Даже свет и мысли.

Страх…

Стивену не скрыться от этих вопросов. Единственное пришедшее в его голову средство для решения задачи — отправится туда, откуда он начал этот так странно повернувший в совершенно неожиданное русло путь.

Известный адрес, известная квартира. Быть может там он сможет что-нибудь разузнать. Его наверняка видели, а, может быть, с ним даже кто-то был.

Был, но он никогда бы не поверил в то, что с ним был не утопающий в наркотическом омуте человек.

Спустив несколько часов на пешую прогулку от кафе к пункту «Б», Стивен разволновался ещё больше. Более того, его начало давить отвращение к району города, в котором он сейчас находится. Нужный дом — точно неведомая энергия, чувствуя которую вся природная сущность парня горит красными приборами, издаёт предупреждающие звуки, кричит ему — беги отсюда.

Стоило бы так и поступить.

Но…

Вопрос был открыт. Жажда поучить ответ, хоть какой — то, губила без остатка.

Сплошь тишина, за исключением приветствующего Стивена в этом ужасном мире трещащего скрипа стальных петель.

— Как я вообще мог здесь находиться? — задался он вопросом.

Собрал силу воль в кулаки, он перешагнул порог. Растворился в темноте.

Нажал на кнопку. Где — то высоко лифт издал грохот и направился вниз.

Река Стикс…

Пасть открыта. Жертва добровольно входит в неё. Теперь никуда не денется.

Тускло — жёлтый светильник омертвлял воздух, которым нужно было дышать. Воздух даже пах соответственно этому состоянию. Он растекался в лёгких вязкой субстанцией, отравляя здоровое тело по — хлеще любого табака. Стивену даже начало мерещится головокружение. Оно действительно было, едва уловимое, но было оно вовсе не от того, что ворвалось в его лёгкие.

Огонёк до странного медленно перескакивал с кнопки на кнопку. Стивен ждал.

Минута, вторая… наконец — то…

Пасть открылась. Стив буквально выбежал из не такого уже и страшного лифта, двери которого тотчас тихо закрылись. Он остался без движения, ожидая очередного человека, требующего переправы.

Здесь тихо. Нет знакомой до истомы вони, именно той, несравнимой ни с чем другим. Дверь приоткрыта. Она зажала какой — то лист бумаги между собой и полом. Тот легонько покачивался от сквозняка.

Стивен выдернул его:

Детский рисунок. Неровный, тонкий человечек, стоит под стаей птиц, похожих на ворон.

Детский ли это рисунок, или, что более вероятно, попытка перенести на бумагу видение наркомана, когда — то побывавшего в этой квартире?

Квартире? Простите! Оговорился.

Обратите внимание, что первая мысль была всё же такова — детский рисунок. Мышление парня уже даёт хорошие сигналы.

На обороте ничего, кроме вмятостей и грязных пятен.

Стив бросил лист на пол и толкнул дверь вперёд.

Внутри никого нет.

Длинный коридор, заканчивающийся распахнутой дверью — той самой, красной дверью — ведущей к некогда существовавшему оазису. За дверью комната с распахнутым настежь окном. Приглядевшись, Стивен увидел, что никакого окна нет. По контуру рамы недлинными обрывками на ветру треплются куски полиэтилена, которым, видимо, когда — то было заменено стекло. Под ногами пустые бутылки, окурки, лоскуты бумаги, обвалившиеся со стен обоев и, разумеется, шприцы. В комнате было несколько покосившихся набок, давно разбухших от влаги стульев. Стол точно подкосился на двух ножках и упёрся одним краем в пол. Под ногами стекло, куски штукатурки, птичий помет.

— Что за чертовщина? — задался вопросом парень.

Он пришёл сюда за ответами, а в итоге он получил ещё больше вопросов.

Выглянул в окно — над землёй лёгкая пелена. С такой высоты туман набрал плотность.

Куда делась вся эта империя? Как она смогла буквально развалиться за столь короткий отрезок времени?

На лестничной клетке послышалась возня.

Парень поспешил на шум. У окна курил рослый, чернокожий мужчина. Стоит себе в трусах тапках и белой майке, дымит папироской и глядит поверх парня вопросительно и укорительно одновременно.

Стивен начал:

— Здравствуйте.

Мужчина кивнул.

Стивен заглянул в распахнутую дверь «обители», снова повернулся к мужчине.

— Что здесь произошло?

— Ты коп? — дерзким басом выпали здоровяк. Слова вылетели из его рта вместе с густым дымом.

— Нет, нет.

Второй прищурил взгляд и наклонился вперёд, точно пытаясь как — можно сильнее зацепиться за взгляд Стива.

— Так какого хрена ты здесь потерял? Наркоту ищешь?

— Нет, — в который раз повторил Стивен.

— Всё, лавочка прикрыта. Год как съехали отсюда эти уроды! Знать о них ничего больше не хочу. И слышать о них, и видеть их!

— Год назад?

— Год назад? — передразнил его мужчина. — Да, год назад, и жаль, что не раньше.

Год назад!

— Собрался здесь гадюшник отборный! — продолжил мужчина. — Сколько передохло торчков этих грёбаных в этой квартире! Последнего вообще изувечили со вкусом! Разорвали на куски и в мусорный бак вышвырнули. Будь бы моя воля — я бы с каждым так и поступил!

Разорвали на куски, мусорный бак. Год назад.

— Что?

— Ты что, мать твою, под кайфом? А — ну вали отсюда, пока я тебя по лестнице не спустил кубарем. Не дай бог вам всем здесь ещё появиться! Кому говорю — проваливай.

Стивен выдержал на разошедшемся мужчине холодный взгляд, подошёл к лифту. Пасть открылась. Обратная поездка по реке Стикс. Небывалое событие.

— Вот урод! — выкрикнул мужчина перед тем, как что есть сил захлопнуть за собой дверь собственной квартиры.

Стивен вышел на улицу и пошёл быстрым шагом без оглядки. Сегодня он нигде не найдёт покоя.

2

Как можно предположить, что не в доме дело, так можно предположить, что и не в человеке. Обитель был обителью ровно до того момента, пока в нём было кому обитать. Теперь он точно мёртв, но очищен. Он никогда не был чем — то плохим — плохим его делали люди, а он был обыкновенной квартирой каких на свете миллионы. Предположим, что так и с человеком. Априори он хороший, чистый и невинный, он имеет все шансы стать собственностью лишь себя самого. Быть невероятно индивидуальным и неповторимым. Проходит время и в нем пробуждаются гены родителей — индивидуальность начинает уменьшаться. Затем он оказывается в определённом круге общения — индивидуальность уменьшается. Он повсюду сталкивается с навязыванием, нравоучениями, запретами, обязательствами — кем — то придуманными вещами, которые нужны не ему, а кому — то другому, либо, что ещё смешнее, уже вовсе никому не нужны, а имеют место быть лишь от привычки, зависимости, но, несмотря на это, продолжать исправно работать. Невероятно трудно двигаться в желанном направлении, когда тебя постоянно сбивают с пути внешние факторы.

Чистейший человек начинает пачкаться обо всё подряд. Психика меняется, убеждения меняются, вкусы, запреты, обязательства, желания…

Мы — ферма, в которой мы выращиваем таких людей, от которых позже мы стараемся держаться как можно дальше. Мы выращиваем самих себя такими, какими нам быть не хочется и виним при этом в своих бедах кого угодно, но, конечно же, только не себя.

Выращиваем, делая себя слабее. Делая себя слабее — мы делаем себя уязвимыми перед пороком. Стоит ему проникнуть внутрь человека — он овладевает им без остатка. Пользуется им, словно паразит. Когда носитель умирает — он отправляется на поиске очередной жертвы в виде качеств, нравов и прочих составляющих «плохого человека». Остаётся лишь тело — измученное, получившее свободу, нашедшее смерть. Теперь мы видим его в истинном, не заражённом свете. Вот каким оно было от рождения и до самой смерти. Истинное лицо.

В размышлениях о подобных вещах невольно и нежданно приходит совершенно не желаемый, но имеющий до приторно сильного вкуса правды вывод, что в мире нет истинного человека, настоящего, такого каким он был, когда — то очень давно.

Кто мы?

Дом очистился. Он свободен. Он медленно погибает, радуясь подобному положению вещей. На раму «распахнутого настежь» окна села чёрная птица. Оглядел пространство, она обнаружила в нем ещё одну душу, плотно слившуюся со стенами. Птица улетает, крепко схватив её когтистыми лапами. Она доставит душу туда, где ей положено быть. Она была последней из всех тех душ, что вырвались из своих тел в этом финальном месте. Вряд — ли она могла думать о том, что всё закончится именно так. Мало кто находит в себе силы как следует задуматься о подобных вещах, а те потом они просто случаются.

На пол падает тень — высокая, имеющая крылья. Повсеместный мусор зашуршал и затрещал. Воздух сгущается, нагревается. Контур проступает всё чётче.

Здравствуй, Гость!

Ничто не привлекло его внимание так сильно, как кусок бумаги, валяющийся у выхода из… у выхода из этого умирающего дома.

С одной стороны — помятости, грязные пятна, а с другой — человек, над которым кружит стая ворон. Среди них есть одна — та самая чёрная птица.

Детский рисунок или видение наркомана? Попытка перенести их на бумагу.

Гость знал ответ.

Здесь верны оба варианта.

Ребёнок в обители?

Да! Именно так!

Гость переступил порог. Выйдя на лестничную клетку, он услышал открывающиеся двери лифта. Стивен вот — вот покинет этот дом с уверенностью в том, что он никогда сюда не вернётся.

Подойдя к окну, Гость босой пяткой затушил всё ещё дымящийся окурок. Бросил взгляд на дверь, за которой скрылся оставившего его человек. Гость украдкой ощутил одергивающее раздражение и глубокую чернь в глубине души. Именно это губило недавнего собеседника Стива.

Быстро потерял интерес к этому человеку и его проблеме — таких кругом кишмя кишит вся планета — Гость толкнул указательным пальцем оконную раму. Та издала скрип и треск. Распахнулась. Гость выглянул наружу — легка туманная пелена окутала тротуары, дороги, парки и прочие составляющие города, включающие в себя и людей, с которыми не всё так плохо, как казалось раньше.

Не всё так плохо?

Не всё так плохо! Много зла, ненависти, жестокости и желчи скрыто под осенним туманом, но повсеместно мелькают и светлые огоньки.

Как было сказано — свет побеждает. Ночное небо чёрное, но звезды с каждым часом разгораются всё сильнее! Света на нём в миллионы раз меньше, но, тем не менее, он побеждает.

Став на подоконник, ввиду своего роста гость прилично пригнулся и ступил в город. Ему понравилось чувство свободного падения не меньше, чем до этого. Лицо окрасила улыбка из по — настоящему белейших зубов. Едва коснувшись верха пелены, он расправил крылья и понёсся над этим «морем».

Никто ни снизу, ни сверху ничего не видел. Ничего не изменилось — люди на короткий миг присутствия Гостя рядом с ними лишь что — то ощутили — волнительное, слегка пугающее и очень светлое. Быть может, секундное ощущение счастья повернёт жизни некоторых людей в лучшее русло! Один миг — один свет. Одна мысль — одно решение, за ним поступок и счастье на выходе.

Знакомство

1

Как же так? Целый год? Когда? Где я был?

Подступало настоящее безумие. Одно дело, когда ты сходишь с ума от происходящих вокруг странностей, но совсем другое дело, когда ты пребываешь в неизвестности совсем один, не имея возможности не то, чтобы получить ответы на вопросы, а, хотя бы, просто — на просто, разделись с кем-нибудь все переживания. В такие моменты мир начинает походить на огромную декорацию — пустую и равнодушную. Невольно начинаешь задумываться, а не бред ли всё это.

Это не бред. Это всё и никак не станет бредом, если, конечно, не заговорить об этом с людьми. Только бредом они всё и окрестят. На большее их не хватит.

Стивен спешно покидал злополучный район города. За его быстро идущим телом вверх тянулся шлейф из переплетённых друг с другом мыслей.

Как бы не сойти с ума…

Добравшись до ближайшего киоска, парень вывалил на кассе горстку монет в обмен на сегодняшний выпуск газеты.

На заголовке красовалась дата из будущего! Газета опережала время практически в аккурат на год.

Не может быть!

Ещё и как может!

Не в даваясь в подробности содержимого, Стивен вышвырнул газету в урну. Пройдя ещё пару — тройку сотен метров, парень вышел в парк. Начало вечереть. Пар изо рта вылил всё гуще и гуще. По коже понеслись мурашки, но парень не собирался никуда идти.

— Что происходит? — вновь проронил он себе под нос.

Может быть, я всё время был так сильно озабочен наркотой, что потерял ход времени? Может быть, сейчас никакой не «год из будущего»?

Нет, невозможно, чтобы притон так скоро пришёл в такой упадок.

Пришёл в упадок уже упадший хуже некуда.

— Как?!

И вдруг!

— Да вот так!

Стивен снова испытал сильнейший выброс адреналина.

Страх стал ещё сильнее. Парень вскочил на ноги. Куда не глянь — никого не видать.

Послышалось…

Да конечно, послышалось!

— Кто здесь? — на удивление самому себе твёрдо и решительно произнёс парень.

Вслушивается. Здесь только его дыхание, сердцебиение и едва уловимый свист осеннего ветра, легонько покачивающего частично освободившиеся от листвы ветки, срывая с них капли влаги.

Шизофрения!

— Я бы на твоём месте так не думал. Есть риск повредить без того уставшее сознание, — сказал кто — то хрустальным голосом.

Стив присел. Рот жадно глотает воздух, сердце бьётся небывало сильно и быстро. Глаза округлились до невозможного. Хочется бежать от этого голоса, но неясно в каком направлении нужно мчаться, чтобы отдалиться от него.

— Да хватит тебе уже. Тебе ли не привыкать слышать голоса! — Гость рассмеялся.

Гость рассмеялся, а Стив всё же сорвался с места и помчался по окутанной туманом алее что есть сил.

У страха глаза велики, да незримы к происходящему вокруг!

Алея давно закончилась. Давно закончился и парк, да вот только не туманная пелена. Она не закончилась и на дороге, по которой неспешно катил Чарльз Биткинс — полусонный охранник, с полчаса назад покинувший свой пост и думающий о грядущем сне. Не самое удачное решение за рулём, да ещё и в такую погоду.

— Не спеши, Стив. Там опасно! — проронил хрустальный голос.

Эффект от этого получился прямо противоположный.

Стивен, Чарльз Биткинс, его поддержанный седан красного цвета и туман идеально встретились в нужное время в нужном месте.

Сначала был удар, позже свист резины по асфальту. Тормозной путь в пару десятков метров. Ещё удар, хруст веток и вспышка пламени. Стивена отбросило на несколько метров за край дороги. Туман плотно прикрыл его от случайного взгляда.

Автомобиль горит. Чарльз без сознания — на самом деле он уже мёртв, но для Стивена незнание ситуации сыграет определённую роль — с его бордового лица капает кровь. Огонь уже в салоне.

Гость вырисовался из тумана. Пройдя мимо горящего автомобиля — ничего интересного для него в этом не было —, он направился к Стивену. Парень в шоковом состоянии с момента пробуждения. Представьте, каково ему теперь, когда он глядит на торчащую сквозь разорванный рукав кость собственной руки. Его тут же стошнило.

Гость присел рядом с ним.

Дрожь тела парня набрала новую силу.

— Кто ты? — единственная пришедшая на ум фраза, которую он едва собрал по буквам.

— Тише, — прошептал Гость.

Парень, не чувствуя боль пополз назад. Гость смастерил недовольную гримасу и вновь подошёл к нему на прежнюю дистанцию.

— Я хочу тебе помочь. Тебе не о чем волноваться.

Парень неподвижен. Гость взял его руку в аккурат на месте явившейся из плоти кости.

— Вот и всё.

Стивен бросил до краёв переполненный страхом взгляд на руку. Они цела. О разорванном рукаве в такой ситуации никто не думал. Коснулся исцелённого места — не болит. Дыхание само собой начало выравниваться.

Парень вскочил на ноги.

— Там человек в машине. Ему нужна помощь, — и он тут же сорвался с места.

Гость неспешна шёл сзади.

— Ну, что же, — сказал он.

Стивен дёргал дверные ручки горящего автомобиля — одну за другой. Ни одна из них не открылась. Увидел Гостя.

— Помогите же, — крикнул он, вырывая ручку.

Гость, никуда не спеша, подошёл к горящему автомобилю.

— А ты уверен, что ему стоит помогать?!

— Что, — недоумевающе ответил парень.

Его поразила спокойствие Гостя.

Их разделял горящий капот автомобиля. Сквозь пламя Стивен нашёл «взгляд» — мы с вами договорились о том, что значит слово взгляд, когда речь заходит о взгляде Гостя — и тут же оцепенел от удивления и очередного испуга.

Этот взгляд промчался сквозь пламя и забрался в самое нутро Стивена.

2

Красный седан выехал с заправки. Чарльз заправил бак под завязку. Он ни в коем случае не забыл наполнить до краёв десятилитровую канистру.

Она снова полна под завязку для определённой цели. На этот раз он решится.

Как вы думаете, что может думать о себе человек, обделённый интеллектом?

Вариантов ровно два:

Самооценка критически завешена, либо же она критически занижена.

Да, разумеется, везде и всегда найдутся исключения, но, говоря о Чарльзе, мы точно знаем, что его диагноз — первый вариант.

С Дейзи ситуация иная. Когда — то она была глупа, но это оказалось лишь временной трудностью. Годы шли, она умнела. Её самооценка всегда была адекватной. Чарльз же остался глупцом с амбициями и высоченным эго.

Полный комплексов — те едва не разрывали его пухлую, почти всегда потную и плохо пахнущую тушку — он всегда искал объект для самоутверждения. Глупая Дейзи подошла идеально. Наивная, мечтательная девушка.

— Ничего, наладится, — твердила она себе. — Пройдёт период и он изменится.

Да, она определённо была глупа.

Горстка людей способна измениться, и даже в лучшую сторону, но, Чарльз, к его собственному огорчению — которое он пытался скрывать — был в иной горстке.

Да, он пытался скрывать свои комплексы, считая, что таким образом он с ними борется.

Толстый? Отращу бороду. Люди будут отвлекаться на неё. Плохо пахну? Да не беда! Суровый взгляд сурового мужчины, от которого по самой его природе должно «пахнуть мужеством» за несколько кварталов даст понять окружающим, что он личность, каких ещё поискать надо.

Спасибо, не надо. Если уж кому и приспичит — таких без особого труда десяток за пару монет наберётся.

В большом мужчине, помимо всех его комплексов, начал прорастать страх.

Дейзи такая милая и славная! Я её так люблю! Я так хочу, чтобы она не нуждалась в защите, финансах и прочих вещах житейских! Нашим отношениям пора переходить на новый уровень! Я же мужчина, в конце — то концов!

Ну, как вам?

Здравствуй, истина:

Да что эта шлюшка о себе возомнила? Думает, что она нужна кому — то, кроме меня?! А если нужна? А вдруг она меня бросит? Что тогда? Кому я нужен? Жирный, вечно потный неудачник, вдоль и поперёк пустые амбиции — вот те демоны, что поселились внутри столь слабого и податливого человека.

Чарльз нашёл выход! Настоящий мужчина всегда найдёт выход! Через девять месяцев Дейзи родила девочку.

Теперь — то она навек со мной. Можно и расслабиться.

А ещё и начать позволять себе унижать Дейзи, вонять до невозможного сильнее, ныть, жаловаться на весь мир — дело — то в нём, а не во мне — и… крепко взяться за стакан.

Глупая, слабая Дейзи. Да?

Нет!

Дейзи росла и умнела. Когда малышке исполнилось десять месяцев, она решительно собрала свои вещи и уехала к брату, который всеми силами помогал ей осознать простую истину — так дальше нельзя!

Чарльз был просто уничтожен, но он скрывал и это. Перед коллегами он держался «достойно»

— Да ребёнок — то не от меня. Вышвырнул я её. Какой нормальный мужик потерпит такое. Верно, ребята?

Ребята быстро разбегались кто куда, а рядом с Чарльзом оставались такие же ничтожные нытики, как и он сам. Им нравилась подобного рода энергетика. Они находили друг в друге самоутверждение. Тут — то любое слово отзовётся одобрением и восторгом!

Но внутри Чарльз прогнил до невозможного. Были пьяные звонки, сообщения. Жалкая попытка, состоящая из слов — Это мой ребёнок и я буду с ним видеться. Это мой отцовский долг!

Достойному себя окружению о таких вещах он ни словом ни обмолвился.

— Шлюха, — повторял он прилюдно, строя при этом мерзкую, заносчивую гримасу и попутно сбивая ладонью пот из — под козырька засаленной кепки.

Прошло два года нытья в — не примите слишком буквально — мире Чарльза, Дейзи и «их» малышки, и два года в мире Мужественного Чарльза и его приятелей.

Которых он ненавидел, впрочем, как и они его.

Да как она посмела уходить от меня?! От меня ушла сопливая девка с ребёнком! Да на что я тогда вообще гожусь!

Я им всем покажу! Вот они у меня попляшут!

Канистра полна, зажигалка в кармане. В фантазиях Чарльза туман окрашивался в красные тона.

Красные тона тумана, что подсвечивался от огня, в котором горел дом. Дом, в котором находилась его любимая дочь, шлюшка Дейзи и её ублюдок брат, разрушивший их отношения. Рядом с полыхающим домом горел и сам Чарльз. Уж поверите, на это его хватит!

Стив рухнул на асфальт.

— Ну, что скажешь? Спасём бедолагу? — скинул капюшон с гладкой макушки, всё тем же звенящим хрусталём спросил Гость.

Парень в шоке. Он только что видел часть жизни горящего в автомобиле мужчины. Он ощущал его эмоции. Это было полное погружение и это было отвратительно.

Стало понятно, кого он так решительно пытался спасти.

Как бы там ни было, парень шёл к хорошему поступку. Гость отметил это.

Бешённый поток информации. Нескончаемая череда шокирующих событий. Переломы, голоса в голове, удары, горящий рядом с ним человек в автомобиле, почему — то улыбающийся на фоне всего этого безумия незнакомец, который толи человек, тили кто — то ещё.

В конце концов случилось то, что должно было случиться.

Стивен потерял сознание.

3

Мы легко можем поговорить на совершенно разные темы. Собеседник из меня отличный, поверьте. От альфы до омеги, от атома до ригеля. Бесспорно, я бы смог говорить на любую тему, но в этот раз мы будем говорить в большинстве своём о людях, о их пороках, страхах, о их мерзости, моральном уродстве, жестокости, ненависти и куда же без их безграничной бессердечности и глупости. Естественно мы поговорим и о их милосердии, доброте, преданности, верности и мудрости.

Не сочтите меня заносчивым. Я просто делаю то, что хочу — имею на это полное право — и, позвольте, я никого этим не оскорбляю. Я говорю о том, что вижу. Нужно быть честным перед собой и окружающими. Если кого-то от такой искренности начнёт воротить — значит задуманное осуществляется.

— Да как он посмел! Что он себе позволяет?

Простите, но если уж вы действительно так считаете — в ваших силах прекратить диалог. Надеюсь, что вам, как и мне, совсем не стыдно поднимать в разговоре те вещи, о существовании которых подавляющее большинство людей боится себе признаться.

Записка, найденная в книге.

4

Наверняка многим из нас знакомо это полное мистики чувство внезапного пробуждения. Без боли, шума, прикосновений, жажды, голода и прочих факторов, которые способны пробудить человека.

Просто пробуждение. Человек неподвижно спит и вдруг он открывает глаза. Взгляд его чист и ясен. Тело чувствует себя прекрасно. Единственное его движение — поднятие век.

Человек проснулся. Лежит и не шевелится. Всё вокруг окутано чем — то невероятно необычным, новым и в то же время до горького знакомым и приятным. Возможно в этот самый момент человек чувствует себя полноценно, без каких либо помех, быть может именно в этот момент он чувствует жизнь такой, какой она должна быть с самого рождения.

Вокруг будет тихо, или из соседней комнаты будет слышаться тихая возня. Возможно кто — то рядом будет тихо сопеть. Быть может за окном будут петь птицы, а может быть там будет литься дождь, шум которого разбавится тихим рокотом отдалённого грома.

Ничто не мешает. Идеальное пробуждение. Даже какая — то лёгкая, светлая грусть ясно ощущается где-то под рёбрами. Как же сильно хочется, чтобы после этого пробуждения всё было иначе. Пусть это чувство никогда не затеряется в окружающем мире. Прекрасное умиротворение, без резких мыслей и дискомфорта.

Так бы ещё лежать и лежать, любуясь облаками в окне или переливающимися зелёным листьями деревьев. Редко моргать, боясь пропустить очередную вспышку молнии, чтобы после неё отсчитать отдалённость грозы. Слышать пение птиц, слышать этот дивный, тонкий гул в ушах, которых остался единственной натянутой нитью между миром сна и миром нынешним. Быть может лишь по этой нити из мира снов что — то самое сокровенное и заветное смогло проникнуть и в этот мир — то, чего ему так не хватает.

Стивен распахнул глаза.

Идеальное пробуждение!

Так спокойно…

Беспечная лёгкость, давно утраченная внутренняя гармония и отсутствие страхов что — то переломили внутри парня. Начало изменений к лучшему.

Взглянул на исцелённую руку. Рукав порван, перепачкан кровью. Ну и пусть. Значит всё взаправду. И что теперь? Паниковать и бояться бессмысленно, да и сил на это уже нет.

Тонкие пальцы пришли в движение.

— Как красиво. Неужели это мои пальцы?

Где я?

Да разберусь. Сейчас нужно насладиться моментом, попытаться сохранить ясность разума, а уж после всё остальное.

Поднялся без напряга. Он в осеннем лесу. К лицу прилипли жёлтые листья и сосновые иглы. Кажется, утро. Вокруг лёгкий, призрачный туман. Совсем не холодно. Прекрасный воздух наполнен ароматами осеннего леса, сыростью, запахам грибов. И откуда — то идёт запах дыма. Он пахнет чем-то вкусным, аппетитным.

Высокие кроны сосен завораживающе качались из стороны в сторону. Издали слышались их ворчливые трески. Облака — сплошное свинцовое одеяло — быстро пролетали мимо.

Стивен опустил голову. Взглянул на свои ладони — чистая, белая кожа натянута поверх тонких, длинных пальцев.

— Ну, что же…

Пошёл на запах дыма. Через несколько десятков метров сосны расступились. Впереди показалась небольшая, усыпанная разными по размеру камнями поляна, заканчивающаяся крутым и высоким обрывом. Впереди — далёкий горизонт. Впереди — сотни тысяч акров леса, холмы, невысокие скалистые горы и мерцающими местами озёрам. На фоне всей этой природной красоты, в нескольких метрах от обрыва сидел незнакомец. Жарит грибы на костре.

Стивен направился к нему без капли сомнений. Он был уверен, что от незнакомца не стоит ожидать ничего плохого. У него уже была возможностей сделать с парнем что — то плохое, но вместо этого он помогал ему.

Постарайтесь помнить, что в памяти Стивена этот момент останется неизменным до его последнего дня. Он будет прекрасно помнить мягкость травы под своими стопами, которыми он сокращал расстояния до незнакомца. Он никогда не забудет тот по — истине волшебный голос неба — далёкий рокот грома. Его чёрные волосы легко подхватывал ветер, он скользил по коже, нагоняя на неё живящую прохладу. Он же с едва уловимым слухом свистом скользил между разнообразия растительности — от травы в самом низу, до листвы в кронах деревьев. Солнечные лучи резали небо под острым углом. В плотном одеяле туч проглядывали редкие дыры. Весь пейзаж за обрывом казался чем-то до странного родным — не по виду, а по тем ощущениям, которые он способен вызвать.

Помимо всего очарования окружающего мира в его память остро врежется и момент одного необыкновенного вида. Незнакомец с глубоко вдумчивым, наполненным волнением за всё вокруг выражением лица будет ворошить костёр. Он даже не будет подозревать о том, что его лицо сейчас абсолютно неподвижно и в то же время очень красноречиво. Весь вышеупомянутый пейзаж послужил до странного подходящим фоном для столь необыкновенного явления этому миру. Явление не яркое, не сияющие внешне. Всё просто — высокое, не в меру худощавое бледнокожее тело и тёмная мантия поверх него. Утончённые руки, что никогда не видели ран. Самые идеальные зубы на этой планете сияли в грустной, лёгкой улыбке. В неподдающихся словесному описанию глазах отражались отлетающие от костра снопы искр, но огня в глазах было с лихвой и без них.

Запах жарящихся на огне грибов очень аппетитен.

Стивен подошёл к костру и сел напротив Гостя. Тот поднял на него глаза, мимоходом улыбнулся белоснежной улыбкой и снова вернулся к своему нынешнему занятию.

Гость не собирался начинать разговор первым. Стивен же хотел, но ему не приходило в голову, о чем сейчас вообще можно заговорить, а если о чем — то и можно, то стоит подумать, нужно ли.

Пара грибов на одной из веток готовы. Гость протянул их Стивену, вновь улыбнулся.

Молчание продолжалось.

Стивен жевал грибы — кстати, очень вкусные — глядя то в костёр, то на горизонт. На Гостя он смотреть не рисковал, а тот этого ждал.

Слева, у далёких гор, молнии засверкали одна за другой. Над частью широкого горизонта, сразу за горами, растянулась величественна дождевая стена. Она помчалась за край досягаемости глазом.

Стивен доел грибы, Гость продолжал их жарить. Кажется, что вся лесная живность сейчас наблюдает за ними из укромных мест, ожидая, когда же дело сдвинется с мёртвой точки.

Очередная пара грибов готова. Гость проглотил их за несколько секунд. Кажется, что горячая пища ему нипочём. После он подбросил в костёр немного веток. Самые тонкие из них затрещали. На свободу снова вырвался аккуратный столб искр.

И Гость и Стивен — на удивление второму — в этой тишине чувствовали себя вполне комфортно. Парень попросту будто бы ждал, пока его подсознание выстроит алгоритм из слов и они вырвутся наружу без единой преграды.

Случилось именно это:

— Ну, а если бы мы спасли того мужчину, мы бы как — то смогли изменить ход событий? Возможно, мы бы смогли повлиять на него и он бы изменил своё решение?

Смотрит на Гостя. Тот поднял взгляд, задумчиво взглянул вдали и отрицательно покачал головой.

— Точно нет, уж поверь мне, Стивен. Там дела порядком сложнее. Эта история дописана. Это лучшее решение, — освободил очередной сноп искр. — Было бы бед.

Парень натянул пальцами траву у своих ног. Не сорвал.

— Да и вообще-то он умер моментально. Многие люди в сотни раз лучше него не удостоились такой чести. Когда ты дёргал ручки дверей — он уже был мёртв, — добавил Гость.

Стивен закрыл один вопрос. Ему стало немного легче. Процесс принёс результат.

— Как тебя зовут?

Ты можешь называть меня Гость.

Стивен плотно зажмурил глаза.

Ты сейчас что — то слышал? — открыл глаза.

— Да, я слышал. В это же время я говорил.

— Что ты говорил?

— Ты можешь называть меня Гость.

Стивен снова натянул траву.

— Я ответил на твой вопрос.

— Как ты это делаешь?

— Я? Слышишь же ты, а не я. Стивен, как ты это делаешь?

Парень споткнулся о ход мыслей в голове.

— Я же умер, да?

Гость положительно покачал головой, всё так же неспешно вороша веткой угли костра. Новая партия огней улетела ввысь.

— Ты умер давно, Стивен. Остановка физических процессов часто происходит задолго после смерти нутра.

Горизонт понемногу перелился в бордовые тона. Ветер принёс издали запах недавнего дождя. Свежий аромат разлился между собеседниками, дождавшимся действий наблюдателями из леса, между всякой растительностью и растянувшимися по зелёному, местами усыпанному яркой листвой ковру.

— Мои физические процессы были остановлены?

— Да, — очередные искры в полёте. — Тебя должно бы заботить нечто другое.

— Что же?

Ты умер задолго до встречи со мной.

Стивен услышал.

— Что происходит?! — разразился парень.

Гость бросил палку — кочергу в костёр.

— Я помогаю тебе.

— Зачем?

— Чтобы ты помог другим.

Стивен развёл ладони в стороны, ухмыльнулся.

— Как? Да я себе помочь не могу!

Гость встал. Стивен вновь поразился его росту.

— Подойди ко мне.

Стивен немного испугался, но, всё же встал. И подошёл.

— Дай мне руку!

Стивен протянул руку.

Стивен протянул руку. После этого всё вокруг заволокло густой тьмой. Парню стало тяжело дышать. Острая боль наполнило всё его тело. Она резала, пронзала, обжигала, давила, разрывала — делала всё, только бы царствовать в теле.

Стивен рухнул на землю. Вокруг не было ничего. Он был нигде: ни во времени — ни в пространстве.

5

Яркий свет ослабевал. Глаза стали различать разнообразные контуры. В ушах отдавало горячим стуком сердца.

Тук — тук… Тук — тук…

Ностальгия — яркая, насыщенная и пугающая. Пугающая своей добротой и нежностью. Так и хочется раствориться в ней, отдаться ей, но находятся силы для сопротивления от осознания того, что она окажется лишь мимолётной приятностью, после которой будет очень тяжело вновь выдержать весь вес актуальной реальности.

Стивен парит в отступающем свете. Его ноги находят поверхность. Он стоит на полу. Вокруг него появляется детская комната.

Гость рядом. Это он привёл меня сюда.

Комната Стивена. Чистая, нежная, невинная — как и он сам в те годы.

За распахнутым окном колышется летний сад. Шелест листьев до слёз на глазах наполняет грудь светлой болью об ушедших временах.

Слишком жестоко, но, то ли ещё будет!

Пахнет вкусной едой. Из соседней комнаты доносится тихое женское пение. Какой нежный, звонкий голос… самый прекрасный голос на свете.

Прости, Стивен, но, так надо!

- Мама? — робко прошептал парень.

Стараясь так аккуратно ступать, чтобы не разрушать появившуюся из неоткуда, столь драгоценную картину, парень подошёл к едва приоткрытой двери.

Выглянул в щель: кухня, мама, прекрасный аромат. Мама готовит и что — то напевает.

Гость ощутил эмоции Стивена. Улыбка тут же сошла с его лица. Да, так надо, но это ещё не значит, что Стивену сейчас легко настолько, насколько и Гостю. Он осознал, что притащил Стивена не на какую — то мимоходную прогулку. Гость не думал, что парень столь быстро начнёт так сильно реагировать.

Но, ведь это мама!

Умершая, оплаканная даже затерянным в мире непроглядной пелены и ломки Стивеном женщина, которая всегда оставалась для парня единственной точкой опоры во всей вселенной. Вот она.

Парень потянул дверь на себя. Вышел в кухню. Гость проследовал за ним.

Стивен подошёл к маме справа. Та никак на него не реагирует.

— Мама, ты видишь меня?!

Она тебя не видит, и не слышит.

Молодая, красивая женщина. Голубые глаза, длинные, вьющиеся светлые волосы, тонкие линии тела…

В последний раз Стивен видел её едва ли не седой — не по годам — морщинистой женщиной с глубочайшим волнением и тревогой в глазах.

Четыре года — столько он с ней не общался, перед тем, как её не стало. Шесть лет он с ней не виделся, а потом она умерла.

Она умирала с тяжёлыми мыслями, с рвущимся на сотки лоскутов сердцем, незаслуженно рано, незаслуженно бессчастно! Практически в одиночестве, думая о том, что жизнь не остановится после её кончины. У Стивена не останется никого. Пусть гни и не общались, но её сердце всегда было для него открыто.

— Нет… — выдавил из себя тонким писком парень. — Мама.

Гость оцепенел. Ему вдруг самому стало небывало тяжело. Человеческие эмоции оказались порядком тяжелее, чем ему казалось раньше.

Стивен поднёс к лицу мамы трясущуюся ладонь. Та прошла насквозь.

Обжигающая слеза быстро миновала его лицо и разбилась о кафель пола.

Почему я не был с ней? Почему я не остался с ней?! Я оставил её…

И это была чистая правда!

Все шесть лет боли матери вдруг сконцентрировались в одном моменте. Ещё много мучительных лет переживаний за своё дитя присоединились к остальным годам.

Стивен прикрыл мокрые глаза рукой и вышел из дому. Бесполезная попытка скрыться от собственной боли. Гость шёл следом.

Парень свалился с ног у молодого абрикоса, которого в настоящем времени давным давно нет. Последний раз Стивен видел его черным от копоти пожара.

Гостя так сильно поразила эта горькая, рвущаяся на части жизнь внутри недавно само уничтоженного человека, что он не осмелился подойти к нему в этот момент.

Какое прекрасное место! Какое прекрасное воспоминание! Какие горькие слёзы…

— Стивен! — крикнула мама.

Парень собрался с силами, поднялся с земли, нашёл взглядом окно кухни.

— Сынок! — позвала она снова.

— Мама! — произнёс он одновременно с детским голосом.

Славный мальчишка шести лет нёсся в дом.

Взгляни, вспомни, кем ты был!

Гость подошёл к Стивену. Окинул его строгим укором, схватил за руку и вот они снова на той самой поляне, у того самого костра.

— Думаю, напоминать тебе, кем ты стал, не стоит?!

Всё ещё мокрые от слез глаза нашли Гостя. Парень не ответил. Молча встал, подошёл к краю обрыва. Набрал полную грудь прохладного, наполненного грозой и дождём воздуха. Волосы несколько раз колыхнулись на ветру. Лицо окрасилось лучами касающегося горизонта солнца. Глаза блестели от стоящих в них слёз.

Ни капли рассудительности и желания бороться. Шаг в пустоту. Парень сбросился вниз. Летя, он ни на секунду ни о чем не жалел.

Скорее бы всё закончилось…

В ушах треск от скорости падения. Перед глазами образ увиденных только что картин.

В плечах боль от вонзившихся в них когтей Гостя.

Думаешь, что это всё? Что же с тобой дальше — то будет, а?!

Парень прибывал в прострации. Ему было абсолютно всё равно, что с ним сейчас происходи, а происходило следующее:

Гость всеми доступными средствами оживлял Стивена, наполняя его душу счастьем и радостью, горечью и болью. Во всем этом есть необходимость. Всё это — важные составляющие жизни.

Крылья Гостя понесли их в грозовое облако. В нём они и растворились.

Тропы жизни

1

Пробуждение пробуждению рознь. Горькая истина.

Стивен распахнул веки. Никаких движений, никаких звуков. Он видел перед собой окружающий мир.

Это был взгляд в пустоту. Его глаза видели насыщенно — зелёную траву, на нагнувшихся краях которой собирались капли утренней росы. Достигнул необходимого размера, они срывались вниз. Завораживающее падении. Капли влаги переливались попавшим в них светом, который вырывался на свободу сверкающим камнем в короне из воды. После он навсегда исчезал. В след за ним исчезала и корона. За травой размытый фон из редких, массивных дубов и небольших каменных… скажем, возвышенностей. Вся имеющаяся в поле зрения информация не доходила до мозга.

Знакомо? Нет? Да что вы говорите… если уж и так, то вам повезло.

Вот бывает так — человек рядом с вами, смотрит на вас, слушает вас, говорит с вами о разных вещах, но в этот самый момент его с вами нет. Он где — то далеко внутри себя, когда в мечтах, когда в воспоминаниях, а когда и в бреду.

Стивен лежал с распахнутыми глазами. Он вспоминал момент:

Голову кружит алкоголь. Небольшая компания парней сегодня уверенно перепила бы такую же компанию бравых алкашей. Четыре парня.

Хёрс, Дункан, Милори и Стивен. Все ребята вроде бы ничего, но стоит лишь немного изменить угол зрения и картина меняется на корню.

Стивен — ведомый, слабый характером подросток не умеющий в нужный момент сказать решительное нет. Поверьте, ему очень много раз хотелось поступить твёрдо, но, каждый раз его останавливала его неуверенность и отсутствие желания бороться. Будем предельно честны — его глупость была выше всех прочих недостатков.

Хёрс и Дункан — пара хулиганов, ещё совсем ничего не смыслящих в жизни. Делают только то, от чего им становится весело, хоть спустя некоторое время после подобных решений зачастую совсем не до смеха. Хёрс — сломанные ребра, перелом руки, трижды задержан полицией, шрамы от порезов на запястье. Обычные подростковые попытки привлечь внимание. Ограничимся коротким списком, который может растянуться не на один десяток страниц.

Дункан — задира. Не стыдится своровать чего из карманов вереницы курток школьного гардероба. Неоднократно воровал деньги у родителей, перекладывая при этом вину на старшего брата. Кражи в магазинах, брошенных домах. Оконные рамы с осколками битого стекла и камнем где-то среди них, что был пущен в окно рогаткой — некоторые последствия пьяных похождений сорванца. Как и в вышеупомянутом случае, список можно писать долго.

Милори двадцать три года. Он старше всех троих одногодок на семь лет. Милори можно представить даже тем, что он уже едва не угоди в тюрьму. Его спасение — вера в раскаянье и милосердие от прокурора.

— Жалкий человек. Я знал, что меня отпустят, — ухмылялся после суда парень.

Его родители наркозависимые. Парень с изуродованной с самого раннего детства психикой превосходил своими деяниями всю троицу в разы. Этот однажды даже забил до больничной койки соседнего парнишку, а прошлым летом едва не изнасиловал попавшуюся на его путь в вечернем лесу пятнадцатилетнюю девочку.

Видишь четверых парней вместе — не жди ничего хорошего.

Сегодня Милори притащил из дома нечто ужасное. Четыре шприца, ложка, зажигалка и… основной ингредиент набора.

Ночь, лес, костёр, пьяные и свободные от смысла и логики слова парней. Стивен сегодня снова не сможет сказать нет. Хорошо набравшийся пивом Дункан едва поймёт, что произошло, Хёрс через несколько часов умрёт, а Милори, после сегодняшней посиделки больше не сможет удостоиться милосердия прокурора. Его посадят на двенадцать лет. В тюрьме он покончит с собой на седьмом году отбывания наказания.

Разумеется, когда — то Стивен был славным подростком. Возможно, он просто попал не в ту компанию, возможно в чем-то есть вина его родителей. Не было надлежащей ответственности и контроля. У него не было авторитета и примера. Он рос, словно степной сорняк, треплющийся на ветру из стороны в сторону. Так и в жизни он трепался из стороны в сторону, заведомо не понимая, что выбранный им путь неверен и ошибочен. Предупредить о возможной ошибке зачастую было некому. Часто было так, что предупреждать было уже слишком поздно, а если предупреждения поступали вовремя — да кому нужны эти нравоучения.

Фундамент из ошибок тоже своего рода опыт. На подобного рода опыте и формировалась личность по имени Стивен.

Парень начал понемногу различать зелёную, влажную от росы траву. Он разглядел едва уловимые крупицы кружащего в воздухе тумана. Из него, из его нутра доносился звук. Будто бы птица резала крыльями воздух. Стивен, всё так же не шевелясь, напряг зрение. Тёмное пятно всё ближе…

Чёрная птица вырвалась из тумана и заслонила собой весь мир. Парень пытался кричать, но из его рта не вылетело ни единого звука. Чернота была настолько сильной, что поглотила бы любой крик.

Как правило, истинный крик души — самая беззвучная вещь на свете!

Пробуждение пробуждению рознь, не так ли?

Парень вскочил на ноги. Быстро приходя в себя, он тяжело и часто дышал. Осматривается. Он на кладбище.

— Что? — отрезал он со страхом.

Он не на простом кладбище. Для него это место особенное. Густая, зелёная трава, с которой не так давно сошла роса, крепкие дубы между надгробиями — возвышенностями. На одном из надгробий — на том, у которого он сейчас стоит — выбито имя:

Элизабет Д. Моррис

Ниже эпитафия:

Любимая мама, прекрасная жена и замечательный человек.

К глубокому сожалению даже в словах на надгробии была ложь, частичная ложь и, к счастью, истина. Элизабет не была для своего мужа прекрасной женой. Она была для него тварью, сукиной дочерью, шлюхой. Какая прекрасная жена будет запрещать своему «мужчине» заливаться алкоголем? Какая прекрасная жена будет терпеть отсутствие стремления зарабатывать хоть что — то? Какая прекрасная жена будет требовать становится примером и образцом для детей?

Естественно, Элизабет была любимой мамой, но она редко понимала это, ведь ей об этом никто не говорил. Невероятная несправедливость. Недолюбленная своими детьми мать…

Замечательный человек — истина. Твёрдая правда. Женщина сгорала, словно несущийся через плотные слои атмосферы метеорит. Они выжимала из себя абсолютно всё, только бы хоть как — то суметь подарить окружающим её людям — в первую очередь своим детям — заботу и любовь во всех смыслах. Она сгорела. Погибла, оставил после себя на ночном небе яркий свет, который вскоре растворился в темноте.

Гость был рядом. Он ждал, пока рыдающий парень выплачется вдоволь. Гость ждал, пока парень перестанет вырывать с могилы траву вместе с охапками земли. Стивен хотел сию же секунду умереть на могиле матери, но он не заслужил столь лёгкого конца. Наивный и поспешный в желаниях и действиях человек.

Спустя почти четыре часа зарёванный, перепачканный землёй парень медленно, едва переступая с ноги на ногу покинул кладбище. Гость ждал его у выхода.

Парень никак не отреагировал на его появление. Он остановился и смотрел на него с небольшим энтузиазмом, чем если бы это был не Гость, а фонарный столб.

Гость протянул руку.

— Идём со мной, — в его голосе слышалось настоящее сожаление.

Парень опустил взгляд под ноги. Несколько секунд о чем — то подумал, поднял взгляд на Гостя и угрюмо кивнул.

— Хорошо — опустошённым голосом согласился Стивен.

Парень прикоснулся к белоснежной руке. Оба тот же час исчезли. Кованная калитка тихо заскрипела и с хорошим грохотом ударилась о раму.

2

Я бы хотел вам сказать, что они снова оказались на поляне, лежащей на краю обрыва. Было бы здорово сообщить вам о том, что Стивен сделал все необходимые выводы, что он смог изменить себя уже на столь коротком отрезке пути. Было бы прекрасно, если бы с этого момента ход истории перешёл в более позитивное русло, но, увы.

Там, на поляне, именно в этот момент в теперь уже дотлевающий костёр упала первая капля дождя, за ней следующая, а после дождь стал непроглядной стеной.

Их не было и в прекрасном детском воспоминании Стивена. Их не было и в его мерзких воспоминаниях.

Гость и Стивен сидели в опустошённом притоне. Красная комната, сидящий на полу среди хлама Гость и сидящий напротив него Стивен. В пустую оконную раму вместе с ветром влетал дождь. На стенах с лязгом трепались последние куски обоев, покосившаяся мебель всё так же уверенно впитывала в себя влагу, с потолка временами падали крошки штукатурки. Трещины пола, стен и потолка в подобном месте настойчиво напоминали контуры проглядывающих сквозь кожу вен.

— Зачем всё это?

Голос Стивена изменился. Ещё никогда он не был таким пустым и в то же время полным, равнодушным и рвущимся от натиска эмоций.

Гость смотрел на Стивена иначе. Теперь он не мог сказать ему в лицо, что он мерзкая, жалкая, склизкая субстанция. Теперь Стивен был для него чем — то важным, разумным, заслуживающим долю уважения. Гость взглянул на его прошлое его же глазами. Он пережил вместе с ним некоторую его боль. Теперь он знает Стивена порядком лучше.

— Вспомни мир, в котором ты живёшь, Стивен.

— Я помню его достаточно хорошо.

Гость напряг скулы.

— Тебе ли не знать, сколько в нём несправедливости, лжи? Тебе ли не знать, как низко пал ваш мир?

Стивен неплотно прикрыл веки и медленно, будто неохотно кивнул головой.

— А хорошего в нём совсем ничего не осталось?

— К счастью, хорошее ещё живёт, но оно умирает.

Гость встал. Подошёл к освобождённому от стекла окну.

Вечеряющий, окутанный туманной пеленой город был невидим. Мысли многих людей окутаны чем — то подобным. Они не могут отыскать себя, у них нет шансов найти верный путь. К сожалению, виновны в этом лишь они. Кто — то сам загнал себя до подобного состояния, кому — то помогли и только единицы продолжают бороться и сохраняют в себе человека.

— Но какое к этому всему я имею отношение?

Гость обернулся. Глядит на Стивена.

— Чтобы изготовить противоядие нужно отравиться.

Стивен встал, подошёл к окну. Впервые он самостоятельно так близко подошёл к Гостю. Тот был выше вполне рослого парня на две — три головы. Стивен, имеющий сто восемьдесят сантиметров роста рядом с ним был точно подросток.

— И что я должен делать?

— Тебе нужно созреть. Позже ты сам всё поймёшь.

— Созреть?

— Да, созреть.

— Хорошо, созреть, — сказал Стивен на выдохе. — В каком смысле созреть?

Гость отпустил сырую, усыпанную осколками битого стекла раму. Подошёл к боковой стене — к истрескавшейся, покрытой грибком картине.

— Есть ли смысл строить на развалинах, как думаешь?

Стивен продолжал смотреть на вечеряющий туманный город. Ответ от него не прозвучал. Он догадывался, что Гость только начал разговор.

— Дурная затея, — продолжил Гость. — Дурная затея, а строить нужно.

Просунул ноготь — коготь в трещину на штукатурке, он буквально отковырнул от стены её большой кусок.

— Основание — то, в принципе, отличное.

Глядит на оголившиеся кирпичи.

Стивен начал понемногу улавливать смысл.

— Ты, Стивен, от части стал тем, кем ты был по вине других людей — их равнодушие и жестокость сделали тебя не тем, кем ты должен был вырасти при иных обстоятельствах.

Гость оперся плечом о стену. С неё осыпалось ещё немного штукатурки. С виду лёгкий Гость на самом деле был очень тяжёлым.

За окном продолжал лить дождь. По телу Стивена начал скользить холодок.

— Но, всё, что с тобой случилось было тебе предначертано. Не пройди бы ты через все жизненные ситуации, с которыми ты постоянно сталкивался, не было бы сейчас этого вечера, этих разговоров, этих мыслей и прочее — прочее.

— А может я против такой участи! — спокойно сказал Стивен.

Гость приподнял бровь.

— А может быть это твоё бремя! Это цель всей твоей жизни! Именно для этого ты и был рождён! — безукоризненно идеальная дикция Гостя выделила эти слова красными чернилами.

Вчерашний «никто», падший, угробивший свою жизнь человечишка сейчас пытается понять слова Гостя о том, что он невероятно особенный, можно сказать избранный!

Что за чушь я слышу?!

— Многие вещи очень непросто осознать, Стивен! Порой нам остаётся только принять факты и действовать.

Вчерашний никто исчез. На его место пришёл чрезвычайно важный и таинственный некто.

Лифт снова загудел. Обитель — ни окон, ни дверей, кроме входной, что распахнута настежь. Только сырость, повсеместный мусор и давящая энергетика, как эхо прошлых времён. Внутри уже порядком темно, у окна одинокий парень, который болтает сам с собой — именно это сейчас видел всё тот же недавний здешний собеседник Стива. Естественно, первое и последнее о чем он подумал — наркоман.

А ведь я его предупреждал. Сейчас — то я из него дух выбью!

Живущий по соседству тихо потянул на себя полуприкрытую дверь, вошёл в коридор, сделал несколько шагов и…

И вдруг остановился, сам не зная почему.

Мужчина чувствует:

Всё внутреннее зло куда — то исчезло. Рука, крепко держащая подобранную с пола деревянную ножку стула, вдруг потеряла силу. Дерево тихо легло на пол.

Длинный, относительно узкий коридор, погруженный в полутьму. Окно — яркий контраст из света. Стивен — тёмный силуэт на его фоне и что — то ещё, непривычной, неясной формы.

Крыло!

Гость вышел из — за угла. Высокий, с расправленными крыльями. Его неподдающийся описанию взгляд сиял в темноте, смотрел он точно в душу ошарашенному соседу.

Проваливай!

Сосед, не имеющий силы смотреть куда — либо ещё кроме как двух ярких огней медленно попятился назад. Покинул квартиру.

Покинул квартиру. Через восемь дней покинул дом, район, город. Больше его здесь никто и никогда не видел. Теперь он очень часто появлялся в одной церкви, что была в соседнем городе. В этом городе жили его уже взрослые дети, с которыми он после встречи с Гостем смог найти общий язык. Они так же легко нашли общий язык с ним. Отец смог невероятно искренне произнести слово «простите»! Он был прощён.

Гость подошёл к двери. Возле неё лежал кусок бумаги.

Детский рисунок. Неровный, тонкий человечек, стоит под стаей птиц, похожих на ворон. Пожалуй, самый чистый кусок бумаги в этом месте.

Самый чистый и имеющий самый тяжёлый вес!

Подошёл к Стивену. Протянул его ему.

— Ты знаешь, что это?

Стивен взглянул на бумагу.

— Я его здесь уже видел. Наверняка зарисовки галлюцинаций одного из обывателей.

— Да неужели? — парировал Гость. — А я знаю, что это. Хочешь покажу? Смотри внимательнее.

Стивен смотрел.

Вдруг неаккуратные закорючки — птицы зашевелились. Они летели. Становились больше, отчётливее. Теперь они более отчётливо походили ворон! Они летели, росли, неуклюже нарисованный под ними человечек извивался из стороны в сторону — точно степной сорняк на ветру. Он будто пытался бежать, но снова и снова падал.

Стивен оторвал взгляд от бумаги — перед ним темнокожий, хилый парень в солнцезащитных очках и шляпе держит его на прицеле. По его лицу катятся капли пота. Всё вокруг в красных тонах, будто под красной лампой — именно так, как оно когда — то здесь и было.

Бумага в его руках затряслась. Взгляд на неё — черные птицы одна за другой ударили его в лицо. Они вырвались на свободу, сбив Стивена с ног.

Открывает глаза. Перед ним коридор. Всё в тусклой желтизне, кругом дым, тихие вопли, стоны, истерический смех. В нос бьёт жуткая вонь. Обитель во всей своей красе! Его лучшие годы!

Стивен будто во сне. Пошёл по коридору. Его внимание привлёк сидящий в самом темной углу человек. Привлекло Стивена то, что в отличии от всех прочих он был занят делом непривычным для этих стен — в его руке лист бумаги и он что- то рисует.

Стивен присел напротив обывателя в капюшоне. Взглянул на бумагу. Человечек, а над ним вороны.

Жёлтые, грязные руки скользили по белой бумаге, оставляя на ней свой след. Трясущиеся руки судорожными движениями держали карандаши, метались по бумаге из стороны в сторону так быстро, будто бы человек срисовывал с натуры, торопясь, пока она не исчезла.

Как сюда попали карандаши останется в тайне.

Стивен попытался разглядеть лицо рисующего, но под капюшоном не было видно равным счётом ничего. Парень протянул к капюшону руку, осторожно стянул его с головы сидящего напротив человека. Тот поднял голову выше и… Стивен увидел себя — страшного, толи синего, толи бледного, с обезумевшими, полными агрессии глазами, которые от широченных зрачков казались абсолютно черными. Оскал состоял из гнилых зубов, с губ стекала тонкая полоса слюны. Наркоман резко схватил капюшон и со второй попытки натянул его на прежнее место.

Стивен закрыл глаза. Открыл глаза. Судя по тому, что он лежал на матрасе и со стены на него смотрели остановившиеся на без четверти девять часы, он был дома. За окном ранняя, осенняя заря. Кажется, что дождь так и не прекращался. Стивен закрывает глаза и погружается в сон ещё на несколько часов. Его ничто не тревожило. Он получил возможность просто отключиться без памяти.

3

Туман отступил. Стивен не так давно поднялся с «кровати». Умылся. Хотел почистить зубы, но зубной щётки в квартире не оказалось. Парень стоял у окна. Высокий и узкий переулок между двумя домами, пожарная лестница, мусорные баки внизу. В разрезе между домами проезжали машины. На редких деревьях всё ещё держалась пёстрая листва. Гостя не было. Теперь уже Стивену было не по себе от его отсутствия. Недолго подумал над его исчезновением, парень совладал с собой.

Если это действительно было — значит продолжение неизбежно. Если всё окажется плодом фантазии — хорошо, что это прекратилось.

Стивен подумывал произнести в слух — ты сейчас здесь?

Представил, как глупо это может выглядеть, он быстро зацепился за эту мысль и сохранил молчание.

Славно, что он задумался над тем, что некоторые его действия могут оказаться глупыми. Давно позабытая мудрость. Сундук с подобного рода содержимым приоткрыт.

Парень накинул куртку. Обследовал её карманы. Обнаружил деньги. Достаточно для еды на сегодня, покупки зубной щётки и поездки загород. Последнее Стивен хотел сделать больше всего.

Куда ехать — всё равно. Главное остаться наедине с природой. Не похоже на Стива, но он ясно понимал, что ему сейчас хочется именно этого. В приоритете остался вариант посещения севера — западного пригорода, в котором когда — то располагался детский знакомый парню лагерь. Стивен отдыхал в нём одним давно ушедшим летом.

Общественный транспорт, разные люди — милые и улыбчивые, ворчливые и недовольные. До конечной остановки со Стивеном ехало уже всего два человека — пожилой мужчина с зонтом — тростью и газетой под мышкой и женщина лет сорока. Стивен представил их парой. Они неплохо бы смотрелись рядом друг с другом.

Выйдя из автобуса, они разошлись в разные стороны, вдоль дороги. Стивен же пошёл в третью. Сразу за остановкой начиналась лесная тропа, по которой он с другими отдыхающими детьми бегал до киоска со сладостями. Теперь на его месте стоит небольшая, ржавая куда ни глянь будка. Возможно, когда — то после закрытия лагеря она ещё какое — то время была очередной придорожной торговой точкой.

Смотря на предоставленную его взгляду картину, парень невольно вспомнил одно похожее на это место.

Много лет назад, не успев пережить шок от исчезновения отца, Стивена ждало очередное потрясение.

Старший брат Стивена всегда был человеком крайностей. Он был то славным парнем, то подонком. Ему удавалось быть крайне рассудительным, и вместе с этим он порой совершал глупейшие поступки, которые позже выливались в серьёзные проблемы. Покоя с ним не было. Тем не менее, в те моменты, когда он мог быть хорошим парнем, ему удалось познакомиться с одним особенным человеком. Это была молодая девушка — очень темпераментная, очень странная. Ей удалось разглядеть в непостоянном Кевине нечто очень привлекательное. Это нечто и послужило отправной точкой для завязывания серьёзных и непростых отношений.

Громкие скандалы то и дело сменялись страстными примирениями. Некоторые люди даже находили в себе силы говорить, что, мол, вот такими и должны быть настоящие, крепкие, жгучие отношения. Любовь — страсть!

Быть может так бы оно и было, если бы уже спустя несколько лет после начала существования дуэта Кевин и Кристин двадцать восьмилетний молодой человек снова не сорвался. Ссора, за ней примирение.

Кевин в очередной раз решил доказать всему своему окружению и разумеется, самому себе, что он вполне способен быть спокойным семьянином.

Пригласив Кристин с её подругой Мод на природу, он совсем неожиданно для всех позвал с собой и Стивена. Их отношения нельзя было назвать близкими. Они относились друг к другу как к должному. У всех было полно своих забот и на контакт никто из низ идти не спешил. Вполне себе нормальная модель для данной семьи.

Но, сегодня что — то изменилось.

— Да, Стивен, — начал Кевин. — Как отца не стало, так и лишён ты мужского воспитания.

На самом деле и при находящемся рядом отце Стивен не то, чтобы много его получал.

— Не стало? Что за предположение? — уловил ещё юный, но уже вполне сообразительный парень.

Кевин сделала глубокую затяжку. Пустил сигаретный дым. Швырнул окурок в окно. Тот стукнулся об асфальт и покатился прочь. Прибавил газу, он ответил:

— Позже я тебе всё расскажу, но сейчас скажу лишь так — я знаю, кто его убил, знаю, за что, но не знаю, где его закопали.

Быть может Кевин не понимал того момента, что такая резко преподнесённая информация может оказаться для юнца шоком, а быть может он сделал это осознанно. Пора уже ему крепиться духом.

Всё закончилось так, как заканчивалось и в любой другой раз. Пара примерилась. Времяпровождение понравилось всем — костёр, немного мяса, позже зефир. Все дождались красочного заката. Кевин и Кристин не выпускали друг друга из объятий. Мод сидела в стареньком пикапе. Пуская табачный дым, она так же любовалась буйством красок на горизонте. Стивен же в это время возвращался к компании из леса. Он прогуливался неподалёку, думая о том, что ему сегодня рассказал Кевин. Время от времени юноша натыкался на качки между деревьями и волосы его мигом становились дыбом.

А может здесь?

Да, чего только не было здесь под землёй. Каких опасностей только не таит прикрытый толщей веток и листвы грунт.

Стивен через несколько деревьев увидел языки пламени. Вот он и вернулся. Не успей он выйти из — за последней сосны, за которой начиналась чистая поляна, как вдруг он услышал шипение. Кевин начал заливать костёр водой. Поднялся пар. В нём раздался оглушительный взрыв.

Позже Стивен узнает, что Кевин по невероятному ужасному стечению обстоятельств развёл костёр над крылаткой. Она пролежала в земле почти сто лет. Никто никогда и подумать бы не мог о том, что она всё же взорвётся. Фантастический бред и суровая реальность, что взорвалась она при таких обстоятельствах.

Кевин был разорван на куски. Кристин умерла спустя три дня. Осколки нанесли её серьёзные увечья. Мод спасло лишь то, что она в это время находилась достаточно далеко, да ещё и в автомобиле.

В лесу сказка. Узкая тропа стелется по холмистой местности. Крутой подъем нередко сменялся крутым спуском. Всё утопает в зелени хвойных деревьев и яркой, осенней травы. На ряду с этим лес пестрит яркой листвой прочих деревьях. Воздух сырой, свежий. Поют птицы. Как же здесь хорошо.

Почему я не приходил в подобные места раньше?!

А, ну да…

Прошагал неспешным шагом с четверть часа, парень вышел к лагерю. Точнее, к его руинам.

Когда — то в этом месте было много детей, воспитателей, лесничих. Дюжина разбросанных полукругом домиков смотрели на главный корпус. Всё из дерева. Здесь, куда не глянь, всегда было чисто и свежо. На всех детских площадках всегда можно было найти, чем заняться. Ребята по — старше играли в лесу. Их любимым развлечением были квесты. Воспитатели составляли карты и указывали на них, где спрятаны определённое предметы. Подростков делили на несколько команд. Побеждала та команда, которая за более короткое время собирала необходимое количество предметов.

Стивен присел на серый пень у развалин главного корпуса.

В былые времена на такие пни клались доски. Из столь простой конструкции получались замечательные скамейки. Как правило их делали из хорошей древесины. Та долго сохраняла лёгкий аромат дерева. С годами запах уходил, но, очень часто, когда солнце пекло как следует, скамейка снова выжимала из себя соки и пахла так же прекрасно, как и много лет назад. После закрытия лагеря, живущие неподалёку от этого места люди не отказывали себе в возможности утащить хорошее дерево для личных нужд. Так теперь и выглядит весь парк: в стенах домой сплошные дыры, все двери и окна сняты. В оставленных окнах выбиты стекла. Наверняка местная шпана продолжали развлекаться в лагере ещё долго после его закрытия.

Полная разруха. От следов пребывания детей остался лишь поросший травой песок в песочницах и уже выцветшие рисунки и надписи на некоторых оставшихся досках.

У одного из двенадцати домов Стивен увидел уже давным-давно ставшего трухлявым гнома, которого вырезал из дерева один из лесничих. Теперь он больше отпугивал, чем привлекал.

Парень сидел и слушал летящий в кронах самых высоких деревьев ветер. Пели птицы. Потрескивали сосны. Невероятное умиротворение.

А почему лагерь закрыли?

Закрыли и закрыли — так ответил бы себе Стивен, если бы он не помнил одну деталь! Из далёкого детства его помять преподнесла уже взрослому человеку хранившееся и ожидающее своего часа воспоминание.

Приоткрытый сундук.

Однажды в этом лагере пропал ребёнок очень влиятельных людей. Разразился громкий скандал. Руководство было уволено и лишено прав занимать подобное должности, а некоторых воспитателей едва не посадили по обвинению в халатности. Поиски пропавшей длились долго и, к глубокому сожалению, прошли безрезультатно.

Каррррр!

Стивен мигом вернулся в реальность. Испуг исправно приводит в чувства.

Ворона сидит на ветке, выросшей над одной из тропинок.

Парень аккуратно встал и попытался приблизиться к птице. Она тут же улетела.

— Глупая птица!

Стивен посмотрел ей в след. И тут он увидел как между деревьев, промелькнуло что-то белое.

— Что?!

Пошёл по тропе. Остановился примерно у того места, где он что-то увидел. Ничего нет. Нет даже следов поверх мягкой травы.

Смотрит по сторонам — справа порядок. Смотрит в лево — снова движение.

Сходит с тропы, идёт в лес.

На мягком ковре из травы и поверх неё листвы с иголками хвои остаются неглубокие следы от шагов Стивена. Он не успел заметить, как зашёл порядком далеко. Тропа уже давно скрылась из виду. Парень перебрался через несколько поваленные, трухлявых деревьев, спустился и поднялся через несколько оврагов и вышел к ручью. Тонкий, прозрачный поток воды стелился по каменистому дну. Парень присел. Отдышался. Напился из ручья, черпая наполненную солнечным светом воду белоснежной рукой.

За мелодичным пением птиц и мощным, но убаюкивающем сознание ветром среди деревьев он с лёгкостью забыл о об увиденном белом силуэте. Был он или нет — уже неважно. Всё сложное совсем неважно. Всё сложное — лишнее. Всё сложное — просто. Главное правильное отношение к делу.

Стивен просто шёл себе вдоль ручья, который вскоре влился в реку. Недолго постояв у её берега, он увидел справа от себя деревянный мост.

Остановившись на нём, парень глядел в теперь уже менее прозрачную воду. В ней болталось его расплывчатое отражение.

Кто — то зашагал по мосту. Стив оборачивается.

— Добрый день, — поприветствовал он проходящего мимо юношу.

Юноша абсолютно никак не отреагировал на приветствие.

Стивен оставил поручень, выпрямился и посмотрел парню вслед. Странно, но на нём была форма воспитателя, причём именно такая форма, какую здесь носили в юношеские годы Стивена.

Молодой воспитатель — даже скорее вожатый — перешёл реку по мосту и аккуратной рысцой побежал вправо. Он тут же сразу скрылся за густыми кустарниками.

Стивен сорвался с места и направился вслед за ним.

Юноша стоял метрах в сорока от Стивена. Он мигом обнаружил резко выделяющуюся на фоне зелени светло — сиреневую футболку сотрудника лагеря. Тот на что — то пристально глядел из — за дерева. Он определённо за кем — то следил. Стивен позади него и это не мешает ему подобраться поближе.

От дерева к дереву, всё ближе и ближе.

Вдруг юноша в форме присел ниже. Он сгруппировался, точно приготовился сделать бросок. В последний момент Стивен разглядел в его руке небольшой камень.

Раздался тонкий, короткий писк девочки между рывком и ударом.

Стивен рванул вперёд из всех сил. Ветки бились о лицо, они же трескались под его ногами.

Впереди хрустнули кости девочки.

— Помо… — оборвалась недосказанная мольба о помощи.

Ещё несколько секунд и Стивен выскочил на широкую колею.

Никого нет!

Глубоко и часто дыша, Стивен опёрся руками о колени. Возможно только благодаря этому он увидел на земле капли крови. Повёл взглядом вперёд — взгляд побежал по кровавой дорожке. Капли густыми группами вытянулись в уходящую в лес линию.

Стивен нырнул в лес. Впереди, между деревьев он увидел движение.

Только бы успеть!

Не очень много возможностей угнаться за прошлым. Стивен не знает, что он никак не может успеть спасти девочку.

Разбитое лицо ребёнка, его опустошённый взгляд, разорванная белая блузка приняла поверх себя красные тона. Окровавленные груди, живот. Над разбитой жизнью нависло тело воспитателя. Его лицо скривилось в омерзительном экстазе. Руки насильника крепко держали волосы уже не дышащего ребёнка.

Стивен бросился на него. Посадка пришлась точно в ствол дерева. Стивен взвыл от боли. Открыл глаза.

Никого нет.

Адреналин заставляет сердце колотиться с предельной силой, на скоростью. Всё тело напряжено.

Нет ни насильника, ни его жертвы.

На короткий миг Стивену даже стало немного легче.

Возможно ничего этого на самом деле не произошло!

Ох, так бы оно и было…

На короткий миг! Ровно до того момента, как воронёный крик разлетелся по лесу.

Чёрная ворона сидит на небольшой, полуразваленной крыше.

Ворона, полуразрушенная крыша под её крепкими, когтистыми лапами. Старое, давно остановившееся и сгнившее деревянное колесо, что крутилось от потока воды. Единственное, что уцелело здесь с течением времени — река.

И что — то ещё, там, ниже, за ветками…

Парень дошёл до разрушенной мельницы. Он оттащил несколько сырых, скользких веток в сторону. Показалась позеленевшая от мха асбестовая труба и на самом её крою лежал детский тапок.

Загляни внутрь!

Заглянул.

Останки ребёнка. Голые кости, непонятно каким чудом не растащенные дикими зверьми, непонятно каким невезением никем не обнаружены раннее.

Всему свой час.

Стоя по колена в воде, Стивен увидел в костяшках былой руки лоскут ткани более светло — фиолетового цвета, чем форма тогдашних воспитателей, но, всё же, хорошо сохранившегося.

Стив аккуратно извлёк его из костяной руки.

Денни Ларсен 2 отряд

Ознакомившись с находкой, Стивен аккуратно вернул её на прежнее место. Более — менее плотно прикрыл трубу теми же ветками и отправился к дороге.

Первый же проезжающий автомобиль остановился.

— Пожалуйста, вызовите полицию, — попросил Стивен. — кажется, я нашёл тело ребёнка.

Молодая девушка испугалась, но всё же набрала номер. Она даже осталась со Стивеном до приезда полиции.

— А меня зовут Мария. Очень приятно! — ответила она Стивену с дружелюбной улыбкой.

Полиция приехала спустя полчаса. Естественно, Стивена доставили в участок. Там он рассказал всё, что мог.

— Я приехал в лагерь, в котором когда — то отдыхал. Захотелось провести время на природе. Гулял по территории парка. Пытался перейти через реку, увидел какую — то деревянную конструкцию. Решил, что это мост. Как оказалось, это был не мост, но, я всё же решил попробовать перебраться и по этому старому подобию мельницы. Я здорово упал в воду. Когда поднялся на ноги, то увидел. Ну, дальше вы уже знаете.

Никто и не думал придираться к парню. Всё полицейские прекрасно понимали, чьи останки нашёл Стивен. На момент исчезновения ребёнка ему было почто столько же лет, как и ей.

— А забавный ты парень! — сказал один из офицеров. — В нескольких десятках метров справа есть нормальный мост.

Все собравшиеся в помещении полицейские сдержанно засмеялись. Стивен сделал то же самое.

— Ну, хорошо, что я его не увидел, ведь так?

К вечеру Стивен оказался дома. Почистив зубы новой зубной щёткой он лёг спать.

Добродетели

1

Кто — то постучал в дверь. В полудрёме Стивен не сразу распознал этот звук. Парень и не возьмётся вспоминать, когда в его дверь кто — то стучал в последний до нынешнего раз.

Быстро встал, накинул на себя брюки, он подошёл к дверь. Смотрит в глазок. Видит незнакомого мужчину и женщину.

Открыл дверь.

— Доброе утро! Простите, что мы в такую рань!

— Доброе, — не выдавая растерянности ответил Стивен.

— Вы позволите войти? — спросила женщина.

Стивен окончательно проснулся после услышанного.

— Ну, если вы сами этого пожелали, то прошу.

Девушка сидит на единственном стуле, что есть на кухне. Точнее, он единственный во всей квартире. Мужчина стоит рядом с ней. Стивен неловко прижался к стенке.

Дама в дорогом пальто, с золотыми серьгами и кольцами с камнями на руках довольно уверенно скрывала отвращение от окружающей её грязи. Благо, что Стивен как мог преобразил квартиру. Теперь здесь как минимум нет жуткой вони.

Мужчина с дорогими часами на руках с любопытством разглядывает Стивена, который уже начал бранить себя за необдуманное решение впустить незнакомых людей в квартиру.

— В общем, — начала женщина, — мы хотим поблагодарить вас, Стивен!

— Вы знаете моё имя? — спокойно спросил парень.

— Да, нам его сообщили в полиции, как и ваш адрес. Кстати, прошу прощения. Меня зовут Кейти, а это мой муж.

— Генри, — мужчина протянул Стивену руку.

— Так вот, — , резко умолкнув, собралась и продолжила Кейти, — вчера вы нашли останки нашей дочери. Она бесследно исчезла много лет назад.

— Ох, примите мои соболезнования! — перевалив вес с одной ноги на другую, сказал Стивен.

— Спасибо, но сегодня мы не будем говорить о скорби! — с горькой улыбкой ответила женщина.

— Теперь мы знаем, что с ней случилось. Виновный уже задержан. Он во всём сознался! — Добавил Генри.

Кейти и Генри разбитыми голосами рассказали Стивену о том, что их дочь была изнасилована и убита воспитателем по имени Денни Ларсен. Стивен не стал им говорить о том, что мерзавец сначала убил её, а после надругался. Ларсен уже сидит в тюрьме за другие преступления. Если бы Стивен не нашёл тело, насильник вышел бы на свободу через два месяца. Теперь ему грозит пожизненный срок — не по причине того, что Генри один из самых высокопоставленных прокуроров города, а Кейти директор главной городской больницы.

— Знаете, обычно за такое не благодарят подобным образом, но, — Кейти провела взглядом по квартире, — я думаю, что вы заслуживаете получить небольшую помощь.

Генри скромно обнял жену за талию. Все троя стояли перед открытой дверью.

— Что? Нет, послушайте, — порядочно взволнованно начал Стивен.

— Я настаиваю! — возразил Генри.

— Не нужно, я вас уверяю!

— Стивен, ты вроде нормальный парень. Мы же видим, что тебе тяжело живётся! — Генри достал кошелёк.

Стивен не отступал, хотя и прекрасно при этом понимал, что последние деньги он потратил на поездку загород и покупку зубной щётки.

— Я не возьму денег! И точка!

Генри взглянул на Кейти, на обшарпанную квартиру.

— Ну, как скажешь!

Визитёры ушли. Стивен закрыл за ними дверь, перенёс стул из кухни в комнату, поставил его у окна и присел на него. Любуясь абстрактным пейзажем, он только начал обдумывать случившееся.

В животе заурчало.

Тук — тук!

Наверное, теперь из полиции.

Парень открыл дверь, не глянув перед этим в глазок.

Раньше он не стал бы открывать, даже если бы посмотрел в него.

Это была Кейти.

— Простите нас за нашу бестактность!

— Что вы! Всё хорошо! — быстро начал Стивен.

— И всё же, я хочу отблагодарить вас хоть как — то!

Женщина достала из сумки книгу.

— Вот, примите в знак дружбы!

Стивен взял книгу.

— И вот ещё, — женщина полезла в карман. — Одна моя, одна Генри. Пожалуйста, обращайтесь к нам по любым вопросам, без стеснения!

Кейти передала Стивену визитки.

Её глаза наполнились грустью от вида вполне хорошего парня на фоне такого жилища. Странная картина. Одна на другую не ложится. Но, бывает всякое.

— Обязательно! Будьте уверенны! — парень улыбнулся.

— Всего вам хорошего, Стивен!

— И вам!

Кейти смущённо прижала к себе сумочку.

— Мы благодарны вам за горькую правду. Вы не представляете, через что мы проходили каждую секунду своей жизни. Мы были в неведенье. Теперь нам известно, что её с нами больше нет.

Стивен растрогался. Из его глаз едва не покатились слёзы.

Каменное сердце бьётся!

Кейти чмокнула его в щёку, развернулась и спустилась вниз. Стивен снова закрыл двери и вернулся к окну — теперь уже с новыми мыслями, так и не успев разобрать старые.

Очень большая записная книга, пока без единой записи.

Но, тем не менее, не пустая.

Между страницами Стивен нашёл приличную сумму денег — примерно дюжина банкнот крупного достоинства. Глядя в окно, он думал, как ему с ними распорядиться. Ответ пришёл довольно быстро.

Примерно через час после ухода Кейти и Генри, Артчер и его верный друг познакомятся со Стивеном. После того, как парень не без усилий сумел уговорить седобородого старика идти с ним, Артчер долго не мог найти в себе решительности переступить невысокий порог кафе.

— Я никак не оставлю чаки! А с ним не пустят, — дрожа от волнения, произнёс старик.

Худой, сутулый, обросший со всех сторон волосами человек сам того не замечая понемногу попятился.

И, несмотря на все отказы и попытки избежать визита в кафе, он был очень голоден. Иначе и быть не может. Только от голода и веры в добродушие парня он решился покинуть хорошо знакомый нам переулок.

— Хорошо, — сказал Стивен. — Тогда подождите меня здесь. Я быстро.

Волнение подгоняло. Стивен опасался, что Артчер на пару со своим верным другом попросту не поверят в искренность хороших намерений парня и сбегут, всё ожидая какой-то уловки. Парень заказал несколько бургеров, картофель, чай, кофе и три бутылки воды. Выскочив на улицу, он тайком обрадовался, увидел, что друзья на месте. Старик тоже обрадовался, что над ним не подшутили. Это значит, что теперь он сможет поесть и накормить своего друга.

Вся компания устроилась в тихом сквере, на разрисованной фломастерами лавочке, совсем рядом с кафе.

Артчер быстро и аппетитно жевал — разумеется, не от своего свинства, а от того же голода. Первый бургер он — что само собой разумеющееся — отдал чаки.

Стивен неспешно ел картошку. Он решил, что все бургеры должен съесть старик и чаки.

Им нужнее.

— Я часто тебя видел, парень, — насытившись, Артчер наконец-то мог есть более спокойно и говорить одновременно.

— Да? А я вас вроде только на днях впервые заметил.

Прозрел!

— Вы живёте неподалёку от меня?

— Ну, вроде того, — старик подул на горячий чай покрытыми мелкими трещинами губами. — Живём, где придётся.

Старик невольно закрыл глаза от вкуса и сладости напитка.

— Тогда нам в одну сторону, — не выдавая сочувствия ответил парень.

Артчер кивнув.

Ночь полнела. Сырость становилась всё плотнее. Холодный воздух в ней становился ещё холоднее. Осень имеет свои права на многое и она исправно ими пользуется. Порой даже столь прекрасное время года невольно заберёт несколько жизней за одну холодную ночь.

За разговорами о добрых и не очень собаках и исключительно вкусных бургерах, компания быстро добралась до знакомого переулка.

— Ну, мы пришли. Спасибо за еду! Ты прямо выручил. Ничего сегодня не нашлось, а запасов — то и не осталось, — старик кивнул в сторону мусорных баков и тут же поймал себя на мысли о том, что этот жест был лишним.

Пришли?

Разумеется, Стивен понимал, как приходится жить бродягам, но он никогда не представлял их на улице в такую холодину. Парень как — то даже сам пожил на улице почти неделю. Благо, что дело было летом. Он никогда не хотел пить так сильно, как в те дни. До тех тяжёлых времён он и подумать не мог о том, что человек, у которого нет дома, нет ни одной монеты в кармане может попросту умереть от жажды, когда вокруг столько кранов с водой.

Почему они остаются именно здесь?

Есть же чердаки, подвалы, брошенные жилища, теплотрассы, но не буквально бетонно — каменный угол под дождём и мокрым снегом.

Потому что всему своё место и свой час, Стивен.

Как вообще можно здесь выжить?!

Можно, Стивен, и даже не в такой холод.

На уговоры подняться в квартиру Артчер отказывался на отрез. Причины — смущение, кроме этого ночёвка в квартире его только огорчит. Он уже давно смирился с тем, что ему суждено помереть на улице. Ни к чему кратковременное отвлечение от столь тяжкой участи. После, на фоне одной благой ночи, тяжкая участь станет ощущаться ещё сильнее.

Как несколькими часами раннее Генри и Кейти всё же удалось найти способ отблагодарить так же отказывающегося Стивена?

— Ну, тогда идём я хоть чаем вас ещё напою.

Он знал, что в квартире нет чая, но главное, что старик согласился. Маленькая победа.

Удачный марафон хороших дел!

Немного позже Артчер впервые за долгие годы, преодолев невероятное смущение, примет горячую ванну и после уснёт на матрасе. Стивен будет спать на полу кухни.

Гость бесшумно пройдёт по квартире. Только спящий рядом с Артчером чаки тихо и коротко проскулит сквозь крепкий сон.

— Какая славная ночь!

После сказанных хрустальным голосом слов ночь в здешних местах обрела абсолютную тишину и покой. Это больше, чем просто слова. Поверьте, было по-настоящему спокойно. Утопичная ночь была счастлива от того, что нынче она не имеет изъяна. Она охотно делилась этим редкостным моментом со всеми вокруг. Дети спали спокойнее, чем прежде, взрослые не думали о тягостном быте, слабые духом, блуждающие во тьме люди смогли ненадолго передохнуть от некоторых демонов внутри себя.

Тогда казалось, что не спал лишь Гость. Походя на родителя, что уложил своего ребёнка спать, он любовался красками ночи — порой и ночь краше дня — испытывая при этом новое чувство — радость!

Стивен сегодня очень постарался. Он справляется!

2

Парень вышел из кухни. Посреди комнаты, на полу сидел Гость. Его рост позволял ему хорошо видеть имеющиеся за окном вид, даже когда он сидел.

Его возвращение принесло Стивену чувство радости, которое он не решался выставить напоказ..

— А где старик?

Гость не обернулся.

— Они совсем недавно ушли. Видимо твой друг совсем растерялся от столь резких смен контрастов.

Стивен подошёл к окну. На короткий миг он бросил взгляд на Гостя. Встретился с его взглядом. Не смог выдержать его и пару секунд.

— Их там нет. Они сейчас занимаются обыденными делами, — тут Гость встал, — кстати, сегодня им повезёт.

— В каком это смысле?

Гость улыбнулся. Лёгким движением белоснежной кисти оттряхнул мантию от лёгшего на неё сора с пола.

— Терпение и ты всё узнаешь.

Хорошо.

— Почему тебя не было? — спросил Стивен.

— Разве? Как я мог оставить тебя без присмотра в столь интересные времена? Я слышал, что ты нашёл девочку. Кстати, она тоже была рядом.

— Что?

— Ну, должен же был кто — то вывести тебя на тропу, — белоснежные зубы засияли за лёгкой улыбкой.

Значит не показалось!

— Получается, что это всё не я?

— Какой вздор! Это всё ты! Только ты!

Стивен закрыл лицо ладонями и тяжело выдохнул.

Он рад появлению Гостя, но вместе с его возвращением в голове снова запустились сложные механизмы.

Вопросы! Ответы! Что происходит?

Гость подошёл к столу.

— Славная книга. Я думаю, что она тебе очень пригодится!

— Да, подарок в знак дружбы.

— Неплохо. Сколько друзей за один день.

— Друзья — громко сказано. Я вообще не считаю, что у меня когда — то был хоть один настоящий друг.

— Да неужели?!

Стивен поднял взгляд с пола. Смотрит на Гостя. Его дикий взгляд уже разгорелся пламенем.

Он направил указательный палец на окно, которое сейчас было позади парня. Тот обернулся. Его зрачки тут же расширились. Карие глаза стали черней.

Тени облаков замерли. Сорвавшаяся с края кухонного крана капля воды застыла в воздухе. Всё вокруг замерло. Кроме…

Чёрная птица со всего ходу влетело в стекло. То с оглушительным звоном разбилось на сотни кусков, в каждом из которого неуместно заиграл свет солнца. Раздался громкий удар. Птица понеслась дальше, будто бы на её пути не было никакой преграды. Она врезалась в входную дверь. Та разлетелась на множество щепок. В окно, длинным шлейфом влетела тьма — густая, быстро разрастающаяся, наполненная горькими и болезненными воспоминаниями, которые всегда были в опасной близости. Парень не мог избавиться от них, но рецепторы, которые реагировали на события прошлых лет он заглушил на ура. Теперь они работают исправнее, чем когда — либо.

Стивен смотрел на свои изрезанные и окровавленные ладони. Гость смотрел на него — на его лицо, которое изрезано не меньше рук.

Всё остальное пространство наполнено летящей следом за птицей тьмой, в которой сверкали небольшие молнии. В ней мелькали лица, слышались голоса, крики…

Шлейф закончился. Ноги почувствовали твердь. Стивен устоял.

Руки целы. Коснулся к лицу — порядок. Ни порезов, ни крови. Гость всё так же стоит напротив. Глаза без прежнего огня, но, тем не менее, неизменно борющиеся с возможностью словесного описания..

Они не в квартире, не в городе. Они даже не в настоящем.

Легенда о драконе

1

Гость невольно боялся. Всегда будет сомнение в том, что Стивен готов ко встречи с этим мгновением далёкого детства.

Далёкого и счастливого.

Стивен зарыл это «мгновение» так глубоко внутрь себя, что уже не может сказать наверняка, было ли это на самом деле или же нет.

Парень уверенно, но и неосознанно наносил на это «мгновение» слой за слоем — каждый миг, каждая секунда, минута, час, день, год. На один поношенный слой тут же ложились два новых.

Спрятанное глубоко внутри потрясение обросло так сильно, что Гость невольно сомневается. У него нет твёрдой уверенности в том, что задуманное обернётся хорошим.

Всё будет хорошо!

Стивен глядит на свои вновь целые и невредимые ладони, которые только легко трусятся. Гость глядит на Стивена, на Гостя смотрят сверху.

Важное нынче событие.

В этот момент всё движется будто бы в какой — то замедленной съёмке. Мир стремится передать всё происходящее до ужаса детально и доходчиво. Он хочет, чтобы все заметили в происходящих событий каждую мелочь. Нельзя упускать ни единой детали. Доглядеть нужно за всем! Всё должно пройти идеально.

Широкий луг в сочной, зелёной траве. Она короткая, ровная. Местами из неё торчат алые маки, где — то видны разноцветные хризантемы. С обеих сторон вдоль уходящей до границ видимости глазом колеи чаще встречаются длинные и пышные пучки колосьев пшеницы. Тёплый, летний день. Солнце не жарит. Его лучи лишь приятно припекают кожу. Дует тёплый ветер, приводя в лёгкое волнение всё вокруг. Он приносит с собой аромат свежескошенной травы. В нём чувствуется аромат реки, которая служит началом луга, а заканчивается он далеко за линией горизонта.

Какое голубое небо!

Как оно прекрасно! Ни единого облака! Только ослепительно белый шар неутомимо продолжает своё бесконечное движение от горизонта до горизонта.

Томас и Стивен шагают по колее босыми ногами. У них есть лист бумаги.

Карта!

Несколько дней назад Томас получили от одного довольно странного старика взбудоражившую детскую фантазию информацию.

Как это произошло? Ну, пожалуй, начнём в аккурат с этого момента.

Старик — сосед Томаса. Оставшийся одиноким, совсем седой Морган то и дело сидел вечерами на холмах. Он каждый раз курил трубку, пуская тонкие струйки дыма и глядел на багровый горизонт, за который заваливалось солнце. Трудно сказать, что он там видел.

Буйство красок? Поднимающийся туман? Темнеющий вдали лес? Какие ещё варианты могут быть в голове постороннего наблюдателя?

Большинству вообще всё равно, о чем там думает этот медленно выживающий из ума старый пень.

Одинокий старик видел смерть! Он всё ждал, когда она обратит на него своё внимание. Обратит внимание так, как обратила восемь лет назад на пожилую женщину, которую Морган любил всем сердцем всю свою жизнь.

Старик был хорошим человеком. Судьба обошлась с ним не самым милосердным образом, но и не самым жестоким:

У него остались дети, которые время от времени наведывались к нему, хоть и лишь формальности ради. Они скорее делали это для себя, для того, чтобы их не мучила совесть за их безответственность перед отцом. Два сына и дочь.

Морган был мудрым человеком. Он понимал, что птички улетели из клетки. У них своя жизнь. Принуждать их к общению он не собирался.

Зачем навязывать себя?

Собственным детям…

Пытливый ум юного Томаса часто испытывал непреодолимое желание просто наблюдать за соседом.

— Всё было как — то странно, — рассказывал он Стивену.

Первое общение Томаса и Артчера состоялось когда парню было пять лет. Мальчик стоял перед покосившейся оградой из редкого штакетника, который обрамлял скудный сад. Дело шло к осени. Повсюду желтеющая трава с каждым днём всё сильнее прижималась к земле. Подчеркнулись кротовые кочки. Вечера стали холоднее, туман вместе с тем становился гуще и с каждым разом захватывал большие просторы.

Томас смотрит сквозь штакетины. Впереди — огненное полотно! Закаты в этом месте раньше казались куда красивее и вместе с тем они всегда были мрачными. Багровые сумерки были невероятно красивыми. Они придавали всему вокруг мистические нотки — манящие и прекрасные.

Огненное зарево — холст, на котором покосившийся штакетник тонет в сумерках. За ним несколько сот метров ровного — если не присматриваться к кротовым кочкам — поля. Дальше овраг, под краем которого пасутся две коровы и несколько коз. Естественно, что главный объект внимания — Морган. Его контур, от которого отлетает тонкая струйка дыма, сейчас лежит точно на красном диске.

В этот вечер ребёнок впервые самостоятельно — без родителей или братьев — подойдёт к старику и молча усядется с ним рядом.

— А почему солнце красное? — спросит Томас.

Морган потянет трубку. Пустит дым.

— Тебе когда-нибудь рассказывали историю об огненном драконе?

— Драконе? Он был злым?

Морган хрипло и коротко посмеялся.

— Нет. Это был славный дракон!

Мальчик уставился на старика восторженными, заинтересованными глазами. В них отбивались лучи заката.

— Расскажите, пожалуйста!

Морган пустил струйку дыма вместе со словами.

2

— Не счесть минувших, канувших в небытие зимних и летних, осенних и весенних дней и ночей. Когда — то, очень — очень давно, в этих краях было целое королевство! Люди в нём водились всякие, но в большинстве своём они были добрыми и благородными.

Как и подобает каждой хорошей истории — у короля была прекрасная дочь. Очень милая девушка. Ты мне уж поверь. Многие хотели за неё свататься, да король не встречал в тех людях ровни своей дочери. Разумеется, однажды нашёлся тот человек, который пришёлся ко двору.

В один из тех далёких дней в королевство прибыл караван одного очень знатного принца. Всадники устали и искали ночлега, да и припасы пополнить тоже нужно было. Так они решили посетить некогда стоящий здесь город.

Крестьяне оглядывались, завидел иноземцев. Принц ловил на себе взгляды чуть ли не каждой девушки, да и женщин тоже. Хорошо сбитый парень. Его зелёные глаза не могли оставаться незамеченными. Как ярко они горели!

Благо, человек он был хорошо воспитанный, благородных кровей и отвечал людям бесхитростной, тёплой улыбкой.

— А как его звали? — спросил Томас.

Старик потянул трубку.

— Орион — как созвездие.

Принца, как и его людей измучила жажда. Они остановились у первого же колодца. Напившись воды вдоволь, путники стали наполнять ею жбаны. Принц в это время ослаблял своему коню упряжку. Тогда — то к нему и подошла юная девушка. Она протянула ему корзину с хлебом.

Принц был поражён её красотой! Искушённый всевозможными торжествами и их посетителями, он никогда прежде он не встречал такой девушки. Она была просто неземной. Говоря с ней, Орион почувствовал внутри что — то невероятное! Его сердце сразу дало ему понять, что девушка станет для него особенной!

Прекрасная Марисабель была добра и умна. Люди восхищались её прелестными черными волосами, которые нежно и славно завивались. У неё были большие зелёными глазами, ну, а главной её красотой была её улыбка. Худенькая, стройная Марисабель сияла ярче всего звёздного неба, стоило ей только улыбнуться.

Девушка растерялась, едва узнала, что перед ней принц. Она собралась преклонить перед ним колено, как он подхватил её за руки и убедил, что это ни к чему. Это было их первое прикосновение друг к другу. Оно было самым прекрасным моментов в их жизнях! В этот миг в их сердцах разгорелось пламя любви!

Оставил корзину, смущённая смущённостью принца Марисабель помчалась домой. После Орион ещё долго и безрезультатно высматривал её в толпе горожан.

Как и полагается в славных историях, вскоре Король узнал о дорогих гостях и велел своим слугам пригласить путников во дворец. Гости с радостью согласились.

Хозяин дворца накрыл знатный стол. Рядом с собой он посадил свою дочь. Прекрасное, светлое дитя. Девушка едва ли могла кому — то уступить по красоте среди всех принцесс в любом из известных королевств. Её голубые глаза были точно небо, золотистые волосы, сплетённые в одну увесистую косу были под стать сотням гектаров созревшего в полях хлебу. В ней было прекрасно всё! И улыбка не стала исключением, но, вот только глядя на улыбку царской дочери Персеиды, Орион никак не мог развиднеть образ Марисабель.

Король увидел в Орионе достойного мужа для своей прекрасной дочери! Для этого хватило нескольких часов душевных разговоров и историй о странствиях и родине Ориона.

— Как вам наши девушки? — тонко намекая, поинтересовался король у путников.

Персеида смущённо покраснела.

Орион же не распознал в словах короля иного смысла.

— Ни в одном из городов я ещё не встречал таких красивых девушек!

Говорил Орион лишь о Марисабель.

Когда король спросил у принца, не приглянулся ли ему некая конкретная девушка, тот наивно рассказал ему о Марисабель. Король быстро понял, о ком идёт речь.

Сохранил невозмутимость до конца пира, хозяин отправил гостей отдыхать. Сразу после этого коварный правитель отправил пятерых своих лучших воинов в дом Марисабель и приказал убить её и всю её родню.

Каким — то чудесным образом Персеида услышала о подлом замысле отца. Ей удалось пробраться в спальню Ориона и рассказать ему обо всём услышанном.

— Вам нужно срочно уезжать! — просила она. — Заберите с собой девушку, иначе её убьют. Она живёт под самыми воротами крепости. Поспешите!

Орион поцеловал принцессе руку и отправился поднимать своих людей. Вскоре все они стояли у городских ворот. Вокруг была кромешная тьма. Пока люди Ориона разоружали охранников, Орион искал дом Марисабель. Третью дверь ему отворила прекрасная девушка. От её волшебной улыбки ночная тьма утратила всякую силу. Орион объяснил девушке, что ей нужно бежать.

Не успей путники отъехать от города и на милю, как послышался набат. Погоня не заставила себя долго ждать.

Из крепости выехало так много воинов, что люди Ориона и он сам могли спастись только чудом.

— Ты наш принц! Мы обязаны спасти тебя! Уезжай с девушкой, а мы постараемся задержать их как можно дольше!

Так ему сказал лучший из его воинов.

Пустыня вокруг города всё ещё отдавала жаром от песка. Луня освещала её без малого абсолютно безжизненные просторы достаточно для того, чтобы в нескольких метрах от себя можно было увидеть змею или скорпиона. Более, чем достаточно света было для того, чтобы выделить в отдающем жаром полумрака двоих людей, несущихся через пески на одном коне.

Так всё и случилось. Орион и Марисабель понеслись через пустыню. Они успели добраться до скалистых гор восточнее замка прежде чем они увидели дюжину преследующих их всадников.

Отпустил потного коня, Орион крепко взял Марисабель за руку и повёл её в гору — всё выше и выше. Вскоре они оказались на вершине и идти им больше было некуда. К этому времени уже понемногу начало светать. Следующие за ними по пятам солдаты были совсем близко…

— Нам бы ещё несколько минут, — говорил Орион.

Но солдаты уже стояло прямо перед ними. Выставил копья вперёд, они сбросили Ориона и Марисабель в вершины. Именно в этот миг первый луч солнца успел зацепиться за светлую кожу принца.

Падая, влюблённые держались друг за друга до той поры, пока на Орионе не разорвалась вся его одежда и он не обернулся огромным драконом! Марисабель забралась на него, он вернулся к скалам и выжег всё преследующее их войско. Говорят, что скалы были настолько горячими, что после захода солнца они ещё долго окрашивали своим свечение горизонт в багровые цвета. Вот так в этих краях и появились красивые закаты, которыми мы сейчас любуемся.

— Как красиво! — заворожённо сказал Томас.

— Да, красивая история.

— Поэтому и солнце сейчас красное? — снова спросил неудовлетворённый ответом ребёнок.

— Согласно легенде, где — то в этих краях всё ещё остались камни от тех скал и они всё ещё горят невероятным жаром. Они — то и обжигают солнце каждый вечер докрасна. Поэтому оно такое красивое. Оно продолжает напоминать людям о невероятной истории Ориона и Марисабель.

— А вы знаете, где эти скалы?

Старик пустил струйку дыма.

— Когда-нибудь я тебе их покажу.

3

Лишь спустя пять лет Томас смог узнать от Моргана что — то новое об этой истории.

— И зачем я тебе её рассказал, — смеясь, будет в очередной раз повторять уже совсем седой старик.

— Ну, расскажите об этих скалах! Пожалуйста!

В один день Морган взял лист бумаги и нарисовал на нём карту. Всё, что на ней было изображено уже едва ходящий по собственному двору старик взял из своих фантазий. Ему просто хотелось сделать так, чтобы у мальчика не оставалось к нему вопросов, если вдруг случится то, чего он так давно ждёт и в последнее время ему кажется, что ждать осталось совсем недолго.

Так и случилось.

Спустя два дня после того, как Морган отдал Томасу карту, он всё так же, уже в который раз сидел на привычном месте и любовался багровым закатом. Теперь мы имеем возможность думать, что Морган видел там прекрасного дракона по имени Орион с волшебницей Марисабель.

Морган не пускал тонкую струйку дыма. Теперь он больше никогда не сможет этого сделать. Сегодня, прямиков с солнечного диска, за ним пришли двое — смерть и его единственная любовь, решившая встретить его, чтобы ему было не так страшно.

Мрачные, всегда мистические сумерки — наличие этих качеств зависит от глаз смотрящего — наполняли собой всё вокруг. В безжизненных глазах Моргана отражался очень даже живой закат.

На его лице осталась счастливая, хоть и едва уловимая улыбка.

Через две недели десятилетний Томас покажет заветную карту своему лучшему другу — Стивену. Ребята тут же договорятся навестить несуществующее место и уже даже подумывали над тем, что каждый из них сделает с огненными камнями Ориона.

— Родителям ни слова, а иначе нас и со двора не выпустят! — сказал Томас.

— Это ты уж прав.

Так бы и было. Не то, чтобы родители в целом, но матери обоих мальчиков наверняка запретили бы им всякую авантюру, а уж тем более поход в неизвестно куда и зачем. Сами ребята, разумеется, побаивались, но желание отыскать волшебное место было непреодолимым.

— На велосипедах? — предложил Стив.

— Да, думаю да. Возможно это место находится дальше, чем может показаться на бумаге.

Ребята топали домой из школы. Томас почти всю дорогу на ходу изучал затёртый до дыр лист бумаги.

— Как думаешь, Морган и впрямь говорил правду?

— Стивен, я не знаю, но я чувствую, что мы найдём там что — то очень важное.

Впереди выходные. Погода стояла замечательная — чисто небо, лёгкий, по — осеннему приятный ветерок. Сейчас по утру туман вставал лишь изредка, а на созданном Орионом закате он появлялся практически каждый вечер. Ребята рассчитывают управиться за отведённое им время от утреннего до вечернего тумана.

Дождавшись, пока проснётся мама, Стивен запрыгнул на велосипед.

— Я к Томасу. Мы на рыбалку, мам!

— Да? А удочка твоя где? — парировала она.

Мальчик крутнул педаль назад. Колесо с тихим шарканьем ушло в грунт.

Он не был готов к такой откровенной оплошности.

— Томас даст мне одну из своих, — быстро сообразил парень.

— Куда вы поедите? — требовательно спросила мама.

Малец ненадолго призадумался.

— В сады мистера Чакли, мам.

Мама вышла за двор. Прикрыла за собой деревянную калитку.

Она чувствовала, что что — то не так, но что?

Ребята дружат с самих пелёнок. Они никогда не заставляли взрослых волноваться, ни разу не доставляли проблем.

Пока что!

Что же это? Почему я так волнуюсь?

Материнское сердце. Что — то неладное, хоть и в меньшей степени, ощущала и мама Томаса.

Все волновались, все что — то ощущали, но ребята поехали якобы на рыбалку и обещали вернуться к обеду.

Дома давно скрылись из виду. Ребята были у садов Чакли.

— Давай оставим здесь удочки. Что нам с ними таскаться, — предложил Томас.

Стивен с ним согласился.

Ребята свернули с колеи, окунули велосипеды в густую, зелёную траву и побежали в сад, сбивая ногами утреннюю росу.

Оставил удочки у первой же яблони, они ринулись обратно.

Оседлал велосипеды, мальчишки поехали куда быстрее. Теперь им хотелось только одного — как можно скорее оказаться в невероятном, волшебном месте, им хотелось попасть в несуществующую для них реальность, но их сама того не желая дожидалась реальности имеющая место быть.

Кузнечики разлетались в разные стороны. Тёмный, синеглазый Томас сиял от восторга. Каждая веснушка на его лице будто светилась от счастья. Светловолосый, юный Стивен звеняще смеялся. Велосипеды хорошо неслись по плотно укатанной колее, которая простиралась между полей с кормовыми травами. На голубом небе сияло тёплое солнце, местами по небосводу медленно проплывали величественные, белые, как снега Арктики облака. Лёгкий ветер гнал их с севера на юг. Лёгкий ветер толкал ребят в спину, а когда они останавливались попить воды, он приятно охлаждал их слегка потные тела и легонько трепал их волосы.

— Держи, — Томас передал Стивену бутылку с водой. Достал карту Моргана.

— Где мы сейчас? — спросил Стивен.

Оба внимательно изучали карту.

— Отсюда мы выехали, вот огненные скалы, а мы, — Томас прищурил взгляд и осмотрелся в разные стороны — сейчас вот здесь.

— Да, похоже на то, — согласился Стивен.

Ветер начал потрескивать в ушах. Лист — карту затрепало.

— Прилично мы уже проехали, — добавил он.

Томас кивнув.

— Почти приехали.

Ребята выпили ещё немного воды и продолжили свой путь. Стивен думал о белом листе бумаге, о красоте вокруг них. Внутри него что — то тихонько щёлкнуло, и он вспомнил одно лёгкое стихотворение.

бывает с нами так порой

что хочется про всех забыть

остаться наедине с собой

и ночью в тишине бродить

взять ручку, чистый лист в дорогу

и просто рисовать мечты

в которых дивный мир откроют

нам воображение и сны

рисуешь ты поля с цветами

а может в лунном свете гай

нетронутый вовек словами

неповторимый, дивный край

рисуешь детский смех звенящий

несущийся за горизонт

лишь искренний и настоящий

незнающий земных хлопот

рисуешь звёзды над морями

луны дорогу по воде

дельфинов, плывущих за волнами

спешащих в помощь к нам в беде

рисуешь ветер над полями

рисуешь золотистой рожь

что стелется везде коврами

и крепнет, когда льётся дождь

спасения мы тщетно просим

а ключ к нему у нас в руках

как белый лист его мы носим

и зря боимся жить в мечтах

Немного постаравшись вспомнить имя автора, Стивен отступил, так и не найдя в памяти этой информации.

4

Через пятикилометровое поле люцерны, восьмикилометровое поле кукурузы и очень долгих зигзагов через смешанный лес начинаются горы — не совсем высокие, но вполне себе опасные для двух юношей. Ребята выдавали желаемое за действительное. Старина Морган никогда и не бывал в этих краях, он ни разу не видел эти горы, но, всё же, он аккуратно и в целом очень неплохо изобразил их на бумаге. Рядом с ними он нарисовал старую башню, которая получилась похожей на старую вышку лесника.

Поле люцерны, поле кукурузы, лес, горы а сразу за ними можно было бы увидеть не такое уж и чистое, как то, что сейчас над головами ребят небо.

Настоящая стихия! Поверьте, именно такой она и является!

И Томас и Стивен уже сейчас понимали, что им никак не управиться к обеду.

Спустя два с небольшим часа ребята увидели вышку. Их восторгу не было границ.

— Вот, вот же она! — радостно прокричал Стивен.

— Да — да, всё в точности, как на карте.

Энтузиазма стало ещё больше.

Ребята ехали на велосипедах пока это было возможно. Дальнейшие подъёмы становились круче, давались сложнее и в конечном счёте всё свелось к тому, что пешком идти стало куда быстрее и легче. Оставил велосипеды под приметным деревом — ствол сосны делился на две части — они двинулись вверх пешком. До вышки оставалось совсем ничего.

— Высокая, — заявил Стивен, стоя уже под ней.

Томас снова изучал карту.

— Думаю, что нам нужно забраться наверх и оттуда мы увидим нужное нам место! — мальчик свернул бумагу в четыре раза, сунул её в карман и крепко схватился за лестницу.

Подёргал её.

— Вроде крепко держится. Я полезу первым.

Стивен подсадил немного низкорослого Томаса и полез следом.

Поднявшись без малого на шестьдесят метров, ребята ловко заползли на укрытую площадку и практически тут же раскрыли рты от изумления!

Какая красота!

Ребята ещё никогда не поднимались так высоко. Максимум — крыша двухэтажного дома Томаса. Здесь же всё просто невероятно красиво, масштабно и величественно! Отсюда всё выглядело иначе:

Впереди — холмистый лес, поля, между которыми ребята не так давно мчались на велосипедах. Если бы не поднимающееся от земли дымка то можно было бы даже разглядеть слабые очертания нескольких холмов, сразу за которыми начиналась улица, в дальнем конце которой жили ребята.

Слева и справа — «ломаный лес». Растёт, будто бы на листе хорошо помятой бумаги. Горы начинают набирать высоту. Горизонт невероятно далёк. Небо и солнце — как никогда близко. Сзади горы ещё выше, хоть и без снежных шапок, и не больше пятисот метров в высоту самая высокая, но, тем не менее, зрелище вызвало у ребят небывалое раннее чувство восторга.

За этим чудесным чувством ребята пропустили мимо глаз тёмный горизонт.

Совсем чуть — чуть внимательнее!

Хотя, заметь бы они надвигающуюся грозу, вряд ли — бы это что — то изменило.

Но это не точно.

В нескольких сотнях метров от основания вышки деревья расступились. На небольшом овальном склоне виднелись острые, черные скалы.

— Да, это они! Я точно знаю. Морган рассказывал мне.

Отпустил лошадей, Орион крепко взял Марисабель за руку и повёл её всё выше и выше. Вскоре они оказались на вершине и идти им больше было некуда.

Нет, парень.

Выставил вперёд копья, они сбросили Ориона и Марисабель в вершины.

Здесь и обрыва — то никакого нет. Это не то место.

Разгулявшаяся детская фантазия находила волшебство во всём.

Здесь нет обрыва, но есть край. На верху ветер всегда сильнее.

Порыв.

Стоящий у края Томас не устоял на ногах. Он слетел с площадки.

Стивен закричал. Он не успел схватить друга.

Боясь увидеть его лежащим там, внизу, он с трясущимися от страха ногами подошёл к краю, крепко держать за ограждение. Томас уцепился за лестницу. Он оцепенело смотрел перед собой, потом на Стивена. Тот аккуратно лёг на пол и схватил друга за воротник. С поддержкой Томас быстро залез обратно. Из его кармана вылетел белый лист бумаги. Ветер его тут же подхватил и унёс с глаз долой.

Унесёт обратно к Моргану.

Тяжело дыша и дрожа, ребята лежали на полу.

— Если бы только была возможность — я бы ни за что не полез по ним, — прошептал Стивен.

— Я тоже, но нам придётся.

Первым спустился Томас, сразу за ним благополучно спустился и Стивен.

— Так, — Томас посмотрел на верх башни, пощурив один глаз. Быстро сориентировался. — Нам туда.

Ребята двинулись в горку. Через без малого двести метров они вышли на ту самую скалистую местность. Горка переросла в порядочную гору.

Никаких светящихся камней.

— Смотри, — сказал Стивен.

Он нашёл расщелину между скал. Та была очень глубока, а на её дне блестела вода. Свет попадал в грот откуда — то ещё.

— Здесь нам не пролезть.

— Смотри, Стивен, кажется вон там должен быть ещё один вход.

Исследование местности.

Грот!

Могила!

Но какая красивая и необычная…

— Слишком крутой спуск, Томас.

Вокруг было тихо и спокойно, но вселенная уже закружилась в нужном действии.

— Мы справимся, — ответил тот подмигивая.

Достаточно просторный вход, совсем некрутой спуск, а главное — море алмазов внутри!

Как красиво блестит вода!

Огненный камни!

— Как прекрасно, — голос Стивена разлетелся тихим эхом по влажному гроту!

Влажному гроту!

Влажным камням под ногами!

Томас шагает вперёд. Вдруг он поскользнулся, полетел по камням. Кувырок, второй, третий.

Хрусты костей!

Стивен едва сорвался с места, как поскользнулся и сам. Он успел ухватиться ладонями за первые же камни.

Острые камни!

Ладони получили глубокие порезы, камни окрасились кровью в мгновение ока.

Боли нет.

СТРАХ!!!

— Томас!

Эхо ударилось о все стены грота сразу в врезалось в Стивена.

Томас лежал в самом низу, в полуметре от блестящей воды.

Огненные камни.

Половина его тела скрыта под камнями. Случился небольшой, но достаточный для горя обвал.

Стивен метнулся вниз, безрассудно, неаккуратно.

Падение, удар, темнота и созвездия в глазах.

Тишина, темнота.

Парень быстро пришёл в себя. Ему помогли тонкие стоны Томаса.

— Ты жив? — едва слышно проронил Стивен.

— Больно…

Кровавое пятно росло. Оно почти достигло воды.

Стивен встал. Не осматривать себя, он аккуратно спустился к другу.

Капли воды срывались с потолка и звучно разбивались обо всё вокруг.

Небо чернело.

Камни краснели!

Огненные камни!

— Томас, — Стивен залился слезами.

Он схватился за громадные валуны. Понемногу он разобрал половину.

Друг был без сознания.

Стивен растащил все камни, которые только он мог сдвинуть с места, но их осталось ещё очень много.

Ноги Томаса зажать. Вдруг он открыл глаза и совсем спокойно сказал:

— Тебе нужно идти, Стивен. Приведи помощь.

Стивен рыдал и орал.

— Я не оставлю тебя!

Томас закрыл глаза.

Руки Стивена в крови — и в его и в крови друга.

Новая попытка сдвинуть громадные валуны с места. Хруст в кисти.

— АААА!!!

Боль, страх…

Томас резко открыл глаза.

— Стивен! Уходи и приведи кого-нибудь!

В ответ лишь слёзы.

Томас снова закрыл глаза.

Кровавое пятно росло.

Стивена трясло от страха. Ему было ужасно холодно, он боялся пошевелиться!

Кровавое пятно росло.

Кровь добралась до жёлтых кроссовок Стивена.

Он смотрел, как они начинают краснеть.

От ужаса дыхание приутихло. Сознание понемногу вернулось. Парень отодвинул ноги от надвигающейся крови.

Водяные блики исчезли. Солнце покинуло детей. Небо поглоти по — настоящему черные тучи. Где — то вверху загудел сильный ветер. Капли дождя обрушились на всё вокруг. Дождевая вода начала спускаться по камням до самого дна грота.

Вставай! Беги за помощью!

Томас умирает!!!

Стивен взвыл от боли, развернулся и что есть сил рванул вверх по камням. Он выбрался, побежал к вышке.

Ориентиры! Двойной ствол дерева!

Он исчез. Его нигде нет!

Нужно бежать так!

Парень побежал сквозь лес, что есть сил, с мокрыми от слёз и дождя глазами.

Он бежал быстро и уверенно, но края леса не было видно. Скалы становились всё круче.

Кровавое пятно в гроте начало отступать. Наполняющаяся дождей низина набирала глубину. Вода приближалась к Томасу очень быстро. Дождь не прекратится ещё очень много часов. На стенах грота видны отметины уровня стоявшей здесь после предыдущего, менее сильного ливня воды. Эти отметины были куда выше лежавшего на дне Томаса.

Стивен бежит не туда…

Не туда!

Не туда, парень.

В небе разрасталась настоящая стихия! Именно сегодня природа решила в очередной раз доказать человечеству его ничтожность перед ней.

Стивен продолжал бежать. Он тяжело глотал воздух. Его руки кровоточили, печень болела, но страх и колоссальное количество адреналина продолжало гнать ребёнка что есть сил. В итоге он попросту свалился с ног от потери крови. Для закрепления — его голова в падении встретилась с камнями.

Ветер ломал макушки деревьев. Молнии разрывали чёрное небо на части!

Буря!!!

Парень лежал без сознания под ледяным дождём. Редкие звери с ужасом наблюдали за ним из своих убежищ, но они не были способны хоть чем — то ему помочь.

Холод мог бы запросто убить ребёнка, но, к счастью, он его пробудил.

Стивен в шоке. Он машинально встал на ноги. Его окровавленное лицо умывал дождь.

Впереди жалкое подобие пещеры. Именно туда направился ребёнок. Устроившись под камнями, он скрутился в форму эмбриона и ушёл в себя с открытыми глазами — глядя перед собой, в пустоту.

Буря стихла глубокой ночью.

Стивен открыл глаза. Он дрожал от холода! Настоящего холода!

Поднялся на ноги.

Сквозь кроны сосен виднелись звёзды.

Быть может он даже видел созвездие Ориона!

Парень тут же зашагал — толи от холода, толи от инстинктивной логики.

К рассвету он будет далеко от того места, где он оставил друга.

Невероятным везением окажется тот факт, что его не съели дикие звери.

Так скажу люди.

Но на деле они всё видели и сопереживали ему!

Ребёнок чудом додумается залезть на дерево — с напрочь вывихнутой кистью — и найти высокую башню.

Есть направление!

Через каждые тридцать — сорок минут пути он будет снова взбираться на дерево в поисках ориентира.

Туман покинул лес. Небо пасмурное. Моросит дождь.

К полудню парень выйдет к башне. Он заглянет в грот.

Внизу, под неопределённой глубиной лежит Томас.

Стивен спустится к нему по окровавлено огненным скалам.

Холодное тело, ледяные ладони Томаса. Обжигающие слёзы Стивена…

Багрянец…

Томас мёртв. Он сделал последний вдох ещё до того, как к нему вплотную подошла вода.

Стивен покинет грот. Натуральным везением он наткнётся на велосипеды и отправится по уже проложенному пути.

Размытая от ливня колея не позволит ему как следует ехать на велосипеде. Он окажется на окарине родной улицы к рассвету следующего дня — грязный, снова окровавленный, чуть живой.

Огненные камни — кровавые камни.

Увидел признаки цивилизации парень рухнет в грязь. Через час с небольшим его найдёт местный полицейский.

Стивен пролежит в искусственной коме шесть дней. Сладкие иллюзии этих дней сгладят психологическую травму ребёнка. В эти дни они с Томасом будут слушать рассказы Моргана. Они побывают в волшебном королевстве и увидят самые настоящие огненные камни. Орион и Марисабель не отпустят с ним Томаса, но самого Стивена они никак не смогут удержать. Ему придётся жить!

Томаса найдут через две недели. Только Стивен сможет показать им тот грот, который так привлёк их внимание. Было бы здорово не терзать ребёнка, но без этого не обошлось.

Парень случайно увидит изуродованное тело друга.

Башня покажется невероятно высоким, ужасным монстром, который насмехался над ребёнком.

Железные ставни плотно закроются. В подсознании Стивена это событие надолго останется под надёжной защитой.

До некоторых пор!

До тех пор, пока его сознание не окрепнет настолько, чтобы выдержать тяжелейшую реальность.

5

Гость любуется видом с высокой башни. Стивен стоит у её края, глядя на злополучный грот.

В небе появился чёрный ворон — крупный, пугающий.

Но Стивен готов.

Птица вцепилась когтями к ограду площадки, совсем рядом со Стивеном.

Гость смотрит.

Ворон перескакивая приблизился к Стивену, перепорхнул на его лежащие поверх ограды руки. Он загляну в его глаза.

В его душу.

Стивен улыбнулся с горькой ностальгией.

Чёрная птица начала белеть!

— Кааар, — выдал белый ворон.

Он сорвался с рук Стивена, полетел прочь и растворился в прекрасном виде.

Гость довольно улыбнулся!

Молодец! Ты сделал это! Я горжусь тобой!

Смешанный лес раскинулся поверх скал от горизонта до горизонта. Он был как на ладони. Оранжевые, красные, жёлтые листья смешивались с зеленью хвои. Осенняя призма придавала всему виду прохладу и свежесть. Полу дырявые, полупрозрачные туманные облака едва не задевали макушки деревьев. С севера на юг летели стаи перелётных птиц. Солнце клонилось к горизонту, который начал понемногу краснеть. Теперь Стивен знал, что это происходит не после появления в этих краях Ориона.

Чёрная мантия Гостя развивалась на ветру, то и дело оголяя его грудь — мощную, хоть и скорее жилистую. Мощь отражалась в каждое части его тела, во взгляде, голосе и даже чёрной, необычной мантии. Гость — настоящая гора. Стивен был готов следовать за ним куда угодно и зачем угодно!

Как бы молоды мы не были, умираем мы всегда моложе, чем оно есть на самом деле.

— Я стану тем, кем мне суждено быть, но только после того, как смогу пройти через определённые ситуации, ведь так? — вдруг спросил Стив.

Он не сводил взгляда с горизонта, стоя спиной к Гостю. Тот оперся о перила другого края площадки и пристально смотрел на спину Стивена.

— Даже травинка должна через что — то пройти, — ответил он.

— Смерть Томаса была частью замысла? Он умер для того, чтобы я пережил всё это и во мне что — то изменилось?

Тонкий, едва уловимый свист ветра зазвучал под крышей площадки.

Гость понимал, что Стивен хочет узнать и он ответил ему, сказал правду:

— Нет. Я выбрал тебя из числа людей с уже имеющимся опытом. Это не какой — то там эксперимент. Жизнь не лаборатория. Мы действуем исходя из складывающихся обстоятельств.

— Почему я?!

— Ты жалеешь?

Стивен обернулся. На сей раз он выдержал взгляд Гостя. Стивен глядел на него твёрдо, излучая уверенность и крепость!

Гость едва улыбнулся.

— Ты никогда не должен жалеть об этом, ведь то, что сейчас с тобой происходит делает все события твоей жизни важными и значимыми. Всё имело смысл! Всё плохое, что случилось с тобой и другими людьми из твоей жизни привело тебя сюда! Миллионы людей умрут, так ничего не осмыслив, хотя каждый из них смог бы сделать много хорошего!

Стивен позволил прорости и вырваться наружу болезненному воспоминанию. Он стал напротив своих страхов и одолел их. Он стал сильнее!

— Прощай, Томас!

Спустя много лет Стивен произнёс те слова, которые он никак не мог выдавить из себя. Ему было проще похоронить в себе мёртвого друга, чем набраться смелости, смириться с реальностью и отпустить его.

Теперь он это сделал!

— Прощай, брат! — Стивен выдохнул.

Облака подсветились солнцем. Легкие, нежные краски ослепляли. Среди всех видов послушался орлиный крик. Птица разрезала крыльями потоки воздуха. Она была свободна.

Настоящая, добротная победа!

Новый дом

1

— Лачуга, — сказал Гость, отрывая небольшие куски обоев со стены.

— От этого она уж точно не станет лучше, — возразил Стив, подбирая с пола брошенный Гостем кусок бумаги.

Гость подошёл к окну.

— Стивен, — сказал он.

Тот подошёл.

— Смотри.

— На что смотреть? Я знаю, что окно грязное.

Гость бросил на него холодный взгляд. Стивен понял, что Гость имел ввиду не это. Всматривается.

Переулок никуда не делся, как и его обитатели. Артчер и чаки.

Что — то не так…

Артчер, и без того ходящий через боль, совсем согнулся. Он прижал руки к животу и медленно карабкался, согнувшись в три погибели. Чаки не переставал кружиться возле него, тревожно скуля и изредка гавкая.

— Я думаю, что тебе нужно спуститься к ним, — сказал Гость.

Стивен сделал это по старой схеме — открыл окно и спустился по пожарной лестнице. Скользкие от влаги перила были холодны. Стивен поймал себя на мысли о том, что прежде он никогда не ощущал даже этого. Его жизнь мчалась не то, что на автопилоте, а в безумном пикировании лишь в одном направлении.

Артчер сидел у стены. Пёс сидел напротив, смотрел на друга. В глазах животного читалось волнение и испуг.

Поначалу Стивен решил, что старик уже мёртв, но он вдруг открыл глаза. Тяжёлый взгляд смотрит на Стивена снижу вверх. Голубые глаза старика были стеклянными от боли.

— Что случилось?! — Стивен кинулся к старику.

Тот пошатнулся.

Крови нет, ран нет.

Что делать?!

Гость неспешным шагом подошёл к лежащей на полу книге — подарок новых друзей. Он манерно взял ей в руки, подошёл к распахнутому окну. Открыл её точно посередине, он дунул на страницы.

Нужно немного помочь парню.

За окно вырвался небольшой кусок бумаги. Точно вальсируя, он медленно, до странного грациозно опустился точно под ноги старику.

Все, включая чаки подняли головы вверх. Не увидел там ничего интересного, Стивен быстро поднял типографский лист.

Визитка Кейти!

Стив вдруг вспомнил:

— Одна моя, одна Генри. Пожалуйста, обращайтесь к нам по любым вопросам, без стеснения!

Номер телефона, адрес.

Центральная больница!

Все кусочки паззла мигом сложились в целую картину.

— Я сейчас, Артчер. Я за угол, позвоню в больницу!

Стивену не отказали в просьбе позвонить в больницу в ближайшем же магазине. Кейти быстро поняла, кто звонит и что от неё требуется. Она попросила лишь адрес и сказала, что будет ждать её возвращения в больнице лично. Спустя несколько минут по хорошо знакомому нам адресу выехала карета скорой помощи.

Стивен вернулся к Артчеру.

— Что случилось?

Парень хотел помочь старику сейчас же, хоть чем-нибудь.

Пёс жалобно скулил.

— Живот болит, очень сильно, — тяжело и отрывисто дыша, превозмогая боль сказал старик.

— Я вызвал скорую. Потерпи, продержись немного!

— Скорую? Да кто же меня отсюда — то заберёт?

В другой ситуации старик был бы прав.

— Доверься мне!

Через десять с небольшим минут послышались звуки сирены. Вскоре их оглушительный звук залил узкий и высокий кирпичный переулок.

Пёс спрятался за Стивеном.

Сирены стихли. Из машины оперативно выбежали двое парней. За ними появилась женщина.

— Старику очень пло… — не успел начать Стивен, как его перебила девушка.

— Позже. Мидолтон убедительно попросила действовать быстро.

— Транспортировать можно! — сказал девушке один из парней.

Всё произошло очень быстро. Стивен не успел опомниться, как он уже бы в машине.

— Чаки, — простонал старик.

Стивен выглянул в окно.

В переулке возвышался Гость. Пёс смирно сидел у его ног.

— С ним всё в порядке. За ним присмотрит мой друг!

— Друг?

Гость даже немного порадовался, услышал подобное.

2

Старик отравился тем, что нашёл в одном из мусорных баков.

Он умер бы той смертью, которой ежедневно умирают сотни бродяг и не только, по всему миру.

Гость знал это наверняка.

Под присмотром врачей старик быстро пришёл в себя. Доктора настояли на том, чтобы он остался в больнице на несколько дней. Артчер был взволнован. Он давным — давно отвык от человеческого отношения к себе, а за последние дни его было так много, что ему в это верилось с большим трудом.

Благо помылся у Стивена!

Так он думал, когда его укладывали на чистое постельное бельё в одной из палат.

Ближе к вечеру, когда Стивен уже покинет больницу и отправится домой, к старику заглянет Кейти. Она придёт с одним из лучших докторов.

— Никуда его не выпускать, пока он не пройдёт полное обследование. Займитесь им по полной программе, мистер Кроу.

Мистер Кроу так и поступит.

Старик останется в больнице на неделю. Его верный друг всё это время будет под присмотром Гостя. Удивительно, но пёс ему очень приглянулся. Они быстро поладят.

Стивен с желанием навещал старика через каждые два дня. Уже сегодня вечером Артчера будут выписывать.

— Что думаешь делать дальше? — спросил Гость.

Стивен без лишней мотивации и чьих — либо нравоучений понимал, что старику нельзя возвращаться на улицу.

— Пусть живёт у меня.

Гость улыбнулся.

— Нужно бы немного обстановку сменить. Как думаешь? — предложил он.

Стивен ухмыльнулся.

Чаки слушал из с угла комнаты.

— Сегодня у меня нет такой возможности.

— Возможность есть всегда, Стивен.

Парень уставился на Гостя с едва уловимым недоумением.

— Нам нужно снова отправиться в одно знакомое место.

3

Пешая прогулка по оживлённым городским улицам. Странная пара — парень, разговаривающий толи с псом, толи с самим собой, собственно пёс и Гость, которого никто не видел.

— Обязательно было идти пешком? — спросил Стивен.

— А ты хотел снова оказаться где нужно по щелчку?

— Ну, да.

Зазвенел хрустальный смех.

— Посмотри на этот мир, Стивен! Он не так уж и плох! Давай насладимся им, пока есть такая возможность.

Гость действительно был прав!

День был хоть и пасмурным, но приятным. Воздух слегка морозил кожу, мягкое солнце время от времени выглядывало из-за облаков, освещая город нежным светом.

Осень полноценно завладела городом. Парки, аллеи, да и вообще все деревья окрасились яркими красками! Небо временами пересекали стаи ищущих юг птиц. Люди шли по своим делам, но в сердцах многих из них томилась тихая радость от красоты вокруг! Многие думали о том уюте и тепле, что ждёт их дома, многие предвкушали скорое выпадение снега.

В это же время некоторые люди думали о суициде. Кто — то переживал ломку, кто — то похмелье. В некоторых домах голодали дети. Кого — то сейчас грабили, кого — то избивали, кого — то насиловали. Кого — то убывали, кто — то умирал в одиночестве.

Бесконечно многогранный мир, в котором нет тупиков, а есть выбор. Гость знал, что многие из страдающих делали это осознанно. Им так хотелось, где — то глубоко внутри. Ему было жаль всех несчастных людей, но он не мог изменить мир полностью, по — крайней мере он не мог сделать это мгновение ока.

— Как часто мы будем сюда возвращаться? — спросил Стивен, уже стоя в коридоре бывшего притона. Внутри было довольно — таки сыро. Отовсюду сквозило. За окном что — то равномерно поскрипывало. Наверняка откос держится на чём — то последнем.

— Могу сказать тебе точно, что меня ты тут видишь в последний раз.

Больше Стивен его здесь не увидит.

Стивен уже думал, что Гость приводит его судя нарочно, для того, чтобы он постоянно вспоминал о том, кем он был, для того, чтобы он никогда не забыл, от чего ему удалось избавиться.

Это было не так. Гость привёл сюда Стивена, чтобы он кое — что забрал.

— Отодвинь стол, — сказал он Стивену.

— Этот?

Стивен легко стукнул костяшками пальцев по упавшей на колени мебели.

— Именно!

Стивен отодвинул его в сторону.

— Посмотри на пол, только внимательнее.

Грязный, местами вздутый паркет. Небольшая щель.

— Я должен что — то увидеть? — спросил парень.

— Ты можешь даже потрогать.

Стивен присел, поддел дерево мизинцем. Он пролез в щель. Небольшое усилие — кусок дерева поднялся вверх.

Тайник!

Стивен увидел железную банку. Достал, открыл. Внутри пачка денег.

— Ничего себе!

Гость отметил для себя приятный момент. Он заключался в том, что увидел деньги, Стивен не испытал чувства алчности. Он смотрел на них так, как и на все остальные вещи в этом мире.

Раньше было иначе.

— Но правильно ли это? Я же точно знаю, что эти деньги скорее всего были украдены. Возможно, из — за них даже кого — то убили.

Возможно, Стивен! И даже вполне возможно, что в этой пачке денег добрая часть банкнот принесена сюда тобой!

— Ты прав! Почти все деньги были украдены или получены за украденные вещи. Многих из их прежних владельцев очень не поздоровилось, когда у них их отбирали.

— Правильно ли это?

Гость ухмыльнулся, развернулся. Погладил пса по голове, он направился к выходу.

— Правильность — понятие относительное!

— Это грязные деньги…

— Практически всё ваше изобретение под названием деньги — грязны! — твёрдо ответил Гость.

Стивен встал.

— У тебя есть шанс очистить грязные деньги, а ту часть, что попала сюда «по доброй воле» ты можешь потратить на свои — на самом деле не только свои — нужды.

Парень сунул деньги в карман верха, банку сунул в прежнее место. Прикрыл дыру в полу прежней доской, он вышел из квартиры. Гость уже вызвал лифт.

Стивен смотрел на него с какой — то радостью, но она не была связанна с деньгами.

— Что — то не так? — спросил вдруг Гость.

— Да нет, всё так, — Стивен улыбнулся. — Просто так странно видеть тебя в ожидании лифта.

— Порой и крыльям за спиной нужен покой.

Двери лифта открылись. Чаки вошёл первым.

4

До вечера треть от общей суммы денег разошлась. Стивен купил две кровати, стол, посуду, продукты, медикаменты. Теперь в его доме есть средства гигиены. Он оплатил коммунальные счета, купил несколько комплектов одежды для Артчера. Оставил покупки дома, прежняя компания отправились за обоями, клеем и краской. Пора бы преобразить квартиру как следует.

Гость не говорил ничего конкретного. Он просто наблюдал, изредка соглашался с мнением Стивена, который принимал каждое решение самостоятельно.

Гостя заботило лишь одно!

За всей своей улыбчивостью и беспечностью он ни на миг не переставал думать — более правильно будет сказать волновался — о том, что в голове Стивена в любой момент может промелькнуть желание!

Жажда…

Раньше деньги у Стивена автоматически ассоциировались с наркотиками, притонами, алкоголем — как результат владения ими. Воровством, насилием — как средством их получения.

Гостя никак не отпускали подобные мысли. Они стояли перед ним, как часовой на посту, он видел их, как бельмо на глазу.

Стивен же даже на подсознательном уровне никак не мог думать о всём том, за что нынче переживал Гость. Ничего подобного не витало в его разуме.

Кроме одного!

Стивен на какой — то короткий миг испытал чувство радости, свободы и независимости! Будь бы у него подобная возможность раньше — он бы непременно уже давно валялся бы в каком-нибудь зассаном углу, в собственной моче или блевотине. Ему было стыдно даже вспоминать об этом. Именно о стыде он и думал.

Артчер пришёл в квартиру Стивена — а теперь и свою — поздним вечером. Гость предупредил парня о том, что им на какое — то время нужно будет оставить старика, его друга, квартиру, город…

И, можно предположить, весь реальный мир.

Но об этом Гость не стал говорить. Пока.

— Располагайся, — Стивен провёл Артчера в комнату.

Две кровати — абсолютно новые. Квартира на их фоне стала резко казаться совсем негодной, запущенной.

Но, это дело поправимое.

В ближайшее время Артчер займётся ремонтом.

— Это слишком хорошо для меня, да и я не могу отплатить тебе хоть чем — то. Я не смогу согласиться, — тут же начал старик.

Иного никто и не ждал.

— Вот обои, вот краска, клей. Ты отблагодаришь меня тем, что придашь этой берлоге свежести. Так сказать вдохнёшь в неё жизнь.

Старик призадумался. Чаки сидел на одной из кроватей и задорно повиливал хвостом.

— Продуктов хватит надолго. Я купил медикаменты. Ещё я оставлю тебе денег на всякие расходы — будь то личные нужды или что-то для хозяйства.

Вроде честная сделка.

Старик наконец-то согласился.

— Стивен, я сделаю это в первую очередь в знак благодарности. Если бы не ты — кто хватился бы старика? Наверняка я бы уже был мёртв.

Чаки тихо заскулил.

— Тебе не меня стоит благодарить. Ты уж поверь! — Стивен подумал о Госте.

Тот в это время стоял у окна и наблюдал за диалогом.

Стивен мог бы этого и не говорить, но, всё же, сказал. Хороший результат.

— А куда ты отправляешься? — спросил Артчер.

— Мне нужно уладить кое-какие дела, — ответил Стивен, не зная при этом истины.

Цепной механизм хороших дел запущен и работает исправно. Стивен даже не предполагает, во что выльются все его деяния. Он уже получил огромную отдачу от того, что «случайным» образом нашёл останки ребёнка. Волчок продолжает крутиться. Хорошие события пойдут одно за другими, точно по принципу домино.

Артчер позовёт помочь с ремонтом квартиры того самого мальца из магазина, который не так давно узнал в старике сына той женщины, что помогла ему стать на верный путь и твёрдо шагать в этом направлении, невзирая ни на какие жизненные трудности. Артчер предложит ему подработать, а тот с радостью согласится.

Для Стивена же эти дни окажутся неожиданно странными и важными.

Стивен вышел в «беспричинно» распахнувшуюся дверь квартиры — Гость вышел перед ним. Оба остановились на лестничной площадке. Лампа над их головами — Гость практически доставал до неё головой — вдруг начала коротко моргать. Гость провёл ладною перед глазами Стивена. Лампочка взорвалась.

Тьма…

Оба покинули знакомые места, оставил после себя хорошие начинания и осколки стекла.

Под куполом звёзд

1

Высоко в небе парил сокол. Голубое, глубочайшее небо было сплошь в огромных, белоснежных облаках.

Пофантазируй, как твои ноги вот — вот оторвутся от земли, и ты полетишь с огромной высоты в голубой, бездонный океан, по поверхности которого плывут огромные айсберги.

По слегка ломанным, бескрайним зелёным полям позли огромные тени, но среди них быстро мелькала и тень куда меньше — тень сокола. Он выслеживал добычу. С достаточной для того, чтобы человек сказал не может быть высоты он способен разглядеть маленького грызуна далеко внизу. Будущая жертва знать не знает того, что она избрана.

Маленькая полёвка неспешно бродит по бесконечному лесу, состоящему из цветов и трав. Такова её вселенная. Она никогда бы и не подумала, что где — то там, очень высоко, может быть, что — то ещё.

Это «что — то» было. Мир, за пределами сознания полёвки. Он, этот мир, мчался камнем с самих небес, точно к ней, а она даже ничего не ощущала.

Сокол обрушился на неё, точно астероид, упавший с неба, прилетевший из какого — то иного мира, далёкого и эфемерного, находящего в бесконечном космосе.

Сознание грызуна сыграла против него же. Едва полёвка оторвалась от земли, как всё известное, нерушимое и привычное для неё разбилось на части. Стоило ей подняться на какой — то метр над землёй, как она вышла за пределы своего мира.

Смерть — открытие. Порой только там можно постичь что — то новое, совершенно невероятное, безумное, немыслимое, как никогда при жизни наполняющее чувством жизни, при том, что это что — то всегда было рядом.

Полёвка умерла от одного лишь усилия когтистых лап сокола. Теперь она корм для его птенцов.

Быть может смерть того и стоила.

Какая смерть! Умереть избранной!

Жаль только, что полёвка не смогла вырваться из лап пернатого хищника и спрятаться в своей норе — с новым знанием, перевернувшим её сознания, известным только ей одной. Быть может, через известные лишь полёвкам социальные связи она бы передала информацию о пережитом другим полёвкам. Кто — то из них назвал бы её безумной, напрочь не поверил бы ей, а кто — то начал бы задумываться над созданием на этой почве чего — то высокого, сакрального!

Но, это был лишь Сокол, который погубил мелкого грызуна. Мы — то это знаем.

Но мышам это неизвестно!

Да, и к тому же, полёвка быстро умерла.

Смерть стоила того, чтобы жить. Мы — то это знаем, знайте это и вы!

2

Стивен глядел на огромные пятна теней, движущихся по равнинной местности. Горы начали резко вздымались вверх только в том месте, где он сейчас стоял.

Он и Гость.

— Куда мы направимся? — спросил Стивен.

— Для начала мы отправимся в город, займёмся делами мирскими, но не сегодня.

— А что на сегодня?

— Сегодня мы останемся здесь. Нам нужно развести костёр. Идём наберём дров.

Гость понемногу привык к некоторым составляющим человеческой жизни. Ему самому огонь особо — то и не был нужен, а вот Стивен ночью мог бы запросто замёрзнуть. Единственная настоящая польза от костра для Гостя — само пламя, не его тепло. Польза его заключалась в том, что оно было красиво. Здесь, на земле оно не такое, как везде во вселенной. Практически всё из чего можно добыть огонь здесь — это природа, её составляющие. Огонь в какой — то степени оголял сущность природы, и Гость был способен это разглядеть. Смотря в небольшой, временами потрескивающий и пускающий вверх сноп искр костёр Гость точно читал книгу, написанную природой. Книгу содержательную и интересную. Книгу, в которой раскрывалось много истине о человеке — той, о которой человек ничего не знал.

Стивен сидел напротив глядящего в огонь Гостя. Глядя на него, он думал, что Гость всего — лишь любуется языками пламени и вырывающимися на свободу искрами.

Миновал красочный закат, солнце скатилось за горизонт. Плывущие по полям пятна теней слились с сумерками. Теперь по долине медленно растекался серебристый туман. Небеса разожглись звёздами. Над головой — бесконечная вселенная!

Стивен глядел вверх!

Какая красота!

Поверьте, это на самом деле невероятно красиво!

Впервые за всю его жизнь сознание вдруг взбудоражили мысли о том, сколько всего прекрасного и невообразимого таит в себе космос! Стивен был заворожён красотой звёзд, дух захватывало от понимания того, насколько они древние! Каждая светящаяся точка — будь то звезда или целая галактика — могли быть настолько далеко от земли, что они были уже мертвы, но испускаемый когда-то ими свет ещё миллионы лет будет нестись через всю вселенную.

Наследие канувших в небытие миров — вот чем могут быть некоторые звезды. Наследия в масштабах вселенной, наследие невообразимых величин!

Стивен вдруг осознал, насколько мала планета земля в масштабах вселенной. Насколько же тогда мал человек в масштабах звёзд?

Парень думал обо всём этом, а планета, вся солнечная система в это время неслась через чернь вселенной в неизвестность. Вся галактика двигалась в колоссальнейшем водовороте, всё, что может быть там вверху стремилось в одну точку — быть может в ту самую, с которой всё когда — то и началось.

Стивен уснул под равномерное мерцание звёзд. Гость дочитал «книгу» до углей. Туман наблюдал за ними и навеивал в разум Гостя строки:

Мой шит удел твоими нитями

Из серебра, звенящего туманом…

Иной, он шёл и пел

И падала твоя звезда

Гость не знал происхождения этих строк. Они просто ни с того — ни с сего сорвались с его губ. Быть может, он встретил их в сознании Стивена. Скорее всего так оно и было.

Дальше ночь сгустилась. Звёзды разгорелись ещё ярче. Млечный путь был невероятно красив. Глядя на всё это, Гость не понимал — как можно быть плохим, когда ты живёшь в таком прекрасном мире? Настолько плохим, чтобы старательно уничтожать этот прекрасный мир. Возможно, что Гость знал ответ — единственно верный. Располагая такой информацией, он понимал, что собственно человек, как самостоятельная личность неповинен в подобных деяниях. Если его и можно в чём — то обвинять — то лишь в слабости духа. Есть иные существа, которые тут же воспользуются ею и начнут действовать в своих интересах.

Грани жизни

1

Жизнь — огранщик. Человек — алмаз. Что из себя представляет жизнь человека, такой из него выйдет и камень.

Цитата, найденная в книге.

Стивен проснулся на скамье. Автобусная остановка.

Он аккуратно встал, изучая преобразовавшийся за время сна мир.

— Итак, Стивен, — начал Гость, — доброе утро!

— Странное доброе утро, — ответил тот.

Гость улыбнулся.

— Как мы здесь оказались?

Гость окинул Стивена циничным взглядом.

— Ладно, понял, — ответил Стивен. — Какие планы на день?

— Карман не жмёт?

— Что?

Гость вскинул брови вверх, указывая взглядом на оттопыренный от денег карман куртки Стивена.

— Думаю, что не стоит мне с ними долго носиться.

— Хорошо, что ты так думаешь, ведь так оно и будет.

Стивен полноценно сел на скамью.

Гость сложил руки на ногах. Его ноги были чуть ли не на уровне груди Стивена. Так мала для него была скамейка.

Перед ними — через дорогу — детский приют. Кованные ворота заведения всё ещё частично скрывались в тумане. Очевидно, что в столь ранний час он был ещё закрыт, разумеется, и, к сожалению, речь идёт лишь о распорядке дня. Хотелось бы верить, что все обитатели столь неоднозначных эмоций места тихо и сладко спали, но, как и водится в подобных местах, это было не так. Некоторые дети практически не спали всю ночь — кто — то вспоминал родных, которые их оставили, кто — то представлял родных, которых они никогда не видели, но почти у всех них, почти всегда на самом кончике языка плотно располагалось одно единственное, короткое, но очень содержательное слово — мама!

Мамами для них были воспитатели, терпящие всю злобу неполноценных, испытывающим дефицит любви и морально искалеченных детей. Каждая из них любила всем сердце по крайней мере хотя бы одного ребёнка. Женщины старательно выполняли свой долг, отдавая — точнее постоянно прививая — детям свою любовь и заботу. Сироты не понимали этого, ведь они попросту не осознавали, что воспитатели пытаются им отдавать. Им не с чем было сравнивать любовь женщин и они не понимали, что это и есть она.

В попытках найти связь с обросшими скорлупой детьми — такие здесь были почти все — воспитатели пытались в силу своих возможностей окружить детей всем тем, что есть и у других ребят, живущим в нормальных семьях. Порой воспитателям даже удавалось давать здешним детям намного больше, чем получали дети из некоторых семей — из таких семей, которых семьёй назвать язык не повернётся.

Это было действительно хорошее место, одно из немногих заведений подобного рода, в котором работали все, как на подбор добросовестные, хорошие люди. Всем им хотелось дать детям больше, но у них практически всегда не было такой возможности.

И вот эта самая возможность сейчас сидела напротив приюта. Их разделял лишь туман и всё ещё закрытые ворота.

— Нам не обязательно ждать открытия, — с некой апатией сказал Гость.

Стивен разглядел на воротах почтовый ящик. Подойдя к нему, он разделили слишком толстую пачку денег на две части и поочерёдно опустил их в металлический ящик. Лязгну сверху тонкой крышкой и вернулся к Гостю. Тот встретил его тихими овациями.

Через несколько часов управляющая заведением не сможет сдержаться и закричит от восторга, обнаружив в я ящике деньги. Добросовестная женщина соберёт совещание, на котором добросовестные сотрудники детского дома решат, как им распорядиться деньгами.

В ближайший выходной у детей будет настоящий праздник, состоящий из похода в зоопарк, посещения кинотеатра, парка аттракционов и прекрасного ужина в одном из тематических кафе города. Быть может именно этот день закрепится в памяти детей достаточно плотно и даст толчок для развития в них хороших, добрых качеств, руководствуясь которыми они сделают много хороших дел в уже взрослой жизни. Быть может, только благодаря этому дню некоторые дети откроются счастью и не станут совершать жизненные ошибки на почве жестокости и ненависти к несправедливо обошедшемуся с ними миру.

Наступило утро. Туман снова куда — то исчез.

Магия в чистом виде…

На улице стало немного теплее. Гость и Стивен проходили мимо храма.

— Почему не сюда? — спросил Стивен.

Гость вёл его здесь намеренно. Он хотел, чтобы Стивен задал этот вопрос и он его задал.

Гость положил на плечо Стивена руку, остановил его этим.

— Смотри, — он указал безупречным пальцем на храм.

В его двор въехала новенький автомобиль, совсем не дешёвый. Дверь открылась. Из него выше священник.

— Вот как, — проронил Стивен.

— Так не везде, да, но, в большинстве своём всё устроено именно так.

Через несколько сотен метров они встретили просящую милостыню женщину, которая вскоре будет стоять с протянутой рукой у стен храма. Как заведено у некоторых животных — мелкая рыбёшка кормится за счёт крупной рыбы, но в царстве животных не бывает такого, чтобы женщина стояла у храма с чужим, накаченным снотворным младенцем, который проживёт в подобных условиях совсем недолго. Такое страшное преступления происходит у стен храма… парадокс человечества!

Порок объединяет мразей!

— Я могу показать тебе намного больше, Стивен! Столько, сколько ты сможешь вынести Взгляни вон туда, — Гость указал тем же пальцем через дорог, по которой уже довольно оживлённым потоком двигались машины.

Благотворительная организация. Казалось бы серьёзное место.

Серьёзное место кормёжки.

— Хочешь узнать, что бы случилось, оставь бы мы деньги там?

— Да, почему бы и нет.

Отовсюду зашуршал шёпот Гостя.

Тогда смотри…

Стивен обернулся. Сзади уже не было ни Гостя, ни города. Перед ним дверь благотворительной организации, к которой лёгкой походкой шагает мужчина лет сорока, аккуратно стриженный брюнет с висящим на руке плаще. С виду вполне себе порядочный человек, но мир полон масок, которые работают вполне исправно.

Мужчина открыл дверь. За порогом лежал белый конверт, который в другой реальности Стивен с некоторыми усилиями просунул бы в щель для корреспонденции. Мужчина очень сильно удивился находке — чего и следовало ожидать — удалился с ней в кабинет. Швырнул конверт на стол. Мужчина некоторое время будем глядеть на него, ведя внутреннюю борьбу.

Борьба — показательный фарс для совести. Он уже точно знает, что эти деньги он оставит себе, но рассуждал при этом он многогранно. Странное поведение сознания. Это будто бы давать воды умирающему на солнце человеку, приговорённому к смерти. Совесть здесь ничего не решает, но мужчина её зачем — то ещё подпитывает. Лишь таким образом ещё не умершие, но безнадёжные, последние проблески чего — то хорошего в этом человеке отчаянно дают о себе знать. Но это всё пустое. Теперь это всё лишь автоматизированный процесс, который никоим образом не навредит планам завладеть деньгами.

Лицемерная улыбка будет исправно вводить в заблуждение окружающих его людей весь день. Ближе к вечеру подлая ложь жене:

— Столько работы, дорогая. Я задержусь сегодня, чтобы была возможность провести выходные с вами.

Мой муж — свято человек! Как он отдан своей славной работе!

Иначе и быть не может. Отдан до мозга костей.

Вечер, бордель, много алкоголя, щепотка героина и она — пышногрудая, обворожительная блондинка с огромными голубыми глазами имеющая при себе и всё остальное — в том числе и СПИД.

В последнее время она интуитивно чувствовала, что сначала бы ей лучше провериться, а уж потом возвращаться к работе, но толи страх узнать что — то страшное от врачей, что ли простая алчность — сколько незаработанных денег за эти дни — отгородили её от этого.

Быть может обыкновенная простуда. Если не станет лучше — точно схожу в больницу.

Управляющий благотворительной организацией сегодня принесёт своей жене подарок — каждый раз после измены он страстно трахал свою жену, думая, что тем самым он искупит перед ней вину. Сегодня он искупил её сполна — подарил женщине абонемент в короткую жизнь с печальным исходом. И своему сыну, кстати, тоже. Позже он заразится от матери бытовым способом.

Через полгода вся семья узнает страшный диагноз. Женщина заметит ухудшения здоровья ребёнка. Позже и она станет чувствовать, что с её здоровьем что — то не так. Проститутка к тому времени уже как несколько месяцев истечёт кровью в ванной, перерезав себе вены. К этому моменту она успеет заразить ещё с полдюжины похотливых особ.

Глава семейства решит заглушить ужас от полученных новостей большим количеством выпитого алкоголя, несколькими кубиками героина и выжатой до пола педалью газа. Глубокой ночью он умрёт в страшной аварии. Выехав на встречную полосу он расшибётся насмерть, убив при этом ещё двух славных и многообещающих юношей.

Раздался сухой щелчок пальцев. Стивен подскочил — потный и перепуганный.

— Ещё не привык? — спросил Гость.

Оба стояли на прежнем месте.

— Тяжело привыкнуть, когда с каждым разом картины всё жёстче, знаешь ли.

В ответ Гость лишь формально улыбнулся.

— Идём.

Оба зашагали.

— Но, мы ведь не оставили деньги у него, ведь так? — начал Стив.

— Так.

— Значит, что ничего из этого не произойдёт?

— Возможно, но не факт. Факт в том, что это бы обязательно произошло, оставь бы мы деньги именно в том месте.

Стивена устроил подобный ответ.

— А как же проститутка? Она же заразит многих!

Гость остановился.

Некоторые прохожие с недоумением смотрели на говорящего с самим собой парня. Вот к этому он уже привык и его это совсем не заботило.

— Стивен, — Гость вскинул руки вверх. Рукава его мантии слегка скатились в низ, почти до локтей. — Ты никак не спашешь этот мир! Всем не угодить! Для всего и всех здесь своя роль, свой сценарий. Кто — то должен умирать, кто — то будет страдать, многие остаются здоровыми и счастливыми. У нас тоже есть небольшая роль во всей этой сумбурной пьесе и лучше всего мы справимся именно с ней.

Стивен попытался скрыть удивление от впервые проявленных на столь высоком уровне эмоций Гостя. Определённо он понемногу изменялся.

— Ладно, понял, — спокойно ответил Стивен.

Гость опустил руки и несколько секунд глядел парню в глаза. Кажется он увидел в них своё отражение, отражение своих эмоций и удивление его было не меньшим удивления Стивена.

— Ты хочешь есть? — Гость задал совсем неожиданный вопрос.

Стивен вспомнил о том, что для него в отличии от Гостя пища — необходимость. При мысли о еде в животе тут же заурчало.

— Было бы неплохо.

— Тогда идём. Поешь, а позже я покажу тебе кое — что ещё.

— Надеюсь, что предложение поесть не от того, что после обещанного продолжения я не смогу смотреть на еду.

Гость никак не отреагировал на короткую реплику Стивена.

2

Два человека. У обоих две руки, две ноги. Вполне себе полноценные представители людского рода. Двоя внешне мало чем отличающихся друг от друга людей. Кажется, что всю жизнь они живут в одном городе. Их окружают одни и те же дома, они ездят по одним и тем же дорогам, едят еду из одного ресторана. Каждый из них с понедельника по пятницу спускается в одно и то же время в одну и ту же станцию метро. Обратим внимание даже на тот факт, что оба они кареглазые.

Теперь переходим к интересным моментам.

Теперь мы будем называть их человек А и человек Б.

Человек А смотрит на окружающий мир и видит красивые, ровные улицы, архитектурные ансамбли, улыбки на лицах остальных лиц из нескончаемого алфавита. Там — влюблённая пара светится от счастья, а вон там старушка продаёт ароматные цветы. Весёлая ребятня мчится в неизвестном направлении. Солнце заливает всё вокруг чистым светом. Буйство красок! Жизнь прекрасна!

Человек Б старается по — меньше смотреть на окружающий мир. Его порядком воротит от общества — от его картины мира — в котором всё вдоль и поперёк пропиталось гадким смыслом, жестокостью и безразличием людей по отношению друг к другу. Он устал от видов «ансамблей из эго», его воротит от девушки, что сейчас сидит на коленях у своего парня, строя при этом глазки проходящему мимо них пижону. Человек Б видит, как старушка вместе с букетом пышных пионов передаёт покупателю свёрток с тем содержимым, которое безопаснее всего сбывать именно таким образом. Многие люди являются людьми А, и они ничего не заметят. Человек Б проводил взглядом дюжину бегущих вдоль дороги сорванцов. Одного мальчика из своего класса они оставили на перекрёстке двумя кварталами ниже с разбитым носом. Бедолага получил только за то, что родился не с тем цветом кожи. Получил сейчас, получал раньше и будет получать и дальше, пока не случится что — то переломное.

Если случится прежде, чем его втопчут в низы общества.

К чему мы всё это? Ах, точно!

Человек А и человек Б никогда не смогут понять друг друга. Они живут в одно время и в одном месте, но при этом их миры совершенно разные. Бесконечный алфавит всевозможных миров имеет место быть здесь и сейчас!

Как бы там ни было — их всех что — то объединяет. Они притягиваются друг к друга, дополняя другими людьми свои несовершенные миры. Бесконечны алфавит, в котором каждая буква стоит рядом с другой и в то же время каждая из них закрыта от остальных.

Записка № 2, так же найденная в книге.

3

Стивен соорудил недовольную гримасу.

— Не нравится? — спросил Гость.

Грязная деревянная дверь, оббитая листом уже поржавевшей жестянки.

— Чувства восторга, по — крайней мере, уж точно не испытываю.

— Вот и славно.

Стивен испытывает отвращения от одной только двери. То, что за ней станет для него настоящим шоком, но не новым открытием. Парень увидит старые картины под другим углом. Под углом зрения спасённого человека. Шок будет выражается в том, что не так давно Стивен принадлежал этому миру за дверью.

За дверью подвала!

Хлипкая с виду дверь открылась медленно, с тяжёлым скрипом. В нос тут же ударил перемешанный с всевозможными зловониями воздух — для человека А — и в то же время он был наполнен чем — то ещё. Для человека Б очевидно присутствие чего — то действительно страшного, пугающего.

Свет пасмурного дня ворвался в подвал. Разрушитель тьмы родил дискомфорт. «Оба Гостя» переступили через порог.

По подвалу разносятся монотонные — точно звуки метронома — звуки разбивающихся капель.

Кап — кап…

Стивен сжался. Гость закрыл дверь.

Темнота, звонкое эхо капель и являющиеся из неоткуда шорохи. Всё пространство будто слилось в одну бесконечную тьму. В метре от двери — за ней — больше нет города. Нет и самой двери. Они точно прошли через портал и погрузились в неведомый для подавляющего большинства людей мир, который всегда находится так близко. Здесь нет ни времени, ни пространства. Есть лишь тьма.

Глаза Стивена понемногу адаптировались к темноте. Теперь он видит даже больше, намного больше, чем разглядел бы во тьме обычный человек.

Очень странно, что видны не более светлые тона на фоне тьмы. Здесь видны более черные тона на фоне, казалось бы, безупречно чёрного цвета. Стив разглядел несколько красных точек.

Игра воображения?

Нет.

Красные точки загорались и тут и там.

— Что это? — спросил Стивен Гостя.

Стивен повернулся. В кромешной тьме он каким — то образом видел Гостя так же, как и при дневном свете. Тот будто бы светился изнутри, и исходящий от него свет покрывал его тело тончайшей аурой света.

Гость щёлкнул пальцами.

— Смотри — сказал он.

Стивен увидел до невозможного худые тела людей. Некоторые из них сидели неподвижно, некоторые пятились назад при виде Гостя, некоторые плакали, обхвати себя руками и раскачиваясь по сторонам. При всём этом их глаза продолжали светиться красным. Вот что это за красные огоньки. В былое время Стивен имел пару таких же красных огоньков вместо глаз.

— Идём, — сказал Гость.

Стивен сделал несколько шагов и вдруг обо что — то споткнулся.

Человек лежал на сыром бетоне, в неглубокой луже. Приглядевшись, Стивен разглядел его пальцы — тонкие, кривые, с изломанными ногтями. Грязная, изорванная футболка, кожа человека и всё рядом с ним слились практически в один серо — грязный цвет. Больше на нём не было ничего. Он был настолько худым, что, казалось, его кости вот — вот прорвутся через серую, тонко натянутую кожу.

Человек был мёртв. Быть может его душа сейчас находится в том самом месте, в котором не так давно был и Стивен. Единственное исключение — Гость вытащил его оттуда, а эта несчастная душа оставившая своё тело в луже канализационной воды, мочи и дерьма будет страдать в пещере демона вечность.

Вечность, которая началась уже здесь.

Да, действительно. Быть может при попадании в ад этот человек даже ни сразу почувствует разницы, если вообще почувствует, но смотритель тамошнего «аттракциона» уж наверняка постарается напомнить ему о том, что всё самое худшее впереди.

— Идём же, — повторил Гость.

Стивен переступил тело.

Слева виднеется мертвецки — бледный свет. Там точно горит самая маломощная, покрытая слоем грязного налёта лампочка. Справа красные точки отступали от Гостей, всё плотнее и плотнее прижимаясь к стене. Они издавали страшные, не человекоподобные звуки. Обыватели издавали шипение, похожее на змеиное, слышалось клацанье зубами, кто — то из них скрёб ногтями о бетон, кто — то издавал едва уловимый, но глубоко проникающий истерических смех.

Разного диаметра трубы покрыты старым слоем ржавчины. Сырость, вонь, липкий пол и стены. Разложенные вдоль стен лохмотья, выполняющие роли матрасов. Пустые бутылки, окурки, шприцы.

Едва ли не главный атрибут интерьера.

Люди спускаются в это безобразное место для того, чтобы им никто не помешал спокойно насладиться отсутствием боли, кайфом от наркоты и картинами, нарисованными на холсте из тьмы. Это место будто — бы портал, что ведёт в другую реальность. Дверь портала находится в подвале офисного здания, в котором тысячи офисных планктонов ежедневно ведут борьбу за жалкий кусочек пирога, кроме которого перед их глазами нет практически ничего. Они варятся в своём супе, даже не подозревая, как много контрастов имеет мир.

Источник света ближе. Коридор сворачивает влево. Несколько ответвлений в разные стороны. В каждом дверном проёме густая тьма и по несколько красных точек. Стивен едва сдерживается, чтобы не сблевонуть прямо в тонкое водяное зеркало, что растянулось по всему полу.

Коридор снова свернул. В этот раз вправо. Здесь света ещё больше, но лишь по меркам местности.

Стивен взглянул на невероятно чистого во всех смыслах Гостя. Лицо того было сосредоточено и невозмутимо.

Он наверняка уже знает, что в конце коридора!

Стивен был прав.

Единственная работающая в подвале лампочка освещала жуткую комнату, комнату точно из пост апокалиптического кино о мутантах или зомби. Свет только здесь, а для того, чтобы ширнуться нужно хоть что-нибудь да видеть. Стивен ожидал увидеть здесь корчащегося под наркотой полу — мумифицированного наркомана, но вряд — ли бы тогда Гость вёл его сюда.

Наркоман здесь был, а если точнее — наркоманка. Наркоманка была мертва, уже как несколько дней.

Заваленная на бок голова с широко и криво открытым ртом точно продолжала издавать агонический стон. Её чёрные, собранные в хвост волосы окаменели от грязи. Мёртвая женщина сидела на полу под стеной. Из-под её одежды выглядывали кости грудной клетки, рёбра и сама грудь — усохшая и побуревшая. Судя по вони женщина сидела в собственных испражнениях уже который день, хотя тут трудно так сразу определить, что это за вонь.

В виду её насыщенного многообразия.

Стивен медленно повёл взглядом по телу женщины. Одежда местами подъедена крысами. Теперь Стивен увидел, что и не только одежда досталась грызунам. По всему телу видны оголённые от одежды участки рваного мяса. На лежащей поверх живота левой руке не было трёх пальцев. Засаленные джинсы изорваны. Ноги изорваны.

Гость не был спокоен. Его сейчас рвало от эмоций, но он не имел права выдавать себя.

Как же отвратительны и слабы людские сердца! Почти каждый человек на земле думает только о себе! Иной раз от тебя многого не просят! Просто поговори с человеком или выслушай его! Обними его! Напомни ему о том, что такое тепло объятий! Растопи его каменное сердце! Почувствуй воскрешение и ритмичные удары в грудной клетке! Как же всё просто! Я не понимаю людей! Они способны спасти друг друга вполне доступными и элементарными средствами, но они ничего не хотят делать для других, а порой и для самих себя!

Мы чудесным образом исцеляемся в присутствие того, кто верит в наш свет, даже когда мы блуждаем в своей тьме!

Спросите, что сейчас происходит со Стивеном? На его глазах горячие слёзы. Он уже понял, что кусок грязной тряпки зашевелился не от воздействия крысы, которых на удивление они здесь не застали.

Крохотная детская рука выглянула из-под грязной мешковины. Рука стащила с себя тряпку и по подвалу разлетелся оглушительный рёв младенца! Оглушительный, звонкий крик, разрушающий всякое равнодушие и бессердечие! Да вот только нет здесь тех, у кого в груди осталось сердце.

Гость сжал скулы.

Стивен рухнул на колени и потянул к плачущему младенцу свои дрожащие руки.

Каким чудом он не умер?!

Обыкновенным. Самым обыкновенным, настоящим чудом. Он продолжал сосать грудь матери — а именно эта женщина и есть его мать — ещё без малого два дня после того, как она умерла. Он рвал горло, но местные обыватели пугались крика. Кто — то из них верил, что это просто глюки, кто — то дрожал от страха при звуках младенческого рёва, считая это знамением и знаком. Кто — то боялся, что это делают демоны, желающие заманить кого — то в западню и завладеть его душой.

Уже давно захваченной демонами, изуродованной душой.

Стивен поднял невесомое, едва двигающееся тело. Отрезвляющий плачь точно разрушал своим звоном царящую в подвале тьму. Он был точно молитва, разлетающийся повсюду свет.

Больше ничего не выжидая, Стивен кинулся к выходу.

Гость последовал за ним. Совсем не спеша.

Почему?

Стивен ударил в дверь ногой. Та едва не слетела с петель. Дневной свет ослепил. Прижав одной рукой младенца к груди, Стивен выставил вторую руку перед собой и продолжал идти. Он ничего не видит, но останавливаться нельзя. Он боится, что ребёнок в любой момент умрёт на его руках.

Если уж мы нашли его ещё живым в настоящем аду, то теперь, здесь, от точно не умрёт! Не умрёт! Слышите, вы, там наверху?!

Гость вышел из подвала. Остановившись у двери, он наблюдал за Стивеном. Тот шёл вперёд, ничего не видя. Он ослеплён светом и слезами.

И тем не менее он шёл!

И шёл он к дороге. Его уже был готов встретить тягач.

Щёлк!

Пальцы Гостя издали звук.

Мир замер. Время буквально остановилось.

Щёлк!

Белая пелена отступай от глаз Стивена. Он увидел стоящий в полуметре от себя тягач. Его водитель застыл с перекошенным выражением лица.

Стивен посмотрел по сторонам. Замерло буквально всё. Даже птицы зависли в воздухе, точно подвешенные на рождественской ёлке игрушки.

Длинная, чёрная мантия Гостя поддавалась законам инерции и раскачивалась от его шагов.

Мёртвая тишина.

— Младенец жив, ведь жив, скажи? — молил Стивен. — Он ведь просто замер вместе со всеми, да?

Гость склонил голову.

— Нет! Нет! — начал Стивен.

Гость уже ответил. Добавить ему было нечего.

— Если этот ребёнок сейчас умрёт — ты можешь убираться отсюда! Проваливай, убирайся туда, откуда ты пришёл, слышишь меня?!

Бывает такое, что и человек способен шокировать ангела.

— Убирайся! Не подходи ко мне! Хватит с меня! Хватит!

Стивен убедился, что дитя на его руках мертво.

Парень сжал его крохотные ладони. По его телу прокатилась волна жизни. Внутри него разгорелся невероятно мощный, неудержимый, разрушающий огонь. Вся его мощь сконцентрировалась в одной точке.

— Убирайся! — сказал Стивен таким голосом, от которого возможно впервые за всё время существования по коже Гостя прокатились мурашки.

Тихое, холодное слово сотканное из огня горячее, чем в аду, дополнил сверкающий мощью и болью взгляд.

Гость отшагнул назад.

— Я не бог, Стивен. Я не мо…

— Тогда убирайся к нему и передай ему от меня, чтобы вы оставили меня! — безупречно выдержанные слова с лёгкостью слетели с языка Стивена.

Гость закрыл глаза. Он действительно ничего не мог сделать. Это было выше его сил.

Мир начал приходить в едва уловимое, но быстро нарастающее движение.

Стивен уселся на асфальт, прижал младенца к груди. На него едва уловимо нёсся грузовик, которую хватит тех полуметров, чтобы набрать достаточную скорость для превращения Стивена в кусок фарша.

Что — то нежно сжало шею парня. Раздался плачь. Младенец ожил.

Гость быстро сообразил, что произошло. В мгновение ока он вырвал Стивена из-под колёс несущегося тягача. Тот пронёсся мимо с громким гулом.

Невероятно! Невероятно!

Гость никак не мог поверить в случившееся! Стивена услышали! Его мольба, чистейшая, невероятно сильная, бескорыстная и жертвенная была услышана и исполнена!

— Ты понимаешь? Ты понимаешь, что только что произошло?!

Стивен поднял тяжёлый взгляд.

— Понимаю.

Младенец плакал. Улыбающийся Гость хлопнул Стивена по плечу.

— Идём, отнесём его туда, где о нём позаботятся. — Гость встал и помог подняться Стивену. — Невероятно!

Парень действительно понимал, что его услышали. Он понимал, что его молитва долетела по адресу. Это событие изначально должно было иметь иной исход. Гость был шокирован! Если всё случилось так, как оно случилось сейчас — они на правильном пути! У них всё получается, и нужда в Стивене была так высока, что его противоестественная мольба была услышана. Теперь его вера невероятно сильна. Тот огонь, что едва не сжёг его изнутри, в последний момент нашёл именно тот путь для выхода, который помог ему стать сильнее. Стивен закалился этим огнём, а не сгорел от него.

Дерево превратилось бы в пепел, но железо закалилось. Когда подобные вещи происходили раньше — Стивен сгорал из раза в раз, но теперь он иной.

Рождение — настоящее чудо. Душа вырванная из глубин вселенной находит себе место в этом мире. Как нам всем известно — этот мир многоликий и порой душа может оказаться не в самом приятном месте, но она всегда и везде может остаться светом, стоит лишь ей сделать выбор.

Страшное рождение, страшное начало жизни, но даже самый прекрасный цветок начинает свой путь в грязи.

Младенец останется в приюте. Да, там ему будет нелегко, но во всяком случае теперь он выживет и сможет сделать выбор — быть частью света или частью тьмы.

Если не видел ада — рая искать и не надо.

У найденного в подвале младенца уже есть больше шансов увидеть ад на фоне той тьмы, в которой ему пришлось быть некоторое время. Он сможет обойти его стороной.

Для кого — то подобная история окажется шокирующей, кому — то будет страшно даже представить нечто подобное, а Стивен это видел, он пережил это.

— Если бы все благотворительные организации были действительно благотворительными — мир был бы на чуточку лучше, Стивен. У них есть сила бороться с тьмой. Иной раз они сами того не осознавая спасают людские души от страшной участи.

— Настоящая преисподняя, — добавил Стивен.

Гость и Стивен шли по улице. Сегодняшний день близился к своему завершению. Славным может оказаться и тот день, в котором ты увидел нечто ужасное. Главное — конечный результат. Сегодняшний день дал хороший, уникальный урок.

Не зная слабости, в недремлющем упорстве

Сидит сей зверь, всё выжидая нужный миг

Своим пустынным поедает, диким взглядом

Влечёт к себе, поя морей мертвецких крик

Стремится наложить на наши души шрамы

Достанется и мёртвым, ты в это лишь поверь!

И нет пристанищ больше — ни религии ни храмов

Остался только тёмный, страшный зверь.

Из глубины сознания Стивена вырвались строки когда — то прочитанного им стихотворения неизвестного ему, но, видимо, отчаявшегося автора. До сегодняшнего дня Стивен согласился бы с ним, но увиденные им ужасы и то, во что они вылились помогли ему понять, что в этом мире ещё не всё потеряно.

Остался не только тёмный, страшный зверь. В этом мире ещё достаточно много света, стоит лишь отправиться на его поиски, вооружившись при этом самым важным — желанием найти его.

Истоки

1

Храни себе верность и ты сможешь понять, кто ты есть на самом деле. Если ты уже утратил себя — храни многократно и это поможет тебе отыскать себя вновь.

Следующая цитата, найденная в книге.

Они вошли Тихо. Артчер не спал. Чаки, лежащий на появившемся не так давно ковре в коридоре, поднял голову и поприветствовал Стивена и Гостя вилянием хвоста.

— Добрый вечер! — поприветствовал Артчер Стивена.

Квартира изменилась до неузнаваемости: на стенах переклеены обои, полы свежевыкрашены. Появилась новая мебель. В помещении стало куда светлее и уютнее, а ещё здесь больше нет скопленной и въевшийся во всё, куда только можно вони.

В это же время в преобразившимся помещении не пахло и краской. Пахло едой.

— Добрый, — растерянно ответил Стивен.

— Ты где пропадал? Три дня ни слуху, ни духу. Я уже поутру собрался идти в полицию!

— Три дня? — спросил Стивен.

Артчер немного растерялся.

— Ну, ровно как три, точно говорю.

Стивен взглянул на Гостя. Тот невинно пожал плечами.

— Не забывай о том, где мы были. Гостевать в другом мире не так обыденно, как в соседней квартире, — сказал он.

Артчер проследил за взглядом Стивена. Старик, конечно же, никого не увидел.

— Хорошо, что ты вернулся. Я уже начал всерьёз волноваться, что могло произойти что — то неприятное.

Стивен косо улыбнулся, вспоминая о проведённом времени.

— Всё хорошо, Артчер. Вот он я — цел и невредим! — бодрость голоса подтвердила сказанное.

Старик широко, а главное от души и ничего не стесняясь улыбнулся наполовину освободившемся с годами от зубов ртом. В его глазах читалась искренняя радость.

— Я пожарил немного мяса. Ещё картофеля. Нам на троих самый раз. Как подгадал, что ты вот — вот вернёшься.

Стивен только сейчас поверил в то, что в квартире действительно скопился приятный, аппетитный запах еды.

Добро пожаловать за новый стол.

Гость покинул друзей. Артчер рассказал Стивену о том, как они с парнем из того самого магазина ловко навели в квартире порядок. Она действительно преобразилась не на шутку. В ней появился уют. Вполне себе нормальная квартира обычного жителя шумного города — чистая, светлая и простая.

— Знаешь, ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь, Артчер. Пусть это место станет для тебя домом.

Старик вдруг перестал жевать. Он сейчас то ли растроган, то ли перепуган.

Стоит только привыкнуть к хорошему, как потом снова придётся осваивать улицы.

— Я не думаю, что…

— Ты и не думай! Просто живи тут и всё. Мы будем помогать друг другу, — спокойно сказал Стивен, жуя вкусное мясо и глядя в тарелку.

Артчер отложил вилку в сторону и положил руки на стол.

— Я не хочу привыкать к хорошему, Стивен. Мне давно удалось смириться со своей судьбой и я не хочу пожимать руку помощи, а затем ощущать плотность ботинка на своей заднице.

Стивен проглотил кусок мяса.

— Я прекрасно тебя понимаю. Сейчас и я сам в подобном положении.

Мимоходом он подумал о том, слышит и его сейчас Гость.

Разумеется, он всё слышал, но подобная мысль Стивена не была для него чем — то новым.

— Ты, как никто другой из тех людей, что я знаю заслуживаешь намного больше того, что я могу тебе предложить. Правда, поверь — ты не будешь меня никак обременять, даже наоборот, мне с тобой как — то легче.

Артчер взял вилку в руку. Насадил на неё кусок картофеля. Он медленно разжевал еду оставшимися зубами. Ощутив её вкус и тепло, он вдруг улыбнулся, а глаза его едва заметно заблестели от внутреннего чувства тихого и спокойного счастья.

Да и пусть так. В любом случае лучше иметь возможность жить лучше и потерять её, чем не иметь такой возможности вовсе.

— Осваивайся в новом мире. Я даже практически уверен, что ты сможешь найти себе работу. Тебя запросто возьмут куда-нибудь охранником, может быть ты устроишься дворником.

Охранником, дворником… Для кого — то подобные возможность грязь на лице, но Артчер вдруг почувствовал себя так, будто перед ним были открыты все двери этого города.

Придёт время и он поймёт, что так оно и есть.

Старик встал из — за стола. Он вышел в прихожую и полез в свой ещё не постиранный рюкзак, который ему теперь возможно больше никогда не понадобится. Достал оттуда небольшой полиэтиленовый пакет, он вернулся за стол.

— У меня и документы даже остались. Какие — никакие, но есть.

Старик с трепетом извлёк из пакета бумаги — реликвии. Показал их Стивену. С фотографий на него смотрел вполне солидный мужчина, на которого заросший Артчер походил ишь глазами.

— Уже неплохо. Я думал, что будет хуже, — тихо радуясь положению дел, сказал Стивен.

Чаки получил очередную кость на кусок газеты. Своей тарелки у него пока нет. Пёс довольно завилял хвостом, схватил кость и принялся смачно её грызть.

— В ближайшее время займись поиском работы, желательно вблизи дома. У тебя всё получится!

Стивен в то же время думал о том, что в ближайшем будущем ему тоже предстоит искать источник дохода — порядочный и человечный.

Артчер не был наивным человеком, но он верил в добро — упрямо и несмотря ни на что. Старик чувствовал, что парню можно довериться — а там пусть будет так, как будет. Хуже ему точно уже вряд ли станет. Чего ему бояться? Улицы, голода и одинокой смерти? С этими мыслями он уже давно смирился и принял для себя, что так оно и будет, а тут, словно снег на голову свалился шанс.

Артчер не мог понять, для чего Стивен делает для него всё это. Несколько раз старик видел в этих краях озлобленного, худого наркомана похожего на Стивена, а о самом Стивене он ничего не знает. Он был для него чем — то вроде спустившегося в его жуткую жизнь ангела, точно таким же, каким Стивен видел в своей жизни Гостя. Он не знал о прошлом парня ничего, хотя и догадывался, что не всё в нём так гладко, как хотелось бы. Стивен задумывался над тем, что и у Гостя должно быть прошлое, о котором парень ничего не знает.

И тут он возник. Гость материализовался в дверях кухни.

— Я жду тебя на улице.

Стивен кивнул.

— Мне снова нужно будет идти. На сей раз я вернусь очень быстро.

Артчер хотел было спросить, куда парень уходит и чем он занимается, но в последний момент он сдержал свой язык.

Не важно. Я уверен, что он занимается чем — то хорошим. Будет нужно, расскажет сам.

Артчера уже в который раз поприветствовало ярко выраженное ощущение того, что здесь есть кто — то ещё. Быть может всё это как — то связанно со Стивеном. И на этот счёт старик не стал задаваться вопросами, ведь он ощущал присутствие кого — то исключительно хорошего.

— Спасибо тебе, Стивен.

Парень немного растерялся и в ответ лишь одобрительно покачал головой и улыбнулся.

2

Выйдя из подъезда, Стивен осмотрелся. Немного съёжился — на улице ветряно и сыро. Не увидел Гостя, он просто пошёл, куда глаза глядят. Он знал наверняка, что тот рядом. Стивен его чувствовал.

— Ты говорил, что Артчеру повезёт. Что ты имел ввиду?

Сначала Гость ответил, а потом появился воочию.

На небе светила по — осеннему яркая луна. Она наполняла всё вокруг эфемерным светом. Необычно этот свет воздействовал на кожу Гостя — он предавал ей какое — то переливчатое, очень красивое сияние, похожее на блики бриллиантовой россыпи.

— Да, им действительно повезло. Ты изменил ход их жизни.

Стивен вопросительно уставился на Гостя.

— Если бы всё, что происходит сейчас по каким — либо причинам не происходило бы — они оба были бы мертвы. Артчер нашёл в мусоре отравленную еду. Кто — то не со злого умысла, а по своей непредусмотрительности выбросил в бак объедки вместе с крысиным ядом.

— Какой ужас…

Какая низкая, ужасная смерть для такого человека, как Артчер, а для невинного животного подавно.

— Делая правильные шаги мы изменяем уже прорисованные картины в лучшую сторону. Так происходит всегда. Это элементарно и логично. Предначертанное всегда становится произошедшим, если никакие внешние факторы не создадут воздействие на ход событий. Наши действия не вписаны в общую картину. Всё, что мы делаем — импровизация. Мы точно некий парадокс, непредвиденная эволюция событий. Мы тот сами счастливый случай, а именно счастливым случаем мы становимся от того, что сами мы стремимся к счастью и свету.

— Похоже на то, как если бы в организм больного человека попала вакцина и исцелила его. Организм ничего о ней не знает, он даже не догадывается о том, что его сейчас что — то спасает от неминуемой гибели.

Гость улыбнулся.

— Ну, сравнение так себе, но в чём — то сходства есть.

Облака отступили окончательно. Небо разгорелось звёздами.

Какая красота!

— Ты знаешь, почему некоторые звёзды мерцают, а некоторые нет?

Гость ответил ухмылкой.

Он знает.

— А ты, Стивен, понимаешь, что в тьме есть своего рода нужда? Вот ты сейчас смотришь в небеса, любуешься древностью и современностью в одной временной точке. Некоторые звёзды и иные объекты вселенной уже давно погибли или перевоплотились во что — то иное, а их свет всё ещё мчится в ваш мир на умопомрачительной скорости. Вот, смотри на любую звезду и осознай, что её, возможно, уже много миллионов лет назад разорвало на части, и, быть может такое, что с момента её зарождения до момента полного исчезновения человечества она так и будет сиять, не выдав свою погибель. Роль тьмы — холст, контраст. Не будь бы её, не будь бы этого чёрного фона — никто и никогда на этой планете не узнал бы о существовании многомиллиардного скопления этих прекрасных явлений. После того, как твой разум справится с этой задачей, подумай, что может быть столько всевозможных контрастов, которые недоступны вам, на фоне которых может раскрыться ещё столько всего прекрасного и невероятного, сколько и ужасного.

Стивен шагал молча. Он действительно призадумался.

— Звезды не имеют величия без тьмы, а абсолютная тьма не имела бы величия без света. Не будь бы этих светящихся огней — люди бы и не думали, что есть тьма как таковая. Они воспринимали бы эту чёрную бездну как должное. Когда на ней есть капля света — всегда есть страх и риск, что он может погаснуть. Такие мысли и придают тьме величие. Дорожа светом, ценя его, люди начинают опасаться абсолютности тьмы лишь потому что они узнали, что им есть что в ней потерять.

На брусчатку падало две тени. Луна была яркой, чистой и хрупкой одновременно. Казалось, что один неуместный звук сможет разрушить всю эту незыблемую картину, но таковых задатков вблизи не было. Мир принадлежал Гостю и Стивену.

Стивен вдруг спросил:

— Все эти люди, говорящие, что они наделены сверхъестественными способностями шарлатаны?

— Почти все, — Гость ответил так быстро, точно он знал, что Стивен спросит. — Вообще настоящих представителей такого сорта немного, совсем немного, и людей среди них практически нет. Тут можно снова поговорить о контрастах. Мало кто из людей видит, что всё вокруг наполнено невидимой, колоссальной энергией. У вас это называется дух природы или как — то так. Те, что способны видеть и общаться с природой и есть люди со сверхъестественными для вас способностями, но, чаще всего, это Гости.

Стивен улыбнулся.

— Возможно я понимаю о чем ты.

Гость бросил на него вопросительный взгляд.

— Когда я был совсем юн, но при этом уже в сознательном возрасте, я ощущал некую крепкую связь со всем вокруг, а понял я это лишь тогда, когда потерял её. Я никогда не забуду тот летний день, когда в тихой деревне я прилёг на скамейку под огромной осиной и буквально слыша её пение. Ветер ворвался в её густую листву, и она заворожила меня своим прекрасным голосом. Я по — настоящему слыша её, понимаешь? Это был не просто шелест листьев. Это были голоса всего мира сразу. В те дни я понимал, кто я есть на самом деле, а после того, как я всё это утратил, я начал понимать, что мы не являемся частью всего этого прекрасного, полного загадок великолепия. Мы здесь чужаки, которые живут в собственном ограниченном мире и думают, что этот мир и есть тот максимум, который может быть. Мы не входим в этот идеальный механизм всего вокруг. Мы лишь наблюдаем за ним со стороны и очень часто стремимся разрушить его.

— Но, ведь ты слышал и видел этот мир, не так ли?

Стивен ответил красноречивым молчанием.

— Люди попросту потеряли себя. Они сбились с пути и поэтому вокруг миллиарды одиноких душ. Вы «случайным» образом вывалились из этого механизма, но, если постараться найти себя вновь, вы непременно вернётесь в гармонию со всем вокруг, где столько всего, что ни о каком одиночестве не может пойти и речи. Вы постоянно стремитесь вернуться в колыбель природы, но также постоянно вы, не видя того, что у вас перед носом ищите более сложные пути, а причиной тому служит ваш самообман, что всё самое прекрасное требует колоссальных усилий и жертв. Колоссальных усилий требуют прекрасные вещи, что человек создал для себя сам, но мир устроен так, что избавление сознания от суеты — от этой чёртовой пелены перед глазами — станет единственной уплатой за то, чтобы увидеть и ощутить давно потерянное.

Порыв холодного ветра подхватил волосы Стивена. Он же ворвался в растущие вдоль дороги практически полностью оголившиеся от листвы ветки деревьев и сорвал с них капли влаги.

— Спасения мы тщетно просим, а ключ к нему у нас в руках. Как белый лист его мы носим и зря боимся жить в мечтах.

— Экспромт? — спросил Гость.

— Нет. Просто строки из какого — то давно позабытого стиха.

Они шагали ещё несколько часов, беседуя на разные темы. Вернувшись домой, Стив быстро уснул и спал он очень крепко. Ему снилось далеко детство, в котором он лежал на скамье и разговаривал со всем миром сразу.

Пока он спал и видел сон, через всю вселенную на умопомрачительной скорости к земле и не только мчался прощальный свет давно исчезнувших или же переродившихся в нечто иное миров.

Артчер в это время ещё не спал. Он не мог уснуть от непонятного — то ли хорошего, то ли плохого волнения. Он вновь обрёл в жизни настоящую цель и всё это благодаря парню, которого он и знать не знает, но тот очень похож на одного мрачного типа, с которым он время от времени сталкивался в ближайшем переулке.

Гость думал о том, готов ли Стивен преодолеть главный барьер. Если он справится — всё плохое останется позади, и он полностью перейдёт в лучшую жизнь — без отягощения мрачным прошлым, а если же он не готов… что тогда? Гость не знал ответа на этот вопрос. Время покажет.

Скоро наступит утро — туманное и уже очень холодное. Им предстоит долгий путь.

Едва первый утренний свет проник в квартиру, как Гость нежно положил руку на плечо Стивена. Тот спокойно открыл глаза.

— Нам пора.

Стивен взглянул на тихо спящего Артчера. Беззвучно встал с теперь уже нормальной постели, он оделся, подошёл к старику, положил руку на его плечо и тот слегка взволнованно проснулся.

— Мне пора идти.

Старик протёр глаза тыльной стороной ладони.

— Как долго тебя не будет? — спросил он.

Стивен взглянул на Гостя.

С этим парнем явно что — то нет так. Артчер в этом уверен.

— Я не могу дать точный ответ на его вопрос, Стивен. Может день, а может год.

Парень вернул взгляд на заспанного Артчера.

— Я не знаю, но, как бы там ни было — чувствуй себя здесь как дома, сколько бы меня не было.

Старик смиренно покачал головой.

Закрывая дверь за покинувшим квартиру Стивеном, Артчер чувствовал, что случится что — то колоссально важное, совсем скоро. Вернувшись в тёплую постель, он так и не смог снова уснуть. Тревога стала куда сильнее, чем перед сном и на этот раз он ясно понимал, что всё это связанно со Стивеном. Что будет дальше — Артчер не знал.

Время покажет.

Чёрная птица

1

На самом деле всё самое важное в этой истории начинается только сейчас. Всё, что происходило со Стивеном раньше окажется для него подготовкой — плохой, недостаточной, и, что совершенно очевидно, перед тем, что его ждёт — любая подготовка оказалась бы недостаточной. Теперь всё зависит только от него.

Гость пытался говорить на отвлечённый темы. На этот раз он не мог вот так просто швырнуть Стивена в уготованную для него мясорубку. В какой — то степени ему даже было жаль парня.

А ещё Гость за него боялся.

Стивен снова поинтересовался о ведьмах и колдунах.

Быть может именно этот вопрос ему навеяла располагающая на то обстановка — сумеречный лес. Он наполнен мистической энергией, которая была здесь всегда. Вековые сосны, дубы, более молодые берёзы и ольха, клён и терновые рощи сливались в одно целое. Всё вокруг пульсировало, дышало. Каждый лесной житель знал о этих местах намного больше самого изощрённого натуралиста. Звериные глаза медленно провожали идущих мимо собеседников. В отличии от людей, животные видели Гостя. Его видели и древнейшие духи, мифические создания и иной раз Стивен замечал, как растения будто бы пытаются прикоснуться Гостя.

— А увидь бы ты меня сейчас впервые, совсем не зная меня — что бы ты подумал, Кем бы я для тебя оказался?

— Ну, учитывая то, что тогда ты не помог бы мне — ты, скорее всего, был бы для меня галлюцинацией.

Гость едва не спросил у Стивена, чего ему сейчас хочется. Он хотел хоть как — то пожалеть его. Сейчас парень напоминал ему идущего на смертную казнь человека, у которого должно быть последнее пожелание и Гость, чёрт возьми, исполнит его любой ценой.

Призма тумана отталкивая свет, но тот не отступал. Солнце подсвечивало расстелившийся в лесу туман. Гость и Стивен шагали точно сквозь разлитые по всюду краски. Они даже не шагали, а шли вброд сквозь реку из этого едва плотного, нежно обволакивающего всё вокруг света.

— У нас есть целые группы и подгруппы всяких сверхъестественных существа, — улыбаясь, словно невинный ребёнок, сказал Стивен.

— Да, и каких же? — симулировал удивление, Гость ему подыграл. Ему хотелось, чтобы Стивен не переставал улыбаться. Ему хотелось, чтобы он никогда не терял ту детскую беспечность и наивность, которая сейчас в нём была.

— Вот допустим в лесу живут эльфы, тролли. В других уголках земли в лесах обитают лешие, Фейри, гномы. Возможно на самом деле все они одинаковые, но в каждом уголке земли у них разное название, ну, знаешь, как с некоторыми детскими играми. Названия разные, а суть одна.

— Как с Богом, например, — добавил Гость.

Стивен вдруг замолчал.

— Возможно это и так, но я не хочу знать наверняка. Я считаю, что эта интрига помогает людям становится лучше. Каждый тянется к более подходящему и удобному для себя свету. Не согласен человек с чьим — то мнением и создаёт своё, но суть от этого не меняется. Перед лицом бога люди становятся лучше.

Гость был доволен рассуждениями Стивена. Пожалуй, он даже согласился с ними.

— Жаль, что порой на этой почве у людей возникает ненависть друг к другу, — единственное, что добавил Гость.

На этот раз согласие выразил Стивен.

— Я верю и в свет и в тьму, — вспоминая рассказы Гостя, сказал Стивен.

Лес слушал их разговоры. Солнечный свет не переставал давить на туман.

— Всё это есть, но как человек может ужиться на одной планете со всеми этими сущностями, когда сами люди, богатые и бедные, умные и глупые, взрослые и юные живут на разных планетах?

Стивен улыбнулся ещё сильнее. Естественно, он не радовался положению дел между людьми. Его радовало то, что в его жизни появился Гость, с которым он буквально на одной волне. Пусть это лишь частичная правда, но для неподдельной радости было достаточно и этого.

Они неспешно шагали в некрутую гору уже около часа. Как они сюда попали? Самым обычным, мирским способом. Добравшись до окраины города на метро, они пересели в пригородный автобус и вышли из него далеко от города. Водитель был несколько удивлён — одинокий, да ещё и какой — то странный парень в такую рань выше совсем один и без багажа на остановке, где обычно высаживаются туристы. Этот парень уж точно не был туристом. Что он здесь потерял — для водителя останется загадкой. На всякий случай он отметил в своей памяти этот момент и его время. Да, именно на тот случай, если он вдруг где-нибудь наткнётся на приклеенную к столбу листовку с его фотографией и надписью — помогите найти человека.

Света стало больше. Через какое — то время туман отступил.

На самом деле Гость и Стивен поднялись так высоко, что попросту вышли из тумана.

Уклон исчез из под ног. Теперь они шли по горизонтально ровному настилу из травы, осыпавшихся листьев и хвои. Тот в свою очередь тихо и успокаивающе похрустывал под их ногами. Сквозь деревья и кустарники начал проступать вид. Выйдя из леса окончательно, Стивен разглядел море облаков. В нескольких десятках метров от него начинался резкий обрыв, за которым всё было затянуто сплошной, плотной стеной тумана. Тот не был мёртвым. Он медленно двигался в разные стороны, разрывался и снова вливался сам в себя. Что было там, внизу — неизвестно. Быть может, там были деревья и невысокие горы, а, быть может, ночное звёздное небо. Неизвестность даёт фантазии отличную возможность для творения прекрасных картин.

Стивен подошёл к краю. Гость стоял немного позади.

Что — то таинственно, тонкое, пугающее и судьбоносное в этот миг затаилось в этом тумане, в этом лесу, в каждом камне, в каждом стуке сердца, вдохе, выдохе. Некое чувство обречённости, отчаянья и смирения. В сердцах Стивен чувствовал, что вот — вот произойдёт что — то непоправимое, но он не боялся.

Он вёл себя так, как ведут себя смертельно больные или просто потерявшие необходимость и важность для человека собаки, которые разными путями попадали на стол к ветеринару. Их ждала встреча со смертью, но они ни за что не боялись. Если их любимый человек хочет сделать это с ними — значит так надо.

Я не подведу тебя, мой любимый человек. Я постараюсь сделать всё, только бы ты не чувствовал из — за меня боли. Я не выдам свои эмоции, которые я испытаю перед лицом смерти.

Несчастные животные слегка трясутся от волнения, но они полны уверенности в том, что люди любит их так же глубоко и преданно, как и они их. Он не сделает для них ничего плохого, как не сделали бы и они для него. Быть может в том, что несчастное животное сейчас умрёт есть некая нужда и для человека это важно.

Я сделаю для тебя всё, потому — что я тебя люблю!

Собачий взгляд заглядывает прямо в душу. Он говорит — не волнуйся, не переживай за меня. Со мной всё будет хорошо. Я готов смиренно пойти на этот шаг, если ты этого хочешь.

Стивен искал в бурлящем тумане желанный образ. Он хотел разглядеть в нём хорошие моменты своего прошлого. Ему хотелось перешагнуть за край, сорваться в низ, раствориться в тумане, а когда всё закончится — было бы здорово оказаться в том мире, где нет всей человеческой суеты, грязи, злобы, жестокосердия и безразличия.

Как жаль, что в недалёком прошлом всем этим был наполнен и он сам. Следовательно, в падении нет острой необходимости, ведь он не найдёт в сокрытом мире желанного себя.

Но что — то хорошее в нём же было, ведь так? Хоть что-нибудь! Сейчас бы найти эту ниточку, ухватится за неё крепко — крепко и больше никогда не терять.

Туман был беспощаден. Он не знал мыслей Стивена и просто продолжал царствовать в отведённом ему времени.

Стивен поднял руки. Сквозь его пальцы заскользил ветер. Он подхватил его волосы, затрещал в его ушах.

Гость стоял и смотрел на эту тяжёлую картину.

Стивен искал в своей памяти самое светлое воспоминание. Он не мог упустить момент, пока дверь приоткрыта. Он вот — вот обязательно что — то вспомнит.

Гость сжался. Он знает куда и для чего ему пришлось привести паренька, который сейчас стоит на краю обрыва, слегка колыхаясь, как тонкий стебель на ветру.

Стивен тихонько запел, закрыв при этом глаза:

— И вместо слёз, глотаю собственную кровь

И вместо слов и белого платка, испачканные пальцы…

Глаза Гость заблестели.

— И где — то здесь движенье белых снов

Равно падению росы с раскрытого цветка…

Ветер точно начал подпевать Стивену. Он взвывал толи от грусти, толи от боли.

— Мой шит удел твоими нитями

Из серебра, звенящего туманом

Иной, он шёл и пел

И падала твоя звезда.

Не видеть ей сиреневых закатов…

Гость услышал в своей голове голоса. Он повторил за ними.

— И где — то снова обретался Гость,

И опускались шторы…

И на полу рассыпанная соль,

Шаги задушенного стона…

Голоса затихли. Оба некоторое время слушали усиливающийся ветер. Туман далеко внизу забурлил сильнее.

Стивен продолжил:

— И вместо крыш оконные проёмы,

Чужие, несвободные сердца…

И сумрак окаянных дней

И вместо писем, шорохи ночей

В которых нет меня…

Будто бы целый день пролетел в один миг. Солнце начало терять свою силу, хотя была утренняя пора. Стивен медленно опустил руки. Гость почувствовал холод.

Туман бурлил.

Кажется, что в нём притаилась тьма, которая была уверенна в себе больше, чем Стивен, больше, чем Гость. Она знала больше их двоих, и она точно прошептала Гостю на ухо — он был и останется моим. Ты не в силах что — то исправить.

Отступать было слишком поздно. Это судьба Стивена. Да, определённо, теперь всё только в его руках.

Тьма сгущалась. Холод становился сильнее. Стивен уже понемногу начал уходить в себя. Его это не пугала. В последний момент он оглянулся на Гостя. Тот стоял позади него, окутанный сумеречной тьмой, в которой с лёгкостью можно было разглядеть слёзы на его глазах.

Слёзы ангела.

Стивен легонько улыбнулся.

Не волнуйся за меня, старина. Я сделаю это, если в этом есть необходимость. Я знаю, что всё будет хорошо, ведь если бы всё могло закончится плохо — ты бы никогда не направил меня на этот путь.

Дикий, пугающий крик невиданного зверя разлетелся сквозь сумеречную тьму. Глаза Гостя разгорелись диким огнём. Он готов был разорвать себя на месте своими острыми, как бритва когтями. Расправил свои огромные крылья, он рванул вперёд.

Вперёд рванули и безупречно чёрные пятна. Они вдруг вырвались из тумана. Он буквально изрыгнул их.

Чернота приобрела очертания ворон. Те прошибли тело Стивена насквозь, но он устоял.

Туман поутих, как только из него вырвалось тьма, размером со Стивена. Огромный, полный ужаса ворон нёсся на огромной скорости. Он пронзил клювом Стивена точно в грудь

Гость сжал когти ног, но в них оказалась только тьма. Он не успел остановить весь этот ужас. Стивен уже был в тумане.

Теперь всё в его руках.

2

Все мы когда — то любили. Как жаль, что очень часто осознание этого факта приходит лишь после того момента, когда всё безвозвратно потерянно. Наверняка именно любовь и есть тот истинный свет, который мы несём сквозь всю свою жизнь. Он очень хрупок. Его легко потерять. Потерял его, наша душа оказывается во тьме и очень важно найти в себе силы вернуться к свету. Когда наша душа стремится к свету — мы идём по тому пути, который всегда приведёт нас к миру и покою истинному счастью.

Написано от руки на форзаце книги. Автор неизвестен.

Видения сумбурны. Всё видится так, будто бы события показаны на экране в старинном, огромной и пустом кинотеатре. Поверх одной киноплёнки в аккурат, кадр к кадру, приклеили ещё одну, за ней ещё и ещё одну и больше этого. Комедия слилась с ужасом, мистика с драмой, а трагикомедия с мелодрамой.

Образы проносятся мимо глаз на высокой скорости. Летят так быстро и хаотично, словно любой попавший во власть торнадо предмет. Лишь на короткий миг объект виден относительно чётко и после он уже со сотни метров. Лица, руки, голоса, смех, имена, много другого — составляющие хаоса.

Здесь же чувства, мысли, прикосновения, стоны и агония.

Здесь же ступор, громкий звук рвущейся души, грохот разбивающегося на миллиарды частичек сердца.

Точно сотни черных, как смоль ворон проносят мимо секунды, что творили те часы счастья, которых всегда было мало для двоих, крепко держащихся за руки.

Здесь же, в этом ужасающем по масштабам и мощи вихре несётся разум и чистосердечие от неё и глупость со страхом от него.

Вот он — тот самый взгляд именно тех глаз, которые должны были стать единственными и неповторимыми. Взгляд глаз, что приведут к спасению. До бархатного глубокий и насыщенный карий цвет, что переливается бликами от счастья. Взгляд той самой!

И вот он, растерянный и бестолковый, но такой же глубокий и искренний взгляд влюблённого юноши!

Я тебя люблю!

Она вылила из себя океаны света и тепла!

И я тебя люблю!

Выдавил он из своих страхов, имеющих яркий привкус неуверенности и растерянности!

Её волосы двигались так медленно и красиво, будто бы она была под водой! Невероятно красивый образ девушки застыл в вечности.

Его потные волосы прилипли ко лбу. Образ боли накрепко выжег клеймо в потайной комнате души.

Выражение её лица станет прощальным образом целого мира. Медленное падение, полёт, что ведёт к неминуемой гибели, но сквозь толщу боли вырывающейся из уничтоженного сердца, через все комнаты сознания на её лице осталась капля света, как образ той самой, настоящей любви, когда она есть не за что — то, а вопреки всему!

Будто бы якорь наконец — то ухватился за что — то на дне океана и судно вдруг остановилось среди бескрайних вод. Неожиданный, нелогичный, абсурдный манёвр.

Бред! Нет! Этого не может быть!

Никакой наркотик не способен вызвать столько эмоций, как этот единственный миг, который будет наполнен большим, чем могли бы вместить в себя целые эпохи..

Грациозный полёт, невероятно страшный, до дикого ужаса завораживающий, губительный для многих миров.

Кажется, что свет всех фонарей вдруг начал медленно пульсировать, капли дождя зависли в воздухе перед тем самым лицом, что ещё живо, но гибель его уже не остановить. Весь мир замер в испуге и вот — вот он изрыгнёт из себя смертельно опасное для себя НЕТ!

Один миг, за которым всё теряет смысл.

Парень, время не повернуть в спять, даже и не мечтай.

Парень перестал мечтать об этом, как и обо всём другом. Позже парень потеряет связь со своим сердцем, своей душой и как следствие этого со всем миром.

Стивен будет глушить угрызения совести всеми возможными способами. Эта боль, что в сердце, она неизлечима, и он попросту ампутирует сердце вместе со всем, что в нём было.

Крайняя глупость!

Вы узнаете о истории их знакомства без излишеств. Они здесь неуместны. Вся суть в ином.

Вообще странно, что он смог как — то привлечь её тем вечером. Видимо пьяный Стивен оказался в тот момент вполне обаятельным и в его голове даже нашлись более — менее романтичный слова, которые оказались невероятно красивыми для скромной девушки, скромной, доброй и глупой.

Позже, когда Стивен вновь говорил ей о чувствах, она была уверенна в том, что он говорит о тех же вещах, о которых говорит ему она.

Какая счастливая любовь!

Едва ли, милая, сияющая принцесса.

Да, Стивен грязно шутил про неё в компании «друзей». И в этот остановившийся момент он успел увидеть несущуюся вдаль истину — делал он это от того, что был слаб и глуп, а не бессердечен.

Что ребята подумают обо мне, когда увидят, что я влюблён? Мне не хочется, чтобы они шутили на до мной по этому поводу.

Позже, некоторые из этих ребят, которые не то, что хоть как — то шутили бы, а наоборот, были в какой — о степени рады за них двоих, останутся в глубоком шоке от случившегося.

До неё доходили слухи о том, что Стивен болтает со всеми друзьями о том, какая она шлюшка. То и дело норовит запустить свои руки в его трусы. Естественно, она им не верила. Естественно, Стивен врал и ей, когда говорил, что всё это наглые, бессовестные выдумки.

Она едва смогла пережить их первый поцелуй. Ей казалось, что её сердце вот — вот навсегда остановится от настолько сильных чувств. О большем не было даже короткой мысли.

Спустя три месяца после их знакомства они прогуливались по городу.

Как она была счастлива!

Он тоже был счастлив, но в то же время он думал о тех парнях, которые сейчас смогут увидеть его с ней под руку и позже скажут ему, что он слабак.

А она сжала его руку сильнее.

Этим вечером внезапно начался дождь и влюблённая «пара» оказалась у Стивена. Дома на тот момент никого не было. Случилось именно то, что обычно и случается в такие моменты.

Я хочу провести с этим человеком всю жизнь!

Так сейчас думала нагая девушка, обнимающая нагого Стивена и поверьте, она бы смогла прожить с этим человеком всю свою жизнь.

Следующие несколько дней он старался не попадаться ей на глаза, а она сходила с ума от его внезапного исчезновения, да ещё и после того, что между ними произошло. Это был её первые опыт.

Естественно и его, но он зачем — то строил из себя бывалого, опытного мужчину. Наверняка он делал это только для своих «дружков»

Когда силы на ожидания иссякли, она отправилась на его поиски. Уже прокрутил в голове самые страшные причины, она даже зачем — то думала о том, что ей вдруг скажут — а его больше нет.

Какая добрая, наивная девушка…

3

Только перед ней открылась дверь квартиры одного из друзей Стивена — они довольно часто у него зависали — тот ей вдруг сказали:

— О, привет, шлюшка. Проходи!

Наслышанные о её способностях парни и думать не хотели о том, что она может быть самым лучшим человеком, которого они когда — либо встречали.

Сказанное парнем повергло её в шок.

— Что? — растерянно спросила она дрожащим голосом.

— Заходи давай. Ты наверное ищешь Стивена?

— Ну, да. Ты знаешь куда он пропал?

Девушка шагнула в комнату, ожидая увидеть там Стивена.

Дверь закрылась. Щёлкнул замок.

Стивена в квартире не было, но там было ещё двое пьяных и пошлых парней, которые с рассказов Стивена знали, какая госпожа пожаловала на их вечеринку.

Да наверняка за этим и пришла.

— Так значит ищешь Стивена?

Девушка уже не на шутку испугалась. Ситуация казалась ей непонятной, ужасной и опасной.

Ей не казалось…

— А мы тебе что, хуже? Не годимся такой принцессе, а? — его рука потянулась к её груди.

— Что? — спросила она, медленно пятясь назад.

— Да хватит, милая. Или ты хочешь поиграть? Эй, ребята, она хочет поиграть!

Двоя засмеялись.

— Пожалуй я пойду.

— Нет, стой. Куда же ты?

— Мне некогда. Мне нужно найти Стивена.

— Так он сейчас сам сюда и придёт, — сказал парень и отхлебнул немного пива из бутылки.

Прямо этакий Казанова — обольститель. О своём нынешнем внешне образе он именно так и думал. Большего не нужно, чтобы быть Казановой для такой девушки.

Слишком велика честь постараться ещё. Было бы перед кем. Она же дрянь! Наверняка уже примеряет мой член!

Но она думала о том, что ей нужно выбираться отсюда.

— Тогда я зайду немного позже.

Она глупо поверила в то, что слова «Казановы» могут оказаться правдой.

Рука ударилась в дверь в нескольких сантиметрах от её лица.

— Никуда ты не пойдёшь, усекла, тварь?

Её затрясло.

Парень поставил бутылку на стол и сорвал с неё тонкий топ.

Девушка закричала. Кулак парня сильно ударил её в нос. Потекла кровь.

— Ах ты мразь, — прошептал её на ухо обезумевший от похоти «друг» человека, с которым она готова провести всю свою жизнь.

Двоя других парней лишь тихо засмеялись.

Первый схватил ей за волосы и швырнул на постель.

Только девушка вскочила на ноги и снова на короткий миг закричала, как в её лицо прилетел кулак другого парня. Она рухнула на грязную кровать.

Она была уверенна, что Стивен сейчас чувствует, что с ней происходит что — то ужасное. Она верила, что он вот — вот ворвётся в квартиру и остановит их всех.

Но Стивен сейчас медленно шагал по городу со своим приятелем. Они попивали пиво, говоря о разных вещах, в том числе о дрянной девчонке, которую Стивен не отпускает только ради того, чтобы не лишаться доступного секса.

Замок входной дверь не скрипел. Стивен не отворял её.

Скрипела грязная кровать. Постельное бельё пропитывалось кровью, что текла из носа и рта девушки. Немного позже она вдруг пойдёт и из того места, в которое всё троя парней поочерёдно вставляли свои мужские органы.

Тяжело душа от застывшей в носу и горел крови, она прибывала в предобморочном состоянии, но та боль, что разжигала её ниже паха не давала ей потерять сознание.

— Тебе нравится, да? О, да, тебе нравится, сучка, — шептал ей на ухо насиловавший её парень, пока двоя других курили на балконе.

Она хотела умереть.

Позже парни перестали выходить курить на балкон и делали это прямо в комнате, в которой в каждый из моментов кто — то один обязательно насиловал девушку. Докурив сигареты, она гасили их об бёдра девушки. Пиво сменилось крепким алкоголем, удары кулаком сменились на удары ногами, слова шлюшка сменились угрозами расправы. Перед её лицом всё чаще мелькал нож, который уже оставил на её щеках несколько тонких порезов.

Эй уже было всё равно. Она цеплялась лишь за мысль о том, что вот — вот она увидит Стивена.

И эта мысль материализовалась.

Когда парни едва стояли на ногах, она не шевелилась вовсе. Когда парни вышли покурить на балкон, оставил её как есть, она сквозь ужасную боль сползла с постели, собрала на полу свою одежду и выбралась из квартиры на лестничную клетку. Острая боль не позволила ей надеть на себя даже трусь.

Окровавленная девушка вдруг заплакала. Она услышала голос Стивена, где — то ниже. Он поднимался по ступенькам.

— Так хороша она в постели, Стивен, говоришь?

— Да, что есть — то есть. Сегодня снова высосет из меня все соки, пока я не оттрахаю её как следует.

— Высосет?

— Ага, высасывает она здорово.

Глупый, глупый Стивен.

Смех полетел на верхние этажи. Она всё слышала.

Смех полетел ещё на четыре этажа вверх и врезался в потолок.

Она пошла на самый последний этаж, толкнула дверь, ведущую на крышу. Та была открыта.

Шёл дождь. Засохшая на её теле кровь размокла и потекла по голому телу кровавым полосами. Чуть позже все слилось в оно целое.

Девушка взглянула вправо — там, на вытяжке, такими же красными красками, как и её кровь, было тайное признание от Стивена, которое он оставил здесь в один из тех вечеров, когда они вместе любовались с крыши тридцатиэтажного дома падающим за городской горизонт солнцем.

Глубокий вечер. Город стреляет в ночь огнями.

Девушка стоит в холодной, понемногу окрашивающейся в красный цвет луже. Свои же кровавые следы она оставила и на поручнях серого лестничного марша. Едва Стивен вошёл в квартиру — перед ним предстало кровавое зрелище:

Перевёрнутая мебель, разбросанная по комнате одежда, книги (здесь они только в качестве элемента интерьера) белые страницы которых по краям пропитались кровью и изогнулись, как лепестки багровых роз. Осколки посуды лежали между уцелевшей посудой. Кровь — её кровь — на полу, стенах, постели, телах обезумевших монстров.

Вдруг среди всего этого хаоса Стивен увидел и узнал зелёный — уже разбавленный красным — топик своей «любимой».

Разум сработал автоматом. Стивен выскочил из квартиры и помчался по бесконечно длинным, серым, бетонным ступенькам. Хватаясь за поручни, он чувствовал на них теплоту густых пятен её крови.

Дверь открыта. Она стоит на краю крыши — не дрожащая, не согнувшаяся, не обхватившая себя руками.

Стивен остановился. Он в ужасе от того образа, что предстал перед ним.

Творец и его творение.

Голая, едва качающаяся из стороны в сторону, окровавленная, с опухшим от ударов и порезанным лицом девушка обернулась.

Что она сделала?

А что ещё могла сделать девушка, которая наконец — то увидела любимого всем прежним и даже выжженным теперь сердцем парня?

Какая тёплая улыбка… красивая, нежная, красноречивая. Сколько света сейчас вырывалось из её покалеченного тела, из её сломленного, выжженного дотла сердца.

Стивен сморщил лицо от боли в области сердца.

Какая прекрасная улыбка, какие счастливые глаза. Почему я раньше этого не замечал?

Девушка опустила голову. Её всегда пышные, тёмно-каштановые волосы теперь были перепачканными кровью и потом, но они, как и прежде заслонили её лицо. Последней за ними скрылась та улыбка, что останется в памяти Стивена самым странным и страшным, светлым и прекрасным воспоминанием.

А что ещё могла сделать очень умная и любящая всем прежним и даже тем сердцем, что сумело уцелеть в адском огне?

Шаг в пустоту.

Полный ужаса, полный пугающий красоты, очень медленный, грациозный шаг и полёт — лёгкий, но не легко переживаемый, смиренный выбор.

Девушка полетела, словно птица. Казалось, что она вот — вот расправит крылья и унесётся в то самое место, что существует для таких невинных, наивных и светлых душ. С каждым взмахом своих сияющих крыльев она будет отдалятся от того мира, что не был достоин её. Речь не о прекрасной планете — речь о мире людей.

Улыбка не сходила с лица девушки до того самого момента, пока от её лица ещё хоть что — то оставалось.

Кровавое пятно растекалось с дождём по тротуарам. Оно текло вдоль дороги, мимо зевак, под их ногами, касаясь каждого из них и скрывалось в дренаже. Её кровь останется здесь навсегда. Её душа вряд — ли когда — то снова вернётся в этот мир.

Реальность схватила Стивена до боли крепкими руками. Она душила его, выворачивала, убивала и возвращала к жизни. Скованным ужасом парень так и остался лежать на крыше. Он так и не смог найти в себе сил и смелости сбросится вслед за девушкой.

Он сюда пришёл не той дорогой, что она.

Какая — то единственная, крохотная, но невероятно крепкая нить не позволила ему сделать этого. Теперь бы понять — наказание это или спасение.

К нему присоединили чёрные вороны. Они с великим знанием всматривались в остекленевшие глаза парня. Сейчас они видели в них себя, и это было не просто их отражение.

Когда на крыше поднялись полицейские, Стивен, ни разу не моргнул, смотрел на возню у тела мёртвой девушки. Всё так же, лёжа на боку, у самого — самого края, парень боролся с тонкой гранью, через которую ему не перевалиться.

Тело девушки слилось с кровью, тьмой. Оно приобрело трудноразличимую, но верную форму чёрной птицы, оторвалось от тротуара и взлетело вверх. Точно прицелившись, точно рассчитав удар, она ворвалась в нутро парня настолько аккуратно, чтобы он непременно остался жив и носил в себе всё то, из чего была соткана эта чёрная птица.

Но ведь было в ней и много хорошего, не так ли, Стивен?

Да, девушка смогла прожить с этим человеком всю свою жизнь…

4

Люди ищут, находят, теряют. Они создают и разрушают. Держат и отпускают, любят и предают. Это будто какое — то немыслимое, абсурдное правило.

Но кто есть та малая горстка, которая не позволяет себе играть по этим правилам? И почему их так мало? Так было всегда или, когда — то их было больше? Может быть их раньше вовсе не было, и они только — только начали появляться?

Гость думал. Он снова рассуждал о том мире, в котором ему пришлось оказаться.

Не впервой ли?

Да едва ли! Чушь!

Так а почему ты на них так похож?

Нет, ну уж нет.

Пойми же наконец — то, что речь о выделенной горстке.

Речь о том меньшинстве, к которому стремительно двигался Стивен.

Двигался?

Прошу за мной…

5

Ветер до треска теребит чёрную мантию Гостя. Тот стоит у края обрыва — не так давно кипящего облаками котла. Солнце необыкновенно быстро валится за горизонт, яркие краски отражаются во — в том самом — взгляде Гостя. На ненормальной скорости приближаются холодные, осенние сумерки.

Белоснежная, лысая голова Гостя и его чёрное одеяние создают яркий чёрно — белый контраст на фоне красочного заката.

Как быстро падает солнце, как быстро движутся облака, как быстро ползут тени…

Мантия треплется до плача.

Гость смотрит вниз. На острых камнях лежит тело. В этом месте и в это время он не остался лежать на краю. Сегодня он совершил тот поступок, на который он не смог решиться так много лет назад. Стивен совершил его настолько смиренно и уверенно, точно знал, что каждый прожитый им день он шёл дорогой, которая приведёт его именно к этому событию.

Чёрно — белое плавно и красиво полетело вниз. Босые ноги Гостя стали на острые камни и от его мягких стоп по сторонам разлетелись едва уловимые глазом облака пыли. Валуны разных размеров, разных форм, разной остроты были повсюду. Прошагав между некоторых из них, Гость остановился у Стивена.

У его тела…

Открытые глаза парня глядели в сторону закат. Его широко открытый рот по краям бы в кровавых потёках, по его щекам всё ещё медленно стекала пара — тройка струек крови.

Скорбящий, пытающийся ласкать ветер ласково трепал его волосы. Руки Стивена были раскинуты по сторонам, а из его груди торчал острый и длинный осколок камня, который лежал здесь веками лишь для того, чтобы встретиться с плотью этого человека.

Сухой, едва тёплый ветер гнал прочь всё, что только мог захватить.

Забери мою боль по этому человеку…

Гость положил ладонь на лоб отправившегося к своим призракам парня.

Но ведь так не должно было произойти. В чем смысл?

Ответьте же мне!

Гость не услышал ничего, кроме треска ветра. Казалось, что сейчас он уже в другом мире — на пустой, безжизненной планете. Высушенный нескончаемым ветром мир был практически идеально стерилен, если не брать в расчёт Гостя и… и тела погибшего — очень долгой дорогой — юного парня.

Горечь начала душить Гостя. В эту секунду он украдкой подумал, не его ли это испытание? Быть может он здесь был не для этого невероятного человека? Что, если всё это устроено лишь для его собственной закалки?

Я уничтожу всё то, что забрало у меня этого человека!

Пусть лучше это никогда не окажется правдой! Это не мой путь…

Это не твой и не его путь. Этот путь — ваш путь, один на двоих.

А солнце тем временем падало всё так же быстро…

6

Аккуратно снял тело Стивена с камня, Гость прижал его к себе, расправил крылья и рванул вверх. Они поднялись над насущной пустошью.

Привычного мира не было нигде — всюду лишь выжженная солнцем, осушённая ветром скалистая даль.

Разглядел среди множества скал пещеру, Гость сразу же направился к ней. Позже он сотворил огонь и сел у него, напротив тела любимого Стивена.

Всё кончено. Смысл всего утерян. Смысл моего существования исчез. Я не останусь в этом мире.

Гость глядел в открытые глаза Стивена. В них сейчас отражался огонь.

Покатилась слеза.

Так нельзя. Я не могу таскать его за собой.

Глядит в глаза…

Очередная слеза, из глаз Стивена.

Тяжёлое дыхание, мужское рыдание, разбитый стон.

Глаза Гостя одновременно засияли и от радости, и от горечи и от той боли, которую он видел напротив себя.

Стивен повернулся к Гостю спиной, скорее всего так и не увидел его, поджав колени к груди и отдался тряске и плачу — громкому, болезненному, неудержимому плачу. Хриплое дыхание парня обрывалось с каждым новым вдохом и выдохом.

Увидеть столько смертей, потерять стольких людей — по своей глупости и не только, причинить столько ужасов и боли невинным людям, умереть самому два раза и снова оказаться в этой мясорубке, чувствовать так сильно, как никто другой и помнить всё так ярко…

— Дайте мне умереть! — рвущимся от всех пережитых ужасов голосом выдавил из себя сломленный человек.

По коже Гостя прокатились ледяные мурашки.

Дайте ему умереть…

Гость не мог сдвинутся с места. Его сковал ужас картины, его бессилие перед ситуацией и собственная боль.

Стивен встал на ноги, шатаясь подошёл к каменной стене, опёрся в неё руками. Кожа приняла влажный холод. Вновь ожившие дыхание превратилось в пар.

Камни под руками задрожали, начали осыпаться. Стена сдвинулась с места. С её поверхности сорвались капли влаги. Каменная дверь открылась с тихим скрипом металлических петель. Внутрь проник свет — камень оказался железом. Пещера оказалась подвалом. Стивен шагнул в город. Гость остался наедине со своим безумием.

В лицо Стивена ударил мороз, снег.

Рядом с ним на снегу появились отпечатки больших, голых ступней.

— Нет, не иди за мной!

Стивен прижал сжатые на груди руки в локтях.

Так немного теплее.

Пар так и валил из его рта.

Гость шёл рядом.

— Убирайся! — монотонно, до ужасного сухо и равнодушно произнёс Стивен.

Мороз сковал тело парня. В городе зима. Сколько времени прошло на этот раз? Как минимум пара — тройка месяцев.

Стивен шёл, пока в его теле оставались силы. Он на самом деле выложился по — полной — так сильно ему хотелось убраться как можно дальше, как можно дальше от самого себя. Он так бы и шёл, пока бы не умер — в очередной раз — но, к счастью, сознание покинуло его раньше.

Да, именно к счастью.

Очнулся Стивен уже в своей квартире. Едва открыв глаза, он увидел перед собой Артчера и чаки. Оба смотрели на него взволнованно и очень тревожно. Лишь славный чаки едва слышно скулил, а Артчер же никак не мог подобрать слова, но они всё же нашлись.

— Я уже и не знал чего думать, парень.

Стивен опустил тяжёлые веки.

Когда он открыл глаза снова — в квартире было темно. Было слышно, как за окном воет вьюга. Стивену в этот момент сделалось очень уютно, совсем ненадолго. Стоило ему вспомнить лишь малую долю недавно оживших воспоминаний, как вся боль вернулась в его несчастное тело, уставший разум и изуродованную душу…

В темноте понемногу вырисовался силуэт. Никаких сомнение — напротив него сидел Гость.

— Убирайся! — сквозь сжатые зубы, едва слышно выдавил из себя Стивен.

Крылья силуэта понемногу зашевелились.

За стеной послышалась возня.

Стивен не выдержал и закричал рвущимся голосом.

— Убирайся!

В комнате загорелся свет. В дверях появился Артчер. У его ног тут же показалась голова чаки, а в углу — в том самом, где Стивен якобы увидел Гостя — ясно показался контур напоминающий силуэт с крыльями. Он состоял из сложенной Артчером одежды на спинке стула.

Тяжёлое дыхание парня начало выравниваться. Артчер не смог выдерживать это зрелище, а поделать он ничего не мог, но уже сейчас он решил, что с завтрашнего утра он приложит все силы для того, чтобы хоть как — то облегчить состояние Стивена. С этим — то старик совладает.

Совладал бы…

После ночного видения Стивен так и не смог сомкнуть глаза до самого утра.

За что он в мгновение ока возненавидел Гостя? Что произошло?

А произошло вот что:

Стивен винил в Гостя в том, что по его вине ему пришлось снова пережить давно забытые потрясения, которые он так яростно глушил наркотиками, алкоголем и всем остальным, что хоть немного позволяло парню забыться. Да, это именно Гость со своим долбанным эгоизмом вызвался материализовывать собственные идеи ценой столь хрупкого существа, как один — единственный хилый наркоман. Мог бы найти кого и получше. Да, это Гость пробудил всех демонов, что пожирали парня так много лет. Парень справился с ними, но теперь они снова здесь. Гость исцелил каждую клетку его кожи для того, чтобы его тело смогло полноценно прочувствовать всю пережитую боль вновь.

Но!

Парень с ними не справился! Демоны справились с ним! Они уничтожили его душу, а Гость, что есть сил старался реабилитировать её, спасти падшую душу, которая лучше любой другой души знает цену боли, горя и страдания. Такая душа будет куда сильнеё и чище многих санов и откровенно служащих Богу личностей. Только душа, что оказалась на краю сможет рассказать вам, что там, за ним. Только она сможет помочь вам спастись. Гость оживил тело парня для того, чтобы он вспомнил, что ему пришлось пережить, чтобы он понял наконец — то, как ценно его спасение, чтобы он осознал из какого дня он выбрался и теперь он сможет сказать себе нет! Он сделает что угодно, только бы не окунуться снова в этот вязкий, полный плотной тьмы омут. Стивен должен был суметь понять всё это, но в одном важном моменте он не проявил необходимой стойкости. Один поступок изуродовал его окончательно, раз и навсегда. У него больше нет шансов.

Гость никак не мог смириться с тем, что Стивена переломило. Он решил не отказываться от парня так быстро.

Нужно дать ему время.

Предоставленное Гостем для Стивена время близилось к семи утра. Начало светать. Холодное зимнее солнце холодной зарёй прорвалось сквозь начисто вымытые Артчером окна. Квартира преображена до неузнаваемости. На столе лежали порядочные часы, которые уже работающий Артчер решил купить для Стивена к его возвращению, которое он отчаянно ждал. Ждал и дождался, хоть и не совсем в том свете, в котором он его видел. Теперь старик вспомнил, кого же так сильно ему напоминал Стиве. Да, он узнал в нём того разбитого наркомана, которые время от времени показывался в узком переулке, проходил мимо старика и его верного друга, поднимался на свой этаж по пожарной лестнице и проникал в квартиру через окно. Артчер жалел парня и тогда, а как ему жаль его сейчас…

Подарок для Стивена с мыслями о том, что он сможет следить за временем и наивная мысль старика о том, что с их помощью он не станет покидать их на такое долгое время. Полный символизма и добра подарок.

Да, Стивен тихо стал на ноги. Лежал он так и не раздевшись. К слову — Гость принёс его сюда несколько дней назад и оставил под дверью. Постучал в неё он скрылся.

Накинул на себя тёплую куртку старика, Стивен забросил в её карман часы. Он даже не знал, что они его. Парня это совсем не волновало.

Старик спал тревожно, но он не услышал, как Стивен покидал квартиру. Проснувшись немного позже ухода парня, он первым делом увидит открытую дверь. Через открытое на лестничной клетке окно в прихожую квартиры успело намести немного снега.

Нет, он не мог сделать этого!

Бросившись к окну, Артчер испытал невероятное облегчение, когда увидел за окном ровный, никем не тронутый снежный ковёр.

Стивен не стал убивать себя.

По — крайней мере так.

Только по счастливой случайности Артчер увидит, что часы исчезли вместе с парнем и это натолкнёт его на некоторые мысли.

7

Поросячьи глазки Джона полны пренебрежения. Он знает, зачем пожаловал Стив. Он всегда приходит лишь с одной целью.

— Ты посмотри кого чёрт принёс!

Стивен даже бровью не повёл. Ему всегда было противно находиться рядом с «толкачом», но сегодня отвращение пересекло все границы.

Язвительный тон и злорадная улыбка от того, что парень всё таки не слез с иглы в миг стёрлась с лица мерзкого, пузатого Джона.

— Я думал ты отъехал, парень.

Вновь возникшая на лице Джона улыбка исчезла быстрее, чем появилась.

Джон сразу заметил изменения в парне. Главное и самое яркое — взгляд. Чистый, невинный взгляд, от которого по телу Джона пробежался холодок.

Стивен лишь едва улыбнулся, достал из кармана часы и швырнул их в липкие руки собеседника.

В это момент Джону стало страшно. По его телу понеслись мурашки, лицо его стало каменным, и он так и не решился вновь попытаться хоть как — то задеть парня. Теперь перед ним был точно призрак, который вселяет ужас и чувство того, что когда-нибудь за Джоном придёт именно Стив — со столь же холодным и чистым взглядом, пугающим спокойствием и невероятной уверенностью. Да, эта энергия передалась парню от самого Гостя. Сам Стивен ещё не может осознать факт того, что ему передалась частица чего — то неземного.

Едва взглянул на часы, Джон туго сглотнул слюну и произнёс не без усилий:

— Что ты хотел бы за них получить?

Стивен опустил взгляд на пол.

— Как там говорится, — начал он. — Кокаин убивает мозг, а героин душу. Да?

— Да, вроде так и говорится, — ответил понемногу начавший потеть толстяк.

Взгляд Стивена вонзался в толкача.

— Героин.

Сердце Джона забилось намного быстрее обычного. В его ушах послышался звон, а по его лицу пошёл жар.

Кто, чёрт возьми, этот парень? Может я обознался?

— Сс — колько, — неконтролируемо дрожащим голосом спросил толкач.

— На все.

Что с его голосом? Какой героин? Он же знает, что я бодяжу. Я даже соль бодяжу и он это знает!

Джон был готов сделать для него что угодно, только бы Стивен — или не Стивен — по — скорее убрался отсюда прямиком туда, откуда его припёрло.

Что было бы с этим мерзавцем, увидь бы он сейчас Гостя, а не его самую малую частичку в Стивене?

В эти мгновения Джон вспомнил едва не каждый визит Стивена. Он вспомнил почти все вещи, которые парень приносил к нему — те вещи, которые он воровал, и Джон прекрасно об этом знал и, тем не менее, спокойно всё забирал, отдавая взамен, когда деньги, когда травку или спайс, когда мет или крег, когда соль или фен. Чаще всего это был героин или кокаин. Очень часто, на принесённых Стивеном или кем угодно другим вещах бывала кровь — в прямом и переносном смысле этого слова. Это лишь капля из океана скверных поступков толкача.

Отдал Стивену дрожащей рукой то зачем он пожаловал, Джон торопясь закрыл двери, прижался к последней из них спиной и сполз на пол. Прикрыл лицо руками, он вдруг понял, что его ладони промокли от слёз.

Страшная грусть и раскаяние вдруг вырвались оттуда, где их уже много лет не должно было быть.

Что я творил все эти годы?!

Как гром среди ясного неба.

Что произошло? Что за сентиментальность?

Разряжающее чувство, вырывающее человека из давно созданного круга комфорта.

Но в глубине души толкачу нравилось произошедшее изменение. В закромах разума он понимал, что это ответ на тот вопрос, который он порой задавал себе с грустью — осталось ли в нём хоть что — то человеческое. Да, осталось, хоть и очень мало, но этого будет достаточно для того, чтобы внутри пошёл рост.

Через два с небольшим года Джона убьют его «коллеги», но он не будет жалеть о том, что он отказался от былого образа жизни и последние годы он жил в более лучшем мире. Толкач ошарашит полицейских, когда явится к ним со своей историей, а главное — со своей информацией, знанием о затхлом для торчков и золотом для более высоких «элементов пищевой цепи» мире. Вот за это он и поплатится. Его будут медленно резать на куски, пока ворвавшееся в мозг пуля не прекратит его страдания. Он будет смирено получать свою кару, не отходя от кассы, он сумеет откупиться здесь, в этом мире и в конце его жизни смотритель тамошнего аттракциона очень удивится, когда толкач не придёт к нему за впечатлениями.

Не стоит думать, что всё было так просто. Мир, из которого вырвался Джон и мир, в который он попал были прямо противоположны друг другу. Он был словно цирковой зверь, которого выпустили в заповедник, о существовании которого он никогда и не подозревал. Прочих последствий было множество:

Долгие, изнурительные допросы, два покушения по наводке нужных подпольной империи полицейских, программа по защите свидетелей в её самом худшем свете, унижения, насмешки, повсеместный контроль. Полицейские были едва ли не единственными людьми, которых он видел в последние годы своей жизни. Да, Джон знал очень много. Имена, схемы, рынки, каналы поставок. Борцы с наркотиками выжимали из него всё, что только было можно, а после они ему сказали, что теперь он свободен!

Ты можешь идти, старина Джон!

Джон пошёл, а избавившиеся от него люди смотрели и ждали, кто его схватит первым. Позже они задержат и убивших Джона. Естественно, что отдел по борьбе с наркотиками знал — на свободе старина протянет совсем немного. Их хладнокровный расчёт был верен. Покончившие с Джоном люди так же смогут принести массу пользы в нелёгком деле полицейских. Да, они осознанно отправили толкача на неминуемую, страшную смерть.

Быть может владелец аттракциона всё поймёт и на своём ужасном языке он скажет очень важное в некоторых ситуациях слово.

Жертва…

8

Стивен вышел на улицу. Зима была в разгаре. В лицо ударил холодный ветер, снежные хлопья быстро облепили тело парня и они же сократили расстояние видимости до нескольких метров.

Дойдя до нужной остановки, парень сел в автобус и в очередной раз выехал на окраину города — на ту, от которой он как ни от какой другой всегда старательно держался как можно дальше. Выйдя из тёплого автобуса, парень недолго шагал по относительно очищенному от снега тротуару, пока не повернул вправо.

Метель сменилась размеренный снегопадом. Ветер стих.

Белоснежное покрывало было нетронутым, а теперь позади Стивена остаются лишь отпечатки его коротких шагов. Шагая по снегу, он смотрел себе под ноги, теряясь в белоснежной бесконечности и лишь изредка глядел вперёд, ища знакомые ориентиры для дальнейшего движения среди каменных надгробиях.

Лицо его было невозмутимым. В сердце его было смирение и боль. В голове же таился страх и признание того, что он пал.

Ничто не спасёт его так эффективно, как он сам. Он должен найти в себе силы хоть немного простить себя.

Прошагал по лабиринту кладбищенских камней и плотно окутанных снегом деревьев он добрался к тому самому месту, из-за которого он боялся даже и думать о существовании этого места в бесконечной вселенной. Так сильно он не боялся даже ада.

Его настоящий ад здесь.

Серебристое каменное изваяние едва проглядывалось из-под плотного снежного одеяла. Стивен опустился на колени и одним движением руки смёл закрывающий буквы, фото и эпитафию снег. Медленно кружащиеся снежные хлопья тут же начали укрывать надгробие снова.

Энджела К. Моррис

Прощаю — последнее слово твоё

Прощайте — как смысл его

И знай, что тебя мы прощаем

И знай — без тебя нелегко

С фотографии на заросшее бородой, искривлённое болью лицо парня глядела прекрасная, очень юная девушка. Его невероятные карие глаза прошили душу насквозь.

Стивен услышал в тихом дуновении ветра слово прощаю. И ему это не показалось. Он знал это.

Да, именно это слово девушка произнесло последним и адресовано оно было исключительно Стивену.

Парень прикоснулся кончиками таких же белых, как и снег пальцев к фотографии. По его телу прокатились волны мурашек. Из его глаз вырвались слёзы. Они разбились об улыбку прекрасной Анджелы.

Сильно сжав веки, парень скривился от боль ещё сильнее. Сидя у могилы и рыдая он одновременно отпускал одну боль и закапывал в себе другую, более сильную.

Услышал хруст снега. Обернулся.

На какой — то короткий миг он подумал, что это она. Снег ложился на невидимый силуэт, на слишком высокий силуэт.

— Уходи, — произнёс он более холодным, чем весь здешний воздух тоном.

Слезы не переставали катиться и после того, как он спрятал боль со своего лица.

Гость зашагал справа от него, оставляя на снегу отпечатки больших босых ступней.

— Ты не можешь всё исправить, — Стивен повернулся к его невидимому образу, выделяемому только налипающим на него снегом.

— Ты можешь, — разлетелся всё тот же хрустальный звук.

— Нет, не могу.

Гость продолжал движение.

— Ты должен!

Ты должен…

Стивен проглотил огромный ком и ответил:

— Всё кончено. Просто убирайся. Дай мне спокойно умереть.

Наступила тишина. Ветер вновь начал набирать силу. Он в очередной раз разогнал снежные хлопья.

— Хорошо.

Совсем неожиданный, но так желанный ответ.

Стивен боялся открывать глаза. Неизвестно, что пугало его больше — отсутствие рядом или присутствие Гостя.

Как бы там ни было, когда он открыл глаза — Гостя рядом не оказалось. Ветер уже засыпал его недавние следы снегом. Возможно, что с этого самого момента в жизни Стивена от него буквально ни останется ни следа.

Холод никак не отрезвлял парня. Да что там, он бы и не смог.

Стивен зашагал обратно. Надгробие снова скрылось под белоснежным одеялом, которое надёжно скрыло неземной красоты и невероятной важности девушку, смотрящую на этот мир с фото. Возможно, что душа её сейчас стояла рядом со Стивеном и молила его остановится, но он ничего не слышал и не чувствовал.

9

Вечереет. Стивен смотрит снизу-вверх на высокое здание.

Такое знакомое здание.

Пасть хищника открыта. Стивен вошёл внутрь. Безжизненно — жёлтый, тусклый свет лифта был до тошноты ужасным. Лучше бы его вообще не было. Ехал бы себе в тьме да и только.

Но во тьме ты не увидел бы сгущающиеся вокруг тени.

Некто от нетерпения и радости потирал друг о друга свои когтистые лапы. Такой экземпляр! Не просто падший, а падший с крыльев ангела!

Кто доберётся до него первым — тому он и достанется. Всё просто, честно, тем более, что шансы у всех равны. Практически. Небольшая фора лишь у того, кто заберёт его душу в те края, куда попадают те, кто…

Как много тех, кто брошен в пустоту

Привычного и тягостного быта

И сколько тех, кто смог переступить через черту

И заплатив душою в дребезги разбитой

Пасть открыта.

Думал будет страшно здесь? Прошу за мной.

Лишённый окон, засыпанный снегом обитель казался светлее, чем когда бы то ни было. Стивен не обратил на этот факт никакого внимания.

Ещё бы.

Пора собирать подснежники.

Парень скинул с себя куртку, сел у стены, закурил. В морозный воздух полетел едкий дым.

Закатал рукав.

Подснежники. Как их здесь много.

Холодный вечер наполнялся тьмой с синими тонами.

Стивен разгрёб снег на полу точно таким же движением, как и некоторое время назад разгребал его с надгробия на кладбище.

Какая удача!

Из-под снега сразу же показался цветок. Он был со ржавой иглой, с какой — то поледеневшей жидкостью внутри, но это никак не повлияет на его работу.

— Пойдёт, — брякну Стивен, держа сигарету одними губами.

Руки его потянулись в карман брюк. Там было всё остальное. Джон был редкостно услужливым толкачом и порой он собирал с главной звездой все необходимые для её ввода внутрь принадлежности. Жуткая услужливость.

Огонь зажигалки был единственным источником тепла и света, если не брать в расчёт нагретую ложку. Тонкий, очень хрупкий огонёк плясал на сквозняке. Он был так слаб и беззащитен, он так отчаянно цеплялся за эту жизнь…

Слишком темно, чтобы искать вены, да и о жгуте Стивен сейчас совсем не думает. Он ему не понадобится.

Даже не срывая с себя одежду, парень поднёс иглу к груди, на короткий миг замер, бросил взгляд в темноту коридора.

Сколько демонов собралось вокруг.

Заждались?

Одно движение руки, второе…

В последний момент он думал о том, что быть может вот — вот появится Гость. Было бы неплохо последним увидеть именно его, а не вонючих, рокочущий и истекающих слюной демонов, ужасающие глаза которых были полны восторга.

Я достоин лишь ада…

Падение в снег.

— Как скажешь! — ответил смотритель одного из аттракционов.

Всё ещё живое, но уверенно умирающие тело Стивена засыпает. Оно скрывается под снегом в темноте обители. Над парнем, в оконном проёме темно — синий свет полного зимнего вечера. Над зданием кружит облако обезумивших, сотрясающих воздух оглушительным карканьем ворон. Они плачут по нему. Немыслимо!

Чёрные птицы в небо влюбляются.

От безответности в пропасть бросаются.

Сердце разбито и крылья изломаны —

Так погибают Божии вороны

Гость не придёт.

Катарсис

1

Нет, в этот раз всё действительно не так. Что — то случилось!

Артчер не находил себе места. Бывало всякое, но сейчас, сам того не хотя, старик не может и секунды спокойно стоять на одном месте.

Чаки вскочил с места, бросился к двери.

— Ты чего это?

Тот начал яростно скрести обеими лапами по двери.

По спине старика пошёл холодный пот.

Вечереет. На улице вновь разогнался ветер. Снежная буря набрала силу.

Артчер накинул на себя куртку, наспех перетянул сапоги шнурками и едва он только приоткрыл входную дверь — чаки был таков.

— Господи, — тяжело выдыхая, произнёс старик, понимая, что ему придётся мчатся на максимальной скорости, которую его старое, видавшее жизнь тело могло выдать.

Тротуары были занесены снегом, он плотно прикрывал и дорогу.

Морозный воздух ворвался в лёгкие старика. Его зубы тут же заболели, но прикрыл рот шерстяной перчаткой, старик смог достаточно сильно заглушить боль.

Благо, что чаки не умчался прочь — ищи его потом лишь по следу на снегу, который в такую погоду имеет неприлично короткий срок жизни — он то и дело останавливался, кружился на месте и не переставая лаять точно кричал старику — вставай, ну же! На нельзя медлить!

Путь был не близок! Старик потерял контроль над своим телом спустя полчаса безумного пути. Плюс от его жизни на улице — он привык, ему доводилось бывать и не в таких передрягах. Ему только и нужно было, что не потерять из виду чаки, а дальше его хоть и старое, но всё ещё стойкой тело сделает всё автоматом. Главное — не сломаться морально, чего, разумеется, Артчер себе никак не позволит. Он потерял ход времени, он потерял себя в пространстве: кругом снежное покрывало — и под ногами, лежащее, и в воздухе — летящая по ветру лоскутами. Безумная гонка, в которой то и дело слышался лай чаки и реже в поле зрения старика попадал он сам.

Холод не позволяет старику остановиться. Стоит только почувствовать слабину, как она накроет тебя, будто снежная лавина. Ты не сможешь устоять на ногах, рухнешь, скажешь, что ты больше не можешь и на этом всё. Вся скопленная в долгом пути усталость плотно придавит тело в снег.

Нет!

Прочь из головы! Даже не думай об этом!

Самоконтроль и стойкость старика поразила бы любого, кто был бы в полной мере осведомлён о том, что сейчас происходит, но на улице ни души.

Или это Артчер так глубоко сосредоточил себя на цели, что он никого не замечал.

Именно так и было.

Безумная погоня.

Поворот за поворотом, переулок за переулком.

По снегу вытягивалась и вновь ныряла под ноги собственная тень, порождённая фонарями, которые в конечном счёте остались где — то позади.

Последний двор. Благодаря снежному одеялу он сейчас ничем не отличался от остальных дворов. Он замаскирован в однообразии, он под одной гребёнкой, но, немного ниже, совсем чуть — чуть, пот этой снежной толщей уже давно нет ничего красивого, если не искать этого в потрескавшимся бетоне и его глубоких выбоинах.

Многоэтажный дом, ожидающий сноса, будто бы с закопчённым от дыма фасадом вырвался из повсеместной белизны и поприветствовал Артчера. Чаки не находим себе места — кружился и лаял у входной двери.

Пасть монстра…

Старик остановился лишь на секунду. Нет, не от усталости, а от страха. Его пугал этот ужасный, чернеющий дом не имеющий в львиной доле оконных проёмов стёкол. От него исходила жуткая энергетика, воздух вблизи от него был точно наэлектризован, от чего волосы на теле Артчера немного дыбились.

Дом был словно переправой, порталом, ведущим в другой мир и Артчер понял, в кокой мир время от времени отправлялся Стивен — не в последнее время, а в те дни, когда парень для него был ещё только незнакомым, подсевшем на иглу человеком, проходящим мимо него в переулке и поднимающийся в свою квартиру по пожарной лестнице.

Дело ясное. Нужно спешить!

Снег снова захрустел под едва зашнурованными ботинками старика. Тот растворился в темноте в нескольких метрах от входа.

Монстр принял очередных гостей.

Металлическая, массивная дверь медленно легла на место. Внутри стало совсем темно. Срывающиеся с потолка капли «чего — то» оглушительно разбивались о тонкие лужи на бетонном полу. Они разбивали абсолютную тишину.

Артчер почувствовал тёплое, затхлое дыхание дома. Оно прикоснулось к его замёрзшей коже. Глаза старика понемногу адаптировались к темноте. Только после этого он решился сделать первый шаг. Он разглядел жалкий клочок света под потолком. Шагая к нему, Артчер точно знал, что синхронно с ним здесь движется кто — то ещё. Артчер резко замирал, чтобы подловить в тишине посторонние звуки, но вместе с его телом здесь замирало и всё остальное.

Одно дело — слышать, а видеть — совсем другое. Краем глаз старик начал различать в темноте красные огоньки. Смрад усилился. И в конечном итоге картина дополнилась тонким, раскатистым рокотом — хищным и злым.

Нарушивший местные порядки Артчер почувствовал, как его тело начало дрожать. Старик только и успел сглотнуть слюну, как его всё ещё полные сил и уверенности в себе инстинкты понесли его прочь сквозь практически непроглядную тьму. Клочок света был маяком для ищущего берег судна.

— Чаки, — прокричал старик.

Эхо пронеслось через все этажи и ответила с каждого из них сказанным стариком словом.

К счастью тот сразу же отозвался. Шум приглушенного лаял шёл откуда — то сверху, точно с того самого маяка. Ноги старика встретили ступени и он сам не понял, как включился в очередной безумный марафон, который он преодолел в мгновение ока — хотя это был уже порядочный этаж.

Обрывок света превратился в настоящее облако синевы. Дверной проем, в нем оконный проём. В помещении снег, холод и силуэт — тёмный, хрупкий силуэт. Он стоял на коленях, а руки его свисали с стороны. В противоположной стороне от этого силуэта был силуэт чаки, от которого виднелись облака пара из рта и носа. Они виднелись только от него.

Старик стянул с головы шапку, вошёл в помещение.

Стивен…

Вдруг старик глубоко осознал, что он совершенно ничего не знает об этом человеке. Он о нём ничего не знал, а теперь никогда ничего не узнает. Бездыханное тело с открытыми, остекленевшими глазами, раскинутыми в стороны руками, бездыханное, с торчащим из груди шприцом.

Чаки тонко заскулил и принялся облизывать лицо парня. Артчер опустился рядом с парнем на колени. Морщинистые руки старика прикоснулись к ненормально бледной коже парня, которая прекрасно окрашивалась в синие тона зимней ночи.

Пока рука Артчера падала на плечо парня, совершенно неизвестно по какой причине он прижал пальцы к артерии Стивена. В пальцы старика ударило жизнью.

Гость сделал то, что от него требовалось.

Когда Артчер подхватил тело парня, он был готов ощутить на себе тяжесть, но Стивен оказался удивительно лёгким. Не выказывая страха, не позволяя ему овладеть ситуацией, мужественный старик преодолел все этажи, спустился к двери и вырвался на улицу. Всё время, пока он спускался вниз, в нескольких метрах впереди него беззвучно двигался Гость. Лишь благодаря его действию Артчер не увидел ничего из того, что не может увидеть людское око. Все красноглазые любители темных мест разбегались и разлетались в стороны. Гость шёл точно ледокол через лёд. Издавая мерзкие, оглушительный писки, кишащие повсюду твари хватали и рвали тьму своими ужасными, полусгнившими когтистыми лапами, желая ухватиться за душу Стивена. Гость никому не позволил приблизится к ней даже на расстояние вытянутой руки. Полные красноты огарки обывателей осыпалась со стен и потолка. Они были повсюду. Огонь от горящих охотников за слабыми духом людей был настолько ослепительным и горячим, что запросто мог выжечь сетчатку вместе с глазом, глаз вместе с головой.

На Гостя бросались десятки демонов за раз. Его обманчиво слабые руки рвали тварей на части. Артчер видел, как в некоторых местах ни с того, ни с сего осыпалась штукатурка — туда угодил отброшенный Гостем демон.

Ярче всех сгорал смотритель у входа — выхода, тот самый, из прогнившей пасти которого с потолка срывались капли его мерзкой слюны, именно в тот момент, когда под ним на несколько секунд останавливался ворвавшийся в здание Артчер.

Стоило ему только прикоснуться когтём к Гостю, как весь он мигом воспламенился и сгорел одной вспышкой, ни оставил после себя даже пепла.

Естественно, что Артчер не видел всего этого ужаса, а вот чаки в глазах Старика вёл себя очень странно. Только благодаря его поведению старик понимал, что сейчас здесь происходит что — то страшное. Нужно спешить.

И он спешил.

Старик сходу вышиб дверь ногой. Она поддалась и быстро распахнулась. Не церемонясь, старик выскочил на дорогу и едва не угодил под колёса первого же автомобиля. Благо водитель издали разглядел движущегося в окоёме снега к дороге старика с «чем — то» на спине и предположил, что тот может не остановиться перед автомобилем. Так оно и вышло.

Никаких церемоний, формальностей и лишних слов. Человек при смерти. Нужно срочно доставить его в больницу.

Пробуксовал в снегу несколько раз, автомобиль уверенно тронулся с места.

Снег продолжал заметать всё вокруг. Вскоре он прикроет собой эту историю, которой оказалось вполне достаточно на один вечер для этого, чтобы мир начал понемногу становиться лучше и чище прежнего.

Снежные хлопья продолжали кружиться над городом ещё несколько дней и ночей. Люди в это время чувствовали в своих домах больше уюта. Дети не ходили в школы, многие взрослые не ходили на работу. На один из этих дней пришлось рождество. Да, даже в такое светлый, пусть и непогожий день могут происходить такие невероятные, пугающие и морозящие дух события.

Стивен продолжал свой путь, он прокладывал свою тропу — упрямо и уверенно, будто бы ледокол во льдах Арктики. Естественно, что сам он об этом даже не подозревал.

Гость имел причины откланяться, не имея при том на это желания.

2

Тепло. Тихо. Слышно только отдающиеся в кардиомониторе удары сердца, повторяющиеся тонкими, равномерными писками. В помещении тёплый полумрак.

В руку воткнута капельница, ещё какие — то провода подсоединены к телу.

Пошевелился. Медленно, аккуратно.

Острой боли нет. Мышцы будто — бы атрофировались. Руки кажутся невероятно тяжёлыми. Едва приподнявшись над кроватью, они начали качаться по сторонам. Рухнули на место. От столь элементарной нагрузки звуки кардиомонитора вдруг участились и вернулись к прежней скорости они лишь через без малого десять минут.

Борясь со сном, парень пытался вспомнить события, перед которыми он оказался здесь.

Пустота, тёмная пропасть.

Кто я?

Кто я…

Кардиомонитор снова зашумел быстрее, но не настолько, как это было при попытке поднять руки.

Где я?

Вопросов много — решений нет. Мозг отказывается давать хоть какие — то ответы.

Очередная попытка встать принесла прежний результат.

Дыхание участилось. Парень жадно глотает воздух ртом. В конце — концов его голова закружилась.

Возможно он просто уснул от слабости, а, быть может, он потерял сознание от того, что ему стало плохо.

Гость… ГОСТЬ!! Гость…

Гость, слышишь меня???

Гость его не слышал. Стивен — то и сам себя не слышал. Этот немногословный бред продолжался несколько ночей. Здешние врачи привыкли к подобному положению дел. Им приходилось слышать и не такое, но с этим парнем было явно что — то не так. Докторам приходилось слышать всякие истории, описывающие галлюцинации, несвязанный, насыщенные бред, истерический смех, вопли, а этот парень, будучи без сознания, сильно потел и практически не шевелясь, будто бы через сильную, ноющую боль не просто озвучивал слово Гость, а точно бы звал его. Ввиду своего профессионализма ни один из докторов на данном этапе не предавал речам Стивена высокого значения.

Нужно ждать. Посмотрим, что будет дальше.

Слышатся шорохи. Стивен собрался с силами и поднял стальные веки. Тот же тёплый полумрак, тот же отдающийся в кардиомониторе ритм сердца и чьё — то тихое шорканье по полу.

Стивен смог повернуть голову в правый бок. Он увидел сидящего на подоконнике человека. За окном была ночь. Сквозь неплотно зашторенное окно в палату проникал лунный свет. Сама луна сейчас висела над левым плечом сидящего на подоконнике человека. Тот держался руками за край подоконника и неспешно раскачивал босыми ногами, которые едва касались пола. Он глядел на Стивена с очень сосредоточенным выражением лица. Вдруг он улыбнулся.

Белые зубы, белая ночная сорочка, светлые, голубые глаза человека хватали лунный свет и всё светлое в его теле отдавало тонкой синевой.

Стивен ничуть не испугался.

Были вещи и страшнее.

Парень осторожно приподнялся, опершись руками о кушетку и отодвинул спину к её краю.

Сейчас бы выкурить сигарету, а лучше две сразу.

Кто этот человек? Да плевать.

Сидящий на подоконнике незнакомец заговорил, от чего Стивен, наконец — то, лениво приподнял голову — разумеется, только лишь от изнеможения организма — и взглянул на него.

— Как хорошо, что я первым встретит именно тебя! Меня зовут Кристофер!

Кристофер потянул руку перед собой, разумеется, для рукопожатия, но при этом даже не наклонился к Стивену, что уж там говорить о том, чтобы он встал и подошёл к нему.

— Ах, ну да! — сообразил он, едва разглядел соответствующую ситуации гримасу на лице Стивена.

Кристофер, улыбаясь широченной, полной белоснежных, ровных зубов улыбкой, подошёл к кушетке. Стивен оглядел его с ног до головы и после протянул свою руку навстречу его руке. Кристофер очень крепко сжал долгожданную, желанную ладонь и как следует затряс своей рукой вместе с рукой Стивена.

— Какая честь, ей Богу! — задался он восторгом, продолжая улыбаться.

Его улыбка понемногу переросла в сдержанный, похожий на истерический смешок. Тот был недолгим. Таинственный собеседник Стивена резко умолк с выражением растерянности на лице. Видимо, ему стало неловко от того, что он не смог подавить свой неуместный смех.

Как оказалось — слышать чей — то голос — невероятное ощущение. Возможность слышать — дар.

— Стивен, — ответил парень.

— Да, да! Я знаю! Это тебя привезли к нам несколько недель назад, да, да!

Глаза Кристофера были едва — ли ни на выкате. Сейчас в них ясно читалось некое безумие — не предвещающее ничего плохого.

Стивен закрыл глаза и опустил голову набок.

— Несколько недель? — спросил он пустым звуком.

— Да, да!

Только после этого он, наконец — то, ослабил хватку и практически сразу же после этого отпустил руку Стивена. Та от бессилия упала на кушетку — поверх укрывающего тело парня одеяла.

Кристофер резко развернулся и снова залез на подоконник. Уцепившись в его края так же крепко, как и в руку Стивена, он снова уставился на парня и в быстром темпе закачал ногами. Его босые пятки снова слегка тёрлись об пол палаты. Именно от этого звука и проснулся Стивен. Как долго Кристофер вот так наблюдал за ним, как долго он просидел на подоконнике до его пробуждения останется загадкой.

— Где мы? — выдавил Стивен из перчащего горла.

Ноги Кристофера замерли, лицо его скорчило забавную, шаловливую гримасу удивления.

— Ясное же дело, в больнице!

Стивен провёл взглядом по стенам палаты. О том, что он в больнице ему известно без лишней информации. Парень снова склонил голову набок и закрыл глаза. Кардиомонитор зашумел немного быстрее, темнота наполнилась синевой куда сильнее, в слегка безумный взгляд Кристофера понемногу начал походить на обычный взгляд вполне адекватного человека.

— Мы в психушке? — собравшись с силами, утомлённо отрезал Стивен

— Да, — так же резко ответил Кристофер.

Стивен снова открыл глаза — утомлённые, полные горечи и боли, блестящие от горячих слез, что не могут вырваться наружу и одновременно стеклянными и пустыми. Его нутро разрывалось то от пустоты, то от боли. Среди всего этого он вдруг понял, что сейчас ему не хватает кое — чего, самого важного и необходимого в теперешней жизни.

Гость…

Стивен вдруг вспомнил всё — вплоть до последней ночи, когда он загнал грязный шприц с разбодяженным героином прямиком в сердце.

После такого не выжил бы никто, но он жив. Нужно сказать и об этом, пусть в отношении Стивена эта фраза и неприменима. Для него выжить после такого, где не выжил бы другой — тенденция.

Разглядел в глазах парня всё рвущиеся наружу содержимое его внутреннего мира, Кристофер вдруг стал приходить в себя.

Открою вам секрет! Сейчас он начал приходить в себя впервые за несколько десятков лет.

— Для меня действительно большая честь, а ещё большее везение, что я встретил тебя в этот момент, — тихим, ровным басом ответил спокойно сидящий на подоконнике, глядящий на Стивена мудрым и усталым взглядом мужчина.

Стивен поднял взгляд на луну.

Как хорошо, что я сейчас не один.

— А ты давно здесь? — спросил он Кристофера, дабы разбить хоть чем — то тихий фон, на котором многие вещи становятся очень отчётливыми и живыми. Возникает опасная близость с ненужным.

Кристофер опустил взгляд на пол, тихо и коротко ухмыльнулся и ответил:

— Я только сейчас понял, где я находился всё это время, — он умолк. Его глаза слегка заблестели. — Почти двадцать лет!

В этот миг Стивену стало всё равно на осознание того, что он едва выкарабкался из бессознательной пропасти. Ему, его организму, его разуму.

Его душе…

Он смотрел на Кристофера, слушал его крайне заинтересованно, очень внимательно. Всё нужное обострилось. Стивен чувствовал, что это не обычный, рядовой человек. Стивен чувствовал, что сию же секунду в этом тесном пространстве творится некая особенная и крайне важная, закрытая для всех прочих история — уникальная, персональная, принадлежащая только им двоим и сияющей за окном луной, которая запустила в помещение собственный свет, который был точно её ушами, её разведчиком. Он бы той самой видимой связующей ниточкой между живыми и… остальными.

Живыми, но живущими не так, как все.

Ровные звуки кардиомонитора действовали словно метроном, слыша который сознание постепенно поддаётся воздействию гипноза.

Пик — пик…

Но это был не гипноз. Всё происходящее было невероятно реальным, остро ощущаемым каждой клеткой кожи. Оно было повсюду — и в морщинах Кристофера и в мерцание далёких, едва проглядывающим за сиянием луны звёзд. Это было то самое редкое, очень ценное и живущее короткой жизнью осознание реальности, ощущение себя здесь и сейчас.

Психиатрическая больница была полна личностей — как великих и реальных, так и загадочных и вымышленных. Вторые, в свою очередь, были более реальны своей индивидуальностью.

Кристофер был из вторых. Он был именно Кристофером, человеком, который сквозь плотную пелену психических расстройств — как говорят здешние доктора — не имел возможности соприкасаться с реальностью. Быть может, многие ему даже позавидовали бы. Кто угодно, но только не те, которые знали о том, что он никакой не психически больной.

Как повелось издревле, состояние подобных людей описывается простой истинной — душевнобольной. Одно слово, за которым таится целая вселенная, в которую большинство людей никоем образом неспособна заглянуть.

Да, душа Кристофера действительно была больна. Она была захвачена, но завладеть ею полностью никому не под силу, ибо она с самого его сотворения была индивидуальной. С ней можно было делать что угодно, но только не завладеть ею. В случае Кристофера, как это часто происходит и с другими людьми, его душа была занята, она повседневно использовалась теми тварями, что не способны находиться в этом мире в собственной шкуре. Им нужно подселиться к невинному человеку и паразитировать в нём, а вытекающие последствия их никоем образом не заботят. Теперь у этих тварей появлялись руки, ноги. Они получили возможность говорить. Теперь им под силу совершать как минимум мерзкие поступки и всегда во всём будут винить того человека, которому порой самому страшно от того, что творит якобы он сам.

Слабая, ничем не подпитываемая душа всегда в опасности. Она словно дверь, ведущая в сокровищницу, замок которой очень слаб и множество недоброжелателей только и ждут возможности ворваться в неё.

Сила духа — лучшая защита, но давно нет дела и до самих себя тем людям, которым уже неинтересно великолепие звёздного неба, мощь, красота природы и мудрость времени.

Этот век очень слаб, более того, он в большей опасности, чем любой другой, ведь на слабости одних растёт сила других. Других, подобных тем, что не отпускали Кристофера до самого последнего мгновения.

Как много лет этот человек видит свет и сколько из этого числа он жил собственную жизнь? Мужчина вырос, но в теле его заточен тот человек, которым он, когда — то остался перед тем, как его сокровищницу разграбили.

Звуки «кардиометронома» отдалялись. Они отступали, давая возможность всему прочему вновь напомнить о себе.

— Мне пора, — произнёс вдруг Кристофер.

Он опустил босые ноги на холодный пол. Лунного света стало больше, стоило ему лишь отойти от окна.

Стивен понимал, что происходит.

Кристофер потянул на себя входную дверь. Лёгкое дерево поддалось без единого звука. Полоса света разделила палату пополам.

— Удачи тебе! Когда-нибудь мы обязательно встретимся снова!

В ответ, увлечённый происходящим Стивен, лишь слегка улыбнулся. Кристофер ответил ему тем же и вышел в коридор. Стоя в дверях, он посмотрел куда — то выше собственной головы. Вдруг на его плечо легла чья — то большая, даже при том, что и худая рука. Он развернулся, потянул на себя дверь палаты.

Кардиомонитор снова заработал быстрее и громче. Стивен сорвал с себя провода. Прибор стал издавать протяжный стон. Выдернул капельницы. Попытка встать на ноги привела к очевидному результату. Немного сил есть только в руках.

К тому моменту, как Стивен смог выползти из палаты для его глаз остался лишь вид скрывающегося за углом силуэта кого — то, кто мог бы быть Гостем — высокий, с крыльями, в тёмном одеянии. Как было бы здорово, будь бы это Гость, но Стивен не знал, что это не он.

Парень смог лишь раскрыть рот и разорвать тишину жалким выдохом — абсолютно беззвучным. Всё что он мог делать — только продолжать ползти. Он исправно воспользовался подаренной возможностью и выложился по — полной.

Пыхтя, издавая немое мычание, парень жадно полз, спасаясь от жажды, голода! Ему была нужна доза! Он жаждал увидеть Гостя. Он беспамятно грёб локтями, не чувствуя громадные капли пота на своём лице, не чувствуя ссадины на локтях.

Преодолел поворот. Коридор вновь вырвался из неоткуда. Такой же длинный, повсеместно белый — за исключением обшарканного пола бежевого цвета — имеющий очередной поворот. За ним понемногу моргала лампа ночного освещения, напоминая своей нестабильной работой о том, что за окном ярко сияет луна. На очередном прямом отрезке Стивен успел увидеть скрывающегося за поворотом некто так похожего на Гостя!

Как бы хотелось, чтобы это был он!

Кардиомонитор сейчас бы точно разорвался на части от столь быстрого темпа сердца. Стивен забыл себя, забыл всех и вся. Он забыл всё, что захотела забыть его жажда. Всё под чистую, кроме главного — её источника.

По — полу заблестели кровавые пятнышки, оставляемые касанием локтей.

Очередной поворот.

Адреналин гонит кровь по телу. Даже сердце зарябило. Тело парня стало точно невесомым. Как легко он его волочил на локтях.

Нужно попробовать встать!

Рывок без подготовки. Даже в свои лучшие годы Стивен не мог так легко вспорхнуть с пола вверх.

Очередной поворот приблизился куда быстрее.

Руки немеют. Кровь перенасыщена кислородом…

Бешённое дыхание, бешённое сердцебиение.

Коридор стал сужаться… вытягиваться, становится длиннее, но поворот не отдалился…

Вправо.

Снова тот же скрывающийся за очередным углом силуэт. Теперь — то догонять его будет проще.

Лампы на потолке вдруг поочерёдно заморгали. Теперь они поочерёдно издали крик агонии, состоящий из ослепительной, прощальной вспышки и взорвались все разом. Лунный свет не растерялся. Он ворвался в пространство сквозь незащищённые окна. Он недолго поиграл в стёклах, что сыпались из поникнувших пространство ламп и после залил всё доступное ему пространство. Бледная синева править балом.

Раздались звуки бьющегося стекла. Вороны ворвались сквозь те же незащищённые окна.

Стекла всё сыпались. Крик воронья рвал голову Стивена на части. Не осознающий того, что он задыхается и его сердце вот — вот сгорит парень продолжал бежать по стёклам в погоне за спасением от жажды.

Теперь она такого рода, да!

Поворот всё ближе. Несущиеся острыми клювами навстречу плоти Стивена вороны тоже. Лунный свет имел слабость лишь в самом конце коридора, за последим поворотом.

Крик парня. Страх подковал стремление. Рывок через боль, страх и ужас.

Яркий свет ближе, значит ближе и поворот.

Бег, дыхание, сердцебиение…

Бросок в ослепляющий свет!

И тишина…

Парень почувствовал холод. На коже, в горле, в лёгких. Дышать стало больно. Естественно, что дыхание тут же остановилось, и так же естественно, что остановилось оно ненадолго. Парень мог дышать только отрывистыми, глубокими вдохами и стонущими будто агонией выдохами.

Сердцебиение догнало сознание. Оно теперь слышалось в барабанных перепонках оглушительными, горячими ударами. Кровь неслась по сосудам и венам опасно быстро.

Глаза перестало резать от яркого света. Во всеобщей белизне парень различил перед собственным носом снег. Онемевшие руки погибали от холода.

Стивен стал на ноги. Он среди бесконечного снежного пространства. Приглядевшись, вдали, сквозь стену из падающих крупных снежных хлопьев, Стивен разглядел непосредственно бело — серые горы и их же в отражении незамёрзшего перед ними водоёма, вода которого была кристально чиста.

Оно было очень далеко. Кристофер был ближе, намного. Он прикоснулся пальцем к спине Стивена. Почувствовав тёплое прикосновение на своей замёрзшей коже, он резко обернулся.

Сияющие глаза Кристофера казались нереальными.

Как они были чисты и красивы!

На его лице сияла настоящая, свободная и счастливая во всех смыслах того слова, которое не каждому дано понять улыбка.

— Тебе нельзя здесь быть, — сказал глубоко проникновенный, спокойный голос. — Это не твой Ангел.

Пар слов умчался прочь.

Кристофер бросил взгляд за плечо Стивена. Парень снова обернулся.

У этого Ангела был практически такой же взгляд, как «тот самый» взгляд Гостя. Его пёстрые белым и всеми оттенками серого крылья были во всей своей красе — расправленные в стороны так широко и высоко, что заслонили собой и далёкие горы и их же близнецов в водоёме.

Дичайший, не похожий ни на чей другой крик, наверняка даже вызвавший лавины в тысячах километров от этого места, буквально снёс Стивена с места. Его невесомое тело полетело в темноту вместе со снегом и летело оно до тех самых пор, пока не рухнуло на что — то мягко. Как — только это произошло — Стивен открыл глаза. Дверь палаты распахнута наполовину. Этого было достаточно для того, чтобы увидеть, как по коридору пронеслись носилки с человеком, укрытым белой простынёю с ног до головы.

Стивен принёс с собой из той реальности полную адреналина кровь и быстрое, жадное дыхание. Первые вдохи вырывались обратно паром, но тепло палаты тут же пресекло этот нереальный феномен. Оно же понемногу начало согревать оледеневшую кожу Стивена. Снег между пальцев его ног начал таять.

Все провода кардиомонитора были на месте. Капельницу тоже никто не тронул.

Услышал не предвещающее ничего хорошего быстрое пиканье кардиомонитора доктор влетел в палату. Стивен видел это уже сквозь полуприкрытые веками, почти полностью закатившиеся, встречающие темноту глаза.

3

После последних событий докторами был зафиксирован обострившийся с новой силой бред Стивена. Прогресс шёл не в лучшую сторону. В основном он состоял из слов и имён: Гость, Ангелы, вороны, холод, мама, Элизабет, прошу тебя, где ты, нет, не покидай меня.

Набор слов не самый распространённые в здешних местах.

Доктора придавали этому лишь некое значение. Большее значение они придали тому, что в его бред включилось имя Кристофер. Включилось оно ровно после той ночи, как бедолага покинул мир живых. Доктора отмечали, что Стивен никоем образом не мог знать о том, что в соседней палате может быть кто- то ещё, он не мог даже предположить, что он и сам находится в палате, а уж знать имя соседа — исключено. Разумеется, что Кристофером в бреду парня мог оказаться кто угодно, так все и решили, но практически каждый член консилиума не произнёс имеющиеся в голове мысли о том, что таких совпадений не бывает.

Доктора прекрасно видели, что на теле парня нет ни единого шрама. Его кожа без преувеличения в идеальном состоянии. Его зубы и волосы были без преувеличения идеально чисты. На его волосы будто не ложится грязь. Пряди так чисты, будто голову вот — вот вымыли. Даже под его ногтями нет ни соринки.

Бывалые доктора не могли скрывать некое смятение перед Стивеном. Он казался им чем — то более высоким, нежели человек. Находясь рядом с ним, они чувствовали, что он есть что — то неземное, нечеловеческое.

Им ничего не было известно о его происхождении. Артчер знал о Стивене очень мало. Никаких контактов или бы даже имён его родственников старику не было известно. Оставалось лишь ждать, пока парень придёт в себя.

После того, как Стивен последний раз покинул квартиру и до того момента, пока чаки не привёл Артчера в обитель прошло около трёх месяцев, которые показались нашему герою короче одного земного дня. В больнице он уже больше месяца и его состояние лавирует от стабильно тяжёлого к среднему и наоборот. В эти дни Артчер осознал, что он не знает о парне практически ничего.

Полиция установила имя владельца квартиры. Им был некий Стивен, имеющий большой список «добрых дел» и приводов в полицию с ранних лет, кучу неоплаченных штрафов и счетов. Никаких документов в квартире не обнаружилось. Они были растерянны один за другим в те годы, когда Стивен по частям растерял самого себя. По имеющимся о Стивене данным у него не осталось живых родственников.

В процессе допросов Джона полицейские несколько раз слышали имя Стивен, но никакой связи между именами в те дни они не установили, как не установят и позже.

На социальном уровне Стивен не существовал. Он существовал лишь по факту. Существовал. Именно существовал.

Знакомых и приятелей у него не было — по крайней мере полиция таких личностей не установила. Получается, что ближайшим Стивену человеком был Артчер, знающий недолгую историю парня.

Загадочно появившийся из ниоткуда, не имеющий ничего и никого. Идеально сохранившийся внешне, хотя, по имеющимся у полиции данным, его образ жизни никак не мог оставить его в таком прекрасном состоянии.

Человек, лежащий в койке на человека был похож лишь внешне. Каждый, кто видел его уходил из палаты с внутренним дискомфортом и мыслями о том, что с ним не всё так просто.

За окнами уже барабанил весенний дождь. Медсестра вошла в палату, чтобы приоткрыть окно. Свежий воздух просыпающейся природы проник внутрь. Бледный парень, с темными, уже довольно длинно отросшими черными волосами всё так же лежал с закрытыми глазами. Сегодня его демоны решили отдохнуть и парень просто мирно спал в своём уже казалось бы бесконечно долгом, беспокойном сне.

Медсестра поправила его одеяло, проверила капельницу и вышла из палаты.

Где — то вдалеке слышался ленивый рокот грома. На улице уже распустились некоторые ароматные цветы. Многие деревья так же были в цвету. Дождевая вода будто в замедленной макросъёмке медленно и грациозно, капля за каплей летела к неизбежной встречей с абсолютно разной поверхностью.

В сочной, зелёной листве пели птицы. Всё живое дышало свежим, влажным весенним воздухом, который настойчиво, но ненавязчиво наполнял палату. Наконец — то его вдохнул и Стивен.

Наконец — то он открыл глаза.

4

Весна принесла много жизни. Повсюду цвели тянущиеся к солнцу цветы. Листва с каждым днём становилась всё зеленее и гуще, птицы пели всё громче и разнообразнее, а кружащих у работающих в ночи фонарях насекомых становилось всё больше. Многие из них погибали за ночь, но, несмотря на это, к каждому новому вечеру их число в теплом, жёлтом свечении лампы лишь увеличивалось.

Не так давно в саду психиатрической клиники снова запустили скромный, но, учитывая острый дефицит прекрасного в этом месте, очень притягательный взгляду и слуху фонтан. Размеренно журча, он преломлял солнечный свет в самом центре сада. К нему со всех четырёх углов периметра растительности подходили мощённые галькой дорожки. У самого фонтана они врезались в круг из тротуарной плитки, который обрамлял фонтан. По этому кругу расставлены пара дюжин скамеек. Места хватит всем. На одной из них сейчас сидел и Стивен.

Помимо журчания фонтана до него доносились и крики прочих, более тяжело больных обывателей лечебницы. Благо, что здесь их было только слышно. Люди с уровнем сложности Стивена и люди с прочими степенями тяжести находились строго в разных корпусах. Первые несколько дней Стивен пытался разглядеть, что творится в корпусе, откуда доносились более частые, более громкие и пугающие вопли. Без особых усилий он нашёл в бетонном заборе достаточно широкую щель для того, чтобы заглянуть в другую, более тяжёлую реальность. В тот день он увидел голого мужчину, сидящего под деревом. Он крепко обхватил свои плечи руками и очень быстро качался взад — вперёд. Стоило ему замереть — буквально замереть — как из его груди вырывался болезненный крик. Как только в его груди заканчивался воздух, он снова начинал качаться взад-вперёд. Через какой — то промежуток времени он снова замирал и кричал. Повторятся это могло по несколько часов в день. Обычно его припадки начинались после обеденного времени.

Его реальность настолько же ужасна, как и полнота его крика. Даже не пытайтесь представить, что творится у этого человека внутри. Не стоит видеть, какой крест несёт несчастный. Помочь ему нельзя, а сдвинуть с места в не самом лучшем направлении собственный мир от этого процесса довольно просто.

Его реальность отражена в его взгляде. Его взгляд вынести не по силам и видавшим жизнь тёртым калачам.

Стоит такому крепышу увидеть взгляд кричащего от душевной рвоты человека, как вдруг он сделает для себя удивительное открытие — не такой он уж и крепыш.

В этом же окне Стивен виде ещё одну реальность. Он глядел на лысую, имеющую незначительные дефекты лица женщину. Она ходила вдоль забора, раскачивая в руках свёрток тряпок так, словно это был младенец. Держала она его опалёнными пламенем руками — от кончиков пальцев до локтей.

— Сгоришь, сгоришь! Я, это я тебя сожгу!

Женщина с десяток раз повторяла эти слова, после чего швыряла свёрток на землю и с криками — помогите! Мой малыш горит, она начинала пинать его по территории, покуда комок не разматывался в несколько простыней.

Решил, что этого для него более, чем достаточно, Стивен отошёл от забора и больше не приближался к нему. Позже он вполне уверенно сумел абстрагировать свой слух от доносящихся время от времени воплей.

Стивен знал, что за ним присматривают, но он не догадывался, как пристально это делают сотрудники клиники. Разумеется, интерес парень вызывал немалый — не только санитаров и докторов, но и полиции.

Парень не был любителем долгих бесед, да и вёл он себя вполне адекватно, но лишь до того момента, пока он не засыпал. Каждая его ночь была более беспокойной, чем в те дни, когда он находился в коме. Просыпаясь, Стивен не помнил о том, как он, например, свалился с кушетки, или как он оказался в коридоре, практически у запертой двери, за которой был сад. Он не помнил о людях, которых он громко звал во сне по именам. Он не помнил эти имена и тогда, когда бодрствовал и был вполне адекватен. Стивен произносил имена тех людей, которые всегда были в его жизни, а многие из носителей этих имён в определённые моменты жизни были главной её составляющей.

Доктора говорили, что мозг выбрал эту амнезию, как средство защиты, а вот полицейский, особенно ребята из отдела по борьбе с наркотиками, были тверды во мнении о том, что парень попросту косит под дурака, дабы не угодить в крепкую хватку закона. Доктора уверяли, что так симулировать невозможно, да и по факту Стивен не был интересен полицейским больше, чем любой другой наркоман, хотя внимание с их стороны ему уделялось более, чем достаточное. К счастью, вскоре это прекратилось.

Да, Стивен действительно мало что мог вспомнить. Так продолжалось несколько месяцев, пока к нему в очередной раз не пожаловал Артчер. На сей раз он принёс ему небольшой сувенир, а точнее подарок, который ему некогда вручила одна благодарная женщина.

Стивен сидел у фонтана. Он не слышал, как к нему подошёл Артчер.

— Здравствуй!

Старик, несмотря на безостановочную работу времени, похорошел. Определённо в лучшую сторону сказались новые условия жизни.

— Здравствуй! — откровенно радуясь ответил парень.

Артчер присел рядом.

— Хотел прийти к тебе с чаки, но не пустили, — играя досаду, старик легонько кивал головой.

Стивен скромно засмеялся. Он понимает, что старик уже в который раз твердил на проходной о том, что без собаки он никак, и в конце — концов пёс снова остался под попечительством контролёра.

Коротко поговорив о том, как обстоят дела у Артчера — обстояли они вполне себе неплохо, учитывая то, что его даже повысили на работе и его старые болячки всё реже даю о себе знать — они, наконец — то перешли к разговору о том, как обстоят дела у парня.

— Ну, как сказать, — начал Стивен. — Общая картина быта прежняя, но есть и новости. В первую голову воодушевляет тот факт, что полиция понемногу убавляет свой пыл и теперь они ко мне приходят только вроде бы как из-за принципа, будто говорили же, что ты нам «очень интересен» и мы тебя прижмём! Опростоволосились. Скоро признают.

— Да, ко мне тоже уже несколько недель никто не являлся. Думаю, что хлопот они нам больше не доставят.

— Да и так особо не доставляли. Нам — то что? Мы же знаем, что у нас за душой. Бояться особо нечего.

Артчер согласился, покивал головой, любуясь фонтаном.

— Что ещё нового? — спросил он.

Стивен недолго промолчал, подумал.

— Доктора всё твердят, что я постоянно разговариваю во сне, кричу. Называю какие — то имена, но, просыпаясь, я ничего не помню, абсолютно. Бывает только, что в некоторые ночи перед самым пробуждением я хватаю какое — то воспоминание, но спустя несколько минут из моей головы всё уходит. Они говорят, что мой мозг так защищается. Быть может оно и к лучшему, что я ничего не могу запомнить, а, быть может, я просто утешаю себя этими мыслями.

Артчер кивал. Он ещё в те далёкие деньки понимал, что с этим парнем творится что — то неладное, что — то очень интересное и необычное. Видимо последствия тех событий не оставляют парня.

— А может быть и не к лучшему, — сухо сказал старик. — Они могут ошибаться. Возможно вспомни бы ты чего и можно было бы определить, с чем стоит бороться.

— Может быть ты и прав.

Послеобеденное время. Из — за забора понеслись привычные для этого времени вопли.

— Идём, нам лучше пройтись, — предложи Стивен. — Это может затянуться.

Сад был скромен на разновидность и качество растений, но он был велик, что являюсь его большим плюсом — можно было запросто отойти на достаточное расстояние, дабы крики не отвлекали от важных мыслей и речей.

— Знаешь, в те дни странностей хватало, — Артчер заговорил первым.

Собеседники проходили мимо пары — троек высоких акаций, в которых уже во всю гудели занятые своими делами пчёлы.

Стивен доверял словам Артчера. Сам он практически ничего не помнил. Самые яркие, важные события так умело притаились в его сознании, что он не сможет увидеть их даже во все.

— Меня обещают выписать, но лишь тогда, как мой ночной бред будет минимально активным.

Артчер знал, что так оно и будет. Он не впервой слышал о том, что Стивен бредит и ходит во сне. Знать бы, что им движет. Был бы способ!

И он есть. По — крайней мере, Артчер на это рассчитывает.

— Я тебе кое — что принёс. Вот, сейчас.

Старик достал из — за пазухи книгу. В неё была вложена ручка.

— Помнишь её? — спросил он парня.

Стивен взял книгу, осмотрел обложку, пролистал страницы. Выронил лежащую между ними ручку. Посмотрел по сторонам. За ним, кажется, никто не наблюдает. Быстро наклонился, поднял ручку, спрятал её под пояс.

— Да, это я помню. Мне её подарила Кейти,

— Именно.

— Все страницы пусты. Ты же это знаешь. И ручка вот. Кажется я тебя понял.

— Записывай мельчайшие воспоминания, Стив! Вдруг это поможет!

Стивен кивнул.

— Может быть и сработает.

Старик скромно засмеялся своим хриплым, добрым смехом и сказал:

— Пока не попробуешь — не узнаешь.

5

После встречи с Артчером Стивен зашёл в палату. Оставил в неё дневной презент — особо церемониться с тем, куда бы спрятать книгу он не стал. Вещь не запрещённая. Ну и что с того, что пустые страницы. В здешних местах можно даже читать голые листы и бормотать при этом что — то. Никого этим не удивить. Но с ручкой пришлось немного повозиться. Стивен приподнял одну из ножек кушетки, приложил незначительные усилия вытащил пластмассовую заглушку ножки. Вставил в ножку ручку он вернул на место заглушку, ещё раз взглянул на книгу и переложил её с тумбочки в её же выдвижную полку. За сим парень отправился в сад, на прежнюю лавочку.

Припадок пациента за забором к тому времени уже прекратился. В звуках шелестящей, сочной листвы, жужжании пчёл и запахе акаций, он попытался как следует расслабиться и решился подумать о своём прошлом. Казалось бы — простое дело, которое для многих является гибелью, а тут ничего. Его то и дело отвлекали всякие появившиеся из неоткуда звуки, чьи — то разговоры, шум машин и прочая городская какофония. В конце — концов затея привела лишь к внутреннему раздражению.

После ужина Стивен снова выше в сад. Любуясь ярким, но мрачным закатом, он поймал себя на мысли о том, что он нервничает. А вдруг сработает? Утро покажет.

Досидевшись до поздних сумерек, парень отправился в палату. Погасил свет, Стивен так же аккуратно приподнял нужную ножку кушетки. Извлёк оттуда ручку. Вернул всё в прежний вид.

Подошёл к окну. Волнения не стало меньше, но спать он определённо хотел. Приоткрыв окно, он лёг на кушетку.

Засыпая, Стивен старался очистить свой разум. Снова.

Он не мог надолго сомкнуть глаз. Найдя для них занятие в виде поисков чего — то определённого в бесформенных пятнах — едва различимых — на потолке, он понемногу начал клевать носом. Перед тем, как напоследок сомкнуть глаза и погрузиться в глубокий сон, он смотрел на качающиеся за окном берёзы. Мир стал чёрно — белым. Ночь вновь окрасила его в чёрно — белые цвета и лишь хорошо знакомый Стивену, мистический, волнительный, ведущий куда — то очень далеко, за пределы всех земных тягот свет слегка окрашивал тени синевой. Позже сад был укрыт туманом, но этого Стивен уже видеть не мог. Парень крепко спал.

Дежуривший этой ночью медработник проводил плановый обход. Сегодняшняя ночь была странно тихой. Казалось бы, что сейчас в этом заведении ни осталось ни одного бедолаги, которому что — либо — или кто — либо — мешало бы спать.

Проходя мимо палаты обычно шумящего во сне Стивена, выполняющий обход мужчина ненадолго остановился. Увидел лежащего на боку спиной к двери парня, он по большей части обрадовался, что тот спит себе спокойно.

— Вот и славненько!

Тихонько обронил слова себе под нос, мужчина продолжил обход.

Тёплый свет ночного освещения практически беспрепятственно проникал в палату Стивена. Он обретал форму вытянутого по углам прямоугольника, искажённо повторяя очертания стеклянного окошка. Казалось, что это дверца в полу и она обязательно ведёт в прекрасные, сказочные места. Определённо, она исчезнет, как только первые фотоны утреннего солнца вновь получат возможность овладеть всем открывшимся для них пространством.

Мир спал. Ночь была спокойной. Стивен спал тихо. Проснулся он лишь раз. Открыл книгу и оставил в ней несколько предложений. После этого он так же легко уснул, как и проснулся, а сказочная дверца в полу понемногу теряла свою силу. Её разрушал свет утренних сумерек, самых ранних, тех, что появляются ещё до зари. Вполне себе реальный, холодный свет, который никоим образом не сможет оставить возможности быть чему — либо сказочному. По — крайней мере здесь и сейчас.

Стивен пошёл завтракать лишь для того, чтобы не привлекать к себе внимание и не объяснять на анализе чувств, почему он решил отказаться от каждодневной привычки. Кое-как запихнул в себя пару ложек молочной каши, парень вышел в сад. Он проложил маршрут через свою палату. Разумеется, для того, чтобы взять с собой книгу. Естественно, что он уже увидел послание, оставленное им же ему самому. Нашёл самую дальнюю от любого возможного человека скамейку. Рукой сбил с неё капли ещё никуда не девшейся утренней росы. Уселся. Открыл книгу.

— Ты никогда не должен жалеть об этом, ведь то, что сейчас с тобой происходит делает все события твоей жизни важными и значимыми. Всё имело смысл! Всё плохое, что случилось с тобой и другими людьми из твоей жизни привело тебя сюда! Миллионы людей умрут, так ничего не осмыслив, хотя каждый из них смог бы сделать много хорошего!

В сегодняшнем сне Стивен увидел события того дня, в котором он с Кем-то ещё смотрел на мир с высоченной башни среди леса. Его спутник сказал ему те слова, что парень сумел записать в подаренную ему Кейтелен Мидолтон книгу. Больше его разум не открыл ему ничего.

Сон — единственное, о чём думал парень после всех ослабших после утренней находки эмоций. Ему хотелось снова уснуть, ведь, возможно, утро снова позволит ему заглянуть в тот мир, от которого он сам так смело, решительно и глупо отказался.

Парня будто — бы переломило. Да, истина — он изменился после ночного события. Он проснулся и увидел под подушкой оставленную там им книгу. Открыв её, он обнаружил в ней написанные им слова, но он никак не мог, да и не сможет вспомнить тот миг, когда он выводил своим едва разборчивым почерком слова.

Тот… Человек? Кто это вообще был? Нет, ну уже нет…

Но кто тогда?

Эта история древняя, как мир — чем больше человек узнаёт, тем больше у него появляется вопросов.

Но как он рад, что его жизнь даёт ему возможность узнать о себе хоть что-нибудь!

Засыпая, Стивен радовался переменам. После он глубоко и надолго задумался о том, что не станет ли ему хуже оттого, что он узнает что-нибудь совершенно нехорошее? Вдруг есть причина! Вдруг он не просто так позабыл о многом?

Да, пусть так! Пусть там будут ужасы и радости, но если уж жизнь помогла ему позабыть о событиях минувших дней и теперь она помогает ему их вспоминать — пусть так! Быть может, так было нужно! Это его путь, и он его проходит! Мужественно и стойко.

Как многогранен мир, как многогранен человек. Как ограничен человек. Каждый человек наделён сознанием и практически никто из них не понимает того факта, что…

ИМ НАДЕЛЁН КАЖДЫЙ, А НЕ ТОЛЬКО ТЫ!

В каждом человеке ведётся ежедневная война. Каждый из них воюет с самым сильным для себя противником — с самим собой… Каждый из них уже давно перестал жалеть себя и смиренно принял тот факт, что помощи ждать неоткуда.

Почти все сломались. Человечество потерпело поражение.

Да, с тяжёлыми мыслями, да, с появившейся точно по осени меланхолии парень понемногу погружался в сон.

— Ты никогда не должен жалеть об этом, ведь то, что сейчас с тобой происходит делает все события твоей жизни важными и значимыми. Всё имело смысл! Всё плохое, что случилось с тобой и другими людьми из твоей жизни привело тебя сюда! Миллионы людей умрут, так ничего не осмыслив, хотя каждый из них смог бы сделать много хорошего!

Закрыв книгу, положив её под подушку, он засыпал и просил.

Он не помнил, чтобы хоть когда-то в его жизни случалось чудо. Сегодня утром он получил большую надежду на то, что он может оказаться кем — то больше, чем он себе представлял.

Стивен волновался. Его дух захватывало от падения в пропасть. Будто бы душа вылетела из тела и пустилась в незримые людскому оку миры.

Вполне себе существующие, прекрасные миры, в которых он снова увидел таинственного…

— Кто ты?

— Тебе страшно? Не бойся меня!

Какой прекрасный голос! Что это у него? Крылья?

— Ты Ангел?

Тот рассмеялся хрустальным звоном. Да, это крылья, и он расправил их во всей своей красе. Рябь темных и серых тонов закрыла мчащиеся над зеркальным водоёмом огромные облака.

— Называй меня так, как называй раньше, Стивен.

Он поднял правую руку и аккуратно провёл ею по плечу парня. Улыбнулся.

Как только руку обладателя крыльев вернулась в прежнее положение, Стивен сделал шаг назад.

Освободил пространство между ними.

Пространство для того, чтобы слово смогло разогнаться, набрать силу, ухватиться за всё то, что было в жизни Стивена, смешаться и раствориться в событиях и эмоциях. Пространство для секунды, нет, даже меньше. Пространство для мгновения, которого вполне хватило, чтобы осознать и вспомнить.

— Гость, — вырвалось из его уст хрусталём и врезалось в голую душу Стивена.

Нет никакого шанса устоять на ногах. Он уже не понимал, летит ли он над землёй или падает в пропасть. Нет разницы.

Темнота сгущается, меланхолия усиливается, разум наполняется словом Гость и всеми смешавшимися с ним придатками.

Как проснуться от подобного сна? Вскочить на кровать? Тяжело и жадно дышать?

Нет.

Стивен с первой зарёй открыл глаза — легко, спокойно.

Его глаза видели, хоть с них и скатывались слёзы.

Он знал, что будет написано в книге.

Сглотнул комок в горле, он стал босыми ногами на пол. Подошёл к окну, приоткрыл деревянную форточку.

Ночь неспешно улетала прочь, длинным шлейфом унося с собой всю свою таинственность и весь свой мрак. Над соседними корпусами оставалась чернота, а над забором, что отделял пристанище Стивена от целого мира только начала разгораться холодная заря. Утренний мрак погнал изо рта пар, утренний холод погнал по коже мурашки.

Едва вырвавшиеся из души горячие слёзы летели на встречу деревянному, выкрашенному уже ни одним десятком слоёв белой краски подоконнику. Полет был вором. Он забирал своё, и о подоконник разбивались лишь капли холодной влагой.

— Неужели всё так и было?

Похоже на то, парень…

Вернувшись к кушетке, он вынул книгу из под одеяла. Открыл страницу с вчерашним посланием и сразу же за ним обнаружил очередное послание. Богатство его красноречия не уступало богатству его краткости.

Гость

Одно слово, написанное с сильным нажимом на бумагу. С ним все остальное: отец, которого он любил, несмотря ни на что. Его несчастная мама, которая за всю свою жизнь никогда не почувствовала настоящего счастья и беззаботности. Его брат, о котором ему практически нечего вспоминать. Его незаслуженно забытая сестра. Его друзья, знакомые, остальные люди, растворившиеся до едва различимых образов. Его любимая, да, любимая всем сердцем и душой, не смотря на все его страхи, не смотря на все её страхи… Элизабет. Та девушка, которая умерла, когда страх одного взял верх над чистой и невинной душой другой.

Чёрная птица больше не причинит боли. Она села на ствол дуба, который у земли утопал в расползающимся по сторонам тумане. Огромный ворон, посланник из тех мест, о которых лучше даже и не думать, просто смотре на парня, едва переваливая с бока на бок — медленно, точно только для того, дабы парень не сомневался в том, что это действительно что — то живое, реальное.

И более чем…

Чёрная птица больше не станет рвать на части за ошибки прошлого. Отныне она наблюдатель. Она жаждет видеть, как человек, что пережил жесточайший катарсис сделает много хорошего, и ему простится всё.

Парень лёг на кушетку. Прижал книгу к груди, он скрутился калачиком. Таким его и обнаружат санитары. Позже он придёт в себя. Ему предстоит встреча с заведующим больницей, на столе которого будет лежать книга, имеющая совсем немного записей. Эти записи только для Стивена. Другие люди смогут их только прочесть. Это будто бы посмотреть на закрытую дверь, за которой таится вселенная одного человека, который смог намного больше, чем смогли бы другие.

Меланхолия

1

Стивен спокойно и крайне убедительно объяснил человеку в кресле происхождение книги. Он смог объяснить и появление записей, но, когда дело дошло до их содержимого — настоящего, смыслового — парень поспешил откланяться, и директор отблагодарил спокойствием за спокойствие — уже давно предоставленное со стороны Стивена. Так или иначе, человек в кресле имел колоссальный опыт работы в заведениях подобного рода и он знал наверняка, что спокойствие будет и после их короткого и интересного разговора. Этот вполне нормальный парень не доставит им много проблем, а, быть может, и не доставит их вовсе.

Да, разумеется, что родители девочки замолвили за Стивена слово. Это тоже принесло ему некоторую пользу. Авторитетные в медицинских кругах родители пропавшей много лет назад и найденной не так давно Стивеном девочки — к сожалению, лишь её останков — попросили относится к парню с хорошей предвзятостью. Скорее всего это произошло бы и без их просьб, но после их просьб это произошло наверняка.

Стивен покинул кабинет главного врача. Совсем скоро он снова погрузился в своё бесконечное нутро. Трудом абстрагировавшись от всех лишних раздражителей, парень мог видеть перед собой того самого… Гостя.

Наркотическая ломка оказалась ничем. Парень не мог спокойно дышать. Ему хотелось ещё. Он жаждал встречи, он жаждал утра, перескакивая через ночь. Ему не терпелось снова открыть книгу и увидеть в ней росчерки чернил.

Он мастер головы ломать

Обычный, белый лист.

Скорее, топтаный ногами,

Играет стадными судьбами,

Чернильным росчерком побит

Стивен пугал сам себя. Он не раз за день ловил себя на мысли о том, как он выглядит со стороны.

Сидит себе, вполне обычный обыватель клиники для душевнобольных. Его одержимый книгой взгляд накрепко прикован к точно накрахмаленным страницам. Их порочит — очищает — лишь слово Гость и предшествующее ему послание с известным нам содержимым.

Сколько перед ней перспектив, возможностей, ведь она без малого чиста. Творить можно целые вселенные — персональные, самые подходящие для себя, самые близкие себе.

Что на ней оставит движение кисти? Неизвестно.

Неизвестность — прекрасное поле для полёта фантазии.

Его глаза — его тот самый взгляд — неизвестные, дикие, но глядящие так, будто это глаза опекуна.

Кто он? Что нас с ним связывает?

Стивен досиделся в саду то той самой поры, пока он не нашёл в книге то, чего в ней вовсе не было. Он разволновался и вполне себе убедительно доказал то, что эти события могли оказаться обыкновенным, не имеющим ничего важного сном. Полёт больной фантазии. Последней каплей стало то, что парень понемногу начал убеждать себя в том, что у него попросту едет крыша. Ведь не попадают сюда люди ни с того, ни с сего.

Одёрнувшись, уйдя с тропы, что ведёт русло мысли в дебри, парень осознал, что он прожёг в саду полный день. Его даже не кинулись во время обеда. Может и кинулись, может его и звали, но он ничего не видел и не слышал. Всё внимание было уделено другим вещам.

Снова палата, снова кушетка, снова волнение и падение в бездну. Очередная ночь, очередной сон, очередное утро.

2

Голова раскалывается. Тело стонет. Свет режет глаза. Всё так знакомо.

В ушах слышен тихий гул. Он едва уловим, но на фоне утренней тишины от него никуда не скрыться.

Присел на кушетку. Тяжело выдохнул, Стивен протёр глаза и поднял голову. Смотрит в окно. Та самая заря на короткий миг выглянула из-под плотно завесы облаков. Те медленным, но мощным движением скрыли её из виду.

По старой, металлически крыше понемногу забарабанил дождь. Спустя минуту он звенел во всю. Начался ливень. Засверкали молнии. Ленивые, продолжительные раскаты грома поставили точку над слышимым в момент пробуждения гулом в ушах.

Стивен встал, чтобы приоткрыть окно. Все наружные звуки в миг усилились, в помещение проник дождевой воздух, о выращенный ни одним десятком слоёв белой краски начали разбиваться холодные капли. На этот раз белое покрывалось дождевой водой.

На улице всё ещё была ночь. Только проблески далёкой, холодной зари начали разгораться над горизонтом, как плотные облака повернули время вспять. Ночь не намеренна отступить так быстро.

Жёлтый свет фонарей отражался в успевших набраться на старой дороге лужах. В них разбивались капли дождя. Капли дождя пролетали и у самых ламп давно устаревших, но всё ещё работающих фонарей. От их нагретых лампами корпусов поднимался едва уловимый пар. Отведённого ему времени хватало ровно на то, чтобы глядящий на него человек понимал, как скоротечна жизнь.

Вспышки молний разрушали тьму чем- то ещё более мрачным и пугающим. Этот непривычный, несущий опасность свет на короткие мгновения освещал все вокруг. Оглушительные трески пугали. Как близко били молнии!

В очередной вспышке Стивену показалось, что за его спиной кто — то есть. Он оставил разыгравшуюся стихию и повернулся всем телом в глубину палаты. Краткосрочный свет молнии давно отгорел. В темноте никого не видно.

Чувствуешь, да?

Да…

Очередной поток богатого синевой света очертил контур. Контур двигался и он уже скрывался в дверях.

Ничуть не напуганный Стивен соскочил с подоконника и вышел вслед за эфемерным явлением.

Старые уроки дали ему понять, что дальше двигаться не стоит. Парень увидел огромные крылья, что были раскинуть едва ли на весь коридор. За Ангелом следовал очередной человек, для которого в этом мире больше не осталось времени. Сегодня ночью он вдруг встал на ноги. Увидел своё тело лежащим на кушетке, он вспомнил о какой — то истории, по смыслу схожей с историей пара, рождающимся и исчезающим в мгновения ока. Сколько всего было, но, оглядываясь назад, он понял, что его жизнь едва — ли оказалась длиннее.

Стивен сделал шаг назад. Прикрыл дверь своей палаты, он включил ночной свет. Достал книгу. Открыл её. Повествование ждало его уже пару тройку часов.

Снова усевшись на подоконнике, парень начал чтение написанной им же главы.

Кто знает, что парень читал, но, как по — мне, страницы были чисты. Стивен глядел в книгу и вспоминал. Вот именно сейчас ему стоило бы взять ручку.

Возьми же её!

Сегодня утром Стивен понял, что все части механизма начали понемногу складываться. Шестеренки закрутились. Дело сдвинулось с места. Всё, что происходило с парнем было неспроста. Все события вели его в сегодняшний день, к этой книге.

Мозг вспоминал всё, что было по дороге в сегодня. Руки двигались так, будто бы их кто — то вёл. Бумага темнела, её смысл и важность набирала силу. Да, эта книга стало чем — то по — настоящему сильным и важным, просто необходимым!

Стивен писал быстро, безустанно. Ручка закончилась до того момента, как санитары начали утренний обход. Сегодня они увидели бодрого, даже слегка улыбающегося Стивена. Ответил ему такой же сдержанной, такой же искренней улыбкой, один из санитаров напомнил ему о том, что приёмы пищи ещё никто не отменял.

— Что это вчера была за голодовка, а, Стивен? Давай сегодня без этого. Не валяй дурака, ладно?

В ответ Стивен улыбнулся чуть шире и одобрительно качнул головой. Подмигнул парню, санитар продолжил обход.

В соседней палате пожелать доброго утра сегодня будет некому. Чьё — то время вчера закончилось. Последняя песчинка в его часах улеглась поверх всех часов, минут, вдохов и выдохов. Человеческая жизнь закончилась, так и не успев начаться. Ему было более пятидесяти лет, но жизни, как таковой тот человек не увидел.

3

Успокоившись и понял, как теперь нужно действовать, Стивен ждал визита Артчера. Через пару дней наступили выходные, и встреча состоялась. Старик ждал парня в саду, на той же самой лавочке. Моросил дождь. Благо достаточно промокший за свою жизнь под дождями старик имел при себе зонт.

Обнял Стивена, он не стал долго ждать и сразу же полез в сумку. Достав термос с горячим чаем, Артчер разлил его по стаканам.

Стивен смотрел на старика с радостной улыбкой. Уж чего — чего, но такого он от Стивена точно не ожидал, но радость от происходящего естественно была.

Как здорово!

Старик надеялся на лучшее, и как же приятно, когда надежды оправдываются.

— Я могу порадовать тебя? — спросил Стивен, держа у рта стакан, от которого сильно и уверенно валит пар.

Артчер требовательно кивнул.

По неглубоким лужам плясали кольца. Самые крупные из них разрастались и сталкивались друг с другом после срывающихся с веток деревьев капель. Те срывались от лёгких порывов ветра. Некоторые из них сорвались от того, что на дерево, насколько аккуратно это было возможно, уселся ворон.

Стивен рассказал Артчеру о том, что он понемногу начал вспоминать своё прошлое. Да, хорошего в нём, как оказалось, было не так много, как хотелось бы, но оно было! Как оплот для дальнейших успехов, как точка опоры. Главное, что хорошим вещим появилась цена и использованы они будут для преумножения благого.

Артчер и без этих новостей знал, что парень совсем не из общего числа людей. Не выказал должного удивления, он сжал ладонь Стивена.

— В таком случае, делать тебе здесь больше нечего. Думаю, что вскоре тебя отсюда выпишут. Ты пока пиши, продолжай. Быть может, в самом конце из твоей истории получится неплохая книга.

И в этот миг внутри у Стивена раздался щелчок. Очередная деталь стала на своё место и механизм закрутился с новой силой.

— Сделаешь для меня кое — что? — спросил Стивен.

Артчер недовольно оценил просьбу.

— Разумеется, что за вопросы?

Стивен прождал Артчера всего минут пятнадцать, не более того. Старик довольно быстро нашёл магазин, в котором продавались ручки. Отдал их хороший запас Стивену, он налил по стаканам ещё чаю. Теперь, когда самое важное было услышано и сделано, Стивен мог спокойно расспросить долгожданного посетителя о чаки, о том, как идут его дела на работе.

Рассказывая о своём быте, старик долго не мог найти в себе силы сдерживаться и хоть немного реже благодарить парня за то, что он для него сделал.

Уже увидевший её, сросшийся с фактом своей кончины на улице, пусть через год или два, думающий лишь о том, что будет с его верным другом после того, как однажды утром старик не проснётся, он вдруг увидел, как двери рушатся. Картина меняется. Из грязи, холода и голода начала прорастать надежда, шанс. Увидел его, Артчер ни за что не мог опускать руки.

Если жизнь продолжает вести нас по новым дорогам, которые появились в нашей судьбе неизвестно откуда и не смотря ни на что, то мы просто не имеем права отказываться отправиться по ним в путь.

Друзья, чьи тропы вдруг сошлись, основательно промочив ноги решили расходиться. Артчер придёт через пару — тройку дней, чтобы узнать дату выписки Стивена. Он останется попечителем парня и безукоризненно согласится быть его опекуном до тех пор, пока в этом будет нужда.

На следующий же день Стивен испишет ещё одну ручку. В запасе их останется одиннадцать. Ровно столько, сколько и дней до выписки. Главный врач не увидит нужды держать Стивена в психиатрической больнице дольше объявленного срока. Там, за пределами столь деликатного заведения, вполне себе слоняются без необходимого контроля такие люди, на фоне которых Стивен натуральный образец для подражания. В добавок у Стивена будет вполне себе подходящий по всем требования опекун, да и Кейти в очередной раз поручилась за Стивена. В очередной раз парень ничего об этом не узнает. Женщина дала понять доктору, что в случае необходимости она сможет предоставить Стивену абсолютно любую помощь, в которой он будет нуждаться.

Обсудил все моменты со всеми участниками данной процедуры, Доктор решился на выписку пациента без малейших колебаний. Консилиум был единогласным.

Каждый день забирал у парня по одной ручке. Книга была почти полностью исписана воспоминаниями, которые напоминали парню о том, кто он есть. Писать и узнавать себя, тянуть сеть из пучин забытья, находить в ней частицы самого себя…

Стивену особенно хорошо запомнился последний день, вечер и ночь пребывания в здешнем заведении. За проведённые здесь дни он сильно изменился. Кардинально, от внешности до сознания. Теперешнее его сознание могло чётко осознавать и анализировать факт того, что за умирающими здесь людьми приходят ангелы и Стивен видел их дважды. Но как он мог их видеть? Быть может это всё от того, что Гость оставил в нём частичку себя? Правда это или нет — тайна, но Стивен был уверен в том, что в этой догадке есть львиная доля истины.

Он так же много размышлял и о своём прошлом, которое он узнавал снова. Анализируя свои поступки, парень определённо давал себе оценку того, что он никак не мог заслужит даже взгляда Гостя, а уж то, что тот для него сделал — истинный дар, который является бременем Стивена. Он не имеет права отступать. Все эти вещи чрезвычайно важны, и, разумеется, не только для Стивена. На его долю выпала большая, очень значимая роль в жизни целого поколения, а наследие, которое парень сможет оставить повлияет и на последующие жизни.

Только в эти дни он смог полноценно и, что самое главное, спокойно и смиренно принять все факты, которые были в его арсенале.

Стивен ужасно тосковал по Гостю. Ему его так не хватало! Ему так хотелось поделиться с ним своими мыслями, своими открытиями внутри самого себя, своими эмоциями, своей радостью и грустью, своей меланхолией, которой, впрочем, могло быть меньше, будь бы Гость рядом. Но его нет, и это определённо неспроста. Этот поступок продолжает огранку уродливого камня. Стивен не так давно осознал, что Гость действительно готовил его ко всему тому, что пережил парень в те дни, когда он был с ним. Гость знал, что случится может всякое. Он учитывал и тот момент, что парень может попросту не выдержать, но Гость верил в него, отчаянно и самоотверженно. Так почему бы теперь и Стивену не поверить в Гостя, который сделал для него всё, чтобы он наконец-то очнулся от самого страшного, беспробудного сна, в котором напрочь утеряно сознание с душой?

Стивен ощущает жизнь. Он никогда не чувствовал себя настолько живым. Он никогда прежде не ощущал мир так сильно, как он делает это теперь.

Вера в Гостя — лучшая тому благодарность. Он помог тебе! Не подведи его! Он помогал тебе не для того, чтобы ты помог ему. Он помог тебе для того, чтобы ты помог себе самому и после многим другим людям, поставившим на себе крест, сдавшим свои души.

Ещё не всё потерянно.

Полный энтузиазма и уверенности парень досидел в саду до заката. Всё это время директор больницы копался с бумагами у окна, попутно наблюдая за смотрящим на окружающий мир Стивеном. Разумеется, что парень сейчас был где — то далеко, в местах порядком интереснее и важнее сада сей обители.

Стивен размышлял и о том, сколько он здесь пробыл. Как это место повлияло на него?

Большую часть времени он попросту абстрагировался от окружения. Тем не менее, он никак не мог не видеть поступки некоторых санитаров. Насколько нужно быть слабым человеком, чтобы избивать беспомощных больных? Это будто некоторое подобие — самая его слабая форма — определённого аттракциона тамошних смотрителей. И кара здесь для тех, кто руку поднял. Какие душевные и нравственные страдание приносит приходящее позже осознания того, насколько ты мерзок и ничтожен, если смог совершить подобное? После подобных мыслей человек начинает ненавидеть себя ещё сильнее, он начинает зарываться в сотворённом самим собой ужасе. Дальше всё доходит до того, что он перестаёт надеяться на спасение собственной души.

О каком спасении может идти речь, когда я сотворил уже столько гадостей?

Теперь можно ни в чём себе не отказывать!

Это или достигнутая цель, или оправдание самого себя перед тем, как решаешься совершить что — то более ужасное.

Плавное, тонко завладение слабой душой, в которую было достаточно однажды бросить семя и оно проросло.

Таким же был и Стивен, но ему помог Гость. Уходя, он оставил в парне часть себя, благодаря которой, не без исключения и собственных сил, парень теперь в состоянии помогать людям так же, как ему помог Гость.

В последний вечер Стивен слышал смех человека. Ужасная картина — смех и горькие слёзы. Несчастный страдал редким заболеванием, при котором во время страха или волнения человек начинает громко, болезненно смеяться. Будто бы чья — то ужасная шутка. Сколько раз его избивали нетерпящих смеха в свой адрес санитары, сколько раз он был избит прочими больными, которые считали, что он смеётся над ними.

Насколько это ужасно, когда тебя начинают бить и унижать из-за того, что тебе очень страшно?

Почему Стивен сейчас вспоминал об этом несчастном?

Всё очень просто. Недавно парень снова проснулся среди ночи. Он видел, как тот самый пациент, чьё имя Стивену не было известно, проходил через сад в белом одеянии с Ангелом, которые был светлее всех прежних. Новым из увиденного было то, что они шли совсем неспешна, о чём-то спокойно рассуждая, смотря друг другу в глаза. За лицом страшной болезни скрывалось более чистое и достойное сознание, чем у многих из тех, которых восхваляют за их добрые дела.

Больше в этих стенах никто не услышит тот смех, от которого у нормального человека наворачиваются слёзы и стынет кровь. Пока была возможность — уроки дарились безвозмездно. Но всё когда-то заканчивается, да и хватит с этого несчастного парня. С него довольно. Самое главное, что он не сломался и сохранил свою светлую душу в достойном виде.

Стивену хорошо запомнилось и то туманное утро. Закрывшиеся за ним ворота клиники совсем скоро растворились в тумане. Позже, при обострениях меланхолии, парень будет вспоминать покинутое место с некоторой ностальгией.

4

Дождливые дни вскоре завершились. После выписки ненастная погода простояла ещё почти две недели, в течении которых Стивен полноценно закончил свою книгу на бумаге и даже сумел организовать её печать в электронном виде. Его ближайшие планы — штурм изданий. Надежд на то, что его кто — то опубликует имелась столько же, сколько и наивности. Парень чувствовал, что всё это непременно случится, хоть ему и не было известно, каким образом это произойдёт.

За время его отсутствия квартира преобразилась до неузнаваемости. Артчер зарабатывал деньги и ему было вполне по — карману сделать бюджетный, но вполне добротный ремонт во всей квартире. Стивен никак не мог поверить, что он не ошибся квартирой. Насколько ужасной ему помнилась лачуга из прошлого.

То, что когда-то казалось чем-то ужасным теперь помогает находить силы. У Стивена появилась точка опоры, которая выкована из самых крепких вещей на свете.

Страхи, боль, сила духа, сила надежды, любовь, самопожертвование, чистосердечие и смирение. Это только верхушка айсберга. С таким набором как не взлететь, так и не уйти на дно. Прочные, как трос нити тянут во все стороны.

Меланхолия делала всё вокруг черней, мрачнее, но в этой среде разум оставался холодным и сосредоточенный на окружающем мире. Всё вокруг утратило оболочку суеты. Теперь видно больше подробностей. Мир — славное место. Мало кто задумывается о том, что это может и есть рай. Бесспорно, у многих достаточно причин полагать, что этот мир может быть и адом.

Возвращаясь из уже какого по счёту издания, Стивен присел на свежевыкрашенной лавочке. Небольшой сквер был вблизи от издания.

В ведающим книжными делами заведении парня встретила девушка средних лет. Услышал о цели его визита, она отправила его за очередную дверь. Там его ожидал взрослый, уже имеющий небольшую залысину на макушке мужчина.

Стивен рассказал ему о своей книге. Изложил ему краткое содержание, рассказал ему главную идею. Слушая парня, мужчина ни разу его не перебил. Он задал очередной вопрос в аккурат после того, как Стивен закончил свой развёрнутый ответ.

— Расскажите, пожалуйста, что для вас послужило источником вдохновения?

Мужчина в кресле смотрел на здорового, спокойного и, по всему видимо, уравновешенного молодого человека, в чьём разуме зародился сюжет для книги, который не мог прийти в голову на ровном месте.

— Как водится в подобных делах — писал я о личном жизненном опыте. Не слово в слово, разумеется.

Мужчина в кресле напряжённо и коротко засмеялся.

— Разумеется, — сказал он, сложил руки поверх массивного деревянного стола, добротно отделанного темно — коричневыми красками, которые покрыты ещё не одним слоем лака.

— Что — то из этого правда, а что — то вымысел, — продолжил Стивен без капли сомнения и стеснения. — Опыт употребления наркотических средств я имел богатый, очень насыщенный.

— По вам так сразу и не скажешь, — сказал мужчина, подчёркивая своим заключением некоторые моменты из повествования Стивена, которые могли бы быть реальными.

— Уж поверьте мне на слово.

Мужчина опустил взгляд на свои руки.

— Как вам удалось побороть страсть к этой пагубной дряни?

— Быть может прочтя мою книгу, вы найдёте ответ на этот вопрос, — спокойно и тепло парировал Стивен.

Мужчина едва заёрзал в кресле. Его брови нахмурились.

Он взял рукопись и открыл её на случайной странице.

— Психиатрическая клиника. Опыт или выдумка? — приподнял одну бровь выше другой, он посмотрел на парня из под лба.

— Меня не так давно выписали. Совсем недавно.

— Как вы там оказались?

Стивен подал корпус немного вперёд. Более скромное кресло под ним слегка заскрипело.

— И на этот вопрос ответ найдётся, — сказал он указал пальцем на книгу.

Мужчина снова погрузился в рукопись.

— Хорошо, я прочту её, но обещать вам ничего не стану. Признаюсь, вы меня чертовски заинтересовали. Надеюсь, что ваша книга окажется так же интересна для меня, как и ваша персона. С виду вы вовсе не выдаёте себя, если судить по вам из ваших слов. Вы вполне себе здоровы с виду, вполне интеллигентны, держите себя достойно.

Стивен легко улыбнулся.

— Бумага тоже бела, чернила лежат на ней легко и ровно, но, стоит вникнуть в суть, позволить себе понять, что там внутри, узнать, что способно открыть хитросплетение вполне привычных букв и тогда, я вас уверяю, мнение обо мне у вас изменится.

Мужнина снова посмотрел на Стивена, нахмурил бровь. Покачал головой.

— Я свяжусь с вами по указанным контактам.

Дожди прекратились, туман же не отступал. В эти дни он был особенно густым. Его мельчайшие частицы кружились в причудливом танце. В грациозном движении они то и дело сталкивались друг с другом, соединялись, становились тяжелее и медленно опускались к земле, точнее, к почти повсеместным тонким лужам поверх брусчатки и прочей поверхности.

Обрывки мыслей и воспоминаний Стивена кружились в его голове, не находя себе покоя. Отдельные фрагменты разорванных в клочья воспоминаний подолгу находились далеко друг от друга, но в итоге они встречались, сталкивались и накрепко соединялись. Набрав вес и значимость, они, медленно кружа, опускались в целый океан пережитых Стивеном моментов. Тот океан был всей его жизнью. Океан, видевший штормы и штиль, океан, что под час становился мутным, безобразным. Он вдруг стал чистым и тихим, спокойным и вместе со всем этим живым.

Уже в который раз, блуждающие по лабиринтам сознания мысли приводили к одному — Гость…

Рядом ли он сейчас?

Стивен очень хотел, чтобы это было так, но ему оставалось лишь верить в это.

И он верил.

Теперь он навсегда останется со мной. Его некая частица всегда будет во мне. Он — неотделимая часть меня самого.

Когда — то давно внутри меня сломался какой — то очень важный агрегат. Без него вся работа моего внутреннего я остановилась. Гость будто бы достал безупречно работающую частицу из самого себя и искусно установил её во мне.

Туман тяжелел. Ветра практически не было. Стивен дождался, пока уличные фонари разгорятся бледной желтизной. После он отправился домой пешей прогулкой.

Я верю, что сейчас я иду не один.

Через два дня после похода Стивена в последнее издание города — подающего надежды, ведь остальные, как один отказали парню, либо предложили издаваться за свой счёт — к нему пришли его попечители.

Кейти и Генри чувствовали себя комфортно в чистой и тёплой квартире парня. Чаки сидел у ног женщины. Артчер в это время был на работе.

— Как у вас хорошо, — сказала Кейти.

Как хорошо, что она не оказалась здесь в те времена, когда эта квартира была едва ли не натуральным проецированием внутреннего мира Стивена. В день их прошлого визита квартира была хотя бы не пугающей.

— Да, не так давно был сделал ремонт. Как раз в те дни, как я был в больнице.

Обсудив состояние здоровья Стивена и Артчера, разговор перешёл в размеренную светскую беседу. Генри расспрашивал парня о планах на бедующее, но что Стивен ответил неуверенностью в том, что он имеет об этом твёрдое представление.

— Пока всё идёт, как идёт.

Лишь после этого Кейти поинтересовалась, как парень проводит нынешние дни. После этого он, наконец — то рассказал о том, что он написал книгу и штурмует с ней издания. Так же он поделился и неблагополучными успехами его стараний. После Стивен с ходу ещё раз поблагодарил пару за те деньги в книге, а в большинстве он выразил благодарность за саму книгу. Вместе с ней ему была подарена возможность.

Стивен не разглядел удивление и изумление на их лицах. Он попросту снова разливал по чашкам чай. Для него в этих событиях не было чего — то уникального. Виной тому его меланхолия, не иначе.

Кейти и Генри переглянулись.

— Повторите, пожалуйста, ещё раз. Что вы только что сказали? — спросила женщина так, будто она просто прослушала часть слов. На самом деле она прекрасно услышала абсолютно всё. Мозг не смог принять подобную информацию с первого раза.

Стивен немного растерялся. Он не ожидал, что его благодарности — как он думал именно они — вызовут столь глубокое удивление.

Парень поставил чашку на стол. Взглянул на Генри. Столкнулся с удивлением на его лице. Рот его бы слегка приоткрыт, чего прежде за ним никто не замечал. Взглянул на Кейти. Ситуация аналогичная.

— Простите, если я вас смутил, — начал Стивен. — Я просто хочу выразить вам благодарность за те деньги и книгу.

— Нет — нет — нет, — перебил его Генри. — Вы написали книгу?

Стивен вдруг понял истинную причину их реакции, более очевидную.

— Да, — тихо сказал он.

Кейти улыбнулась, взглянула на супруга. Они оба были довольны тем, что им это не послышалось.

— Вы позволите мне её прочесть? — спросила та.

Парень мгновение помолчал.

— Конечно. Сейчас я вам дам распечатку.

Дальше заговорил Генри.

— Расскажите о последнем издании, в котором вы были. По вашим словам, редактор был заинтересован. Я думаю, что он согласится, — Генри подмигнул.

— Что? — парень растерянно засмеялся. — Нет, не нужно, я вас уверяю. Вы уже столько всего для меня сделали!

Генри положил парню руку на плечо.

Наше добрые дела ничто в сравнении с тем, что вы «случайным» образом сделали для нас. И, к тому же, я не стану вмешиваться в процессы творчества и искусства. Если реактор не сможет отправить книгу в печать в том виде, в котором она сейчас находится, я всего — то попрошу одного своего хорошего друга, который по счастливому стечению обстоятельств, профессиональный редактор, придать книге сопутствующий вид.

Дальше никто ничего и знать не хотел. Дело с книгой приняло новый оборот.

5

Обстоятельства сложились так, что хороший друг Мидолтонов спустя без малого два месяца дал свою рецензию на произведение. Он обсудил с Кейти и Генри содержимое книги, о коем они до этого дня ничего не знали.

— Она произвела на меня сильное впечатление.

Мистер Крейг — профессиональный редактор, имеющий колоссальный опыт работы со всякого рода жанрами. Он имел удовольствие — в некоторых случаях лишь в ковычках — работать с многие автобиографиями. Рукопись Стивена отличилась на всеобщем фоне. Всё было не грандиозно, нет. Работать над чем было, но сам факт того, из какого зерна пророс литературный талант парня не мог оставить искушённого литературой человека равнодушным. Он видел в этом нечто действительно уникальное и ценное.

— Если говорить широко — подобная книга поможет многим людям найти в себе силы. Она послужит ярким примером того, как человек, от которого ни осталось даже имени вдруг нашёл силы и крепко стал на ноги! Немыслимо! Изгой, наркоман, преступник! Безнадёжно падший человек. Как ему вообще удалось выжить, а уж тем более остаться с таким здоровьем? Не уж ли его литературное Альтер — эго вовсе не являлось его образом из прошлого? Единственное объяснение — это был натуральный посланник. Ни доли вымысла. Но, будем придерживаться благоразумия.

— Я очень рада, что вы так оценили книгу, и, признаюсь, я шокирована её содержанием.

— Как и я, — добавил Генри.

— Обдумал всё, предлагаю поступить следующим образом! Я возьмусь за эту книгу. Такие вещи должны публиковаться, уж тем более, что подобная работа попала к нам в руки. Это… — Крейг ненадолго замялся, ища среди миллиардов слов богатейшего лексикона наиболее подходящее слово. — Судьба. Право, шанс один на миллион, чтобы кто — то вот так взял и опубликовал эту рукопись.

— Возможно вы и правы, — Кейти разглядывала лежащие на столе листы, что в своё время передай ей Стивен.

— Скажу даже больше, — продолжил Крейг, — Я готов пустить рукопись в печать за свой счёт, если в этом будет нужда. Маркетинг и прочие расходы я так же возьму на себя.

Мидолтоны переглянулись.

— Да, щедрый жест, но не наживы рады, — добавил редактор.

— Это очень благородно с вашей стороны, — заговорил Генри. — Я готов разделить с вами все расходы.

Крейг опустил взгляд на каменный пол. В просторной гостиной стало неприятно тихо. В этой тишине слышалось лишь тихое потрескивание вишнёвых поленьев, что потихоньку горели в камине, о который сейчас одной рукой опирался мистер Крейг. Он задумался.

— Для чего вы идёте на этот шаг, мистер Мидолтон?

Тот улыбнулся. Взглянул на Крейга.

— Быть может мои позывы немного иного рода, нежели ваши. В большей степени я хочу помочь Стивену. В большей степени в знак той же благодарности. Есть ещё момент — Стивен приятен мне. Я думаю, что он хороший, очень необычный, который вполне по силам сделать что — то очень важное и хорошее для людей. Я хочу помочь ему с этим. Как полагаю, и вы. Ваше стремление наверняка основано на желании помочь людям, ведь так? А подобная литература уж точно хоть кому — то да поможет. Я прав?

— Безусловно. И, знаете, не у всех есть шанс повлиять на жизненные устои. Такая возможность даётся крайне, крайне редко. Мы с вами обеспеченные люди и мы имеем некую власть. Благо, что мы в то же время люди хорошие, скажу не без скромности. Самое важное — речь идёт о едва ли ни самом низком слое населения. Быть может эта история уйдёт в массы. Быть может она поможет людям образумиться и найти в себе силы покончить с саморазрушением. Духовную силу под час отыскать в себе тяжелее, чем физическую. Книга им в помощь.

6

Из последнего, «подающего надежды издания» ответа не было. Дабы не находиться в подвешенном состоянии, Стивен решил действовать. Позвонил. Услышал вежливое нет, он выдохнул, присел за стол. Едва он начал думать о том, что всё это наивно и глупо, как вдруг зазвонил телефон.

Кейтелен пригласила Стивена навестить их в ближайшие выходные. Перекинувшись парой — тройкой общих фраз, вписывающихся в перетёкший к формальностям разговор, Стивен положил трубку.

Выходные. Значит воскресенье. Значит через три дня.

Стивен не то, чтобы не хотел идти к Мидлтонам, просто с каждым днём ему всё меньше хотелось идти куда бы то ни было.

Поговорил по телефону, он коротко подумал, как бы ему занять вторую половину дня. В голову ничего не приходило. За созданным для мыслей сосредоточением Стивен смог ухватить летающую в воздухе ниточку. Зацепился за неё. Понял, что ему хочется сменить обстановку.

Нужно выйти на улицу.

Может быть, мне стоит пройтись по нашему старому маршруту?

Разумеется, Стивена не покидали мысли воспоминания о Госте. Страшным делом для него становилось то, что его разум понемногу начинал утрачивать образы и события минувших дней. Сколько всего произошло…

Он дал мне крылья!

Для этого времени года погода стояла порядочно прохладной. Рассчитывая прогуливаться допоздна, Стивен накинул на себя лёгкую куртку. К вечеру будет совсем холодно.

Не мешкая, парень покинул квартиру.

И знаете, он действительно не мог поверить в то, что он жил на этой планете. Не может быть, чтобы его всегда окружил такой красивый мир. Над головой раскинулся бесконечный, бездонный голубой купол, в котором могли запросто раствориться все невзгоды. Но там, ещё выше, за этой голубой, бесконечной линзой… Знаете, что там?

Когда приходит ночь, имеющая на небо в идеале столько же прав, сколько и голубизна — она никогда не остаётся в дураках. Ночь темна, глубока… Как ей заявить о своей бесконечной красоте?

Посмотри вверх! Она проделала немыслимую работу, а человеку только и остаётся всего — то немного напрячь несколько групп мышц и взглянул вверх.

Взгляни на моё творение! Чёрной, мрачной и пугающей рукой созданное! Так стоит ли меня теперь бояться? Так, быть может, попросту стоит меня понять?

Какой бесконечное разнообразие света! Только на фоне тьмы видны эти прекрасные творения! Казалось бы, чего стоит оторваться от земли? Взмахнуть крыльями, оттолкнуться ими от воздуха и навсегда умчаться в эту неизведанную, манящую бесконечность.

Порой здесь так удушливо, что хочется собственными пальцами продавить и затем разорвать собственную грудную клетку. Разорвать тело на части и выпустить самого себя на свободу, сбросить эту оболочку, что дана идеальной и имеет необходимость, но не каждый дух можно заковать в неё и лишить желания вернуться туда, откуда он прибыл.

Фраза, написанная от рук между строк предыдущего абзаца.

Звёзды падали с небес. Это были всё те же персеиды. Больше пяти лет назад, среди горящих в атмосфере земли обломков древности на контакт с поверхность планеты спешил чрезвычайно важный… Гость

Он дал мне крылья…

Но эти крылья не мои. Я не смогу их расправить!

А что ещё он тебе дал?

Стивен думал. Тьма сгущалась. Звёзды разгорались, персеиды догорали, оставляя шлейф на фоне звёзд.

Как глупо. О чём может идти дальнейший разговор, если он вернул мне силы отвоевать собственную душу! Он дал мне всё! Он дал мне возможности и силы. Он дал мне второй шанс! Он подарил мне жизнь! Мне, грязному, мерзкому существу, который должен был быть последним из тех, кто этого достоин! Он помог мне понять, что внутри меня живёт безудержное желание протянуть руку тому, кто нуждается в помощи!

Возможно ты наконец-то понял?

Как Стивен и предполагал, на улице стало холодно. Пар шёл из его рта, а по щеке скатывалась аккуратная, одинокая слеза.

Я не имею права сложить руку после всего того, что я пережил. Это моё бремя! Я постиг больше других. Я видел больше, я слышал больше, и я больше чувствовал! Моя душа живее, чем когда-либо раньше!

Так быть может это и есть твои крылья?

Почему он пришёл именно на ту скамейку, на которой когда — то сидел Гость? Именно с этого места он однажды услышал молитвы, что рвали тьму. Именно в доме напротив жила та девочка, которой уже нет в этом мире. Плюшевый мишка так и остался лежать на её кровати, в одинокой, пустой квартире.

Почему?!

Что почему?

Почему этот мир так жесток?

Ты знаешь ответ…

Человек — самая лучшая почва для роста зла. Человек — самая лучшая сила против зла. Пока перевес в сторону первых. Возможно не пока, а всегда, но мир ещё достаточно красив! Он дарит веру в лучшее. Остаётся лишь ждать, но не сложа руки, а помогая ему.

Что теперь с той несчастной женщиной?

Могло случиться много плохого. Быть может она начала пить, быть может она стала употреблять наркотики. Возможно она наложила на себя руки. Может она оказалась в стенах тех мест, в которых не так давно побывал Стивен.

А может она приняла эту боль? Силой воли и духа она осталась такой, какой её знала дочь? Возможно она сказала крадущимся к ней со всех сторон демонам НЕТ?

К сожалению та женщина больше не смогла иметь детей. К счастью, она приняла свою боль! К счастью для многих других, она осталась такой, какой её помнила дочь. Невероятно сильная женщина не желала смиряться с мыслью о том, что краткосрочное нахождение её дочери в этом мире не имело ничего более высокого, чем короткая жизнь и грустная смерть.

Преодолевая невероятные трудность, эта женщина выкарабкалась из тьмы, которая поглотила её всецело. Она смогла!

Продав квартиру и практически всё, что она не успела продать в те дни, когда на лечение дочери всегда нужно было больше денег, чем есть, она покинула этот город, эту страну, этот континент.

Примерно в те же дни, когда книга Стивена подала признаки жизни, в одной глухой провинции подал признаки жизни детский реабилитационный центр, названный в честь умершего силишкой рано ребёнка. Он был олицетворением всей её жизни, он был олицетворением всей пережитой боли. Он был памятником человеческой силы. Боль и горе от утраты перевоплотились в силу для роста. Женщине удалось сделать мир немного лучше. Она спасла много детей. У такого человека был прекрасный ребёнок, которому она отдавала всю себя. Не имея такой возможности теперь, она раздала себя по частям тысячам другим.

Для Стивена эта история останется неизвестностью. Для женщины в далёком уголке планеты история Стивена послужит очередной мотивацией. Она вдохновит её и поможет ей продолжать свой путь. Дорога, длинною в жизнь, в бесконечной надежде достойно дойти до конца и снова увидеть своё дитя.

Персеиды сыпались с невиданной доселе силой. Голубоватое свечение неона на вывеске одного из кафе цеплялось за кожу лица парня. Шелестела листва. Машин на дорогах практически не осталось. Своё место заняла тишина. Она шла рядом со Стивеном по ночному городу. Они прошлись мимо «обители», не подходя к нему ближе, чем на сотню шагов. Она была рядом с ним, когда он так и не решил переступить границу кладбища. Он не смог не из-за слабости и страха, а от понимая, что данное действие для него не имеет никакого смысла. Всё живо. Всё внутри.

И, тем не менее, я ещё вернусь в это место.

Персеиды освещали путь…

Темнота, тишина — только ненавязчивый шелесте листвы — и великолепие вселенной связывались друг с другом в голове стоящего у ворот.

Нет, в другой раз. При свете дня. Довольно приходить к ней, пребывая во тьме.

Хочется идти дальше, ещё и ещё…

Рассвет парень встречал на вершине одного из холмов пригорода. Он вдоволь нагляделся на падающие звёзды, ища в них подсказки.

Далее он просто ностальгировал, зачастую не веря в то, что всё, что было раньше — действительно было в его жизни. Он не мог окончательно поверить в то, что его отрезок времени был так безобразен и насыщен. Парень точно утратил собственную биографию, когда одним мигом Гость вывернул его наизнанку, как следует вытряхнул, вправил всё обратно, добавил кое — что от себя и отправил его жить!

Что из прошлого оставить себе, а что забыть?

Оставь себе всё — и плохое и хорошее. Из плохого, как мы уже выяснили, можно выжать столько сил, что хватит на многие хорошие дела.

7

— Ты за старое? — волнительно и волнительно спросил Артчер.

Ближе к десяти утра Стивен открыл входную дверь.

Парень улыбнулся.

— Нет, не волнуйся. Но этот раз я просто решил прогуляться.

— Не волнуйся? — тихо обронил старик. — Да, теперь особенно легко будет не волноваться, когда я понимаю, что в те дни ты не прогуливался, раз уж так ответил сейчас.

— Спокойно, Артчер, — Стивен тихо рассмеялся.

Старику вдруг стало как-то очень легко и спокойно внутри. Он чем-то чувствовал, что всё самое страшное позади.

Из кухни выбежал чаки. Он стал на задние лапы, оперся на Стивена. Глядя счастливыми глазами в глаза парня, он очень энергично и довольно махал своим пушистым хвостом.

— Ну, как ты, дружище? — Стивен растрепал шерсть на голове чаки, от чего тот запрыгал на задних лапах, пытаясь достать языком до лица парня.

Смеясь, Стивен смотрел то на чаки, то на улыбающегося старика.

Артчер думал о том, что хватит с них, с каждого из них. Пора и пожить спокойно.

Не уходя в дебри раздумий о том, что делать дальше со своей жизнью, парень просто ждал дня встречи с Кейти и Генри. Не то, чтобы в его жизни всё было так безрадостно, чтобы придавать предстоящему событию такой вес. Нет, совсем нет. Стивен чувствовал — по-настоящему, насыщенно — , что эта встреча не останется чем-то рядовым. Его приобретённое вместе с крыльями чутьё говорило, что скоро случится что-то важное, снова делящее время на до и после.

Несколько дней Стивен провёл в компании Артчера и чаки. Они, наконец-то, как когда-то очень давно просто прошлись по городу.

Стивен подчеркнул для себя изменения во внешности старика. Артчер подтянулся. Он даже набрал немного веса, но до нормальной отметки при его росте ему было мало и этого. Он привёл в порядок растительность на своём лице. Аккуратная, практически полноценно белая от качества жизни и времени борода подчёркивала морщинистую кожу. Голубые, ничуть не поблёкшие от старости глаза теперь сильнее выражались на фоне белого. На нём было тёплое кашемировое пальто, чистые брюки, удобные башмаки. Образный джентльмен. Как непросто вспоминать о том образе, в котором старик прибывал на самоотверженной финишной прямой — не от отвращения, разумеется, а от жалость. Пожалуй, что это очередной из случаев, когда внутренняя красота способна прорваться наружу не смотря ни на что.

Худой, обросший и дурно пахнущий. Страдающий от некоторых болезней, которые при нормальных условиях можно вылечить за месяц. Окружённый мусором бродяга, думающий о том, как бы не замёрзнуть во время сна.

Пожить бы ещё…

Не думающий о том, что второй день есть нечего. Просто он настолько привык к голоду и смирился с мыслью о смерти на улице, что его перестали пугать многие вещи.

Протянуть бы ещё зиму. На кого я оставлю друга?

Чаки.

Как понять, знает ли этот лохматый озорник о том, что он иной раз был последним форпостом в жизни старика? Речь ни о чём — то ужасном. Разумеется, если не поднимать взгляд выше по тексту. Были дни, когда Артчер понимал, что он больше не может, но стоило ему почувствовать на себе дыхание друга, как ему становилось легче. Он хватался за свой внутренний стержень, отталкивался от него и делала очередной шаг.

Стивен накинул на себя купленный ему Артчером чёрный, тёплый по погоде плащ. Его такие же черные, слегка кучерявые волосы качались на ветру. Трёхдневная щетина поверх безукоризненно чистой, светлой кожи гармонировала с глубиной его спокойного, дополненного мудростью взгляда. Стивен уж точно не из тех, кто придавал своей внешности какое-либо значение. Он просто принимал её такой, какая она есть.

Да и за те годы, когда в зеркале всегда мелькало мерзкое, перекошенное наркотиками и прочими атрибутами жизни наркомана лицо не могло вызывать позитивных эмоций. Зеркала на подсознательном уровне оказались под запретом. Последний раз он контактировал с ним поле очередной ночной охоты.

Вытащив сумочку из автомобиля через разбитое им же стекло, он бежал до тех пор, пока в его груди не разгорелась адская боль. Скрывшись во тьме, под путепроводами мегаполиса, он рухнул на колени прямиком в лужу. С минуту он просто жадно хватал воздух, едва пребывая в сознании. После он так же хватал воздух и выворачивал добытую сумочку. В ней не оказалось ничего ценного — косметика, ключи, зарядное устройство для телефона.

В порыве гнева он швырнул закрытое зеркальце. То разбилось об асфальт.

Понимая, какой ужас его ждёт, если в ближайшее время он не сможет найти дурь, парень схватил кусок разбившегося зеркала, прошёл несколько шагов от того места, где он только что стоял на коленях, оперся о бетонную сваю и разревелся. Медленно, скользя костлявой спиной по бетону, спустился на пятую точку. Кусочек зеркала был наложен на его запястье. Тот шрам исчез вместе со всеми остальными отпечатками судьбы на его теле.

Да, он никоим образом не был нарциссом, но прохожие глядели на него с изумлением и непониманием.

Кто он? Какая — то знаменитость? почему он кажется таким знакомым? Я его точно где-то уже видел!

Его видел каждый из вас!

Ворвавшаяся в город не по календарю осень наложила на всё вокруг некоторые свои составляющие. На улице было сыро, дул умеренный ветер. Небо было живым. Быстро проплывающие свинцовые тучи оставили небо голубым лишь в виде лоскутного, быстро переползающего из цвета в цвет — коих немного — одеяла.

Стивен очень гармонировал с природой. Он, казалось бы, её человеческое обличие.

Компания перебралась через арочный мост одного из парков города. Артчер снова бросил палку, за которой тут же умчался чаки, при этом радостно виляя хвостом.

Погода была не самой лучшей для пикника, но некоторые люди решись отдохнуть ни смотря ни на что. Двоя прошагали мимо компании подростков, усевшихся под дубом, который за многие годы раскинул по сторонам ветки.

Чаки вернулся с палкой. Артчер снова отправил её в полёт, а чаки в бег.

Сегодня Стивен немного рассказал Артчеру о своей жизни, Артчер рассказал ему о своей. Молча и понимающе слушая друг друга, оба делали вывод, что они из одного мира, но только из разных подкатегорий.

И тут снова вспомнились мысли…

Человек А и человек Б никогда не смогут понять друг друга. Они живут в одно время и в одном месте, но при этом их миры совершенно разные. Бесконечный алфавит всевозможных миров имеет место быть здесь и сейчас!

Помнится было дело в ходе повествования.

Никаких шокированных взглядов, никакого неверия в истинность слов. Между двумя этими людьми не могло быть чего-то подобного. Они просто понимали друг друга и многое из того, что рассказывал один, было знакомо второму. Они шли себе дальше, всё беседуя. Короткими мгновениями они смотрели на тех людей, что видели мир иначе. Смотря на них без особого интереса, но с чувством долга, они продолжали рассказывать друг другу о своих жизнях.

Глядящие на идущих по парку мужчин, люди не могли не отметить их некую индивидуальностью. Они вызывали у прочих горожан неподдельный интерес. Люди не понимали, чем именно он был вызван. Так многогранны эти идущие своей дорогой незнакомцы. Они вырывались не только из общего фона людей, но и из общего фона всего вокруг.

Некий закон обратного усилия — чем меньше человек стремится казаться необычным, тем необычнее, сами того не желая, он становится, приобретая при этом возможность быть собой.

Стивена и Артчера так же объединяла меланхолия. Возможно она их естественная среда обитания — помогающая, спасительная. В этих прохладных сумерках, в этом мрачном закате, наполненном тишиной и глубоким смыслом им удавалось находить самих себя.

Империя ангелов

1

Остановившись перед дверью в загородный дом, Стивен поправил на себе плащ, сделал вдох — собрался с силами — и только после нажал на кнопку звонка.

В доме послышалась шаги. Быстро приблизившись к входу, дверь открыла Кейти.

— Здравствуй, Стивен! Проходи скорее!

Без лишних церемоний. Стивену от этого стало совсем спокойно.

Просторный холл, по которому эхом разносились стуки каблуков хозяйки дома. Массивный, деревянный пол, светло — бежевые стены. Интерьер был явно дизайнерским — дорогим, с хорошим вкусом. Стен, как таковых, на первом этаже практически не было. Арочные окна были в изобилии. Они были припрятаны лёгкой, практически полностью прозрачной тулью. Ненавязчиво и красиво.

Забрал у Стивена плащ, Кейти повесила его в положенное место.

— Простите, мне нужно позвать остальных. Я оставлю вас ненадолго, — сказала она уже из соседней комнаты. Стук каблуков отдалялся.

Остальных?

Неожиданно, но ничего страшного. Стивен принял услышанное спокойно.

Справа от входа в камине потрескивали дрова, перед ним стоял небольшой журнальный стол, поверх которого небрежно лежала распечатка книги Стивена. Похоже совсем недавно её кто-то перебирал. Рядом с ней лежала ещё какая-то книга. Не уделил ей большего внимания, чем беглый взгляд, Стивен прошёл в середину холла. Теперь по нему разносился стук и от его подошв.

Приглядевшись к окнам, он увидел за ними притягательный сад, состоящий из ровного, аккуратно постриженного газона. Сочная зелень дополнялась дубами и видной из этих окон берёзовой аллеей. Между берёзами зелень уступала мощённой плиткой дорожке, по краю которой низкими клочками вырывались яркие — алые цветы, название которых Стивен не знал.

На имеющихся в совсем небольшом пространстве стенах висели картины. Увидел одну из них, парень тут же вспомнил высказывание знаменитого автора:

Нормальность — это асфальтированная дорога: по ней удобно идти, но цветы на ней не растут.

Прекрасная, звёздная ночь, переданная в уникальном виденье.

На следующем участке стены висели фотографии молодых Генри и Кейти, а с ними и их девочки. Да, той самой.

У Стивена внутри вдруг что-то зашевелилось. Он почувствовал жжение в глазах, а в горле ком.

Аккуратно прикоснувшись к стеклу фоторамки, он думал о том, как прекрасна была эта девочка.

С фото на него смотрели огромные и голубые, полные счастья глаза ребёнка.

— На этом фото ей три с половиной года, — сказал голос Генри за спиной.

Стивен ни капли не испугался неожиданного появления хозяина дома.

— Это она, да? — спросил Стивен.

— Да, это именно она.

Стивен обернулся. Генри стоял в дверном проёме очередной комнаты. Не высовывая руки из брюк, он подошёл к Стивену, к фото.

— Как её звали?

Генри взглянул на Стивена, сморщил лоб, улыбнулся.

— Аманда.

Он произнёс её имя так, будто бы звал её — с бесконечным теплом и любовью.

Стивен почувствовал, как по его кожу побежали мурашки. Глядящая с фото девочка была полна жизни. Её не могло не быть в этом мире.

Но её здесь не было.

Она оставила после себя не только любовь с ностальгией, но и, разумеется, глубокую, нескончаемую боль. Она оставила и некий эфемерный образ, породнившийся со временем и пространством, благодаря которым он не ускользнул в небытие. Она была везде, но её не было нигде. Родители всегда ощущали её присутствие, при этом они не имели возможности говорить с ней, касаться её. Она была далеко и близко. В их сердцах Аманда будет жить до тех пор, пока будут жить сами сердца.

Послышались шаги.

Генри положил руку на плечо Стивена и жестом пригласил его к стилку у камина.

— Прошу, присаживайся, — слова Генри разлетелся по холлу тихим эхом. Они перемешались с тихим треском горящего в камине полена, с его уютным дымом, а после вырвались вместе с последним на свободу — в то прекрасный сад за окном.

Стивен уселся в предложенный хозяином дома стул. Сам Генри сел справа от него.

Вошла Кейти, мистер Крейг.

Едва усевшись в стул, Стивен встал на ноги, чтобы поприветствовать идущего к нему и уже в пути вытянувшего для пожатия руку Крейга.

— Здравствуйте, Стивен, — крепкое рукопожатие.

— Здравствуйте, — ответил парень.

Кейти представила Стивену Крейга, Крейгу Стивена.

Мистер Крейг оказал хорошее впечатление с первого взгляда. Мужчина лет пятидесяти, крепкий, с небольшим животом и светло-жёлтыми волосами. Его взгляд тут же выдал его ум. Стивен чувствовал, что он хороший человек. Крейг знал, что Стивен необыкновенный, талантливый парень. Такое мнение о нём у него сложилось ещё до их встречи — после того, как им была прочитана книга.

Кейти присела последней — слева от Стивена. Крейг сидел напротив парня.

Немного поёрзал на стуле, посмотрел на Кейти, Генри и после на Стивена, он начал:

— Мне приятно с вами познакомиться!

— Взаимно. Говорю вполне искренне, — Стивен сказал это с лёгкой, добродушной улыбкой на лице, чем подтвердил силу сказанного.

Крейг снова заёрзал на стуле. Казалось, что он смущается, хотя ситуация складывалась так, что он этого делать не должен был. Да и в любой другой день он не вёл себя подобным образом. На него влияла персона напротив.

— Замечательная книга! — сказал он ровно и твёрдо.

Кейти наконец-то добавила:

— Не каждый удостоен слышать подобную критику от ведущего издателя города.

— Что? — смущённо спросил парень.

Крейг не менее смущённо засмеялся. Теперь заёрзал Стивен.

— Ну, так говорят, — сказал Крейг в своё «оправдание».

— Послушай, Стивен, — начал Генри, — ты главное осознай, что это не жест доброй воли, благодарность от нас и прочее. Пойми, мы на самом деле простые, добродушные люди. Наше финансовое благополучие не делает нас ни хорошими, ни плохими. Наша сила — наши возможности. Мы хотим использовать их для хороших дел. Твоя книга станет нашим общим хорошим делом.

— Да, Стивен, это так, — добавила Кейти. — Твой опыт поможет многим другим найти в себе силы. Я каждый день вижу эти обездоленные, пустые взгляды, которые имеют шанс выжить, но при этом они отказываются цепляться за жизнь!

— Твоя книга имеет шансы на своего рода успех. Главное её достижение — помощь. Она не принесёт миллионы, но она может спасти эти миллионы, — Крейг наклонился к Стивену. — Все расходы — редакторские правки, дизайн, маркетинг, — эмоционально развёл руки в стороны, — абсолютно всё мы берём на себя!

Стивену некогда было вставить короткое слово.

— Если книга будет иметь финансовый успех — все отчисления будут поступать только тебе! — Подхватила Кейти.

— Все права на книгу так же останутся у тебя! — Добавил Генри.

— Мы говорим открыто и искренне. От тебя требуется только согласие, Стивен, — цепляясь руками за воздух, продолжил Крейг. — Я хочу принять в этом участие. Не каждый день жизнь даёт возможность сделать что — то хорошее в таких масштабах!

— Тебе не стоит переживать, Стивен. Мы уверенны, что книга найдёт своего читателя! Они повсюду! Соглашаясь, ты сможешь помочь людям.

— Да, я согласен! — наконец-то получил возможность, Стивен быстро вставил слова в столь бурную беседу.

В холле вдруг стало тихо. Очередной треск полена в камине, улетающие эхом слова. Тишина. Теперь всё так спокойно, будто бы несколько мгновений назад здесь никто и не думал начинать оживлённую дискуссию.

— Что же, вот и славно! — заключил Крейг.

Стивен скрестил ладони в пальцах, опустил руки на колени. Его волосы пришли в движение, слегка нависли над глазами.

— Я не ищу славы и прочей чепухи. Если книга будет приносить какие-то деньги — я найду им применение. В этом мире так много тех, кому можно помочь.

Стивен аккуратно поднял со стола распечатку своей книги. Крейг взял лежащую рядом с ней книгу.

— Может лучше сразу взглянешь вот на это?

Рука с распечаткой ненадолго застыла над столом, начала обратное движение. Вернул её на место, Стивен взял предложенную Крейгом книгу.

— Я не стал терять времени. Имей ввиду, что это макет. Если тебя всё устраивает — замечательно. Хочешь что-то доработать — мы учтём твоё мнение.

Открыл книгу. Глаза вдруг заблестели. Парень едва сдержался, чтобы не заплакать. Это заметили все, но его никто не выдал.

Генри в очередной раз легко хлопнул парня по плечу.

— Что скажешь, старина? — он вдруг перешёл на приятельскую манеру беседы.

— Невероятно! — ответил парень.

Поднял взгляд на Кейти. Та довольно улыбалась. Крейг был так же доволен, как и она.

— Знаете, всё прекрасно, уверен. Я не сомневаюсь, что могу предложить что-то лучшее, чем ведущие мастера книжных дел. Пусть всё останется так, как вы считаете нужным. Вы и так сделали для меня невероятно много.

— Теперь мы сделаем ещё больше для других, — сказал Крейг.

— Знаете, хотелось бы внести одну небольшую правку. Можно в начале книге написать посвящение?

— Конечно, — удивлённо ответил Крейг. — Кому?

Лучшему другу и наставнику. Спасибо, что верил в меня в те дни, когда я не мог поверить в себя сам.

2

Уже вернувшись домой, поуспокоившись после всего восторга, Стивен, стоя у привычного окна, пожарная лестница за которым вела в пугающий переулок, вдруг понял, что теперь этот мир не так ужасен. При этом мир не менялся. Изменились глаза смотрящего, а мир был таким же, как и в те дни.

Стивену вдруг захотелось помочь тем людям, которые страдают от собственного мировоззрения. Мировоззрение человека может оказаться как его свободой, так и его пленом. Оно может оказаться как индивидуальным раем, так и персональным адом. Не каждый делает выбор самостоятельно. Многие люди имеют слабости, с помощью которых «заинтересованные» могут натворить много плохого.

Покидая дом Мидолтонов вместе в Крейгом, он услышал от него историю — реальную и несчастную. Седовласый мужчина говорил монотонно, полным опустошения голосом.

Что объединило его с Мидолтонами?

Утрата.

Одна из двух его дочерей, та, что была младше и эмоциональнее, умерла от передозировки наркотиками. Случилось это одиннадцать лет назад. Она была ещё совсем юным дитём, стоящим на распутье подростковых годов.

Быть может этот рассказ даже напомнил Стивену о Энджеле. Её слабостью в глазах плохих людей было её чистосердечие и способность любить. Теперь Стивен был уверен до конца, что это были её сильные качества.

Джесси пошла на этот отчаянный шаг осознанно. Она, как и Энджела, имела силу любить того, кто не был способен оценить это.

В который раз увидел, чем занимается её возлюбленный, юная девушка — слишком эмоциональная, незащищённая, сгорающая от безответности в любви, слышащая только ложь — больше не могла смотреть, как он вводит в вены очередную дозу ненавистного ей героина.

Как можно любить это и не любить спасающего тебя человека?

Так она думала.

Всё случилось очень быстро, совсем неожиданно.

Точно зная, что сегодня он отправится за дозой, Джесси решила проследить за ним. Дождавшись того момента, когда он будет с тем, что ему так необходимо, уже с перетянутыми жгутом венами и занесённым над ними шприцом, она ворвётся в комнату, выхватит героин из его рук. Поднеся его к собственной шее, девушка спросит парня, что ему сейчас нужнее.

Что ты творишь? У тебя совсем нет мозгов? Не коли это в себя!

Лёгкая, краткосрочная надежда на то, что это забота…

Разве ты не видишь, как мне дерьмово? Быстро отдай его мне! Я сделаю, что надо и потом мы потолкуем.

Девушка с окаменевшим лицом сделала несколько шагов назад.

Благородная смелость и неуместная к ней глупость.

Дай сюда!

Она ничего ему не отдала. Введя весь шприц себе в шею, она…

Её не стало.

Пожарная лестница, узкий переулок, в который вваливается солнце. Тёплый, очень уютный жёлтый цвет цепляется за всё — кирпичная кладка и граффити поверх неё, грязные окна, мусор. Проникает дальше — в квартиры.

Хорошего в этом едва ли больше, чем плохого. Для некоторых — этот свет отдышка, момент для того, чтобы поверить в хорошее, набраться сил. А вот некоторых этот свет злит, раздражает. Люди полагают, что это краткосрочная версия той жизни, которая есть у других постоянно, а им перепадают лишь обглоданные кости.

Нам не нужны ваши подачки.

Не будем в очередной раз говорить о людях А и Б, о мировоззрениях и крепости духа. Думаю, что с этим мы уже разобрались.

Стивен начинает всецело понимать, какова его роль. Он осознал её вместе с пробуждением желания помогать людям. Теперь у него была реальная возможность, пусть хоть пока это и не более, чем крупица.

Ноги на месте, руки тоже. Голова в порядке, не немой. Можно просто выйти на улицу, искать в толпе человека, которого разрывает боль и просто заговорить с ним. Да, уже даже лишь это будет великой победой.

Растянувшая тень ворвалась в переулок раньше человека. Она уже ждала идущего. Тень прикрыла грязную брусчатку и колыхающийся поверх неё от ветра мусор от солнечного света.

Пронзив переулок во всю его длину, она оборвалась у ног шагающего человека.

Позже Стивен признался себе, что в это мгновение он хотел увидеть Гостя.

В одну сторону он идущего потянулась тень, а за ним растягивалась тонкая струйка голубого дыма.

Нет никаких позывов к курению, алкоголю, а самое главное к наркотикам.

Тень идущего упиралась в перпендикулярную переулку стену. Быстро росла, добралась до возможной для себя вершины и поползла вниз.

Человек прошёл сквозь переулок так, будто бы он ходил здесь миллионы лет — совсем легко, незаинтересованно, глядя на окружающую действительность с красноречивой скукой в глазах.

Стивен наблюдал за ним из окна.

Просто идущий куда-то человек.

3

После первого же мзерного гонорара с продаж книги Стивен снова попросил Артчера о помощи. На этот раз они пойдут по подобным тому, что за окном переулкам безумного мегаполиса. Словно фермеры, опускающие в землю семена, они будут отдавать людям добро в надежде на то, что оно обязательно прорастёт и будет приумножено.

Откровенно «одолжил» продуктовую тележку у одного из супермаркетов, они поехали с ней по тротуарам без должного стеснения.

Что в этом такого?

— Давай по старым адресам, — сказал парень Артчеру.

— С радостью, Стив! — старик понял его без лишних слов.

Уже через пару тройку минут они заехали во двор полуразрушенного, двухэтажного дома. Он всё ещё стоял лишь благодаря старой, доброй коррупции. Деньги, выделенные на снос не доходили до ответственных людей.

В нём уже давно никто не жил.

На первый взгляд!

Остановившись ровно по центру заросшего высокими сорняками двора, Стивен осмотрелся.

Если бы сейчас на его стоял какой-то человек, что живёт в обычной, стандартной среде, он бы ни за что не поверил, что в этих местах их так много. Он никогда бы не поверил и в то, что здесь есть поэты, академики, доктора, учителя. Многие из них никогда не пили, не воровали. Некоторые из них были интеллигентными людьми. Почти все они были голодны, хотя уже и сами не понимали этого. Все они были больны. Кто — то страдал от каких — то инфекций, вирусов. Кто — то нуждался в психиатрической помощи, кто — то прямо сейчас медленно умирал он наркотиков, дешёвого алкоголя, пневмонии, СПИДа.

Эти люди не верили в тот мир, в котором живёт большинство. Они были здесь словно пришельцы. Они были точно не в своей среде обитания. Достойного места в мире людей для них не нашлось. И, знает многий светло мыслящий, что львиную долю из большинства не устраивало положение дел сих пришельцев. Никаких хитросплетений слов, никаких лишних трудностей. Всё просто. Многим из большинства отчаянно хочется избавится от этих несчастных. Для них они лишь грязь и зловонья. Многие из большинства никогда не признаются себе в том, что на самом деле их натура глупа и труслива. Они не хотят помочь или что — то исправить. Они хотят для себя красивого оправдания. Естественно, они никогда не поставят тире между словами большинство — стадо. Их тире имеет иное место и отнюдь незамысловатый смысл. Унижение — возвышение.

Фасад дома остался цел лишь местами. Остальное осыпалось. Выбитые подростками окна были прикрыты картоном — исключительно изнутри. Побитый асфальт, в нём грязная вода. Поросший мхом, посеревший шифер на крыше, опасно качающийся на ветру. Как неумелый вандализм, так и красивые граффити на стенах.

— Идём? — спросил Стивен.

Оставшись довольным от решительности парня Старик ничего не ответил. Хлопнул парня по спине. Второй рукой он сделал джентельменский жест, тем самым пригласил Стивена идти первым. Тот снял с рук перчатки, достал из тележки три пакета и пошёл внутрь. Артчер забрал столько же. Обнюхав пустую тележку, чаки пошёл налегке.

Когда — то здесь жил и Артчер. Идя сюда, он думал о тех людях, с которыми он здесь познакомился. Жив ли кто ещё?

То, что ударило в нос невозможно назвать словом аромат. Здесь воняло, но это никого не смутило. Вошедшие внутрь чувствовали вонь и н хуже. Зачастую она исходила от них же.

Никаких дверей нет. Вход по жалостно скрипящему деревянному крыльцу. За ним длинный коридор, пол которого давно лишён досок. Все ушли на то, чтобы не замёрзнуть. Вместо них усыпана разнообразным мусором земля. Там же лежала и понемногу обвалившаяся с потолка штукатурка. Кругом плесень, трещины. Видна копоть от огня.

Нужно же как — то греться.

Первый дверной проём — внутри пусто. Второй — тоже пусто. Только в седьмой по счёту комнате они увидели лежащего на полу человека.

Его глаза спокойно смотрели в глаза явившихся из неоткуда людей. Они ничего не выдавали. Чистые, блестящие — без страха, удивления, стеснения. Боли в них было хоть отбавляй. Она была грубой, старой, обросшей всеми невзгодами. Она была смирением, проглоченным комом, пустотой, равнодушием.

Кто бы ни показался в этой комнате — всё равно. Со мной уже столько всего сделали, что мне просто плевать. Если эти люди сейчас же развернутся и уйдут — я даже не задамся вопросом, кто они и что они здесь делают.

Если они подойдут ко мне — я даже не шелохнусь. Пусть попробуют сделать со мной что-нибудь хуже того, что я пережил.

И всё же мышцы на его морщинистом лице напряглись. К нему подбежал добродушный пёс. Обнюхивая его и тут, и там, чаки игриво порыкивал. Всё закончилось тем, что он облизал ему лицо.

Такого со мной ещё никто не делал…

Сам того не осознавая, он рассмеялся.

— Дай ему волю — будет весь день лизать и обнюхивать, — улыбаясь, сказал Артчер.

Сложно сказать, сколько лет этому бездомному. Годы трудно разглядеть сквозь густую растительность на лице, грязь на коже и «сваленную» на тело гору «одежды».

Артчер вспомнил себя.

— Как с ногами дела, дружище? — спросил Старик.

Лежащий поднялся, уселся на подобие подстилки из картона — уже ни один раз отсыревшего и высохшего, раскисшего и снова слипшегося.

— Вроде ещё ходят.

— Вот и славно! — чуть смеясь хрипотой, добрым голосом ответил Артчер.

— Меня зовут Стивен. Это мой друг Артчер.

— Хвостатый — чаки. Славный пёс, — добавил старик.

Чуть прокашлявшись, мужчина ответил.

— Меня зовут Руперт.

— Как насчёт перекусить, Руперт? — предложил Артчер.

Чаки вдруг задорно залаял.

— Это он услышал слово «перекусить», — сказал Стивен.

Руперт улыбнулся. У него были ещё довольно неплохие зубы. Может он не так уж и стар. Может он не так давно на улице. Раньше Артчер его здесь не встречал.

— Давно ты здесь, Руперт?

— С полгода — ответил он, жуя кусок курицы.

— Я то и думаю, почему не могу припомнить тебя.

Руперт на какой — то миг замер.

— Как это понимать? — спросил тот, продолжая жевать.

— Я когда — то жил здесь.

Стивен…

Парень что — то почувствовал.

— В доме, да? Когда он был живым?

Артчер развёл руки в стороны.

— Нет. На моей памяти он был ни чуть не лучше, чем сейчас. Только досок тогда было побольше. Не всё в те дни ушло в топку.

Где — то слышался тонкий рокот зашевелившегося, взволнованного зла. Оно почуяло, что установленному, привычному укладу вещей что-то грозит.

Исполин пришёл в движение.

Руперт чуть покачал головой, опустил взгляд вниз. Засунул очередной ломоть курицы в рот, он жевал его, практически не моргая.

— Много вас здесь?

— Ну, я особо не шляюсь где не нужно. Думаю, что как минимум человек двадцать. Некоторые умирают. Мы выносим их на улицу. Приезжает полиция, ещё какие — то люди. Их забираю, задают нам формальные вопросы. Пройдут по этажам воротя нос и уезжают. Сюда часто приходят новые люди. Мало кто задерживается. Бродяги в основном. Но, там — указал пальцем вниз — свои порядки. Ты же помнишь? Туда приходят чаще всего. Оттуда чаще всего и уносят. Только их оставляют подальше отсюда. Бывает приезжают и с виду вполне состоятельные люди.

Снова опустил взгляд вниз. Красноречиво замолчал.

Стивен уже несколько минут не слушал их разговор. Он вышел из комнаты и пошёл по галереи выбитых окон.

— Зачем ты привёл его сюда? — спросил Руперт.

— Не я его сюда привёл.

Стивен дошёл до покрывшейся ржавчиной металлической лестницы. Едва уловимый особым органом рокот понемногу усилился. Здесь усилилась и вонь.

— И где он теперь?

Артчер обернулся. Обнаружил лишь сидящего у своих ног чаки, он почувствовал выброс адреналина в кровь.

Только бы не так, как раньше!

Первая и самая правильная мысль.

Выйдя из комнаты, он увидел в дальнем конце коридора скользнувшую по поручню покрытому ржавчиной руку в тот момент, когда она скрывалась за углом.

Артчер последовал за Стивеном. По пустой галереи местами выросли маленькие побеги кустарников, на которые старик то и дело наступал. Под его ботинками хрустели осколки стекла.

Ступенька за тупенькой…

— Почему мне не страшно?

Потому что ты не один!

Солнечный свет утратил свою силу. Чистый воздух сошёл на нет.

Дверь

Железная, чуть прикрытая дверь. За ней абсолютная тьма — настолько густая, что можно потрогать рукой.

Стивен толкнул дверь рукой. Она тяжело поползла внутрь. Растворившись во тьме, она продолжала тихо скрипеть, пока, наконец-то, во что-то не упёрлась.

Стоя перед чернотой, Стивен чувствовал, как оттуда за ним что — то наблюдает.

Лицо Стивена находилось в нескольких сантиметрах от чёрного полотна. Ровно на таком же расстоянии от блекло — белого полотна на него глядело нечто.

Артчер шагал аккуратно. Он вслушивался. Ему нужно было понять, пошёл Стивен по лестнице вверх или вниз.

Чёрное зеркало…

Он не переставал всматриваться.

Он тоже.

Две сущности одного целого, не подозревающие о существовании друг друга, но чувствующие себя.

Два мировоззрения, две крайности. Два невероятных открытия.

Граница длинной в атом. Разница между мирами бесконечна, прямо противоположна друг другу, имеющая абсолютно разные законы, цели и методы. Два настолько разных мира стоят так близко друг к другом.

Артчер повернул за угол. Едва увидел стоящего у дверного проёмом Стивена и глядящего с другой его стороны монстра, старика ослепила яркая вспышка.

Всегда ли он был рядом?

Стивен мог сделать неправильные вывод. К счастью он не успел совершить ошибку.

— Шагай смелее, ни о чём не думай.

Позже он не вспомнит, то ли это был хрустальный звон Гостя, толи он произнёс эти слова у себя в голове его голосом.

Два мира двинулись навстречу друг другу.

Ослепительная вспышка пламени разрушила всё на своём пути. Едва коснувшись Стивена, демон буквально выгорел за доли секунд.

Парень лишь зажмурил глаза. От стены пламени его слегка качнуло назад. Весь огонь обогнул его тело и ударил вверх. Артчера отбросило на несколько метров. Он упал на оставленные собой следы.

Огонь мощным напором ударил в окна. То, что от них осталось вырвало без остатка.

Пламя двинулось и в глубины подвала, разрушая всё на своём пути — всё зло, всю тьму. Оно заглянуло в каждую щель, оно выжгло всю омерзительную вонь разлагающихся тел всё ещё живых людей.

В этом месте есть люди!

Порой ад можно встретить и на земле, не так ли?

Пыль неспешно поползла вниз. Солнечный свет проник в подвал через открывшиеся для того проёмы, которых оказалось очень много. Щепки продолжали движение в земле. Куски кирпичной кладки падали с глухим грохотом.

Смотритель здешнего аттракциона откланялся ярким пламенем.

— Неплохо, — проронил Стивен.

Стряхнул с волос мелкие кусочки осыпавшейся от взрыва с потолка побелки, он, наконец — то, шагнул в подвал.

Скинул с себя осколки стёкол о щепки дерева, Артчер провёл скорый анализ на то, цел ли он. Быстро вспомнил о стоящем у места взрыва Стивене, он оставил этот процесс на потом и кинулся к подвалу. Чаки выбежал в галерею. Руперт вышел вслед за ним — с открытым ртом, ошарашенными глазами и недоеденным куриным крылышком в руке.

На этот раз Артчер увидел спокойно идущего по светлому подвалу парня. Он ведёт себя так, будто бы никакого взрыва и не было. Обернувшись назад, увидел последствия взрыва, старик сделал для себя вывод, что взрыв всё же был.

Сбил ладонью потёкшую по лицу кровь, Артчер спустился вслед за Стивеном. Чаки уже был рядом.

Как их здесь много…

В глазах Стивена застыли слёзы.

Он увидел пленников — полуголых, бледных, истощённых, перепуганных. Они прикрывали глаза от позабытого ими света. Они стонали, ворочались из стороны в сторону, плакали, дрожали. Они сидели на голом бетоне, рядом с небольшими лужицами того, что ещё могло из них вытекать.

Каким образом они ещё не умерли?

Умерли, но не все.

Не все они пришли сюда в один день. Будет справедливее сказать, что не всех их сюда привела жажда — некая незримая, но вполне ощутимая сила, которая способна на многое.

Коллекция сгоревшего демона. Он существовал за счёт их агонии.

Артчер настиг Стивена. Тот стоял напротив поднимающегося на ноги человека.

Худой, со всевозможными ссадинами на теле парень лет тридцати. Длинные, крученные волосы, полупрозрачная борода. Тонкое, продолговатое лицо и тёмно-карие глаза, что полны испуга, боли и безумия, волнительно смотрели на Стивена. Его тело трясло. Он едва мог стоять на ногах. Находясь в полусогнутом состоянии, он как-то умудрялся держать равновесие, опираясь руками о стену позади себя.

На нём было только нижнее бельё и цепочка с распятием, которое отдавало бликами проникшего в царство тьмы света.

Парень протянул одну руку к Стивену, попытался сделать шаг вперёд и тут же свались на бетон.

Стивен увидел в нём самого себя из тех давно минувших дней, а упавший парень мог увидеть в Стивене Гостя.

4

— Ну, что скажешь, Стивен? Непривычно, наверное, наконец — то быть собой?

Парень чуть нахмурился. Не отрываясь от вида из окна, он ответил:

— В моём случае неприлично быть собой.

Крейг замер с листом бумаги в руке. Смотрит на Стивена. Ищет ответ.

Что с ним не так?

Нашёл ответ. За ним сыскался новый вопрос.

Как можно быть настолько человечным в мире людей?

Положил лист бумаги в нужное место.

— Итак, подытожим, — начал он. — Присаживайся.

Стивен подошёл к столу, присел рядом с Крейгом.

— Вот, посмотри, — указал на монитор компьютера, — подробная статистика книги. Продажи, прочтения, роялти за подписки и прочие гонорары.

Крейг оторвал взгляд от монитора. Повернулся к Стивену. Тот смотрел в окно.

— Замечательно, превосходно, — сухо проронил редактор.

Он понимал, что Стивена не интересуют цифры, отчёты, суммы гонораров и прочие вопросы. Он продолжал глядеть в окно на крыши домов с без малого тридцатого этажа. Он был в кабинете, но его разум был намного дальше, в более интересных местах и он думал совершенно о других цифрах, которые не так давно ему озвучила Кейти.

Мидолтоны распорядились сделать выкладку книги Стивена в реабилитационных центрах приоритетной. Он была в свободном доступе в прочих больницах, домах престарелых. Стивена порадовало то, что именно эта категория людей встретила книгу активнее прочих.

Она уже вдохновила несколько человек. Именно благодаря истории Стивена они смогли найти в себе силы бороться с наркотиками, алкоголем, суицидальными мыслями.

Не по годам взрослые сироты читали книгу с волнением и интересом. В ней они каждый раз находили частицу себя. Нет дело ребёнку до книг о прекрасной викторианской эпохе, когда он полон громко кричащих беззвучием проблем.

Книга имела спрос и у многих людей, кто хоть как-то коснулся подобного горя. Если не в каждой семье, то хотя бы у каждого были друзья или знакомые, что сталкивались в реальности с подобными бедами.

Через восемь месяцев после первого тиража Стивена вдруг пригласили вступить в разные литературные сообщества и клубы. Этому активно способствовала Кейтелен.

Спустя ещё какое — то время книгу Стивена номинировали на литературную премию подобного жанра. Она заняла первое место.

Роялти, прочие финансовые поступление через какое — то время сложились в порядочную сумму, с которой нужно было начинать что — то делать.

На себя Стивен тратил гроши. Артчер поддерживал его. Сам старик никогда и мысли не имел, чтобы просить каких либо денег у парня.

По рекомендации от Крейга Стивен потратил небольшую часть денег на рекламу. Роялти выросли. Позже Крейг настоятельно посоветовал Стивену писать ещё, что тот встретил со сдержанным энтузиазмом и заявил редактору, что он уже несколько месяцев пишет очередную книгу.

Их будет ещё очень много, но история о Госте останется для Стивена самой значимой и весомой, ведь в тех строках увековечился его спасительный друг.

Имя Стивена в городе станет ассоциироваться с благодетелем. По ходу жизни он создаст сеть реабилитационных центров для наркозависимых. Он получит ощутимую господдержку. Немного позже он начнёт строительство социального жилья для части общества, которая так или иначе оказалась в тяжёлом положении. Он будет первым, кто создаст рабочие места для бездомных граждан, которые в любой момент смогут заработать себе как на кусок хлеба, так и на прочие нужды.

В городе появятся бесплатные пункты питания, пункты медпомощи, всевозможные курсы профмастерства для самых низких слоёв общества. Помимо всего прочего в учебных заведениях города появится стипендия, названная в его честь. Сотни семей, у которых не всегда хватает денег на еду никак не рассчитывали на то, что их дети смогут учиться в заведениях столь высокого уровня.

У Стивена появится множество последователей, которые будут помогать ему всем, чем только смогут. В большинстве это будут благодарные за спасение бывшие наркозависимые люди, бездомные, падшие женщины. Среди них будет немало и вполне благо состоятельных, культурных и интеллигентных людей, чьи моральные принципы всё ещё живут в обществе. В какой — то степени Стивену даже удастся создать движение помощи всем нуждающимся, которое внезапно для всех станет модным.

Спустя восемь лет после выхода первой книги откроется первый реабилитационный центр за пределами страны. Дальше они начнут открываться в различных странах, на различных континентах.

Отчёты и статистика будут иметь много цифр, в которых каждая единица — человеческая жизнь. Вот только тогда Стивен почувствует себя настоящим миллионером. Никакие деньги не станут для него выше и важнее человеческой жизни. Он делал это всё без рвения и идеи. Он делал это всё лишь потому, что знал, как это важно и нужно. Всегда держась достойно, он ездил из города в город. Перерезая блестящими ножницами чистейшую ленту, он ткрывал новые центры, детские дома, школы. Держась за перепачканные неизвестно чем дверные ручки, он открывал двери подвалов, чердаков. Он поднимал крышки канализационных люков, обследовал теплотрассы. Он ездил по помойкам и предлагал людям помощь. Порой доходило до того, что многие уже давно ждали появления Стивена или его людей. Они желали отправиться за ними немедленно.

Вы не вообразите себе, с какими ужасами сталкивался Стивен. От подбирал из всевозможных мест буквально полусгнивших, едва живых людей, которые, к сожалению, в большинстве своём умирали.

В итоге Стивену за долгие годы удалось создать целую империю, которую в народе прозвали «ИМПЕРИЕЙ АНГЕЛОЛ».

Артчер умер в весьма солидном возрасте. На тот день ему было восемьдесят два года. Кто знает, получилось бы у Стивена всё, если бы не он. Они были невероятным дуэтом, который ассоциировался у многих людей с образом добра.

Старик прожил весьма насыщенную и интересную жизнь. Помимо всего множества детей, которым он помог, ему удалось отыскать и своих родственников, которые восхищались и гордились им. К слову, они его так же долго искали все те годы, что он жил на улице.

Чаки был славным псом, о да. После него Артчер задался идеей создания фонда защиты бездомных животных. Теперь «у него» было много тысяч всевозможных животных по всему миру. Рядом с ним всегда был его верные спутник — чаки. После него был байлз. После байлза это был руди, который после смерти любимого человека прожил без малого два года.

Кейтелен и Генри были бесконечно горды Стивеном. Как много они для него сделали! Как много они вместе сделали для миллионов людей. Они создали пример для подражания, заручились поддержкой и стали сеять добро, которое прорастало везде и всюду. Великое счастье случилось в их жизни, когда они уже в порядочном возрасте снова родили девочку. Это был невероятный случай, который всегда был единичным.

Их уже нет. Их дочь уже совершеннолетняя. Она пошла по стопам родителей, которые под конец жизни вели деятельность вместе со Стивеном. Сейчас она была надёжной опорой для весьма немолодого Стивена.

Как же не рассказать о том, что волей судьбы Стивен в один прекрасный день снова встретился с Марией — той самой девушкой, которая помогла ему вызвать полицию в заброшенный детский лагерь. Она никогда не могла всецело осознать всё, что происходило в жизни Стивена. Он относился к этому спокойно. Даже с ней он практически никогда не разговаривал о Госте. Укладывая детей спать, он рассказывал им и попутно Марии истории о славном Госте, который всегда появляется там, где очень нужна помощь.

К концу жизни Стивен не переставал ясно помнить все те дни, когда он был с ним. Это были самые невероятные, важные и поистине фантастические времена в его жизни. Его читатели только краем мысли думали о том, что Гость мог быть реальным. Полёт фантазии бесконечен и прекрасен, особенно тогда, когда думаешь о чём — то хорошем.

Стивен всю оставшуюся жизнь будет жить в скромных, вполне комфортных условиях. Ему и его семье всегда будет хватать на все их скромные прихоти.

Он встретит старость в загородном доме. Там будет прекрасный сад, в котором помимо деревьев будет расти очень много прекрасных цветов. Среди всего этого природного великолепия будут широкия, очень удобная качели, с которых всегда, в любое время года видны уходящие за горизонт то зелёные, то золотистые поля пшеницы. Белоснежная бесконечность, что упирается в серую массу либо голубой купол зимой, и контрастная чернота на фоне горящих и тут и там редкими огоньками осенних деревьев.

С видом на это он встретит свою смерть с давно седыми волосам. Рядом с ним, в качели будет лежать книга, на первой странице которой будет написано:

Лучшему другу и наставнику. Спасибо, что верил в меня в те дни, когда я не мог поверить в себя сам

Тропы Ангелов

1

В обществе очень часто можно услышать разнообразные мифы, легенды, притчи и прочие вещи, перекочёвывающие из поколения в поколение. Мы часто стакиваемся с суевериями, сакральными традициями и устоями.

Как правило, живее всего подобные убеждения вдалеке от цивилизации. Почему? Быть может потому, что в тех далёких и менее суетных местах человеку проще не потерять себя и не забыть о важных вещах, о бессмертных ценностях. Имеет место быть и вариант, что за суетой мы не теряем себя. Возможно, что в ней мы растём в определённых направлениях. Походу подобного развития нам становится понятно, что с логикой спорить крайне сложно. Мы начинаем задумываться над тем, что многие суеверия и легенды никоем образом не могут иметь ту силу, которой наградили её люди.

Но…

Есть одно веское но. Согласитесь, что всё самое интересное обычно начинается после того, как вы услышите или прочтёте «но».

Мы так же честны перед собой. Благодаря этому мы признаём, что порой логика и здравый смысл не в силах объяснить те или иные вещи. В такие моменты остаётся только два варианта — либо сейчас происходит что — то действительно сверхъестественное, либо мы просто не доросли до понимания того, что происходящее имеет силу иного рода. Мы честны перед сбой и вспоминаем те времена, когда властные люди имели право сжигать тех людей, которые поняли что-то раньше других.

Пусть так. Подобное умозаключение удовлетворит людей.

Разумеется, что не всех.

Именно на почве неудовлетворения того самого меньшинства имеет право прорости третий вариант — обоснованный и законный. Всегда и везде, каждый день на планете происходит что — то имеющее сверхъестественную силу. Происходит нечто, что можно подкрепить логикой, если начать вспоминать суеверия, легенды и другие древние источники связи и чем — то ещё. Если сложить всё воедино, работая инструментом под названием логика, то мы сами себе докажем, что среди огромного количества перекочёвывающей из поколения в поколение шелухи всегда найдётся нечто действительно реальное, уместное, сверхъестественное.

Лично я считаю, что это очевидно. Этот мир не только для того, что способен видеть наш глаз.

Гость видел этот мир. Он видел, как одни люди способны наживаться на горе и чувствах других людей. Это происходит повсеместно. На самом деле это точно неотъемлемый атрибут человечества.

Он шёл и пел…

Слова из песни, которую пел славный парень.

Гость шёл и, как обычно, очень вдумчиво глядел на мир. За этим делом он пытался снова пробовал разгадать его тайны.

Уникальный мир, невероятный! Здесь жизнь бьёт ключом в самых неожиданных местах — глубина океанов, мерзлота льдов, темнота пещер, тончайшая слой, за которым начинается бесконечный, прекрасный и недоступный для человеческого дитя бескрайний космос.

Да, они полны амбиций. Быть может, придёт тот день, когда человек покинет эту планету и до невероятного на сегодняшний день уровня расширит свой кругозор.

Разумеется, если раньше этого человечество не исчезнет вовсе по вине самих же людей. Единицы решат всё за остальных.

Гость слышал музыку! Невероятной красоты! Пел весь мир. Все слышали друг друга, за исключением, разумеется, человека. Правда, не всех.

Почему некоторые из них способны слышать мир? Невероятно, но Гость видел некоторых людей, способных прикоснуться к тем ранее доступным ему вещам, от которых он когда — то отказался.

Бесконечный, прекрасный мир пел. Он был идеально настроенным инструментом, в котором был и человек. Некоторые люди услышали музыку вселенной, вдохновились ею и запели вместе с ней. Теперь все в сборе.

Так мало кому нужна музыка этой горстки. Горстки людей, которым даровано перевести музыку вселенной на доступный для человеческого понимая язык. Воистину прекрасное творение! Для всего найдутся свои уши.

Для всего найдутся свои души…

Человек подобен брошенному матерью ребёнку. Его мало любили и обидели. При этом краем разума — если таковой имеется — он чувствует свою принадлежность к чему — то более светлому и значимому. Сам того не осознавая, он тянется к чему — то «высокому».

И, как водится, в большинстве случаев нечто совсем невысокое с радостью мчится ему навстречу.

Человек не хочет ждать, он не хочет трудиться и берет то, что ближе, то, что взять проще. Он берет то, что вполне поместится в его внутренний мир. Над тем, как бы его расширить и поместить туда нечто большее он не задумывается.

Напомню, что имеется горстка в исключениях.

Навстречу мчится человек, который служит чему — то более высокому. Этот человек таких правил, где нормой прописано поставить себя выше другого и не отказывать ему при этом в помощи, разумеется. И, что естественно, помочь ему не за благодарность.

Сколько в мире «великих магов»… Они процветают лишь от человеческих надежд. Они необходимы людям, которые тянутся к забвению, к самодурству. Кому их в чём — любо обвинять? Им это необходимо. Жизнь усложнена до тяжёлой степени и всем порой нужна какая — то отдышка. Доступный способ пророс из крайней необходимости и нежелания стремиться к чему-то действительно высокому.

Для кого — то это храм, для кого — то лживые слова мошенников, а для кого — то дурман, что соткан из разных ингредиентов. Раб подобного дурмана Стивен и миллионы прочих.

Этот мир давно не виде спасителя, в котором он нуждается.

Спасителем мира может стать каждый из них, сделал для этого даже малое, но, к сожалению, понять это дано лишь нашей горстке. Для остальных этот путь слишком сложен, а более простыми тропами человек себя обеспечил сполна.

Гость смотрел на бесконечно красивое, уходящее далеко за горизонт море настолько прекрасных оттенков, что на секундочку он смог позабыть о своей боли. Невероятное воздействие. Ему нравился этот мир, он его действительно полюбил.

Гость направил взор на долину реки. Она начинала свой стремительный бег между отвесных скал, за которые накрепко уцепились высокие деревья. Оголённые камни, вырванные из недр земли. Они лежали на дне океанов, летали в космосе, а сейчас служили экстремальным, но вполне проходящим для роста зелени основанием. Кустарники и лиственные деревья к верху сменились хвоей, о которую разбивались облака. Сколько жизни в этой сочной зелени!

За очередным перевалом летящий за облаками Гость увидел озеро. Он слышал его песню. Он слышал его историю. Оно поведало ему о том, что когда — то в этом месте бала низина. Она служила хорошим местом для небольшого селения, в котором давным — давно одна женщина осталась с пятью детьми на плечах. Голод не заставил себя долго ждать. Гость слышал, как её дети плакали перед сном от голода, а несчастная женщина разрывалась внутри на части от того, что ей нечем было их накормить. С тяжёлым сердцем она разжигала огонь, набирала казан воды и бросала к ней камни. Дети ждали, пока приготовится еда. Они думали о ней и засыпали.

Никто из живущих в этом селении не откликнулся на горе женщины. Никто не обратил внимание на её беду.

Не хотел откликнуться, не хотел обратить внимание.

И в эти дни здешними красотами любовался Ангел. Прекрасные виды привлекли его внимание также сильно, как теперь они привлеки внимание Гостя.

За очередным перевалом тот Ангел увидел низину. В этот вечер он принял облик человека и прошёл по дворам с просьбой о приюте на ночь. Ангел хотел пообщаться с людьми. Он хотел узнать их мысли, увидеть свет в их душах, сделать для них что-нибудь хорошее поутру и снова отправиться в путь.

Никто не пустил скитающегося по горам человека в свой дом. Ангел разочаровался и вышел на окраину селения. Там он увидел стоящий в стороне от остальных дом. Как водится в подобных историях — именно в это последнем на его пути доме жила женщина, у которой закипала вода с камнями.

Ангел постучал в дверь. Женщина отворила её. Путник попросил приюта. Хозяйка жилища тут же сказала ему, что он сможет остаться у неё, но она не сможет должным образом принять его. В доме совсем нечего есть, да и спать ему придётся на полу, как и всем прочим. Ангел не отказался от подобного быть и с радостью вошёл в ветхое жилище.

Пятеро голодных детей. Двое младших дочерей и три старших сына, самому взрослому из которых было около шести лет с любопытством и трепетом смотрели на необычного человека, что перешагнул порог их дома. Глаза детей блестели от слёз и голода, младшие дети плакали, но тут они все вдруг успокоились. Ангел увидел казан. Подойдя к нему, он понял, что детям сегодня снова придётся засыпать голодными. Во всём селении сейчас никто не чувствовал голод. Он был лишь здесь и это вполне устраивало всех соседей.

Ангел снова взглянул на детей, улыбнулся им и вернулся к казану, наполненному водой и камнями. Проронил несколько слов красивым, хрустальным голосом. Отошёл от казана, крышка которого поднялась вверх и через неё потекла каша. Её прекрасный аромат наполнил дом. Сегодня дети уснули сытыми.

С первыми петухами Ангел подошёл к женщине и велел ей немедленно уходить из селения со всеми детьми. Она не могла решиться до того момента, пока он не предстал перед ней в своём истинном обличии.

Ангел знал, что семья отошла от низины на безопасное расстояние. Поднявшись вверх, он обрушил в ущелье пик горы. Со всех склонов стремительно побежала горная вода. Она шла буквально отовсюду, заполняя низину с невероятной скоростью.

Этой ночью больше никто не покинул селение.

Гость скрылся в облаке. Насладившись его прохладой и влагой, он полетел ещё выше. Вынырнул из него, он был выше всего, что есть на планете. Взмахивая крыльями всё сильнее и быстрее, он оказался именно там, где заканчивается прекрасная синева и начинается темнота вселенной.

Закрыл глаза, он оставил свои крылья в покое и пустился в свободное падение.

В этот момент его увидел едущий на велосипеде по деревенской колее юнец. Он сидел на багажнике, держась одной рукой за сиденье, на котором был его отец, а второй рукой он держался за его пожелтевшую от многих стирок, но чистую рубашку.

Огромное, по — настоящему белоснежное облако в детской фантазии без каких — либо затруднений обрело очертание плывущего куда — то очень давно, очень далеко кита. Тот был величественным, мощным. Ему точно не было дела до того, что творится где — то там, далеко внизу.

Велосипед подскочил на небольшой кочке.

Ребёнок отвлёкся. Направив взгляд в небо, он обнаружил, что кит куда — то исчез. Наверняка он попросту успел перенестись за горизонт. Улетая, он не оставил ребёнка с носом. Зрелища продолжались, но, на сей раз, это была не фантазия, а реальность.

Из огромного, белоснежного облака вдруг вырвалась огромная птица. Продолжая набирать высоту, стремительно борясь с гравитацией, птица вытянула за собой из облака тонкий шлейф белого цвета.

Вглядевшись, ребёнок сумел различить силуэт человека. Только вот крылья…

Ангел…

Его отец продолжал крутить педали, ветер продолжал легонько покачивать всё вокруг, ребёнок продолжал неотрывно следить за Ангелом, а тот вдруг сложил крылья, на несколько мгновений замер в невесомости и полетел камнем вниз.

Линия горизонта, над ней облака, одно из которых колоссального размера, а над ним летящий некто, точнее уже не летящий, а падающий в него некто, которого ребёнок обнаружил птицей, а позже разглядел в нём Ангела.

Падающий в облака Ангел, желающий вспомнить, каково ему было лететь на эту планету впервые. Он мчался вверх, желая покинуть это место. Он рвал свои мышцы, рвал свою волю, но, в конце концов остановился. Так хочется скорее вот так взмыть вверх, по — настоящему, не оглядываясь. Что я буду чувствовать тогда? Радость или грусть? Грусть по этому месту? Сейчас так точно нет, но и улетать не сейчас. Все желания могут изменить оставшиеся, требующие свершения деяния.

Упал в облако, Гость вновь расправил крылья и полетел дальше. Ещё какое — то время он может просто поноситься по этой планете, любуясь и ужасаясь её контрастами.

2

Снег засыпал следы. Гость видел рыдающего Стивена. Сквозь стоны он просил Гостя уйти. В этом момент с Гостем говорил кто — то ещё — именно тот, после веления которого он отправился на землю.

Гость слушал, стоя среди исчезающего под толщей снега кладбищем.

— Всё идёт так, как должно идти. Твоя миссия практически выполнена. Теперь ты можешь оставить его.

— Хорошо, — ответил Гость кому — то ещё и Стивену, который отчаянно просил его уйти.

— Всё кончено. Просто убирайся. Дай мне спокойно умереть.

Наступила тишина. Ветер начал набирать новую силу. Он вновь разогнал снежные хлопья.

— Хорошо.

Совсем неожиданный, но так желанный ответ.

Гость тут же отправится в квартиру Стивена. Там его почувствует чаки. После чего верный друг приведёт Артчера в обитель. Гость будет рядом со Стивеном до того момента, пока его не подключат к необходимому медицинскому оборудованию. Он выживет только от того, что Гость наделил его своим иммунитетом. В Стивене осталась частица Ангела.

После Гость отправится кое — куда ещё. Пока он будет на земле, он сможет сделать ещё одно важное и такое необходимое для человека дело.

— Она не останавливается, — услышит Гость голос сверху.

— Давно всё так? — спросил он.

— По их времени — да.

Гость молчит. Молча шагает, оставляя от своего присутствия только следы на снегу. Идёт по ночному парку, в одном времени с лежащим в коме Стивеном.

— Сделай, как она просит. Я надеюсь на тебя.

Гость кивнул, накинул капюшон на голову, оторвался от поверхности. Полетел прочь. Теперь не оставляя после себя ни следа, он растворялся в плотном снегопаде. Вскоре капюшон слетел с головы обладателя дикого, горящего огнём взгляда.

Он мчится против ветра, против разбивающихся о кожу ледяных комков. Повсюду плотная масса всех оттенков серого.

Нутро Гостя рвётся. Будь бы это возможным — он сию же минуту рухнул бы камнем вниз, но у него нет возможности разбиться и умереть.

Как сильно он изменился, прибывая в этом мире — диком и чужом, в котором он мог быть только Гостем.

Этот мир повлиял на него. Он изменил его взгляды. Не имея никакого представления о том, что что — то может столь незаметно, ненавязчиво и тонко поменять внутри важные вещи, Гость не противодействовал миру. Ему всегда казалось, что он — всего мёртвое изнутри существо, способное только совершать определённые действия и наблюдать изменения русла реки.

Его не знает вся вселенная, если он не знает себя сам.

Эму очень многое дали ночных скитания по дождливому городу, в лужах которых отражался неоновый свет. Он же наполнял собой мелко кружащую в воздухе влагу, которой дышал Гость. Запах опавшей листвы, сырого дерева, мокрого асфальта.

Эти прекрасные грозы! Буйство стихии. Запах озона в воздухе.

Впервые он увидел это вместе со Стивеном — в его детском воспоминании Гость вместе с ним заблудился в лесу, когда юный парень тщетно искал помощи другу.

Никто не видел в небе столько красоты, сколько мог там видеть Гость. Ровно с таким же соотношением величин никто не видел в мире столько имеющийся в нём грязи, сколько её мог видеть Гость.

Этот мир поражал его своими крайностями, своим абсурдом, своей добротой и бессердечием.

Этот мир помог Гостю немного разобраться в себе, понять, кто он есть и, самое главное — понять, что он жив! Этот мир запустил его внутренние процессы точно так же, как сам Гость запустил их в Стивене.

Гость порой признавался себе в том, что, как бы там ни было, этот мир останется для него замечательным местом. Вместе с этим он понимал, что Стивен останется для него кем — то чрезвычайно важным. У Гостя появилась к нему определённого рода привязанность. Не такая, как у Стивена к нему, нет. Это было что — то более высокое и важное. То, на что человек не способен по природе.

В эту ночь Гость покинул мир Стивена, унеся из него на своих крыльях немного снега. Это вся его награда за то, что он смог в нём оставить.

3

Убаюкивающих шум раскачивающегося по сторонам поезда нагонял сон. Вагон был чистым и уютным. Мягкая обивка будто бы впитывала и растворяла все лишние звуки. Ещё больше уюта внутри поезда создавал вид снаружи. Пасмурная, но яркая, красивая осень исправно и ответственно наполняла окружающий мир положенной для октября красотой. Толи низкие, серые тучи пролетали мимо окна вагона номер семь, толи окна вагона номер семь неслись мимо них. Лёгкая, чуть кружащая голову иллюзия добавляла прекрасного в особую атмосферу.

Поезд неспешно шёл по рельсам. С одной из сторон — море, с другой — горы. Переменчивый вид из окна на данный момент был таковым. Море сейчас виднелось лучше, чем горы, которые пассажир купе номер пять наблюдал через окно в коридоре, поверх которого было наложено ещё и стекло непосредственно двери купе. Стёкла время от времени были в дождевых каплях, а если не в них — то в налёте тумана, что умудрялся держаться над землёй, не смотря на дождь.

Море было серым, мрачным, но живым, обладающим своим нравом. Оно понемногу волновалось. Время от времени над ним можно было увидеть кружащих чаек. Некоторые из них качались поверх воды. Самое красивое зрелище непременно была на линии горизонта — там, где серое море уже переходило во множество оттенков, там, где оно прикасалось к небесам. Те, в свою очередь, рвались на куски, оголяя голубое небо. Через эти же куски голубой пустоты в море под определённым углом вонзались отличимые от множества прекрасных глазу творений природы огромные столбы света. Всё попавшее в этот свет становилось чем-то сакральным, непостижимым и далёким. Вот оно, рядом. Ты видишь это, но оно недосягаемо, запретно. Пролетающие в этом свете чайки становились чем-то невозможным, а сами они в это время даже и не могли подумать о том, что они теперь являются объектом невиданных раннее восхищений.

Строго под один из этих столбов забрёл небальной парусный корабль, который засиял переливами яркого солнечного света. Этот свет был ярче всего возможного на горизонте.

Вдруг поезд поглотила тьма. Звуки усилились. Теперь в стекле путник видел лишь параллельный мир купе. Из окна на него глядел молодой человек в строгом, но комфортном костюме. Его нечёткие очертания позволили понять лишь то, что он был бледным, или попросту лишённый загара. Его черные кудри обрамляли лицо, которое имело острые, чёткие грани.

Тьма отступила. Поезд вырвался из тоннеля. Теперь море едва проглядывало за соснами, а горы стали ближе. Они буквально утопали в зелёной бесконечности, окутанной сыростью. И вот, только сейчас наш путник, имеющий чрезвычайно острое зрение, сумел разглядеть вдалеке белоснежный ледник. Облака разрывались о пик горы и облетали его с двух сторон.

Дальше путник открыл рот от восторга. Тот был вызван тем, что, казалось бы, вот она, самая высокая гора, как вдруг позади неё открывался вид на ещё более высокую гору. Казалось, что это будет продолжаться бесконечно.

Море теперь опускалось всё ниже и ниже. Поезд понемногу полз в гору, время от времени сотрясая пространство своим звонким гулом. Дорога стелилась через тоннели и мосты. Реки и водопады появились из неоткуда. Местами в окне появлялись по-настоящему невообразимые виды. После увиденного, путник вышел из купе в коридор. Поезд вилял по серпантину. Благодаря этому снова открылся вид на бесконечную водную гладь. Та была уже где- то внизу. Теперь поезд шёл далеко от береговой линии. Между поездом и морем раскинулась в своём тысячелетней, незыблемой жизни долина уходящей в море реки. По краям невообразимо широкой долины выстроились то голые, то тонущие в сочной зелени скалы. Если и есть на земле магия и волшебство, то оно точно способно жить в этих сказочных краях. Облака казались так близко, что поезд вот — вот окунётся в них. В этом мире возможно всё.

Поезд вдруг поглотила серая пелена — местами плотнее, местами совсем редкая. Понемногу она начала редеть повсеместно. Поезд вырвался выше облаков. Всё вокруг залило ярким светом дня, которому теперь нет ни единой преграды, кроме тени луны.

Поезд снова загудел. Набрал максимальную высоту, он начал понемногу разгоняться. Дорога снова пошла через смешанный, осенний лес.

— Здорово, правда?

Молодой человек посмотрел налево. Ему улыбалась стоящая у окна девушка. Он смущённо улыбнулся. Быстро овладев собой.

— Поистине.

— Уже в который раз еду здесь и всё не могу насладиться этой красотой.

— Главное, что вы способны наслаждаться ею, а насладиться спешить не стоит.

Девушка заулыбаюсь ещё ярче.

— Да, это уж точно.

Он смотрел на неё, улыбался.

— А я вот еду здесь впервые.

— Представляю, каково вам сейчас.

— Да, — ответил он коротко и продолжил. — Знаете, я ведь впервые еду в поезде.

Одна бровь девушки выдала причудливый изгиб.

— Как здорово, что вы решили начать именно с этого маршрута! — с искренним восторгом ответила она.

— Ну, решать было особо нечего. Путь один. Это скорее просто судьба.

— Значит и наша встреча тоже судьба.

Он смотрел на прекрасную, яркую девушку. Между ними было четыре окна, которые добродушно пускали внутрь вагона четыре столбика мягкого света, окутанного уютным полумраком вагона. Она была в этом свете. Утончённая девушка с переливающимися, пышными, слегка закрученными рыжими волосами. Его тонкие руки были не светлее его кожи. Большие, зелёные глаза выдавали всё её нутро. Как оно было прекрасно.

Пухлые губы не переставали дарить ему улыбку.

Она сделала первый шаг босыми ногами. Он держался достойно.

— Я надеюсь, что вам удастся в полной мере прочувствовать, в каком волшебном месте вы оказались!

После она сделала то, что с ним никто и никогда не делала. Девушка приблизилась к нему ближе всех тех, кто когда — либо пытался сделать это. Его глаза тонули в её бесконечном мире, которому уже тысячи и тысячи лет.

Её короткий, хрустальный смех погнал по его телу марашки. Её невообразимо желанные губы коснулись его губ. Сознание затрясло.

Он закрыл глаза. Вместо тьмы он видел перед собой всё то, что не хотели видеть миллиарды людских душ. Он слышал пение природы, ощущал её импульсивные точки, наслаждался её умиротворением, восхищался её величием, важностью, драгоценной простотой и покоем. Он находил незыблемость в бурях и штормах морей и океанов, чувствовуя при этом крик агонии в застывшем свете на ночном небе. Давно взорвавшийся и разлетевшийся на миллиарды размеров млечного пути мир давно канул в небытие, но она так сильно его любит, что не может его отпустить.

Пусть о нём помнят!

Открыл глаза, он увидел её на прежнем месте, всё так же стоящую в свете солнца и улыбающуюся всеми красками этого мира.

— Думаю, что вас здесь ещё никто не успел поприветствовать подобающим образом.

Он улыбнулся.

— Для меня это невероятная честь!

Она склонила голову вправо. Волосы слегка полились по голове.

— Вот, видите, вы здесь не один, никогда одним вы не были и не будете!

После снова она засмеялась.

Внутри стало так хорошо. Казалось, что весь внутренний свет сейчас прорвётся сквозь телесную оболочку.

— Удачи вам! — сказала она и растворилась в свете.

Преодолев вершины, поезд добрался до места назначения. Да, эти края были поистине волшебными. Казалось, что два таких разных мира не могут находиться на одной планете одновременно, но здесь и не таких чудес увидишь.

Жизнь здесь была тихой и размеренной, а люди открытыми и добродушными.

— Мистер Райогнам!

На перроне его встречал крепкий мужчина. Одет он был совсем просто. Седые волосы и борода помогали ему в холодные дни среди бескрайних вод. Мужчина был рыбаком. Ему было поручено доставить Райогнама на один важны остров, где ему предстоит встретиться и с другими людьми.

— Добрый день! — отозвался он.

— Меня зовут Патрик, — последовало крепкой рукопожатие. Позже встречающий окинул Райогнама ненавязчивым, оценивающим взглядом.

— Рад встречи с вами!

— Взаимно, мистер Райогнам!

Патрик знал, за кем он едет. Он не мог представить себе, что встречать ему придётся статного джентльмена в строгом костюме. Для тех дел, что нужно осуществить он ожидал встретить крепкого, побитого морщинами мужчину с глубоким, мудрым взглядом. Но, по внешности судить не всегда верно. Главное, что это именно тот человек, которого ему поручено встретить.

— Нам придётся скакать верхом. То место, куда нам нужно отправиться, не имеет дороги. Повозка там не пройдёт.

— Как скажете.

Путники вышли с вокзала. Рядом с ним раскинулся вид на старинную сельскую местность, что богата особым колоритом горной жизни.

Это время было по — своему прекрасным. Двадцатый век воспитывал людей иным образом. Здесь время ещё могло держать людей в более крепкой хватке, не позволяя им ослабевать духом.

Многие местные без стенания таращились на столь утончённого для здешних мест мужчину. Райогнам следовал за Патриком. Пройдя через вокзальную площадь, мужчины добрались до своих лошадей. Ловко оседлав их, они покинули меленький город в аккурат под полуденный звон башенных часов.

Путники двигались без остановок. Разговоров на лишние темы не было. За всю поездку Патрик лишь несколько раз предупредил Райогнама о том, что впереди опасный участок дороги.

— Здесь будьте внимательнее, прошу Вас.

К вечеру лошади утомились. К счастью для них весь предстоящий путь — конкретно для них — был пройдён. Суша закончилась. Впереди была бескрайняя гладь северных вод.

— Я думаю, что отдохнуть можно будет в каюте. Как вы относитесь к плаванию? — спрашивая это Патрик интересовался тем, не станет ли Райогнаму дурно от морской качки.

— Справлюсь, уж не беспокойтесь! — ответил тот.

Патрик услышал не совсем тот голос, который приветствовал его на вокзале. Но, ведь они не разговаривали так долго, а перед этим не разговаривали никогда. Может быть голос его и не отличался от дневного.

Быстро утихшее волнение не сошло бы на ноль так скоро, если бы в свете масляной лампы Патрик успел увидеть кое — какие интересные изменения во взгляде Райогнама.

Сославшись на усталость, Райогнам попросил Патрика провести его в каюту. Последнее, о чем он попросил показалось уж чрезмерно странным.

— Поутру занимайтесь тем, чем должны, чтобы не произошло.

Снова этот голос.

Не дождавшись ответа, Райогнам закрыл дверь каюты.

Патрика всё это начало раздражать и настораживать. Перед ними важная задача. Всё должно пройти гладко. Всё должно быть исполнено, иначе она не даст себе жить. На сей раз он успокоил себя тем, что этот человек и не должен быть простым, таким, как все. Учитывая чего от него ждут, он вполне может оказаться совсем странным.

Поздней ночью, под яркими звёздами над водной бесконечностью воды резало небольшое парусное судно. В одной из его кают спал Райогнам, но внутри него был душераздирающий вопль, который никто никоим образом не смог бы услышать.

— Тварь, ублюдок! Немедленно убирайся! Оставь меня! Только погоди у меня! Я из тебя все твои кишки вытащу и туго обмотаю их вокруг твоей шеи! Кто ты, а? что здесь происходит?

Эти вопли продолжались пару — тройку часов, пока путник не проснулся. Он едва приоткрыл глаза.

— Закрой рот, — отрезал он не своим голосом и снова погрузился в сон. После ночь была такой тихой, что Райогнам сквозь сон слышал плеск воды. Когда он начинал вслушиваться чуточку старательнее — до него доносились даже хрустальные звоны звёзд. Они нагоняли на него сон.

Как же я устал.

Он несколько часов спал крепким сном, проснулся незадолго до рассвета. Когда в дверь каюты постучали — его там уже не было.

4

— Мистер Райогнам, мы почти прибыли.

В ответ ни звука. Патрик переглянулся с стоящим с ним у двери юным моряком.

— Вы меня слышите? — продолжал тот.

Каюта хранила молчание. Было принято решение взламывать дверь. Многим до этого стало ясно, что в каюте никого нет. Так оно и было.

— Вот так дела, — выдал один из моряков. — Как же так?

Патрика снова охватило волнение.

— Как такое возможно?

Каюта была всего ничего по размерам. Только небольшая кровать и крошечный стол. Единственное, что мог сделать молодой моряк, так это заглянуть под кровать. Этого можно было бы и не делать. Туда едва протиснется небольшой чемодан.

— Что сказано. Сходим на берег. Делаем то, что должны.

Хмуро ответил Патрик и был таков.

Находившаяся на судне женщина была в смятении. Чудо, что им удалось отыскать человека с соответствующими мольбам умениям, как вдруг он исчез. Патрик её немного успокоил, высказал свою мысль о том, что такого рода человек вполне может выдавать подобные вещи.

— Он сказал, чтобы поутру мы делали всё то, что должны, понимаете? Он даже намекал на то, что может произойти что-нибудь подобное.

— Пусть так и будет, — с отчаянием произнесла Амелия.

Женщина сидела на скамье. Полностью облачённая в чёрное. Её морщинистое лицо ярко описывало внутренний мир женщины, что потеряла дитя. От горя её некогда ярко — зелёные глаза казалось выплакали все слёзы, что только можно. От этого они стали темнее и яркость в них осталась лишь в виде боли.

Из под обматывающего голову чёрного платка проглядывали пряди медно рыжих волос, поверх которых уже давно расползалась преждевременная седина. Но, несмотря на всё это, женина не утратила своего стойкого благородства и глубокой мудрости, которой была наполнена её внешность и нутро.

Нет никаких сомнений в праведности и благородности Амелии, если на её нескончаемые мольбы ответили. Быть может ей только повезло, что в эти времена рядом был тот, кому по силам заглянуть в глаза смерти. Здесь имеется ввиду заглянуть в глаза смерти буквально. Во всякие времена на земле находились ангелы, но не многие из них были способны на такое.

Корабль подошёл к берегу настолько близко, насколько это было возможно. Патрик, двое матросов и Амелия пересели в лодку. Женщина, как и все остальные почувствовали бег мурашек по коже. Сначала от того, что они увидели на берегу человека, который должен бы там быть, а второй раз тогда, когда лодка подобралась к берегу ближе и люди увидели, что на берегу их ждёт не совсем человек…

Нос лодки легонько вонзился в мокрый песок. В нём была вся береговая линия, которая уходила по побережью за километры. По нему растекались волны — слегка пенящиеся, невысокие. Вокруг, тем не менее, было ощутимо ветряно и сыро. Песок шёл вверх под некрутым углом. Уже через без малого сотню метров от холодной воды понемногу начинала расти трава, поверх которой гордо и прямо, словно монумент стоящий здесь уже тысячи лет стоял Гость. Ветер трепал его безукоризненно чёрную мантию. Из всех собравшихся здесь лишь его кожа сохраняла покой. Белоснежная, идеально гладка, не реагирующая ни на холод, ни на пламя, ни на радость, ни на грусть. На его лице зияла легка, но многоговорящая, много передающая улыбка, которая оголяла его идеальные, белоснежные зубы.

Его взгляд — тот самый — пронзал всё, куда бы не взглянул Гость.

Люди вышли из лодки. Поднялись, остановились от него в десятке метров. Они по какой — то причине опасаются подходить ближе.

— Приветствую вас, — наконец — то сказал он тем же голосом, которым некогда заговорил Райогнам.

Патрик был в этом уверен. Этим голосом некогда с ним говорил человек, которого ему было велено встретить. Но где же теперь тот джентльмен?

Моряк взглянул на женщину и одобрительно кивнув.

— Это он.

Женщина подошла ближе. Она смотрела в невероятные глаза высокого Ангела в чёрном.

Из её глаз покатились уже невозможные, выжатые неизвестно откуда слёзы, никак не находящие себе конца.

— Спасибо, — прошептала она, сложил перед ним свои ладони.

Гость ответил чуть расширившейся улыбкой и большим светом в глазах.

— Идёмте, — сказал он уже развернувшись. — Мы практически на месте.

Гнедой конь нёсся вдоль берега на невообразимой для прочих представителей его вида и максимальной для себя скорости. Он был невероятно быстрым. Он не мог устать, он не мог умереть. Его всадница не могла ему этого позволить.

Женщина была окутана в перекатывающиеся волнами ткани. Её голову закрывал длинный капюшон, под которым её лицо скрывалось под чистую.

Она спешила. Для её рода деятельность нет свободного времени. Она нужна везде и всегда. Сегодняшний визит на раскинувшиеся среди бескрайних северных вод вулканически островов не был для неё чем — то новым, но интерес всё же был. К ней никогда не приходили с подобными мольбами так, чтобы после встречи уйти от неё живым.

Она этого никогда не хотела. Она не хочет этого больше всех во вселенной. Выбора нет. Она смерть и это её бремя.

Она знает, что женщина по имени Амелия жаждет с ней встречи, и, если бы не одно весомое обстоятельство, эта встреча никогда бы не состоялась при таких для них двоих обстоятельствах… Смерть ни в коем случае не стала бы забирать женщину раньше срока, а без этого её просьбу никак не выполнить.

Гость был здесь для того, чтобы просить за Амелию. Он шёл гордо и стойко. Он знал, что для Ангела есть не столь уж много способов кануть в небытие. Когда — то он слышал, что заглянуть в глаза смерти — один из них. Мало кому удастся сохранить себя после подобного.

Поднявшись на вершину холма, Гость вёл за собой четверых людей. Он старался не думать о том, что его ожидает. Он напоминал себе, что это его долг, так нужно. Сзади него идёт женщина, в которой невообразимыми силами собралось столько горя, что его почувствовали далеко отсюда..

Он шёл и пел…

Совсем тихо.

Можно полюбоваться природой. В этих краях она необыкновенна. Здесь земля имеет свой первозданный вид — тот, которые некогда покрывал едва ли не всю планету.

В другой день огромные океан выбрасывает на этот берег миллиарды тонн воды одной волной. Она без труда подбирается к растущей верху траве. Она с оглушительным рокотом бьётся о торчащие из воды скалы. Превращается в капли и с искрящим шипением снова падает в воду. Она безответственно, беспечно несётся на всей скорости к каменной стене и бьётся о неё с такой силой, будто бы ей во что бы то ни стало нужно убить себя.

Мокрый песок вырывался из-под копыт крупной, бессмертной лошади. Они почти на месте.

Пройдя почти километр по пику холма, Гость взял левее. Пора снова спуститься к берегу. Четверо следовали за ним по пятам. Гость уже и позабыл о том, что с ним здесь есть кто — то ещё. Так сильно он цеплялся за всё вокруг. Он делал это так, будто бы это всё ему доступно в последний раз.

Путники обогнули последний на их пути, невысокий холм. На этот раз даже Гость почувствовал поверх своей кожи что — то напоминающее мурашки.

У воды был всадник. Это была смерть.

Их всех ждала смерть.

Гость остановился. Обернулся назад. Не него смотрели взволнованные люди. Более того им было страшно. Гость чувствовал это.

— Всё будет хорошо, — сказал он. — Идёмте, смелее.

Подойдя к всаднику не ближе, чем на пятьдесят метров, Гость попросил остальных ждать его здесь. Дальше он пойдёт один.

Не выдавая страха, смотря себе под ноги он дошёл до самого конца. Придержал рукой капюшон, поднял голову вверх. Открыл газа.

Конь стоял спокойно. От него не исходило ни единого звука. Он даже не дышал. Всадник потянул руки вверх. Стянул с головы капюшон.

Нестареющая дева, с потемневшей кожей на лице, с глубокими морщинами, длинными ресницами и скорее опухшими, нежели пухлыми губами не поднимала своё взгляд.

Когда — то она была прекрасной.

Ей этого хотелось меньше всех на свете, но иначе никак.

Гость стоял горой. Его глаза были готовы ко встречи с взглядом смерти.

Невероятно грустное, полное боли и смирения лицо всадника понемногу поднялось вверх.

Гость никогда не видел ничего похожего. Он не ожидал увидеть именно это. Ему стало так грустно и пусто внутри, что, казалось, он попросту превратился во что — то бесконечное и пустое.

Будем разумны. Не стоит вдаваться в подробности об увиденном, ведь этот взгляд не вынести ни одному из живущих людей. Не нужно даже заставлять себя представлять, чем он является. В своё время каждый сможет увидеть его лично.

Она глядела на Гостя, тот глядел на неё. Лёгкий вопросительный кивок с её стороны. Гость обернулся, поднял руку вверх и указал на вершину холма. Смерть увидела человека. Больше её ничего не требовалось.

Патрик и остальные посмотрели туда, куда показывал Гость. На вершине холма стоял мистер Райогнам. Он точно застыл на месте. Вдруг от порыва ветре его тело начало по крупицам срываться с места. Оно понеслось вслед за ветром. Вскоре все крупицы смешаются с водами океана. Он навеска останется там, где до сегодняшнего дня было тело убитой им девочки. Мать молила о том, чтобы её дали возможность похоронить своего ребёнка так, как того требуют традиции.

Смерть отвела в сторону крупный кусок своего одеяния. Под ним, на коне было тело ребёнка. Она аккуратно передала его в руки Гостя, получив за это своё. После она накинула на голову капюшон и понеслась прочь казалось на ещё большей скорости.

Гость развернулся и пошёл к людям. К телу ребёнка уже неслась мать. Обхватил девочку крепкими объятиями, она рухнула на колени.

Гость снова взглянул на холм. Там стоял ребёнок, о котором так горько плачет мать. Девочка улыбалась.

Патрик с матросами распаковали тюки с дровами и соломой. Когда пепел костра растворялся в воде Гостя с ними уже не было.

Человек в толпе

1

Сидящий в саду Стивен взглянул на часы.

Без четверти девять.

Они остановились.

Пребывающий в годах человек размышлял о том, что в его жизни было реальным, а что оказалось плодом воображения, которое порой путалось с истиной под воздействием наркотиков.

Он часто вспоминал один удивительный отрезок своей жизни. В те дни всё было слишком сложно и невероятно реально, хотя мир людей не предрасположен для подобных явлений.

— Был ли он? — думал Стивен.

Иначе и быть не могло! Никаких сомнений.

Как давно его со мной нет? Я даже не могу точно сказать, сколько времени мы смогли провести вместе. По одним подсчётам — достаточно долго, по другим — миг.

Не легко найти истину, когда грани жизни размыты.

Но, тем не менее, фактов, говорящих о том, что в жизни Стивена происходило нечто удивительное и невозможное достаточно. Главный из них — некогда он был настолько падшим, втоптанным в грязь по большей части самим же собой человеком, что самостоятельно ему бы никак не удалось выкарабкаться из этой бесконечной тьмы.

Если бы гусеница цеплялась за своё прошлое она никогда не стала бы бабочкой.

Всю свою жизнь, которая сменилась на корню после тех давно минувших событий, он жил с мечтой о том, чтобы увидеть Гость снова, хоть на короткий миг.

Его часы остановились ровно тогда, когда в сад вошёл кто — то ещё.

— Что читаешь? — разнеслось хрустальным звоном.

Стивен замер.

Галлюцинации?

Услышал хрустальный смех.

— Нет, Стивен. Даже как — то обидно, знаешь ли.

Гость вышел из — за кустарника роз. В его руках было красное яблоко, которое он ел с невероятным своеобразием.

Стивен улыбнулся. Сорвался с места. Несмотря на свои старые кости он не почувствовал никакого сопротивления.

— Я так счастлив, ты себе представить не можешь!

Стивен подошёл к Гость, обнял его, от чего тот едва не подавился яблоком. Улыбка исчезла с его лица. Он держал руки навесу над головой и спиной Стивена. Наконец — то он опустил их на него. Улыбка вернулась. Внутри стало хорошо.

— Я тоже рад! — Ответил Гость, — но, есть в нашей встрече и не очень хороший момент, тебе нужно знать!

Стивен отпустил Гостя.

— Взгляни на свои руки, — сказал Гость, снова жуя сочное яблоко.

— Невероятно! — выдавил Стивен, наконец — то осознавший, что он говорит тем голосом, которым он разговаривав много десятков лет назад.

— Вполне себе вероятно, — спокойно возразил Гость.

Всё ещё рассматривающий свой омолодившиеся руки Стивен спросил:

— Что это значит?

Гость взглянул на него, приподнял ладони вверх.

— Пришло твоё время. Я пришёл за тобой.

Стивен похмурел.

— Да ну ладно тебе, Стивен. Всё замечательно. Ты большой молодец!

Порой думающий в последние годы о смерти Стивен был рад, что он уйдёт вот так! Пожалуй, что лучше и не придумать!

— Ну, так что ты там читал? — переспросил Гость.

Стивен повернулся к качелям, в которых лежала книга.

— Ну, знаешь, эта книга называется человек в толпе и её автор я.

— Здорово! — довольно сказал Гость. — о чём она?

Стивен ненадолго умолк, подобрал слова.

— Ты, как никто другой знаешь всю истинность её содержания. Я написал её после того, как ты оставил меня.

— Здорово. Тогда можно и не читать.

Всем воздастся!

Стивен рассмеялся. Гость подхватил его смех.

— Ну, читать тебе всё же придётся. Я написал много книг и в каждой из них есть частица тебя.

— Как славно, что у нас хороший запас времени, который можно спустить помимо всего прочего ещё и на чтение, — ответил Гость.

В саду вдруг стало тихо.

— Как они переживут это? — спросил Стивен, думая о своих родных и близких людях.

— С мужеством. Будут слёзы, пустота, но ты, к счастью, оставил после себя столько всего, что в некотором смысле тебе ещё жить и жить. Ты всегда будешь рядом с ними.

Стивен меланхолично улыбнулся.

— Думаю, что ты прав.

Гость кивнув.

— Определённо, уж поверь.

Они снова рассмеялись.

— Ну, идём. Нам пора. Сюда мы вернёмся ещё не один раз.

— Это факт?

— Бесспорно, Стивен!

— Это меня очень радует.

Гость расправил крылья. Они шли по прекрасному саду, в котором всё стало чуточку иначе. У Стивена за спиной появилось что — то белое,

— Знаешь, я думаю, что из нас получится отличная команда, — сказал Гость, увидел на спине Стивена крылья.

Когда — то время требовало от меня, чтобы я был глуп. Я не понимал, зачем оно это делает. Позже время освободило меня от этой ноши, потребовал взамен другое — умение видеть больше, чем другие. Я снова был в тупике. Позже она наградило меня внутренним покоем. Мне стало легче, хотя я так и не понимал, для чего время делает и это. Я жил, совершая ошибки, которые совершенствовали меня. Время наблюдало и ждало, пока со мной не произойдёт то, чего оно само мне давать никак не хотело.

Позже я наконец — то начал понимать истинность происходящего вокруг. После этого меня одной охапкой нагнало всё моё прошлое. Мне стало понятно, что я жил, не умея пользоваться отведённым мне временем. Теперь я ему благодарен. Оно не оставило меня в стороне. Лишь благодаря всем тем глупым ошибкам и жизненным потрясением я стал твёрже и смог понять, что всё, что со мной происходило делало меня только сильнее. С моей стороны будет очень глупо сказать себе здорово, что всё позади и расслабиться. Нет. Теперь я обучен, я подготовлен. Только сейчас я и могу начать жить так, как от меня того требует моё нутро.

Я хочу отдать должное всем тем, кто помог мне понять непростые вещи. Очень жаль, что некоторые люди вносили это в мою жизнь жертвуя собой. Глядящие со стороны в те дни не понимали этого так же, как не понимал этого и я.

Так же я отдаю должное всем тем, кто совершал по отношению ко мне плохие вещи. Я живу с этим, так же, как и вы, но для меня пережитое вылилось пользой, а для вас едва ли.

Я не могу оставить без внимания и факт того, что и сам я совершал плохие поступки по отношению к другим. Просить прощение — пустая трата времени. Я каюсь и надеюсь, что всё причинённое мною зло станет таким же источником силы, как и причинённое зло по отношению ко мне.

Записка, найденная в конце книги.

Content

Широко открытое небо
Алексей Стравинский

Звездопад

1

2

3

Пробуждение

1

2

3

4

5

Ад

1

2

3

4

Большая прогулка

1

2

Новый день

1

2

Знакомство

1

2

3

4

5

Тропы жизни

1

2

3

Добродетели

1

2

Легенда о драконе

1

2

3

4

5

Новый дом

1

2

3

4

Под куполом звёзд

1

2

Грани жизни

1

2

3

Истоки

1

2

Чёрная птица

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Катарсис

1

2

3

4

5

Меланхолия

1

2

3

4

5

6

7

Империя ангелов

1

2

3

4

Тропы Ангелов

1

2

3

4

Человек в толпе

1