Александра Вайцеховская

(Bastard92)

ВЕЛЕДАР

Посвящение:

Лорду Зари (https://ficbook.net/authors/3104189), который помогал выстраивать логику сюжета, задавая каверзные вопросы.

Ты — Королева Ночи,

я — Господин Никто.

Когда сойдутся две темноты,

Настанет рассвет.

А потом…

Пикник, «Ты — Королева Ночи»

Глава 1

Огонек свечи колыхнулся последний раз и погас, убежал с фитиля серым дымом, завился под потолком. Где-то под лавкой утробно уркнула кошка, и тут же со двора ей вторила свора хозяйских псов, надрывая глотки, жалобясь, срываясь на испуганное поскуливание.

Кто-то за дверью испуганно охнул, а затем раздался грохот. Не иначе, вдова лишилась чувств. Каждый раз одно и то же… Все они боятся меня и того, что я делаю, но все равно зовут, а после того, как получат желаемое, приглашают местного попа и, стыдливо пряча глаза, просят освятить избу.

Я щелкнула пальцами, вновь зажигая свечу, а затем сжала в ладони гладкий черный агат. Не слишком большой, но и дар, сказать честно, так себе. Кинула мимолетный взгляд на резную скамью. Видала и поискуснее, но усопший кормил своими руками всю семью. А теперь им придется ждать, пока ребенок подрастет, чтобы впитать ремесло отца.

Окинув взглядом горницу, я наклонилась, заглядывая под лавку:

— Кис-кис.

Кошка взирала на меня своими огромными глазами, которые отсвечивали в полумраке изумрудом, и продолжала предупреждающе урчать. Ладно, животину лучше не трогать, а то утопят еще, если узнают, что я касалась…

— Эй, хозяйка, — я толкнула тяжелую дверь, выходя в сени. — Все готово. Ах, да…

Как я и предполагала, вдова почивала на лавке, а рядом скакал брат усопшего, тщась привести ее в чувство. — Водой ее умойте, холодной, — посоветовала я, но на меня зыркнули так, что желание помогать отпало тут же.

— Камень, ведьма, — старик, возле которого жались дети, мал мала меньше, протянул ко мне руку.

— Деньги вперед, — я покачала головой, но камень показала, впрочем, тут же спрятав обратно в ладонь.

Старик хмыкнул и тут же сплюнул мне под ноги, наградив уничижающим взглядом, а затем достал из-за пазухи небольшой кошель, бросил.

— Благодарствую, — я поймала и тут же развязала тесемки, заглядывая внутрь. Серебро, кто бы сомневался. — Все верно, держите, — но старик и не думал брать из моих рук протянутый агат. Ну да, а то мало хату святить, так еще и бесов изгонять после меня придется. Я фыркнула и положила камень на длинный дубовый стол. Туда же отправился кошель, после того, как я ссыпала серебро в свою голую ладонь и иронично оглядела присутствующих.

Все замерли, но, вопреки ожиданиям, рука моя не загорелась синим пламенем на потеху православным. Деньги есть деньги.

— Мира вам, — кинула я через плечо, покидая дом.

Конь ждал меня на улице, нетерпеливо перетаптываясь с ноги на ногу, фыркая и прядая ушами. А неподалеку стояли двое городских стражников. Можно было даже не сомневаться, что по мою душу. Интересно, что на этот раз?

— Селена, — завидев меня, один из них двинулся ближе, но вплотную не подошел. Боится чуши собачьей, что про меня говорят. Хотя мне иногда жаль, что дар мой распространяется только на мертвых.

— Чем обязана? — я ссыпала серебро в седельную сумку и принялась распутывать конскую привязь.

— Тебя ярл хочет видеть.

— Хорошо, в четверг заскочу, сейчас не досуг.

— Ярл велел передать, что дело срочное. Иди за нами, если не хочешь неприятностей.

Я еле удержалась, чтобы не передразнить его. Неприятностями он мне грозит… Молодой еще, видать, недолго на службе у ярла. Про меня только басни да страшилки слышал, а воочию видит впервые. Не похожа я на ведьму: ни носа крючком, ни желтых зубов, ни бельма на глазу. Вид вполне себе безобидный.

Я наклонилась и сорвала луговой журавельник, растущий у порога дома, задумчиво прокрутила в пальцах и перевела взгляд на стражника. Он мой жест оценил, отступил ближе к напарнику, хватаясь за рукоять меча.

— Не бойся, служивый, не трону, — хмыкнула я, отправляя журавельник на корм своему коню. — Но за языком следи.

— Ярл ждет, — вступил в разговор второй стражник, тайком от первого вытиравший слезы, выступившие на глазах от смеха.

— Хорошо, Вадим, — кивнула я ему. — Но я с дороги. Коня моего приголубь, а твой друг меня пока проводит.

— Идет, — кивнул стражник.

К дворцу мы сперва шли втроем, но потом Вадим, ведущий моего коня под уздцы, свернул к конюшням, на ходу раздавая распоряжения накормить, напоить и вычесать мою животину. Молодой стражник заколебался, боясь оставаться со мной один на один, но суровый окрик старшего по званию заставил его расставить приоритеты верно.

— Как звать-то тебя, служивый?

— Не положено ведьме моего имени знать, — грозно засопел мальчишка, отодвигаясь от меня подальше.

— А Вадим вон, смотри, не боится меня.

— И я не боюсь!

— Так скажи имя. Суженая есть у тебя?

— Не твое дело…

— Есть, по глазам вижу. Ухаживаешь, а она нос воротит. Хочешь, приворожу?

— Селена, отстань уже от парня, — нас снова нагнал Вадим. — Он и так всю ночь в караулке колени в красном углу обивал, как узнал, что его назавтра за ведьмой посылают.

— Ой, родной, — вздохнула я, доверительно заглядывая молодому стражнику в глаза. — Не поможет это против меня, я ж не нежить тебе какая, право слово.

— Нежить, не нежить, а креста на тебе нет, — выплюнул мальчишка, осмелев в присутствии старшего товарища.

— А зачем он, милый? Встретишься с полудницей, или с мавкой, так крест тебя не спасет…

— Селена! — Вадим добавил в голос строгости. Ну, что ж, Вадиму можно.

И дальнейший путь протекал в молчании, каждый думал о своем.

Ярл встретил меня, как полагается, в главном зале, развалившись на своем резном троне. Не внял ведь моим советам, сидит и дальше на нем, хотя уже два раза у меня отвар от геморроя требовал. Нравится ему, что ли, эту дрянь глотать…

— Здравствуй, Селена.

— Ну, здравствуй, коли не шутишь, — я уселась на лавку за длинный стол и вопросительно на него взглянула.

Ярл был уже не молод, но еще вполне крепок, еще садился на коня и лично выезжал за стены давать отпор зарвавшимся соседям. Впрочем, здоровью его, кроме геморроя, ничего пока и не угрожало.

— Чему обязана чести видеть тебя?

— Дело есть.

— Это ясно, как божий день. Сам расскажешь, или по слову выспрашивать?

— Мне нужен один дар. Очень сильный.

— Камень., — начала было я.

— Камень есть, — перебил меня ярл, а затем встал с трона и подошел к столу, выкладывая на гладкие доски…

— Лабрадорит, — констатировала я. — Ты мир захватить, что ли, хочешь, Агвид?

Явленный моему взору камень величиной был с кошачью голову, и даже в тусклом свете факелов на дальних стенах отливал в глубине то синим, то зеленым, как рыбья чешуя на солнце.

— Старею с каждым днем. А соседи с каждым днем наглеют. А сын мой… Сама знаешь. Для него хочу.

— И где же ты дар такой нашел?

Ярл взял камень обратно в руки, покрутил задумчиво, а затем изрек:

— Веледар.

— Что? Совсем ума лишился?!

— Попридержи язык, ведьма, — поморщился Агвид. — Я тебе многое с рук спускаю, на многое закрываю глаза и терплю в своем государстве. В каком другом месте ты бы уже на хворосте танцевала.

— Идти в Веледар не лучше, чем на костре гореть.

— У тебя выбора нет, — покачал головой ярл. — Пойдешь. И принесешь мне дар. Иначе сгною тебя, даже жечь не стану. Замурую у себя темнице, только окно тебе оставлю. На небо смотреть будешь…

— Брось, Агвид. Чем я перед тобой так провинилась, что ты меня на верную смерть отправляешь? Или недостаточно долго жену свою любишь под действием моего зелья? А может кони твои не самые быстрые стали? Так я заговор обновлю…

— Ты полезна, — поморщился ярл. — Спору нет. Но дар мне нужен. Достать его только ты сможешь. Я тебе войско дам, доведут.

— Дойти до Веледара не проблема. Проблема из него выйти.

— Я в тебя верю, — хмыкнул он.

— Тебе в бога верить положено, — не удержалась я. — А ты с ведьмой якшаешься. А теперь сгубить меня надумал? Не боишься?

Ярл припечатал меня к месту тяжелым взглядом, а затем неожиданно подошел совсем близко, так, что я невольно отшатнулась.

— Другие пусть боятся. Я знаю твой дар и знаю его границы, — рукой он ухватил меня за подбородок, заставляя взглянуть в серые, холодные глаза. — Бусы у тебя любопытные, — рука сползла ниже и коснулась украшения на моей шее: авантюрин, агат и лабрадорит, небольшой совсем, в центре, вытянутой каплей. — Думаешь, я не знаю, что ты на своей груди носишь? Много ты украла…

— Не украла, — сквозь зубы процедила я, отбрасывая его руку. — Люди сами отдавали.

— Ты же знаешь, что все равно нельзя, — Агвид выпрямился и брезгливо вытер руку о свой кафтан. — Я могу судить тебя и запереть на весь остаток твоей жизни, ведьма. Или сделай, как я прошу. В этом случае у тебя есть шанс… Я тебя отпущу со службы, даже содержание назначу. Будешь жить, припеваючи.

— Я только с заказа, ты же знаешь.

— И что?

— А то! За мной ближайшие девять дней призрак таскаться будет. Жди.

— Времени нет. Я дам тебе людей…

— Почто мне твои люди? Они от меня шарахаются, как от чумы. Сами же в ближайшем болоте и утопят.

— У меня есть один человек, — задумчиво протянул Агвид. — Только его уговаривать надо. И делать это тебе придется самой. Или ступай в Веледар одна. Тебе решать.

— И где же он, твой человек?

— Велю Вадиму тебя проводить, — вздохнул ярл, а затем снял с пояса тяжелый кошель и швырнул мне. — Это на выкуп.

— Ты что, отправляешь со мной раба?! — возмутилась я, вскакивая с лавки. — А дар то тебе точно нужен? Или просто выслать меня решил?!

— Иди, ведьма, — улыбнулся Агвид. — И довольствуйся тем, что имеешь. Иначе я лишу тебя всего.

Глава 2

Вадим вел меня через рынок, и, надо сказать, передвигаться по городу в компании стражника было куда сподручнее, чем одной: зеваки лишь зло косились в мою сторону, не смея раскрыть рта, ворье не покушалось на мой кошелек, и даже вездесущие торговцы старались зазывать покупателей потише. А, нет, все ровно как всегда, когда я хожу в одиночестве. Кто осмелится сказать ведьме грубое слово или, тем более, украсть у нее кошелек? Скорее это Вадиму стоило радоваться моему присутствию.

Дорога была мне неплохо знакома, хотя заходила я в эту часть рынка нечасто, только в крайних случаях. Обычно, когда за мной бродил дух усопшего, разгневанного своей потерей, я предпочитала отсиживаться где-нибудь на постоялом дворе. Это всего лишь на девять дней, а потом душа человека завершает свой путь, начатый еще при жизни, и отправляется в загробный мир. В этот раз все было иначе. Агвид настоял на том, чтобы я завтра же тронулась в путь, поэтому мне нужен был сопровождающий.

Мы окончательно углубились в рыночные ряды, успешно минуя людскую толчею, и вышли к небольшой площади. По кругу ее были вбиты столбы, и у каждого такого столба, прикованный цепью, стоял живой товар: женщины, мужчины, старики и даже дети. Кто-то из них молчал, кто-то ругался или плакал, кто-то звал на помощь, а вокруг бродили покупатели, осматривая, ощупывая, заглядывая в зубы. Работорговцы и их охрана призывали к порядку совсем уж расшумевшихся пленников посредством грубых окриков, но чаще плетью или кулаками.

— Нам чуть дальше, — бросил через плечо Вадим, проходя мимо двух рыдающих и стенающих женщин, похожих друг на друга, как сестры. Скорее всего, так и было.

Стражник провел меня за площадь к небольшому строению, арка на входе в которое была забрана тяжелой стальной решеткой. Вынул меч и постучал по прутьям.

— Здесь что, прячут особый товар? — усмехнулась я, хотя от почти осязаемого в воздухе отчаяния начинала болеть голова.

— Да, очень редкий, — кивнул Вадим. — Штучный, я бы сказал. Одного такого для тебя попридержали по просьбе ярла.

— Как мило… Кто он?

— Наемник какой-то, — поморщился Вадим, входя в открывшуюся, наконец, дверь, и жестом веля мне следовать за ним. В нос тут же ударил запах крови, мочи и страха.

— Откуда он? — все рабы на этом рынке были из соседних земель. Ярл Агвид не позволял торговать своими людьми, но на чужеземцев эта правило не распространялось. — Язык знает, я надеюсь?

— Знает, еще как. Почти не затыкается, сын собачий! — ответил мне вместо Вадима высокий мужик в простой холщовой рубахе, заляпанной кровью на груди.

— Я надеюсь, — холодно осведомилась я, кидая красноречивый взгляд на пятна крови. — Что он способен самостоятельно ходить и держать в руках меч. Или вы его в отбивную превратили? Мне не нужен калека.

— Не бушуй, ведьма. Будет он тебе и ходить, и даже бегать, если заставишь, — подмигнул мужик, провожая нас вглубь здания. — Мы вот не смогли. Я бы его вздернул уже, если бы ярл гонца не прислал. Ей-богу, уже удавку скручивал!

М-да… И кого же мне собрался подсунуть Агвид? Впрочем, выбора все равно нет…

Скрипнула, открываясь, дверь камеры.

— Прошу, — работорговец сделал приглашающий жест рукой. — Коли не боитесь, сударыня ведьма. Он к стене прикован хорошенько, но ежели чего, стучитесь, мы за дверью подождем.

— «Ежели чего», — передразнила я. — Я его сожгу вместе со всем вашим гадюшником. Вот, — я швырнула мужику кошелек с золотом от ярла. — Торг не уместен, как понимаешь.

— Вы бы взглянули сперва, сударыня ведьма — возразил работорговец, но кошель уже бережно спрятал под полу рубахи. — Непокорная скотина. Уж Микола наш — известный мастер, а и то из него дурь выбить не сумел…

— Я сумею. А Миколе передай, что вся дурь, из рабов недовыбитая, из него кровавым поносом нынче ночью выйдет, — и под тщательно скрываемый смех Вадима я шагнула в камеру.

Здесь было практически темно, не считая тусклого света из отдушины под самым потолком. На полу в куче грязной, полугнилой соломы, сидел человек. На мое появление он никак не отреагировал.

Чертыхнувшись, я полезла в свою поясную сумку, достала и зажгла свечу. Оранжевое пламя неверно затрепыхалось, еле-еле разгоняя окружающий мрак. Я мысленно прикрикнула на огонь, и свеча вспыхнула ярче, озаряя уже ровным теплым светом сырые стены камеры, поросшие мхом.

— Ведьма, — неожиданно ожил человек, поднимая лохматую голову и щурясь на пламя.

— Раб, — не осталась я в долгу. — Встань, я хочу тебя рассмотреть.

Человек лишь горько усмехнулся и покачал головой, снова утыкаясь в свои колени.

— Встань сам, или я тебя заставлю.

— Я не боюсь боли.

— Ты просто ее еще не испытывал, настоящую, какую может причинить ведьма.

— Хорошо, будь по-твоему, — неожиданно согласился он. — Не подумай, что меня испугали твои угрозы. Просто еще ни одна женщина не мстила за меня так изящно… А наградить кровавым поносом человека, который меня избивал, — это заслуживает некоего расположения с моей стороны.

Про себя я отметила, что говорит он весьма затейливо для простого наемника, явно обучен грамоте. Впрочем, мне важнее, чтобы он исправно работал мечом, а не языком.

Тем временем человек поднялся, выпрямился во весь рост и взглянул на меня с таким вызовом, будто недостаточно был наслышан о ведьмах.

Высокий, поджарый, с прекрасно развитой мускулатурой. Кожа белая в тех местах, где нет кровоподтеков. Довольно красивое, с чуть резковатыми чертами, лицо не портил даже сломанный нос. Северянин, явно. Впрочем, какое мне дело, откуда его притащили на этот гнилой базар?

— Устраиваю? — ехидно поинтересовался он, проследив мой взгляд.

— Нет. Но и выбор у меня небольшой. Каким оружием владеешь?

— Сражаю улыбкой наповал.

— Тоже кровавый понос захотел?

— Если сударыня ведьма изволит, — он поклонился мне в пояс, звякнув кандалами на руках, но поклон вышел кривоватый. Сломаны ребра с правой стороны.

— Сударыня ведьма изволит, чтобы ты отвечал на ее вопросы. Уверена, что твой нос пострадал из-за твоего рта. С другими частями тела может случиться то же самое. Итак, каким оружием владеешь?

— Любым. Но ради ведьмы даже вилы в руки не возьму.

— А ради свободы?

Что-то в его лице дрогнуло, несмотря на то, что он продолжал давить вымученную, насквозь больную улыбку.

— Не ты отняла мою свободу, не тебе и возвращать.

— Ошибаешься, раб. Мне надо кое-куда попасть. Проводишь меня туда и обратно, и можешь катиться после этого на все четыре стороны.

— Я не раб, — он дернулся ко мне так резко, что я не успела даже вздрогнуть. Раз — и его глаза напротив моих, а кандалы впиваются в окровавленные запястья, не давая ему подойти совсем близко. — Разве меня избивали потому, что я был послушен чужой воле? Это ты идешь туда, куда не хочешь. И кто же из нас раб?

— Ах, прости, — голос почти не дрожал. — Ты наемник. Вот я и нанимаю тебя. Выбирай — жить, служа мне, или сдохнуть здесь, гордым и непокорным. Мертвым не нужна свобода.

— О-о-о, — его взгляд тенью упал с моего лица на мою шею, на ожерелье из камней. — Да, ведьма, ты хорошо знаешь, что нужно мертвым. Если после моей смерти они позовут тебя, знай… Девятью днями ты не отделаешься.

— Мы еще никуда не идем, а ты мне уже надоел. Мы заключим договор с тобой. На крови. И если в дальнейшем ты будешь перечить мне, лишишься языка.

— Договор? — он медленно отступил обратно к стене и снова уселся в солому, морщась от боли в сломанных ребрах.

— Именно.

— Куда я должен с тобой идти?

— Я не собираюсь обсуждать это в камере, так что предлагаю в последний раз: идешь со мной или гниешь здесь дальше. Выбирай.

— И ты не боишься доверить мне свою жизнь, ведьма?

— Договор на крови, — мрачно напомнила я.

— Хорошо. Я пойду.

Из камеры я вышла чуть быстрее, чем хотела, но от запаха крови и боли уже откровенно тошнило, хотелось на свежий воздух, подальше от этого места.

— Уговорила, — хмыкнул Вадим, который подпирал грязную стену неподалеку от выхода.

— Что, сударыня ведьма, забираете? — подорвался работорговец.

— Забираю, — не глядя на него ответила я. — Вадим, пусть его отведут в тюрьму ярла, накормят, выдадут оружие, какое скажет, и одежду. И отмойте его, Велеса ради…

— Сударыня ведьма! — бросился за мной вдогонку работорговец. — Я кошель ваш вернуть могу, ежели это…

— Ежели что? — я шла к выходу, не сбавляя шага.

— Ежели подсобите… Жена моя понести от меня никак не может. Уж мы измучились, к знахарке тропу вытоптали, а все никак…

— Понести, значит, — я резко остановилась, и работорговец чуть не влетел мне в спину, но вовремя остановился, хватаясь огромными ручищами за щербатые, выступающие кирпичи стен.

— Так точно, — яростно закивал он.

Я развернулась к нему лицом и кинула быстрый взгляд на его руки. Под давно не стриженными ногтями скопилась запекшаяся кровь.

— То есть ты, отродье, еще и плодиться собрался?

— Собрался, деток хочу, жуть как, — он успел еще пару раз радостно кивнуть огромной патлатой башкой, прежде чем до него дошел смысл моих слов.

— Не бывать этому, — покачала я головой. — А жена твоя пусть другого мужа ищет. Не возляжешь ты с ней больше, — с этими словами я без всякого предупреждения схватила его за руку.

Мужик страшно взревел и дернулся всем телом, опадая на грязный пол, отползая от меня, сдирая локти в кровь.

— Смотри! — я достала из кармана первый попавшийся камень, простая бирюза. — Здесь теперь твоя мужская сила заключена. Отдам знакомому конюху в подарок, а то у него скакун породистый никак кобылиц крыть не хочет. Желаешь еще подарочек от сударыни ведьмы?

Работорговец не отвечал, только смотрел на меня расширившимся от ужаса глазами и ревел разбуженным медведем.

— Так я и знала, — камень снова исчез в моем кармане. Выход был совсем рядом.

* * *

— Жестко ты его, — Вадим нагнал разъяренную ведьму только на середине рыночной площади.

— Ничего. Таким, как он, полезно, — рыкнула Селена, ускоряя шаг.

— Он не такой уж плохой человек. И детей любит.

— Настолько, что торгует ими?

— Нет. Торгует он только вот такими наемниками.

Ведьма фыркнула, не считая нужным объяснять Вадиму отсутствие разницы.

— Он ведь тебе поверил, — не успокаивался стражник.

— Они все верят. Падаль неотесанная.

— А ты пользуешься, — поддел он ее.

— П-ф-ф, прибежит сегодня домой и первым делом к жене под одеяло, проверять.

— Ну, знаешь… После такого и я бы не смог…

— Ты переживаешь за него? Так ступай и расскажи правду. Мне недосуг утешать чьи-то нежные чувства, — с этими словами Селена резко свернула с центрального рыночного прохода на узкую улочку и тут же затерялась в толпе.

Вадим постоял некоторое время в задумчивости, рявкнул на приставучего торговца и пошел, не спеша, в сторону дворца, передать распоряжения ведьмы.

В памяти снова всплывала та ночь, когда появилась на свет Аленушка, кровиночка его родная…

Жена Вадима с полудня мучилась болями, а разродиться все никак не могла. Стражник злым смерчем носился по дому и орал на бестолковую повитуху, которая ничего толком не делала, а только кудахтала, мол ребеночек поперек матери лег, не помочь никак.

Жена выла сперва, исходила криком, выгибаясь на окровавленных простынях, а к полуночи затихла почти совсем, и Вадим готов был на стену лезть от отчаяния. Ходил из угла в угол, все смотрел на образа, а потом плюнул, схватил кафтан и бросился вон из избы.

От других стражников он намедни слыхал, что в город прибыла ведьма и остановилась в старом трактире на окраине города. Туда и бежал Вадим сломя голову, ничего не видя на своем пути.

В трактире ему, уважаемому стражнику, сразу, без лишних вопросов, указали на ведьмины покои, и он практически вломился туда…

— Чего надо? — нелюбезно спросила у него девчонка, сидящая на кровати.

— Ведьма нужна! Зови, быстро! — рявкнул Вадим, пытаясь отдышаться от быстрого бега.

— Я ведьма. Чего хотел?

— Ты? — стражник даже на секунду забыл о погибающей в родах супруге и уставился на девчонку. Невысокая, худенькая, лет двадцати, не больше, с зелеными глазами в пол-лица и русыми волосами до плеч.

— Если не устраиваю, ищи другую, — фыркнула девушка.

— Нет-нет, — замотал головой Вадим. — Мне помощь нужна. Жена рожает, двенадцатый час пошел. Повитуха — дура набитая…

— Воды когда отошли? — деловито спросила ведьма, тут же вскакивая с кровати и хватая свой кафтан.

— Уж семь часов, как отошли.

— Плохо, — коротко бросила девчонка, роясь в поясной сумке. — Веди.

До дома они добежали в один миг, и ведьма скрылась в опочивальне жены, решительно выставив Вадима за дверь. Повитуха получила от нее сочную оплеуху и кучу указаний: нагреть воды, заварить траву, нитки из шелка, нож самый острый, какой есть в доме и пошла вон, не мешай.

Через полчаса из опочивальни вывалилась бледная, как смерть, повитуха и жалобно завыла, повисая на Вадиме:

— Достала ребеночка, ведьма, достала, а он не дышит!

Стражник отпихнул от себя бабу и рванул внутрь комнаты. Жена его все так же лежала на кровавых простынях, надсадно дыша, и с ужасом в глазах смотрела на ведьму, которая замерла посреди комнаты, держа за ножку крохотное, почти прозрачное тельце ребенка. Вадим рванулся было к девчонке, да так и замер, не в силах и шагу ступить от увиденного.

Окровавленной рукой ведьма сорвала с шеи ожерелье из камней, зажала один зубами, снимая с нитки, и затем вложила ребенку в рот, зашептала быстро, непонятно.

Когда по комнате разнесся детский крик, Вадим осел на пол и зарыдал вместе с новорожденным младенцем, а ведьма, не теряя хладнокровия, ловко обрезала пуповину, обмыла ребенка, запеленала и вручила еле живой матери.

— Поди на крыльцо, подыши, — велела она Вадиму. — Мне еще жену твою штопать.

Час спустя ведьма вышла из дома и подсела на резные ступени к стражнику.

— Девочка у тебя, поздравляю.

— Спасибо, — глухо ответил Вадим. — Сколько я должен тебе?

— Нисколько. Я впервые в вашем городе. Дружбой рассчитаешься.

— Дружбой? — чуть не рассмеялся стражник. — Я видел, как дочь ты мою спасла. Я знаю, что ты за ведьма.

— И что с того? Откажешься от моего дара?

— И у кого же ты, ведьма, его забрала?! — не унимался Вадим. — Кто ж тебе отдал свой дар дышать?! За кого теперь моей дочке свечку в храме ставить?!

— А тебе не все ли равно?! — рассвирепела девчонка. — Или правильный слишком?! Или не рад, что ребенок твой жив?!

— Рад, — Вадим как-то сразу потух, обнял себя за плечи. Рядом с ведьмой отчего-то зябко было. — Рад. Спасибо тебе.

Она не ответила, вернулась в дом, собрала свою сумку, а Вадим все сидел на крыльце, провожал ее взглядом до калитки. Она взялась уже за щеколду, как вдруг остановилась и, не оборачиваясь, сказала:

— Конь у меня был. Сломал ногу, гноиться стала. А я животных… не умею. Он неделю мучился, и я вместе с ним. Вот и забрала дар. Я знаю, что так нельзя, незаконно. Захочешь, арестуешь меня потом. Дай выспаться только.

И идти собралась уже.

— Как звать тебя? — только и крикнул Вадим ей в спину.

— Селена.

Глава 3

Заря уже занималась на востоке за высокими окнами дворца, оставалась пара часов до моего отбытия. Я снова сидела за столом ярла, а сам Агвид расхаживал по залу, оставив свой трон пустым.

— У него ребра сломаны, нос… Это только то, что я в камере заметила.

— Ты же наварила ему своей дряни, — поморщился ярл.

— Даже с моей дрянью ребра за день не заживут. Ему верхом нельзя ехать, смещение будет. Прикажешь нам пешком топать?

— А отчего бы и нет, — усмехнулся Агвид, нарезая круги по залу. — Что ты так над ним трясешься? Подлечишь по дороге.

— Это нас задержит, — процедила я. — А ты, вроде как, в этом не заинтересован.

— Твоя правда, — кивнул он. — Но это не мои проблемы. Отбываешь сегодня, и точка.

— Хорошо. Прикажи тогда привести раба.

— Зачем? — удивился Агвид. — У ворот встретитесь.

— Мы с ним договор заключить должны. Как раз свидетелем выступишь.

— Вот как? Понятно, как ты его уговорила. Что же посулила ему, ведьма?

— Свободу. Или он тебе нужен?

— Отнюдь. Пусть катится. Для меня важен только дар.

— А вот об этом давай поподробнее. Что там, в Веледаре, чего нельзя больше нигде сыскать?

— Ты сама ведаешь, там курган, гробница. В ней покоится тело великого воина. Он равных себе не знал. Я хочу его силу.

— Прикажешь в трупах копаться? — поморщилась я.

— Я тебе имя назову. А могилу ты легко найдешь, на ней камень, который единственный способен эту силу удержать.

— А как же., — начала было я.

— Это? — Агвид снова извлек из складок плаща лабрадорит и задумчиво повертел в руках. — Крупный камень, редкий. За дорого мне достался. Я тебе его просто так дарю, держи, — и он швырнул минерал мне. — Этот камень способен большой дар удержать. Не знаю, встретишь ли ты когда-нибудь такой… Но вот сила, которой я жажду… Только черный морион. Он и лежит на могиле воина.

— Почему ты выбрал мне в спутники именно этого наемника? — внезапно даже для самой себя спросила я.

— Рекомендовали, — ярл усмехнулся в бороду и пошел, наконец, к любимому трону. — Говорят, хорош, черт! Когда брали, с десяток наших воинов положил, один! Сетями скрутили, а он и тогда еще троих на тот свет отправил. Видишь, для тебя все самое лучшее, ведьма.

— Это в твоих же интересах, Агвид. Ты ведь знаешь про девять дней…

— Знаю.

— Так вот, я прихожу к усопшему и тревожу его душу, пока она еще в мир иной не отошла. И он бродит за мной, но потом упокоевается молитвами родственников. А знаешь, что бывает, если забрать дар у давно умершего?

— Не знаю.

— И я не знаю, Агвид. Потому что никто в здравом уме этого не сделает. Никто не захочет тревожить дух, который годы пробыл в царстве мертвых. А в нашем случае сколько времени прошло?

— Двадцать три года минуло.

— Я заберу дар. Но вот получишь ли ты его… Вопрос интересный.

— Получу, — ярл припечатал меня взглядом. — Пусть не из твоих рук, это неважно.

— Если я умру, дух привяжется к дару. Тогда и поймешь, что это у тебя руки коротки.

— А что за дар у тебя на груди, Селена? Ты никогда мне не рассказывала.

Конечно же, он имел ввиду каплю лабрадорита в центре ожерелья. Конечно же, пошел он к черту.

— И не расскажу, Агвид. Многие знания — многие печали.

Ярл долго смотрел на меня, и в глазах его двигался серый лед, под который тебя затянет речное течение так быстро, что имя матери вспомнить не успеешь.

— Вадим! — наконец рявкнул Агвид, и стражник тут же явился на зов хозяина. — Приведи раба сюда.

— Имя, — напомнила я ярлу, пока стражник бросился исполнять приказ.

— Я на лабрадорите приказал выбить. Не забудешь, не потеряешь.

— Только камень испортил, — вздохнула я, крутя минерал в руках в поисках надписи.

— Раб прибыл, мой ярл, — отчитался где-то за моей спиной Вадим, а я торопливо спрятала камень в сумку. В другой раз прочту. Одно Агвид дал понять совершенно точно: никто не должен знать, куда я еду и зачем.

— Прекрасно, — ярл позволил себе развалиться на троне и устало потер лоб. — Заключайте свои договоры и в путь.

Раб выглядел куда лучше, чем день назад, в камере. Чист, даже причесан, одет в легкие кожаные доспехи. Оружия ему пока не давали, хотя, если верить рассказам Агвида, это ничего не гарантировало.

— Сядь, — велела я ему, кивнув на лавку и роясь в сумке в поисках необходимого.

— Спасибо, я постою. За один стол с ведьмой…

— Как угодно, раб. Позволь себе маленькие капризы, пока договор еще не заключен.

Он поджал губы, но ничего не сказал. Я же, наконец, достала из сумки искомое и выложила на стол: кинжал и засушенный цветок вереска.

— Процедура тебе знакома? — спросила, не поднимая головы.

— Знакома.

— Тогда так, — кивнула я. — Ты не задаешь вопросов о цели и конечной точке нашего пути. Ты всячески оберегаешь меня от всех возможных опасностей и не перечишь мне. Все мои приказы исполняются тобой беспрекословно. В обмен на это ты получишь свободу сразу, как только мы вернемся в город.

— И мне дадут уйти из города, — вставил он. — Сама же говорила, что мертвым свобода ни к чему.

— Само собой. Я рада, что ты меня слушал. Скажи свое имя.

— Нет.

— Это нужно для договора.

— Нет. Не юли, ведьма. Я же сказал, что знаком с процедурой. Достаточно моей крови.

— Ее доверить не боишься, а имя скрываешь, раб? — хмыкнула я, надрезая кинжалом свою ладонь и капая кровью на цветок вереска.

— Ты все правильно поняла, ведьма, — подмигнул он мне.

— Как же мне звать тебя?

— Как хочешь. Только не рабом, а то не сработаемся.

— Твоя очередь… наемник, — я протянула ему кинжал.

Он подошел ближе и принял оружие, слегка коснувшись кончиками пальцев моей ладони, и я невольно вздрогнула. Нормальные люди боятся ко мне прикасаться, если у них есть выбор…

Его кровь капнула на цветок вереска, и тот немедленно занялся пламенем под моим взглядом, закрепляя наш договор.

— Вот и прекрасно, — оживился ярл, вновь поднимаясь с трона. — Уже восход. Ваши кони ждут у городских ворот. Вадим, загляните по пути в оружейную, пусть наемник возьмет себе оружие по душе.

Огненный диск солнца действительно показался над горизонтом. В отдалении, с окраины города заголосили петухи, а воздух был еще влажный с ночи и росой оседал на траву.

Вадим шел впереди, провожая нас. Спину держал прямо, будто аршин проглотил, а значит, решался на что-то. Вскоре я и узнала, на что именно.

Мы подошли к воротам, где тот самый мальчишка, который вчера провожал меня к ярлу, держал под уздцы двух коней: моего да еще одного, вороного, с хитрыми глазами. Вадим тогда мотнул головой, отзывая меня в сторону. Наемник, заметив это, скривил губы, но промолчал.

— Селена., — начал стражник, когда мы отошли за частокол. — Я не знаю, куда ты едешь, но догадываюсь., — он замялся, теребя рукоять меча.

— Гадай на здоровье, Вадим, только про себя.

— Ты уверена, что этот человек не причинит тебе зла?

— Кто бы тебя слышал, знатно бы посмеялся. Причинить зло ведьме?

— Ты брось зубоскалить, — одернул меня стражник. — Я серьезно с тобой поговорить хочу.

— Ну, говори, выслушаю.

— Я могу с тобой поехать. Мне ты можешь доверять и без договора.

— Ты часом белены не объелся? У тебя жена дома и дочка маленькая.

— Так не было бы ни жены, ни дочки, если бы не ты. Долг платежом красен.

— Успеешь еще расплатиться, Вадим. Не дури. Ничего мне этот наемник не сделает, ты слышал наш уговор.

— У меня предчувствие плохое. В один конец ты едешь, — покачал головой стражник, не оставляя рукоятку меча.

— Предчувствие у него… Иди домой, помолись своему богу, обними дочь да жену приласкай. И не придумывай себе печалей лишних, тем более о ведьме. Не пропаду.

— Обещаешь? — Вадим вскинул голову, заглядывая мне в глаза.

— Если тебе легче станет…

— Нет, не так, пустых обещаний мне не надо.

— Значит, не будем понапрасну воздух сотрясать.

— А бежать ты не думала?

— Нет, Вадим, — я покачала головой. — Набегалась я уже. Да и Агвида ты знаешь. Достанет ведь из-под земли, черт рогатый.

— Тогда удачи тебе, — стражник неожиданно за плечи привлек меня к себе, обнял, не обращая внимание на мальчишку, который, увидев эту картину, тут же сплюнул через левое плечо и трижды осенил себя крестом.

— Спасибо, — прошептала я, отстраняясь.

Кони нетерпеливо топтали пыль, фыркая, и тянули поводья. Наемник, увидев, что я прощаюсь с Вадимом, ловко вскочил в седло и выжидающе на меня посмотрел.

— Едем, — коротко велела я, седлая своего коня и кидая последний взгляд на Вадима. Он улыбнулся мне, помахал рукой, а затем тишком, чтобы никто не заметил, одними пальцами меня перекрестил.

Глава 4

Солнце в зените нещадно пекло, плавя воздух, а над нашими головами будто задумчиво вился сокол. Наемник смотрел на него, не отрываясь, щуря глаза и скаля белые зубы. Кони после утреннего галопа по холодку сейчас уже шли вяло и прядали ушами, отгоняя назойливых слепней.

— Ведьма, а, ведьма? — не поворачивая головы обратился ко мне наемник. — Расскажи-ка мне про свое ожерелье.

Я тяжело вздохнула, вспоминая работорговца. Прав он был, молчать этот человек не умеет.

— Тебе какое дело?

— Встречал я дарокрадов. Вот только таких наглых, как ты, ни разу. Вас везде почти жгут сразу, как завидят. А кого не жгут, те ведут себя тише воды, ниже травы. А ты дары на шее таскаешь.

— С чего ты взял, что это дары? Украшение просто.

— Да ну? — хохотнул он. — Врешь, ведьма.

— Вру. Мне по долгу службы положено. Не суй свой нос в мои дела, если он тебе дорог.

— Отрежешь? — с неожиданно жадным любопытством спросил он.

— Сам отвалится. Есть болезнь одна…

— Ладно-ладно, не горячись, — рассмеялся он, а затем зажал поводья в зубах и принялся стаскивать свой доспех. Я против воли схватилась за булавку на своем воротнике, подавляя желание подъехать поближе и уколоть вороного коня. Пожалуй, без зубов наемник не станет раздражать меня меньше.

— Жарко, сил нет. И коней поить пора, — заметил он, крепя доспех к седельной сумке.

— Я скажу, когда пора. Нам к вечеру надо до деревни доехать и найти постой. Не улыбается мне в поле ночевать.

— Да ты изнеженная, — хмыкнул он, совсем бросая поводья и через голову стаскивая мокрую от пота рубаху.

Я окинула его торс мимолетным взглядом, отмечая про себя, что синяки и кровоподтеки уже сошли. Слишком быстро, даже с учетом моих отваров. Странно все это.

— Не в этом дело. За мной еще семь дней дух усопшего шляться будет. В избе от него куда проще защищаться.

— А сейчас он где?

— Рядом. Но они при свете солнца не показываются.

— Ты же ведьма. Что, с призраком не совладаешь?

— Нельзя, — сквозь зубы процедила я. — Отогнать могу, а все остальное запрещено. Человек дара своего лишился, но дух его нельзя трогать. Он упокоится сам.

— И как же ты его отгоняешь? — наемник принялся выжимать рубаху.

— Соль, железо. Ты крещеный?

— Крещеный.

— Вот ты и будешь отгонять.

— А сама чего не крестишься?

— Толку мне с этого? Я не верю в вашего бога.

— Почему не веришь, если против взбешенных духов это помогает? — он повернул голову и внимательно на меня посмотрел.

— А ты в Перуна поверишь, если я пальцами щелкну и сожгу тебя заживо?

— С огнем, значит, управляться умеешь? Не трудись, меня сейчас и так солнце спалит, если мы хотя бы на пару часов в тень не свернем.

— Свернем, — ответила я, прикладывая ладонь ко лбу ребром и всматриваясь вдаль. — Там поле впереди. Нельзя сейчас через него ехать. Тебе — так точно.

— Почему?

— Потому что полудница тебя прежде солнца спалит. Река по правую руку от тракта, сворачивай.

До места первого привала мы добрались за полчаса, остановились в тени небольшой прибрежной рощи. Я спешилась, погладила своего коня. Он радостно зафыркал и тут же потянулся к сочной траве, растущей под ногами.

— А что ты еще умеешь, ведьма? — не унимался наемник. — Я таких, как ты, прежде не встречал. И дары забираешь, и порчу наводишь, и с огнем балуешься.

— Шить хорошо умею. Будешь болтать попусту, рот зашью. Тебе лет сколько?

— Двадцать четыре весной минуло.

— Ты глянь, язык как помело, а вон сколько прожил.

— Меня убить сложно, — наемник тоже спешился и задорно на меня посмотрел. — Хотя многие пытались.

— Хорош трепаться. Коней напои, — велела я, доставая из седельной сумки хлеб. — И имя свое скажи, наконец.

— Что ты так к имени моему прицепилась?

— В деревню приедем, мне как к тебе обращаться? Наемник?

— Почему нет?

— Внимания не хочу привлекать.

— Боюсь, не получится, — он снова рассмеялся. — Ты же ведьма, да еще и камнями своими бряцаешь.

Я пожала плечами, сняла ожерелье и убрала за пазуху.

— Вот теперь совсем на ведьму не похожа, — еще больше развеселился наемник. — И кем прикинемся?

— Братом и сестрой.

— Мы с тобой совсем не похожи.

— Сводными.

Он ничего не ответил, только хмыкнул и повел коней к реке. Я же уселась на траву, заметила рядом вербену, потянулась машинально, но затем одернула руку. С травками-муравками в деревне точно лучше не светиться. Углубимся севернее, там можно будет. Потом, когда неделя пройдет, и отпадет необходимость по деревням и селам ночевать.

— А погоду ты заклинать умеешь? — от реки крикнул наемник. — Дождя бы…

— Я ведьма, а не шаман, — буркнула я себе под нос, ломая хлеб.

Наемник быстро и умело стреножил напоенных коней, отпустил на корм, а сам подсел ко мне, под тень ивы. Откинулся на руки и принялся откровенно меня рассматривать.

— А тебя Селеной зовут, значит, — молвил он. — Красивое имя, но нездешнее.

— Ты тоже нездешний.

— Да, я с севера. Ярл твой подать с моих земель требовал. А как получил от ворот поворот, напал. Сжег мой город… Ничего, я этого так не оставлю…

— Хорошо, что с севера, — я проигнорировала остальные слова. Моральный облик Агвида меня мало волнует, а слезливые истории я и сама рассказывать горазда, если приспичит. — Мы как раз в те края.

— Мне же нельзя знать, куда мы едем.

— Спрашивать нельзя. А так сам поймешь рано или поздно.

— Луна, значит[1], — задумчиво проговорил он, а затем неожиданно потянулся ко мне, смахнул с моего плеча ивовый лист.

— Ты языкам обучен? — я дернула плечом с непривычки, но попыталась замаскировать это движение под обычное потягивание.

— Нет. Кормилица моя сказки рассказывала. Вот и запомнил. Красивое имя…

— Расскажи, что ты умеешь, — велела я. — Хоть про это послушаю, раз имя называть не хочешь.

— А что тебя интересует? — он подался ближе ко мне, вызывая у меня желание отсесть, тут же снова рассмеялся. — Да не шарахайся ты так. Или ты недотрога?

— Просто привыкла уже, что люди в большинстве своем меня боятся.

— Я не боюсь.

— Зря.

— Ты только у мертвых дар забирать можешь.

— Могу и у живых. Но только у зверей. А потеря дара не самое страшное, что я способна с тобой сделать.

— Я же тебе нужен.

— Еще не уверена. Убеди меня. Расскажи, что умеешь.

— Убивать умею лучше всего. Охотиться, по следу ходить. Танцую неплохо.

— Вот танцы меня точно не интересуют.

— Это ты меня просто еще не видела.

— Надеюсь, и не увижу.

Мы замолчали. Я рассматривала коней, пасущихся неподалеку, наемник продолжал рассматривать меня, а солнце слишком медленно покидало свой зенит, исподволь удлиняя тени.

— Ты знаешь, я вздремну пока, — зевнул наемник. — Нам же не меньше часа здесь еще сидеть?

— Вздремни, — кивнула я, поднимаясь на ноги. — Ночью, сам понимаешь, не до сна будет.

Он уже открыл рот, но благоразумно закрыл его обратно, наткнувшись на мой красноречивый взгляд.

— Понимаю, — хмыкнул, растягиваясь на траве, заложив руки под голову.

— Вот и чудно. Пойду воды наберу, — я направилась к своему коню, чтобы взять бурдюк.

— Эй, ведьма, — крикнул наемник мне в спину.

— Что? — я остановилась, оборачиваться не стала.

— Вель. Велем меня зови.

* * *

— Проездом, значит? — хмурился староста, оглядывая нас цепким глазом из-под лохматых бровей.

— Да. Брат мой по матушке решил отца родного повидать. Вот и едем, — я сложила руки на столе перед собой и светло улыбнулась.

— Доспех у него с гербом ярла, — староста покосился на Веля.

— А то как же, — радостно заулыбался тот, чуть не подпрыгивая на лавке. — Служу могучему Агвиду, дай бог ему здоровья. Отпустил с родней повидаться.

— Ну, раз так, — старик заметно подобрел. — Можете у меня остановиться, горница пустует. Старуха моя год назад богу душу отдала, один кукую.

— Не почти за дерзость, уважаемый, — покачала я головой. — Но нет ли в твоем селе пустующего дома? Мы ночь переночуем и на рассвете уйдем, не побеспокоим никого.

— Есть один дом, на окраине, — нахмурился староста. — Только чем вам моя изба не по нраву?

— Не в обиду сказано, — я обвела взглядом светлое жилище старика. — Дом у тебя чудесный. Стеснять не хотим. Братец мой храпит громко. А если не храпит, то во сне бродит.

— Ты поди, какая напасть, — цокнул языком старик. — А заговаривать не пробовали? У нас есть тут ведунья. Могу проводить.

— Упаси боже, — замахал руками Вель. — Меня ведьма как раз и прокляла, после того, как я ей голову вскружил. С тех пор я к этим чертовкам ни ногой. Глаза б мои не видели.

Я легонько пнула его под столом, но нахал даже бровью не повел, да еще и пнул меня в ответ.

— Раз такое дело, ступайте в тот конец села, — староста махнул рукой за правое плечо. — Как церкву минуете, повернете в сторону реки. Там дом, на отшибе. Семья зимой прошлой угорела. Не все, правда. Младшой самый в сенях под лавку забился… Его тетка родная потом к себе в город и забрала. Ну, да неважно. Ночуйте, коли не боитесь.

— Православному человеку нечего бояться, — с самым серьезным лицом заявил наемник. — Сестрица моя в городе в церковный хор ходит. Так молитвы поет, заслушаешься!

— Пойдем, — я решительно встала из-за стола и за шкирку выдернула Веля с лавки. — Темнеет уже, а мы с дороги умаялись. Спасибо тебе, добрый человек. Прими от души, — и я положила на стол пару серебряных монет. Староста воодушевился окончательно и даже кинулся нас провожать.

— Не трудись, отец, — Вель поклонился ему в пояс. — Сами дорогу найдем.

Село было довольно большое, сотня дворов, не меньше, и зажиточное: крепкие избы, при каждой — пристройкой хлев для скотины, и есть даже кузня, единственная окрест пару дней пути.

— И чем же дом старосты нас не устроил? — поинтересовался Вель, когда мы отошли уже довольно далеко, ведя за собой лошадей.

— Ты хочешь, чтобы дух и у него над ухом всю ночь стенал?

— Что, прям всю ночь? — поморщился наемник.

— Радуйся, что сейчас лето. На рассвете поспать успеешь пару часов.

— Хорошо. А что я должен буду делать?

— Подготовиться поможешь, одна боюсь не успеть, времени мало осталось.

— И все?

— А чего тебе еще? — обозлилась я. — Мечом потом успеешь помахать вдоволь, тем более, против духа это бесполезно. Тут скорее кочерга подойдет, в ней чистого железа больше. Вот придется в открытом поле ночевать, тогда проявишь себя.

Наемник что-то буркнул себе под нос, но я не потрудилась переспросить. Дальше мы шли молча.

Дом и правда стоял на приличном удалении от других дворов. Новый, из еще не успевшего потемнеть леса, а на пристройке даже стропила частично были некрыты и в закатном свете напоминали обглоданные ребра неведомого зверя. Мы постояли немного на тропе, осматривая место будущего ночлега.

— Пошли, — кивнула я Велю и сделала уже шаг по направлению к дому, как он схватил меня за руку.

— Стой.

— Что еще? — я раздраженно выдернула ладонь из его цепких пальцев.

— Дымом пахнет. Там уже кто-то есть.

— Это село. Здесь люди живут, и должно пахнуть дымом.

— Оставайся тут, я проверю, — уперся наемник.

Я возвела глаза к небу, а губы мои против воли уже нашептывали сглаз, но Вель не обратил на это никакого внимания, вынул свой меч и двинулся к избе, ступая неслышно. С весны не кошенная трава за ним выпрямлялась, не оставляя следов.

Прошло некоторое время, наемник давно скрылся за торцом дома. Где-то неподалеку вышел на свою службу околоточный, и ему тут же вторили лаем местные собаки. Я не выдержала, наскоро привязала коней к ближайшей березе и пошла в избу.

На крыльцо ветрами нанесло изрядно пыли, но следов Веля я в ней не обнаружила. По воздуху, что ли, летает, окаянный… Сперва мне показалось, что все тихо, и только потом моего уха достигли звуки возни. Я взлетела по высоким ступеням, дернула рассохшуюся дверь в сени и заморгала, привыкая к темноте. В нос ударил затхлый воздух нежилой избы, смешанный с горьким дымом.

Я ступила в помещение, слабо залитое тусклым светом из грязного окна, и снова прислушалась. Возня стихла, вместо нее послышались приглушенные всхлипы. Ругнувшись, я полезла в сумку за свечой.

Огонек весело вспыхнул на фитиле, задрожал, вытягиваясь, и озарил помещение теплым светом. Я огляделась, заметила приоткрытую дверь впереди, явно ведущую в жилые комнаты.

В горнице моему взору открылась чудесная картина: на полу, распластавшись, всхлипывал человек, а над ним тенью возвышался наемник, уставив меч в дрожащее горло незнакомца.

— В занятую избу мы с тобой заехать решили, — весело сообщил мне Вель.

— Староста не сказал ничего об этом.

— Я думаю, он и не ведал, — наемник отошел ближе ко мне и велел незнакомцу: — Встань.

Мужчина поднялся, с опаской косясь на нас и попутно отряхиваясь от пыли. Был он среднего роста, небогатырского телосложения, но недурен собой, с выразительными глазами и гладким лицом, обрамленным короткой черной бородой.

— Кто такой? — спросила я. — Что здесь делаешь?

— Могу задать вам тот же вопрос, — обиженным голосом отозвался незнакомец.

— Меч у меня, — мрачно напомнил ему Вель. — Так что и вопросы буду задавать я. Отвечай.

— Археолог я.

— Кто? — я удивленно подняла брови.

— Бугровщик он. Могилы раскапывает, — пояснил Вель. — И грабит.

— Ничего я не граблю, — оскорбился мужчина. — Изучаю просто, летопись веду.

— Еще скажи, найденным не приторговываешь.

— Жить на что-то надо, — развел незнакомец руками. — А мертвым их добро уже ни к чему.

— Ты смотри, и не смутишь его, — фыркнул наемник.

— Смущаться не обучен, ремесло не велит.

— Здесь что делаешь?

— Переночевать зашел. А так путь на север держу, к местам минувших битв. А вы кто будете?

— Да мы тоже, — хмыкнул Вель. — Переночевать. Только мы как белые люди со старостой договорились. А ты, похоже, без спросу влез.

— А кому от этого худо? Дом большой, места всем хватит, — неожиданно искренне улыбнулся мужчина.

И тут за окном завыло горько и безнадежно, а свеча в моей руке вспыхнула напоследок синим и погасла вовсе.

— Железо ищи, быстро! — рявкнула я Велю, пихая его в плечо, а сама бухнулась на колени и полезла в сумку, быстро начитывая заговор: — Встану не благословясь, утром ранним, на восток взгляну — заря занимается. Не перекрестясь обойду горницу, в красный угол головы не поворачивая…

Холщовый мешок с солью все никак не находился, только всякая дрянь ненужная под руку лезла. Вель заметался по комнате, чуть снова не сбив с ног незнакомца, потом хлопнул себя по лбу, бросился к печи.

— Выйду не дверьми, не окнами, вдаль пойду тропою змеиною, выйду в поле чистое-вольное, против солнца обернусь черным полозом…

Мешочек, наконец, попался под руку, но тесемка крепко запуталась. Не переставая читать заговор, я вцепилась в нее зубами.

— Как оставит полоз в траве шкуру змеиную, так и ты оставь мой дом, неприкаянный. Не выть, не стенать тебе под окнами, не тянуть ко мне руки бледные…

Загрохотали деревянные ставни. Вой влетел в комнату, завился под притолокой. Незнакомец, наконец, смекнул, что дело принимает дурной оборот, и растерянно закрутил головой, пятясь, почему-то, ко мне.

— Круг не топчи, недоумок! — рявкнула я на него, вновь и вновь выгребая соль из мешка горстями и рассыпая ее вокруг себя, вертясь волчком. — Замыкаю слова свои каменные замком железным запертым, а ключ брошу Перуну-батюшке…

Шею обдало холодом, дыхание перехватило, и прямо передо мной возник из ниоткуда дух усопшего. Я отшатнулась, судорожно пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха… Соляной круг остался незавершенным, всего на ладонь не хватило.

Дух напирал на меня могильным холодом, душил, давил, воя на разные голоса. Рядом со мной на пол коленями бухнулся незнакомец, схватил меня за руку, будто желая помочь, но не зная, как именно, а у меня перед глазами уже плясали красные мошки…

За спиной незнакомца возник Вель, беспардонно отпихнул его к стене и взмахнул большим ухватом. Железо прошло через дух беспрепятственно, но тот почти мгновенно рассеялся, вой оборвался, давление на грудь исчезло. Я втянула воздух, захлебываясь, и захрипела, заканчивая заговор:

— Кто слова мои верные переможет, гореть тому синим пламенем. Посему пусть во веки веков и случается! — и повалилась на пол, судорожно сгребая ногтями соль, засыпая оставшуюся в круге прореху.

На мгновение в доме повисла тишина, а затем тяжелый ухват брякнул об половицы, и Вель кинулся меня поднимать.

— Жива? — он схватил меня за плечи, рывком ставя на ноги и заглядывая в глаза.

— Жива, — сквозь зубы процедила я, пытаясь его отпихнуть, но проще было упрямого коня с места сдвинуть: наемник будто врос ногами в пол.

— Это все? Он ушел?

— Ненадолго. Да отпусти ты уже меня!

— Извини, — он разжал пальцы, и я тут же пошатнулась, но устояла.

— Ну, дела., — протянул из своего угла незнакомец. — Это что сейчас было?!

— Не твоего ума дело, — отмахнулась я, подбирая с пола свою сумку.

— Ты ведьма! — странно, но прозвучало это радостно.

— А ты мародер.

— Археолог, — снова оскорбился он, поднимаясь на ноги и подходя ближе. — Так что это за напасть сейчас случилась, расскажете?

— Некогда разговоры разводить, а то вернется. Вель, огонь разводи. Молча только…

* * *

— И как скоро дух вернется? — спросил меня наемник, подбрасывая в печь очередное полено.

— Через пару часов. Может, быстрее.

— Слабоват твой заговор, — хмыкнул Вель.

— Заговор на отчий дом рассчитан. А я в этой избе не живу. Так что он отгоняет духа только на время.

— Ничего действеннее не придумала?

— Ничего действеннее и не надо! — зашипела я. — Достаточно подготовиться заранее, соль рассыпать, траву сжечь. Будет выть себе, а в горницу не сунется.

— Ну кто ж знал, что здесь этот… археолог, — покривился Вель.

— Меня вообще-то Дмитрием зовут, — прозвучало из угла, где мужчина решил устроить себе ночлег и уже расстилал какую-то дерюгу.

— Ой, дурак… — протянул Вель, орудуя ухватом вместо кочерги.

Печь пылала жарко, а вонь от скопившейся в трубе пыли почти выветрилась. Я подошла, разложила на шесток мяту, зверобой, крапиву, прошептала очередной заговор одними губами и швырнула травы в огонь.

— Пахнет приятно, — Дмитрий потянул носом.

— Ну, вот мы его и проверили, — хохотнул наемник. — Вроде, не нечисть.

— Иди, укроп развесь, — я кинула ему засушенную связку. — Над каждой дверью и над каждым окном.

— А ты сама-то выйти сможешь потом?

— Очень смешно. Пойдем в сени. Поговорить надо.

Вель вздохнул, отложил ухват и двинулся за мной следом.

После жарко натопленной горницы в сенях царила приятная прохлада, через пыльное окно едва пробивался лунный свет.

— Если это на счет случившегося с духом, то не благодари, — сказал наемник мне в спину.

Я замерла на полушаге, обернулась. Лицо его тонуло в темноте, но, кажется, он был абсолютно серьезен.

— Ты издеваешься?! Да тебя прибить мало! Меня чуть не придушили!

— Но я же вовремя вмешался, — вот теперь он уже абсолютно точно улыбался. Наглее улыбки я еще не видела.

— До этого вообще не должно было дойти!

— Я не виноват, что ты защиту свою сделать не успела. Расторопнее надо быть.

— Да ты., — нужные слова никак не находились, на язык просились одни проклятья.

— Не бушуй, ведьма. Я тебя спас. А мог просто в стороне постоять, а потом идти своей дорогой.

— Ты про договор забыл? Полюбовался бы, сложа руки, как меня душат, — сам бы немного погодя за мной следом отправился.

— Да, досада, — Вель печально понурил голову.

— Не переигрывай. Я Агвидову паяцу и то больше верила, а он самый бездарный по эту сторону моря.

— Жрать хочется, — неожиданно сменил он тему. — Ты как хочешь, а я пойду заморю червячка. Не могу ж я, как ты, святым духом питаться, — и он, рассмеявшись собственной шутке, удалился обратно в горницу, оставив меня с моим гневом наедине.

Глава 5

Огонь в печи постепенно угасал, только изредка еще потрескивало что-то среди тлеющих углей. Наемник сидел за столом и при свете моей свечи, сдирал старую кожу с рукояти своего меча, ловко орудуя цепкими пальцами. Лицо его было сосредоточено, непослушные пряди волос свесились на лоб. Я разглядывала его из-под полуопущенных ресниц, лежа на полатях.

— Ты на мне дыру прожжешь, ведьма, — кинул он, не отрываясь от работы. — Спала бы лучше.

— Не спится.

— Все на меня никак не налюбуешься? Ты уж извини, девка ты красивая, спору нет. Да вот только с поклонниками твоими, — он кивнул головой на печную трубу, в которой уже с час выл и стенал дух. — Связываться охоты нет.

— Больно ты мне дался, наемник. Поумерь пыл. Слишком часто ты в моем присутствии рот открываешь, так что за твоей болтовней я уже и не вижу ничего.

— А раньше видела, значит? — он оторвался от меча и кинул на меня хитрый взгляд.

— Шел бы ты лесом., — вздохнула я, отворачивая голову и принимаясь разглядывать потолок.

В половицы что-то грохнуло так, что пыль взвилась, и из-за печи как ошпаренный вылетел Дмитрий, бешено вращая глазами. Вель как-то неуловимо глазу оказался на ногах, сжимая меч, с рукоятки которого рваными лоскутами свисала истертая кожа.

Грохот повторился. Дмитрий звонко чихнул от поднявшейся вновь пыли и через половину горницы скакнул за спину наемника, пригибаясь, хотя тот и так был его на голову выше.

— А это еще что? — жалобно спросил он, кидая на меня взгляды из-за плеча Веля. — Дух?

— Нет, — устало вздохнула я. — Там за печью, где ты спал, видать, голбец[2]. Домовой лютует.

— Чего это он? — Вель как-то сразу расслабился, опустил меч.

— Поводов у него немало.

— Так может его задобрить чем? — робко поинтересовался бугровщик.

— Не задобришь. Не твой это дом, и домовой на тебя плевать хотел.

— А как нам спать-то? — возмутился Дмитрий.

— К вою в трубе привык, и к этому привыкай, — фыркнула я, переворачиваясь на другой бок.

— Ты же ведьма, — снова встрял Вель. — Может, заговор какой есть? Выгони его.

— Экий ты добрый, — рассердилась я, плюнув окончательно на попытки уснуть, и села на полатях. — У него хозяева заслонку печную рано закрыли, угорели, а он не уследил. Потом баба чужая приходила, дите оставшееся забрала, а его, домового, не позвала с собой. Селиться здесь никто не хочет, дом ветшает. Да еще и мы сюда влезли, у хозяина не спросясь. Ты бы на его месте как себя вел?

— Откуда ты все это знаешь? — бугровщик снова выкатил глаза, на этот раз от удивления.

— Я же ведьма, — передразнила я Веля.

— Может, с ним поговорить?

— Вот ты ступай и поговори.

— Я не ведьма, я археолог.

— Так это и хорошо. Он нашего брата на дух не переносит. А тебя, глядишь, стерпит. Тем более, ты сюда первый вломился.

— Да ну, — засомневался Дмитрий.

— Боишься? — фыркнула я.

— Вот еще! — бугровщик выступил из-за спины Веля и гордо выпятил грудь, но тут же шмыгнул обратно, когда в пол снова грохнуло так, что поленья из подпечка покатились.

— Я схожу, — заявил Вель, убирая меч в ножны и доставая из сумки ломоть хлеба.

— Вперед, — фыркнула я, вновь укладываясь на полати. — Болезнь наведет на тебя, лечить не возьмусь.

— Посмотрим, — отмахнулся наемник и зашуршал за печью в поисках входа в подполье.

После того, как Вель спустился вниз, закрыв за собой дощатую крышку, Дмитрий боком придвинулся ближе ко мне и спросил проникновенно:

— Ты за него совсем не переживаешь? Вдруг домовой его сожрет?

— Подавится, — мрачно хмыкнула я. — Да и не едят они людей. Ты откуда такой темный выполз?

— Я не темный. Не верю просто во всякую бесовщину.

— Что, до сих пор? — я изогнула бровь, иронично взирая на него сверху.

— Ну… Теперь даже не знаю, — смутился Дмитрий. — Я прежде нечисти не встречал.

— Домовой не нечисть. А ты везучий, видать, слишком. Могилы копаешь, и даже на упыря ни разу не натыкался?

— Я и ведьму впервые встречаю.

— Точно везучий, — вздохнула я.

— Ты смотри, — бугровщик кивнул в пол. — Тихо стало. Видать, договорился твой мужик с домовым.

— Он не мой мужик.

— Да? А я подумал… Вы бранитесь, как старые супруги. Точь в точь, как мои матушка с батюшкой.

— Я похожа на старуху?

— Нет-нет, — он быстро замотал головой, отступая под моим взглядом к столу в центре горницы, потом задумался на миг, улыбнулся и приосанился. — Значит, у тебя мужика нет?

— Прокляну, — сквозь зубы проговорила я.

— Понял. Не дурак.

Стукнула, откидываясь, крышка подпола, и в горницу вернулся Вель, уже без хлеба, зато со старой, изрядно выщипанной метлой.

— Неужели договорился? — прищурилась я.

— Да как делать нечего, — хохотнул наемник. — Я ему хлеб, он мне метлу.

— А зачем метла-то? — жадно поинтересовался Дмитрий.

— Я ему пообещал, что с первыми лучами солнца этой самой метлой ведьму проклятую отсюда и вымету.

На мгновение воцарилась тишина, а затем они с бугровщиком неожиданно дружно заржали, и смеялись долго, хватаясь за животы и утирая выступившие на глазах слезы. А я лежала на полатях, молчала и снова, уже в который раз, перебирала в уме все известные мне проклятья и сглазы.

* * *

Едва заря занялась, окрашивая нежно-розовым бревенчатые стены избы, ведьма зашевелилась, тихо соскользнула с полатей и вышла в сени. Вель не открывал глаз, но прекрасно слышал все ее перемещения, даже не смотря на раскатистый храп Дмитрия, который, уверившись в благожелательности домового, снова забился за печь и спал там всю оставшуюся ночь. Вель выждал немного времени для надежности, а затем бесшумно покинул свою лавку, не скрипнув ни одной половицей, и отправился следом.

Туман молоком заливал округу, просыпались и запевали первые петухи, безоблачное небо обещало, что грядущий день вновь будет жарким. Вель постоял немного на крыльце дома, с удовольствием потягиваясь, разминая тело после сна на жесткой лавке, а затем спустился на траву и двинулся по ведьминому следу.

Вот она шла по мокрой траве, огибая дом. Вот свернула немного, явно подходила к коням, гладила. Здесь зачерпнула узкими ладонями росу. А здесь присаживалась, рвала зачем-то клевер.

Ведьмин след вывел Веля к низкому речному берегу, поросшему ивами. Он услышал тихий плеск воды, а затем наткнулся взглядом на платье, лежащее комом на влажном песке.

Она стояла спиной к берегу, в середине небольшой речушки, почти по пояс в воде. Мокрые и от этого потемневшие волосы облепили ее плечи. Под бледной кожей спины, сходясь и расходясь словно крылья, двигались лопатки: ведьма умывалась, плескала речной водой на лицо и грудь. Вель невольно отметил про себя, что тело у нее почти как у ребенка, с тонкими птичьими костями и нежной кожей, покрывшейся мурашками от холодной влаги утра.

Он вышел из зарослей ивы на небольшой песчаный пляж, присел у кромки воды и нарочито громко заметил:

— Надо же, хвоста нет. А народ то болтает…

Ведьма замерла, и Вель почувствовал, что и все вокруг замерло вместе с ней: умолкли птицы, стих комариный писк, исчезло переливчатое журчание реки…

А потом зубы свело болью, будто кто-то ввинтил в каждую челюсть по раскаленному пруту. Он зажмурился до слез, задержал дыхание, сжимая кулаки, а боль все нарастала, зудела и жгла, а потом отступила так же внезапно, как и началась.

Вель, наконец, выдохнул и вдохнул вновь полной грудью, открывая глаза. Взгляд его уперся в лицо ведьмы, которое было совсем близко. В нос ударил запах диких трав и влажной кожи. С ее мокрых волос вода ручьями текла вниз, заливая ему рубаху, а глаза ее, обрамленные длинными, острыми ресницами, напоминали два капкана. Зеленый омут плескался вокруг расширенных зрачков, черных, вбирающих в себя утренний свет.

Ведьма моргнула — капканы захлопнулись.

— Доходчиво? — спросила она, и от ее голоса Вель сам покрылся мурашками.

— Весьма, — ответил он, почти не разжимая челюсти: память о боли была слишком свежа.

— Отвернись, — велела она, но он не стал. Просто снова зажмурился, прикрыл лицо ладонью и тут же почувствовал, что она отошла. Зашуршал песок под босыми ступнями, зашелестело платье.

Вель с опаской приоткрыл один глаз, и увидел, что ведьма уже оделась и теперь выжимает мокрые волосы на песок.

— Не думал, что тебя смутить так легко, — осторожно начал он. — Не побоялась же ты в одной горнице с двумя мужиками ночевать…

— То, что я ночую с двумя мужиками, вовсе не означает, что от меня должно пахнуть, как от мужика, — фыркнула она, скручивая волосы в узел на затылке.

— А чего ж ты тогда взбеленилась? Из-за хвоста, да? Я не скажу никому.

— Мне повторить? — мрачно спросила ведьма.

— Нет-нет. Я тебя обидеть не хотел вовсе. Откуда мне знать, может, у вас, у ведьм, отсутствие хвоста считается уродством… Стой, стой! — Вель поспешно вскочил с песка, когда губы ее беззвучно зашевелились, явно начитывая очередной сглаз. — Не сердись, пожалуйста! Может, я не рассмотрел его просто? Если ты позволишь снова взглянуть…

Зубы опять заныли. Не так, как в прошлый раз, но все равно досадно. Боль была несильная, но тянущая и навязчивая, как жужжание осенней мухи.

— До вечера поболит, — сказала ведьма. — А там видно будет. Посмотрим на твое поведение, — и скрылась в ивовых зарослях, взметнув песок босыми ногами.

* * *

По дому по-прежнему разносился молодецкий храп. Заговор на сон Дмитрия работал исправно, и я спокойно собрала свои пожитки, вышла на улицу.

Солнце уже поднялось над горизонтом. Со всей деревни потянулись заспанные хозяюшки, ведущие свою скотину на выпас. Они вяло понукали коров, изредка переговаривались между собой и, проходя мимо, кидали в сторону нашего ночлега заинтересованные взгляды.

Особенно заинтересованными взгляды стали, когда с реки вернулся Вель и, как всегда сноровисто, занялся нашими конями: проверил каждую подкову, почистил копыта, тщательно вычесал шерсть и перешел к седловке.

Поток скотины все не иссякал, и ни одна женщина, включая древних старух, не обошла наемника вниманием, а молодые девицы и вовсе стреляли в него глазами, хихикали и кокетливо теребили свои косынки еще не загрубевшими от крестьянской работы пальчиками.

Вель закончил возиться с седлами и широко улыбнулся в сторону очередной стайки девушек, особенно ретиво его разглядывавших. Девицы дружно залились румянцем и отвернули личики, заливаясь, будто колокольчики, смехом.

— Что, зубы недостаточно сильно болят? — почти с искренней заботой спросила я.

— Ты, ведьма, никак ревнуешь?

— Озабоченный ты сверх всякой меры. Сперва за мной подглядывал, теперь с селянками заигрываешь.

— Я за тобой не подглядывал. Было бы еще, на что посмотреть.

— А у реки тогда что делал?

— Как это, что? Я проснулся, тебя нет. Откуда мне знать, может, похитил кто? Я и пошел по следу. Ты ж сама велела себя охранять.

— Вот и охраняй вместо того, чтобы деревенским девкам глазки строить. Все, нам ехать пора, а то, неровен час, бугровщик проснется.

— И что с того?

— Увяжется еще за нами.

— Почему бы и нет, веселый парень.

— Сожалею, но на ближайший срок не будет тебе ни красных девиц, ни веселых парней. Только злая ведьма. Собирай манатки и поехали.

— Что, даже не попрощаемся?

— Нет.

— Не по-людски это.

— А я и не человек, — бросила я, ставя ногу в стремя и седлая коня.

— Ах, да, — протянул наемник, и что-то в его голосе мне не понравилось. — Спасибо, что напомнила, ведьма.

Глава 6

Вспышка света, и почти тут же страшный грохот, совсем рядом, будто над самой головой. Уши закладывает, а перед глазами еще долго ветвится молния, отпечатавшаяся белым огнем. Я закрываю веки, сжимаюсь в комок, натягивая исподнюю рубашку на тощие голые коленки, все исцарапанные, хуже, чем у мальчишки-сорванца.

Сухая, трескучая гроза давит с неба, все никак не может разродиться дождем, только набухает, ворчит грозно, а затем снова вспышка, и снова гром, от которого звенят глиняные горшки под лавкой, и испуганно воет бродячая собака откуда-то с другого конца деревни.

— Селена… — голос матери совсем ослаб, но я все равно слышу его даже сквозь гром. — Селеночка, иди сюда… Не бойся, дочка.

Я встаю на ноги, затекшие от долгого сидения на полу, пошатываюсь, чувствую, как икры словно колет иглами.

— Иди сюда, — шепчет мать, и ее голос тонет в очередном раскате грома.

Бреду, не поднимая головы, занавесившись растрепанными волосами. Хочется отгородиться от того, что там, впереди, и не видеть, не слышать.

Я ощущаю, что руки у матери холодные и липкие, когда она хватает мою ладонь, судорожно тянет, целует сухими губами. Пальцы ее сводит, и они напоминают кривые ветки, мертвые и бледные.

— Не бойся, — повторяет она. — Когда я умру…

— Мама!

— Слушай! — голос ее слаб, но в нем вновь слышны стальные нотки, и я повинуюсь, покорно склоняю голову к ее судорожно вздымающейся груди. — Я умру, а ты забери. Как я тебя учила, помнишь?

На глазах начинают накипать слезы, а в горле словно еж ворочается, но я закусываю губы и киваю:

— Помню…

— Вот, возьми, — мать ладонью ощупывает свою грудь, пока не натыкается пальцами на камень, висящий на простой тонкой пеньке. Дергает, но руки ее ослабели, и не выходит сорвать. Она вздыхает, шепчет: — Полудница-матушка…

Веревка тлеет, обрывается, и мама протягивает камень мне. Он раскачивается на шнурке, светится даже будто, хотя в комнате почти темно.

— Ты маленькая была, играла с ним, — мама улыбнулась одними губами. — А я все боялась — проглотишь…

— Мамочка, не умирай, пожалуйста! — голос мой истончается до комариного писка, и первые слезы скатываются по щекам, обжигая солью.

— Так надо, доченька…

— Не надо! Ты же можешь, мама, ты же не дала тому дяде тогда умереть.

— Не время ему было… А мое пришло.

Снова вспышка, снова гром. Лицо матери, освещенное молнией, навсегда остается в памяти: бледное, осунувшееся, с заострившимся носом и впалыми щеками. И только зеленые глаза прежние, смотрят ясно и разумно, и я снова верю, что мама знает, как надо. Мама скажет, как правильно.

— Дар забери, — снова напоминает она, и дрожащей рукой неловко гладит меня по волосам. — Больше мне тебе и оставить нечего…

Плотину моих слез прорывает окончательно, и я падаю лицом в материнскую грудь, и реву белугой, цепляясь за ее рубашку, а в щеку мне впиваются острые ребра, обглоданные хворью за несколько недель.

— Ну-ну, — приговаривает она, обнимая меня руками-ветками. — Не реви. Слезами горю не поможешь…

Моя мать, ослабевшая настолько, что последние дни я поила ее из ложки, даже на смертном одре умудряется быть сильнее меня…

— Окно открой, — шепчет она, и я кидаюсь исполнять ее просьбу.

Створки грохают, распахиваясь, а я вижу, как по улице тянется к нашему дому вереница людей, а над их головами горят огоньки, которые почти и не трепещут в эту безветренную ночь. Вспышка молнии, и я даже различаю знакомые лица.

— Мама, там люди, — говорю я, но она не отвечает.

И мне становится страшно, как никогда до этого. Страшно смотреть на приближающихся людей, но еще страшнее обернуться к матери…

Я закрываю глаза и иду к ней вслепую, падаю головой на впалую, неподвижную грудь и реву, реву…

Раскаты грома обрушиваются в воздух все чаще, но среди них я начинаю различать другой звук. Стук…

Это приводит меня в чувства, я вырываю веревку с камнем из материнских пальцев, шепчу, и камень горячеет, впитывая дар. Люди за полузабитыми окнами охают, а пламя факелов, пляшущее на стеклах, синеет, а затем исчезает вовсе.

— Девчонка! — кричит кто-то. — Быстрее! Окружить надо, а то уйдет!

А я мечусь по дому под раскаты грома и стук молотков. Дождя все нет, и селяне быстро зажигают свои факелы, в избу начинает тянуть гарью…

Дым ест глаза, и я спотыкаюсь о половик, падаю, рассекая бровь о железное кольцо подпольной крышки…

Гроза расходится окончательно, и очередная молния слепит меня, когда я выворачиваюсь из подпола через отдушину, сдирая в кровь локти, колени и еще бог знает что. Над отдушиной бурно разрослась калина, и меня даже не замечают, а я, улучшив момент, бегу в лес под раскаты грома и крики знакомых голосов.

Дождь обрушивается на меня уже на опушке, прибивает траву, заглушает шумом треск горящего дома, а я все бегу, оскальзываясь, рубашка липнет к телу, как вторая кожа, сковывая движения, мокрый подол хлещет по голым ногам…

В левой ладони греется длинная капля лабрадорита…

* * *

Солонец Вель сделал заранее, не бог весть какой, но сгодится. Обычно осиновые ветки следовало сутки в соленой воде вымачивать, да где уж там, в дороге… Да и ведьма вечно спешит забиться в нору до заката.

Тем не менее, когда они остановились на ночлег в очередной деревушке, Вель тут же отпросился у ведьмы в лес, ибо от одного только вида вяленого мяса уже желудок сводило.

Зайцы — звери ночные, да только лето на дворе, и им не хватает ночи, чтобы нажраться вдоволь. Вот и снуют по лесу даже в светлое время суток. С другой стороны, снега нет, и тропить[3] зайцев сложно. Но не для Веля, конечно же.

Побродив немного по лесу, он вскоре вышел на след и двинулся по нему, видя, читая все перемещения зверька. Вот здесь заяц жировал: расстояние между следами в ладонь, не больше, еще свежий слом на молодых побегах осины, помет.

Вель двинулся дальше, ступая осторожно и внимательно смотря под ноги. Жировочный след перешел в ходовой: заяц нажрался и отправился было на лежку, но потом у поваленного дерева остановился, призадумался. Видать, почуял чего, пошел следы путать. Сделал скидку[4] на сажень от тропы и завился по лесу зигзагами, петлями да кругами. Сдвойку[5] сделал, прошелся по старым лисьим следам, снова призадумался…

Дальше Вель не пошел, вернулся в то место, где заяц жировал, достал силки из тонкой веревки, которую сам же и сплел из конского волоса и целый день в узелке с землей таскал, чтобы запахи посторонние отбить. Огляделся, выбирая узкие места на заячье тропе, и пошел расставлять ловушки аккуратно, не топча следов зверька, раскладывая за каждой петлей солонец.

И вот теперь, ранним утром, пока ведьма еще спала, Вель вернулся в лес проверить свои ловушки. Заяц попался не шибко мудреный, видимо, молодой. В первый силок он угодил, польстившись на солонец, но проскользнул. Веревка только за лапу зацепилась, и заяц перегрыз ее легко. А дальше стреканул со страху.

На то и был расчет. Русаки любят известные тропы, чтобы бегать легко, чтобы никаких препятствий лишних. Вот косой и пал жертвой своих же уловок. Вель нашел его в третьем силке, в который зверек влетел, удирая с испугу знакомой тропой, да и удавился.

— Ну что, косой, попал ты мне на обед, — прошептал Вель, скручивая силок и подбирая тушку. — Заодно ведьму накормлю, а то кожа да кости…

Довольный собой, он собрал остальные силки, солонец великодушно бросил для других зайцев и поспешил обратно к деревне.

В этот раз ночевать им выпало в житнице, которая стояла среди других таких же на некотором удалении от людского жилья. Под крышей у нее радивый хозяин устроил сеновал. Ведьма сперва пофыркала, что огонь разводить нельзя, но затем выдала мужику пару серебряных за ночлег и всю оставшуюся световую часть дня старательно травки свои развешивала да шептала что-то себе под нос.

Когда Вель вернулся из леса, она уже не спала. Сидела в сене, обхватив точеные плечи руками, и… плакала. Точнее, не так. Плакала она раньше, а как только его завидела, тут же принялась яростно растирать щеки руками и хлопать длинными ресницами.

— Ты чего это слезы льешь? — с подозрением спросил Вель, так и замерев на середине лестницы, что из житницы на сеновал вела.

— Пыльно здесь, — звенящим голосом ответила ведьма и отвернулась, делая вид, что в сумке у себя что-то ищет.

— Ну да, — хмыкнул он, взобравшись, наконец, по лестнице. Подошел к ней ближе, помялся, ощущая от чего-то жуткую неловкость, будто застукал ее за каким-то непотребством. — Обидел кто?

— Да кто меня обидит, наемник. Один ты зубоскалишь постоянно.

— Так я ж не всерьез., — он присел на мягкое сено рядом, зайца у ног положил. — Нашла из-за чего плакать!

— Да причем здесь ты, — отмахнулась она.

— Так расскажи, что случилось.

— Тебе какое дело до моих печалей?

— Седьмой день уже вместе путешествуем. Привык к тебе, хоть и заноза ты страшная. Страшная не в том смысле, что., — он неожиданно замялся, удивляясь самому себе, ведь сроду за словом в карман не лез. Ведьма взглянула на него из-под длинных ресниц с любопытством. — Да красивая ты, красивая! Только вот ожидать от тебя чего угодно можно.

— От вас, людей, тоже ничего хорошего не жди, — фыркнула Селена.

— Чего это ты всех под одну гребенку?

— А ты чего? Раз я ведьма, то сразу зло во плоти?

Вель не нашелся с ответом, уставился в пол, подтолкнул к ней ногой тушку зайца.

— Я у тебя, между прочим, добытчик, — заявил он гордо и расправил широкие плечи. — Сейчас освежую, а из шкуры мы тебе шапку заячью сошьем. Будешь на ночь на уши натягивать, чтоб вой этот проклятущий не слышать.

Ведьма взглянула на зайца, а затем расхохоталась в голос, заливаясь колокольчиком, и Вель не удержался, улыбнулся в ответ.

— Так вот ты чего в лес шастал. В следующий раз меня зови, охотник. Я тебе всех зайцев в округе выманю, только за уши собирай, как репу.

— Шутить изволишь?

— Ничуть. Ко мне мужики не только за зельем на мужскую силу шастают. Я и стрелы охотничьи заговорить могу.

— Что ж ты за ведьма такая? Не простая ведь закликуха[6].

— Не простая, — кивнула она.

— Кто же тебя научил всему?

— Я не ученая, я рожденная. Чему-то мать выучила, сколько успела. Остальное сама… Хочешь жить — умей вертеться, — ведьма замолчала, принялась перебирать тонкими пальцами сухую траву, а потом неожиданно заявила: — Она снилась мне сегодня.

— Мать?

— Да. Гроза ночью была. Она часто мне в грозу снится.

— Ты потому плакала?

— Собирайся, наемник, — Селена отбросила траву, решительно встала на ноги и пошла спускаться вниз, в житницу. — Нам ехать пора. Зайца своего на привале свежевать будешь.

* * *

— Должен быть здесь мост, — упрямо заявил Вель, глядя на плавное течение реки. — Я у местных из той деревушки уточнял.

— Был да сплыл, — хмыкнула я. — Придется выше по течению пройти, поискать брод.

— Время потеряем, не успеем до захода солнца в город добраться.

— В лесу заночуем, значит.

— А как же дух?

— Сегодня последний день. Лютовать будет пуще прежнего. Лучше раньше на привал встать, подготовиться, а то в дороге застанет — тяжко придется.

Вель не стал отвечать, кивнул молча и направил своего коня вдоль берега выше по течению. Я удивленно приподняла брови, но двинулась следом.

До заката было далеко, однако день угасал. Солнечные лучи удлинялись, ласково грели веки, ложились в высокую траву, золотили песок на дороге под лошадиными копытами. Конь мой шел степенным шагом, и мерное покачивание в седле усыпляло. Воздух свежел, готовясь лечь в поля туманом.

Воспоминания о ночном кошмаре почти поблекли в памяти, уже не тревожа мой разум. Сколько раз мне снилось это и сколько раз еще приснится? Кажется, отголоски той грозы будут преследовать меня всю оставшуюся жизнь, и с этим придется просто смириться.

Я глубоко погрузилась в свои мысли и даже не сразу заметила, что что-то не так. Допевали свои песни птицы, шмели жужжали, деловито снуя от цветка к цветку, в реке изредка плескалась рыба, но какого-то звука явно не доставало. Стоило мне об этом задуматься, как до меня дошло…

— Эй, наемник.

— М-м-м? — он повернул ко мне голову.

— Ты молчишь, что ли? — подозрительно прищурилась я.

— Молчу, кажется, — неуверенно кивнул он.

— Не знала, что ты умеешь…

— Вот вы, бабы, странный народ. Говорю — ей обидно. Молчу — тоже не нравится.

— Да не обидна мне твоя болтовня, вот еще. Подозрительно просто… Знаешь, был у меня конь, дурной на всю голову. На выпасе скакал, как ненормальный, вместо того, чтобы траву щипать. Конюха все норовил лягнуть, когда тот ему копыта чистил. А один раз куснул Агвидова мытаря, когда тот ко мне с грамотой сунулся. Ох, и крику было…

— Ты к чему это, ведьма?

— Да к тому, что в один день он смирным стал, конюху вычесать себя дал, на выпасе ходил кругами, понурив голову. А через день издох.

— Вот спасибо, обласкала, — фыркнул Вель. — Со скотиной меня сравнила.

— Тревожусь просто, не заболел ли ты часом, раз язык за зубами держишь?

— Держу, а ты и радуйся.

— Да вот надо бы, а мне все равно тревожно.

— Открою рот, опять тебя, нежную, задену, а я бабских слез на дух не выношу.

— Так можно же нормально поговорить.

— Не замечал за тобой любви к пустому трепу, — усмехнулся наемник.

— Для тебя разговор без оскорблений — пустой треп? Ты что, со всеми людьми общаешься так же, как со мной?

— Нет, конечно. Но ты ж и не человек, сама говорила.

— А ты? — кажется, мой вопрос поставил его в тупик.

— Что ты имеешь ввиду? — осторожно протянул он.

— Да нос твой зажил больно быстро. А ведь били тебя ретиво, они это умеют. Но ты на следующий день со сломанными ребрами уже на лошади скакал.

— Ты же мне сама гадость какую-то пить велела.

— Не гадость, а отвар целебный. Только и он сломанные ребра за одну ночь не срастит.

— Сколько себя помню, всегда на мне все заживало, как на собаке, — отмахнулся наемник.

— И ты никогда не интересовался, почему так?

— Не у кого было интересоваться… Родителей я своих не знал. Рос там, где за лишние вопросы могли и в зубы дать.

— Тебя часто били? — я постаралась, чтобы голос звучал равнодушно, но не получилось, кажется.

— Ты меня жалеть вздумала, ведьма? — прищурился Вель.

— Отнюдь. Удивляюсь просто. Раз за лишние вопросы в зубы давали, то отчего улыбка у тебя такая…

— Какая? — взгляд его сделался лукавым.

— Белозубая, — вывернулась я.

Он отвел глаза, рассмеялся бархатно и покачал головой.

— Брось, Селена. Мы с тобой дело сделаем и разбежимся по разные стороны. Ты потом про меня и не вспомнишь.

— А ты про меня.

— Это вряд ли. Ты мне до конца жизни в кошмарах являться будешь.

— Ты же не боишься меня совсем, Вель. Все боятся, но не ты.

— А как же стражник твой?

— Вадим? Я дочь его спасла. Он благодарность ко мне испытывает, да и все. А ты ведь и по зубам от меня получал. Знаешь, что я могу с тобой сделать.

— В том то и дело, Селена, — вздохнул он. — Что не можешь, — и пришпорил коня, вырываясь вперед и скрываясь среди молодых дубов, которые почти вплотную подступали к реке. Я только сейчас заметила, что мы доехали до леса, а значит, пора искать место для привала.

Глава 7

Углубляться в лес мы не стали, почти сразу вышли на небольшую и удобную поляну. В дубраве уже царили сумерки, несмотря на то, что до заката оставалось около часа. Могучие деревья бодались кронами за каждую сажень, и даже облюбованная нами полянка тонула в их густой тени.

Мы больше не болтали, но молчание наше уже не было напряженным, как в первые дни похода. Просто каждый занялся своим делом: Вель отправился собирать валежник на костер, а я принялась плести защиту от духа, который вскоре должен был последний раз явиться мне и последний раз попытаться забрать мою жизнь.

На открытом воздухе сложнее будет, ведь стены, какие они ни будь, защищают, только прорехи в виде окон да дверей «запереть» требуется. В лесу же придется рассчитывать на наемника. Но сперва следует заручиться поддержкой лесного хозяина.

Я полезла в сумку в поисках левашей[7], которые мне еще в деревеньке сунула сердобольная жена мужика, в чьей житнице мы ночевали. Эта дородная женщина долго на меня смотрела, пока Вель о ночлеге договаривался, склоняла голову то на один бок, то на другой, а затем назвала меня ледащей и в руку небольшой сверток вложила. Наемник потом долго надо мной потешался, но леваши мне теперь пригодятся.

Покинув поляну, я углубилась в лес, ища нужное место, и довольно скоро таковое обнаружилось. Дерева самого давно уже не было, видать, упало, сраженное грозой, да и сгнило, поросло травами. А вот пень стоял, приземистый, в два моих обхвата, поросший мхами. Толстые корни вздымались над землей, а затем зарывались вглубь, и создавалось впечатление, что это десница самого хозяина перстами почву попирает.

Я приблизилась к пню, обошла по кругу, а затем поклонилась в пояс и положила в самый центр леваши. Села прямо в мох рядом и принялась заговор читать:

Хозяин, царь лесной,

Дух леса могучий, большой,

Я пришла с добром

в твой зеленый дом.

Не петь, не свистеть,

Птичьих гнезд не разорять,

Красну ягоду не брать.

Не сердись, привечай,

От беды защищай.

На ночь приюти,

из леса не гони,

А как сама прочь пойду,

то дорогу найду.

Не запутывай мне след,

лучше выведи на свет.

По кронам деревьев зашуршал ветер, где-то вскрикнула ночная птица, и снова все затихло.

— Что ж, хозяин. Буду считать, что ты мой дар принял, — пробормотала я, поднимаясь и отряхивая платье от налипшей палой листвы. Пора было возвращаться обратно.

В центре поляны уже было готово кострище. Вель постарался: вырыл углубление в земле, обложил дерном, выстроил срубом сухие ветки. Лошади были стреножены и паслись неподалеку на длинной привязи, а сам наемник опять ушел в лес, видимо, силки свои на зайцев расставлять. Я предлагала еще днем косых колдовством выманить, но он отмахнулся только, что так нечестно со зверьем поступать.

Я снова осмотрелась вокруг, подмечая подходящие стволы деревьев, чтобы руны защитные рисовать, а затем хватилась своей сумки. На старом месте, у большого дуба, ее не оказалось…

— Что-то потеряла, ведьма? — прозвучало внезапно, над самым ухом.

От неожиданности я шарахнулась в сторону, но споткнулась обо что-то, упала. Коленом угодила в узловатый корень, торчащий из-под земли, и тут же ногу обожгло болью. Впрочем, вставать самой мне не пришлось, меня подняли, вцепившись в волосы на затылке. А затем заломили до хруста руки и зажали рот грубой потной ладонью.

— Вяжи ее. И заткни хорошенько, — уже другой голос, чуть дальше за спиной. — Обыскать не забудь.

Незамедлительно последовал удар под колени, и я рухнула на мягкий мох. На меня навалились со спины, засовывая в рот какую-то грязную тряпку и связывая запястья за спиной. В поле зрения, наконец, попал один из нападавших: высокий мужик в потертом кафтане, а за кушаком торчит длинный нож. Вывела нелегкая на банду разбойников…

— Где друг твой, ведьма? — спросил он, присаживаясь передо мной на корточки и кивая на наших лошадей, пока его подельник закреплял мой кляп с помощью веревки.

— Как она тебе ответит, дубина? Я ж ей рот заткнул, — заржал тот, что вязал меня.

— И то верно, не подумал, — усмехнулся мужик. — Ничего, мы его здесь подождем тихонечко. Явится рано или поздно.

— Да на кой он нам сдался? — третий голос, молодой совсем. — Сумку мы забрали, серебра там немало. Оглушить ведьму, взять лошадей и ноги делать.

— Да куда ж ты, Иван, торопишься? — хмыкнул тот, что в кафтане. — Ведьму обыскать надо, — он протянул руку и схватил меня за подбородок, задирая мою голову и осматривая лицо. От него несло луком и давно не мытым телом. — Хороша ведьма! Ну, чего глазами сверкаешь? Будешь ласкова, я тебя не больно убью, — другой рукой он потянулся к моей груди, ощупывая, и я зажмурилась от накатившего отвращения. — Плосковата, ну да ничего. На безрыбье, как говорится…

— Брось, Яровид. Деньги есть, в городе себе бабу сыщешь.

— А я эту хочу. У меня никогда ведьмы не было, — он снова схватил меня за подбородок. — Ну что, красавица? Будешь сговорчива? Или вас, ворожей, поджечь сперва надо, чтобы расшевелить?

Над поляной ревом грянул дружный смех, и я поняла, что их не трое. Больше…

— Ну что, мужики? — Яровид, не отпуская меня, обвел взглядом пространство за моей спиной. — Кто за мной в очереди на ведьму?

— Да ты попробуй сперва, а мы потом решим, — ответили ему. — Снулая она какая-то, без огонька…

— Ничего, — на меня снова уставились два серых глаза, а щербатый рот растянула улыбка, больше похожая на звериный оскал. — Я ее сейчас обогрею…

* * *

Вель летел быстрее ветра, даже в темноте легко отыскивая путь среди вековых стволов, перепрыгивая через торчащие из земли корни и пни. Он успел уйти довольно далеко от поляны, справедливо полагая, что до заката время еще есть. А потом, расставляя очередной силок, услышал смех, невнятный, отдаленный, отражающийся эхом от дубов. Тем не менее, он безошибочно определил направление…

Почему-то ничего хорошего от этого смеха он не ждал, и сердце его яростно билось в ребра вовсе не от быстрого бега, а от предвкушения битвы. Он был уверен, что драться придется.

Впереди снова раздался смех, стали различимы мужские голоса, и Вель отмахнулся от лишних мыслей и покрепче сжал небольшой топорик, который взял с собой в лес. Меч, к сожалению, остался на поляне.

В лесу почти окончательно стемнело, слились тени, и только небо еще слабо просвечивало сквозь кроны дубов. Впереди на темных стволах явственно заплясали рыжие отсветы. Костер развели. Это они зря…

К краю поляны он уже не бежал, а крался, прислушиваясь к разговорам, считая врагов по голосам. Деревья расступились перед ним, но он не спешил показываться пришельцам на глаза, остался в тени.

Их было шестеро. Двое сидели у костра, еще трое коней осматривали. Один, совсем еще мальчишка, рылся в ведьминой сумке, запустив туда руку по локоть. Нащупал что-то интересное, видимо, и тоже к костру двинулся. Вынул руку из сумки, сжимая находку, поднес к огню…

Вель увидел, как языки пламени заплясали на поверхности камня, переливаясь, отражаясь и бросаясь в глаза яркими бликами. Он в минералах ничего не смыслил, но этот камень показался ему красивым, притягивающим взгляд, завораживающим… Он увлекся на миг, забыв о разбойниках, и только какая-то навязчивая мысль билась на грани сознания. Вель сморгнул краткое наваждение, ухватился за эту мысль… Их шестеро, а где же ведьма?

Ответом на незаданный вопрос стал какой-то треск по его левую руку. Вель замер, напрягая слух по предела. Снова треск, возня, приглушенный стон…

Не теряя больше ни секунды, он двинулся на звуки. Мягкий мох приятно пружинил под ногами, позволяя передвигаться бесшумно, а низкие ветки будто расступались перед ним, не смея даже по плечу чиркнуть или коснуться лица. В лесу Вель всегда чувствовал себя самым опасным зверем…

— Ну-ну., — низкий мужской голос из-за деревьев где-то впереди. — Не дергайся, а то хуже будет…

Понимание происходящего вдруг обрушилось на голову наемника, как ушат ледяной воды, и грудная клетка замерла на вдохе, не желая опускаться обратно, а щеки обожгло чувством вины за то, что он там по кустам крался да камни разглядывал, пока Селену здесь…

Наплевав на осторожность, он рванул вперед, огибая стволы деревьев, и чуть не влетел носом в широкую спину какого-то мужика. Замер, чувствуя, как все внутри начинает клокотать.

Мужик, кажется, его совсем не заметил. Видимо, потому, что был крайне увлечен своим занятием. Одной рукой он прижимал Селену к толстому стволу дерева, а другая его лапища блуждала по ее бедру, стремясь нащупать и задрать подол платья. Рот у ведьмы был завязан, а огромные глаза невидяще были распахнуты в вечернее небо.

Ничего не говоря, Вель шагнул ближе, до боли сжимая рукоятку топора, пальцами свободной руки вцепился в грязные патлы мужика, задирая ему голову, и одним коротким, точным движением перерезал заросшее щетиной горло.

Брызнула кровь, заливая Селене лицо и шею. Мужик удивленно булькнул рассеченной глоткой, затрясся, заскреб грязными руками шею. Вель продолжал крепко держать его за волосы, пока он окончательно не затих, и тогда уже брезгливо отшвырнул мертвое тело в мягкий мох, выпрямился…

Ведьма медленно перевела на него затравленный взгляд. В глазах ее вспыхнуло узнавание, и тут же хлынули слезы, оставляя светлые дорожки на залитом кровью лице. Она прикрыла веки, зарыдала приглушенно, сползая по стволу. Наемник тот час же кинулся к ней, отбросив топор, подхватил хрупкое тело, прижал к груди…

— Тише, тише, — забормотал, утыкаясь губами в ее макушку, чувствуя, как ее колотит мелкая дрожь. — Он мертв, тише. Не бойся…

А она все вжималась в него как-то неловко, и он вдруг понял, что руки у нее связаны за спиной… Вель присел, увлекая ее за собой, ощупал свободной рукой мох в поисках топора.

Когда он разрезал веревку на ее запястьях, она тут же потянула к нему руки, обвила за шею, всхлипывая, пряча лицо у него на груди.

— Тише, — снова приговаривал он, гладя вздрагивающую спину, слегка раскачиваясь, баюкая ее, как маленького ребенка, которому привиделся дурной сон. — Тише… Я здесь…

Со стороны поляны вновь раздался взрыв хохота, и Селена замерла в его руках, напряглась, как натянутая струна.

— Я сейчас, — тут же засуетился Вель. — Я их всех… Их там шестеро всего. Ты тут посиди, не бойся…

Но она даже не дослушала его. Оттолкнулась тонкими ладонями от широкой груди, встала на ноги, сдирая с окровавленного лица кляп, и пошла к поляне.

— Стой! — зашипел наемник, вскакивая и кидаясь следом. Протянул, было, руку, но Селена сквозь зубы отчеканила:

— Не тронь!

Впереди, сквозь ветви снова показался свет пламени. Разбойники весело переговаривались друг с другом, обсуждая добычу, смеялись и подтрунивали над самым младшим.

Только ведьма выплыла на поляну, как тут же воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском костра. Вель вылетел следом, матерясь сквозь зубы, заслонил ее собой, сжимая топор.

— А Яровид где? — глупо спросил один из разбойников, обладатель самой длинной и самой грязной бороды.

— В лесу отдыхает, — выплюнул Вель. — И вы бы шли отсюда подобру-поздорову, пока еще ходить можете…

— Никто никуда не пойдет, — звенящим голосом молвила Селена.

Мужики у костра удивленно переглянулись, а затем бородатый неуверенно рассмеялся:

— Ты сама бы бежала, ведьма. Яровида вы убили, как я понимаю, но туда ему и дорога. Отбитый он был на всю голову, больше проблем, чем пользы. Но нас здесь шестеро, со всеми тебе не совладать. И друг твой с топориком тебе не шибко поможет. Мы все повоевать успели и оружием махать умеем…

— Ты меня не понял? — прищурилась Селена, и Вель, стоящий рядом, ощутил, как воздух вокруг нее стынет. — Никто и никуда отсюда не уйдет.

— И что же ты сделаешь, ведьма? — бородатый угрожающе привстал со своего места и схватился за рукоять длинного ножа.

Селена запрокинула в небо залитое кровью лицо и расхохоталась в голос. На краю поляны испуганно заржали кони, а лес вокруг ожил, зашелестел и будто подступил ближе, сжимая кольцо вековых стволов.

Тут со своих мест повскакивали уже все разбойники, заозирались испуганно, хватаясь за оружие, а ведьма все хохотала, и голос ее звенел в ночном воздухе, отражаясь от деревьев, умножаясь, резонируя так, что ныли зубы…

— Что я сделаю? — переспросила она, наконец, и воздела руки над головой.

Костер неожиданно вспыхнул с невообразимой силой, взвился к небу огненным столбом, озаряя испуганные лица разбойников и разбрасывая вокруг жаркие искры.

— Нет, — покачала головой Селена. — Не я сделаю…

Руки ее рухнули плетьми, и огонь погас мгновенно, не оставив даже тлеющих поленьев в гнезде кострища, но Вель мог поклясться, что за секунду до этого узрел среди ветвей, высоко в кроне дуба, огромный, выбеленный временем череп вепря о семи оленьих рогах.

А затем наступила тишина…

Наемник не знал, сколько она длилась, секунду или больше. После яркого света костра наступившая вокруг тьма казалась непроницаемой. Он заморгал часто, пытаясь привыкнуть к темноте и разглядеть хоть что-то… А потом земля под его ногами задрожала.

Тишину разорвали испуганные возгласы разбойников, но их тут же заглушил шорох леса. По кронам вокруг поляны будто прокатилась невидимая волна, захрустели, ломаясь, ветки, истерически закричали ночные птицы, захрипели испуганные кони. Вель закрутился волчком, следуя за звуком, выставив перед собой топор. А потом тонкие пальцы схватили его за плечо, потянули в сторону…

Все еще тщась разглядеть хоть что-то, он сделал неуверенный шаг и угодил в объятья ведьмы. Она обхватила его за талию, прижалась, шепнула:

— Закрой глаза и не двигайся.

И он послушался.

Шорох и треск дубовых крон стих так же внезапно, как и начался. Кто-то побежал прочь с поляны, тяжело дыша, поскуливая от ужаса, и тут же закричал страшно, истошно. Шаги оборвались, вопль захлебнулся, прервавшись тошнотворным хрустом и бульканьем. Снова тишина…

Где-то рядом испуганный осипший голос начал читать молитву, торопливо проглатывая слова, захлебываясь. Земля снова задрожала, Вель почувствовал, как под его ступней вздыбился на мгновение мох, опал снова… Что-то огромное будто проползло мимо, прокатилось волной, захрустели сухие ветки, и молящийся вскрикнул жалобно, затих…

Вель приоткрыл глаза, но тонкие руки на его талии тут же превратились в стальные клещи, сдавливая, мешая дышать…

— Не смотри!

Он быстро закрыл глаза обратно, зажмурился до кровавой мошки под веками и уткнулся лицом в макушку Селены, в мягкие, пахнущие дикими травами волосы.

А вокруг все жило и дрожало, снова хрустели ветки, снова в панике кричали разбойники, молясь, матерясь и просто рыдая от ужаса. Кто-то пробежал мимо, и тут же следом задрожала, вздыбилась земля, будто убегающего преследовал огромный полоз. Вопль, хруст ломаемых костей и запах сырой земли…

Лес шумел, неистовствовал, скрипели вековые стволы, заглушая людские крики, и среди этой какофонии Вель отчетливо вдруг расслышал высокий голос Селены. Она напевала…

Где-то там, за высокой горой,

Ходит Леший с большой головой.

За оврагом крутым,

За глубокой рекой

Не изба с трубой,

И не терем с ларцом…

Вель сосредоточился на ее голосе, вслушиваясь в слова старой детской песенки, смутно знакомой. Обнял девушку в ответ, уронив бесполезный топор куда-то под ноги. Лес шумел, ведьма пела:

В темной чаще густой

Под холодной луной

Ходит Леший по пятам,

Дышит в спину мне,

Ходит Леший тут и там,

Прячется во тьме…

Наемник вдруг осознал, что вокруг стало тихо, что нет больше ни людских воплей, ни страшного треска, а голос Селены все еще звучит, сливаясь с легким шорохом густой листвы, тревожимой ночным ветром.

Вскоре и она допела свою песню, замолчала на мгновение, а затем шепнула:

— Испугался?

Он почувствовал ее теплое дыхание на своей груди сквозь ткань рубахи, спросил:

— Глаза открыть можно?

— Да.

Вель завертел головой, осматриваясь, не спеша, впрочем, выпускать Селену из объятий. Она мягко высвободилась сама, устало взмахнула рукой. Вновь вспыхнул костер, быстро разгораясь, освещая поляну дрожащим светом. Окружающий мир вернулся на круги своя, будто ничего и не было. Снова вокруг только тихий ночной лес. На мягком, влажном мху на небольшом отдалении валялся его меч, еще чуть дальше — пустые ножны рядом с распотрошенной сумкой Селены. Загадочно поблескивал на свету тот самый красивый камень, оставшийся лежать возле кострища. Неожиданно спокойные кони стояли на краю поляны, и в их больших глазах отражалось теплое пламя. Разбойников не было. Ни тел, ни следов, ничего…

Ведьма побрела, пошатываясь, к костру, подбирая по дороге свою сумку. Вель остался стоять на месте, все еще гадая, что случилось с ними, и было ли это на самом деле, все еще не решаясь спросить о судьбе людей, напавших на них.

Едва Селена нагнулась, чтобы поднять свой камень, как пламя костра полыхнуло синим и погасло снова. Поляна опять погрузилась во тьму, но то была обычная ночная тьма, милая сердцу наемника, как старая подруга.

Про духа, который должен был явиться сегодня в последний раз, они совсем забыли во всей этой кутерьме. Селена испуганно замерла, когда воздух перед ней замерцал белесой дымкой, принимая очертания человеческого силуэта, но Вель вовсе не собирался подвергать ее жизнь опасности. Снова.

Подхватив с земли топор, он кинулся к ведьме, сгреб ее в охапку и наотмашь рубанул полупрозрачный туман, который тут же рассеялся молочным дымом. Где-то высоко над их головами завыло, застонало, набирая обороты, вновь пугая лошадей, а наемник уже вспахивал податливый мох топорищем, рисуя круг, и шептал одними губами какую-то полузабытую молитву…

А потом она сидела на его коленях, сжавшись в комок, спрятав лицо в тонких ладонях, и он снова баюкал ее, ища глазами духа и держа наготове топор, но дух больше не приближался, только выл в верхушках деревьев.

Так прошел час, за ним второй. Ведьма в его руках обмякла, уснула, только длинные ресницы подрагивали от тревожных снов, а Вель слышал, как бьется ее сердце: так похоже на его собственное, такое… человеческое.

Летняя ночь была темна, но коротка, и когда поверх дубовых крон упали первые лучи солнца, Вель, наконец, закрыл глаза, опускаясь в мох, увлекая спящую Селену за собой. И долго гладил ее по волосам, прежде чем заснул сам.

Глава 8

Вель проснулся и растянул губы в улыбке прежде, чем открыть глаза. Солнце пекло сквозь веки, из чего он заключил, что они, видать, проспали почти до полудня…

Они? Вель вдруг понял, что уже не ощущает на своем плече тяжести, а под руками его только мох и палые листья. Распахнул глаза, резко сел и заозирался. Сердце пропустило один удар и упало куда-то в желудок, тревожно забившись уже там.

— Здесь я, — голос Селены прозвучал у него за спиной.

Наемник развернулся, отыскивая ее взглядом. Ведьма сидела неподалеку на земле, свежая, умытая, и расчесывала деревянным гребнем свои волосы, а они отливали золотом в солнечном свете.

— Ты… как? — он не нашелся больше, с чего начинать разговор.

— Бывало и лучше, — ответила она, на него не глядя.

— Ночью… Это леший был, да?

— Попридержи язык, накличешь. Хозяин это был лесной.

— Ты же вчера песню пела…

— Мне можно. А ты не поминай зазря.

— Хорошо, — кивнул он. — Не буду, — встал с земли, потянулся до хруста в спине. Рубаха от утренней росы липла к телу, и он стащил ее через голову. — Костер хоть можно развести?

Ведьма, наконец, взглянула на него из-под ресниц, взмахнула рукой, и в многострадальном кострище весело вспыхнуло пламя.

Они молчали. Вель сушил рубаху у огня, а Селена, завернув волосы в тугой узел, копалась в своей сумке, старательно ища что-то. Затем, не найдя, тяжело вздохнула.

— Случилось что? — осторожно спросил наемник.

— Случилось. Без денег мы остались. Хорошо хоть камни не увели.

— Так их же всех вчера… Поискать твой кошель надо.

— Не всех, — покачала головой ведьма. — Удрал один, молодой самый. Молодой, но не глупый. Обманул хозяина.

— А как его можно обмануть?

— Есть способы… Рубаху наизнанку вывернуть… Какая разница теперь?

— Да бог с ними, с деньгами, — легкомысленно отмахнулся Вель. — Главное, что мы живы остались.

— Если ты не заметил, то с серебром в кармане путешествовать сподручнее, — обозлилась ведьма.

— И что теперь? Горевать будем или проблему решать?

Селена покачала головой досадливо, будто ей приходилось объяснять простые вещи недалекому ребенку, и сердито швырнула свою сумку на мох.

— Мы сглупили с тобой, — раздраженно вздохнула она. — Разбойники эти, видать, часто здесь промышляли. Мост с реки неспроста пропал. Они разорили, а потом путников в лесу поджидали.

— Ну ты им задала жару. Впору идти в город, старосте на поклон, и просить награду за головы опасной банды. Только вот голов нет… Вообще ничего не осталось, видать л… лесной хозяин пожрал.

— Вот тут ты прав, к городскому старосте идти придется. Денег надо заработать хотя бы на ночлег.

— Силки стоит проверить. Авось, попалось пару зайцев, продадим.

— Что ж, ступай, — кивнула Селена.

— Со мной пойдешь, — решительно заявил Вель, натягивая на себя рубаху, которая уже высохла, да жаль, чище не стала… — Я тебя одну больше оставлять не собираюсь.

Может, ему только почудилось, а может она действительно вздрогнула от этих слов, но он в любом случае поспешил стыдливо отвести свой взгляд. Поискал глазами меч, так и брошенный вчера на земле, а затем пошел к лошадям.

— Ну что, родимые, натерпелись страху? — молвил он, подставляя ладони под мягкие лошадиные носы. — Я сам натерпелся. В каких только передрягах не бывал, а стоило с ведьмой связаться, как пошло-поехало: духи, домовые, цари лесные… К реке вас страшно вести, небось мавка привяжется да и утопит.

— Ты же не трус, наемник, — насмешливый голос Селены прозвучал рядом, и Вель обернулся. Она стояла так близко, что он мог ресницы ее пересчитать, если бы она ему позволила смотреть в ее глаза. Но она отвернула лицо, глядя в лесную чащу.

— Так ведь не за себя боялся, — проговорил он тихо, но она услышала, наморщила нос, хорошенький такой, слегка вздернутый, гордый…

— Какая разница? Договор у нас, забыл? Умру я прежде, чем ты к Агвиду в столицу меня отведешь, — умрешь и сам.

— Так ты думаешь, я из-за договора?

— А ты опять мне песню споешь о том, как за семь дней ко мне привязался? — спросила она. — Пошли силки твои проверять, да в город ехать надо. Дел у нас там много…

* * *

Он рассматривал меня непрерывно с тех самых пор, как мы выехали из леса на дорогу и двинулись в сторону города. Специально отстал, и теперь сверлил мою спину глазами так, что аж между лопаток зудело. А каждый раз, как я оборачивалась, смело встречал мой взгляд и белозубо улыбался, и я не находила, что ему сказать, а потому снова поворачивала голову в сторону дороги. Наконец, не выдержала, спросила, старательно добавляя в голос презрения:

— А что ты умеешь, наемник, кроме как топором махать да зайцев губить?

— Мы же уже это обсуждали, — он будто даже обрадовался тому, что я решила завести разговор, и быстро поравнял своего коня с моим.

— Нам деньги нужны. Зарабатывать умеешь, или мне одной придется?

— Тебе не придется, я заработаю.

— Языком чесать будешь? В городе праздник сегодня, паяцы нарасхват.

— Ох, если бы мне за речистость мою платили, — он мечтательно закатил глаза в безмятежно-голубое небо и цокнул языком. — Я бы тогда… ух!

— Ух?

— Ага! Сперва купил бы самую большую бочку, какая есть. Залил бы ее медом под завязку, и в том меду утопил бы твоего ярла, а труп потом на съедение муравьям.

— Избавь меня от подробностей, — поморщилась я.

— А еще, — вдохновенно продолжал наемник. — Терем бы себе выстроил огромный, завел бы конюшни, девок красивых в услужение. По двору бы своему расхаживал в щелках да жемчугах заморских. А тебе купил бы нарядов разных и камней самоцветных, а не этой твоей гальки…

— Что бы ты в камнях понимал, чучело, — я отчаянно сражалась с желанием улыбнуться. — Впрочем, вещаешь забавно, держи, заслужил! — и я швырнула ему единственную серебряную монету, которая завалялась в моей сумке. Он поймал ее, не глядя, зажал в кулаке.

— Вот видишь, уже начал зарабатывать!

Я все же не выдержала, рассмеялась, и он довольно улыбнулся в ответ. Я только сейчас заметила, что улыбку его обрамляют ямочки, похожие на два полумесяца, которые любуются друг другом, отчего лицо наемника светлеет, а в серафинитовых[8] глазах начинают плясать озорные черти.

— Ну, ладно, — молвил он, когда я отсмеялась. — С моими талантами мы определились. А к старосте тебе зачем?

— Поговорить, расспросить. Он многое про свой город знать должен. Авось, подкинет работенку.

— А на костер не пошлет? Хотя, что тебе тот костер…

— Не пошлет. Мы в Агвидовых землях еще, а тут, если ты не заметил, к ведьмам проще относятся. Как к меньшему злу, от которого можно получить пользу.

— Меньшему? — удивился он. — А что же тогда большее зло?

— Неурожай. Засуха или, наоборот, большой паводок. Бесплодие, мужское бессилье. Нечисть всякая…

— Ты и с нечистью управляться умеешь?

— Раньше все умели. Мир простой был и понятный: соблюдай правила, и беда минует. А потом пришли попы ваши., — я раздраженно махнула рукой.

— Тем не менее, нечисть нашей веры боится. И дух твой не посмел сегодня ночью ко мне приближаться.

— Как и хозяин лесной тебя не тронул благодаря моему заговору.

— Уела, ведьма, — он поднял раскрытые ладони перед собой и вновь обезоруживающе улыбнулся, так что у меня отпало всякое желание спорить. — Значит, кикимор гонять будешь? Много за это платят?

— Не так много, как за дары… Но дары нельзя больше забирать, пока поход наш не окончится. Еще один дух на хвосте нам точно не нужен.

— Да ладно тебе. Мы же сегодня ночью отличный метод нашли., — Вель лукаво мне подмигнул. — Ляжешь спать со мной снова, духи тебя и не тронут.

— Зубы давно не болели? — прищурилась я.

— Ради твоей безопасности я готов потерпеть, — этот нахал сдвинул хищные, разлетающиеся к висками брови, делая серьезную мину, но тут же нагло заржал, увидев выражение моего лица. — Да шучу я. Ни в жизнь больше к тебе в постель не полезу…

Я прижгла его взглядом и отвернулась уже к дороге, как он продолжил:

— Пока сама не попросишь, — а потом пришпорил коня и умчался вперед по пыльной дороге, на дальнем конце которой уже виднелся город, только мелькнул на последок ямочками-полумесяцами.

* * *

Городской староста отбивал крепкими пальцами дробь на дубовом столе и задумчиво меня оглядывал, как оглядывают подаренный половик, решая, в какой угол избы его кинуть, чтобы ходить потом и не спотыкаться.

— Это честь для меня, конечно, — протянул он так, что дурак бы понял: мой визит стал для него не большей честью, чем если б дочь родная ему в подоле от неизвестно кого принесла. — Гостья от самого Агвида… Но и ты меня пойми: у нас тут своя ведунья, и обижать ее не хочется. Ты-то уедешь через день-два, а с ней нам еще жить и жить бок о бок.

— Понимаю, — покорно кивнула я. — Но ведь праздник на носу. Одна она небось не справляется. А я в травах смыслю хорошо, воду могу заговорить. Меня ведь, уважаемый, неподалеку от твоего города ограбили…

Староста поморщился, будто я ему на застаревшую мозоль наступила, но упрямо покачал головой:

— Не могу, не гневайся. Наша ведьма — вздорная баба, и глаз у нее дурной. В позапрошлом году поп к нам заезжал, проповедовал. Сунулся к Демире, призывал ее от колдовства отречься…

— И что?

— И ничего. Нашли его потом рыбаки ниже по течению. Уплыл бы дальше, если б рясой за корягу не зацепился.

— Я смотрю, она у вас вообще страху не ведает.

— А ты поди, докажи. А зазря обвинять… Себе дороже выйдет, — вздохнул староста. — В общем, не проси. Нет для тебя работы. И вообще я бы тебе советовал не глаголить здесь шибко, что ты ведьма…

— Неужели ты думаешь? — я зло прищурилась и привстала с лавки, подаваясь к нему через стол. — Что я вашей закликухи местной испугаюсь? Посмеет рот открыть или хотя бы глянуть криво в мою сторону — трухой в собственные сапоги осыпется и развеется потом по ветру, и носить ее этот ветер по топям да по болотам будет, а дух ее следом плестись станет, не зная покоя до скончания времен!

Только договорив, я заметила, что староста отшатнулся от меня, чуть с лавки не падая, да так и застыл, сверля меня испуганным взглядом. Перестаралась…

Вздохнув, я уселась обратно на лавку. Да, пуганный тут народ, не то, что у Агвида. Там спасибо, что в спину не плюют, а здесь вон как ведьму обидеть боятся.

— Не гневись сударыня, — нижняя губа у старосты предательски затряслась, когда он решился рот раскрыть. — Ей-богу, моя б воля… Я не молодой ведь уже, а за мной семья, мал мала меньше. Если я чем другим помочь смогу, ты скажи только… В лепешку расшибусь, а сделаю.

— Да не трясись, добрый человек. Не знаю, что за ведунья тут у вас, только я попусту людям жизнь не порчу. А помочь ты можешь. Я на север иду, за границу… Мне проводник нужен. Может, подскажешь кого не из робкого десятка? С оплатой не обижу. Денежные трудности — это временно. Не здесь, так в другом месте заработать смогу.

— Я подумаю, — быстро закивал староста. — Был тут у меня один намедни. Не так давно заехал в город, землепроходцем назвался. Заявил, что карты какие-то рисует. Все местных расспрашивал про реки-мосты. Я его последние дни не встречал, но велю разыскать и к тебе отправлю.

— И на том спасибо, — я поднялась на ноги и двинулась уже к выходу в сени, как староста догнал меня.

— Вот, сударыня, — на широкой ладони его лежал кожаный кошель, явно тяжелый. — Возьми да не держи обиды…

— Нет, спасибо, — я посмотрела на него опять излишне строго, так, что он невольно отступил на полшага обратно к столу. — Я не побираюсь.

И вышла из горницы, хлопнув дверью.

* * *

Возвращалась я на постоялый двор через главную городскую площадь, где уже к празднику готовились: в центре успели установить высокий столб, пестрыми лентами украшенный, а сверху на нем восседал мужчина и крепил колесо. Что-то в его фигуре мне показалось знакомым…

Я решила взглянуть поближе и стала через толпу пробираться. В преддверии праздника на площади возник стихийный рынок, на который съехались люди из всех окрестных деревень и торговали теперь, кто чем мог: расписной посудой, деревянными фигурками зверей, шкурами, украшениями разными, цветами да травами, собранными с утренней росой летнего солнцестояния, и потому, по поверьям, заряженными особой силой.

Пробивая себе дорогу локтями, раздвигая чужие плечи и выслушивая недовольства от прохожих, я выбралась в центр площади и задрала голову, разглядывая столб. Самое долгое в году солнце ударило в глаза, подсвечивая знакомый силуэт, и спустя мгновенье я узнала в мужчине Веля.

Он закончил крепить колесо, ухватился руками за столб, спустил ноги, а затем спрыгнул вниз с высоты в полторы сажени, легко, словно кошка, приземлившись на вытоптанную землю. Рубахи на нем не было, и тело, успевшее загореть за дни нашего похода, перечеркивали ручейки пота.

Я махнула ему рукой, но он, стоя в пол-оборота, не заметил этого жеста, вместо меня глядя куда-то в толпу зевак и ослепительно улыбаясь. Повод для этой улыбки стал мне ясен, когда из людского столпотворения Велю навстречу вышла женщина, высокая, статная, с белыми, как лен, волосами, спадающими до пояса. В руках она несла кувшин, приблизилась к наемнику, ласково улыбаясь.

Когда он принимал из ее рук сосуд, женщина как бы невзначай провела ладонью по его предплечью, на котором затейливым рельефом под загорелой кожей вздулись жилки. Я поймала себя на том, что внимательно слежу за этим нарочитым прикосновением и ощущаю на собственной ладони жар его кожи…

Вель тем временем пил из кувшина большими глотками, задирая голову, обнажая кадык для летнего солнца, и я внезапно поняла, что толпа зевак состоит в основном из молоденьких девиц, которые пришли на рынок за цветами и украшениями, наткнулись на это зрелище и озаряли теперь нежным румянцем половину площади.

Почему-то в груди у меня зазудело раздражение, которое только усилилось, когда очередная девица толкнула меня плечом, пробираясь поближе к центру площади, где Вель как раз поливал свои плечи остатками воды из кувшина. Поджав губы, я двинулась к наемнику…

— О, Селена! — обрадовался он, наконец меня заметив.

— Развлекаешься? — хмуро поинтересовалась я, останавливаясь рядом с ним и кидая взгляд на женщину, которой Вель успел вернуть опустевший сосуд.

— Работаю, — покачал он головой, а затем приобнял меня за плечи, притягивая к себе. — Вот, Демира, знакомься. Это сестрица моя, сводная по матушке.

— Демира? — вырвалось у меня.

Женщина стрельнула в меня глазами, черными, как дно колодца: не поймешь, где заканчивается зрачок и начинается радужка. Улыбнулась полными губами и приветливо кивнула:

— Да, в честь бабушки назвали.

— Красивое имя., — наконец выдавила я из себя, отводя взгляд и вспоминая трясущийся рот городского старосты.

— Мне все так говорят, — заявила она и гордо тряхнула роскошными волосами, распространяя вокруг себя запах гречишного меда. — Что ж, Вель, большое спасибо, что подсобил. Хотя я надеюсь, что ты еще вечером заглянешь. Который год устроение праздника ложится на мои хрупкие плечи, а толковых помощников днем с огнем не сыщешь. Самой хлопотать приходится.

— Да не вопрос, — подмигнул ей наемник. — Я всегда не прочь подзаработать, особенно теперь, когда нас с сестрой в дороге ограбили.

— Вот беда, — вздохнула Демира, хотя в голосе ее сожаления было не больше, чем соли в карманах у нищего. — Я со старостой побеседую, пусть мужиков снаряжает в лес. Негоже, что гостей нашего города грабят… А сейчас мне пора. Вот, держи, — она протянула Велю несколько серебряных на гладкой белой ладони и снова не преминула коснуться его, когда он забирал деньги.

Я сцепила зубы, и только рука наемника, все еще лежащая на моих плечах, немного успокаивала.

Улыбнувшись напоследок, Демира ушла, взметнув волосами, исчезла в толпе, и мне стало легче дышать.

— Ты чего? — кажется, от Веля не укрылось мое мрачное настроение.

— Ничего, — я покачала головой, все еще глядя вслед Демире. — Потом поговорим.

— Как дела со старостой?

— Полная неудача. Но это мы тоже обсудим позже.

— Как скажешь, — наемник чиркнул по мне подозрительным взглядом, снимая руку с моих плеч, но затем снова улыбнулся. — Я зайцев ей продал!

— Кому?

— Демире, кому ж еще, — он принялся натягивать на себя рубаху. — А она предложила еще подзаработать. Так что мы с тобой больше не на мели, платит она щедро. Вечером к ней загляну.

— Не заглянешь.

— Почему? — его хищные брови удивленно взлетели вверх.

— И это тоже позже обсудим. Пойдем на двор постоялый, а? Передохнуть немного надо перед праздником.

— А вот это хорошая мысль! Прикорнуть, а потом кутить до утра!

— Не совсем…

— Дай угадаю. Тоже позже обсудим?

Я немного виновато кивнула, а Вель неожиданно провел по моему носу кончиком пальца, едва касаясь, так, что стало щекотно, и тут же подмигнул:

— Ну и ладно. Позже так позже. Давай на рынок заглянем. Что тебе купить? — он довольно потряс кулаком, в котором было зажато заработанное серебро.

— Ничего… Хотя нет. На травы взглянуть хочу. Самой недосуг собирать.

— Так пошли, — Вель снова обнял меня за плечи, увлекая в толпу.

Идти по площади с наемником было куда приятнее, ведь перед его высокой фигурой люди сами охотно расступались, не то что передо мной… Да и рука его так и лежала на моих плечах, и это было такое незнакомое, но такое приятное чувство — человек не боится меня обнимать…

До лотка с травами и цветами мы добрались быстро, и продавец, тощий старичок с козлиной бородкой и прожженным взглядом, тут же принялся нахваливать свой товар таким приторным голосом, что аж запить захотелось. Я его медовые речи особо не слушала, сразу принялась разглядывать травы. Обычный набор для праздника летнего солнцестояния: барвинок, базилик, герань, папоротник, ежевика, ветки дуба, Иван-да-марья… Все это лежало на прилавке аккуратными связками и сочно зеленело и пестрело, излучало свежесть несмотря на жаркий день…

— …Демира лично собирала, каждый листик, каждую веточку., — соловьем заливался торговец.

— Что-что? — я вскинула голову, заглядывая ему в лицо.

— Я говорю, Демира наша — главный знаток всех растений. Только ее травами у нас торговать разрешено, ну чтоб без всяких там… А то насобирают сами по полям и лесам. У нас одна девка была, нарвала по незнанию бересклета, после праздника заваривала, всю семью перетравила, дура. Вот Демира тогда и постановила, что травы — только у нее. Во избежание, так сказать, — продавец выпалил все это на одном дыхании и испытующе на меня уставился. — Так что, брать будете?

— Будем, — процедила я сквозь зубы. — Все, что есть, по одному в букет мне соберите.

Вель расплатился со старичком, сунул подмышку полученный пучок растений и, взяв меня за плечо, повел прочь с площади.

— Я, конечно, в травках не разбираюсь, — молвил он, ведя меня по улицам в сторону постоялого двора. — Но твоя реакция подсказывает мне, что что-то с ними не так. Знаю-знаю, все позже расскажешь. Идем только быстрее, а то я страсть какой любопытный, а ты и так туману нагнала…

— Извини, просто в городе этом не все чисто… И Демира эта мне не нравится.

— А не приревновала ли ты часом? — хмыкнул он, пытаясь на ходу заглянуть мне в глаза.

— Приревновала, конечно, — покаялась я. — Как-никак, главная городская ведьма.

— Чего?! — Вель резко затормозил, чуть не уронив букет в дорожную пыль. — Да иди ты!

— Креститься не обучена, верь на слово, — захохотала я, продолжая путь и оставляя озадаченного наемника за спиной.

— Да быть того не может! Опять Ведьма! Что ж вас так на меня тянет?!

Продолжая смеяться, я свернула на очередную улицу, а Вель еще долго возмущался за моей спиной, снова поминая русалок, леших и домовых, которые по своей вероломности в подметки ведуньям не годятся.

Глава 9

Первым делом Вель расплатился с хозяином постоялого двора за приют и получил обратно свой меч, в залог оставленный. В главном зале было шумно и многолюдно: народ понаехал в город праздник летнего солнцестояния отмечать и с нетерпением ждал вечера, коротая время за разговорами и распитием медовухи и кваса. Между забитыми лавками и заставленными столами сновали две девушки, разносили гостям яства и выпивку. Вель машинально мазнул взглядом по одной из них, отчего та зарделась, как маков цвет, но наемник уже поднимался по скрипучей лестнице на второй этаж, к жилым комнатам, не обращая внимания на то, что девица поворачивает вслед за ним разрумяненное личико.

Селена сидела прямо на дощатом полу, задрав половик и разложив перед собой все купленные травы. Оглядывала их внимательно, перебирала, нюхала, морщила хорошенький носик и беспрестанно хмурилась. Наемник шлепнулся на пол рядом с ней и уставил на нее вопросительный взгляд.

— Что? — она слегка повернула к нему голову, но взгляда от травы не отрывала.

— Ты мне многое рассказать должна, забыла? Что там со старостой?

— Не дал он мне никакой работы. Говорит, нельзя Демиру гневить, ее здесь вотчина, а я должна молчать в тряпочку о том, что ведьма.

— Вот как… Я надеюсь, ты его в жабу не обратила?

— Нет, — поморщилась Селена. — Я не приучена на каждое слово, поперек сказанное, колдовством отвечать. В отличие от местной ведьмы.

— А мне она показалась довольно милой, — Вель откинулся назад, уперевшись ладонями в пол, и с любопытством стал смотреть на Селену, ожидая ответа.

— Ну, если змеи подколодные у тебя умиление вызывают, — сказано это было равнодушным голосом: не поддалась ведьма на провокацию. — Тогда да. Она милая.

— А ты иначе считаешь?

— Демира твоя в страхе весь город держит. Староста рассказывал, что она попа заезжего утопила, когда он к ней с проповедью сунулся. Так что ты бы аккуратнее ей глазки строил… Да и с травами нечисто…

— А что с ними?

— Ты посмотри сам, — Селена указала рукой на зелень и цветы, и Вель снова сел прямо, чтобы лучше видеть. — Не вянут они совсем.

— Так она их видать заговорила. Хорошо придумала, кстати. А то кто ж захочет из сена венок плести?

— То, что заговорила, это верно, — задумчиво протянула Селена. — Вот только заговор здесь другой, непростой… Она запретила местным самим траву собирать. Глупость ведь несусветная. Зачем-то ей нужно, чтобы только ее растения покупали.

— Так ведь простая и понятная жажда наживы, разве нет? — Вель никак не мог понять, что Селена до него донести хочет.

— Я не думаю, что тут все так очевидно. Впрочем, сейчас и узнаем, — она бодро вскочила с пола, задев его подолом платья и велела: — Дверь запри.

— Колдовать будешь? — наемник легко поднялся на ноги и пошел задвигать щеколду. — Не боишься?

— Кого? — Селена презрительно искривила рот.

— Понял. Моя ведьма — всем ведьмам ведьма. Никого не боится! — Вель, стоя к ней спиной, даже слегка голову в плечи втянул, ожидая, когда прилетит по шапке, но ничего не происходило, а когда она вновь заговорила с ним, голос ее будто немного потеплел.

— Я немножко поколдую. Никто не заметит.

— А мне что делать? Глаза закрыть?

— Постой просто и смотри, коли хочешь.

— А ты за руку меня держать будешь? А то я боюсь.

— Не паясничай, — фыркнула она, но улыбнулась на секунду, и Вель подошел к ней ближе, встал рядом, так, что плечи их слегка соприкасались, с любопытством уставился на разложенные по полу травы.

Селена слегка развела локти, поднимая руки на уровень груди, сложила ладони так, будто чашу невидимую держала, закрыла глаза и зашептала заговор:

— Как летит по небу синему лебедь белая, да крылами солнца свет задеваючи, да перо на землю черну роняючи. Я пойду за ней семью перекрестками, и семь раз я позову лебедь белую. Упадет, о сыру землю ударится, ухвачусь я за крыло крепко-накрепко…

Вель снова ощутил, как из окружающего воздуха вытягивает тепло, выдохнул. Его дыхание прозрачным облачком пара взвилось к потолку. А Селена все читала нараспев, закрыв глаза и слегка раскачиваясь, так, что плечи их встречались на мгновение и снова расходились, соприкасались и разлетались опять. Это завораживало наемника, практически вводило в транс…

— …как туман да на рассвете рассеялся, так и ты яви свой лик от рождения. Шкурой полоза спадет морок каверзный. Заклинаю тебя словом каменным, призываю Перуна во свидетели, — ведьма развела ладони, будто роняя невидимую чашу, и тут же выжидающе уставилась на разложенные по полу травы.

Ничего не происходило. Она нахмурилась, зашевелила губами, будто снова проговаривая свои колдовские слова, проверяя их правильность. Закивала быстро, мол, все верно, а не сработало почему-то…

И тогда Вель, ведомый странным, необъяснимым наитием, поднял руку и потянул из ее волос простой деревянный гребень. Локоны рассыпались по плечам ведьмы, обдавая наемника запахом диких трав и вызывая желание зарыться в них носом и вдыхать, вдыхать… Вдыхать. Он закусил губу и отвел взгляд вниз, на дощатый пол, бросил гребень в травы…

Светлый клен, из которого была сделана вещица, на глазах потемнел, рассохся, треснул между зубьями.

— Вот как, — молвила ведьма, и от ее тона воздух похолодел пуще прежнего.

— Что это значит? — спросил Вель. Голос успел осипнуть от молчания, хотя все действо длилось не больше пары минут.

— Это значит, — ее зеленые глаза прищурились, капкан из ресниц почти захлопнулся. — Что кто-то тут краев не видит в своем ведьмовстве… И этого кого-то на место неплохо бы поставить.

— Ты про Демиру?

— А про кого ж еще?! Вот стерва бесстыжая, что удумала! — Селена заметалась по комнате, кинулась к двери, стала щеколду отодвигать.

Вель нагнал ее в два шага, за руки хватать не стал, просто ладонь в створку двери прямо перед ее лицом упер, мешая выйти.

— Что ты собралась делать?

— Проучить эту змею хочу.

— Вот уж нет, — наемник замотал головой.

— Я тебя не спрашивала! — она аж ногой притопнула от злости. — Пусти!

— Ни за что. Пока нормально не объяснишь, что все это значит, даже не думай к ней соваться. Это опасно, она же ведьма!

— А я кто? — голос ее захлебнулся от возмущения.

— Ты… тоже ведьма. Вот только на тебя мне не плевать. Так что если уж решила Демиру за что-то там наказывать, я должен знать все подробности. Или ты к ней собралась пойти и сжечь ее на месте, на глазах у всего города?

— Было бы недурно…

— Вот что, — он схватил ее поперек тонкой талии, легко поднял невесомое девичье тело и отнес подальше от двери. Поставил бережно на пол, руки за спину убрал и приготовился к зубной боли.

Боли не было. Ведьма смотрела на него выжидающе, и тонкие ноздри ее трепетали, а глаза метали зеленые молнии.

— Вот что, — повторил Вель. — Мы с тобой в поход пошли, потому что тебе ярл твой повелел. Я не знаю, что с тобой будет, если ты волю его не исполнишь, но уверен, что ничего хорошего. Я тебя обязан живой и здоровой назад привести, а стычки с городской ведьмой уж точно этому не поспособствуют. Расскажи мне все, и вместе придумаем, как дальше быть.

Она вздохнула раздраженно, отвела взгляд, но потом задумалась. Наемник терпеливо ждал.

— Ладно. Ты прав, не стоит очертя голову в пекло бросаться… Расскажу тебе в красках, что Демира здесь творит. А потом отдыхать станем, ибо ночью будет не до сна. Есть у меня одна задумка…

* * *

День клонился к вечеру, все больше народу праздно шаталось по улицам, кое-где раздавались первые песни:

Матушка в купальницу по лесу ходила,

Босая с подтыками по росе бродила.

Травы ворожбиные ноги ей кололи,

Плакала родимая в купырях от боли…[9]

Голоса еще были трезвые, но уже развеселые от предвкушения. В пестрой толпе то тут, то там проплывали венки, лежащие на девичьих головах. Девушки мерялись их красотой, попутно щеголяя праздничными платьями, а я скрипела зубами каждый раз, как взгляд натыкался на очередной головной убор из трав и цветов — один из главных символов праздника. Вель это замечал, заглядывал в мои глаза, будто желая удостовериться, что венки эти не вспыхнут сию же секунду прямо в девичьих волосах, успокаивался и снова начинал смотреть на дорогу.

На моей голове тоже лежал венок, только травы для него я сама за городом собирала, наплевав на все запреты, а ту дрянь, что мы с наемником с рынка притащили, сожгла прямо в комнате.

— Вон там ее дом, — Вель махнул рукой, указывая направление. — Ты уверена, что соваться к ней стоит?

— Уверена. Мне вещь ведьмина нужна. Отвлечешь ее, если потребуется?

— Я очень постараюсь, — поморщился наемник. — Хотя после твоего рассказа… Оторопь берет.

— Не бойся, она тебе зла не сделает. Главное — не пей ничего, если предложит. Есть можно — пить нельзя. Запомнил?

— Запомнил. Да и не боюсь я нисколько. Противно просто… А ты точно ничем таким не увлекалась? Шучу!

Дом у ведьмы был знатный. Не простая изба, а целый терем в два этажа, с узорчатыми наличниками, резным коньком и расписными ставнями. Староста куда как скромнее жил…

Мы поднялись на высокое крыльцо, и наемник постучал. Некоторое время ничего не происходило, затем послышались торопливые шаги и дверь распахнулась…

— Твою ж., — выдохнул Вель. — А ты здесь откуда?!

В дверном проеме, широко улыбаясь, стоял невысокий мужчина с аккуратной черной бородой. Бугровщик Дмитрий.

На вопрос Веля он удивленно поднял темные брови и испытующе уставился на наемника, будто силясь его вспомнить.

— Ты чего, не узнаешь меня? — не унимался Вель, пока в моей голове зарождались подозрения в сторону Демиры, одно страшнее другого.

Тут в сенях за спиной бугровщика нарисовалась сама ведьма, тоже уже одетая к празднику в платье белое с искусной вышивкой, вот только простоволосая, без венка…

Дмитрий тут же потерял к нам всякий интерес, уставился на ведьму. Взгляд его затуманился, как озеро летним вечером, дыхание сбилось, будто мужчина из горячей бани в ледяную прорубь с головой нырнул.

— А, вот и ты, — Демира ласково улыбнулась Велю, а затем сказала, обращаясь к бугровщику: — Митя, воды нагрей. Гости у нас.

— Бегу! — выдохнул он, тут же срываясь с места и исчезая в глубине сеней, будто даже миг промедления был недопустим.

Картинка сложилась в моей голове с таким громким щелчком, что я испытала некоторые опасения, не слышали ли этого звука окружающие. Не слышали. Демира уже плавным взмахом руки приглашала Веля в дом, но он не спешил, смотрел вслед ушедшему мужчине и открывал уже рот, чтобы задать вопрос:

— Это же., — первые слова не успели толком прозвучать в воздухе, как я отдавила ногу наемника всем своим весом. — …жених твой? — договорил Вель, и я облегченно выдохнула.

— Какой там, — рассмеялась Демира. — Родственник дальний. Погостить приехал, помогает по хозяйству. А так я одна свой век кукую…

На лице наемника отразилось такое разнообразие эмоций, что казалось: еще немного, и он ляпнет таки глупость, но ведьма уже плавно взмахнула рукой, приглашая нас в дом, и пошла впереди, указывая дорогу.

Вель брел следом, хмурился, сдвинув брови, и я украдкой тронула его за руку. Он повернул голову, улыбнулся мне коротко, давая понять, что все, мол, нормально, и вошел в горницу вслед за ведьмой.

У печи суетился Дмитрий, метал на стол какие-то угощения, хлопотал по хозяйству. При нашем появлении он вновь скользнул по ведьме туманным, с поволокой, взглядом, и губы его растянулись в блаженной улыбке.

— Присаживайтесь, — предложила нам Демира. — Угощайтесь. Чем богаты, тем и рады, — взгляд ее скользнул по венку на моей голове, и гладкую кожу промеж льняных бровей тут же прорезала хмурая морщинка.

Я улыбнулась одними губами, встречая ее взгляд, но Демира не стала ничего спрашивать. Конечно, почто ей заезжая девка, если и так полгорода в уборах из ее травы ходит. От ведьмы не убудет. Что ж, пусть пока пребывает в счастливом неведении…

— Ты обещала мне еще работу, — завел разговор Вель, неотрывно наблюдая за перемещениями Дмитрия по горнице.

— Будет тебе работа, — кивнула Демира. — Как стемнеет, на реку идти надо, костры складывать да разжигать. Люди купаться потянутся, так все готово должно быть. Только живым огнем разводить требуется[10]. Справишься?

— Сестрица моя справится. Батюшка ее, дай бог ему здоровья, часто по походам ходил в рядах войска Агвидова. Вот и научил дочь. Она это ловчее любого мужика умеет.

Ведьма перевела взгляд на меня, и я тут же радостно кивнула, подтверждая слова «братца».

— Что ж, вдвоем ступайте, — согласилась Демира. — Быстрее управитесь…

Дальнейший разговор перетек в невинное русло: Вель байки травил, выдумывая на ходу, ворожея хохотала звонко, запрокинув голову, демонстрируя лебединую шею, а рядом с ней сидел на лавке Дмитрий, прильнув взглядом к красивому лицу.

Вскоре закипела вода в большом чугуне, и бугровщик вскочил с лавки, полез на шесток за глиняными чашками.

— Мить, ты бы сходил в чулан за тимьяном, — повернулась к нему Демира, отсмеявшись после очередной шутки Веля, — Уж больно он в чай хорош.

— Схожу, — мужчина закивал так, что я невольно забеспокоилась: шею бы не свернул. — Это такие беленькие цветочки?

— Да нет же, — ведьма закатила черные глаза. — Сто раз тебе, бестолковому, объясняла!

На лице бугровщика отразился ужас, как у ребенка, которому медовый пряник показали, а потом на его же глазах в выгребную яму швырнули.

— Прости, — проблеял он, тряся короткой бородой. — Не разбираюсь я, не могу запомнить…

— Я с ним схожу, — кажется, лучшего повода улизнуть из-под пронзительно-черного взгляда ведьмы и представиться не могло. — Я недурно в травах разбираюсь.

— Что ж, поди, — кивнула она. — Может, заодно этого дурня научишь, наконец, тимьян от таволги отличать. Митя, проводи девушку. А я пока сахар колотый поищу…

Ведьма изящно поднялась с лавки и скрылась за печью, загремела посудой. Вставая, я оперлась рукой о плечо Веля, слегка сжала, и он тут же накрыл мои пальцы широкой, теплой ладонью. Потом будто опомнился, отдернул руку, вопросительно на меня взглянул. Я стрельнула глазами в сторону стола, где кувшин с квасом стоял, и качнула головой, напоминая, чтоб пить ничего не смел.

Мы с Дмитрием вышли в сени, и он подвел меня к неприметной дверце в смежной с горницей стене, распахнул ее. Внутри оказалась небольшая комнатка, в которой царил прохладный сумрак. Единственное маленькое оконце было тканью льняной затянуто, чтобы солнечный свет трав не портил. По стенам — полки, а на них пучки, связки, холщовые мешочки, глиняные горшочки и прочая утварь. И пряный запах сушеных трав.

Я оглянулась воровато на дверь в горницу, а затем ухватила бугровщика за ткань рубахи и втянула в чулан. Он покачнулся, приложился спиной об одну из многочисленных полок и с возмущением на меня взглянул. Открыл рот…

— Заткнись, — тут же велела я. — Помнишь меня?

Дмитрий приказу внял, со стуком захлопнул челюсти, а потом просто молча покачал головой.

— Мать твою как зовут?

— Кого? — бугровщик уставился на меня с таким недоумением, будто я обозвала его огневушкой-поскакушкой и горшок с золотом искать велела.

— Ясно все. Сильно тебя Демира заморочила… Как же ты попал-то к ней, дурень?

— Я не помню, — и на лице мужчины снова смолой растеклась блаженная улыбка от одного только упоминания ведьминого имени.

— Что ж делать-то с тобой, а? — лихорадочно соображала я, бегая взглядом по полкам с травой.

— Научи меня, как тимьян от таволги отличить, — послушно ответил Дмитрий.

— Да вот твой тимьян, — я раздраженно схватила с полки нужный пучок и швырнула ему в руки. — Слушай сюда! Мне вещь ее нужна, личная. У тебя же есть, я вас, замороченных, знаю.

Бугровщик с готовностью полез за пазуху и извлек на мутный свет серебряную серьгу с бирюзой, бережно уложил на ладонь, погладил смуглыми пальцами. Я потянулась, было, за украшением, но он тут же его в кулак зажал, а кулак за спину спрятал.

— Отдай, — велела я, протягивая руку, но он яростно головой замотал и даже попытался от меня попятиться, да опять в полку спиной уперся.

— Отдай по-хорошему, а то Демире скажу, что ты стащил ее серьгу.

— Не отдам, — бугровщик упрямо сжал губы. — Не отберешь!

— Ты мне серьгу, а я взамен Демиру попрошу, чтобы она тебя поцеловала, — голос мой стал медовым, вкрадчивым, и Дмитрий повелся на глупое обещание, как ребенок, медленно кулак из-за спины вытянул, разжал пальцы… Украшение тут же исчезло в складках моего платья.

— Пошли. Заждалась, небось, твоя ведьма…

В горницу бугровщик влетел молодым оленем, неся тимьян перед собой на вытянутых руках, будто хлеб-соль для ярла подавал, споткнулся о половик, бухнулся…

— Экий ты, неуклюжий, — недовольно протянула Демира, даже взглядом его не удостоив. — Ну, ничего, от тебя я мигом избавлюсь. Тут более достойная замена нашлась.

До меня не сразу дошел смысл ее слов, а когда дошел, я взглянула, наконец на наемника, который сидел на лавке спиной ко мне, слишком прямо, будто аршин проглотил.

— Вель… — неуверенно позвала я, но он не откликнулся, не вздрогнул даже от звука собственного имени.

— Приглянулся мне твой братец, — тем временем молвила Демира, вставая с лавки и обходя стол. Рука ее легла на крепкое плечо наемника и заскользила змеей, наглаживая, лаская. — Сильный, ловкий и собой недурен. Оставлю его себе. А ты ступай, куда шла, покуда цела. А о братце не кручинься, я хорошо о нем заботиться стану…

Рука ее все скользила по плечу наемника, и он, к моему ужасу, повернул голову и к этой самой руке губами прижался, исподлобья глядя на ведьму.

Туманным взглядом.

С поволокой.

Глава 10

Затылок обожгло страхом, который теперь медленно растекался по позвоночнику, сковывая, обездвиживая, лишая воли. В горле было горько и жарко, как в печной трубе, а воздух вокруг сделался вязким, не желающим проникать в легкие.

Я смотрела в глаза Веля и думала, что куда лучше было видеть в них насмешку, издевку, презрение… Что угодно, только не это слепое, безудержное обожание.

Я только успела подумать о том, что говорила же этому дурню ничего здесь не пить, как взгляд зацепился за его мокрую на груди рубаху. И лицо было мокрое, бликовало в закатном солнце, в окна льющемся.

В лицо плеснула, дрянь такая…

Словно прочитав мои мысли, Демира молвила:

— Братец твой не так прост оказался, как Митька. Заподозрил что-то. Видать, не первый раз с ворожеей сталкивается…

Да уж, не первый. Взят в плен, продан ведьме, как животное и идет на привязи кровавого договора в то место, которое дикие звери стороной обходят, не то, что люди. Зубоскалил. Издевался. Защищался, как мог.

— Ах ты, сука., — страх во мне внезапно сменился лютой злостью, которая разлилась по телу смолой, обжигая до кончиков пальцев. Человека неповинного утопила, всю деревню запугала, с заговорами балуется, а теперь еще и это! — Ах ты, мразь!

— Не пристало молодой девице так ругаться, — захохотала Демира, дразня белыми, крепкими зубами. И так мне захотелось все эти зубы повыбить, да чтоб она их потом сломанными руками по полу собирала! И колдовства не надо, вон, ухват у печи стоит. — Замуж не возьмут.

— Я тебе сейчас покажу «замуж», — с этими словами я сделала шаг к ведьме, выбирая в уме заговор поувесистее, пострашнее и зубной боли, и кровавого поноса. Вель вскочил с лавки и преградил мне путь, и я ткнулась носом в мокрую рубаху на его груди, подняла взгляд… Он смотрел даже не на меня, куда-то поверх моей головы, и взгляд пустой был, как у околевшей коровы.

Хотела рявкнуть на него, отойди, мол, не мешай, на ленточки эту стерву покромсаю и псам бездомным скормлю, но в голову мощной оплеухой ударило очередное понимание: нельзя. Договор у нас с ним, и если не послушается наемник прямого приказа, то сгинет. А он ведь не послушается…

— Вель, выведи ее отсюда. Пусть идет себе…

Наемник впился в мои плечи цепкими пальцами, жгущими сквозь ткань платья, и принялся толкать меня в сторону двери. Мысли носились в моей голове, как испуганные пожаром куры, я судорожно соображала, что же делать… Убивать ведьму нельзя, не поможет. Страшное заклятье наложила. Грешна, и сама я неверных мужей в семью возвращала, да только воли не лишала никогда. Заваришь травы, шепнешь, и вот уже мужик от полюбовницы нос воротит, ибо пахнет от нее плесенью, а глаза ее кажутся снулыми, как у дохлой рыбины… На месяц хватало, а там уже все от жены законной зависело: приласкает, обогреет, и мужик, глядишь, осознает, что лучше супруги и нет никого. А тут… Гадина!

Пока я думала, Вель успел вытолкать меня в сени, а Демира следом шла и все вещала:

— Не серчай на меня, девица, бесполезно. Будешь брыкаться, изничтожу. Благодарна будь, что жизнь тебе сохраняю. Погуляй на празднике, авось, парню какому приглянешься. А потом проваливай из города на рассвете. Я не шучу. Не уйдешь — пожалеешь.

Матушка-полудница, праздник же сегодня! Летнее солнцестояние, день единения воды и огня…

Я даже улыбнулась невольно от осенившей меня догадки, но ведьма за спиной Веля не заметила ничего.

Когда меня вытолкали уже на крыльцо, я рявкнула:

— Стой! Отпусти меня, сама уйду.

— Вель, отпусти сестрицу, — милостиво кивнула Демира.

Наемник разжал руки, и я тут же шарахнулась от него в сторону, плечи потирая. Синяки будут, не иначе… Очень хотелось сказать Демире что-то на прощание, навроде «сгною тебя заживо, змея подколодная», но я сжала губы, кинула последний взгляд на наемника и шепнула мысленно: «я за тобой вернусь». Но он уже переключил свое внимание на ведьму, в рот ей заглядывая и блаженно улыбаясь знакомыми ямочками.

Оправив платье, я выпрямила спину, сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, и пошла прочь с высоко крыльца на вечернюю улицу.

* * *

— Иван! Пойди, в погреб спустись, принеси квасу с холода!

Ваня бросил мести пол, метнулся на двор, к житнице, особняком стоящей. Вошел, крякнул, поднимая тяжелую крышку погреба, из которого немедля пахнуло прохладой и сыростью.

Внизу было темно, хоть глаз коли, но парень уже давно на ощупь запомнил, что и где стоит на длинных полках. Схватил бочонок кваса, взвалил на плечо и полез обратно наверх.

Гостей на постоялом дворе, где он прислуживал, все прибавлялось, все хотели выпить и посидеть в шумной компании. Но за окнами уже вечерело. Скоро люди к реке потянутся, купаться да через костры прыгать, тогда и можно будет немного выдохнуть после тяжелого трудового дня.

Несмотря на усталость, настроение у Вани было распрекрасное, праздник же. Девушки, красивые и не очень, весь день в главном зале вьются, строят глазки, кому ни попадя, женихов ищут. Иван красавцем не был, но и ему внимание иной раз перепадало.

Ободренный мыслями о скором отдыхе и веселье, парень даже замурлыкал себе под нос песню:

За рекой горят огни,

Погорают мох и пни.

Ой, купало, ой, купало,

Погорают мох и пни[11].

Притащив бочонок в кухню, Иван принялся его откупоривать, по-прежнему напевая, нещадно фальшивя:

А у наших у ворот

Пляшет девок корогод.

Ой, купало, ой, купало,

Пляшет девок корогод.

Перелив прохладный квас в глиняный кувшин, он двинулся обратно в главный зал:

Кому радость, кому грех,

А нам радость, а нам смех.

Ой, купало, ой, купало,

А нам радость, а нам смех.

Проходя мимо лестницы, ведущей на второй этаж, он со всего маху столкнулся с девушкой, отшатнулся, удерживая в руках скользкий от испарины кувшин.

— Извините… — буркнул смущенно, и поднял на девушку взгляд. Остальные слова застряли в горле.

— Да ничего… Иван, — зеленые глаза пронзили его насквозь. Кувшин выскользнул из ослабевших пальцев и звонко бахнулся об дощатый пол, обдав всех, находящихся рядом, брызгами хлебного кваса и мелкими острыми осколками.

— Ах ты, бездарь криворукий! — немедленно отреагировал хозяин двора, спеша к месту происшествия, ловко лавируя между столами и лавками, но строгий голос долетал до Ивана словно сквозь вату. Кровь резко прилила к голове, забилась под кожей сильно, почти больно, и парню казалось: прикоснись он сейчас к собственному лицу — обожжет руку.

— Сударыня, не гневайтесь, — хозяин вился вокруг девушки, всплескивая руками на ее залитое квасом платье. — Он не нарочно, на красоту вашу засмотрелся. Я все возмещу. День постоя за мой счет.

— Ничего страшного, — отмахнулась девушка, не отводя от Ивана горящих зеленью глаз, пригвождая его к полу, парализуя…

— Ну как же, как же, — не унимался хозяин. — Пойдемте, я сейчас дочку позову, она поможет, все отстирает, а на время ее платье вам сгодится…

Ведьма оторвала, наконец, взгляд от Ивана, поворачиваясь к хозяину, чтобы что-то ответить, и парень ощутил, как невидимая стяжка спадает с голеней. Ах, какой это был чудесный дар — уметь ходить и даже бегать. Бегать почти быстрее всех в городе.

Ваня рванул с места, расталкивая локтями всех на своем пути и не обращая внимания на возмущенные вскрики и забористую ругань хозяина, несущуюся вслед. Выскочил из зала, чуть не навернулся на крыльце, а потом помчался во весь дух, ударяя себя пятками в ягодицы, не чуя земли под ногами.

Частые прохожие расступались перед ним, коли успевали. А кто нерасторопен был, мог оказаться сидящим в дорожной пыли. Вслед парню летели ругань, проклятья и даже один раз что-то похожее на сглаз, но Иван не обращал на это никакого внимания, несся вперед, к дому. Дом — защита.

Рано он обрадовался, выбравшись тогда из леса. Теперь ведьма проклятая Ваню выследила и пришла по его душу. А он-то, наивный, думал, что леший всех погубил, никого не оставил. А теперь что же выходит? Он у этой девки в услужении?

Запыхавшись, парень забежал в свой двор, распугал кур, которые как раз вереницей тянулись в хлев, на насесты, чуть не споткнулся о подвернувшегося под ноги пса и влетел в сени. Захлопнул дверь, привалился к ней спиной, отдышаться пытаясь.

В доме было тихо. Родители еще на рынке торговали, а сестрицы старшие по городу шатались, как и прочие девицы, женихов себе высматривали. Ваня согнулся, ладонями в колени упираясь. В боку кололо, горло саднило от частого дыхания, а ноги слегка подрагивали. Долго стоять без дела нельзя, сказал он сам себе, выпрямился и осмотрелся, а затем принялся тереть виски, силясь вспомнить советы покойной бабки.

Когда он еще под стол пешком ходил, бабка рассказывала ему небылицы всякие да страшилки: про водяного и мавок, про игошу, про банника… Она же и научила тогда, как от лешего спастись. Ваня думал, что забыл давно бабкины сказки, а поди ж ты, в нужный момент все всплыло…

Он долго метался из сеней в горницу и обратно, готовился к приходу ведьмы, боялся, храбрился, уговаривал сам себя, что ведьме его не найти, а потом снова боялся, ведь хозяин двора постоялого мог ей путь указать. Зря он в избу родную бежал, ох зря… Надо было в рощу, и там схорониться.

А потом с улицы донесся конский топот, и немного погодя в дверь постучали. Вежливо так, даже вкрадчиво. Иван сперва обмер, вжался спиной в ближайшую стену, а потом креститься начал, как заведенный, вспоминая все известные молитвы.

— Иван, — раздался из-за двери голос ведьмы. — Открой дверь.

— Пошла вон! — храбро крикнул Ваня, но голос его отчего-то был похож на комариный писк. — Не войти тебе! Тут защита!

— Я могу и не входить, Ваня. Сам выбежишь, как дом загорится. Открывай по-хорошему. Не трону я тебя. Поговорить надо.

— Не открою! Уйди прочь! — колени у парня предательски подогнулись, и он сполз по стене на истертый половик, поджал под себя ноги. — Оставь меня, пожалуйста! Я не хотел тебя убивать, не хотел… Это они все, это Яровид… А серебро твое я не тронул, оно под порогом зарыто. Забирай и уходи! — он все бормотал что-то, спрятав лицо в ладони, и голос его звучал глухо, перебиваясь частными всхлипами.

А ведьма за дверью, кажется, начала терять терпение…

— Открывай, дурень! Сказала же, не трону. А коли упираться будешь, сглаз такой наложу на всю семью, что вовек счастья знать не будете!

Эта угроза внезапно подействовала. Семью Ваня любил. Всех, без исключения, даже самую старшую и самую вздорную сестру.

Мысленно простившись с жизнью, он поднялся на дрожащие ноги и побрел к двери, отодвинул засов… Ведьма уже переодеться успела, стояла на пороге в чистом, улыбалась одними губами.

— Вот и молодец, — молвила она, затем взглянула на нож, в дверном косяке торчащий[12], хмыкнула и спокойно переступила порог, входя в сени. — Это, что ли, твоя защита? За-ради меня мог и получше постараться.

— Я отдам серебро твое, честно, — заблеял Ваня. — Я ни монеты не потратил, все зарыл. Отдам, только семью… не надо…

— Отдашь, куда ты денешься. И отработаешь еще. Есть кто дома, или ты один?

— Один, — закивал Иван, а затем наморщил гладкий лоб. — Отработаю? В смысле?

— В коромысле, — ведьма отодвинула его с дороги, пошла в горницу. — Ограбил меня, убить хотел. Думаешь, так просто отделаешься теперь?

— Не хотел я тебя убивать, — парень засеменил следом. — Я и грабил первый раз в жизни. Меня мужики трусом дразнили…

— Ясно-понятно, — отмахнулась она, останавливаясь посреди горницы, осматриваясь. — Что и кому ты там доказывал, меня не волнует. Мне помощь твоя нужна.

— Помощь? — Ваня выкатил и без того выпуклые глаза и уставился на ведьму, как баран на новые ворота.

— Да. Раздор у меня тут вышел с вашей ведуньей…

— С Демирой?!

— С ней самой. Или у вас еще какая ведунья тут водится?

— Нет, Демира только…

— Вот и не спрашивай глупости, — ведьма раздраженно дернула плечом.

— Так что ж я смогу-то против нее? Ее весь город почитает и боится…

— Я не боюсь, — ведьма прищурила зеленые глаза. — Пальцами могу щелкнуть, и сгорит твоя Демира, как солома на ветру. Но мне другое сделать надо, а ты подсобишь. Поручение для тебя будет. Простое. Коли справишься, половину серебра украденного тебе оставлю, и живи себе дальше. С дураками и разбойниками только не связывайся. Сам-то ты не такой уж глупый, раз от хозяина лесного уйти смог.

— Бабка научила, — смущенно выдавил Иван. — А как ты нашла-то меня?

— Да кто ж подумать мог, что ты грабежи надумаешь устраивать неподалеку от родного города? М-да, все-таки дурень. Но я сюда не за тобой пришла, а по своим делам. На постоялом дворе мы случайно столкнулись.

— А дорогу к моему дому хозяин двора указал?

— Да нет. Серебро мое указало. Я могу свою вещь найти, коли унесли недалеко… Ладно, недосуг мне с тобой лясы точить, — с этими словами ведьма вытянула перед собой ладонь, на которой лежала одинокая серьга, серебро с бирюзой. — Поколдовать мне надо немного, не пугайся только. Отойди лучше подальше.

Ваню дважды просить не пришлось, он зайцем скакнул в угол горницы, и оттуда засверкал глазами. Сроду ему колдовства настоящего видеть не приходилось: и страшно было, и любопытно.

Ведьма тем временем огляделась, подошла к печи и серьгу на шесток положила. Потерла ладони, развела их в стороны и принялась бормотать:

— Как на небе солнце месяцем сменяется, месяц в полночь черную в водах отражается. Месяц — брат, а я сестра. Месяц повернет рога. Серебро воды коснется, колдовство вспять обернется…

На дворе завыл пес, горько, безнадежно. В горнице похолодало, и кожа у Ивана по всему телу покрылась мурашками, ощетинившись волосками. Ведьма читала нараспев, закрыв глаза, мерно покачиваясь:

— Что забрала — отдашь. Не отдашь — отберу. С места не сойдешь, пока все не вернешь. Колдовство твое против тебя обращаю, своим колдовством заклинаю. Твое слово против моего, ты сильна, а я сильней. Ты ученая, я рожденная. Перун мне свидетель, полудница мне защитник…

Иван обхватил себя за плечи, застучал зубами, сам не зная, от замогильного холода или от вибрирующего голоса ведьмы, который двоился, троился, вился по комнате, отдавался гулко в печной трубе, отсекая прочие звуки. Парень не выдержал, зажал уши руками, зажмурил до боли веки…

Он не знал, сколько прошло времени, когда ведьма тронула его за плечо. Открыл глаза, ошарашенно на нее уставился. В избе снова было тепло, а с улицы доносились привычные звуки: далекий людской смех, лошадиное ржание, редкий стук разболтавшейся калитки.

— Вот, — ведьма с силой потянула его за руку, вложила в потную ладонь серьгу. — Не потеряй, головой отвечаешь. И слушай теперь внимательно, что дальше делать…

Глава 11

Мы стояли у самой границы леса, и земля под нашими ногами плавно уходила вниз, спускаясь к реке. Отсюда отлично было видно зарево купальских костров, разведенных уже вдоль берега. По воде широко окрест разносились веселые песни, пьяные голоса, смех — неизменные спутники летнего праздника. Люди развлекались, прыгали через костры, устраивали шумные и задорные игры, водили хороводы и не подозревали, что произойдет на их глазах в скором времени…

Ивану явно было страшно, но держался он молодцом, не трусил, только поджимал губы и вцеплялся в поводья так, что костяшки пальцев белели в темноте. Конь Веля нервно перетаптывался под ним, косил на парня хитрым глазом и очевидно недоумевал, что за седок на нем, и где хозяин, который ухаживал, гладил и баловал иногда пшеничными сухарями.

— Здесь разойдемся, — сказала я. — Хорошо все запомнил?

— Чего там запоминать-то, — буркнул Иван. — Я только не уверен, что получится.

— Получится, — кивнула я.

— Я ж не ведьма.

— А тебе и не надо. Сила моя уже в заговор вложена. Тебе только закрепить его осталось. Это как бочка со смолой: лучину поднесешь, она и заполыхает.

— А чего ж ты сама не сделаешь?

— Потому что я, Ваня, пойду добывать то, что простому смертному уж точно в руки не дастся. Это мой единственный шанс брата спасти, которого Демира приворожила. Но и твое дело на реке важное, не оплошай.

— Не оплошаю, — парень снова сжал губы. — Я только одного не понимаю…

— Чего же?

— Ты у нее отнимешь все, что она украла, а дальше что? Демира снова за свое возьмется, даже если из города бежит…

— Не возьмется. Я об этом позабочусь.

— Убьешь ее? — шепнул парень робко.

— Вот еще, руки марать. Скоро сам все увидишь. А сейчас нам пора, времени мало. Поспеши. Встретимся здесь же, как условились.

Иван серьезно кивнул и поддал пятками в лошадиные бока, поехал вдоль леса, постепенно переходя в галоп. А я спешилась со своего навьюченного коня, погладила его морду и стала стреноживать.

В самую короткую ночь в году солнце будто бы до конца и не закатывалось, алея бледным заревом на горизонте, а оттого ночь была светла и тепла. Вот только в лесу царил мрак, хоть глаз коли, и даже лучину или свечу зажигать было не положено, так что я шла почти на ощупь. Впрочем, скоро глаза попривыкли, и стало легче…

Разное люди болтали, выдумывали, будто оправдываясь перед кем-то: и что отправляться надо в самую глухую чащу, чтоб лая деревенских псов не слышать; и что случается это раз в сто лет, так что удача нужна большая; и что идти обязательно босиком надо, а то и вовсе голым; и что сделать это может только парень молодой… А дело было в том, что не давалось людям это чудо, ибо они силы нужной не имели, да и помыслами часто были нечисты. Так учила меня мать.

Испросив благословения хозяина у ближайшего пня, я двинулась вглубь леса, который жил и звучал, несмотря на безветренную погоду. Изредка похрустывали ветки над моей головой, шуршали в траве лесные мыши, переговаривались, словно глиняные свистульки, неясыти. Воздух был напоен влажной прохладой, и волосы мои, распущенные по плечам, быстро потяжелели.

Наконец на пути моем оказался овраг, со дна которого доносилось хрустальное журчание лесного ручья. Я стала спускаться медленно, осторожно, лишь изредка оскальзываясь на крутом склоне. Поперек оврага, как мост над ручьем, лежало поваленное дерево, гнило и светилось мягко, позволяя увидеть то, что я искала…

Кочедыжник[13] за неполный летний месяц успел разрастись, и теперь листьями своими, словно орлиными крыльями, нависал над влажной землей.

Я остановилась, сняла с пояса сумку и свой кинжал достала, а затем уселась прямо в иглишник и принялась лезвием почву вокруг себя вспахивать, рисуя защиту. Пока срывать стану, уязвима буду для лесных духов, которые тоже не прочь этим чудом завладеть, да руки коротки…

Через чащу я спешила, как могла, а теперь время будто нарочно тянуться стало. Может, так кажется, а может и леший балует… Надо было на деле сосредоточиться, а я все о наемнике думала… Вспоминала, как он последний раз руки моей касался, и тыльную сторону ладони начинало жечь. И кто бы мог подумать, что я скучать по его трепу буду, хотя и полдня не прошло, как одна осталась. С тех пор, как он спас меня из лап разбойника, я смутно ощущала некую защищенность, когда он рядом был, а когда не был… Казалось, будто с тела холодной ночью одеяло стащили, и хочется вернуть его, но только плечи руками обхватываешь, чтобы сохранить толику былого тепла и уюта.

Усмехнувшись собственным мыслям, я устремила свой взгляд на заросли кочедыжника и замерла…

Пришла долгожданная полночь, и ночной воздух над узорчатыми листьями растения помутнел на фоне светящейся гнилушки, будто я слюдяную пластину к глазам поднесла и сквозь нее глядела.

Сердце забилось тревожно-радостно, и я выдохнула сквозь сжатые зубы, чтобы успокоиться, чтобы руки не дрожали. Пламя родилось на моей ладони, грея кожу, затрепетало, но быстро выровнялось, разгоняя окружающий мрак. Не моргая, я повела рукой над кочедыжником, приговаривая:

— Земля-мать, благослови меня травы брать.

Раз повела, второй, и пламя стекло по моей руке, зависая над растением, переливаясь, играя, а потом прямо над зеленью листьев сформировалось в цветок невиданной красоты: лепестки — языки ласкового огня…

Цветет кочедыжник каждый год в день летнего солнцестояния. Но цветет не в нашем мире. Найти его можно только огнем, взять — только водой, а подчинить — чистыми помыслами.

Я нащупала кинжал, лежащий на коленях, рассекла ладонь. Теплая кровь заструилась по запястью, пачкая рукав платья.

— Кровь-водица, цветку напиться…

Я потянулась к цветку, нежно сжала невесомые лепестки, замерла… И понесла к себе, к груди прижимая волшебное пламя.

Привычные звуки в лесу пропали, как растворились, а на смену им пришли другие: вой, рев, плач, клацанье зубов. Лесные духи чуяли добычу, бушевали, ярились, тянули жадные лапы и когти.

— Зря стараетесь, — процедила я, оборачивая свою ладонь с зажатым в ней цветком чистой тряпицей. — Раз смогла взять, значит — мое. Не отдам, — и, вскочив с земли, пошла прочь из леса, не оглядываясь, молясь лесному хозяину, чтобы отпустил с миром…

* * *

Пока Иван к нужному месту ехал, все обдумывал рассказ ведьмы про Демиру, мол она над травами колдует, а потом из венков забирает жизненную силу тех, кто носил их. По капле, незаметно. Верилось с трудом, но Ваня невольно вспоминал, как матушка последние годы прихварывала после праздника и шутила еще, что это нечистая сила из нее выходит от купальского костра.

А еще… Он маленький был, когда Демира в городе у них поселилась, и с тех пор она, кажется, ни на день не постарела. Правда это, или парень сам себе внушил, наслушавшись ведьму… уже и не разберешь. Но вот что всю траву Демира лично собирала, а какую не собирала, ту строго велела к ней на проверку нести, — это истина. Но ведь бывали у них случаи, когда люди травились по незнанию, ведунья заботилась о горожанах просто. А молодость… Так ведунья на то и ведунья, мало ли, какие у нее секреты. А тут пришла незнакомка и наветами в сторону Демиры сыпет.

Но Ваня почему-то все равно ей верил и спешил теперь к старым мосткам, которые ниже города по течению были, мужики в этом месте сети иногда ставили. Было оно дальше от купальских костров, но венки туда исправно доплывали и застревали иногда в столбушках.

Спешившись, парень потянулся к лошадиной морде, погладить хотел, но вороной конь красноречиво зубами щелкнул.

— Тьфу на тебя! Ишь, недотрога, — пробормотал Ваня, привязал животину и пошел на скрипучие доски мостков, которые вдавались в реку почти на треть ее ширины.

Сюда по воде прекрасно долетали звуки праздника, парень даже отдельные слова различал, если люди особенно громко пели или просто между собой перекрикивались. Скоро полночь, скоро поплывут венки.

Ваня лег на доски, растрескавшиеся поверху, высушенные летним солнцем, и стал ждать. Ведьма ему сказала, что колдовство может не сработать в двух случаях: если Иван с действиями напутает (хотя чего там путать-то, и ребенок бы справился), и если она сама на счет Демиры ошиблась, и венки эти — самые обычные.

— Вот и видно будет, — снова пробормотал Ваня, а конь за его спиной так громко фыркнул, что спугнул какую-то ночную птицу, которая сорвалась с ветвей и прочь полетела от греха подальше. — Чтоб ты понимал, бестолочь строптивая, — парень недовольно покосился на коня, но тот уже принялся сочную траву вокруг себя ощипывать и не удостоил Ивана ответом.

На реке хорошо было, от воды после жаркого дня по ночной прохладе теплом тянуло, а далекие песни сливались в гул и убаюкивали. Ваня лежал на спине, смотрел, не моргая, в небо на звездную дорогу[14], которая тянулась с севера на юго-запад, мерцала и завораживала.

Веки упорно слипались, несмотря на волнение, ведь день для Ивана тяжелый выдался: сперва работа, потом ведьма эта напугала до чертиков. И когда дрема охватила его настолько, что стало совсем невмоготу, парень перевернулся на живот, потянулся рукой к воде, чтоб лицо умыть, да так и замер.

Из-за речного поворота показались огоньки. Сперва несколько, потом все больше и больше. Они плыли, мягким теплым светом рассеивали темноту и отражались от водной глади. То были горящие лучины и свечи, воткнутые в венки.

Сон как рукой сняло. Ваня вскочил, нащупывая за пазухой серьгу, и, нервно перетаптываясь на скрипучих досках, стал ждать, когда огоньки подплывут поближе.

Наконец первый венок нырнул под мостки, и сквозь щели парень увидел, как он ускоряется, кружится, огибая поросшие мхом столбушки, чтобы оказаться по другую сторону. Пора было действовать.

Иван вытянул перед собой руку с зажатым в ладони украшением, и шепнул, как ведьма учила:

— Слову ведьминому быть, колдовство поворотить!

А затем упал на колени и кулак в реку опустил.

Сперва ничего не происходило, а потом украшение в руке стало стремительно нагреваться, несмотря на воду. Иван зажмурился от боли, сцепил зубы…

И тут подул ветер. Беззвучный и будто отовсюду сразу, он то толкал в спину, то хлестал по лицу. Прибрежные ивы пригнуло к земле, конь истерически заржал, задергал привязь, и только гладь речная оставалась черным зеркалом, ни морщинки не пробежало. Иван с коленей на живот упал, распластался, стремясь укрыться от ветра, а свободной рукой вцепился в дощатый настил, скребя ногтями старое, рассохшееся дерево.

Серьга прожигала руку до мяса, до костей, и из глаз Ивана брызнули горячие слезы, тут же высыхая на ветру, но парень только сильнее кулак сцепил. Ведьма говорила, что так будет. Ничего, он перетерпит. Батька его как-то раз высек за то, что он улей на пасеке поджег, чтоб пчел вытравить да медком полакомиться, мелкий же был, бестолковый… Вот там была боль так боль, да жгучая обида в придачу. А тут ничего, ради дела можно выдержать.

Послышался треск, и Ваня глаз один приоткрыл, увидел, как конь брыкается и пятится, мотает башкой, брызгает слюной да глаза пучит. Ветка, на которой Иван привязь закрепил, обломилась окончательно, и животина тут же умчалась в заросли, таща ее за собой. Ох, не получить бы потом от ведьмы за потерю коня…

Серьга раскалилась уже настолько, что парень даже перестал ощущать ее жар, а может просто выжгло ему руку, и ощущать уже было нечем. Очень хотелось кулак из воды вытащить и взглянуть, но он терпел, опять сжимал веки, скрежетал зубами да какую-то песню припоминал, чтоб отвлечься. Молиться ведьма запретила.

Ветер стих так же внезапно, как и начался, и Ваня снова опасливо приоткрыл глаза. Серебро в руке остывать стало, холодеть стремительно. Сперва полегчало, а потом кости аж до самого плеча заломило от стужи. А река пошла рябью.

Венки, на которых от ветра ни одна лучина, ни одна свеча не погасла, остановили движение, замерли, будто в задумчивости… И обратно двинулись, вверх по течению. Тут уже Иван во все глаза на это чудо уставился. Видано ли, река вспять пошла. То-то девки удивятся, когда уборы их назад приплывут…

Не успел Ваня эту мысль додумать, как венки один за одним на дно пошли. Расплывались по темной воде круги, с шипением гасли лучины да свечи, и вскоре ничего на речной поверхности не осталось, она вновь стала гладким черным зеркалом, и вновь вода в нужную сторону потекла.

— Ну, дела… — выдохнул парень и с опаской руку свою из воды извлек, помог себе другой рукой сведенные судорогой пальцы разжать, уставился на серьгу.

Кожа на ладони каким-то чудом нетронутой оказалась, а украшение из черненого стало серебристым почти до белизны, будто только-только металл отлили, и он не застыл еще даже, так сверкал от звездного света. Ваня долго серьгу рассматривал, а потом спохватился. Пора было к ведьме возвращаться, в условленное место.

Встав с дощатого настила на подрагивающие ноги, он огляделся машинально, но коня, естественно, и след простыл. Жалко-то как, на коне быстрее. Да и животина была знатная. Авось сыщется потом. Звуки с праздника никак не изменились: все то же пение, смех, пьяные выкрики, какими мужики друг друга подбадривают, пытаясь столб покорить да достать новые сапоги. Кажется, произошедшее здесь колдовство до народа не докатилось.

До условленного места Ваня за полчаса добежал, запыхался. Ведьма уже ждала его, сидя на земле. Неподалеку паслись оба ее коня. Вороной красавец взглянул на парня хитрым глазом, фыркнул и разве что язык не показал.

— У-у-у, проклятущий! — Ваня погрозил ему кулаком.

— Принес? — спросила ведьма.

— А то как же, — кивнул парень, протягивая ей украшение. — Все сделал, как ты и велела.

— Садись тогда и обожди немного, — ведьма спрятала серьгу, махнула на траву рядом с собой, и Иван сел, принялся ее украдкой рассматривать.

Она пыталась одной рукой пробку деревянную из бурдюка вытащить, так как другая рука у нее замотана была в испачканную чем-то темным тряпку.

— Руку сбедила? — робко спросил ее Иван.

— Пришлось. Ерунда, заживлю потом.

— Я помогу?

— Помоги, — ведьма протянула ему бурдюк, и он легко выдернул пробку.

— Держи вот так, ровно, — велела она, и принялась тряпку с руки разматывать. — И о том, что сейчас увидишь, никому ни слова, понял? Для твоей же безопасности. Я не знаю, как ваш народ отреагирует на то, что я с Демирой сделать собираюсь. Так что лучше никому не знать, что ты в этом замешан был.

— Да понял я, не дурак.

— Вот и чудно, — размотанная тряпка слетела с ее руки и, вспыхнув, сгорела — на землю один пепел осыпался.

Ведьма разжала бережно тонкие пальцы, и Ваня увидел, что поперек ладони ее рана зияет глубокая, кровит, но несильно. А из этой раны тянется к ночному небу небольшой цветок такой красоты, какую только в сказках бабкиных встретишь.

Был он весь из живого огня, тлел теплым светом, мерцал полупрозрачными стрельчатыми лепестками, и так хотелось к нему прикоснуться, что аж ладонь зудела, но Ваня не смел, будто знал, что от его грубоватых рук красота такая погибнет тут же.

Ведьма тем временем занесла ладонь над бурдюком и наклонила ее у горлышка, будто водицу перелить хотела.

— Иди, родимый, — прошептала она, и цветок действительно потек огнем по ее ладони, по тонким пальцам прямо в бурдюк.

Ваня с сожалением смотрел на это: цветка было жаль до слез. Но он все равно сидел смирно, пока весь волшебный огонь не ушел из ладони ведьмы. Тогда она подхватила с земли пробку и плотно приладила на место.

— Вот и все, Ваня, — вздохнула она. — Очень ты меня выручил, считай, искупил свой предыдущий поступок. И перед цветком устоял, молодец. Нет в тебе ни злобы, ни зависти, ни жадности.

— А что это за цветок такой чудесный? — прошептал парень. — Неужели..?

— Да, он самый, — улыбнулась ведьма. — Я тебя за помощь отблагодарю.

С этими словами она полезла в свою сумку и извлекла оттуда нитку каменных бус. Ваня узнал их, сам ведь в ведьминых вещах рылся там, в лесу, да не взял. Счел за безделицу. А вещь-то непростая, видать.

Ведьма потеребила бусы в пальцах и взглянула на Ивана своими зелеными глазами из-под длинных ресниц, задумалась…

— С хозяином лесным ты сладил, — молвила, наконец. — Так быть тебе охотником, Ваня. Любой след читать будешь и все повадки звериные знать, — с этими словами ведьма стащила с нитки несколько камней, выбрала один, красивый, цвета гречишного меда, со сверкающими песчинками под гладкой поверхностью, и протянула парню.

Ваня взял аккуратно, двумя пальцами, и непонимающе на камень уставился.

— В уста вложи, — велела ведьма. — И скажи про себя, что дар принимаешь.

— Дар?! — глаза у парня на лоб полезли.

— Дар, — кивнула она. — Не бойся, человек один со мной так расплатился за услугу. Завещал. Всю жизнь волком одиноким прожил, все равно бы в могилу с собой унес. А охотником был знатным, да потом слепнуть начал… Неважно, в общем. Забирай, заслужил.

— Спасибо, — одними губами прошептал парень. — Только я потом лучше, дома.

— Дело твое. А мне идти пора. И ты иди, Ваня. Не знаю я, как на берегу все сложится, но лучше не рискуй понапрасну, ступай домой. Ах, да., — ведьма снова зарылась в сумку и вытащила свой кошель, испачканный землей. — Половина твоя…

— Не надо, — покачал он головой. — Дар куда больше стоит, я знаю. Я сам заработаю.

— Значит, я точно в тебе не ошиблась, — улыбнулась ведьма. — С разбойниками не связывайся больше. И все у тебя будет хорошо.

Они распрощались, ведьма пошла по склону к реке спускаться, а Ваня в город отправился, в родимый дом.

Жил он потом долго, женился на соседской девушке, детей много завел, заботился да ремеслу своему обучал. И все у него действительно было хорошо…

Глава 12

Главный купальский костер трещал, жарко полыхал, облизывая ночное небо и затмевая искрами звездную дорогу. Мимо пролетали, весело хохоча, люди, сцепившись руками в огромный хоровод. Их лица, освещаемые пламенем, сливались в сплошную ленту, которая все вилась и вилась, как уроборос, заканчиваясь и тут же начинаясь заново.

Вокруг горели костры поменьше, через которые прыгали по двое, стараясь удержаться за руки и тем самым снискать себе семейного счастья. Или по одиночке, чтобы очиститься священным купальским огнем.

Вель сидел на песке, и все вокруг — люди, костры, песни, танцы — мелькало где-то на грани сознания, не вызывая ни любопытства, ни веселья, ничего. Наемник практически не замечал всего этого, потому что неотрывно смотрел на нее…

Женщина, самая красивая, какую он видел в своей жизни, в ослепительно белых одеждах солнцем сияла среди других. Иногда к ней подходили люди, робко спрашивали что-то, обращаясь «Демира», и звук этого имени ублажал слух наемника, медом затекал в уши и разливался в голове сладкой патокой.

Она одаривала всех ласковой улыбкой, кивала, отвечала… Ей целовали руки и отходили в поклоне, пятясь по речному песку, который мелкими, колючими мошками летел в лицо наемника, но он не обращал на это никакого внимания. Сидел у ног Демиры и грелся в лучах ее тепла. И все остальное в этом мире практически не существовало, было лишь едва видимыми пятнами на слепящей поверхности солнца.

Иногда Демира обращалась к нему, давая поручения, и он подскакивал немедля, ловя каждое ее слово, как драгоценную каплю дождя в засуху. А потом шел выполнять, торопился, ибо ее высказанное желание ульем зудело где-то в груди. Хотелось скорее исполнить волю и вернуться в ее теплый свет, ибо чем дальше от нее уходил Вель, тем холоднее и темнее становилось ему, несмотря на пылающий кострами берег.

Другие люди косились на него, кто со страхом, кто с жалостью, но наемнику виделась в этих взглядах только жгучая зависть его судьбе, ведь ему было позволено сидеть у ног богини, созерцать ее так близко, касаться пальцами ее белых одежд и вдыхать сладкий запах гречишного меда, от которого приятно кружилась голова. Разве могла его постигнуть более завидная участь?

И вот богиня в очередной раз обратила на Веля свой солнечный взор, и сердце радостной птицей затрепыхалось в груди:

— Вель, ступай, принеси воды. Жарко, мочи нет, хоть лицо умою, — пропела богиня.

Наемник тут же подскочил с места, схватил с песка ведро и кинулся в сторону реки, ловко пробираясь через веселящуюся толпу. По спине начал ползти противный холод, обнимая за плечи, проникая в грудную клетку и мешая дышать.

Он спешил изо всех сил. Влетел в реку по колено, выбрав место ниже по течению и дальше от толпы, и пошел глубже, уже грудью торя себе путь через водную толщу. У берега купаются люди, мути подняли, а Демире нужна чистая вода, другая просто недостойна ее рук и лица касаться. Дойдя почти до середины реки, он зачерпнул полное ведро и назад двинулся, сердясь, что бежать не получается.

Выбрался на берег. Мокрая одежда липла к телу, сковывая движения, и было еще холоднее, чем прежде, кажется, вот-вот пар изо рта повалит. Нужно скорее вернуться в тепло богини…

Путь ему внезапно преградили, в грудь уперлась чья-то ладонь. Вель опустил голову и равнодушно скользнул взглядом по какой-то девице, которая ему в глаза заглядывала, сжимая в другой руке бурдюк. Видать, тоже за водой пришла, да Велю-то какая разница?

Он плечом легко отодвинул девушку с дороги, так, что она покачнулась, чуть не падая, и пошел дальше своей дорогой.

— Вель! — донеслось вслед, но он никак на это не отреагировал. Из уст его богини это слово — имя. Из уст других — пустой звук.

Сзади зашуршал песок. Упрямая девица последовала за ним, догнала, схватила за руку.

— Постой, посмотри на меня…

Вот муха назойливая!

— Ты меня задерживаешь, — Вель дернул рукой, стряхивая ее пальцы, но не тут-то было.

Она обогнала его, снова уперлась ладонями в грудь и спросила:

— К ведьме торопишься?

— Не смей! — он толкнул ее, но она снова на ногах устояла, поморщилась только. — Не смей ее ведьмой звать. Она богиня!

— А как величать-то твою богиню? — губы девицы искривились в усмешке.

Вель замер, улыбнулся блаженно, щуря глаза, и медленно, стремясь распробовать на вкус каждый божественный звук этого имени, протянул:

— Демир-а-а… — и на последнем, самом чудесном звуке с медовым послевкусием наглая девица плеснула из своего бурдюка ему в лицо.

От неожиданности он отшатнулся и тут же глубоко вдохнул. Хотел воздуха побольше набрать, чтобы послать эту чертовку так далеко, как только можно, но захлебнулся водой, попавшей в рот, пошедшей не в то горло. Вель попытался сплюнуть, закашлялся, чувствуя, как страшная горечь разливается по языку и сползает по пищеводу, отчего захотелось наизнанку вывернуться.

Вдохнуть снова никак не получалось, а гадкая вода уже раскаленными углями упала в желудок и теперь обжигала внутренности. Рот наполнился горькой слюной. Наемник давился, отплевывался…

Затошнило, закружилась голова, а перед глазами плыли купальские костры, сливаясь в одно большое пятно. В голове отчаянно билась мысль, что девица эта отравила его, и не видать ему больше… кого?

Колени дрогнули, подгибаясь, и Вель рухнул на песок, чувствуя, как холод, терзавший его до встречи с этой чертовкой, сменяется внутренним жаром. На и без того мокром лбу выступила испарина, мышцы пекло прямо под кожей, и хотелось содрать ее с себя, выбросить…

Чьи-то прохладные руки легли ему на лицо. Вель попытался сосредоточить взгляд и понял, что это та самая девица. Упала рядом с ним на колени в песок, гладит ему скулы и лоб, и от этого почему-то становится легче. Сквозь застилающую разум муть он вдруг заметил, что глаза у нее зеленее лета, с длинными, острыми ресницами. Как два капкана…

— Я знаю, что плохо, — в ушах Веля бешено стучала кровь, и голос девушки казался приглушенным. — Сильная зараза в тебе сидит, но цветок ее вытравит. Потерпи…

А Вель смотрел в эти глаза, цепляясь за них затуманенным разумом, и в голове все какая-то мысль стучала, билась о стенки черепа, скреблась, а тело тряслось в лихорадке.

— Свобода, Вель, — шептала она, стирая прохладной ладонью испарину с его лба. — Ты не раб, слышишь? Свобода горька, болью дается, но ты справишься…

Он почти не понимал, что она говорит, но голос ее хотелось слышать: он был маяком в наплывающем на сознание тумане. Вель поднял руку, протянул… Это стоило ему неимоверных усилий, но так хотелось ее коснуться, удержаться от падения в разверзающуюся под ним пропасть. Она поняла, сжала его ладонь холодными пальцами, прижалась губами…

И тут его тело сотрясла сильная судорога, подбрасывая, выгибая хребет до хруста. Вель прикусил язык, и рот тут же наполнился горячей кровью с металлическим привкусом. Яркой вспышкой в голове сверкнуло имя, на этот раз нужное, правильное.

— Селена… — прохрипел Вель раздраженным, отравленным горлом, но она замотала головой, снова гладя его по лицу.

— Молчи, береги силы. Мне с Демирой надо разобраться, — самое восхитительное в мире имя уже не вызывало у наемника никакого отклика. — А ты побудь тут. Все уже закончилось. Теперь легче будет. Ты справился…

В зеленых глазах накипели слезы и рухнули вниз по щекам, оставляя за собой влажные, кривые дорожки…

Ведьма моргнула, капканы захлопнулись.

Боль ушла. Горечь тоже, но и сознание упорно стремилось прочь, не хотело возвращаться, ускользало, хотя Вель цеплялся за него изо всех сил. Селена в последний раз погладила его по мокрым волосам, шепнула:

— Я вернусь…

И ушла, оставляя после себя запах диких трав.

Вель рванулся за ней из последних сил, но только упал лицом в песок. И наступила тьма…

* * *

В груди клокотала ярость, какой я прежде не испытывала, но надо было держать себя в руках. Надо сделать все правильно, нельзя давать волю гневу.

Путь мой лежал через песчаную косу к главному купальскому костру, где в белых одеждах грелась в лучах людского почитания Демира. У ног ее сидел Дмитрий, с обожанием заглядывая в лицо ведуньи, и я крепче сжала в руке бурдюк с остатками волшебной воды: освобожу его, как только смогу.

Люди будто чуяли что-то, исходящее от меня: расступались безропотно, даже в след боялись глядеть, отводя глаза от греха. И Демира заметила мое приближение, склонила к плечу голову, улыбнулась дразнящими зубами.

— Что, Селена, пожаловала на праздник? С братцем хочешь на последок повидаться? Он за водой пошел, скоро будет. Дам вам проститься. Даже прикажу ему тебя обнять…

— Нет, Демира, — я покачала головой, останавливаясь от нее в нескольких шагах. — Брат мой не вернется к тебе. Так что я не за ним. Я за тобой.

Лицо ее помрачнело на мгновение, будто тень набежала, но ведунья с собой совладала, все еще не понимая, впрочем, кто перед ней.

— Ты, никак, нарываешься, милая? — успела насмешливо спросить она, но затем черные глаза наткнулись на бусы на моей груди, которые я после разлуки с Иваном надела снова.

Красивое лицо скривилось в презрительной гримасе, а полные губы улыбнулись снова. Но веселости в этой улыбке больше не было.

По праздной толпе волной прокатывалось молчание: стихали песни, пьяные выкрики, разговоры. Люди поворачивали в нашу сторону настороженные лица и смотрели выжидающе, и в каждом таком взгляде был немой вопрос: что происходит?

— Ты, значит, дарокрадка, — медленно процедила ведунья, задирая точеный подбородок. — Что ж, признаю, не разглядела я в тебе ведьму. Больно ты недотепистая. Да только что тебе с этого? Драться сунешься? Не советую.

Люди зароптали, двинулись ближе, смыкая круг, будто хоровод вокруг нас водить собрались. Как же, кто-то осмелился бросить вызов их ведунье разлюбезной.

— Драться сунусь, не сомневайся, — кивнула я. — И рассчитывать ты только на себя сможешь, дрянь.

Ночь, солнцеворот и пылающие костры. Моя стихия. Моя сила.

— Во имя матушки-полудницы, — я вскинула руки, и огонь из многочисленных костров потек по песку змеями, пугая людей. Они с криками отскакивали в стороны, сталкиваясь друг с другом, падая на песок, отползая, пятясь. А огонь все тек и тек, сворачиваясь кольцами, как полоз, отсекая нас от остального мира стеной ревущего пламени. Внутри кольца остались мы с Демирой, да Дмитрий, который за все это время даже не шелохнулся, продолжая прожигать ведунью влюбленным взглядом.

Такого Демира от меня явно не ожидала. Отступила на пару шагов, вертя головой, уперлась в бугровщика, который тут же радостно прильнул лицом к подолу ее платья, будто только того и ждал.

— Так ты не проста, значит, Селена, — молвила она.

— Дошло? — усмехнулась я. — Где же теперь все твое презрение? Где насмешка? Страшно стало?

— Договоримся, может? Брата твоего расколдую. Или… Не брат он тебе вовсе, — Демира неожиданно снова развеселилась. — Влюбилась ты в него по уши, по глазам вижу.

— Свои домыслы оставь при себе. Веля я и без тебя расколдовала.

— Невозможно, — ведунья мотнула головой.

— Для меня нет невозможно, заруби себе на носу. Сколько лет тебе, Демира? — прищурилась я. — Сто? Двести? Или еще больше? Сколько городов ты сменила, жизнь у людей воруя? Сильная ты ведьма, не спорю. Только вот я пальцами щелкну, да сгоришь на месте. Вспыхнешь, как сухая солома, — я подняла руку, характерно складывая пальцы.

— Догадалась, значит, — ведунья сложила руки на груди и посмотрела на меня с вызовом. — Ну так жги, чего ждешь-то?

— Ворованное верни, — с этими словами я раскрыла ладонь поднятой руки, демонстрируя Демире ее же украшение, которое ярко блестело серебром в свете пламени моего. — Узнаешь вещицу?

Демира узнала. Уставилась на серьгу во все глаза, которые тут же до самых краев наполнились ужасом осознания. Попятилась…

— Не посмеешь!

— Еще как посмею. А ты меня останови.

Демира закричала страшно, кинулась вперед, выставив руки. Из перстов ее вытянулись длинные черные когти, но серебро на моей ладони уже вспыхнуло веселым пламенем, потекло, закипело, закапало, шипя, на речной песок.

Ведунья будто споткнулась, упала мне в ноги и выгнулась тут же дугой, не переставая кричать, только испуганно уже, не угрожающе.

А я отряхнула ладони одну о другую и снова вскинула руки. Огненная стена вокруг нас погасла, открывая взорам удивленных и перепуганных людей их ведунью, которая корчилась в песке.

Народ слаженно ахнул, и кто-то даже кинулся было помогать Демире, но тут ведьму в очередной раз выгнуло, и из груди ее вылетел серебристый огонек, взвился над головами, завис, а затем устремился к одной из многочисленных девушек. Люди тут же отшатнулись от нее в стороны, а девица взвизгнула и успела только руками закрыться…

Огонек влетел в ее грудь, впитался, растворился. На мгновенье воцарилась гнетущая тишина. Все смотрели на девушку, а та судорожно грудь свою ощупывала, только не осталось от огонька ни следа, ни пятнышка даже на светлой ткани платья.

А потом огоньки начали вылетать из Демиры все чаще и чаще, сливаясь в сплошной поток, который устремлялся к ночному небу и снова распадался на множество серебристых искорок, которые летели вниз, в толпу, и каждая искала свою истинную хозяйку. Было немало и таких, которые просто взрывались в воздухе звездной пылью и медленно гасли, не долетая до земли. Не дожил кто-то, но и ведьме не останется. Все вернет, что украла.

Людские крики из испуганных превращались в удивленные, а потом и восхищенные. И вправду, красиво это было, хоть никто толком и не понимал, что происходит.

Демира же у моих ног корчилась, не вопила уже, а сипела старческим голосом. Ее красивые льняные волосы на песок осыпались, открывая взгляду череп, обтянутый желтоватой кожей в коричневых, как гречка, пятнах. Пальцы, скребущие впалую грудь, скорчились, стали шишковатыми с синюшными, потрескавшимися когтями, а на спине проступил горб, с каждой секундой увеличивающийся в размерах.

— Сука! — хрипела она, теряя ровные белые зубы. — Тварь! Схватите ее! Убейте!

Но никто даже с места не тронулся. То ли понял народ, что ведьма у них воровала, то ли меня боялся, что сожгу на месте.

— Митя! — взвизгнула Демира — Убей ее!

Я попятилась назад, запоздало вспоминая о бугровщике. Лишила я ведунью сил жизненных, но не колдовских…

Дмитрий тем временем поднялся с песка, голыми руками толстый тлеющий дрын из ближайшего костра вытащил, не обращая внимания на боль от ожогов, и двинулся на меня. В воздухе отчетливо поплыл запах паленого мяса…

Я успела только палку потушить, чтобы руки себе не сжег окончательно, да боль зубную на него наслать, это быстрей всего. Только что бугровщику та боль, когда любимая Демира ему приказала. Он в несколько быстрых шагов сократил расстояние между нами, замахнулся…

Я зажмурилась и увернулась, как могла, так что ветка угодила в плечо. Руку пронзила боль, и она повисла тут же плетью, отнимаясь, а бугровщик уже замахивался снова, явно твердо вознамерившись забить меня до смерти. Люди вокруг бездействовали, оно и понятно: лезть в разборку двух ведьм — себе дороже.

От следующего удара мне снова удалось увернуться, но ноги тут же подкосились, и я рухнула на колени в песок. Демира заговор какой-то сообразила, и ребра мои теперь сдавливало неведомой силой…

— Допрыгалась, сука! — прошамкала ведунья, с кряхтением поднимаясь на ноги.

Меня согнуло пополам, а грудная клетка давила легкие, не давая вдохнуть. Изнутри все жгло, выбивая из глаз слезы боли и бессилья. Вот и все… Действительно, допрыгалась…

Дмитрий уже заносил свой дрын над моей головой, готовясь раскроить мне череп, как вдруг меня загородил Вель, перехватил палку, дернул на себя, встречая солнечное сплетение бугровщика своим коленом. Дмитрий охнул на выдохе, опал на землю, роняя свое оружие. Вель ударил его еще раз, по лицу, наотмашь, выбивая последний дух и, пошатываясь, побрел ко мне. Упал рядом, схватил за руку.

Пальцы его дрожали, он еще слаб был слишком после снятия колдовства. До утра без сознания лежать должен был, но очнулся, встал и пришел за мной…

— Что с тобой?! — его взгляд в панике метался по моему лицу, а я даже ответить ничего не могла, только ртом воздух хватала, как рыба, выброшенная на берег. — Что мне сделать?!

Я стрельнула глазами в ведунью, которая стояла неподалеку, раскачиваясь, и читала, читала свой заговор, ломая мне ребра. Вель понял, начал подниматься на ноги, но на спину ему бросился Дмитрий, пришедший в сознание раньше, чем хотелось бы…

Наемник крякнул, легко разжал смуглые пальцы, вцепившиеся в его горло и локтем зарядил в тощую грудь бугровщика. Будь Вель не так обессилен, по пояс бы этого недотепу в песок вбил… Впрочем, какое это имеет значение? Дмитрий отвлекает его внимание от главного: от ведуньи, которая читает свой заговор и убивает меня…

Все происходило так быстро… И еще быстрее заканчивался кислород в моих легких, сознание плыло, перед глазами плясала кровавая мошкара, а во рту появился привкус крови. Это, неожиданно, меня отрезвило. Ну уж нет, дрянь такая… Еще я не подыхала на радость всяким змеям подколодным!

Пока Вель отбивался от спятившего бугровщика, я судорожно сгребла ладонью здоровой руки сухой песок, швырнула в ведунью… Угодила в лицо, и она с заговора сбилась. Ребра отпустило, я радостно втянула в себя воздух, чуть не давясь собственной кровью…

— Дура, — сухо каркнула Демира. — Оттягиваешь неизбежное. Я тебя в пыль сотру и по ветру развею, а потом уйду в новый город и снова соберу себе жизненную силу, снова стану молодой и красивой. А Вель твой так и будет у меня на посылках, а как надоест, продам. Или утоплю просто в выгребной яме…

— Хрен тебе раскидистый… — выдохнула я. — Я заберу твой дар…

— Ха! Убей сперва. А и убьешь, я тебя с того света за девять дней достану!

— Убивать тебя ни к чему, — я улыбнулась окровавленными губами, срывая с шеи свои бусы. — Ветхой старухой будешь свой век доживать. Не знать тебе больше ни силы, ни молодости!

Демира замерла лишь на секунду, а потом бросилась опять свой заговор начитывать, да только капля лабрадорита уже легла мне на язык…

— Принимаю дар твой, мама…

Полыхнуло синим и тут же погасло пламя всех костров по берегу, а в далеком лесу завыли, надрываясь, волки. Нервы у тех людей, что, не совладав со своим любопытством, еще оставались на косе, на этот раз не выдержали, и народ с криками бросился в рассыпную, кто куда, подальше от этого места.

Глаза ведуньи, подернутые бельмом, расширились от ужаса, когда я в два шага настигла ее и схватила за морщинистую руку, забирая колдовской дар. Тонкие, высохшие губы еще шептали заклинание, будто Демира никак верить не хотела, что отныне из ее уст это просто пустые слова, не более. А я уже нащупывала в поясной сумке лабрадорит, Агвидом подаренный. Жаль камня, но ни один другой из имеющихся дар этот не удержит. Сильная тварь попалась.

Демира дочитала заговор, уставилась на меня неверяще, заново принялась читать, подвывая, всхлипывая. Бросила на середине, зарыдала, оседая на землю.

— Поняли люди, что ты у них украла, или нет, но советую тебе найти нору поглубже и зарыться туда получше. И там свои дни коротать, — молвила я, пряча потеплевший камень обратно в сумку. — А то неровен час сожгут. Сомневаюсь, что ты с огнем дружишь так же, как я.

— Сволочь! — рыдала ведунья, размазывая скупые слезы по рябым щекам. — Скотина проклятущая!

— Полегче, — поморщилась я. — Не пристало пожилой женщине так грязно ругаться. Замуж тебя, понятно, не возьмут. Но лицо-то сохранять надобно…

* * *

Вель сидел на песке, устало свесив голову, а рядом распластался сраженный Дмитрий. Под правым глазом у него наливался соком огромный синяк, рука была вывихнута, кажется… Крепче он оказался, чем наемник думал.

Селена подошла, опустилась рядом на колени, и он тут же сгреб ее в охапку, прижимая к груди, зарываясь носом в мягкие волосы.

— Ты ж не сильно его убил? — спросила ведьма, утыкаясь в его плечо.

— Меня самого чуть на тот свет не отправили, а ты о каком-то бугровщике печешься? — пожурил ее Вель.

— Но ведь не отправили же. Хотя досталось тебе знатно… Я думала, ты лучше дерешься, наемник.

— А я думал, ты лучше колдуешь, ведьма, — рассмеялся он. — Что за дрянь горькую ты мне дала?

— Кочедыжник. Только его цвет способен такое колдовство развеять.

— Так это же сказки все, — удивился Вель.

— Сказки, не сказки, — устало вздохнула Селена. — А помогло ведь.

— Помогло… Спасибо тебе, — он отстранился слегка и поцеловал ее робко, в самый уголок красивых губ. Стал ждать снова, когда зубы заболят…

Не болели.

Губы Селены приоткрылись ему навстречу, и он понял, что можно, и поцеловал ее уже по-настоящему, замирая всем нутром, почти не дыша, боясь спугнуть это маленькое чудо и хмелея от запаха диких трав.

Мир вокруг исчез, растворился в этом запахе. Не было больше ни звездного неба, ни речного песка, ни стенающей на все лады старой ведьмы, только мягкие, теплые губы и длинные ресницы, которые подрагивали, лаская кожу на его лице…

А потом в себя пришел бугровщик, застонал, заворочался, и волшебство закончилось. Селена отстранилась, вскакивая на ноги, велела:

— Держи его, я сейчас!

Вель устало вздохнул, навалился на Дмитрия, заламывая ему руки и утыкая мордой в песок, спросил недовольно:

— Сколько же раз тебе по башке дать надо, чтоб ты успокоился?

— Не надо по башке, — Селена вернулась, неся свой бурдюк. — Рот ему открой и держи.

Наемник послушно перехватил руки мужчины одной своей, а потом сдавил ему челюсти, разжимая их, и ведьма быстро влила в горло бугровщика воду, нашептывая что-то. Он дергался и хрипел сперва, но вскоре затих.

— Я его усыпила, — пояснила Селена. — Сутки теперь проспит, пока приворот из него выходить будет.

— Я бы тоже вздремнул, — зевнул Вель. — Ночка знатная выдалась, давно так не веселился.

— Кони наши недалеко, у леса привязаны. Сможем добраться или ты совсем без сил?

— Я то еще ничего, а вот ты… — наемник красноречиво кивнул на ведьму.

Она окинула себя смущенным взглядом, но всей картины видеть не могла: лицо в крови, платье в грязи, один рукав порван, и сквозь прорехи видны темные пятна на плече, складывающиеся в отпечаток крупной мужской ладони.

Вель вспомнил, как хватал ее за руки и выдворял из терема Демиры, оставляя кровоподтеки на нежной коже. Прохрипел:

— Прости.

— За что? — она удивленно вскинула голову.

Он молча кивнул на ее руку, и она тут же стала рукав поправлять, фыркнула:

— Не глупи, твоей вины тут нет. Под таким приворотом мать родную убить можно, если ведунья прикажет.

Наемник мрачно покосился на Демиру, которая уже затихла и сидела теперь в песке, понурив лысую голову. Сжал кулаки, но Селена мягко положила руку ему на плечо, слегка сжала.

— Она теперь просто немощная старуха и жить ей недолго осталось. Поверь, то, что я с ней сделала, для нее страшнее смерти.

— Хорошо, — выдохнул он. — За всю жизнь ни одну женщину и пальцем не тронул, но этой так и хочется промеж глаз… А, ладно, — он махнул рукой. — Что дальше делать будем?

— В город вернемся, со старостой поговорим.

— А на вилы нас там не поднимут?

— Ты серьезно думаешь, что после моего представления с огнем кто-то осмелится вилы на меня поднять? — Селена запрокинула голову и звонко рассмеялась, а Вель скользнул взглядом по ее тонкой, нежной шее. Облизнул пересохшие губы. — Кроме того, другого пути у нас нет. Тебе отлежаться надо, мне — раны наши залечить. Дмитрий в себя прийти должен. Нельзя его без сознания бросать, а то еще в какую беду ввяжется. Да и староста землепроходца мне обещал в проводники. Надеюсь, сдержит слово, а то скоро мы выйдем за границу Агвидова государства.

— Ох, уговорила, сладкоречивая, — Вель поднялся на ноги, пошатнулся… Слабость все еще давала о себе знать.

— Ты бы побыл тут с бугровщиком. А я коней приведу. Здесь правда недалеко, пол версты, не больше…

— И не думай даже. Каждый раз, как мы с тобой разлучаемся, напасть какая-то происходит. Никуда больше одну не отпущу.

— Тогда Дмитрия сам потащишь. У меня рука отнялась почти.

— Лучше трех таких бугровщиков на себе тащить, чем опять без тебя остаться, — пробормотал под нос Вель, взваливая обмякшее тело на плечи.

— Неужто, боишься? — лукаво улыбнулась Селена.

— Боюсь! Сама же видишь, ведьм так на меня и тянет.

— Изначально задумано было, что это ты будешь меня охранять, а не я тебя. А выходит наоборот.

— Конечно, меня надо охранять, а ты как думала? Я ж сокровище.

Ведьма снова рассмеялась звонко, заливисто, и пошла прочь с песчаной косы в сторону леса, указывая дорогу до коней, а наемник с грузом на плечах побрел следом.

Глава 13

Вель сидел на жесткой лавке и задумчиво ковырялся в миске с кашей. За окном был полдень очередного жаркого летнего дня, и в главном зале постоялого двора становилось все душнее.

Народу не было совсем, будто вымерли, и Вель отрешенно подумал, что люди разъехались после праздника обратно по своим деревням и селам с утра пораньше, пока он спал. А может просто боялись ночевать под одной крышей с ведьмой… В любом случае, ему нравилось сидеть тут в одиночестве и тишине, нарушаемой лишь возней трактирщика где-то в соседней комнате.

Вель, как только сюда спустился, сразу расплатиться хотел с ним за еще один день постоя, но хозяин от серебра отказался, замотал головой, утверждая, что никакой оплаты не надо, у них с сударыней-ведьмой уговор, мол, был…

Наемник спорить не стал, попросил завтрак. Ему тут же подали пшенную кашу, томленую в печи, рассыпчатую, сдобренную от души маслом, да вот только кусок в горло не лез, хотя после ночных приключений аппетит должен был быть волчьим. Но думал Вель вовсе не о еде…

Ночью ему не до того было. Пока он до коней добрался с бугровщиком на плечах, уже упасть хотелось прямо там, на опушке, и спать двое суток, не меньше. Но пришлось еще до города ехать, благо, недалеко, Дмитрия на ночлег пристраивать, ведьме помогать обработать все их раны…

Теперь же в отдохнувшей голове крутился вопрос, который очень хотелось задать Селене. Как она лишила Демиру колдовского дара, не убивая? Наемник знал о дарокрадах немного, но в одном был уверен: только у мертвых они могут воровать. А по законам Агвидова государства дар можно взять лишь по согласию родственников и им же вручить. Есть ли родные у Демиры? Вель сомневался, ей же сто лет в обед, небось, все померли давно.

Прокрутив все это в голове уже в десятый, наверное, раз, наемник мысленно себя одернул и принялся за кашу. Впереди дорога, силы пригодятся, а когда горячая еда достанется ему в следующий раз, одному богу известно. Вот Селена проснется, и он спросит. Наверное…

Когда, около получаса назад, Вель встал, ведьма спала еще на соседней лавке, забавно спрятав хорошенький носик в ладонях. По русым волосам скакал солнечный зайчик, норовя соскользнуть на ее лицо, и наемник прикрыл ставни, тихо вышел. Проверил в соседней комнате Дмитрия, но тот все так же пребывал в бессознательном состоянии, как Селена и обещала. Придется дождаться, пока он в себя придет. Парню наверняка понадобится помощь хотя бы в том, чтобы понять, что же с ним случилось.

Так что теперь Вель завтракал в одиночестве, ждал Селену и слушал шуршания и копошения трактирщика, пока звуки эти не превратились в нервное перетаптывание.

Вель бросил деревянную ложку на стол и медленно обернулся. Так и есть, буквально в шаге от него переминался с ноги на ногу хозяин, теребя в руках рушник.

— Вопрос у тебя какой, добрый человек? — спросил наемник у мужика. — Или нужно чего?

— Вопрос, так точно, — кивнул тот. — Про сударыню-ведьму смею осведомиться.

— Спит еще, — пожал плечами Вель.

— Разбудить бы ее., — робко протянул мужик.

— Я бы не рисковал. Ведьма, сам понимаешь. А ну как встанет не с той ноги. А чего тебе от нее надо? Может, я подсоблю?

— Так не мне надо. Это народ там, на улице, ждет, — трактирщик кивнул в сторону окон.

— Народ? — Вель удивленно приподнял брови. — Какой еще народ?

— Да почитай весь почти, какой в городе есть.

— Брешешь!

— Да ни в жисть! — мужик яро перекрестился, смутился, а наемник уже вскочил с лавки и к выходу двинулся.

Все пространство перед крыльцом постоялого двора было забито людьми, а часть толпы, кажется, еще и соседние улицы заняла. Одеты все были не празднично, но чисто, и почти каждый держал в руках подношение: мешок муки, бочонок меда, курица, шкуры какие-то, ткани и рулоны шерсти, поделки, украшения… Возглавлял все это безобразие высокий, немолодой мужик с решительным лицом. Видать, как раз староста.

Люди хранили какое-то трепетное молчание, даже друг с другом не переговариваясь. Оживились только, когда Веля заметили. По толпе прокатился взволнованный шепот, в наемника стали тыкать пальцами:

— Что там? Вышла госпожа?

— Это брат ее…

— Нет, не похож…

— Да он это, точно тебе говорю!

— А ведунья-то где?

Вель присвистнул и отступил с крыльца обратно в избу. Отыскал взглядом хозяина, спросил:

— Чего это они?

— Так избавительницу свою видеть желают, дары для нее принесли. Может, разбудить ее все-таки?

— Может, и разбудить, — задумчиво кивнул наемник и двинулся к лестнице на второй этаж, гадая, не лучше бы было, чтоб с вилами и факелами, а не вот так…

Селена спала в прежней позе, и Вель замялся на пороге, невольно залюбовавшись ею, но потом взял себя в руки, ближе подошел и погладил ее волосы легонько, кончиками пальцев.

Длинные ресницы дрогнули, распахиваясь, обнажая зелень глаз, а лоб нахмурился слегка, но тут же разгладился снова, когда ведьма поняла, кто ее будит.

— Как спалось? — ласково спросил наемник, взирая на нее сверху вниз.

— Хорошо, — ведьма потянулась, поморщилась от больной руки. — Но мало.

— Я б не стал тебя будить, да народ заждался.

— Какой народ? — сонливость Селены как рукой сняло, она тут же села на лавке, вопросительно на Веля уставившись.

— Спасенный, — хмыкнул он. — Всем городом у порога стоят. Подношений тебе принесли.

— Еще не хватало… — она вскочила, заметалась по комнате, загремела умывальницей.

— Староста городской тоже, кажется, пожаловал. Ты же хотела с ним поговорить. Видишь, как удачно сложилось.

— Ты опять, что ли, издеваешься надо мной? — она повернула к нему мокрое лицо, грозно сдвинула брови, вызывая улыбку.

— Что ты, и в мыслях не было, — Вель протянул ей чистый рушник. — Но выйти к ним тебе придется, сама понимаешь.

Она кивнула, утерла лицо и принялась волосы в узел собирать.

— Я… с тобой буду, если что, — Вель, кажется, сам до конца не понял, что сказать хотел.

Селена внимательно на него посмотрела, будто снова ища в словах подвох. Не нашла, прошептала:

— Спасибо.

Вниз они спускались вдвоем. В главном зале все так же хлопотал трактирщик, хотя и столы уже были чисто убраны, и пол подметен. Увидев ведьму, он поклонился в пояс, указывая рукой на входную дверь.

— Не гневись, сударыня, — молвил, не разгибаясь. — Люди там во главе со старостой нашим тебя ждут…

— Знаю, — отмахнулась Селена. — Встань, добрый человек, спину не гни, болеть будет. И не сочти за труд мою просьбу. Голодная я, со вчерашнего дня ни мачинки, ни росинки во рту не было.

— Сейчас-сейчас, — мужик тут же подорвался и унесся в кухню.

— Что с народом делать будешь? — спросил у нее Вель.

— Поговорю, что ж еще с ними сделаешь? Думаю, это не займет много времени, — пожала плечами Селена, распахивая дверь.

Когда люди увидели, что снова кто-то на крыльцо выходит, зашептались тут же, переглядываться стали, но, узнав ведьму, замолкли мгновенно, как по приказу. Селена двинулась было к лестнице, спуститься хотела, но Вель не дал, мягко удержал за руку и кивнул старосте, чтоб тот сам поднимался.

Мужика не пришлось просить дважды. Он весьма резво для своих лет преодолел высокие ступени, поклонился ведьме в пояс, на что она закатила зеленые глаза и велела нетерпеливо:

— Да разогнись ты, ей-богу!

— Не гневайся, сударыня, — зачастил староста. — Обидеть не хотел, уважение проявляю. Сам я на празднике не был, стар уже стал для такого веселья, но люди пришли с утра, поведали…

— И что именно они тебе поведали?

— Что Демира, будь она неладна, какое-то темное колдовство творила, а ты ее остановила, вернула народу украденное. У повитухи нашей волосы на голове заколосились, как прежде, хотя уж лет пять, как лысеть стала. У жены моей вода из коленей ушла, у соседки спину отпустило… Мы благодарить тебя пришли. Прими подарки наши, не побрезгуй.

— С подарками обожди, — отмахнулась ведьма. — Скажи лучше, что с Демирой?

— Так не ведаем, сударыня. Как сквозь землю провалилась! Терем ее пустой.

— Сбежала, значит, — усмехнулась Селена. — Разумно. Ну, да ладно. За подношения спасибо, но сама принять их я не могу. Хотите отблагодарить — все съестное сожгите на главной площади во славу Перуна, остальное нуждающимся раздайте да живите с миром, — с этими словами ведьма развернулась уже, собираясь уходить обратно в дом, но староста перед ней на колени бухнулся, хватая за подол платья, взмолился:

— Не гневайся, сударыня!

— Что еще? — обернулась Селена.

— Так одолела ты нашу ведунью. Получается, осиротели мы всем городом. Кто теперь о нас позаботится? Будь милостива, займи ее место. Вверяем тебе наши судьбы, не бросай нас на произвол!

В воздухе повисла тишина, такая осязаемая, что хоть руку протяни и трогай. Глаза всех присутствующих были обращены на ведьму, на лицах застыло ожидание вперемешку с нехорошим обещанием: откажи нам и поплатишься.

Вель сделал шаг к Селене, пытаясь заслонить ее собой, но она не дала: сжала его предплечье ладонью, мягко отодвигая с дороги. Взглянула на старосту сверху вниз, велела:

— Встань.

Мужик, хрустнув коленями, поднялся и посмотрел на нее с неким вызовом: давай, мол, руби с плеча, не ты, так горожане растерзают.

— Ответь мне, милый человек, не к тебе ли я приходила за помощью по приезде в город?

— Ко мне, — староста не выдержал ее взгляда, понурил голову.

— Что же ты ответил мне, когда я работу просила?

— Ну дык… это, — мужик развел руками. — Демира же была… С ней связываться…

— Себе дороже, да, — перебила его Селена. — И вот не успели вы от одной ведьмы избавиться, как другую на ее место ищете? Нравится в страхе жить? Или ты думаешь, что я милая и добрая?

— Такая и есть, — не удержавшись, шепнул Вель, за что получил легкий тычок локтем в ребра.

— Какая ни будь — любить и почитать станем, — затряс бородой староста. — Ты пойми меня, сударыня, нам без ведуньи никак нельзя, не привык народ обходиться. У меня ж тут бунты начнутся, — голос его упал до шепота. — Демира, хоть и вздорная была, а работу свою исправно выполняла: посевы благословляла, скотину заговаривала, лечила, как могла…

— Я в вашем городе не просто так прохлаждаюсь, удовольствия ради, — в голосе ведьмы прорезался металл. — А исполняю волю самого ярла. Недосуг мне ваших свиней заговаривать да сопли вам утирать.

Говорили они негромко, но народ почуял, куда ветер дует: зашумел, зароптал…

— Ты, никак, смерти моей хочешь? — чуть не плакал староста. — Как же мне быть то?

— Я тебе скажу, как, — неожиданно заявила Селена. — Здесь жди.

И скрылась в дверях постоялого двора.

Потекли томительные минуты ожидания, в течение которых люди все больше выражали свое недовольство, гудели злым ульем. Староста стоял на крыльце и с больной надеждой сверлил взглядом Веля, нервно теребя край своей рубахи. Наемник подмигнул ему, шепнул:

— Не трясись. Сестра моя умна не по годам. Найдет выход.

Мужик немного приободрился от этих слов, прикрикнул даже на толпу, чтоб унялись и ждали молча.

Наконец, дверь снова распахнулась, и Селена вышла на крыльцо, сжимая в ладони тот самый камень, в котором дар Демиры заключен был, обогнула старосту, встала лицом к народу. Вель дернулся, было, к ней, осознав, что она задумала, но был остановлен решительным взглядом зеленых глаз.

— Верь мне, — шепнула ведьма, а затем обратилась к толпе: — Люди добрые!

По толпе волной прокатился удивленный шепот, но затих тут же. Сотни пар глаз уставились на Селену в немом ожидании.

— Я лишила вас ведуньи, — продолжала она. — Но не зависть мной двигала, и не желание занять ее место. Демира была зла, жадна до ваших жизней, пленила моего брата, за что и поплатилась. Но я не просто изгнала ее, — Селена подняла вверх руку, держа камень на открытой ладони, демонстрируя его народу. — Я забрала ее дар.

Толпа ахнула, отшатнулась, но потом снова подалась вперед, продолжая жадно внимать.

— Дар этот принадлежит теперь вам, — опять заговорила ведьма, дождавшись тишины. — Коли вверяете вы мне свои судьбы, то слушайте же мою волю! Вам надлежит выбрать из своего числа девушку, молодую, умную, скромную, сведущую в травах, которая добровольно будет готова принять этот дар и верно служить своему родному городу. На это я даю вам год. Будьте разумны в своем выборе, ибо ваша избранница должна будет явиться в столицу и пойти ко мне в ученицы. Пришлете жадную до власти дуреху — в жабу обращу и на ближайшее болото отправлю! Если же сумеете достойную девушку выбрать, обучу ее всему, что необходимо: болезни лечить, роды принимать, заговаривать скотину, готовить отвары. Это все, что я могу для вас сделать, но это немало. Будьте довольны моей волей или идите лесом. А сейчас прошу меня простить, мне обедать пора.

И под ошеломленное молчание толпы Селена схватила Веля за руку и увлекла обратно под крышу постоялого двора.

* * *

Я едва успела завести наемника в главный зал трактира, как его согнуло пополам от смеха. Он повалился на ближайшую лавку и заржал, как конь, до икоты напугав хозяина двора, который как раз для меня на стол накрывал.

— Ой, не могу… — стонал Вель, хватаясь за бока и утирая слезы, выступившие от смеха. — Обедать ей пора! Нет, ну вы слышали?

— Как я рада, что развеселить тебя сумела, — фыркнула я, усаживаясь за стол и берясь за ложку. — Словами не передать.

— Так ты ради меня старалась? Право, не стоило, — не унимался он.

— Я старалась, чтобы нас отсюда выпустили живыми и не разнесли постоялый двор в гневе, — трактирщик от моих слов так и присел на первую попавшуюся лавку, принялся сердце нащупывать. — И если повезет, то так и будет.

— Я думаю, уже повезло, — хмыкнул Вель, украдкой выглядывая в одно из окон. — Толпа расходится.

— Вот и славно.

— И ты действительно возьмешь себе ученицу?

— А как иначе? Я же обещала.

— А ты обучала кого-то прежде? — наемник приподнял бровь и с любопытством на меня воззрился.

— Нет. Но все бывает в первый раз. Или ты во мне сомневаешься?

— Ни секунды, — он прошел от окна мимо меня к лестнице, походя наклонившись и легко клюнув меня в щеку. — Ты же у меня умница, сестрица! — стал наверх подниматься.

— И красавица! — я уже успела накинуться на поданную кашу, и ответ мой прозвучал немного невнятно.

— Чуть меньше, когда говоришь с набитым ртом.

— В жабу обращу!

— Скучать по мне станешь.

— Заскучаю — верну. А потом снова обращу!

— А я ускачу от тебя на болото. Лягушку себе найду красивую, буду икру метать да головастиков разводить.

— Я с водяным дружбу вожу, он тебя живо из болота вышвырнет…

Трактирщик слушал нашу перепалку, выкатив глаза и рот раскрыв, до тех пор, пока Вель, наконец, не удалился на второй этаж с целью бугровщика проведать. Я некоторое время жевала в тишине, потом сжалилась над мужиком, сказала:

— Про жабу — это шутка. Нельзя человека в зверя обратить.

Он вздрогнул, потом кивнул с облегчением, неуверенно улыбнулся.

— Я так и думал, что сударыня шутить изволит.

— Твою ж налево, — выругалась я, неожиданно поняв, что о проводнике у старосты так и не спросила.

— Случилось чего? — тут же напрягся хозяин.

— Да из головы совсем вылетело… Староста ваш землепроходца мне одного обещал в сопровождающие. Ты не знаешь ли часом, где этого человека сыскать можно?

— Знаю, — медленно кивнул он. — Здесь он, в трактире моем.

— Неужели? — обрадовалась я. — А позвать его можно? Поговорить бы нам.

— Так вы ж его сами утром сюда приволокли в бессознательном состоянии.

Деревянная ложка выпала из моих пальцев, щелкнув по столу и рассыпав кашу.

— Так это бугровщик что ли?!

— Он самый. Жил у меня какое-то время, все про местность расспрашивал. Потом пропал куда-то. За постой еще должен остался.

— Я заплачу, — аппетит резко пропал, и я встала из-за стола. — Посчитай все, скажешь потом перед нашим отъездом, — и тоже на второй этаж пошла.

Глава 14

Ведьма взлетела вверх по ступеням и столкнулась с Велем нос к носу, а точнее ткнулась лицом в его грудь, отступила тут же, встречаясь с ним взглядом.

— Ты поела уже? — удивился наемник.

— Не совсем. Новость такую узнала, от которой кусок в горло не лезет.

— Так пойдем, поведаешь, — он взял ее за руку и в сторону их комнаты потянул.

— Нет-нет, — Селена мотнула головой. — Нам к бугровщику.

— Я проверил его. Спит, как младенец.

— Вот я и разбужу. Пару вопросов задать ему хочу.

— Подожди… — Вель удержал ее, когда она в соседние покои двинулась, мягко развернул лицом к себе. — Нам ехать скоро, а ты проводника взять хочешь, я не знаю, когда мы в следующий раз одни останемся, — он замялся, закусил губу, слова подбирая. — Я хотел спросить у тебя кое-что…

— Так спрашивай.

— Тут и будем беседу вести? Или все же в комнату зайдем?

Ведьма пожала плечами и толкнула дверь. Прошла вглубь покоев, до окна, развернулась, вопросительно на наемника уставившись.

Он вошел следом, затворил дверь и щеколду задвинул. Ведьма удивленно приподняла бровь, но говорить ничего не стала.

Вель присел на лавку, стал ладони потирать, не зная, как приступить к разговору. Странно, раньше он за собой такого не замечал: обычно ляпал все, что на ум пришло, не утруждая себя подбором слов.

— Ты у Демиры дар забрала, — наконец, неуверенно протянул он.

— Ах, вот в чем дело. Да, забрала, хотя убивать не стала.

— Народ не удивился совсем…

— А чего им удивляться? Они разбежались все с берега, Демиру после тех событий больше никто не видел. Сомневаюсь, что они допускают мысль, будто я ее в живых оставила. Да и все равно им, понимаешь? Была одна ведьма, пришла другая на ее место, кусочек-то лакомый.

— То есть они думают, что ты просто на ее место метила?

— Да. Поэтому судьба Демиры их особо не волнует. Главное, чтобы была ведунья, помогала. А уж Демира это будет или еще кто — вопрос десятый.

— Но они же почитали ее.

— Кажется, ты слишком хорошо о людях думаешь. Иногда они этого не заслуживают… Народ почитал старых богов, а теперь им на смену приходят новые, и народ почитает и их тоже.

— Как ты это сделала? — внезапно выпалил он свой главный вопрос, уставился на ведьму испытующе, будто был шанс ответ по ее лицу прочесть, если она его сейчас лесом пошлет.

Селена вздохнула обреченно, и Вель понял, что она ждала этого вопроса. Ждала, но надеялась до последнего, что он не спросит. А он этих ожиданий не оправдал, конечно, хотя даже сам себе объяснить не мог, зачем ему знать это. Что изменилось с того момента, как она забрала дар не у мертвого, а у живого человека?

Мысли вихрем носились в его голове, а ведьма все молчала, сверлила взглядом стену, будто взвешивала в уме какое-то важное решение. Наконец подошла ближе и села на лавку рядом.

— Дары только у мертвых забирать можно, это все ведают, — заговорила, все еще в стену глядя, а не на него. — И прежде, чем я расскажу тебе, пообещай, что все так и останется. Это опасный дар, никому про него знать не следует. Я хранила его долгие годы. Думала, что никогда не приму.

Вель покосился на ее бусы, в центре которых теперь длинной каплей висел поблекший, треснувший камень. Спросил:

— Почему же ты изменила свое решение?

— Ты же слышал Демиру там, на берегу. Отпусти я ее, она бы снова за старое принялась. Нельзя так, никому не позволено жизни у людей отбирать безнаказанно.

— Я отбирал, — в этих его словах прозвучал горький вызов. Мол, слишком ты ведьма добрая да справедливая. Сколько я язвил, сколько выводил тебя, и то пару раз по зубам получил всего. Другая бы убила, наверное, а ты терпишь. Вот такую несправедливость, какую Демира здесь учинила, не стерпела. А я что?

Вель усмехнулся про себя собственным мыслям, опуская взгляд, и заметил, что они с Селеной сидят так близко, что бедра их почти соприкасаются. И это недокасание вдруг показалось почти невыносимым. Он отвернул голову и стал в другую сторону смотреть.

— Это твое дело, наемник, — тем временем ответила она. — Твои бесы, и тебе с ними жить. Не мне тебя судить, я сама на банду разбойников лешего натравила, хотя мы уйти могли.

— Не могли, — он упрямо сжал губы и на нее в упор посмотрел. — Не ты, так я бы их на тот свет отправил. Они ведь тоже могли убежать с деньгами твоими, не брать лишний грех на душу. Но не захотели.

— Что ж, тебе не пришлось их убивать, радуйся.

— Мне не привыкать. Ты же ничего обо мне не знаешь. А вдруг я куда хуже, чем и те разбойники, и Демира вместе взятые? Если бы не хозяин лесной, я бы убил тех людей.

— Зачем?

Этот простой вопрос поставил Веля в тупик. Будто ребенок малый спросил у него, почему ветер дует?

Потому что деревья качаются.

— За тебя, — сказать это оказалось не так уж сложно, во всяком случае проще, чем смириться с новым мироощущением: он готов убить за нее, даже если она не прикажет. И когда же это стало новой правдой в его мире?

— Ставишь жизнь одной ведьмы превыше жизней простых людей?

— А если и так?

— Что же изменилось, Вель? Ты ведь ненавидел меня, презирал. Тебя ведь продали мне в рабство. Что произошло?

Десять дней назад он бы щедро заплатил тому человеку, который бы поведал, что такого должно произойти, чтобы наемник захотел защищать и оберегать ведьму, заботиться о ней. И если бы он услышал всю эту историю из чужих уст, расхохотался бы рассказчику в лицо. Или сломал бы ему нос.

— Я не знаю, правда, — Вель натянуто улыбнулся ей, пряча за этой гримасой свое смятение. — Просто… Ты произошла.

Ворвалась в мою жизнь, как ураган, с этими твоими глазами. Зелеными, как молодые листья. Глубокими, как омут. Вот я и тону теперь. Да еще и радуюсь этому, как дурак.

Селена молчала, недоверчиво вглядываясь в его лицо, снова, кажется, ища подвох. Но никакого подвоха не было. Не на этот раз.

— Не ты пленила меня, — снова заговорил Вель. — Хотя, как я недавно выяснил, для ведьмы это пара пустяков. Не ты увезла меня в чужие земли, не ты избивала, заставляя подчиняться. Но злился я на тебя, хотя благодарить должен был, что вытащила оттуда. Почему, не расскажешь? Там ведь были другие рабы, куда меня покладистее.

— Агвид сказал, что ты хорош в бою. А я… — она замялась. — Мне Вадим предлагал с ним в этот путь идти.

— Так что ж ты отказалась?

— У него семья. А у тебя глаза такие были… Как у загнанного зверя. И я поняла, что если не заберу тебя оттуда, там ты и сгинешь. Сломают. А не сломают, так убьют.

— Пожалела, значит, — горько усмехнулся он, будто ожидал другого ответа.

— Нет, — фыркнула она. — Просто как увидела тебя, избитого и грязного, сразу голову потеряла. Поняла — жить без тебя не смогу.

И Вель рассмеялся, вполне себе искренне, хотя где-то в душе шевельнулся подлый червячок сожаления, что ее слова — всего лишь шутка.

— Ты бьешь меня моим же оружием, ведьма, — заметил он.

— С кем поведешься, от того и наберешься, наемник, — Селена не осталась в долгу. — Дурной пример заразителен.

— Я сам дурнее всякого примера.

— Рада, что ты это осознал.

— Осознал, покаялся и смирился. А теперь расскажи мне про дар.

— Хорошо, — Селена неожиданно покладисто кивнула и сложила руки на коленях. — Расскажу тебе, как мать моя мне рассказывала. А там сам решай, верить или нет…

И она заговорила тихим голосом, как по заученному, будто и вправду ей эту историю вместо сказки на ночь повествовали, а Вель сидел рядом, и думал о том, что готов слушать ее и слушать. Лишь бы она была рядом, вот как сейчас. Или еще ближе…

* * *

Жил-был один колдун, и был он очень могущественным. Дары умел у умерших забирать и много чего еще. Вот только все ему было мало, жадность обуяла, и чем сильнее он становился, воруя чужие дары, тем больше ему хотелось.

И вот проведал как-то этот колдун про полудницу, что она людей наказывает, когда те не чтят ее законов. Заработался, например, человек в поле. Уж полдень, и солнце в зените, а он все жнет колосья и на межу не торопится. Выходит тогда полудница в одеждах своих белоснежных, и волосы ее пламенные развеваются за плечами, неба касаясь. А человеку дурно становится. Кружит она ему голову и уши натирает до красноты или шею, так, что они горят потом жгучей болью. Падает человек прямо в поле, лишается чувств. А потом, как в себя придет, не знает, с какой стороны за серп браться. Или как лапти вязать. Или как лошадей подковывать.

Смекнул колдун, что полудница в наказание дар забрать может у человека, да только человек тот жив остается и не подозревает ничего, все на солнечный удар списывает. И уж очень колдуну захотелось заполучить такую способность, ибо конца и края тогда не будет его силе, и никто не осмелится вызов ему бросить и в его могуществе усомниться. Даже цари да князья перед ним на колени падать станут, целуя подол его одежд.

Очень колдун воодушевился от этих мыслей и стал думать, как у полудницы эту способность украсть. Ходил по деревням и селам, все расспрашивал людей, которые полудницу встречали, да только они не помнили ничего, окромя жара нестерпимого, будто солнышко с небосвода спустилось да прямо на голову улеглось. Колдун серчал, бесился, но затеи своей не оставлял, пока однажды в одной деревне не наткнулся на девочку.

Девочка та любопытная была, как сорока. Наслушалась бабкиных рассказов да захотела полудницу сама увидеть. Полдень почти наступил, люди с поля убрались, а она в высокой траве схоронилась, стала ждать.

И вот солнышко в свой зенит прикатилось, запекло нещадно, и увидела девочка высокую женщину необычайной красоты в белых одеждах. Шла та женщина по полю да несла в руках большую сковороду — колосья спелые от жаркого солнца прикрывала. Глаза у нее белые-белые были, ни зрачка, ни радужки, а за плечами развевались пламенеющие волосы.

Девочка обомлела от такого зрелища, высунулась из травы, чтобы получше рассмотреть. Тут ее полудница и заметила. Погрозила пальцем и молвила:

— Негоже закон мой нарушать и в полдень мое поле осквернять. Наказать бы тебя надо как следует, но мне скучно сегодня. Развлечешь меня — отпущу с миром.

Девочка отвечать не смела, только молча кивнула, разинув рот, а полудница дальше продолжала:

— Я люблю плясать на досуге. Коли меня перепляшешь, домой к вечеру вернешься. А коли нет, ослеплю тебя за твое любопытство на один глаз.

Испугалась девочка, да делать нечего, стала плясать с полудницей на поле среди ржаных колосьев. Час плясала, и два, и три, а солнце все в зените сидит, никак не укатывается, и полудница знай себе над полем бабочкой порхает и хохочет. Весело ей, а у девочки уже нога за ногу цепляется от усталости, по лбу пот градом катится, а горло сушит, будто песка в глотку натолкали.

И вот, когда силы уже совсем девочку покинули, упала она на поле, сминая колосья, и застонала:

— Не могу я больше! Полудница, отпусти меня домой к матушке и батюшке. Никогда я не стану больше в поле в твое время приходить.

— Экая ты хитрая, — снова погрозила пальцем полудница. — Это что ж получается? Я тебя за просто так должна домой отпустить?

— Не за просто так, — обрадовалась девочка. — Отдам тебе вещь свою любимую, батюшкин подарок. Дорогая вещь, красивая, — с этими словами девочка вытянула из своих волос гребень серебряный и протянула полуднице.

Наклонилась та к девочке, чтобы подарок получше рассмотреть. Гребень и впрямь красивый был, играл на солнце, вот и отразил свет, от самой полудницы идущий, ей же в глаза. Вскрикнула она, за лицо схватилась, завыла, поливая колосья слезами горючими, отчего те истлевали и пеплом осыпались тут же. Девочка смекнула, что лучшего момента для нее и быть не может. И дала деру до самого дома.

Там то и выяснилось, что двое суток минуло, как она пропала. Искали ее с собаками по всем окрестностям, да безуспешно. А как сама явилась, родители затискали ее в объятьях, историю про полудницу выслушали, да не поверили. Но в поле больше не пускали, от греха.

А колдун вот поверил в рассказ девочки и тут же смекнул, что ему делать надо. В тот же день нанял он кузнеца и приказал сковать для себя доспехи серебряные, а как доспехи были готовы, надел их, сверху плащом прикрыл и пошел в то самое поле.

Пришел, стал ходить да колосья между собой путать. Жарко в доспехах было на палящем солнце, но колдун упорный был и терпел, обливаясь потом. Много колосьев он запутал, а потом схоронился и стал полудницу стеречь.

И вот солнце в зенит прикатилось, и явилась ему огненная дева невиданной красоты. Увидала она, что колдун на ее поле натворил, ужаснулась. Кинулась распутывать да поправлять.

А колдун тут как тут. Встал он из травы высокой во весь свой немалый рост, молвил:

— Ну, здравствуй, полудница. Долго я тебя искал и нашел наконец.

Посмотрела на него дева, нахмурилась, рассердилась.

— Ты, значит, мои колосья путал?! Да еще и в полдень поле мое оскверняешь! Не сносить тебе головы!

Ринулась она к нему, полыхая праведным гневом, а колдун плащ свой с плеч скинул и предстал перед ней в ослепительно-серебряных доспехах. Свет полудницы от серебра отразился и ударил ей в лицо нестерпимым жаром, выжигая глаза.

Упала она на колени, заслонила лицо ладонями, а колдун все напирал на нее, и отраженный свет жег ей руки и грудь. Совсем уж он близко подобрался. Совсем почти погубил полудницу и руки жадные тянул, чтобы дар ее забрать, как вдруг…

Девочка та любопытная была, как сорока, но отнюдь не дура. Когда колдун ее про полудницу расспрашивал, смекнула она, что к чему, и в тот день следом за ним тихо кралась до самого поля, а там на меже схоронилась. Жаль ей стало полудницы, да к тому же девочка вину перед ней ощущала, что чуть не ослепила. А полудница ведь у них хорошая была, за полем ухаживала, и поле из года в год урожай давало богатый.

И вот когда колдун латной рукавицей схватил уже полудницу за горло, девочка выскочила из своего укрытия и окатила его варом сосновым с ног до головы.

Поблекли сияющие доспехи, помутнели, и полудница тут же выпрямилась во весь рост, головой в небо упираясь. Простерла она длань свою над головой колдуна, и тот вспыхнул, как колос сухой, закричал истошно.

Девочке страшно стало. Упала она на землю да глаза зажмурила. И лежала так, пока крики колдуна не стихли и полудница не молвила:

— Открой глаза, девица. Не бойся, не обижу. Ты меня спасла.

Девочка любопытная все же была. Приоткрыла один глаз, затем второй. Затем во все глаза уставилась. Не было больше в поле никакого колдуна, только пятно почерневшее на земле. А в центре того пятна — маленький черный камушек.

Полудница наклонилась над тем камушком, подобрала его, в ладони покатала.

— Вот и все, что от жадного колдуна осталось, — молвила она. — Только маленькое черное сердце. Я отблагодарю тебя, девица. Подойди ближе ко мне.

И девочка подошла, хотя страшно было, аж поджилки тряслись, но она была не только любопытная и умная, но еще и храбрая. А полудница положила свою ладонь ей на сердце, не обжигая, а грея ласковым теплом, и сказала:

— За храбрость твою дарую я тебе и твои потомкам способность повелевать огнем. Покуда будут храбрые сердца в твоем роду, дар мой не иссякнет. А это, — полудница показала снова на камушек, лежащий на ее ладони. — Другой мой подарок, за ум твой острый. И пользоваться им надо с умом. Сможешь у людей дары их забирать, как я, да смотри, не зазнавайся. Помни, что с колдуном случилось. Опасный это дар, и передать его детям твоим в твоей же воле будет. Захочешь — отдашь, не захочешь — в могилу с собой унесешь. Будь мудра в своем выборе.

Только молвила это полудница, как тут же исчезла, растворилась в солнечном свете, будто и не было ее вовсе. А девочка камешек к губам прижала и прошептала тихо:

— Принимаю дар твой, полудница.

И пошла домой. И с тех пор дружбу с огненной девой водила. Каждую неделю в поле подношения делала: то хлеб, в чистую косынку завернутый, то крынку молока. А как пришло ей время умирать, завещала дар старшей дочери, а та своей дочери. И так и передается этот дар по женской линии и по сей день, и цепь не прерывается. И берегут потомки дар этот от чужих жадных глаз и рук пуще собственной жизни…

* * *

Я умолкла, и наемник молчал тоже, задумчиво теребя рукав своей рубахи, обдумывая все, что я рассказала.

— Вот так, — вздохнула я, чтобы прервать эту неловкую тишину. — Хочешь — верь, хочешь — нет.

— А ты сама веришь?

— У меня выбора нет. Как сомневаться в этом, если оно во мне? И ты видел: огнем я повелеваю и дар у Демиры тоже отобрала.

— Знал я, что ты не простая ведьма… Но чтоб настолько. Получается, ты потомок той девочки?

— Так мать говорила. И я думаю, что это правда.

— То есть способность огнем управлять — это…

— Да. Дар только моего рода.

— А есть ли еще кто в твоем роду? Мать твоя ведь…

— Умерла. И я была ее единственной дочерью, а о другой своей родне знать ничего не знаю. Людей, с огнем управляющихся, не встречала больше. Дар из сердца колдуна тоже мне достался, как ты понимаешь. И об этом молчать следует.

Наемник серьезно кивнул, а затем потянулся, сжал мою руку в своей ладони и пообещал:

— Пытать будут, а не скажу. Можешь мне верить.

— Уже доверилась, Вель. Никому этого прежде не рассказывала. Лучше вообще забудь то, что услышал. Опасное это знание, и пытать за него будут, не сомневайся.

— И ты во мне не сомневайся. Боль — это всего лишь боль, и меня она не пугает. Есть вещи куда страшнее.

— Неужели тебе страх не чужд? — я прищурилась глядя на него. — Ты же даже в лесу не боялся, когда леший лютовал. Я сердце твое слышала.

— Ты рядом была, — он перевернул мою руку ладонью вверх, стал пальцем узоры какие-то выводить. — А вот на берегу, когда я от зелья твоего очнулся и понял, что ты с Демирой одна воевать ушла… Вот тогда мне стало страшно.

— Договор наш в этом случае…

— Да причем тут договор?! — внезапно вспылил он, бросая мою руку. — Извини, — тут же совладал с собой, встал с лавки, и я поняла, что откровенные разговоры между нами на этом закончились. — Что за новость ты мне сообщить хотела?

Новость? Ах, да, новость. Пока мы беседовали, я совершенно забыть успела, где мы и куда идем. А главное — почему Вель идет со мной.

— Я узнала, что Дмитрий и есть тот самый землепроходец, который мне в провожатые обещан был.

— Да ну? — Вель развернулся ко мне и удивленно изогнул хищную бровь. — Так это хорошо же? Парень он неплохой, вроде…

— Не знаю. Не нравится мне, что он то бугровщиком, то землепроходцем называется.

— Да какой же бугровщик в здравом уме в своем занятии признается?

— Нам же он рассказал. Хотя ты его перед этим по полу валял и мечом в него тыкал.

— Согласен, странно это. Так что, будить его пойдем?

— Постой… Рука опять разболелась, — я тоже встала с лавки, принялась в своей сумке копаться в поисках нужной травы.

— Может, к лекарю? — тут же взволновался наемник.

— Да брось. Ушиб же простой. Назавтра заживет совсем, сейчас вот только арнику отыщу… И бугровщику заодно примочки на руках обновлю. Да и тебя еще раз осмотреть не мешает.

— У меня уже все прошло, сударыня-ведьма, — Вель попятился к двери, стал щеколду нащупывать. — Не надо мне никаких примочек…

— Стоять! — рявкнула я, доставая нужную траву. — Не паясничай. Задирай рубаху.

— Да правда прошло уже все, — ответил он на этот раз абсолютно серьезно.

Из нас троих наемнику досталось меньше всех. Дмитрий его только в бок ударить умудрился, и ранним утром, когда я его осматривала, там был большой черный синяк. Вель сказал, что это ерунда, и я согласилась тогда, ибо с ног валилась от усталости. Но теперь-то стоит обработать все как следует.

— Задирай рубаху, — снова повторила я, полоща руки в умывальнице, и на этот раз он подчинился.

Я подошла, наклонилась немного, рассматривая его ребра с правой стороны. Ничего. Чистая, загорелая кожа и бугрящиеся мышцы под ней.

Не веря своим глазам, я ухватила его за рубаху и ближе к окну подтащила. Может, синяк побледнел просто, но чтоб совсем сошел… За несколько часов да без всяких настоев и примочек?

Я тронула его кожу рукой. Теплая, живая, настоящая. Наемник тут же втянул покрывшийся мурашками живот, сказал:

— У тебя руки холодные.

— Где синяк твой? — я разогнулась во весь рост, но все равно пришлось голову задрать, чтоб в глаза ему посмотреть.

— Я же тебе сразу сказал, что все прошло, а ты не верила. Все, налюбовалась?

— Не могло оно пройти! Ты кто такой, наемник?

— И жнец, и чтец, и на дуде игрец, — хмыкнул он, опуская обратно свою рубаху. — Человек я, кто ж еще.

— Не может на простом человеке все заживать так быстро. Не ври мне! — прикрикнула я.

— Я не вру! — он тоже повысил голос. И уже тише добавил: — Сколько себя помню, всегда таким был. Мелким с пацанами дрался до кровавых соплей. Они всей гурьбой на меня наваливались, роняли в пыль, ногами избивали… А через день-два я как новенький.

Нос мне ломали раз двадцать, уши — еще больше. Пока искусству воинскому обучался, все было: сломанные ребра, выбитые зубы, раздробленные пальцы и колени… А у меня даже шрамов не осталось. Хочешь знать, кто я? Так я сам не ведаю.

— Почему же тебя били так? — только и смогла спросить я.

— Били за язык мой, сама же понимаешь. Я родителей не знал, рос в приюте у нашего ярла. Там после войны много мальчишек было. Задирали друг друга. Драки даже поощрялись. А я в детстве доходящий был. Ростом ниже всех и тощий, как оглобля. И вот они мне слово, а я им десять. Не умел молча обиду глотать, вот и получал. Нас обучали всему: мечом махать, из лука стрелять, по следу ходить… Готовили воинов элитных в личную дружину князя. И я лет с двенадцати уже начал всем отпор давать, хоть трое их было, хоть пятеро… Справлялся, и со мной связываться перестали.

— Как же ты в плен угодил, если служил у ярла?

— Так нас потом по разным гарнизонам послали. Велели местных обучать. Будто ярл наш готовился к новой войне. Я почти на самую границу попал. И тут Агвид твой явился с немалым войском. Объявил, что деревня под его защиту, мол, переходит, подать стал требовать… Дальше ты знаешь, — он помолчал немного, а потом в глаза мне заглянул. — Ты же умная, ведьма. Скажи, что со мной не так?

— Я не знаю, Вель. Я никогда с таким не сталкивалась, мне жаль. Это не похоже ни на заговор, ни на проклятье…

— А на дар?

— Не бывает таких даров. Дар — это умение или ремесло. А тут другое что-то… Извини, что я так…

— Ничего, — наемник кивнул головой. — Я тебя понимаю. Сам об этом часто думал. Хотя жаловаться мне на что, но всегда казалось, что я неправильный какой-то.

— Добро пожаловать в мой мир, — пожала плечами я. — Будь как дома, но не расслабляйся, у меня тут далеко не радужно. Люди боятся того, чего не понимают. Иногда просто глаза отводят, прячутся. Иногда пресмыкаются. Но гораздо чаще стремятся уничтожить. Просто на всякий случай.

— Только не говори, что тебя тоже…

— Били? Нет. Всего-навсего чуть живьем не сожгли. Мои же селяне. В моем же доме.

Он замолчал, ошарашенно на меня уставился. Я подмигнула ему, улыбнулась мрачно.

— А ты как думал, наемник? Что я как сыр в масле катаюсь? Отнюдь. Впрочем, не будем больше меряться, у кого детство тяжелее было. Пошли лучше бугровщика нашего будить…

Глава 15

— Вставай, Митя, — Вель потряс бугровщика за плечо сразу, как я чары сонные с него сняла, но тот только засопел недовольно, на другой бок повернулся и пробормотал:

— Еще пять минуточек…

— Ты гляди, не выспался до сих пор, — усмехнулся наемник и снова стал Дмитрия теребить. — Вставай! А то зима приснится.

Я же прошла к умывальнице, зачерпнула воды ковшом.

— Сурово, — подметил Вель.

— Зато быстро, — ответила я и бугровщику в лицо плеснула.

Он вскочил тут же, отплевываясь, вращая глазами.

— Ты что?! — возопил, на меня уставившись. — Белены объелась?!

— Хватит дрыхнуть, а то морщины появятся, — наемник протянул ему руку, помогая на ноги встать.

— А где Демира? — спросил Дмитрий, оглядываясь. — И где я? И вы тут откуда?

— У-у-у, — присвистнул Вель. — Сколько вопросов… Кто ему рассказывать будет?

— Ты как чувствуешь себя? — тем временем поинтересовалась я у парня. — Голова не кружится? Колени не дрожат?

— Да нет, вроде, — он задумчиво нахмурил лоб и на всякий случай сел обратно на лавку.

— Что последнее помнишь?

— Демиру, — радостно заулыбался Митя.

Вель наклонился к моему уху и шепнул:

— Ты точно с него приворот сняла?

— Точно. Видимо, она и без приворота ему в душу запала.

— Беда… Как сказать-то ему теперь?

— Что сказать? — бугровщик завертел головой, переводя взгляд с меня на Веля и обратно.

— Так Демира твоя — ведьма, да к тому же еще и порядочная сволочь. Приворот навела на тебя, а потом и на меня, — пустился в объяснения наемник. — Селена нас с тобой спасла, а ведьму… изгнала из города.

— Как это, изгнала? — обмер Дмитрий. — Я ее что, больше никогда не увижу?!

— Понимаешь, — Вель закусил губу, подбирая слова, чтобы чувства бугровщика еще больше не ранить, но как всегда не преуспел. — Селена с ней сделала кое-что… Встреч у вас больше не будет, но это скорее благая весть.

— Ой, дурак, — прошептала я, пряча лицо в ладонях.

Наемник к своей чести смутился и заткнулся тут же, но было поздно.

— Ты что с Демирой сотворила? — трагическим шепотом спросил у меня бугровщик, пронзая взглядом и тряся нижней губой. — Как у тебя на нее рука поднялась только! Ты… ты… чудовище! — он вскочил с лавки и кинулся было вон из комнаты, но был пойман Велем и водружен на прежнее место.

— Полегче, — наемник пригвоздил его жестким взглядом и для убедительности сжал кулаки до хруста. — Селена тебе жизнь спасла, благодарен будь. А Демира твоя, чтоб ты знал, весь город кошмарила и…

— Не надо, — сквозь зубы процедила я, перебивая Веля.

— Нет уж, — Дмитрий отчаянно завертел головой. — Я хочу знать, что ты с ней сделала!

— Облик ей истинный вернула, да и все. Стара Демира, твоей матушке в матушки годится.

— Врешь… — начал было бугровщик, но замолчал тут же, отрешенно в стену уставился.

Несколько секунд прошли в полной тишине, даже Вель ее не нарушал, стоял смирно, но напряженно, будто в любой момент ждал от Дмитрия подвоха. А бугровщик сидел, сверлил взглядом стену, и судя по выражению лица, старательно вспоминал…

— Твою ж… — вспомнил. Зрачки его в ужасе расширились, а нижняя челюсть отвисла почти до груди.

— Дошло, наконец? — почти ласково поинтересовалась я.

— Господи, — выдохнул бугровщик, снова рванулся с лавки, падая на колени и ухватывая меня за подол. — Спасибо тебе, милая, добрая Селена!

— Эк его раскачивает, — прошипел наемник, снова Митю от меня оттаскивая, хотя тот упорно цеплялся за мое платье. — То убить готов, то расцеловать…

— Век благодарить буду! — не унимался гробовщик. — Молиться за тебя стану!

— Это лишнее, — я осторожно перехватила его руки за запястья, отвела в стороны, высвобождаясь. — Встань, Митя, не надо. Ты слаб еще. Тебя накормить сперва надо, раны обработать, отмыть…

— Допросить, — услужливо подсказал Вель, за что получил от меня очередной тычок в ребра.

— Накормить? — тут же приободрился Дмитрий. — Это я всегда «за»! Погодите-ка… а что за допросы?

— Потом, милый, все потом, — вздохнула я и пошла прочь из комнаты хозяину двора распоряжения отдать да заплатить заодно, а то сколько наглеть-то можно.

Спустя примерно час мы с Велем сидели в главном зале и дружно наблюдали за бугровщиком, который уплетал постные щи за обе щеки, весьма ловко удерживая ложку перевязанной рукой, и одновременно умудрялся нам о своих приключениях рассказывать.

Хозяин трактира уже распорядился баню затопить и остался весьма доволен щедрой оплатой. Осталось с Дмитрием разобраться, вымыться да отдохнуть перед дальней дорогой, ибо выезжать мы собрались рано утром, на самом рассвете. Итак много времени здесь потеряли.

— … и вот приехал я в город да стал местных расспрашивать. Представился, само собой, землепроходцем. Недолюбливают людей моего ремесла, ох недолюбливают… А зря! — рассказывал Дмитрий.

— А как ты вперед нас-то успел здесь очутиться? — подозрительно прищурился наемник.

— Не знаю, — искренне ответил Митя. — Я все с торговцем одним добирался, он как раз сюда за ради праздника ехал. Человек добрый, подвез меня, а я ему истории занятные рассказывал.

Я не стала указывать наемнику на глупость его вопроса. Мы ведь из-за духа много времени в пути потеряли: сворачивали с дороги загодя, чтоб на ночлег устроиться, делали крюки, заезжая в села и деревни в поисках крыши над головой… Потому бугровщик нас и обогнал. Интересно другое…

— Ты просто так по землям этим шатаешься? — спросила я. — Или в определенное место путь держишь?

— Разведку провожу, — доложил Дмитрий. — Составляю карту местности, все подробности у людей выспрашиваю при любом удобном случае. Про захоронения ведь напрямую не спросишь… А вам зачем это знать-то? — хитро прищурился он. — Вы, насколько я помню, батюшку вашего проведать ехали.

— Моего батюшку, — поправил Вель. — Только он в соседних землях живет. А мы там сроду не бывали. Проводник нам нужен.

— Подожди, Вель, — я накрыла его руку, лежащую на столе, своей ладонью. — Если мы его с собой позвать хотим, придется ему правду рассказать.

— Ну, вот ты и расскажи, — он вытащил свою руку из-под моей, подпер подбородок и с любопытством на меня уставился. — А я посижу, тоже послушаю.

— Не здесь же, — я украдкой бросила взгляд на хозяина трактира, который уже минут десять один стол натирал, при этом делая вид, что нас даже не замечает. — Пусть человек поест нормально, потом в баню сходите… А там и поговорим.

— А куда вы меня позвать-то хотите? — заинтересовался бугровщик, шкрябая ложкой по миске, доедая остатки щей. — Мне по гостям недосуг шляться.

— Я думаю, в такие «гости» ты сходить не откажешься, — уверила я его.

Дмитрий с любопытством на меня воззрился, открыл рот, чтобы спросить что-то, но в этот момент в зал прошмыгнула девушка, подошла к хозяину постоялого двора, шепнула ему что-то на ухо.

— Банька готова, сударыня-ведьма, — доложил мне трактирщик.

— Вот и славно, — я встала из-за стола, потянулась сладко. — Позже поговорим, — и ушла, оставив их обоих слегка озадаченными.

* * *

Вечерело, и душный воздух остывал постепенно, готовясь свернуться туманом в оврагах и низинах. Солнце пламенело у горизонта, ласково грея висок, а над головой простиралась огромная туча, подсвеченная закатом до черноты. Ворчала, нависала мрачно, грозясь разродиться долгожданным дождем.

Я сидела на невысокой крыше житницы, привалившись спиной к скату, остывая после бани. Захотелось побыть одной, и я детство вспомнила, забралась сюда точно так же, как на крышу собственного хлева забиралась, прячась от матери, которая все заставляла заговоры разные разучивать. Помню, как пальцы ныли тогда, их ведь крестом держать надо, когда слова произносишь, а колдовать не хочешь.

На далеком горизонте между темными клубами туч и верхушками леса вырастали огненные деревья, соединяя небо и землю. Исчезали почти сразу, но надолго отпечатывались в глазу так, что их еще можно было рассматривать, опустив веки. А потом над головой грохотало и ворчало, и тихий двор наполнялся звуками: беспокойным кудахтаньем кур, испуганным поскуливанием собаки, нервным перетаптыванием конских копыт.

Дощатый скат под моим затылком еще хранил дневное тепло, и я перекатывала голову то влево, то вправо, наплевав на мокрые после бани волосы. Пахло свежим сеном и грозой. Грозой, которая будет идти всю ночь…

Почему-то именно сегодня я была уверена, что мать мне больше не приснится. Не передаст больше камень, не будет увещевать и утешать. Не умрет у меня за спиной. И я даже не знала, рада ли этому.

Дар теперь во мне, и я умру с ним вместе. Или найду, кому передать это бремя? Кто знает. Ничего нельзя загадывать, когда идешь в Веледар.

Я не так много слышала об этом месте, а что слышала — пугало до чертиков. Что за дар там, который даже Агвидов лабрадорит вместить не способен? Камень-то знатный, даже сила Демиры для него мелковата…

— Вот ты где, — над краем крыши показалась мокрая голова наемника.

Я скользнула по нему взглядом, не ответила, а он легко впрыгнул на крышу одним гибким движением, подошел.

— Я с тобой поседею раньше времени, — проворчал и сел рядом, тоже оперся на скат.

Мы стали молчать вдвоем, и молчание это не было напряженным. Оно было наполнено каким-то таинственным, не понятным мне содержимым, как мир вокруг напоен сладковатым грозовым воздухом: не видишь его, но вдыхаешь полной грудью, и отчего-то становится спокойно.

Огненное дерево снова выросло на горизонте, родилось из пламени, чтобы тут же исчезнуть. Затрещал гром, и по крыше застучали первые, редкие капли теплого дождя. Я запрокинула лицо, дыша долгожданной влагой и закрыла глаза, стремясь раствориться в этом дожде, который набирал силу, из капель превращаясь в потоки.

— Мне нельзя спрашивать, куда мы идем, — сказал наемник.

Я открыла глаза, повернула к нему голову. Лицо его было влажным, как и мое, и вода огибала высокие скулы, ручейками стекала по впалым щекам, чтобы потом, задержавшись на прямой линии челюсти, водопадом обрушиться на шею, собраться озерцом в ключичной ямке.

— Нельзя, — кивнула я.

— Так не заставляй меня, — он улыбнулся, заставляя водные потоки спотыкаться о ямочки-полумесяцы.

— А тебе так важно узнать это прямо сейчас? Может, бугровщика дождемся? — я чувствовала, как быстро намокает мое платье, липнет к телу, давит на грудь.

— Важно, — Вель с силой провел ладонью по лицу, стирая ненадолго влагу, но дождь снова заливал ему серафинитовые глаза, стекал по носу, перечеркивая губы.

— Почему? Это ничего не изменит. Ты все равно пойдешь туда, — в моем голосе прорезалась хрипотца, потому что внезапно от вида этих мокрых губ захотелось пить.

— Да. Как пес на привязи, — усмехнулся он совершенно беззлобно, будто успел смириться со своей участью.

— Как и я. Только моя привязь длиннее, а мой псарь дальше, но достанет меня где угодно.

— Ты же ведьма. Сожгла бы его.

— Сожгу, а что дальше? Я иначе дела решаю.

— Идешь на смерть? — он повернул ко мне голову, но вопроса во взгляде не было. Вопрос прозвучал только на мокрых губах.

— Я просто хочу свободы, как и ты, Вель. Нам обоим есть, куда возвращаться. Есть, что терять.

— Разве? — хищные брови его взлетели к вискам.

— Жизнь. Я хочу жить, а ты?

Он не ответил, только уголки губ дрогнули, будто наемник снова желал улыбнуться, да передумал. Закусил губу, вздохнул тяжело и хотел уже отвернуться, но я не дала.

Протянула руку и, еще не коснувшись мокрой щеки, ощутила под пальцами жар, идущий от кожи. Тут же положила ладонь ему на лоб.

— Ты заболел?

— Я не болею, — он бережно взял мою руку, переместил ниже, на щеку. Закрыл глаза. — Это после бани. А вот у тебя руки холодные. Ты можешь простыть. Пошли в дом.

— Не хочу. Здесь хорошо.

— Упрямая, — хмыкнул он, притягивая меня к себе, обнимая за плечи горячей рукой. — Будешь потом соплями обливаться.

— Я же ведьма, не забыл? Уж сопли вылечить сумею.

— Хорошо, — я не видела его лица, но по голосу поняла, что наемник улыбается.

Солнце почти укатилось уже за горизонт, одна алеющая макушка осталась. Гроза разошлась окончательно, трещала почти без перерыва, а дождь лупил по крыше, по траве, по нашим телам, разбиваясь на мелкие капельки, рассыпаясь жидким золотом в закатном свете. И среди всего этого шума я, лежа на груди у Веля, все равно слышала его мерное дыхание и неторопливый стук сердца, и от этого хотелось закрыть глаза и уснуть.

— Веледар, — слова сами сорвались с моих губ, почти потонули в раскате грома, но наемник услышал. Не вздрогнул даже, только чуть крепче прижал меня к себе. Ответил снова:

— Хорошо.

Глава 16

— Сказано тебе было, — Вадим грохнул кулаком по прилавку, чтобы слова его весче звучали. — Еще раз поймаю за такими делами в моем городе — крепко пожалеешь!

— Я гляжу, городской страже боле и заняться нечем, окромя как старую женщину кошмарить! — запричитала старуха, хватаясь за свой шаткий прилавок, который после удара стражника готов был рухнуть ей под ноги. — Никакого почтения!

— Почтение заслужить надо, — поморщился Вадим. — А то, что тебе сто лет в обед, еще не дает тебе повод людей обманывать. В темницу захотела?

— Ты меня не запугивай! С женой своей так разговаривать будешь! — кинулась в атаку бабка, отчего большая бородавка на ее обвисшем подбородке затряслась, вызывая у Вадима отвращение.

Он выпрямился, складывая руки на груди, и свистнул. К нему тут же со всех ног подбежал Петька, до этого отвлекшийся на разглядывание узорных платков на соседнем прилавке. Или той девицы, что этими платками торговала…

— Собирай свои манатки и уматывай с рынка, — кинул Вадим старухе. — Петр, проводи ее до городских ворот.

— Чего это? — бабка быстрыми движениями крючковатых рук заправила неопрятные, седые космы под платок, затянула его потуже, подбоченилась. — Никуда я не пойду!

— Ишь, спесивая какая. Петр, в темницу ее веди, раз по-хорошему не хочет.

Петька не подвел и подыграл начальнику: грозно сдвинул брови и ухватился за рукоять меча.

— Но-но! — попятилась бабка, а затем принялась, все же, товар свой собирать. — Креста на тебе нет…

— До ворот, — тихо напомнил Петру Вадим и пошел дальше обходить рынок.

Парень отыскал его где-то через полчаса, когда начальник стражи как раз закончил разнимать драку, вспыхнувшую между двумя торговцами. То ли они покупателя не поделили, то ли еще чего — он разбираться не стал. Вломил обоим по затрещине своей нелегкой рукой да вирой пригрозил. На этом ссора и иссякла.

— Пообедать бы, — робко напомнил Петька, когда они двинулись дальше по рядам.

— Тебе бы только пожрать, — укорил его Вадим, впрочем, почти беззлобно. — Сперва обход закончить надо.

— Так ведь за полдень перевалило давно. Я оголодал уже, — и в доказательство своих слов парень громко заурчал животом, перебивая даже извечный рыночный шум. — А вот с этого ряда как раз прямой выход на трактир…

— Ничего, полчаса еще потерпишь, — Вадим был непреклонен. — Бабку за ворота вывел?

— А то как же! Ох, и наслушался… А что она сотворила-то? Вроде, медом торгует. Хороший мед, душистый.

— Ага. Только вот меда в ее бочонках наполовину. Остальное — галька речная.

Петр встал как вкопанный посреди улицы и грязно выругался.

— Что? — заржал Вадим. — Втюхала?

— Втюхала, — парень понурил голову.

— Поделом тебе. Нечего на службе отвлекаться. И головой думать надо, а не пузом. И когда успел только…

— Так ведь жрать-то хочется, — снова заканючил Петька. — А бочонок сеструхе в лавку закинул. Хотел утром после дежурства забрать.

— Ладно, черт с тобой, — махнул рукой Вадим. — Пошли обедать. А то ты, когда голодный, совсем уж непутевым становишься.

— А как иначе? Голову питать надобно…

Лениво переговариваясь, стражники двинулись к трактиру. Люди на улице почтительно уступали им дорогу, многие даже приветственно кивали, хотя были и такие, что глаза прятали и быстро сворачивали в соседние ряды. Вадим по привычке запоминал их лица, отмечал в уме.

Время шло к вечерне, рынок постепенно сворачивался, а значит скоро надо будет во дворец к ярлу возвращаться и там караул нести в ночь. Вадиму и по сроку службы, и по званию уже не положено было торгашей гонять, но он гонял и Петьку учил, как правильно, чтобы не облапошили или к взяткам не склонили. Агвид стражу свою хорошо содержит, во всяком случае, Вадиму с женой хватало, когда он еще простым караульным был, так что нечего бога гневить.

В трактире они встретили еще двоих стражников, которые другую половину рынка обходили. Поздоровались, подсели к ним. Пышная и румяная супруга хозяина трактира подала новоприбывшим горячих щей, свежего, еще теплого хлеба и пару головок чеснока.

— Слыхали, — завел разговор один из стражников, уже отодвинувший от себя пустую миску. — Ведьма у нас новая появилась. На днях к Агвиду являлась, разрешение на работу испрашивала.

— И что? — мрачно спросил Вадим. — Разрешил?

— Куда ж он денется. Селены-то уже почти полмесяца нет, когда вернется — неизвестно. А народ страждет, — стражник довольно потянулся после сытного обеда, принялся ногтем в зубах ковырять.

— И что? Сильна новая ведьма? — полюбопытствовал Петька, разламывая краюху хлеба.

Он, как и Вадим, провожал Селену в путь в тот день, но был научен об этом не трепаться никому. Так что люди, не зная правды, всякое болтали: и что ведьму сам Агвид изгнал за какие-то прегрешения; и что бежала она в поисках лучшей жизни; и что гниет где-то в недрах ярловых темниц…

— Поживем — увидим, — пожал плечами стражник. — Севка к ней бегал уже, чтоб зачать помогла. Потом радостный ходил. Видать, пообещала чего-то новая ведьма. А от имени Селены он кривится до сих пор…

— Конечно, она его вон как шуганула, — хохотнул его напарник, который все еще подбирал остатки своих щей, возя по миске куском хлеба.

Эта история тоже успела перейти в разряд городских басен и обрасти всяческими подробностями. Ходили даже слухи, что ведьма сглазила работорговца, и у того на причинном месте козлиный рог вырос. Из всей стражи один Вадим там был и все своими глазами видел. Хотя и он недоумевал, чего Селена так взбеленилась в тот день на Евсея. За раба заступалась? Так был бы человек нормальный, а то ж трепло и хам… Сам так и напрашивался на зуботычины.

Из кухни снова выплыла жена трактирщика, неся в руках запотевший кувшин. Подошла к стражникам, улыбнулась ласково:

— Медовуха, мальчики. Холодненькая. Желает кто?

Стражники радостно загудели, даже Петька. Впрочем, он тут же сник под суровым взглядом Вадима и вынужденно отказался от выпивки.

— Дежурить нам в ночь, — напомнил ему начальник, но на других двоих подчиненных лютовать не стал. Рабочий день у них почти закончился, нехай расслабятся немного.

Напарники радостно хлопнули по стакану за здоровье трактирщика и его жены, вытерли усы, жадно уставились на кувшин, ожидая добавки.

— Ох, молодцы, — женщина не стала их разочаровывать: плеснула еще и за стол присела. — Беда у нас с мужем…

Вадим понял сразу, куда ветер дует, за шкирку выдернул Петьку с лавки и, расплатившись, откланялся, лишь краем уха зацепившись за рассказ женщины.

— … прямо на крышу житницы затащили, представляете? Он там, бедный, несколько часов сидел на солнцепеке, рот-то ему заткнули… Вся шея обгорела…

Ясно все. Младший сын трактирщика снова предметом потехи стал для местных ребятишек. Так уж вышло, что он слабоумным родился. Родители любили все равно, пестовали, как могли. Но дети жестоки бывают, хуже иных взрослых… Вадим сочувствовал этой семье всячески и даже приструнил пару раз соседскую молодежь, да надолго науки не хватило.

А потом об этом прознала Селена. Она жила в этом трактире, и Вадим заходил к ней как-то, проведать. Вот трактирщик тогда и обратился к нему, как к начальнику стражи. Рассказал, что сынишку его смолой облили да в перьях обваляли. А тот и обидчиков назвать не может, мычит только да ревет белугой. Вадим пообещал, что сделает все возможное, чтоб хулиганов к ответу призвать. А ведьма с лестницы спускалась в этот момент да замерла на полпути, всю историю выслушала, глазищами своими сверкнула…

Вадим хорошо помнил тот день, когда соседские пацаны в очередной раз решили над слабоумным потешиться. Кто знает, что там ведьма сотворила, но стоило им к мальчонке сунуться, как они покрылись крапивницей с ног до головы. Ну, и понос с ними прям на том месте случился. Крику было…

Селена все отрицала потом, списывала на божье провидение и хихикала в кулачок. А трактирщик с женой руки бы ей целовали, если бы не побаивались. Впрочем, к их сыну с тех пор не лезли, а с ведьмы в трактире вечно норовили денег не взять.

А теперь Селены нет в городе. И, судя по поведению Агвида, в ближайший срок и не предвидится. И это Вадима изрядно злило и еще больше тревожило. Впрочем, мальчонку тоже жаль было, и стражник решил, что зайдет потом к новой ведьме. Авось и она сообразит, как хулиганов отвадить.

Рынок почти свернулся, лишь немногие торговцы еще возились со сборами, тоже готовясь отбыть восвояси. Вадим для порядка протащил Петьку по оставшимся рядам еще раз. Тут-то его и перехватил гонец Агвида. Выехал на коне на середину улицы, распугав прохожих, заметил начальника стражи и к нему двинулся, не обращая внимания на разбегающихся из-под конских копыт детей и собак.

Вадим поморщился. Ездить верхом в городской черте запрещено было, опасное это дело, но у гонца, видать, срочный приказ был. Он резко дернул поводья, остановив коня прямо перед Вадимом, чуть губы животине удилами не порвав. Спешился.

— Тебя Агвид вызывает, срочно, — протянул стражнику поводья.

— Пешком дойду, — отмахнулся Вадим.

— Срочно, — с нажимом повторил гонец, и поводья пришлось принять.

— Что стряслось-то? — спросил Вадим, седлая коня и разворачивая мордой в сторону дворца.

— Вот прям Агвид меня во все свои напасти посвящает, — проворчал гонец. — Езжай уже.

— Петр, ты тоже давай в караулку топай, заступай на дежурство, — кинул на последок начальник стражи и помчался во дворец, прикрикивая на прохожих, чтобы под копыта не лезли.

Агвид ждал его в главном зале, развалившись на любимом троне. В пальцах резной кубок перекатывал, прихлебывал иногда и, судя по всему, пребывал в прекрасном расположении духа.

— Садись, — кивнул он на лавку, когда Вадим вошел и поклонился. — Когда дежурство у тебя?

— Сегодня ночью.

— Отменяй. Домой ступай, выспись хорошенько. Завтра тяжелый день.

— Случилось чего? — осторожно поинтересовался начальник стражи, так как Агвид замолчал, снова принялся кубок в руках катать и улыбаться чему-то своему.

— Гонец чужой только что у меня бывал. Доложил, что едет ко мне сосед, ярл Ратмир, с дружеским визитом. Послезавтра должен быть. Так что с утра труби общий сбор. Небольшой отряд надо выслать навстречу гостям, проводить в мой дворец.

— Понял. Лично возглавлю.

— Нет. Ты мне здесь нужен. Так что отбери самых толковых. Остальных — по местам. Ну да не мне тебя учить.

— Так точно, — кивнул Вадим. — Еще приказания будут?

— Будут, будут, — закивал ярл. — Но потом. Скажи-ка мне… Ты ведь дружбу с Селеной водил?

— Ну… — стражник непростительно замялся. А все потому, что уж очень смущало это «водил». Будто все в прошлом осталось. — Общался. Мне по службе положено…

— Не юли, — пожурил его Агвид. — Я тебя не виню ни в чем. С ведьмой всегда лучше дружить, чем враждовать. Впрочем, ладно. Это тоже потом. Ступай, отдыхай. Супруге привет.

— Слушаюсь, мой ярл, — Вадим вскочил с лавки и, снова поклонившись, покинул главный зал, терзаемый нехорошими предчувствиями.

* * *

Утро выдалось пасмурным, но после многодневной жары это радовало. Трубил рог, солдаты стекались во внутренний двор, строились перед гридницами[15], а Вадим, не спеша, по центру двора расхаживал, заложив руки за спину и наблюдая за своими стражниками, отчего их выправка становилась строже. Выше всяких похвал.

Некоторые солдаты, застигнутые приказом сразу после дежурства, спешно приводили себя в порядок, как могли: кто-то заправлял выпущенную рубаху, кто-то спешно утирал усы после трапезы, кто-то украдкой пытался перевязь с мечом поправить, равняясь на товарищей. Вадим покрикивал на них, торопил, понукал, но в целом дисциплиной был доволен.

Не прошло и четверти часа, как перед начальником навытяжку выстроились его стражники, готовые служить верой и правдой. Вадим обвел своих солдат тяжелым взглядом, довольно хмыкнул и без лишних предисловий молвил:

— К нашему почитаемому ярлу сосед прибывает завтра с дружеским визитом. Десятеро добровольцев — шаг из строя!

Да, Агвид велел отобрать самых толковых, но у Вадима дураков в подчинении и не было. Дураков Вадим в принципе не терпел.

Из строя один за одним стали выступать солдаты. Петька, не выспавшийся после дежурства, не шагнул. Продолжил стоять, замыкая ряд. Прекрасно зная от Вадима, куда этих добровольцев пошлют, он предпочел остаться здесь. После ночного караула выспаться хочется, а не по дорогам на лошади пылить.

— Чудно, — кивнул тем временем Вадим. — Два часа даю на сборы, а потом бегом за ворота и вперед по главному тракту! Гостей надобно встретить и проводить до дворца. Еще двадцать добровольцев — шаг из строя!

Получившие приказ солдаты умчались прочь, а вместо них из ряда стали выступать еще стражники, включая Петьку. Когда набралось нужное количество, Вадим отдал приказ:

— Все по домам. Всем выспаться, умыться, начистить доспехи. И завтра в личный караул Агвида.

Стражники радостно загудели, но начальник тут же цыкнул на них, призывая к порядку. Ишь, распоясались. Больно Вадим добрый стал в последнее время? Что ж, придется стать жестче.

Остальные солдаты были отправлены по своим постам согласно очереди. Завтра они будут патрулировать город, как обычно. Разве что с главной улицы придется зевак разгонять, чтобы у гостей под ногами не путались.

Закончив с этим, Вадим отправился в конюшни дать распоряжение о подготовке лошадей к долгой поездке. Повздорил с главным конюхом, который сперва велел старые подковы почти со всех животин снять, и только потом заказал кузнецам новые. Хотелось одну такую подкову взять да в лоб этому дурню засветить, но Вадим ограничился выговором и угрозой: сам, дескать, под седлом поскачешь, ежели вопрос не решишь.

Покинув конюшни, он пошел сперва в оружейную, порядок проверить, потом на дворцовую кухню, распорядиться, чтобы солдатам в дорогу еды выдали, потом к кузнецам — меч свой наточить… Пробегал весь день и к закату валился с ног от усталости, но еще к Агвиду надо было, доложиться.

На обычном месте Агвида не оказалось, и прислужник, подметающий полы, поведал Вадиму, что ярл изволит на внутреннем дворе с сыном своим мечом махать. Начальник стражи выругался сквозь зубы и пошел обратно из дворца, ярла разыскивать.

Он действительно оказался на внутреннем дворе. Сражался на деревянных мечах с сыном на потеху его сестрам, тем, что еще замуж не вышли и жили пока под боком у батюшки.

Вадим приблизился, не решаясь прерывать веселье. Решил в сторонке подождать, пока сами не заметят. После такого хлопотного дня даже просто на месте спокойно постоять — уже отдых. Стал на шуточный бой смотреть.

Сын Агвидов, выставив перед собой деревянный меч, кружил, перетаптывался, искал подходы к отцу, решал, куда лучше ударить. Вадим заметил, что опять малец неверно оружие держит: указательный палец лежит за крестовиной, на клинке. Уж сколько раз стражник сам его журил, мол, так и без перста остаться недолго. Все без толку. Нет у пацана никаких способностей к тому, чтоб оружием махать, хоть ты тресни. Ему интереснее за служанками своей матери увиваться да на пирах гулять…

Агвид же стоял спокойно на месте, будто то бы расслабленно даже. Но Вадим опытным взглядом видел, как напряжен каждый его мускул, таящий в себе силу воина, готовый эту силу выплеснуть в одном отточенном ударе, который будет для врага первым и последним. Серые глаза ярла неотрывно следили за перемещениями сына, который все топтался перед отцом, как молодой петух перед первой в своей жизни курицей…

Наконец, парень решился атаковать, кинулся вперед, неловко выставив перед собой гуляющий из стороны в сторону меч. Агвид небольшим шажком ушел в бок с линии атаки и, держа меч плашмя, поддал им сыну по заднице вдогонку, отправляя отпрыска глотать пыль. Вадим подумал машинально, что, будь это реальный бой, ярл просто насадил бы врага на свой меч, а потом брезгливо стряхнул бы с клинка труп себе под ноги и перешагнул бы, не глядя, ища следующую жертву. Вадим знал, как это бывает. Сам не раз видел своего правителя в бою.

Пацан тем временем весьма живо на ноги вскочил, потирая ушибленный зад, и снова на отца бросился. Агвид отбил его атаку, будто от мухи отмахнулся, и парень взвыл, роняя меч и тряся ушибленной рукой. Отец таки попал ему по неосмотрительно выставленному за крестовину пальцу.

— Ну что, Вадим? — не оборачиваясь спросил Агвид, и стражник вздрогнул, возвращаясь из своих мыслей в действительность. — Хорошо силу свою на юном да криворуком показывать. А ты не желаешь ли потешить своего старого ярла дружеским боем?

— Никак нет. Я с докладом.

— Не хочешь правителя своего на глазах у его детей унижать? Похвально, — усмехнулся Агвид, возвращая тренировочный меч на стойку с другими такими же. — Что ж, докладывай…

И начальник стражи принялся рассказывать, как подготовка к прибытию гостей идет, но Агвид, кажется, его не слушал вовсе. Стальные глаза задумчиво бродили по лицу стражника, а мысли правителя были где-то далеко.

— Напомни мне, кто у тебя: сын или дочь? — прервал он Вадима на полуслове.

— Дочка. Аленушка, — ответил стражник, даже перед ярлом своим не сумев сдержать в голосе той теплоты, что всегда сквозила из него, как речь заходила о любимом чаде.

— Дочка — это хорошо, — задумчиво протянул Агвид. — Да дочке трон не передашь. Замуж выскочит, уйдет в другую семью, род не твой, чужой продолжать будет…

Вадим не знал, надо ли на это что-то отвечать, или ярлу просто вздумалось душу излить, что с ним в последнее время случалось все чаще. Агвид старел. Был еще крепок, мог еще удаль свою в бою показать, но… Время всех на лопатки положит.

— Ладно, — ярл хлопнул стражника по плечу. — Иди, Вадим, домой. Ты хорошо потрудился, отдыхай теперь. Впереди важный день. У меня к тебе одна только просьба: будь при мне завтра неотрывно.

— Мой ярл… Если вы опасность какую чуете…

— Да брось. У меня с Ратмиром договоренность одна. Не станет он глупить. Сам же понимаешь, случись чего — живым ему отсюда не уйти. Просто… Разговор нам предстоит. Хочу, чтобы ты послушал. Чтобы знал кое-что.

— Как пожелает мой ярл, — отчеканил Вадим, пряча за уставным тоном свое замешательство.

— Вот и чудно, — Агвид еще раз его по плечу хлопнул, а затем развернулся да пошел прочь, позвав за собой своих детей, которые смирно в сторонке ждали, пока отец с начальником стражи беседовал.

Вадим же постоял еще в нерешительности, а затем домой двинулся, гадая, что же за встреча такая ярлу завтра предстоит. До недавнего разговора стражник склонялся к тому, что Ратмир свататься едет: старшей из незамужних дочерей Агвида намедни семнадцать лет стукнуло… Их государства воевали в прошлом, но стычек давненько уже не бывало. Худой мир лучше доброй ссоры, особенно если его браком своих детей закрепить. Но, кажется, не в этом дело.

Эх, чего гадать, решил в итоге Вадим. Завтра настанет — видно будет. Зачем-то Агвиду надо, чтобы начальник его стражи разговор с Ратмиром слушал. И Вадим будет слушать. Очень внимательно.

Глава 17

Гости прибыли под вечер. Сперва к Вадиму взмыленный гонец прискакал, доложил, что соседский ярл на подходе. Начальник стражи тут же велел трубить общую готовность. Последние зеваки были выгнаны с главной улицы, а огромные ворота приветливо распахнуты. И вскоре в черту города ступил Ратмир со своей дружиной.

Вадим ожидал на ступенях дворца, с которых открывался хороший вид на вереницу прибывших: сперва показались его солдаты, отправленные накануне встречать ярла, затем за их спинами замелькали чужие доспехи. Неспешным конным шагом все воины продвигались к дворцу.

Когда они приблизились, Вадим, наконец, разглядел их ярла. Ратмир, окруженный своими дружинниками, восседал на гнедом коне, одет был так же, как и воины его, но все выдавало в нем правителя. Острый цепкий взгляд был направлен строго вперед: Ратмир не выискивал в чужом городе опасностей, целиком полагаясь на свою дружину. Широкие плечи были расправлены, а спина пряма, будто не скакал ярл много дней на своем коне под жарким солнцем, будто не ночевал в поле у костра в окружении воинов…

Вереница приблизилась к дворцу. Вадим уже поднял руку, чтобы подать сигнал конюхам, ждущим неподалеку, чтобы они готовились лошадей и своих, и чужих, увести: накормить, напоить… Но тут взгляд его снова скользнул по доспехам чужой дружины, и что-то Вадима кольнуло. Он моргнул, присмотрелся внимательнее, но так и не понял, что именно привлекло его внимание. Махнул, наконец, рукой, и конюхи тут же засуетились, по очереди уводя лошадей от тех воинов, что спешиться успели.

На ступени в окружении нескольких стражников вышел Агвид, одетый в богато расшитый кафтан с высоким воротником[16]. А навстречу ему уже поднимался Ратмир с двумя дружинниками за плечами. Ярлы встретились на середине, но лица их оказались на одном уровне. Ратмир был выше, шире в плечах, да к тому же весьма молод. Вадим знал, что и двух лет не минуло, как он унаследовал престол своего почившего отца.

— Приветствую тебя, великий Агвид, — молодой ярл слегка кивнул и снял шлем. По плечам рассыпались светлые волосы, слегка влажные от пота, а яркие глаза, не затененные венцом, тут же показались обманчиво открытыми и добродушными.

— И я приветствую тебя, Ратмир. Проходи в мой дом и будь моим гостем, — Агвид повел рукой, широким жестом указуя на высокие резные двери позади себя.

А дальше для Вадима началась обычная суматоха, связанная с приездом гостей, только указы раздавать надо было куда быстрее обычного, ведь Агвид зачем-то хотел своего начальника стражи подле себя видеть.

Из Ратмировой дружины в тридцать воинов только несколько последовали за своим ярлом во дворец. Остальных было велено разместить на отдых в гриднице, хорошенько накормить да дать отдохнуть с дороги.

На ходу раздавая указания своим подчиненным, Вадим шел следом за двумя ярлами в главный зал. Большой стол был уже накрыт белоснежной льняной скатертью да серебряной посудой с закусками уставлен. Незаметными тенями скользили по залу слуги, завершая последние приготовления.

Агвид уселся во главе стола, по правую руку от себя посадил гостя с его дружинниками, а по левую — советников своих. Вадим привычно занял пост у пустующего ныне трона за спиной у своего ярла, но Агвид развернулся, отыскал его глазами и указал на место за своим столом.

— Садись, Вадим.

Такого стражник не ожидал, замешкался на секунду, за что заслужил насмешливый взгляд от одного из дружинников Ратмира, лицо которого по-прежнему частично было скрыто шлемом, а потому Вадим только и смог увидеть, что кривую усмешку на полных губах. Быстро взяв себя в руки, мужчина прошел к столу и сел на лавку возле одного из советников Агвида.

И потекли неспешные разговоры о делах насущных: «Как дела у вас нынче в государстве?», «Богатый ли урожай ждете?», «У нас все слава богу, а вы как доехали?» и иже с ними. Вокруг стола тихо сновали прислужницы, воинам и советникам вина в кубки подливали. Закуски убрали, подали жареного порося. В углу зала примостился гусляр, принялся не спеша струны нащипывать.

Вадим кубок к губам подносил, да вина не пригубил даже, и каждое слово ловил из разговора, но не понимал пока, что именно Агвид до него донести хотел.

Так уж вышло, что дружинник, усмехнувшийся над Вадимом, сидел теперь напротив, и стражник принялся его украдкой рассматривать. Тень от венца шлема падала на довольно молодое лицо, мешая разглядеть черты, но Вадим понял, что этот воин еще совсем юн: кожа белая, гладкая, ни пушинки над верхней губой, не говоря уж о щетине; пальцы на руках длинные, тонкие, и запястья какие-то птичьи; видно, что высокий, но плечи узки, шея какая-то лебединая… Подросток.

Дружинник заметил, что Вадим его рассматривает, и показал в быстром оскале мелкие белые зубы. Стражник смущаться не стал, но взгляд отвел. Тем более разговор за столом, кажется, перетек в более любопытное русло.

— Великий Агвид, — Ратмир жестом подозвал к себе прислужницу с кувшином вина и протянул ей свой опустевший кубок. — Твоя слава идет впереди тебя, молва о твоих ратных подвигах не угасает. Будучи еще ребенком я мечтал увидеть в бою такого славного воина, как ты. И не прощу себе, если не попрошу тебя о дружеском поединке.

— Что ж, Ратмир… Ты опоздал со своей просьбой. Мои лучшие годы остались позади, и теперь я едва ли стану для тебя достойным противником. Не проси боя, если только не хочешь потешиться над стариком, — Агвид хрипло рассмеялся и продолжил: — Однако и о воинах твоего государства идет молва. Я слыхал, что они рождаются с мечом в руке, и их с детства пестуют в сражениях. Хочешь поединка? Выстави своего воина против моего.

— Годится, — кивнул Ратмир, а затем кивнул дружиннику, сидящему напротив Вадима.

Подросток с готовностью вскочил с лавки, перешагнул ее, натянув ткань своих штанов оленьим коленом, и отошел подальше от стола, туда, где было свободное место.

Агвид распорядился, чтоб принесли тренировочные мечи, а сам повернул лицо к начальнику своей стражи:

— Вадим. Уважь гостя.

Брови стражника против воли взлетели вверх, но он послушно встал и двинулся к месту предстоящего поединка. Противник его стоял спокойно, скрестив руки на груди, и снова кривил губы, на этот раз презрительно.

Все, сидящие за столом, повернули лица к воинам, ожидая зрелища, и даже гусляр позабыл о своем инструменте, уже не играл, а только слабо пощипывал струны, сосредоточившись на предстоящем действе.

Вскоре принесли деревянные мечи, и дружинник Ратмира тут же принялся крутить полученное оружие в руках, взвешивать на ладони. Потом кивнул самому себе будто удовлетворенно, и выставил меч перед собой, показывая свою готовность к бою.

Вадим закусил губу, еще раз окидывая подростка оценивающим взглядом, снова подмечая небольшой вес, тонкие запястья и слабые колени. Затем кивнул одному из своих, жестом попросил одолжить шлем.

Стальной наносник неприятно царапнул переносицу, угол обзора уменьшился, и для Вадима во всем зале остался только один человек — его соперник. Мужчина поднял меч перед собой и приготовился к бою.

— Ну, что ж, — усмехнулся Агвид и на правах хозяина скомандовал: — Начали!

Подросток двинулся по кругу, изящно переставляя узкие ступни одну за одной. Несмотря на повисшую в зале тишину шагов его практически не было слышно. Вадим в танец не включился, остался стоять, следя взглядом за этими ногами.

Шаг… Шаг… Шаг-шаг-шаг к нему, выпад! Стук деревянных мечей эхом взлетел под своды зала, Вадим отбил атаку легко, сила удара была невелика. Либо соперник только пробовал его на вкус, либо ему не хватало мяса на цыплячьих костях, чтобы бить сильнее.

От ответного удара пацан легко уклонился, по-кошачьи прогнув спину, и попытался достать Вадима ударом снизу, но стражник вывернул кисть, подставляя под атаку сильную сторону меча[17].

Противник отступил на пару шагов, белозубо оскалился. Затем с силой топнул ногой, дернулся телом… Вадим даже бровью не повел. Дешевая уловка. Снова стал следить за ногами.

В зале стояла гробовая тишина, прерываемая лишь стуком мечей. Гусляр окончательно забросил свой инструмент, и даже прислужницы уже не сновали ежеминутно между гостями, потому что гости на время позабыли про вино.

Подросток скалился снова, чего-то выжидал, слегка водя деревянным клинком из стороны в сторону, будто подманивая Вадима. А затем его узкие ступни снова устроили чехарду друг с другом, подбираясь к стражнику для очередной атаки.

И танец боя начался, закрутился в полную силу, разрывая тишину глухим стуком деревянных клинков. Удары посыпались на Вадима один за одним, а соперник змеей вился вокруг, бил-уклонялся, бил-уклонялся… А потом просто бил, потому что стражник уже не успевал отвечать на атаки, ему оставалось только обороняться.

Ох, какой это был смертоносный вихрь, даром, что с деревяшкой вместо нормального меча. Парень не двигался, а будто перетекал из одного положения в другое, продолжая каждое предыдущее движение следующим, и все это напоминало ритуальный танец, древний, как сама жизнь. Ступни порхали по полу птицами, так, что стражник почти слышал таинственную музыку, что сопровождала этот танец, превращая соперника в ураган из ударов, каждый из которых мог бы стать последним в реальном бою…

И Вадим уцепился за эту манеру боя, понял правила, поймал ритм, уклонился, пропуская перед лицом острие вражеского меча… И тут же атаковал в ответ, ударяя в основание крестовины, суша подростку руку, а следом толкнул его плечом в узкую грудь…

Соперник глухо рыкнул высоким голосом, и отлетел назад, тряся ушибленной кистью, а Вадим умело скрыл свое ликование, продолжая неотрывно следить за ним.

Но ликование это длилось недолго… Парень осклабился и легко перекинул меч из правой, пострадавшей руки в левую, крутанул кистью, выписывая в воздухе замысловатую петлю, а затем поманил Вадима к себе. Это стало для стражника неожиданностью: с левшами он в бою встречался, но с обоерукими ни разу… Замешкался на мгновение, но затем купился…

Шаг, второй, и Вадим ударил сверху, в полную силу, стремясь обрушить на врага свое преимущество, но тот крутанулся на одной ноге, ловко уходя из-под атаки, атакуя в ответ. Вадим вскинул оружие на уровень лица, защищаясь от ложного, как оказалось, выпада…

В следующее мгновение вражеский меч немыслимым образом изменил линию удара, лезвием цепляя крестовину, вырывая оружие из руки стражника…

Деревянное острие уперлось Вадиму под подбородок, а секунду спустя глухо стукнул его меч, падая на пол позади соперника.

Наступившую после этого тишину разорвали размеренные хлопки. Это Агвид встал со своего места, выражая удовольствие от увиденного боя, а за ним повскакивали с лавки все его советники, улыбаясь и тоже хлопая победителю.

— Недурно, Маина, — молвил Ратмир, оставшийся сидеть неподвижно. — Но ты можешь лучше.

Хлопки тут же стихли, а подросток отступил от Вадима, опуская меч, и сдернул с головы шлем…

Белее снега длинные волосы рассыпались по его нешироким плечам, а светлые, почти прозрачные глаза, насмешливо уставились на Вадима.

— Прости меня, мой ярл, — ответила женщина, одетая в доспехи воина. — Я выпила слишком много вина. А этот человек очень хорошо сражается.

Вадима будто ударили под дых. Он перевел растерянный взгляд на Агвида, но тот был растерян не меньше, а кто-то из его советников даже позволил себе негромко ругнуться. Маина же вручила слуге деревянный меч и вернулась за стол.

— Ну, Ратмир, — отмер, наконец, старый ярл. — Удивил, так удивил. Получается, у тебя даже девки дерутся лучше моих солдат?

— Не обижай своего воина, великий Агвид. Маина лучшая в моих рядах, а он ее все же достал разок.

Вадим мысленно скривился от этих слов, но быстро взял себя в руки. Вернулся за стол, косясь на девушку.

— Где же ты взял такую чудь белоглазую? — не успокаивался Агвид, тоже рассматривая гостью, как товар на рынке рассматривают.

— Где взял, там больше нет, — хохотнул Ратмир. — А вообще занятная история. Она попала рабыней к моему отцу, да упокоит господь его душу, когда ей едва пятнадцать стукнуло. Уже тогда была недурна собой. Белая вся, как снег, глаза хрустальные. Отец решил, что такая диковинка неплохо среди его наложниц смотреться будет. Вот только Маина, как батюшка к ней сунулся, нос ему сломала. Да и стражникам, которые прибежали ее утихомиривать, досталось. Еле скрутили чертовку.

— И что же? — Агвид подался к собеседнику через стол, желая дослушать историю.

— Отец мой мудрым человеком был. Не стал девку ломать. Отправил на обучение ратному делу. Она всю последующую жизнь наравне с мужиками тренировалась, сражалась, тумаки получала. Но такая судьба устроила ее гораздо больше, нежели подстилкой быть…

Маина сидела, как ни в чем не бывало, будто не о ней разговор шел. Прихлебывала из кубка. И рожицу Вадиму скорчила, когда снова его взгляд на себе поймала. А Ратмир продолжил без всякого перехода:

— Собственно, за этим я к тебе и приехал, Агвид.

— Девицей своей похвастаться?

— Нет. Союз с тобой заключить хочу. И в доказательство своих честных намерений предложение тебе сделать.

— Какое?

— Присылай своих воинов в мой приграничный гарнизон. Мои дружинники их обучать будут. А может и сами чему научатся. Маину ты видел, и увиденное тебе понравилось, не отрицай. Я велю, и она лично твоих воинов пестовать станет.

Агвид молчал, сверлил соседа своим стальным взглядом да пальцами по столу постукивал, а Ратмир дальше соловьем заливался:

— Ты же слыхал, как у нас все устроено. Дети еще пешком под стол ходят, а уже сражаться умеют. У тебя большая армия. У меня — искусная. Представь, что будет, если мы объединимся!

— Ничего не будет, — отрезал Агвид, а затем улыбнулся натянуто, одними бледными губами. — Такие вопросы, уважаемый сосед, так просто не решаются. Пусть люди наши пьют, едят и веселятся. А мы пойдем, с глазу на глаз потолкуем.

Ратмир прищурился нехорошо, глотнул из губка, покатал вино во рту, а затем ответил:

— Будь по твоему, Агвид. Пойдем, потолкуем.

Вадим дернулся, было, с лавки вслед за своим ярлом, но тот качнул головой:

— Не надо. Здесь будь.

И ушел прочь из зала, уводя Ратмира за собой.

* * *

Народ веселился. Музыкантов в зале прибавилось, и гуслям теперь вторили лира да свирель. Лучшая Агвидова баятельница[18] пришла потешить гостей, затянула песнь какую-то, и разговоры в зале постепенно стихли. Почти все мужики были уже изрядно пьяны, а потому нежный девичий голосок, эхом порхающий у высоких сводов, разил их в самое сердце:

… и на третию ночь воин зверя сразил,

И умылся в крови, что как лед холодна.

И мечом он звериное сердце пронзил

Ночью темною, что как молоньица[19] зла…

Вадим вина не пил и песен не слушал. Сидел за столом, как на иголках, нахмурившись, ждал возвращения своего ярла, но тот все не шел. Стражник тешил себя мыслью, что разговор у Агвида с Ратмиром тяжелый да долгий, но это не помогало.

Чтобы отвлечься как-то, он принялся взглядом по залу водить: проверил выправку воинов своих, несущих пост; оглядел советников Агвидовых, которые все, как один, слушали баятельницу, затаив дыхание; пересчитал ступеньки, что к трону Агвидову вели, и свечи, что зажгли слуги, когда за окнами стемнело. Принялся людей считать. И не досчитался… Выпрямился на лавке, стремясь оглядеть весь зал поверх чужих голов, заглянуть во все темные углы. Ошибки не было. И Маины тоже.

Вадим уперся ладонями в стол, встал медленно, решая в уме, как быть. Мало ли, воительница Ратмирова по нужде отошла… Но беспокойство не оставляло его, ворочалось в груди стальным ежом. И он решил, что только дойдет до покоев ярла, только убедится, что все в порядке, и сразу вернется в зал.

Проходя мимо одного из своих стражников, Вадим остановился, спросил тихо, не видал ли тот, как беловолосая женщина выходила. Стражник видал, да толку? Она выскользнула за резные двери и растворилась в темноте коридора.

Баятельница все тянула свою печальную песнь, и мужики внимали:

… девы пламенной длань горячее огня,

И богаты дары, что у зверя в груди.

Дева зеленью глаз лишь коснется тебя,

Твоим именем страшной накличет беды…

Одни утирали скупую мужскую слезу, другие пытались подпевать грубыми, нетрезвыми голосами, и никто из них не обратил внимания на уход Вадима.

Длинные переходы дворца были безлюдны, все слуги суетились сейчас на пиру, и шаги Вадима гулко отдавались от стен. Он старался идти размеренно, но то и дело шаги его ускорялись, срывались на бег. Беспокойство гнало вперед злой плетью между лопаток, а рука сама собой тянулась к мечу на поясе…

Вадим резко остановился, заставляя себя успокоиться. Вдохнул глубоко несколько раз, а затем снова пошел вперед, ступая уже осторожно, почти неслышно. Нечего Агвиду знать, что он ослушался приказа оставаться в зале и шатался теперь здесь, движимый, как истеричная баба, какими-то глупыми предчувствиями.

Он крадучись преодолел последний переход перед покоями правителя, уже слыша невнятные голоса двух ярлов, повернул за угол… И нос к носу столкнулся с Маиной.

— Ты что здесь… — но кончик кинжала уперся ему в горло, а белые глаза оказались так близко, что можно было бы рассмотреть их до мельчайших волокон в радужке, если бы не темнота.

Прошло несколько долгих секунд, и воительница чуть отстранилась, приложила палец к пухлым губам и кивнула на свой нож. Вопросительно приподняла белесые брови.

Вадим упрямо сжал рот, удерживая в себе рвущиеся наружу ругательства, но кивнул в ответ. С кинжалом у горла не повоюешь.

— Не серчай, стражник. Я все объясню, — шепнула ему женщина, пряча свое оружие в набедренные ножны.

— Уж постарайся, — прошипел Вадим.

— Я сюда пришла втайне от Ратмира. И я не покушаюсь на жизнь твоего ярла. Я просто хочу… услышать кое-что. Про ведьму. Не выдавай меня.

— Белены объелась? — начал, было, Вадим, но осекся. Уставился на Маину так, будто увидел впервые, переспросил: — Ведьму?

— Да. Иди сюда, слушай, — и она панибратски ухватила его за руку, потащила ближе к дверям в Агвидовы покои.

Вадим, конечно, должен был ее остановить, сдать с потрохами ее же ярлу или, на худой конец, отвести обратно в зал. Он должен был хотя бы возмутиться наглым поведением этой девки, но все эти долги перед правителем и самим собой были начерно перечеркнуты именем, которое донеслось до его слуха сквозь двери Агвидовых покоев:

— … Селена.

Стражник замер, как хищник, почуявший угрозу, не в силах совладать с собой, гадая, какого рожна Агвид обсуждает с Ратмиром Селену, если тот союз заключать приехал. А Маина уже приложилась ухом к дубу двери и жестом поманила его ближе. И Вадим пошел, как зачарованный.

— И что она? — донесся до его слуха голос Агвида.

— Да навела знатного шороху в твоем городе. У советника моего зуб в дороге заболел, вот мы и заехали небольшим отрядом, чтоб народ не пугать. Спросили за ведьму, а нам такое поведали… — Ратмир рассмеялся бархатно и продолжил: — Местную ведунью старухой обратила и колдовского дара лишила.

— Вот как. Я ее с поручением послал, а она развлекается.

— Ты подожди ворчать. Я тебе главного не сказал, — Ратмир выдержал небольшую паузу. — Мы ведунью ту позже в окрестных лесах нашли.

— И что?

— Живую. Не обманул ты меня, Агвид…

Сердце Вадима подскочило куда-то в горло и забилось там, а в ушах звон поднялся. Черт его знает, зачем правители обсуждают это. Он услышал главное — Селена жива. И новость эта приятным теплом теперь разливалась по телу. Он выдохнул излишне громко, чем заслужил укоризненный взгляд от Маины. А ярлы продолжали свою беседу…

— … все сделал для твоего удобства. На самую границу его сослал. Предупредил, что на него нужны лучшие воины, — голос Ратмира теперь был слегка раздражен.

— Это и были мои лучшие воины! — а вот Агвид откровенно злился. — Он тринадцать человек положил!

— Что ж. Мой лучший солдат стоит тринадцати твоих лучших, — захохотал молодой ярл. — Да не куксись ты, Агвид. Знаешь же сам, что окупится все сторицей: ты дар получишь, а я от щенка избавлюсь. И разойдемся миром.

— Ко мне в столицу ты на кой приперся? Что еще за гарнизон? Какие еще тренировки?

— А ты думал, я к тебе в лапы и дар, и парня отпущу? Нет уж, вместе встречать будем. Так что собирай солдат. Пусть вон Вадим твой их возглавит, приглянулся он мне, толковый, вроде. По крайней мере, меч умеет держать…

Голос Ратмира внезапно стал приближаться, и Маина среагировала мгновенно: ухватила Вадима за плечо, дернула, увлекая за угол…

Скрипнули, распахиваясь, дубовые двери. Послышались неспешные шаги двух ярлов, разговор которых переключился теперь на какую-то отвлеченную тему, но стражник и воительница уже ускользали по темным переходам, и Вадим даже перестал задавать себе вопрос, зачем ему это надо было: укрывать ее да еще и самому чужие разговоры подслушивать. Он просто понял, что обо всем этом они оба молчать будут. И его это устроило.

Маина остановилась только у дверей в главный зал, и Вадим чуть не влетел в ее спину. Замахал руками, стремясь сохранить равновесие. А женщина обернулась к нему, пронзила хрустальным взглядом. Полные губы растянула насмешливая улыбка, которую она тут же указательным пальцем перечеркнула. И Вадим кивнул, соглашаясь на ее просьбу. Воительница впорхнула в зал, а стражник задержался, скользнув взглядом по ее доспеху.

И вспомнил, наконец, где он прежде такой же доспех видел.

Глава 18

— Я слыхал много чего, в основном, конечно, ужасы всякие. Но это ж хорошо! Получается, никто туда сунуться не смел. А кто сунулся — того поминай, как звали. И все сокровища нетронутые лежат! — Дмитрий мечтательно закатил глаза, не переставая, правда, отчаянно цепляться за поводья своего коня.

Как выяснилось перед нашим отъездом, бугровщик лошадей недолюбливал и даже побаивался, предпочитал путешествовать на своих двоих или попутчиком на повозке какого-нибудь торговца. Но мы себе «роскоши» пешего похода позволить не могли, а потому уговорили парня ехать верхом, предварительно выбрав ему самого спокойного коня из всех предложенных. Платить, разумеется, мне пришлось.

— Так чего ж ты радуешься? — подивился Вель. — Они потому и нетронутые, что достать их невозможно.

— Это если напролом рваться, без ума, без верного подхода.

— А ты с подходом, значит?

— Конечно! — еще больше обрадовался бугровщик. — Я вообще парень не промах! Меня матушка-природа силой обделила, зато умом недюжинным наградила. И хоть хвастаться я не люблю, очевидное отрицать сложно.

Ямочки на щеках Веля обрисовались на секунду, но тут же исчезли. Наемник сдержал и улыбку, и свои извечные колкости, которые, я была уверена, так и рвались из него наружу. Это вызывало почти восхищение.

Дмитрий продолжал заливаться соловьем, припоминая свои самые славные походы за сокровищами, изобилуя невероятными подробностями, а Вель еще подзадоривал его, задавая уточняющие вопросы чересчур уж серьезным и заинтересованным голосом.

Шел уже третий день, как мы город покинули, продвигаясь на север, к границе государства, а истории у бугровщика все не иссякали. Трепаться он любил, и в этом они с Велем сошлись. Павда, наемник о себе не спешил рассказывать, все больше слушал, а Дмитрию, кажется, только того и надо было.

Я же в основном отмалчивалась да размышляла о том, что сделать предстоит. По заверениям Дмитрия впереди было еще три-четыре дня пути до нашей цели, и чем ближе мы подбирались, тем тревожнее мне становилось.

Двадцать три года прошло с той войны. Агвид уже тогда был ярлом, а я ходить толком не умела. Так уж вышло, что сосед наш оказался заперт на полуострове, окружен морями, и единственный сухопутный выход в мир через наши земли лежал. Вот и пошли на нас войной. У ярла соседних земель армия была не чета нашей: каждый воин десятерых стоил. Но был один, могущественнее прочих. Говорили, что и не человек он вовсе. Что не сразить его было ни мечом, ни стрелой, и что в воде он не тонул да в огне не горел. И, наверное, победа осталась бы за соседом, но…

Агвид дураком никогда не был, даже по молодости. Правил мудро и, главное, ведьм привечал, в отличие от соседа. Они и помогали в той войне. И в их числе была моя мать.

А потом соседский ярл погиб в бою. Никто не знал, как. Но слухи такие ходили, что свои же, утомленные войной, предали, убили и его, и семью. На трон сел его советник, человек из другого рода, и с Агвидом предпочел не мечами махать, а заключать торговые договоры, зная, на что ведьмы его способны.

Война закончилась, ярла погребли там же, на границе. На поле боя курган возвели. И Агвидовы ведьмы окружили тот курган непроходимой магией. Место это страшное нарекли именем почившего ярла — Веледар.

Воин тот великий пропал без вести, как сквозь землю провалился. Никто о нем ничего больше не слышал, и люди стали уже сомневаться в его существовании.

А вот Агвид уверен, что воин этот покоится в Веледаре, и причин не верить в это у меня нет. Агвид был там, все своими глазами видел, ему известно даже имя воина и то, что на могиле его лежит черный морион. Почему сразу дар не забрал, и что это вообще за дар? Черт его знает, самой любопытно…

— Селена? — кажется, Вель звал меня уже не первый раз, а я за своими размышлениями не слышала, вот он и подъехал ближе, за руку тронул. — Все в порядке?

— Да, — я улыбнулась, отгоняя от себя тяжкие мысли. — Задумалась просто.

— Лес впереди, — махнул рукой наемник. — А день к закату. Я думаю, нам пора на ночлег устраиваться.

— Солнце только через пару часов сядет, — заспорил Дмитрий. — Можем успеть прилично продвинуться.

— Ты знаешь, после одного случая я еще долго в лесу ночевать не захочу, — Вель зябко передернул плечами.

— Какого такого случая? — немедленно заинтересовался бугровщик.

— Ой, лучше тебе не знать…

Мы посовещались еще немного, и я решила сворачивать с дороги ближе к реке, там заночевать, а с утра в лес идти. Дмитрий утверждал, что за день мы его пересечем, хоть и скакать галопом не получится: дорога через чащу есть, да старая, давно нехоженая.

Место для стоянки хорошее сыскалось: молодая березовая роща, почти вплотную подступающая к реке. Дмитрия за дровами отправили, Вель привычно принялся обхаживать лошадей, которые уже тянулись к нему, как к родному, а я на правах единственной девицы уселась на бережок бездельничать и ожерелье свое перебирать.

Когда людям нечем было расплатиться со мной за услугу, они дары свои завещали. А я забирала, хоть по закону и нельзя было. Самые разные ремесла были заключены в бусины из агата и авантюрина, но вот пригодится ли что-то из этого в кургане? Немало людей через мои руки прошло: рыбак, у которого рыба на голый крючок клевала; задира, лучше всех в своей деревне умевший кулаками махать; старик, который музыкальные инструменты делал; баятель, слезу у своих слушателей выбивавший; вдова, которая такой хлеб выпекала, что и к столу ярла нестыдно подать было…

Хороши дары, но в походе нашем бесполезны. Разве что бугровщика наделить способностью чужие носы ломать? Да кому? Нет там людей.

Тяжело вздохнув, я убрала бусы обратно в сумку. Мы уже близко к границе, и не то, что камнями, а даже обычными способностями ведьмы светить не стоит.

Дмитрий уже натаскал валежника и хвороста и теперь кострище обустраивал вполне умело. Я дождалась, пока он закончит, и привычно взмахнула рукой, разводя огонь.

— Ох, и хороша же ты, Селена, — подмигнул мне Митя, бороду свою то оглаживая, то пальцами завивая. — И умница, и красавица, и в хозяйстве полезная.

— Коней попридержи, — тут же раздался голос наемника от реки, где он лошадей поил.

— А чего? — тут же среагировал Дмитрий. — Ты, Вель, мужик хороший. Я еще лучше. Породнились бы.

— Да больно ты, Митька, ветреный, — наемник привел коней обратно, стал стреноживать. — Три дня назад еще Демиру любил, а теперь к моей сестрице клинья бьешь.

— Так то ж приворот был, — обиделся бугровщик. — И вообще, не напоминай! А сестрица твоя сама решит, гожусь я ей в пару или нет. Правда ведь, Селена? — он взглянул на меня исподлобья и заиграл бровями.

Мне смешно стало, и я рот ладонью прикрыла, чтобы Митю не обижать. Кивнула только, и он тут же приосанился, расправил плечи и с вызовом на Веля взглянул. Наемник фыркнул громко, но отвечать не стал. Присел рядом со мной, принялся силки свои распутывать.

Солнце закатилось, сменилось молодой луной. Мы поели давно и теперь сидели просто у костра, который уютно потрескивал, освещая наши лица. Дмитрий очередную байку травил, и мы с Велем искренне смеялись. Рассказывать он хорошо умел. Отдать ему, что ли, дар баятеля? Будет былины разные да песни сочинять, в могилах копаться бросит. Опасное это дело, а Митя — парень хороший. Жаль будет, если упырь сожрет.

Еще час пролетел незаметно, настало время спать ложиться. Вель в рощу ушел, силки свои ставить, а Дмитрий принялся тонкие березовые ветки ломать да лежанку для меня сооружать. Потом мы легли, не дожидаясь наемника, и бугровщик уснул почти тут же крепким сном человека, довольного своей жизнью. Захрапел негромко.

Я поворочалась немного, отчего-то не в силах заснуть. Встала и к реке двинулась, петляя между тонкими березовыми стволами, уходя чуть выше по течению, чтобы Дмитрия не будить.

В роще переговаривались ночные птицы, иногда рыба плескала, и течение журчало чуть слышно, натыкаясь то на береговые выступы, то на коряги. От воды, на поверхности которой серебрилась лунная дорога, тянуло теплом.

Вель, как всегда, подкрался неслышно. Я только его теплое дыхание на своей шее ощутила и не вздрогнула даже. Привыкла.

— Почему не спишь? — прошептал он.

— Не спится. Искупаться хотела. Смыть с себя…

— Что смыть?

— Следы колдовские. Нам, ведьмам, чиститься иногда надо, и лучше всего текущая вода подходит. А я за прошедшие дни немало колдовала. Одна Демира чего мне стоила…

— Ты же понимаешь, что я тебя одну тут оставить не могу? — от наемника тоже шло тепло, даже сильнее, чем от воды. Обдавало спину, стекало между лопаток, приятное, до гусиной кожи.

Я развернулась к нему, в глаза заглядывая, ища там остатки совести. Не нашла.

— Нахал.

— Ты раньше такие вещи мне убедительнее говорила. А теперь не злишься даже, — он шагнул чуть ближе, вынуждая меня голову запрокинуть, чтобы видеть его лицо.

— Толку на тебя злиться? Что против ветра плевать.

— Ты уверена, что причина только в этом?

Я не ответила, хотела отвернуться, но он до подбородка моего рукой дотронулся, замер…

А затем случилось то, чего со мной не происходило прежде. Вель коснулся меня только, словно ниточку между нашими телами протянул, а меня уже неведомой силой влекло к нему еще ближе, швыряло, колотило, и хотелось, чтобы лица моего касались не только кончики пальцев, а вся ладонь. Или острая скула. Или губы.

Я приоткрыла только рот, чтобы сказать что-то, нарушить затянувшееся молчание, но он не дал мне. Наклонился. Поцеловал. Невесомо совсем, будто бабочка мне на губы села и расправила свои жгучие крылья.

И это невыразимо прекрасное долгое-короткое мгновение все длилось и длилось, разорвалось сразу же, вспыхнуло искрами, обжигая мне лицо и шею. Сильные руки обняли меня, прижимая к крепкой груди, грея кожу, зарываясь в волосы. Вбирая в себя, превращая все тело в теплый воск…

Поцелуй из невесомого стал горячим, жадным, пьянящим, как молодое вино, кружащим голову и запускающим сердце в бешеный галоп по клетке из ребер.

И руки мои против воли и совершенно добровольно взлетели к его плечам, впиваясь в ткань рубахи, притягивая ближе…

Ближе…

И еще ближе…

Тонкий ствол березы врезался между лопаток, когда Вель шагнул ко мне, прижимаясь, прижимая… А мои пальцы уже зарывались в его отросшие за время похода волосы, очерчивали на шее границу горячей кожи и льняной ткани.

И когда он отстранился от меня, чтобы дать нам обоим отдышаться, я потянулась следом, как привязанная, еще раз касаясь его губ, не желая разрывать эту связь.

— Господи… — прохрипел он, прижимая меня к себе, утыкаясь носом в висок. — Господи, как же я по тебе истосковался за три дня.

— Ты поэтому бога своего поминаешь?

— А что? Загоришься? — я не видела его лица. По голосу поняла, что он улыбается.

— Уже.

— Скажи мне, почему мы бугровщику про Веледар поведали, а про то, что ты мне не сестра, умолчали? Я ж с ума сойду…

— Тебе не привыкать.

— Так ты приворожила меня?

— А то как же! Первым делом, наемник.

— Ведьма, — выдохнул он, зацеловывая мое лицо. — Моя ведьма…

— Селена! — голос бугровщика где-то за спиной разорвал ночную тишину. — Вель! Вы где все?

Мы замерли испуганными зайцами, как прелюбодеи, застигнутые прямо на самом интересном месте. Переглянулись и заржали одновременно, только тихо очень, утыкаясь друг в друга, чтобы заглушить смех.

— Надо идти, — шепнула я.

— Подожди, — объятья Веля стали теснее. — Еще немного. Хоть минутку.

— Он сейчас искать нас пойдет, и, чего доброго, найдет. Или просто заблудится.

— Пусть, — отмахнулся наемник, прислонился своей щекой к моей, большим пальцем поглаживая мой подбородок. — По следам легко отыщу.

— Ага, если его не сожрет никто. С нашим-то везением.

— Ну, хорошо, — он закрыл глаза, еще раз поцеловал меня, быстро, жадно. — Но вместе ведь нельзя?

— Нельзя. Иди ты первым, ложись спать. А я все же искупаюсь.

— Ты правда веришь, что я уснуть смогу, зная, что ты тут… купаешься?

— Вернусь — сказку расскажу, — хмыкнула я. — Заодно и бугровщика потешу. А то ему тоже вон не спится…

И Вель ушел, будто во тьме растворился, оставляя мне на память ослабевшие колени и припухлые губы. И тепло своего тела на моей коже, которое не смылось даже речной водой.

Когда я вернулась к костру, Дмитрий снова похрапывал, свернувшись калачиком, трогательно спрятав ладони под бородатую щеку. Вель лежал на спине, тоже спал, кажется, разметавшись, откинув руку в сторону моей лежанки из березовых веток.

Я легла, потянулась и украдкой вложила в его полураскрытые пальцы свою кисть, и пальцы легонько сжались в ответ.

Глава 19

Вель украдкой разглядывал ведьму, слушая вполуха бугровщика, который снова заливался соловьем о Веледаре:

— …столько всего слышал! И уже несколько лет мечтал туда попасть. Как же мне с вами свезло, ребята!

— Я бы так не сказала, — Селена ехала впереди, и лица ее наемник не видел, но в голосе смутно ощущалась какая-то тревога.

— Почему же? — удивился Дмитрий. — Я бы один ни в жисть туда не сунулся. А с вами куда сподручнее. Ты ведьма, братец твой дерется неплохо. Авось сдюжим!

— Дерусь неплохо? — усмехнулся Вель. — Да, пожалуй, неплохо…

— А без меня вы бы туда и не попали, — бугровщик гордо выпятил грудь, но тут же обратно припал к лошадиной шее, вцепляясь в поводья, потому что конь его головой мотнул, отгоняя слепня.

— Почему это? — удивилась Селена. — Не ты, так другой проводник бы сыскался.

— Э-э-э, нет, — Дмитрий хитро прищурился. — Другой проводник бы вас до места довел, это да. А дальше?

— А дальше мы сами, — фыркнул наемник.

— Эх, не хотел говорить раньше времени… Думал удивить вас.

— Я и так постоянно удивляюсь, что тебя при твоем-то ремесле упыри не сожрали, — процедила ведьма. — Не иначе ты и им зубы заговариваешь, и они зарываются в землю обратно, от греха.

— Злые вы! Но я добрый, так что все равно скажу, — бугровщик замолчал ненадолго, нагнетая любопытство, а затем выдал: — Я секрет знаю, как в курган попасть.

— И как же? — спросила Селена.

— Экая ты хитрая. Раскрою, только как до дела дойдет. Я ж не пальцем деланый.

— Давай подробности твоего зачатия позже обсудим, — ведьма вдруг остановила коня, осмотрелась по сторонам.

Вокруг них тихо шелестел смешанный лес, птицы пели, где-то дятел постукивал. Пахло зеленью, влажной землей да грибами. Они ехали тихим лошадиным шагом по старой, полузаросшей дороге, на которой то и дело приходилось пригибаться к конской холке из-за торчащих веток.

Селена задрала голову, вглядываясь в небо, которое еще с утра затянуло сплошной пеленой серых облаков, затем снова огляделась, прислушалась к чему-то, но ничего не сказала. Тронула коня своего, который, пользуясь остановкой, уже протянул морду к низко висящей березовой ветке и радостно ее объедал.

— Случилось чего? — Вель поравнялся с ней, заглядывая в лицо, замечая тревогу.

— Не знаю пока, — ведьма покачала головой. — Лес какой-то странный…

— Лес как лес, — пожал плечами бугровщик.

— Ладно… Едем дальше.

И они поехали. Дмитрий снова какой-то рассказ завел, но никто его уже не слушал. Вель, до того всю дорогу любовавшийся на стройный стан ведьмы, тоже принялся теперь приглядываться и прислушиваться, стремясь понять, что ее так встревожило.

Довольно скоро они подъехали к развилке. Дорога дальше прямо шла, такая же нехоженая, как и прежде. Но в этом месте от нее ветвилась другая тропа — широкая, вытоптанная до голой земли.

— Нам прямо, — заявил бугровщик.

— Уверен? — повернулась к нему Селена, попутно снова коня своего одергивая, который косил карим глазом на разросшийся у дороги журавельник.

— Конечно. Не единожды выспрашивал людей про эти места и развилку эту знаю. Направо дорога ведет к селу какому-то, которое почти на самой границе. Можно через него проехать, но дольше. А прямо — самый короткий путь. По нему и выйдем в нужные места. А там еще пару дней пути вдоль границы, и мы на месте.

— Ладно, — протянула Селена. — Поехали тогда прямо. В селах ночевать нет нужды. Вель нас охотой прокормит.

— Да, я уже бока отъел на зайцах, — хохотнул Дмитрий, похлопывая себя по ребрам.

И снова дорога через лес. Снова байки бугровщика, запах грибов да стук дятла. Вель вдруг задался вопросом, как давно уже этот дятел стучит где-то у него за плечами? Или это другой уже?

Затянутое пеленой небо разродилось мелким, назойливым, дождем. Вель задрал голову, щурясь, силясь солнце отыскать. Не смог. Стал в уме прикидывать, сколько они едут уже, и где сейчас светило должно быть. Получалось, что чуть правее зенита, то есть почти над головой. Но небо, расчерченное ветками, было равномерно серым, как застиранная тряпка.

Вель натянул поводья, останавливая своего коня, позвал негромко:

— Селена.

Ведьма обернулась. На лице ее застыло такое выражение, будто она заранее знала, о чем он сейчас спросит.

— Что не так с лесом?

— Я… Не знаю, как объяснить, чтобы ты понял, — она замялась, тоже останавливаясь.

— Уж постарайся.

— Чувствую здесь что-то… чужое. Какие-то отголоски.

— Отголоски чего? Колдовства?

— Да.

Вель закусил губу, спешился. Дождь моросил, полз за шиворот. Дятел стучал за спиной. Дмитрий переводил непонимающий взгляд с ведьмы на наемника и обратно, но молчал, догадываясь, что сейчас лучше не лезть с расспросами.

— Здесь ждите, — Вель обошел коней обочиной и пошел вперед по дороге, под ноги глядя, ища следы. Довольно скоро его догнала ведьма, взяла за руку. Ладонь у нее была холодная и влажная от дождя, и наемник сжал ее, стремясь отогреть.

— Ты видишь что-то? — шепнула она.

— Да. Следы лошадиные. Вот тут трава примята…

— Кто-то до нас ехал?

— Похоже на то. И не один причем. Как минимум двое. И след свежий…

— Допустим… Могло ведь такое случиться, что не только мы тут проехать решили?

— Могло. Но в таком случае ночью они мимо нас прошмыгнули, — Вель присел на корточки, увлекая ведьму за собой. — Видишь разрыв-траву? Коробочка лопнула, а створки свежие совсем[20].

— Заяц какой задел, — неуверенно протянула она.

— Зайцы спят днем. Да и следов других, кроме конских, я тут не вижу.

— Ребята, вы чего там перешептываетесь? — крикнул Дмитрий со своего коня. Пока еще он не решался спешиваться без помощи Веля. — Случилось чего?

— Надо дальше ехать, — Селена не обратила внимания на вопрос бугровщика. Выпрямилась. — Поскорее убраться хочу из этого леса, — развернулась, пошла обратно.

— Подожди… — наемник рванулся за ней, не заметил низкую ветку, которая тут же подло по лицу царапнула. Он отвел ее рукой раздраженно, да так и замер…

Ветка была березовая. Объеденная. Слом свежий.

Вель замер, покосился на коней. Двое рвали траву под ногами и ушами прядали от моросящего дождя. А ведьмина животина сошла с дороги и объедала молодую березку, растущую на обочине.

— Может, поедем уже? — бугровщик не скрывал раздражения в голосе. — Хотите по лесу погулять — выберете более удачный момент.

Никто ему не ответил. Вель с Селеной молча оседлали лошадей, переглянувшись еще раз тревожно. Тронулись в путь.

Через полчаса впереди снова показалась развилка. Заросшая, нехоженая дорога — прямо, и вытоптанная до голой земли тропа, уходящая вправо и скрывающаяся в тени деревьев.

— А теперь что скажешь? — Вель с любопытством посмотрел на бугровщика, но тот на развилку во все глаза уставился и только губами беззвучно шлепал. — Снова прямо поедем?

— Это как так? — пробормотал, наконец, Дмитрий, закидывая руку и недоуменно почесывая свой затылок.

— Ну что, сестрица. Ты у нас в этих делах сведуща. Просвети, будь добра, что за чертовщина здесь творится?

Ведьма держалась в седле излишне прямо, поджимала губы и брови хмурила. На вопрос отвечать не спешила. А Вель тем временем спрыгнул с коня, отвязал свой топорик от седельной сумки и пошел зарубки на ближайших деревьях ставить. Хотя толку-то? И так ясно все. Но пусть будут, для уверенности. Что-то ему подсказывало, что они сюда еще вернутся.

Так и вышло. Они снова поехали прямо. На этот раз Вель прекрасно, даже не спешиваясь, видел и конские следы, и обглоданные березовые ветки. Скоро и зарубки свои снова узрел: они вернулись к той же развилке, и часа не прошло.

— Что-то мне это уже не по нраву, — жалобно протянул бугровщик. — Что происходит-то?

— Водит нас, — ответил наемник, так как Селена отвечать не спешила.

— К-кто в-водит? — прозаикался Митя.

— Известно, кто. Хозяин лесной, — пожал плечами Вель. — Хотя мы его задобрили, вроде. Я прав?

— Нет, — неожиданно резко ответила Селена. — Это не хозяин. Не его здесь вотчина…

— Как это — не его? — удивился наемник. — Мы же в лесу.

— Я же говорила, лес какой-то странный. Будто его из мира выдернули, окружили преградой… Зайти можно, выйти нельзя.

— А сколько мы здесь уже бродим? — наемник снова задрал голову, силясь разглядеть солнце, но снова увидел только серое полотно облаков.

Дождь все также мелко моросил с неба, успев промочить его рубаху насквозь. Волосы напитались влагой, которая стекала теперь мелкими ручейками по вискам и шее, раздражая. Еще больше раздражал дятел, который по-прежнему размеренно стучал где-то за спиной.

— Что делать будем? — мрачно спросил Вель, ни к кому конкретно не обращаясь. — Направо свернем?

— Ему только того и надо, — покачала головой Селена.

— Ты о чем? — бугровщик скосил на нее свои выразительные глаза, как на любимую матушку, которая вдруг вместо добрых сказок страшную повествовать начала.

— Кто-то сильные чары на это место наложил. Не выпускает нас. И не мы первые, очевидно, в эту ловушку попали. Уж больно направо тропа натоптанная…

— Ты же ведьма, — Дмитрий даже обрадовался, мол, нагнетают тут, а делов-то. — Развей их.

— Кого?

— Чары эти.

— Как у тебя все просто, — обозлилась Селена. — Может, мне еще летучий корабль наколдовать? А то чего это мы все по земле топаем?

— А ты можешь? — совершенно искренне обрадовался бугровщик, в седле подпрыгивая от переизбытка чувств.

— Молчи, дурак, — шикнул на него Вель, а затем предложил: — Давайте в лес свернем, объехать попробуем.

— Не получится. Тут мир замкнут, как кольцо: только и можно, что по ободу ходить да в одно и то же место возвращаться снова и снова. Сильная магия.

— Получается, тут еще одна ведунья поработала?

— Может, и ведунья. А, может, и колдун руку приложил.

— И что? Никак не выбраться? Ты же чары Демиры тогда против нее поворотила, — снова вмешался Дмитрий.

— Там другое было, — поморщилась ведьма. — Да и вещь ее у меня была. А сейчас где ты вещь заклинателя этого достанешь?

— Развернуться надо, — предложил Вель. — И обратно ехать. Авось, отпустит нас это место?

— Не отпустит, — Селена устало головой покачала. — Хотя, попробовать стоит. Вы езжайте, а я тут останусь, у перекрестка. Подумаю, что сделать можно.

— Вот еще! Одну не оставлю, — заупрямился Вель. — Вместе поедем.

— Чего зря время терять? — принялась спорить Селена. — Пока ты проверять будешь, я уже могу сообразить, как нам отсюда выбраться.

— За дни нашего похода я одно твердо усвоил: стоит мне тебя оставить, как напасть какая-нибудь случается. То разбойники, то ведьмы с приворотами… Нет уж, знаем, плавали.

— Чего вы цапаетесь? — влез бугровщик. — Никто один в этом лесу не останется, даже не думайте. Руками, ногами и зубами в вас вцепляться буду, но никого от себя не отпущу! Выдумали тоже: в заколдованном круге по одиночке шляться!

— Митя прав, — поморщилась ведьма. — Не будем спорить. Едем назад, и если не получится выбраться, то у перекрестка привал сделаем.

С этим согласились все. Еще час был потрачен на то, чтобы вновь к той же развилке воротиться, только уже с другой стороны. Вель опять задумался, сколько часов они уже тут катаются. День летний, длинный, но они в лесу, и по всем законам здесь хоть немного потемнеть должно, когда солнце из зенита укатывается и светит уже сквозь стволы. Наемник даже поделился этими мыслями с попутчиками, на что Селена промолчала, а Дмитрий громко возмутился:

— Не садится солнце, так ты и радуйся! Не хватало здесь еще впотьмах блуждать!

— Ты не бойся, — ведьма поспешила его успокоить. — Никого в этом круге окромя нас нет: ни духов лесных, ни нежити. Они такую магию за версту чуют и по широкой дуге обходят.

— Утешила, спасибо, — съязвил Дмитрий. — Вот радость-то — застрять в месте, куда даже твари страшные не суются!

— А тебе с этими тварями в компании легче было бы? — тут же огрызнулся на него Вель.

— Может и не легче, — сбавил обороты бугровщик. — Но зато понятнее как-то…

Селена только закатила зеленые глаза к серому небу, вздохнула устало и свернула с тропы под сень деревьев. Мужики переглянулись между собой, плечами одновременно пожали и за ней следом двинулись, пригибаясь к конским шеям да от мокрых веток уворачиваясь.

Дров сухих не сыскалось, но ведьму это не остановило. Она взмахнула рукой, и влажный валежник, сложенный в заранее вырытое кострище, послушно вспыхнул. Дмитрий пристроился у огня, вынул из своей сумки какой-то сухарь, принялся задумчиво грызть, а Вель как всегда коней стреноживал.

Дождь моросил, пропитывая воздух влагой и слегка приглушая стук дурацкого дятла, размывал протоптанную тропу, уходящую вправо, будто медленно смывая из действительности единственный путь наружу. Огонь костра, теплый и ровный, медленно качал пространство мира и казался единственным настоящим здесь, помимо людей и лошадей.

Ведьма сидела на мокрой траве, уткнув взгляд в землю перед собой и разведя руки. Бормотала что-то неслышное, не моргая и не обращая внимания на ручейки воды, сбегающие по слегка вздернутому носу. Вель подошел тихо, сел невдалеке и уже привычно ощутил, как вокруг Селены сырой воздух стынет, оседая легчайшим инеем на траву у ее коленей.

А потом она подняла побледневшее лицо и протянула раскрытые ладони к костру, погрузила их в огонь.

— Етить твою… — выругался бугровщик, узрев эту картину, но замолк тут же под строгим взглядом наемника.

А ведьма начала легонько раскачиваться. Полоскала руки в пламени и шептала, шептала… Молодая зелень ее глаз зазолотилась, вспыхнула осенними травами, разгораясь, плавясь янтарной смолой, светлея до цвета чистого пламени.

Шепот становился все громче, нарастая странным гулом, от которого волосы по всему телу дыбом вставали, и Вель вскоре начал различать слова. Одно слово:

— Открой. Открой. Открой, открой, открой, открой-открой-открой… — слово, многократно повторяясь, теряло смысл и сливалось в непрерывное пение, водоворотом ускользающее к верхушкам деревьев вместе с искрами костра.

Голос Селены лился, усиливался, звенел и резонировал, выдавливая перепонки, и бугровщик не выдержал: зажал уши руками, зажмурился. А Вель терпел и не сводил с ведьмы глаз, и ему казалось, что кожа ее лица стала почти прозрачной, и под кожей этой бушует пламя, вырываясь через широко открытые глаза, как через окна горящей избы. Это было завораживающе и страшно одновременно.

А потом в уголках ее глаз собрались, накипели темные слезы и скользнули вниз по щекам красными дорожками. Наемник подорвался тут же, потянулся к ведьме, касаясь ее… Будто за горячую сковородку ухватился, но руки не отдернул, сжал хрупкое плечо, потянул к себе, шипя от боли в обожженной ладони.

Дмитрий давно отполз подальше от костра, все еще вжимая ладони в уши, и, казалось, готов был в землю зарыться от всего этого. Селена же не обратила ни на него, ни на Веля ни малейшего внимания, все читала-пела одно единственное слово, и голос звенел, срывался на крик, ввинчиваясь сверлом в самую голову наемника.

— Открой-открой-открой…

— Хватит, — попросил Вель, продолжая тянуть ведьму к себе.

— Открой-открой-открой…

— Хватит! Селена… Прекрати!

Но она не слышала, повторяла, повторяла… Замолчала и выкрикнула так, что с ветвей ближайших деревьев сорвались и улетели прочь птицы, отчаянно хлопая крыльями, а кони захрипели с испугу, задирая морды с вытаращенными глазами, натягивая привязь.

— Открой!

В тот же миг на развилке вспыхнул огонь, взвился под зеленые кроны, лизнув их алыми языками и потух тут же, оставив на земле обугленный след.

Ведьма захлебнулась собственным криком и обвалилась в руки Веля, отчаянно кашляя.

Он обнял ее тут же, заволок к себе на колени, как маленькую девочку, и укачивать принялся, пока она приходила в себя, надсадно дыша, цепляясь за него уже похолодевшими пальцами.

— Етить твою… — снова ругнулся бугровщик чересчур высоким голосом, все еще сжимаясь в комок на сырой траве и не решаясь убрать руки от ушей. — Етить… Вы меня угробите прежде, чем мы до Веледара дойдем…

— Ты как? — шептал Вель в светлую макушку, пахнущую дикими травами, придерживая хрупкое тело, сотрясаемое ознобом.

— Я… ничего, — надсадный кашель. — Сильное колдовство… Даже взглянуть тяжело.

— Зачем же ты так… Надорвешься.

— А как иначе? — Селена чуть отстранилась, вытирая рот рукавом платья. — Нам же выбраться надо.

— Так ты разрушила чары?

— Нет. Говорю же, взглянула только. А меня уже так придавило, — она упала обратно на грудь наемника, обмякла…

— Эй! — Вель бережно потряс ее за плечо.

— Я в порядке… Отнеси меня… Осмотреть хочу.

Наемник тут же смекнул, что Селена имеет ввиду, и резво поднялся на ноги, прижимая ее к груди. Понес на развилку, где чернела обугленная трава. Дмитрий, в котором любопытство снова возобладало над страхом за собственную шкуру, тоже встал с земли и посеменил следом, прячась за широкой спиной Веля.

Лес пришел в себя, вернулся в прежнее русло: мелкий, колючий дождь; однотонно-серое небо; стук дятла, уже болью отдающийся в мозгах.

Наемник опустился в высокую траву, удерживая Селену на коленях, и уставился на черную проплешину. Ведьма тоже повернула голову, взглянула. Велела:

— Рыть надо. В земле спрятано.

И Вель принялся рыть одной рукой, чувствуя, как мокрая земля забивается под ногти. Дмитрий, упав на колени напротив, принялся помогать.

В три руки они разгребали темную почву, воюя с корнями. Бугровщик даже сбегал за топориком Веля и теперь рубил особенно толстые отростки. Яма углублялась, а горсть вырытой земли рядом росла.

Наконец пальцы Веля царапнули по какой-то плоской поверхности, под ноготь подло вонзилась острая заноза. Наемник отдернул руку, зашипел сердито, а бугровщик уже расчищал что-то на дне ямы.

Вскоре стало понятно, что на развилке под слоем земли лежит старый, грубо сбитый деревянный щит, изрядно подгнивший.

— Под ним, — шепнула Селена, и Вель ухватился за полуистлевшую ременную петлю, дернул хорошенько. Щит поддался довольно легко, обламываясь по краям с глухим, гнилым звуком, и был отброшен в сторону.

Под ним тоже оказалась небольшая ямка, а на дне ее лежало нечто… Вель сказал бы, что это какая-то замысловатая клетка, круглая, размером с горсть, сделанная из мелких звериных костей, которые между собой связаны были человеческим волосом, белым, как лунь.

— Ну и гадость, — поморщился Дмитрий, но смело протянул руку, намереваясь взять эту клетку.

— Не тронь! — несмотря на слабость, Селена так умудрилась рявкнуть на бугровщика, что тот отшатнулся от ямы, как от чумы, и шлепнулся на задницу прямо в мокрую траву.

— Не больно-то и хотелось, — проворчал, поднимаясь на ноги и потирая ушибленное седалище. — Сами со своей дрянью разбирайтесь, а я в сторонке постою.

— Мудрое решение, — покивал Вель и вопросительно на ведьму посмотрел.

Она поморщилась, поднимаясь кое-как с его рук. Принялась, пошатываясь, обходить яму по кругу, осматривая непонятную диковину, вздыхая тяжко и качая головой, а наемник следом крался, подставляя руки, готовый в любой момент снова подхватить ослабевшее, хрупкое тело.

Селена все ходила, шевелила губами, скрестив пальцы на левой руке, будто заговор нужный подбирала, а он не подбирался никак. Остановилась, наконец, вздохнула.

— Эта клетка сильным чародеем сделана, — принялась объяснять двум несведущим в колдовстве мужикам. — Она эту часть леса держит, и кто попробует ее разрушить, тот по рукам крепко получит…

— И как быть? — спросил Вель.

— Я попробую, — неуверенно протянула Селена, потирая ладони.

— Может, не стоит? — робко вступил Дмитрий, наблюдая за всем со стороны, а наемник согласно кивнул. — Ты и так без сил совсем.

— Иначе нам не выбраться, — сказала, как отрезала, ведьма. — Выход отсюда только вправо, по тропе. А я совершенно не хочу идти в то место, куда меня так упорно гонят. Сдается мне, там нас ждет кое-что похуже, чем гибель в лесу.

— А если не получится? Если ты… не сдюжишь? — Вель заглянул ей в лицо, но не увидел ни страха, ни слабости. Только ведьмино упрямство.

— Попытаться стоит. Все одно в лесу загибаться. А так хоть вы с Митей отсюда живыми выберетесь.

Вель лишь мельком вспомнил про их кровавые узы, но говорить ничего не стал. Селена сама сказала.

— Мы расторгнем договор, — молвила она так тихо, что только наемник ее и услышал. — Выйдешь из леса и будешь свободен.

— Вот уж дудки, — он покачал головой и сложил руки на груди, всем своим видом показывая, что бесполезно с ним в этом вопросе бодаться.

— Вот ты чудак, — хмыкнула ведьма. — Я свободу тебе предлагаю, прямо сейчас, без всяких условий. А ты морду воротишь.

— Далась мне такая свобода. Вместе вошли в этот лес — вместе и выйдем. А нет, так и пусть.

— Что ж тебе, жизнь не мила? — она ухватила его за руку, оттаскивая подальше в сторону, чтобы Дмитрий уши не грел. И откуда только силы появились?

— Не такой ценой, — Вель раздраженно выдернул свою руку из ее ладони.

— Я ведь приказать могу, — ведьма прищурила зеленые глаза, злясь на него за несговорчивость.

— Приказывай. И пальцем не пошевелю. А без моего согласия договор не расторгнуть.

— Ну да, ну да, — обиженным голосом завел бугровщик, топчась поодаль. — Пошел я лесом. Конечно, шепчитесь там без меня… — но внимания на него не обратили.

— Ты хоть понимаешь, — продолжала злиться Селена. — Что глупо обоим здесь погибать?

— Можно и не погибать, а поехать по тропе. Посмотреть, куда кривая вывезет. Дмитрий говорил, там село должно быть…

— Я не знаю, что там, но уверена, что ничего хорошего! Одного взгляда на эту вещицу хватает, чтобы представить, что нас ждет. Это очень темное колдовство, Вель. И очень сильное. Столкнись я с таким чародеем, и трех минут не продержусь.

— А я на что?

— Ты? Тебя посредственная ведьма приворотом огрела! Ты, может, мечом и хорошо машешь, вот только не поможет твой меч против такой силы.

— Хорошо, — наемник поднял руки в примиряющем жесте. — Будь по-твоему. Колдуй, мешать не стану. Но про разрыв договора забудь.

Ведьма долго сверлила его злым взглядом, и длинные ресницы, усеянные мелкими капельками дождя, направлены на него были, как острые пики, истекающие ядом. Зарычала бессильно, сжимая кулаки. Топнула ногой, но Вель только брови удивленно приподнял. Спросил, не скрывая веселья в голосе:

— Чего ты так за жизнь мою уцепилась? Все одно бы сдох в твоей столице, в камере у работорговцев. А так хоть погулял немного, вольным воздухом подышал. Уже за одно это стоит тебя благодарить.

— Баран упертый, — только и выплюнула она, развернулась, хлестнув его по ногам мокрым подолом платья, и пошла обратно к яме.

— Если и получать по рогам, то вместе, — хохотнул он ей вдогонку, но вышло как-то жалко. Неубедительно.

Дмитрий все так же стоял поодаль с насупленным видом, но, поняв, что намечается очередное колдовство, поспешил еще дальше отбежать, к лошадям, и за их крупами схорониться, справедливо рассудив, что толку от него все равно в этом деле не будет, а уши жалко. Да и другие части тела тоже.

Селена же встала на краю ямы, решительная, как никогда, развела руки, словно крылья.

— Если я справлюсь, клетка огнем вспыхнет, — бросила, не оборачиваясь, а затем принялась читать заговор: — Как у леса стволы крепкие, так и слово мое крепкое. Как воды в реке быстрые, так и слово мое быстрое. Как трава под ветром стелется, так и чары твои рушатся…

Вель, не боясь, подошел к Селене, встал позади, выдыхая пар, ощущая, как ее магия вытягивает из воздуха летнее тепло. А она читала нараспев, покачиваясь, водила над клеткой ладонями.

— …в молоке сварю сердце черное и травой оберну, крапивою. Темной нитью вышью знак огненный поверх знака твоего черного… — пошатнулась, руки дрогнули.

Клетка, лежащая на дне ямы, окуталась черным дымом, и Вель затаил дыхание, молясь, чтобы все получилось. А Селена продолжала читать упрямо, дрожащим голосом:

…как солнце луной оборачивается, так и чары твои обернутся пламенем… — упала на колени, из последних, кажется, сил удерживая воздетые руки, задыхаясь, а Вель упал рядом с ней, потянулся, стремясь поддержать, но коснуться не смог. Пальцы будто на невидимую преграду натолкнулись.

— …как заря огнем занимается, так займется огнем… колдовство… твое…[21]

Клетка, задымила, было, сильнее, вспыхнула синим пламенем, но в следующее мгновение Селена рухнула на земляной холм, как подкошенная, закатила зеленые глаза, затихла…

Вель бросился к ней, хватая за руки, лишь мельком замечая, что колдовская дрянь на дне ямы не горит уже, и вообще, как новенькая, будто не ее только что пламенем жгли.

Со всех ног подлетел Дмитрий, бухнулся коленями в раскисшую от дождя грязь, завращал глазами.

— Умерла?!

— Нет, — рыкнул Вель, поднимая Селену на руки и спеша к лошадям. — Я же не умер. Коня отвяжи моего, быстро!

Бугровщик, оскальзываясь в грязи, кинулся приказ исполнять, запутался пальцами в привязи, заскулил жалобно, но наемник грубо отпихнул его плечом и просто рубанул топориком по стволу дерева, отсекая поводья, при этом легко удерживая бесчувственную ведьму одной рукой.

Не глядя, поставил ногу в стремя и взлетел в седло, прижал Селену к груди, поддал в лошадиные бока. Вороной конь заржал возмущенно, но тут же сорвался с места в галоп, ведомый наездником вправо, на тропу.

— Куда ты?! — заорал бугровщик вслед, но Вель его уже не слышал, несся вперед, бедрами сжимая конские ребра, а руками прижимая к груди хрупкое тело Селены. Он даже не знал, дышит ли она еще, но был уверен, что ведьма жива, иначе и он бы уже на тот свет отправился, связанный с ней кровавыми узами.

Деревья мелькали мимо, сливаясь в сплошную бурую ленту. По лицу иногда хлестали ветки, но наемник не обращал на это внимания, гнал коня вперед, лупил пятками…

Дмитрий сказал, что дорога эта к селу ведет, а где село — там и река, которая сейчас была нужна наемнику сильнее, чем что угодно другое в этой жизни.

Он под страхом смерти не смог бы сказать, сколько точно прошло времени, но проклятый лес закончился, резко обрываясь гречишным полем, и Вель вырвался прямо в темноту. День закончился так же резко, как проклятый лес, уступил место ночи. Времени удивляться не было.

Впереди, где-то на грани зрения мелькнула серебристая в свете луны лента реки, и наемник тут же направил своего скакуна в ту сторону, молясь, чтобы только не померещилось, ведь от этого края чего угодно ожидать можно…

Не померещилось. Вель соскочил с коня еще до того, как тот полностью остановился, чуть не подскользнулся на влажной глине речного берега, но устоял и тут же ринулся прямо в воду, заходя все дальше, глубже, чувствуя, как намокшая одежда тяжестью облепляет тело.

Когда водная гладь перечеркнула ему живот, он остановился и бережно погрузил тело ведьмы в быстрое течение, только лицо оставил на поверхности. Зашептал быстро, бессвязно:

— Селена, давай, очнись. Я принес тебя к реке, вот тебе бегущая вода. Но я не умею дальше. Что вы, ведьмы, там шепчете, чтобы очиститься? Ты сама должна, давай, давай же!

Она не отвечала, не приходила в себя, а лицо бледное было, что та луна, которая висела в небе, серебря речную гладь. Вель пошел еще глубже в воду, бережно поддерживая ее, уговаривая, умоляя…

Тщетно.

А потом за спиной послышалось лошадиное ржание, громкий всплеск воды, и вот бок о бок с Велем уже стоит бугровщик. Ростом он был ниже, а потому вода доходила ему до груди, и он покачивался, борясь с течением, но стоял и… бормотал что-то:

— Дозволь, водица, тобою умыться. Душой набело, начисто телом…

Вель уставился на Митю, ни глазам, ни ушам своим не веря, а тот все повторял и повторял слова, так похожие на ведьмовской заговор…

И Селена ожила, встрепенулась в руках наемника, вцепляясь пальцами в его мокрую рубаху, в плечи, оставляя синяки.

— Тише-тише… — зашептал он, прижимая ее крепче к груди и направляясь к берегу. Бугровщик молча брел сзади, тяжело дыша.

Они вывалились из реки втроем. Селена вновь потеряла сознание, но дыхание ее теперь было ровным и глубоким. Вель держал ее на руках и сверлил взглядом Дмитрия, который повалился на землю, все еще тщась отдышаться.

— Ты что это? — начал наемник, но бугровщик тут же мотнул головой.

— Я не колдун, — выдохнул он сквозь зубы. — Я просто слова знаю…

— Откуда?!

— Я… ну, это… Подслушал просто. Пока Селена в бане мылась. Вот… Но помогло же?

— Помогло, — голос Веля не сулил Мите ничего хорошего.

— Если бить будешь, то не по лицу, ладно?

— Бить буду, — кивнул наемник. — Но потом. Сперва до села добраться надо.

Запах дыма четко подсказывал Велю, в каком направлении людское жилье находилось, и он легко отыскал дорогу, несмотря на темноту.

И несмотря на запрет ведьмы соваться туда.

Глава 20

Меня разбудил какой-то глухой, монотонный звук, смутно знакомый, но все равно до конца мною не узнанный. Пришлось открыть глаза.

Некоторое время я разглядывала потолочную балку из гладко отесанного светлого дерева, украшенную какой-то замысловатой росписью, с торчащим в ней крюком для зыбки. Потом до меня дошло, что со звуками все в порядке, просто мне уши заложило. Впрочем, были проблемы и посерьезнее, например, жуткая тошнота и слабость в теле, так что двигаться я не спешила. Вместо этого судорожно принялась соображать, где я и как сюда попала.

Мы же в лесу были… А теперь в доме каком-то. Получается, мне удалось ту магию разрушить? А где тогда Вель с Дмитрием? Нет, оглядеться все-таки придется.

Я медленно, борясь с тошнотой, повернула голову на бок. Взгляду моему предстала светлая горница с большой печью, а у печи — женщина в годах, толкущая что-то в деревянной ступке. Так вот что это за звук…

На лавке у входа сидел Вель. Дремал, свесив голову и привалившись плечом к стенке. Будто почувствовав мой взгляд, вздрогнул, просыпаясь, заморгал часто и тут же кинулся ко мне.

— Очнулась, — его глаза быстро забегали по моему лицу, будто отыскивая что-то.

— Где я? — слова давались нелегко, наждаком драли пересохшее горло.

— В доме у местной знахарки.

— Ты еще ответь, что на лавке, — проворчала я и попыталась сесть. — Что за место? Не должно же быть жилья на нашем пути.

— Тебе нельзя вставать, ты слаба еще слишком, — руки наемника мягко, но настойчиво уложили меня обратно.

— Ты на вопрос ответь, а кудахтать надо мной потом будешь. Где мы?

Вель обернулся на женщину, а та улыбнулась ему ласково и приятным, грудным голосом молвила:

— Пойду, воды принесу. А вы пока поговорите, — и исчезла за дверью.

Я вдруг заметила, что под глазами наемника залегли глубокие тени, а белки покрыты мелкой, кровавой сеткой.

— Ты когда спал последний раз? — я протянула руку, погладила впалую щеку.

— Да вон, на лавке немного вздремнул, — отмахнулся он, перехватил мою ладонь, прижался губами. — Как я спать могу, когда ты… такая.

— Какая?

— Полумертвая. Дмитрий тебя поцелуем будить порывался, да зубы ему дороги, оказывается.

— Так что случилось? Там, в лесу…

— Ну… Ты колдовала, и дрянь та дымиться начала, загорелась даже. Но потом ты в обморок хлопнулась, и она снова целехонька. Я тебя схватил и к реке…

— А как же ты из круга выбрался?

Вель вздохнул, виновато отвел глаза, забормотал оправдания:

— Я думал, что все уже… Ты и не дышала даже толком, что мне делать было? Я про воду текущую сообразил. А там и Митька меня нагнал, слова нужные сказал…

— То есть, — медленно протянула я. — Мы сейчас в том самом селе, куда я ни при каких условиях попадать не хотела?

— Ага…

— Я чуть на тот свет не отправилась, чтобы мы здесь не очутились! — что-то внутри меня оборвалось и рухнуло вниз, как в кипяток.

— Угу…

— А стоило мне сознание потерять, как ты сам меня радостно сюда притащил!

— А у меня выбор был?! — Вель разозлился, губы упрямо сжал и уже смело встретил мой взгляд. — Круг разрушить не удалось, так надо было там и пропадать?!

— Что ж ты у реки той не остался? — я прикрыла веки, снова ощущая, как тошнота к горлу подкатывает.

— Так ты в себя не приходила, а я не лекарь! Вот и потащил тебя в село, знахарку отыскал. И зря ты волнуешься, все здесь в порядке. Мне Янина рассказала…

— Кто?

— Знахарку так зовут. Так вот, у них тут давным-давно колдунья жила. Она ту ловушку в лесу сделала, потому как обитало там чудище какое-то. Людей жрало. Многие там пропали: и охотники, и грибники, и просто проезжий люд. Вот ведунья и озаботилась, чтобы никто той дорогой не ходил, только через село.

— Что ж это за чудище такое? — фыркнула я. — Уж не змей ли Горыныч?

— Мне откуда знать? — поморщился Вель. — Да и неважно это. Янина нас приютила по доброте душевной, даже за постой брать отказалась. Отлежишься, в себя придешь, и мы дальше двинемся своей дорогой.

— Я надеюсь, ты не разболтал ей, что я ведьма?

— Ты за кого меня принимаешь? — наемник нарочито надул губы. — Нет, конечно.

— А как тогда ты объяснил, что с нами случилось? — прищурилась я, садясь, все же, на лавке, ибо лежать уже спина затекла.

— Ох, если б я… — вздохнул он, заботливо придерживая меня под локти. — Но мне не до того было, так что бугровщик наш перед Яниной соловьем заливался. Так что пусть сам тебе нашу новую легенду и повествует.

— А где он? — спросила я, прекрасно понимая, что ничего хорошего от выдуманной бугровщиком истории ждать не стоит.

— По селу все шастает, к людям пристает. Выведывает разное…

— Дурью мается, — заключила я. — Слабо мне верится в историю с неведомым чудищем. Так что здесь себя вести надо тише воды, ниже травы. И уходить как можно скорее.

— Завтра утром и тронемся.

— Сегодня же, — не согласилась я.

— Не получится. Я не спал толком, тебе тоже еще в себя прийти надо. Кроме того, в лесу вещи наши остались. Времени собираться у меня не было, сама понимаешь…

— Какие именно вещи? — внутри у меня снова все обмерло.

— Сумка твоя здесь, не переживай, — поспешил успокоить меня Вель. — А вот припасы съестные, меч мой, топорик… Все там. Мы и коня твоего оставили…

— Прибью обоих, — сквозь зубы процедила я.

— …он пришел сам! — наемник картинно от меня отшатнулся, закрываясь руками. — Собственно, сумка на нем и висела. Не губи меня, Селена, я тебе еще пригожусь! — он уронил голову на мои колени, затрясся. От смеха.

— Паяц ты, недоделанный.

— Почему это недоделанный? — Вель приподнял голову, кося на меня хитрым глазом.

— Ну, переделанный, если тебе так больше по нраву.

— Мне по нраву, когда ты меня по имени зовешь, — шепнул он, поднимаясь. Протянул ко мне руки, обнял.

— А настоящее ли оно, твое имя? — я вздохнула, обмякла в этих руках и закрыла глаза.

— Настоящее. Неполное просто.

— А полное как?

— Опять ты за свое, ведьма? — он усмехнулся, и его теплый выдох шевельнул мои волосы.

— А как же. Змея, сбрасывая кожу, не перестает быть змеей.

— Да какая же из тебя змея, Селена?

— Ты же боишься меня до сих пор.

— Никогда не боялся, — он обнял меня крепче, прижался горячими губами к моему уху и шепнул: — Велемир мое полное имя.

* * *

Пока мы шли по селу, я с любопытством оглядывалась по сторонам, невольно ища здесь какой-то подвох. В историю с чудищем лесным ни на грош не верилось.

Село было явно зажиточным. Я, если честно, таких прежде не видала: избы все добротные, с крепкими, высокими воротами, резными наличниками и, о чудо, стекленными окнами! Такое я только у Агвида во дворце наблюдала, но он ярл, а тут стеклом в раме каждая изба похвастать может.

Улица, по которой мы с Велем шли, была еще страннее домов: широкая, с дощатыми настилами вдоль вытоптанной до песка дороги; трава перед каждым домом окошена, и селяне все в белом по своим делам снуют, при этом каждый поздороваться норовит и светится лицом, как золотой.

Вель радостно кивал каждому встречному-поперечному, не испытывая, кажется, никаких подозрений, и вел меня под руку к местному кузнецу, надеясь у него хоть какой меч купить.

По дороге нам и бугровщик подвернулся, довольный донельзя, будто его местные покусали. И был он не с пустыми руками: в подмышке зажимал какую-то доску квадратную, а на поясе болтался холщовый мешочек, в котором при ходьбе погромыхивало глухо что-то, судя по звуку, деревянное.

— Селена! — радостно приветствовал он меня. — Давно в себя пришла? Как жива-здорова?

— Спасибо, Митя, — я улыбнулась ему. — Вель сказал, что ты меня спас. Заговор нужный прочел. Повезло мне, что у тебя память такая хорошая, правда? — я подмигнула ему, а он чуть ли не впервые на моей памяти смутился, залился краской.

Наемник фыркнул так громко, что спугнул стайку кур, которые ковырялись в песке неподалеку, и красноречиво сжал кулак до хруста костяшек, но я одернула его взглядом. Ей-богу, если бы бугровщик за мной в бане не подглядывал, хуже было бы…

— Куда путь держите? — поспешно спросил Дмитрий, желая, судя по всему, сменить тему беседы.

— К кузнецу, — неохотно пояснил Вель. — Мне меч нужен новый. Да и коней неплохо бы переподковать, но это как успеется.

— Так я с вами схожу, все одно делать нечего. Только я дороги не знаю.

— Ничего, я разведал…

Мы двинулись дальше, уже втроем, и я стала наблюдать все новые странности: колодцы с деревянными оголовками, украшенными такой искусной резьбой, что и на дворе у ярла достойно бы смотрелась; местные девицы, женщины и даже старухи, щеголяющие в красиво расшитых платьях, будто к празднику нарядились; детки, снующие по селу, и почти у каждого в руках то пряник медовый, то свистулька глиняная с тонкой росписью, то спелое яблоко. Яблоки поразили меня особенно сильно, ибо не время им, еще только треть лета прошла…

— Вель.

— М-м-м? — наемник тут же наклонился ко мне.

— Тебе знахарка про ведьму рассказывала, что тут жила.

— Ага.

— А сейчас у них ведунья есть?

— Нет. А то бы я тебя напрямки к ней и понес. Она бы лучше сообразила, как тебя спасать.

— Ясно…

Мы дошли до противоположной окраины села, где и обитал кузнец в добротном, как и все остальные, доме. Неподалеку особняком от жилья стояла кузня, коптила небо черным дымом. Кузнец явно работал: до нашего слуха долетал размеренный металлический звон.

Когда мы к нужному дому подходили, я заметила большой валун в узком проулке между двумя избами, притормозила. Камень, судя по всему, лежал здесь уже давно: успел основанием в почве утонуть и порасти мхом. На его поверхности смутно проступала истершаяся руна.

Я высвободила у Веля свою руку, подошла ближе и присмотрелась. Руна была очень знакомой, я сама такие иногда рисовала на небольших чурках, которые пастухи потом расставляли на границах пастбищ, чтоб скотина не разбегалась. Только тут знак немного иной был…

— Что там? — заинтересовался наемник, да и бугровщик тоже поверх моего плеча взглянул.

— Да так, — отмахнулась я. — Пошли, а то время к полудню.

Под навесом кузницы мы нашли ее хозяина: мужика, не ниже ростом, чем Вель, а в плечах даже шире, и с бородой до груди, заплетенной в две толстые косы цвета меди. Выдающийся нос был испачкан сажей, что придавало кузнецу почему-то добродушный, несмотря на его внушительную фигуру, вид.

Рядом с ним скромно топтался еще один мужик, тоже весьма богатырского телосложения, в длинной, до земли, черной рясе, поверх которой болтался большой нательный крест.

— Здравствуй, мастер, — Вель слегка поклонился мужикам. — И ты здравствуй, святой отец…

Пока наемник с кузнецом любезностями обменивались, священник подошел ко мне, спросил заботливо:

— Как ты, девица? Слыхал, что в лесу нашем с тобой беда приключилась.

— Уже хорошо, спасибо, — я натянуто улыбнулась, стараясь не смотреть в его добродушные глаза. А ну как на исповедь пригласит…

— Ох, кто бы нас от этого колдовства проклятого избавил, прости господи, — поп сплюнул через плечо и истово перекрестился. — Как же тебя угораздило-то? И раньше там люди блуждали, но до села нашего невредимыми добирались…

— Так животина какая-то лесная раскопала яму на перекрестке, а там дрянь эта лежит, — вступил в беседу бугровщик, за что я ему была благодарна.

— Дрянь? — живо заинтересовался поп, подался поближе, жестом поощряя Митю продолжать рассказ.

— Ага, из костей и волос. Гадость жуткая. Вот невестушка моя и хватанула ее голыми руками. С детства ведь любопытная была, везде свой нос совала. Уж я ее отговаривал, да где там…

Дмитрий говорил, а у меня в ушах шумело от злости. Невестушка?! То, что в бане за мной подглядывал, я простила. Но это уже чересчур. Ох, и поболят сегодня чьи-то зубы…

— … вы бы крестный ход какой туда снарядили, батюшка, — продолжал заливаться бугровщик. — Негоже это просто так оставлять, еще кто набредет да к праотцам отправится.

— Да-да, — закивал священник. — Прав ты, добрый молодец. Надо, надо.

— Освятить там все! — не унимался Дмитрий. — И табличку с предостережением повесить! И цепью оковать!

— Ох, батюшки, — поп хлопнул себя по высокому лбу. — Заболтался я с вами. Кузьма!

— Ага, — зычным басом отозвался кузнец, все это время беседовавший с Велем.

— У меня ж петля на храмовой двери лопнула. Исправить бы.

— Исправлю, отец. Сегодня же загляну, дай только с добрым молодцем дела закончить.

— Конечно, — кивнул священник. — Пойду я, обедня скоро. Благослови вас бог.

Осенив всех одним размашистым крестом напоследок, поп отправился восвояси, и мы остались вчетвером.

— Коней приводите, быстро управлюсь, — кузнец почесал в затылке мощной ручищей. — А вот с мечом сложнее. Не скуешь хороший меч за день, сами понимаете.

— Понимаем, — кивнул Вель. — Готовые есть?

— У нас село маленькое, воинов тут не водится, — развел руками Кузьма.

— И что же? — наемник неожиданно хитро прищурился и одарил кузнеца улыбкой. — Скажи еще, что ты оружие не куешь.

— Кую, — сказал, как покаялся Кузьма, склоняя большую голову. — Сам не ведаю, для кого, но люблю до смерти!

— Похвастаешь? — лез под кожу наемник. — Уж я смогу оценить работу истинного мастера.

— Эх, уговорил, велеречивый. Пошли! — и Кузьма повел нас в саму кузню.

Внутри душно было, как в бане, пылала печь. На верстаке рядом с ней заготовки разные разложены были, в том числе и стеклянные болванки, которые меня тут же заинтересовали.

— Так это ты, добрый человек, все село остеклил? — как бы между прочим поинтересовалась я.

— Я, — снова смутился кузнец. — Еще и бусы всякие девкам делаю и прочие безделицы. Они это дело любят, да и мне приятно со стеклом возиться.

— Знатный ты мастер, — протянула я задумчиво. — У нас в столице и то такого нет. Ярл из соседнего княжества стекло покупал. Я слыхала, для работы такой очень сильный жар нужен…

— А то как же! У нас тут печник живет — золотые руки! — принялся пояснять Кузьма. — Он мне горнило и сладил. Пышет — будь здоров!

Ты смотри, и кузнец-стеклодув тут у них, и резчик по дереву такой, что работой его залюбуешься, и чудо-печник… Прямо не приграничное село, а кладезь ремесленников.

— Вот, — кузнец тем временем содрал какое-то грязное покрывало, под которым оказалась стойка с оружием. — Все, что есть. Смотри, молодец, любуйся.

Вель замер перед стойкой, деловито оглядывая представленный арсенал: пара мечей, несколько кинжалов, клевец, секира, шестопер… Я в этом была ни в зуб ногой, но выглядели железяки весьма искусно, украшены были узором тонкой ковки и притягательно поблескивали в печном свете.

— Что скажешь? — Кузьма сложил на груди руки и выжидающе смотрел на наемника, не выражая, впрочем, никаких сомнений в произведенном впечатлении.

— Я привык оружие в руках держать, а не разглядывать, — снова хитро прищурился Вель.

— Вот стервец, а?! — восхитился мастер. — Твоя взяла! Выбирай орудие по душе и ай-да во двор. Потягаемся с тобой, и, коль победишь, задаром отдам.

— Мы заплатим, мастер, сколько скажешь, — попробовала было вмешаться я.

— Не продается, — твердо заявил он, тряхнув косами бороды. — Я в него душу вкладывал и отдам только достойному воину.

Мужики… Я примерила на себя этот принцип: «Здравствуйте, уважаемые, вот ваш камень с даром умершего родственника. Докажите-ка теперь, что достойны!».

Бред…

— Не все в нашем мире купить можно, — добродушно протянул кузнец, заметив выражение моего лица. — Чтобы мое оружие в руках держать, талант нужен, а он не продается!

Ох, милок, продается, да еще как. Жил бы ты в столице, и твои дары уплыли бы родне через мои руки за энную плату…

— Не спорь, сестрица, — вступил Вель. — Неужели думаешь, что он меня одолеет? Без обид, Кузьма.

— Не знаю, не знаю, — хмыкнула я. — Дмитрий тебе тогда знатно в ребра приложил.

Бугровщик от моих слов не преминул гордо выпятить грудь.

— Так я же… пьяный был, — наемник посмотрел на меня с укоризной, затем, наконец, определился с выбором.

Со стойки был бережно снят меч в длину руки. Вель крепко сжал рукоять, крутанул пару раз кистью, затем изящно подбросил клинок и поймал плашмя на ребро ладони, взвесил. Судя по тому, что я увидела, баланс у оружия был идеальный. Наемник снова подбросил его, поймал за рукоять и лезвие к глазам поднес. Чиркнул по нему подушечкой большого пальца, и в воздухе тоненько запел металл, свидетельствуя об остроте меча.

— Хорош, — довольно улыбнулся Вель. — Ну, пошли, что ли? Потешу тебя боем в благодарность за меч.

— Экий ты быстрый, — заржал Кузьма, беря со стойки шестопер. — Одолей сперва, а потом благодарить будешь. И не надейся на легкую победу. У меня отец войну прошел, научил сына кое-чему.

Мужики, радостно галдя, повалили во двор. Я осталась в кузне, закатила глаза и вздохнула тяжело, впрочем, тут же закашлявшись от копоти и жара. Пришлось тоже на свежий воздух топать.

Вель с Кузьмой вышли чуть ли не на середину улицы, и селяне, занимавшиеся поблизости своими делами, тут же все побросали, уставились с любопытством.

— Хоть увижу, как братец твой мечом машет, — Дмитрий азартно потер ладони. — А то только разговоры одни.

Что верно, то верно. Мне самой интересно стало, хоть и тревожно. Все же кузнец — мужик здоровый. Да и шестопер у него немаленький. Таким один раз получишь — устанешь лечиться. Если вообще выживешь. Но с другой стороны, они же не всерьез?

Тем временем Кузьма стащил через голову рубаху, швырнул на траву и встал в стойку, крепко держа перед собой оружие. Вель, глядя на это, иронично приподнял хищную бровь, фыркнул:

— Даже потеть не собираюсь, — и снова крутанул меч, с металлическим свистом рассекая воздух острым клинком.

— Вот и правильно, — усмехнулся кузнец. — Я тебя быстрее достану, — и неожиданно резво для своей массы двинулся на наемника.

Шестопер ухнул в пустоту вместо плеча Веля, которое тот ловко убрал, ни шага в сторону не сделав, а затем меч наемника снова рассек воздух, метя в противника, но был встречен железом… Кузьма весьма ловко управлялся со своим тяжелым оружием.

Сила следующего удара была велика. Шестопер, встретившись с клинком, высек искры, но Вель даже не отступил, спокойно выдерживая натиск. Дернул рукой, отбрасывая вражеское оружие… А затем пошел полукругом, плавно перебирая ступнями, будто танцуя, водя перед собой мечом.

Кузьма крякнул, замахиваясь для следующего удара, и одобрительно хмыкнул, когда наемник снова увернулся, изящно выгнувшись, как дикий кот.

— Драться будем или танцевать? — усмехнулся кузнец, передергивая плечами, готовясь для следующего удара. — У меня лишнего времени нет — обедня скоро.

— Что ж ты сразу не сказал? — Вель сделал шаг, другой, легко, будто даже не касаясь земли, и обрушил на голову Кузьмы меч.

Тот задрал свой шестопер, стремясь защититься, но клинок неведомым образом изменил направление движения, и мгновение спустя острие уже смотрело кузнецу точно в кадык.

— О как, — выдал тот, кося глаза на лезвие, отливающее серебром в свете солнца.

— Ну, что? — спросил Вель, не спеша убирать меч. — Довольно?

— Довольно.

Тогда наемник отвел острие, широко улыбнулся и протянул руку кузнецу. Тот пожал предложенную ладонь, рассмеялся радостно:

— Да уж! Неплох ты, добрый молодец! Где так научился? Неужели в столице?

— В детстве с пацанами палками махал, — притворно заскромничал Вель, чем вызвал новый приступ смеха у Кузьмы.

Я же оглядывала селян, которым тоже этот бой увидеть довелось. Выражения лиц у всех были радостные, веселые и… Жадные?

— Не зря твой братец языком трепал. Могет драться! — бугровщик ткнул меня локтем в ребра, но я даже внимания не обратила.

Что-то здесь было не так. Неправильно. Все эти дома красивые, люди улыбчивые, не берущие платы ни за постой, ни за оружие… Все это выпадало из моей картины мира, сидело оскоминой на языке, мешалось бельмом на глазу. Слишком зажиточное село? Я будто знала, почему так, но облечь в слова никак не могла.

— Забирай меч, заслужил, — Кузьма тем временем уважительно похлопывал Веля по плечу. — Заглянем в кузню, я для него и ножны сыщу.

— Спасибо, — искренне улыбался Вель. — Дивный меч. Лучшего я прежде в руках и не держал. Отличный ты мастер!

— Кто бы говорил, — ржал кузнец, уводя наемника обратно к своему дому. — Сам вон как дерешься! Экий одаренный. М-да, хороший у тебя дар…

Они еще обменивались какими-то любезностями, а позади скакал бугровщик, Веля поздравляя. Такой дружной компанией мужики и скрылись в кузне.

А я так и стояла почти на середине улицы, ибо от последней фразы кузнеца будто иглой в поясницу кольнуло.

И все в моей голове сразу же встало на места.

Глава 21

Обратно мы шли под неумолчную болтовню Веля и Дмитрия. Наемник заинтересовался дощечкой, которую бугровщик все еще таскал в подмышке.

— Игра это такая, — пояснял Митя, потрясая доской в воздухе. — Шашечная. Не видал никогда?

— Видал, — кивал Вель. — Даже играл немного с мужиками в гриднице после отбоя. Просто…

Просто в его родных землях попы с одинаковым рвением охотились и на ведьм, и на тавлеи[22], но сказать об этом наемник не может, а то спалимся к чертям.

— Что «просто»? — поторопил с ответом Митя.

— Да странно немного в приграничном селе такую игру видеть, — выкрутился Вель. — Где ты ее достал-то?

— Поп местный подсунул, когда я к нему заходил благословения в дорогу испросить.

— Поп? — брови наемника вспорхнули, как птицы, почти исчезая в отросших волосах, которые, завиваясь золотистыми волнами, спадали на лоб.

Я легонько ткнула его локтем, чтобы в руках себя держал, но Дмитрий, хваставшийся своим приобретением, кажется, даже не заметил ничего.

— Ну, да. На деньги играть не велел, а так, на интерес, можно. Говорит, игра эта разум воспитывает, и я с ним согласен.

— Коли есть, чего воспитывать, то конечно, — хмыкнул наемник, отчего Митя раздулся, как индюк, едва сдерживая свое возмущение.

— Ну, знаешь! — наконец выдохнул он. — Мечом ты, может, и лучше меня машешь…

— Может? — уже откровенно потешался Вель.

— …но в шашки я тебя обойду, как делать нечего! — припечатал бугровщик и очами засверкал для острастки. — И победу эту я посвящу невесте своей… Ой! — он схватился за челюсть одной рукой, другой же слезы, на глазах выступившие, утирать принялся.

— Я понимаю, Митя, — зашептала я ему на ухо, пока его зубной болью гнуло. — Что сказанного не воротишь. Но давай о том, что я твоя «невеста», мы пореже поминать будем. Идет?

— Идет, — прохныкал бугровщик. — Отпусти только, мочи нет!

Я шевельнула украдкой пальцами, развеивая порчу, и строго посмотрела на Веля, который светился, как начищенный медяк.

— Что? — он смело встретил мой взгляд и улыбнулся ямочками.

— Лицо попроще сделай, — фыркнула я и пошла дальше, к показавшемуся уже в конце улицы дому знахарки, будучи почти уверенной, что мужики за моей спиной озадаченно переглянулись и плечами пожали, дескать «девки, кто их поймет».

Янина собиралась куда-то, платок на голове поправляла. Увидев нас, улыбнулась тепло, махнула рукой на стол:

— Отобедайте, чем бог послал. А я в храм пойду.

— Недурно у вас тут бог посылает, — Митя радостно потер ладони, оглядывая предложенные угощения, чем заслужил укоризненный взгляд от Веля.

— Бог милостив, — на полном серьезе заявила знахарка, пропустив хамство бугровщика мимо ушей. — Он с нами дарами своими делится, и нам делиться велит. У нас тут так принято — жить в согласии и помогать друг другу. Я лечу гончара, а он мне посуду несет. Лечу коровницу, а она мне — молоко да масло, и так во всем.

— То есть, у вас тут натуральный обмен? — прищурился Митя. — Денег не берете?

— А зачем они, милый? Разве деньги есть можно? И зимой холодной они тебя не согреют, а согреет печь, сделанная местным мастером, у жены которого я все роды принимала.

— А как же нам тебя за постой благодарить?

— Я от всей души вам помогаю и благодарностей не требую, но ежели ты умеешь чего руками делать…

— В этом я не силен, — покачал головой Дмитрий. — Я больше головой работаю.

— Особенно, когда дело до еды доходит, — не преминул поддеть Вель.

— Вот любишь ты все опорочить! — взъелся на него бугровщик под заливистый смех знахарки.

— Ешьте да об оплате не печальтесь, — вымолвила она, уже за порог выходя. — А как вернусь, беседой меня побалуете. Расскажете, как там в столице дела…

Мы остались в доме Янины втроем. Мужики накинулись на еду, а мне кусок в горло не лез. Я все обдумывала слова кузнеца, а теперь еще и знахарки.

— Эх, коли б я знал, что тут такое село замечательное есть, — Дмитрий откинулся на лавке и довольно похлопал себя по набитому животу. — Денег никто не берет, в кого ни плюнь — мастер… Вы бы их скотину видели! Лоснится так, будто сам Велес промеж рогов целовал.

Я слушала его сытые речи и решалась на важный разговор. Веля точно в известность надо поставить. Да и Митю, он же с нами теперь, не стоит от него такие вещи утаивать. Вот только что я собираюсь им сказать? Доказательств никаких, одни догадки, и зря воду мутить не хочется…

— Ну, что? Сыграем? — тем временем предложил Велю бугровщик, выкладывая на стол тавлею.

— Давай, — кивнул тот.

— На что играть будем? Просто так ведь не интересно.

— А на что ты хочешь?

— Ну… — Дмитрий скосил на меня блестящие глаза. — Ежели выиграю, сестрица твоя меня поцелует.

Я под столом быстро положила руку на колено наемника, а то он уже с лавки привставать начал, и предложила Дмитрию другую награду:

— Выиграешь — я тебя в жабу обращать не стану. Как тебе такое поощрение?

— Тьфу на вас, — опечалился Митя, но все равно принялся фигурки на доске расставлять.

А фигурки эти были знатные, кто бы сомневался. Выточены из дерева с соблюдением самых мелких деталей, да раскрашены даже: ярл в богатых одеяниях, пешие с маленькими мечами, гордый воевода с секирой…

— Отдаю тебе право первого хода, — Дмитрий щедрым жестом обвел доску и выжидающе уставился на Веля.

— Давненько я не играл, — наемник потер подбородок, а затем двинул вперед на две клетки ярлова пешего.

— Рано ты оправдываться начал, — хмыкнул бугровщик, повторяя за ним ход. — К тому же, я тоже давненько за доску не садился.

— Насколько давно? — наемник двинул своего витязя на одну линию с пешим.

— Да почитай с зимы. Я этим раньше зарабатывал неплохо в трактирах.

— Чего ж перестал? — Вель взялся за фигурку воеводы, нагнетая игру.

— Охоту отбили, — поморщился бугровщик, ставя своего воеводу перед ярлом и тем самым рубя хитрый замысел Веля на корню. — Мужик один как-то упер с доски мою вешу, когда я отвернулся. Думал, не замечу. А я заметил на свою беду. Говорю ему, мол, верни на место! А он спорит. Ты, говорит, никак пьян, съел я твою вешу тремя ходами ранее.

— Ну-ну, — подбодрил его наемник, поддерживая своего воеводу конным.

— Что «ну-ну»? Я ему отвечаю, мол, ты, добрый человек, мою вешу с сухарем, видать, перепутал… А дальше слово за слово, кулаком по столу… И разбили мою доску об мою же голову, — Митя выдвинул еще одного пешего, нападая на воеводу Веля.

— Вот печаль-то, — посочувствовал наемник, задумчиво глядя на доску, понимая, что от напора бугровщика никак не защититься. В итоге он вынужденно отодвинул своего воеводу в безопасное место.

— Еще какая, — согласился Митя, съедая конным беззащитного пешего.

После этого хода Вель уставился на доску, оценивая свое положение. Дмитрий шашки свои хитро расставил, через несколько ходов явно рассчитывая захватить вражеского ярла, и его пешие напоминали толпу крестьян с вилами и факелами, окружившую высокую особу.

Наемник страдал и кручинился, тщась отыскать уязвимое место во вражеском строе фигур, но каждый следующий ход сулил ему только новые беды. Бугровщик же сидел с самым довольным видом, степенно бороду свою наглаживая, и улыбался во все зубы, глядя на потуги соперника.

— Нечего было давеча грозиться мне зубы выбить, — заявил он, свысока глядя на сгорбившегося над доской Веля.

А в моей голове, наконец, мысль одна интересная созрела, которую мне немедля захотелось поведать, поэтому я решительно встала из-за стола.

— Бьешь конным вот этого пешего, — указала я Велю на доску. — Затем витязем — вежу. А следом захватываешь Митиного ярла вот этим конным и воеводой.[23]

Наемник плавно перевел взгляд свой с доски на меня, будто уверен был, что слова мои ему померещились. Заморгал часто, переспросил:

— Чего?

— Да вот так же! — рассердилась я и принялась быстро фигуры на доске переставлять. — Вот и все, делов-то. Некуда теперь Мите ярла своего уводить.

— Это как так-то?! — опешил бугровщик, тоже на доску уставившись. — Да ты… Ведьма!

— Спасибо, конечно, но ведьмовство мое тут ни причем. Я просто играла иногда… С Агвидом.

— Но так нечестно! — Дмитрий пылал праведным гневом. — Я бы у него выиграл, если бы ты не помогла!

— Награда все равно тебе достанется, не переживай, — хмыкнула я. — Жабой не станешь. Пока. И вообще, потом повоюете, а сейчас обсудить кое-что надо прежде, чем знахарка вернется.

* * *

Мужики молчали так задумчиво, как только мужики и умеют. Будто претворяли в жизнь известное правило: не ведаешь, что бабе ответить, делай вид, что думу думаешь, авось, за умного сойдешь.

— То есть, — Митя растягивал слова, скрывая отсутствие в них особо смысла. — Ты думаешь… Они тут чем-то таким промышляют?

— Я не думаю. Я просто обратила внимание на некоторые странности, коих в этом селе немало. Ты же сам удивлялся, что тут везде одни мастера, в кого не плюнь. В любом случае, у меня предчувствие нехорошее. Надо убираться отсюда как можно скорее.

— Раньше утра не получится, — вступил Вель. — И лошадей надо к кузнецу отвести. Он обещал ими заняться, как с обедни вернется.

— Сама отведу, — отмахнулась я. — Ты здесь будь.

— Одну никуда не пущу, — завел старую песню наемник, но я только головой покачала.

— Ты не понимаешь, Вель. Они все тут ремесленники дай бог каждому, и это неспроста. Я думаю, есть здесь дарокрад, который тоже по доброте душевной селян награждает направо и налево. Ну, как у них тут принято: ты — мне, я — тебе.

— Тем более не пущу, — заупрямился наемник, а Митя согласно бородой затряс.

— За меня бояться не стоит. Я в их глазах — девица обычная, каких сотни. Да и Дмитрий наш за простого балабола успешно сходит. Один ты талантом своим блеснул.

— А с чего ты взяла, что они на этот самый талант покушаться станут? Может, и есть у них тут дарокрад, но ты разве не тем же самым занималась в столице?

— С разрешения ярла, — отчеканила я. — И плату брала, положенную по закону. И в казну подать отстегивала.

— Вот нам делать больше нечего, как других дарокрадов за руку ловить, — Вель раздраженно лицо свое потер, и я вспомнила, что он не спал толком уже больше суток.

— Никого ловить не будем, не переживай. Ноги бы унести. В лесу та ловушка неспроста стояла. Она людей сюда гонит разных… Ладно, не важно. Может, это и домыслы просто.

Я замолчала, снова размышляя, как дальше быть, а наемник уже откровенно зевал. И решение пришло само собой.

— Знаешь, что, братец? Ложись-ка ты спать. А мы с Митей до кузнеца прогуляемся, коней отведем. Вдвоем нас не тронут.

Вель, конечно, заспорил, а Митя принялся миротворствовать, вызывался сам коней вести.

— Ты же с ними не управишься, с тремя-то сразу, — не соглашался наемник. — Или твой страх перед лошадьми прошел уже?

— Прошел, ага, — кивнул бугровщик. — Аккурат в ту ночь, когда ты меня одного в лесу проклятом бросил.

Вель стушевался, замолчал, а я погладила его по плечу и молвила:

— Не спорь, ложись отдыхать. Митя сходит, справится. Я ему травку заговорю, кони сами пойдут. А мы с тобой, так и быть, в избе останемся…

Наконец, наемник сдался под тяжестью наших совместных с Дмитрием уговоров. Я послала бугровщика во двор отыскивать журавельник для коней, а Веля кулаками в поясницу оттолкала к лавке, велела укладываться.

— Может, ты мне сказку расскажешь? — сонно улыбнулся он, устраиваясь поудобнее.

— Я тебе не баятельница.

— А про полудницу здорово рассказывала, мне понравилось, — он за руку притянул меня к себе, заставляя сесть на лавку рядом.

— Могу колыбельную спеть, — я наклонилась к нему, по волосам погладила. — Глазки закрывай, баю-бай.

— Так просто не отделаешься, — он все же закрыл глаза, блаженно улыбаясь от моих поглаживаний. — Давай как положено, с выражением.

— Ладно, сам напросился…

И я запела тихо, склонившись к самому его уху, и пела, пока дыхание его не стало ровным и глубоким, а подрагивающие ресницы не замерли. Откуда ж ему, простому воину, колыбельную от заговора на сон отличать?

Скрипнул дверью, возвращаясь, Дмитрий. Заметил, что Вель спит, и уже на цыпочках ко мне подкрался, вручил небольшой букет из журавельника.

— Заговаривай, и я пошел, — шепнул мне тихо.

— Нет, Митя, — я покачала головой, беря растения из его рук. — Пойду я, а ты здесь останешься и с брата моего глаз спускать не будешь.

— Чего это? — возмутился он.

Я вздохнула тяжело и встала. Пошла в сени, поманив бугровщика за собой. Мы плотно закрыли дверь в горницу, и можно было уже не шептаться.

— Понимаешь, Митя, мне кое-что проверить надо. Только я это могу. Но и Веля одного оставлять нельзя. Посиди с ним, будь другом. Я мигом обернусь. Просто убедиться хочу, что нам ничего не угрожает.

— Если он проснется, а тебя нет… Я точно в зубы получу.

— Раньше, чем через три часа не должен, если не будить. А если и проснется, передай, что я не велела тебе зубы портить. Но я быстро туда-сюда обернусь, ты и глазом моргнуть не успеешь. Мне лучше сейчас идти, пока у селян обедня. Лишние свидетели ни к чему.

— Ладно, — кивнул Митя и зевнул сладко. — Уповаю на твое милосердие. Не задерживайся, коли не хочешь на моем лице красивом побои узреть…

— Не наговаривай, — усмехнулась я. — Вель болтает много, но еще и пальцем тебя не тронул, хотя за иное убить мало.

— Но-но! — бугровщик отступил от меня, нащупывая дверь в горницу. — Иди давай. Одна нога здесь, другая — там.

* * *

Улицы села действительно были почти пусты, лишь изредка мне люди встречались, улыбались и здоровались, не замечая ничего подозрительного в девушке, ведущей за собой трех коней по направлению к дому кузнеца.

Лошади шли степенно, ведомые заговоренным журавельником, лишь иногда отпихивали друг друга носами, норовя урвать лакомство. Особенно жеребец Веля старался и пару раз даже почти умудрился ухватить траву из моих рук, за что я подло дула ему в мягкий нос, заставляя отфыркиваться.

До дома кузнеца я быстро дошла, постучала, покричала, но никто не вышел. Видать, мастер со всем семейством на обедню отправился. Тогда я заприметила у кузни коновязь в тени большой березы и животин своих туда определила, поровну разделив между ними желанный журавельник. Рядом кошель с серебром привязала, в уплату, а затем, воровато оглядываясь, пошла к запримеченному ранее проулку.

Небо успело затянуть серой хмарью, и даже дождь заморосил, колючий и противный. Камень с руной, окропленный мелкими каплями, стоял на прежнем месте. Я оглядела его еще раз задумчиво, хотела обойти, но не смогла. Будто в невидимую стену уперлась.

Ясно все. Не от заблудшей скотины этот знак нарисован…

Я приклонила перед камнем колени и провела пальцами по его шершавой поверхности, счищая с истершейся руны пыль, песок и мох. Задумалась снова, а потом решительно встала на ноги и отломила от ближайшей калины ветку потолще, прижгла слом пальцами и получившимся углем замарала руну. Вот теперь у меня получилось мимо камня прошмыгнуть, и я двинулась вглубь проулка, раздвигая руками ветки бурно разросшейся на всем его протяжении калины.

Шла, шла, а проулок все длился, будто вытягивался передо мной, стараясь скрыть то, что в конце. А в воздухе ощутимо веяло колдовством, словно у меня перед лицом натянули прозрачные струны, которые теперь тоненько дрожали от любого дуновения.

Наконец, я отодвинула с пути последнюю, особо упрямую ветку и чуть не осела в мокрую траву от открывшейся картины…

В паре шагов от меня вырастал из земли деревянный идол, отбрасывая перед собой неестественно черную для пасмурной погоды тень. Высокий, в две сажени, не меньше. Я опасливо подняла взгляд, всматриваясь в кумира[24].

Грубо вытесанное лицо будто уставилось на меня в ответ. Голова с бычьими рогами покрыта была звериной шкурой, а в руках идол держал сучковатый посох.

Велес…

Увидеть зверобога в селе, где во Христа веруют, — это уже страннее некуда, но…

У основания идола камни были сложены, и не обычные, какой на входе стоял. Агаты, авантюрины, лабрадориты, аметисты даже и турмалины. Мелкой крошкой, и бусинами, и булыжниками все это укрывало немаленькие ступни зверобога. Я даже думать боялась, что это, хотя уже знала…

Подошла ближе, как завороженная, опустилась на колени и протянула руку, захватив в горсть несколько камней. И почувствовала…

Плавать хорошо умею, как рыба!

А я ткать могу полотно искусное!

Я пряжу быстро верчу, что твой паук!

Скотину так могу обхаживать, что молоко рекой литься будет!

Травы ведаю…

Лечить умею…

Колдовство творю…

Я отшатнулась, роняя камни, и в ужасе уставилась на Велеса. А он смотрел на меня из-под грубо выточенных бровей, будто с укоризной. Будто спрашивал, на кой я сюда влезла? Узнать хотела? Узнала. А что с этим знанием делать теперь буду?

Я снова перевела взгляд на гору камней, не сомневаясь, что все они дарами заполнены. И много их тут, на три таких села хватит, и еще останется. Даже если есть у них дарокрад, который от родни к родне дары передает, откуда тогда это все? Зачем?

Известно, зачем. Жертва зверобогу…

Сердце мое заколотилось бешено где-то в горле, когда я вновь вспомнила, как Кузьма нахваливал Веля за умение мечом махать. И как знахарка выспрашивала у Дмитрия, что тот делать умеет…

Не глядя больше на кумира Велесова, я вскочила и со всех ног бросилась вон из проулка, продираясь сквозь хлещущие по лицу ветки, не обращая никакого внимания на получаемые синяки и царапины…

И быстро вывалилась обратно на улицу, прямо в руки кузнецу.

— О-па, — крякнул он, заботливо ловя меня под локти и удерживая от падения. — Ты чего это, девица? — взгляд его упал на рунный камень, испачканный сажей, а затем перетек на мои почерневшие от угля пальцы.

— Я коней привела. Подковать, — прозвучало так жалко…

— Коней, значит, — хмыкнул Кузьма, отпуская мои локти и тут же перехватывая запястья. — Ну, пошли тогда, разберемся с конями…

Он потащил меня по направлению к кузне, не обращая никакого внимания на мое сопротивление. Дождь разошелся, и, наверное, именно поэтому улица была пуста. Серая хмарь на небе успела пуще прежнего набухнуть, почернеть, и день поблек, превращаясь до времени в летние сумерки.

— Пусти! — брыкалась я, чувствуя, как болят зажатые запястья. — Пусти немедленно, а то хуже будет.

— Ой ли, — Кузьма рассмеялся все так же добродушно, как и раньше, и было это настолько неправильно, что пугало до чертиков. — Что ж ты мне сделаешь?

Я хотела, было, ответить, что сожгу на месте, но язык прикусила. Не дай Перун проговорюсь про дары свои — убьет ведь тут же и забрать их захочет… Надо время потянуть да улучшить момент.

Мастер тем временем заволок меня в душную кузню, перехватил мои запястья одной своей ручищей, а другой принялся что-то на верстаке отыскивать.

— Меня брат ждет, — снова попробовала я надавить. — Не дождется — придет сюда. Ему ведомо, где меня искать.

— И не ждет, и не придет, — молвил кузнец, извлекая из кучи заготовок своих кандалы с массивной цепью. — Им уже Янина занимается. Хоть кто-то из вашей троицы сгодится нам. Хороший дар у твоего братца. Велес доволен будет. А впрочем… Ты, небось, тоже умеешь что-то? Про руну ведь сообразила.

— Шел бы ты лесом, — сквозь зубы процедила я, пока он руки мне сковывал. — Ты же во Христа веруешь, в храм ходишь!

— Одно другому не мешает, — кузнец добродушно пожал плечами и перехватил цепь, соединяющую кандалы. — Я обоих богов ублажить могу и жить от щедрот их припеваючи, — он натянул цепь резко, чуть руки мне из плеч не выворачивая, и пришпилил ее к стене над моей головой одним из своих искусных кинжалов.

— И часто ты так промышляешь? Ловушка в лесу — твоих рук дело? Или Янина помогала?

— Я с тобой поболтаю с радостью, — улыбнулся Кузьма. — Но сперва ты на мои вопросы ответь. Имя твое знахарка выведала, а теперь мне знать нужно, что ты умеешь.

— Плевать могу далеко, на две сажени, — и я плюнула. Удачно попала, прямо в морду добродушную.

— Ладно… — кузнец, ничуть не раздосадованный моей выходкой, вытер лицо и взял с верстака железный прут. Сунул одним концом в печь. — Не хочешь по-хорошему, мы иначе побеседуем. Может, про жениха своего расскажешь, пока железо греется? Авось он чего умеет.

— Только пальцем тронь кого-то из них — пожалеешь крепко…

— Не в твоем положении угрозами сыпать, девица, — ласково сказал кузнец, протянул руку, чтобы по волосам меня погладить, но я отшатнулась, насколько позволяла цепь. Приложилась затылком о стену. — Что ж ты брыкаешься так, — посетовал он, как на ребенка, который сам в крапиву лезет, чтоб реветь потом над волдырями в мамкин подол. — Сама себя раньше времени на тот свет отправишь.

— Кузьма, — послышался приятный женский голос за широкой спиной мастера.

— Янина, — обрадовался тот, разворачиваясь. — Как там дела с воином и болтуном?

— Хорошо все. Оглушила и связала обоих. Теперь тебя ждут.

— А я тут… — кузнец с сожалением посмотрел на прут, уже успевший накалиться до красна. — Эх, ладно. С этим можно и позже разобраться. Девицу посторожишь?

— Ты ж сковал ее? — удивилась знахарка, кидая на меня равнодушный взгляд.

— Да больно прыткая она. Руну испортила на камне, представляешь? Боюсь так оставлять.

— Усыплять ее времени нет. Всеволод ждать не будет, он уже мольбы Велесу вознес.

— Ну и ладно, сам слажу, — кузнец двинулся на меня, замахиваясь…

А в следующее мгновение в голове искрами взорвалась боль, в ушах зазвенело, и забытье пришло, как спасение, погружая меня в непроглядную тьму…

Глава 22

— Кузьма!

Чужой голос донесся до меня глухо, будто мою голову окунули в ведро с водой. С очень горячей водой.

— Кузьма!

Виски нещадно ломило, в горле было сухо и жарко. Я попыталась открыть глаза, чувствуя, как под веками болезненно пульсирует, но получилось далеко не сразу. Ресницы слиплись, и я смутно осознала, что это моя же кровь из разбитого лба, в который меня приложил кузнец.

— Кузьма, ты где? — надрывался мужской, отдаленно знакомый голос.

А к моему телу возвращалась чувствительность, и было это ох как неприятно. Помимо гудящей головы и саднящего лба я ощутила, что у меня дико болят плечи, а кистей будто и вовсе нет. На секунду стало страшно, но потом я поняла, что после удара просто безвольно повисла в кандалах, и теперь они передавили мне запястья до кровавых полос.

— Кузя!

— Я здесь, — я кричала, но из горла вырывался только еле слышный даже мне самой хрип. Пришлось прокашляться, кое-как сглотнуть скудные остатки слюны и попробовать вновь. — Я здесь!

В этот раз вышло лучше. Меня услышали. Минуту спустя в кузницу заглянул давешний священник, вытаращился на меня. На лице его отразился священный ужас.

— Помогите, — прохрипела я, тщетно пытаясь встать на ноги, чтобы запястья не так сдавливало металлом.

— Господи, — поп бросился ко мне. — Кто ж тебя так?

— Кузнец ваш, — я поморщилась от боли, когда он подхватил меня, помогая встать на затекшие ноги.

— Кузьма?! — священник уставился на меня неверяще, будто я ересь дикую несла. Ну, конечно, я бы сама ни в жизнь на этого здоровяка не подумала, а оно вон как вышло.

— Он самый.

— А что ж случилось-то? — продолжал расспрашивать меня поп.

— Освободите меня, — я потрясла руками, звякая толстой цепью. — А потом и поговорим.

— Ох, батюшки, — запричитал он. — Конечно, сейчас…

Священник ухватился за рукоять кинжала, коим была пришпилена моя цепь, и неожиданно легко выдернул его из стены, несмотря на то, что кузнец утопил оружие в дереве глубоко, аж до середины лезвия. Подхватил меня легко, понес к какой-то лавке в углу.

— Кандалы-то я не сумею снять, — посетовал он, осматривая мои руки.

— И не надо, я сама…

Цепь довольно длинная была, так что я развела ладони, призывая огонь, и сосредоточилась на металле. Довольно скоро он раскалился до красна, потом до бела…

— Помогите, — снова попросила я, и поп взялся за кандалы, дернул в стороны. Цепь легко поддалась, теряя раскаленное звено. — Сойдет…

Металлические браслеты с остатками цепи остались на моих запястьях. Не шибко подходящее для девицы украшение, но руками махать не помешает, а это главное, ибо сейчас я встану и пойду сжигать парочку селян…

— Это как так? — священник смотрел на все мои действа со странным выражением лица: то ли с осуждением, то ли с трепетом.

— Неважно это сейчас. Мне брата спасать надо.

— Так что случилось-то? — снова спросил он, и лицо стало искренне обеспокоенным.

Я заметила, что правый глаз его пересекает довольно уродливый шрам. Кадилом себе засветил, что ли? Или тоже боевое прошлое? Граница, как-никак.

— Кузнец ваш — дарокрад. Слыхали про таких?

— Тьфу, — он истово перекрестился и погрозил мне пальцем. — Не лги мне, девица. Я Кузьму с детства знаю. Негоже на хорошего человека наговаривать. И сдается мне, ты сама ведьма.

— Ведьма, — не стала отрицать я. — Но осуждать меня потом будете. Помогите сперва брата спасти и… жениха. Они люди обычные, и их убьют скоро. Если уже не убили…

— Осуждать других мне мой бог не велит, — покачал головой священник. — И с чего ты взяла, что твоих брата и жениха спасать надо?

— Вель сражается хорошо, вот Кузьма и захотел его дар. Я алтарь Велесов нашла в проулке. Я показать могу. Там даров видимо-невидимо…

— Какой еще алтарь?! У нас тут православные все.

— Большой. В две сажени. Некогда мне вас убеждать! — я решительно встала с лавки, покачнулась, но поп снова поддержал меня под локоть, не давая упасть. — Отпустите, сама пойду!

— Ты не горячись. Где мужики твои?

— У знахарки в доме оставила да сюда двинулась коней подковать. Тут ваш Кузьма на меня и набросился. Пытать хотел, — я кивнула в сторону прута, который так и торчал из печи.

Священник проследил мой взгляд, нахмурился, а затем решительно ухватил меня за локоть.

— Пойдем к знахарке. Сдается мне, ты разумом тронулась. Но кто-то ведь тебя приковал? Если не выясним, так хоть Янина раны твои обработает…

И я подчинилась, ибо смысла спорить уже не видела. Главное, что он проводит меня в нужный дом. В компании со священником как-то спокойнее, хоть и не люблю я их.

Не знаю, сколько времени я провела без сознания, но на улице успело стемнеть. Частично это можно было списать на тучи, которые еще плотнее затянули небо. После жаркой кузни под разошедшимся дождем было холодно, тело сводило ознобом. Поп заметил это, решительно стащил с себя рясу, в одном подряснике оставаясь, и укрыл мне плечи. Скуфья его свалилась с головы в раскисшую от ливня грязь, открывая моему взору белые, как лунь, короткие волосы. Священник посмотрел на свой головной убор огорченно, но махнул рукой, и мы двинулись дальше.

В окнах дома знахарки ни огонька не мелькало, и они напоминали черные провалы мертвых глазниц. Поп принялся, было, стучать в ворота и звать хозяйку, но я осекла его и быстро, насколько позволяла моя слабость, поднялась на крыльцо, толкнула дверь, зажигая на ладони огонь. Уже особо ни на что не надеясь…

В сенях пусто было, а вот в горнице обнаружился связанный по руками и ногам Дмитрий. Рот ему заткнули какой-то тряпкой, так что он, увидев меня, выпучил глаза и замычал яростно.

— Тише-тише, сейчас, — приговаривала я, присаживаясь перед ним и легко пережигая веревки.

Освободившейся рукой он тут же вытащил кляп изо рта и заорал мне в лицо:

— Селена! Господи, я думал, они убили тебя уже! Ты в крови вся!

— Где Вель?

— Увели.

— Куда?

— Я не знаю. Болтали, что к Велесу какому-то.

Я чертыхнулась, вспоминая, что лошади наши так у дома кузнеца и остались. Но хоть понятно, куда дальше идти.

— Когда это было?

— Недавно, — Митя помогал мне с веревками, спеша освободиться. — Получаса не прошло. Ты брата своего усыпила, но перед этим знахарка опоила нас еще. Видать, в еду подмешала. Он без сознания так и был, кузнец его на себе понес.

— Вставай, — скомандовала я и заметалась по горнице в поисках своей сумки.

— Святой отец? — тем временем удивился бугровщик, завидев сунувшегося в горницу попа.

— Он мне помог, — быстро пояснила я, извлекая из сумки свои бусы. Сняла нужный камень, протянула Дмитрию. — Вот. В рот положи и скажи, что дар принимаешь.

— А что это? — его любопытство как всегда не ко времени вылезло.

— Драться научишься. Хоть как-то. Все лучше, чем ничего. Меч Веля здесь еще?

— Вон, под лавкой валяется.

— Отлично. Бери, и пошли.

Дождь не прекращался, и я постоянно оскальзывалась в грязи, вцепляясь в руку Дмитрия. Поп шагал следом за нами. Увидев в избе, как бугровщик дар принимает, он сплюнул, перекрестился, но не возразил ничего, чем несказанно меня порадовал.

До проулка мы добрались весьма быстро, несмотря на темень. Я молилась про себя Перуну и полуднице, чтобы не опоздать, и ноги сами несли меня вперед. Лишь бы Вель жив был. А иначе… Сожгу и кузнеца, и знахарку к чертовой матери!

Вперед, сквозь ветви калины, прямо к идолу. Я уже не шла и даже не бежала — летела туда, по пути зажигая огонь в ладонях, но он то и дело гас от сильного дождя.

— Постой, — Дмитрий потянул меня за руку, и я поморщилась от боли в запястье. — Надо план продумать…

— Какой еще план! — я сердито вырвалась из его ладони, звякнув цепью. — Каждая секунда на счету!

— Кузьма непрост. Ведь это же он ту ловушку в лесу наколдовал? А ты сама говорила, что с такой силой тебе не сладить.

— Плевать, — я рванулась дальше, отбрасывая с пути мокрые ветки…

Они были там, все трое: знахарка, кузнец и Вель, который лежал прямо у подножия идола все еще в бессознательном состоянии. Я впилась в него взглядом, пытаясь понять, жив ли он. Лицо его было умиротворенным, как у спящего, а на теле на первый взгляд никаких ран не сыскалось, и я позволила себе облегченно выдохнуть.

Меня быстро нагнал запыхавшийся бугровщик, схватил за плечо, будто боялся, что я снова удеру. Поп следом вышел из проулка, уставился на кумира, разинув рот, а затем перевел взгляд на своих односельчан:

— Кузьма… Янина! Что же это…

— Если вы его хоть пальцем тронули… — голос мой звенел от ярости, но никакого впечатления на этих двоих не производил.

— Ты как освободилась? — добродушно удивился кузнец, и в руках его тускло сверкнуло лезвие кинжала.

— Отошли от него, оба! — рявкнула я, снова безрезультатно. Пришлось огонька добавить.

Пламя вспыхнуло на моих ладонях, и на этот раз знахарка с кузнецом отшатнулись, а затем уставились на меня, но не со страхом, как я хотела, а… с жадностью. Огонь плясал на коже, заливаемый дождем, и тускло отражался в глазах Янины и Кузьмы, а я уйму сил тратила, чтобы его сохранить.

— Прочь, я сказала, не то сожгу обоих! Мне плевать, чем вы тут занимаетесь. Мне нужен мой брат. Дайте нам уйти, и я не стану оставлять на месте вашего села пепелище!

И тут огонь зашипел, сдаваясь чертовой воде, погас. Предал меня в самый нужный момент. Кузьма рванулся тут же с места в мою сторону.

Дмитрий храбро заслонил меня собой, замахиваясь мечом, но был играючи отброшен в кусты мощной рукой кузнеца. А затем эта рука ухватила меня за плечо, больно, до синяков сжимая кожу.

— Это ты зря, — процедила я, и в следующий момент кузнец как подкошенный рухнул на землю.

— Как..? — он уперся ладонями в скользкую траву, пытаясь подняться, но ноги его не слушались больше. — Как ты это сделала?!

Дар его, для которого у меня камня не нашлось, полыхнул синим на моей ладони, хлопнул, пропадая, растворяясь в дожде. Навсегда.

— Известно, как, — прозвучало сзади.

Священник выступил из-за моей спины и обошел полукругом, опасаясь приближаться, глядя на меня совершенно по-новому, будто самого Христа узрел.

— Так ты дарокрад, — протянул он.

— Я думала, вы это еще в избе поняли. Не время сейчас…

— Вот, — выдохнул он тихо, перебивая меня. — Вот то, что я всегда искал. Ты, ведьма, можешь дары забирать у живых.

— В каком смысле, искали? — теперь уже я от него попятилась, чуть не споткнувшись о ползающего под ногами кузнеца.

— Всеволод, — застонал тот, все еще барахтаясь в траве, отталкивая от себя знахарку, которая ему помочь пыталась да не могла. — Всеволод, она меня ног лишила! Сделай что-нибудь!

— Так это ты… — я снова отступила, уперлась спиной в бугровщика, который кое-как с земли поднялся. Посмотрела на мокрые волосы попа. Белые, как лунь. — Твоя дрянь мне в лесу попалась!

Всеволод улыбнулся тонкими губами, и в лице его больше не было ни добродушия, ни заботы. Только черная, сквозящая жажда.

— Я слыхал о таком, но думал, что это сказки, — молвил он. — Ошибся. Полжизни я попом прикидывался, чтобы доступ к мертвым иметь и дары их забирать. Полжизни в храме сидел ночами под вой их неупокоенных душ. И вот теперь воздастся мне сторицей.

Он сделал шаг вперед. Я тут же снова огонь зажгла, а Митя выставил дрожащий в руках меч, но Всеволод рассмеялся только.

— Брось, ведьма, не противься. Только намучаешься перед смертью. Я получу этот дар любой ценой, и мои подношения Велесу щедры будут, как никогда!

— Подавишься, — выплюнула я. — Только сунься — дышать разучишься или видеть. Я лишу тебя даже языка, если хоть пальцем нас тронешь!

— Ты не понимаешь, — он рассмеялся и покачал головой. — Меня нельзя лишить чего-то, я возьму новое, отниму. Я могу убить тебя, даже не прикасаясь, но зачем тебе лишние мучения? Иисус учит нас милосердию…

— Его идол тоже где-то в кустах припрятан? Сколько ты уже награбил, сволочь? Сколько людей здесь пропало?

— Не так много, как мне хотелось бы, — печально вздохнул Всеволод. — Бездарей нынче развелось… Но я даже с такими скудными дарами щедр был: что-то Велесу, что-то людям. Ты же видела, как живется тут хорошо…

— Вы тут все в чужой крови по самые брови, — процедила я. — Зло нельзя оправдать благом. Никогда!

— Я твоего мнения не спрашивал, ведьма, — скривился он. — Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. Я сломаю тебя. Янина!

— Да, — отозвалась знахарка, которая все это время тщетно пыталась успокоить воющего Кузьму.

— Убей Велемира, — приказал Всеволод.

Я вздрогнула всем телом, снова теряя огонь. Откуда им имя известно? Не иначе знахарка нас тогда подслушала. Сука…

А в следующий момент кинжал, брошенный кузнецом в траву, оказался в руках Янины. Она вскочила ловко, стремясь к наемнику. Ей наперерез бросился Дмитрий, но запнулся, оскальзываясь…

Насланная мной зубная боль почти сбила знахарку с ног, но она успела добежать, и уже падая, вонзила кинжал в грудь Веля, попала промеж ребер, и клинок ухнул по самую рукоять.

В сердце.

— Нет… — я осела на траву, видя, как рубаху наемника стремительно заливает красный, самый страшный в мире цвет… И весь мир вокруг высох и сжался до размеров этого кровавого пятна.

Где-то рядом запричитал бугровщик, отползая от Веля назад, ближе ко мне.

— Его дар я позже заберу, никуда не денется, — голос Всеволода доносился до меня будто сквозь толщу воды.

— Нет, — шепнула я одними губами, поднимая взгляд.

— Что, прости? — колдун повернулся ко мне ухом, наклонился ближе, почти на расстояние вытянутой руки. Нравится с огнем играть, мразь?

— Нет, — повторила я. — Не коснешься Велемира, пока я жива.

Завизжала знахарка, тонко, истошно, и крик ее звенел в ушах, рвал барабанные перепонки. Она отшатнулась от наемника, падая, роняя кинжал, и закорчилась на земле, хватаясь за челюсть. Сквозь ее пальцы хлынула кровь и посыпались зубы. Голос хрипел, булькал…

А в воздухе вокруг меня, шипя от дождя, разгоралось кольцо пламени, ширясь, утолщаясь, сжирая все на своем пути. Кузнец попытался уползти на одних руках, скользя в мокрой траве.

Не смог.

Завопил, наваливаясь на попавшуюся на пути знахарку.

Запахло паленым.

А потом внутренности мои скрутило жгутом и окунуло в кипящее масло. Пламя снова погасло, а я захлебнулась своим криком, заваливаясь на бок, глядя на колдуна. Он держал сжатый кулак перед собой, медленно поворачивал кисть, и все мое нутро горело и грозилось прорваться наружу.

— Не с тех ты начала, ведьма, — рассмеялся он, пока меня гнуло и корежило от боли.

Бам!

Меч Веля прилетел Всеволоду в голову, угодил тяжелым навершием в висок, и колдун покачнулся, хватаясь за ушибленное место. Выругался грязно…

Боль отступила, а в следующее мгновение меня схватили за шкирку, резко ставя на ноги.

— Бежим! — рявкнул мне в ухо бугровщик.

— Вель…

— Ты ему уже не поможешь! Бежим! — и потащил меня буквально на себе через заросли калины.

Дождь лупил в лицо не хуже веток, а за спиной уже звучал зычный голос колдуна:

— Глупцы! Вы просто оттягиваете неизбежное! Молоньица! К тебе взываю!

Мы, наконец, вырвались из переулка, когда яркая вспышка прорезала небо, а следом грохнуло так, что зазвенели оконные стекла в домах.

— Кони наши где?! — взревел бугровщик, таща меня за руку по жидкой грязи, в которую успела превратиться дорога.

— У кузни привязаны…

Я задыхалась, и вовсе не от бега, и даже не от чар колдуна. От осознания, что Веля больше нет. Я виновата, я его обманула, оставила одного… И уже непонятно было: дождь заливает мое лицо или слезы. Сердце билось в ребра отчаянно, а колени подгибались, и так хотелось просто упасть здесь и больше не вставать…

Кажется, это называют разбитым сердцем?

Ощущение такое, что и все кости сломаны тоже…

Бугровщик не замечал моего горя, тащил вперед уверенно, пытаясь свободной рукой заслонить глаза от потоков дождя. Где-то совсем рядом раздалось испуганное лошадиное ржание, и он свернул в ту сторону, полагаясь на этот звук.

Снова вспышка и раскат грома, страшный, отдающийся дрожью в каждом позвонке. На короткий миг стала видна кузница и кони возле нее…

И еще что-то, отдаленно напоминающее человека, если бы он решил бегать на четырех конечностях.

— Твою… — выругался Митя, тормозя, дергая меня за руку.

Я не удержалась, упала… Новая вспышка опять осветила непонятную тварь, которая успела подобраться ближе.

А за ее спиной еще трех таких же…

— Вставай! — рявкнул бугровщик, поднимая меня за руки, больно давя на кандалы.

— Не спешите, — голос Всеволода раздался совсем рядом, заставляя нас резко обернуться, а следом и он сам показался в новой вспышке молнии. — От моих слуг нельзя убежать…

Дмитрий не внял, бросился в сторону, обхватив меня за талию, подталкивая в поясницу… Вспышка, и я едва успеваю увидеть жуткого беса, который возник перед нами будто из-под земли. А в следующее мгновение бугровщик отшвырнул меня в сторону, заорал истошно:

— Беги! — и сцепился с тварью.

Они покатились по земле, и чудовище визжало отвратительно, норовя вонзить свои когти в человеческую плоть.

— Митя! — закричала я, безуспешно пытаясь подняться из жидкой грязи, которая текла под ладонями, лишая опоры… Снова позвала огонь, но дождь лил уже сплошной стеной, молнии рассекали небо вновь и вновь, и гром сливался в непрерывный грохот.

— Жениха твоего я бы отпустил, — голос Всеволода звучал будто отовсюду сразу, будто прямо в голове… — Но ты ж не захотела по-хорошему. Вкуси теперь от своего упрямства.

Я совершенно потерялась в пространстве, не помня уже, в какой стороне колдун, а в какой — кони, не зная, где Дмитрий и жив ли он вообще, когда в мою голень что-то вцепилось — будто сотня пчел ужалила одновременно, дернуло, раздирая кожу, и поволокло по земле.

Взвыв от боли и сцепляя зубы я выгнулась, изловчилась, переворачиваясь на спину, и попыталась ударить это нечто свободной ногой, промахнулась… Вспышка, и мне удалось разглядеть тварь, что меня тащила, во всех подробностях. Лица у нее не было, только какой-то уродливый костяной нарост с кривым разрезом вместо рта. Руки, если это можно назвать руками, по длине своей превышали рост чудовища и покрыты были струпьями, как пень опятами.

Бес, слуга Всеволода. Он разжал зубы и уже когтистыми лапами принялся подтягивать меня к себе, издавая какие-то жуткие звуки: то ли плач, то ли хохот… Я до боли в пальцах хваталась за землю, но она ускользала потоками дождя и размытой грязи…

Вспышка. Тварь подтянула меня еще ближе, навалилась на грудь, душа, и раззявила кривую пасть, усеянную мелкими, как иглы, клыками. Завизжала жутко, перекрывая даже небесный гром. В нос ударил запах гнилого мяса.

Черное, зубастое нутро безглазого беса было последним, что я увидела, прежде чем молния умерла, снова погружая мир во тьму. Я закрыла глаза, чувствуя, что больше нет никаких сил сопротивляться…

Но тяжесть с груди исчезла, и меня выдернуло из воды вверх, обвило теплым, прижало к теплому…

— Вель… — прошептала я, не веря и не зная, радоваться или умереть от ужаса прямо в его объятьях. Пальцы, прижатые к широкой груди, обжигало голой кожей сквозь прореху в рубахе.

Он не ответил ничего. Прижал меня к себе одной рукой еще крепче, а другой взмахнул мечом, разя почти непроглядную тьму перед собой, и жуткий предсмертный визг беса резанул по ушам. И снова взмах, брызги черной крови, крики, вопли, хрип и запах гнили. Смертельный ураган, и я в самом его сердце, которое бьется, как прежде, будто и не умирало на моих глазах.

Колдун смеялся и ликовал, сотрясая ночной воздух, а орды его бесов бросались на нас снова и снова, визжа, клацая зубами, погибая от меча наемника, но все также слепо кидаясь на острие.

— Вель, там Митя! — закричала я, разглядев бугровщика в очередной вспышке небесного огня.

Он брыкался, лежа на спине, а сверху на него насело чудище, уже щелкая клыками в непосредственной близости от дрожащего горла.

Велемир уверенно двинулся в указанную сторону, не спотыкаясь и не оскальзываясь, увлекая меня за собой. Разрубил тварь от плеча до тазовой кости, та даже взвизгнуть не успела, только залила грудь бугровщика черной кровью…

Дмитрий матерился беспрестанно, заковыристо и с изюминкой, пока пытался спихнуть с себя останки чудовища и подняться на ноги, а Вель рубил, резал, вспарывал и рассекал, не выпуская меня из объятий.

Бесы Всеволода все перли и перли на нас, не иссякая, получив, наконец, общую цель, а меч наемника сверкал сталью и черной тягучей кровью в свете молний, изничтожая все, до чего дотягивался.

— Селена! — надрывался бугровщик, тщась перекричать трескучий гром. — Огонь! Сожги ты их к чертовой матери!

И я пыталась. Раз за разом звала пламя, и оно приходило, но гасло тут же под потоками дождя…

— Давай! — орал Митя. — Огонь! Ведьма ты или где?!

— Я… не могу!

И тогда наемник опал на одно колено, увлекая меня за собой, не переставая махать мечом. Накрыл меня своим телом и шепнул едва-едва, но я услышала:

— Давай, Селена…

И пламя вспыхнуло снова на моих ладонях, затрепетало, но удержалось, оберегаемое от дождя телом Велемира.

— Ты умница, — раздался над самым моим ухом родной голос, а вместе с ним свист меча и треск разрубаемых костей.

— Дождь, — я чуть не плакала, баюкая на руках созданный огонь, боясь потерять его снова. — Он погаснет…

— Не погаснет. Ты справишься…

И огонек на моих ладонях воспрял и потянулся вверх, и я встала на ноги, прижимая его к сердцу, а потом подняла над головой, разводя руки, растягивая в кольцо…

И пламя хлынуло от меня во все стороны, белое, как полуденное солнце, всепоглощающее и всеуничтожающее, слепящее и жаркое… Оно стекло к земле и покатилось волной, высушивая грязь до крошащейся корки, выжигая в пепел траву, настигая адских тварей, которые, визжа, бросились врассыпную.

Как ни старались бесы, огонь догонял их всех, плавя уродливые струпья, сжигая мышцы, оставляя голые скелеты, которые тут же осыпались невесомым пеплом. Песок на сельской дороге плавился в стекло, и стекло же звенело, лопаясь в окнах ближайших домов от нестерпимого жара, и дождя вокруг больше не было, и не поднимался к небу пар, ибо вода тоже сгорала, сгорал воздух, сгорала сама ночь…

Стихли все звуки, кроме рева белого, очищающего пламени, которое, сожрав всех бесов, рвалось к домам, и я опустила руки, чувствуя себя так, будто из тела все жилы вытянули. Ноги подкосились, но меня подхватил Велемир, прижимая к груди, зарываясь пальцами в мои волосы. Поцеловал в губы… И где-то рядом прозвучал возмущенный возглас бугровщика и полные негодования слова:

— Вы ж брат с сестрой! Окститесь!

Вспыхнула молния, возвращая все на круги своя, затрещал гром, и дождь снова обрушился на нас стеной. Вокруг больше никого не было…

— Пошли, — махнул рукой Митя. — Кони наши в той стороне.

— Не спешите, — раздался голос колдуна, зазвенел в воздухе, в каждой капле дождя, а потом темный силуэт показался в очередной вспышке молнии впереди, на нашем пути.

— Проваливай, пока цел! — рявкнул в ответ Вель, вновь поднимая меч перед собой.

— Ты считаешь, что порубил стайку бесов и теперь можешь грозить мне? — захохотал Всеволод, и зубы мои заныли от этого смеха. — Это далеко не все, на что я способен.

— Я тебе твои способности-то укорочу, — наемник сплюнул дождевую воду и решительно двинулся вперед.

— Вель, нет… — я из последних сил вцепилась в его плечо. — Он силен, нам с ним не сладить. Надо уходить!

— Никто, — силуэт Всеволода вновь отпечатался молнией на моих радужках. — Никуда, — голос спокойный, размеренный, почти убаюкивающий… — Не пойдет.

А последние слова больше походили на звериный рык, нежели на человеческий голос, и сердце мое в ужасе сжалось. Я, не дыша, всматривалась в непроглядную тьму, вжимаясь в Велемира.

Вспышка — силуэт Всеволода…

Вспышка — колдун отчего-то упал на колени…

Вспышка — и с земли поднимается нечто, гораздо крупнее человека…

А потом по ушам резанул страшный рев, на фоне которого терялся даже треск грома, и молния высветила из ночной тьмы гигантского, в два человеческих роста, медведя с белой, как лунь, шерстью, вставшего на дыбы…

— Мать моя женщина… — проблеял Дмитрий, пятясь, по привычке, за спину Веля.

Наемник выругался витиевато, поудобнее перехватывая меч, и велел бугровщику:

— Беги, Митя, за лошадьми. Тут уж я как-нибудь без тебя справлюсь.

Мужчину не пришлось просить дважды, он тут же сорвался с места, исчезая в пелене дождя.

— С ума сошел?! — я сжала кулаки, сдерживая себя, чтобы не засветить Велемиру отрезвляющую оплеуху.

— И не на таких… медвежат в лес ходил, — сцепил зубы наемник. — Давай, милая, припечатай гада сглазом каким-нибудь хорошенько, а я его пока отвлеку. Он-то в таком обличье вряд ли колдовать сможет.

— Больно ему надо колдовать, он и так нас сожрет…

А земля уже дрожала под нашими ногами от тяжелой поступи страшного зверя: он шел, все ускоряясь, переходя на бег. Сверкнула молния, и я увидела его гораздо ближе, даже шрам уродливый на глазу разглядеть смогла. А потом в ноздри ударил тяжелый звериный запах, и тут же Вель отшвырнул меня в сторону…

Я не удержалась на ногах, рухнула в жидкую грязь, подняв тучу брызг, и поспешно стала отползать в сторону, ибо где-то позади меня раздался жуткий рев, сливающийся с громом.

Я вжала голову в плечи, ожидая нападения, но его не было. Свистнул металл, зверь рыкнул где-то совсем рядом, так, что спину обдало теплым, зловонным дыханием.

Кое-как, постоянно оскальзываясь, я поднялась на ноги, обернулась… Молния сверкнула, выхватывая из тьмы Веля, который стоял, сжимая перед собой меч, не сводя глаз с медведя. А тот поднялся на дыбы, разинув огромную пасть, и ревел страшно, брызжа слюной, прижав к башке куцые уши.

Сглазы, сглазы, сглазы… Мысли судорожно метались в моей голове, как на зло на ум всякая дрянь ненужная лезла. Решив начать с малого, я взмахнула рукой, насылая на Всеволода зубную боль.

Он рыкнул и бухнулся обратно на все четыре лапы, замотал башкой… Очухался быстро слишком, рванул на наемника.

Я взвизгнула, но Вель ловко ушел в сторону, полоснув мечом толстую шкуру, побежал, на ходу ухватив меня за руку, таща за собой.

Не разбирая дороги, я неслась изо всех сил, сжимая ладонь Веля и слыша за спиной мощную поступь огромных лап. Вспышка высветила перед нами кузню, а рядом коновязь и перепуганных лошадей. Только двух. Неужели бугровщик удрал? Впрочем, трудно его судить за это: стоят ли сокровища Веледара того, чтобы голову сложить за них?

О том, чтобы в седло вскочить и дать деру, не могло быть и речи: не успеть, зверь нагонит. Вель, видимо, решил также, а потому потянул меня в кузню, захлопнул дверь.

— Так что на счет заговора?! — он старался перекричать очередной раскат грома, упираясь в створку плечом.

Удар был такой мощи, что наемника отшвырнуло в сторону, но он устоял и снова на дверь навалился, изо всех сил не давая медведю просунуть свою морду.

— Не берет его! Силен слишком! Сам Велес благоволит за щедрые жертвы…

Снова удар, и толстая дверь сухо кракнула, ломаясь по середине, крошась на щепки. Медведь сунул внутрь кузни морду, взревел, упираясь плечами в проем, заскреб земляной пол длинными когтями, и Вель еле успел отшатнуться в сторону, роняя меч.

Мой взгляд упал на печь, где еще торчал давешний раскаленный прут. Я ухватила его голой рукой и, зажмурившись, ткнула куда-то в сторону зверя.

Рев перешел в болезненный вой, башка из дверного проема пропала… А потом сверху обрушились стропила, чудом не погребая нас под собой.

— На крышу полез? — удивился наемник.

— Ага, как в сказке. Наружу, быстро! — рявкнула я, засовывая руки по локоть в печь, зачерпывая ладонями тлеющие уголья.

Велемир, спотыкаясь, полез через раздробленные доски, умудряясь тащить при этом меч, а я призвала огонь, на этот раз легко, будто Перун, наконец, мои мольбы услышал.

Несмотря на дождь, кузница вспыхнула легко, как солома на ветру, и медведь, проваливший огромной тушей крышу, злобно взвыл, когда огонь схватил его за седую шкуру.

— В дом, быстро! — рявкнул наемник, уже привычно хватая меня и буквально волоча на себе.

А потом я ослепла и оглохла одновременно, не устояла, падая на землю, уже в который раз… Заморгала, но белый свет все еще заливал глаза, будто веки мне и вовсе выжгло. Я чувствовала только потоки воды и руки Веля, которые обхватывали меня поперек талии, пытаясь поднять.

А когда зрение частично вернулось, я поняла, что это молния угодила в дом кузнеца, и он пылает теперь, освещая вместе с горящей кузней половину улицы и застилая небо дымом, еще более черным, чем тучи.

Вель тащил меня, кричал что-то, но в ушах все еще звенело от сильнейшего разряда, и я только видела его шевелящиеся губы, которые заливал дождь. А впереди, на грани света от пламени проступали людские фигуры… Я только теперь вспомнила, что мы в селе сейчас, где люди живут. Только теперь, когда все они вышли сюда. Посмотреть?

— Что ж это за место такое! — взвыла я, едва себя слыша, как вдруг бок мой обожгло дыхание зверя, а в следующий миг мелькнула перед глазами когтистая лапа, откидывая наемника…

Он успел каким-то чудом отпустить меня и покатился по воде, окрашивая ее кровью из раны на ребрах, а зверь навалился на него сверху, разинул пасть… Белая шкура подпалена была в нескольких местах, обнажая какое-то серое мясо. На морде в пару к старому шраму добавился ожог от раскаленного прута, которым я в эту самую морду засветила.

Зверь давил, погребая Велемира под собой, тянул зловонную пасть, а наемник руками вцеплялся в его челюсти, удерживая, раня ладони об острые клыки. Мышцы у него на руках взбугрились, грозясь разорвать рубаху, а лицо заливало собственной кровью…

Я кинулась на Всеволода в последнем отчаянии, вцепляясь в медвежье ухо до ломоты в пальцах, надеясь отвлечь… Ухо это, вдруг, уменьшилось в моих пальцах, жесткая шерсть осыпалась, неприятно прилипая к мокрым рукам, вызывая омерзение… И вот передо мной снова колдун в собственном обличье, голый, мокрый, израненный…

Я отшатнулась от него, удивленная… А Вель удивляться не стал, мощным ударом ноги проламывая ему ребра и отшвыривая от себя.

Всеволод упал навзничь, разбрызгивая грязь, грязно ругаясь. Выглядел он не менее пораженным, чем я, из чего можно было заключить, что колдун вовсе не чаял терять свой звериный облик. О том, что послужило тому причиной, только гадать остается…

Но Велемир и на это времени не стал тратить. Нащупал в грязи оброненный меч, встал, пошел на колдуна…

— Ну, давай, — тот уже успел на ноги подняться.

Кожа его была в ожогах, а ребра с левой стороны ввалились, прорываясь наружу острыми обломками. Впрочем, Всеволода это, кажется, ни капли не волновало. Он стоял прямо, расправив плечи и исподлобья взирал на наемника, а в глазах ни тени страха не было.

Велемир шел к нему, переставляя ступни, снова начиная свой танец, как тогда, с кузнецом. Взмахнул мечом так быстро, как молния бьет, и… Промахнулся. Всеволод увернулся легко, играючи, и ударил кулаком в ответ, целя в челюсть. Наемник уклонился, и удар пришелся в плечо, но был таким сильным, что Веля отшатнуло, и он едва на ногах устоял.

— Чтобы кулаками махать много ума не надо, — рассмеялся колдун и сплюнул кровью под ноги наемника. — А Велес щедро награждает тех, кто ему верно служит.

— Ни одна награда не сравнится с удовольствием смерть твою лицезреть, — осклабился наемник, вращая оружие в руках. — Ты на ведьму мою покусился, так радуйся, что умрешь быстро.

— Ведьма твоя хороша, не спорю, — колдун не спешил атаковать. — Но ты лучше. Что за дар в тебе? Я такого еще не встречал.

— О чем ты? — Вель нахмурился, но меч держал твердо, не спуская глаз с врага.

— О том, что Янина сердце твое пронзила, а тебе хоть бы хны.

— Что..? — наемник не успел до конца поразиться сказанному, ибо в следующее мгновение произошли две вещи…

Я дочитала заговор, и по коже колдуна поползла черная гниль, быстро разрастаясь, покрывая сломанные ребра, проникая внутрь… И одновременно с этим заржал вороной конь, который летел к нам галопом, неся на себе бугровщика.

Всеволод только успел глянуть на свой почерневший бок, даже не удивился, как жеребец сбил его с ног, проносясь мимо. Колдун бухнулся на колени, и я вздрогнула только, когда меч Велемира пронзил его грудь, с хрустом продираясь через ребра и настигая сердце.

Всеволод захрипел, опадая с лезвия на землю, оставляя на светлом металле разводы черной крови. Вспыхнула очередная молния, но гром рокотом прокатился уже где-то вдалеке, заглушаемый треском горящих строений.

— Митя! — никогда я еще так бугровщику не радовалась. — Ты где был?!

— Как это где? Идол дурацкий на землю валил, — он развернул коня, подъехал ближе и спешился легко, беря животину под уздцы. — Тяжелый, сволочь! Без лошади бы я не справился. А ты что, решила, что я удрал и вас бросил?

Я кивнула только, глотая слезы, которые по щекам хлынули, смешиваясь с дождем.

— Экий ты смекалистый! — Вель брезгливо вытер лезвие меча о штаны и похлопал Митю по плечу. — Спасибо, что не оставил.

— Да чего уж там, — отмахнулся тот. — Селена же меня от ведьмы спасла. Долг платежом красен. Вы лучше мне скажите, что теперь делать будем?

— Убираться отсюда, — пожал плечами наемник, наглаживая лоснящийся бок своего коня.

— Я не про наши планы, — бугровщик покачал головой. — Я вот про них…

Мы с Велемиром одновременно вскинули головы, оглядываясь… Нас окружали добродушные и приветливые селяне, медленно сжимая кольцо. Впрочем, былых эмоций у них на лицах не осталось. Кто-то был зол, кто-то растерян, но ясно было одно: ничем хорошим нам это не грозит.

— А ну, стоять! — у меня снова прорезался голос, что не удивительно: после того, как нас чуть медведь огромный не сожрал, местные, несмотря на свое количество, уже не казались весомой угрозой. Всего лишь люди…

Моему приказу не вняли, продолжали идти, рассекая ногами дождевую воду, и тогда на ладонях моих снова вспыхнуло пламя.

— Сожгу любого, кто приблизится еще хоть на шаг! Кто первый желает к Перуну отправиться?!

На этот раз толпа вняла. Заколыхалась, останавливаясь. Дождь заканчивался, уже не лил сплошным потоком, и небо заметно просветлело, несмотря на ночь. Селяне стояли молча, сверля нас угрюмыми взглядами, но нам не было до этого уже никакого дела.

Мы уходили, не оглядываясь, к полыхающей кузне, у которой бесновались наши лошади, и только бугровщик бурчал себе что-то под нос недовольно. Прислушавшись, я различила только «обманули подло» и «не сестра».

Глава 23

— Ай, полегче, женщина! — Митя прогнул спину как кот, который не желал, чтобы его гладили. Впрочем, то, что Селена делала, было, видать, далеко от ласки. По крайней мере, Вель за этим следил.

— Терпи! — прикрикнула она. — Надо обработать. Мало ли какая дрянь в кровь могла попасть.

— Можно подумать, то, что ты на меня намазываешь, не дрянь. Пахнет как старые лапти, в которых нигде, кроме скотного двора, не хаживали.

— Ты откуда такой изнеженный? — усмехнулся Вель. — Или в могилах, которые ты раскапываешь, цветами благоухает?

Он сидел по другую от них сторону костра и иглой, которую у ведьмы выпросил, зашивал прореху в своей рубахе. Селена порывалась и его раны осмотреть, но он отмахнулся, доподлинно зная, что от них к утру почти ничего не останется, и она занялась бугровщиком.

— Скажи спасибо, Митя, что у меня нужное снадобье в сумке оказалось, — бормотала ведьма, пальцем забирая из склянки густую, жирную мазь.

— Спасибо… — невнятно простонал бугровщик, закусывая кулак.

— Вот и все, — она вытерла руки какой-то тряпицей и принялась над Митиным позвоночником что-то тихо шептать. — Теперь болеть должно меньше. На спину не ложись пока.

— Спасибо, — снова буркнул он, морщась и одергивая свою рубаху.

Они втроем покинули проклятое село ни лошадей не подковав, ни запасы не пополнив, и теперь, отъехав подальше, пытались зализать свои раны и просто прийти в себя.

— Любопытно, Агвид-то знает, что у него на границе такое творится? — задумчиво проговорил Вель, зубами перекусывая нитку.

— Узнает, если я живой в столицу вернусь, — в словах Селены будто рокотали отголоски давешней грозы.

— А что будет с теми дарами, что у идола лежать остались? — спросил Митя, устраивая себе постель из ельника.

— Не знаю, — покачала она головой. — Всеволод говорил, что они там все православные. И кумира Велесова прятал за руной. Придет ли им вообще в голову туда идти?

— Рано или поздно наткнутся. Тем более, колдун упоминал, что дары с ними делит. Да и не выглядели они удивленными, когда он, медведем перекинувшись, сожрать нас пытался, — вздохнул Вель, натягивая на себя зашитую одежду.

— Раз знали они о его истинной сути, то дары трогать и Велеса гневить побоятся, — в голосе Селены не было уверенности. — Да и не важно это. Главное, что мы живыми выбрались оттуда… — на последней фразе она замялась, рвано выдохнула, вспоминая, видимо, пережитый ужас.

Они скакали из того села галопом, во весь опор, и, когда достигли этой опушки, ведьма спрыгнула со своего коня и бросилась Велю на шею. Он поймал ее, непонимающие хмурясь, а она буквально растеклась по его груди и заревела так тихо, что он понял это только по трясущимся плечам.

Тогда наемник легко оторвал ее от земли, беря на руки, и принялся неловко утешать и шептать какие-то глупости, которые разве что ребенка малого успокоить были способны. Осознал всю тщетность своих стараний и уже молча обнимал, гладил дрожащую спину.

Бугровщик в кои-то веки проявил несвойственный ему такт и убрел в подлесок за валежником, а Селена еще некоторое время сидела на руках у наемника. Потом словно очнулась, вывернулась ловко, как кошка, и принялась его осматривать и ощупывать. Разве что в рот не заглянула, будто сомневалась, он ли перед ней.

Вель даже противиться не стал, позволил ей все: и руками над ним водить, и шептать что-то, и линии на своих ладонях рассматривать. После этого Селена немного успокоилась, Митя с валежником вернулся, и они занялись устроением ночлега. Но все то время, что Велемир коней поил и стреноживал, кострище делал или зашивал свою рубаху, ведьма держалась рядом, и он постоянно ловил на себе ее косые взгляды, словно она все еще опасалась, что наемник в воздухе растворится.

Селена будто услышала мысли Веля и подняла голову, встречаясь с ним взглядом. Он даже не улыбнулся ей, как обычно. Смотрел пристально, испытующе и пытался на встревоженном лице прочесть ответ на вопрос, который задавал ведьме еще тогда, в трактире: что с ним не так? С тех пор, кажется, сто лет прошло…

— Ладно, драгоценные мои. Вы себя так ведете, как будто всем все понятно. Но мне ни черта не понятно, так что спрошу, — бугровщик все еще вертелся на своей лежанке, ерзал животом, пытаясь устроиться поудобнее. — Вель, а как так вышло, что тебя ножичком пырнули, а ты жив-здоров остался?

— Ты как будто не рад, Митя, — прищурился тот, скрывая за язвительностью собственное замешательство.

— Я-то рад как никто другой. Не оживи ты, так я бы сам вскорости следом за тобой отправился, но… как?

Вель только рот открыл, но так и не нашелся, что ответить. Он не знал. Последним воспоминанием наемника был ведьмин голос, который ласково убаюкивал его в доме у знахарки. А потом он очнулся, как от кошмара, на голой земле от яркой вспышки молнии, заливаемый потоками дождя. Сел резко, чувствуя, как из груди рвется сердце, огляделся… Мысли диким табуном носились в голове, ударяясь в череп изнутри, пахло паленой плотью и дождевой водой, ночь уже настала, и никого живого рядом не было. Одному богу ведомо, сколько бы еще он приходил в себя, сидя во тьме на мокрой траве, но тут грозовой воздух прорезал крик Селены, и все остальные мысли, кроме той, что она в опасности, начисто вымело из головы…

Бугровщик сверлил Велемира взглядом еще какое-то время, но, поняв всю бесполезность этого занятия, перевел глаза на ведьму.

— Селена?

— Заговор один есть. Очень сложный, — уверенно заявила она, копаясь в своей сумке.

Брови наемника взлетели к вискам, но он смолчал.

— Блеск! — Митя плюхнулся на ельник животом, будто у него совсем уже сил не осталось на поиск более удобной позы для сна. Впрочем, скорее всего так оно и было. — А меня так сможешь?

— Вряд ли, Митя. Не обижайся, там трава одна нужна, редкая, — кажется, она сочиняла на ходу. — У нас не растет, только из-за границы привозят…

— А чего ты тогда перепугалась так, когда его пырнули? — голос у бугровщика уже сонный был, но любопытство так и сквозило. — Я ж поверил!

— Хватит разговоры разводить, — вступился Велемир. — Рассвет скоро, надо хоть чуток поспать.

— Да не могу я так спать! — неожиданно разозлился Митя. — Я на спине привык!

— Ох, горюшко-то какое, — Селена пересела поближе к нему, погладила по плечу, и, узрев это, Вель почти до боли сжал зубы. — Не кручинься, я тебе помогу.

— Песенку споешь? — он скосил на девушку глаза, сонные, но хитрые.

— Спою.

— А если не поможет?

— Если не поможет, тогда дело за мной будет, — зыркнул на него Вель. — Есть такое место на голове — тюкнешь, и срубает сразу.

— Но-но! — возмутился Дмитрий. — Свои методы на себе и применяй!

Они поцапались еще немного, но уже больше по привычке, без огонька. Нельзя было не признать, что Митя спас их всех. Смекнул, как колдуна лишить поддержки его бога. Трепаться он сколько угодно мог, но мозги у мужика на месте были. Вель это признавал и был благодарен.

После ведьминой «колыбельной» бугровщик заснул сладким сном младенца, несмотря даже на неудобную позу. А они с Селеной сидели некоторое время в тишине, сверля друг друга взглядами.

— Поговорим? — он первым нарушил молчание.

— Не здесь. Мне к реке надо, если я утром на ноги встать хочу.

— Так пошли, — он живо поднялся, подал ей руку.

— Митю страшно одного оставлять, — вздохнула Селена, хватаясь за его ладонь. — Дай хоть какую защиту поставлю…

Следующие несколько минут наемник наблюдал, как она палкой линию чертит вокруг места их ночлега, как шепчет заговор. Поддержал ее под тонкие локти, когда ведьма, дочитав, покачнулась от слабости.

А потом они двинулись к реке. Точнее, Вель двинулся, неся девушку на руках, не обращая внимания на ее исключительно устные протесты.

— Чего ты шумишь, ведьма? — добродушно усмехался он. — В тебе весу-то как в кошке.

— Вот я тебе глазенки твои и повыцарапываю, — эта угроза смешно звучала, с учетом того, что голова ее покоилась на его плече, а руки перебирали светлые, вьющиеся у виска волосы.

— Ох, боюсь не получится.

— Почему это?

— Да так… Обстоятельства такие открылись. Смею предположить, что, если ты мне глаза выцарапаешь, у меня новые вырастут…

Она хмыкнула. Потом хихикнула. А потом и вовсе залилась хохотом от этой незатейливой шутки.

— Кому-то нервы лечить пора, — Вель дошел до реки, поставил девушку осторожно на берег и взирал теперь, как она от смеха пополам сгибается. — Что вы там, ведьмы, в таком случае пьете? Пустырник?

— Ага, — простонала Селена, утирая слезы. — И валерьяну. Или медовуху. Знаешь, тоже неплохо помогает.

— Ведьма-пропойца — горе в селе, — он отошел от нее немного, стал рубаху через голову стягивать.

— Ты что это делаешь? — ведьма тут же перестала смеяться и с подозрением на него покосилась.

— А на что похоже? — он принялся аккуратно одеяние свое складывать по швам.

— Не смей, наемник!

— То есть тебе мыться надо, а мне нет? — фыркнул он. — Тем более, чего я там у тебя не видел?

— У меня видел, а теперь и свое решил показать?! — она отвернулась резко, когда он закончил снимать сапоги и за штаны принялся.

— Ох, какие мы нежные, — разулыбался он. — Не бойся, ниже по течению отойду. Тем более темно уже, так что ничего ты там не увидишь, если нарочно разглядывать, конечно, не будешь…

— Мы же разговаривать собирались, забыл? — она раздраженно передернула плечами, игнорируя его шутовство.

— Не забыл, — Веля такая реакция не устроила, и он подкрался к ней ближе, неслышно ступая по речному песку. — Давай искупаемся сперва, а потом поговорим. Не знаю, как ты, а я точно в эту ночь не усну. — Наемник замер в полушаге от Селены, разглядывая ее точеную шею. Не удержался — провел кончиком пальца по гладкой коже, которая тут же покрылась мурашками от этого прикосновения. Она снова плечами передернула, будто от озноба, но отодвигаться не стала, скомандовала только:

— Отвернись!

Он усмехнулся бархатно и также тихо отошел от нее, двинулся к реке. С удовольствием зашел в воду, окунулся сразу, чувствуя, как мышцы, наконец, расслабляются, как смывается с плеч усталость. Удивительно, но река казалась теплой, как парное молоко, даже после прошедшей грозы.

Дождь давно закончился, но небо еще было облаками затянуто. Велемир неплохо видел в темноте, чего нельзя было сказать о Селене. Она постояла еще какое-то время в задумчивости, затем стала раздеваться, и наемник смотрел, как завороженный, без сомнений давя в себе остатки совести.

Ведьма тем временем пошла к реке, слепо вглядываясь в темноту, ища Веля. Приблизилась к кромке воды, ступней тронула.

— Селена?

— М-м-м?

— Я тебе рассказывал, что в темноте отлично вижу? — это была единственная уступка собственной совести, на которую Велемир пошел скрепя сердце.

— Брешешь! — она дернулась, прикрывая рукой молочно-белую грудь, и он рассмеялся, подтверждая свои слова.

— Отвернись! — снова скомандовала Селена. — А то и при солнечном свете видеть не сможешь!

— Люблю, когда ты такая грозная, — не унимался он, а девушка уже стремилась в воду, быстро, будто за ней снова бесы колдуна гнались.

Он поймал ее, когда она уже по грудь в воду зашла. Коснулся тонких плеч, и Селена шарахнулась в сторону, чуть не ныряя с головой.

— Тише, — зашептал Вель, ловя, притягивая ее, обнимая.

— С ума сошел?! — она уперлась ладонями в его плечи, попыталась оттолкнуть.

— Не бойся, не трону. Пока сама не попросишь, помнишь?

— Чего тогда руки распускаешь?

— Я соскучился, — Вель пальцами провел по ее шее, зарылся в волосы на затылке. — Ты пахнешь так…

— Как лошадь после пашни? — фыркнула ведьма.

— Как летний луг, — он уткнулся носом в светлую макушку, втянул сладкий воздух, жмурясь от удовольствия.

— На котором пасется лошадь после пашни…

— Вот ты язва! — Велемир бережно перехватил тонкие запястья и развел их в стороны, потянул на себя, и Селена поддалась, обнимая его. — Все девки радуются, когда им приятные слова говоришь, а ты… — его ладони легли на стройную спину, чуть ли не всю ее покрывая, и по нежной девичьей коже вновь побежали мурашки.

— Ну, извини, что я не как все девки.

— Ты гораздо, гораздо лучше их всех вместе взятых, — он прижал ее крепче, ощущая своей грудью ее — теплую и мягкую.

— Мы теперь все в девках мерить будем? — хихикнула Селена.

Вель не счел нужным отвечать. Просто обнимал ее, гладил спину, грел своим теплом, ощущая, как ток воды огибает его тело, не в силах даже покачнуть. И ему казалось, что это не он держит ведьму, а она его, не давая воде унести наемника куда-то дальше, в русло, в пучину. И Вель радостно цеплялся за хрупкое девичье тело, врастал в него все больше с каждым днем, даже не задумываясь о том, что будет дальше, когда они из Веледара вернутся. Если вернутся…

— Почему ты… такая? — прошептал он, опуская голову и касаясь губами ведьминого плеча, от которого пахло дикими травами даже больше, чем от волос.

— Какая?

— Такая ведьма. Ведь твой дар… скрыть можно. Жить спокойно.

— Нельзя. Если мы силу свою долго не используем, то… болеем. Да и будь ты скакуном породистым, стал бы блеять, если б тебя к овцам на скотный двор занесло?

— Так вот какими ты нас, людей, видишь? — усмехнулся он, ничуть, впрочем, не обижаясь.

— Люди разными ремеслами могут владеть. Кузнец оружие делает, гончар — посуду. Ты, воин, убиваешь… Чем мое ремесло хуже?

— Я убиваю, и меня за это уважают. А тебя за твои способности боятся и презирают даже.

— Ты тоже презирал.

— Это от незнания, — кажется, Селена впервые смогла его смутить. Какое новое чувство… Лишь бы небо на землю не обрушилось.

— А люди и не спешат узнавать. Им гораздо проще пальцем ткнуть и заклеймить. И я их не виню. Они просто боятся того, чего не разумеют. Я, может, больше народу вылечила, чем ты на тот свет отправил. Но все равно, ты понятен им, а я… зло.

— Ошибаешься, Селена. Я ведь тоже… не такой, как все, — он отстранился, посмотрел на нее. — Что там было, у идола?

Ведьма вздрогнула от этого вопроса, и он почувствовал, как ее острые ноготки впиваются в поясницу, но не поморщился даже, продолжил выжидающе на нее смотреть.

— Я думала, ты понял уже… Янина нож тебе вонзила в сердце.

— Почему же я жив до сих пор? Даже раны не осталось. У меня синяки дольше заживают…

— Я не знаю, Вель. Но… я могу попытаться узнать.

— Так давай, — встрепенулся он.

— Сперва следы колдовские с меня смыть надо. А то потеряю опять сознание, и ты меня снова в какую-нибудь яму змеиную затащишь.

— Прости, — второй раз смутила. Ведьма, она и есть ведьма. — Подожду тебя на берегу.

Он отпустил ее, нырнул и поплыл к берегу, а она хохотнула ему вслед:

— Ну вот. Кто, спрашивается, меня за язык тянул? Обидела мужика…

Велю смешно стало, но он сдержался, снова нырнул, ощущая, как пузырьки из его носа стремятся вверх и щекочут щеки. Когда они с ведьмой последний раз лаялись? Вечность назад, хотя всего-то несколько дней прошло. Да и не обижался он сроду на нее, а на любой словесный яд ядом похлеще отвечал. Она часто спрашивала, как наемника с таким характером другие люди терпят. Любого убили бы уже давно, но… Веля убить не так просто. И возможно ли вообще?

Он вышел из воды, растер тело ладонями и принялся одеваться, погруженный в собственные раздумья. Натянул исподнее, штаны, рубаху. Уселся на песок, взялся за сапоги и тут только заметил, что ведьмы нигде на поверхности реки нет.

— Селена! — Вель отбросил обувь, кинулся к реке. — Селена!

— Я иду уже, — ее светлая голова вынырнула где-то на середине, руки пригладили мокрые волосы.

— Ты не пугай так! — разозлился он. — Я уже подумал, что ты топиться собралась!

— Вот еще! Не дождешься, — ведьма уже брела к берегу, на ходу отжимая волосы и скручивая их в узел на затылке.

— Очень остроумно, — фыркнул наемник, возвращаясь обратно, подбирая по дороге брошенные в песок сапоги. А потом с мстительной улыбкой принялся наблюдать, как Селена, чертыхаясь, бредет по колено в воде, спотыкается и не видит судя по всему дальше собственного носа.

Видимо, ей это надоело, потому что в следующее мгновение на ее ладони вспыхнуло пламя, освещая лицо и грудь, отражаясь в тысяче мелких капелек, которые теперь искрились на ее коже, как самоцветы.

Сапоги снова полетели в песок.

— Ты дыру на мне протрешь, наемник, — Селена вышла на берег и пересадила огонь с ладони на подвернувшуюся корягу. Он покачнулся слегка, вытянулся струной, но потом заполыхал тепло и ровно, освещая небольшой пятачок вокруг себя.

— Ведьма, — только тяжело вздохнул он, вкладывая в это слово все свое мнение по поводу таких вывертов с ее стороны.

Селена же одевалась не спеша, что-то мурлыкала себе под нос и будто даже красовалась. Будто чувствовала жадный взгляд Веля, которым он провожал каждую каплю воды, сбегающую по ее груди, ребрам или животу. Наверное, такой взгляд сложно не чувствовать…

— Вель?

— М-м-м?

— Я хочу дары твои посмотреть. Не знаю, увижу ли чего… Но попытаться стоит.

— Стоит, — согласно кивнул он, перебираясь поближе к горящей коряге. — А ты можешь вот так запросто в человека влезть и увидеть, что он умеет?

— Чувствовать дары каждому дарокраду под силу, — принялась объяснять Селена. — Дар, заключенный в камень, проще всего рассмотреть, потому что он там один. А вот когда нас к умершим зовут их родственники, обязательно сообщают, что достать нужно.

— А почему так? — он склонил голову к плечу, испытывая искреннее любопытство. В его землях таких жгли, и о дарокрадах наемник прежде только слышал, причем ничего хорошего.

— Потому что даров в человеке видимо-невидимо. Люди всю жизнь чему-то учатся: ходить, говорить, ложку держать, землю пахать… Заглянуть, не знаючи, в человека, — все равно что смотреть на горсть рассыпанного проса: каждое семечко чем-то от другого да отличается, но поди разбери. Ведь их очень много, и найти одно-единственное, нужное тебе, практически невозможно.

— То есть, чтобы забрать дар у человека, тебе обязательно знать нужно, что он умеет?

— А ты думал, чего к тебе в том селе кузнец под кожу лез да дармовым мечом соблазнял? — усмехнулась Селена. — И Янина Митю нашего не просто так о его умениях расспрашивала. Выведать пыталась, чем бугровщик может быть полезен. Конечно, некоторые дары и так забрать можно. Например, умение ходить или говорить. Согласись, такое вряд ли кто скрывать станет.

— И теперь ты на мое «просо» взглянуть хочешь? — почему-то развеселился он.

— Иногда в людях среди проса попадаются зерна покрупнее, — задумчиво протянула ведьма. — И их довольно легко заметить можно. А твоя… особенность — это нечто… Я с таким никогда не сталкивалась. И если я права окажусь, если это действительно дар, то среди других он сиять будет, как луна среди звезд.

— Ну, хорошо, — вздохнул Вель. — Попытка не пытка. Смотри.

— Я никогда прежде с живым человеком этого не делала…

— Мертвым человеком я стать не могу, как мы недавно выяснили. Придется рискнуть.

— Скорее всего это будет неприятно. Возможно, больно.

— П-ф-ф, напугала. Потерплю, не кручинься.

Селена помялась еще какое-то время, но затем подошла ближе, опустилась перед ним на колени в песок.

— Дай руку…

Их пальцы переплелись, а взгляды встретились поверх пламени, которое раскачивалось плавно и подсвечивало лицо Селены, отчего глаза ее казались золотыми.

Вель ждал, что ведьма будет читать очередной заговор, но она молчала, не шевелилась и не моргала даже, и его будто утягивало в ее медовые радужки, засасывало, увлекало… Где-то на грани сознания возникло тревожное чувство, но Велемир отмахнулся от него, полностью доверившись ведьме.

По телу разливалось странное тепло, текло по жилам, устремляясь к голове, сосредотачивалось в глазах, жгло, и вскоре Вель понял, что не чувствует больше ни рук, ни ног, не слышит звуков и не видит даже лица Селены, только ее глаза. Летит в них, падая, и медовые радужки оборачиваются стенками золотистого колодца, которые сливаются в поток янтаря, проносясь мимо. А на дне непроглядной тьмой распахивается зрачок…

Пустота, черная и непроницаемая, затапливает разум сразу со всех сторон, хотя никаких сторон тут нет, нет ни верха, ни низа. Черно и гулко, хотя нет звуков, горячо и холодно, хотя нет чувств.

И вспыхивают огненные нити, текут, сплетаются, пересекаются в пламенеющую паутину, и на каждом узелке горят искры. Сеть оплетает разум, жжется, мерцает, словно дышит, как живая. И каждая ниточка, вплетаясь в другую, соединяясь желтыми огоньками и натягиваясь струной стремится в одном направлении, хотя никаких направлений не существует…

И в центре, и по бокам, и повсюду сразу сияет гигантской звездой сердце этой паутины. Изначальным узлом, из которого исходят все огненные нити, чтобы в него же потом и вплетаться. Трепещет, разбрасывая подле себя пламенные искры, исторгая их и втягивая обратно, в свое жерло…

Вель смотрел на это, видел и не видел. Глазам было больно и горячо, будто под веки залили смолу, но век не было, и отвернуться было нельзя, ибо тела не было тоже, только воспаленный разум, который заглядывал сам в себя, как уроборос, сворачиваясь бесконечным кольцом, вдыхая и выдыхая покой холода и буйство пламени, и пожирая свою суть, схлопываясь, сосредотачиваясь в одной точке. И точка эта была ни словом, ни мыслью, но знанием…

Буду жить вечно

Ни в воде не тонуть, ни в огне не гореть

Ни мечом, ни стрелой не сразить меня

Ни проклятьем, ни ядом не отравить меня

Сгорю без пепла — восстану из небытия…

Нестерпимый свет утягивал в себя обнаженный разум Велемира, будучи этим разумом, и не было спасения от этого света: не отдернуть руку, которой нет, не закрыть веки, которые все равно выжгло бы, не оставив даже пепла. Не было в этом свете ни прошлого, ни будущего, ни жизни и ни смерти, ни сна и ни пробужденья…

А потом все закончилось, тьма схлопнулась острыми ресницами Селены, и она отпрянула от наемника, падая на спину, закрываясь руками.

Вель выдохнул шумно, заморгал, чувствуя, как из глаз катятся почему-то холодные слезы. Под веками пекло нещадно и кололо, будто стекла толченого насыпали. Он наспех утер лицо ладонями, и ладони будто обожгло, хотя уже через секунду он понял, что кожа на его щеках все такая же прохладная после купания. Вскочил, кинулся к Селене.

Она еще корчилась на песке, терла глаза ладонями, из-под которых градом катились слезы, и Велемиру стало страшно. Он схватил ее запястья, отнимая руки от лица и… Выдохнул облегченно, встречая привычную зелень ее глаз.

— Ты как? — шептал он, легко поднимая ее на ноги и притягивая к себе.

— Я… видела, — она закашлялась надрывно, утыкаясь в его плечо, дрожа всем телом. — Не могу описать, но…

— Я знаю. Я тоже видел.

Селена вскинула голову, чуть не заехав макушкой ему в подбородок, но Вель уже пришел в себя, и тело проявило привычную, за годы жизни выработанную реакцию, избегая удара.

— Ты видел то же, что и я?

— Думаю, да. Только я совсем не знаю, что это было…

— Бессмертие, Велемир, — прошептала она одними губами, глядя на него неверяще, как на чудо-юдо, и он мгновенно понял, что ведьма права.

Понял, что сам знает это. Всегда, кажется, знал. Всегда бросался в бой, на вражеские мечи. Выносил побои от таких же, как он сам, пацанов и выплевывал собственную кровь, как прокисшее вино. Видел осколки собственных костей, ослепляющих белизной сквозь прорванную кожу. И никогда, никогда не боялся смерти.

Потому что ее нет.

Они вернулись к прогоревшему костру, когда на востоке уже занималась заря, и сели на траву бок о бок. Молчали и, не сговариваясь, рассматривали бугровщика, который, свернувшись трогательным калачиком, спал на еловых ветках сном младенца.

Глава 24

Небо ясное было, звездное, и Вадим пялился в него, не моргая, до слез из глаз. Земля под его лопатками, застеленная дерюгой, казалась жесткой и неровной, но он запретил себе ерзать и даже думать про неудобство. Лошадиное седло под головой тоже было далеко по мягкости от пуховой подушки, но Вадим строго одергивал себя. Ишь, изнежился…

Стемнело около часа назад, и суетливые звуки воинского лагеря постепенно сменялись на более умиротворенные: вместо хора мужских голосов — нестройный храп, вместо позвякивания оружия и голодного чавканья — только треск прогорающих костров и редкое лошадиное фырканье.

Вадиму не спалось. Они почитай несколько дней уже шли составным войском к границе государства, и дорога эта выматывала, особенно человека, который уже не один год как жил в своей собственной избе с любимой женой и успел изрядно отвыкнуть от всяческих лишений. И все-таки стражник каждую ночь бессонницей маялся и задремывал только под утро. И причина этого заключалась отнюдь не в полевых условиях…

Когда на следующий после пира день Агвид вызвал его к себе и приказал отряд дружинников возглавлять в походе с Ратмиром, Вадим не удивился, конечно. Да ему и не пристало выказывать каких-либо чувств касательно приказов ярла. Только исполнять их. Так что стражник кивнул послушно и был отпущен готовиться к выступлению. Ему дали сутки на это. Агвид по какой-то причине очень спешил…

Жена, узнав об его отъезде, не плакала, за что Вадим был ей благодарен. Впрочем, пока она его в дорогу собирала да хлопотала по хозяйству, он все увещевал, дескать, это не война какая, просто дружеский поход двух ярлов. Просто опытом обменяться, войска побратать. Это, мол, хорошо же — с соседями дружить, и кручиниться из-за его отъезда не стоит.

Она кручинилась. Вроде молчала, слушала мужа внимательно, кивала, где надо, но… Вадим чувствовал ее тревогу и все следом таскался, бубнил, уговаривал.

Аленка, в силу малых лет не понимавшая ничего, носилась по избе, кошку кошмарила, жевала заботливо выданную матерью горбушку хлеба. Вадим ловил ее, щекотал, подбрасывал под потолок и упивался заливистым детским смехом, а дочь папкала беспрестанно, выворачивалась из рук и удрать норовила, завлекая отца поиграть в прятки. И он поддавался, будто стремился натешиться с любимым чадом на месяцы вперед.

Вечером, когда дочь спала уже, Вадим увлек жену в опочивальню, обнимал, целовал ее печальное лицо, на которое она натягивала усталую улыбку каждый раз, как встречалась глазами с мужем, и смутно чувствовал свою вину. Не за то, что уезжает скоро, ведь ярл приказал, куда деваться. А за то, что хотел поехать.

После того короткого и странного разговора с Маиной Вадим места себе не находил. Так хотелось еще расспросить ее, ведь она куда больше него знала… И вот с предстоящим походом ему представится такая возможность. По крайней мере, он на это искренне надеялся.

Теперь, лежа под ночным небом среди нескольких десятков других солдат, стражник понимал, что не все так просто. Маина вечно подле своего ярла была, и вот так подойти да поговорить… Она держалась со всеми холодно и отстраненно, не смотрела на Вадима даже, хотя он постоянно пытался поймать ее белесый взгляд.

Другие солдаты охотно сидели бок о бок у общих костров, травили байки, устраивали дружеские поединки, обсуждали женщин, лошадей и оружие. Но не Маина. Вадим вообще смутно представлял себе, как ей живется в армии среди мужиков. В итоге он решил оставить свои попытки до прибытия в гарнизон Ратмира. Авось там представится удобный случай…

Сон все не шел, и стражник позволил себе повернуться на бок. Подложил ладонь под щеку, уставился на шатер Агвида, который был в нескольких саженях от Вадимовой лежанки и ясно белел в темноте плотным льном. Внутри шатра явно горела свеча, и на его ткани танцевали неясные тени. Агвид не спал еще.

Вадим прислушался, презирая себя за это, но среди разномастного храпа десятков мужиков не то, что возможного разговора, даже собственные мысли услышать было сложно. Оставалось дальше лежать да мучить себя разнообразными догадками.

Тогда, у дверей в главный зал дворца Агвидова, он вспомнил кое-что, и это до сих пор не давало ему покоя. Доспех, что был на Маине…

Многими днями ранее Агвид вызывал его к себе. Велел подготовить отряд для особого поручения, а для какого — не сказал. Позже от отряда вернулась только половина. Тогда-то Вадим впервые увидел наемника.

Он был грязный, как черт, весь в запекшейся крови, но при этом улыбался нагло и беспрестанно язвил, за что солдаты накидывали ему новых зуботычин не жалея сил.

Его не кормили, кажется, всю дорогу, только водой иногда в морду плескали, чтоб от жажды не подох. Вадим тогда решил, что солдатам просто хотелось срубить за него хорошую цену у работорговцев, потому они и не прибили его по дороге, хотя наемник нарывался беспрестанно.

Впрочем, все это его не касалось. Раз Агвид не счел нужным Вадима в свои дела посвящать, то так тому и быть. Он просто в числе еще нескольких стражников молча доставил пленника на рынок и, пока Евсей торговался с пеной у рта, бездумно разглядывал снятый с будущего раба доспех. Такой же точно, какие увидел несколько дней спустя на дружинниках Ратмира.

И тогда в голове Вадима остро встал вопрос: какого черта их отряд совершил набег на соседские земли, если ярлы дружить вознамерились? И какую роль во всем этом играет Селена?

Вадим сперва себя успокаивал, дескать, наемник — хороший воин, сомневаться не приходится. Сумеет ведьму защитить, а самому на нее посягнуть ему кровавый договор не позволит. А теперь стражник даже не знал, что думать, но думал все равно, много и подолгу, хотя это ни на шаг не приближало его к разгадке. Потому и нужна была Маина. Она пронырливая, наемник ей явно чем-то интересен, ведь они из одной дружины, как выяснилось. Так что только на эту воительницу и стоило уповать в своей надежде пролить свет на дальнейшую судьбу Селены.

Вновь прокручивая все это в голове уже по сотому разу, Вадим даже задремывать начал, как вдруг за головой его что-то прошелестело…

Стражник не дернулся даже, только глаза открыл и весь обратился в слух. Что это было? Кто-то прошмыгнул явно, но кто? Караульные должны патрулировать по границам лагеря, а здесь, почти в самом его центре, им делать нечего. Зверь ночной? Возможно. Костры почти все прогорели, но запах еды еще витал над спящими воинами, он и мог привлечь какого-нибудь ошалевшего зверька…

Вадим осторожно перевернулся на живот, вжался в дерюгу и медленно приподнял голову, оглядывая пространство поверх спящих тел. Сперва ему показалось, что все спокойно, но потом где-то на границе зрения мелькнул силуэт. Стражник скосил глаза в эту сторону и снова замер.

Определенно, ему не показалось. Только что он засек Маину, которая скользнула мимо шатра Агвида и скрылась за ним. Можно было даже не сомневаться в ее целях. И уж точно Вадиму не представится лучшей возможности перемолвиться с ней словечком.

Стражник уперся ладонями в дерюгу, приподнимаясь, порадовался, что перед сном стащил кожаный доспех, который мог поскрипывать от резких движений, и плавно поднялся на ноги. Согнувшись в три погибели, Вадим посеменил к шатру ярла, продвигаясь медленно и осторожно.

Солдаты, устраиваясь на привал, неплохо успели вытоптать землю, что сейчас было ох как на руку. Стражник даже не сомневался, что Маина обладает острым слухом и каким-то нечеловеческим чутьем. В конце концов, они с тем наемником одного поля ягоды.

Глаза Вадима давно привыкли к темноте, к тому же луна сегодня светила ярко, и он умело подбирался все ближе к шатру, обходя спящих и переступая через их оружие и вещевые мешки. Когда до цели оставалась сажень, не больше, до его слуха донесся неспешный разговор. Агвид и Ратмир. Стражник запретил себе вслушиваться, стал считать в уме, чтобы отвлечься, и крался вперед, огибая светлый полог.

Маину он заметил сразу. Она сидела на земле подле шатра, пригнувшись, как кошка. Ее белые волосы сияли отраженным лунным светом, создавая прекрасный ориентир. Видать, девица рассчитывала, что во время ее вылазки все спать будут, и не стала шибко маскироваться.

Вадим замер, задумался, как к ней лучше подступиться, чтобы не спугнуть, как вдруг совсем рядом вскрикнула ночная птица, и Маина дернулась от неожиданности, задевая полог, который предательски заколыхался. Разговор в шатре тут же стих, и стражник в два шага успел подскочить к девушке, хватая ее за плечо и рывком ставя на ноги. Она снова дернулась, уставила на него хрусталь ошарашенных глаз, но Вадим держал крепко.

Полог откинулся, являя их взору Ратмира, который пригвоздил обоих к месту стальным взглядом. Следом из шатра показался и Агвид, взметнул седые брови, выражая крайнее изумление открывшейся картиной.

— Мой ярл, — поклонился Вадим, тут же отпустив Маину. — Прошу простить нас за беспокойство.

— Случилось чего? — Агвид окончательно вышел из шатра, оглядываясь. Затем снова уставился на начальника своей стражи.

— Так точно, мой ярл. У западной границы лагеря караульный кричал. Я проверять ходил, встретил Маину. Вместе решили разведать.

— Я ничего не слышал, — голос Ратмира был бесстрастным, но в глазах так и плескалась подозрительность, грозясь перелиться через край.

— Это достаточно далеко отсюда. У меня просто слух острый, — Вадим не дрогнул, смело встречая взгляд молодого ярла.

— И как? Разведали? — если бы не сложившаяся ситуация, можно было бы подумать, что Агвиду весело.

— Так точно, — снова кивнул стражник. — Караульный по нужде в ближайшие кусты полез. Сел на ежа, что крайне раздосадовало их обоих. Выговор я уже сделал. Солдат вернулся к исполнению своих обязанностей.

Агвид не выдержал, заржал, а Ратмир выглядел слегка ошеломленным. Маина же стояла рядом белой статуей и только кивнула, когда Вадим ощутимо придавил ей ногу.

— Ладно, — наконец протянул молодой ярл, еще раз окидывая их обоих недовольным взглядом. — Хорошо, что разобрались.

— Надеюсь, еж не сильно пострадал? — вставил Агвид, утирая слезы.

— Не могу знать, мой ярл. Он удрал прежде, чем мы с Маиной подоспели.

— Ох, как жаль. Опасный зверь разгуливает вокруг лагеря и солдат моих по кустам пугает. Отловить бы его, ну да ладно. Идите досыпать.

— Так точно, — уже в который раз повторил Вадим, сопровождая слова быстрым поклоном.

Как только ярлы снова скрылись под пологом, Вадим ухватил Маину за руку и резво потащил подальше, за границу лагеря. Караульный, узнав начальника, не стал препятствовать, хмыкнул только понимающе, но времени втык ему за это сделать не было…

Вскоре они оказались под сенью каких-то деревьев. До стоянки было недалеко, но здесь их вряд ли могли подслушать посторонние.

Все это время Маина послушно шла за Вадимом, но, как только он остановился под низкими кронами, оглядываясь, тут же вырвала свою руку.

— Верно ли я понимаю, что за мое спасение ты награды потребуешь? — холодно спросила она у стражника.

— Какой еще награды? — опешил Вадим.

— Известно, какой, — она лениво повела головой, откидывая за спину свои волосы, которые теперь струились по лопаткам как серебристый водопад. — Зачем еще девушку в лес тащить?

— Дура? — это было скорее утверждение, чем вопрос. — И часто ты так мужиков благодаришь?

— Да я не попадалась еще ни разу, — воительница, кажется, совершенно не смутилась, уселась на какой-то валежник и скрестила на груди тонкие руки. — Ты ко мне со спины подкрался… Молодец. Почти никому это прежде не удавалось.

— Делов-то, — фыркнул Вадим, усаживаясь напротив нее прямо в траву. — Детей малых заведешь — по воздуху летать научишься.

— Это вряд ли, — покачала головой Маина, с интересом рассматривая стражника. — А у тебя, значит, дети есть?

— Дочка, — кивнул он, возвращая ей пристальный взгляд.

— И жена небось красавица? — Маина подалась вперед, упираясь локтями в колени и глядя исподлобья.

— Тебе и не снилось.

— Ладно, — хмыкнула девица. — Говори, чего хотел, да мне пора.

— Куда это?

— Ярл спать приказал. Не слышал разве?

— Что же тебе до этого не спалось? — прищурился Вадим. — Что ты все вынюхиваешь?

— Не твое дело, солдат.

— Ошибаешься. Я тебя дважды мог сдать со всеми потрохами. Ты там что-то про награду за спасение говорила? Вот и отвечай на вопрос.

— А тебе какая печаль до всего этого? — она сцепила тонкие пальцы в замок, стала их разглядывать.

— Ты во дворце говорила, что про ведьму узнать хочешь…

— А-а-а, — довольно протянула Маина, вновь поднимая на него взгляд. — Знаешь ведьму? Полюбовница, что ли?

— Тьфу на тебя! — рассердился Вадим. — Вам что, одним камнем языки затачивают?

— Кому, «вам»? — этот вопрос был задан с искренним любопытством.

— Да был тут один… Рабом притащили из ваших краев. Либо он у кого-то из войска Ратмира доспех спер, либо… — договорить Вадим не успел. Маина вскочила с места и бухнулась коленями на землю предо перед ним, подалась к нему так стремительно, что они чуть лбами не столкнулись.

— Ты видел его?!

— Кого? — отшатнулся стражник.

— Велемира! — Маина продолжала напирать, сверля его взглядом, чуть на колени к нему не залезая.

— Эм… Не знаю я. Имени он не называл.

— Расскажи! — в голосе ее звенела жажда пополам с мольбой.

— Вообще-то это ты мне рассказывать должна! — возмутился Вадим, отстраняя от себя эту странную женщину и на всякий случай отсаживаясь подальше.

— Обмен? — кажется, она уже с собой совладала, снова сложила на груди руки. — Поведай мне все, что знаешь про Велемира и свою ведьму. А я взамен расскажу, что подслушала.

— Да я не знаю почти ничего. Я ж не грею уши у ярловых покоев.

— Но ты его видел.

— Почему ты так уверена? Мало ли какой мужик это был…

— Дай угадаю, — Маина растянула полные губы в лукавой улыбке. — Его взяли почти на самой границе. Причем солдат специально за ним высылали, других-то рабов они, небось, не привезли?

Вадим молчал, но, увидев выражение его лица, девица удовлетворенно хмыкнула и продолжила:

— Он много ваших убил, пока вязали. А с рынка рабского его ваш ярл выкупил и послал куда-то вместе с ведьмой. Так?

— Так, — немного ошарашенно кивнул Вадим. — Впрочем, все, что я знал, ты сама и рассказала.

— Не будь так в этом убежден. Ты еще многое знаешь, я уверена. Не понимаешь просто. Скажи, какое тебе дело до этой ведьмы? Ты же сразу передумал тогда, во дворце, тревогу бить, когда ярлы ее имя упомянули.

— Она подруга моя. И не смотри так! Я жену люблю и за другими бабами сроду не волочился!

— Ладно-ладно! — Маина подняла перед собой ладони в примиряющем жесте. — Не гневайся, воин. Характер у меня такой, сам же заметил. Язык что помело. Впрочем, за слова свои я отвечать умею, это ты на себе почувствовал.

— С Селеной бы тебя познакомить, — выплюнул Вадим. — Она бы тебе язык укоротила…

— Что, сильная ведьма? — Маина проигнорировала издевку.

— Ведьма как ведьма. Мне особо сравнивать не с кем, с другими дружбы не водил. А Селена семью мою спасла.

— Вот как…

— Ну, а тебе какое дело до того наемника?

— Кого?

— Ну, этого… Велемира. Селена его наемником величала, так как представиться он отказался.

— И правильно сделал. Ведьма твоя дары ворует, ведь так?

— Не ворует, — покачал головой Вадим. — Не знаю, как в ваших краях, а у нас это законно.

— А у нас жгут таких нещадно, — усмехнулась девица, и Вадим против воли сглотнул тяжело.

— Так зачем тебе мужик этот сдался? Других вон — целая дружина.

— Не хами, солдат. Тебе не идет, — поморщилась Маина, помолчала немного и ответила: — Он спас меня. Помнишь, за столом твоего ярла Ратмир сказочку красивую рассказал, как я в ряды войска угодила?

— Помню, — кивнул Вадим.

— Не так все было. Точнее, не совсем так… — она запрокинула голову в небо, где среди ветвей, как в клетке, сияла луна. — Когда я отцу Ратмира отпор дала, он рассердился жутко. И приказал меня в гридницы к солдатам бросить. И разрешил им делать со мной все, что заблагорассудится. Мне надавали зуботычин сперва, чтоб сговорчивее была. А потом, когда не помогло, стали швырять друг другу, будто горячий уголь, и… Ладно, ни к чему тебе эти подробности. В общем, меня уже в угол загнали и решали, кто первым будет, когда Велемир из караула вернулся… — она замолчала, будто припоминая, что дальше было, но Вадим прекрасно понимал, что такое вряд ли когда забудется.

— Он вмешался? — осмелился предположить стражник, нарушая затянувшуюся паузу.

— Ему шестнадцать было. Там были мужики и старше, и в плечах шире… Вель их, конечно, сперва по-хорошему просил меня не трогать. Но его на смех подняли, — Маина все также пялилась в небо, обнимала себя за плечи и слегка раскачивалась из стороны в сторону, как причудливая белая змея. — Тогда он прорвался силой в тот угол, где я сидела. И велел, чтоб никто ко мне не подходил, иначе сломает все части тела, до которых дотянется. Его увещевали, дескать, сам ярл приказал… Но он не слушал. И тогда они полезли драться… Ты охотился когда-нибудь, солдат?

— Вадимом меня зовут, — буркнул стражник. — Охотился, приходилось.

— На кого?

— На дичь.

— А волка загнанного не видал никогда?

— Не видал.

— Повезло… Я сидела тогда в своем углу и смотрела на Велемира. А он дрался за того, кого видит впервые в жизни, со своими товарищами по оружию. Не знаю, сколько костей он в тот день сломал. Ему тоже досталось крепко, я и не понимала, своей кровью он обливался или чужой… Потом кто-то из старших по званию на шум прибежал. Кажется, из соседней гридницы солдат звали, чтоб разнять. Меня потом в темницу бросили. А Велемира высекли плетьми за неповиновение. Я из окошка видала…

— И что же дальше? — Вадим был удивлен до крайности. Наемник произвел на него совершенно иное впечатление: наглый, язвительный, так и хочется в морду дать. А поди ж ты, незнакомую девицу спас, да какой ценой… Неизвестно, чтобы Агвид сделал за такое непослушание, но плетьми бы дело не ограничилось.

— Отец Ратмира армию хорошо содержал, но сам воином никогда не был. Просто поддерживал порядки старого ярла. А вот Ратмир очень уважает ратное дело. Он тренировался с малых ногтей и, как выяснилось, что-то вроде дружбы с Велем водил. В итоге и уговорил отца сменить гнев на милость. А за меня уже сам Велемир словечко замолвил. Так я и стала воином. Все, что умею, — это Вель научил. Он всегда лучшим был среди нас. Так что за ведьму свою не переживай, она как за каменной стеной.

— Селена и сама способна за себя постоять, — рассердился Вадим. — Да и Вель твой не горел желанием ее защищать. Кровавым договором принудили. Если бы не это…

— Чушь, — перебила его Маина. — Велемир та еще язва. Зубоскалить он может до посинения, но бабу и пальцем не тронет! Тем более, девки всегда и так сами на него вешались.

— И ты? — усмехнулся стражник.

Маина опустила лицо, улыбнулась ядовито и покачала головой.

— Я рассказала тебе уже много, Вадим. Твоя очередь. Куда ведьму твою послали?

— Агвид дар один захотел, тот, что в Веледаре. А Селена только-только работу одну выполнила, и за ней еще девять дней дух мотаться должен был. Вот и дали наемника в подмогу.

— Что за дар? — Маина склонила белую голову к плечу.

— Меня как-то посвятить забыли, — огрызнулся стражник. — Впрочем, Селена и сама не ведала. Я так думаю.

— Сдается мне, что дар тот не в Веледаре лежит, — задумчиво протянула она, щуря хрустальные глаза.

— А где?

— Неважно, — девушка словно очнулась от собственных мыслей, покачала головой.

— Как это «неважно»?! — вспылил Вадим. — Мы, вроде, договорились отвечать друг другу на вопросы!

— Я буду отвечать тебе только то, что точно знаю. А мои домыслы тебе ни к чему, — спокойно проговорила она. — Спроси другое что-то.

— Ладно, — стражник тоже уставился в небо, пытаясь с мыслями собраться. — Если я правильно понял, Веля твоего не просто так в плен захватили. Ярлы наши сговорились зачем-то. Расскажи, что ты подслушать успела.

Маина долго раздумывала, терла ладони, хотя ночь теплая была, волосы свои перекидывала с одного плеча на другое. Наконец, решилась.

— Я не из ваших мест, как ты понял. Но слышала, что до отца Ратмира правил другой ярл, великий воин. Он на ваше государство нападал. И завоевал бы, если бы свои же не предали. Убили и воина, и всю его семью, а править сел наместник.

— А это здесь причем? — удивился Вадим.

— А при том. Веля внезапно выслали в какой-то вшивый гарнизон на границе, дескать боевой дух воинов поднимать, обучать… Звания высокого он так и не получил, несмотря на все свои умения.

— Дай угадаю: язык за зубами держать не умел?

— А то как же, — хохотнула Маина. — Но Велемир и не стремился никогда к власти. Однако Ратмир его всегда подле себя держал, как личного защитника. И то, что Веля в итоге так далеко услали, странным мне показалось.

— И тогда ты начала подслушивать?

— Да. Сам понимаешь, человека ближе него у меня там не было. Кроме того, я заняла его место подле ярла. И глупо было бы не использовать такую возможность все разузнать.

— Ну так и?

— Я выяснила… — девушка замялась, подбирая слова, но Вадим не смел ее торопить с этим, хоть и сидел как на иголках. — Великого воина, что правил до отца Ратмира, звали Веледаром. И не всю его семью убили. Вроде, он в последний момент прознал о предательстве и сумел внука спасти. Кажется, подменил одного младенца другим. И дядька Ратмира, который те времена застал и даже как-то в перевороте участвовал, обнаружил этого внука живым и невредимым. Не знаю, правда ли это. И не знаю, как он понял, хотя догадываюсь…

— Ничего не понимаю, — покачал головой Вадим. — Причем тут наемник? Погоди… — он ошарашено уставился на Маину, и она улыбнулась, поощряя его продолжить. — Так этот Велемир…

— Внук Веледара и законный наследник его трона, — припечатала девушка.

Повисла тишина, долгая и гнетущая. Вадим уронил голову в ладони и крепко задумался о том, в какую же передрягу попала его Селена… Зачем это все? Да Агвид же мог воинов послать в этот курган, чтобы они тело притащили. Или не мог? Поговаривали, что магия страшная вокруг того места, а ведьма сведуща в таких вещах. Но зачем тогда наемник? Там его дед лежит, значит…

— Ни черта не значит! Ни черта не ясно! — кажется, последние мысли Вадим высказал вслух. — Причем тут тогда Агвид?

— А кто, ты думаешь, помог предателям Веледара? Твой ярл больше всех заинтересован был, ведь его страну на колени ставили. Я слышала, что ведьмы его помогли. У нас-то эту заразу истребляют на корню… А поскольку Вель выжил и должен быть ярлом… Ратмир решил от него избавиться. И Агвида на помощь призвал, ибо это он тогда младенца упустил.

— Так чего же не убили наемника? — мрачно спросил Вадим, не поспевая своими мыслями за словами Маины.

Она вздохнула тяжело и поднялась с земли, разминая затекшие ноги.

— Поздно уже, солдат. Хоть пару часов бы вздремнуть, как считаешь?

— Мы еще не все обсудили, — запротестовал Вадим. — Зачем наемника с Селеной в курган его деда отправили? За каким даром? Я понимаю, законный наследник должен умереть, ну так чего бы не убить его просто?

— Могли бы — убили бы, — губы Маины снова растянулись в улыбке, но взгляд оставался холодным и колючим. — Я не знаю ответов, на эти вопросы, Вадим. Но мне известно достаточно, чтобы понимать: Велемира хотят уничтожить. И я все сделаю, чтобы этого не случилось, — с этими словами девушка развернулась и двинулась в сторону лагеря, и Вадим не стал больше ее останавливать.

Он посидел еще некоторое время под сенью деревьев, ломая голову над тем, что услышал от воительницы, но так и не пришел ни к каким выводам, кроме одного: Агвид затеял какую-то странную игру, и Селене ничем хорошим это не грозит. С другой стороны, она же знаток своего дела, ярл беречь ее должен. Или он решил разменять свою ведьму на что-то более ценное? Может, ей и не угрожает ничего, и зря Вадим кручинится… Ага, в древнем кургане, к которому люди даже приближаться не смеют, совсем не может быть опасностей.

М-да, мужик. Либо научись себя лучше убеждать, либо смотри правде в глаза.

Так и не надумав ничего путного, Вадим тихо вернулся на свое место и неожиданно крепко уснул, видимо, сказалась усталость. И слава богу, ему ничего не снилось в эту ночь.

* * *

Разбудили его на самом рассвете, когда почти все войско еще спало. Один из караульных потряс тихо за плечо и шепнул сонному Вадиму, что Агвид его к себе вызывает. Стражник кивнул и тут же поднялся. Пошел к шатру, прихватив с собой зачем-то оружие и по пути разминая затекшие мышцы.

Агвид вроде как тоже полночи не спал, но выглядел на удивление бодро и полог свой шагами мерял, заложив руки за спину и смутно напоминая какую-то птицу. Когда Вадим зашел и поклонился коротко, ярл окинул его оценивающим взглядом и спросил без всяких предисловий:

— Что тебе Маина вчера говорила?

Затылок Вадима будто кипятком обожгло, но на лице его не дрогнул ни один мускул.

— Маина? — переспросил он неуверенно, пытаясь время на раздумье выиграть.

Знает Агвид что-то? Караульный, который их вместе видел, сдал? Вадим не стал его просить язык за зубами держать, чтоб еще пуще не разжигать любопытство солдата. Уповал на то, что ярлы в его байку поверили и проверять не станут.

— Маина, да, — терпеливо кивнул Агвид. — Та девица белоглазая.

— Ничего, что стоило бы вашего внимания, мой ярл, — отчеканил Вадим.

— Это мне решать, — Агвид перестал расхаживать взад-вперед, замер и нахмурился. — Давай, рассказывай все по порядку.

— Мне не спалось, — послушно начал повествовать стражник. — Вот я вскрик караульного и услышал. Пошел глянуть и по пути Маину встретил. Она объяснила мне, что тоже крик слышала, и дальше мы отправились вместе. Тревогу поднимать не стали, так как вскоре вышли на того караульного, который не кричал больше, а только матерился на чем свет стоит…

— Историю с ежом можешь не пересказывать, — поморщился ярл. — Дальше что было?

— Мы быстро поняли, в чем дело, да обратно двинулись. Когда мимо вашего шатра проходили, Маина споткнулась. Об корень, видать. Точно не скажу. А после нашего с вами разговора мы с ней разминулись почти сразу. Я досыпать пошел, как и было велено. Больше никаких напастей до самого утра не было.

— Ясно… — протянул Агвид.

Повисла тишина. Такая, что, кажется, рукой пощупать можно. Ярл задумчиво теребил бороду, а Вадим стоял навытяжку и ждал дальнейших указаний. Потом решился все же спросить:

— Случилось чего?

— Пока не знаю, — хмыкнул Агвид. — Как раз понять пытаюсь. Если бы не ты, Вадим, я бы решил, что девица эта наши с Ратмиром разговоры подслушивает.

Стражник молчал, не зная, как реагировать на такое заявление, а ярл продолжил:

— Мы сегодня к вечеру на место прибыть должны, и если там выяснится, что… А, неважно. Это точно не твои печали. Иди, Вадим. Нам выступать скоро.

— Как прикажет мой ярл, — стражник поклонился и вышел из шатра, еле держась, чтоб на бег не сорваться. Кровь бешено стучала в висках, а ладони вспотели так, что с них чуть не капало.

Вадим очень редко врал. А уж Агвиду — никогда. Поводов не было, да и серые глаза ярла всегда будто чуть глубже, чем просто в глаза, заглядывали. Будто прожигали насквозь. И вот теперь так сложилось, что он увяз в своей лжи по самые брови. Читай, пошел на измену своему правителю. Пока вроде обошлось, но не на пустом же месте у Агвида желание поговорить возникло? И что Маина поведает, если и ее расспросят?

Чувствуя, как от всех этих мыслей начинает гудеть и без того не выспавшаяся голова, Вадим занялся сборами. В лагере к этому моменту как раз протрубили подъем, и солдаты уже копошились вокруг него, быстро собирая свой скарб.

Вскоре стражнику удалось немного отвлечься. Он командовал своими людьми, понукал нерасторопных, отдавал приказы коней седлать, проверял свое снаряжение по десятому разу… В путь тронулись без проволочек. Вадим ехал во главе своего войска подле Агвида и только через час пути обратил внимание на одну вещь.

По правую руку Ратмира, там, где всегда Маина была, ехал теперь другой всадник, бородатый, гораздо крупнее девицы. Вадим удивился такой перемене и испугался даже, что ее таки поймали на чем-то, но… Утренние сборы прошли как обычно, без сучка и задоринки. Ничего подозрительного… И тогда стражник, косясь через плечо, принялся пересчитывать дружинников Ратмира. Дважды. И трижды.

И каждый новый раз все равно не досчитывался одного.

Глава 25

— Эй, голубки, хорош спать! Солнце встало!

Слова бугровщика потонули в громком лошадином ржании. Кажется, Дмитрий решил животин обиходить, да только вороной конь как всегда не дался. Иногда он становился на редкость упрямым и на всех, кроме хозяина, щелкал крепкими зубами да глазом хитрым косил.

— Митя, что ты голосишь ни свет ни заря? — недовольно пробурчал Велемир, затем перевернулся на другой бок и наткнулся взглядом на меня. Улыбнулся сонно. — Доброе утро, красавица.

— Врать до завтрака — плохая примета, — я села на своей лежанке, поежилась от раннего, прохладного воздуха и попыталась пригладить разлохматившиеся за ночь волосы.

— Чего это я вру? — он подпер голову рукой и принялся демонстративно меня разглядывать.

— Красавицей я по утрам не бываю, вот чего. Тут даже колдовство бессильно, — вздохнула я и полезла в свою сумку за гребнем.

— Потом ворковать будете, — осадил нас Дмитрий, который выглядел на удивление свежо и бодро. Даже борода была оглажена, будто прежде, чем нас разбудить, бугровщик усиленно красоту наводил. — Полчаса вам на сборы, и выдвигаемся.

— Чего это он раскомандовался? — кивнув на Митю, спросил у меня Вель.

Я только плечами пожала и потянулась за бурдюком с водой, чтобы горло промочить. Бугровщик меня опередил: схватил бурдюк первым и сунул мне прямо в руки.

— Мить, ты чего суетишься так? — я недоуменно подняла брови, вынимая деревянную пробку. Вода приятно охладила нутро.

— Как это, «чего»? — он замер на месте, но состояние покоя долго сохранять не смог — принялся ногой притопывать. — Вы забыли, какой сегодня день?

— Пятница? — Вель поднялся на ноги и теперь сладко потягивался.

— Да нет же! То есть, пятница, конечно. Но я не об этом.

— Митя, не томи. Я по утрам плохо соображаю. А когда сообразить не могу — раздражаюсь страшно.

— Не гневись, Селена. Я вообще до встречи с тобой считал, что ведьмы днем спят, а ночью колдуют.

— Это уж как придется, — я обнаружила у себя в волосах колтун, вздохнула тяжело и принялась его вычесывать. — Когда сплю, а когда на метлу сажусь и лечу на шабаш с другими ведьмами голышом через костер прыгать.

— Я бы на это взглянул, — мечтательно прищурился наемник, за что получил бы гребнем в лоб, если бы не поймал его играючи на подлете.

— А меня избавьте от такого, — Дмитрий опасливо передернул плечами. — Ведьмы, костры… В моем понимании это ни с чем хорошим не связано. А я и так с вами прошел огни и воды, мне впечатлений до старости хватит. Если доживу вообще…

— Так что за день-то? — напомнил ему Велемир.

— Сегодня мы в Веледар войдем наконец! Вы и помыслить не можете, как я мечтал об этом! — бугровщик радостно хлопнул в ладоши. — Он ждет меня, родненький, со всеми своими сокровищами!

— Только Митя у нас может грезить древней могилой, окруженной проклятиями, — хмыкнула я, распутав, наконец, свой колтун. Несколько волосков у меня в ладони остались, и я машинально принялась валять их между пальцами.

— А ты на что? — Дмитрий зыркнул на меня укоризненно, будто я глупость страшную сказала. — У нас же чудный отряд получился. Я нас в курган проведу, ты с магией разберешься, а Вель на подхвате будет. Мало ли, упыри какие. Хоть на что мужик сгодится. Пока нежить его жрать будет, мы с тобой сокровища схватим и ноги сделаем. Заживем потом счастливо и богато. Я могилы брошу копать, деток заведем. Будут умные, как я, и красивые, как я, и… Понял-понял, молчу!

— То-то же, — я погасила пламя на ладони и стала волосы в пучок собирать. — Ты, Митя, уже повторяться стал. Хоть бы новое что придумал.

— Тьфу на тебя, — беззлобно ответил он. — Я к ней со всей душой, а она… Во почто тебе Вель? Ну, высокий, ну, красивый, мечом хорошо машет. Но важно-то другое.

— Что же важно? — заинтересовалась я.

— Душа, конечно! Так сказать, внутреннее содержание.

— А что с моим содержанием не так? — вскинулся наемник.

— Да все с ним так, но мое во сто крат лучше!

— И это еще меня болтуном называли… — проворчал Велемир, подобрал седло и пошел к лошадям.

Мы попререкались еще немного, не отвлекаясь от сборов, и выдвинулись в путь. Дмитрий снова завел любимую песнь про сокровища Веледара, но ни я, ни Вель его не слушали особо. Намедни мы границу перешли и теперь двигались вдоль нее к старому ратному полю, в окрестностях которого и дожидался нас курган. Следовало смотреть в оба: земли здесь безлюдные, но всякое случается.

Мне по понятным причинам тревожно было, и я, как и всегда в подобных случаях, перебирала в уме разные заклинания да заговоры, привычно скрещивая пальцы — это успокаивало. Велемир же, задумчиво глядя вдаль, теребил рукоять своего меча, и я усмехнулась, заметив это краем глаза: какие, оказывается, у нас схожие повадки.

Один Митя был весел и беззаботен, и это немного не укладывалось в моей голове, но люди ведь разные бывают. Если вспомнить все, что с нами успело приключиться… Бугровщик весьма достойно перенес все тяготы. Если и стенал, то так, не всерьез. Послушаешь его — так шут гороховый. А как до дела доходило, Дмитрий проявлял недюжинную решительность и отвагу, да и смекалку в придачу. Догадался ведь тогда Велесов идол свалить. И до этого меня спас, прочитав заговор. Вспоминая это, я все больше задумывалась об истинной сути бугровщика. Весь его треп будто был наносным, как глина на печи: так и хочется ногтем отколупать да взглянуть, что под ней.

Митя о моих мыслях и не подозревал, вещал что-то об обрядах погребения воинов да о курганах, в которых прежде бывал. Казалось, ничто не может омрачить его прекрасное расположение духа.

А вот Велемир мрачнел все больше. Его глаза беспрерывно скользили по округе, будто выискивая что-то, а правая рука окончательно утвердилась на навершии меча. Я мысленно успела проговорить уже все известные заговоры и даже по второму кругу пройтись. Наконец не выдержала: подъехала ближе и спросила тихо:

— Что-то не так?

— Пока нет, — поморщился он. — Но мы уже в моих землях родных. Не так далеко отсюда гарнизон есть.

— Ты… вернуться хочешь?

— Хороший вопрос, — хмыкнул Велемир.

— Мы можем после кургана расторгнуть наш договор.

— А кто тебя назад отведет? За тобой же глаз да глаз, Селена. Да и что мне твой договор? Сама же знаешь теперь, какой я.

— Да, — кивнула я. — Знаю. Но поверить до конца не могу. Откуда это в тебе? Люди такими не рождаются.

— Ты про всех людей знать не можешь.

— Это верно.

Мы замолчали ненадолго, пока Вель не спросил:

— А ты очень хочешь к Агвиду вернуться?

— Я не к нему возвращаться буду. Агвид мне никто. Просто ярл, при котором ведьме жить удобно.

— Демира вон и без ярла неплохо жила. Если забыть ненадолго о ее проказах, — наемник криво усмехнулся. — Люди ее уважали и ублажали. Что тебе мешает так же устроиться?

— Совесть? Или ты все еще считаешь, что все ведьмы одним миром мазаны?

— Нет. Не считаю, — он склонил голову, заглядывая мне в глаза, будто желал убедиться, что я ему верю. — Но ведь и совесть у всех разная. Посмотри вон на нашего Митю.

— А? — тут же обернулся к нам бугровщик. — Звали? Чего я опять не так сделал?

— Все так, Митя, — отмахнулся Вель. — Мы тут развлекаемся с Селеной. В игру играем «если б да кабы». Вот ты знаешь, что после Веледара делать будешь?

— А как же! Я и вам расписывал все ни единожды. Одна проблема: ведьма все нос от меня воротит.

— Ой, не начинай, — застонала я, предвидя очередной виток разговоров на избитую тему.

— Тогда сами рассказывайте, раз меня слушать не желаете, — тут же надулся бугровщик.

Мы с Велемиром переглянулись быстро и я кивнула ему:

— Давай, вещай, велеречивый. Тебя же люди болтуном прозвали.

— Девушки вперед, — разулыбался он. — Уверен, и Мите про тебя послушать интереснее.

— Да-да, — тут же подтвердил тот. — Рассказывай, Селена, все как на духу.

— Да нечего мне рассказывать. Вернусь в столицу и буду жить как прежде.

— А зачем вы вообще в Веледар идете? — спохватился Дмитрий. — Вы мне ни разу не рассказывали.

— Поручение у меня от ярла, — я не видела больше смысла скрывать эти сведения, все равно в кургане очевидно все станет. — Дар один забрать надо.

— Что за дар?

— Это лишние подробности для тебя, Митя. Меньше знаешь — крепче спишь. И вообще,…

— Что «вообще»? — поторопил меня Дмитрий и даже обернулся, чтобы понять, отчего я не продолжаю.

А я молчала, прислушивалась к новым ощущениям, которые внезапно обрушились на меня. Уши заложило так, будто на голову мне шапку меховую натянули, а воздух перед глазами помутнел, как горячий пар, выпущенный из бани на морозную улицу.

И в следующее мгновение вороной конь под Велемиром на правах самого строптивого заржал оглушительно, остановился, а потом и вовсе стал пятиться, мотая башкой.

— Ты чего это? — Вель натянул поводья, стремясь унять свою животину, но вороной не поддавался, стал разворачиваться, толкая моего коня, который был пока смирным, но уже тревожно водил ушами.

— Да что происходит? — недоуменно вопросил Дмитрий, конь которого тоже почуял что-то неладное и теперь норовил обойти остальных двух по дуге.

— Курган близко, — ответила я чуть громче, чем требовалось, ибо в ушах уже нарастающе звенело. — Лошади магию ощущают. Дальше пешком придется.

Бугровщик непонимающе нахмурился, а Вель выругался сквозь зубы и позволил таки своему коню развернуться. Махнул рукой, призывая нас следовать за ним.

Мы отъехали подальше от невидимой магической границы и свернули туда, где под ясным небом простирался молодой ельник, густой и низкорослый. Велемир стал коней стреноживать, а Митя пристал ко мне с расспросами:

— Ты тоже что-то там почуяла, да?

— Да.

— А я ничего не заметил.

— Радуйся. Приятного мало, — я стала слюну свою пережевывать, чтобы уши отложило.

— Я, получается, немного с направлением ошибся, — тем временем размышлял бугровщик. — Мы сам курган объехать должны были с запада.

— Как это? — удивился Велемир. — Разве нам не к нему надо?

— Ну, если ты внутрь попасть хочешь, то нет. Я же говорил, что секрет один знаю, — хитро прищурился Митя.

— Так не томи, родимый. Выкладывай.

— Холм земляной, что магией окружен непроходимой, — это место упокоения воинов обычных. Они лежат там со своим оружием. Может, с посудой какой. Может, с лошадьми в сбруе. Но это все не шибко интересно. Да и раскапывать загребешься.

— Вот как, — Вель прищелкнул языком. — А что же тогда интересно?

— Под самим курганом, глубже в земле есть потайная комната. Или как ее еще назвать? В ней покоится сам Веледар в окружении лучших из лучших воинов. Оружие у них должно быть куда богаче. Не знаю, чей дар Селене требуется, но сдается мне, что не от простого рубаки. Вот туда нам и надо. Только вход спрятан хорошо. Но я секрет знаю, как его отыскать.

— Кто ж тебе такой секрет поведал? — недоверчиво прищурился наемник.

— А вот это тебе знать не обязательно, уж извини, — покачал головой бугровщик. — Я сведения хорошо умею собирать, прими как данное. Обещал вас в курган провести и проведу. Остальное не ваша печаль.

— Экий ты таинственный, — протянула я, окончательно справившись со звоном в ушах.

— От таинственной слышу, — не остался в долгу Митя. — Ты, Селена, думай лучше, как с тамошними чарами разбираться станешь. Мне о них ничего не известно, никто не заходил туда прежде. Да и не сведущ я в таких вещах.

— Я разберусь. Только мне сперва на курган взглянуть надо.

— На кой ляд? Курган как курган.

— Чары, да будет тебе известно, разные бывают. Сдается мне, кто их снаружи навел, тот и внутри. Понять хочу хоть приблизительно, с чем нам столкнуться предстоит.

— Разумно, — согласился бугровщик. — Вот только идти туда пешком придется, как я понял. Лошади-то наши артачатся. Да и тебе не шибко хорошо от той магии, ведь так?

— Дайте мне немного времени подготовиться, — я полезла в свою сумку. — Не думаю, что курган далеко. Мы наверняка почти вплотную к защитному кругу подошли, раз отголоски магии ощутили. Я мигом обернусь.

— Вот даже не начинай, — вступил Велемир, закончивший возиться с конями. — Одна не пойдешь.

— А вы мне зачем? Если верить слухам, там ни птиц, ни зверей, ни, тем более, людей. Нападать на меня некому, а с колдовством, даже простейшим, вам не сладить. Только обузой станете.

— Я сказал, что одна не пойдешь, — наемник прожег меня взглядом, прилаживая на пояс ножны с мечом. — Спорить со мной бесполезно, сама знаешь. Дмитрия можно и здесь оставить, пусть животин сторожит.

— Да я с радостью, — кивнул тот. — Больно надо туда идти. Я по заколдованным местам всласть нашлялся.

— Вот и чудно, — Вель уселся на траву и махнул мне. — Готовься, да пошли.

— Ты ж мне работы прибавляешь, окаянный, — заворчала я, но он только улыбнулся белозубо и пожал плечами, дескать ничего не поделаешь. — Слушаться меня будешь во всем, что ни скажу, понял?

— А когда иначе было? Я ж вообще послушный, что ни попроси.

— Вот и посмотрим, — я даже не стала терять время на споры, занялась подготовкой.

Сперва перебрала все травы в своей сумке и вытащила засушенный мордовник. Затем обломала ветку у ближайшей молодой елки и траву к ней примотала ниткой, стала заговор шептать. Мужики уже привыкли к подобному, а потому разумно помалкивали и даже старались не шевелиться лишний раз.

Когда я закончила, веточка в моих руках вспыхнула веселым пламенем, быстро обугливаясь до черноты. Я подождала немного, затем ладонью ее обхватила, сбивая пламя. Дмитрий, внимательно наблюдавший за мной, поморщился, хотя знал уже, что огнем меня не обжечь.

— Рукава закатай, — тем временем велела я наемнику, отламывая от ветки небольшую щепку.

Он удивленно поднял брови, но указ мой выполнил, обнажив руки до локтей. Я подошла ближе и заговоренным угольком принялась руны на его загорелой коже рисовать, перечеркивая выступающие вены. Велемир сидел смирно, дышал теплом мне в макушку, а я окружала его тело защитой от порчи и сглаза. Бугровщик проявлял недюжинное любопытство к этому ритуалу и даже ближе придвинулся, чтоб лучше видеть.

— Глаза закрой, — попросила я Веля, и он послушно опустил веки, роняя на кожу щек длинную тень от ресниц. — Щекотно будет, терпи.

— Ох, напугала, — рассмеялся он. — Даже не знаю, сдюжу ли такие муки.

— Давай, я его подержу, — тут же угодливо предложил Митя.

— Сам держись, — огрызнулся наемник и не открывая глаз швырнул в сторону бугровщика подобранную с земли шишку. Попал точно в лоб.

— Ах так! — тут же подорвался Дмитрий. — Да я тебя…

— Замолчали оба! — рявкнула я. — Зубы давно не болели?

Мужики вняли. Бугровщик бухнулся обратно на свое место, а Вель послушно замер передо мной с закрытыми глазами. Я же вымазала угольком подушечки больших пальцев, а затем взяла в ладони лицо наемника и легонько провела этими пальцами по его векам, оставляя черный след. Ресницы Веля чуть дрогнули от моих прикосновений, а я сделала еще два мазка на его висках.

— Готово. Глаза можно открыть, — и светлый серафинит распахнулся мне навстречу, полуспрятался в лукавом прищуре.

— Какой приятный ритуал, — изрек наемник. — Давай его почаще проводить?

— Хорошего понемножку, — я не удержалась и мазнула пальцем по кончику его носа, оставляя черный след, а он поймал мою руку, прижался губами…

— Ну, началось, — тяжело вздохнул бугровщик. — Хоть бы меня постеснялись.

— А ты поди погуляй, — тут же предложил ему Велемир. — И смущаться не придется.

— Тьфу на вас, — махнул рукой Митя и развернулся к нам спиной.

Я же отстранилась от наемника и стала рукава закатывать, чтобы и на себя защиту навести. Вель тем временем поднялся на ноги, выгнул спину, разминаясь, и принялся с Митей обговаривать, когда нас назад ждать да что делать, если не вернемся, и все распри тут же были забыты. Если они вообще когда-либо происходили всерьез.

* * *

— Нос чешется, — заявил Вель, ступая за ведьмой по высокой траве.

— Так почеши.

— А если знаки твои нарушу?

— Это руны. Да и нет у тебя их на носу, — рассмеялась она, оглядываясь через плечо.

— Значит, ты забавы ради меня сажей пачкала?

— Ради забавы только нос. Веки — чтоб нечисть видеть, виски — чтоб не заморочили.

— А руки? — с любопытством спросил Велемир.

— Чтоб тверды были… Сложно несведущему человеку точно объяснить. Я и не знаю, что нас ждет там, только гадать могу. Скажи, как от места и людей, и зверей отвадить можно?

— Знать не знаю, — покачал головой наемник. — Никогда не сталкивался с таким.

— А ты умом подумай. Либо там отвод сильный наколдован, либо…

— Кони наши испугались, — неожиданно догадался он.

— Да, ты прав. Это место может ужас наводить на любого, кто приблизится. Но до самого круга мы не дошли, так что лошади могли просто отголоски ощутить. Животные, знаешь ли, расположены к таким вещам. А я ведьма и чужую магию чую.

— Но тебе же не придется с этим разбираться? — Велемир ощутил смутное беспокойство. — Ты же взглянешь только?

— Здесь — да. А вот потом… Не думаю, что тайный ход, который нам Дмитрий посулил, без защиты оставили. Потому и хочу разобраться. Не переживай, у меня есть одно преимущество.

— Какое?

Селена остановилась, задумалась, а потом ответила, будто тщательно подбирая каждое слово:

— Мать моя была здесь, когда курган сооружали. Помогала. Если ее там чары, мне легче их преодолеть будет, ведь она меня учила.

— Вот как, — протянул Вель. — Так это семейное у вас — Агвиду служить? — как всегда, сказал, и только потом осознал, что именно.

— Она страну свою защищала, — ведьма тем не менее даже не рассердилась, пожала плечами только. — Веледар напал на нас первым. Воины у него сильные были, умелые. Ты должен понимать, ты сам такой. Вот мама и помогала своему ярлу в войне, только в ведьмах и состояло наше преимущество. Я не ведаю, что до моего рождения было, она не рассказывала никогда. Но потом мы жили вдвоем вдали от столицы, пока она не умерла. Я сбежала в ту ночь.

— Как же ты к ярлу попала?

— Это не так давно произошло, несколько лет всего минуло. Его люди меня разыскали. Он обещал мне защиту в обмен на служение. И слово свое держал.

— Ясно…

— Пошли, — тонкая ладошка обхватила запястье наемника, увлекая дальше к кургану. — Не стоит время на пустые разговоры тратить.

— Вовсе не пустые, — возразил Велемир, хотя послушно двинулся вслед за девушкой. — Мне интересно, как ты… жила раньше. До нашей встречи.

— Можно сказать, что беззаботно, — хмыкнула Селена.

— Мы болтали, кто что делать будет после Веледара… — Вель молвил это под властью какого-то внезапного порыва, который растаял тут же, но сказанного уже не воротить было.

— И что? — Селена уверенно тащила его вперед, намотав на свободную кисть подол платья, чтоб за траву не цеплялся.

— А то, — он вывернул свою руку, тут же перехватывая ее запястье, притягивая ведьму к себе. — Что к черту твоего Агвида. Отнесем ему дар, пусть подавится. А потом уйдем вдвоем. Подальше от всех. Я сам тебя смогу защитить…

— Вель, — она уперлась ладонями ему в грудь, пытаясь отстраниться, но он не пускал. — Рано говорить об этом. Из Веледара бы живыми выйти…

— Вот именно! О какой защите со стороны Агвида может идти речь, если он тебя в такое место послал. Да еще и в такой компании, — горький смешок невольно сорвался с его губ.

— Неужели ты не хочешь вернуться в свои земли? — робко спросила она. — Стать снова свободным?

— Снова? Да я никогда свободы не знал. Убивал по приказу и дышал по приказу, а когда против воли чужой шел, расплачивался болью. Только мне и невдомек было, что другая жизнь бывает. Пока ты мне не показала.

— Но ведь тебе есть, куда возвращаться, — Селена заглянула ему в глаза, погладила ласково по колючей щеке. — Друзья или… девушка.

— Друг есть, да, — усмехнулся он. — Только я ей не нужен больше. Она сама за себя прекрасно постоять сумеет. Да и местечко ей теплое досталось подле ярла, я уверен.

— Ей? — Вель мог поклясться, что голос Селены ревниво дрогнул от этого короткого слова, и ему захотелось улыбаться еще шире, но он сдержался.

— Да. С девицами дружить можно, представляешь?

Она не ответила, только отвернула лицо, гордо задирая хорошенький носик.

— Селена, — прошептал он, касаясь ее подбородка и снова встречаясь глазами с дикой зеленью. — Я понимаю, сейчас не время, но… Потом, когда все закончится, обещай мне, что хотя бы подумаешь.

Ведьма опустила веки, вновь заключая его в капканы из острых ресниц, и кивнула:

— Хорошо.

И Вель поцеловал ее почти невесомо, будто стремился украсть крохотное мгновение у того, что им предстоит. Будто возможности поцеловать ее, быть может, больше и не представится… А она ответила неожиданно пылко, и он прижал ее к себе еще сильнее, стараясь надышаться ее запахом, впитать тепло, насладиться этим маленьким островком мира в океане грядущего кошмара.

Сколько они стояли там, под ясным безмятежным небом? Секунду или час? Велемир не знал, но, вопреки тому, что Селена пока ничего ему не ответила, впервые ощущал, что он больше не один против всех. Теперь их двое.

— Пойдем, — он взял ее за руку, переплетая их пальцы, и устремился вперед.

На их пути начали появляться небольшие елочки, которые сперва огибать приходилось, а потом и вовсе раздвигать с дороги, ибо редкая поросль превращалась в полновесный подлесок, низкий, но густой. Велемир матерился сквозь зубы, торил себе дорогу, придерживая ветки для Селены, идущей позади, и тщательно под ноги глядел, когда она вдруг дернула его за рубаху и велела:

— Смотри, — ее тонкий перст указал куда-то поверх еловых макушек, и наемник тут же разглядел большой холм, который уже ясно виднелся впереди, поросший все теми же молодыми елками.

— Вот оно, — прошептала ведьма. — Надо чуть ближе подойти, до круга.

И они молча двинулись дальше, только Селена теперь впереди шла, вытянув руку с раскрытой ладонью перед собой, будто воздух щупала. Вель не представлял, что она могла сейчас ощущать, но ему самому еле заметно стало давить на уши. А может и мерещилось просто, поди разбери. А еще он впервые обратил внимание на то, как тихо вокруг: ни пения птиц не слыхать, ни воя ветра, только разросшаяся трава шелестит под их ногами да скрипят раздвигаемые еловые стволы.

— Сейчас, — прошептала Селена, замедляя шаг. — Близко уже.

Они остановились почти у самого кургана, и Велемир, наконец, смог оценить его по достоинству. Высокий, около четырех-пяти саженей, он вздыбливался над землей и напоминал бы спину огромного чудища, если бы не был странной прямоугольной формы.

Вель не так много курганов за жизнь повидал, и сравнивать ему было особо не с чем, так что этот казался особенно большим.

В нескольких шагах от подножия могильника стоял валун. Перед ним и остановилась Селена. Вель покрутил головой и убедился, что на сажень от этого валуна расположился еще один, и за ним еще, и так в обе стороны.

— Круг, — заключила ведьма, опускаясь перед камнем на колени.

— Неправильный какой-то круг. Не круглый.

— Не занудствуй.

— Как скажешь, — Вель тоже присел в траву на корточки и присмотрелся к камню.

Он был цвета сырого мяса с мелкими черными вкраплениями. Но Селену, кажется, интересовал не сам валун, а знак, начертанный на нем. Она даже протянула руку, но замерла в последний момент: кончики ее пальцев лишь едва не коснулись резких линий, черных, будто выжженных на поверхности камня. Если его вообще возможно обжечь. Вель подозревал, что без магии тут не обошлось.

— Что это значит? — шепнул он ведьме, вглядываясь в непонятный для себя символ.

— Именно этот знак — огонь. Созидающий и разрушающий. Дающий… прозрение, — она поморщилась. — Но один символ ничего нам не скажет. Надо все их осмотреть, чтоб понять.

— Так пошли, — наемник поднялся на ноги и протянул ей руку. — Не так уж тут страшно. Видать, защита твоя хорошо работает?

— Я не знаю, — покачала она головой. — Можно было бы подумать, что чары с годами ослабли, но… Что-то на меня давит. Только вреда пока не причиняет. Но ведь границу мы еще не пересекали.

— И не будем, — строго заявил Вель. — Ты обещала только посмотреть.

Селена взялась за его руку, и он помог ей встать. А следом напоролся на взгляд ребенка, выпрашивающего сладость.

— Я чуть-чуть, на полшажочка, — заканючила она.

— Я сказал, нет. Ты белены объелась?! Это же старый курган, от которого колдовством так и веет! Было бы просто границу пересечь, его бы разграбили давно молодцы всякие навроде нашего Дмитрия!

— Ты не понимаешь! Рубеж этот проходит не только здесь, он опускается вглубь! Нам его придется пересечь, даже если по тайному ходу пойдем, ведь могила Веледара под курганом. Разрушить его не получится. Камни, что мы видим, — лишь верхушки. Остальное в землю вкопано.

— Руну Всеволода ты как-то обошла, — прищурился наемник.

— Там известняк простой валялся, на котором символ пальцем начертали, — Селена даже постучала себя по лбу, стремясь выразить, какую глупость он только что сморозил. — А здесь гранит, и знаки магией выжжены. Только тронь — без руки останешься.

— Но ты даже не знаешь, что это за чары! Здесь что написано? — Вель ткнул пальцем в валун. — Огонь! Даже представить боюсь, что на других.

— Но ведь я не боюсь огня, — ответила она тихо. — Это мать моя делала, я чувствую ее силу. Вель, у меня ведь ничего от нее не осталось, кроме воспоминаний и дара. Даже дом наш сожгли, мне тогда восемь лет от роду было. С тех пор только во сне маму вижу, больную, умирающую. Не похоронила, не оплакала даже толком. А здесь ее сила заключена. И она… живет, понимаешь? И где-то в глубине души я уверена, что вреда мне не будет.

Велемир только сдвинул хищные брови и руки на груди скрестил, всем своим видом выражая крайнее упрямство, но Селена не отступала:

— Верь мне. Ты должен. После всего, через что мы прошли, скажи, разве я не заслужила твоего доверия?

— Ведьма, — выдохнул он сквозь зубы. — Под кожу мне лезешь, — замолчал на мгновение, облизывая внезапно пересохшие губы, затем спросил: — Кто из нас двоих бессмертный?

— А причем тут это? — удивилась она.

— Притом. Хочешь проверить, что будет, коли круг этот пересечь, так я и проверю. От морока ты защиту навела, а смерть мне не страшна. И не спорь. После всего, что с нами было, неужели я не заслужил права поперек тебя в пекло лезть? — это могло бы прозвучать как насмешка или подначка, но Велемир был серьезен как никогда, и сдвинуть его с занятых позиций могло разве что чудо.

— Право быть упертым бараном тебе, видать, по наследству досталось, — прошипела Селена, тоже скрещивая руки на груди.

— Если б я ведал. Может, и по наследству. А может, и нажил непосильным трудом. Не зря же мне кости ломали… Так что выбирай: спорим дальше и тратим драгоценное время или делаем по-моему.

Ведьма снова вздернула гордый нос и, несмотря на то, что ростом наемнику едва до плеча доставала, все равно умудрилась посмотреть на него сверху вниз, обжигая взглядом. Но это не оказало на него должного воздействия. Он только вздохнул устало, смело встречая этот взгляд, и тогда она отступилась, опустила руки.

— Черт с тобой. Будь по-твоему. Но пока я все камни не осмотрю, не полезешь ни в какое пекло.

— Идет, — кивнул он.

И они двинулись вокруг кургана, оставляя солнце за спиной. Ведьма впереди шла и лишь ненадолго останавливалась у каждого камня, читала знаки, склоняла голову то к одному плечу, то к другому, хмурилась беспрестанно. Вель молчал, глядел по сторонам и по привычке держался за меч, хотя умом и понимал, что такое оружие им здесь не поможет.

Они прошагали едва ли десятую часть версты, когда вернулись к первому камню с руной, похожей на еловую ветку, и к этому моменту Селена уже не хмурилась и не задумывалась. Озабоченное выражение ее лица сменилось… Торжеством?

— Что же ты прочла здесь? — осторожно поинтересовался Велемир, так как сама ведьма делиться сведениями не спешила.

— Много чего. Ты прав был, граница эта ужас смертный наводит. Любой, кто за ее пределы сунется, будет убежден, что умирает мучительной смертью. И от убеждения этого бежать будет без оглядки, а иначе рассудка лишится.

— Почему же здесь не бродит толпа безумцев, сунувшихся сюда за сокровищами? И даже костей ничьих нет.

— Потому что через время безумец, не убравшийся из круга, сгорит без остатка.

— А чего магия сразу не сжигает? Зачем такие сложности?

— Я же сказала уже, что мать моя защиту ставила. Она не хотела вовсе людей напрасно жизни лишать, вот и заморочилась, чтобы сюда ходить боялись. И руны на виду оставила, — Селена вдруг улыбнулась тепло, но у Веля от этой улыбки мороз прошел по коже.

— Чему ты радуешься? — удивился он.

— Помимо страшных кар на камнях и другое указано. Ведьмовство, дар, необузданная стихия, солнце, материнство и родство.

— Господи, — простонал наемник, хватаясь за голову. — И что все это должно значить?

— Это же очевидно, — настала очередь Селены удивляться недалекости Веля. — Я ведьма, забирающая дары, повелевающая огнем, награжденная солнцем и кровь от крови своей матери. Только я могу эту границу перейти.

Воцарилась тишина. Вель пытался осмыслить сказанное, а ведьма выжидающе на него смотрела, вновь победно улыбаясь.

— Зачем? — только и смог спросить он. — Откуда твоей матери было знать, что тебя отправят в этот курган?

— Я не знаю, но… Думаю, Агвид знал об этом. Знал, что никто, кроме меня, не достанет ему дар. Сейчас это неважно. Главное — я сумею туда пройти.

— А мы с Дмитрием?

— За руку проведу. Была там одна руна… Поддержка и защита. Мама и это предусмотрела. Давай, — Селена протянула Велю ладонь. — Проверить надо.

Наемник уставился на эту ладонь, до сих пор не веря, что все так просто и гладко, и ведьма, видя его сомнения, подначила Веля самым наглым образом:

— Боишься?

— Вот еще! — он, пожалуй, излишне резко ухватил руку Селены и поспешил шагнуть в круг поперек нее, оставляя рунный камень за спиной.

Хотелось зажмуриться, но Велемир понимал, что это глупо: любую опасность стоит в поле зрения держать, и он держал, распахнув веки почти до боли.

Ничего не происходило. Было все так же неестественно тихо, и даже ветер не шевелил траву под ногами. Вель выждал еще несколько секунд и позволил себе выдохнуть, обернулся к Селене, которую все еще за руку держал… И обомлел.

По лицу ведьмы от глазниц быстро расползалась чернота и гниль, нежная кожа щек высыхала, трескалась и в мгновение ока сворачивалась рваными лоскутами, обнажая мясо.

— Вель,… — шепнула она чернеющими губами, поймав полный ужаса взгляд, а он уже сгребал ее в охапку, стремясь поскорее унести подальше от проклятого кургана. — Нет, стой! Вель! — ведьма схватила его за лицо, заставляя на себя смотреть. — Это морок! Закрой глаза!

Он послушался, замер, не выпуская ее из рук, а она обняла его за шею и зашептала на ухо:

— Это просто сильная магия, но нас она не тронет. Сейчас пройдет… Не бойся.

Велемир сцепил зубы, резко выдыхая, стараясь успокоить колотящееся сердце, затем открыл глаза, вновь осматривая лицо Селены. Грязно выругался.

С ней все оказалось в порядке. Кожа на щеках была бледная, но здоровая, губы по-прежнему нежно розовели, как яблоневый цвет, а зеленые глаза смотрели чуть встревоженно и сочувствующе.

Вель выругался еще раз и обернулся на курган, который все такой же безмолвной громадой возвышался над ними, закрывая небо и заставляя гадать, что же такое там спрятать могли за подобными чарами? Будь у него выбор, он предпочел бы никогда этого не узнавать.

— Видишь, — тем временем шептала ему Селена, ласково гладя по плечу. — Все хорошо, как я и говорила. Круг пропустил нас. Мы сможем попасть туда и забрать дар… Сможем. Мы обязательно справимся.

— Хорошо, — он, наконец, расслабился, обнял ее в ответ. — Ты тоже… видела?

— Пару секунд всего, — она слегка отстранилась, одаривая его улыбкой. — Знаешь, с носом ты гораздо симпатичнее.

— А ты с кожей на лице, — вздохнул он, устало улыбаясь в ответ. — Пошли отсюда. А то бугровщик, небось, уже паниковать начал…

* * *

— Где ж вас черти носят! — Дмитрий вскочил навстречу, едва нас завидев. — Тут идти всего ничего. Опять по кустам обжимались?

— Лесом, Митя, лесом, — отмахнулась я от него, опускаясь на траву и хватаясь за бурдюк: в горле отчего-то страшно пересохло.

— Что там? — он тут же перескочил на более животрепещущую тему. — Страшное колдовство?

— Страшное, — кивнула я. — Но мы пройти сумеем.

— Чудно, — он расплылся в довольной улыбке и принялся ладони потирать. — Собираемся тогда и едем. Тут не шибко далеко, за час-полтора доберемся.

— Пара часов? — удивился Вель, забрал у меня бурдюк и тоже принялся жадно глотать воду. — Тайный вход в Веледар настолько далеко от кургана спрятан?

— Где он спрятан, я не ведаю. И сейчас мы поедем это выяснять, — весело заявил бугровщик, прищелкнув перстами.

— Ты, может, поведаешь уже, что задумал? — Велемир недовольно взглянул на него из-под насупленных бровей.

— Всему свое время, — рассудительно молвил Митя, для убедительности качая пальцем перед носом наемника. Впрочем под его колючим взглядом палец был благоразумно спрятан.

— Признавайся давай, — нехорошо прищурился Вель. — Куда нам ехать предстоит? Пока не узнаю — с места не сдвинусь, — видимо сегодня был тот самый день в году, когда он проявлял особое упрямство.

— Ладно-ладно, что ж так сразу, — пошел на попятную бугровщик. — Так и быть, потешу твою любознательность.

Он тоже уселся на землю подле нас, соврал какую-то травинку, сунул в зубы и принялся рассказывать:

— Я как про Веледар услыхал впервые, так сразу и загорелся мыслью туда попасть. Вот только бросаться очертя голову не стал, разумеется. Долго собирал сведения, людей расспрашивал исподволь, ведь не так уж много лет минуло, остались свидетели. Узнал, что курган окружен сильным колдовством, и еще больше его возжелал. Что попало ведь не станут так оберегать от чужих вторжений, верно?

— Верно, — кивнула я, впервые об этом задумавшись.

Только сейчас ко мне пришло понимание, что лазейка в защите для меня не просто так была оставлена. Знала ли мать, что я пойду в Веледар? Видимо, предполагала. Тем более не ясно, почему дар, сокрытый там, сразу не забрали…

— Так вот, — продолжал Митя, выплевывая изжеванную травинку и срывая новую. — Сказок-то страшных много про это место понасочиняли, поди разберись, где правда, а где вымысел, а разобраться необходимо было, иначе верная смерть. Тогда-то я и решил поискать сведения поближе к самому кургану.

— Так ты бывал здесь прежде? — вскинулся наемник.

— Если ты про сам могильник, то я ближе версты к нему не подходил, — замотал головой Митя. — Лишнее это. Зачем искушать себя понапрасну? Но вот окрестности я исследовал и наткнулся на одну деревеньку, недалеко отсюда, версты четыре.

— Деревеньку? — нахмурилась я.

— Ага, — радостно кивнул Дмитрий. — Я ж не дурак, сразу смекнул: раз курган так защитили, значит в нем что-то ценное. А толку его беречь так было, если не забирать потом то, что там сокрыто? Где вы еще курганы с такими чарами видали?

— Да мы, Митя, не по этой части.

— Ну тогда верьте на слово: никто так шибко не заморачивался, как создатели Веледара. Вот я и рассудил справедливо, что они лазейку должны были оставить для себя или для потомков. И прав оказался! — бугровщик торжествующе потряс кулаком в воздухе. — Так вот, неподалеку отсюда деревенька есть. Бывал я там, выведал, что живут в ней люди, знающие, как тайный ход найти. Знания эти должны передаваться из поколения в поколение, пока не придет наследник.

— Наследник? — фыркнул Вель. — Что-то ты плетешь уже, Митя.

— Нас, благородных искателей, каждый обидеть норовит, так что к подобным наветам я привык и близко к сердцу не принимаю. Но коли слова мои у тебя сомнения вызывают, я могу и не рассказывать дальше.

— Ох, прости меня великодушно, благородный искатель, — не унимался наемник. — Но о каком наследнике речь идет, если всю семью Веледара убили?

— А причем тут Веледар, дубина? — неожиданно разозлился Дмитрий. — Я образно выразился, имея ввиду того, кто курган этот возвел. Ну, или его доверенное лицо.

— Так курган Агвид строил, — пробормотала я.

— Именно! — Митя снова уставил палец в небо. — А послал он сюда тебя, так? Значит, есть шанс, что хранители тебе-то секрет и откроют! Я ж говорил, что мне несказанно свезло с вами.

— Чушь какая, — поморщилась я. — Агвид бы тогда не стал это от меня утаивать, в его же интересах, чтобы я в курган попала. А если бы мы тебя не встретили?

— Ну ведь встретили, — легкомысленно отмахнулся бугровщик. — Вот и радуйтесь.

— Млею от счастья, — проворчал наемник, поднимаясь с земли. — Ладно, поехали в твою деревню. Посмотрим на этих… хранителей. Только вот что делать будем, коли секрет их не для Селены предназначен?

— Подкупим! — Митя принялся загибать пальцы. — Уговорим, пригрозим или пытать станем. Ладно, про пытки я шучу. Но у нас же ведьма! Неужели заморочить не сможет да сведения нужные получить?

— Отрадно, что ты так в меня веришь, — я тоже поднялась на ноги и пошла седлать своего коня. — Впрочем, попытаться стоит. Авось ты и прав.

— Тут даже авосей никаких не надо, — бугровщик поставил ногу в стремя и ловко вскочил на коня. — Все будет, как я сказал. Вот увидишь. И благодарить меня потом будешь за мою светлую голову.

— Коли так, поблагодарю.

И мы снова тронулись в путь, конец которого казался близким как никогда. Вот только ведала бы я еще, что там, в этом конце…

Глава 26

Берег речной здесь был высокий, поросший сочной зеленью, так что Вель спешился сразу, как они мост перешли: не дай бог, лошадь на траве оскользнется. Селена с Дмитрием последовали его примеру. Дальше поднимались молча, не тратя дыхание на разговоры.

На подъеме густо разросся кустарник, сквозь ветви которого вилась широкая тропа, вытоптанная до голой земли, очевидно, местными рыбаками, бабами, которые на речку бегали белье стирать, и прочим людом. А сразу за кустами на верхушке склона стояла церквушка, старая, со слегка покосившимся срубом и почерневшими от времени крестами на дощатых маковках. Увидев ее, ведьма вдруг встала как вкопанная, уставилась на строение, обводя его взглядом, задирая голову и рассматривая купола.

— Что-то не так? — тут же вскинулся наемник.

— Я… Нет. Просто, если храм обогнуть, за ним часовня стоит, — пробормотала она, резко срываясь с места и увлекая за узду своего коня.

— И что? — не понял Велемир, пытаясь ее догнать.

— Есть тут часовня, — из-за спины подтвердил Митя. — Возвели в один год с курганом как благодарность богу за окончание войны. Я у местных узнавал.

Но Селена мужиков не слушала, неслась, чуть не подпрыгивая, огибая церкву. Из-за невысокой колокольни, наконец, показалось еще одно строение, более новое и крепкое на вид, невысокое, округлое и с одним единственным куполом, который венчало золоченое яблоко с крестом.

— А ты чего, была здесь прежде? — спросил бугровщик у ведьмы.

— Знакомо очень, — пробормотала та.

— Ой, так храмы часто похожие возводят, каноны-то одни, — отмахнулся он, не замечая, кажется, в ее голосе тревоги, которая так и резала наемнику по ушам.

— Наверное… Только часовня… Я недостроенную помню. Лазила еще по срубу и сорвалась однажды, — Селена вдруг пальцами зарылась в свои волосы, разгребая их, и Велемир заметил на ее виске небольшой шрам, более светлый, чем кожа вокруг него. — Мать ругалась, пока залечивала.

— Это все, конечно, интересно, — начал раздражаться Митя. — Но мы сюда не на увеселительную прогулку приехали. За полдень уже, не хочется потом в темноту из кургана вылезать.

— Отрадно, Митя, что это единственное, что тебя беспокоит касательно старой, проклятой могилы, — усмехнулся Вель. — Но и правоту твою нельзя не признать. Селена, поедем уже, а?

— Да, — ведьма кивнула, будто очнувшись от каких-то тяжких дум, и вскочила в седло. — Вы правы, стоит поспешить, — и они двинулись дальше по довольно широкой улице, что от храма уводила их вглубь деревни.

Селяне занимались своими делами: кто-то траву у дома окашивал, кто-то воду из колодца таскал, кто-то перебирал полупустую поленницу. И все как один отрывались тут же от своих занятий и провожали пришельцев долгими, тяжелыми взглядами. Вель кивал местным приветливо, но ни одного кивка в ответ так и не дождался.

— Странное село какое-то, — шепнул он бугровщику. — Чего это все на нас волком смотрят?

— Темные они тут, — снова отмахнулся Митя. — Трактов никаких рядом не проходит, так что гости редко заезжают. Да и компания у нас странная, если подумать: два мужика и баба, на торговцев не похожи, на мирных людей тоже не особо, ты вон мечом своим бряцаешь… Не бери в голову, нам с ними детей не крестить. И вообще, вспомни, что было последний раз, когда местные нас от души привечали? Уж лучше пусть так.

— Твоя правда, — согласился Вель и стал по привычке пялиться на ведьму.

Она сидела, выпрямив спину, мерно покачиваясь от конского шага, и смотрела строго вперед. Хотя наемник и не видел ее лица, его не покидало ощущение, что глаза ее бегают из стороны в сторону, осматривая деревню. Он сам ничего необычного здесь не замечал. Дома как дома, и люди как люди, разве что неприветливые совсем, но тут бугровщик прав: нет у них причин заезжим радоваться. А Селена, кажется, была иного мнения, и Вель с усталой безнадежностью понимал, что чутье ее еще ни разу не подводило. Неужели опять подвохов ждать? Одно утешает — Дмитрий бывал здесь прежде, и вроде как жив-здоров. Это вселяло надежду…

Бугровщик тем временем обогнал их обоих и поехал впереди, указывая дорогу. С главной улицы они свернули в проулок поменьше, идущий между домами.

— Почти доехали, — сообщил Дмитрий, пригибаясь к лошадиной шее, чтобы уклониться от яблоневой ветки, которая свешивалась в проулок с чьего-то забора.

— А к кому мы путь держим? К старосте? — Вель просто отвел ветку рукой, следуя за ним.

— К старосте может и придется, если мужика того на месте не окажется. Но, надеюсь, обойдемся. Устал я уже байки сочинять про то, кто мы, откуда и куда.

— А я думал, что воображение у тебя неиссякаемое, — беззлобно поддел его наемник.

— Это да, — тут же приосанился Митя. — Да только что его попусту расходовать?

Они переговаривались негромко еще о каких-то мелочах, проезжая по очередной улице, уже не такой широкой, как главная, а Селена все отмалчивалась и вообще их не слушала, погрузившись в свои мысли. Костяшки пальцев, сжимающих конские поводья, побелели от напряжения, и Велю очень хотелось вот прям здесь, посреди улицы, схватить ее в охапку и увещевать всячески, чтоб не держала все в себе, но он пока терпел, надеясь, что вскоре выдастся более удачная возможность.

— Вон тот дом, — наконец объявил Дмитрий, указывая на крайнюю в улице избу, довольно большую, добротную, с пристройкой хлева.

Перед домом в траве играли две девчушки годов пяти-шести от роду, хорошенькие и похожие друг на друга как две капли воды. Видать, сестры-близнецы. Неподалеку от них на колоде сидел парень постарше, выковыривал гвоздем засохшую грязь из старой подковы и бросал изредка на девочек покровительственные взгляды. Впрочем, завидев приближающихся незнакомцев, он тут же вскочил на ноги, как мог заслонил сестер и строго, исподлобья уставился на незваных гостей.

— Здорово, Кирилл, — кивнул ему Дмитрий, останавливая коня на некотором удалении и спешиваясь.

— Здорово, — буркнул парень, на лице которого теперь явственно читалось узнавание, однако он все равно быстро обернулся и шикнул на девочек, отчего те подхватились и умчались с улицы во двор.

— Дед твой дома?

— Где ж ему быть, — парень сплюнул в траву, корча из себя, кажется, взрослого, но плевок вышел неумелый: слюна повисла сосулькой на его нижней губе, и малец, смутившись, неловко утерся засаленным рукавом рубахи.

— Проводишь? — Митя не обратил совершенно никакого внимания на эту оплошность, только улыбнулся еще шире.

— Провожу, — Кирилл еще раз окинул взглядом гостей, особенно задержался на мече Веля, и тот поспешил снять с пояса ножны, стал прилаживать их к седельной сумке.

Парень же двинулся к дому как-то странно, вполоборота, не желая, кажется, упускать незнакомцев из виду. По пути мотнул башкой, молча указывая на коновязь у крыльца, и взлетел быстро на ступени, замер, ожидая.

Велемир ловко и быстро привязал животин, а затем удержал за руку Селену, которая двинулась, было, к крыльцу.

— Давай задержимся немного? Поговорить хочу.

— Можете вообще тут подождать, — легкомысленно заявил Митя, поднимаясь по ступеням и следуя за Кириллом, который уже скрылся в сенях.

— Мы скоро подойдем, — покачала головой ведьма, а затем вопросительно уставилась на наемника.

Вель отвел ее чуть дальше от дома в тень одиноко растущей рябины и молвил без всяких предисловий:

— Ты здесь бывала прежде?

Кажется, она растерялась. Мазнула по нему взглядом и тут же отвернула лицо, уставившись куда-то вдаль и нервно теребя рукав платья. Велемир тут же заподозрил, что Селена даже сама себе на этот вопрос еще не ответила. Наклонился слегка, пытаясь заглянуть в зеленые глаза. Она вздохнула тяжело и взяла его за руку, увлекая к избе.

— Пошли, Вель. Сейчас не время.

Спорить он не стал, покорно двинулся следом. На крыльце их поджидал Кирилл. То ли его отправили провожать остальных гостей, то ли просто выперли из избы, чтобы не грел уши, кто знает, но, дождавшись, пока Велемир и Селена поднимутся на крыльцо, он плечом оттолкнулся от дверного косяка, на который опирался, и шмыгнул в сени, приглашающе махнув рукой.

Дверь в горницу оказалась приоткрыта, и из нее лился солнечный свет, в котором порхали, будто танцуя, мелкие пылинки.

— Туда вам, — Кирилл ткнул пальцем на вход, а сам остался стоять на месте.

Вель только плечами пожал и двинулся в указанном направлении, ухватился за дверную створку, открывая ее шире. Заржавевшие петли скрипнули, и тут же что-то, по звуку металлическое, гулко брякнуло об дощатый пол.

— Уф, твою мать! — ругнулся бугровщик, ныряя под лавку в поисках оброненной вещицы. Зашарил ладонями по пыльным половицам. — Нельзя же так подкрадываться!

— Я всегда так хожу, — пожал плечами Вель, вступая в комнату и замечая, как в руках Дмитрия мелькнул какой-то перстень. Массивный и явно золотой. Впрочем, тот сразу спрятал его за пазуху.

Наемник тем временем осмотрел ничем не примечательную горницу и остановил свой взгляд на старике, который сидел подле Мити на лавке, вытянув ноги на сосновый чурбак. Старик окинул его тяжелым взглядом из-под редких бровей, прищурился.

— День добрый, — Велемир слегка поклонился, не зная, что еще сказать, но хозяин дома уже переключил свое внимание на что-то за спиной наемника. Брови его дрогнули, расползаясь от переносицы к вискам, а выцветшие по бледной голубизны глаза подозрительно заблестели. Ссохшийся, безгубый рот приоткрылся слегка, будто старик что-то сказать хотел, да запамятовал, что именно. И тогда из-за плеча Веля прозвучала подсказка:

— Селена.

— Точно, — кивнул старик. — Узнать я тебя сразу узнал, а вот имя забыл, уж не серчай.

Вель обернулся и ошарашенно уставился на ведьму, которая сверлила хозяина дома внимательным взглядом, так и замерев в дверях, будто не решаясь переступить порог.

— Проходите, — махнул рукой старик. — Садитесь. В ногах правды нет.

Велемир ухватил Селену за руку, чуть ли не силой перетаскивая через злосчастный порог, отвел к лавке, усадил с собой рядом и перевел на хозяина дома вопросительный взгляд, надеясь, что хоть он ему поведает, что сейчас произошло. На ведьму, судя по выражению ее лица, в этом деле надежды не было.

— Я так понимаю, — дед будто решил игнорировать пребывание Велемира в этой комнате и обращался только и исключительно к Селене. — Ты в Веледар войти хочешь?

— Не хочу, — ответила она. — Но меня никто не спрашивал о моих желаниях.

— Агвид послал?

— Да.

Хозяин дома кивнул, кажется, сам себе, задумался. Потом ухватил себя за колено и переставил собственную ногу с чурбака на пол, со второй то же самое проделал и только тогда молвил:

— Удивлена, что здесь оказалась? Ярл не поведал тебе?

— А должен был?

— Мать твоя должна была, да не успела. Или не захотела? Кто ее знает. Всегда была себе на уме.

— Скажи еще хоть слово про мою мать… — прошипела ведьма.

— Не кипятись, Селена. Не я жег твой дом. Те, кто жег, почти все поумирали уже. А я искал тебя потом, все окрестности облазил. Ходить тогда еще мог нормально, спасибо матушке твоей… Я предупреждал, что это плохо кончится, но она меня не послушала, конечно же, поселилась здесь, как Агвид велел. Ждала все.

— Чего?

— Когда ярлу твоему снова в курган потребуется. Никто ж, окромя нее, туда пройти не мог. А теперь, видать, ты одна на это способна. Что там внутри, не спрашивай, не ведаю. Меня в это не посвятили, да и слава богу. Хоть до старости дожил. Вон, за внуками приглядываю. Ты-то деток не завела еще?

— Нет.

— Может, оно и к лучшему, — вздохнул старик, складывая руки на шишковатых коленях. — Ладно. Я знаю, зачем вы здесь. И я открою вам секрет, как в тайный ход попасть. Кирилл!

— Да, деда! — лохматая голова паренька тут же всунулась в горницу, так что сразу ясно стало: далеко он не уходил, подслушивал взрослых.

— Подготовь Снежку.

— Да, деда, — снова повторил малец, исчезая в дверном проеме. Затопал в сенях, грохнул входной дверью.

— И вы ступайте, — велел старик гостям. — Кирилл объяснит все. Больше мне вам помочь нечем.

— Дом мой… — молвила ведьма.

— Нет дома больше, — резко оборвал ее хозяин. — Пепелище поросло давно. Никто там селиться так и не захотел, оно и понятно.

Селена поджала губы, вставая с лавки, двинулась уже к выходу, как старик окликнул ее:

— Постой, — почесал макушку задумчиво, лохматя редкие седые волосы. — Придешь туда, увидишь сосну. Я посадил. У корней той сосны все, что осталось от твоей матери.

Селена шевельнула губами, говоря, кажется, спасибо, но вышло это совсем беззвучно. И тогда кивнула просто и вышла из горницы.

— Спасибо тебе, добрый человек, — подорвался Митя, который, как и Вель, сидел на протяжении этого короткого разговора тише воды, ниже травы. Протянул старику руку, но тот только взглянул на нее презрительно, пожимать не стал. — Бывай, в общем, — и тоже удалился.

Вель поднялся следом, только коротко кивнул и направился к выходу, как хозяин дома окликнул его:

— Стой.

Наемник послушно замер, обернулся через плечо.

— Жених ейный? — можно было не уточнять, кого старик имеет ввиду.

— Ну… — этот простой вопрос неожиданно поставил Велемира в тупик. — Охраняю ее в пути. Берегу, как могу.

— Лучше береги, — хмыкнул дед. — Все, проваливай. Устал я…

Наемника не пришлось просить дважды, от этого человека почему-то так и хотелось убраться подальше, поэтому он, больше не оглядываясь, пошел прочь из избы.

На дворе в гордом одиночестве топтался Дмитрий.

— Где Селена? — резко спросил Вель, слетая с крыльца.

— А то ты не ведаешь, — хмуро ответил Митя. — На сосну взглянуть отправилась. Эй! А ты куда?!

Но Велемир его уже не слушал. Бежал за ведьмой, потому что привык за ней бегать. Потому что все это больше и больше напоминало действие приворота, который на него навела Демира, вот только подоплека у этих ощущений была совершенно иная. Селена не травила его колдовством, не затмевала разум какой-то магической дрянью, а просто смотрела своими зелеными глазами. Или вздергивала гордый носик. Или пропускала сквозь пальцы свои русые, пахнущие дикими травами, волосы, стремясь урезонить их в тугой пучок, и Велемир готов был бежать за ней босиком по горячим углям. Чтобы просто быть ближе, потому что без нее и вправду будто становилось холоднее. Чтобы защитить ее от всего, от чего только можно, ведь мысль о том, что ее может не стать, даже не умещалась в сознании в своем леденящем кошмаре, распирающем все мыслимые границы.

И сейчас Велю упорно казалось, что Селене нужна его защита как никогда, хотя он смутно представлял, как сможет ей помочь. Столкнуться с этим, пережить, переварить. Но он должен быть рядом, если она позволит. А если нет… Что ж, она давно осознала, какой он упертый баран, верно?

Ведьма не успела далеко уйти. Он нагнал ее, подстроился под шаги и молча побрел рядом, плечом к плечу. Она даже головы к нему не повернула, но нащупала его руку, сжала. Так они и шли, провожаемые подозрительными взглядами селян, но сейчас их отношение уж точно не находило в душе Велемира никакого отклика.

Селена уверенно вела его вперед, будто знала все село как свои пять пальцев, и наемник наконец осознал, что так оно и было. Она знала, просто до недавнего момента не верила, наверное… Он бы на многое пошел, чтобы хоть иногда иметь возможность заглянуть в эту русую голову да понять, что там происходит, но заглянуть мог лишь в глаза, но и они часто прятались за острыми ресницами и были для него непроницаемы, как ночь. Хотя… в темноте-то он умел видеть гораздо больше, чем в этих радужках цвета свежей зелени.

Они вышли на главную, самую широкую улицу, прошли ее до конца. Вереница домов осталась позади, а Селена все брела вперед, увлекая его за собой на отшиб, где на поросшем некошеной травой пустыре росла одинокая сосна. От дома, что когда-то стоял здесь, не осталось совершенно ничего, будто кто-то сравнял его с землей, стремясь уничтожить все следы, все воспоминания. Ведьма замедлила шаги, останавливаясь на некотором удалении от дерева, будто не решаясь подойти ближе, и Вель послушно замер рядом.

Так они и стояли в молчании, пока солнце, давно укатившееся из зенита, пекло затылок. Вель не смел ничего сказать, ему даже в голову не приходило, что им стоило бы поторопиться, чтобы потом не блуждать в темноте, когда они выйдут из кургана. Если…

— Шестнадцать лет прошло, — голос у Селены был хриплым, словно она молчала до того весь день. — А все будто вчера было.

Велемир снова смолчал. Он ни секунды не помнил свою мать, не знал ничего даже о ее судьбе. И ему сложно было представить, как это… Что хуже: вовсе не видеть своих родителей или потерять их, будучи совсем еще ребенком?

Ведьма вдруг выпустила его руку и пошла к сосне. Опустилась на колени у рыжего, шершавого ствола и повела ладонями над землей, зашептала что-то. Сквозь высокую траву прямо навстречу ее тонким пальцам потянулись молодые побеги какого-то растения. Они вытягивались на глазах, возвышаясь над остальной травой, обрастали листьями, расцветали воздушным белым цветом, как маленькие душистые облачка.

Селена склонилась над цветами таволги, нежно оглаживая их кончиками пальцев, и Вель смотрел на это, как завороженный. Он видал ведьму разной: суровой и замкнутой, веселой и беззаботной и даже плачущей. И был причиной всех этих ее настроений, но сейчас… Просто стоял в стороне и наблюдал, потому что она позволила ему видеть себя такой. И от этого сердце жалобно сжималось где-то под ребрами, норовя спрятаться поглубже, умоляя не принуждать его видеть это, щемя и разрываясь.

Ведьма, забирающая дары.

Ведьма, повелевающая огнем.

Ведьма, творящая жизнь на могиле своей матери.

Одно из белоснежных соцветий вдруг покачнулось, сраженное тяжелой слезой, которая скатилась по нежной щеке Селены. А за ней еще одна. Велемир мысленно пнул сам себя и подошел ближе, опускаясь в траву подле ведьмы, увлекая ее к себе. И она обхватила тонкими руками его шею, зарылась носом ему в грудь, всхлипнула.

Точеные плечи мелко затряслись, замерли на рваном вдохе и задрожали снова, и наемник крепче обнял Селену, стремясь унять эту дрожь, чувствуя, как под ее лицом намокает его рубаха.

Он охранял ее от взбешенного духа, убивал ради нее, сражался с какими-то адскими тварями и лез в страшную неизвестность поперек и вопреки ее приказам, но сейчас… Вель только и мог, что быть рядом, чтобы Селена позволила себе побыть слабой, оплакать мать или даже саму себя. И ему почему-то казалось, что большего он для нее не делал прежде…

Ведьма плакала почти беззвучно, лишь иногда тихо всхлипывая, до боли утыкаясь в него, дрожа и втягивая воздух ртом, чтобы потом судорожно выдохнуть его обратно, обжигая кожу наемника даже через ткань рубахи, а таволга подле ее коленей безмятежно раскачивалась от легкого ветра, распространяя вокруг себя запах душистого меда.

* * *

Бугровщик мрачно взирал на них из-под насупленных бровей, пока Селена и Вель возвращались обратно к дому того странного старика. Впрочем, когда они подошли на расстояние вытянутой руки, Дмитрий только вздохнул тяжело и не стал ничего говорить, за что Велемир был ему безмерно благодарен. Припечатав обоих еще одним укоризненным взглядом, Митя обернулся к Кириллу, который как раз под уздцы выводил со двора белую кобылу.

Вороной конь наемника заметно оживился и натянул привязь, стремясь подойти ближе, но Велемир шикнул на него, пару раз щелкнул языком. Явно раздосадованный таким поворотом событий конь недовольно заржал, но поводья дергать перестал, только водил носом в сторону кобылы, жадно раздувая ноздри.

— Ты поглянь, скотина вся в хозяина, — не преминул поддеть Велемира Митя, но наемник был не в том настроении, чтоб пререкаться, а потому даже ухом не повел.

Кобыла была не седланная, да и Кирилл явно никуда не собирался, однако Селена все же спросила у него:

— Ты нам дорогу показывать будешь?

— Нет, — буркнул тот и поскреб грязными ногтями острый подбородок. — Снежка покажет.

— Кобыла? — не смог сдержать удивления Вель.

— Не простая это кобыла, — пустился в пояснения Дмитрий, осторожно поглаживая белую шерсть на лошадиной морде. — Я, конечно, раньше только слыхал про такой способ, а воочию впервые увижу…

— Что за способ? — прищурилась Селена.

— Тайный ход в Веледар замаскирован хорошо. Среди деревьев да травы не отыщешь так просто. Вот и водят в такие места кобылу да на ее же глазах убивают жеребенка. Она потом всю свою жизнь туда дорогу безошибочно находит.

Ведьма только рот приоткрыла, почти задохнувшись от гнева. Велемир уже так хорошо выучил это выражение красивого лица, когда глаза мечут зеленые молнии, а крылья носа трепещут, раздуваясь от резкого дыхания.

Обычно следом за этим кто-то получал по шапке, но в этот раз она сдержалась. Нельзя же за такое винить ребенка, который просто дедов указ выполняет. Или бугровщика, который рассказывает подобные вещи, как ни в чем не бывало.

— Как до места дойдете, — Кириллу явно было плевать на чьи-либо нежные чувства да и на чужаков в принципе: уходят, и слава богу. — Дайте Снежке, — из-под замызганной рубахи на белый свет показался небольшой сверток. — Там хлеб с солью. Она сожрет да домой поворотит. А коли себе ее захотите оставить…

— Не захотим, не переживай, — Вель забрал у него угощение для кобылы. — Вернется твоя Снежка.

Парень кивнул, кажется, даже благодарно, быстро обнял лошадиную морду, а затем свистнул как-то длинно и затейливо, и животина двинулась вперед, постепенно ускоряясь, переходя на рысцу.

— Вам бы поспешить, — напоследок кинул Кирилл, уже взбегая на крыльцо избы. — Снежка быстро бегает.

Вель внял первым, сунул сверток с хлебом за пазуху и кинулся отвязывать вороного, когда за парнем еще дверь захлопнуться не успела. Селена и Митя подхватились чуть позже, но быстро его нагнали, и теперь все трое вереницей преследовали белую кобылу.

— Мить? — позвал наемник, нагоняя мужчину и равняясь с ним, благо широкая улица еще позволяла.

— М-м-м?

— Что за перстень ты за пазухой прячешь?

— Тебе какое дело? — насупился бугровщик.

Велемир окинул задумчивым взглядом мужчину, который уверенно держался в седле и пристально вперед смотрел, боясь упустить их необычного проводника. Вель не боялся, прекрасно зная, что легко найдет путь до следам, если потребуется, а потому продолжал изучать бугровщика. Тот оторвался все же от дороги, кинул на наемника быстрый взгляд и, не скрывая раздражения, ответил:

— Подкупить старика хотел, да не пригодилось, как видишь. А перстень я в одной из могил нашел да оставил про запас. На черный день, так сказать.

— Ясно, — протянул Велемир и решил больше не приставать с расспросами.

Белая кобыла ярким пятном маячила впереди, уводя их из деревни той же дорогой, какой они явились сюда, и наемник даже позволил себе помечтать немного, что будет дальше, когда они наконец разберутся с этим поручением Агвида. Наверное, этими мечтами он смог бы насмешить любого бога, который соблаговолил бы послушать эти смертные мысли.

Глава 27

— Так значит, — Велемир с невероятной осторожностью подбирал, кажется, каждое слово. — Твоя мать поселилась там по приказу Агвида?

Невероятное зрелище: наемник, всегда без особых раздумий ляпавший все, что придет в голову, тщательно выбирает, что сказать. Раньше, когда он еще любил на досуге уколоть меня побольнее, слова легко слетали с его языка, будто он до того всю жизнь готовился поддевать ведьму. А сейчас вон как мается. Загляденье!

— Старик так поведал. Но мама рассказывала иное, что и она, и я там родились. Не знаю уж, кто из них врал.

— И ты совсем не помнила того, что родом из моих земель?

— Мне восемь лет только исполнилось, Вель. Я бежала сломя голову, ночью, даже не зная, в какую сторону. Страшно было до одури. Откуда мне, ребенку, было знать, что я умудрилась границу пересечь? Говорим мы с тобой на одном языке, если ты не заметил.

— Заметил. Не подумал просто, — наемник потупил взгляд, смущаясь (кто бы мог подумать!), и счел за благо прекратить дальнейшие расспросы.

Я облегченно выдохнула. Не хотелось обижать его молчанием, но и говорить об этом, особенно сейчас… непросто.

Конечно, я помнила ту ночь. Конечно, она неоднократно являлась мне во снах, пугающих подробностями, заставляющих переживать все заново, несмотря на то, что и горе, и ужас от пережитого притупились с годами. Но это было просто воспоминание откуда-то из темного закутка моего разума, которое свербело, хотя я и упорно заталкивала его подальше. Свербело, но оставалось воспоминанием. До сегодняшнего дня.

И старая церковь, что особенно запомнилась мне; и выцветшие глаза старика, которого когда-то вылечила моя мать; и одинокая сосна на месте моего дома, где, почти заросшие травой, оставались еще очертания подпольной ямы, как шрамы на теле земли, как следы выжженной алеющим углем язвы… Все это облекало мою память в страшную действительность. Это было, хоть быльем и поросло. И от этого никуда не деться.

Там, у сосны, Велемир смотрел на меня глазами новоиспеченного отца, которому только что вручили подержать собственного орущего отпрыска, а он знать не знает, что делать, но держит трепетно, как величайшее и самое хрупкое в мире сокровище, боясь сделать хоть одно лишнее движение, лишь бы хуже не стало. Кто ж знал, что главной слабостью бессмертного и язвительного наемника окажутся бабские слезы?

И все же от этих молчаливых и робких утешений узел, затянутый в моей груди, немного ослаб, и я осознала наконец, насколько легче мне стало. Это как терпеть полжизни старую рану, которая ноет от непогоды и не дает иногда спать по ночам, но в целом примиряет со своим существованием одной только невозможностью излечиться, избавиться. А потом внезапно получить снадобье от человека, от которого когда-то вполне ожидаемо было получить нож в спину.

Сейчас это даже кажется смешным. Велемир способен на многое, но не на подлость.

— Селена? — он заметил мою задумчивость и пригибался теперь к лошадиной шее, беспокойно заглядывая мне в глаза.

— Все хорошо, — я улыбнулась ему. Это получилось даже искренне, и он улыбнулся в ответ знакомыми ямочками.

— Эй, вы там совсем отстали! — раздался крик бугровщика. Умеет, зараза, влезть не вовремя, как нарочно подгадывает!

— Придется ускориться, — вздохнул Велемир, подгоняя своего коня. — А то Митя и в седле спокойно усидеть не способен, стоит нам только уединиться. Видать, что-то у него там зудеть начинает…

Я хмыкнула, выражая свое согласие со сказанным, и тоже поспешила догонять бугровщика.

Снежка вела нас сперва уже пройденной дорогой, но затем свернула чутка, и мы успели миновать огромное пшеничное поле, прежде чем снова попасть в поросль из молодых елок. Солнце плавно опускалось к горизонту, удлиняя тени, и я мысленно костерила себя за это, ведь из-за меня же задержались. А впрочем… Если мы из Веледара живыми выйдем, бояться темноты будет глупо, как никогда.

В подлеске Снежка уже не бежала рысью, а степенно вышагивала в высокой траве, огибая деревца и чинно поднимая стройные колени. Вороной конь, бредущий сразу за ней, фыркал, капал слюной бессовестно и иногда даже поворачивал мощную шею, раздумывая, кажется, не куснуть ли наемника за лодыжку, ведь не пускает к кобыле, окаянный. Велемир, прекрасно понимая конские намерения, при каждом таком выверте демонстрировал животине сжатый кулак и пинал пятками черные, лоснящиеся бока. Вороной снова фыркал и обиженно отворачивал морду.

— Только мы с конем по полю идем… — тянул Митя, умудрившийся заскучать несмотря на предстоящее действо. Хотя, ему, очевидно, не привыкать по могилам лазить.

У меня же внутри свербело какое-то странное чувство, которое нельзя было однозначно назвать ни страхом, ни волнением, ни предвкушением, и я решила вообще не заморачиваться на этот счет, а стала прикидывать, как далеко от нас курган и в какой стороне. Выходило, что на юго-востоке и уже довольно близко, если учесть время, проведенное в пути.

Я поняла, что права, когда среди зеленых верхушек показался холм кургана, и вскоре белая кобыла остановилась в кругу из низких елок, потопталась немного, приминая траву, а затем встала как вкопанная.

Некоторое время она только нюхала воздух, шумно раздувая ноздри, а затем задрала морду и хрипло, протяжно заржала, подзывая жеребенка, отчего все внутри у меня сжалось. Лучше бы я и не ведала, какими варварскими способами здесь принято хранить тайны курганов.

— Приехали? — тем временем обрадованно спросил Дмитрий, тормозя своего коня и бодро соскакивая на землю.

— Кто его знает, — проворчал в ответ Велемир, тоже спешиваясь и подходя поближе к Снежке.

Кобыла судя по всему никуда больше вести нас не собиралась, стояла на одном месте и косила на приближающегося наемника карим глазом, от которого по морде катилась крупная слеза, оставляя неожиданно глубокий серый след в ее белоснежной шерсти.

— Проверить бы, — Митя деловито упер кулаки в бока. — Прежде чем лошадку домой-то отпускать.

— Так проверяй, — я отвернулась, не силах больше смотреть на это. — Ты же у нас в этих делах сведущ.

— Так ее сперва отогнать надо, — бугровщик двинулся было к Снежке, но был остановлен неожиданно суровым взглядом Велемира. — Ладно-ладно. Давай сам.

Наемник осторожно подошел ближе, протянул руку, и кобыла тут же ткнулась мягким, влажным носом в его ладонь: может, унюхала любимое угощение, которое он прежде держал, а может тоже пала под властью его необъяснимых чар, как и все наши кони. А может просто искала хоть какого-то сочувствия. Вороной тут же громко заржал, ревнуя то ли хозяина своего, то ли приглянувшуюся кобылу.

Велемир же погладил Снежку, а затем взял ее под уздцы и потянул мягко. Лошадь подчинилась и покорно отошла в сторону вместе с ним.

— Вперед, Митя, — кинул наемник через плечо. — Проверяй.

Бугровщик радостно потер ладони и двинулся к пятачку примятой лошадиными копытами травы. Потоптался вокруг, затем ступил на эту проплешину, постоял немного в задумчивости, подпрыгнул. Из-под его ступней раздался глухой звук, когда они снова приземлились на траву. Митя нахмурился, сделал шаг вперед и повторил свои действия.

Спустя пару минут таких прыжков он, наконец, наткнулся на искомое. На полсажени правее пятачка, примятого Снежкой, звук приземления был уже другой, более гулкий.

— Кажись, здесь, — выдохнул бугровщик, опускаясь на колени и еще раз кулаками простукивая почву.

— Ну-ка, — Вель вытянул свой меч из ножен, и лезвие тоненько запело в его руке, рассекая теплый воздух.

Митя послушно отступил в сторону, давая наемнику дорогу, и тот размашистым движением вонзил острие в землю. Оно ушло в почву на треть, а дальше уткнулось во что-то, и тогда Велемир налег на навершие своим весом, еще немного утапливая меч.

— Все, дальше не идет, — заключил он, отступая в сторону. — Что-то твердое под слоем земли точно есть.

— Отлично, — воодушевился Дмитрий, берясь за меч и пытаясь выдернуть его обратно. Не смог, схватился уже двумя руками, упираясь ногами в землю по обе стороны от оружия. Покраснел от натуги. Меч не поддавался. — Ладненько, — Митя не стал расстраиваться, оставил рукоятку в покое и пошел к своему коню. — Я думаю, кобылу можно отпускать. Почти уверен, что это оно.

— Как скажешь, — хмыкнул Вель, легко выдергивая свой меч одной рукой и очищая лезвие от земли, на что бугровщик лишь раздраженно передернул плечами. Впрочем, долго оставаться уязвленным он не собирался.

— Ты, Вель, силен, не спорю. Зато я умный, — я только сейчас обратила внимание, что к его седельной сумке была небольшая тяпка примотана, какой рубят зелень на корм домашней птице. — Копай мечом. Скажешь, как надоест, — и Митя довольно подбросил тяпку в воздух, не поймал и выругался, когда она острием приземлилась ему на ступню.

— Где взял? — равнодушно поинтересовался наемник, наблюдая за шипящим от боли бугровщиком, который скакал на одной ноге как заправский паяц, только колпака с бубенчиками не хватало.

— У Кирилла за серебряный выпросил, — сквозь зубы процедил он, уселся на землю и принялся сапог стягивать.

— Дороговато, — поморщился наемник.

— А ты мои деньги не считай, — огрызнулся Митя, отшвырнул свою обувь и принялся придирчиво разглядывать расцветающий на коже синяк.

Я вздохнула тяжело и побрела к бугровщику, на ходу вынимая из поясной сумки нужную травку.

— Больно, Мить? Дай, посмотрю.

— Ерунда, — тут же отмахнулся он, натягивая сапог обратно. — Уже и не болит даже.

— Ну, как знаешь, — я пожала плечами и траву обратно спрятала. Подошла ближе к тому месту, где скрывался тайный ход, и опустилась на колени в предполагаемом центре.

Рыть землю здесь было тяжело — ее сплошь испещрили корни растений, но мне много и не надо было. Я шепнула заговор, высушивая вокруг себя зелень, которая на глазах теряла все соки, ужималась и осыпалась трухой от веяния ветра, а затем принялась легко разгребать ладонью высохшую в пыль почву.

У меня за спиной раздался какой-то невнятный звук, отдаленно напоминающий недовольное фырканье. Я обернулась через плечо и узрела прекрасную картину: насупившийся бугровщик, выражающий скрещенными на груди руками полную неприступность, и Велемир, кидающий на него насмешливые взгляды.

— Дети, — вздохнула я, возвращаясь к своему занятию. Ко мне тут же присоединился Вель, и мы копали уже в четыре руки.

Довольно скоро мои ногти царапнули по какой-то жесткой поверхности, что скрывалась под слоем земли, и я стала разгребать живее, очищая небольшой участок.

— Что там? — тут же заинтересовался Вель, пытаясь разглядеть поверхность под моими ладонями.

— Кажется, дверь. Главное, что деревянная. Отойди-ка.

Наемник послушался, изящно сместившись в сторону, а я призвала огонь, прижимая руку к очищенной поверхности створки.

Я редко такое раньше делала, а потому не уверена была, получится ли. Но на всякий случай тоже отошла подальше, пока огонь, подсаженный мной на древесину, жрал ее изнутри, заставляя тлеть. Из земляной ямки пошел слабый дымок, и Митя с любопытством вытянул шею, силясь разглядеть, что там такое. Мы же с Велемиром просто ждали в стороне.

Разумеется, огонь мой непростым был: не прошло и нескольких минут, как древесина истлела настолько, что обвалилась вниз под весом земли и сухих корней, гулко ухнув в пустоту и подняв облако густой пыли.

— Подождать надо, пока осядет, — заключила я, отряхивая грязные ладони, и Вель согласно кивнул, а Дмитрий изобразил на лице небывалую радость.

— Ну и ну, Селена! Ты не перестаешь меня удивлять!

— То ли еще будет, — хмыкнула я. — Готовьтесь. Скоро спускаться.

И мы стали готовиться. Вель перво-наперво погладил Снежку, скормил ей горбушку, и кобыла, благодарно фыркнув, отправилась не спеша восвояси, провожаемая обиженным ржанием вороного. Я тщательней закрепила на поясе свою сумку, глотнула воды и потуже затянула пучок волос, чтоб не мешались, а заодно еще раз взглянула на виднеющуюся вершину кургана, прикидывая расстояние, которое придется пройти под землей до защитного круга. Дмитрий же прихватил с земли свою тяпку, справедливо рассудив, что она может еще пригодиться, и стал стреноживать коней. Впрочем, к вороному подходить не решился, им занялся сам наемник.

Спустя около получаса я последний раз взглянула из-под козырька ладони на солнце, которое опустилось уже почти на уровень лица, и про себя обратилась к Перуну да полуднице, испросив у обоих всяческой помощи в предстоящем деле. Какой-то шальной луч прокрался под мою ладонь, жаля в правый глаз. Я моргнула от неожиданности, не зная, как толковать сие явление, но деваться все равно некуда: придется лезть в могилу и уповать на то, что она не станет нашей собственной.

— Присядем на дорожку? — робко предложил бугровщик, и мы с Велем не стали отказываться, опустились в высокую траву. — Кто-то хочет сказать что-то на последок?

— Тьфу на тебя! — обозлился Велемир.

— Ладно, сам скажу, — ничуть не смутился Митя и, прокашлявшись, продолжил: — Мне было бесконечно приятно путешествовать с вами, дорогие мои соратники. Даже с тобой, Вель, хоть и заноза ты страшная.

— Кто бы говорил, — нехорошо прищурился наемник.

— Разумеется, вы меня в те еще передряги умудрялись втягивать, — бугровщик продолжил, не обращая на слова Велемира ни капли внимания. — В прошлый раз, когда я один сюда добирался, самое страшное, что со мной произошло, — это солнечный удар. Ну да ладно. В любом случае, чтобы ни ждало нас там, знайте: я ни о чем не жалею и хочу, чтобы вы запомнили меня молодым, красивым и смелым!

— Как скажешь, Митя, — я поднялась с земли и двинулась к открывшему ходу. По пути нагнулась несколько раз и подобрала с земли десяток шишек, сунула в сумку. — Пойдем уже. Перед смертью не надышишься.

— И на тебя тьфу, — проворчал Вель, удерживая меня за плечо.

Я спорить не стала, и ко входу наемник подошел первым, встал рядом на колени, заглядывая внутрь.

— Подсветить бы, — молвил он после пары минут бесплотных попыток что либо разглядеть.

Естественно, подсвечивать должна была я. Мужики за долгими и бестолковыми дорожными разговорами часто нарадоваться не могли чрезвычайному везению, которое заключалось в том, что в кургане я стану отличной заменой любому факелу. Особенно радовался Митя, за что однажды полдня промаялся зубной болью. Воображение на сей счет у меня было не шибко богатое, а его кровавый понос задержал бы наше дальнейшее продвижение.

Отмахнувшись от ненужных мыслей, я встала на колени рядом с Велем и опустила в ход руку, призвав на ладонь родное пламя, пока наемник заботливо придерживал меня за талию.

На первый взгляд казалось, что внизу только непроницаемая пустота, но потом огонь слабо высветил скошенное дно лаза на глубине в сажень, которое было засыпано землей и почерневшими головешками деревянной створки, ранее прикрывавшей вход.

— Неглубоко, — облегченно выдохнула я. — Кто первый?

— Известно, кто, — Велемир уперся ладонями в края ямы и легко спрыгнул вниз, я даже глазом моргнуть не успела. — Давай, Селена, — он вытянул руки вверх и выжидающе на меня уставился.

Я погасила огонь, снова мысленно помянула Перуна и зажмурилась, соскальзывая с края ямы, ожидая, когда дно ударит в ноги. Но удара не последовало, Велемир легко подхватил меня за талию, прижимая к себе, а затем бережно опустил на землю. И не торопился размыкать объятия.

— Нашли время, — привычно проворчал сверху бугровщик, и я задрала голову, наблюдая над собой его презрительное бородатое лицо. — Меня тоже на ручки поймаешь?

— Обойдешься, — фыркнул наемник, легко клюнул меня в щеку и отступил вглубь хода.

Я снова зажгла на ладони пламя и двинулась за Велем, не желая находиться рядом с Митей в момент его приземления.

Ход довольно круто убегал вниз, в темноту, и приходилось прикладывать усилия, чтобы удержаться на ногах и не покатиться с этой горки вперед, в неизвестность. Впрочем, Велемиру это, кажется, никаких неудобств не причиняло: он споро спускался на полусогнутых ногах, прикрывая рукой голову от свешивающихся корней. Я же неуверенно семенила следом, вцепляясь в земляные стены лаза свободной рукой.

Вскоре за спиной раздался глухой удар, отдающий дрожью почвы в ступни, и забористый мат: бугровщик был изящен, как всегда. Мы с Велемиром уже успели продвинуться достаточно, чтобы скошенное дно лаза выпрямилось, выводя нас в прямой коридор.

Пока мы дожидались Митю, я вытаскивала из сумки свечи, а заодно оглядывала ход. Он был довольно широким и высоким, только наемнику с его ростом приходилось пригибаться, я же спокойно стояла прямо. По стенам тянулись деревянные крепи, а пол был хорошо утоптан. Немного затхлый, с запахом земли, воздух, которым, очевидно, давно никто не дышал, после жаркого дня на поверхности обволакивал плечи приятной прохладой.

— Держи, — я протянула Велю свечу и стала зажигать следующую для бугровщика, который как раз скатился к моим ногам, не удержавшись на спуске.

— Все гораздо лучше, чем я ожидал, — заявил он, хватаясь за протянутую Велемиром ладонь, и наемник рывком поднял его с земли. — Если еще и мертвяков ходячих не встретим, вообще сказка.

— А ты их прежде встречал? — заинтересовался Вель, начиная не спеша продвигаться вперед.

— Не-а, — Митя замотал головой, принимая у меня свечу. — Но и в подобные курганы я прежде не влезал. Мало ли, наколдовали здесь так, что и мертвый из могилы поднимется…

— Чушь, — оборвала я его, следуя за наемником. — Не потому они встают и бродят.

— А почему?

— Разные причины бывают. Неправильно погребли или одели не так, оплакивали шибко. Или дело какое незавершенное у усопшего осталось.

— То есть у нас все шансы есть? — хмыкнул Велемир.

— Мертвые обычно кого попало не достают. Муж к жене стремится, мать — к ребенку, убиенный — к душегубу своему. А те люди, которых здесь захоронили, — никто нам.

— Ты уверена? — подливал масла в огонь бугровщик. — Матушка-то твоя здесь недалеко жила. Авось и знала кого?

— Я не поняла, Митя, — прищурилась я, оборачиваясь к нему. — Тебя очень тянет на мертвяка поглядеть?

— Бог с тобой, — он старательно стал плевать через левое плечо. — Просто стараюсь быть ко всему готовым.

— Это похвально, — вмешался Вель. — Селена, просвети-ка нас, что делать, если повстречаем все же?

— Ничего. Я сожгу, да и дело с концом.

— Не уверен, что здесь стоит большой огонь разводить, — задумчиво протянул Велемир. — Воздух выжжешь, огонь и погаснет. Да и тесновато тут, можем сами пострадать. Есть другие способы?

— Есть, но сложнее.

— Вещай.

— Лихое лихим вышибают. То, что усопший по земле ходит, — неправильно. И таким же неправильным, несуразным его и надо обратно в могилу загонять.

— Это как? — я даже не оборачиваясь поняла, что Митя усиленно чешет в затылке.

Продолжая негромко переговариваться, мы вереницей продвигались к своей цели. Впереди по-прежнему шел наемник, как обладатель самых зорких глаз, за ним я, а следом за мной Дмитрий.

Ход продолжался прямо, исправно снабженный крепями. Прохлада была уже не такой приятной, и я зябко поводила плечами, по очереди грея руки от своей свечи. Никакой тревоги я пока не ощущала, хотя казалось, что близость старой могилы будет гнетуще давить на нутро. Пока одна забота — не простыть бы…

— Вель, — окликнула я.

— Рано еще, — наемник прекрасно понял, о чем я хочу спросить. — По моим прикидкам с десяток саженей осталось.

— До кургана? — уточнил бугровщик.

— До защитного круга.

— Так он же сверху! — возмутился Митя.

— Ага, как же. Губу-то закатай, а то неровен час споткнешься…

Я решила не рисковать, придержала Велемира за локоть и полезла в сумку. Он покорно остановился, притянул меня к себе, обнимая за талию, и дальше мы двинулись бок о бок, едва не задевая плечами крепи. Через каждые несколько шагов я бросала перед собой шишку и внимательно за ней наблюдала, а потом мы доходили до этой шишки, и я бросала новую.

Шестая по счету едва уловимо полыхнула белым, прежде чем упасть на утоптанную землю, а когда упала, тут же ссохлась и развалилась бурой трухой.

— Занятно, — протянул Митя, высовываясь из-за моего плеча и рассматривая то, что осталось от шишки. — С нами то же самое случится?

— Не должно, — поджала губы я.

— А можно побольше уверенности в голосе? — жалобно заскулил он. — Жить-то ох как хочется!

— Коли боишься, здесь подожди, — предложил ему Велемир. — Пару побрякушек, так и быть, для тебя вынесу.

— Вот уж дудки, — запротестовал Митя. — Зря я, что ли, перся сюда?!

— А ну тихо! — шикнула я на обоих. — За мной становитесь оба.

Мужики послушались, но не преминули немного потолкаться локтями: все-таки ход был тесноват для двоих сразу. Когда же они угомонились наконец, я потушила свою свечу, спрятала в сумку и протянула им руки:

— Хватайтесь.

Моя правая рука оказалась в ласковом плену сильных и теплых пальцев Велемира, а левая утонула в ладони Дмитрия, покрытой холодным потом. Я невольно передернула плечами от этого ощущения, но быстро с собой совладала, велев:

— Глаза закройте. Так лучше будет, — проверять не стала, шагнула вперед, увлекая мужиков за собой.

Действие защитного круга здесь, под землей, казалось, даже сильнее было: я почувствовала его кожей, будто лицо в воду окунула. И снова заложило уши. Пальцы Велемира на моей руке легонько сжались, не от испуга, а наоборот в попытке успокоить меня. Но насладиться этим чувством мне не дал Дмитрий, который в противовес наемнику аж ногтями в мое запястье впился, заставив зашипеть от боли. Но я простила бугровщику его страх и шла вперед, пока не увидела перед собой преграду, тогда только обернулась через плечо.

С мужиками все было хорошо. Они стояли, оба зажмурившись, и не спешили гнить у меня на глазах и рассыпаться в труху. На лбу Дмитрия при этом, несмотря на прохладу подземелья, мелкими бусинами в неверном свете свечи поблескивал пот. Тоже мне, великий искатель…

— Думаю, глаза можно открыть, — я с удовольствием вырвала у бугровщика свою руку и с недовольством воззрилась на кровавые полумесяцы, оставленные его ногтями на моем запястье.

Мужики как по команде подняли веки и задумчиво уставились на каменную плиту в человеческий рост, преграждающую дальнейший путь. Она была из такого же грязно-розового с черными вкраплениями гранита, как и рунные камни наверху, и вся сплошь покрыта незнакомыми мне знаками.

— Вот засада! — ругнулся Митя. — И как дальше быть? Вряд ли мы такую дуру с места сдвинем даже втроем.

— Селена, что там написано? — спросил Вель, жестом велев бугровщику заткнуться.

— Не знаю. Вроде, руны, но неизвестные мне. Не видела таких прежде.

— А ну-ка, подвинься, — Дмитрий ловко протиснулся мимо меня, подходя ближе к плите.

— Не касайся только! — строго предостерегла я.

— Уж за дурака так явно меня не держи, — отмахнулся он, поднося свечу ближе к исписанной поверхности.

Он изучал плиту несколько минут, то приседая и всматриваясь в нижние знаки, то наоборот вставая на цыпочки и вытягивая шею. Мы с Велемиром только молча переглядывались, боясь помешать и надеясь, что Митя не так просто знатока непонятных рун из себя корчит, а действительно понимает что-то в надписях.

— Здесь одно и то же сказано, просто много-много раз, — наконец заключил Митя, отступая на полшага от плиты.

— И что именно? — осторожно поинтересовалась я.

— Что это ложь, — пожал плечами Дмитрий, а затем шагнул резко прямо в плиту.

Я дернулась, ожидая, что он сгорит, задохнется, сгниет заживо или упадет от мгновенно вставшего сердца. На крайний случай, расквасит себе нос, но… Бугровщик просто исчез, растворился в этом неприступном камне.

— Твою ж… — Велемир был ошарашен даже больше меня, но бросаться следом не спешил. — Что еще за чертовщина?!

— Не поминай! — одернула я его, а затем нерешительно приблизилась к камню, протянула руку…

— Вы там застряли что ли? — голос Мити раздался так четко, будто он стоял в сажени от меня, и я подпрыгнула от неожиданности, чувствуя, как сердце заходится в галопе, а в ушах горячо шумит кровь. — Или опять обжимаетесь?

— Вот же сволочь, — прошипел наемник, хватая меня за локоть и увлекая прямо в плиту.

Я зажмурилась почти до слез, шагая за ним, но не ощутила совершенно ничего, кроме его ладони, тепло от которой легко просачивалось через ткань платья.

* * *

Бугровщик стоял, замерев, смотрел прямо перед собой, и было в его позе что-то благоговейное. Как же, подумал Вель, пробрался таки в чертов курган и уже небось в уме прикидывает, какие сокровища его тут ждут.

Свеча в руке Дмитрия горела ровно, разгоняя, впрочем, лишь небольшой пятачок тьмы вокруг него.

— Селена, — шепнул Вель зажмурившейся ведьме. — Все хорошо, открывай глаза.

Она послушалась, распахнула свои острые ресницы и с любопытством принялась оглядываться, хотя практически все пространство вокруг них тонуло в темноте. И тогда на обеих ладонях ведьмы вспыхнуло пламя, вытягиваясь ввысь, рассеивая мрак.

Они очутились под сводами высокого сруба, состоящего из толстых, нетесаных сосновых стволов, которые были плотно уложены вдоль стен. Потолок тоже подпирали такие же столбы, макушками утопая в земляной насыпи, что слежалась за долгие годы.

На полу этого довольно просторного зала вздымались небольшие холмы, образуя круг, а в центре на каменном постаменте стояла изящная, в человеческий рост, ладья, срубленная все из той же сосны, украшенная витиеватой резьбой. У каждого холма в свете ведьминого пламени тускло поблескивала разная посуда, искусно украшенная образами птиц и зверей, а уж подножье ладьи и вовсе было заставлено золотыми горшками, блюдами и кувшинами так, что и не подойдешь, ничего не сдвинув.

Вель на секунду представил, как бугровщик попрет все это богатство на себе, гремя и спотыкаясь, и усмехнулся. Но Митя не спешил хватать добычу. Наверное, это было разумно. Пусть сперва Селена проверит, нет ли там очередного страшного колдовства, но…

Бугровщик даже не смотрел в сторону золотой и серебряной посуды. Взгляд его был направлен на ладью в центре зала, и Велемир смекнул, что там небось и покоится убитый ярл.

Пока все эти мысли проносились в его голове, ведьма не спеша побрела по кругу, осматривая земляные холмы, хмуря брови и морща свой хорошенький носик.

— Ты бы осторожнее, — дернулся к ней Вель.

— Все хорошо, — отмахнулась она. — Здесь я никакого колдовства не чую.

— Слышал, Мить? — Велемир стрельнул глазами в сторону бугровщика. — Вперед, за сокровищами.

Но тот и ухом не повел, сосредотачивая свое внимание на Селене.

— Ищешь дар? — спросил он ее отчего-то хриплым голосом, поворачивая голову вслед за ведьмой, которая уже завершала свой круг.

— Ищу, у кого он, — кивнула она. — Агвид говорил, на той могиле должен черный морион лежать, но здесь просто насыпи. Не раскапывать же каждую…

— А ты в ладье глянь, — предложил Митя, и его карие глаза маслянисто блеснули в свете пламени.

Ведьма замерла, покосилась на него странно. Митя смотрел ей в глаза, не мигая, и тянул на губах улыбку, обнажая сомкнутые зубы. Тогда Селена подошла к ближайшему холму и наклонилась, пересаживая огонь в большое серебряное блюдо, на котором когда-то лежали яства для усопшего, да истлели давно, оставив от себя только черные пятна на помутневшей поверхности. Пламя легко стекло по ее пальцам и засветило ровно, несмотря на отсутствие хоть какой-то пищи для него. Селена снова обошла зал по кругу, оставив огонь еще в нескольких блюдах, и в стенах соснового сруба стало даже как-то уютно, на бревнах заплясали рыжие отсветы. Все это время Вель с Митей стояли неподвижно, просто наблюдая, и только когда ведьма двинулась к ладье и стала бережно раздвигать посуду у ее подножия, оба подались следом.

Мертвый ярл смотрел на пришельцев пустыми глазницами из-под венца золотой короны. И мясо, и кожа давно истлели, обнажив желтоватый череп, который будто улыбался им крепкими зубами, обрамленными остатками густой, светлой бороды. Остальное тело Веледара было скрыто богатыми доспехами, украшенными все теми же рунами, и только кисти рук голыми костями сжимали рукоять меча, который покоился на груди ярла.

Меч этот привлек внимание и ведьмы, и бугровщика. Только Селена удивленно нахмурилась, а вот Митя, не стесняясь товарищей, жадно пожирал оружие глазами. Точнее, не все оружие, а лишь навершие меча, в котором в золотой оправе был утоплен небольшой черный камень с грубыми гранями. Вель же подумал только, что когда-то это был славный клинок, да только лезвие давно потемнело, изъеденное временем.

— Не может быть, — прошептала ведьма, тоже разглядывая камень в навершии.

— Это что, тот самый морион? — догадался наемник.

— Да. Вот только Агвид утаил, что он на теле ярла лежит… Получается, и сам дар в Веледаре?

— Ты же взглянуть можешь.

— Могу, — Селена нервно потерла ладони и нехотя протянула руку к голому черепу, украшенному венцом. Лицо ее болезненно скривилось, а пальцы подрагивали, будто она опасалась, что давно умерший ярл вот-вот вскочит и оттяпает ей полруки.

Ничего подобного, конечно же, не произошло. Ведьма коснулась острой скулы черепа, прикрыла глаза, и почти сразу отдернула руку обратно.

— Что? — заволновался Вель. — Что-то не так?

— Он… пустой, — она неверяще уставилась на мертвого ярла.

— В каком смысле?

— В нем нет даров. Вообще никаких.

— То есть как?

— Вот так! — рассердилась Селена. — Это просто скелет в доспехах!

— Но морион же…

— Точно! — ведьма неожиданно звонко хлопнула себя ладонью по лбу и полезла в свою сумку. — Агвид же на лабрадорите имя написал…

Она отбежала от ладьи к одному из блюд, в котором полыхало ее пламя, и вытащила на свет тот самый, красивый камень, который Вель уже не раз видел и который содержал в себе колдовской дар Демиры. Наемник тоже подошел ближе и склонился над Селеной. Тонкие пальцы ведьмы принялись и так, и эдак крутить минерал, пока не наткнулись на выбитую в нем надпись. Все на тех же непонятных рунах.

— Мить, поди сюда. Перевести надо, — махнул рукой Вель, и бугровщик подошел не спеша.

— Велемир, — молвил он, даже не взглянув на камень.

— Что? — наемник нахмурился, припоминая, называл ли он Дмитрию свое полное имя, а ведьма резко вскинула голову, роняя камень, и уставилась на бугровщика расширенными от ужаса зрачками.

— Я говорю, — медленно, чуть ли не по слогам повторил Митя. — «Велемир» там написано.

Наемник ошарашенно уставился на него, еще не осознавая до конца, что именно сейчас произошло. А вот Селена осознала, вскочила на ноги и бросилась на Дмитрия, вытянув вперед руки. Но бугровщик проявил несвойственную ему ловкость, перехватил тонкие ведьмины запястья одной рукой и крутанул ее, прижимая спиной к себе. В другой его ладони в свете пламени сверкнул кинжал, тут же приставленный к горлу Селены.

Она замерла, распахнув огромные глаза, как лань, почуявшая хищника. Острое лезвие продавливало нежную кожу чуть выше ключицы, грозясь прорвать ее от любого неосторожного движения.

Вель сам не понял, как оказался в боевой стойке с мечом в руках, острие которого смотрело прямиком на бугровщика. Смотрело бы, если бы он не заслонился ведьмой.

— Митя, какого черта…

— Заткнись, — поморщился тот. — Ей-богу, за все эти дни достал ты меня крепко. Ну да ничего, недолго осталось.

— Это из-за сокровищ? — прищурился Велемир, чем вызвал негромкий смех бугровщика.

— Селена, — молвил он, почти касаясь губами ее уха, отчего она брезгливо поморщилась. — В отличие от этого дурня ты мне и вправду приглянулась: умная, красивая. Но скажи, что ты в нем-то нашла? Ведь дуб дубом!

— Не твое дело, — прошипела она, почти не размыкая губ.

— Не мое, так не мое. Но рассказать ему стоит, как ты думаешь? Сам он до следующей Пасхи не докумекает.

Ведьма молчала, сверлила Веля яростным взглядом, а у него уже кровь в ушах шумела то ли от злости, то ли от животного страха за ее жизнь, то ли от всего сразу.

— Если хоть волос с ее головы упадет… — начал он.

— Будешь делать, как скажу, и я ее не трону, — усмехнулся бугровщик, еще теснее прижимая лезвие кинжала к шее ведьмы, отчего в ее ключичную ямку скатилась тоненькая струйка крови.

Вель заскрежетал зубами, но остался стоять смирно, только меч сжал еще крепче, до боли в кистях.

— Вот и молодец, — поощрил его Дмитрий, а затем снова приблизил губы к уху ведьмы. — Давай, Селена, поведай своему суженному, что от него требуется.

— Лесом, Митя, — процедила она и тут же дернулась, ощущая новый порез на своей шее и новую струйку крови, скользнувшую по коже под ткань платья.

— Селена, — дыхание у Веля сбилось напрочь из-за сердца, которое билось бешено, но от стона ведьмы, кажется, решило пропустить пару ударов.

Он хотел, чтобы голос его звучал спокойно и уверенно, но получилось скорее умоляюще. Он умолял ее не спорить с человеком, что держал нож у ее горла. Умолял не подвергать себя лишней опасности, ведь успел вдоволь насмотреться на нее, висящую на волосок от гибели.

— Слушайся своего молодца, Селена, — пропел Митя. — Из вас двоих он пока ведет себя разумнее.

Ведьма встретилась взглядом с Велемиром, устало прикрыла веки и на этот раз с покорностью в голосе молвила:

— Агвид хочет твой дар, Вель.

— Надеюсь, какой именно, пояснять не требуется? — встрял Дмитрий. — Ведьма уже поведала, что у тебя внутри?

— Поведала, — послушно кивнул наемник. — Так ты не просто так с нами увязался? И руны эти.

— Да, Агвид читать обучил. А я его — в тавлеи играть. Как видишь, ярл не зря меня за вами послал, без меня вас бы тот колдун сожрал.

— А ты без нас до сих пор слюну подле Демиры бы пускал, — Вель медленно опустил меч, решив, что самое верное сейчас — зубы бугровщику заговаривать. Это он всегда хорошо умел.

— Что верно, то верно, — не стал спорить тот. — Значит, мы в расчете. Я, правда, не чаял, что ведьма чувствами к тебе воспылает. Это несколько усложняет задачу. Или, наоборот, упрощает? — он довольно рассмеялся.

— Зачем все это? — продолжал расспросы наемник. — Агвид мог вас с Селеной вдвоем за камнем послать, и никаких… чувств бы не случилось.

— Видишь ли, недалекий мой. Войти сюда только ведьма способна. Но и ей не под силу забрать черный морион из рук Веледара. Это только ты сделать можешь.

— Почему?

— Потому что ты его внук. Законный наследник его престола и обладатель его дара.

— Что за бред… — ошарашенно прошептал Вель, кинув быстрый взгляд на Селену, будто ища у нее подтверждение, но и она была удивлена не меньше.

— Всю его семью убили. Но он, видать, что-то успел прочухать. Отдал тебе дар да спрятал хорошенько. Столько лет никто не ведал.

Вель молчал, напрочь забыв о своем намерении заговаривать Дмитрию зубы. Он смотрел в глаза Селены, которые вдруг начали наполняться слезами, и с невероятной ясностью понимал…

Чтобы забрать дар у человека, его нужно убить. Чтобы убить Велемира, нужно сперва забрать его дар. Замкнутый круг.

Уроборос, пожирающий сам себя.

Сгорю без пепла — восстану из небытия…

Но есть ведьма, которая одна способна забирать дары у живых. Которая одна способна забрать бессмертие Велемира… И ведьма эта сейчас беззвучно плачет с ножом у горла, осознавая то же самое, что только что осознал Вель.

Меч выпал из ослабевших пальцев, глухо брякнув об вытоптанную землю.

— Я вижу, до тебя дошло, — голос бугровщика едва долетал до наемника сквозь шум крови в ушах. — Складно все выходит, правда? Лучше не придумаешь. Теперь ты понимаешь, зачем проделал весь этот путь? Даже жаль, что обратная дорога предстоит только нам с Селеной.

После этих слов Дмитрия ведьма отчаянно дернулась в его руках, стремясь вырваться, и с размаху вдавила пятку в ступню бугровщика, на которую тот тяпку ронял.

Митя только зубами скрипнул, не пошатнулся даже и еще крепче прижал Селену к себе, оставляя на ее шее новый порез и легко удерживая ее запястья одной рукой, не давая колдовать. Вель вдруг вспомнил, как резво бугровщик верховую езду освоил, и понял, что неуклюжим он только прикидывался все это время…

— Я что, не ясно выразился? — зашипел Митя на ухо ведьме. — Или жить надоело?

— А ты убей меня, — процедила она сквозь зубы. — Посмотрим, что Агвид на это скажет.

— Селена, нет! — рявкнул наемник, ногой отшвыривая меч подальше и поднимая перед собой раскрытые ладони. — Говори, Митя, что я делать должен. Только ее не трогай.

— Так бы сразу, — осклабился тот. — Возьми меч из рук Веледара. Поживее и без глупостей!

Вель быстро кивнул и двинулся к ладье медленно и осторожно, не делая резких движений, чтобы в очередной раз не нервировать бугровщика.

Мертвый Веледар лежал в своем гробу, абсолютно равнодушный к происходящему. Наемник задержал взгляд на светлой бороде ярла, отмечая про себя, что точно такого же цвета и его собственные волосы. Великий воин, не знавший поражения, его дед? Дед, который отдал свое бессмертие, лишь бы спасти внука. Сколько Велемиру тогда было? Год от роду. Несмышленый младенец, не способный занять трон Веледара, но тот и не этого хотел. Он желал просто спасти внука от гибели.

И вот к чему это привело.

Он же все равно умрет, просто позже.

— Шевелись! — рявкнул за спиной голос бугровщика.

Вель послушно протянул руку и коснулся пястных костей мертвого ярла, уцепился за них, и рука скелета неожиданно легко поддалась, как и вторая, открывая доступ к мечу с навершием из черного мориона. По камню пробежали тусклые отсветы, когда наемник ухватился за рукоять, поднимая старый меч с потемневшим лезвием.

И по ушам ударил вой. Страшный, звенящий вой сотни мертвецов, не меньше. Вель отшатнулся от могилы деда, завидев нездешнее, синее пламя, вспыхнувшее в пустых глазница, но костлявая рука уже намертво вцепилась в его запястье. Почивший Веледар медленно сел в своей ладье, поворачивая венценосный череп в сторону внука и пронзая того невидящим взором.

Закричала ведьма, перекрывая нахлынувший со всех сторон шорох земли от разрываемых изнутри могил, и только бугровщик сохранил удивительное хладнокровие, буравя Веля непонятным взглядом.

Наемник выронил меч с морионом, перехватывая удерживающую его руку скелета, но отнять от себя не смог, несмотря на всю свою недюжинную силу. Задергался, все еще пытаясь освободиться, а из насыпей вокруг поднимались мертвые воины его деда с таким же синим огнем в пустых черепах и двигались к ладье, обходя стороной Дмитрия и Селену.

Хоть на том спасибо.

Вой вился по залу, разрывая перепонки и остужая кровь. Сверху валились комья слежавшейся земли и разбивались при падении в пыль, ведь там, в кургане над головой тоже лежали верные воины Веледара, готовые служить ему даже после смерти.

Велемир уже не дергался. Все его тело сковала непонятная сила, и она же развернула его лицом к деду, заставляя смотреть в синее пламя, пляшущее внутри черепа. Веледар разомкнул челюсти, подаваясь еще ближе, и вопреки всему наемник увидел в мертвой пасти не выбеленные временем позвонки, а холодную черноту, какая была, наверное, в самой глубине ада. И в этой черноте причудливым хороводом кружились голубые огоньки, все быстрее и быстрее, собираясь в светящееся кольцо.

Веледар будто выдохнул, и лицо наемника обдало жуткой стужей. Он ощутил, как смерзается его пот, выступивший на лице. А потом огоньки рванули ему навстречу, ослепляя.

Снова закричала ведьма, протяжно и отчаянно, срываясь на рыдания, но Велемир даже головы в ее сторону повернуть не мог. Его тело, удерживаемое уже не только дедом, но и его мертвыми воинами, выгнулось дугой до хруста в позвоночнике, огоньки просочились через нос и рот, распространяясь внутри головы, и лоб заломило от могильного холода, который тут же пополз вниз, по пищеводу, болью разливаясь в теле.

Велемир не мог ни двигаться, ни кричать, ни даже дышать, и чувствовал только, как нечто ползет по венам, тянется через мышцы вместе с застывшими жилами, проходит сквозь него, вымораживая внутренности: дотронься, и все посыплется ледяными осколками.

Ему никогда в жизни не было так больно: ни от раздробленных костей, ни от порванных связок, ни от рассеченной кожи. Но страх так и не пришел. Наемник просто терпел эту боль и ждал, ясно зная, что она закончится. Скоро закончится.

Что-то чужое и вместе с тем знакомое ворвалось в сознание, довлея и подминая разум Велемира под себя, без сомнений сгребая его в ком и разглядывая со всех сторон. Сильно, властно, будучи в своем праве. Наемник ждал, погружаясь с головой в океан слепящей боли.

Узнавание…

Удивление…

Осознание…

Толика сдержанной гордости…

Властное одобрение…

Слабый отголосок любви…

У Веледара не осталось глаз, но он смотрел на своего внука из загробного мира и признавал его Право. У Веледара не осталось сердца, но он гордился той сутью, что увидел в своем потомке. Веледар был мертв более двадцати долгих лет, но только сейчас обретал желанный покой.

Долгий вздох…

Умиротворение.

Велемир рухнул на землю, как подкошенный, хватая воздух саднящим горлом и утирая слезящиеся глаза, ощущая, как лезвие меча больно давит на упершееся в него колено. Замогильный вой стих. Верные воины мертвого ярла осыпались рядом грудами костей и старых, проржавленных доспехов. И наступила тишина.

Вель не знал, сколько прошло времени, прежде чем он снова начал слышать: надсадное дыхание бугровщика, жалобные всхлипы Селены, и стук собственного сердца под ноющими ребрами.

— Вставай, — приказал ему Дмитрий, и Вель, памятуя о ноже у горла ведьмы, собрал весь скудный остаток своих сил, чтобы подчиниться этому приказу. — Быстрее!

Вот же зараза! Почти и не проняло его все, произошедшее под сводами кургана. А ведь корчил из себя этакого зайца. Чуть что, за спиной у Веля прятался. Полоз проклятый…

— Камень! — снова рявкнул Митя.

Вель наклонился, негнущимися пальцами нащупал у себя под ногами меч. Разогнул оправу. Золото — мягкий металл. Бесполезный. И чего его все так вожделеют?

— Передай его ведьме, — выдал очередное указание бугровщик, когда морион оказался в ладони у наемника.

Велемир сделал неуверенный шаг, покачнулся, хватаясь за край ладьи, и мельком глянул на кости деда, которые беспорядочно валялись на ее дощатом дне.

— Шевелись!

Неуверенные шаги вперед, к дрожащей всем телом ведьме. Вель сфокусировал на ней взгляд и увидел, что нежные щеки перечеркнуты мокрыми дорожками слез, а шея залита кровью еще сильнее, чем прежде. Вырывалась, несмотря на боль. Стремилась к нему?

Разумеется. Дурень…

Вель на заплетающихся ногах добрел до Селены и вложил морион в ее ледяные, трясущиеся пальцы. Не удержался на ногах, падая перед ней на колени.

— Отлично, — выдохнул Дмитрий. — Забери дар.

Ведьма медлила, за что получила очередной порез, вскрикнула, захлебываясь слезами.

— Мое терпение подходит к концу, — уведомил ее бугровщик. — Забирай дар!

— Давай, Селена, — Велемир запрокинул голову, находя взглядом ее заплаканное лицо. Улыбнулся ласково. — Это всего лишь жалкое бессмертие. Забирай. Пусть подавятся…

Острые ресницы дрогнули, роняя хрусталики слез. Наемник подумал о том, какие же у нее красивые глаза. Даже когда она плачет. Зеленый омут, в который хочется нырнуть с головой и не выплывать больше никогда.

— Давай, милая. Все будет хорошо. Я же тебя люблю.

Она зажмурилась, и слезы новым потоком ринулись вниз по щекам, стекая по подбородку на шею, смешиваясь с алой кровью. Протянула руку, коснулась холодными пальцами колючей щеки.

Пламя в серебряных блюдах посинело, напоминая огонь в глазницах Веледара, затрепетало, но быстро выровнялось, возвращая себе прежний, теплый цвет. В груди у Веля на секунду похолодело, но он почти и не почувствовал этого: слишком свежи еще были воспоминания о могильной стуже, прошедшей через его тело несколько минут назад.

— Прекрасно, — Дмитрий тут же выхватил морион из руки ведьмы, а затем рукоятью ножа резко ударил ее в висок, тут же подхватывая обмякшее тело.

— Какого черта, — Велемир хотел крикнуть, но едва смог прохрипеть эти слова.

— Без ведьмы защитный круг не пройти, помнишь? — усмехнулся Митя, легко взваливая бесчувственную Селену себе на плечо. — Не бойся, убивать я ее не стану, она еще нужна Агвиду. А ты оставайся. В компании с дедом.

И бугровщик уверенно пошел к выходу из подземелья, унося с собой Селену. Вель дернулся за ним вслед, но только распластался на земляном полу, ощущая, как от слабости сводит каждую мышцу. Заскреб ногтями лежалую почву, безнадежно взвыл, пытаясь подняться. Не смог.

Краем уже покидающего его сознания Велемир заметил, что огонь Селены, стоило ей исчезнуть отсюда, плавно умер на серебряной посуде, погружая его в непроглядную тьму.

Глава 28

Маины нигде не было. Ни в отряде Ратмира на остатке пути, ни в гарнизоне, куда они прибыли к обеду. Вадим безуспешно выискивал ее среди других воинов, но расспрашивать соратников белоголовой девицы не решался: не хватало еще, чтоб заподозрили неладное. Сам Ратмир вел себя как ни в чем не бывало, и пропажа воительницы его, кажется, ничуть не беспокоила. В итоге Вадим принял решение думать, что молодой ярл, вполне вероятно, отослал ее куда-то. Думать думал, но не верил до конца.

Остаток дня после прибытия прошел в суете: воины размещались по гридницам, дергали местного кузнеца просьбами подточить меч или поправить перетершиеся звенья в кольчуге и выспрашивали у местных, когда кормить будут и чем. Вадим машинально покрикивал на своих людей, чтоб соблюдали дисциплину, осматривался, запоминал, что и где, и за всеми этими хлопотами мысли о Маине почти выветрились из его головы. Спать он лег рано, уставший, радуясь, что не на земле почивать придется, и мгновенно провалился в сон, едва его голова коснулась перины.

Посреди ночи его разбудил странный треск, доносящийся с улицы, будто кто-то ветки сухие ломал. А еще гудело монотонно и нарастающе, и Вадим открыл глаза, прислушался, пытаясь понять, что происходит.

На потолке гридницы, куда уперся его взгляд, плясали рыжие отсветы, причудливо перетекая, сливаясь и разбегаясь по дереву, напоминая каких-то нездешних, сказочных зверей. Некоторое время стражник таращился на эти блики, никак не соображая спросонья, что означает сей замысловатый танец. В самой комнате было тихо, никто из солдат не храпел даже…

Едва додумав эту мысль, Вадим подорвался, резко садясь на лавке, и закрутил головой. Никого. Только пустые лавки вокруг, и он один, заспанный и взъерошенный. А за окнами пылает огненное зарево, проливая свет на потолок и стены.

Так вот куда все подевались: ночью, видать, начался пожар, и солдаты кинулись тушить его, а Вадим, вымотанный за день, даже не проснулся от звуков этой кутерьмы.

Обрадованный хоть какой-то ясностью, стражник нащупал под лавкой свои сапоги, натянул быстро и кинулся к выходу, не задумавшись даже, что с улицы по-прежнему доносится только треск пожара, и нет ни людских криков, ни лошадиного ржания. Ничего, кроме жаркого воя пламени и щелчков вскипающей в древесных жилах смолы.

Снаружи царило пекло. Вадим влетел в него с крыльца гридницы сломя голову, и тут же машинально загородил лицо руками, попытался отдышаться, но почти весь воздух, кажется, выгорел, а тот, что остался, драл легкие едким дымом и сушил горло.

Рев здесь был куда громче и практически оглушал, давя на перепонки. Вадим сцепил зубы, пытаясь успокоиться, и заставил себя отнять руки от лица, чтобы осмотреться. Недалеко от гридницы был колодец. Надо дойти до него, облиться водой.

Но пламя бушевало высокой стеной, за которой не видно было даже очертания построек. Никто не носился вокруг, пытаясь потушить пожар, людей вообще не было. Колодца не было. И гридницы, из которой выскочил Вадим, не стало тоже, будто пламя слизало ее в мгновение ока, сжимая свое смертоносное кольцо.

Лицо нещадно пекло, рубаха липла к телу от пота, а дышать становилось все труднее. Стражник не выдержал, снова прикрылся ладонями, обжигая их об собственную бороду, которая завивалась кольцами от жара. Сердце бешено стучало в груди, гоняя кровь, затапливая разум ужасом и паникой. Бежать было некуда. Спастись было нельзя.

Вадим упал на колени, не чувствуя боли от удара: все перекрывало пекло. Хотелось распластаться по земле, вжаться в нее, зарыться, лишь бы уменьшить жар, но земля была такой же сухой и горячей, как его собственные руки, которые, казалось, вот-вот осыплются золой.

Стражник завалился на бок, сжимаясь в комок, кинул последний взгляд на огненную стену. И замер, не в силах заставить свою грудную клетку вздыматься раз за разом, опаляя легкие горьким, горячим дымом.

Прямо над ним возвышалась дева в слепяще белых одеждах, от вида которых слезились бы глаза, если бы слезы, едва выступив, не высыхали от жара, оставляя после себя лишь соль. Дева смотрела на Вадима, склонив голову, обрамленную белым пламенем волос, и стражник узнал ее.

Селена.

Пересохшие губы треснули и засочились вьюшкой, которая тут же спеклась коркой, когда он попытался произнести ее имя, но из горла вырвался лишь невнятный хрип, такой же сухой и трескучий, как голос пожара. Селена отвела от него взгляд и пошла прочь по направлению к огненной стене, оставляя босыми ногами обугленные следы.

Вадим заставил себя подняться. Хотел пойти следом, раз окликнуть не получалось, но ноги не слушались, будто приросли к земле. Или пригорели. А ведьма дошла уже до границы пламени, которое ничуть не обжигало ее, ведь она сама состояла из чистого огня. И тогда стражник снова крикнул:

— Селена! — хриплым, надтреснутым голосом.

Она обернулась через плечо. В некогда зеленых глазах плясали языки пламени, окрашивая их в медовый цвет.

— Мне надо туда, — молвила ведьма.

— Куда? — Вадим все еще пытался сделать хоть шаг, но колени будто стянуло невидимой цепью.

— В огонь.

— Зачем?

— Это единственное спасение для нас с тобой, — и шагнула прямо в пламя, растворяясь в нем.

Вадим закричал, резко садясь на лавке и скидывая с лица плотное одеяло. От крика запершило в пересохшем горле, и он надсадно закашлялся, захлебываясь собственным дыханием.

Кто-то хлопнул его по спине и сунул в руки глиняную кружку, приятно гладкую и прохладную. Стражник благодарно кивнул, в пару глотков уничтожая содержимое. Квас.

— Еще, — попросил он, возвращая кружку и только сейчас замечая, что на него уставились десятки пар глаз.

Он был в гриднице в гарнизоне Ратмира. Вокруг на лавках расположились его люди. Кто-то уже лежал, кто-то лишь готовился ко сну, снимая доспехи. Несколько человек сидели за столом, сражаясь в тавлеи. Сколько же он проспал? Кажется, не больше часа. За окном еще даже стемнеть до конца не успело, хотя на столе были расставлены зажженные свечи, и рыжие блики от их пламени танцевали на стенах и потолке.

— Вот, — ему подали кружку, вновь наполненную квасом.

— Спасибо, — Вадим осушил ее уже медленнее, ощущая, как приятная прохлада расползается по всему телу, а на лбу выступает испарина.

— Сон, что ли, дурной? — спросил один из солдат, и в голосе его слышалось искреннее переживание.

— Ага.

Остальные мужики, поняв, что ничего страшного не произошло, потихоньку вернулись к своим делам: зазвучали неспешные разговоры, загремела кольчуга, застучали передвигаемые по тавлее фигурки.

— А что снилось-то? — присоединился к разговору второй, тот, что квас подавал.

— Пожар, — коротко ответил Вадим, возвращая кружку и поднимаясь с лавки.

— Это к благополучию, — тут же заявил собеседник.

— Господь с тобой, — заспорил первый. — К благополучию — огонь в очаге, а коли пожар — жди беды. Мне бабка рассказывала…

Продолжения Вадим не услышал, поскольку босым вышел на улицу подышать свежим воздухом и привести мысли в порядок. В гриднице душно было, а он во сне еще и одеяло на морду натянуть умудрился, вот и привиделась такая чертовщина: жарко, дышать тяжело, а запах видать от свечей, что коптили потолок недалеко от его лежанки.

Успокаивай себя.

Вадим просидел на крыльце около получаса, вновь и вновь вспоминая лицо Селены, гадая, где она сейчас и все ли с ней в порядке. Потом вернулся в гридницу, скомандовал отбой засидевшимся солдатам и завалился на лавку, отшвыривая подальше в ноги проклятое одеяло.

* * *

Рано утром, еще до восхода, Вадима тихонько разбудил караульный и доложил, что Агвид его к себе вызывает как можно скорее. Стражник кивнул, быстро натянул сапоги и рысью помчался к своему ярлу.

На улице запевали первые птицы, откуда-то донесся крик петуха. Несмотря на рань, было уже довольно тепло, и даже роса на траве успела подсохнуть. Проходя мимо того самого колодца, который не смог отыскать в своем сне, Вадим зачерпнул студеной воды из ведра, стоящего на срубе, и плеснул в лицо, чтобы хоть как-то проснуться.

Караульный, передавший приказ, поспешил вернуться обратно на свой пост, и к гриднице, выделенной Агвиду в личное пользование, Вадим подошел в одиночестве, поднялся на невысокое крыльцо и постучал.

— Заходи, — донесся из-за двери голос ярла.

Во всем гарнизоне было еще тихо, солдаты в большинстве своем почивали, а вот Агвид был уже свеж и бодр, и стражник в который раз задался вопросом, спит ли правитель вообще. Сейчас он расхаживал по просторной гриднице, сложив руки за спину, и размышлял о чем-то. Вадим, войдя, коротко поклонился и выжидающе уставился на своего ярла, готовый внимать указаниям.

— Здравствуй, Вадим, — протянул Агвид, прерывая свои расхаживания и окидывая стражника цепким взглядом.

Тот смутился своих растрепанных со сна волос и наспех заправленной рубахи, но поправлять что-либо не посмел, толку-то теперь?

— Я приказал тебя разбудить, уж извини, — ярл махнул рукой на лавку, веля Вадиму сесть, но сам остался на ногах. — Дело срочное. Я предполагал, что мы тут пару дней проведем, однако отбыть придется сегодня же.

— Отбыть? — не удержался от вопроса Вадим, но Агвид даже внимания не обратил на эту оплошность.

— Да, — кивнул он, подходя к небольшому окошку и выглядывая на внутренний двор. — Я понимаю, ты не ведаешь истинной причины, зачем мы здесь. Я ведь так и не удосужился тебя посвятить. А сейчас еще и положение осложнилось, — ярл хмуро сдвинул брови, возвращая свой взгляд на Вадима.

Стражник стушевался под этим взглядом, не зная, как реагировать на это заявление и даже ощущая за собой смутную вину непонятно в чем. Осложнилось дело? Какое еще дело? Вроде, до гарнизона они благополучно добрались.

— Собирайся, Вадим, — тем временем вздохнул Агвид. — Мы уходим через час. Только тихо, солдат своих не буди. Я вместо тебя другого командиром назначу временно. А ты мне там нужен будешь.

— Дозволено ли мне будет узнать, куда мы идем, мой ярл? Разве этот гарнизон не конечная цель нашего похода?

— Ох, Вадим, — неожиданно рассмеялся Агвид. — Нет, не конечная. Ты же не забыл, куда я ведьму нашу послал?

— Никак нет.

— И ты, разумеется, знаешь, что Веледар недалеко отсюда.

Вадим кивнул только, догадываясь уже, к чему ведет его правитель.

— Мы должны Селену встретить, — подтвердил его догадки ярл.

— Так с ней хорошо все? — обрадовался стражник. — Она… справилась?

— Скоро узнаем. Другого я от нее не жду, разумеется, все же она далеко не дура. Да и я своего человека с ней не просто так послал.

Своего человека? Но ведь ведьма с тем наемником вдвоем уезжала, Вадим же лично провожал. О нем ли ведет речь Агвид? Сомнительно.

— А Ратмир не против будет? — осторожно осведомился стражник. — Его же здесь земли.

— Ратмир с нами поедет. Ему тоже кое-кого встретить надо, — задумчиво проговорил Агвид.

И картина происходящего вдруг ясно сложилась в голове Вадима. Этот наемник… Велемир, кажется? Законный наследник престола, если Маина не лукавила, конечно. Видать, именно за ним и поедет молодой ярл. И белоголовая дева знала об этом: подслушала или сама догадалась, как дело повернется. Вот и сбежала предупредить своего друга. Или кто он ей там?

— Вы говорили, мой ярл, что положение наше осложнилось… — начал Вадим.

— Именно.

— Это как-то связано с исчезновением Маины?

— Связано, — кивнул ярл, и взгляд его, направленный на стражника, стал пытливее. — А тебе известно что-то об этом?

— Никак нет, — кажется, ответ был слишком торопливым, и Вадим поспешил исправиться. — Я просто заметил, что ее нет больше в наших рядах. Думал, услали девицу вперед, предупредить здешних о нашем прибытии. Но ее и тут не оказалось.

— Ратмир признался мне, что они с тем наемником дружбу водили. А теперь она сбежала, — Агвид проговорил это очень тихо, практически себе под нос, но Вадим все равно разобрал каждое слово, потому что сам думал о том же. — Как бы с ведьмой нашей беды не приключилось.

— Селена же связана с наемником кровавым договором, — стражник сглотнул с трудом, потому что горло внезапно пересохло. — Он обязан ее защитить любой ценой.

— Это верно, — губы ярла искривились в усмешке. — Ты молодец, Вадим. Соображаешь. Я-то вот и позабыл об этом, — он замолчал ненадолго, а потом будто опомнился, заговорил уже обыденным голосом, без вкрадчивости, от которой у бывалого стражника мурашки по спине скакали аки молодые кони. — Не время разговоры разводить. Иди, собирайся. Отбываем мы с тобой вдвоем да Ратмир со своими воинами.

— Мы вдвоем? — тут же заволновался Вадим. — Но мой ярл… Воины Ратмира очень умелые. Случись чего, я один с ними не совладаю. Не смогу вас защитить. Надо еще кого-то с собой взять.

— Не кручинься об этом. Молодой ярл нападать на меня и не подумает, уж поверь. Кроме того, кое-кто к нам присоединится в пути, сам все увидишь скоро, ехать тут недалеко. Не тяни кобылу за хвост, времени и так мало.

Вадим не посмел больше спорить или задавать вопросы. Агвид и так был чересчур откровенен, и стражник каким-то внутренним чутьем ощущал, что ему это еще аукнется. В любом случае, поболтали — пора и честь знать.

Сборы не заняли у него много времени, так как он и расположиться-то толком не успел. Жаль было только коня своего оставлять, но животина несколько дней везла его по летним пыльным дорогам и теперь ей требовалось хорошо отдохнуть, так что лошадь Вадиму выдали другую.

Кроме того, он получил от мрачного кузнеца новые доспехи, такие же, как у Ратмира и его воинов. Возражать не стал, справедливо рассудив, что так они привлекут меньше внимания в чужих землях, особенно с учетом того, что ярлы этот поход затеяли не за-ради братания, а из-за каких-то своих интриг. Впрочем, вскоре обнаружилось, что и Агвид не побрезговал сменить свой герб на герб соседа. Сам молодой ярл взял с собой шестерых своих воинов, и таким вот небольшим отрядом они выдвинулись из гарнизона на северо-восток.

Ехали в тишине, прерываемой лишь стуком конских копыт, да еще воины Ратмира изредка перебрасывались между собой парой слов. Сами ярлы не разговаривали вовсе и даже не переглядывались, будто обсуждать им больше было нечего. Вадиму казалось, что напряжение, возникшее между двумя правителями, стало настолько осязаемым, что хоть руку протяни и щупай.

Отряд успел оставить позади лишь несколько верст пути, как впереди показалась пара всадников, которые словно нарочно поджидали на обочине дороги. Вскоре выяснилось, что так оно и было, ибо никто из ярлов не выказал ни малейшего удивления.

По мере приближения Вадим старательно щурил глаза, стремясь получше разглядеть незнакомцев. Точнее, незнакомок. Это были две женщины: одна совсем еще молодая, не старше Селены, а вторая годилась стражнику в матери. Обе чинно восседали на своих лошадях, горделиво расправив плечи и выражая некое превосходство. Вадима кольнула внезапная догадка…

Ведьмы. Конечно, каких еще баб его ярл мог потащить с собой? Не ткачиху ж с поварихой…

Знали ли люди Ратмира, кто перед ними? Наверняка, догадывались, ибо даже редкие переговоры между ними стихли окончательно. Каждый из свиты молодого ярла счел своим долгом просверлить двух ведуний уничижительным взором, не лишенным, впрочем, и доли любопытства, ведь в их землях ведьму не встретишь, извели всех. Женщины же не удостоили все эти враждебные гляделки ни каплей внимания, оно и понятно: какую ведьму удивишь косым взглядом да недобрыми мыслями?

Тем временем Агвид взмахом руки остановил отряд, а сам проехал чуть вперед и завел беседу с той ведьмой, что в летах. Она отвечала на его вопросы коротко, иной раз и просто кивала, будто голос берегла. Впрочем, ярла это нисколько не заботило. Вадим вспомнил, что и Селене часто спускались разного рода дерзости. То ли Агвид все же опасался ведуний, то ли был достаточно мудр, чтобы не требовать от них такого же почтения и повиновения, как от своих солдат.

Вадим же, в который раз осматривая этих женщин, размышлял о том, зачем они здесь. Видать, это и имел ввиду старый ярл, когда рассказывал, что Ратмир не посмеет напасть: мало того, что дело у них общее, так теперь за плечами Агвида еще и две ведьмы, и одному черту ведомо, на что они способны. Только вот стражник так и не решил, радоваться такой поддержке или опасаться? Только ли для того, чтобы приструнить Ратмира, нужны эти ведуньи? В любом случае складывающееся положение вещей нравилось Вадиму все меньше.

Наконец Агвид завершил свой разговор с ведьмами, после чего они молча присоединились к отряду, замыкая его и заставляя этим самым нервничать всех воинов без исключения. Каждый предпочитал держать неведомую угрозу, коей без сомнения в их понимании и являлись две женщины, на виду. Тем не менее, надо было ехать дальше и держать все свои опасения и недовольства при себе.

Дальнейшая дорога действительно не заняла много времени, как и обещал Агвид. Они сделали всего один привал в тени небольшой рощи, даже огня разводить не стали. Потом свернули с основного тракта и уже к вечеру того же дня выехали к пшеничному полю. Вадим невольно залюбовался, как еще сочные, зеленые колоски, позолоченные закатным солнцем, волнами переливаются под легким ветерком, напоминая море, которое стражник видел в далеком детстве.

Как только поле осталось позади, на горизонте показалась небольшая деревня, в которую, как догадался стражник, они и направлялись. Видимо, Агвид точно знал, что Селена явится сюда в скором времени. Вадим позволил себе порадоваться, что назад в столицу она с ним поедет, а не с этим Велемиром, у которого много лишних слов на языке и при том невесть что на уме. Что станет с самим наемником, стражника мало волновало. Ежели он и впрямь законный наследник Веледара, Ратмир убьет его, да и все? Неважно. Он для Вадима просто чужой да еще и не шибко приятный человек, что бы там Маина про него не рассказывала.

Деревенька была небольшая, стояла на пригорке над рекой, а поверх крыш домов виднелся шпиль старой церкви. Когда отряд въехал на главную улицу, местных, что еще копошились у своих изб, как ветром сдуло, только кое-где еще раздавался стук захлопываемых ставен и запираемых дверей. Неужели Ратмир держит свой народ в таком страхе, что они чуть ли не в землю зарываются при виде войск любимого ярла?

Кажется, кроме Вадима, поведение селян больше никого не волновало. Агвид выехал чуть вперед и теперь уверенно вел за собой остальных, выискивая, очевидно, какой-то определенный дом. Стражник же привычно оглядывался, запоминая, что да где, и прикидывая, в какой стороне от них находится старый курган. Может статься, что Селена сейчас совсем рядом. Или даже уже ждет их в одной из здешних изб. Эти мысли заставляли сердце биться чуть быстрее.

Они проехали всю деревню почти насквозь, прежде чем Агвид увел их в какой-то проулок, устремляясь на соседнюю улицу. Она была уже не такой широкой, да и домов здесь стояло поменьше. Ярл уверенно остановил коня у ничем не примечательной избы и спешился. Его примеру начали следовать и остальные, только ведьмы не торопились оказаться на земле, вместо этого оглядываясь вокруг и будто даже принюхиваясь к местному воздуху.

Вадим по безмолвному приказу Агвида взял его коня под уздцы, удерживая, пока сам ярл направился к избе. Впрочем, он не успел сделать и нескольких шагов, как со двора выскочил пацан лет двенадцати и тут же затормозил резко, будто врезаясь в невидимую стену. Уставился на воинов широченными глазами, но убегать обратно в дом и прятаться не спешил.

— Здравствуй, добрый молодец, — усмехнулся Агвид, глядя на ребенка сверху вниз. — Дед твой дома?

Мальчонка, глаза которого бегали от воина к воину, задерживаясь на оружии, тут же уставился на ярла. Кивнул как-то рвано.

— Чудно. Позови-ка его.

— Он не ходит, — пацан опустил подбородок и глядел теперь исподлобья, как молодой волчонок. — Проводить могу, но только одного. Остальные пусть тут ждут.

— Как звать тебя? — спросил ярл.

— Кирилл.

— А ты не из робкого десятка, Кирилл, — Агвид, за спиной которого стояла восьмерка вооруженных мужиков и две ведьмы, добродушно рассмеялся, а затем присел перед пацаном на корточки, желая, кажется, побеседовать с ним на равных. — А если мы все войти захотим, что делать станешь?

— Без моего разрешения не войдете, — мальчонка хрустнул кулаками, но ярл не стал больше смеяться его дерзости, кинул короткий взгляд на крыльцо дома.

— Видишь тех женщин? — он махнул рукой на ведьм позади себя и дождался от ребенка кивка. — Они смогут войти. Догадываешься, почему?

Кирилл нахмурил брови и руки на тощей груди скрестил, уже внимательнее рассматривая двух ведьм. Затем сплюнул в траву и молвил с искренней заботой:

— Ну идите, коль хотите. Только в избе вы все равно такой толпой не поместитесь. А мне недосуг с вами спорить, еще кур пересчитать надобно.

Ратмир заливисто рассмеялся, а за ним следом, будто получив позволение, заржали и его воины.

— Надо же, — утирал слезы молодой ярл. — Какие храбрецы водятся на окраинах моего государства. Подрастет — в дружину возьму, как пить дать.

— Ладно, Кирилл, — Агвид, натянуто улыбнувшись, поднялся на ноги. — Уговорил. Не потащу всех в дом твоего деда. Но вон тот человек — твой ярл. Он тоже пойти должен. Неужели откажешь ему?

— Хорошо, — малец даже не глянул в сторону Ратмира, но решил, видимо, не испытывать больше судьбу. — Идемте.

— Ждать здесь, — коротко приказал своим воинам молодой ярл, устремляясь вслед за Кириллом и Агвидом на крыльцо избы.

Когда оба правителя скрылись за тяжелой дверью, воины позволили себе немного расслабиться и стали озираться. Только ведьмы все так же сидели верхом и не проявляли ни капли интереса к происходящему.

Пару минут спустя снова показался Кирилл. Выскочил из дома как ошпаренный, таща за руки двух девочек-близняшек. Еще раз окинул недовольным взглядом солдат и скрылся на дворе. Вадим подумал, что детей просто выставили из избы, чтоб уши не грели, но оказался не прав.

Со двора малец вышел, уже ведя за собой белую кобылу, на спине которой без всякого седла пристроились близняшки. Одна цеплялась маленькими пальчиками за густую лошадиную гриву, а другая крепко обнимала сестру за талию. Так они и пошли вдоль улицы прочь от дома, не оглядываясь, и Вадима это почему-то встревожило. Что ж они, звери какие, раз детей подальше отсюда услали? Да нет, глупости. Просто вечер уже, а ребятишки, небось, с дедом не живут, просто старик приглядывает за ними днем, пока родители делами занимаются, вот и все.

Успокаивай себя.

Вадим тяжело вздохнул и шикнул на расшалившегося коня. Хотелось размять ноги после долгой езды верхом. Еще хотелось есть. Провизия у них с собой была, конечно, но не устраиваться же прямо здесь. Наверное, когда Агвид с Ратмиром наговорятся, воинам будет велено разбить лагерь где-нибудь на окраине деревни. Проситься к местным на постой явно не с руки, какие-то они тут дикие.

На родине Вадима люди уважали солдат, своих защитников. Еще до своей женитьбы стражник, бывало, заезжал в деревни и села, путешествуя со своим ярлом, так народ их привечал всегда, детишки гурьбой обступали, прося дать меч подержать или коня погладить, а девицы глазки строили. Уж точно никто по избам не хоронился, завидев дружинников. Здесь же было иначе.

За такими мыслями Вадим провел около получаса, когда, наконец, на крыльцо вышел Агвид. Лицо его было непроницаемым, но стражнику отчего-то казалось, что ярл весьма доволен жизнью. Видать, у хозяина дома нашлись для правителя хорошие новости. Следом показался Ратмир и скомандовал устраиваться на привал на внутреннем дворе. Солдаты тут же споро принялись за дело: кто-то стреноживал коней, кто-то за водой к колодцу отправился, кто-то занялся разведением костра.

— Эй, Томира, — окликнул Агвид, и старшая ведьма повернула к нему свое испещренное морщинами лицо. — Пойди в дом, глянь, что у старика с ногами. Авось, подсобишь.

Ведунья кивнула, спешилась и, держа поводья своего коня, оглянулась на солдата, который животин стреноживал, но тот, не спешил ей помогать.

— Позволь мне, — Вадим смело подошел к Томире, протянул руку, и та неожиданно ласково ему улыбнулась, отдавая поводья. Молвила:

— Благодарствую.

Молодая ведунья неожиданно громко фыркнула и лошадью своей сама занялась. Вадим только плечами пожал, не смея настаивать.

Все это могло бы вызвать улыбку, но стражник слишком хорошо помнил, как сам относился к ведьмам до встречи с Селеной. И слишком хорошо помнил, как она замирала каждый раз, когда он случайно касался ее; как удивление проскальзывало на ее лице, когда люди благодарили за оказанную услугу вместо того, чтобы плюнуть в спину; как иногда она делала какое-то доброе дело исподтишка, скрытничая, будто боялась, что кто-то увидит в ней не злую и страшную ведьму, а справедливую и сочувствующую женщину. Хотела, чтобы увидели, но и страшилась этого. Вадим никогда не понимал, почему.

* * *

Уже довольно давно стемнело, и искры от костра яркими кляксами перечеркивали ночное небо. Вадиму не выпало держать караул, и он досиживал последний час до сна у костра с другими воинами и двумя ярлами. Агвид с Ратмиром завели ничего не значащую беседу о былых подвигах, и солдаты угодливо ржали над шутками своих правителей, дожевывая сухари и вяленое мясо.

Ведьмам предложили ночевать в избе, ведь женщины, как-никак, и они, естественно, не стали отказываться. Кроме того, Томира с головой ушла в лечение хозяина дома. Сперва она побегала по двору, срывая какие-то травки, выгребла горсть земли из-под порога, а затем скрылась в доме, прихватив с собой и молодую ведьму: то ли в помощь, то ли чтобы не болталась без дела. Агвиду было сказано, что ходить старик так и не сможет, но Томира сделает все возможное, чтобы его хотя бы боли не мучили.

И вот теперь все они ждали. Чего именно, знали, кажется, только ярлы да Вадим. И ожидание это растягивало время как смолу. Спать совершенно не хотелось, и стражник уже предчувствовал, как вдоволь наворочается на своей дерюге, прежде чем закемарить. Может, проще и не ложиться? Предложить одному из караульных поменяться… Но ведь он и до этого ночь толком не спал из-за дурацкого сна, негоже снова лишать себя отдыха.

В итоге стражник подумал, что неплохо бы хоть немного прогуляться перед сном, авось поможет, и даже нашел для этого предлог, испросив разрешения у Агвида сходить к колодцу за водой. Тот благосклонно кивнул и вновь сосредоточил свое внимание на Ратмире, который продолжал в красках описывать свой военный быт. Прихватив с земли пустое ведро, Вадим пошел прочь со двора.

Колодец находился почти в конце улицы, и стражник шел не спеша по вытоптанной тропинке, наслаждаясь тишиной: смех и разговоры от костра почти не долетали до слуха. Селян вокруг не было, и неизвестно, выходил ли хоть кто-то вообще из избы после прибытия их отряда. Ни в одном из окон стоящих здесь домов не брезжил свет: ставни по-прежнему были плотно закрыты.

Почти полная луна светила достаточно ярко, позволив Вадиму спокойно перешагнуть кое-где торчащие из земли корни и благополучно добраться до колодца. Изредка покрикивали ночные птицы, с другого края деревни одиноко лаяла какая-то бесноватая собака, да тоненько звенели в воздухе комары, которым летняя жара не позволяла промышлять днем. Стражник прихлопнул одного такого у себя на шее, тут же ощутив под пальцами влагу. Успел насосаться, зараза!

Далекий конский топот прозвучал в царящей тишине как гром среди ясного неба. Вадим уже успел за веревку подтянуть из колодца бадью, полную студеной воды, когда этот звук резанул по ушам. Мужчина замер, старательно вслушиваясь, и вскоре понял, с какой именно стороны доносится топот. Кто бы ни скакал верхом по деревне в этот поздний час, он довольно быстро приближался.

Из колодца донесся негромкий всплеск, когда бадья ухнула обратно в его недра. Вадим присел на корточки, скрываясь за срубом, и вскоре увидел всадника, который выехал из того же проулка, что и их отряд несколькими часами ранее, замедляя ход. Его лошадь с рысцы перешла на размеренный шаг, давая стражнику больше времени, чтобы попытаться рассмотреть пришельца. Точнее, двоих…

В седле мерно покачивался невысокий мужчина с короткой бородой, а прямо перед ним сидела девушка. Они почти поравнялись с колодцем, когда Вадим сумел различить две очень важные вещи.

Руки девушки были крепко связаны, рот заткнут какой-то тряпкой, а лицо… Чуть больше суток минуло с тех пор, как Вадим видел его последний раз, во сне, обрамленное белым пламенем волос.

— Селена! — он сам не понял, как вскочил на ноги и заслонил дорогу коню.

Всадник резко дернул поводья, останавливая животину, и, хмуря брови, уставился на Вадима, быстрым взглядом скользнул по его доспехам, чуть дольше задержавшись на поясе, где должны были висеть ножны с мечом. Стражник не обратил на это никакого внимания, всецело сосредоточившись на ведьме, подмечая новые подробности…

Ее лицо и шея были измазаны чем-то темным, и Вадим совершенно ясно понимал, что это кровь. На щеках виднелись светлые дорожки слез. В широко распахнутых глазах плескалось отчаяние, готовое перелиться через край новыми потоками соленой воды.

Первые мгновения она смотрела на стражника неверяще, а потом, прикрыв веки, приглушенно зарыдала сквозь кляп.

— Ты кто такой? — только и успел спросить всадник прежде, чем ему в висок прилетело тяжелое деревянное ведро.

Мужчина вскрикнул, соскальзывая с коня, и тут же взвыл снова от боли в вывернутой ноге, которая застряла в стремени. Вадим же подхватил на руки рыдающую ведьму, оттаскивая ее подальше. Забормотал:

— Тише-тише… Это я. Не бойся, — пальцы дрожали, будучи не в силах совладать с узлами веревки на ее руках.

— Твою… — грязно выругался пришелец, освободившись, наконец, из стремени и пытаясь подняться с земли. Испуганный конь тут же умчался куда-то вглубь деревни, оглашая окрестности громким ржанием. — Ты кто такой?! Ты хоть ведаешь, на кого руку поднял?!

— Это он тебя так? — спросил Вадим у Селены, бросив возиться с узлами и сжимая ее хрупкие плечи.

Она, снова прикрыв веки, кивнула. Из-под острых ресниц на щеки выкатились крупные слезы, побежали вниз, оставляя новые светлые дорожки на окровавленной коже лица.

— Здесь посиди, — велел стражник, поднимаясь на ноги и делая шаг в сторону все еще матерящегося незнакомца.

Тот, осознав, что дело плохо, принялся отползать в сторону, волоча за собой вывернутую ногу, но Вадим быстро его настиг. От души пнул под ребра, с удовлетворением услышав хруст. Мужик взвыл, скукоживаясь в дрожащий ком, бросив свои нелепые попытки удрать.

— Вадим… — раздалось за спиной. Это ведьма кое-как сумела связанными руками вытащить кляп изо рта.

Стражник не отозвался, добавляя незнакомцу удар по хребту, отчего его выгнуло в обратную сторону. Вадим воспользовался этим — вломил в бородатое лицо, разбивая скулу.

— Стой, — захныкал мужик, не пытаясь даже прикрыться руками, за что тут же поплатился сломанным носом. Захлебнулся хлынувшей кровью, закашлялся.

— Вадим! — кричала ведьма. — Тебе нельзя его бить!

— Почему это? — весьма добродушно осведомился тот, пиная врага в солнечное сплетение. — Очень даже можно…

— Это слуга Агвида!

Стражник замер, уже занеся руку для нового удара. Незнакомец тут же закопошился, пользуясь перерывом в избиении. Полез за пазуху и извлек оттуда тяжелый перстень. Протянул на раскрытой ладони, другой рукой утирая текущую по подбородку кровь.

Вадим взял, уже смутно осознавая, что увидит. Это была золотая печатка с гербом Агвида. Он вспомнил, что давненько уже не наблюдал ее на пальце своего ярла, да значения не придавал.

Да и я своего человека с ней не просто так послал.

— Что, служивый? — голос незнакомца звучал гнусаво из-за сломанного носа. — На виселицу захотел за измену?

— Какого черта? — только и спросил Вадим, отступая к ведьме. — Селена, какого черта?! За что он тебя так?

— За несговорчивость, — мужик тяжело дышал, хлюпая вьюшкой и даже не делал попыток встать. Крепко его Вадим приложил, ничего не скажешь. — Завела шашни с рабом, предала своего ярла.

— Что ты несешь?! — разозлился Вадим, вновь делая шаг к нему. — Я могу и добавить!

— Нет, не надо, — Селена успела подняться на ноги. Ткнулась лбом ему в плечо. — Развяжи меня. Дар у бугровщика, дай мне уйти! Там Вель, один…

— Какой еще Вель? — стражник одной рукой обнял ее за плечи, стремясь успокоить, а другой стал нащупывать на бедре ножны с кинжалом, про который он успел забыть.

— Полюбовник ее, — то ли захихикал, то ли захныкал незнакомец. — Сгниет в кургане рядом с дедом.

— Дедом? — прищурился Вадим. — Ты про Велемира?

— А про кого ж еще. Я смотрю, ты кое-чего ведаешь. Агвид посвятил? Отведи ведьму к нему, и обещаю, что замолвлю за тебя словечко. Прощу, что ты на меня напал.

— Нет, Вадим, пожалуйста! Развяжи мне руки. Я должна туда вернуться! А ты заберешь камень с даром у Дмитрия и отнесешь Агвиду. Никто не узнает…

— Экая ты добрая, — прервал ее незнакомец. — Убить меня надумала? После всего, что я для тебя сделал?

Стражник, наконец, нащупал и достал кинжал, перерезал веревки на руках Селены.

— Убить — это слишком просто, Митя, — она мимоходом растерла синюшные борозды на своих запястьях, встряхнула кистями и медленно пошла к мужчине, лежащему на земле. — Я же дарокрад, не забыл? И я лишу тебя глаз, ушей и даже языка. Будешь доживать свой век слепым, глухим и немым. Последнее особенно обидно…

Дослушать ее речь Вадиму было не суждено. Что-то сбило его с ног и протащило пару саженей по земле прежде, чем он ударился головой о сруб колодца, тут же погружаясь в темноту.

Глава 29

Бум-бум.

Бум-бум.

Бум-бум.

Здесь совсем не было звуков, кроме размеренного биения его сердца. Темнота обволакивала со всех сторон, густая, как смола, и проще было вообще не открывать глаза, чем таращить их в эту тьму, гадая, на месте ли они вообще. В щеку неприятно впивались колючие песчинки земляного пола, и Велемир кое-как перевернулся на спину, охнув от боли, когда в бедро впилось острие его же меча. Дрожащими пальцами нащупав холодную рукоять, он отшвырнул оружие подальше, и на это, кажется, ушли все скудные остатки его сил. Разум затуманился, а сознание начало плавно ускользать в неведомую даль, не обещая вернуться в скором времени.

Он бы вырубился снова, но в голову поспешно полезли мысли, одна страшнее другой.

Он один под землей, окруженный мертвецами, и защитный круг ему не пройти.

Бессмертия больше нет.

Бугровщик унес Селену.

Последняя мысль особенно остро резанула его воспаленное сознание, подействовав не хуже отрезвляющей пощечины. Велемир сцепил зубы и заставил себя сесть, зябко ежась: пропитанная потом рубаха не прибавляла тепла в этом стылом подземелье.

Несколько минут ушло просто на то, чтобы сохранить свое тело в новом положении: в мышцах злым ядом разливалась слабость, кожу по всему телу саднило, и каждый новый вдох отдавался ломотой в ребрах. Кроме того, нещадно кружилась голова, и земная твердь под ним будто раскачивалась из стороны в сторону, как утлая лодчонка на морских волнах. Велемир поспешил упереть ладони в пол, создавая себе дополнительные точки опоры. Других ориентиров, помимо утоптанной почвы под ним, в этой тьме не было.

Так наемник просидел еще какое-то время, прислушиваясь к своим ощущениям и надеясь уловить какие-то перемены в своем теле.

Бессмертия больше нет.

Он не знал даже примерно, сколько времени провел здесь. Где сейчас Селена? Жива ли она еще? Есть ли у него хоть крохотный шанс увидеть ее снова?

Наемник мотнул головой, отгоняя от себя мрачные мысли, и запретил себе впадать в уныние:

— Соберись, тряпка. Ты еще не сдох, чтобы окончательно опустить руки, — собственный голос, как-то потусторонне прозвучавший под сводами кургана, ничуть не воодушевил. Тогда Вель, давая себе еще немного времени, чтобы собраться с силами, решил подумать о чем-то приятном. Например, с каким удовольствием он бы переломал все кости бугровщику, если б только сумел до него добраться. Не за предательство, нет. Митя просто исполнял приказ своего ярла, и в этом Велемир был ничуть его не лучше.

За то, что посмел прикоснуться к ведьме. За то, что ранил ее. За то, что ударил и унес куда-то против ее воли. А он, Вель, не смог ее защитить.

— Безмозглый дурень, — злость не столько на бугровщика, сколько на самого себя, неожиданно придала ему сил.

Надо что-то делать. Надо встать.

Для начала Вель подобрал под себя ноги, становясь на колени, и долго, размеренно дышал, пытаясь унять головокружение. Пошарил вокруг себя руками, наткнувшись пальцами на что-то гладкое. Поднял, ощупал. Это оказался лабрадорит Селены с колдовским даром, который она здесь обронила. Велемир подумал немного и все же сунул камень за пазуху и вновь принялся водить по земле руками. Когда ему удалось снова нашарить свой меч, наемник медленно поднялся на ноги, используя его как опору. Покачнулся, но устоял.

Убрать оружие обратно в ножны удалось только с третьей попытки, но он и не спешил. Некуда было. Вот она, готовая могила вокруг него. Под боком у деда.

И внезапная мысль тут же настигла его, как стрела — молодого оленя.

Кровавый договор.

Бессмертия больше нет.

Если бы Селена умерла, Вель бы умер тоже. Но он еще жив, а значит, жива и ведьма. А значит ему есть, куда спешить. Но для начала стоило тщательно обдумать одну вещь…

Велемир поднял перед собой руки и мелкими шажками, как слепой, пошел вперед. Мышцы одеревенели то ли от общения с Веледаром, то ли от долгого лежания на холодной земле, но Вель справлялся, и каждый новый шаг был чуть увереннее предыдущего. Наконец, его ладонь коснулась шершавого бревна. Вот и еще один ориентир в этой непроглядной тьме.

Наемник двинулся боком против хода солнца вдоль бревенчатой стенки сруба, ведя по ней кончиками пальцев. Чуть не споткнулся обо что-то, что на ощупь оказалось костями одного из почивших воинов Веледара. Он перешагнул останки, и тут же тишину подземелья разорвал звон посуды, что стояла у каждой из могил. Видимо, наемник случайно пнул один из многочисленных кувшинов или горшков…

Поразмыслив о том, что одр Веледара находится ровно в центре погребального зала, Вель рискнул сменить направление и вскоре нащупал край дощатой ладьи. Тут же перед его мысленным взором предстала вся гробница, какой он ее запомнил, и наемник присел на каменный постамент, повернувшись лицом ровно в ту сторону, где за плитой-обманкой с непонятными ему рунами находился выход. Привалился спиной к основанию ладьи, глубоко вдохнул и задумался.

Что суть кровавый договор? Обмен двоих людей клятвами. Ведьма пообещала ему свободу и отдала свою кровь в залог.

Глупости. Это все образно. Ее кровь сгорела тогда в огне, как и его, и никак не поможет преодолеть защиту.

Но что-то подсказывало Велю, что это может сработать. Попытаться в любом случае стоит, да и какой у него выбор? Веледар умер, сражаясь, и пожертвовал своим бессмертием, чтобы спасти внука, не для того, чтобы этот самый внук бездарно сгнил в недрах кургана.

Велемир усмехнулся собственным мыслям, покачав головой, перекатывая затылок по дереву ладьи. Прошептал:

— Это твоя могила, дед. Не моя, — а затем решительно встал на ноги, ощущая, как силы постепенно к нему возвращаются, и побрел вперед, снова водя перед лицом руками.

Что-то в воздухе неуловимо поменялось, и наемник понял, что прошел через камень-обманку. Развел руки в стороны, нащупывая земляные стены тайного хода.

Еще на пути сюда он по старой привычке считал свои шаги, и теперь имел некое представление о том, где пролегает граница защитного круга. Селена говорила, что здешняя магия, прежде чем убить, наводит на вторгшихся смертный ужас, и теперь ему было любопытно, успеет ли он выбраться отсюда прежде, чем сойдет с ума, а потом погибнет от колдовского огня. Что ж, это хотя бы будет быстрее, чем издыхать от голода и жажды внутри кургана.

Остановившись у предполагаемой границы круга, Вель глубоко вдохнул и собрался уже сделать шаг вперед, как вдруг его глаза впервые за долгое время увидели что-то кроме тьмы. Вель замер, потрясенно наблюдая за тем, как на деревянных крепях и стенках хода пляшут рыжие отсветы, становясь все ярче и заметнее. Приближаясь…

В голове наемника ураганом заметались догадки, кто бы это мог быть. Бугровщик решил вернуться и добить? Селена смогла сбежать и спешит спасти своего горе-защитника из недр старой могилы? Или это не «кто», а «что». Например, то самое колдовское пламя, которое должно сжечь его без остатка.

Что бы это ни было, оно приближалось, и Вель машинально схватился за рукоять меча, чуть вытягивая его из ножен. Давешняя слабость еще давала о себе знать, но он был уверен, что уж с бугровщиком-то справится без труда…

Мгновение спустя впереди, наконец, показалось открытое пламя, трепыхающееся на макушке факела, и в свете этого пламени серебром светились длинные, белые волосы, которые могли принадлежать только одному человеку.

— Маина, — одними губами шепнул Велемир, но она будто услышала его: ускорилась, почти переходя на бег.

— Вель!

Он успел смириться с тем, что сам не заметил, как пересек защитный круг и сошел с ума, вот только безумие сулило ему вовсе не мучительную смерть, как должно было, а старую подругу, которая неслась к нему рысью, широко распахнув хрустальные глаза.

— Вель! — снова выкрикнула девушка, а наемник вдруг рассмотрел в свете пламени шишку, что одиноко валялась на земле. Рявкнул:

— Стой! — но Маина не послушалась, и тогда он бросился вперед, сбивая ее с ног.

Они упали на землю. Рядом, чудом не погаснув, шлепнулся факел. Вель зажмурился, замирая, ожидая пришествия всех мыслимых и немыслимых колдовских кар.

Ничего не происходило. Маина под ним зашевелилась, высвобождая руки, чтобы вцепиться в плечи наемника.

— Господи, живой… — ее теплые пальцы прошлись по спине Веля, ощупывая, зарылись в волосы на затылке. — Ты живой!

— Сработало, значит, — пробормотал он и рассмеялся. — Маина, это правда ты? Откуда ты здесь?

— За тобой пришла, дурень! — она неожиданно с силой пихнула его в плечо. — Встань с меня, зараза, раздавишь ведь!

— Прости… — Велемир живо поднялся на ноги, попутно поднимая факел, и помог встать Маине. Тут же крепко обнял ее. — Поверить не могу, что ты здесь.

— Уж постарайся, да поживее. Нам выбираться надо. Ратмир вполне мог погоню за мной отправить, — она обвила его руками в ответ и носом ткнулась куда-то в шею.

— Ратмир? Разве не он тебя послал?

— Не он. У меня для тебя много новостей, Вель. И одна хуже другой.

— Что ж, попытайся меня удивить. Только давай сперва уберемся отсюда.

— М-да, не лучшее место, где я бывала, — хмыкнула девушка. — Но и не худшее.

— Пошли, — Вель взял ее за руку и повел за собой.

Они быстро преодолели тайный ход и выбрались по земляному склону на скошенное дно ямы. То ли радость от встречи с Маиной придала ему сил, то ли слабость прошла сама собой, но Велемиру не составило труда выбраться на поверхность. И так же легко он за руки вытянул наверх подругу.

Снаружи наступила ночь, в ясном небе мерцали звезды, и после стылого подземелья мир вокруг казался потрясающе огромным и теплым. А еще из-за почти полной луны было удивительно светло, особенно после тягучей тьмы подземелья. Вель упоенно глотнул ночного воздуха и отогнал от себя мысли о том, что должен был выбраться отсюда вместе с Селеной и радоваться, что все наконец закончилось, но вместо ведьмы рядом с ним была Маина, и, конечно, он счастлив был ее видеть, но…

Неподалеку от ямы пасся конь. Не вороной, другой. Тот, на котором прискакала Маина. Что стало с лошадьми Веля и Селены, неясно. Скорее всего, бугровщик просто отвязал да отпустил с миром… Жаль, наемник давно успел к ним привязаться. Впрочем, как ему теперь было известно, до ближайшей деревни не так уж далеко, на одной лошади они с Маиной вполне доедут, а там можно будет разжиться новой животиной.

Вель обернулся на подругу, подмечая, что она облачена в доспехи.

— Сними это, — попросил он, кивая на ее нагрудник. — Сейчас поедем в деревню, не стоит местных волновать.

— В какую еще деревню, Вель? — опешила она. — Это земли Ратмира. Нам бежать отсюда надо, сломя голову!

— С чего вдруг?

— Потому что он убить тебя хочет!

— Меня? Зачем?

— Ты знаешь, кто лежит в этом кургане? — Маина безошибочно ткнула пальцем в сторону земляной насыпи, которую сейчас и видно-то не было.

— Веледар, — послушно ответил наемник.

— А то, что он твой…

— Дед. Я в курсе. Пообщался уже.

— Пообщался? — удивилась подруга, но тут же отмахнулась от него, как от надоедливой мухи. — А впрочем, сейчас это неважно. Ты осознаешь, что являешься его законным наследником? Это ты сейчас должен быть ярлом, а не Ратмир.

— Мне пока не представилось возможности это обдумать, — усмехнулся Вель, на что Маина раздраженно цокнула языком. — Но я не собираюсь отнимать трон у Ратмира, нехай себе правит дальше.

— Ой, дурень, — девушка устало прикрыла ладонью глаза.

— Да, мне это часто говорят в последнее время, — раздраженно ответил Вель. — Спасибо, что снова напомнила.

— Я тебе это еще при первой встрече сказала, когда ты полез на толпу мужиков меня защищать. Вряд ли с тех пор что-то изменилось.

— Ты права, ничего не изменилось, — он уселся на землю, поняв, что беседа затянется. — Меня не волнует титул ярла совершенно, и я готов сказать Ратмиру об этом лично.

— А он тебе радостно поверит, и разойдетесь вы добрыми друзьями, — Маина плюхнулась в траву напротив него. — Вель, очнись! Не все такие наивные, как ты!

— Ты откуда все это знаешь? — прищурился наемник.

— А ты думал, что, когда тебя угнали из нашего гарнизона, я сложа руки сидела? Я стала выяснять, что случилось. С какого рожна соседскому ярлу набеги на наши земли делать? Я подслушивала разговоры Ратмира с его дядькой, а потом и с Агвидом, когда мы в его столицу приехали… — Маина рассказывала и рассказывала, а Вель покорно слушал ее, не перебивая.

Жили-были два брата, и один из них, отец Ратмира, состоял советником при Веледаре, и, когда ярл пошел войной на соседа, отговаривал его, но тот не слушал, обескровливая постоянными сражениями и чужие земли, и свои. Народ стонал, теряя на поле боя отцов и мужей, братьев и сыновей, и советник, поняв, что Веледар не свернет с намеченного пути, пошел на сговор с Агвидом, решив, что это отличная возможность не только закончить никому не нужную войну, но и занять давно желанный трон.

Вот только избавиться от Веледара оказалось не так-то просто, ведь он был бессмертен. Однако, Агвид посулил советнику и его брату решение этой проблемы. Он всегда привечал в свои землях ведьм, и была среди них одна, которая могла забирать у живых людей их дары. Это был единственный выход: сперва отнять бессмертие у Веледара, а затем убить и его, и всю его семью. Тогда советник сел бы на трон, а Агвид получил бы себе дар. Но что-то пошло не так.

Люди советника убили сына Веледара, его невестку и внука, но днем позже и сам великий воин пал на поле боя, озадачив заговорщиков, ведь отнять у него дар они еще не успели.

Война закончилась в тот же день, советник сел на трон, и только Агвид не получил желаемого: бессмертие кануло в бездну, так ему и не доставшись. Но он, видать, до конца с этой неудачей не смирился и приказал с почестями похоронить Веледара и его верных воинов, до последнего защищавших своего правителя, а затем воздвиг курган, и ведьмы окружили его магией.

Прошли годы, у советника вырос сын, который и занял трон после его кончины. И все было хорошо, пока брат этого советника, сыто доживавший свой век в тереме под столицей, не решил заехать в гости к молодому ярлу. Там-то он и обратил внимание на одного из ближайших воинов племянника. Уж больно быстро на этом парне заживали и синяки, и ссадины. Все дивились, но только дядька Ратмира догадался, в чем тут дело.

— Помнишь, ты отравился как-то? — тихо спросила Маина. — Мы еще на кашевара грешили, но с остальными-то солдатами в порядке все было.

— Помню, — кивнул Вель.

— Я думаю, тебя проверяли. Думаю, дядька Ратмира яд тебе подсыпал или что-то вроде того. И окончательно утвердился в своих подозрениях, когда ты, вместо того, чтобы отбросить копыта, полихорадил полдня да вернулся в строй.

Смекнув, в чем дело, дядька рассказал все Ратмиру, и вместе они решили снова призвать на помощь соседа, прекрасно зная, как тот жаждет заполучить дар. Веля выслали в дальний гарнизон, на самую границу, где его схватили войска Агвида и угнали в соседние земли, чтобы затем с ведьмой на пару отправить в тот самый курган.

— Уж не знаю, зачем, — пожала плечами Маина. — Бессмертие ведь твое можно было сразу отобрать.

— Нельзя, — покачал головой Вель. — Единственный камень, способный удержать этот дар, лежал в кургане, в руках моего деда. И взять его только я мог. А войти туда могла лишь Селена, ведь это ее мать возводила защиту.

— Вот как, — фыркнула подруга. — Селена, значит…

— Подожди, — перебил ее наемник. — Не сходится что-то. Ты говорила, что всю семью… Веледара убили, — он не мог говорить «мою семью». Не хотел об этом даже задумываться. По крайней мере, пока. — Как же я выжил?

— Таких подробностей не ведаю, уж извиняй, — фыркнула подруга. — Но додумать не сложно. Скорее всего, дед твой подменил одного младенца другим.

— То есть, из-за меня убили ребенка?

— Оплакивать потом будешь, — она дернула плечом, не видя в этом, кажется, никаких поводов для грусти.

— А как же Веледар передал мне бессмертие? Это только дарокрады умеют, а они у нас сроду не водились. Да и умер мой дед позже, на поле боя…

— Я рассказала тебе все, что знала, — устало вздохнула Маина. — И ответа на этот вопрос у меня нет.

— Даже не представляю, как ты все это выведала, — запоздало поразился Вель.

— Что-то подслушала. Что-то сама додумала. Я же не дура, в отличие от тебя.

— Господь наш справедлив: кому ум дал, а кому — красоту и очарование.

— Да иди ты, — как-то вяло огрызнулась она. — Язык как помело он тебе дал.

— А тебе уши большие, чтоб ты подслушивала.

— Нормальные у меня уши! — рассердилась девушка, перекидывая волосы со спины на плечи и закрывая ими пол-лица. — И вообще, где бы ты сейчас был, если бы не я? Шел бы в лапы к Ратмиру!

— Больно надо. Я не собирался возвращаться к нему.

— Ты собрался ехать в ближайшую деревню, а ведь именно там тебя Ратмир и поджидает с Агвидом вместе.

— Что? — удивился наемник. — Зачем?

— Так договоренность у них такая: Агвид забирает себе дар, что вы с ведьмой из кургана принесете, а Ратмир получает смертного тебя, чтобы убить лично и устранить все угрозы для своего титула. Ярлы не доверяют друг другу. Один притащил с собой дружину лучших воинов, а второй ведьм своих звать собирался. И все за-ради тебя, Велемир. Так что бежать отсюда надо подальше.

— Нет, — тихо ответил Вель, поджимая губы.

— Что значит, «нет»?! — возмутилась Маина. — Если я правильно понимаю, ты не бессмертный больше.

— Правильно понимаешь. Селену заставили забрать мой дар.

— Уж не тот ли хлопец, что ее из кургана вытащил?

— Что?! — тут же встрепенулся Велемир. — Ты их видела?!

— Видела. Вылез из ямы задохлик какой-то с девицей на плечах, связал ее, закинул на коня да прочь двинулся. Куда-то в ту сторону, — Маина махнула рукой в нужном направлении.

— И ты просто за этим наблюдала?! — наемник вскочил на ноги, не в силах больше усидеть на одном месте. — Ты на ленточки его могла порезать и спасти Селену!

— Почто мне эта ведьма? — нахмурилась подруга. — Я сюда за тобой шла, и вот он ты, живой и здоровый. Теперь удирать надо, пока целы.

— Я без Селены никуда не пойду. Тот мужик, которого ты видела, — бугровщик. Дмитрием звать. Он увязался с нами, проводил сюда, а потом выяснилось, что служит он Агвиду. И теперь Селена у него, и он явно увез ее в ту самую деревню, где по твоим словам ярлы сидят.

— Ага. И это очень веский повод туда не соваться!

— Ты не понимаешь! Бугровщик обещал ведьму не трогать, потому что она еще нужна Агвиду. Но вот что ярл с ней сделает? Я должен ее спасти!

— Кому ты должен?! — Маина рассердилась настолько, что тоже вскочила на ноги и снова пихнула его в плечо, но Вель даже не покачнулся.

— Селене. Она спасла меня.

— Чтобы притащить сюда и забрать твой дар! — рявкнула подруга.

— Она ничего не знала! — Вель рявкнул громче.

А еще у нас с ней кровавый договор заключен. Умрет она — умру и я. Но ведь тебе, Маина, об этом знать не обязательно, потому что меня этот расклад устраивает, а тебе — только лишний повод для волнений.

Воцарилась тишина. Они стояли, сверля друг друга взглядами, как два зверя, готовых сцепиться в любой момент. Сколько Вель знал свою подругу, она никогда не отступалась от своего. Наверное, Селена удивилась бы, узнав, что в этом мире есть еще кто-то, не уступающий в своем упорстве наемнику.

От мыслей о ведьме тоскливо заныло в груди, и видимо тщательно скрываемое отчаяние проскользнуло на лице наемника, прорываясь через толщу бравады.

— Хорошо, — Маина моргнула, отступила на шаг и потерла виски тонкими пальцами. — Хорошо, она не знала. Но с чего ты взял, что ей грозит смерть? Зачем Агвиду убивать свою ведьму, да еще с такой способностью, а?

Хороший вопрос. Не в бровь, а в глаз. И как объяснить ей, что Вель готов был полезть в драку с любым, кто хотя бы криво посмотрит на его ведьму? После этого вопроса он стушевался, поник плечами и стыдливо отвел взгляд.

— Она… не хотела туда идти. Дмитрий увел ее силой… — прозвучало как-то излишне жалко.

— О-о-о, тогда конечно! Иди и умирай ради ведьминых хотелок. Или погоди, — неожиданно вкрадчиво протянула Маина, снова делая шаг к нему и пытаясь заглянуть в глаза. — Дело точно только в том, что она тебе якобы жизнь спасла? Или ты, дурак, в нее втрескался?

На этот раз наемник не позволил себе прятать взгляд. Задрал подбородок и посмотрел на свою подругу как-то обреченно. Она стояла в шаге от него, уперев руки в бока, как сварливая супруга, и раздувала ноздри от гнева. Увидев выражение лица Веля, Маина только тяжело вздохнула и возвела очи горе, беззвучно шевеля губами. Со стороны могло показаться, что девушка возносит молитвы богу, но Велемир знал, что она ругается самыми грязными словами.

— Ты серьезно, Вель?! — вскрикнула она, ударяя его кулаком в грудь и заставляя отступить. — Сколько девок вокруг тебя вилось, я со счета сбилась!

— Ты девок моих считала? — не к месту удивился он, потирая ушиб.

— Считала, как овец, когда не спалось, — ее хрустальные глаза злобно прищурились. — Вырубало еще на середине списка! А ты выбрал ведьму! У нее что, свисток под юбкой, что вы все за ней так увиваетесь?!

— Полегче, — осадил ее наемник, но тут же напрягся. — Кто это, «все»?

— Да был там один, — взмахнула руками Маина. — Застал меня у покоев своего ярла, но тут же язык проглотил, стоило ему про эту твою Селену услышать. Ты хоть понимаешь, Вель, на что я пошла, чтобы оказаться здесь? После твоей пропажи Ратмир меня к себе приблизил, дал звание. Я бы жила себе дальше, как сыр бы в масле каталась, — голос ее становился все тише и все тоньше. — Но я головой рисковала, чтобы разузнать хоть что-то. Я сбежала, и, если меня поймают, то казнят за измену, хотя какая к черту измена, я ведь рабыней прибыла в эти земли.

— Маина, — Велемир протянул руку и легонько погладил ее по плечу, но она дернулась, отстраняясь от него, как от ядовитого гада. — Я это очень ценю, правда. Но ведь я сто раз тебе говорил, что ты ничего не должна мне за спасение, и…

Хлоп!

Рука у подруги была тяжелая, и наемник невольно отшатнулся от нее, хватаясь за пострадавшую челюсть. Подвигал ей из стороны в сторону. Слава богу, не выбило из сустава, и на том спасибо.

— Ты и правда думаешь, что я мчалась сюда из-за чувства долга? — ее голос подозрительно зазвенел.

Наемник невольно втянул голову в плечи: еще девичьих слез ему не хватало для полного счастья. Он в жизни не видел, чтобы Маина плакала, и искренне надеялся, что она вообще лишена этой гадкой, бабской привычки.

— А разве не из-за этого? — тихо и робко.

Хлоп!

— Хорошо, — кивнул он, снова поворачиваясь к ней и на этот раз даже не касаясь щеки, которая огнем горела после очередной пощечины. — Хочешь выпустить пар — вперед. Но потом я уйду.

Она не стала бить снова. Просто молча смотрела на него, сверкая глазами, будто рассчитывала, что от этого взгляда он сдаст позиции и пойдет у нее на поводу, махнув на все рукой.

— Там воины Ратмира, — наконец молвила Маина, решив, кажется, зайти с другой стороны.

— Если ты считаешь, что это меня остановит, то кто ты такая и что сделала с Маиной? — наемник невесело усмехнулся.

— Ты всю жизнь бок о бок с ними служил. И убьешь?

— Надо будет — убью, — Велемир упрямо сжал челюсти, хотя нижняя все еще болела.

— Ради ведьмы?

— Селена. Ее так зовут.

— А если бы я осталась с Ратмиром? — тихо спросила она. — И меня бы убил?

— Тебя по дороге сюда бабы покусали?! — на этот раз он разозлился: и на Маину за ее глупый вопрос, и на себя, потому что не знал ответа. — Я пойду туда. С тобой или без тебя.

Вель развернулся и пошагал в сторону деревни, не желая больше тратить время на глупые споры. Да, пешком дольше придется, но он будет надеяться, что успеет. Наверное, Маина права, и Агвиду незачем убивать ведьму. А может, Селена даже и не захочет пойти с ним? Она ведь так и не ответила, когда он спросил ее об этом.

— Значит, найду и спрошу еще раз, — пробормотал наемник себе под нос, равнодушно отметив, что разговоры с самим собой начинают потихоньку входить в привычку.

Он не успел уйти далеко: за спиной послышался топот лошадиных копыт. Маина быстро нагнала его, пустила коня шагом и поехала рядом. Вель молчал, упрямо пер вперед, жалея, что только выбравшись из подлеска получится перейти на бег.

— У вас это хоть взаимно? — мрачно спросила Маина. — Ну, с ведьмой.

— А хрен его знает, — хмыкнул Велемир. — Как раз думаю о том, чтобы спросить при первой же возможности.

— Я бы посмотрела, как она тебе от ворот поворот дает.

— Ты за мной увязалась, чтобы зубоскалить?

— Нет. Чтобы помочь. Я пойду с тобой, Вель.

— Тогда уговори меня сперва, чтобы я тебя взял.

— Что?! — подруга чуть не задохнулась от возмущения.

— А ты как думала, по морде меня бить?

— Твоей морде полезно. Я и ведьму твою научу.

— Да она все больше по зубам…

Маина раздраженно вздохнула и поддала в лошадиные бока, перекрывая Велемиру дорогу так, что он чуть не влетел в конский круп.

— Не дури, время дорого. Садись, давай.

— Так подвинься, — Вель старательно пытался скрыть довольную улыбку, но выходило плохо.

— Вот еще! Сзади поедешь.

— Я в темноте лучше вижу. А ты завезешь нас еще в какой-нибудь овраг. Да и дорога мне уже известна.

— Вот пальчиком и покажешь, — уперлась Маина.

— Ох, ладно…

Вель легко вскочил на лошадь, устраиваясь позади подруги, обхватил ее руками за талию, и они поехали вперед, плавно переходя в галоп, оставляя за спиной проклятущий курган.

Довольно скоро подлесок закончился, а еще через некоторое время конь вывез их на правый, пологий берег реки. Луна исправно светила в небе, потому-то Велемир легко заметил нескольких всадников, которые спускались с крутого речного склона к мосту. Наемник резко дернул за руку Маину, заставляя отвернуть коня.

— Какого черта?! — возмутилась она.

— Там люди.

— Ратмир с воинами? — подруга быстро взяла себя в руки, теперь уже послушно уводя животину с дороги в сторону каких-то прибрежных зарослей.

— Я, конечно, хорошо в темноте вижу, но не настолько, — огрызнулся Вель. — Вот только кто еще здесь среди ночи шариться будет?

— Агвид?

— Ему-то зачем? Бугровщик уже небось дар притащил. Это наш ярл моей смерти хочет.

— Ты наш ярл.

— Ой, нашла время…

Они успели спешиться и схорониться в зарослях прежде, чем мимо проскакали всадники. Велемир машинально их пересчитал.

— Это они всемером меня убивать собрались? Маловато будет.

— А чего мы тогда по кустам прячемся? — прошипела Маина, провожая воинов взглядом. — Ты пойди, вороти их. А я отсюда полюбуюсь, кто кого.

— Тьфу на тебя! Кто ж их всех хоронить-то будет?

Маина только сокрушенно покачала головой и ткнула острым локотком ему под ребра, но наемник легко увернулся.

— Треножим коня и дальше пешком, — велел он. — Не стоит шуметь лишний раз, тем более, тут всего ничего осталось.

— И как мы твою ведьму в этой деревне искать будем? В избы стучаться?

— Да нет. Есть у меня одна мысль, куда бугровщик ее увести мог.

На этот раз подруга не стала спорить. Они привязали коня и двинулись пешком к мосту. Когда дошли до его середины, Велемир уловил в воздухе четкий запах гари. Притормозил, задрал голову, вглядываясь в пригорок, на котором стояла деревня, и заметил алеющее зарево, на фоне которого четко чернели кресты старой церкви.

— Все любопытнее и любопытнее, — пробормотала Маина, глядя туда же.

— Надеюсь, это моя ведьма там дает жару, — прошептал Вель, хватая подругу за руку, и с места сорвался на бег, увлекая ее за собой.

Глава 30

— Мы так не договаривались! — молодой голос был бы весьма приятным, если бы не дрожал от гнева.

— Вообще-то я выполнил все свои обязательства, Ратмир. Дар здесь, и ныне смертный Велемир заперт в кургане своего деда. Я же объяснял тебе, как там все устроено, — а это уже до боли знакомый голос, который я бы еще век не слышала, была б моя воля.

— Я должен лично убедиться в его смерти, а не бросать все на самотек!

Бам!

Кажется, говоривший подкрепил свои слова мощным ударом то ли по стене, то ли по столу, и я каким-то неведомым чувством поняла, что Агвид сейчас недовольно морщится от такого проявления чувств.

— Вы с отцом уже так поступили однажды, и куда вас это привело? — не унимался молодой голос. — Ты мог сам стать бессмертным, а теперь отдашь дар своему никчемному сыну. А я полжизни якшался с внуком кровавого тирана, который может отобрать мой трон!

Так вот кто это… Ярл соседних земель, отец которого возглавил государство после гибели Веледара. Ратмир, значит.

— Ладно, будь по-твоему, — легко согласился Агвид. — Езжай к кургану и добей Велемира лично, раз мне не доверяешь. Дмитрий тебя проводит.

— У меня нос сломан, — донесся до моего слуха гнусавый голос бугровщика. — И ребра. А еще я ногу подвернул.

— Ничего, на лошади доскачешь, не развалишься. Тут недалеко, — легкомысленно заявил старый ярл. — Томира тебе отвар свой даст.

Кто такая Томира, я понятия не имела, но, судя по разговору, либо ведьма, либо знахарка. Скорее первое. В своих делах Агвид никогда не пренебрегал помощью ведуний…

— Какого черта ты его вообще там бросил?! — кажется, теперь Ратмир обращался к Дмитрию.

— Ну извиняйте! По доброй воле никто из них со мной идти не пожелал, у них же любовь, — презрительно выплюнул тот. — Ведьму я еще смог вытащить, а вот Велемира… Я вам не ломовая лошадь!

— Не бушуй, Митя. Ты все верно сделал, я весьма тобой доволен, — успокоил старый ярл своего слугу.

— Еще бы ты не был доволен! — продолжал ерепениться Ратмир. — Дар-то здесь, а вот Велемира нет!

— Мы и дальше воздух понапрасну сотрясать будем, или ты делом займешься? — добродушно осведомился Агвид. — Я понимаю, спешить некуда. Курган двадцать три года стоял и еще века простоит.

— Туда же без Селены не войти, — влез Митя.

— А вам и не надо. Велемир ведь тоже оттуда никуда не денется. Убедитесь, что он внутри, да ход завалите. Я даже одну из ведьм вам в помощь дам. А если щенок и осмелится выйти — сам погибнет от магии.

После этих слов повисло молчание. Собеседники Агвида размышляли над сказанным.

— Хорошо, — наконец решился Ратмир. — Я поеду туда сейчас же. И камень с собой заберу.

— Вот уж дудки, — Агвидово спокойствие было вспорото угрозой, как мягкая перина — острым ножом. — Камень останется здесь.

Снова молчание, но легко догадаться, что ярлы сейчас сверлят друг друга свирепыми взглядами, и каждый намерен стоять на своем до победного. Напряжение нарастало, и его ощущала даже я.

Внезапно раздался какой-то грохот, и следом за этим жалобно охнул бугровщик, выругался…

— Твоя взяла, — отмер Ратмир. — Я поеду к кургану и возьму с собой и твоего слугу, и твою ведьму. Но двое моих воинов останутся здесь. У них и побудет дар до моего возращения.

— Договорились, — и в голосе старого ярла снова засочилось спокойствие.

Дальше я слушала суету: грохот дверей, чьи-то шаги, короткие и веские приказы Ратмира, новые охи бугровщика, незнакомый женский голос. Видать, явилась та самая Томира. А может, она все это время и сидела здесь, кто знает? Точно не я.

Спустя десяток минут вся эта возня стихла.

— Ну что, Селена, поговорим? — голос Агвида раздался совсем рядом, и я невольно вздрогнула.

Крепкие пальцы сжали мой подбородок, задирая его вверх и мгновением позже содрали с моих глаз повязку. Я часто заморгала, пытаясь привыкнуть к свету, хотя всю горницу озаряли лишь два глиняных светника с маслом, стоявших на столе.

Это был дом того старика, который открыл нам секрет кургана, правда вот самого хозяина я здесь не наблюдала. Зато неподалеку от меня, привалившись к стенке, прямо на полу сидел Вадим. Голова его свесилась на грудь, и было видно затылок, волосы на котором свалялись от запекшейся крови.

— Он жив, — Агвид ответил на мой невысказанный вопрос, заметив, что я рассматриваю стражника. — И проживет еще долгую жизнь, если будешь умницей.

Я перевела взгляд на ярла, и он тут же ласково улыбнулся мне, будто родной дочери, которой собирался рассказать сказку на ночь. Вот только я не лежала на пуховой перине, а сидела на жесткой лавке, связанная по рукам и ногам, шею саднило от нанесенных мне порезов, и голова нещадно болела. Но кто ж обращает внимание на такие мелочи?

Из дальнего, темного угла горницы до слуха долетало ритмичное постукивание, и я смогла рассмотреть там женщину в летах. Она сидела на лавке, толкла что-то в деревянной ступке и, казалось, вообще не обращала внимания на происходящее. Губы ее изредка шевелились, начитывая какие-то слова.

— Это Томира, — любезно пояснил мне Агвид. — Я позвал ее на службу после твоего ухода. Конечно, заменить тебя непросто, Селена, уж больно ты хороша. Но я попробую.

Я, наконец, посмотрела на самого Агвида. Он был одет в простые доспехи, похожие носили его стражники, вот только герб был другой. Интересно, хоть кто-нибудь обманулся и увидел в нем обычного воина? Даже с годами его горделивая осанка никуда не делась, а в холодных серых глазах плескалась такая властность, что и подумать нельзя, будто этот человек способен исполнять чьи-то приказы вместо того, чтобы отдавать свои.

— Ах, прости, совсем забыл, — ярл протянул руку и вытащил кляп у меня изо рта. — Мы же собираемся побеседовать с тобой.

— Что за чертовщину ты затеял? — первым делом полюбопытствовала я. В глотке пересохло, но просить что-то у этого человека, даже воды, совершенно не хотелось.

— Я думал, ты уже все поняла, Селена. Ты же умная, — его широкая ладонь погладила меня по волосам, и я тут же отшатнулась, насколько могла, больно стукнувшись лопатками об бревенчатую стену.

— Ты получил дар. Может, развяжешь меня?

— Я думаю, не стоит. Что-то мне подсказывает, что добровольно ты бы мне его не принесла. Дмитрий поведал, что у тебя с тем наемником любовь. Обидно, что он скоро умрет, если уже не умер. Или ты всерьез полагала, что из этого выйдет что-то путное?

— Не твоего ума дело, что я полагала. Если ты не забыл, у нас с ним кровавый договор. Ты позволил мне пообещать ему свободу, хотя изначально знал, что его жаждут убить!

— Не волнуйся, до этого не дойдет. Ты боишься, что не сможешь сдержать клятву, и отправишься вслед за ним в ад? Или во что там вы, ведьмы, веруете? Но все будет немного иначе. Сохранность твоей жизни, Селена, весьма волновала меня. Ровно до этого момента, — он мягко усмехнулся, накручивая на палец кончик бороды. — Так что свои обязательства перед Ратмиром я действительно выполнил. Велемир умрет, как только умрешь ты, и уже недолго осталось. Но у меня есть для тебя заманчивое предложение.

— Шел бы ты лесом, Агвид…

— Ну-ну, не хами. Я все еще твой ярл.

— Я бы с радостью поведала тебе, кто ты. Но таких слов еще не придумали. Возможно, стоит этим заняться на досуге, как считаешь?

— Это в любом случае уже не твоя забота, ведь ты скоро умрешь. Но перед смертью еще можешь сделать доброе дело: спасти Вадима.

Я дернулась, но веревки крепко впивались в тело, лишая меня даже малейшей свободы движений. Агвид смотрел на мои жалкие попытки с любопытством, склонив голову на бок.

— Причем здесь Вадим?

— Ну как же, он ведь твой друг. Ты же хочешь сохранить ему жизнь?

Я перевела взгляд на стражника и только сейчас заметила, что он очнулся. Рот ему тоже заткнули, а вот глаза завязывать не стали, и теперь он смотрел прямо на меня пристально и как-то яростно. Я тяжело сглотнула и отвернулась.

— Я вижу, ты пришел в себя, Вадим, — обрадовался ярл. — Что ж, я бы предложил тебе присоединиться к нашей дружеской беседе, но уверен, что тебе нечего добавить. Тебя дома семья ждет, и ты, несомненно, хочешь, к ним вернуться. Однажды ведьма спасла твоего ребенка, теперь спасет и тебя. До конца жизни будешь свечку в церкви за нее ставить.

— Ты ради этого его сюда притащил? — горько спросила я. — Ну ты и сволочь!

— Где б я был, милая моя, если бы не мой сволочизм, — рассмеялся ярл. — Впрочем, ты можешь забрать Вадима с собой, если пожелаешь. Тебе решать.

— Что же еще тебе от меня нужно?

— Я непременно поведаю, но сперва надо решить одну небольшую проблему. Томира, — обратился он к сидящей в углу ведьме. — У тебя все готово?

— Да, мой ярл, — смиренно отозвалась ведунья.

Я только сейчас, сквозь головную боль и мелкие иглы в затекших мышцах, ощутила, как из того угла, где сидела и шептала Томира, тянет колдовством, как гнилым мясом. Дернулась снова.

— Не бойся, Селена. Это не для тебя, — заговорщицки шепнул мне ярл, а затем приказал своей ведьме: — Давай.

Она опрокинула ступку себе на ладонь, и по старой, в гречишных пятнах, коже поползла тьма, обволакивая кисть, как жидкий дым, завиваясь кольцами. Томира поморщилась, но продолжала наблюдать за этим молча. Вскоре тьма впиталась в ее кожу без остатка, будто и не было ничего.

Ведьма встала и вышла в сени, хлопнув дверью. Воцарилась тишина. Вадим все так же сидел на полу, сверля Агвида ненавидящим взглядом, а сам ярл замер посреди горницы и старательно к чему-то прислушивался. На губах его играла легкая, мечтательная улыбка, а вскоре он даже замурлыкал что-то себе под нос.

Я напряженно ждала, что будет дальше. Колдовство, которое на моих глаза сотворила Томира, было мне незнакомо, но я все равно могла смело сказать: это что-то очень темное, от чего долго придется отмываться даже в самой глубокой и быстрой реке.

Из сеней раздался грохот, а за ним еще один. Агвид радостно потер ладони, подмигивая мне, велел:

— Никуда не уходите, — и тоже выскользнул в сени.

* * *

— Вадим, — голос ведьмы предательски дрогнул, когда стражник посмотрел на нее. — Вадим, прости… Я и подумать не могла, что так все выйдет. Не бойся, я сделаю все, что он скажет…

Она шептала и шептала, а по ее лицу вновь катились крупные слезы, и Вадим даже не мог ее прервать, только яростно мотал головой и прожигал ее взглядом. За что она просит прощения, глупая? Кто же виноват, что он много лет служил человеку, который теперь готов обменять его жизнь на свои желания.

— Вот и все, — Агвид снова вошел в горницу, и ведьма тут же замолчала, вот только сдерживать жалобные всхлипывания не могла. — Ты чего это, Селена? Уже оплакиваешь своего наемника? Брось, он не стоит твоих слез. И для его бессмертия я найду лучшее применение.

В руке ярла тускло сверкнул черный камень. Он поднес его к самым глазам, любуясь, покатал в горсти, ласково оглаживая пальцами каждую грань.

— Сколько я тебя искал…

— Ты что, убил людей Ратмира? — голос ведьмы сочился презрением, как змеиные клыки — ядом, а слезы иссякли сами собой.

— Не я, а ведьма, — поправил ее ярл. — Но Ратмиру мы скажем, что это сделала ты. Тебе ведь уже будет все равно, а в колдовстве этот юнец ни черта не смыслит, я ему любую байку скормлю. Он погорюет, но проглотит.

— Насколько низко ты еще готов пасть, чтобы добиться своего, Агвид?

— Тебе ли говорить об этом, Селена? Подумай, с кем ты связалась.

— Это ты меня связал, во всех смыслах, — она растянула губы, и это должно было быть улыбкой, но больше походило на звериный оскал. — Ты хотел бессмертия? Что ж, забирай. Не буду портить тебе момент. Одного не могу понять: как Ратмир мог поверить в то, что дар достанется твоему сыну? Недалекий у тебя сосед.

Агвид смотрел на ведьму долго, прищурив серые глаза, но потом отвернулся, поднес к губам камень и шепнул:

— Принимаю дар.

Минерал на мгновение засветился изнутри, а затем треснул ровно по середине и вновь стал тусклым и безжизненным. Ярл с шумом втянул в себя воздух, хватаясь за грудь, пошатнулся… А затем рассмеялся, сперва тихо, но вскоре его раскатистый смех разлился по всей горнице, звеня: разве что глиняные горшки на шестке не полопались.

Вадим смотрел на своего правителя широко распахнутыми глазами, забывая дышать, пытаясь осознать, что произошло.

После того, как одна из Агвидовых ведьм оглушила его у колодца, он пришел в сознание только здесь, в этом доме, и до него доносились лишь обрывки разговора, так как в ушах еще долго шумела кровь. Но слово «бессмертие» он услышал. И теперь не знал, верить ли этому. В памяти всплывала беседа с Маиной.

Чего бы не убить его просто?

Могли бы — убили бы.

Вот о чем толковала белоголовая девица. Вот зачем Велемира притащили из соседних земель, угробив жизни тринадцати солдат. Агвид хотел бессмертия.

Кому ты служил все это время?

Как ты будешь жить дальше под началом этого человека?

Агвид и не подозревал о мыслях своего воина. Или подозревал, но ему было плевать. Он ликовал, получив желаемое, а Селена…

Вадим перевел взгляд на ведьму. Она сидела себе смирно и не думала ужасаться. Смотрела на ярла с каким-то мрачным любопытством, будто действительно гадала, чего еще от него ждать. Агвид же отсмеялся, присел за стол.

— А теперь поговорим о том, будешь ли ты спасать своего друга, Селена, — молвил он с довольной улыбкой на устах.

— И чего же ты хочешь за его спасение? — отрешенно спросила она.

— Бессмертие — это хорошо. Это просто потрясающе, но для полного счастья мне не хватает еще кое-чего, — он подался вперед, упираясь локтями в столешницу и глядя на ведьму исподлобья. — Отдай мне свой дар, Селена. Тот самый, что завещала тебе мать.

— А не подавишься? — с искренней заботой спросила она.

— Пережую и проглочу, — успокоил ее ярл. — Я бы убил тебя давно и забрал твой камень с даром, да вот незадача: только в твоей воле распоряжаться им. Так что будь добра, отдай мне эту способность, и Вадим будет жить.

— Мне жаль тебя расстраивать, — покачала головой Селена. — Но принять этот дар может только тот, кто одной со мной крови.

— Ах, да, — Агвид несказанно обрадовался этой новости и даже слегка подскочил на лавке. — Слышал эту историю про полудницу. Матушка твоя по молодости меня развлекала. Сперва сказками, потом ласками.

Вадим ни черта не понимал в их беседе, но от последних слов ярла Селена дернулась, как от удара, а он продолжал, как ни в чем не бывало:

— Я, конечно, как узнал про тебя, жутко разозлился. Велел вытравить. Вы же, ведьмы, умеете это. Но она не послушалась, умоляла меня, и я поддался. Как видишь, не зря. Все было не зря, все случилось так, как надо. Мать твоя даже защиту кургана на тебя завязала, чтобы я тронуть не смел, а наоборот берег. И теперь ты вошла в этот курган для меня. И дар сберегла для меня. Ведь от твоей матери я не мог его получить, — Агвид усмехнулся бархатно, от чего Вадима прошиб холодный пот. — А от тебя могу.

Даже если бы стражнику развязали рот, он бы не нашелся, что сказать. Ведьма тоже не говорила. Она только прикрыла веки, роняя на лицо тень от острых ресниц, и непрестанно качала головой, будто не то, что верить, а даже слышать об этом не желала. Агвид же с веселыми искрами в глазах смотрел на свою дочь, которую собирался убить.

— Не тяни, Селена. Время дорого, — ярл запустил пальцы под ворот рубахи, извлекая на свет цепочку с камнем-каплей. Такой же камень Вадим видел у ведьмы на шее. — Сама отдашь, или мне Томиру позвать?

— Пошел к черту, — прошептала она.

— Как пожелаешь, — Агвид медленно встал из-за стола и достал из набедренных ножен кинжал. — Значит, будем говорить по-другому.

Вадим, закаленный в сражениях, машинально дернулся, пытаясь уйти от удара, но только завалился на бок. Нож вошел под ребра, и стражник сперва даже не ощутил боли, только дышать стало тяжелее. Что-то горячее разлилось по телу, быстро пропитывая рубаху. Закапало на пол. Пронзительно вскрикнула ведьма.

Он зажмурился и заставил себя хотя бы лежать неподвижно, раз уж не было возможности зажать рану, но Агвид вынул нож, и кровь устремилась вслед за лезвием, будто не желая его отпускать.

— Не забывай, Селена, — весело пропел ярл. — Что у нашего Вадима есть еще красавица-жена и маленькая дочь. Отдай дар, и я позову Томиру. Его еще можно спасти.

— Хорошо, — шепот ведьмы, прерываемый рыданиями, едва долетел до слуха.

Вадим открыл глаза, снова глядя на нее. Слабый огонь от светников плясал на залитом слезами лице и отражался в зеленых радужках, окрашивая их в янтарь.

Стало холодно.

— Так бы сразу, — удовлетворенно проговорил Агвид. — Видишь, стоило делать по-моему с самого начала. Тогда бы никто не пострадал. Кроме тебя, разумеется. Но мы уже выяснили, что это так и так неизбежно.

Мне надо туда.

Куда?

Агвид по старой привычке вытер лезвие ножа о рукав и пошел к ведьме, на ходу протягивая ей цепочку с камнем. Ее руки были связаны, но ярл наклонился и всунул каплю в ее полураскрытую ладонь.

В огонь.

Зачем?

Это единственное спасение для нас с тобой.

Тонкие пальцы ведьмы сжали камешек, а губы раскрылись, готовые прошептать заговор.

Было бы спасением для нас с тобой, Селена, но я слишком поздно понял. Прости, но теперь спасаться ты будешь одна.

Вадим сцепил зубы, напрягая пресс, отчего из раны на боку брызнул новый фонтан крови, и со всех сил ударил ступнями в одну из ножек стола, молясь богу, чтобы удалось, повезло, чтобы получилось так, как он задумал.

Тяжелый стол опрокинулся, задев углом бедро Агвида, и тот коротко ругнулся, отскакивая в сторону. Один из глиняных светников со столешницы грохнулся на пол, разбрызгивая веером масло и осколки. А второй угодил на колени к ведьме.

Ее льняное платье, быстро впитавшее в себя масло, вспыхнуло, как сухая солома, и пламя весело побежало по ткани вверх. Ведьма вздрогнула и опустила лицо, наблюдая за тем, как горит ее одежда.

— Томира! — взревел Агвид, мечась по избе и ища, кажется, чем сбить пламя. — Да где тебя черти носят?!

Ярл звал ведьму снова и снова. Но было поздно.

Селена повернула голову к Вадиму, и он ощутил острое сожаление от того, что не может сказать ей хоть слово. Хоть слово о том, как он благодарен за дочь. Хоть слово о том, как он не желает, чтобы ведьма погибла.

Пламя, добравшееся уже до ее груди, резко отступило, стекло вниз и побежало по веревкам, которые опутывали Селену. Пенька истлела в мгновение ока, и вот огонь уже послушно ложится в освободившиеся ладони ведьмы, подчиняясь ей, как родной.

Она опустила руки. Пламя устремилось по пальцам и вниз, опало на дощатый пол, тут же обугливая его, и змеями поползло к ногам Агвида. Он попятился сперва, но затем усмехнулся, вновь делая шаг к Селене.

— Меня нельзя убить. Даже огнем!

— Зато тебе будет больно, — оскалилась она и сама шагнула к ярлу, хватаясь за лезвие кинжала, который он все еще держал в руке. Поранила ладонь, но даже не поморщилась от этого.

Агвид вскрикнул, когда рукоять за долю секунды раскалилась до красна, и выпустил оружие из обожженных пальцев.

Селена перехватила его.

Вонзила в грудь отца по самую крестовину.

Ярл как-то удивленно охнул и неверяще посмотрел на Селену. Открыл рот, так и не сумев, впрочем, задать вопроса.

— Знаешь, в чем слабая сторона твоей хитрости, Агвид? — прищурилась ведьма. — Ты наивно считаешь, что нет никого хитрее тебя.

И пламя, ярким кругом полыхавшее на полу вокруг ведьминого подола, как по приказу ринулось к ногам правителя, взлетело по одежде вверх, уцепилось за бороду, покрывая Агвида с ног до головы, прожигая кожу, сжирая плоть и обгладывая кости.

Наверное, он бы кричал от боли, но ведьмин огонь поглотил его слишком быстро, как обычный огонь не может.

Гулко брякнул кинжал, упав на деревянный пол.

Сверху золой осыпались кости.

Пламя побежало дальше, быстро охватывая всю горницу.

— Вадим! — Селена бухнулась перед ним на колени, тонкими ладошками зажимая рану в боку.

Он быстро прикрыл веки и распахнул их снова, глядя на нее. Надеясь, что она поймет. Но Селена не смотрела. Ревела только, тщетно пытаясь остановить его кровь. Шептала какой-то заговор, но сбивалась то и дело, захлебываясь слезами.

Вадим знал, что и заговор уже не поможет. Ноги, кажется, отнялись, а остальное тело, которое он еще мог ощущать, непрерывно трясло от непонятного холода. По краю зрения наползала тьма, обрамляя лицо Селены.

Горница вокруг них полыхала, но Вадим не чувствовал никакого жара, только горький дым забивал легкие на последних вдохах. Он хотел сказать ведьме, чтобы она уходила. Огонь ей не страшен, но скоро сверху на них посыплется прогоревшая крыша избы. Хотел сказать, но не мог. И уже не только из-за кляпа во рту.

— Надо выбираться, — будто очнулась Селена, но вместо этого зачем-то принялась пережигать веревки, стягивающие тело Вадима.

Глупая. Я ведь даже не смогу встать.

Но ведьма не могла читать его мысли, а если бы и прочла — послала бы лесом. Расправившись с путами, она ухватила его за руку, закидывая ее себе на шею, потянула и заревела пуще прежнего, понимая, что не справится, но не бросая попыток.

Вадим из последних сил вырвал руку, грубо оттолкнул Селену от себя и попытался освободить рот. Она снова бросилась к нему, желая помочь, но бледные пальцы тряслись, никак не в силах ухватиться за кляп.

Грохнула дверь, ведущая в сени, но из-за рева пламени этого почти не было слышно. А мгновение спустя рыдающую ведьму ухватили за плечи чьи-то руки, рывком заставляя встать с пола.

— К выходу. Быстро! — рявкнул невесть откуда взявшийся наемник, наклоняясь, поднимая Вадима.

Он не мог сам переставлять ноги, но Велемир легко тащил его через огненный ад, закинув руку стражника на свое плечо. Вадим позволил себе закрыть глаза и сосредоточил остатки сил на том, чтобы просто дышать, хотя воздуха почти не осталось.

Они вышли в ночь, отгоняемую пламенем пожара. Вадим ощутил под лопатками твердую землю. Звезды над ним, прорезающие своим светом даже зарево, стыло мерцали в черной глубине, и стражник неосознанно вцепился пальцами в траву: ему казалось, что его раскачивает, утягивает, уносит в глубину. Что он сейчас сорвется и полетит в нее, как в пропасть, и угодит на острые, холодные пики звездного света. Это было неизбежно, но хотелось еще на мгновение задержаться здесь.

Вадиму не давали лежать спокойно. Доспех на его груди рванули сильные руки, отбрасывая в сторону, они же задрали рубаху, зажали рану.

— Селена, сделай что-нибудь! Ты можешь? — голос наемника над самым ухом.

Ведьма не отвечала, и Вадим перевел взгляд на ее бледное лицо, покрытое копотью, улыбнулся ей, как мог, и в уголке его губ надулся кровавый пузырик. Лопнул.

— Прости меня… — шептала ведьма. — Прости… прости.

Он сглотнул собственную кровь, слабо качнул головой из стороны в сторону. Шепнул:

— Спасибо…

Пальцы, цепляющиеся за траву, разжались. Он обрушился в недра тьмы над ним, и тьма неожиданно ласково обволокла его угасающее сознание, увлекая к звездам.

* * *

Пламя взвивалось высоко к небу, и треск горящего дерева разносился по всей округе. Селяне на этот раз уже не могли отсиживаться в домах, ведь пожар — общая беда для всей деревни. Вокруг сновали и гомонили люди. Громко охали бабы, ругались мужики, таская воду из колодца и поливая все вокруг, чтобы огонь не пошел дальше.

Велемир сидел на траве и провожал взглядом искры, которые отделялись от Вадима, ускользая в небо выше зарева пожара. Тело мертвого стражника будто светилось изнутри и таяло на глазах яркими огоньками. Ведьма шептала свой заговор:

— …пусть сгорает без остатка, пусть сгорает изнутри… — ее ладони ласково гладили окровавленное лицо друга.

Она больше не плакала, а голос был тихим, но твердым. Наемник смотрел на ее спину, несколько раз тянул руку, но коснуться так и не смел. Он чувствовал себя лишним здесь, в ее скорби, которая была настолько ощутимой, что еще немного, и придавит к земле.

Ведьма сидела прямо.

Маина сперва теребила Веля, зло шепча, что Ратмир может вернуться в любую секунду, что еще неизвестно, где Агвид и его ведьмы, ведь они убили лишь одну, прежде чем войти в дом. Но, так и не сумев сдвинуть наемника с места, махнула рукой и ускользнула на внутренний двор, где, испуганные пожаром, истерично ржали кони.

Сейчас ему было плевать на все. Селена сжигала тело своего почившего друга, а Вель смотрел и смотрел на нее, и не мог насмотреться. Пожирал взглядом каждый ведьмин волосок, и был счастлив, что она жива, и был виноват в этом счастье, ведь сама она скорбела, но он не мог отделаться от мысли, что его не тронула бы сейчас ни одна смерть, потому что Селена была жива и сидела рядом. Глупое сердце радостно билось в ребра, гоняя кровь, медом разливая по мышцам облегчение, и не думалось внятно вообще ни о чем, только одна мысль крутилась у виска: больше никуда не отпущу, никому не отдам и убью любого, кто посягнет.

С внутреннего двора два мужика под руки выволокли хозяина дома. Он испуганно вращал глазами, но был жив и здоров, если не вспоминать про отказавшие ноги. Следом прошмыгнула Маина, ведя за собой лошадей, кинула взгляд на ведьму, и на лице ее мелькнула жалость. Велемир не понял, к кому: к Селене или к Вадиму, который по словам воительницы не выдал ее Ратмиру. Нахмурившись, подруга исчезла из поля его зрения, справедливо решив, что лучше еще немного подождать в сторонке, чем снова пытаться вразумить ведьму с наемником.

Прогоревшая крыша дома с грохотом обвалилась внутрь сруба, вызвав тучу искр, новые женские крики и забористый мужицкий мат. Ведьма даже не вздрогнула, последний раз провела ладонью над тем местом, где лежало тело Вадима. Сейчас там не было ничего, кроме слегка примятой, но живой и сочной травы.

Селена медленно поднялась на ноги и повернулась к Велемиру, впервые с тех пор, как их разлучили, глядя прямо на него. Сделала шаг, другой. Наемник успел лишь подняться на колени, когда ведьма рухнула на него, обнимая, зарываясь пальцами в волосы. Он подхватил ее, неуклюже прижал к себе, лицом утыкаясь в плоский живот. Запах диких трав легко просочился сквозь гарь и кровь, наполнил легкие. Наполнил голову. Наполнил все его естество. Он обнимал свою ведьму отчаянно и настолько крепко, что, возможно, ей было больно, но она не отстранялась, гладила его по волосам, пропуская локоны сквозь зачерненные сажей пальцы.

— Я так рад, что ты жива, — голос Веля прозвучал глухо, запутался где-то в складках платья.

— Ты… за мной пришел?

Нет, за бугровщиком. Конечно, за тобой, глупая.

— Да.

— А как ты?..

Как я выбрался? Да я за тобой бы полз на пузе по битому стеклу и горящим углям. Что мне какой-то там курган…

— Кровавый договор помог пройти круг, — только и ответил Велемир.

— Эй, голубки, — раздался из-за спины недовольный голос Маины. — Хорош обжиматься, уезжать отсюда надо. Потом поворкуете, если нас всех не прибьют…

А вот и достойная замена бугровщику.

— Это кто вообще? — запоздало спросила ведьма, отстраняясь от Веля и кидая на Маину подозрительный взгляд. — Меня пару часов с тобой не было, а ты уже другую девицу нашел?

— Добро пожаловать в мой мир, — хмыкнула та, протягивая Велемиру поводья.

— Пошли, — Вель резво поднялся с земли и обнял Селену за талию, увлекая за собой. — Это подруга моя, я тебе рассказывал.

— Ах, неужели? — притворно восхитилась беловолосая девица. — Ты нарочно обо мне вспоминал, или к слову пришлось?

— Что с твоим лицом? — а вот в голосе Селены сквозила искренняя забота, когда она заметила пятно на щеке Маины, которое та старательно прятала за волосами.

— Да ведьма тут еще одна ошивалась. Я ей нож в сердце запустила, но она успела на меня какую-то дрянь наслать.

— Позволь взглянуть, — Селена сделала шаг вперед и почти уткнулась грудью в кончик ножа.

— Маина! — предупреждающе процедил наемник.

— Не подходи ко мне, — ласково попросила та, не обращая на его окрик никакого внимания. — Вель, может, при виде тебя и капает слюной, аки слабоумный. Но я вас, колдуний, на дух не переношу.

— Да сколько угодно, — хмыкнула ведьма. — Но рану осмотреть надо, а то порча дальше расползаться будет.

— Прекрати дурака валять! — Велемир попытался отобрать у подруги кинжал, но та не дала: ловко крутанула его в пальцах, вновь наставляя на Селену.

— Мне сейчас не до церемоний, — в голосе ведьмы прорезался металл. — За короткий срок ничего толкового не наколдуешь, но все равно наведенные чары могут быть опасны. Нам надо убираться отсюда, и если тебя в пути скрутит порча, это всем нам будет не на руку.

Селяне в своих попытках остановить пожар огибали странную троицу, как речное течение огибает корягу. Косились, да. Но заговаривать, а уж тем более подходить ближе никто не решался. Ведьма с воительницей сверлили друг друга взглядами, и от этого, казалось, вот-вот заискрит воздух.

— Маина, — снова повторил Вель, но совсем не так, как прежде.

Что-то было в его голосе, что в конечном счете всегда заставляло Маину подчиняться. Что-то, что звучало и в голосе его деда, отчего войска шли за ним в любое пекло. Откуда-то Велемир это знал.

Воительница сдалась. Нарочито медленно убрала кинжал в ножны и откинула свои белоснежные волосы за плечо. Селена шагнула к ней ближе, прищурилась. Вель тоже присмотрелся внимательнее. На бледной, впалой щеке подруги красовалось пятно, напоминающее обычный синяк, только более темное. Кроме того, от этого пятна чернота ползла тонкими нитями во все стороны.

— Ничего страшного, зашептать просто надо, — наконец заключила ведьма. — Но сперва отъедем отсюда подальше.

Маина громко фыркнула, но спорить не стала, за что Вель был ей бесконечно благодарен. Они оседлали коней и двинулись прочь из деревни, оставляя за спиной догорающую избу.

Не так давно минула полночь, до рассвета оставалось еще несколько часов, и наемник этому радовался: проще будет уходить в случае погони. Хотя, если Ратмир будет очень настойчив, придется уважить его боем. Вот только куда спрятать Селену и Маину? Точнее, как убедить их спрятаться. Задачка не из легких.

Пока Велемир размышлял об этом, его подруга внезапно решила завести беседу с ведьмой.

— Так что случилось в той избе? — ненавязчиво спросила она, подводя своего коня поближе к ведьминому.

— Это долгая история, — сухо ответила Селена. — Лучше как-нибудь потом поведаю.

— А где Агвид?

— Мертв. Я убила его.

— Ты? — наемник не смог утаить изумления в голосе, за что получил сердитый взгляд из-под острых ресниц.

— А что тебя так удивляет? — надменно спросила Селена. — Да, я. Лично кинжал в него воткнула, а потом сожгла к чертовой матери. Из-за этого пожар и начался.

— Разве ваш бугровщик не передал своему ярлу камень с даром? — Маина не преминула блеснуть своей осведомленностью.

— Передал, конечно, — ведьма улыбнулась одними губами. — И Агвид этот дар принял.

Повисло молчание. Вель пытался осмыслить сказанное Селеной, как и Маина, кажется. А сама ведьма не спешила давать какие-либо пояснения.

— Как же ты его убила, если он стал бессмертным? — наконец спросил Велемир таким тоном, каким у нашкодившего ребенка спрашивают, как же кошка сама себя в кадушку с опарой уронила.

— Откуда тебе знать, Вель, — зелень глаз почти исчезла в прищуре. — Что за дар я забрала у тебя там, в кургане?

Наемника будто ударили чем-то тяжелым по голове. Он дернулся и изумленно уставился на ведьму, пытаясь вникнуть в смысл ее слов. Она как-то невесело подмигнула ему в ответ и устало пожала плечами.

— Так ты… — слова давались с трудом. Наемник уже понял ведьмину уловку, но принять до конца не мог, что она даже с ножом у горла поступила по-своему. Обвела вокруг пальца и бугровщика, и Агвида, которые небось ни разу за жизнь не усомнились в своей хитрости.

А потом он заржал, как ненормальный. Маина вздохнула раздраженно, ведь до нее, кажись, так и не дошло, что провернула Селена. Вель смеялся, стонал и потирал ребра, которые сводило судорогой, пока подруга, улучшив момент, не отвесила ему затрещину.

Повадилась баба драться.

— Но ведь какой-то из моих даров достался старому ярлу? — спросил он, немного отдышавшись.

— Уж точно не бессмертие. Просто Агвид перед гибелью научился танцевать, не более. Если ты мне не врал, конечно, на этот счет, — фыркнула Селена.

— Да ни в жисть, — наемника снова пробило на хохот. — Эх, какой талант пропал… Не могла что-нибудь другое отнять? Все, молчу-молчу! Вот ведь ты… — у Веля даже не было слов, чтобы выразить все чувства, какие он питал к этой девушке, и он выбрал одно, самое верное: — Ведьма! — и тихо себе под нос добавил: — Моя ведьма.

Селена услышала и тепло ему улыбнулась. Маина тоже наверняка услышала, но ее лица Велемир видеть не мог. И слава богу.

* * *

— Давайте здесь остановимся, — попросила ведьма, когда на их пути показалось пшеничное поле.

— Зачем это? — тут же ощетинилась Маина. — Мы еще недостаточно удалились от деревни. Нас найти как пить дать.

— Я порчу твою отшепчу. Это быстро, — заверила ее Селена. — Потом дальше поедем.

— Глупо задерживаться в этих краях. Порча подождет, — принялась спорить воительница.

— Не подождет, — тоном, не терпящим пререканий, отрезала ведьма. — Она расползается.

Маина машинально вскинула руку, дотрагиваясь до пятна на щеке. Даже при лунном свете Вель заметил, что чернота действительно увеличилась и стекла по бледной коже его подруги на шею и ниже, исчезая под одеждой. Сама она этого видеть не могла, но явно ощущала что-то, так как, едва прикоснувшись к пятну, тут же брезгливо отдернула пальцы.

— Может, до ближайшей рощи доедем? — решил вмешаться наемник.

— Здесь… — замялась ведьма. — …лучше. Безопаснее.

— На открытом месте? — презрительно скривилась Маина, вновь занавешивая волосами свое увечье.

— Не в этом дело, — Селена устало покачала головой.

— Ладно, — перебила ее воительница. — Дольше спорить будем. Давай, шепчи, что там полагается. Только быстрее…

Они спешились и углубились в поле, расположились на меже. Велемир только сейчас заметил, что у Селены больше нет ее сумки, которую она вечно таскала на поясе: видать, отобрали в той избе. Тем не менее, это ведьму не смутило. Она поманила Маину за собой, ближе к недозрелым колосьям, и заставила сесть на землю подле себя.

— Может быть немного больно, — предупредила она воительницу.

— Переживу, — хмыкнула та.

Ведьма кивнула и приступила к делу. Сперва повела плечами, будто разминаясь, затем зачерпнула горсть сухой земли из-под колосьев и принялась тереть между ладонями, нашептывая едва слышно свои колдовские слова. От нее во все стороны привычно потянуло холодом. Привычно для Веля, а вот Маина зябко поежилась, желая, кажется, отодвинуться от Селены подальше, но все же осталась сидеть на месте.

Тихие слова заговора почти растворялись в легком шелесте пшеницы, странно успокаивали, убаюкивали. Воительница даже прикрыла веки, но наемник бдел. Именно поэтому на фоне ведьминого шепота он расслышал другой звук.

Где-то за спиной тоненько запел воздух, будто рассеченный надвое струной, а затем раздалось до боли знакомое шипение…

Велемир рванулся вперед, сшибая Селену и практически вдавливая ее в податливую, сухую от многодневной жары почву. Она охнула, прерванная на полуслове. Мимо, взметнув волосы на его виске, просвистела стрела.

— Какого…

— Тихо, — шепнул Вель прямо в ухо ведьме. — Лежи здесь и не вставай, пока я не позволю.

Он перекатился в сторону и ловко развернулся лицом в том направлении, откуда стреляли. Рядом, сминая колосья, прижалась к земле Маина.

— Ведьму, значит, спасаешь, — яростно прошипела она.

— Чего бы ты стоила, если бы сама от стрелы спастись не могла, — не остался в долгу наемник.

— Что происходит? — не унималась Селена, подползая ближе к ним. — По нам что, стреляли?

— Я кому сказал лежать на месте?! — обозлился Вель, тщетно вглядываясь в темноту сквозь стебли пшеницы.

— Чего это я должна лежать, а Маина нет?

— Потому что он твой полюбовник. Вот тобой пусть и помыкает, — огрызнулась подруга. — А я сама себе хозяйка!

— Мой полюбовник?! — ведьма аж задохнулась от возмущения.

— Потом подеретесь за право обладать мной, ладно? — на полном серьезе попросил наемник. Тут же увернулся от тумака.

Рядом с его локтем, с тихим шипением вспоров воздух, воткнулась еще одна стрела. Вель мельком глянул на подрагивающее от недавнего полета древко и на оперение.

— Замолчите обе, я не шучу! Мне известен этот лучник, и на слух он бьет не хуже, чем на глаз.

После этих слов девицы послушно заткнулись, а наемник принялся судорожно соображать, как быть дальше.

— Селена, по зубам ему дать сможешь? — шепнул он ведьме.

— Где он? — деловито уточнила она.

— Саженей пятьдесят или семьдесят. Точнее не скажу.

— Далеко, — поморщилась ведьма. — Не достану…

Лучник тем временем решил сменить тактику. Одна за одной три стрелы просвистели мимо, и все три угодили в цель. Первый конь повалился в траву, как подкошенный, надсадно хрипя, а остальные два, пораженные не так фатально, сорвались прочь, оглашая окрестности громким ржанием.

Вель молча вскочил на ноги, на ходу выдергивая из ножен меч. Вскрикнула вдогонку Селена, но наемник был уверен, что Маина не даст ей броситься следом. Уж подруга-то должна понять, что он задумал. И она как никто другой знает, что он с этим справится.

Раз… два… три…

Первые несколько секунд ему удалось пробежать за прикрытием лошадиного крупа. Потом испуганная и раненная животина резко взяла в сторону, чуть не переломав себе ноги в зарослях пшена, и наемник оказался один на один с лучником.

Вильнул в сторону.

Стрела просвистела у самой щеки.

Четыре… пять… шесть…

Вель бежал, едва касаясь земли, уже видя, как лунный свет отражается от металлических накладок лука. Взмахнул мечом, и древко, сбитое с цели, коротко зашипело, вонзаясь в землю где-то позади.

Семь… восемь…девять…

Успеет выстрелить еще раз…

Не успел.

Вель атаковал лучника сходу, обрушивая на его голову меч. От первого удара тот защитился плечом лука, и одна из множества брызнувших во все стороны щепок ужалила наемника в подбородок.

Стрелок с силой оттолкнулся от земли, стремясь уйти в сторону, но удивленно замер, когда меч Велемира пронзил его насквозь. Стрелок лишь безвольно склонил голову, и со стороны могло показаться, будто он с любопытством рассматривает окровавленное острие, торчащее по центру его груди. Вель сапогом пнул в спину уже бездыханное тело, сбрасывая его с лезвия, крепче сжал рукоять.

Они были здесь. Все, кто тогда проскакал мимо них с Маиной к кургану. Велемир даже успел заметить затаившегося в пшенице бугровщика, глаза которого расширились от ужаса, стоило их взглядам встретиться. Кто-то знатно разукрасил Мите морду, и наемник уже был благодарен этому человеку. Он осклабился и шагнул к бугровщику, крутанув в руке меч, но дорогу ему заступили воины Ратмира. Всего трое. Сам ярл еще только поднимался с земли, а за его спиной жалась молодая девица. Одна из ведьм Агвида, видимо. Знает ли она, что ее повелитель уже мертв? Наверное, нет, иначе что ей тут делать?

Вель играючи уклонился от первой атаки и повел свой меч изящной, низкой дугой, подрезая сухожилия на лодыжке одного из воинов. Продолжил движение, ударяя в крестовину меча другого, суша ему руку.

Это было так легко. Так привычно. После всех неведомых тварей, проклятий, заговоров и приворотов, с которыми он столкнулся, путешествуя с Селеной, просто рубить врагов казалось самым немудреным делом на свете. Воины Ратмира были хороши. Велемир был лучше. Лучшим.

Отбить атаку. Уклониться от другой, пропуская соперника мимо себя. Ударить его навершием меча вдогонку. Снова скрестить свое лезвие с чужим, высекая искры. Ломануть ногой колено врага, выворачивая его наизнанку. Не слушать крики боли. Не смотреть на знакомые с детства лица…

В пылу сражения Вель лишь краем глаза заметил, как молодая ведьма что-то нашептывает, сверля его расширившимися до краев радужки зрачками. Он походя дернул из набедренных ножен ближайшего соперника кинжал, метнул в ведунью. Сталь клинка коротко лязгнула, когда Ратмир ловко отбил его своим мечом.

Из трех воинов ярла на ногах оставались лишь двое. Они попытались обойти наемника с разных сторон и напасть одновременно. Снова зазвенела сталь, разрывая ночную тишину и перекрывая шепот ведьмы. Если она закончит, будет плохо…

Но Велемир упивался сражением. Каждую мышцу в его теле жгло силой, которая рвалась наружу, и вела меч, и била до искр, и заставляла тело веретеном крутиться в безумном танце боя. Еще один соперник повалился в траву, пронзенный острием. Ратмир, покрепче перехватив оружие, присоединился к последнему своему воину. Что ж, и эта битва может стать для него последней.

Девица шептала быстро-быстро, и голос ее нарастал, становился все громче и увереннее, но Велю, в ушах которого звенела сталь, он казался просто неразборчивым гулом. Вот ведьма уже простерла свои руки в сторону наемника, торжествующе улыбаясь. Он рванулся к ней, походя отбивая меч Ратмира. Колени свело судорогой, а затем обожгло болью, будто промеж суставов насыпали раскаленной соли.

Каким-то чудом Вель смог устоять. Сделал еще шаг, до скрежета сцепляя зубы. До ведьмы оставалось всего-ничего, каких-то пару саженей, которые в мгновение ока оказались для него непреодолимыми.

Что ж это за бессмертие такое, если любая закликуха меня проклясть может?

Словно услышав его мысли, кровь вскипела в жилах, разливаясь по телу жаром. Сердце бешено стучало, гоняя ее круг за кругом, и боль в коленях отступала, сменяясь этим жаром.

Сталь вражеского меча пропела над ухом, предвещая рубящий удар в ключицу, но прошлась на полпальца мимо плеча. Велемир, изящно переставляя ступни одну за одной, крутанулся на месте, рассекая нагрудных доспех соперника, краем глаза замечая, как девица, дочитавшая свой заговор, осеклась и теперь удивленно рассматривает собственные ладони.

Будто дело в них.

Острие его меча вслед за доспехом вспороло ребра, оросилось человеческой кровью, а в следующий миг уставилось в горло подоспевшего Ратмира, едва-едва не касаясь кожи, заставляя ярла замереть на месте. Мимо наемника по траве змеей проползло пламя, свернулось ярким кольцом у ног ведьмы и тут же рвануло по ее платью вверх. Девица успела истошно взвизгнуть, прежде чем вспыхнула, как Масленица в погожий весенний день. Молодые колосья припорошило пеплом.

Велемир скосил глаза, замечая невдалеке подоспевших Селену и Маину, а затем снова сосредоточил свое внимание на Ратмире. Тот смотрел на него прямо и безо всякой опаски за жизнь.

— Брось, — наемник кивнул на меч в руке ярла. Оружие тут же почти беззвучно шлепнулось в траву. — И это тоже, — Ратмир послушно вынул из набедренных ножен кинжал, отправил вслед за мечом. — Чудно, — Вель сапогом поддел перекрестье клинков, отшвыривая оружие подальше. — Поговорим?

— Нам не о чем с тобой разговаривать, — ярл в недоумении развел руками.

— Наверное, ты прав. Разговаривать надо было раньше, до того, как ты захотел от меня избавиться и отдал в рабство Агвиду.

— Ошибаешься, Вель. Это ты любишь трепаться, а я предпочитаю действовать.

— Ну и куда тебя это привело? — хмыкнул наемник, качнув острие меча в опасной близости от шеи Ратмира.

— Я переоценил Агвида. Старый дурак под конец жизни погряз в своей жажде получить твой дар. Что ж, я могу его понять: когда смерть уже дышит в затылок, бессмертие становится желанным как никогда. Так что я его почти не осуждаю. Он сам отпустил вас?

— Он мертв.

— Вот как? — брови Ратмира удивленно взлетели вверх. — Значит, ты снова бессмертный?

— Я и не переставал им быть.

— Тогда я сильно недооценил ведьму, — хохотнул собеседник, чуть отстраняясь от острия, смотрящего в кадык, и кидая на Селену полный любопытства взгляд.

Она, кажется, смутилась, и быстро приблизилась к Велемиру, обходя при этом его бывшего правителя по широкой дуге. Встала рядом с наемником, и он свободной от меча рукой тут же нащупал ее тонкую ладошку, сжал, переплетая их пальцы.

— Значит, слуга Агвида не выдумывал, у вас и правда любовь, — этот жест не укрылся от Ратмира, и его лицо прорезал оскал. — Кстати, этот Дмитрий оказался самым разумным из всех нас и уже успел удрать.

— Скатертью дорога, — пожал плечами Вель. — Хочешь последовать за ним?

— А что, убивать меня не станешь? Веледар бы убил, не задумываясь. Неужели ты не пойдешь по стопам своего деда?

— Вель, — Маина подала голос, и был он настороженным, но наемник и ухом не повел в ее сторону: беседа с Ратмиром сейчас занимала его больше всего.

Столько времени он ждал подвохов от ведьмы. А получил от Ратмира. Это как идти по первому, еще тонкому и прозрачному льду, выверяя каждый свой шаг, ступая осторожно, а в итоге схлопотать молнией по башке. И лежать, пялиться вверх, гадая, откуда взялась эта гроза посреди ясного неба, пока только тот самый лед и удерживает тебя от провала в ледяную пустоту.

— Я не мой дед и никогда им не был.

Никогда не отвечал подлостью на подлость, а теперь даже не знаю, что это: исключительное благородство или редкостное твердолобие?

— Это не твоя заслуга, согласись. Неизвестно, что вышло бы, воспитай тебя Веледар. Он бы научил тебя убивать своих врагов.

— Разве я не делал то же самое для тебя, Ратмир? — невесело усмехнулся наемник. — Разве я не был верен тебе? Я считал тебя другом и никогда не посягнул бы на твой трон.

Велемир, узнав весь расклад, почти не задумывался об этом, было не до того. Но вот сейчас, стоя лицом к лицу с Ратмиром, он хотел знать. Хотел услышать лично от него. Вникнуть в то, как мыслит этот человек, что побуждает его поступать так, как он поступил.

Наемник немало злился за свою жизнь. На войну, из-за которой не стало родителей; на пацанов, таких же осиротевших, как и он, которые сбивались в стаи с единственной целью — задавить его, поколотить, сломать и унизить, словно чуяли в нем что-то чужое, словно он был мелким, тощим волчонком в своре озлобленных на жизнь собак; на ведьму, потому что Агвид приказал ей идти в этот злосчастный курган, а Вель вынужден был сопровождать ее на привязи кровавого договора, вот только Агвида рядом не было, а потому весь яд доставался Селене.

На Ратмира он не злился. Просто не понимал.

— Ты выбираешь друзей так же плохо, как твой дед, — пожал плечами ярл. — У меня ты всегда вызывал лишь жалость. Несчастный сирота, родителей которого унесла кровавая война, — он проговорил это медленно, будто пробуя на вкус каждое слово. — Ведьма тоже, небось, тебя пожалела. Да, Селена?

— Шел бы ты лесом, — прошипела ведьма, впиваясь ногтями в ладонь Велемира.

Ее ответ только позабавил Ратмира, и он продолжил, как ни в чем не бывало:

— Вы оба никому не нужны. Оба служили своим правителям и должны были пойти в расход ради высоких целей. Да, так от вас была бы несомненно большая польза.

— Вель!

— Что?! — наемник раздраженно дернул головой, переводя взгляд на Маину.

Она не ответила. Хрусталь ее глаз будто покрылся мелкими трещинками, и из каждой сквозила тревога. Молча она присела на корточки и приложила ладонь к земле.

Вель непонимающе нахмурился и открыл уже рот, чтобы уточнить, какого черта она делает…

И ощутил.

Почва под его ногами едва уловимо дрожала, попираемая, наверное, сотней конских копыт, не меньше. Подзабытое, но все еще знакомое чувство. Его не спутаешь ни с одним другим.

— В чем дело? — продолжал веселиться Ратмир. — Слышишь мою дружину?

А потом свистнул особым образом, и свист этот разнесся далеко окрест, привлекая внимания воинов. Грязно ругнулась Маина, резко разворачиваясь в сторону приближающейся угрозы, но всадников даже Вель еще не мог разглядеть из-за ночной темноты. Натянутой струной замерла рядом с ним Селена. Ратмир слега виновато развел руками и издевательски оправдался:

— Я приказал всем войскам из своего гарнизона отправиться в эту деревню немного погодя вслед за мной. Видимо, теперь смело можно заявить, что вы недооценили меня.

Вель упер острие в горло ярла до кровавого пореза, а на ладони ведьмы вспыхнул огонь.

— Давай, Вель, убей меня, пока можешь. Я знаю, тебе хочется, — любезно предложил Ратмир. — Или мы потратим минуту до прибытия моих войск с большей пользой, и я поведаю тебе, что будет дальше. Твое бессмертие, к счастью или к сожалению, не распространяется ни на ведьму, ни на ту беловолосую дрянь, которую ты зовешь своей подругой. Ты можешь быть трижды искусным воином, но твоих баб это не спасет от стрел. Так что убей меня прямо сейчас, иначе клянусь: я найду управу на твое бессмертие. Живи себе вечно в стальном гробу. Я залью твою глотку расплавленным серебром, и ты будешь заточен в темноте и тишине и сойдешь с ума даже быстрее собственного деда. А впрочем, и моя смерть не лишит тебя этой участи. Но я ценю жизни своих людей и могу обещать тебе, что отпущу и Селену, и Маину, если ты сложишь оружие прямо сейчас.

Земля дрожала все ощутимее. Маина переместилась ближе к Велемиру и тоже достала из ножен меч, продолжая тихо шептать ругательства себе под нос.

— Я сожгу все твое войско, — мрачно процедила ведьма, и огонь на ее ладони словно в подтверждение этих слов взвился выше, окрашивая зеленую радужку в янтарь.

— А успеешь? — с искренним интересом осведомился Ратмир. — Мои лучники хороши, стреляют быстро и метко. А ты им еще и цель обозначила.

— Не надо, Селена, — Вель мягко отвел ее руку с огнем, отчего тот мигом погас, и обратился к ярлу. — Какой тебе толк от моего заточения, если ты умрешь прямо сейчас?

— Но ведь я еще не умер. Ты все также чешешь языком вместо того, чтобы делать дело. Что, кишка тонка?

Земля дрожала. На грани видимости показались первые всадники. Они тянулись сперва вереницей, а потом, заметив четверых людей в поле, стали рассредоточиваться, заключая их в кольцо и безжалостно топча посевы.

— У тебя нет другого выхода, Вель. Соглашайся, — мягко проговорил Ратмир.

Пока мысли наемника, отравленные сомнениями и растерянностью, метались в голове, Маина, злобно рыкнув, в пару шагов оказалась рядом. Ярл упал навзничь, получив от нее удар ногой в солнечное сплетение. Она тут же придавила его грудь сапогом, утыкая острие меча ему в горло, и звенящим от ярости голосом молвила:

— А теперь слушай меня, Ратмир. Ты знаешь, в отличие от некоторых, — презрительный взгляд в сторону Велемира. — Я сопли жевать не люблю. Мы уйдем с этого поля вчетвером, и твои воины нас не тронут. А потом, подальше отсюда, я отпущу тебя, если будешь паинькой. Иначе мое лицо станет последним, что ты увидишь в этой жизни!

Несколько дружинников, уже успевших спешиться, опасливо замерли на полпути к своему ярлу. Откуда-то с задних рядов окружения донеслись удивленные перешептывания и даже возгласы изумления.

— Ох, Маина, — Ратмир вздохнул с трудом из-за ее ноги, давящей на грудную клетку. — А тебя-то что не устраивает в моем предложении? Почто тебе живая Селена, а уж тем более Велемир, который предпочел ее тебе? Хочешь, я за тебя разрешу эту задачу? — его глаза сверкнули отраженным лунным светом, когда он громко и четко скомандовал: — Убить ведьму!

Велемир дернулся, снова толкая Селену в колосья. Стрела вонзилась в плечо, пробив мышцу насквозь, жаля болью, но он только скрежетнул зубами, здоровой рукой обламывая древко, и за шкирку ухватил Маину, рывком оттаскивая ее от распластавшегося на земле Ратмира.

А потом по земле во все стороны от них троих ширящимся кольцом хлынуло пламя, превращающее все на своем пути в черную пыль. Авангард дружинников дружно отшатнулся, попирая свои тылы. Истошно закричали те, кто на свою беду оказался к ведьме ближе всех и просто не успел уйти. Ратмир рванул прочь прямо на четвереньках, неожиданно резво и чертовски смешно, если бы безысходность, в которую они угодили, располагала к веселью.

Ведь в них со всех сторон уже летели десятки стрел. Вель ничего не успевал сделать, только подмять под себя Селену и Маину, всеми силами стремясь укрыть обеих от острых наконечников. Еще успел зажмуриться, ожидая неизбежной боли от пронзающей слабую, податливую плоть стали. Он бессмертен, значит главное — сохранить сознание, чтоб потом встать и дать последний отпор тем, до кого не доберется ведьмин огонь. А боль только придаст ему сил и ярости.

Боли не было. Криков солдат не было, и не было рева пламени. Селена слабо шевельнулась под Велемиром, пытаясь выбраться, и тогда он открыл глаза.

Вокруг был слепяще-светлый день, выжигающий даже голубизну неба, отчего оно сделалось молочно-белым. Вель изумленно застыл, оглядываясь вокруг. Весь мир потонул в ярком, вышибающем слезу свете, от которого даже кожу на лице драло, словно она обгорела на солнце, и замер, как муха в янтаре.

Стрелы, летевшие в них, повисли в воздухе, бликуя острыми наконечниками. Воины Ратмира обездвижено пялились в воздух стеклянными глазами. Кого-то невидимая сила застала спешивающимся с коня, кого-то — натягивающим тетиву для нового выстрела. Один солдат успел лишь наполовину вытянуть меч из ножен, прежде чем замереть живой статуей. Другой только-только протянул руку помощи своему ярлу, но так и не смог его коснуться.

Мир застыл в одном мгновении, и только колосья пшеницы создавали движение, раскачиваемые из стороны в сторону налетевшим из ниоткуда беззвучным ветром.

— Что за черт… — прошептала Маина, отпихивая с себя наемника. Ее хрустальные глаза, слезящиеся от яркого света, непрерывно скользили по обездвиженной армии вокруг.

— Если бы я знал, — Велемир поднялся на ноги, чуть не ткнувшись носом в одну из стрел. Как завороженный коснулся наконечника. Порезал палец и тут же отдернул руку, с интересом рассматривая выступившую на коже каплю крови, которая в этом слепящем дне казалась прозрачной, как рубин.

— Я знаю, — ответила ведьма, которая тоже успела подняться с земли и смотрела теперь на что-то за спинами Веля и его подруги.

Наемник проследил ее взгляд, обернулся и только устало вздохнул. Слишком многое открылось ему за неполный день и часть ночи: сил удивляться больше не осталось.

Из самого сердца поля по направлению к ним… нет, не шла, а парила не задевая колосьев высокая-высокая женщина. Ее полупрозрачные одежды развевались от того же беззвучного ветра, что качал пшеницу, а в руке серебрился полумесяц серпа. И вся она состояла не из плоти и крови, а была сплетена из живого, солнечного огня.

Все вокруг — и неживые-немертвые воины Ратмира с оружием наголо, и даже ведьмин огонь, замерший алыми лепестками у лошадиных копыт — вдруг показалось Велю таким грязным, лишним… неуместным. Он сам себе показался неуместным в этих потоках чистого света.

— Это еще кто? — прочел наемник по губам Маины, которая тоже узрела это чудо.

— Полудница, — просто ответил он, и могло показаться, что это слово все объясняет.

К Велемиру легко пришло понимание: сейчас не время Полудницы, но она явилась в это поле на зов ведьмы. Потому что поле было то самое. И Полудница была та самая. И именно ее дары носила в себе Селена. Конечно, Маина не слышала ведьминой сказки. Надо будет ей потом поведать…

Женщина подошла к ним ближе, остановилась в нескольких шагах, позволяя Велемиру рассмотреть себя получше. Наемник вдруг понял, что роста она уже обычного, человеческого, а глаза у нее белые-белые, ни зрачка, ни радужки, и за плечами развеваются пламенеющие волосы.

Пот, градом скатывающийся по лбу, заливал лицо. Вель простодушно утерся рукавом вконец запачканной рубахи, и перевел свой взор на Селену, ожидая, что же будет дальше.

— Зачем ты звала меня? — спросила женщина, и голос ее звучал как сотня девичьих голосов одновременно.

— Мне нужна твоя помощь, — губы у ведьмы пересохли и потрескались. Огонь был ей нипочем, но не огонь Полудницы, кажется.

— Помощь? — потоки пламени под полупрозрачным лицом зашевелились, меняя направления, перетекая в иную форму, и несколько секунд спустя приобрели черты Селены. Даже после лешего, колдуна-медведя и мертвых воинов Веледара это было… жутко. — Чем же ты отплатишь мне?

— Я верну тебе твои дары, — ответила ведьма.

Полудница мгновение смотрела на нее, а затем запрокинула лицо к молочному небу и захохотала в голос. В сотню голосов. И шелест пшеничных колосьев сердито вторил им. Маина, не привыкшая к такому, болезненно поморщилась и уже подняла руки, чтобы ими уши заткнуть, но Полудница умолкла, снова пронзая огненными бельмами глаз Селену.

— Ты хочешь спасти жизни этих людей, — ее длань проплыла по воздуху, указывая на Маину и Велемира. — Где же это видано, чтобы за жизнь дарами расплачивались? Это несоизмеримо.

— А разве не их ты жаловала моему роду за спасение собственной жизни? — прищурилась Селена.

Лихое лихим вышибают.

Полудница улыбнулась, склонила голову, и пламенеющие волосы заструились по плечам.

— Что ж, это верно. Но почто мне то, чем я итак обладаю? У меня к тебе другое предложение.

— Говори, — кивнула ведьма.

— Все просто. Служба за службу. Я спасу этих людей. А ты послужишь вместо меня, — женщина сделала вид, что задумалась, — Скажем, лет сто.

— Что значит «послужит вместо тебя»? — тут же напрягся наемник.

Полудница перевела на него взгляд, но не как нормальные люди, а повернулась всем телом, и головки колосков у ее подола преданно подались следом.

— То и значит, — в ее руке снова сверкнул серебряный серп, рассыпая вокруг себя слепящие искры. — Здесь мое поле. И служба моя состоит в том, чтобы оберегать посевы.

— А ты что будешь делать? — уж чего-чего, а дерзости Велю было не занимать.

— А я по свету погуляю. Отдохну от долга. Любопытно, каково это — быть человеком? Наверное, неплохо, раз вы, люди, так отчаянно цепляетесь за жизнь.

— Прощения просим, госпожа Полудница, — наемник решительно ухватил за руку Селену, дергая на себя. — Нам посовещаться надо.

— Ты что, с ума сошел?! — ведьма бранилась и вырывалась, пока он оттаскивал ее подальше от огненной чуди, но ему-то что? Сил не занимать, несмотря даже на раненую руку.

— Это ты с ума сошла! — рявкнул он ей в лицо, когда между ними и Полудницей пролегло несколько саженей земли, засеянной пшеницей. — Что еще за договоры с нежитью?!

— Она не нежить…

— Плевать!

— Это ее поле, и она все равно нас слышит…

— Плевать! — снова повторил Вель. — Пусть слушает.

— Хорошо!

— Чудно!

Они яростно уставились друг на друга, почти как в первые дни, когда Велемир едва терпел подле себя ведьму, и она платила ему той же монетой. Полная взаимность.

— У нас нет другого выхода, Вель, — Селена сдалась первой, отводя взгляд. Тяжело вздохнула.

— Другого? Это вообще ни черта не выход!

— Это он самый! — ведьма так знакомо притопнула ножкой, в ярости сжимая кулаки, что это почти вызывало улыбку. — Если сейчас отказаться от помощи Полудницы, она уйдет, и все здесь вернется на круги своя. Вокруг нас снова будет толпа воинов и Ратмир. Нас с Маиной убьют, а тебя… Сам знаешь! Но стоит мне принять ее условия, и вы с Маиной останетесь живы. Уйдете, куда захотите.

— А ты?

Селена осеклась, будто более неудобного вопроса и придумать было нельзя. Склонила голову и затеребила обгоревший рукав платья.

— Не молчи, Селена! — пуще прежнего разозлился наемник. — Давай, все как на духу! Просто скажи это вслух, и может тогда до тебя дойдет, что это чушь несусветная, и что я никогда не позволю тебе этого сделать!

— Это всего на сто лет… — как-то невнятно проблеяла она в ответ.

— Всего?! — он почти взревел и в гневе взмахнул мечом, срезая недозрелые колосья.

— Вель, — предостерегающе молвила ведьма.

— Плевать, — в который раз выдохнул он. — Сто лет… Это шутка какая-то?

— Это всяко лучше той участи, что сулил тебе Ратмир. Да и ты бессмертный, — прищурилась Селена. — Авось, дождешься.

Вот так. Хоть с мечом в руках, хоть с колдовским даром баба она и есть баба: упрется рогом, а коли спорить будешь, еще и слова твои наизнанку вывернет и в свою пользу обратит.

— Даже думать об этом не смей, — прошипел наемник, вновь ухватил ее за руку и потащил к краю поля. — Маина, мы уходим!

— Не получится, — донеслось до него многоголосье Полудницы. — Без моей воли это поле не покинуть.

— Чудно! — он резко затормозил, развернулся на месте, ловя в объятия врезавшуюся в него ведьму, и в упор уставился на огненную женщину. — Тогда меня заберешь вместо Селены.

— Вель, нет! — ведьма с Маиной рявкнули это одновременно, впервые, кажется, сойдясь во мнениях.

— Чего это «нет»? — фыркнул он. — Сто лет же всего.

— Зачем ты мне, дурень? — вновь зазвенели голоса Полудницы. — Занять мое место может лишь женщина. И для этого ей придется покинуть мир людей.

— То есть, умереть? — зачем-то уточнил Вель.

— Да.

Они все замолчали. Маина нервно перетаптывалась где-то в стороне, не смея больше и слова добавить. Если подумать, грядущий расклад устраивал ее полностью, ведь действительно, какое ей дело до Селены? Подруга бросила все и бежала от Ратмира, чтобы его, дурака, спасти. А он хотел спасти ведьму. Больше всего на свете. Больше жизни.

А ведьма была сейчас в его руках, такая смелая, непокорная, уверенная в собственной правоте. Вжималась в Веля всем телом и почти не дрожала. Он большим пальцем нежно погладил ее подбородок, измазанный в саже, приподнял, заглядывая в глаза цвета дикой зелени в обрамлении острых ресниц.

— Я не хочу, чтобы ты умирала.

Я не хочу, чтобы ты умирала.

Ведьма моргнула.

Капканы захлопнулись.

Она привстала на цыпочки, чтобы дотянуться до его губ. Впилась жадно, отчаянно, почти больно… Отстранилась мгновение спустя.

— Прости… — прошептала тихо.

— За что?

— За это…

Зубы свело такой болью, что из глаз посыпались искры, а в следующее мгновение тонкие руки ведьмы толкнули его в грудь. От неожиданности Вель пошатнулся, но сумел удержать ее. Вот только в бледных пальцах уже мелькнул камень. Небольшой. Агат, кажется.

И в следующее мгновение ноги Велемира подкосились, и он рухнул прямо в колосья, выпуская Селену из рук. Она тут же, проявив недюжинную ловкость, метнулась в сторону. Кинула камень Маине. Та поймала, непонимающе уставилась на минерал.

— Там его дар ходить, — шепнула ведьма. — Вернешь потом, — и шагнула прямо к Полуднице.

— Селена, нет! — Вель безнадежно взвыл, заскреб пальцами землю, на руках подползая ближе…

Но было поздно.

— Ты согласна? — зазвенели голоса.

— Да.

— Тогда по рукам.

Теперь он мог только бессильно наблюдать, как соприкасаются две ладони: живая, из плоти и крови, и огненная, источающая жар солнца.

Полудница растворилась в воздухе, будто ее и не было, а с молочного неба прямо в Селену ударил столб слепящего света.

Она закричала, и Вель закричал вместе с ней.

Но все звуки быстро потонули в реве небесного пламени, которое вливалось в ведьму, и лилось из ее распахнутых глазниц, и из раскрытого уже в немом крике рта, растекалось по полю, затапливая колосья, затапливая замерших воинов Ратмира и их лошадей. Затапливая весь мир.

Прошла секунда. Или час. И ничего вокруг, кроме этого белого света, уже не осталось.

Эпилог 1-й

Небо было голубым и безмятежным. И солнце было ярким, но ласковым, а ветер шумел листвой, как и положено порядочному ветру. До опушки доносилось чириканье и стрекотание птиц, легкое потрескивание веток и еще какая-то извечная лесная возня. Из зарослей папоротника, разросшегося здесь особенно буйно, вышла Маина, неся бурдюк со свежей водой. Журчание ручья тоже изредка долетало до слуха.

— Дай-ка я, — решительно заявила беловолосая девица, присаживаясь рядом с Велемиром на траву и передавая ему бурдюк.

Он взял его здоровой рукой, зубами выдергивая пробку, а раненной занялась Маина. Стащила все, что наемник успел навертеть сам, и принялась уже как следует перевязывать его плечо.

Вель жадно пил прохладную воду и щурился от удовольствия. Несколько струек стекли по подбородку и ниже, на грудь. Когда он, наконец, утолил свою жажду, бурдюк успел опустеть наполовину и был отложен в сторону. Велемир принялся наблюдать за ловкими пальцами своей подруги.

Она молчала, сосредоточившись на деле, и только когда закончила перевязку, спросила:

— Почему ты не убил его?

— Ратмира? — уточнил Вель.

— Да.

— А смысл? Агвид мертв. Обезглавить сразу два государства — это… чересчур.

— Ты бы возглавил.

Наемник устало прикрыл веки и тяжело вздохнул, не собираясь больше как-то объяснять свое решение, а уж тем более спорить. Маина сверлила его взглядом какое-то время, но, видимо, тоже не сочла нужным продолжать этот разговор. Потянулась к бурдюку.

Вель же немного подвигал больной рукой, проверяя ее работоспособность. Поморщился от боли, но в целом остался удовлетворен.

— Полегче, — прикрикнула на него подруга. — А то снова кровь пойдет.

— Да, прости… Не привык еще.

— Та ведьма, — без перехода продолжала Маина. — Что была в поле с Ратмиром. Она же успела тебя проклясть, верно?

— Угу, — наемник растянулся на траве, заложив под голову здоровую руку, прикрыл веки от яркого солнышка. — Приятного мало, доложу я тебе.

— Догадываюсь, — фыркнула девица. — Но чары ведь не подействовали на тебя должным образом. Это Селена помогла или…

— Нет, он сам, — покачала головой я. — Не спрашивай, как. Понятия не имею, хотя интересно до ужаса.

— Я полон сюрпризов, — самодовольно ухмыльнулся наемник, и Маина уже привычно протянула руку, чтобы его осадить, но, покосившись на раненное плечо, не стала. Вместо этого заправила за ухо белоснежные волосы. — На самом деле, я и сам точно не знаю. Я просто подумал тогда, что это за бессмертие, если любая вшивая ведьма меня проклясть способна. И оно как-то само отступило.

— Это твой дар, — задумчиво протянула я. — И мне кажется, я начинаю понимать, как он работает.

— Так поясни, будь добра, — недовольно буркнула Маина.

— Хорошо, — послушно кивнула я. — Вель за свою жизнь получал много… увечий. Синяки, ссадины, сломанные кости, — я поморщилась. Говорить об этом не хотелось. — И его бессмертие… подстроилось под это. Раны быстро заживали. А вот ведьм в ваших краях не водится…

— Это не мои края, — не преминула вставить Маина.

Я только улыбнулась ей. Беловолосая девица не скупилась на грубости и подначки в мою сторону, но обижаться на это — себя не уважать. Она такая, какая есть. А уж если вспомнить, что взрослела девушка подле наемника… Могло быть хуже. Зато Маина проявляла недюжинное желание разобраться в окружающем ее мире, и это, несомненно, подкупало.

— Ведьм в краях Веля не водилось, — послушно исправилась я. — Так что первые свои сглазы он получил от меня. Потом еще Демира постаралась… В общем, его дар… Постепенно научился справляться и с этим.

— Чушь какая-то, — покачала головой Маина.

— А как по мне, так все разумно, — задумчиво протянул Вель. — Селена сама говорила, что дар — это всегда какое-то умение. И у меня это… умение выживать?

— Скорее уж, не умирать, — поправила я его.

— А есть разница? — удивилась беловолосая девица.

Я смотрела на Велемира и молчала. В его серафинитовых глазах весело плясали черти, а улыбающиеся губы вновь попали в окружение ямочек-полумесяцев. Он подмигнул мне и спросил:

— Как твои руки?

— Уже лучше, — я опустила голову, осматривая свои кисти, сплошь облепленные заговоренным подорожником.

Вель встал с травы, подобрался ближе ко мне, уселся рядом и бережно подцепил один из листочков. Под ним сквозь лохмотья обгоревшей кожи уже проглядывала молодая — тонкая и розовая. И дело было, конечно, не в заговоре.

— Видишь, почти все зажило, — шепнула я.

— Чудно, — он придвинулся еще ближе, прижался губами к моему виску.

— Ты хотел сказать, чудо?

— Это для тебя чудо, — его теплое дыхание приятно щекотало щеку. — А для меня — серая обыденность, — руки наемника бережно обвили меня.

— Пойду-ка я, — раздался ворчливый голос Маины. — Еще воды принесу, — и она скрылась в лесу беззвучно — ни одна ветка не хрустнула под узкими ступнями.

— Она мне нравится куда больше бугровщика, — хихикнула я, утыкаясь носом в шею Велемира.

— Ты ее еще плохо знаешь.

Я прикрыла веки, чувствуя, как солнце уже не греет, а печет макушку. Несмотря на это, пересаживаться куда-то в тень не хотелось. Не сейчас, когда наемник обнимает меня. Я бы осталась сидеть на месте, даже будь подо мной муравейник.

— Вель? — все же, я не могла не спросить.

— М-м-м?

— Как ты это сделал?

— Все тебе расскажи…

— Вель!

— Что? Я сам не ведаю. Просто сделал, и все. Просто не хотел… тебя отпускать.

— И все?

— А этого мало?

— Это… так не работает.

— Но ведь я смог. Подумай сама, Веледар сумел передать мне его. Дарокрадов у нас сроду не водилось, ты же знаешь, да и не помогли бы они. А дед просто хотел меня спасти. А я захотел спасти тебя. И все сработало, потому что так и должно быть. Бессмертие нужно вовсе не для того, чтобы жить вечно. А чтобы умереть тогда, когда сочтешь нужным. Чтобы быть хозяином своей судьбы. Или чтобы жил тот, кого ты любишь.

— Это все твое баранье упорство, — фыркнула я. — Видишь, ты и умереть был готов, лишь бы было по-твоему.

— Нет, вы посмотрите на нее! — возмутился наемник. — Я сказал, что люблю ее, а она… Ведьма!

— Полегче, — рассмеялась я. — Ты больше не бессмертный, забыл? Так что злить ведьму — не лучшая идея.

— Как и любить болтливого наемника?

— Болтливого, наглого и заносчивого, — строго поправила я. — И очень самоуверенного. Ты прав, дурацкая затея.

Он резко отстранился от меня, щуря серафинитовые глаза, в которых не осталось и тени улыбки. Только странная — испуганная? — серьезность.

— О, Перун всемогущий, — я возвела очи горе, сетуя небесам на бестолковость этого человека. — Вель, ты самая большая и язвительная заноза из всех, кого я встречала за свою жизнь. А я одна из ведьм, которых ты всегда презирал. Но ведь это никогда не могло помешать нам. Правда?

Мой вопрос не требовал ответа, именно поэтому Велемир поцеловал меня, не пререкаясь и не споря. Прямо здесь и прямо сейчас это была она. Несомненно, странная, нескладная и нелогичная, но прекрасная во всех своих проявлениях Правда.

Эпилог 2-й

Митя наметанным глазом еще раз быстро пересчитал монеты, которые ему протягивал хмурый мужик с клочковатой, местами как будто выщипанной, бородой, и сгреб их с не шибко чистой ладони.

— Еще будем? — с надеждой спросил он, пряча деньги в свой кошель.

— Да ну тебя, — отмахнулся мужик, с некоторым трудом вставая из-за стола. — Итак обобрал меня, проклятый!

— Не умеешь играть — не садись, — буркнул Дмитрий себе под нос, начиная складывать веши в холщовый мешочек.

— Ась? — тут же насторожился мужик, угрожающе расправляя не самые хилые плечи.

— Не серчай, говорю, родной, — поспешно исправился Митя. — Сегодня удача не на твоей стороне, только и всего.

Мужик смерил его злобным взглядом, но все же отошел. Направился куда-то в сторону кухни.

— Ну и зараза же ты, родной, — добавил бугровщик себе под нос.

И решил ускорить сборы, намереваясь от греха подальше уйти уже в свою каморку из переполненного и шумного зала постоялого двора. А то чего доброго этот мужичок, по-простецки рассудив, что сгорел сарай — гори и хата, потратит последние гроши на выпивку и непременно возжелает восстановить справедливость. А у Мити нос еще не до конца зажил. Да и ребра болят, хотя ведьма Агвида и успела подлечить их немного.

Путь до лестницы через толпу пришлось торить себе локтями. В городе проводилась какая-то очередная ярмарка, и народу понаехало сверх всякой меры, что было Мите на руку. Он вернулся в столицу, но вовсе не собирался светиться здесь. Да и оставаться, наверное, тоже… Просто надо было перевести дух и подумать хорошенько, как быть дальше.

Люди ели и пили, распевали какие-то веселые песни, резались в тавлеи и ножички и пока еще даже не догадывались, что мирной и размеренной жизни скоро настанет конец. Что они все теперь — овцы одной отары, у которой больше нет пастуха.

Сам Митя не видел тела Агвида, но прекрасно понимал, что надеяться особо не на что. Пока все уверены, что ярл в дружеском походе с соседом, но… со дня на день правда выплывет наружу. И что ждет государство в этом случае?

Нет, валить отсюда надо. Перевести дух, пополнить запасы и уходить без лишних проволочек. Лучше к югу, там проще сойти за своего. Языкам Дмитрий обучен, чтению и письму тоже. Не пропадет. Найдет себе нового пастуха и прибьется к нему, а сведения о том, что страна Агвида теперь обезглавлена, могут заинтересовать многих. Кроме того, есть и еще кое-что…

Зайдя в свою каморку, Митя тщательно задвинул засов на двери, для верности припер ее поленом, которое на какой-то ляд валялось под лавкой, и зажег пару сальных свечей, выданных хозяином постоялого двора. Спрятав изрядно пополневший за счет игр в тавлеи кошель в дорожную сумку, Дмитрий тут же вынул из нее потертую торбу, распутал тесемки.

Камни глухо застучали по дереву лавки, когда он высыпал их из торбы, и, раскатившись, замерли, тускло мерцая в подрагивающем свете свечей. Митя осмотрел и пересчитал свое богатство, которое, конечно же, стоило куда больше всех монет, спрятанных в кошельке. Особенно по части обогащения он рассчитывал на лабрадорит величиной с кошачью голову, в который Селена заключила ведьмовской дар.

Когда они с Ратмиром и его людьми вернулись к кургану, чтобы добить наемника, Дмитрий обнаружил этот камень неподалеку от ямы тайного хода и сразу понял, что Велемира в гробнице больше нет. Эта новость знатно подкосила его душевное равновесие и он долго думал, хочется ли ему встречаться с этим монстром, что умудрился вырваться сквозь колдовской круг, годами защищавший курган от мародеров. Особенно с учетом того, что отношения у них сложились так себе…

Думать-то Митя думал, размышлял, но камень по привычке припрятал. Он любил эту свою привычку: она не раз выручала его по жизни. Она же подсказала ему набить карманы дарами у Велесова идола, пока наемник и ведьма сражались с колдуном. Много времени это не отняло, но зато теперь в сложившихся обстоятельствах у Дмитрия на руках оказались неплохие сбережения, и уж он-то знал, как с толком пустить их в дело. Что заключено в этих камушках, он, разумеется, не знал, но это ничего. Не так сложно найти дарокрада, отстегнуть ему энное количество серебра да выяснить.

Все эти размышления были прерваны негромким стуком в дверь.

— Кто там? — недовольно крикнул Митя, быстро сгребая свое богатство обратно в торбу.

— Вы за постой должны, — донесся до него девичий голосок.

— Ничего я не должен! — Дмитрий сердито затянул тесемки. — Заплатил уже!

— Там две монеты сточены по ободу, — не унималась девица. — Неполновесные. Надо бы доплатить или заменить.

Митя нахмурился и собрался уже выдать весь свой нехилый запас бранных слов, но потом решил, что его покой на ближайшие часы стоит пары лишних монет. Он быстро вытряхнул их из кошеля и принялся отодвигать щеколду.

— Вот, — он довольно резко сунул деньги дурнолицей девушке, которая приходилась хозяину трактира дочерью.

— Благодарствую, — уже через плечо бросила она, быстро семеня к лестнице с зажатыми в потной ладошке монетами.

Митя проводил ее суровым взглядом и только тогда заметил, что подле его двери девица терлась не одна.

— Ну, привет, — сильная рука ухватила бугровщика за горло и даже не втолкнула, а внесла обратно в каморку.

Митя захрипел, тщетно дрыгая ногами в полпяди от пола и с первобытным ужасом глядя на обладателя этой руки.

— Не ждал? — хмыкнул Всеволод, почти ласково его на лавку и поворачиваясь спиной, чтобы закрыть дверь.

Дмитрий принялся отчаянно растирать шею, и не думая нападать на колдуна. Во-первых, все равно с ним вряд ли сдюжишь: оружия под рукой никакого нет, и умения махать этим оружием тоже отродясь не водилось. Что уж говорить про то, что колдуна и так вроде уже убили, сердце его пронзили, а он вон — ходит себе по земле как ни в чем не бывало. Во-вторых, колдун явно явился сюда не просто так. Хотел бы убить — убил бы. Но он пришел по другой причине.

— Побеседовать с тобой хочу, Митя, — подтвердил его догадки Всеволод.

— Это можно, — осторожно кивнул тот. — Я всегда за умную беседу, нежели…

— Нежели что? — заржал колдун. — Сиди уж, не рыпайся.

И Митя сидел, даже руки на коленках сложил, как примерный мальчик, хотя горло все еще нещадно саднило. Но он был бы не он, если бы не спросил:

— А как ты выжил-то? Тебе ж сердце… того.

— Это сердце? — Всеволод задрал рубаху до подбородка и ткнул пальцем в левую половину груди.

Митя, отвесив челюсть, уставился на торс колдуна. Кожа, натянутая на бугрящиеся мышцы, была испещрена множеством шрамом — один на другом, будто ее обладатель подрался сразу с десятком голодных волков. Может, так и было, кто знает. Но самый большой, уродливо-кривой шрам ярко алел среди прочих, пересекая левую половину груди.

— Ага, — наконец кивнул бугровщик. — Это сердце.

Развелось вас, не убиваемых. Хоть косой коси…

— Оно было медвежье, — отмахнулся Всеволод, заправляя рубаху обратно. — Жаль, конечно. Такой дар от Велеса не каждый день достается. Но жизнь продолжается. Правда, Митя?

— Я на это искренне рассчитываю, — снова кивнул бугровщик.

— Еще вопросы, небось, есть? — хмыкнул колдун, легко пододвигая к себе тяжеленую лавку. Сел, вытянув ноги.

— Есть, — не стал смущаться Митя. — Как ты нашел меня?

— Не тебя искал, ведьму. Вызнал, что у Агвида она в услужении. Но ты камни мои уволок, что у Велесова кумира лежали. А я свою вещь чую, коли она неподалеку.

— Мне очень жаль, — осторожно молвил Дмитрий, невольно ежась под тяжелым взглядом Всеволода. — Не хотел я так с Велесом. Обстоятельства заставили. А камушки я верну, все до одного.

— Себе оставь эту мелочь, — поморщился собеседник. — Я тебе таких еще три горсти могу отсыпать. Петь научишься, плясать, на дуде играть. Или продашь задорого. Только толку-то?

— Ну… — Дмитрий не нашелся с ответом. Действительно, толк, он разный бывает. Для него один, а для колдуна этого — другой. Выяснить бы, какой. Авось, удастся откупиться?

— Где подруга твоя? — тем временем посерьезнел Всеволод.

— Не подруга она мне вовсе, — покачал головой Митя и тут же выложил все, как на духу. И как Агвид ему задание дал, и как вел он ведьму с наемником до кургана, и про все-все остальное, включая свой побег с пшеничного поля.

— Ясно все, — осклабился колдун, дослушав его рассказ. — Значит, я еще и бессмертие смогу получить в придачу к дару ведьмы.

— Коли найдешь их, то сможешь. Наверное, — неуверенно протянул Дмитрий.

— Так ты поможешь мне, — не спросил, а утвердил Всеволод. — Парень ты не промах, с идолом здорово сообразил. Агвиду служил, опять же. Хитрости и изворотливости тебе не занимать. Вот только со мной хитрить не советую, — он покачал пальцем прямо перед носом у бугровщика, заставив того отшатнуться. — Найдешь для меня ведьму — будешь жить себе дальше.

— Так я же поведал тебе, — голос у Мити предательски задрожал. — Когда я убегал, остались ведьма с наемником один на один с Ратмиром. Вот только молодой ярл дружину свою призвал. Селены, небось, и в живых уже нет.

— А какая разница? — добродушно развел руками колдун. — Тело с дарами должно остаться. Да и чую я, что ведьма все еще топчет эту землю. Твоя забота — найти ее, живую или мертвую. Так что собирайся, Митя, время дорого.

— Вот так сразу? Заночевать бы под крышей…

— Экий ты изнеженный, — фыркнул Всеволод. — Ничего, и под небом заночуешь. Ночь — мое время. Ах да, чуть не забыл…

Он резко дернулся с лавки, снова хватая бугровщика за горло, тот и пискнуть не успел, только засучил ногами, ощущая, как под кожей разливается холод, и уже не только крепкие пальцы колдуна мешают ему вдохнуть.

Все это продлилось лишь пару мгновений, и вскоре Митя обнаружил себя лежащим на полу. Схватился за горло и в ключичной ямке нащупал что-то твердое, едва выступающее через кожу.

— Это мой тебе подарочек, — услужливо пояснил колдун и даже протянул бугровщику руку, чтобы помочь встать. — Чтобы ты не глупил и уж тем более не помышлял о предательстве. Поможешь мне, и я заберу все назад. Более чем справедливо, согласись.

И Митя согласился, конечно. Ведь какой еще у него был выбор?

От автора

Ну вот и все, дорогие читатели. Такая получилась история. Теперь потратьте на меня еще немного времени, прежде чем мы расстанемся на неопределенный срок.

Конечно, я в очередной раз хочу сказать большое спасибо всем, кто читал эту историю вместе со мной и писал мне комментарии. Это было очень важно и очень ценно, правда. Вы молодцы, что не пожалели для меня слов. И, надеюсь, не пожалеете еще немного, чтобы донести до меня впечатления от финала. Я сама практически не ввязываюсь в авантюры под названием «читать впроцессник», а вы вот не испугались. Еще раз — МОЛОДЦЫ! Обнимаю всех и каждого.

Еще я хочу обратиться к тем, кто прочитает эту историю уже целиком, от начала и до конца, не ожидая днями и неделями выхода новой части. Пожалуйста, черкните, как вам? Я очень хочу знать, как «Веледар» воспринимается вашими глазами.

Ну, и если у кого-то остались вопросы по сюжету — задавайте. Я могла что-то упустить, не дорассказать, оставить пару открытых гештальтов. Буду очень признательна, если обнаружите за мной такое, ведь я всего лишь человек и даже не писатель.

Ну а пока — ПОКА.

Примечания

1

Селена — происходит от имени греческой богини Луны Селены, которое дословно переводится как «луна».

2

Голбец — лестница, ведущая в подполье.

3

Тропить — идти по заячьему следу.

4

Скидка — прыжок зайца в сторону от своей тропы с целью сбить со следа возможных преследователей.

5

Сдвойка — заяц проходит по своему же следу повторно, запутывая преследователей.

6

Закликухой называли ведьму, которая портила скотину или отбирала у нее молоко. Например, в Петров день залезала на крышу или на высокую копну сена и оттуда громко кликала, перечисляя имена всех коров, имеющихся в деревне. После этого корова ведьмы давала много жирного молока, а скотина соседей наоборот молоко теряла.

7

Леваши — это постное русское лакомство: толченые ягоды (калина, рябина, малина), высушенные в натопленной печи в виде лепешек.

8

Серафинит, или клинохлор — минерал от светло-зеленого до черно-зеленого цвета, иногда с синим отливом.

9

Отрывок из стихотворения Сергея Есенина.

10

На праздник летнего солнцестояния требовалось разжигать костры непременно «живым огнём», добытым трением дерева о дерево.

11

Здесь и далее — стихотворение Сергея Есенина.

12

Считалось, что если воткнуть нож или ножницы в дверной косяк, ведьма не сможет войти в избу.

13

Кочедыжник — одно из старорусских названий папоротника, а так же название одной из современных разновидностей папоротника.

14

Звездная дорога — одно из предположительных названий Млечного пути у древних славян.

15

Гридница — на Древней Руси — дворовое помещение, в котором жили дружинники князя.

16

Козырь — стоячий, богато расшитый воротник.

17

Сильная сторона меча — более широкая, ближе к крестовине. Ее зачастую даже не затачивали.

18

Баятель — певец и сказитель у древних славян.

19

Молоньица, или Молонья-царица — грозная владычица молний.

20

Разрыв-трава — растение, получившее свое название за взрывающийся от прикосновения плод. Плод представляет собой коробочку, состоящую из пяти створок. Когда плод спелый, створки от прикосновения резко сворачиваются спиралью, довольно далеко разбрасывая семена.

21

Заговор, как и всегда, сочинен автором. Но автор вдохновлялся песней «Огонь» группы «Мельница».

22

Тавлеи (тавлея) — изначально название любой доски для настольных игр. Далее описана небольшая шахматная партия и попытка Веля поставить Дмитрию так называемый «детский мат», которую бугровщик зарубил на корню. Названия фигур частично взяты из древних шахмат, частично придуманы. Ярл — король; воевода — ферзь; пеший — пешка; конный — конь; витязь — офицер или слон; вежа — ладья или тура; ярлов пеший — королевская пешка.

23

Уважаемые читатели, в этой главе описаны шахматы. Сцена игры придумана моим любимым мужем, который тоже подключился к написанию «Веледара» и очень мне помогает различными советами, в том числе по поводу вооружения, манеры боя, устройства армии и др. Ниже оставляю ссылки на статьи про шахматы на Древней Руси, если вдруг кто-то думал, что славяне этой игры в древности не знали.

http://fishka.spb.ru/artickles/theory/nazvania/56.htm

https://www.chess.com/ru/blog/AlexandrShevtsov/shakhmaty-na-rusi

https://oldrus.livejournal.com/226757.html

24

Кумир — изваяние языческого божества; то же, что и идол.

Content

Александра Вайцеховская
(Bastard92)
ВЕЛЕДАР

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог 1-й

Эпилог 2-й

От автора

Примечания