Дарси Коутс

Призраки дома Эшберн

Copyright © 2016, 2019 by Darcy Coates

© А. Ляхова, перевод на русский язык, 2021

© Издательство «АСТ», 2021

Глава 1

Полет

Огромные капли дождя падали на обнаженные руки и лицо Эдриенн, пока мать несла ее на руках из-под навеса крыльца, спускаясь по скрипучим деревянным ступеням. Слышался топот ног и сбившееся дыхание, руки сжимали ее тело до боли.

Она повернулась, чтобы взглянуть на лицо матери. Ее глаза были широко распахнуты. Тушь стекала по побледневшим щекам. Женщина вздрогнула, когда на небе сверкнула молния — ослепительно белая на фоне темного силуэта дома.

Огромный, покосившийся Эшберн возвышался над ними. Белая краска местами облупилась, обнажив грязно-серое дерево, а черные окна, словно мертвые глаза, таращились на лужайку перед домом. Солнце уже село, и грозовые тучи приобрели ярко-красные и розовые оттенки. Животные в лесной чаще издавали самые разнообразные звуки, вокруг прыгали какие-то насекомые, а мать с дочерью на руках бежала по высокой траве к машине, припаркованной у грязной подъездной дороги.

Эдриенн упала на пассажирское сидение, дверь машины захлопнулась. Мать не пристегнула девочку, и это ее напугало. Раньше мама никогда не забывала об этом. Она повернулась к окну, чтобы взглянуть на дом и увидела, как входная дверь скользнула в сторону.

Мама прыгнула на водительское сидение, двигатель взревел, и лысые шины заскользили по грязи. Пока они отъезжали, Эдриенн показалось, что она увидела в дверном проеме фигуру человека.

Невероятно высокую, в длинном черном одеянии. Эдриенн и ее мать по очереди смотрели в зеркальце заднего вида, пока, сделав очень крутой поворот, машина не свернула за угол, и дом исчез за густыми зарослями деревьев.

Мать Эдриенн ничего не говорила, лишь судорожно дышала, не замечая слез, размазанной по щекам туши и капель крови на шее.

Глава 2

Подарок незнакомца

Семнадцать лет спустя

Каждый раз, когда Вольфганг издавал долгий жалобный звук, водитель такси ухмылялся и фыркал от смеха, словно это была самая забавная вещь на свете. Эдриенн пыталась улыбаться в ответ, но получалось неискренне. Обычно Вольфганг был спокойным и тихим котом. Должно быть, он по-настоящему возненавидел водителя такси, если так часто выражал свое возмущение. Он даже не обратил внимания на лакомство, которое Эдриенн просунула сквозь решетку переноски, а он никогда не отказывался от лакомств.

— Прости, приятель, — прошептала она, услышав, наверное, уже миллионное по счету «мяу». — Осталось еще немного.

Огромный серый котяра повернул к ней глаза цвета морской волны и изобразил самое душераздирающее страдание, на которое только способны коты.

— У вас здесь семья? — водитель такси, молодой и энергичный мужчина, яростно вжимавший педаль газа в пол, уже несколько раз за поездку пытался завести разговор, однако, Эдриенн даже в лучшие времена была не сильна в светских беседах, а это утро выдалось далеко не лучшим.

— Нет… то есть… видимо, была когда-то? — Это был ужасный ответ на вопрос, но Эдриенн не была готова рассказывать таксисту, что унаследовала дом от родственника, которого, по заверениям ее матери, вообще не существовало.

Таксист, судя по всему, готов был задать следующий вопрос, но Вольфганг снова издал жалобный стон, на что водитель опять хмыкнул и покачал головой. Эдриенн была за это благодарна. Прошлая неделя была такой сумбурной, что у нее почти не было ни секунды на саму себя, и теперь на нее обрушился вал тревожных мыслей.

Мисс Эдит Эшберн завещала вам свою собственность…

Эдриенн никогда бы не подумала, что получит наследство. Конечно же, она мечтала об этом — фантазировала о том, как ее отец оказывается королем или она неожиданно знакомится с одиноким миллионером. Однако Эдриенн взрослела, и кредиты, счета за лечение и оплата долгов стали ее реальностью, а мечты отошли на второй план.

Завещание было неожиданностью еще и потому, что мать решительно настаивала на том, что у них не осталось родственников. По словам задерганного адвоката, Эдит Эшберн была дочерью сестры бабушки матери Эдриенн. Следовательно, она была двоюродной бабушкой Эдриенн, но девушка чувствовала, что спокойствия ради ей необходимо увидеть семейное древо своими глазами.

Водитель такси слишком резко свернул за угол, и Эдриенн пришлось схватить переноску, чтобы та не ударилась о дверь машины. Вольфганг взвыл, девушка промямлила ненужные водителю извинения, а таксист рассмеялся.

— Вот ваша деревня, — сказал он, и Эдриенн оторвала взгляд от переноски, чтобы посмотреть на кучку разбросанных перед ними строений.

Ипсон был крошечным провинциальным городком. Согласно интернету, его население составляло около восьми-девяти сотен человек. Городок оказался неожиданно красивым — большие зеленые деревья выстроились вдоль улиц, а дома выглядели относительно чистыми и ухоженными. В двух кварталах от главной улицы со множеством маленьких магазинчиков, рядом с ратушей стояла крошечная школа. Даже с такого расстояния Эдриенн удалось разглядеть сверкающий бронзовый шпиль церкви.

Ближе к окраинам многоквартирные дома сменялись небольшими фермами.

Они спустились в долину. Несколько минут дорога шла вдоль ярко-голубой извилистой ленты реки с заросшими ивами берегами — затем машина въехала в город.

Прижимая переноску одной рукой, чтобы уберечь Вольфганга от самых сильных толчков на дороге, Эдриенн уставилась в окно, чтобы рассмотреть место, которое должно было стать ее домом. Продавец овощей раскладывал на прилавке авокадо; две пожилых женщины пили чай возле кафе; цветочный магазин был забит цветами настолько, что они вываливались на тротуар. Когда такси с визгом затормозило у пешеходного перехода, Вольфганг жалобно взвыл, а Эдриенн попыталась удержать переноску на сидении.

— А он любит поболтать, а? — рассмеялся таксист.

— Вольф не любит машины. Слишком часто ездил к ветеринару, — внимание Эдриенн привлекла группа из четырех элегантных девушек, собравшихся возле здания, которое, судя по всему, было одновременно чем-то вроде букинистического магазина и кофейни. Девушкам было около двадцати — примерно как самой Эдриенн, — и они оживленно разговаривали. Девушке подумалось, что они могли бы подружиться. В таком крошечном городке, должно быть, мало девушек ее возраста, и сейчас она, скорее всего, увидела почти всех из них.

Самая высокая девушка повернулась к машине и приподняла брови. Темно-красные губы, резко контрастировавшие со светлыми волосами до плеч, сложились в ироничную улыбку, она повернулась к своим собеседницам и заговорила. Девушки рассмеялись, их наманикюренные ручки взлетели, чтобы прикрыть жемчужные зубы, а глаза загорелись тайным восторгом.

Такси с визгом рвануло вперед прежде, чем Эдриенн успела покраснеть, как помидор. Они разговаривали обо мне. Почему? Неужели они знают, кто я?

Это было вполне вероятно. Она откинулась на спинку сидения. Вероятно, городок был слишком мал, чтобы иметь свой собственный таксопарк, и любой заметный автомобиль явно сообщал о прибытии нового человека.

Все это вызывало целый ряд вопросов, на которые у Эдриенн не было ответов. Как хорошо в этом городишке знали Эдит Эшберн? Была ли она постоянной посетительницей кафе, важным членом общественного комитета или владелицей известного в городе бизнеса? Многие ли в этом городе знают, что она умерла? Думали ли жители городка о том, кто может поселиться в опустевшем доме? Следил ли весь город за такси, что должно было привезти «замену» Эдит?

От мысли о том, что здесь ее ждали, Эдриенн охватила тревога. Она плотнее прижала к себе перевозку, а Вольфганг, которому было так же не по себе, как и его хозяйке, зашипел.

Машина пронеслась мимо еще нескольких магазинчиков, и теперь, когда Эдриенн стала присматриваться к жителям куда больше, чем к архитектуре, она с ужасом поняла, сколько привлекла внимания. Головы поворачивались вслед автомобилю, когда он приближался, и на лицах людей возникало понимание. Эдриенн представляла, как они поворачиваются друг к другу уже после того, как машина проезжала мимо, и шепчут: «Это она. Она будет жить в доме Эдит».

— Сколько… боже… — во рту у Эдриенн пересохло, и ей пришлось облизнуть губы, чтобы говорить разборчиво. — Нам еще далеко?

Таксист ткнул пальцем в навигатор на приборной панели.

— Похоже, нам на другой конец города. Милое местечко, а?

— Это точно.

Причудливые магазинчики, аккуратные домики и большие зеленые деревья, безусловно, выглядели привлекательно, но лишь усиливали ощущение того, что Эдриенн была здесь чужой, умолявшей, чтобы ее впустили в этот идеальный мир. Она не знала особенностей этого города, не разделяла его воспоминаний и не была частью его истории. Ей здесь были не рады.

Хватит. Она зажмурилась и попыталась избавиться от воспоминания о том, как десятки глаз провожали ярко-желтый автомобиль. У тебя есть свой дом, и это чертовски лучше, чем то место, где ты находилась всего неделю назад. Единственное, что ты имеешь право чувствовать, — это благодарность.

Машина с визгом повернула, и неожиданно они оказались на другой стороне города, оставив пригород позади. Кусты и деревья все гуще обступали дорогу, а слева вновь показался ручей. Эдриенн медленно вдохнула. Сжимавшая сердце тревога отступила, как только они скрылись с глаз жителей города, однако на смену пришло какое-то сюрреалистическое чувство. Дома встречались все реже, уступая место пустым полям.

Эдриенн наклонилась вперед и прищурилась, чтобы разглядеть, что было на экране навигатора.

— Эм… простите, но… мы что, случайно, проехали мимо?

— Нет, если верить этой штуке, — таксист ткнул пальцем в экран. — Говорит, что нужно ехать дальше.

— Ох… — Эдриенн вновь откинулась на спинку. Она догадывалась, что ей могли завещать небольшой домик в пригороде, но сейчас они уже оставили позади даже фермерские дома.

Такси сбавило скорость и свернуло в заросли кустов. Эдриенн, подумала, что они съехали с дороги, крепче прижала Вольфганга и перевела дух, когда поняла, что таксист нашел узкую и хорошо замаскированную грязную подъездную дорогу.

— Господи, — пробормотал водитель. Он наклонился к рулю и прищурился, чтобы разглядеть путь. Эдриенн могла его понять — дорога вся заросла. Впервые с того момента, как он забрал Эдриенн от дома подруги, таксист сбавил скорость до двадцати километров в час.

Слева появился знак, и Эдриенн прижалась к стеклу, чтобы прочитать надпись. Дереву на вид было лет пятьдесят, столб угрожающе накренился. Краска облупилась, и надпись стала почти нечитабельной, однако, фраза была достаточно знакомой, чтобы сложить сохранившиеся фрагменты воедино:

ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ.

Справа возник другой знак — он был прибит к дереву огромным ржавым металлическим гвоздем и гласил:

НЕ ПРИБЛИЖАЙТЕСЬ.

И, наконец, на третьем знаке, почти свалившемся со столба, на котором висел, было начертано:

ПРОЕЗД ЗАПРЕЩЕН.

— Видимо, популярное местечко, — сказал водитель, улыбнувшись так широко, что почти отвлек Эдриенн от четвертого знака:

ПОВОРАЧИВАЙТЕ НАЗАД.

Она выдавила из себя смешок, но он прозвучал фальшиво. Вольфганг вновь принялся мяукать, но, теперь звуки превратились в протяжный вой. Эдриенн наклонилась, чтобы успокоить его. Уши кота были прижаты к голове, а шерсть, и без того пышная, встала дыбом, заполнив всю переноску.

— Потерпи еще пару минут, — взмолилась она. — Мы почти приехали.

Грязная дорога вела на вершину холма, ее извилины заставляли девушку ощущать неприятный, тяжелый холод где-то в глубине живота. Спустя минуту она поняла, в чем дело: все деревья в городе были зелеными, здоровыми и раскидистыми. Однако по мере того, как они приближались к дому, растения вокруг становились все более дикими и темными. Цвет древесной коры сменился с приятно коричневого на холодно-серый, листва поблекла, стала темной, зеленовато-коричневой, а вместо пышных кустов торчали редкие, хилые и болезненные прутья, которые едва выживали среди сорняков. Казалось, будто город высосал силу и яркость красок из этого места, отдав взамен все самое плохое и унылое.

Машина поднялась на вершину холма и поползла на поворот. Лес, наконец, расступился, и Эдриенн ахнула, когда перед ними появился Эшберн.

Она вспомнила, как молния рассекла небо, очерчивая силуэт дома. Вздохи матери, отрывистые и полные отчаяния, эхом раздались у нее в ушах, а тяжелые капли дождя, как и тогда, вновь обожгли руки.

Эдриенн моргнула и снова оказалась в такси, уставившись на покосившийся трехэтажный деревянный дом.

— Тут не помешал бы ремонт, а? — таксист повернулся к ней с ухмылкой на лице, однако в этот раз Эдриенн не смогла изобразить улыбку в ответ.

Я думала, это сон. Все казалось таким нереальным, таким странным… и все же это тот самый дом…

Таксист остановился и заглушил двигатель.

— Я достану ваш багаж, хорошо?

— Что? О, да, извините… — Эдриенн осторожно вытащила кошачью переноску с ее драгоценным содержимым из машины. Она отнесла Вольфганга подальше от дороги и опустила на траву под деревом. Огромный котяра что-то пробурчал, но не шевельнулся.

К тому времени, как Эдриенн вернулась к машине, водитель уже выгрузил два чемодана из багажника и отряхивал руки от пыли. Услышав цену, Эдриенн чуть не поперхнулась. Поездка вышла дороже, чем она ожидала, и она была не готова расстаться с большей частью купюр из кошелька.

«Чистый лист, — напомнила она себе, когда водитель помахал ей рукой и сел обратно в машину. — За все хорошее почти всегда приходится платить».

Машина развернулась в три хода, а затем поспешила к подъездной дороге, оставив Эдриенн одну в заброшенном дворике. Как только визг колес и тарахтение мотора стихли, на смену им пришла тихая музыка природы. Среди деревьев щебетали птицы, в высокой траве шипели и жужжали насекомые. Эдриенн смотрела на полуразрушенный дом. Вот рту пересохло, пульс зашкаливал, а воспоминания о той ночи прокручивались в ее голове снова и снова, словно пятно, от которого она не могла избавиться, как сильно бы ни терла.

Глава 3

Наследство

Эдриенн не знала, сколько простояла, таращась на дом и застыв, словно в трансе, пока Вольфганг не вывел ее из оцепенения своим сердитым воплем.

Сон — нет, воспоминание, поправила она себя, — потрясло ее. Должно быть, она была совсем ребенком. Но к шести годам она стала слишком тяжелой, чтобы мать могла нести ее на руках.

Что мы здесь делали?

Эдриенн открыла сумку в поисках ключа, который прислал ей адвокат. Логически едва удавалось связать воспоминание с реальностью. Мать говорила ей, что из родственников в живых никого не осталось. Получив письмо от адвоката, Эдриенн решила, что мама попросту не знала о ее двоюродной бабушке Эдит. Теперь же получалось, что она не только знала, но и встречалась с ней.

Почему она плакала?

Это был один из самых тревожных моментов из ее воспоминаний. Ее мать, спокойная, закаленная невзгодами женщина, не терпела проявления эмоций. Эдриенн даже не могла вспомнить, плакала ли мама после смерти мужа, отца Эдриенн.

Она поймала себя на мысли, что бессмысленно уставилась на кучу ручек, губных бальзамов, блокнотов и квитанций в сумке, и ей потребовалась целая минута, чтобы вспомнить, зачем она туда полезла. Точно, ключ. Нащупав под упаковкой бумажных салфеток конверт с тяжелым металлическим ключом от входной двери, она достала его.

У нее на подбородке действительно была кровь?

Эдриенн взглянула на дом и ощутила, как по рукам побежали мурашки. Она помнила, что на подбородке было всего шесть-семь капель, но ей никак не удавалось найти внятного объяснения тому, как красная жидкость очутилась на лице у матери.

Что именно произошло в этом доме?

Несмотря на огромный участок земли вокруг дома, его строили скорее ввысь, чем вширь. С одной стороны строение имело форму половины восьмиугольника с эркерными окнами на всех трех этажах. Остроконечная крыша была покрыта темным шифером. Веранда тянулась вдоль всей стены, уходя за дом, а входная дверь скрывалась в глубокой тени между эркерными окнами.

Вольфганг снова взвыл, и звук заставил Эдриенн прийти в себя. Тяжело дыша, она подняла переноску и пошатываясь поднялась по ступенькам крыльца. Деревянные доски застонали и прогнулись под ее весом, с карниза посыпались крошечные облачка пыли. Судя по тому, как низко стояло солнце, до наступления темноты оставалась всего пара часов, и ей хотелось устроиться как можно скорее.

Как бы Эдриенн ни хотелось понять, что произошло между Эдит и ее матерью много лет назад, она вынуждена была признать, что, скорее всего, никогда этого не узнает. Единственное ее воспоминание крутилось вокруг последних минут, когда мать несла ее из дома по ступенькам крыльца. Обе участницы событий были мертвы. Если, конечно, Эдит Эшберн не вела дневник, то их тайна со временем окончательно исчезнет.

Может быть, они были в ссоре. Эдриенн опустила переноску с Вольфгангом на крыльцо и открыла конверт с ключом. Держать на кого-то обиду было совсем не в духе мамы. Видимо, она всерьез ненавидела Эдит, если сказала мне, что родственников у нас не осталось.

Ключ скользнул в замочную скважину. Она повернула его, и холодный ржавый металл заскрежетал. Секундой позже с тихим щелчком дверь открылась.

Возможно, Эдит было стыдно за то, что произошло, что бы это ни было. По крайней мере, ей было не все равно, если она оставила свой дом мне.

Эдриенн толкнула дверь. Маленькие вихри пыли взметнулись в лучах заходящего солнца, петли заскрипели и дверь медленно открылась. Эдриенн прищурилась, чтобы разглядеть, что было в прихожей. Несмотря на то, что в доме было множество окон, все они потускнели от наросшей за десятки лет пыли и грязи, коридор тонул в длинных густых тенях.

Эдриенн закашлялась, сунула ключ в карман, взяла переноску с котом и переступила через порог.

Воздух внутри был другой. Тяжелый и сухой, он был пропитан затхлостью, которую Эдриенн не удавалось распознать. Запах его обитательницы, — подсказал ей внутренний голос. — Этот дом не видел ни единой души, кроме своей владелицы, уже полвека. Стены были пропитаны ею, половицы стерлись от следов ее ног, и сам воздух продолжал напоминать о ее присутствии даже после смерти. Эдриенн наклонилась, чтобы заглянуть к Вольфгангу в переноску, и ухмыльнулась.

— Совсем не мрачно, да?

Ее смешок разнесся по коридору, взлетел по лестнице в другом его конце и эхом раздался на верхних этажах. Чем дальше уносился звук, тем гулче он становился, и она быстро прикрыла рот. На долю секунды в доме снова стало тихо, а затем Вольфганг издал низкий рык.

Эдриенн щелкнула маленьким выцветшим выключателем на стене рядом с дверью. Она не ожидала, что он сработает, но светильник на потолке прихожей с жужжанием ожил. Его приглушенное желтое сияние было едва ли ярче слабого света солнца, струившегося сквозь окна, но при виде его Эдриенн улыбнулась. Значит, в Эшберне было электричество. Она уж было забеспокоилась, увидев, как далеко находился дом.

Узкий коридор тянулся через весь дом. На полу лежал красный потертый ковер, вдоль стен громоздилась странная коллекция из приставных столиков, ламп, подставок для зонтов рядом с высокими напольными часами. Стены украшали выцветшие обои с красными розами и крошечными серыми завитушками.

Эдриенн закрыла за собой дверь. Она захлопнулась с оглушительно резким и пронзительным звуком, и девушка напомнила себе поискать дома у Эдит какую-нибудь смазку для петель.

Медленно, осматривая свой новый дом, она двинулась вперед. Мебель выглядела дорого, но потрепанно. Ковер насыщенного винного цвета покрылся пятнами там, где ткань истерлась до самого основания. Все поверхности выглядели немного грязными, но пыли было на удивление мало. Эдриенн подумала, что, должно быть, Эдит регулярно протирала пыль, но никогда ничего не мыла.

Справа от нее оказалась первая дверь, и она толкнула ее от себя. Это была просторная и со вкусом обставленная гостиная. Благодаря огромным эркерным окнам в передней части комнаты, здесь было светлее, чем в коридоре. Несмотря на камин, кофейный столик и ряд чистых стульев с бархатными сидениями, создавалось впечатление, что комнатой пользовались нечасто.

Эдриенн оставила дверь открытой и двинулась дальше. Ближайшая дверь слева вела на кухню с обеденным столом. В задней части расположились духовой шкаф, старая плита, скамейки и раковина. Рядом вдоль стены выстроились два одинаковых стеклянных шкафа с фарфоровыми тарелками и бокалами, все с одинаковым рисунком из розовых и алых роз. Войдя внутрь, она заметила две бледные полосы на деревянном полу возле стола. Полосы соответствовали направлению, по которому стул двигали каждый вечер, когда владелица садилась на него и вставала.

Эдриенн хотелось и дальше изучить дом, но от веса Вольфганга ныли руки. Ей необходимо было найти комнату с парой укромных уголков, в которых мог спрятаться встревоженный кот, но из которой он не смог бы сбежать. Она вернулась в коридор и попытала счастья в соседней комнате справа, что была напротив лестницы.

Дверь вела в комнату отдыха. В отличие от угловой гостиной, это помещение явно использовали очень часто. Подушки на кресле и на диване были измяты, а в камине все еще лежал пепел. Вдоль одной из стен протянулся книжный шкаф со старыми книгами, а вдоль остальных расположились разномастная смесь из полок и шкафов, и рояля.

Идеально для Вольфа. Она закрыла за ними дверь, опустила ношу на круглый ковер винно-красного оттенка в центре комнаты и отперла дверь переноски. Кот повернул к ней свои зловеще-зеленые глаза, но отказался покидать свою безопасную клетку.

— Прости, дружище, — Эдриенн вздохнула и протянула к питомцу руку, чтобы тот понюхал ее, прежде чем почесать за ухом. Тот вяло моргнул в ответ на знак внимания, однако, не склонил голову, как обычно. — Я знаю, тебе это не по душе, но поверь мне, это лучше, чем быть бездомными.

В ответ раздалось низкое недовольное урчание.

Эдриенн натянуто улыбнулась коту, а затем поднялась и пошла за вещами. Как Вольфганг уже мог понять, его хозяйка не шутила. Последние четыре года жизни Пэт состояли из сплошных походов к врачам, ночевок в больницах и экспериментального лечения от аутоимунного заболевания, которое в конце концов взяло над ней верх. Когда здоровье ее матери ухудшилось настолько, что она не могла оставаться одна в течение дня, Эдриенн бросила работу, чтобы находиться рядом с ней, и бралась за любой фриланс, который только могла найти в сети. Она с гордостью утверждала, что они неплохо справлялись до самого последнего момента пребывания мамы в больнице.

Пэт всегда делала все возможное, чтобы у Эдриенн была твердая почва под ногами. Пока у нее были силы, она работала на двух работах, но визиты к докторам и лечение обходились недешево. К тому моменту, как ее не стало, дом был заложен дважды, а семейные сбережения превратились в долги.

Недели, последовавшие за похоронами, были сплошным круговоротом из стресса и финансовых проблем, смешанных с горем утраты. Дом, автомобиль и мебель Пэт ушли на продажу, чтобы расплатиться с долгами. Эдриенн на какое-то время переехала к подруге, но было очевидно, что это лишь временное решение. Двухкомнатной квартиры было слишком мало для четверых людей, нервного кота и агрессивного пса подруги.

Все свободное время Эдриенн проводила в поисках жилья, но поиск лишь ухудшал настроение. Работая на фрилансе, она могла позволить себе лишь дешевую квартирку, а ни в одну из тех, что ей попадались, не позволялось въезжать с животными.

Подруга предложила отдать Вольфганга кому-нибудь. С таким же успехом она могла попросить Эдриенн отрезать собственную руку — девушка любила своего пушистого монстра слишком сильно, чтобы отдать его кому-либо. Письмо о том, что Эдриенн унаследовала Эшберн, было, по мнению девушки, настоящим чудом.

Эдриенн забрала чемоданы с лужайки и понесла в дом. Солнце уже касалось верхушек деревьев, красное сияние разливалось по горизонту. Длинные тени протянулись за девушкой вдоль затхлого коридора, а сердитый птичий щебет усилился, пока пернатые готовились к вечернему гнездованию.

Она старалась сделать все как можно скорее, но к тому времени, как вернулась в комнату отдыха и повернулась к кошачьей переноске, Вольфганга в ней уже не было. Эдриенн прикрыла дверь, чтобы кот не смог убежать, и начала вглядываться в темные уголки комнаты, пока открывала самый тяжелый из чемоданов.

— Эй, приятель, — позвала она питомца. Достав кошачий лоток, она всыпала в него древесных опилок и поставила миски рядом с дверью. — Проголодался? Ммм?

Она погремела банкой с кошачьей едой, но серое чудовище предпочло остаться в своем укрытии. Вздохнув, Эдриенн выложила еду в одну из мисок и взяла другую, чтобы наполнить ее водой. Когда она выходила из комнаты отдыха, свет упал на исцарапанные обои на противоположной стене. Эдриенн нахмурилась. Царапины напоминали слова.

Она подошла ближе и вздохнула. Кто-то процарапал обои до самого дерева под ними. Под углом они не читались, но, посмотрев прямо, Эдриенн прочла надпись:

НИКАКИХ ЗЕРКАЛ

Она инстинктивно оглядела прихожую. Она была загромождена мебелью, но не было ни единого зеркала. Прежде девушка не придала этому особого значения, но надпись вызывала тревожное, почти угрожающее, ощущение.

Она покачала головой и направилась к кухне. Раковина была огромной и старомодной. Повернув кран, Эдриенн услышала пронзительный визг и грохот труб над головой. Она пристально посмотрела на потолок, почти видя, как содрогаются наверху деревянные доски. Ледяная вода хлынула из крана, ударила рикошетом от миски и облила девушку.

Вступив в сражение с краном и пытаясь его закрыть, Эдриенн выдала целую серию весьма неженственных фраз. Промокшая, ворча, она понесла миску с водой обратно в комнату отдыха.

— Ты должен быть благодарен за это, — сказала она, поставив емкость с водой рядом с едой Вольфганга.

В комнате было тихо, но Эдриенн заметила, как что-то мелькнуло за роялем. Опустившись на колени, она наклонилась, чтобы рассмотреть источник движения. Вольфганг забился в щель между роялем и книжным шкафом, а его огромные зеленые глаза уставились на Эдриенн.

— Ты там в порядке, приятель? Не слишком пыльно?

Кот смерил хозяйку укоризненным взглядом и продолжил смотреть на противоположную стену.

Солнце опускалось за деревья, и прохладный ветер, обдувая промокшую футболку и джинсы Эдриенн, заставлял ее трястись от холода. Она открыла второй чемодан и порылась в своих скромных пожитках, которые привезла с собой в Эшберн.

Сборы были удручающими. Большую часть вещей пришлось раздать, когда она переезжала к подруге. Еще меньше смысла было в том, чтобы тащить все это через весь штат. Один из чемоданов был полностью забит вещами Вольфганга, во втором же находилась вся жизнь Эдриенн — три комплекта одежды, полотенце, туалетные принадлежности, книга, которую она читала, чистое постельное белье и ноутбук. Ком встал в горле у Эдриенн при одном взгляде на вещи. Вся ее жизнь длиной в двадцать два года свелась лишь к этим предметам.

— Чистый лист, — сказала она Вольфгангу и попыталась улыбнуться. — В любом случае, мне много и не нужно — лишь твоя компания, место, где можно жить, и денег ровно столько, чтобы не умереть с голоду. И взгляни-ка! Благодаря двоюродной бабуле Эдит у нас все это есть. Мы справимся.

Огромный серый кот подмигнул ей. Внезапно Эдриенн захотелось, чтобы питомец перестал прятаться, и она могла его обнять.

— Мы справимся, — повторила она. Ее собственный голос прозвучал тихо и одиноко. Девушка достала полотенце и, вытирая вымокшую одежду, принялась сушиться.

Глава 4

Что живет в ночи

Эдриенн переоделась в чистый комплект одежды и развесила сырые футболку и джинсы на спинке кресла, чтобы те просохли. Вольфганг наблюдал, как хозяйка ходит из одного угла комнаты в другой, но отказался покинуть свое укрытие, даже когда она поставила еду прямо перед его укромным уголоком.

Несмотря на сухую одежду, Эдриенн поняла, что дрожит, и посмотрела на почерневший камин. Она никогда не жила в доме с камином, но сама идея всегда казалась ей очаровательной. Стопка сухих дров лежала в ящике, рядом стояло ведро с растопкой, а на полке ее ждали сложенная газета и спичечный коробок.

Почему бы и нет? Она взяла газету и посмотрела на дату. Ей было около трех месяцев, что означало, что Эдит купила ее совсем незадолго до своей кончины. Эдриенн взяла несколько газетных листов, скрутила их в неплотные шарики, положила их в покрытый копотью камин и присыпала сверху растопкой.

Как только газета загорелась, огонь быстро перекинулся на хворост, и вскоре Эдриенн подкинула в камин поленья побольше. К тому времени, как пламя основательно разгорелось, она перестала дрожать и с удовольствием отметила, что огонь освещал комнату лучше, чем одинокий свет с потолка.

Она огляделась вокруг, восхищаясь тем, как золотистое сияние отражалось от полированных деревянных стульев и книжных полок. Огонь отбрасывал длинные танцующие тени, они тянулись вверх по стенам и переплетались на потолке, а треск дров помогал заглушить стоны деревьев и щебет птиц за окнами дома.

В коридоре пробили напольные часы. Эдриенн насчитала пять долгих металлических «дзинь» и скорчила гримасу. Она и не заметила, что уже так поздно. Она пропустила обед, и теперь, когда, наконец, вспомнила о своем организме, поняла, насколько голодна.

Первоначальный план состоял в том, чтобы потратить оставшиеся деньги на продукты сразу по приезде в Эшберн, но он провалился из-за того, что дом оказался неожиданно далеко от города. Видимо, сегодня мы будем копаться в мусоре.

Она была не в восторге от мысли, что придется исследовать дом на закате, но чем дольше она откладывала, тем темнее становилось, а потому девушка вышла из комнаты отдыха, прикрыла за собой дверь и направилась к кухне.

Помещение выглядело совершенно другим теперь, когда солнце было слишком низко, чтобы его свет мог проникать сквозь оконные стекла. Даже с включенным светом тени накладывались друг на друга вокруг стола, плиты и кухонной скамьи. Она остановилась возле стола, где в полу были выскоблены длинные отметины, и, прищурившись, взглянула на деревянную столешницу. Ровно в том месте, где могла бы стоять тарелка, на темной поверхности виднелись царапины. Не может быть…

Эдриенн наклонилась ниже и выдохнула. Как и в коридоре, на блестящей столешнице, вероятно, кухонным ножом, были вырезаны слова. Фраза была расположена так, что любой, кто сидел во главе стола, всегда ее видел.

СЕГОДНЯ ПЯТНИЦА

ЗАЖГИ СВЕЧУ

Эдриенн задумчиво прикусила губу и наклонилась еще ниже. Крошечные частички грязи застряли в углублениях от царапин, и это означало, что им было уже несколько месяцев, если не лет.

Как странно. С Эдит все было в порядке? Наверное, она была очень стара, когда умерла. Возможно, у нее была какая-то форма деменции или альцгеймер — поэтому старушка делала все эти странные вещи.

Эдриенн отвернулась от стола, но не могла избавиться от картинки в своей голове: Эдит, которой к тому моменту было далеко за девяносто, в оцепенении бродит по узким коридорам Эшберна, зажав в одной руке острый столовый нож, и вырезает пугающие послания на столах и стенах дома…

Нет, не думай об этом. Должен же был кто-то жить с ней. Хотя бы какой-нибудь дружелюбный сосед, который мог просто присматривать за пожилой женщиной. Эдриенн нахмурилась и повернулась к холодильнику. Надеюсь.

Она открыла дверцу холодильника и подавила приступ тошноты. Полки были заставлены картонными коробками, но их содержимое давно протухло. Можно было различить сморщенную морковь и пересохшую цветную капусту, но остальные овощи превратились в коричневую кашу. Между прямоугольным куском покрытого плесенью сыра и корзинкой с тем, что когда-то было клубникой, стояла бутылка прокисшего молока. Единственным съедобным, что девушка смогла там разглядеть, были три банки варенья без этикеток. Из одного варенья ужин не сваришь.

Эдриенн поморщилась и закрыла дверцу прежде, чем тухлый запах смог разнестись дальше по всей кухне. Дом пустовал около трех месяцев. Конечно, вся, когда-то свежая, еда была испорчена.

Она поискала взглядом кладовку и обнаружила ее в углу помещения. Дверцы скрипнули, когда Эдриенн их открыла, и ее сердце упало от представшей перед глазами унылой картины. И если холодильник был забит свежими продуктами, то содержимое кладовки ясно давало понять, что Эдит не являлась особенной поклонницей продуктов длительного хранения. На одной из полок Эдриенн увидела муку, разрыхлитель, чайные пакетики, сахар и соль, на второй — полупустую упаковку макарон без соуса, а на третьей — две банки консервированных сардин.

Ладно. Могло быть и хуже. Эдриенн причмокнула, взяла одну из банок с сардинами и принялась выдвигать ящики в поисках столовых приборов. Не пир на весь мир, но хоть не умрем с голоду. Надо только придумать, как завтра добраться до города.

Она открыла ящик под фарфоровой посудой и выдохнула, увидев тяжелое и явно дорогое столовое серебро. Должно быть, этот набор — семейная реликвия. Хозяйка дома держала его в хорошем состоянии, тот даже не потускнел.

Фарфоровые тарелки над ящиком с серебром привлекли внимание Эдриенн, но она не осмелилась их взять. Казалось варварством есть такую заурядную пищу, как консервы, с дорогих тарелок с розовым узором. Она вытащила вилку и закрыла ящик.

На скамье рядом с холодильником стоял электрический чайник, а позади — старомодный металлический со свистком. Сперва Эдриенн потянулась за электрическим прибором, но, поколебавшись, пожала плечами и взяла металлический. Девушка убедилась, что внутри только пыль, без пауков — затем вымыла чайник, наполнила его до половины водой и достала один чайный пакетик из кладовки.

Она все же вынуждена была открыть стеклянную дверцу и достать фарфоровую чашку, потому что не смогла найти ни одну кружку. Чашка казалась невероятно хрупкой, и Эдриенн бережно держала ее в руках, пока возвращалась с чайником, вилкой и банкой консервов обратно в комнату отдыха.

В ее отсутствие огонь разгорелся сильнее, но это была не единственная перемена. Миска Вольфганга опустела, а сам огромный серый котяра восседал на ковре перед камином, аккуратно поджав под себя лапы. Повернувшись, он подмигнул Эдриенн, когда та вошла в комнату, а затем вновь отвернулся к огню.

— Этого следовало ожидать, — сказала его хозяйка, усмехнувшись, и опустила драгоценную чашку на маленький круглый столик возле кресла. — Я уже начала переживать, не навредила ли я тебе, притащив сюда, но, видимо, ты уже почувствовал себя как дома?

Одно ухо дернулось в ее сторону, но в остальном существование Эдриенн было проигнорировано.

Над огнем висел металлический прут. Рядом с поленьями Эдриенн отыскала пару толстых почерневших перчаток и использовала одну, чтобы повесить чайник на прут так, чтобы пламя охватило его основание. Затем она откинулась на спинку деревянного кресла, взяла банку сардин и открыла крышку.

Пожалуй, это был самый необыкновенный момент в ее жизни. Она уселась в чужое кресло — то, в котором, до приезда Эдриенн, вероятно, сидел один и тот же человек каждый вечер на протяжении пятидесяти лет — и принялась ковырять сардины серебряной вилкой, тяжелой и настолько вычурной, что она, казалось, могла принадлежать Букингемскому дворцу.

Мягкая пушистая лапа опустилась на ее колено, и, Эдриенн посмотрела в круглые зеленые глаза Вольфганга. Все безразличие исчезло, и выражение его морды превратилось в идеальное сочетание из жалости и обожания.

— Да ладно! — воскликнула она с притворным возмущением. — Ты уже ел!

Пасть кота раскрылась в беззвучном «мяу», а пушистый хвост дернулся.

— Ты растолстеешь, — она достала из банки кусочек рыбы. — Нет, прости, не так. Ты растолстеешь еще больше.

Кот жадно проглотил кусочек, который протянула ему хозяйка, затем облизнулся в ожидании добавки. Эдриенн вздохнула и с ласковой улыбкой поделилась с ним остатками рыбы. К тому моменту, как они опустошили банку, а Вольфганг засунул в нее морду, слизывая масло с краев, чайник свистел в камине.

Девушка опустила чайный пакетик в чашку, снова натянула перчатки и сняла чайник с огня. С огромной осторожностью налила воду, боясь, что кипяток может расколоть хрупкую цветастую посуду. Но все обошлось, и, вздохнув с облегчением, она поставила чайник на каминную полку без каких-либо происшествий.

С минуту она раздумывала над тем, чтобы достать вторую банку сардин из кладовки — ведь половину ее ужина прикончил огромный серый монстр, который вновь не обращал на нее ни малейшего внимания, — но отказалась от этой затеи. Эдриенн не знала, сколько времени займет дорога до города и как она вообще туда доберется, а потому посчитала разумным распределить остатки пищи, пока не выработает какой-то план.

Двадцать минут понадобилось, чтобы добраться от центра города на такси. Но они ехали медленно. Значит, дорога пешком займет у нее час или два. И примерно столько же обратно. В гору. С полными сумками. Она сморщила нос и подула на чай. Видимо, я все-таки сдержу свое новогоднее обещание привести себя в форму.

Должна же была Эдит Эшберн как-то добираться до магазинов. У дома не было припарковано никакого транспорта, но Эдриенн решила осмотреть его с другой стороны утром, когда взойдет солнце.

Если у Эдит и была машина, вполне вероятно, что она перешла по наследству к кому-то другому. Или была продана — если, конечно, Эдит не была ее единственной владелицей. Если дела обстояли так, то Эдриенн придется выкручиваться самой. Она могла купить велосипед, но хорошие велики стоили дорого, а все, что у нее осталось — двадцатка в кошельке и пустота на банковском счете. Дела пойдут лучше, когда ей заплатят за статьи, но уже два клиента просрочили выплаты по счетам и больше недели не отвечали на ее письма.

Вольфганг закончил вылизывать банку. Плюхнувшись на бок, он вытянулся, подставив живот огню в камине, и Эдриенн показалось, что она услышала слабое, но довольное урчание.

Наверное, хорошо быть кошкой. Никаких тебе счетов. Никаких трудных клиентов. Не надо придумывать, как вежливо сказать: «Переведи мне мои чертовы деньги!», потому что, если ты будешь груб, то никто больше не станет с тобой работать, а ты не можешь позволить себе остаться без работы.

Эдриенн откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Жар от огня приятно согревал ей ноги, и она дала себе минуту, чтобы разобраться с приоритетами. У нее был дом. Он был старым и странно пах, находился далеко от города, но, черт подери, у нее был свой собственный дом. Пока у нее был интернет, чтобы можно было вовремя отправлять статьи клиентам, она вполне могла быть тут счастлива. Она подумала о том, что могла бы даже полюбить этот город и, может быть, найти парочку друзей.

— А если никто не захочет со мной дружить, я просто заведу еще одного кота, — сказала она Вольфгангу. Котяра медленно сгибал и разгибал подушечки пальцев, словно разминая воздух. — Я заведу себе целую дюжину котов, дам им сопливые имена, вроде Кексика или Пышки, и превращусь в сумасшедшую кошатницу, живущую на холме. Как тебе такое?

Ответа не последовало. Не то что бы Эдриенн на него рассчитывала — по крайней мере, серый монстр выглядел довольным. Эдриенн улыбнулась и прикусила ноготь большого пальца, наблюдая, как угасали последние солнечные лучи. Без необходимости платить аренду ее денег с фриланса должно было хватить на жизнь. Просто нужно было пережить несколько тоскливых недель, пока примут всю ее работу, и счета будут оплачены. Затем она вновь займется накоплением средств, чтобы у них с Вольфгангом была подушка безопасности.

Рычание напугало ее. Вольфганг уже не лежал на боку, а перекатился на живот и привстал. Его уши были прижаты к голове, а шерсть на хвосте, и без того пышная, встала дыбом.

— Вольф? — Эдриенн поставила чашку на столик и наклонилась. Глаза кота были круглые, как блюдца, а зрачки настолько расширились, что зеленые радужки было почти невозможно разглядеть, усы дрожали. Он повернулся к ближайшему к камину окну и тихо зашипел.

Глава 5

Портреты

Эдриенн стояла неподвижно, не дыша и прислушиваясь изо всех сил. Слева от нее ровно потрескивали дрова в камине. Из-за ветра деревянные доски над головой двигались и стонали. За окнами же была полная тишина.

Эдриенн задумалась. Всего полчаса назад там была настоящая какофония из криков птиц. Даже если они все уснули, Эдриенн ожидала, что услышит хотя бы жужжание насекомых.

Вольфганг сжался в серый комок, развернулся и пулей влетел в свой укромный угол между книжным шкафом и роялем. Глядя, как кот спасается бегством, Эдриенн ощутила, как по рукам побежали мурашки. Это было совсем не похоже на Вольфганга — убегать от опасности.

Это всего лишь новый дом. Нужно дать ему пару дней. Она встала и подошла к окну. На улице была почти кромешная тьма, и все, что Эдриенн смогла разглядеть — лишь собственное бледное лицо и отблески огня, отражающиеся в стекле.

Где-то в доме загремела труба, затем все стихло. Балки и опоры над ее головой застонали еще сильнее, когда порыв ветра ударил по ним.

Должно быть, кот увидел какую-то тень и испугался. Эдриенн подошла ближе к окну и так сильно прижалась к грязному стеклу, что смогла почувствовать, как холод коснулся ее щеки.

Снаружи стояла гробовая тишина. Она могла различить лишь сияние луны, размытое и приглушенное редкими облаками, и силуэты деревьев на фоне неба. Между облаками виднелись десятки слабо светящихся точек. В ясную ночь небо здесь было звездным.

Сердце стучало так, что она не слышала даже треска дров. Эдриенн пыталась не обращать внимания на оба эти звука и услышать хоть что-нибудь снаружи — крик птиц, пение сверчка или гул совы — любое доказательство того, что мир за окнами существует. Даже деревья, казалось, были неподвижны, хотя дом стонал от порывов ветра.

Эдриенн окинула взглядом двор, пытаясь различить очертания форм в темноте и увидела лишь свет из окна, падавший прямоугольником на заросший сорняками газон. Ничего больше. Никакого движения ей заметить не удалось, однако Эдриенн ясно понимала, что будь за этим участком света человек, она бы его не увидела. От этой мысли ей стало плохо.

Прекрати. Ты пугаешь себя по пустякам. Вольф просто испугался, а снаружи все стихло — вот и все. Должно быть, у окон здесь хорошая звукоизоляция или что-то в этом роде…

Внезапно, словно по невидимому сигналу, лес ожил. Птицы закричали и взлетели в воздух, сотнями вырываясь из ветвей с неистовым стрёкотом крыльев. Пронзительно зажужжали насекомые. Где-то глубоко в чаще вскрикнуло какое-то животное — наверное, это была лиса. В своем убежище взвыл Вольфганг. Шум, поначалу напоминавший глухой ропот, становился все громче и сильнее и превратился в один из самых ужасных звуков, которые она когда-либо слышала.

Эдриенн зажала уши руками и упала на колени. Происходило что-то кошмарное, и хотя она не понимала причину, она чувствовала, как приближается нечто, грозящее поглотить и уничтожить само ее существо. Землетрясение, цунами или Армагеддон…

Звук начал стихать. Вольфганг задыхался, и его вой превратился в рычащее шипение. Крики стихли, птицы разлетелись насколько далеко, что их уже невозможно было услышать, а стрекот насекомых затих. Эдриенн медленно опустила руки и открыла глаза. Ее трясло, хотя ничего не произошло. Дом стоял на месте, никаких пожаров, гигантских волн или астероидов, пролетевших над окрестностями не случилось. Если Судный день и настал, Эшберн весьма достойно устоял.

Вольфганг продолжал рычать из своего укрытия, но уже не так громко, он просто напоминал о себе, а не реагировал на неожиданную опасность. Пару долгих минут Эдриенн простояла на коленях на полу, но явление не повторилось. Наконец, она поднялась, медленно, словно одно неверное движение могло все испортить, и выглянула в окно.

Мир вновь был неподвижен, но тишина уже не была столь оглушительной. Эдриенн слышала, как деревья стонали под напорами ветра, а в двух метрах от окна трещал сверчок.

— Что ж, — Эдриенн вытерла вспотевшие ладони о джинсы. Грудь словно сдавило тисками, и она попыталась отдышаться. — Это безумие какое-то.

Вольфганг вышмыгнул из своего укрытия. Сердито взглянув на хозяйку, словно та была причиной его испуга и должна была понять, как плохо поступила, кот вернулся к камину с упрямством животного, которое слишком привыкло к теплу и комфорту, чтобы продолжать свое существование без них. Эдриенн подождала, пока Вольф займет свое место, и вновь опустилась в кресло возле камина. Ощущая себя немного потрясенной, она дрожащими руками взяла чашку. Чай был уже чуть теплым, но она все равно его выпила. Ей был необходим кофеин.

Что это было, черт возьми? Я бы решила, что это землетрясение, но ничего не тряслось. Что могло так взволновать птиц за окном и Вольфганга, чего я даже не почувствовала? Может, какая-то страна объявила нам войну и сбросила атомную бомбу? Эти бомбы вообще так работают?

От такой мысли по коже Эдриенн пробежал холодок, и она неожиданно захотела осмотреть улицу получше. Если, не дай бог, что-то случилось с городом, она бы не узнала этого, потому что деревья, окружавшие дом, закрывали весь вид. Но если добраться до окон выше, чтобы взглянуть поверх леса…

— Будь здесь, приятель, — сказала Эдриенн коту, который совершенно не обращал на хозяйку внимания. Вытащив из чемодана куртку, она закуталась в нее и вышла из комнаты отдыха.

Свет в прихожей был все еще включен, но лампочка была настолько грязной, что, направляясь к лестнице в задней части дома, Эдриенн подумала, что бредет в сумерках. У подножия лестницы стоял маленький круглый столик. На нем примостились аккуратно расставленные на кружевной салфетке старая масляная лампа, спичечный коробок и металлическая банка. Как-то странно было оставлять тут лампу. Может, в Эшберне часто случаются перебои с электричеством?

Эдриенн прошла мимо столика и принялась подниматься по лестнице. Старые деревянные ступени заскрипели под ее весом, а шум, казалось, поднимался вместе с ней по узкой лестнице и разносился по верхним этажам.

Тьма, просочившаяся со второго этажа, поглотила Эдриенн, когда она покинула часть дома, куда еще достигал свет из прихожей. За углом, где лестница упиралась в стену, была кромешная темнота. Девушка прищурилась, пытаясь разглядеть очертания ступенек и молясь, чтобы на них не оказалось выбитых досок и торчащих гвоздей, и дотронулась кончиками пальцев до стены, чтобы сориентироваться в пространстве.

На вершине лестницы, наконец, появилась площадка, и Эдриенн облегченно вздохнула. Ее опять трясло, отчасти из-за рискованного подъема, отчасти от произошедшего только что. Ей потребовалась минута, чтобы осознать, что вверху лестницы не было выключателя.

Эдриенн вытянула руку, провела вверх-вниз по обоям, но не нашла и следа переключателя. В голову пришла мысль, которая показалась ей нелепой.

Не может быть. Это просто нелепо. Переключатель мог быть в самом конце коридора.

В одно из окон проникал лунный свет, и Эдриенн прищурилась, пытаясь разглядеть смутные силуэты. Девушке показалось, что она увидела приставные столики и огромные картины на стенах, но она не была в этом уверена.

Лампа, оставшаяся внизу, не давала ей покоя. Ее оставили так удачно, что Эдриенн могла буквально представить, как ею освещали верхние этажи.

Но в комнатах внизу было электричество. Почему же свет на нижних этажах был, а на верхних нет?

Она вновь взглянула на пустую стену и шагнула к ближайшей двери. Та открылась с протяжным скрипом. Эдриенн сунула руку в проем и ощупала стену, но не нашла никаких пластиковых переключателей.

— Да вы издеваетесь. — Она бросила последний недоверчивый взгляд на стену у верхней ступеньки лестницы и потопала обратно вниз.

Дом был невероятно стар. Стар настолько, что был построен до того, как электричество стало общедоступным. Вероятно, сооружение было слишком ненадежным, чтобы протянуть провода через стены верхних этажей. Или, быть может, Эдит могла позволить себе обеспечить электричеством только часть дома.

Эдриенн спустилась вниз и взглянула на столик. Лампа все еще ждала ее там. Стекло слегка помутнело от дыма и налипшей грязи, а рядом лежала почти полная коробка спичек. Девушка потратила несколько минут, пытаясь понять, как снять стеклянную колбу, чтобы добраться до фитиля, затем обнаружила, что масло почти закончилось. Внутри металлической банки, плескалась жидкость. Эдриенн открутила крышку.

Девушка понятия не имела, сколько масла лить в лампу. Последнее, чего ей хотелось — чтобы хрупкая вещица взорвалась в ее руках, но потерять единственный источник света в темном коридоре было еще хуже. Она зажгла фитиль, подождала, пока пламя стало ровным, затем опустила стеклянную колбу на место.

Свет лампы распространялся недалеко, но благодаря ему подниматься по лестнице стало гораздо легче. Когда она добралась до площадки второго этажа, ей удалось разглядеть обстановку в коридоре.

На стенах висели картины в вычурных позолоченных рамах. Поравнявшись с ними, Эдриенн пристально вгляделась. Это были портреты. Оглядев несколько картин, она поняла, что это были портреты одной и той же семьи: мужчина, две женщины и девочка. На некоторых они были изображены вместе — либо только мужчина и пожилая женщина, — но большинство картин были индивидуальными портретами.

У мужчины были суровые глаза с тяжелыми веками и густые каштановые усы. У женщины постарше — наверное, его жены, предположила Эдриенн — волосы были темнее, и на большинстве картин она улыбалась. Вторая женщина была моложе, с тонкими чертами лица и светлыми волосами. Девочка с волосами густыми и длинными, как у первой женщины, на всех картинах была с одинаковым серьезным и задумчивым выражением лица.

С самого начала портреты показались Эдриенн какими-то неправильными. Их было более пяти десятков, и на всех была изображена одна и та же семья. Картины были развешаны по всему коридору, их глаза следили за ней, как бы быстро она ни пыталась пройти мимо. Пульс Эдриенн участился, она стиснула зубы, наугад выбрала дверь и влетела внутрь.

Занавески были задернуты, не пропускали в комнату лунный свет, Эдриенн пришлось поднять лампу повыше, чтобы лучше разглядеть обстановку. У одной из стен расположилась кровать с пологом, его бордовая ткань лохмотьями свисала по краям. Напротив, рядом с комодом, стоял шкаф, одна его дверца была наполовину распахнута.

Сделав пару шагов внутрь комнаты, девушка заметила, что ковер был изрядно потерт, а одна сторона матраса измялась от десятков лет использования. Эдриенн почувствовала, как внутри нее все похолодело.

Это была комната Эдит.

Глава 6

Сияющие огни

Во рту у Эдриенн пересохло. Она начала пятиться назад, но остановилась у двери. Не будь такой мямлей. Ты никому здесь не помешаешь. Она оставила этот дом, в том числе и эту комнату, тебе.

И все же странно было ходить по ковру, протертому до нитки одной и той же парой ног, и видеть чужие черные платья, торчавшие из-за двери гардероба. Десятки лет одно и то же лицо выглядывало в эти окна — и для них Эдриенн была чужой. Девушка отдернула шторы и задохнулась от изумления.

Она хотела взглянуть поверх деревьев, и из окна Эдит открывался потрясающий вид. Прямо перед ней расстилался ковер из леса, лунный свет отражался от верхушек деревьев, сливавшихся вдалеке с россыпью огней.

На долю секунды она подумала, что деревья охватило пламя, и Армагеддон все-таки наступил, но, моргнув, поняла, что сияние исходило от сотен горевших окон.

Ипсон. Не думала, что он так близко. И настолько ниже Эшберна. Должно быть, это очень высокий холм.

Прищурившись, Эдриенн посмотрела на огни города. Дома были слишком далеко, чтобы различить их явные очертания, но она не увидела ни дыма, ни признаков хаоса. Это успокоило ее. Что бы ни напугало птиц, на город это никак не повлияло.

Она выдохнула, и ее дыхание образовало небольшое туманное облачко на оконном стекле. Холод с улицы просачивался сквозь ее тонкую одежду, но любопытство было сильнее желания вернуться к камину. Девушка отвернулась от окна и осмотрела комнату.

Каким человеком была Эдит?

Измятый матрас и потертый ковер намекали на то, что хозяйка дома была либо женщиной устоявшихся привычек, либо не могла себе позволить покупку новых вещей.

Интересно, что заставило ее оставить дом мне. Если Эдит знала о счетах за лечение матери, если подозревала, что у меня будут такие же проблемы с деньгами… это могло стать ее способом помочь.

Несмотря на прохладный воздух, Эдриенн ощутила тепло. Ей хотелось бы познакомиться с Эдит — хотя бы встретиться с ней и поблагодарить за этот дар. Задумавшись, она двинулась вдоль кровати, затем резко остановилась и поняла, на что смотрит.

Прямо на деревянном изголовье были выцарапаны слова, которые образовывали новую фразу. Царапины, так же, как и внизу, были глубокими и хаотичными, и пролегали всего в нескольких сантиметрах над подушкой — таким образом, чтобы любой, кто лежал на этой кровати, мог увидеть слова, отклонив голову немного назад. Эдриенн подняла лампу и наклонилась поближе.

ПОМНИ СВОИ СЕКРЕТЫ

Она скрестила руки на груди, и лампа тихо звякнула. Желание узнать больше и понять загадочную владелицу дома боролось в ней с желанием вернуться вниз, в сравнительно безопасную и комфортную атмосферу, царившую в комнате отдыха.

Дверь гардероба была приотворена, демонстрируя небольшую полоску черного шелка, и Эдриенн направилась к ней. Дверца выглядела так, словно на внутренней стороне должно было быть зеркало, но девушка уже подозревала, что это не так. И оказалась права.

Петли жалобно скрипнули, но дверца отворилась плавно. На внутренней деревяшке не оказалось ничего, кроме очередного нацарапанного послания:

НИКАКИХ ЗЕРКАЛ.

— Никаких зеркал, — согласилась Эдриенн. Крошечные отверстия вверху и внизу дверцы подсказывали ей, что когда-то здесь висело зеркало, однако, его сняли. Зачем, Эдит?

Эдриенн отвела взгляд от дверцы и посмотрела на целый строй темных платьев. Их вид поразил ее, она поставила лампу на пол и достала одно из них, чтобы получше рассмотреть. Платье смахивало на реквизит из фильма про викторианскую эпоху. Длинное одеяние из тяжелого черного шелка с кружевной отделкой с высоким вырезом, должно быть, производило поразительное впечатление. В мгновение ока Эдриенн перенеслась на заднее сидение машины. Отрывистое дыхание матери эхом раздавалось в ее ушах, пока она смотрела, как медленно открывается дверь Эшберна. Высокая фигура в черном появилась в дверном проеме, и Эдриенн увидела бледное вытянутое лицо и блестящие черные глаза. Воспоминание исчезло, и она вновь оказалась в комнате Эдит.

Тяжело дыша и пошатываясь, она отошла от шкафа. Внезапно она поняла, насколько платье было длинным. Эдриенн не была коротышкой, но, чтобы подол платья не подметал пол, ей пришлось держать его так высоко, что кружевной воротник находился на уровне ее глаз. Она облизнула губы. Новая информация соединилась в ее голове с тем, что она уже знала об Эдит, и пожилая женщина в ее сознании превратилась в высокий, худой призрак в черном.

Что с того, что она высокая? Вытянутое бледное лицо из воспоминаний вспыхнуло в мозгу Эдриенн. Возможно, Эдит носила по кому-то траур. Это не мешает ей быть хорошим и добрым человеком.

Платье отправилось в шкаф к прочим предметам одежды, а Эдриенн решительно закрыла дверцы шкафа. Пальцы дрожали, и, чтобы унять дрожь, ей пришлось сжать их в кулаки.

Глупо было приходить сюда в первую же ночь. Мне следовало остаться с Вульфом и заняться изучением дома наутро.

Труба в стене дома позади нее загрохотала, и это испугало ее. Девушка схватила лампу и поспешила к выходу. Только она скользнула в дверной проем, десятки глаз устремились на нее. На какую-то долю секунды она застыла на месте, осматривая череду висящих портретов, затем направилась через коридор к лестнице и поспешила по ступенькам вниз.

Она не заметила этого раньше, но все члены семьи на картинах были одеты в одежду викторианской эпохи — такую же, как она обнаружила в гардеробе Эдит.

Так это ее семья? Может быть, именно она была ребенком на тех портретах?

Когда Эдриенн завернула за угол лестницы, пробили напольные часы. Она попыталась сосчитать фальшивые звуки, но голова все еще гудела от новой информации об Эдит, и потому она сбилась со счета. Десять или одиннадцать ночи — в любом случае пора было спать.

Вольфганг все так же лежал на ковре перед камином, но теперь животом вверх, перевернувшись на спину так, что все четыре его лапы торчали вверх. Если бы при появлении хозяйки он лениво не приоткрыл один глаз, можно было бы подумать, что это животное сбила на улице машина. Увидев это, Эдриенн рассмеялась, и тревога, вызванная походом наверх, тут же рассеялась.

Пламя в камине почти погасло, поэтому она добавила в него пару поленьев и вновь поставила чайник на огонь, чтобы разогреть. Достав простыни и подушку из чемодана, новая владелица дома оглядела комнату.

Помимо каминного кресла в ней было два шезлонга. В одном подушки были изрядно помяты, другим же, судя по всему, редко пользовались. Выбрав для себя последний шезлонг, Эдриенн набросила одну простыню на подушки и расстелила сверху вторую. Она не привезла ни одного подходящего одеяла, но у нее с собой была толстая шаль, которая вполне могла сгодиться до той поры, пока она не выяснит, была ли у Эдит гостевая спальня или что-то подобное.

— Хочешь еще чего-нибудь перекусить, приятель? — спросила Эдриенн Вольфганга, направившись за чайником и проходя мимо кота. Тот проследил за ней одним глазом, но низкое рокочущее мурлыканье намекало на то, что он останется ровно на том же месте, что и сейчас.

Эдриенн заварила чайный пакетик по второму разу, затем достала из чемодана книгу, выключила свет и, не раздеваясь, свернулась калачиком на своей импровизированной кровати.

Она намеревалась почитать у камина час или два прежде, чем уснуть, но тяжелый день сказался на ней сильнее, чем она думала. Вскоре она опустила книгу, чтобы понаблюдать за танцующими в камине огнями и своим пушистым питомцем. Свет от камина падал в щели между половицами, и казалось, будто пол прорезан черными линиями.

— Здесь у нас все будет хорошо, — сказала Эдриенн коту, пытаясь избавиться от жуткого ощущения, что вытянутое бледное лицо наблюдает за ней из одного из углов — того, где тени сгустились сильнее всего.

Глава 7

Гости

Сотни тысяч крошечных царапин прорезали дерево, но этого было недостаточно. Она продолжала скрести. Ногти ее были обломаны до мяса, кожа покрылась струпьями и потрескалась, выцветшие глаза невидящим взором уставились перед собой, дыхание разносилось низким и ритмичным хрипом, а пальцы продолжали делать свое дело. Она не могла остановиться. Не сейчас, когда она оказалась так близка к своей цели.

Скрежет по дереву раздавался эхом в крошечном, тесном пространстве, оглушая ее.

Почти у цели.

Еще обломки поддались, дождем усыпав белые щеки и черное платье. Она почти пробилась сквозь дерево и добралась до тяжелой влажной земли над своей головой.

Эдриенн проснулась. Что-то тяжелое давило ей на грудь, не позволяя ей дышать, и, в панике вскрикнув, она попыталась сбросить это с себя. Почувствовав, как оно зашевелилось, она поняла, в чем дело.

Где-то посреди ночи Вольфганг перекочевал со своего коврика у камина прямо на нее. Огонь, должно быть, погас, и ее тело стало более теплым пристанищем.

Кот был достаточно тяжелым, чтобы Эдриенн стало неудобно, она осторожно подвинула его, переложив рядом с собой. Зевнув, тот потянулся и продолжил спать.

Мне снился сон. Что это было? Словно я не могу дышать… я в западне… пытаюсь выбраться наружу…

Девушка взглянула на свои пальцы. Те были целы. Коротко остриженные ногти так же были в порядке. Эдриенн моргнула, пытаясь вспомнить сон, но это было все равно что пытаться удержать в руках воду.

Утро было в самом разгаре. Солнечный свет, приглушенный грязью на стеклах, струился сквозь окна и образовывал узоры на ковре и мебели. В комнате все еще было довольно тепло, но она чувствовала, что быстро холодает, морозный воздух с улицы постепенно побеждал жар от камина.

Она выскользнула из своей импровизированной кровати, постаравшись не потревожить Вольфганга, и натянула на тебя куртку.

Первый день в нашем новом доме. Что же нужно сделать? Еда в приоритете, но до того, как я отыщу дорогу в город, мне необходим душ.

Эдриенн не почистила зубы на ночь, и теперь казалось, будто во рту кто-то умер. Она поморщилась и провела рукой по волосам, стараясь убрать с лица выбившиеся пряди, а затем положила в миску Вольфганга свежей еды. Сонливость животного моментально исчезла при звуке сыплющегося корма, и кот ткнулся мордой в миску прежде, чем Эдриенн успела закончить.

— Успокойся, с голоду ты не умрешь, — она почесала его макушку, вернула кошачий корм на полку, затем достала из чемодана полотенце и туалетные принадлежности и вернулась в прихожую.

Лампа ожидала ее на маленьком столике у подножия лестницы — там, где Эдриенн ее и оставила. Утреннее солнце сияло достаточно ярко, чтобы осветить узкие ступеньки и комнаты наверху. Девушка быстро поднялась по лестнице и вновь оказалась в коридоре, увешанном картинами.

При дневном свете портреты было гораздо проще разглядеть, и даже Эдриенн, не обладавшая никакими творческими способностями, могла сказать, что художник был очень талантлив. Портреты были проработаны до мельчайших деталей. Позы были настолько естественны и искусны, а сами картины настолько реалистичны, что она вновь ощущала, как десятки глаз смотрели ей вслед, пока она шла по коридору, заглядывая в комнаты.

Первые две двери, в которые она попробовала войти, привели ее в кладовки, забитые картонными коробками, закрытой чехлами мебелью и заплесневелыми ящиками. За третьей оказалось что-то вроде кабинета, и Эдриенн вошла внутрь, чтобы поближе рассмотреть богато украшенный резьбой стол у окна. Из окна открывался вид на покрытый лесом холм, внизу виднелся город. Легкая дымка струилась среди деревьев, стелилась над улицами Ипсона, придавая им загадочность. Все это выглядело потрясающе.

Отличное место, чтобы писать. Она пробежалась кончиками пальцев по поверхности темного дерева. В этом ведь нет ничего неправильного, правда? Я не хочу проявлять неуважение, вторгаясь в личный кабинет Эдит и пользуясь ее любимым столом.

Она провела по столу пальцем. То факт, что пыли на нем почти не было, позволял предположить, что его протирали регулярно. Чего нельзя было сказать о кабинете. Создавалось впечатление, что его посещали редко. Книжный шкаф был слишком аккуратно заполнен книгами, а письменный стол — слишком чист, что навело Эдриенн на мысль, что за последние годы в комнату заходили только ради уборки. Возможно, кабинет принадлежал мужу Эдит.

Эдриенн отошла от стола и постаралась не скорчить гримасу. По какой-то причине мысль о том, что Эдит была замужем, показалась ей нелепой. Девушка по-прежнему почти ничего не знала о своей благодетельнице, но что-то подсказывало ей, что Эдит Эшберн была одинока.

Эдриенн вышла из кабинета и прошла мимо следующей двери. Она вспомнила слова, вырезанные на дереве, которые увидела прошлой ночью. Ей не хотелось вновь рассматривать плоский матрас на кровати Эдит или ряды ее вычурных черных платьев.

К радости Эдриенн, дверь, следующая за спальней Эдит, привела ее в просторную и относительно чистую ванную. В отличие от остальных частей дома, которые были преимущественно расписаны старомодными узорами с розами, ванная комната оказалась белоснежного цвета с элегантными вставками цвета морской волны. Она выглядела вполне современно — так, будто была обновлена в течение последних десяти лет. У задней стены расположилась ванна с насадкой для душа, а сбоку огромная раковина.

Эдриенн включила воду в душе. Трубы загремели по всему дому, скрежеща и лязгая, и прошла, казалось, целая вечность, прежде чем из душевой лейки полилась жидкость. В ожидании Эдриенн почистила зубы, уставившись на пустое пространство над раковиной, где обычно висело зеркало. Она не удивилась, увидев вместо отражения уже знакомую фразу:

НИКАКИХ ЗЕРКАЛ.

Похоже, она убрала все зеркала в доме. Печально, ведь я ничего с собой не взяла. Я, наверное, буду выглядеть как пугало, когда появлюсь сегодня в городе. Не накрашенная, вспотевшая после спуска с холма, может быть, даже с ветками, застрявшими в спутанных волосах… горожанам будет о чем посудачить.

Эдриенн усмехнулась, затем разделась и залезла в душ. Вода была изумительно горячей, но в душе не было вытяжки, и к тому моменту, как она закрыла кран, каждая поверхность в ванной комнате была покрыта мелкими капельками конденсата. Она поискала какой-нибудь способ проветрить комнату, но единственным вариантом оказалось большое матовое окно за душем. Девушка никогда бы не рискнула делать такое в городе, но в нескольких километрах от поселка, без соседей вокруг, она чувствовала себя достаточно уединенно, чтобы отпереть замок и открыть настежь одно из окон.

Ледяной воздух ворвался внутрь. Выругавшись, Эдриенн побежала вытираться и одеваться, пока не продрогла. Она все еще натягивала джинсы, когда ее напугал звук двигателя. Балансируя, одной ногой в штанине, а другую неловко держа на весу, она прислушалась. Не думала, что дом так близко к дороге, чтобы услышать машин.

Шум ревущего мотора усилился, и вскоре хруст гравия под колесами подтвердил ее подозрения. Кто-то приехал.

Она натянула джинсы, сунула ноги в кроссовки и подошла к окну ванной. Аккуратный седан подъезжал к небольшой парковке у края дороги. Водитель развернул машину так, чтобы она остановилась лицом к выезду, словно готовясь к быстрому бегству, и это привело Эдриенн в замешательство.

Множество вариантов пронеслось в ее голове, но ни один из них ее не порадовал. Она представила, как кто-то из друзей или родственников Эдит пришел в ярость от того, что дом достался не ему, а чужачке. Или кто-то, посчитав, что она не заслужила этот дом, приехал, чтобы разрушить его в отместку. Или же воры прознали о ее одиночестве и почуяли легкую добычу…

Эдриенн натянула куртку, пробежала по коридору и слетела вниз. По бокам входной двери были установлены матовые стекла, и она прижалась к одному из них, чтобы украдкой разглядеть своих посетителей.

Четыре силуэта, тесно прижавшись друг к другу, пересекали внутренний двор. В руках у двоих из них были какие-то свертки, которые невозможно было различить. Когда они подошли ближе, Эдриенн выдохнула. Она узнала их: это были те самые четыре элегантные леди, которых она видела в городе у входа в кафе. Высокая блондинка с длинными волосами до плеч вела своих спутниц прямиком к Эшберну.

Эдриенн отскочила от двери. По неизвестной причине сердце бешено колотилось. Она сомневалась, что эти гламурные девушки приехали сюда, чтобы совершить все те ужасные вещи, которых она опасалась — что было, несомненно, хорошо, — но оставался вопрос, зачем они все-таки сюда приехали. Вчера они посмеялись над ней, когда Эдриенн проезжала мимо в такси. И это ей не понравилось. Может, они приехали просто поглазеть?

Не будь параноиком. Вероятно, они здесь в знак гостеприимства или хотят пригласить присоединиться к их книжному клубу или чему-то подобному. Они могли просто проявить дружелюбие.

Эдриенн ухватилась за эту мысль. Подруги. Они могут стать твоими подругами.

Пока компания поднималась по ступенькам, она услышала их голоса. Один из них, тихий и встревоженный, произнес:

— Да ладно тебе, мы уже здесь! Если ты не хотела, тебе следовало сказать об этом еще в городе.

— Т-с-с, вы, обе. Она может услышать.

Третий голос говорил с театральным придыханием, которое было слышно даже через дверь:

— Сара, если хочешь, ты можешь остаться в машине. Но это может быть наш единственный шанс увидеть Эшберн.

На мгновение воцарилась тишина, затем раздалось приглушенное «ладно».

Значит, они все-таки приехали, чтобы поглазеть на дом. — Ощутив горечь, Эдриенн отошла от двери. — Я могу вести себя тихо, как мышь — пусть думают, что меня нет дома. В конце концов им придется уйти.

Голос в ее голове продолжал повторять: «Друзья, друзья, они могут быть твоими подругами». Эдриенн почувствовала легкое отвращение к самой себе, но затем вспомнила, что Ипсон — маленький городок. Если она хотела общения, у нее было не так уж много вариантов.

Одна из девушек трижды энергично постучала дверным кольцом. Прогремев по коридору, звук заставил дерево содрогнуться.

Эдриенн застыла в нерешительности. Впустить их или заставить уйти прочь? Рискнуть или смириться с одиночеством?

— Есть кто-нибудь? — девушка, которая сказала Саре, что та может остаться в машине, произнесла это достаточно громко, так, чтобы ее было слышно во всем доме. — Простите, что приехали без приглашения, но мы хотели поприветствовать вас в Ипсоне.

Эдриенн молча скрестила руки на груди. Ее сердце билось о ребра, словно пойманная птица, а мозг продолжал разрываться между диллемой: стоит ли отвечать или нет.

Через мгновение, яркий и громкий голос продолжил:

— Мы принесли булочки и джем со сливками. Мэрион сделала малиновое варенье — она сама выращивала малину. Оно действительно очень вкусное.

Это все решило. Эдриенн была голодна, а в шкафу у нее не осталось ничего, кроме банки сардин и кошачьего корма. Если впустить в свой дом группу пустоголовых любопытных сплетниц — та цена, которую ей придется заплатить за булочки с джемом, что ж. Она была способна это пережить.

Девушка бесшумно отступила назад по коридору, затем направилась к двери, намеренно ступая громче, чем обычно, чтобы девушки не заподозрили, что хозяйка дома пряталась в нескольких метрах от них. Она попыталась сглотнуть ком в горле — вопреки ожиданиям легче не стало, и понадеялась, что ей удастся изобразить радушие, затем повернула ручку и распахнула дверь.

Глава 8

Маски

Светловолосая предводительница компании стояла ближе всех к Эдриенн. Она держала корзинку, накрытую тканью, а красные губы растянулись в лучезарной улыбке. Три ее спутницы — одна, невысокая, коренастая с коротко стриженными черными волосами; вторая, высокая и крупная девушка с вытянутым лицом; и третья, бледная, с прямой челкой — все стояли немного позади.

— Как приятно с вами познакомиться! — светловолосая протянула корзинку так, словно эта фраза могла спасти ее от отказа. Это, как подумала Эдриенн, было не так уж далеко от истины. — Слишком давно в нашем городе не было новых лиц. Меня зовут Джейн.

— Эдриенн, — в порыве она протянула руку, чтобы пожать руку Джейн, но та не догадалась переложить корзинку в другую руку, потому Эдриенн просто сжала пальцы в кулак и с нервным смешком опустила ее обратно. — Эм… не хотите войти? — совершенно растерявшись, она отступила в сторону и позволила элегантным девушкам войти внутрь. Единственными посетителями в доме ее матери были их близкие друзья, и Эдриенн понятия не имела, как вести себя, когда принимаешь гостей. Ее тревога только усилилась, когда она подумала о том, как неопрятно, должно быть, выглядела в своей одежде, которую носила уже второй день, и с мокрыми волосами.

Эдриенн повернулась, чтобы проводить посетительниц в гостиную, но остановилась. Одеяла и подушки все еще были разбросаны по дивану, и она не знала, как Вольфганг мог отреагировать на незнакомых людей. Поэтому она распахнула дверь в гостиную — более чистую и красивую комнату, окнами выходившую в садик перед домом, — и провела их внутрь.

Солнечный свет струился сквозь стекла, создавая резкий контраст между цветочными узорами и темным деревом мебели. Оглядевшись, ее гостьи издали тихие звуки одобрения. Джейн опустила корзинку на кофейный столик, стоявший между креслами.

— Боюсь, я не захватила с собой тарелки, — в солнечном свете ее зубы выглядели ослепительно белыми, а в волосах играли золотистые блики. Эдриенн почувствовала укол зависти. Никакие дорогие салонные средства не смогли бы заставить ее волосы так идеально блестеть.

— Без проблем, все в порядке, — она махнула рукой в сторону стульев. — Эм… присаживайтесь. Я приготовлю чай и принесу тарелки. Одну минуту.

Выходя из комнаты, она едва справилась с желанием оттуда выбежать. Когда она закрыла за собой дверь и прижалась и прижалась к ней спиной, у нее перехватило дыхание. Ужасно. Они засмеют тебя! Из-за дурацких правил Эдит по поводу зеркал ты выглядишь просто кошмарно, и ты понятия не имеешь, есть ли в этом доме заварочный чайник. К вечеру ты станешь самым главным посмешищем города.

Из-за закрытой двери донесся голос. В нем звучало едва заметное удивление:

— Не думала, что она так молода.

Эдриенн отошла от двери и поспешила в кухню, чтобы наполнить и включить электрический чайник. В поисках приличных современных кружек она обыскала каждый шкафчик и ящик, но в конце концов была вынуждена признать поражение и подать чай в пестром китайском сервизе. По крайней мере, у Эдит был заварочный чайник. Эдриенн нашла поднос и нагрузила его тарелками, чашками, блюдцами и сахаром, но молока у нее не было. Придется им довольствоваться просто черным чаем.

Чайник закипел. Она бросила два чайных пакетика в чайник, наполнила его горячей водой и медленно подняла, осознавая, что держит в дрожащих руках целое состояние. Возвращаясь по коридору обратно в гостиную, она старалась глубоко дышать.

Тихий шепот был слышен из-за двери, но стих, когда она бедром толкнула ее вперед. Девушки расположились на мягких шезлонгах, оставив для Эдриенн кресло с высокой спинкой. Когда хозяйка вошла, все улыбнулись. Она почувствовала себя так, словно вступила в какой-то степфордский клуб.

Опуская поднос рядом с корзинкой для булочек, Эдриенн сосредоточилась на том, чтобы ничего не уронить, а затем принялась расставлять чашки.

— Сахар? — спросила она и услышала в ответ целый хор «да, пожалуйста» и «нет, спасибо». Постаравшись запомнить, кто что ответил, девушка начала разливать чай.

— Простите, молока нет, — сказала она с натянутой улыбкой.

Предводительница Джейн отмахнулась своей наманикюренной ручкой.

— Черный чай вполне сгодится. Спасибо. О, я ведь даже не представила тебе своих друзей? — она указала на невысокую девушку с короткой стрижкой, которая сидела рядом с ней. — Это Бет. Она работает в кафе «Космический кофе». А это, — Джейн кивнула в сторону высокой худощавой леди, — Сара, она работает в библиотеке. В последнее время она устраивает много благотворительных акций, чтобы помочь библиотеке закупать новые книги. — Она качнула головой в сторону бледной девушки с каштановыми волосами. — А это Мэрион, она учится на ветеринара.

Джейн, Бет, Сара, Мэрион. Эдриенн попыталась сохранить эти имена в своей памяти и одновременно с этим не расплескать чай. Это была почти невыполнимая задача.

Джейн наклонилась вперед, аккуратно сложив руки на коленях.

— Эдриенн, не так ли?

— Да. Или, эм… можно просто Эдди. Большинство зовет меня Эдди.

Она протянула Джейн чашку с чаем, и в этот момент их тщательно срежессированная беседа развалилась. Эдриенн не была уверена, то ли это ее вина — быть может, она слишком рано отпустила чашку, то ли руки слишком дрожали, или сама Джейн задела блюдце, — но чашка выскользнула и разбилась о кофейный столик.

Осколки фарфора и брызги чая разлетелись вокруг. Джейн вскочила со стула и выругалась, а затем, густо покраснев, схватила ткань с корзины и принялась вытирать пролитый чай.

— Мне так жаль… мне очень-очень…

— Нет-нет, все в порядке. — Эдриенн попыталась помочь, поднимая с пола осколки разбитой посуды и складывая их на поднос.

— О, черт, я их разбила. Прости, я за все заплачу.

Эдриенн посмотрела на покрасневшее лицо Джейн и увидела, что та едва не плачет от смущения и потрясения. В этот момент словно пелена спала с ее глаз, вместе с масками гламурных див. Эдриенн увидела перед собой самых обычных и совершенно нормальных девушек. И как любой человек ни одна из них не была совершенством.

Цвет губной помады Джейн был слишком темным, а юбка — настолько узкой, что ткань сбивалась в некрасивые складки. Волосы Бет выглядели так, словно ей потребовалось утром не меньше часа, чтобы их выпрямить и уложить, однако, несмотря на все ее усилия, короткие волосы все равно выглядели немного растрепано. В нервном смехе Мэрион звучала тревога. Улыбка Сары выглядела как будто приклееной. Безупречная картинка, которую они продемонстрировали на крыльце, была именно лишь картинкой.

Не так уж сильно они отличались от Эдриенн — молодые девушки, которые считались взрослыми лишь по количеству дней рождения, они пытались как-то выжить и приспособиться в этом мире, так, чтобы никто вокруг не догадался, насколько они еще неопытны.

И они очень-очень старались ей понравиться.

Облегчение было просто невероятным. Ей хотелось смеяться и плакать одновременно, но Джейн все еще рассыпалась в извинениях, в панике перемежая их ругательствами, поэтому Эдриенн как можно бережнее забрала полотенце из ее рук.

— Все в порядке! Это моя вина. Пожалуйста, не переживай. У Эдит все равно был миллион таких вещей.

Джейн смущенно моргнула, но лицо ее все еще было пунцовым, как свекла.

— Правда, мне очень жаль. Я могу заплатить за это или купить что-то взамен…

— Нет, не говори глупостей. Я принесу тебе новую чашку. Дай мне минуту. И не пытайся подбирать осколки, ты можешь порезаться. Позволь мне.

Джейн послушно откинулась на спинку кресла и натянуто улыбнулась.

— Спасибо, Эдди.

— Друзья, — пропел голос в голове Эдриенн, когда она бросила осколки фарфора и мокрую тряпку на поднос и вынесла мусор из комнаты. Они могли бы стать друзьями.

Глава 9

Слухи и чай

Когда Эдриенн вошла в гостиную с новой чашкой и соусником, Джейн уже взяла себя в руки, лишь слегка порозовевшие уши напоминали о ее смущении. Она поблагодарила Эдриенн, взяла свежую чашку чая, а затем кивнула головой в сторону тарелки на кофейном столике.

— Мы приготовили для тебя булочки. Надеюсь, ты не против.

— Спасибо, — Эдриенн взяла одну тарелку и передала другую Бет, сидевшей рядом. — Вы сказали, что Мэрион сделала джем?

Мэрион, студентка-ветеринар с челкой, кивнула.

— Да, первая малина в этом сезоне.

— Ух ты, как вкусно, — пробормотала Эдриенн с набитым ртом. Она не преувеличила: джем был изумительно сладким и терпким.

Лицо Мэрион озарила гордость.

— Спасибо! Это рецепт бабули.

Атмосфера теперь была совсем не похожа на ту, что была, когда они только вошли в гостиную. Катастрофа с чайной чашкой избавила всех от неловкости первого знакомства. Эдриенн больше не боялась девушек, а они — ее. Откусив еще кусочек, Эдриенн почувствовала, что расслабляется.

— Вообще-то, я, правда, это ценю. После Эдит еды в доме осталось не так уж и много, а у меня не было возможности съездить в город.

— Ты хорошо ее знала? — спросила Бет, наклонившись вперед в своем кресле.

— Вовсе нет, — Эдриенн не знала, что именно можно рассказать гостьям, и решила остановиться на самой простой версии событий. — Я даже не знала, что у меня есть двоюродная бабушка, пока она не умерла. Хотела бы я познакомиться с ней, пока она была жива.

Четыре девушки обменялись взглядами, но ничего не сказали. Бросив на них взгляд, Эдриенн ощутила прилив любопытства.

— А что? Вы ее знали?

— Мы не были знакомы, — заговорила медленно Джейн, взглянув на Бет, которая слегка кивнула. — Но мы знали о ней. Весь город знал о ней. Я… Не хочу показаться грубой, но…

— Нет-нет, продолжай, — Эдриенн положила булочку на край тарелки и наклонилась вперед.

Джейн виновато улыбнулась.

— Она была немного эксцентрична.

— Немного, — фыркнула Бет, но тут же осеклась, когда Джейн бросила на нее свирепый взгляд. — Прости.

— Видишь ли, она никого не пускала в свой дом, — Джейн пожала плечами. — Ты, наверное, видела предупреждающие знаки на подъездной дорожке. Последний раз здесь были десять лет назад, когда Джона Макмануса привезли сюда, чтобы отремонтировать ванную комнату. Он сказал, что это заняло у него два дня, а мисс Эшберн все это время стояла в дверях и следила за ним, не говоря ни слова, не двигаясь, просто… следила за ним.

Руки Эдриенн покрылись мурашками.

— Это, эмм… одна из причин, по которой мы приехали сегодня, — Джейн вновь виновато улыбнулась. — Ох, ты же решишь, что мы так невежливы! Мы, правда, хотели с тобой познакомиться, но мы…

— Но вы хотели увидеть дом, — выдохнула Эдриенн и позволила себе улыбнуться. В конце концов, они приехали поглазеть, и в этом она не могла их винить. Если бы в ее городе опустел какой-нибудь дом, который пользовался дурной славой, ей тоже захотелось бы на него посмотреть.

— Черт подери, да, — ответила Бет. Ее глаза сверкали. — Я хотела посмотреть, заставлены ли здешние коридоры черепами.

— Бет, прошу тебя, — прошипела Джейн.

Эдриенн фыркнула от смеха и прикрыла рот рукой, чтобы не заплевать крошками стол.

— Прости, ничего такого я не видела. Пока что.

Бет пожала плечами:

— Что ж, ладно. Я всегда считала, что это одна из самых глупых россказней.

— Об Эшберне ходит много слухов, — сказала Мэрион. — Дети в городе любят рассказывать друг другу истории о здешних привидениях. Черт возьми, даже мы так делали, когда были маленькими. Этот дом — настоящий кладезь загадок. Эдит появлялась в городе каждый день, но никогда ни с кем не разговаривала — только с персоналом в магазине. И еще она всегда носила эти тяжелые черные платья, даже летом.

Эдриенн отчаянно хотелось узнать побольше о своей загадочной двоюродной бабке, но она решила сменить тему и поговорить о более насущной проблеме.

— Она появлялась в городе каждый день? Как она добиралась?

— Пешком, — ответила Бет. — И всегда с самого утра, так что она приходила в город как раз к открытию магазинов.

— Ого, должно быть, она была в отличной форме. Это долгий путь.

— Здесь есть короткая дорога, — Джейн указала в сторону окна на деревья, закрывавшие вид на город. — Через лес всего минут пятнадцать ходьбы по прямой. Мы называем этот путь тропой Эшберна, потому что Эдит — единственная, кто ею пользовался.

Эдриенн почувствовала себя так, как будто с груди свалился тяжеленный камень. Пятнадцать минут — это более чем приемлемо. Если она сумеет найти эту тропу, им с Вольфгангом больше не будет грозить голодная смерть.

— А какие еще были слухи? — спросила Эдриенн. — Ты говоришь так, будто люди боялись этого места.

Джейн пожала плечами.

— Некоторые боялись, я думаю. Другие говорили, что Эдит просто эксцентрична. В основном люди избегали ее, потому что она избегала их. Но да, об этом доме ходят странные истории. Не знаю, насколько они правдивы.

Эдриенн подняла брови в молчаливой просьбе продолжать рассказ. Бет была более чем счастлива ее удовлетворить.

— Не хочу хвастаться, но я немного эксперт по Эшберну, — сказала она. — Я слушала эти истории еще будучи ребенком, но и сейчас внимательно слежу за этой темой. Самая известная тайна — и единственная достоверная — это пятничные огни.

— Мы все их видели, — продолжила Мэрион, беря себе еще одну булочку. — Каждую пятницу, сразу после захода солнца, в самой высокой комнате Эшберна загорались огни. Поскольку место находится на холме, такое было трудно не увидеть. Дом был похож на маяк.

Эдриенн вспомнила фразу, вырезанную на обеденном столе. СЕГОДНЯ ПЯТНИЦА, ЗАЖГИ СВЕЧУ. Несмотря на солнечный свет, льющийся в окна, она неожиданно почувствовала озноб:

— И как долго это продолжалось?

— Еще задолго до нас, — темные глаза Бет засияли, когда она наклонилась ближе. — Отец говорит, что так было всегда — каждую пятницу — с тех пор, как мисс Эшберн переехала в этот дом. Так мы и узнали, что ее не стало. Наступила пятница, а света не было.

— Ох… — Эдриенн подавила неожиданный приступ тошноты. Она не ожидала услышать подробности о смерти своей двоюродной бабушки так скоро.

Джейн вновь взглянула на Бет, а затем слегка улыбнулась Эдриенн.

— Мне очень жаль. Она не очень тактична.

— Нет, все в порядке. Я хочу побольше узнать об Эдит, — Эдриенн глубоко вздохнула и улыбнулась в ответ. — Ты знаешь, как… э-э… как она умерла?

Девушки обменялись взглядами. Бет, казалось, отчаянно хотела ответить на вопрос, но первой вмешалась Джейн, стараясь подбирать слова с большой осторожностью.

— Ну, на той неделе она вообще не появлялась в городе. Это было немного необычно, однако ничего экстраординарного. Иногда она не приходила несколько дней, если чувствовала себя плохо, поэтому никто не обратил на это внимания. Но когда в пятницу не загорелся свет, люди начали поговаривать о том, чтобы подняться на холм и проведать ее. Никто не хотел идти в Эшберн ночью, поэтому все договорились подождать до утра. Конечно же, она так и не появилась в городе, поэтому ближе к обеду горожане собрали поисковую группу, — Джейн облизнула губы и сжала руки на коленях. — Когда ее нашли, она уже сильно разложилась, вскрытие не позволило назвать точную причину смерти, но доктор сказал, что, скорее всего, это был приступ или закупорка сосуда. Он говорил, что она не страдала.

— Вот как… — Эдриенн ощутила легкое головокружение. — Э-м-м, когда ты говоришь «так сильно разложилась»…

— Черная слизь ве-е-езде.

— Бет! Ради бога!

Эдриенн едва сдерживала истерический смех. Она ущипнула себя за переносицу, изо всех сил стараясь держать себя в руках.

— А ты не знаешь… То есть, наверное, это не имеет значения… Я знаю, что мне не следует… но ты не знаешь, где именно?..

— Прости, — Джейн покачала головой. — Где именно, я не знаю.

— Хорошо. Это хорошо, — Эдриенн глубоко вздохнула и убрала руку от лица. — На самом деле, это не имеет значения. Главное, что она не страдала. — Ей не хотелось думать о трупе Эдит или черной крови, медленно растекающейся от него по полу, потому она сменила тему на чуть менее рискованную. — Значит, свет был самой известной загадкой. Ты сказала, что были и другие?

— О, целая куча, — Бет, нимало не смущаясь, болтала с набитым ртом: — Дети иногда подначивали друг друга пойти по тропинке Эшберн и посмотреть, как близко подберутся к дому, прежде чем трухануть. Многие из них клянутся, что видели высокую фигуру, расхаживающую взад-вперед за задернутыми шторами. Некоторые говорят, что слышали сумасшедший смех и истеричные крики. Ну и, конечно, все они считают, что в этом доме водятся привидения. Терри говорил, что стоял на опушке леса, когда услышал за спиной чье-то дыхание, но, когда обернулся, там никого не было. А Майкл утверждает, что поднялся прямо на крыльцо. В одном из окон появилось призрачное лицо и сразу исчезло, прежде чем он успел завопить. Впрочем, и эти истории могут быть выдуманными. Дети любят пугать друг друга.

— Не только дети. — Джейн бросила на свою спутницу яростный взгляд.

— Не думаю, что она была плохим человеком, — Мэрион явно старалась немного смягчить разговор. — Пару месяцев назад я была волонтером в ветеринарной клинике — за практику мне можно зарабатывать дополнительные баллы по учебе — а мисс Эшберн пришла с собакой, которую нашла на улице. Животное сбила машина, и у него была сломана нога. Нам удалось вылечить пса и найти его владельцев, но он, вероятно, не выжил бы, если бы Эдит не принесла его нам, так что… да. Думаю, она любила животных.

— И в библиотеку она приходила каждую неделю, — сказала Сара. Девушка в первый раз заговорила с тех пор, как вошла в комнату, и ей, казалось, было трудно смотреть на остальных. — Она никогда не заводила бесед, но всегда возвращала книги вовремя. Я не могу говорить, что именно она брала — у нас есть правила конфиденциальности, — но обычно это была классика.

— Да из нее состоит почти вся библиотечная коллекция, — сказала Бэт, закатив глаза.

Сара поджала губы:

— В этом месяце мы купили три новых издания. Но… да. Мы держимся на пожертвованных нам книгах, в основном, старых.

— Какой она была? — Эдриенн не смогла сдержать любопытства. Образ Эдит Эшберн, который она нарисовала в своем воображении, постепенно становился все яснее с каждым кусочком, что она узнавала. — Должно быть, она была очень стара, когда умерла.

— Это действительно так, — ответила Бет. — Ей было не меньше девяноста. Никто точно не знает дату ее рождения, но папа считает, что ей было около ста.

— И она жила одна?

Образ Эдит, шагающей по коридорам в бреду, невменяемой и вырезающей послания на стенах, преследовал Эдриенн.

— Она была очень независима, — сказала Джейн. — Некоторые люди в городе из кожи вон лезли, чтобы подружиться с этой женщиной, особенно когда она стала старше. Мама даже пригласила ее к нам на ужин, а миссис Вестерн за пару месяцев до ее кончины попыталась подарить ей корзину с продуктами. Но она всегда отвергала любые предложения. И не в смысле спасибо, не нужно, а в смысле она просто смотрела на тебя и уходила.

— Как я уже сказала, она почти ни с кем не разговаривала, разве что когда покупала продукты. — Бет допила чай и с довольным вздохом поставила блюдце на стол. — Словно у нее было ограниченное количество слов, и она не хотела тратить их на тебя.

— Хм, — представление об Эдит Эшберн было все менее похоже на «память о бабуле» и становилось гораздо более суровым, чем Эдриенн хотелось бы. Она оглядела мебель — кресла с розовым узором, столы из темного дерева и книжные шкафы, старинные узорчатые обои — и попыталась представить себе высокую, худую, серьезную женщину, шагающую по дому, время от времени останавливаясь, чтобы выглянуть в окно или разжечь огонь.

Затем в ее сознании возник новый образ: Эдит, мертвая, лежит на деревянном полу. Ее пустые глаза уставились в потолок, а рот открыт. Тело медленно разлагается и истекает слизью.

Где она умерла? Точно не в спальне — матрас был слишком чистым. Может быть, в кухне? В гостиной? Неужели я ходила по тому же полу, что впитывал слизь, сочившуюся из ее гниющей плоти?

Эдриенн опустила свою чашку на стол с таким решительным звоном, что Джейн подпрыгнула. Ей хотелось прогнать из головы эти мрачные образы, и потому решила сменить тему на ту, которая, как ей казалось, должна была понравиться всем.

— Кто-нибудь хочет тур по дому?

Восторженный вздох Бет послужил тем самым ответом, которого она ждала.

Глава 10

Тур

Мысль показать гостьям дом пришла к Эдриенн спонтанно. Ведя своих спутниц из гостиной в полутемную прихожую, Эдриенн уповала на то, что подобное решение не было неуважением к ее покойной двоюродной бабке. Судя по тому, что Эдриенн узнала об Эдит, та не была бы рада туристам, разгуливающим по ее дому так, словно они приехали осмотреть достопримечательности.

Но Эшберн теперь официально принадлежал Эдриенн, а ей хотелось, с одной стороны, сохранить уважение к памяти Эдит, а, с другой, почувствовать себя уверенно в собственном доме.

Прошлой ночью коридоры и лестницы казались очень холодными и пустыми. Может быть, присутствие кого-то нового и их голоса могли немного оживить застывшее здесь время. Я не стану показывать весь дом и, уж точно, не спальню Эдит, но некоторые из нижних помещений и коридор с картинами… в этом ведь нет ничего такого?

Сначала Эдриенн показала девушкам гостиную, в которой спала накануне. Открыв перед ними дверь, она отступила, чтобы те могли войти.

— Здесь я буду жить, пока не найду подходящую спальню. Простите за беспорядок.

Бет шагнула в центр комнаты. Ее глаза метались из стороны в сторону, пока она изучала все детали.

— Черепов нет, но у Эдит был очень жирный кот. Круто.

Эдриенн проследила за взглядом подруги, который был устремлен на верх книжного шкафа, и расхохоталась.

— Нет, прости, кот мой.

Вольфганг, забившийся в узкую щель между книжным шкафом и потолком, моргнул, словно желая доказать, что он вообще-то здесь.

— О, он великолепен, — Мэрион, больше заинтересованная котом, чем гостиной, подошла к Вольфгангу и протянула ему руку, чтобы тот обнюхал ее. — Это наполовину мейн-кун, верно?

— Я взяла его с улицы, поэтому не совсем уверена, — Эдриенн глуповато ухмыльнулась и пожала плечами. — Мама говорила, что он просто толстяк.

Вольфганг подтолкнул головой руку Мэрион, явно требуя, чтобы она его погладила. Та была счастлива выполнить его безмолвный приказ и принялась ворковать над ним, почесывая коту шею и усы.

Бет просмотрела книги, стоявшие на нижних полках, и разочарованно поморщилась. Казалось, она надеялась увидеть там тома по оккультизму.

— На стене в прихожей есть надпись и еще несколько рисунков на лестнице, — сказала Эдриенн, зная, что это именно то, что нужно Бет. Она вновь распахнула дверь и подождала, пока девушки пройдут. Мэрион неохотно оставила своего нового друга, который томно зевнул и плюхнулся на бок.

Вернувшись в прихожую, все остановились, чтобы прочитать послание, вырезанное напротив гостиной: НИКАКИХ ЗЕРКАЛ. Свет проникал через открытую дверь и усиливал контраст между царапинами и деревом, на котором была вырезана надпись. Сара издала какой-то невнятный горловой звук, но остальные были зачарованы.

— Она написала это по всему дому, — Эдриенн почесала затылок. — Везде, где должны были висеть зеркала. Возможно, именно из-за этого сегодня утром я выгляжу немного потрепанно.

— Нет, все в порядке, — Бет наклонилась, уперев руки в колени и рассматривая царапины. — Обычно мы не наряжаемся так шикарно. Это просто наше дурацкое правило клуба на этот месяц.

— О, так у вас есть клуб?

— Ага, его организовала Джейн. Она считает, что мы должны делать что-то каждый месяц, чтобы совершенствоваться. В марте мы читали по одной книге в неделю. В этом месяце мы наряжаемся, как жители какого-то крупного города.

Это объясняло их шикарные наряды и прически, которые были одновременно эффектными и не совсем уместными. Эдриенн подозревала, что они черпали вдохновение из телешоу и фильмов, потому что почти никто в ее городе не одевался так чудно.

— Я постоянно получаю за это в клинике, — Марион, ухмыляясь, уже направлялась к лестнице. — Но все равно это весело.

Эдриенн подождала, пока Бет вдоволь насмотрится на царапины на стенах, и поманила девушек наверх.

— Кстати, Джейн, ты рассказала, где работают все, кроме тебя.

Бет понизила голос до глубокого зловещего шепота.

— Она работает на правительство.

— Господи, — уши Джейн вновь порозовели. — Не слушай Бет. Она заставит тебя верить в то, что я из Интерпола или чего-то в этом роде. Но нет, я просто администратор в коммунальной службе, — она искоса взглянула на Эдриенн. — Кстати, позвони нам через несколько недель, чтобы мы открыли твой счет, хорошо? Я подключила тебя к электричеству и воде, но я не знаю твоих данных, поэтому счет сейчас выписан на Джейн Доу из 1800-х.

— Коммунальные услуги… — Черт, я должна была сделать это еще до въезда, верно? — Спасибо, я даже не подумала…

Красный цвет разлился от ушей Джейн к ее щекам, и девушка отмахнулась от благодарности.

— Ерунда. Я узнала от Бобби, что дядя Сэма слышал, что ты приедешь в эти выходные. Поэтому я тебя подключила. Нет ничего хуже, чем жить без электричества или воды.

— Спасибо.

Эдриенн все больше радовалась тому, что открыла дверь, когда Джейн в нее постучала. Ее первое впечатление было настолько обманчивым, что она едва не отказалась от знакомства с девушками.

Подруги, настаивал голос в ее голове, и Эдриенн постаралась не улыбаться, ведя их по темному коридору.

— Взгляните на это, — Бет присвистнула, оглядывая ряд портретов.

— А их много.

— И на всех одна семья, — нахмурилась Мэрион. — Разве это не странно?

Отлично, я рада, что не одна нахожу это странным.

— Может, они были очень самовлюбленными, — предположила Джейн.

Мэрион переходила от одной картины к другой, прищуриваясь, чтобы в тусклом свете разглядеть детали.

— И все же такие качественные полотна должны стоить дорого. И портреты выглядят так, словно их нарисовали всего несколько лет… видите эту девушку? Здесь она совсем ребенок, а вот здесь выглядит лет на восемь. Но я нигде не могу найти ее подростком.

Глаза Бет округлились, когда она посмотрела на своих подруг.

— Подождите, вы не знаете?

— Выкладывай, Бет, — сказала Джейн.

— Девчонки, это же семья мисс Эшберн, — Бет махнула рукой в сторону портретов. — Мистер и миссис Эшберн, Эдит Эшберн в детстве и невестка мистера Эшберна. Единственный член семьи, не изображенный на картинах, — это брат мистера Эшберна, Чарльз.

Она остановилась, выставив ладони вперед и широко раскрыв глаза, явно ожидая волны изумления, но та так и не последовала.

Джейн огляделась и пожала плечами.

— И что?

— О боже, что за бескультурщина! — Бет закрыла лицо руками в драматическом жесте отчаяния. — Вы действительно хотите сказать, что никогда не слышали о Чарльзе Эшберне? Знаменитом художнике?

— Ах, да, кажется, у моей мамы в гостиной есть один из его пейзажей, — сказала Мэрион. — Ты хочешь сказать, это он их нарисовал?

— Да! И еще куча таких же картин висит в музее. Как вы могли их не видеть?

Мэрион поморщилась.

— В музее пахнет мертвечиной, а мистер Бенсон может вышвырнуть вон, если слишком много болтать.

— Это малая цена, которую нужно заплатить, чтобы лично приобщиться к истории нашего города.

Бет расхаживала взад и вперед, как зачарованная, и Эдриенн пришлось отступить в сторону, чтобы девушка не сбила ее с ног.

— Чарльз Эшберн был не просто знаменит в Ипсоне — он был безобразно знаменит. Он рисовал для кучки лордов и подобной братии и много путешествовал, пока у него не случился нервный срыв, — Бет остановилась, тяжело дыша, и протянула руку к ближайшему портрету, на котором Эдит была изображена ребенком. — Он вернулся жить к своему брату, мистеру Эшберну, и принялся одержимо рисовать свою семью. Пять лет спустя он умер, но до этого успел нарисовать около девяноста картин. В музее их около дюжины — видимо, остальные висят здесь.

Джейн покачала головой и улыбнулась подруге.

— Ух ты. Я знала, что тебе нравятся городские легенды об Эшберне, но не представляла, что ты настолько одержима.

— Дорогая, милая Джейн. Мы с вами только начали, — Бет сцепила пальцы в замок и пристально посмотрела на каждую из своих спутниц. — Вы знаете, как умер Чарльз Эшберн?

— Я слышала, что вся их семья погибла из-за какой-то трагедии, — Сара, самая тихая из всей компании, заговорила во второй раз за день. Ее глаза размером с блюдца бегали от одного портрета к другому. — Все, кроме Эдит Эшберн.

— Рада видеть здесь хоть кого-то, кто знает их историю. Можешь рассказать, что это была за трагедия?

Губы Сары дрогнули, и она бросила на Эдриенн испуганный взгляд, прежде чем опустить глаза в пол.

— Эммм…

— Ну и?

— Убийство, — прошептала она.

По рукам Эдриенн вновь побежали мурашки, и она скрестила их на груди. Настойчивые взгляды портретов больше не казались ей доброжелательными, а были скорее отчаянными. Обличающими.

— Совершенно верно, — Бет начала расхаживать вокруг группы девушек, а ее голос сделался низким и зловещим. — А хотите узнать самую странную вещь? Никто не знает, кто это сделал. Был ли это художник Чарльз Эшберн, больной человек, который больше не смог выносить то, что выпало на его долю? Была ли это его жена, сама кротость и смирение? Или, быть может, мистер или миссис Эшберн, сломленные болезнью брата? Или, — Бет подняла палец, чтобы отвлечь внимание девушек от портретов, — это был незнакомец, ворвавшийся в дом и хладнокровно убивший всю семью? Возможно, мы никогда этого не узнаем.

Эдриенн попыталась улыбнуться, но ее лицо окаменело:

— Ну, безусловно, должен же быть какой-то способ это узнать. Что говорили в полиции?

Бет пожала плечами.

— На самом деле никто ничего не помнит. Это было задолго до моего рождения, не забывай. Отец моего дедушки был совсем маленьким, когда все это случилось, так что все, что я могу вам рассказать, как минимум, из четвертых рук. Кто-то утверждает, что семья была изрублена на куски. Другие говорят, что их застрелили. Третьи считают, что это было вовсе не убийство, а болезнь, которая охватила всю округу и унесла почти всю семью. Все, что мы знаем, это то, что Эдит Эшберн — единственная, кто выжил. Она уехала на некоторое время, затем, уже взрослой, вернулась и больше никогда не покидала Эшберн.

— Ого, — Джейн побледнела. — Я слышала, что ее семья умерла, но понятия не имела… Неудивительно, что она была такой странной. Такие вещи кого угодно сведут с ума. — Она поморщилась и тихо добавила: — Я должна была быть к ней снисходительнее. Когда она приходила в город, мы распевали дурацкую песенку: «Эшберн, Эшберн, сожжем Эшберна дотла». Господи, надеюсь, она ничего не слышала.

— Да у нее наверняка к тому времени уже был маразм, — Бет, казалось, совершенно не была обеспокоена проблемами Эдит и снова повернулась к картинам. — Она была ребенком, когда произошло это убийство. Вероятно, она мало что помнила.

Мэрион резко выругалась, и все девушки подскочили.

— Простите, — прошептала она и с извиняющейся улыбкой подняла мобильник. — Просто… я не знала, что мы задержимся здесь надолго. Моя смена в ветклинике началась десять минут назад.

— Это моя вина, — сказала Джейн, поворачиваясь к лестнице. — Я совсем не следила за временем. Прости, что мы уезжаем так рано, Эдди. Спасибо за чай и за то, что показала нам дом.

— Спасибо, что приехали, — ответила Эдриенн и осознала, что действительно была им благодарна за это. — Было очень приятно познакомиться. Приезжайте как-нибудь… если, ну… если захотите.

— Было бы здорово.

Они подошли к входной двери, и, когда Джейн открыла ее, золотистые солнечные лучи упали на ее шелковистые светлые волосы. Остальные девушки поспешили к машине, но она замешкалась на пороге и повернулась.

— Эй, ты говорила, что тебе нужно пройтись по магазинам. Подвезти тебя до города? Я могу показать, где начинается тропинка Эшберн.

— Да, — ответила Эдриенн, уже разворачиваясь, чтобы взять свою сумку из гостиной. — Да, пожалуйста, это было бы славно!

Подруги.

Глава 11

Телефон

Джейн высадила Мэрион возле ветклиники, а затем, прежде чем поехать в центр города, показала Эдриенн узкую тропку на краю леса, которая вела к Эшберну.

— Я бы предложила тебе выпить кофе или типа того, — робко начала она, — но я попросила Джерри подменить меня в коммунальной службе, чтобы я могла съездить в Эшберн. Мне, правда, нужно вернуться до конца смены, но, может быть, сделаем это в следующий раз?

— Да, с удовольствием, — Эдриенн отстегнула ремень безопасности, пока Джейн парковалась. — Позвони мне, когда… Ой, подожди, я же не знаю номера Эшберна. Ты, наверное, вряд ли сумеешь его найти?

Джейн покачала головой.

— Вообще-то я почти уверена, что в Эшберне нет телефона. Возможно, тебе придется купить мобильник. Сеть там наверху, наверняка, оставляет желать лучшего, но проложить кабель выйдет тебе в целое состояние.

— О да, это точно, — Эдриенн перестала платить за мобильную связь в прошлом месяце. Она подумала об одиноком двадцатидолларовом чеке, лежащем в ее сумочке, и о том, сколько необходимых вещей требовали ее внимания. Новый телефон придется включить в список покупок под названием «когда я разбогатею». — А до тех пор приезжай в любое время. Ты всегда желанный гость, — Эдриенн выскочила из машины и помахала рукой, когда Джейн выехала на главную улицу. Она подождала, пока компания свернула за угол, а затем огляделась.

Ипсон действительно был крошечным, осознала она, осмотревшись кругом и обнаружив, что могла увидеть каждый магазинчик в обоих направлениях улицы. Парикмахерская… библиотека… пара магазинов одежды… магазин подержанных вещей… заправка…

Эдриенн остановила взгляд на круглосуточном магазине неподалеку от места, где ее высадила Джейн. Это был очаровательный магазинчик со всякой всячиной, в котором товаров было больше, чем места, на котором они могли разместиться. Полки были забиты под завязку, а ящики и поддоны продуманно расположились вдоль узких проходов. Когда Эдриенн вошла внутрь, на двери зазавенел колокольчик. Девушка постаралась не обращать внимания на то, что все повернулись, чтобы взглянуть на нее.

Должно быть, здесь все знают друг друга. Она взяла корзинку у двери и постаралась не выглядеть так же смущенно, как себя чувствовала. Наверняка, я выгляжу словно павлин в голубятне.

Она протиснулась в ближайший проход и попыталась разобраться в порядке расположения полок и товаров. Рядом с печеньем лежали тряпки для пыли, а чуть дальше стоял ящик со свежими яблоками. Тут все в алфавитном порядке или что-то вроде того?

— Тебе нужна помощь, милая?

Голос прозвучал так неожиданно, что Эдриенн вздрогнула. Она повернулась и попыталась улыбнуться. Перед ней стояла полная женщина с серебристо-седыми волосами и подбородком, на котором появлялись ямочки, когда дама улыбалась. Бейджик, приколотый к ее выцветшей синей блузке, говорил о том, что это была Джун Томпсон, управляющая магазином.

— Да, спасибо. Я ищу кошачий корм.

Улыбка Джун стала шире, а вокруг глаз появились морщинки.

— Ну, конечно, милая. Тебе сюда.

Эдриенн старалась не замечать, как Джун то и дело исподтишка посматривала на нее, ведя в проход, где, помимо прочего, стояли банки с консервированной свеклой, китайские ловушки для пальцев и лейки.

— Прямо сюда, дорогая. У нас есть несколько видов. Так у тебя есть кот?

— И причем огромный, — Эдриенн посмотрела на пакетики с кормом. Здесь не было марки, которую предпочитал Вольфганг, поэтому она взяла одну упаковку и начала изучать список ингредиентов. Она была готова поступиться многим, но только не уровнем белка в рационе своего кота. — У него просто львиный аппетит.

— Как мило. Я сама собачница, — Джун постучала наманикюренными ногтями по краю полки, изо всех сил изображая безразличие, затем неожиданно повернулась к Эдриенн и выпалила вопросы, которые явно, но безуспешно пыталась в себе удержать. — Ты переехала в дом Эшберн, не так ли? Правда, что там все стены в крови?

Это определило все дальнейшее пребывание Эдриенн в лавке. Джун, которая, судя по всему, была одной из самых больших сплетниц в городе, очень интересовалась домом на холме. В свою очередь, Эдриенн удалось раздобыть новые крупицы знаний о своей двоюродной бабушке. Очевидно, Эдит делала все свои покупки именно в этом магазине.

— Она больше никуда не ходила, — гордо сказала Джун. — Даже в парикмахерскую. Должно быть, ее волосы были длиной минимум до бедер, но она всегда собирала их в пучок, так что никто этого не знает.

— Вы много с ней общались? — спросила Эдриенн, пытаясь подсчитать, сколько упаковок лапши быстрого приготовления потянет ее бюджет.

— О, нет, вовсе нет, — лицо Джун вытянулось, и она печально покачала головой, зашелестев седыми кудрями. — Не то, чтобы я не пыталась, честное слово. Она никогда ни с кем не разговаривала, разве что жаловалась, что газеты еще не привезли. Видишь ли, она покупала газету каждый день. Остальные покупки она делала по необходимости — в одни дни покупала овощи, в другие — выпечку, а иногда просто коробку яиц. Но всегда, без исключения, покупала газету.

Эдриенн как можно осторожнее попыталась узнать, что Джун знает о смерти семьи Эшберн, но была разочарована, обнаружив, что та знала об этом еще меньше Бет.

— Это было лет сто назад, милая, — они уже стояли на кассе, Джун сканировала предметы невероятно медленно, чтобы продлить разговор. — Я слышала, что было проведено какое-то большое полицейское расследование, но не думаю, что кого-то за это посадили. Я даже не знаю никого, кто помнил бы эту историю в наши дни. Это больше смахивает на детскую игру — «сломанный телефон», кажется. Один человек рассказывает своему другу историю, может быть, немного приукрашивает ее или искажает некоторые детали. Затем этот друг передает свою версию кому-то другому, и так далее, пока история не будет полностью исковеркана. На данный момент все, что ты сможешь узнать, вероятно, окажется фактом с той же вероятностью, что и мифом.

Эдриенн хотела было восхититься глубиной этой мысли, когда Джун наклонилась к ней ближе, заговорщически прижав руку ко рту, и прошептала:

— Хотя, если тебе интересно, я больше склоняюсь к версии Стивена, согласно которой у Эшбернов был второй ребенок, которого они держали запертым на чердаке, пока крошка не выбралась оттуда и не убила их всех во сне.

— О, ничего себе. — Эдриенн попыталась придумать подходящий ответ. — Э-э… вау. Звучит просто ужасно.

— Ясное дело. Двадцать один доллар девяносто три цента. Спасибо, милая.

Эдриенн застыла, протянув двадцатидолларовую купюру к кассе и услышав общую сумму. Ее лицо захлестнула горячая волна смущения.

— О, эм, лучше уберем пару упаковок лапши…

— Забудь об этом, — Джун взяла деньги с теплой бабушкиной улыбкой и подвинула бумажные пакеты к Эдриенн. — Добро пожаловать в Ипсон, дорогая. Надеюсь, тебе здесь понравится.

Думаю, что так и будет. Рассыпаясь в неловких благодарностях, Эдриенн взяла пакеты с покупками и попятилась из магазина. Колокольчик звякнул у выхода, и взгляды вновь направились в ее сторону. Она знала, что многие покупатели ходили за ней и Джун по магазину, останавливаясь в проходе или задерживаясь в нескольких метрах позади, прислушиваясь к разговору. Однако это внимание не было таким уж неприятным, как ожидала Эдриенн. Оно не было враждебным, она не стала изгоем. Вместо этого она почувствовала, что город как будто стиснул ее в приветственных объятиях.

Держа эту счастливую мысль в голове, Эдриенн решила кивать и улыбаться любому, с кем встретится по пути к лесу. Большинство улыбалось в ответ, некоторые приветствовали ее. Только пара горожан — в основном дети с круглыми от удивления глазами — молча таращились на нее.

Главная улица была короткой, а между ней и тем местом, где горный склон переходил в равнину, выстроился лишь небольшой ряд домов. Чтобы отыскать тропу к Эшберну, Эдриенн последовала указаниям Джейн, повернув сразу за голубым домом, где во дворике красовалась шина на цепях, и вскоре ступила под тень деревьев.

Тропинка была грязной и узкой и выглядела так, словно за ней совсем не ухаживали, однако, не заросла травой, потому что по ней ходили дважды в день. Она огибала пару больших деревьев, но в остальном была прямой. Как и сказала Джейн, она шла напрямую через лес. И действительно, в те редкие моменты, когда деревья редели настолько, что Эдриенн могла видеть сквозь их ветви, Эшберн все время маячил перед глазами. Видна была лишь крыша дома, но темное дерево и оставшиеся на нем пятна посеревшей, когда-то белой, краски было невозможно не заметить. У Эшберна было свое очарование, которое придавало дому какую-то индивидуальность, подумала Эдриенн. Он был похож не просто на дом, а на какое-то живое существо, что скорчилось на холме и хмуро взирало на обитателей города сверху вниз.

Девушка отогнала от себя эту мысль и ускорила шаг. Склон был достаточно крутым, чтобы у нее сбилось дыхание, но не настолько, чтобы останавливаться. Эдриенн подумала, что ей было бы легче, не будь ее сумки такими тяжелыми. Ежедневные прогулки Эдит в город — это привычка, которую ей стоило перенять. Так она могла покупать столько еды, сколько планировала съесть в один день.

Тропинка сделала резкий поворот возле дерева, и Эдриенн оказалась перед рядом зигзагообразных ступенек, ведущих почти отвесно вверх. Лестница была выложена камнями, но была столь неровной и узкой, что приходилось внимательно смотреть куда наступать, пока поднимаешься. Добравшись до вершины, девушка сильно запыхалась, но тропинка стала менее крутой.

Эдит, должно быть, была в прекрасной форме, чтобы ходить по этим ступеням каждый день. Быть может, такие тренировки помогли ей прожить столь долгую жизнь.

Деревья становились темнее и тоньше. Оглянувшись через плечо, она все еще видела пышную изумрудную зелень рядом с городом. Она являла мощный контраст с темно-серым лесом, который окружал ее теперь.

Тропинка сделала последний поворот, и Эдриенн обнаружила, что приближается к Эшберну. Она не ожидала, что доберется так скоро. Джейн оказалась права: даже при таком неторопливом темпе дорога заняла не больше пятнадцати минут.

Толкнув перед собой входную дверь, Эдриенн увидела на своем пути два сверкающих зеленых глаза. Ее сердце неприятно подпрыгнуло, затем пара глаз моргнула, и, прислонившись к стене, Эдриенн рассмеялась. Она случайно оставила дверь в гостиную открытой, и Вольфганг покинул свое убежище.

— Что ж, думаю, ты все равно был готов познакомиться с Эшберном поближе, — сказала она, захлопывая входную дверь ногой. — Не переживай — я раздобыла еще еды. Не скажу, чтобы ты прямо уж нуждался, толстячок. — Она наклонилась, чтобы дружески почесать кота за ухом, затем направилась в сторону кухни, чтобы распаковать свои покупки.

Глава 12

Святилище

Почти половина двадцатки Эдриенн ушла на кошачий корм. Она не знала, как скоро ей заплатят за работу, но самой голодать было легче, чем видеть Вольфганга, сидящего у пустой миски.

Остальное она потратила с такой экономией, с какой только могла: шесть упаковок растворимой лапши (спасибо акции «три по цене двух»), пакет риса и упаковка чечевицы — источник белка. Кухонный шкаф выглядел не так жалко, как раньше, но едва ли это можно было назвать запасами. Эдриенн вздохнула и вернулась в гостиную. Всего два дня назад она отправила запрос в адрес обоих своих непогашенных счетов, но ситуация была настолько удручающей, что девушка была готова ступить на тропу войны и отправить еще один.

Она села в шезлонг, на котором еще с прошлой ночи лежало одеяло, и открыла ноутбук. На панели инструментов появилась сердитая красная эмблема «НЕТ СЕТИ».

— Вот дерьмо, — Эдриенн открыла настройки. Ее ноутбук мог подключаться к мобильной сети, однако бесполезный электронный помощник подсказывал, что в районе отсутствовало покрытие, советуя обратиться в службу поддержки за дополнительной помощью.

Она захлопнула ноутбук, сердито посмотрела на холодный камин, затем соскользнула с кресла и вернулась в коридор. Wi-Fi мог работать в городе, но Эдриенн устала и проголодалась с дороги, и ей не хотелось возвращаться обратно. Кроме того, до заката осталось всего несколько часов. Я должна найти себе спальню — не хотелось бы больше спать на шезлонге.

Эдриенн взяла упаковку лапши. Вольфганг последовал за ней на кухню. Пока закипал чайник, хозяйка наблюдала, как кот обнюхивал пыльные углы, а затем налила кипяток в пенополистероловый стакан. Она хотела сесть во главе стола — на скамью лицом к окну, но почувствовала себя неловко, подумав о том, что займет место Эдит. Вместо этого Эдриенн опустилась на стул сбоку.

СЕГОДНЯ ПЯТНИЦА

ЗАЖГИ СВЕЧУ

Она старалась не читать послание, вырезанное на столе, но ее взгляд обращалася к нему всякий раз, когда она сознательно не фокусировалась на чем-то другом.

Будь царапины поверхностными, я бы могла оттереть их наждачкой, но некоторые из них выглядят слишком глубокими. Может, накрыть их скатертью… когда я смогу ее себе позволить. Если только…

Эдриенн положила вилку и подошла к ящикам, в которые заглядывала вчера, когда искала чашки. Она торжествующе хмыкнула, обнаружив аккуратно сложенные скатерти в шкафу рядом с холодильником. Достав верхнюю, она развернула ее. От старости белая ткань истерлась, и сама скатерть была слишком длинной, чтобы нормально покрыть стол, но Эдриенн все же накинула ее на деревянную столешницу.

Стыдно прятать такую красивую мебель, но не думаю, что смогу смотреть на эти царапины каждый раз, как захочу есть.

— Лучше, правда? — спросила она Вольфганга. Кот поднялся на задние лапы, чтобы понюхать пятно на стене, затем повернулся, чтобы бесстрастно взглянуть на хозяйку, когда та с ним заговорила.

Эдриенн прикончила свой обед, вымыла вилку и вернулась в коридор. Солнце уже клонилось к верхушкам деревьев, и она хотела найти место для ночлега, пока не стемнеет настолько, чтобы опять понадобилась лампа.

Поднимаясь по лестнице, Эдриенн перебирала возможные варианты. В спальне Эдит ночевать она не хотела. Девушка уже подумала об этом, возвращаясь из города, и решила, что будет лучше оставить эту комнату нетронутой — как дань памяти своей странной и противоречивой двоюродной бабушке, которую никогда не знала. В конце концов, она жила одна в огромном доме. Едва ли ей могло не хватить места.

Но были ли здесь другие спальни? Если рассказы горожан были правдой, Эдит никогда не пускала гостей в свой дом, что сводило шансы на существование гостевой спальни почти к нулю.

Тем не менее было возможно, что Эдит сохранила одну или несколько спален своих покойных родственников. Если это было так, то возникала другая проблема. Вся семья была убита. Эдриенн не знала, как, где и кем, но существловала высокая вероятность того, что они умерли в своих постелях. Сможет ли она спать там, где кого-то убили?

Эдриенн добралась до верха лестницы и под бдительными взглядами людей с портретов принялась открывать дверь за дверью. Она уже заглядывала в несколько комнат, когда искала ванную комнату, но решила перепроверить еще раз. Кладовка, кладовка, спальня Эдит, кабинет — в тяжелом золотистом свете уходящего солнца, льющемся на поверхность рабочего стола, он выглядел просто великолепно — ванная, пустая комната, пустая комната.

Осталась лишь одна дверь в конце коридора, рядом с лестницей, ведущей на чердак. Эдриенн ожидала увидеть еще одно пустое пространство и была потрясена тем, что обнаружила, когда заглянула внутрь. За дверью оказалась чистая и неожиданно современная спальня. В отличие от остальной части дома, стены были покрыты не обоями, а светло-бежевой краской. В центре комнаты лежал мягкий чистый ковер, а у окна расположилась односпальная кровать под сине-фиолетовым покрывалом.

— Ого, — Эдриенн вошла в комнату и удивленно моргнула, увидев пустой книжный шкаф и гардеробную. У одной из стен стоял туалетный столик, на нем тоже не было зеркала, а на стене виднелись царапины. Все поверхности покрывал лишь тонкий слой пыли, что означало, что в комнате убирались незадолго до смерти Эдит. Эдриенн отыскала гостевую комнату, в существовании которой сама же и сомневалась.

Больше всего ошеломляла современная мебель. Все остальное в Эшберне было старинным — вероятно, сохранилось с тех времен, когда в доме жили родители Эдит. Однако покрывало на кровати было из современного хлопка, стол был дорогим, но элегантным, а такой узор на ковре был популярен последние десять лет.

Ощущение нереальности происходящего захлестнуло Эдриенн. Она чувствовала себя так, словно попала в другой мир, медленно идя по комнате, рассматривая светильники и пытаясь убедить себя, что все это существует на самом деле.

На фоне наволочки выделялся какой-то белый квадрат, и Эдриенн подошла, чтобы рассмотреть его получше. Квадрат оказался клочком бумаги, исцарапанным дрожащим, но изящным почерком. Ее сердце неприятно ёкнуло, когда она прочитала короткую записку.

Эдриенн,

Надеюсь, тебе понравится твоя комната.

Тетя Эдит

Глава 13

Свечи

Когда Эдриенн перечитала записку, первоначальный шок начал превращаться в непреодолимое и почти болезненное чувство. Она прижала ладонь ко рту и сморгнула слезы.

Мысль о том, что Эдит оставила Эшберн ей в порыве чувств — чтобы дом не попал во владение кому-то, кто был ей не по нраву — была понятной. Эдриенн считала, что, за исключением вопросов наследства, Эдит была к ней равнодушна. Записка утверждала обратное.

Письмо означало, что решение передать Эдриенн дом было взвешенным и обдуманным. Более того, Эдит предвидела проблемы Эдриенн со сном и приготовила для нее спальню — комнату, которую она, должно быть, вытирала и часто проветривала в течение многих лет, чтобы она была готова к возможному приезду племянницы.

Холодный и враждебный образ в сознании девушки вновь изменился. Суровое лицо стало мягким и нежным, сверкающие глаза обрели тепло. Воображаемая Эдит улыбнулась, и Эдриенн вытерла слезы, улыбнувшись в ответ.

Мне все равно, что говорят о ней горожане. Эдит была добра. Она заботилась обо мне. И за это я люблю ее.

Она погладила пальцами кусок бумаги. Даже подпись «Тетя Эдит» казалась Эдриенн очень значительной. Вообразив, что Эдит очень хотела стать для нее бабушкой, о которой Эдриенн всегда мечтала, она утешала себя мыслью, что не придала слухам об Эдит и ее смерти большого значения.

— Спасибо, — прошептала девушка и опустила записку на комод — на место, где должно было находиться зеркало. Ей хотелось запомнить доброту неведомой родственницы.

Окно над кроватью было большим и более чистым, чем большинство других окон в доме. Эдриенн подошла и выглянула наружу, чтобы посмотреть на темный лес рядом с домом. Эшберн стоял на вершине холма, и заросли деревьев вокруг спускались вниз, а затем поднимались в гору, возвышаясь над домом. Приглушенные звуки леса доносились сквозь стекло, и Эдриенн отодвинула щеколду и приоткрыла окно, чтобы впустить свежий воздух.

Ее сердце было переполнено чувствами. Проблема с ночлегом разрешилась лучше, чем она ожидала. Благодаря щедрости и предусмотрительности Эдит у нее появилась не только кровать, но одеяла и прочая мебель.

Девушку захлестнуло внезапное желание увидеть остальную часть дома. В ней теплилась слабая надежда, что Эдит могла оставить ей еще какие-нибудь послания. Ни внизу, ни в других комнатах второго этажа она не заметила ни одного клочка бумаги, но на самом верхнем этаже — на чердаке — могло что-то быть.

Прежде чем выскользнуть обратно в коридор, она бросила на свою комнату последний благодарный взгляд, Лестница взмывала вверх сразу по правую руку от нее, но единственные ступеньки, которые были видны — штук пятнадцать — исчезали в темноте после поворота за угол. И опять никаких переключателей. Солнце только начинало садиться, и Эдриенн решила, что сможет совершить прогулку по дому, не пользуясь лампой.

Девушка побежала вверх по лестнице, держась одной рукой за стену, чтобы не упасть, и стараясь не обращать внимания на то, как дом стонал, словно не выдерживая ее веса. Здание было прочным. Ни признаков гниения, ни установленных опор Эдриенн не увидела. Просто дерево было старым и любило пожаловаться.

Свернув за угол, она обнаружила, что впереди абсолютно темно, поскольку естественный свет снизу уже не мог осветить верхнюю площадку лестницы. Эдриенн едва могла разглядеть дверь высоко перед собой, непохожую ни на одну другую, что она видела в этом доме.

Большая часть убранства в Эшберне соответствовала окружающей обстановке: классические, старинные, со вкусом подобранные вещи — сделанные в основном из темно-красного дерева в сочетании со светлыми тканями и розовыми узорами.

Дверь, перед которой она стояла, была огромной, грязной и закопченной почти до черноты. Она занимала всю ширину коридора, и Эдит нацарапала на ней новое послание.

Царапины здесь были более хаотичными, исступленными, и Эдриенн пришлось карабкаться наверх, пока она не оказалась от двери всего в нескольких шагах и смогла во мраке разобрать слова.

ЗАЖГИ СВЕЧУ

ТВОЯ СЕМЬЯ

ПО-ПРЕЖНЕМУ

МЕРТВА

Она облизнула губы, потянулась к массивной бронзовой дверной ручке и повернула ее.

Комната, казалось, громко выдохнула, когда Эдриенн открыла дверь. Прохладный ветер отбросил волосы с ее лица. Ощущение нереальности происходящего вернулось. В комнате было темно, за исключением слабого красноватого сияния.

Неужели солнце так быстро село?

Экскурсия по дому больше не казалась столь захватывающей. Девушке очень захотелось спуститься вниз по лестнице — туда, где царили разум, свет и тепло, но она оставалась стоять как прикованная к самой высокой ступеньке. Эдриенн испытала состояние дежавю. Пространство, хотя и достаточно тускло освещенное, казалось знакомым. Что-то в запахе, тяжелом воздухе и даже дереве под ногами вернуло ее к одному моменту из детства. Она попыталась сосредоточиться на воспоминании, но оно ускользало сразу же, едва она попыталась его поймать.

Эдриенн моргнула, и наваждение исчезло. Это был просто чердак — последняя неисследованная комната в доме, а также та самая печально известная. Горожане видели свет, горевший там каждую пятницу и напоминавший свет маяка.

Эдриенн переступила порог, надеясь, что стук ее сердца был не так оглушителен, как ей казалось. Ее ладони вспотели, и она сжала их, пытаясь сориентироваться в красноватой мгле.

Чердак был большим, более просторным, чем любая из комнат внизу. Эдриенн посмотрела на ближайшую стену и нашла источник тусклого света. Солнечный свет заглушали черные занавески, прибитые к оконным рамам. Они превращали солнечный свет в сюрреалистичный красный оттенок, который и заливал все пространство комнаты.

Эдриенн подошла к ближайшему окну. Ткань была закреплена сверху, но внизу висела свободно. Девушка откинула штору, закашлялась, когда пыль взметнулась возле ее лица, а затем ухитрилась закрепить нижний край занавески на гвоздях. Ослепительный резкий свет прорезал мрак, и Эдриенн огляделась.

По периметру чердака было сложено около трех десятков ящиков. Почти посередине стоял странный блестящий объект высотой где-то по грудь, а за ним, точно в центре, расположился стол.

Едва дыша, Эдриенн подошла к столу. Всего два предмета лежали на покрытой старыми пятнами вязаной скатерти: фотография в рамке и спичечный коробок.

Она повернулась, чтобы получше рассмотреть объект между стулом и столом. Перед ней стояло что-то необычное, в каких-то вздувшихся пузырях, словно скульптура, которая съехала набок, а из вершины фигуры торчал ужасный металлический шип. Эдриенн подошла поближе и внимательно вгляделась, затем медленно и глубоко выдохнула, осознав, что стояло перед ней: подсвечник.

Сама подставка была чуть выше стола, а из нее торчал острый шип в ожидании, когда на него насадят свечу. Что смутило девушку, так это бледная блестящая субстанция, стекающая с шипа на пол. Подойдя достаточно близко, чтобы разглядеть отдельные застывшие шарики, она поняла, что это был старый, расплавленный воск — воск не одной свечи, а сотен. Целые десятилетия сожженных свечей, плавившихся и стекавших вниз, пока восковые сталактиты и сталагмиты не слиплись вместе, образовав сплошную массу.

Она смотрела на самую известную легенду Ипсона.

СЕГОДНЯ ПЯТНИЦА

ЗАЖГИ СВЕЧУ

Эдит прибила черные шторы на окнах, чтобы скрыть пламя свечи, но этого было недостаточно, чтобы спрятать их свечение ночью. Если занавески были достаточно тонкими, чтобы впустить в комнату закат, то могли выпустить и свет горящей свечи.

Эдриенн снова повернулась к столу и наклонилась вперед, уперев руки в колени, чтобы получше разглядеть фотографию. Она моментально ее узнала — это была та самая девушка, не раз мелькавшая на портретах в коридоре второго этажа. На фотографии она прогуливалась по саду — кроны деревьев нависали над ней, одну руку она протянула к цветку. Она повернулась к камере только лицом, а круглые глаза и едва приоткрытые губы говорили о том, что фотография была сделана неожиданно.

Это был прелестный ребенок. Эдриенн улыбнулась, глядя на фотографию своей двоюродной бабушки. Изображение было зернистым, черно-белым, как типичные фотографии начала века, но, похоже, хорошо отражало личность человека, запечатленного на нем. Густые темные волосы девочки ниспадали на спину, доставая до самой талии, а сама она была одета в красивое полосатое платье с плюшевым бантом, завязанным посередине. Ее большие глаза и круглое лицо намекали на смесь невинности и озорства, и в голове у Эдриенн промелькнула мысль, что Эдит была очень энергичным ребенком.

Фотографией, должно быть, очень дорожили. Богато украшенная рамка выглядела тяжелой. Фотографии, сделанные в то время, кажется, были ужасно дорогими? Семья Эдит, должно быть, была состоятельна, раз рискнула сделать такой откровенный снимок.

Эдриенн вновь встала и оглядела комнату. Свет быстро угасал, погружая ее почти в непроглядную темноту, но девушка все еще хотела изучить ящики, расставленные по всему чердаку. Подойдя к ближайшему из них, она обнаружила, что его крышка уже сбита. Эдриенн приподняла ее, надеясь, что не соберет слишком много заноз, и заглянула внутрь.

Свечи. Десятки свеч. Круглые и толстые, они были пересыпаны деревянной стружкой. Эдриенн вытащила одну свечу и повертела в руке. Этикетки на ней не было, но свеча выглядела дорогой и была тяжелой, как кирпич. Эдриенн снова повернулась к подсвечнику и заметила, что оттенки воска совпадали, затем осторожно положила свечу обратно в коробку и оглядела комнату. Там стояли десятки ящиков — все похожие на тот, что она только что открыла. Подойдя к другой коробке, Эдриенн, на всякий случай, откинула крышку и не удивилась, обнаружив там свечи.

Должно быть, их здесь тысячи. Целые века пылающих свечей. Нет-нет, больше — целые поколения. Какое странное вложение. Более странным было, что каждую неделю Эдит сжигала всего одну свечу — только одну — без какой-либо явной цели, кроме как осветить свою собственную фотографию.

Дрожь пробежала по спине Эдриенн. Что-то близилось. Она не понимала, что происходит, пока не затаила дыхание и не осознала, насколько совершенно, абсолютно безмолвен стал мир вокруг.

Прямо как прошлой ночью. Девушка медленно и осторожно подошла к окну, затаив дыхание. Солнце почти полностью скрылось за горизонтом, а луна и тысячи точек звездного света освещали лес за ее домом.

Она оперлась кончиками пальцев о подоконник и наклонилась ближе. Пока Эдриенн рассматривала мир снаружи, от ее дыхания на стекле образовалось небольшое облачко конденсата. Окна выходили на город, и свет из городских окон очертил сияющую карту перед ее глазами. Дорога через лес заняла всего пятнадцать минут, но сейчас расстояние казалось непреодолимым.

Эдриенн попыталась сглотнуть ком в горле, но во рту пересохло. Тишина давила на нее, сжимала, душила. Мир чего-то выжидал, и каждая прошедшая секунда поднимала градус напряжения до ошеломляющего уровня.

А потом это произошло. Что бы это ни было, оно вырвалось на волю — словно открылся какой-то шлюз, и тишина разлетелась вдребезги, когда с верхушек деревьев хлынул поток птиц, а их крики и удары крыльев превратились в какофонию звуков. С криками смешался вопль, который длился всего секунду, после чего резко оборвался. Эдриенн зажмурилась и подождала, пока звуки стихнут.

Все, как и прошлой ночью. Что это? Ощущают ли это жители города? А если спрошу, поймут ли, о чем я говорю, или подумают, что я сошла с ума?

Трепет крыльев и крики птиц стихли. Лес снова погрузился в безмятежный покой. Эдриенн долго стояла у окна и смотрела на деревья и город. Стекло плохо защищало ее от внешней прохлады, и, когда она наконец отвернулась от него, то вся дрожала.

Было уже слишком темно, чтобы разглядеть там что-либо, кроме неясных силуэтов в лунном свете. На секунду задумавшись, не взять ли одну из свечей, чтобы осветить дорогу вниз, Эдриенн все же решила рискнуть и спуститься вслепую.

Она не была уверена, в том, для чего вообще использовался этот чердак, но зажигать там даже одну свечу у нее не было ни малейшего желания.

Глава 14

Ночная пропажа

Деревянные доски исчезли, процарапанные насквозь, и ее покрытые струпьями пальцы впились в густую, плотно утрамбованную землю. Рот был открыт, но в изголодавшихся легких не осталось воздуха. Почва давила ее, душила, заполняя каждую щель вокруг. Она проникала ей под веки, заполняла рот и превращала каждое движение пальцев в борьбу, но она продолжала копать, скрести, цепляться, бороться за каждый сантиметр. Терпение. Когда-нибудь земля над ее головой закончится.

Громкий стук вырвал Эдриенн из сна. Она вскочила и судорожно задышала. Во сне она задержала дыхание, и сейчас у нее резко закружилась голова. Эдриенн поморщилась, ожидая, пока все вокруг придет в равновесие.

Что произошло? Образы взрытой тяжелой почвы мелькнули в ее сознании, и она тряхнула головой, пытаясь избавиться от этих воспоминаний.

Эдриенн лежала в спальне, которую приготовила для нее Эдит. Дорожный чемодан был отправлен в шкаф, а ноутбук стоял на рабочем столе. Ей пришлось очень постараться, чтобы затащить чемодан вверх по лестнице накануне вечером. Держа в одной руке лампу, она карабкалась по извилистой лестнице, выкрикивая отборные ругательства.

События на чердаке выбили Эдриенн из колеи. Она хотела, чтобы Вольфганг остался ночевать с ней, но пушистый монстр был решительно настроен в час ведьмовства скитаться по дому и попросту не отзывался.

Снова послышался стук, и Эдриенн поняла, что кто-то стучит в парадную дверь. Выбравшись из постели, она натянула джинсы и куртку прямо поверх пижамы. Господи, должно быть, я проспала. Сколько времени?

Бросив взгляд на окно, она удивленно моргнула. Ладно, значит, я не проспала. Может, горожане просыпаются очень рано?

Солнце едва поднялось над горизонтом. И слабое ровное свечение разливалось по тонким, туманным облакам, которые вскоре должны были превратиться в яркий восход солнца. В тяжелом тумане тонули стволы деревьев и весь двор, но среди дымчатых волн мелькнул серебристый отблеск знакомого седана. Джейн?

Стук повторился, на этот раз громче и настойчивее. Эдриенн выскочила из комнаты, пробежала по коридору с портретами и слетела вниз по лестнице.

— Иду! Я иду!

Когда я предложила заходить в любое время, я не ожидала, что она воспримет это настолько буквально. Может, она хочет позавтракать?

Добравшись до двери, Эдриенн запыхалась. Она знала, что ее волосы выглядели просто чудовищно, но ничего не могла с ними поделать, кроме как прочесать их пальцами и перекинуть через плечо. Она открыла дверь и улыбнулась девушке, ожидавшей на крыльце.

— Эй, доброе утро! — ее улыбка исчезла. Джейн отступила назад, подальше от Эдриенн, и скрестила руки на груди. Без макияжа ее лицо выглядело болезненным и скучным, а блестящие волосы растрепались от того, что она слишком часто теребила их пальцами. На ее лице не было и следа вчерашней приветливости. Вместо этого она смотрела на Эдриенн со страхом и гневом.

— Мэрион здесь?

— Что? Нет… — от шока Эдриенн не смогла произнести что-то связное. Веки Джейн выглядели красными и опухшими, а темные круги под глазами говорили о том, что она почти не спала. Эдриенн шагнула ближе и протянула девушке руку, но Джейн отшатнулась, а выражение ее лица стало еще жестче. Она прикрыла одну руку другой, но Эдриенн заметила, что в ней что-то сверкнуло. Нож?

Эдриенн поджала губы. Она еще не до конца проснулась, но ее захлестнула тревога.

— Почему ты спросила, здесь ли Мэрион? Что-то случилось?

Джейн не ответила на вопросы и не сводила с Эдриенн глаз. Молчание тянулось до тех пор, пока не стало почти неловким. Затем девушка заговорила, ее тон был размеренным и медленным, будто она тщательно подбирала слова.

— Мэрион приезжала сюда вчера вечером? Ты видела ее со вчерашнего утра?

— Нет, — ощущение, что что-то не так, перерастало в сильную тревогу. — Не видела, с тех пор как ты вчера отвезла ее на работу. Джейн, что случилось?

Девушка помолчала еще мгновение, а затем жесткое, враждебное выражение лица исчезло. Она опустила руки и сморщилась, пытаясь сдержать слезы.

— Мэрион пропала… она сказала, что собиралась навестить тебя после работы… но так и не вернулась домой…

— Что? — Эдриенн вышла на крыльцо, но на этот раз Джейн не отпрянула. Сверкнул нож, который она убрала в карман и прижала ладони к лицу.

— Прости, Эдди… я просто… не знаю, что думать… не знаю, что делать…

— Все в порядке, — Эдриенн изо всех сил старалась, чтобы в ее голосе не звучал страх. Она обняла Джейн за плечи и похлопала ее по спине. — Она не сказала, зачем поехала сюда?

— Да, — с кончика носа Джейн свисала слеза, но она не спешила ее утирать. — Она расстроилась, что у тебя нет еды, и собиралась привезти тебе что-нибудь съестное. Самодельное варенье, консервированные овощи и всякое такое.

Эдриенн оглядывала туманный дворик, пытаясь собраться с мыслями. Утренний щебет птиц казался приглушенным, под стать тусклому солнечному свету, а морозный воздух обжигал легкие.

— Ты знаешь, когда она поехала сюда?

— Вчера около семи вечера. Вскоре после конца смены.

— Ты говорила с ее родителями? — Эдриенн нервно закашлялась, осознав, как мало знала о студентке из ветеринарной клиники. — Прости, у нее есть родители?

Джейн подняла голову и вытерла влажные круги под глазами. Она выглядела ужасно.

— Да. Я не знала, что она пропала, пока они не позвонили мне в два часа ночи. Они думали, что она со мной. Я звонила Саре, Бет и ее начальнику, но никто не видел ее с тех пор, как она ушла с работы. Это так не похоже на Мэрион… она одна из самых серьезных людей, которых я знаю.

Черт.

— Ты звонила в полицию?

Джейн покачала головой.

— Ты должна им позвонить. Сейчас же. У меня… у меня нет телефона. У тебя есть?

— Да, — Джейн уже доставала мобильник из кармана. Взглянув на экран, она выругалась. — Сигнала нет. Подожди-ка, одно деление… я попробую…

Эдриенн закрыла входную дверь, чтобы Вольфганг не смог убежать, и последовала за Джейн во двор, пока девушка искала сеть. Земля хрустела под ее ногами, а туман усеял кожу крошечными капельками влаги. Воздух был очень холодным, и даже в куртке и джинсах поверх пижамы она начинала дрожать.

Джейн петляла по двору, держа телефон над головой, пока единственное деление сети то появлялось, то исчезало. Они направлялись к подъездной дорожке. Машина Джейн стояла передом к выезду, и водительская дверь была распахнула, ожидая, когда ее владелица нырнет внутрь, чтобы быстро уехать прочь.

Она принесла с собой нож и была готова напасть. Неужели она думала, что я убила Мэрион или что-то вроде того? Эдриенн повернулась, чтобы увидеть очертания дома — темные и мрачные, возвышающиеся над ними, и сглотнула ком в горле. Скорее всего. Незнакомка въезжает в жуткий дом на окраине города, а твоя подруга идет к ней в гости и не возвращается домой. Похоже на завязку какого-то второсортного фильма ужасов.

Эдриенн повернулась к дорожке и застыла, как вкопанная. Следы шин пролегали от грязной дороги к краю леса. В тумане они были едва различимы, но Эдриенн не помнила, чтобы замечала тут их раньше.

Ужасное предчувствие охватило ее.

— Джейн? Во сколько здесь закат?

— Что? — Джейн остановилась у машины и по-прежнему щурила глаза на экран телефона. — Думаю, чуть позже семи, а что?

Мэрион ушла с работы в семь. Вскоре после этого зашло солнце. А сразу после заката я увидела, как птицы вылетели из-за деревьев, и услышала странный резкий звук…

Эдриенн побежала к лесу, следуя по следам шин, ее сердце грохотало внутри, а тошнота поднималась к горлу. Туман клубился вокруг переломанных ветвей и ободранных стволов. Почти двадцать метров Эдриенн следовала по следам разрушения вниз по склону, карабкаясь и скользя по опавшим листьям, прежде чем разглядела в тумане смутные очертания небольшого синего автомобиля.

Глава 15

Поиски

Фары авто все еще горели. Два луча разрезали клубящийся туман и освещали дерево, в которое врезалась машина. Это было бы великолепным зрелищем, если бы не было так ужасно.

Эдриенн с трудом могла дышать. Она медленно обошла машину, держась за багажник, чтобы не упасть. Голос в глубине сознания кричал, что нужно держаться подальше, возможно, перед ними было место преступления, однако дверца машины была открыта, и Мэрион все еще могла быть внутри. Эдриенн не могла оставить ее там. Что, если она ранена или…

Какая-то птица, сидевшая на земле, вылетела из своего укрытия в сорной траве и, возмущенно гогоча, рванула сквозь подлесок. Это настолько сильно напугало Эдриенн, что она споткнулась, потеряла равновесие и упала. Кряхтя, она попыталась сесть, но склон был влажным, и она поехала по нему вниз, пока не остановилась у открытой двери машины.

Водительское сиденье было пусто. Она снова обрела способность дышать.

— Эдриенн? Эдди?

Джейн все еще стояла на вершине холма. Эдриенн могла разглядеть между деревьями ее куртку цвета морской волны.

— Ты звонила в полицию?

Голос Эдриенн, заглушенный туманом, все равно казался слишком громким для благоговейной тишины, которая их окружала.

— Нет. Не могу найти сеть.

— Продолжай искать. Я нашла ее машину.

— Что? Она ранена?

Джейн побежала вниз по склону, пробираясь через те же деревья и кусты, в которые Эдриенн нырнула мгновением раньше.

Эдриенн перекатилась на колени, затем поднялась на ноги. Место, где разбилась машина, было в основном ровным, но мокрые листья были коварны, и она оперлась на дверь, чтобы разглядеть водительское сидение.

Ключи болтались в замке зажигания, внутреннее освещение было включено, хотя Эдриенн подозревала, что аккумулятор вот-вот сядет. На пассажирском сиденье стояла закрытая корзинка. Эдриенн осмотрела подголовник, сиденье и лобовое стекло в поисках каких-либо признаков того, что ее подруга была ранена, но не увидела ничего необычного. Затем она заметила на руле тусклый отблеск засохшей крови. Крови было немного, но от ее вида у Эдриенн скрутило живот.

Она немного отошла, чтобы осмотреть переднюю часть машины. Капот треснул в месте удара о дерево, но не так сильно, как в тех авариях, что Эдриенн видела в новостных репортажах по телевизору. Удара, очевидно, оказалось достаточно, чтобы ранить Мэрион — вероятно, она сломала нос или рассекла лоб в том месте, где ударилась о руль, — но ветровое стекло было цело, а подушки безопасности не раскрылись.

Джейн резко остановилась рядом с ней и наклонилась в салон, чтобы осмотреть место происшествия. Отрывисто дыша, она посмотрела на кровь на руле, затем заглянула между спинками передних сидений, пытаясь разглядеть заднюю часть авто.

— Мы должны ее найти.

— Да, — Эдриенн повернулась, чтобы осмотреться вокруг. — Она могла попытаться дойти до дома. Или могла споткнуться, если была дезориентирована… что весьма вероятно. Мы достаточно близко от дома, чтобы я услышала автомобильный гудок или громкие крики, но ничего не было.

— Я пойду наверх, — сказала Джейн, уже поворачиваясь, чтобы начать подъем. — Ты ищи внизу. Зови, если что-нибудь найдешь.

— Хорошо, — Эдриенн обхватила себя руками. Она мечтала о куртке потеплее, но возвращаться не собиралась. Если Мэрион все еще была в лесу, то каждая минута увеличивала риск замерзнуть. Поэтому, стиснув зубы, Эдриенн вдохнула морозный воздух и обогнула дерево.

Фары ослепили ее, и первые несколько шагов ей пришлось пройти практически вслепую. Эта часть леса в основном состояла из высоких, тонкоствольных молодых деревьев и низкорослой травы, хотя изредка то тут, то там на пути попадались огромные упавшие стволы. Вопреки надеждам Эдриенн туман и не думал рассеиваться, и голая кожа девушки покрылась липкой влагой.

— Мэрион! — до нее донесся голос Джейн, пронесшийся словно привидение меж деревьев.

Следуя примеру подруги, Эдриенн набрала воздуха в грудь и крикнула: «Мэрион!»

Она замерла, прислушиваясь, но до нее не долетало ничего, кроме беспорядочного, приглушенного звука капель и раздраженного птичьего щебета.

Если бы я попала в аварию, и вокруг меня оказалась кромешная тьма, в каком направлении я бы пошла? Она повернулась кругом, осматривая кусты и стволы, окружавшие машину, надеясь, что Мэрион, скорее всего, решила держаться ближе к месту автокатастрофы. Туман играл с ней, превращая камни и упавшие стволы в человекоподобные фигуры. Эдриенн попыталась вспомнить, во что была одета Мэрион накануне. Кажется, там было что-то оранжевое… это бы упростило задачу, если, конечно, Мэрион не переоделась после смены в ветеринарке.

— Мэрион! — Пожалуйста, будь в порядке. Эдриенн проглотила комок в горле и проследила за светом фар. В голове ее крутилась мысль, что дезориентированный и потерянный человек пошел бы по пути наименьшего сопротивления — то есть вниз по холму. По пути вниз Эдриенн шла зигзагами, чтобы обыскать как можно больше мест — заглядывала в низины и кусты, осматривала каждую сломанную ветку и помятый участок травы, через который мог пробираться человек.

— Мэрион! — Что будет, если мы ее не найдем? Джейн нужно пятнадцать минут, чтобы доехать до города, минимум двадцать или тридцать, чтобы собрать поисковую группу, и еще пятнадцать — чтобы вернуться. Это очень долго, учитывая, что стояли холода. Но найдем ли мы ее сейчас, такими малыми силами?

— Мэрион! — какой-то силуэт привлек внимание Эдриенн, и она поспешила вперед. Надежда вспыхнула, чтобы смениться разочарованием, когда туман рассеялся, обнаружив перед ней обычный камень. Паника, медленно нараставшая где-то на задворках сознания, почти прорвалась наружу, и Эдриенн поморщилась.

Что, если Мэрион мертва? Она приехала сюда только из-за того, что ты сказала, что тебе нечего есть. Ты даже слышала, как ее машина съехала с дороги, но не поняла, что это был за звук. Если она мертва… это, может быть, твоя вина.

— Мэрион! — ее голос, заглушенный туманом, прозвучал хрипло. Эдриен трясло, и виной тому был не только холод.

— Мэрион! — она опустила глаза и увидела маленькую грязную тропинку, которая змеилась между деревьями. Потертый отпечаток обуви виднелся как раз рядом тем местом, где она стояла.

Эдриенн нахмурилась и наклонилась, чтобы получше его рассмотреть. Отпечаток ноги был меньше, чем ее собственный, и она сомневалась, что Эдит когда-либо носила кроссовки.

Это мог быть ребенок. Джейн говорила, что ребятня иногда пробиралась через этот лес на спор. Эдриенн посмотрела в том направлении, куда указывал след, и увидела еще один отпечаток прямо перед ним. Или это могла быть Мэрион.

— Джейн?

Никто не ответил. Она зашла дальше, чем думала — даже огни машины исчезли из виду.

Эдриенн поджала губы.

Следы были не очень надежной зацепкой, однако пока единственной, поэтому она последовала по ним, согнувшись пополам, чтобы разглядеть хаотичные отпечатки обуви на земле. Сама она старалась держаться подальше от следов, зная, что те могли пригодиться в качестве улики — Пожалуйста, пожалуйста, пусть до этого не дойдет, — и следовала по заросшей тропе через лес.

Тропинка, медленно извиваясь, вела девушку вверх. Казалось, она задумывалась как туристическая тропа, а не прямой путь к какому-то месту, поэтому Эдриенн изо всех сил пыталась сверять свое местоположение относительно дома. Она подозревала, что строение находилось примерно в километре справа и выше на холме, но не была уверена, что сможет при необходимости отыскать дом. Холм плавно переходил в гору позади особняка, и перепутать склоны, взобравшись не туда, и в конце концов потеряться в густом лесу было очень просто.

Несмотря на то, что тропа беспорядочно петляла, она постепенно уводила куда-то вправо. Дорожка сильно заросла, и несколько раз Эдриенн казалось, что она потеряла следы, прежде чем они вновь обнаруживались несколькими метрами дальше. Деревья менялись. Вокруг места аварии они были высокими и тонкими, но по мере того, как Эдриенн продвигалась дальше, становились все больше, темнее и уродливее. Прямые стволы превратились в узловатые, поросшие кривыми и неровными ветвями, и хотя на деревьях было меньше листьев, из-за своих размеров они лучше защищали тропу от солнца. В редких лучах, что все же пробивались сквозь переплетение веток, переливался сияющий туман.

Эдриенн была так сосредоточена на поиске следов, что не заметила, как тропинка вывела ее на открытое пространство, где ее больше не окружали толстые стволы деревьев. Она остановилась и выпрямилась, тяжело дыша. Девушка оказалась на маленькой лесной поляне. По неровному периметру густо росли деревья, создавая естественную стену, саму поляну покрывал слой сгнивших листьев. А в самом центре возвышалась странная массивная фигура.

Это же не… Этого не может быть…

Сквозь туман виднелся только силуэт, но его очертания сильно напоминали надгробие. Возвышаясь от земли где-то по пояс, оно заканчивалась закругленной верхушкой. Эдриенн, крепко обхватив себя руками и затаив дыхание, подкралась ближе.

Туман кружился вокруг ее ног, создавая маленькие воронки и вихри, пока она пробиралась сквозь него. Приблизившись к конструкции, она смогда различить ужасные детали надгробия: маленькие осколки на его вершине, грубую текстуру камня и слова, вырезанные на передней части.

Однако это было ничто по сравнению с тошнотворным ужасом, охватившим Эдриенн, когда она увидела девушку, лежавшую в тени надгробия — словно труп, оставленный без погребения на поверхности земли, на пару метров выше, чем должен был бы быть.

— Мэрион, — выдохнула она. Слово превратилось в небольшое облачко пара.

Долговязая брюнетка лежала на боку, голова была повернута так, что открытые глаза уставились на верхушки деревьев. Длинные волосы обрамляли мертвенно-бледное лицо с единственным пятном засохшей крови на лбу у линии волос. Она лежала в небольшом углублении, Вокруг нее была густая, темная грязь, а пальцы почернели от земли.

Эдриенн зажала рот руками, пытаясь сдержать крик, который почти вырвался наружу. Застряв в пересохшем горле и эхом отдавшись в ушах, он прозвучал как булькающий вопль.

Нет, нет, только не Мэрион. Она не может умереть, пожалуйста, не может…

Тело дернулось, и Мэрион сделала один медленный, прерывистый вдох.

Эдриенн моментально оказалась рядом. Она схватила руку девушки, не заботясь о том, что та была вся в могильной грязи, и потерла ее пальцы.

— Мэрион? Ты меня слышишь?

Глаза Мэрион оставались широко раскрытыми и пустыми. Кожа ее была похожа на воск, а рука, которую держала Эдриенн, была ледяной. Она выглядела как труп.

Пожалуйста, нет. Ну же, дыши снова, прошу тебя…

Эдриенн прижалась ухом к груди Мэрион. Ей показалось, что она услышала сердцебиение, но оно было очень слабым. Отпустив руку, она сняла куртку и постаралась завернуть в нее Мэрион.

— Держись. С тобой все будет в порядке. Мы отведем тебя обратно в дом. Просто держись.

— Эдди?

Она повернулась. В просвете между деревьями стояла дрожащая и бледная Джейн.

Глава 16

Уборка

Эдриенн чувствовала себя словно во сне, когда закрывала дверь Эшберна. Она держала корзинку в тех же самых руках, что все еще были испачканы грязью с пальцев Мэрион. Тишина в доме, казалась совершенно нелепой по сравнению с тем, что случилось два часа назад.

Поляна оказалась всего в нескольких сотнях метров от Эшберна. На самом деле она была так близко, что Джейн услышала крик Эдриенн, обыскивая кусты по другую сторону дома. Это было очень кстати — едва ли Эдриенн смогла донести Мэрион до дома самостоятельно, даже если бы знала, в каком направлении идти.

Когда девушки добрались до двора, между ними разгорелся небольшой спор. Эдриенн хотела отвести Мэрион в дом, где она могла бы зажечь огонь, пока Джейн поедет за помощью, но Джейн утверждала, что разумнее будет отвезти Мэрион сразу в город. В Ипсоне была небольшая больница, но она была слишком мала по сравнению с нормальным госпиталем или службой скорой помощи. Джейн намеревалась отвезти подругу в больницу в соседний город, и чем скорее она отправилась бы туда, тем лучше.

В конце концов Эдриенн подчинилась решению Джейн и помогла усадить Мэрион в машину. Глаза девушки были закрыты, но дыхание выровнялось, а Джейн пообещала включить печку в машине на полную мощность. Эдриенн отступила, наблюдая, как автомобиль исчезает в вихре тумана на подъездной дорожке.

Она не могла избавиться от ощущения, что Джейн привела бы Мэрион внутрь, если бы это был любой другой дом, а не Эшберн.

Эдриенн довольно долго стояла в начале дорожки, на случай, если машина вернется, но этого не произошло. Развернувшись, она уже было направилась обратно в дом, но не могла выбросить из головы брошенную машину Мэрион. Она понимала, что беспокоиться об этом было глупо, но ей была ненавистна мысль о том, что сиденья авто могли промокнуть.

Найти машину оказалось довольно легко. Аккумулятор сел, и фары автомобиля погасли, но к этому моменту солнце уже взошло, рассеяв туман и улучшив видимость. Эдриенн выключила зажигание, взяла ключи и закрыла дверь. В месте удара о дерево капот был помят, но вмятина была не очень глубокой. Эдриенн надеялась, что машину не отправят на свалку.

Она уже поднималась обратно к дому, когда гул мотора возвестил о новых посетителях. Во двор Эшберна въезжали полицейская машина и эвакуатор. Похоже, Джейн сделала остановку в Ипсоне, чтобы рассказать людям о случившемся.

Шериф Чарльз Макесон оказался приятным, веселым человеком, который каждую пару минут хлопал Эдриенн по плечу и смеялся над своими собственными шутками.

— Ужасное несчастье, — повторил он несколько раз. — Она, должно быть, потеряла контроль над автомобилем.

— Угу, — в голове Эдриенн раздавался пронзительный звон, который мешал ей думать.

Шериф приподнялся на цыпочки и склонил голову, чтобы посмотреть на дом позади них.

— Что ж, как бы то ни было, это удовольствие оказаться здесь. Прошло… о, почти двадцать лет прошло с тех пор, как я в последний раз видел это место. Тогда я был всего лишь перепуганным до смерти новичком. Можете себе представить! — он рассмеялся и хлопнул Эдриенн по плечу. Ей показалось, что она сумела улыбнуться в ответ, хотя улыбка больше походила на гримасу.

Допрос прошел как в тумане. К тому времени, как шериф сунул блокнот в карман, машину Мэрион уже вытащили из леса и погрузили на эвакуатор. Шериф сунул Эдриенн в руки корзинку со словами:

— Думаю, это предназначалось вам.

— Ох… — девушка уставилась на корзинку. К ручке была привязана маленькая бирка с ее именем. Еда, которую мне привезла Мэрион. — Спасибо.

Эвакуатор и полицейская машина исчезли, оставив Эдриенн одну на крыльце с корзинкой, зажатой в грязных руках.

Ее вырвало. Затем она пошла обратно в дом.

Прислонившись спиной к двери, Эдриенн закрыла глаза. Судя по теням в доме, полдень только наступил, а она уже чувствовала себя измотанной. У ног девушки раздалось раздраженное мяуканье, и, прищурившись, она увидела Вольфганга.

— Черт. Приятель, тебя ведь еще не кормили? Боже, прости.

Пошатываясь, она вошла в гостиную, поставила корзинку на круглый столик и сняла с полки кошачий корм. Вольфганг стоял возле своей миски. Его великолепный хвост торчал вертикально, словно флаг победителей. Эдриенн, щедро наложила питомцу еды.

— Прости, дружище, — кот опустил голову в миску так, словно собирался утонуть в еде. — Не хотела оставлять тебя голодным.

Эдриен встала и вернула еду на полку. Ей хотелось бы не думать, но мысли затеяли какой-то безостановочный хоровод.

Она была так похожа на труп. И так лежала под тем надгробием…

Заболели пальцы, и Эдриенн поняла, что вцепилась в край каминной полки так, будто тонула, а это был спасательный круг. Она заставила себя расслабиться.

Почему здесь вообще была могила? Кто там похоронен?

Она вышла из гостиной и направилась в кухню. Голода девушка не испытывала, но утром она совсем ничего не ела, поэтому она поставила чайник, чтобы приготовить чай и упаковку лапши. Затем, повинуясь внезапному порыву, достала из буфета последнюю банку сардин, выложила ее содержимое на тарелку и отнесла Вольфгангу.

— Держи, — произнесла она. Кошачий хвост радостно дернулся, когда его обладатель переключил свое внимание с корма на рыбу. — С этого момента я буду внимательнее, обещаю.

Были ли вокруг Эшберна еще могилы? Или это кладбище для одного-единственного человека?

Эдриенн попыталась прикрыть глаза руками, но тут же отдернула их. Большая часть земли уже стерлась, но пальцы все еще были очень грязными.

— Ну же, Эдди, соберись.

Вернувшись на кухню, она тщательно вымыла руки под горячей водой, скребя их до тех пор, пока кожа не размякла и порозовела. Земля, это всего лишь земля, пыталась она убедить себя, однако, казалось неправильным прикасаться к ней над тем местом, где покоилось тело.

Чайник закипел и с тихим щелчком выключился. Эдриенн налила немного воды в одну из изящных фарфоровых чашек и пошла за лапшой.

Почему Мэрион врезалась в дерево? Не могло быть совпадением, что это произошло в одно и то же время с… Я даже не знаю, как это назвать. С этим явлением.

Она выбрала одну из упаковок с креветками, сняла с банки крышку и усмехнулась над двумя одинокими сушеными креветками, лежавшими поверх лапши.

Это были какого-то рода толчки. Невидимые, но мощные. Мощные настолько, что напугали и птиц, и Вольфганга. Неожиданные настолько, что заставили Мэрион свернуть с дороги, и, судя по всему, сосредоточенные исключительно вокруг дома, ведь Бет, специалист по нему, ничего не знала об этом — иначе сказала бы вчера.

Эдриенн достала из кухонного ящика одну из тяжелых серебряных вилок, села и принялась тыкать набухающую лапшу, в ожидании, пока та размякнет.

Это случилось уже дважды, сразу после заката. Произойдет ли это снова? Опасно ли это? Могу ли я что-то сделать, чтобы это остановить?

Болела голова, и Эдриенн оставила в покое лапшу, чтобы отхлебнуть чая. Она забыла положить в кипяток чайный пакетик, но ей было все равно. Ей так хотелось пить, что она залпом выпила обжигающую чашку горячей воды и налила еще одну.

Лапша была готова, и она заставила себя поесть. По вкусу еда напоминала картон.

С Мэрион все будет в порядке? Она не двигалась и не разговаривала. Я думала, что люди с переохлаждением обычно дрожат, но, возможно, Мэрион к тому моменту уже слишком сильно замерзла.

Эдриенн представила себе, как Джейн едет в соседний город, безрассудно объезжая пробки, не обращая внимания на то, что ее подруга лежит на соседнем сидении полуживая…

Остановись. Эдриенн воткнула вилку в контейнер и откинулась на спинку сиденья. С ней все будет хорошо. Должно быть хорошо.

Она бездумно блуждала взглядом по кухне, пытаясь успокоить себя, перескакивая с предмета на предмет. День выдался не очень солнечным, но свет из окна был теплым и успокаивающим.

СЕГОДНЯ ПЯТНИЦА

ЗАЖГИ СВЕЧУ

Желудок Эдриенн неприятно сжался. Она случайно села на стул Эдит, и нацарапанное послание тут же оказалось перед ней, как раз за чашкой с лапшой. Вот в чем проблема. Накануне она накрыла царапины скатертью.

Эдриенн медленно поднялась, чувствуя, как ножки стула проскребают по истертым бороздкам в полу. Грязно-белая скатерть скомканной кучей валялась под столом. Эдриенн подняла ее, встряхнула и быстро осмотрела.

Скатерть была слишком большой, чтобы соскользнуть случайно. Ветра здесь нет, и я уверена, что не смахнула ее сама.

Влажный чмокающий звук со стороны кухонной двери привлек ее внимание. Вольфганг, покончив с едой, облизывался и выглядел очень довольным. Эдриенн перевела взгляд с кота на скатерть и выдохнула. Должно быть, Вольф запрыгнул на стол и сбросил с него ткань. Что ж, ничего страшного.

Она накинула скатерть обратно на послание, убедившись, что она лежит ровно, затем взяла лапшу и чашку с горячей водой и села сбоку от стола.

Глава 17

Прислушайся к темноте

Эдриенн закончила вытирать вилку и сунула ее обратно в ящик. Напольные часы во время обеда пробили три раза, а это означало, что до наступления темноты у нее оставалось еще четыре часа.

Она поднялась наверх, распаковала чемодан, сложила в шкаф одежду и запасные простыни, затем задумалась над тем, как разместить единственную книгу и расческу на комоде. У нее было мало вещей, поэтому все обустройство заняло меньше двадцати минут. Закончив, она огляделась вокруг, посмотрела на безупречную комнату и почувствовала себя совершенно потерянной.

Эдриенн писала работы за других людей, и последний проект она должна была закончить до следующей недели. Он был почти сделан, и ей нужна была пара часов, чтобы доделать все до конца, поэтому девушка схватила свой ноутбук со стола и понесла его в кабинет на втором этаже.

Опустив компьютер на рабочий стол и нажав на кнопку питания, она столкнулась с неожиданным препятствием. Ноутбук был разряжен, а электричества на втором этаже Эшберна не было.

Ворча себе под нос, Эдриенн вернулась с ноутбуком вниз, чтобы зарядить его в гостиной. Отсутствие электричества на втором этаже доставляло неудобства, но не окончательно подрывало ее планы поработать в кабинете. Батареи ноутбука могло хватить на весь день — нужно было только не забыть оставить его на зарядку на ночь на первом этаже.

Эдриенн включила компьютер и смотрела, как загорается экран. Круглый стол недостаточно высок, чтобы за ним работать, поэтому она оставила ноутбук и принялась расхаживать по дому.

У Эдит не было ни телевизора, ни радио, а большинство книг полках были напечатаны еще в прошлом веке. Девушка взяла с кухни тряпку и вытерла пыль во всех комнатах, через которые прошла, не обращая внимания на то, как тщательно это делала. Частицы пыли взмывали в воздух, заставляя Эдриенн чихать.

В конце концов, она остановилась в одной из комнат наверху, бездумно стряхивая покрывало с полки и глядя в окно.

Чья это была могила?

Длинные бордовые занавески обрамляли вид из окна: клочок поросшего сорняками двора плавно спускался с холма и сливался с корявыми, почерневшими деревьями. Густой лес уходил вдаль, прежде чем вновь подняться наверх там, где холм соединялся с горой. Маленькая поляна с могилой находились всего в нескольких метрах от края леса. Эдриенн показалось, что она даже заметила узкий проход, по которому они с Джейн прошли сегодня.

Уже поздно. Небо темнело по мере того, как солнце приближалось к верхушкам деревьев, но до настоящих сумерек было еще далеко. Но ведь могила так близко… есть еще время сходить туда и обратно?

Она оглянулась, чувствуя себя непослушным ребенком, готовым нарушить запрет, и выбросила пыльную тряпку.

— Это для моего же блага, — сказала она себе, сбегая вниз по лестнице. — У меня достаточно проблем со сном и без этих тайн. Я должна выяснить, кто похоронен рядом с домом Эдит.

Эдриенн сняла куртку со спинки каминного кресла. Вольфганг, сытый и довольный, растянулся на ковре и лениво моргнул, прежде чем вновь заснуть.

Разве это не странно? Я все еще думаю об этом доме как о доме Эдит, хотя технически теперь он мой. Полагаю, сложно в одночасье избавиться от многолетних привычек, но что-то мне подсказывает, что и через пятьдесят лет я буду считать его домом Эдит.

Она выскользнула в парадную дверь и обогнула дом. Поиски утром были настолько нервными, что Эдриенн не могла четко вспомнить, где находилась тропинка, но помнила, что она привела их к задней части дома. Она подошла к краю леса и пошла вдоль его границы, высматривая выход на поляну.

Проход обнаружился между двумя корявыми умирающими деревьями. Дорожка была почти незаметна, пока Эдриенн не вышла прямо на нее и не увидела, что тропа извивалась между огромными стволами на протяжении нескольких метров, прежде чем исчезнуть из виду.

Последний взгляд на небо убедил ее в том, хоть дело и шло к закату, у нее еще было время совершить путешествие. Она шагнула между деревьяв и очутилась в другом мире.

Перемена произошла мгновенно. Пока она находилась вне гущи леса, солнечный свет казался ярким и теплым. Внутри же он стал серым и приглушенным. Многослойные тени обволакивали стволы деревьев и окутывали Эдриенн, заставляя ее дрожать от холода. Она застегнула куртку, обхватила себя руками и отправилась в путь.

Трудно было сказать наверняка, была ли тропа создана искусственно или кто-то прошел именно здесь, чтобы сократить путь. Дорожка была слишком узкой, чтобы ступать по ней, не пригибаясь и не петляя, а корни деревьев, пересекавшие тропу, были раздавлены и раскрошены так, словно кто-то топтал их сотни раз. Возможно, Эдит?

Сердито и нетерпеливо кричали птицы, и Эдриенн подумала, не боялись ли они заката так же сильно, как она сама.

Путь был недолгим. Тропа расширилась, а затем внезапно вывела девушку на поляну. Эдриенн остановилась на краю опушки и уставилась на надгробие.

Оно торчало из земли, словно мерзкий выродок — единственное создание рук человеческих в окружении природы, установленное вдали от деревьев, которые будто накренились от него в другую сторону. Ни травы, ни сорняков вокруг. Единственным, что покрывало поляну, был слой разлагающихся листьев.

Эдриенн подошла ближе. Земля прямо перед камнем была голой и сырой, все еще темной от влаги в том месте, где Мэрион ее копала. Яма была неглубокой, но выглядела так, словно девушка рыла ее для гроба.

Для той, кто был в бреду и замерзал, это была очень непростая задача, учитывая столь долгую прогулку.

Эдриенн представила подругу, лежащую там с бледным лицом и пустыми глазами, уставившимися на переплетенные вверху ветви деревьев. Она вздрогнула и подошла еще ближе к могильной плите.

Камень был темного, мрачно-серого оттенка и выглядел старым, хотя лес и защищал его от капризов погоды. Памятник был традиционной прямоугольной формы с закругленным верхом, а декоративная канавка, которая шла по краю камня, придавала ему своеобразие.

На гладкой поверхности были высечены слова. Эдриенн сделала еще шаг вперед и наклонилась, чтобы прочитать их в тускнеющем свете солнца.

Э. ЭШБЕРН

ЗАБЫТАЯ, НО НЕ УШЕДШАЯ

Она произнесла вслух странную фразу и нахмурилась. Это что, шутка? Неужели какой-то любитель дурацких розыгрышей пришел и вырезал эти слова на надгробии? Нет, это невозможно — слишком аккуратно и точно для любителя была выгравирована фраза.

Неужели Эдит сама заказала такую надпись? И если уж на то пошло, почему ее могила здесь? Я думала, ее похоронили в городе.

Эдриенн выпрямилась и потерла руки. День был теплый, на ней была куртка, однако девушке было холодно. Волоски на руках встали дыбом, когда она ощутила, как что-то колючее коснулось ее. Будто слегка ударило током. В лесу воцарилась тишина. Сердитый птичий щебет умолк, и даже деревья вокруг затихли.

Эдриенн бросила испуганный взгляд вверх, туда, где маленькие просветы между ветвей позволяли ей разглядеть небо. Оно было темным — темнее, чем она ожидала, — но еще не стало совсем черным. Были сумерки.

Я это чувствую. Это что-то… наэлектризованное… побуждение… импульс…

Ее разум пытался найти способ определить это ощущение. Она чувствовала его всем телом — подобно ощущению, какое возникает под линиями электропередач, хотелось закричать, словно тебе не хватает воздуха, и еще почему-то, совершенно бепричинно захотелось заплакать. Абсолютно ясно Эдриенн поняла, что должна бежать — бежать из леса, бежать отсюда, пока не стало слишком поздно, но не понимала почему. И это чувство становилось все сильнее.

Она попятилась от могилы, ощутив приступ тошноты. Руки дрожали. Легкие втягивали в себя короткие и мучительные глотки воздуха, а пульс подскочил, готовя девушку к бою, накачивая адреналином конечности и лишая способности рационально мыслить.

Краем уха она услышала шум. Эдриенн решила, что при обычных обстоятельствах не услышала бы его, но когда вокруг воцарилась мертвая тишина, едва уловимые шорохи, царапанье и звуки рытья проникли в ее уши и мозг.

Беги.

Это была первая связная мысль, пришедшая ей в голову за все это время. Эдриенн повернулась и помчалась в лес, не обращая внимания на направление и даже не пытаясь отыскать узкую тропу. Лес был густой и спутанный. Эдриенн цеплялась за ветви, выдираясь из их крепкой хватки.

Над ее головой сумерки постепенно превращались в ночь. Яркие цвета заката на горизонте продержатся еще минуту, а затем луна на небо взойдет луна.

Эдриенн было трудно дышать. Листья хрустели под ногами, а кусты громко шелестели, пока она пробиралась сквозь них, но звуки были недостаточно громкими, чтобы заглушить адский приглушенный скребущий звук. Звук, словно ногти вонзались в землю.

Все ее сознание было сосредоточено на том, чтобы вернуться в дом. Эшберн олицетворял собой безопасность — твердые стены, чтобы противостоять нападению — предлагая укрытие, свет и тепло. Снаружи она была уязвима. Здесь скребущие пальцы могли схватить ее за лодыжки и утащить в самое сердце леса.

Эдриенн выбежала на опушку. Безумная гонка хоть и сбила ее с курса, но не сильно — дом, словно истукан, возвышался справа от нее. Девушка бросилась к двери, ее дыхание было прерывистым, а сердце готово разорваться на части. Она повернула ручку, ввалилась в дверной проем и пинком захлопнула дверь за собой.

Со стороны леса донеслась оглушительная какофония птичьих голосов.

Глава 18

Серьезные выводы

Эдриенн медленно приходила в себя. Она лежала лицом вниз на коврике в прихожей Эшберна, поджав под себя колени и закрыв голову руками. Ее подташнивало от напряжения и страха, а жгучая боль в руках и лице говорила о том, она была вся в царапинах от веток и сучьев.

Она села на корточки и моргнула. Теперь, когда солнце село, в доме было темно, и она протянула руку к стене рядом с дверью, чтобы включить свет. Пальцы дрожали, и потребовалось несколько секунд, чтобы щелкнуть выключателем.

— Что это было?

Она уставилась на свои руки. Сердце бешено колотилось, но дрожь не проходила. Она не могла вспомнить, чтобы когда-либо испытывала такой страх. Парочка фильмов ужасов напугала ее так сильно, что она дрожала, выходя из кинотеатра, но это было ничто по сравнению с тем чувством, которое она испытала на поляне и во время своего побега обратно к дому.

Эдриенн откинула с лица пряди волос и встала. Ноги были ватные, но девушка все же смогла добраться до гостиной. Вольфганг сидел в центре красного ковра, обернув хвост вокруг лап и прижав уши ровно настолько, чтобы хозяйка поняла его недовольство.

— Ты тоже это почувствовал? — Она наклонилась, чтобы почесать ему голову, но он не прильнул к ней, как делал это обычно. — Как насчет огонька? Похоже, тебе это не помешает, приятель, а если нет, то мне это определенно необходимо. Не поверишь, как сильно я там напугалась.

Эдриенн опустилась на колени перед каминной решеткой и принялась комкать газетные листы, чтобы зажечь огонь. Дров в подставке хватило бы еще на несколько ночей, но растопка почти кончилась. Интересно, подумала Эдриенн, был ли у Эдит в доме запас поленьев? Девяностолетняя женщина, безусловно, не стала бы собственноручно колоть дрова.

Мысль о двоюродной бабушке вновь ввергла ее в замешательство. Почему Эдит похоронена здесь? И что значила та надпись?

Если только…

Надгробие выглядело старым, и на нем было написано «Э. Эшберн». Если имена матери или тетки Эдит начинались на «Э», то могила могла принадлежать одной из них. Эдриенн подумывала также о том, что под надгробием мог быть захоронен и более древний их предок, но камню на вид было меньше ста лет, что приблизительно указывало как раз на время, когда была убита семья.

Это порождало другой вопрос. Почему здесь похоронен только один член семьи, а остальные — нет? Если все они умерли в одно и то же время, разве их не похоронили бы в одном месте или, по крайней мере, не положили мужа рядом с женой?

Пламя охватило газету, и она превратилась в черную сажу. Вскоре растопка, старая и хорошо высушенная, тоже была охвачена огнем, и Эдриенн начала подкармливать ее более крупными кусками дерева, одновременно обдумывая головоломку. Вольфганг уселся рядом с ней, и хозяйка погладила его, наблюдая, как разгорается костер в камине.

Есть еще вариант. Могила могла быть пустой. Никто не говорит о том, что под надгробием обязательно должен кто-то лежать. Эдит, конечно, сделала много странных вещей за свою жизнь — возможно, создание фальшивой могилы было одной из них.

Она вздрогнула и подкинула новое полено в растущее пламя. Искры посыпались на ковер, и она схватила тяжелую перчатку, чтобы стряхнуть их обратно в очаг, прежде чем они успеют прожечь ткань.

— Я становлюсь слишком впечатлительной, приятель, — сказала она коту, замершему рядом. — Думаю, этот дом плохо на меня влияет. Скоро я начну одеваться в мрачные одежды, выкрашу волосы и губы в черный цвет, а затем вступлю в местный клуб готов.

Вольфганга подобная идея не впечатлила, и он дал хозяйке это понять, полностью ее проигнорировав. Эдриенн почесала его за ушами — там, где ему нравилось больше всего — и поднялась. Теперь она стояла увереннее, руки больше не дрожали, но она все еще чувствовала себя растерянной. Она пошла поставить чайник, включая по пути каждый светильник, мимо которого проходила.

Эдриенн отправилась к могиле, чтобы удовлетворить любопытство, которое не давало ей уснуть. Однако, побывав там, она уже сомневалась, что сможет выспаться. Облокотившись на кухонную скамью и уставившись на лес за окном, девушка издала невеселый смешок. Силуэты деревьев были едва различимы на фоне неба. А посреди этих стволов был спрятан могильный камень — загадка, которую, как она думала, ей никогда не удастся разгадать.

Не уверена, что хочу оставаться в этом доме.

Эта мысль впервые пришла ей в голову. Узнав, что унаследовала Эшберн, Эдриенн представляла себе, как будет жить в нем, станет частью города и построит новую жизнь в доме своей двоюродной тетки, даже если тот окажется тесным, холодным или чудным.

Но Эшберн был более чем просто чудным. Обои, которые показались ей очаровательными на первый взгляд, теперь вызывали у нее приступы клаустрофобии. Стонущие трубы и скрипучие половицы говорили больше не о качестве здания, а об угрозах, таящихся в нем. А теперь еще и это ночное явление.

Эдриенн, внезапно обессилев, потерла ладонями глаза. Если мне больше не нравится в этом доме, не следует ли мне его продать?

Чайник закипел, но она даже не думала к нему подходить. Вместо этого она скрестила руки на груди и, прикусив губу, оглядела кухню, высматривая уродливые очертания лиц в узорах буфета и разглядывая вмятины на кастрюлях, висевших на противоположной стене.

Купит ли его кто-нибудь? Дом был старым и находился в двадцати минутах езды от Ипсона, совсем крошечного городка. В половине здания даже не было электричества. А все эти слухи о его истории: странная владелица, убийства, дети, бросающие друг другу вызов, кто осмелиться приблизиться к дому… кто захочет жить в таком месте?

Кроме меня?

От волнения Эдриенн закусила ноготь большого пальца. Как только она начала подумывать о продаже, мысль о потере Эшберна показалась ей отталкивающей. Быть может, Эдит и была странной, но Эдриенн была ей достаточно небезразлична, чтобы оставить ей личную спальню. Да и дом не лишен своего очарования. Эдриенн всегда нравилась эта старомодная эстетика с розовыми узорами. Даже если обстановка Эшберна немного потускнела от времени, нельзя было отрицать, что антикварная мебель и изящный фарфор были гораздо более роскошными, чем все то, что она могла себе когда-либо позволить.

А если она переедет, то куда? У нее не осталось в живых никаких родственников, о которых бы она знала. После окончания школы друзья разъехались по всей стране, и она почти с ними не общалась. Эшберн был единственным местом, где у нее были хоть какие-то корни, пусть и случайные.

Но это ночное явление…

Эдриенн взглянула на свои руки. Они наконец перестали дрожать, однако в груди все по-прежнему сжималось от напряжения, а от стресса разболелась голова. Разум ее тем не менее прояснился, и вместе с этим пришло сомнение в реальности того, что она пережила.

Никто ее не преследовал, и, если не считать царапин от деревьев, она совсем не пострадала. Единственным физическим, осязаемым проявлением этого феномена были птицы, разлетавшиеся с деревьев.

Но я никогда еще не испытывала такого острого страха. Не могла же я все это себе придумать?

Она посмотрела в окно. Луна, огромная и тяжелая, близилась к полнолунию, наполняя мир снаружи прохладным, успокаивающим сиянием.

Мозг Эдриенн был слишком перегружен, чтобы ясно мыслить. Она вздохнула, снова поставила чайник на огонь и сосредоточилась на приготовлении чая. Когда она вернулась в гостиную, Вольфганг уже растянулся на ковре перед камином.

Пламя успокаивало, а его свет прогонял тени из комнаты. Эдриенн взяла поднос, поставила чай на круглый столик рядом со своим заряжающимся ноутбуком и протянула ноги к огню.

Я не обязана здесь оставаться. Вытянувшись, кончиком кроссовка она почесала Вольфганга по спине. Тот выгнулся навстречу и издал счастливое урчащее мурлыканье. Но, думаю, мне хотелось бы остаться.

Эдриенн откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Голова все еще гудела, поэтому она сделала усилие, чтобы очистить свои мысли и расслабиться. Долю секунду разум ее был пуст, а затем пришло воспоминание о том, как она помогала укладывать Мэрион — застывшую, безмолвную и холодную — в машину Джейн.

Новая волна тревоги поднялась в ней, и Эдриенн застонала. Что произошло с той дружелюбной студенткой-ветеринаром? Была ли она до сих пор в больнице, вернулась ли домой или…

Только не морг. Не думай об этом.

Эдриенн боролась с желанием встать и начать ходить по комнате. Будь у нее телефон, она бы позвонила Джейн. Вместо этого она застряла здесь со своими догадками и разыгравшимся воображением до тех пор, пока кто-нибудь не приедет в Эшберн или она сама не дойдет пешком до города.

Я отправлюсь туда рано утром. Я не могу позволить себе никаких покупок, но, по крайней мере, смогу узнать, как дела у Мэрион, и заодно проверить свою электронную почту.

Она вновь обратила внимание на гигантского полосатого кота у своих ног. Тот выгнулся в позе, которую она называла «позой сбитого на дороге животного»: лежа на спине, ноги торчат в потолок, голова вывернута под странным углом, а губы приоткрыты, обнажая два белых клыка и кончик языка. Эдриенн усмехнулась. Он удивительно быстро привык к Эшберну. Видимо, немалую роль в этом сыграл камин.

Наблюдая за едва заметными подергиваниями и движениями Вольфганга, Эдриенн наконец расслабилась, и вскоре ее веки отяжелели. Она планировала оставаться в гостиной только до тех пор, пока не успокоится настолько, чтобы лечь спать, но ее конечности становились тяжелее с каждой минутой, и когда напольные часы дедушки пробили девять, Эдриенн уже наполовину спала.

Она обхватила костлявыми пальцами низко свисавшую ветку. Ее мышцы атрофировались, и ей приходилось одновременно тратить физические силы и прилагать всю силу воли, чтобы тащить свое иссохшее тело вперед. Она одолела сантиметров двадцать и отпустила ветку, затем сделала хриплый, пронимающий до костей вдох, хотя ее легкие были уже не в состоянии обрабатывать воздух. Шагнула вперед. Схватила другую ветку. Грязь все еще покрывала ее, заполняя каждый излом морщинистой кожи. Ее волосы были длинными при жизни, но стали еще длиннее после смерти. Они тянулись за ней, словно спутанное одеяло, цепляясь за листья и ветки.

Она не ожидала, что окажется так слаба. Она была погребена гораздо дольше, чем ожидала, и погребена глубоко.

Лунный свет был уже близко. Сквозь ветви деревьев она видела его блики на лужайке и стенах дорогого ей Эшберна. Луна оживит ее и даст силы уничтожить девчонку — это надменное дитя. Выманив ее, она сдерет с нее кожу, утопит ее крики в реках крови, переломает кости и попробует на вкус ее все еще пульсирующую плоть.

Она отлепила губы от гнилых зубов, и от предвкушения у нее перехватило дыхание. Обхватив пальцами новую ветку, она потянула ее к себе.

Глава 19

Незнакомцы

Эдриенн цеплялась за воздух. Крик застрял в горле, легким не хватало воздуха. Ощущение ужаса вернулось, но на этот раз тому была причина.

К ней приближалась женщина. Тело ее иссохло, искривилось и деформировалось, зубы были похожи на желтые обрубки, торчавшие из черных десен, а волосы волочились спутанной и тяжелой от грязи рекой. Она пришла за Эдриенн.

В комнате было темно. Лучи лунного света отбрасывали блики на предметы в комнате, но огонь в камине потух. Эдриенн была неподвижна, неловко застыв в получсидячей позе, и пыталась понять, что происходит.

Поначалу, казалось, что в доме тихо, но чем дольше она прислушивалась, тем отчетливее начинала различать слабые звуки жизни. Тиканье напольных часов, неслышное днем, создавало устойчивый ритм. Остывая в ночном воздухе, дерево в доме сжималось, издавая приглушенные трески и стоны. Эдриенн даже слышала шелест деревьев снаружи.

Затем раздался низкий вздох, будто что-то шевельнулось в тени. Сердце Эдриенн дрогнуло, и она открыла рот, чтобы закричать.

Силуэт повернулся к ней, и два круглых глаза цвета морской волны сверкнули в лунном свете. Вольфганг. Крик замер на кончике языка Эдриенн. Она дернулась вперед и, наконец, обрела достаточный контроль над своим телом, чтобы нормально вздохнуть.

Это был сон. Всего лишь сон. Она наклонила голову, чтобы встретиться взглядом с Вольфгангом, и усмехнулась.

— Ты чуть не довел меня до сердечного приступа, приятель, — ее смешок стих. Дом казался слишком пустым и тихим, чтобы позволять себе подобное легкомыслие. Вольфганг продолжал наблюдать за ней, затем снова повернулся лицом к окну. Эдриенн облизнула пересохшие губы и откинулась на спинку кресла. Мурашки побежали по ее коже вниз по позвоночнику.

Она попыталась вспомнить сон. Он был до боли реалистичным, но уже через несколько секунд после пробуждения детали начали ускользать. Там была женщина. Скрюченная старуха. И луна, почему-то она была важна. Однако все остальные детали улетучивались, как только она начинала на них фиксироваться.

Силуэт Вольфганга был едва виден в полумраке. Кот сидел прямо, обернув пушистый хвост вокруг лап, и смотрел в окно. Это здорово беспокоило Эдриенн. Ее кот редко обращал внимание на то, что происходило снаружи, если только не замечал там какое-то движение.

За окном было слишком темно. Чем дольше она сидела здесь, тем легче было представить себе тысячи ужасов, ползущих сквозь тени снаружи. Эдриенн вскочила со стула и ощупью, касаясь пальцами обоев, прошла через комнату в направлении двери. Она дотронулась до пластмассового выключателя, щелкнула им и почувствовала, как запас ее мужества иссякает. Свет почему-то не зажегся.

Лампочка перегорела? Джейн не стала бы отключать электричество в ее доме, правда?

Темнота сжималась вокруг, придавливая, словно толстое одеяло. Эдриенн прошла через комнату к камину и опустилась на колени на коврик перед ним. Дрожащими пальцами она нашла газету, скомкала несколько листов, положила их в остывающую золу, а затем провела кончиками пальцев по каминной полке в поиске спичечного коробка.

Первая спичка сломалась, когда она попыталась зажечь ее, поэтому Эдриенн бросила ее в камин. Вторая вспыхнула прекрасным пламенем. Она поднесла ее к газете и с облегчением выдохнула, когда та загорелась и пламя начало расти.

Девушка повернулась к ведру для растопки, и сердце ее ушло в пятки. Ведро было совсем пустым, если не считать нескольких маленьких веточек. Эдриенн забыла, что использовала последние щепки для костра еще прошлой ночью.

— Черт.

Она бросила ветки на газету, но было ясно, что их не хватит, чтобы разжечь большие поленья. Эдриенн смотрела, как пламя лизало ветки, превращая их в пепел, а затем маленький огонек умер, не успев пожить.

Она отвернулась от камина. Вместо того чтобы прогнать тьму, огонь ослепил ее. Когда она проснулась, ее привыкшие к темноте глаза могли различать очертания в лунном свете, но сейчас она не видела ничего.

В коридоре была лампа. В груди Эдриенн все сжалось, и она осторожно встала. Только бы найти ее и зажечь.

Ей показалось, что она заметила какое-то движение в углу комнаты. Вольфганг? На небе висела почти полная луна, но грязные окна приглушали ее сияние. Эдриенн пересекла комнату, держа руки перед собой, чтобы проложить себе путь через мебель, и коснулась двери.

Ручка казалась заржавевшей, словно ею не пользовались сто лет. Она заскрипела, когда Эдриенн повернула ее, а затем девушка скользнула в дверной проем.

Свет в коридор попадал только через два оконца по бокам от входной двери, а потому там оказалось еще темнее, чем в гостиной. Путь до двери был ближе, чем до лестницы, поэтому Эдриенн сначала подошла к ней и нащупала выключатель. Тот щелкнул, но свет не загорелся.

Значит, это произошло во всем доме.

По другую сторону двери, как раз за пределами досягаемости Эдриенн, застонали доски крыльца. Они двигались так, будто по ним ходил человек. Эдриенн зажала рот, сердцебиение стало отрывистым, и она попыталась прогнать мысль о непрошенной компании снаружи.

Повернувшись лицом к коридору, она пошла обратно к лестнице, размахивая руками перед собой, будто плыла по воздуху. Половицы скрипели при каждом ее шаге. Прерывистое дыхание ускорилось, она старалась дышать в такт часам. Тик-так, вдох. Тик-так, вдох.

Эдриенн ударилась о перила и фыркнула. Она не успела их нащупать и поэтому ударилась достаточно сильно, чтобы заработать синяк, тут же ухватилась за них, чтобы прийти в себя.

Лампа стояла на столе справа от лестницы. Рядом с ней лежал спичечный коробок.

Эдриенн на ощупь пробиралась к столу, двигаясь медленно, опасаясь опрокинуть лампу и разбить стекло, и осторожно дотронулась до края стола. Проведя пальцами по вышитой вручную и липкой от старой пыли ткани, она нашла бронзовую ручку. Потребовалось несколько мгновений, чтобы снять стекло, затем еще минута, чтобы найти маленькую картонную коробку, вынуть спичку и зажечь ее.

Свет, хотя и слабый, стал для нее сильным облегчением. Она прикоснулась к фитилю, подождала, пока крошечное пламя стабилизируется, и поставила стеклянную колбу на место.

Теперь, когда у нее появился свет, даже дышать стало легче. Свет лампы не распространялся далеко — лишь несколько драгоценных сантиметров вокруг Эдриенн были освещены. Чем дальше, тем слабее становилось свечение лампы, а потому входная дверь все еще была скрыта в глубокой тени.

За ней что-то двигалось.

Эдриенн отпрянула. Лампа мерцала, но свет не гас. Девушка уставилась на два маленьких окошка, расположенных по обе стороны от главной двери. Перебегая взглядом от одного к другому, она искала признаки движения. Она могла поклясться, что видела темную фигуру, двигавшуюся вдоль крыльца.

Скрип половиц я слышала и прежде.

Страх вернулся, свернувшись, словно холодная змея, в животе. Снаружи кто-то был.

Первым побуждением было бежать за помощью, но помощи искать было неоткуда. У нее не было телефона. Не было мамы. Была только Эдриенн и кто-то или что-то снаружи.

— Черт. — Она скорее проговорила слово одними губами, нежели произнесла его вслух. Заперта ли дверь? Нет, вроде нет. А как насчет задней двери? Я даже не помню, где она находится. — Вот дерьмо!

Выбор был ужасен. Останься она на месте, и незнакомец может ворваться в дом через любой вход: не только через двери, но и через множество незапертых окон. Эдриенн даже не знала, в какую сторону повернуться, чтобы защитить себя. Сердце ее сжалось при мысли о встрече с человеком снаружи.

Не будь слабачкой. Она сделала шаг к входной двери. Кто бы там ни был, он никуда не уйдет, пока ты не заставишь его это сделать. Еще два неуклюжих шага. Она переводила взгляд с одного окна на другое в поисках движения, но снаружи было темно и тихо.

Это могла быть просто игра света. Одной рукой она потянулась к дверной ручке, а другой подняла лампу высоко над головой. Пламя могло отразиться от стекла и создать иллюзию движения.

Эдриенн дотронулась до бронзовой дверной ручки. Сжала ее. Повернула. Звук скрежещущего металла ударил по ее натянутым нервам. Она отпустила ручку, подняла ногу и пинком распахнула дверь.

Движение. Страх и паника затуманили зрение Эдриенн, она попыталась разглядеть движущуюся фигуру, но та исчезла прежде, чем девушка смогла сфокусировать на ней взгляд. Силуэт скрылся в лесу, растворившись среди густых черных деревьев, и его шаги стихли в холодном ночном воздухе.

Эдриенн сделала долгий, медленный вдох, высоко подняла голову, и посмотрела туда, где исчезла фигура. Кусты содрогнулись от неожиданного вторжения, снова замерли. В Эшберне опять воцарилось молчание. Способность рационально мыслить медленно возвращалась к Эдриенн.

Бет говорила, что порой дети на спор прибегали к дому. Они испытывали друг друга на прочность, проверяя, кто ближе подберется к крыльцу или дольше там задержится прежде, чем от страха вновь удрать в лес. А с появлением в доме нового хозяина эти выходки, несомненно, стали еще интереснее.

Эдриенн подняла взгляд. Луна, ясная и яркая, уже почти в полной фазе. Было далеко за полночь, однако, до рассвета оставалось еще несколько часов. Кто бы из детей ни отважился бросить вызов призракам Эшберна, он рисковал навлечь на себя родительский гнев.

Она вновь повернулась к лесу и осмотрела его опушку. Свет лампы не достигал деревьев, но Эдриенн могла видеть, что кустарники и поросль сорняка лишь слегка шевелились под легким ветерком. Эдриенн попыталась убедить себя, что незваный гость больше не вернется.

Она заперла за собой дверь, затем методично прошла через каждую комнату на первом этаже, убедившись, что окна и задняя дверь были заперты. А затем наконец устроилась в гостиной.

Вольфганг дремал на ковре. Без огня в камине он свернулся в плотный клубок, обернув хвост вокруг головы. Эдриенн опустила все еще горевшую лампу и бутылку с маслом на круглый кофейный столик. Она села в кресло, закуталась в куртку и стала ждать рассвета.

Глава 20

Вынужденный визит

К утру, когда солнце окутало верхушки деревьев своим золотистым светом, Эдриенн окончательно замерзла и окоченела. Ранним утром Вольфганг перебрался к ней на колени. Она была благодарна ему за компанию и провела пальцами по его густому меху, чтобы успокоиться.

Всю ночь девушка провела настороже, прислушиваясь к любому стону половиц, который мог бы означать, что незнакомец вернулся, но единственным шумом, который производил дом, было поскрипывание дерева, когда оно остывало в ночной прохладе.

Рассвет принес с собой облегчение и одновременно замешательство. Эдриенн чувствовала себя глупо из-за того, что просидела без сна всю ночь. Чем дольше она думала об этом, тем больше убеждалась, что фигура за дверью была ребенком, прибежавшим в Эшберн на спор. Наверняка она напугала этих детей не меньше, чем они ее. Она представила, как те отступали от крыльца, когда свет лампы в окнах становился ярче, а затем в ужасе убегали, когда хозяйка дома пинком распахнула дверь. Эта картина почти заставила ее рассмеяться. Почти.

Она чувствовала боль, усталость и раздражение. Из-за стресса головная боль вернулась, а конечности онемели от холода. Она почесала Вольфганга по голове, чтобы разбудить, затем осторожно спустила его на пол и пошла за завтраком.

Как часто это будет происходить? Неужели мне придется каждый месяц, каждую неделю, каждую ночь впадать в панику из-за детей?.. Она положила коту корм, поставила банку на место и погасила пламя в лампе. Солнце стояло еще недостаточно высоко, чтобы освещать комнату, но глаза Эдриенн уже привыкли к темноте. Честно говоря, я могу понять отчужденность тети Эдит, если ей приходилось мириться с этими выходками.

Эдриенн вздрогнула и поставила лампу на столик рядом с лестницей. Усталость давила на нее, но она понимала, что ей остро необходим душ. Она вымыла руки после вчерашней погони по лесу, но комки грязи все еще свисали с ее одежды и волос, а кожа была покрыта каплями засохшего пота. Девушка поплелась вверх по лестнице, принесла из спальни одежду и включила душ.

Предвкушая обжигающе горячую ванну, она была разочарована, когда вода не нагрелась. Ну, конечно… нет электричества — нет горячего душа. Или даже чая, если уж на то пошло. Потрясающе.

Она приняла душ так быстро, как только смогла. Ледяная вода в сочетании с прохладным утренним воздухом разбудили Эдриенн лучше, чем литр кофе, и к тому времени, как она закуталась в свою самую теплую одежду, сна не было ни в одном глазу.

Она спустилась вниз, чтобы приготовить завтрак. Эдриенн решила компенсировать бессонную ночь сном после обеда, но помнила о своем намерении сходить пораньше в город. Беспокойство за Мэрион продолжало терзать ее.

Она мыла посуду, когда услышала звук мотора машины, двигавшейся по подъездной дорожке. Страх и надежда вспыхнули в ней, и она бросила посуду обратно в раковину.

Сбежав с крыльца, она подлетела к машине Джейн, как только та затормозила. Джейн, должно быть, заметила выражение лица Эдриенн. Она вышла из автомобиля, и на ее лице появилась извиняющаяся улыбка.

— Мне так жаль, Эдди. Я должна был приехать к тебе вчера вечером. Когда я вернулась домой, было уже очень поздно… я не хотела, чтобы ты волновалась.

Она выглядела гораздо лучше, чем накануне. Светлые волосы были выпрямлены и уложены, а красная помада не совсем подходящего ей оттенка мерцала в утреннем свете. Выражение панического ужаса исчезло с лица Джейн, и это успокоило Эдриенн настолько, что она смогла перевести дыхание и спросить:

— Как Мэрион?

— В порядке. Она уже вернулась домой, — Джейн закрыла дверцу машины. — Врачи сказали, что у нее было небольшое обезвоживание, легкое переохлаждение и шок, но вчера вечером ее выписали.

— Слава богу, — Эдриенн почувствовала, как с ее души свалился тяжелый, причинявший ей боль камень. — Спасибо, что сообщила мне об этом.

— Ну, конечно.

Джейн одарила ее яркой улыбкой, но что-то в ней все же было немного не так. Эдриенн пыталась понять, что случилось, когда Джейн повернулась и открыла заднюю дверцу машины.

— О, я тебе кое-что привезла, — она вытащила большую картонную коробку и протянула ее Эдриенн. — Это была идея Мэрион. Она вспомнила, что у тебя в доме нет зеркал, и сказала, что ты можешь взять их у нее. Я решила, что это отличная идея, поэтому остальные — Бет, Сара и я — тоже внесли свою долю. Если хочешь, конечно.

— Серьезно? Спасибо!

Эдриенн взяла коробку и поразилась, насколько та оказалась тяжелой. Спотыкаясь от тяжести, она понесла ее к крыльцу дома.

— С ними я хотя бы не буду постоянно выглядеть, как бездомная. Послушай… ты уверена, что все в порядке? Мне бы не хотелось отбирать ваши вещи.

— Об этом не беспокойся! — рассмеялась Джейн, однако, все та же странная нотка прозвучала в ее смехе. — Это все, что хранилось в закромах. Мы все равно ими не пользовались.

— Здорово. Спасибо. — Эдриенн опустила коробку на пол и повернулась. Джейн топталась в нескольких метрах от нее, оглядывая двор. — Не хочешь зайти выпить чаю?

— О, я бы с удовольствием, но… меня ждут родители, чтобы я помогла им убраться в доме. Может быть, в другой раз?

Крошечные тревожные намеки соединились в понимание. Оправдание было фальшивкой. Джейн вела себя дружелюбно, потому что чувствовала себя обязанной Эдриенн за помощь, но ей не хотелось задерживаться в Эшберне. Поэтому она отказалась привести Мэрион в дом, когда они ее нашли. Джейн не хотела подходить к зданию ближе, чем это было необходимо.

Это задело Эдриенн больнее, чем она ожидала. Джейн изо всех сил старалась не обидеть ее — она даже привезла зеркала в знак примирения, — но ее визит был вызван чувством долга и ничем больше.

За что? Что я сделала не так? Это из-за того, что случилось с Мэрион?

Эдриенн попыталась подавить боль и улыбнулась.

— Конечно, ты всегда желанный гость. Надеюсь, мы еще увидимся в городе.

— Да, определенно! — Джейн уже пятилась к своей машине. — Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится, хорошо?

Ты же знаешь, что у меня нет телефона. Эдриенн чувствовала себя так, словно попала в в ту самую поговорку, в которой они обе притворялись, что не замечают гигантского слона, сидящего между ними. Только что зародившаяся дружба умирала на глазах, а она не могла сделать ничего, кроме как улыбаться так, словно ничего не случилось.

Джейн была уже на полпути к машине, когда Эдриенн вспомнила, что у нее отключили электричество. Взмахнув рукой, она побежала к машине.

— Подожди, подожди минутку!

Когда Джейн подняла взгляд, в ее улыбке возник легкий намек на панику.

— Слушаю?

— Вчера вечером у меня перестал работать свет, — она искала вежливый способ задать свой вопрос, чтобы тот не прозвучал, как обвинение. — Эм… быть может, с моим счетом какие-то проблемы?

Джейн, стоя одной ногой в машине, на мгновение замерла, держась за дверцу, чтобы сохранить равновесие. Эдриенн почти видела эту внутреннюю борьбу, затем девушка вздохнула, подняла подбородок и вытащила ногу из машины.

— Насколько я знаю, нет. Давай-ка глянем на твой щиток.

— Ах да, спасибо, — Эдриенн ощутила огромную благодарность. Джейн легко могла сказать, что она не может помочь, и просто уехать. Возможно, их дружба была не так обречена, как она думала.

Джейн повела ее вокруг дома. Она шла быстро, обхватив себя руками, выпрямив спину, и оглядывала дом. Электрощиток располагался на боковой стене дома. Он был наполовину скрыт за колючими сорняками, и Джейн пришлось пробираться через заросли, чтобы добраться до него.

— Что ж, это странно.

Эдриенн шагнула вперед, чтобы взглянуть, на что смотрела Джейн. Та открыла крышку щитка и провела пальцем по переключателям.

— Что случилось?

— Все рубильники отключены. Ты вчера подключала какую-то новую технику?

— Эм… да, свой ноутбук.

— И больше ничего?

— Нет.

— Странно. — Джейн хмуро посмотрела на выключатели. — Это могло выключить один из рубильников, но не все.

Эдриенн посмотрела на окружавший их лес и прокашлялась.

— Вчера вечером здесь кто-то был, — она подумала, что нужно рассказать о странном ночном происшествии, но не знала, какие подобрать слова, чтобы не показаться сумасшедшей, поэтому решила остановиться на реальных фактах. — Думаю, это мог быть ребенок.

— Фу, наверное, эти паршивцы Кроутеры, — Джейн, все еще нахмурившись, принялась щелкать рубильниками. — Мать за ними совсем не следит, а отец практически живет в пабе. Они бы решили, что это уморительная шутка. Если они опять придут, пригрози, что позвонишь их отцу. На полицию им наплевать, но сам мистер Кроутер пугает их до чертиков.

— Хорошо, так и сделаю.

Джейн щелкнула последним выключателем и пошла обратно к крыльцу. Эдриенн последовала за ней и улыбнулась, когда они проходили мимо окна гостиной. Внутри зажегся свет, и сквозь запотевшее стекло пробивалось его сияние.

— Ха, сработало! Спасибо!

— Всегда пожалуйста, Эдди. — В улыбке Джейн все еще сквозила напряженность, но Эдриенн она показалась чуть более искренней, чем раньше. — Увидимся, ладно?

Эдриенн подождала, пока ее гостья сядет обратно в машину, и затем помахала ей рукой, когда та свернула на подъездную дорожку. Она держала руку поднятой, пока машина не скрылась из виду, потом опустила ее, и улыбка сползла с ее лица.

Что-то настолько расстроило Джейн, что она не хотела ни одной свободной минуты проводить рядом с этим домом. Эдриенн перебрала в своей голове все их беседы, пытаясь отыскать любой случай, когда могла непреднамеренно обидеть или задеть чувства Джейн, но на ум девушке ничего не пришло. Все было в порядке, когда они прощались после первой встречи. Приехав на следующее утро искать пропавшую подругу, Джейн уже вела себя сдержанно.

Более чем сдержанно. Эдриенн подобрала коробку с зеркалами и попятилась к входной двери. Она привезла с собой нож.

Это хотя бы можно было понять. Мэрион пропала, отправившись в столь печально известный дом. Джейн поступила бы глупо, если бы приехала сюда одна, безо всякой защиты.

Но они нашли Мэрион, и тот факт, что Эдриенн не имела никакого отношения к аварии, был очевиден. Так почему же Джейн все еще вела себя так настороженно?

Эдриенн поставила коробку на один из столиков в коридоре и начала перебирать ее содержимое. Там лежало почти с десяток зеркал разных размеров и чистоты.

Подарок был хорошим знаком. Если бы Джейн не нравилась сама Эдриенн, она не привезла бы все эти зеркала… или вообще не приехала бы, если уж на то пошло. Это наводило на мысль, что объектом неприязни девушки был сам дом, а не его хозяйка.

Вероятно, это я могу понять. Подруга Джейн чуть не погибла здесь на следующий же день после их первого визита. В сочетании со всеми слухами и легендами о доме это, должно быть, сводило ее с ума. Возможно, она из тех людей, которые не верят в совпадения.

Это внушало надежду, что дружба могла быть спасена. Правда, для этого потребуется время и огромные усилия. Эдриенн надеялась, что это все-таки возможно.

Вольфганг сидел на нижней ступеньке лестницы и смотрел на свою хозяйку, подергивая кончиком хвоста.

— Как тебе, приятель? — она показала ему одно из больших и самых чистых зеркал. — Как думаешь, готовы мы отменить правило «без зеркал» в этом доме?

Глава 21

Пирог

Джейн была достаточно внимательна, чтобы оставить на дне коробки маленькую баночку с гвоздями и катушку проволоки, а Эдриенн потратила целый час на развешивание своих новых зеркал по всему дому. Большинство из них были помещены прямо поверх надписей «НИКАКИХ ЗЕРКАЛ», но вовсе не назло бывшей хозяйке, а потому что это и были самые подходящие для зеркал места.

Одно Эдриенн повесила на стену напротив двери в гостиную. Одно отправилось в ванную комнату над раковиной, другое — на комод в комнате Эдриенн. На каминной полке расположилось маленькое зеркальце, а зеркало в золоченой раме идеально вписалось в интерьер одной из больших спален.

Последнее зеркало — самое большое из всей коробки, обрамленное широкой рамой из темного дерева — заставило Эдриенн попыхтеть. Сначала она поставила его на кухне, но там оно смотрелось неестественно. Она идеально вписалось бы в спальню Эдит, но… хотя Эдриенн без проблем развесила зеркала по всему дому, она чувствовала, что было бы невежливо устанавливать их в комнате Эдит. Стоя в нерешительности в коридоре наверху она оглядывалась по сторонам, прижимая к груди зеркало и внезапно сообразила, что рама из темного дерева идеально будет смотреться рядом с семейными портретами.

Она повесила его на полпути в коридор — на пустое место между портретом родителей Эдит и самой Эдит в детстве. Когда Эдриенн отступила назад, зеркало смотрелось так, словно это был ее собственный портрет. Она показала своему отражению язык, рассмеялась и вернулась вниз.

Картины встревожили ее, когда она впервые их увидела, но постепенно она привыкла к их присутствию. Глаза с портретов продолжали следовать за Эдриенн, и это по-прежнему ее нервировало, однако, ей становилось все легче проходить мимо картин, словно не замечая их присутствия.

Утро почти перешло в полдень, когда Эдриенн убрала пустую коробку и потянулась. Это был ее четвертый день в Эшберне, и она начинала чувствовать себя виноватой из-за того, как мало здесь сделала. Ноутбук ожидал ее в гостиной, потому она пошла за ним, намереваясь потратить несколько часов на незавершенный проект, прежде чем отправиться в город в поисках Wi-Fi.

Открыв крышку, Эдриенн нажала кнопку питания и почувствовала, как все ее настроение испортилось, когда ничего не произошло.

— Да ладно. — Она проверила шнур в местах соединения с ноутбуком и розеткой. — Даже если ты не зарядился вчера, у тебя было достаточно времени сегодня утром!

Снова зажав кнопку питания, она получила тот же результат: экран оставался мертвым. Даже маленький огонек, который обычно мигал, говоря ей, что батарея заряжается, оставался черным.

Бормоча себе под нос, Эдриенн принялась жать все кнопки подряд, стучать по тачпаду и прижимать ухо к клавиатуре, чтобы услышать работу кулера. Ничего не помогало. Она откинулась на спинку кресла, закрыла лицо руками и застонала. Ее ноутбук был сломан.

— Этого не может быть.

Пытаясь оценить масштабы катастрофы, она вспоминала каждую незавершенную задачу и документ, который не успела сохранить. Связи с должниками у нее не было, и если клиенты не захотят платить по собственной воле, то примерно через пять дней Эдриенн ждал голод. Срок этой работы подходил через неделю, но это означало около сорока часов потерянной работы, если текст не удастся хотя бы частично восстановить.

И, конечно, у нее не было денег ни на ремонт, ни на новый ноутбук.

Эдриенн застонала. Кто бы ни отключил электричество, он прикончил и ее ноутбук. Слава богу, у меня нет никаких проектов на ближайшие дни… но это действительно очень и очень некстати.

Она отключила ноутбук, захлопнула крышку и засунула его в сумку. Лучшее, что Эдриенн могла сделать, это поспрашивать в городе, не сможет ли кто-то починить его в обмен на услугу — она могла бы отредактировать любой веб-сайт или сделать какую-нибудь работу, например, в саду… Или, быть может, кто-то согласился бы на долговую расписку.

Эдриенн была уже на полпути к двери, когда в голову пришла идея. Джейн сказала, что Мэрион вернулась домой. Стоило навестить ее — не только проверить, как она, но и поблагодарить за корзину еды. Эдриенн бросила сумку с ноутбуком на боковой столик и направилась на кухню. Порывшись в шкафу, она улыбнулась, когда поняла, что свежие яйца, молоко и джем, которые Мэрион привезла накануне, а также мука и сахар из шкафа Эдит могли превратиться в небольшой и простой пирог.

Чтобы испечь его, потребовалось меньше сорока минут, а затем еще полчаса, пока пирог остывал, Эдриенн потратила на уборку. Сахарной пудры для украшения не было, однако, нищим выбирать не приходится, поэтому Эдриенн завернула торт в полотенце и положила его в ту же корзину, в которой Мэрион привезла еду. Вернувшись в коридор, она взяла ноутбук и вышла из дома.

Полуденное солнце было теплым и ярким, и Эдриенн пришлось повязать куртку вокруг талии, прежде чем она добралась до кромки леса. Спускаться в город было гораздо веселее, чем подниматься наверх. Солнечный свет пробивался сквозь пестрые пятна лесного полога, а когда Эдриенн спустилась ниже, очутившись среди здоровых зеленых деревьев, птичий щебет и жужжание насекомых усилились. К тому времени, как она добралась до города, она запыхалась, но чувствовала себя гораздо легче. Прогулка стряхнула с нее утреннюю мрачность и даже немного избавила от стресса из-за поломки ноутбука.

Она не знала адреса Мэрион, но знала, что та работала в местной ветеринарной клинике. Эдриенн надеялась, что кто-нибудь из персонала подскажет дорогу к дому Мэрион или хотя бы согласится передать ей пирог.

Ветеринарную клинику оказалось на удивление легко найти. Она находилась на главной улице, чуть дальше единственного в городе банка, и была украшена большой белой вывеской с силуэтами кролика, кошки, собаки и лошади, выстроившимися в ряд.

Прежде, чем стать клиникой, это здание было чьим-то домом. Стеклянная дверь взвизгнула, когда Эдриенн вошла в маленькую приемную. На одном из двух стульев сидела пожилая женщина с пухлым мопсом на коленях, а кудрявая секретарша стучала по клавиатуре за стойкой. С радостной улыбкой она повернулась к Эдриенн.

— Доброе утро!

— Здравствуйте, — Эдриен подошла к стойке, наклонилась ближе и кратко объяснила причину своего визита. К ее удивлению, секретарша схватила блокнот и начала писать адрес еще до того, как девушка закончила свой рассказ.

— Держи. Передай ей привет от Пегги, ладно?

— Ох… — Эдриенн почувствовала себя немного ошеломленной, когда взяла смятую бумажку с адресом. Пегги любезно снабдила его указаниями, как добраться туда от клиники. Эдриенн не ожидала, что все будет так просто. — Спасибо!

— Нет проблем, — Пегги улыбнулась чуть шире, обнажив десны. — Я могу еще чем-нибудь помочь?

Эдриенн заколебалась, затем посмотрела на свою сумку с ноутбуком.

— Вообще-то да. Ты знаешь кого-нибудь, кто может починить ноутбук? Мой сломался сегодня утром.

Пегги выглядела так, словно это был лучший день в ее жизни. Она протянула руки к сумке.

— Да, на этой неделе приезжает мой брат. Он — техник, я попрошу его взглянуть на ноутбук.

Сумка исчезла из рук Эдриенн прежде, чем она поняла, что происходит. Первым порывом было попросить вещь обратно — страшно оставлять компьютер в руках незнакомцев, — но она остановила себя. Ипсон был маленьким городком, и Пегги уже продемонстрировала ей, что здесь все друг другу доверяли. Эдриенн отпустила сумку.

— Отлично, было бы здорово, — она наклонилась чуть ближе и понизила голос, чтобы хозяйка мопса их не услышала. — Я, э-э, сейчас не в лучшем финансовом положении. Твой брат не будет против, если я расплачусь с ним в течение следующего месяца?

— Не будет, если я попрошу его об этом, — Пегги сунула сумку под стол. — Я узнаю, сможет ли он взглянуть на ноутбук сегодня вечером. Забегай завтра, если захочешь.

— Отлично. Спасибо. — Эдриенн взяла корзинку с пирогом и повернулась к двери. — Э-э, меня зовут Эдриенн…

— Ты из дома старушки мисс Эшберн, — улыбка Пегги была настолько беззаботной и искренней, что Эдриенн не могла не ответить ей тем же. — Приятно наконец познакомиться, Эдриенн.

— Ха, и мне, Пегги.

Эдриенн вышла из клиники, прошла двадцать шагов и остановилась, чтобы сориентироваться. Разговор прошел так быстро, что у нее закружилась голова. Но — и она надеялась, что это было ощущение было взаимным — она чувствовала себя так, словно только что встретила нового друга.

Глава 22

Коробки и грязь

Дом Мэрион оказалось легко найти. Это был аккуратный двухэтажный домик в пригороде, всего в одном квартале от главной улицы, с буйной растительностью, так и норовящей перелезть через забор.

Крупная женщина атлетического телосложения открыла перед Эдриенн дверь. Казалось, она обрадовалась ее визиту.

— Может быть, тебе удастся ее разговорить, — женщина, представившаяся матерью Мэрион, Крис, повела Эдриенн вверх по лестнице на второй этаж. Немного похожий на сад, дом казался захламленным и заваленным вещами, но в нем было очень уютно.

— Она все утро хандрит. Ведет себя так, словно авария это самое ужасное, что могло произойти с ней в жизни. Я даже сказала ей, что она может взять мою машину, пока ее авто не починят, но… — Она подчеркнула последнее слово выразительным взглядом и постучала в первую дверь вверху лестницы. — Ну, может быть, в твоей компании она повеселеет. Эй, Мэр, тут девушка из дома Эдит приехала тебя навестить, — затем Крис развернулась и пошла вниз по лестнице, не дожидаясь ответа ни от Эдриенн, ни от дочери. Дверь оставалась закрытой. Эдриенн помедлила в коридоре, чувствуя себя неуютно, однако спустя минуту, в течение которой дверь так и не открылась, повернула ручку и толкнула дверь.

— Мэрион?

В комнате царил полумрак. Рядом с кроватью горела розовая лампа, но занавески были задернуты, не впуская естественный свет. Комната была аккуратнее, чем остальная часть дома, но все же заставлена до потолка множеством явно любимых вещей. К одной из стен прижались два не сочетающихся между собой комода с соломенными крышками, над которыми висела куча плакатов и медицинских карт животных. На платяной шкаф были наброшены разноцветные платки, а одеяло и наволочка на кровати были разных цветов.

Перед окном, отвернувшись от двери, сидела девушка и смотрела на задернутые шторы. Эдриенн откашлялась, осторожно закрыла дверь и шагнула к ней.

— Эй, Мэрион? Это Эдди. Я пришла тебя проведать.

Ответа не последовало. По спине Эдриенн пробежал холодок, но она старалась не показывать своего дискомфорта. Мэрион совсем недавно вернулась из больницы, и врачи сказали, что у нее шок. Она, наверное, плохо себя чувствует.

— Я хотела поблагодарить тебя за корзинку с едой, которую ты привезла для меня. Это было невероятно мило с твоей стороны, — Эдриенн подошла ближе. Мэрион выглядела не очень хорошо. Восковая бледность, которую Эдриенн видела в ту ночь на могиле, не исчезла, а темные круги под глазами красноречиво говорили о том, что девушка не спала. Она не смотрела на Эдриенн, но ее внимание было сосредоточено где-то перед ней — казалось, что она внимательно за чем-то наблюдает сквозь занавески.

Эдриен не знала, что делать. Инстинкты подсказывали ей, что тут явно что-то не так, но она не хотела оставлять Мэрион, если та нуждалась в помощи. Она осторожно поставила корзину на пол рядом со стулом и попыталась улыбнуться.

— И… и еще зеркала. Джейн сказала, что это была твоя идея. Спасибо.

Мэрион повернулась к Эдриенн, и отсутствующее выражение лица сменилось гневным. Казалось, она была шокирована этим известием.

— Она отдала их тебе? — спросила она хриплым и надтреснутым голосом. — Я велела ей закопать их.

— Я… — Эдриенн украдкой посмотрела на дверь, желая, чтобы Крис вернулась, но никто не приходил.

Мэрион задержала на ней взгляд на минуту, затем ее лицо расслабилось, и она вновь уставилась на занавески.

— Полагаю, это не имеет значения. Она была в гробу, когда я видела ее. Не думаю, что она все еще там.

Эдриенн попыталась сглотнуть, но во рту у нее пересохло.

— Я не понимаю, Мэрион. Тебе плохо? Хочешь, я позову доктора?

— Она была в гробу, вся в грязи, — Мэрион говорила медленно, у нее заплетался язык, а глаза остекленели. — Я видела ее в зеркале. Она заставила меня свернуть с дороги. Я врезалась в дерево. Но я не думаю, что она по-прежнему там.

— Я позову твою маму, хорошо? — Эдриенн с отвращением услышала свой собственный писклявый голос. Она начала пятиться к двери, но следующие слова Мэрион заставили ее замереть.

— Хочешь знать, что сказала Джейн? — Она повернулась в кресле, а ее губы растянулись в мрачной улыбке. — Я знаю, что ты видела нас, когда проезжала мимо в такси. Хочешь знать, что она сказала?

Эдриенн покачала головой. Ее сердце колотилось о грудную клетку, и она чувствовала себя так, словно ее сейчас стошнит. В комнате было душно, и ужас нарастал в ее голове, лишая возможности рассуждать здраво.

— Она сказала: «Это новая владелица Эшберна», — тело Мэрион затряслось от беззвучного смеха, а ее глаза, пустые и мертвые, остановились на Эдриенн. — «Интересно, сколько времени пройдет, прежде чем она тоже слетит с катушек».

— Мне пора, — Эдриенн нащупала за спиной дверную ручку. Она не хотела выпускать Мэрион из поля зрения, а уж тем более поворачиваться к ней спиной. Мэрион осталась сидеть, ее руки безвольно лежали на коленях, а губы застыли в безжизненной улыбке.

Эдриенн взялась за дверную ручку и повернула ее. Нырнув в дверной проем, она сделала последнюю попытку завязать разговор.

— Я испекла для тебя пирог. Н-надеюсь, тебе п-понравится.

Ответа не последовало, но мрачная улыбка стала чуть шире.

Эдриенн закрыла дверь и отступила назад. Ее сердце колотилось так, словно она бежала, а в ушах звенело. Осторожно передвигая одеревеневшие ноги, она спустилась по лестнице. Внизу Эдриенн обнаружила, что Крис стояла посередине коридора, перекрывая путь к входной двери.

— Ну, и как она? — Женщина вытирала руки кухонным полотенцем и выглядела уставшей. — Есть какие-то признаки того, что она собирается выбираться из своего логова?

— Думаю, Мэрион нужен доктор, — торопливо выпалила Эдриенн. — Кажется, ей нехорошо.

Натянутая улыбка Крис сменилась хмурым взглядом, и она перекинула полотенце через плечо.

— Чепуха. От аварии у нее всего одна небольшая царапина. Она раздувает из мухи слона.

— Думаю, тут что-то не так, — Эдриенн бросила взгляд через плечо на лестницу и закрытую дверь наверху. — Она не была такой пару дней назад.

— Ты же не расстроила ее, правда? — Крис выглядела сильно недовольной. — Ей нужно двигаться дальше, а не распускать нюни. Я уже сказала этой девчонке Джейн, чтобы она прекращала твердить об этой аварии.

— Мне очень жаль, — Эдриенн не знала, за что извинялась, обходя разгневанную мать Мэрион и направляясь к выходу, но чувствовала себя частично ответственной за то, что случилось с ее подругой. — Мне нужно идти.

Крис фыркнула, но не остановила Эдриенн, когда та поспешила к входной двери и ушла.

Солнечные лучи, все еще яркие и горячие, почти не согревали липкую и холодную кожу Эдриенн. Теперь, когда у нее не было ни корзины, ни ноутбука, она не знала, что делать с руками, поэтому покрепче обхватила себя и поспешила по направлению к улице, которая вела к тропе Эшберна.

По крайней мере, это объясняло, почему Джейн не хотела возвращаться в дом.

Эдриенн остановилась прямо на пороге Эшберна и начала задумчиво созерцать коридор, пытаясь привести в порядок мысли, которые крутились у нее в голове по пути домой. Было тихо. Дом будто затаил дыхание, чтобы дать ей возможность подумать. Джейн расстроилась не из-за того, что ее подруга попала здесь в аварию. Она была расстроена, потому что Мэрион вела себя странно.

Серый полосатый кот, тихо и бесшумно, словно тень, выскользнул из кухни, взглянул на нее своими зелеными, как море, глазами и повернулся, чтобы подняться по лестнице. Эдриенн наблюдала за его виляющим из стороны в сторону пушистым хвостом, пока Вольфганг не исчез из виду. Интересно, куда он направился? Возможно, он нашел теплое местечко с прекрасным видом на двор или был в настроении поизучать дом.

Может быть, Мэрион до сих пор в шоке? Это не должно было продлиться так долго, не так ли? А если и так, врачи не выписали бы ее из больницы…

В доме было градусов на десять холоднее, чем снаружи. Эдриенн отошла от двери и отправилась на кухню, чтобы включить чайник.

СЕГОДНЯ ПЯТНИЦА

ЗАЖГИ СВЕЧУ

Девушка долго смотрела на эти слова, затем выдохнула. Вольфганг опять сбросил скатерть со стола. Эдриенн подняла ее, встряхнула и положила обратно. На одной из верхних полок шкафа стояла пустая стеклянная ваза, Эдриенн наполовину наполнила ее водой и поставила на стол. Без цветов она выглядела странно.

Чайник закипел, но Эдриенн вышла из кухни, даже не притронувшись к нему. Если это не шок, то, что было не так с Мэрион? Депрессия? Биполярное расстройство? Она была такой веселой и жизнерадостной, когда приехала в гости. Так гордилась вареньем, которое сама сварила.

Эдриенн взяла пустое ведро для растопки из гостиной и вынесла его наружу. До заката оставалось еще несколько часов, но она не хотела опять остаться без света. Повернувшись, девушка обошла дом, прежде чем приблизиться к лесу. Сухие палки валялись прямо на земле, и, наполняя ведро растопкой, она позволила своим мыслям течь свободно.

Джейн сказала, что Мэрион подарила мне свои зеркала. Все было обманом. Мэрион попросила Джейн избавиться от зеркал, а она решила отдать их мне.

Ведро быстро стало тяжелым. Одно из деревьев неподалеку зацвело, и Эдриенн сорвала несколько цветущих веток, чтобы поставить в вазу на кухне, и вернулась в дом.

Мэрион упоминала о том, что перед аварией видела женщину в зеркале. Должно быть, она имела в виду зеркало заднего вида. Но кого она видела?

Что-то хрустнуло под сапогом Эдриенн, когда она поднималась на крыльцо, и девушка отступила, чтобы посмотреть, что это. Крыльцо было покрыто комьями грязи. Она была так погружена в свои мысли по дороге домой, что ничего не заметила.

Должно быть, грязь натащили дети, которые напугали меня прошлой ночью.

Эдриенн стряхнула кроссовкой большие комья с края крыльца и попятилась обратно в дом. С заходом солнца спускались сумерки, поэтому она включила свет в прихожей, хотя помогало это мало.

Девушка отнесла ведро с растопкой в гостиную, и повернулась, чтобы взглянуть на свое отражение в зеркале, в коридоре. Она выглядела бледной и несчастной. Эдриенн попыталась улыбнуться своему отражению, но улыбка вышла больше похожей на гримасу. Она вернулась в гостиную, поставила ведерко рядом с камином, собрала цветы и направилась в прихожую.

Почему Мэрион хотела выбросить свои зеркала? Почему у Эдит дома их не было? Какова вероятность, что это как-то связано?

Эдриенн остановилась в дверях кухни и выронила цветы из рук. Грязно-белая скатерть лежала кучей в конце стола, края свисали вниз, впитывая воду из разбитой вазы.

Глава 23

Странность

Собирая осколки разбитого стекла и вытирая воду той же скатертью, Эдриенн пообещала сама себе: она не станет той девушкой, которая, слыша жуткие звуки из подвала в начале фильмов ужасов, идет, чтобы посмотреть, что там; и уж точно не будет той, кто говорит: «Это, наверное, просто ветер», в то время как серийный убийца ломится в ее дом.

События предыдущих дней: таинственное явление на закате, несчастный случай с Мэрион и то, как она изменилась, вчерашнее вторжение и исчезающая со стола скатерть — с уверенностью заставляли предположить, что в доме явно что-то не так. Она подозревала, что это были только предупреждения. Но она уже достаточно их игнорировала.

Эдриенн понятия не имела, на что указывали эти знаки. Слухи, ходившие об Эшберне, касались в основном призраков, но она не придавала им особого значения. Посмотрев изрядное количество документалок об охоте на привидений, в конце концов она пришла к выводу, что если профессионалы не могли собрать точных доказательств, то привидений либо не существовало вовсе, либо они были настолько непостижимы, что не стали бы беспокоить тех, кто не ищет их специально.

Однако это не значило, что беспокоиться не о чем. Эдриенн все еще была одинокой, безоружной и неспособной себя защитить девушкой. Все, что она знала о самообороне, умещалось в двухчасовое занятие еще в школе, и сейчас она едва ли могла что-то вспомнить. И каким бы идеальным и тихим ни казался Ипсон, плохое могло произойти в самый неожиданный момент.

Еще ребенком она читала об одной немецкой семье, которую забили киркой на какой-то захолустной заснеженной ферме. Полицейское расследование показало, что кто-то спрятался в сарае за несколько дней до убийства. Эта история не давала ей покоя, и она не горела желанием пережить ее лично.

Поэтому, бросив в пакет последние осколки стекла, она решила вооружиться осторожностью и прагматизмом. Вполне вероятно, что ее опасения были напрасны. Совпадения — обычное дело, и странности случаются каждый день.

Однако она будет осторожна.

Эдриенн выбросила пакет в мусорное ведро, которое обнаружила рядом с электрическим щитком. Вернувшись в дом, она вытерла руки о джинсы и посмотрела на напольные часы в прихожей. Было чуть больше четырех, а значит, до заката оставалось еще несколько часов.

Это будет первый этап ее расследования. Было бы слишком рискованно идти пешком в город сейчас и надеяться вернуться до наступления ночи, но она запишет вечернее происшествие как можно тщательнее, а следующим утром поговорит с горожанами. Шанс, что они ее не поймут, был велик, но и это будет ценной информацией. Значит, странности связаны только с домом.

Следующее, что она хотела сделать — узнать все, что можно, о семье Эшберн. Эдриенн хотела знать больше не только об Эдит, которая и без того была для нее большой загадкой — одновременно угрюмая, но добрая, замкнутая, но приветливая, — но и о родителях Эдит, ее тете и дяде. Она хотела знать, когда они переехали в Эшберн, построили этот дом сами или купили и как умерли. Помимо этого, она мало что могла сделать, кроме как вести себя осторожно и ждать, пока сможет позволить себе купить мобильный телефон.

Эдриенн вернулась на кухню и, закусив губу, оглядела пустой стол. Она не думала, что в доме есть кто-то еще — со вчерашнего вечера она тщательно следила за тем, чтобы все двери были закрыты, — но ужасная история о том, как семья фермеров, сама того не желая, приютила в своем сарае убийцу, вновь вспыхнула в памяти Эдриенн. Взяв самый большой и острый нож, который только смогла найти в кухонном ящике, она отправилась обыскивать дом.

Девушка проверила обе двери первого этажа и каждое окно, мимо которого проходила, и через которое мог пролезть человек. Всё была по-прежнему закрыто и заперто, и нигде не было никаких признаков взлома. Закрытые окна имели и неприятный побочный эффект — в доме было душно, а у Эдриенн начинались приступы клаустрофобии, но ей придется смириться с этим, пока она не будет уверена, что находится в безопасности.

Проверяя комнаты, Эдриенн на всякий случай заглядывала внутрь шкафов и ящиков, пытаясь найти какие-нибудь признаки того, что в доме был кто-то еще, кроме нее и Эдит. Она не нашла ничего.

Последним помещением, которое она проверила, был чердак. Точно так же, как и в первый раз, когда Эдриенн увидела сообщение, вырезанное на огромной черной двери, по ее спине пробежал холодок.

ЗАЖГИ СВЕЧУ

ТВОЯ СЕМЬЯ

ПО-ПРЕЖНЕМУ

МЕРТВА

Что случилось, Эдит? Что заставило тебя оставить эти послания?

Она скользнула в дверной проем и на мгновение прикрыла глаза, чтобы привыкнуть к тусклому свету. Днем чердак выглядел по-другому: покрытый воском подсвечник было легче разглядеть, а тени казались менее удушливыми. Тем не менее черные шторы, висевшие на окнах, хорошо защищали пространство от солнечного тепла.

Эдриенн обошла комнату, заглядывая за коробки со свечами, прежде чем подойти к столу, на котором лежали фотография и спичечный коробок. Юная Эдит уставилась на нее, широко раскрыв глаза в легком удивлении, озорно приподняв уголки рта. Длинные волосы развевались за спиной, пока она прогуливалась по саду. Удивительно, как хорошо дядя Чарльз Эшберн в своих портретах сумел уловить ее образ. Бет сказала, что он был известным художником и пользовался большим спросом, и Эдриенн могла понять почему. Дитя на портретах, висевших в коридоре внизу, было почти точной копией ребенка с фотографии.

Эдриенн подошла к единственному окну, не закрытому черной тканью, и посмотрела на город. Днем, когда огни поселения не мерцали, как маяки в темноте, его было сложнее разглядеть. Вдоль улиц Ипсона росло много деревьев, и, хотя Эдриенн могла разглядеть крыши и даже несколько дорог, городок выглядел почти как продолжение леса.

Казалось сомнительным, что кто-то мог вскарабкаться по стене дома, чтобы добраться до чердака, но на всякий случай, прежде чем спуститься, девушка заперла все окна, а затем убрала нож обратно в кухонный ящик. Обыск дома занял почти час, но до наступления темноты еще оставалось время. Эдриенн попыталась отвлечься, убирая и без того чистые комнаты, но каждые несколько минут поглядывала в сторону окон.

Наконец она сдалась, бросила тряпку, которой машинально протирала полку, и вернулась в гостиную. Разжигать камин было рано, но она все равно развела огонь. Девушка подумывала о том, чтобы понаблюдать за ночным явлением из одной из комнат наверху, откуда открывался лучший вид, но сомневалась, что разница будет существенной. Во время второго заката она была на чердаке, и единственное, что смогла увидеть, были птицы, разлетающиеся с деревьев. А если этот феномен вызовет в ней ту же панику, что и в предыдущие три ночи, то она хотела бы находиться в знакомой и безопасной обстановке.

Как только большое полено занялось огнем, Эдриенн включила свет в комнате, взяла ручку и бумагу и придвинулась ближе к окну. Она терпеливо сидела, наблюдая, как солнце спускалось к верхушкам деревьев, в ожидании приступа тревоги, которую уже научилась ассоциировать с наступлением ночи.

Когда бледно-голубое небо начало темнеть, в комнату неторопливо вошел Вольфганг и плюхнулся перед камином. Эдриенн натянуто улыбнулась коту:

— Не волнуешься? Солнце почти село.

Питомец проигнорировал ее, вытянулся во всю длину, чтобы максимально подставить живот теплу, идущему от камина. Эдриенн попыталась усмехнуться, но смешок быстро стих, когда она вновь повернулась к окну.

До наступления темноты оставалось всего несколько минут. Если событиям предыдущих дней суждено было повториться, лес за окном стал бы тихим и спокойным, чтобы в любую секунду превратиться в хаос. Эдриенн пыталась разобраться в своих чувствах, но не ощущала ничего, кроме нервного напряжения. Нетерпеливо постукивая ручкой по листу бумаги, она наблюдала, как солнце исчезает за горизонтом.

Птицы продолжали щебетать, устраиваясь на ночлег. Вольфганг дремал на ковре. Деревья раскачивались на ветру, а день превращался в ночь.

Еще около десяти минут Эдриенн сидела на месте в ожидании, однако ничего не произошло. К тому моменту, как на небе появились звезды, девушка со скепсисом отказалась от своей идеи.

— Я это не придумала, — сказала она спящему коту. — Это действительно происходило.

Кот дернул ухом. Эдриенн бросила на лес последний озадаченный взгляд, нахмурившись на безмятежные деревья и успокаивающихся птиц.

— Я это не придумала, — повторила она более мягким голосом. — Правда же?

Глава 24

Нежелательная вылазка

Пока Эдриенн ужинала, в доме воцарилась тишина. Она пыталась приготовить себе что-нибудь особенное, отварив два оставшихся яйца и макая в них крекеры, но в результате получилось печальное и тоскливое блюдо для одного.

Ей хотелось, чтобы у нее была компания. Любой сейчас стал бы желанным гостем — будь то Джейн и ее подруги, Пегги, секретарша из ветклиники, или даже болтушка Джун из продуктового магазина. Без ноутбука она даже не могла зайти ни на один форум, на которых обычно сидела. Никогда еще Эдриенн не чувствовала себя настолько одинокой.

Крекеры были на вкус как песок, и она бросила последнее печенье обратно на тарелку, не доев. Она бы отдала все что угодно за какое-нибудь бессмысленное развлечение. Телевизор, парочка глупых любовных романов или даже радио принесли бы ей приятное облегчение. Но Эшберн не предлагал ничего, кроме прогулок по коридорам и разглядывания пустых, пыльных комнат, в которых некогда жила женщина, посвятившая свою жизнь одиночеству.

— Возьми себя в руки, Эдди. — Она отодвинулась от стола и сделала усилие, чтобы не смотреть на уже знакомую надпись, вырезанную на дереве. — Ты устала. У тебя стресс. Вот и все. Поспи немного, и утром все покажется в миллион раз лучше.

Она бросила яичную скорлупу и недоеденный крекер в мусорное ведро и принялась мыть посуду. Лунный свет освещал двор снаружи, и пока вода нагревалась, Эдриенн наклонилась вперед, чтобы полюбоваться им через окно.

Дворик у дома и лес за ним были в тот вечер невероятно красивы. Когда луна подошла к полнолунию, силуэты в темноте стали более четкими. Эдриенн даже смогла разглядеть отдельные ветви деревьев и куст, росший перед лесной опушкой. Он был похож на уродливую скрюченную женщину. Просто удивительно, как ночь меняла предметы вокруг. Раньше я не замечала этот куст — наверное, при дневном свете он выглядел так же, как любое другое растение.

Горячий пар поднялся из раковины, и Эдриенн переключила внимание на то, чтобы отскрести засохшие кусочки желтка с тарелки и вилки. На дворе стоял еще ранний вечер, но недосып прошлой ночи начал сказываться. Я лягу спать пораньше и проснусь как раз к открытию магазинов. В Ипсоне наверняка есть местный историк или что-то вроде того — кто-то, кто собирал газеты и вел записи о жителях города. Мне лишь придется поспрашивать людей, чтобы его отыскать.

Она подняла чистую тарелку, стряхнула с нее лишнюю воду и посмотрела в окно. Странный, похожий на человека кустарник исчез.

Сердце Эдриенн неприятно кольнуло. Она опустила тарелку в раковину и прижалась к стеклу.

Куст был прямо там, я уверена в этом.

Участок с сорняками, на который она смотрела, был пуст. Эдриенн прижалась к окну так, что ее нос ударился о холодное стекло, а дыхание создало облачка пара.

Должно быть, это кто-то из детей. О ком там говорила Джейн? Дети Кроутеров, кажется? Эдриенн отступила от раковины. Пот каплями выступил на ее ладонях, и она вытерла их о джинсы. Я должна заставить их уйти. Покажи им, что это не шутки.

Но даже когда девушка повернулась в сторону коридора, в глубине ее сознания зазвучал тревожный голос, призывавший соблюдать осторожность и не игнорировать опасность. Почти наверняка это были мальчишки Кроутеров. Существовал, однако, и крошечный шанс, что там было что-то еще. Эдриенн не могла позволить себе рисковать.

Эдриенн достала из кухонного шкафа длинный зазубренный нож и, прижав его к груди, вышла в коридор. Эшберн окутал ее невыносимой тишиной. Она слышала тиканье напольных часов, перемежающееся с ее собственным быстрым, отрывистым дыханием, но сам дом стоял безмолвно и неподвижно, выжидая.

Луна светила ярко, но недостаточно. Мне нужен свет посильнее.

Она сосредоточила свое внимание на входной двери и двух маленьких окошках по обе стороны от нее, затем попятилась по коридору, пока не добралась до маленькой лампы рядом с лестницей. Спичка загорелась с тихим шипением. Эдриенн зажгла фитиль, вернула на место стеклянную колбу и пошла обратно к двери.

Она не видела никакого движения в окнах и не слышала скрипа крыльца, но все равно не могла отделаться от мысли, что кто-то мог скрываться по другую сторону двери, прячась и выжидая, когда она откроет дверь. Подойдя ближе, Эдриенн замедлила шаг и задержала дыхание, прислушиваясь, выжидая, а затем прижалась к грязным окнам, чтобы выглянуть внутрь.

Освещенное только луной, крыльцо словно пульсировало в приглушенном свете голубых и серых оттенков. За дверью, казалось, не было ничего, поэтому Эдриенн собралась с духом, подняла нож, открыла замок и повернула ручку.

Желтый свет лампы врезался в тени, загоняя их обратно в лес и освещая лужайку. Эдриенн хотелось, чтобы лампа была ярче. Сияние было недостаточно сильным, чтобы пробиваться сквозь деревья туда, где темнота сгущалась, словно непроницаемая стена.

Она ждала любого движения или звуков, которые мог издать человек, но в воздухе не было ничего, кроме пения насекомых и стона деревьев. Эдриенн сглотнула ком в горле, сделала глубокий вдох и приготовилась прокричать предупреждение.

Странный шипящий и скулящий звук остановил ее на полуслове. Она повернулась к дому как раз вовремя, чтобы увидеть, как его огни замерцали и погасли. Внезапно лампа стала ее единственным источником света, а освещенный круг сжался до невероятных размеров.

Эдриенн попыталась заговорить, но от страха у нее перехватило дыхание. С холодными и черными окнами Эшберн больше не казался безопасным убежищем, он, превратился в чудовищную, непостижимую фигуру, возвышающуюся над ее головой. Лес уже не был таким же знакомым, а его звуки превратились в тихую, тяжелую и угрожающую музыку ночи.

Хватит! С тобой все будет в порядке. Подумай хорошенько — свет погас. Ты можешь включить рубильники так же, как вчера показывала Джейн.

Но щиток находился по другую сторону дома. Ей придется пройти через кромешную тьму, чтобы добраться до него.

У тебя есть лампа. Ты не пойдешь туда вслепую.

Но что-то было там — что-то, что возвращалось уже вторую ночь подряд, чтобы лишить ее света.

Это просто дети. Они, наверное, считают, что это очень смешно. Удивительно, что смеха не было слышно.

Она повернулась кругом, чтобы осмотреться. Видеть вдаль она не могла. Крыльцо было ее крошечным пристанищем, однако свет лампы доходил лишь до края леса, и длинные участки двора с другой стороны дома тонули в темноте.

Вероятно, это были просто дети. Но «вероятно» это не «точно». Она крепче сжала нож.

У нее было два варианта: снова включить свет — что означало бы кружить вокруг дома — или отступить внутрь и ждать рассвета.

Эдриенн поджала губы от того, насколько непривлекателен был ее выбор. Она заперла все двери и окна, но и это не гарантировало, что в дом невозможно было проникнуть. И хотя лампа давала ей небольшую защиту в этот момент, ее хватит не больше, чем на час, а потом ее снова нужно будет заправлять.

Рискнуть вернуть свет или спрятаться и ждать в темноте?

Это был нечестный выбор. Еще одну ночь, подобную предыдущей, когда она сидела, окоченевшая и замерзшая, в ожидании рассвета, Эдриенн не переживет. Девушка заставила себя выпрямиться, подняла лампу чуть выше и закричала изо всех сил:

— Если вернетесь, я позвоню вашему отцу! Даже не думайте, что я этого не сделаю!

Молодец, прозвучала, как сварливая старуха. Может, стоит пригрозить им тростью, прогоняя с лужайки.

Эдриенн замерла, прислушиваясь и ища кого-нибудь глазами, но не услышала и не увидела никаких признаков движения.

Должно быть, они уже убежали. Или все еще стояли там, наблюдая за ней. Темнота скрывала их, но благодаря лампе я была для них словно маяк.

Эдриенн набрала воздуха в грудь и решилась на откровенную ложь.

— У меня есть оружие, и я не побоюсь им воспользоваться. Скажите своим друзьям — следующего, кто придет сюда без приглашения, я прикончу!

Вновь она выждала и не услышала ничего, кроме скрипа деревьев и болтовни летучих мышей. Выдохнув пар сквозь замерзшие губы, она заперла входную дверь и вышла во двор.

Сорняки доставал ей до колен, и Эдриенн внезапно поразилась тому, как легко было бы кому-то спрятаться здесь, смешавшись с тенями — просто присесть в нужном месте. Стараясь не думать об этом, она торопливо обогнула угол дома.

Куртку она не надела, и холодный ветер, кружа вокруг, кусал ее кожу. Эдриенн продолжала идти, осматривая пространство вокруг себя, но ее колотящееся сердце и скрип травы под ногами заглушали все остальные звуки.

Электрощиток — плоский серый квадрат на фоне темного дерева — был закрыт. Девушка пробралась через сорняки и кусты, окружавшие его, зажала нож в зубах и подняла крышку.

Как и накануне, все рубильники были выключены. Эдриенн в последний раз оглянулась назад, затем откинула крышку коробки, чтобы перещелкнуть все выключатели обратно. По мере того, как в дом возвращалось электричество, в окнах появлялся свет, и его золотистые квадраты вызывали чувство облегчения. Опустив крышку на место, Эдриенн почувствовала, что снова может дышать.

Она бы предпочла повесить замок, чтобы закрыть щиток, но не знала, есть ли они в доме. Вместо этого она поставила лампу на крышку щитка, наклонилась и вытащила шнурок из кроссовки. Вставив его в маленькое отверстие в крышке, предназначенное для навесного замка, Эдриенн намотала несколько раз, прежде чем завязать в тугой, сложный узел. Самого убежденного вандала это, конечно же, не остановило бы, но должно было, по крайней мере, обескуражить. Кроссовка теперь норовила свалиться с ноги, но это была небольшая плата за включенное электричество.

Эдриенн вернулась к крыльцу. Она чувствовала себя спокойнее теперь, когда окна отбрасывали квадраты света на лужайку, создавая настоящий оазис огней. Дом больше не был чужим существом. Это был ее дом. Она поднялась на крыльцо, отперла входную дверь, затем вошла, снова заперла ее и спрятала ключ в задний карман.

Вольфганг припал к земле в конце коридора. Его глаза превратились в сверкающие круги, уши прижались к голове, а шерсть стала дыбом.

— Привет, приятель. Ну же. — Подходя к питомцу, Эдриенн старалась говорить мягко и нежно. — Все в порядке. Это всего лишь я. — Пасть Вольфганга раскрылась, и он издал низкий, рычащий звук. Шерсть на его спине встала дыбом еще сильнее, и кот шарахнулся назад к стене.

Эдриенн остановилась. Она никогда раньше не видела своего питомца таким испуганным — тот выглядел так, словно вот-вот начнет пускать пену изо рта.

— Эй, — прошептала Эдриенн и опустилась на пол. Она отложила все еще горящую лампу и нож в сторону и протянула руку к коту, чтобы он мог ее понюхать. — Это всего лишь я. Все в порядке. Ну же.

Именно тогда она поняла, что Вольфганг смотрит не на нее, как ей вначале показалось. Его круглые выпученные глаза уставились на что-то поверх ее плеча.

Глава 25

Пробы и ошибки

Эдриенн обернулась и увидела движение.

Ее разум, напряженный до предела и сжавшийся от страха, изо всех сил пытался различить силуэты в захламленном коридоре. Столы, подставки, часы и полки — все это приобрело ужасное значение. Вокруг их оснований пролегали странные тени, куда не мог проникнуть ни тусклый свет с потолка, ни сияние лампы. Глаза Эдриенн метались от предмета к предмету по очереди, отыскивая их и пытаясь уловить движение, которое напугало ее до дрожи.

Коридор был пуст.

Едва в это веря, она подвинулась на пару сантиметров вперед и снова уловила какое-то движение. Это было ее собственное отражение в зеркале, которое она повесила напротив гостиной. Сердце бешено колотилось, Эдриенн выдохнула и схватилась за грудь.

Рычание Вольфганга позади стихло. Она бросила взгляд через плечо и увидела, что шерсть у него начала опускаться, а уши уже не так сильно прижаты к голове.

Эдриенн повернулась обратно в коридор и медленно, неуверенно поднялась на ноги. Когда она подняла лампу, свет блеснул на окнах по обе стороны двери, на стекле слева она увидела отметину.

Это что?..

Она подошла ближе, затаив дыхание, чтобы рассмотреть грязный отпечаток руки.

Когда я вошла, его там не было.

По телу Эдриенн пробежали мурашки. Отпечаток был немного меньше ее собственной руки, но пальцы были длиннее и тоньше. Пока она смотрела, мокрые очертания ладони на стекле исчезли.

— Кто?..

Из глубины дома донеслось тихое шипение, но Эдриенн не поняла, что происходит, пока в гостиной не погас свет. Секундой позже свет исчез и в коридоре, и вновь она осталась наедине с лампой.

Вольфганг зашипел, когда хозяйка подбежала к нему, но не попытался сопротивляться, когда она схватила его на руки. Эдриенн прижала кота к плечу, зажала в зубах нож, взяла лампу в руку и побежала вверх по лестнице. Все, о чем она могла думать — это о том, чтобы забиться в комнату, в которой была только одна дверь, и которая была достаточно маленькой, чтобы ее можно было осветить одной лампой. Никогда еще Эшберн не был таким мрачным.

Портреты с молчаливым ликованием следили за Эдриенн, пока она бежала мимо них. Свет лампы падал на краску, заставляя людей на картинах казаться почти живыми — словно они двигались и поворачивались в своих рамах, стоило ей только отвести взгляд. Вольфганг вцепился в плечо хозяйки когтями, но Эдриенн прикусила губу и только крепче прижала животное к себе.

Пинком распахнув дверь в конце коридора, она нырнула внутрь. Обернувшись, она ожидала увидеть что-то, следовавшее за ней по коридору, но там было пусто, если не считать жутких полуоживших картин. Эдриенн с силой толкнула дверь, заперла ее за собой и опустила Вольфганга на кровать. Кот бросил на нее оскорбленный взгляд, затем спрыгнул на пол и начал осматривать новую комнату.

Эдриенн опустила нож и лампу на прикроватный столик и провела руками по волосам. Ей было трудно дышать. В голове она повторяла одну и ту же мантру, но верить в нее становилось все труднее. Это просто дети. Это просто дети. Это просто дети. Надеюсь.

Она не могла вспомнить, чтобы хоть кто-то из ее друзей детства был достаточно изобретателен, умен или упрям, чтобы напугать кого-то так же, как напугали ее в эту ночь. И уж точно не обошлось бы без хихиканий и перешептываний.

О чем ты, Эдди?

Горожане шутили, что в этом доме водятся привидения. Они рассказывали истории о призраках, шепчущих им на ухо, и о том, как видели в окнах головы без тел.

Что бы это ни было, это не призраки. Духи не могли перерезать шнурки, отключать электричество или оставлять мокрые отпечатки ладоней на окнах.

Но зачем кому-то понадобилось прилагать такие усилия, чтобы напугать ее? Они не разрушали дом и не хотели ее ограбить. И, по всей видимости, очень старались, чтобы их не заметили.

Кто-то пытается меня спугнуть?

Это было одно из самых простых объяснений. Отключенный свет и отпечаток руки были невероятно эффективной тактикой запугивания. Но это «зачем» озадачило ее. Если бы в городе был кто-то, близкий Эдит — будь то опекун или родственник, — он мог заявить право на владение. Однако все говорило о том, что Эдит вела уединенную жизнь.

Что ж, если кто-то и пытался меня выгнать, то ему придется очень постараться. Идти мне некуда. Нравится им это или нет, но Эшберн — мой дом на ближайшее будущее.

Вольфганг, закончив осмотр комнаты, запрыгнул на кровать и сел, аккуратно поджав под себя лапы. Эдриенн устроилась рядом с ним и зарылась рукой в его шерстку, ища утешения.

Никто не мог проникнуть в комнату, не выбив дверь. У нее был нож для самозащиты, но масла в лампе должно было хватить не больше чем на час. Эдриенн подозревала, что это будет еще одна долгая ночь.

Она проснулась от солнечного света, падавшего ей на лицо. Ощутив слабость и боль, она попыталась перевернуться, но обнаружила, что ее ноги свисали с края кровати. Эдриенн застонала, затем полностью перекатилась на матрас и вздрогнула, когда что-то тяжелое упало и звякнуло об пол. Нож. Вольфганг растянулся рядом с ней, изогнувшись так, что его голова повернулась почти на сто восемьдесят градусов, и низко урчал.

Предыдущая ночь казалась диким сном. Эдриенн просидела на краю кровати с твердым намерением не спать всю ночь, но заснула еще до того, как погасло пламя лампы. Судя по расположению солнца, после рассвета прошло уже несколько часов.

— Почему ты позволил мне так долго проспать? — она почесала Вольфганга под подбородком, заставив его радостно завозиться. Его мурлыканье успокаивало Эдриенн, словно говоря, что в мире вновь все хорошо, а спорить с ним было трудно.

Проблемы Эдриенн не исчезли, но с восходом солнца у нее появилось двенадцать часов, чтобы что-то придумать.

— Мне придется очень постараться, Вольф, — она уставилась на потолок, но продолжала поглаживать пальцами пушистые щеки любимца. — Прошлой ночью все зашло гораздо дальше простых случайностей и превратилось в настоящее вторжение. В лучшем случае в этом городе есть парочка действительно одержимых хохмачей, и мне придется поговорить с их родителями. В худшем… — Убитая семья фермеров, забитая киркой и найденная всего через несколько дней, снова всплыла в ее памяти, и Эдриенн поморщилась. — Ну, в любом случае, я думаю, что мой первоначальный план все еще самый лучший. Как считаешь?

Первоначальный план — записывать все, вести себя осторожно и разузнать все, что только можно — был, по правде говоря, не лучшим вариантом, а скорее единственным. Но Вольфгангу не нужно было этого знать.

Как и следовало ожидать, толстяк ничего не ответил. Эдриенн глубоко вдохнула, обиженно выдохнула и встала. Ее плечо болело, и, нащупав крошечные капельки засохшей крови, она вспомнила, как накануне Вольфганг вонзил сюда свои когти. В затылке у нее еще пульсировала легкая головная боль от пережитого стресса, а мышцы бедер и ног одеревенели от того, всю ночь свисали с кровати, но в остальном Эдриенн чувствовала себя на удивление хорошо. Даже ледяной душ не мог сломить ее вновь обретенный энтузиазм.

Она покормила Вольфганга и сварила половину пакета макарон, который остался после Эдит. Соуса к ним не нашлось, но Эдриенн было все равно. Поедая макароны на ходу, она обошла здание и проверила окна и двери. Девушка не удивилась, обнаружив их все целыми и невредимыми. Тот, кто приходил к ней ночью, казалось, не стремился войти в дом.

Покончив с едой, она вышла на улицу, чтобы проверить, не поврежден ли щиток. Она не испытывала опасений, обыскивая свой дом, но выходить наружу было совсем другим делом. Окно рядом с дверью было чистым, но Эдриенн не могла забыть отпечаток ладони с длинными узкими пальцами, прижатыми к стеклу.

Она долго стояла на крыльце, прежде чем ступить на траву и обогнуть дом. Щиток ждал ее на своем привычном месте, наполовину скрытый за сорняками и кустами, и Эдриенн ощутила неприятный комок в горле, когда увидела его.

Шнурок был все еще продет в отверстие для замка. Она подошла поближе, чтобы рассмотреть его на случай, если он был развязан или заменен, но узнала свои сложные, бугристые узлы, которыми так гордилась.

Они отключили рубильники, даже не прикасаясь к щитку. Как?

Она медленно и старательно распутала узел. Солнце било ей в спину, пока она корпела над шнурком, и к тому времени, как ей удалось его развязать, она вся вспотела. Открыв крышку, она щелкнула всеми рубильниками, чтобы восстановить электричество в доме, затем захлопнула ее и повернулась, чтобы осмотреть лес.

Если у незнакомца был другой способ отключить электричество, не было никакого смысла вновь запирать щиток. Это лишь задержит ее, когда ей вновь придется все включать. Эдриенн опустилась на колени и вернула шнурок в кроссовку.

Ей придется узнать у Джейн, как еще можно отключать электричество. Тот факт, что она могла снова включить его, означал, что провода, к счастью, были целы. Джейн говорила, что одну часть дома могло выбить из-за электроприборов, но это не объясняло, как все рубильники оказались отключены за считанные секунды.

Эдриенн вздохнула, мысленно отправив проблему в и без того переполненную корзину с «как и почему?» и повернулась к лесу.

Из-за дурного сна накануне утром она проспала пару лишних часов, и солнце намекало ей, что дело близилось к обеду. Если она хотела разузнать все, ей нужно было пошевеливаться.

Глава 26

Нити

Эдриенн быстро спускалась от Эшберна по крутым склонам тропинки, перепрыгивая через ступеньки, вместо того чтобы спускаться зигзагами. На ходу она повторяла свои задачи и пыталась расставить приоритеты.

Она хотела узнать, как там Мэрион. Очередной визит к ней не казался разумным, но Эдриенн надеялась, что в таком маленьком городке, как Ипсон, новости разлетаются быстро и кто-нибудь сможет рассказать ей, как поживает подруга.

Более важным, однако, было выяснить, не был ли кто-то в городе одержим Эшберном. Преступником вполне мог быть кто-то, кто в детстве зациклился на доме и вырос не вполне здоровым человеком. Это мог быть некто, кто чувствовал свое право на Эшберн — быть может, родители этого человека помогали строить дом. Или просто кто-то, кто хотел иметь дом на холме и готов был пойти на многое, чтобы получить его за бесценок.

Какой бы ни была причина, Эдриенн надеялась, что преступник оставил следы. Он мог упоминать об Эшберне чуть чаще, чем обычно, или делать намеки. Если она поговорит с достаточным количеством людей, у нее появится хороший шанс что-то узнать.

Но у нее не было никаких зацепок относительно того, с чего начать свое расследование, поэтому она решила совместить свою цель с главной задачей: узнать историю Эшберна.

Добравшись до главной дороги, Эдриенн пошла по ней, пока не нашла библиотеку на одной из боковых улочек. Это оказалось на удивление современное и чистое здание, хотя и не слишком большое. Папоротники в кашпо висели вокруг входа, а слой нежно-голубой краски был достаточно неаккуратным, чтобы Эдриенн поняла, что стены красили добровольцы.

Она откинула волосы назад, надеясь, что не выглядит слишком растрепанной после спуска по лесной тропинке, затем вошла через парадную дверь.

В библиотеке было царили прохлада и благоговейная тишина. Стойка располагалась у правой стены возле двери, а слева под окнами был установлен ряд столов и удобных кресел. Прямо за ними ряды книжных полок заполняли остальную часть помещения. Полки были расставлены аккуратно, но книг на них было мало. Замечание Бет о том, что библиотека изголодалась по новым книгам, казалось вполне уместным.

Эдриенн подошла к стойке регистрации и подождала, пока одна из двух сотрудниц заметит ее. Дама повыше обернулась, и ее лицо просияло.

— О! Эдриенн! — Сара поспешила вперед, зажав под мышкой стопку книг и широко раскрыв глаза от удивления. — Прости, я не видела, как ты пришла.

— Я едва тебя узнала, — рассмеялась Эдриенн. — Ты выглядишь совсем по-другому!

Длинные русые волосы Сары были убраны лентой, а на кончике носа красовались большие очки, за их стеклами глаза Сары казались больше. Костюм, в котором она приезжала в Эшберн, сменился на кардиган и слаксы, а на лице не было макияжа. Эдриенн понравилась ее новая внешность.

— Джейн говорит, что я лучше выгляжу с контактными линзами, — Сара смущенно поправила очки, а на ее лице появился намек на застенчивую улыбку. — Но в очках мне гораздо удобнее.

— Они тебе идут.

Вторая библиотекарша, пожилая женщина с темными вьющимися волосами, бросила на них предупреждающий взгляд. Эдриенн понизила голос до шепота.

— Вообще-то я рада, что ты здесь. Есть новости от Мэрион?

— Ох… — от вздоха Сары вся ее фигура обмякла. — Она, эм… Она не очень хорошо себя чувствует. Мы с Джейн пытались навестить ее сегодня утром, а вчера вечером приходила Бет, но она никого не хочет видеть.

— Мне очень жаль, — сказала Эдриенн. Это было весьма смелое заявление, но Сара, казалось, поняла ее. Взяв Эдриенн под руку, она повела ее в заднюю часть библиотеки, где они могли поговорить, не навлекая на себя гнев старшего библиотекаря.

— Это не твоя вина, — сказала Сара, оглянувшись через плечо, чтобы убедиться, что они никого не потревожат. — Джейн сказала, что ты помогала ее искать. Это было так смело с твоей стороны.

Эдриенн неловко пожала плечами.

— Не совсем. Ты знаешь, что с ней происходит? Мать отвезла ее обратно к врачу?

Сара покачала головой, скривив губы.

— Крис… эм… она не… — девушка сделала паузу, чтобы собраться с мыслями, а затем торопливо продолжила: — Крис — очень-очень сильная женщина. И я думаю, что она ожидает, что и все остальные будут вести себя так же. А когда она услышала, что Мэрион выбросила все зеркала… — она замолчала и бросила на Эдриенн встревоженный взгляд.

— Все в порядке, я знаю. Со стороны Джейн было очень любезно отдать их мне.

— Ладно, хорошо, — Сара выдохнула и пожала плечами. — Ну, Крис была не совсем довольна. Видимо, она купила новые зеркала, а Мэрион их разбила. Поэтому она купила еще больше зеркал, только на этот раз ударопрочные, и расклеила их по стенам дома, — по выражению лица подруги было видно, что она не одобряет методы Крис. Эдриенн была с этим согласна. Увидев, как остро Мэрион отреагировала на упоминание о зеркалах во время своего визита, она могла только представить, как было бы неприятно постоянно видеть их в своей комнате.

— Могу я что-нибудь сделать? — она заранее знала ответ, но Сара в ответ лишь пожала плечами.

— У нее есть номера наших телефонов, — ответила Сара. — Мы дружим с самого детства. Я знаю, что она позвонит, когда будет готова поговорить. А пока, возможно, лучшее, что мы можем для нее сделать, — это дать ей возможность прийти в себя.

— Хорошо, — Эдриенн посмотрела сквозь полки в сторону читального зала библиотеки. Полдюжины завсегдатаев развалились там, читая, а еще парочка сидела в интернете. Было странно видеть, как люди живут своей обычной жизнью, в то время как ее собственная превратилась в руины из смятения, загадок и нерешительности. Она почесала затылок. — Есть еще кое-что, в чем я надеюсь, ты сможешь мне помочь.

На лице Сары появилось бесстрастное выражение.

— Ну и?

— У вас есть копии старых газет?

— О! Хм… — Сара прикусила нижнюю губу. — Каких-то — да. Однако, боюсь, не последних выпусков. Раньше в Ипсоне была своя газета, которую писала и выпускала семья Пирсон. Последним ее редактором был Грегори Пирсон, однако он умер около сорока лет назад, а его сын вскоре закрыл типографию. Насколько могу судить, это делалось скорее из любви к делу, а не ради достатка. С тех пор в город привозят центральные газеты, а также местные — из двух соседних городов. Собственного издания у нас нет.

— Я надеялся, у тебя найдутся какие-нибудь газеты со времен детства Эдит.

Глаза Сары расширились.

— Ты хочешь знать, как погибла ее семья. Конечно! Дай-ка подумать… это случилось около восьмидесяти лет назад… значит, в это время еще выходила наша газета. Да, у нас должны быть копии большинства номеров. Но они находятся в хранилище и, боюсь, не очень хорошо организованы. Мы унаследовали их от… коллекционера, — она откашлялась и добавила шепотом так тихо, что Эдриенн едва ее расслышала: — Если честно, он был настоящим барахольщиком.

— Вот и прекрасно! Я просто счастлива, что они у вас есть. Ничего, если я их просмотрю?

Сара сделала шаг назад, чтобы глянуть за полки. Ни одна из сотрудниц библиотеки не пошевелилась с самого начала их разговора. Она нервно улыбнулась Эдриенн.

— Я тебе помогу. Не думаю, что Пэм станет возражать, если я уйду на перерыв немного раньше.

Сара повела девушку обратно к стойке администратора. Другая библиотекарша, Пэм, была занята тем, что возвращала книги на полки, потому Сара отперла дверь позади стола и провела Эдриенн внутрь.

— Вообще-то я не должна приводить сюда посетителей, — прошептала она. — Ты ведь никому не скажешь, правда?

Эдриенн изобразила, что закрывает рот на замок, и Сара просияла. У Эдриенн сложилось четкое впечатление, что это было самое сильное волнение, которое девушка испытала за долгое время.

Комната была похожа на кладовку. Здесь не было окон, а с потолка свисала единственная голая лампочка. Стандартные заводские полки покрывали все стены, а в центре стоял небольшой стол. Сара расхаживала по комнате, беззвучно что-то бормоча, и перебирала пальцами ряды каталожных карточек. Она остановилась возле одной из заполненных коробками полок в дальнем конце комнаты и принялась читать этикетки на нижних ящиках.

— Вот и они. С какого года хочешь начать?

Эдриен быстро подсчитала в уме. Если предположить, что Эдит было за девяносто, когда она умерла, а ее семья была убита, судя по портретам, когда ей было максимум восемь или девять лет…

— Давай начнем с середины 1920-х. Боюсь, нам, вероятно, придется просмотреть газеты за несколько лет.

— Без проблем. — Сара улыбнулась так, будто она действительно не видела в этом никаких проблем, и вытащила одну из коробок. — Газеты выходили еженедельно, так что на год их будет не более пятидесяти двух.

Эдриенн кивнула и помогла донести коробку до стола.

— Вероятно нам придется просматривать только первые страницы газет. Вряд ли убийство местной семьи могло не попасть на первую полосу.

Сара сняла крышку с коробки. Небольшое облачко пыли взлетело в воздух, когда они заглянули внутрь. Газеты сильно пожелтели, а некоторые были покрыты пятнами. Сара осторожно вытащила стопку, положила на стол и пролистала.

— Они разложены не в хронологическом порядке, но, по крайней мере, должны быть за один и тот же год. Разделим каждой по стопке?

— Звучит как план, — Эдриенн достала пачку газет и просмотрела заголовки первой из них. — «Великий голод возвращается: несчастье семьи Макгрегор». «Молодые преступники: офицер Стейси выражает беспокойство по поводу возросшего числа гуляк».

В газете под названием «Хроники Ипсона», судя по всему, публиковались исключительно местные новости… которых было очень мало. Каждая газета была толщиной в три-пять страниц и по мере того, как население города менялось, включала в себя некрологи, объявления о продаже дома или новости о чьем-то рождении.

Девушки работали молча, просматривая заголовки газет, прежде чем складывать их в отдельную стопку. Время от времени появлялись новости о жестоких преступлениях — чаще всего о драках у паба, — но единственные смерти, о которых сообщалось в газете, происходили по вине несчастного случая или от старости.

Как только первая коробка была изучена, Сара сложила газеты обратно, вернула их на прежнее место на полке и принесла новую коробку. Бумаги внутри промокли, а кое-где типографская краска поплыла. Эдриенн все еще могла разобрать большинство статей, но это сильно замедлило дело.

Они приближались к концу 1929 года, когда Сара вздохнула. Эдриенн с надеждой подняла глаза.

— Ты что-то нашла?

— Это история не об убийстве… это рассказ о доме. Вот, прочти.

Глава 27

Черно-белый вандализм

Сара повернула газету к Эдриенн и указала на крошечную статью в правом нижнем углу.

«В ЭШБЕРН ВОЗВРАЩАЮТСЯ ЖИЛЬЦЫ?

После трагедии, случившейся летом 1918 года в печально известном доме нашего города, собственность Эшбернов пустовала. Тем не менее, не так давно появились слухи о появлении там жильцов. Мистер Пол Гровер рассказал о том, что видел рабочих, несущих пиломатериалы на участок. На вопрос, какова их цель, рабочие заявили, что их наняли для ремонта дома. Некоторые предполагают, что спонсором работ и владельцем дома может оказаться сама мисс Эдит Эшберн, которая не так давно, по достижении своего восемнадцатилетия, унаследовала данное имущество».

— Ты шутишь, — пробормотала Эдриенн и взглянула на дату: 18 июня 1929 года. Но это означало бы, что Эдит было больше ста лет, когда она умерла.

Сара уже стояла на коленях возле коробок и вычитывала их выцветшие этикетки.

— Это была удачная находка. Без нее мы бы просто продолжали бы двигаться вслепую, не понимая, что нам нужно искать раньше.

Эдриенн сложила газеты обратно в коробку, чтобы освободить место для новой упаковки с газетами, которую принесла Сара. Она сняла коробку, вытащила стопку и положила на стол. На этот раз они рылись в пожелтевших листах вместе.

Девушкам пришлось просмотреть лишь четыре издания, прежде чем они нашли то, что искали. Как и подозревала Эдриенн, история попала на первую полосу. Заголовок, набранный крупным жирным шрифтом, гласил:

«УЖАСНАЯ БОЙНЯ В ЭШБЕРНЕ».

Однако текст под ним не имел никакого смысла. Из того, что Эдриенн смогла понять, там говорилось что-то о соревновании по выпасу овец.

Сара подняла газету, и замешательство Эдриенн сменилось удивлением, когда она увидела прямоугольную дыру в листе бумаги. Кто-то тщательно и аккуратно вырезал текст статьи. История об овцах, которую прочла Эдриенн, была напечатана на странице, следующей за первой полосой.

— Невероятно, — прошептала Сара. — Должно быть, кто-то вырезал статью в качестве сувенира.

Все, что осталось от первой страницы — это заголовок и совсем крошечная заметка внизу: «Город в шоке». Эдриенн пробежалась по ней глазами, но там были только интервью соседей, выражавших свою скорбь и тревогу. О смертях не было никакой информации — вероятно, потому, что они были исчерпывающе освещены в основной статье.

— Посмотри в следующей газете, — сказала Эдриенн. — Держу пари, что там будут статьи о продолжении расследования.

— Хорошая мысль. — Сара отодвинула газету в сторону, и девушки расстроенно выдохнули, когда увидели, что таблоид внизу тоже был испорчен. В этой газете не было даже заголовка, а почти половина всей первой страницы была вырезана. Все, что от нее осталось — никак не связанные с предметом их интереса статьи.

Сара пролистала газету, а Эдриенн взялась за следующую, потом еще одну и еще. Каждый выпуск Хроник Ипсона был изменен. Местами были вырезаны большие куски, иногда — просто маленькая боковая колонка. Но в каждом случае надрезы были хирургически ровными и точными.

С каждой последующей газетой вырезки становились все меньше, потому как история давала все меньше материала, пока, наконец, Эдриенн не обнаружила целый, неиспорченный выпуск. Она пролистала каждую страницу, но нигде не было упоминания об Эшберне.

Повернувшись к Саре, она увидела, что ее лицо побледнело, а губы дрожали от сдерживаемого гнева.

— Это отвратительно, — прошептала Сара, глядя на испорченные газеты. — Это исторические свидетельства — возможно, единственные, которые у нас остались. Искромсать их таким образом… если я когда-нибудь узнаю, кто это сделал…

Эдриенн не знала, что сказать. Сара с минуту смотрела на газеты, затем выдохнула и натянуто улыбнулась.

— Хочешь продолжить поиски?

— Не думаю, что в этом есть смысл, — Эдриенн просмотрела еще несколько изданий и увидела еще одно место, откуда была вырезана статья. Она положила их на место. — Кто бы это ни сделал, он провел невероятно тщательную работу.

Сара встала.

— Мне очень жаль, Эдди. Я поспрашиваю в городе, не осталось ли у кого-нибудь еще копий, но… это было так давно…

— Почти сто лет назад, — продолжила Эдриенн, помогая сложить газеты обратно в коробку. — Слишком долго, чтобы хранить газеты.

Они задвинули коробку обратно на полку, и Сара повернулась к двери.

— Мне лучше вернуться. Обычно Пэм разрешает мне делать перерывы, но я слишком задержалась, а ее терпению есть предел.

— Без проблем. Спасибо за помощь, — Эдриенн потерла тыльную сторону шеи. Ей все же нужно было узнать, кто терроризировал ее по ночам, но такой вопрос было трудно сформулировать. — Кстати, не знаешь кого-нибудь в городе, кто проявлял бы… эээ, повышенный интерес к Эшберну?

Брови Сары поползли вверх.

— Что ж, Бет любит его изучать — так же, как она любит все тайны Ипсона. Как бы мало их ни было.

Эдриенн не могла представить себе, чтобы жизнерадостная и веселая Бет попыталась выставить ее из собственного дома.

— Кто-нибудь еще?

— Насколько я знаю, нет. Люди иногда болтали о самой Эдит, когда видели ее на улице, но, думаю, что на дом все в основном не обращали никакого внимания, — она склонила голову. — Надеюсь, это не прозвучит грубо, но почему ты спрашиваешь?

Ах, да… просто я думаю, что кто-то пытается выселить меня из Эшберна. Либо так, либо здесь появился серийный убийца, который любит играть со своими жертвами. Пустяки. Это звучало безумно даже в голове Эдриенн. Она попыталась ответить как можно аккуратнее.

— Кто-то бродит вокруг дома последние пару ночей. Я хотел бы узнать, кто это, чтобы с ним побеседовать.

— Хм, — Сара выглядела немного удивленной, но кивнула. — Я могу поспрашивать об этом, если захочешь.

— Было бы здорово. Спасибо. У меня пока нет телефона, но я буду приезжать в город так часто, как смогу. Или пошлю голубя. Или подам дымовой сигнал. Или еще что-нибудь.

Сара рассмеялась. Она подошла к двери, приоткрыла ее и выглянула наружу.

— Так, Пэм убирается на полках. Я выйду и отвлеку ее. Подожди минутку, а потом выходи незаметно и прикрой за собой дверь, хорошо?

Эдриенн показала ей большой палец, поэтому девушка вышла наружу, улыбнувшись в равной степени нервно и взволнованно. Эдриенн досчитала до тридцати, прежде чем открыть дверь. Пэм, старшая библиотекарша, стояла лицом к Саре, которая с энтузиазмом указывала ей на какую-то книгу. Эдриенн переглянулась с подругой на долю секунды, затем выскользнула из комнаты и направилась к выходу.

После долгого пребывания в прохладной библиотеке солнце приятно согрело ее кожу. Она глубоко вздохнула, наслаждаясь чистым воздухом, и попыталась составить в голове план. По крайней мере, она смогла расспросить о Мэрион, но более тщательные поиски правды завели ее в тупик. Кто-то приложил немало усилий, чтобы скрыть все статьи, относящиеся к смерти семьи Эшберн. Это казалось Эдриенн важным, хотя она и не была уверена, почему. Скрупулезность, с которой были сделаны вырезки, говорила о целенаправленном действии, выходившем далеко за рамки желания оставить сувенир. Был ли у преступника свой мотив стирать это событие из памяти города?

Сара тоже не могла предположить, кого можно было бы заподозрить в ночных визитах. Эдриенн придется продолжить свои расспросы.

Не имея другого плана действий, Эдриенн вернулась на главную улицу и пошла по ней по направлению к ветклинике. Она подозревала, что за ноутбуком возвращаться было рано, и оказалась права. Пегги, медсестра из ветклиники, с тем же энтузиазмом, что и накануне, объявила, что ее брат все еще его изучает.

— Он говорит, что это как-то связано с какой-то там платой, материнкой или чем-то вроде того, — она разговаривала с Эдриенн и одновременно заполняла анкету для пучеглазого терьера по кличке Лейтенант Даг. — Он считает, что сможет сохранить все твои документы, но ему нужно заказать замену… о боже, это была, замена… замена… какой-то штуки. Он говорит, что ее привезут завтра.

Заказ запасных частей для ноутбука звучал дорого. Эдриенн сплела пальцы вместе и попыталась не обращать внимания на любопытные взгляды хозяйки терьера.

— Э-э, у тебя была возможность спросить его об оплате?

— О да, это самая интересная часть! — Пегги повернулась к компьютеру и принялась вводить данные терьера в базу клиники. — Он сказал, что сделает все бесплатно, но хотел, чтобы я попросила тебя об услуге.

Услуга. Это хорошо. Обмен — это прекрасно.

— Слушаю?

— В горах есть короткий путь к соседнему городу. Если съехать с шоссе, то на нем можно сэкономить минут пятнадцать. Но часть его пролегает вдоль дома Эдит, то есть прямо по твоей подъездной дороге. А Эдит никому не позволяла ей пользоваться. Она перекрыла дорогу и, по словам брата, извергала целый поток проклятий всякий раз, стоило там кому-то появиться. Он хотел знать, не возражаешь ли ты, если он будет пользоваться этим путем.

Эдриенн не могла поверить своей удаче.

— Да! Конечно, не возражаю!

Лицо Пегги расплылось в широкой улыбке.

— Прекрасно. Заскочи послезавтра, и твой ноутбук будет готов. Вот и все, миссис Кэрроу, — сказала она, обращаясь к хозяйке терьера. — Лейтенант Даг готов.

Миссис Кэрроу поблагодарила Пегги, вежливо кивнула Эдриенн и вышла из клиники вместе с собакой. Эдриенн подождала, пока скрип петель стихнет, и наклонилась ближе.

— Пегги, ты, наверное, знаешь многих людей в городе, верно?

— Всех, у кого есть домашние животные, — ответила Пегги, делая пометки на бланке. — То есть буквально почти всех. О, я слышала, у тебя есть кот! Мы проводим бесплатные стоматологические осмотры в первый вторник каждого месяца. Приводи его как-нибудь.

— Отлично, я так и сделаю, — Эдриенн стало интересно, как эта новость дошла до Пегги. Дружила ли она с Джейн или с другими девочками, или слухи о ней пришли от кого-то другого? — Я хотела спросить… есть ли в городе кто-нибудь, кто проявлял… эмм… необычный интерес к Эшберну?

Лицо Пегги сморщилось.

— Ну, почти всем, как минимум, хоть немного любопытно. Но в основном все просто радуются, что не живут по соседству, если ты понимаешь, о чем я. Люди очень заинтересовались тобой, когда ты переехала. Все хотели знать, будешь ли ты похожа на Эдит — ты ведь ее внучка и все такое.

— Вообще-то внучатая племянница, — поправила ее Эдриенн. — К сожалению, я никогда с ней не встречалась. А ты?

— Не-а, — лицо Пегги вытянулось, словно это была большая трагедия. — Видела ее в городе несколько раз, но мы никогда не разговаривали. Говорят, что она находила и приносила сюда раненых птиц, но это было до того, как я начала здесь работать.

Все, что Эдриенн узнавала о своей двоюродной бабушке, было сплошным противоречием. Она никогда не принимала гостей. Она приготовила для тебя комнату. Она не пускала чужие машины на свою дорогу. Она спасала раненых птиц. В голове у нее словно перетягивали канат, и Эдриенн чувствовала, что веревка вот-вот разорвется.

Она решила говорить начистоту.

— По-моему, кто-то приходил ночью в мой дом, но они ведут себя очень скрытно. У тебя есть догадки, кто бы это мог быть?

— О! — Пегги так разволновалась, что чуть не вскочила со стула. — Это могут быть призраки!

Смеяться было больно, но Эдриенн выдавила из себя усмешку.

— Да, вполне возможно. Но, помимо призраков?..

Медсестра оперлась локтем на стол и подперла подбородок ладонью.

— Хм. Что ж. Честно говоря, даже не знаю. Мистер Траскотт спрашивал меня вчера, знакомы ли мы, когда заходил. У него милейший мейн-кун. И я слышала, что Сьюзи Делани — у нее есть лошадь, и мы иногда делаем выезды на дом — заключила с Рэйчел, у нее кролики, пари.

— Пари?

Пегги выглядела слегка смущенной.

— О… о том, когда умрет Эдит. Знаешь, я этого не одобряла. Я решила, что это… мра… Как же это слово…

— Мрачновато?

— Да. Мрачновато. И как-то жестоко. Но мисс Эшберн не очень-то любили, она становилась все старше и… да уж, — она тяжело вздохнула. — Прости. Почти все в этом городе болтали об Эшберне в тот или иной момент. Но я бы не назвала никого из них по-настоящему одержимым.

— Все в порядке. В любом случае, я очень ценю твою помощь, — Эдриенн повернулась, чтобы уйти, но спохватилась. Джейн уже предложила парочку подозреваемых в ночных визитах, и, как ни трудно было представить себе детей столь одержимыми, Эдриенн нужно было проверить каждую зацепку, которая у нее была. — И еще… ты знаешь детей Кроутеров?

— О да, конечно! У них два питбуля.

Эдриен не могла отделаться от ощущения, что Пегги определяет людей по их животным.

— Какие они? Часто они кого-то разыгрывают?

— Извини, я не очень-то хорошо с ними знакома. Но не думаю, что это они наведывались в Эшберн, если ты об этом. На этой неделе они гостят у бабушки в другом городе.

Глава 28

Солнечная дуга

Эдриенн бесцельно бродила уже несколько минут. Хорошие новости о ноутбуке ободрили ее, но отсутствие ответов на все остальные вопросы разочаровывало. Все, чего я хочу, — это знать, убьют ли меня сегодня ночью в моей же постели или нет. Неужели я прошу слишком многого?

Солнце уже миновало зенит и начало медленно скользить к горизонту. Эдриенн нужно было вернуться в Эшберн до заката, а потому у нее оставалось всего несколько часов. Она поговорила с Сарой и Пегги, двумя людьми, чья работа была связана с большинством жителей города, и у нее до сих пор не было никаких зацепок. На другие свои знакомства Эдриенн едва ли могла рассчитывать.

Она остановилась и посмотрела вверх. Ноги сами принесли ее к банку, который располагался недалеко от ветклиники, поэтому она вытащила из кармана бумажник. Без ноутбука она не могла узнать, оплачены ли ее счета, но могла, по крайней мере, проверить свой баланс.

Когда она покидала дом подруги, направляясь в Эшберн, на счету у нее было три с половиной доллара. Эдриенн испытала облегчение, когда банкомат сообщил ей, что теперь там было чуть больше шестидесяти. Это означало, что меньший из двух счетов был оплачен, и от кризиса она была спасена.

Эдриенн сняла деньги и, продолжив свою прогулку, попыталась спланировать бюджет. В списке желаний было много вещей, но она могла позволить себе лишь некоторые из них. Самым важным приобретением был мобильный телефон. На данный момент, попади она в беду, у нее не было никакой возможности связаться с внешним миром. Эта мысль ужасно пугала.

В ее кладовой было достаточно еды, чтобы продержаться несколько дней, но Эдриенн чувствовала, что было бы разумным пополнить свои запасы, пока у нее была такая возможность. И ей был нужен какой-то способ защитить себя. Нож был неплох, но почти бесполезен, если у преступника был пистолет, топор или любое другое оружие.

Все остальное в ее списке желаний, включая шампунь, новые игрушки для Вольфганга и носки без дырок, можно было отложить, пока не будет оплачена следующая пара счетов.

Эдриенн отыскала путь к единственному телефонному провайдеру в Ипсоне благодаря указаниям двух мужчин, игравших в шахматы на улице возле кафе. После просьбы девушки о помощи продавец закатил глаза, Эдриенн пролистала брошюру компании. Самый дешевый тариф стоил бы ей пятьдесят пять долларов. Она вздрогнула.

Телефон был и правда важен. Но не так, как смерть от голода. Боже, боже, боже.

В конце концов Эдриенн вышла из магазина с пустыми руками. Она заставила себя обдумать наихудший сценарий, когда безумный убийца с топором врывается в ее дом, и пришла к мрачному выводу, что телефон, скорее всего, ее не спасет. Полицейский участок находился в центре города, а это означало, что дорога до Эшберна заняла бы двадцать минут. За это время ее порубят на кусочки. Поиск эффективного оружия был более важной целью.

Пистолет стал бы для нее идеальным вариантом, но сейчас она не могла позволить себе даже лицензию. Однако на задворках магазина Эдриенн отыскала газовый баллончик. Сам баллончик была достаточно маленьким, чтобы поместиться в кармане, и обладал сразу двумя преимуществами — им можно было ослепить нападавшего ровно так же, как и причинить ему боль.

Набрав бюджетной еды и прихватив дешевый брелок с фонариком и батарейки, она купила банку дорогущего влажного корма для Вольфганга. После прошлой ночи он это заслужил.

Джун, болтливая продавщица, была более чем счастлива посплетничать о жителях городка. К сожалению, она не могла предложить Эдриенн ничего, кроме еще более длинного списка людей, которые просто упоминали об Эшберне. Она не припоминала, чтобы кто-то проявлял чрезмерный интерес к дому, и не слышала, чтобы кто-то говорил о том, что хотел бы стать его владельцем. Эдриенн поблагодарила ее и вышла из магазина с пятнадцатью долларами в кармане. Она посмотрела на небо. Солнце садилось гораздо быстрее, чем ей хотелось.

Девушка пошла обратно по главной улице и зашла в кафе на углу. Она не могла позволить себе тратить деньги на еду, но с чашкой дешевого кофе здесь можно было посидеть час или два.

Она выбрала один из больших столов, села прямо и насторожилась, глядя в глаза каждому, кто входил внутрь. Она надеялась, что хоть несколько человек проявят достаточно любопытства к Эшберну, чтобы обратить на нее внимание. Пялиться на совершенно незнакомых людей было стыдно и неловко, но это сработало. Через несколько минут к ее столику подошел дородный джентльмен средних лет с кислым выражением лица:

— Итак, это ты — та новенькая из Эшберна?

Эдриенн с энтузиазмом откликнулась, пригласив его поболтать, и вскоре вокруг ее столика собралась небольшая толпа. С таким количеством людей вокруг Эдриенн могла просто спокойно сидеть и слушать, как те обмениваются историями.

Кто-то из них с нежностью отзывался об Эшберне, а некоторые робко признавались, что еще детьми пробирались туда на крыльцо. Одна женщина в больших очках в роговой оправе утверждала, что однажды, когда она шла по подъездной дорожке, ей на плечо опустилась чья-то рука.

— Это было самое жуткое, что я когда-либо испытывала, — сказала она. — Словно кусочек льда сбежал по позвоночнику. Я обернулась, но там никого не было.

Один из мужчин постарше презрительно фыркнул.

— Эшберн может быть чем угодно, но это точно не дом с привидениями.

— Откуда ты знаешь, Джон? После того, как там забили эту бедную семью, я бы удивился, если бы в доме не появился целый шабаш призраков.

Высокий худощавый мужчина подал голос:

— У призраков не бывает шабашей, они бывают только у ведьм. Правильно говорить сборище призраков.

— Да какая разница, Джерри.

Эдриенн почувствовала, что разговор зашел в тупик, и попыталась его оживить.

— А как вообще погибла семья? Я никогда не слышала истории целиком.

До нее донесся хор ответов.

— Холера.

— Серийный убийца напал на них, когда они спали в своих постелях. Его так и не поймали.

— Яд в сахарнице.

— Они все посходили с ума и убили друг друга.

— Я слышал, что это отец Эдит обошел весь дом, перестреляв всех прежде, чем они успели убежать.

Эдриенн выдавила из себя слабую улыбку:

— Ох… Я, э-э… кажется, здесь нет единого мнения?

Дородный мужчина, который первым остановился у ее столика, фыркнул, словно только что услышал плохую шутку.

— Это просто куча выдуманных историй, которые им рассказывали в детстве. Все, видимо, забыли, что мой дед был в то время полицейским. Я бы сказал, что я один из немногих людей в городе, кто знает настоящую историю семьи, но никто и никогда не удосужился спросить меня об этом.

Эдриенн наклонилась вперед. Ее сердце бешено колотилось:

— Ваш дедушка был там? Что он вам рассказывал?

— О, много чего. В последние годы жизни он впал в слабоумие, что конечно сильно сказалось на его памяти, но до того, как болезнь взяла над ним верх, он проводил со мной время и любил рассказывать об этом. В основном о том, насколько это была халтурная работа. Это было первое настоящее убийство в Ипсоне, и ни он, ни его напарник не знали, что делать. Они собирали вещи голыми руками, передвигали тела и уничтожали улики. Несколько зевак даже слонялись по месту преступления, прежде чем прибыло подкрепление из большого города и оцепило его. По словам деда, в то время он совсем ничего не умел, но хотел бы он повернуть время вспять и врезать себе за это. Он считал, что, если бы улики остались целы, убийцу могли бы поймать.

— Значит, это определенно было убийство? — Эдриенн даже не пыталась скрыть волнение в своем голосе.

— Ты уверена, что хочешь об этом знать? — Мужчина откинулся на спинку стула и скривил рот, оценивающе глядя на нее. — Не хочу, чтобы тебе снились кошмары.

Болтливая женщина хлопнула его по плечу.

— Перестань, Грег, просто расскажи нам.

Грег поднял брови и огляделся. Около десятка человек столпились в углу маленького кафе — некоторые сидели, некоторые стояли… Он обвел взглядом большую аудиторию, и уголки его рта дернулись вверх, затем он сплел пальцы вместе.

— Ладно, раз уж вы все так чертовски любопытны, я расскажу вам, что говорил мне мой дед. Не думаю, что он делился этим даже с моим отцом. Люди тогда не очень любили говорить о смертях. Я думаю, это слишком нарушало их комфорт. Вот почему, когда дети спрашивали об этой истории, им рассказывали все эти нелепые полувыдумки. Холера, только представьте себе.

Женщина, сказавшая про холеру, нахмурилась.

— Как я уже говорил, мой дед в то время был полицейским — одним из двух в этом городе. Ипсон тогда был немного больше, но ненамного, поэтому когда Эшберны перестали приходить в город, об этом заговорили. Они были самой богатой семьей в округе, что вроде бы не важно, если не забывать, что дело происходило как раз на рубеже веков. Не успели еще кануть в лету сословия, лорды, герцоги и всякое такое, и когда был построен Эшберн, его владельцы стали самой важной семьей в округе.

И, вероятно, они не так хорошо адаптировались к переменам двадцатого века. Эдриенн вспомнила о гардеробе Эдит, наполненном черными шелковыми платьями, которые были не в моде уже тогда, когда она была ребенком.

Грег сделал паузу, чтобы отхлебнуть кофе, и оглядел собравшихся, убедившись, что те внимательно его слушали.

— Поэтому, когда Эшберны перестали приходить в город, люди заметили это, и прошло совсем немного времени, прежде чем одна женщина из числа их друзей решила их проведать. Дедушка говорил, что она вбежала в участок с криками: «Они мертвы, они мертвы, Боже мой, они все мертвы». Он сказал, что она была в такой истерике, что ему пришлось буквально вытрясти из нее имена.

— Они с напарником немедленно поехали в Эшберн. Он клялся, что почувствовал что-то неладное в самом воздухе, как только они пересекли границу владения. Словно отвратительный запах, но такой, который ты скорее чувствуешь нутром.

— Перестань, Грег, — отозвалась болтливая дама. — Не преувеличивай.

— Я и не преувеличиваю! Так он это описывал. — Какое-то мгновение они смотрели друг на друга, потом Грег вздохнул и махнул рукой, как будто это было неважно. — Ну, как бы то ни было, мой дед говорил, что учуял запах крови еще до того, как открыл дверь. То, что он нашел внутри, и было причиной, почему эта история так тщательно искажалась несколько поколений: правда была слишком ужасной, чтобы ее рассказывать, и слишком кошмарной, чтобы в нее поверить.

Мужчина сделал эффектную паузу, и Эдриенн пришлось сжать руки под столом, чтобы не начать его буквально трясти за плечи.

— Ну и?

— Эшберны были разорваны на части. Кровь была разбрызгана почти по всем комнатам, и повсюду были разбросаны их конечности. Деда вырвало на чью-то оторванную руку. Он сказал, что кто-то из Эшбернов, кажется, пытался сбежать, но был пойман почти перед дверью. Красный след протянулся по коридору там, где тело тащили обратно в дом. Миссис Эшберн, матери Эдит, оторвало всю нижнюю челюсть. Одного члена семьи сожгли заживо. Сердце Чарльза Эшберна было найдено через три комнаты от его собственного тела. Дед сказал… и нет, — он свирепо посмотрел на говорливую женщину, — я не преувеличиваю… Дед сказал, что дом был словно омыт кровью.

Он все еще удерживал внимание толпы, но восхищение сменилось отвращением и сомнением. Высокий тщедушный мужчина, сказавший про ковен ведьм, выглядел слегка позеленевшим.

Грег сделал паузу, чтобы снова отхлебнуть кофе. Он, казалось, наслаждался эффектом, который произвел рассказ.

— Что еще хуже, к тому времени, как их нашли, семья была мертва уже несколько дней и разлагалась. Он сказал, что запах был хуже, чем я могу себе представить, и его постоянно тошнило.

— Это просто смешно, — вмешалась болтушка. Она вскинула руки вверх, словно пытаясь разрушить какое-то заклятие, под которое все они попали. Тон ее голоса был резким и раздраженным, но Эдриенн заметила, что на ее лице выступили капельки пота. — Ты отвратительный лжец, Грег.

Грег только пожал плечами.

— Вот почему никто из вас никогда не слышал настоящей истории. Вам говорили неправду. Вашим родителям говорили неправду. Вашим дедушкам и бабушкам говорили неправду. Потому что правда была слишком страшной, чтобы о ней рассказывать.

— Я не понимаю, — Эдриенн обхватила руками чашку. Кофе был уже чуть теплым, но она не могла заставить себя его допить. — Если убийство действительно было таким чудовищным, а преступление осталось нераскрытым, почему об этом не разлетелась молва? Об этом могли быть написаны книги. Или это попало бы в список «десяти нераскрытых убийств», которые так популярны в интернете. Люди любят такие загадки.

Грег издал тихий и полный раздражения звук. Подняв руку, он принялся загибать пальцы:

— Ну, начнем с того, что, когда Эшбернов убили, интернета не существовало даже в мечтах. Новости расходились медленно. Ипсон был маленьким городком, а его жители не прилагали особых усилий для сохранения своей истории. А те списки, о которых ты говоришь? Не думай, что они включают в себя все нераскрытые преступления, которые заслуживают внимания. Черт возьми, я вообще сомневаюсь, там есть хоть небольшой процент от их общего числа. Они просто повторяют самые известные истории. Сколько сотен тысяч тайн существует в этом мире? О скольких из них вы услышите, а сколько оставите гнить в папке с висяками в каком-нибудь полицейском участке из двух человек?

У Эдриенн не было ответов.

— Вот именно, — сказал Грег, кивая так, словно выиграл спор. — Чтобы история распространилась, люди должны о ней услышать. Слухи о резне в Эшберне так и не дошли до большого мира, не получили огласки, а ее место в первой десятке заняло какое-нибудь убийство в городке, где были настоящие журналисты. — Он вздохнул и пожал плечами. — А теперь позвольте мне закончить мой рассказ. Осталось совсем немного, обещаю.

— Как вы знаете, Эдит была единственной из семьи Эшберн, которая выжила в резне. Она спряталась в кладовке — вероятно, туда запер ее кто-то из родителей — и отделалась всего несколькими царапинами. Когда ее нашли, она была не в себе. Полиция пыталась допросить ее, но она не говорила ни слова. «Шок», — сказал мой дед. Думаю, в наши дни это назвали бы посттравматическим синдромом. Она слышала, как умирает ее семья, а потом два дня просидела в шкафу без света, в то время как близкие разлагались всего в нескольких метрах от нее самой.

Острая сжимающая боль поднялась в груди Эдриенн, когда она мысленно представила себе эту сцену. Несколько человек в толпе начали что-то бормотать — кто-то в шоке, кто-то в гневе, — но Грег продолжал, будто никого не слыша.

— Поскольку Эдит была единственной выжившей, ее, естественно, подозревали в убийстве, но довольно быстро оправдали. Для начала, ей тогда было всего восемь. Шкаф был заперт снаружи, а это означало, что по крайней мере еще один человек остался в живых, чтобы спрятать ее там. На следующую же неделю ее отправили к дедушке и бабушке, а трупы семьи сложили вместе и похоронили, и дело с концом. В конце концов, это событие настолько стерлось из памяти людей, что они больше не запирали двери на ночь и перестали прятать оружие под подушками. И вот мы здесь, почти сто лет спустя, и кто-то пытается утверждать, что Эшберны умерли от холеры. Конец.

— Ты осел, Грег, — лицо болтливой дамы исказилось от гнева. — Прямо настоящий шок-жокей.

Высокий худощавый мужчина прокашлялся.

— Вообще-то термин «шок-жокей» в данном случае применим только к радиоведущим.

Говорливая дама была слишком взбешена, чтобы ответить. Она повернулась, бросила недопитый кофе в мусорное ведро и выскочила из кофейни. Грег поднял руки, как бы говоря «что тут поделаешь», затем тоже поднялся.

— Надеюсь, я не испортил тебе впечатление от дома, — сказал он Эдриенн. — Не беспокойся, Эдит все переделала, когда вернулась сюда. Новые полы, новые стены, многое. Так что, если увидишь какие-то пятна, это, скорее всего, не кровь, — он подмигнул. — Возможно.

Толпа расходилась. У Эдриенн сложилось впечатление, что некоторые из них хотели бы поговорить с ней, но история Грега, должно быть, оставила такое неприятное послевкусие у всех, что они не хотели ничего больше, чем уйти и стереть ее из своей памяти. «Может быть, Грег был прав, — подумала Эдриенн, пока допивала холодный кофе, игнорируя бурление в желудке. — Может быть, некоторые истории слишком ужасны, чтобы их рассказывать».

Глава 29

Последствия

Эдриенн вздохнула, выходя из кафе. Солнце опустилось гораздо ниже, чем она ожидала. Времени на поиски ответов больше не оставалось, но если она поторопится, то успеет вернуться в Эшберн до заката.

История Грега не выходила у нее из головы, в особенности, образ юной Эдит, запертой в коробке без окон, в то время как ее семью убивали снаружи. Приступ гнева до тошноты скрутил ее желудок. Она поняла, что ненавидит город за то, как жестоко он относился к ее двоюродной бабушке. Изгнание, слухи и даже это мерзкое пари о том, как скоро Эдит умрет, словно шипы врезались в ее сознание. Эдит явно была нездорова, и, быть может, у нее был вспыльчивый и упрямый характер, но общество должно было быть добрее к ней. Эдит явно было нелегко жить в доме, где умерла ее семья.

Тогда зачем она там жила?

Вопрос возник из ниоткуда, но Эдриенн не смогла на него ответить. Грег сказал, что Эшберны были богаты, и у Эдит явно были близкие, если ее воспитывали дедушки и бабушки. Так почему же она решила вернуться в Эшберн?

— Эдди!

У нее даже были деньги, чтобы полностью отремонтировать дом. А если подобная переделка столь истощила ее состояние, она могла бы продать имение и переехать в другой город, в дом поменьше.

— Эдди! Пожалуйста, подожди!

Эдриен резко остановилась. Она была так поглощена разгадыванием своей загадки, что не услышала ни голоса, ни звука шагов. Повернувшись, она моргнула и увидела Сару, которая, прижимая к груди папку, бежала к ней по улице.

— О боже, прости, я не слышала тебя!

— Все в порядке! В порядке, — Сара запыхалась, согнулась пополам и хрипло дышала. — О, ничего себе. Я и не подозревала, что настолько не в форме. А Джейн хочет в следующем месяце заняться пилатесом. Это меня просто добьет.

Эдриенн рассмеялась и похлопала Сару по плечу, пока та переводила дыхание.

— Все в порядке, отдышись. Но, пожалуйста, поторопись, солнце уже близко к закату.

— Я уже почти отчаялась тебя найти, — Сара выпрямилась и убрала пряди волос с раскрасневшегося лица. — Я думал, ты уже ушла домой.

— Ты поймал меня как раз вовремя. Что случилось?

Сара все еще задыхалась, но в то же время казалась взволнованной.

— После того как ты ушла, я не могла перестать думать о тех газетах и вырезках. Поэтому я спросила Пэм, не помнила ли она, спрашивал ли о них кто-то. Она работает в библиотеке… по-моему, дольше, чем я живу. Она удивилась, но ответила, что да, почти десять лет назад за ними приходила Эдит.

— Ох, — Эдриенн была не так уж сильно удивлена. Она легко представила себе Эдит, сидевшую за бумагами со скальпелем и вырезавшую статьи быстрыми и точными движениями. — Интересно, зачем они ей.

Сара пожала плечами.

— Я спросила Пэм, почему она не присматривала за Эдит. Она разволновалась и сказала мне, что была слишком занята, и чтобы я не лезла не в свое дело, но я думаю, она боялась Эдит и не хотела находиться рядом с ней слишком долго и… прости, я несу какую-то чепуху!

— Нет-нет, все в порядке! — Эдриенн все еще обдумывала услышанное, но легонько сжала плечо Сары. — Спасибо, что сказала мне об этом.

— Это еще не все, — Сара подняла папку, и пугливая улыбка появилась на ее лице. — Я решила, что газета могла бы напечатать историю о смертях еще раз, когда Эдит вернулась в город — ведь прошло десять лет, и воспоминания необходимо было освежить — поэтому просмотрела газеты того времени. К сожалению, они тоже были порезаны. Эдит, должно быть, очень, очень хотела скрыть от всех эту историю. Я уже собиралась сдаться, когда нашла это.

Она открыла папку. Внутри лежала одна из газет, и Сара развернула ее, чтобы показать Эдриен.

— Прочти это. Это было написано через две недели после того, как Эдит переехала в Эшберн.

«РАСХИТИТЕЛИ МОГИЛ НАНЕСЛИ УДАР ПО КЛАДБИЩУ ИПСОНА»

«Семья, чье имя стало синонимом трагедии, пережила еще один удар. В прошлую среду, где-то между шестью вечера и семью часами утра некий расхититель могил раскопал тело покойной Элеонор Эшберн.

Смотритель по имени Стэнли Хорват утверждает, что земля была нетронутой, когда он закрывал ворота кладбища в 6:00 вечера во вторник вечером. Но когда на следующее утро он вновь их открыл, в могиле Элеонор была зияла яма, а ее останки исчезли.

— Одному богу известно, зачем им это понадобилось, — цитируем мы мистера Хорвата. — Она умерла десять лет назад. Не много от нее осталось, понимаете?

Личность преступника пока не установлена. В то время как многие люди высказывали подозрения относительно пропажи тела вскоре после возвращения мисс Эдит Эшберн в город, констебль Блуэт утверждает, что он допросил наследницу, обыскал ее дом и убедился, что она не имеет никакого отношения к похищению тела. Расследование продолжается».

Эдриенн пришлось прочитать рассказ дважды, прежде чем она смогла встретиться взглядом с Сарой. Мысли неслись в хаотичном танце:

— Они не написали, кто такая Элеонор — мать Эдит или ее тетя?

— Я не знаю. Прости. Бет может знать об этом, я спрошу ее в следующий раз, когда увижу.

Эдриен закрыла папку и вернула ее Саре.

— Спасибо. Это прекрасная находка.

— Правда? — Сара усмехнулась и прижала папку к груди. — Я лучше отнесу это обратно, пока Пэм не заперла библиотеку. Приходи, как сможешь, может быть, я найду что-нибудь еще.

— Так и сделаю. — Эдриенн взглянула на солнце. Оно тонуло за верхушками деревьев. — Спасибо!

Сара махнула рукой на прощание и пошла обратно по улице. Эдриенн повернулась в противоположном направлении, подхватила сумку и побежала. Задержка была очень важна, но из-за нее возвращение быстрым шагом превратилось в безумный бег. Даже если явление не вернется этой ночью — а Эдриенн молилась, чтобы этого не случилось — ей не хотелось бродить по лесу в темноте.

Значит, Эдит была той, кто вырезал статьи. За что? Я могла бы понять это, если бы этими историями интересовались в городе, и горожане читали и сплетничали о них, но, похоже, никто не прикасался к газетам с тех пор, как они вообще появились в библиотеке. Это значит, что Эдит не пыталась решить проблему… а предотвращала другую? Было ли в этих статьях что-то, что могло заставить заподозрить ее в смерти целой семьи?

Эдриенн, запыхавшись, замедлила шаг и быстро пошла по лесной тропинке. Она не могла поверить, что так быстро начала считать Эдит виновной. Это показывает, насколько мощными могут быть косвенные доказательства. Эдит была единственным оставшимся в живых членом семьи, и она вырезала все упоминания о случившемся из газет — этого было достаточно, чтобы ее заподозрить. Но Грег уже сказал, что полиция перестала считать Эдит подозреваемой. Кроме того, трудно поверить, что восьмилетний ребенок мог убить и разделать на куски четверых взрослых людей.

Дневной свет сменился сумерками, но Эдриенн быстро продвигалась по тропинке и вскоре добралась до петляющих зигзагами ступенек. Она поднялась на них, остановилась, чтобы перевести дух, и побежала трусцой.

Пропавшее тело — это уже совсем другой разговор. Казалось слишком странным совпадением, что оно исчезло через несколько недель после возвращения Эдит в город. Если только… если только кто-то в Ипсоне не хотел ее помучить. Выкопать тело любимого человека было ужасным, но весьма изобретательным способом это сделать.

Видеть в темноте становилось все труднее. Эдриенн шла по зигзагообразной тропинке так быстро, как только могла, но вокруг становилось все темнее. Она была уже в пяти минутах от дома, когда поняла, что сбилась с пути.

Повернувшись, девушка наклонилась и стала искать тропинку. Уже так темно. Сколько осталось до заката? Минута? Две? Тревога заставила ее быстро и тяжело дышать. Она попыталась восстановить в памяти последние шаги, но подозревала, что пошла не в том направлении, и не могла понять, в какую сторону повернуть, чтобы вернуться на тропу.

Дом стоит на вершине холма. Пока я поднимаюсь вверх, я точно не пройду мимо. Если только вместо этого не окажусь на горе…

Прямо перед ней с дерева сорвалась птица. Она взвилась в небо, хлопая крыльями и пронзительно крича. Эдриен застыла, сгорбив плечи и прижав покупки к груди, ожидая, когда из-за странного явления птицы разлетятся с ветвей.

Но этого не произошло.

Она моргнула и поняла, что наступила ночь. Уже второй день закатный феномен не возвращался.

Слава богу.

Эдриенн потратила несколько минут, чтобы отыскать в сумке фонарик, вскрыть упаковку и вставить батарейки. Фонарик крепился на цепочку для ключей, а его луч был узким и слабым по сравнению с более дорогими аналогами в магазине. Однако это была небольшая и удобная замена лампе на случай, если бы электричество вновь отключили, и его вполне хватало, чтобы провести Эдриенн через лес.

Но даже при его свете она была вынуждена двигаться осторожно. Луна была почти полной, но ее сияние едва пробивалось сквозь купол деревьев, а вся земля под ногами была усеяна лесной трухой. Несколько раз Эдриенн наступала на кучу опавших листьев, ожидая, что внизу будет твердая почва, но ее нога проваливалась в скрытую под ними яму.

Дневные птицы почти умолкли, и вместо них просыпались ночные обитатели леса. Позади нее стрекотала стая летучих мышей, и она даже услышала слабый пронзительный вой, который, как ей показалось, издала лиса.

Эдриенн уже начала беспокоиться, что прошла мимо холма и начала взбираться на гору, когда заметила темные, больные деревья, которые ассоциировались у нее с Эшберном. Дышать стало немного легче, и девушка ускорила шаг.

Что-то шевельнулось справа от нее, и Эдриенн посветила туда фонарем. Узкий луч скользнул по лоскутному одеялу из листвы и теней, но она ничего не увидела. Облизнув пересохшие губы, девушка пошла дальше.

От испуга ей начало казаться, что она в лесу не одна, и от этой мысли было трудно избавиться. Эдриенн казалось, что она слышит хруст листьев, смешанный с тихим, отрывистым дыханием, всего в десяти шагах позади нее. Она повернулась, медленно направив туда луч фонаря и выискивая источник движения среди мягко шевелящихся ветвей и вьющихся лиан. Вот он — тусклый блеск глаз! Она направила свет на то место, но там оказалось пусто. Ее кожа покрылась липкой влагой, а сердце бешено заколотилось о грудную клетку.

Стараясь не отводить взгляда от деревьев, Эдриенн полезла в сумку и стала искать среди еды газовый баллончик.

Слева от нее хрустнула ветка. Все мысли исчезли. Эдриен повернулась, рванула с места, споткнулась, выпрямилась и снова побежала. Свет фонаря дико плясал, пока она размахивала руками, бросая мгновенные блики на все вокруг. Она слишком шумела и не могла услышать, следовал ли кто-то за ней, и больше не пыталась бежать вперед, а ныряла в любую щель, которую могла разглядеть между деревьями. Ее единственной целью было как можно дальше оторваться от преследователя.

Нога зацепилась за растение. Девушка вскрикнула, упала и покатилась вниз по пологому склону. Ветки кололи ее. Хруст листьев громом отдавался у нее в ушах. Эдриенн показалось, что сердце ее вот-вот разорвется, но затем она резко остановилась, а мир вокруг вновь стал тихим и спокойным.

Где-то с минуту она не двигалась, и, закрыв глаза, сосредоточила внимание на том, что ее окружало. От листьев исходил тяжелый запах гниения. За ее спиной нервно ухала сова. В отличие от тех участков густого леса, которые она пробежала, здесь явно было просторнее. Она подняла голову, открыла глаза и поняла почему.

Она находилась на опушке леса. Купол деревьев здесь был тоньше и пропускал больше света, который дождем ниспадал вниз косыми голубыми лучами. Несколько лучей освещали надгробие, отчего древний камень почти светился во мраке.

Кладбище для одного.

Эдриенн осторожно поднялась и попыталась оценить свое состояние, продолжая внимательно смотреть по сторонам. Болела лодыжка. Видимо, девушка подвернула ее, пока катилась по склону. Однако наступать на ногу было можно. Фонарик лежал у нее за спиной, а его луч был бесполезно направлен на ствол дерева. Покупки были разбросаны там, где высыпались из пакета после падения Эдриенн. Она достала фонарик, потом встряхнула сумку, чтобы заглянуть внутрь. Там было всего две упаковки с лапшой быстрого приготовления, потому Эдриенн положила пакет на землю и начала осматривать окрестности, медленно перемещая луч света, чтобы оценить масштаб устроенного ею беспорядка.

Она собирала покупки обратно в сумку, но, обнаружив баллончик, остановилась. Она разорвала упаковку и сжала оружие в руке. Ощущение баллончика в ладони, каким бы маленьким он ни был, успокоило ее, и Эдриенн позволила себе на несколько минут остановиться.

— Хорошо, — ее голос прозвучал странно; он был дрожащим и тонким, а лес, казалось, засасывал его в себя. — Отсюда до дома меньше минуты пути, и мы знаем, в каком направлении двигаться. С нами все будет в порядке.

Она вернулась к своей сумке, сгребла все покупки, которые нашла, и повесила ее через плечо. Подумав, что нескольких упаковок еды там все же не хватало, она решила, что они вполне могут подождать в лесу до утра.

Треснула ветка. Эдриенн попятилась обратно на поляну, чувствуя, как страх душит ее. Она попыталась убедить себя, что все в порядке, что ветки в лесу все время ломаются сами по себе, что никто не сможет подойти к ней так, чтобы она не услышала, и что баллончик защитит ее от всего, что бы ни пряталось в ночи. Но первобытные инстинкты в ней кричали, заставляя бежать.

В лесу было до жути тихо. Эдриенн ничего не слышала с тех пор, как несколько минут назад тревожно вскрикнула сова. Не было ни звуков летучих мышей, ни птичьих криков, ни даже стрекота насекомых. Это было ужасно, до тошноты похоже на то затишье, которое наступало за несколько минут до закатного явления.

Эдриенн повернулась обратно к поляне, отчаянно пытаясь найти дорогу, которая бы привела ее домой. Сверкающий надгробный камень привлек ее внимание, и Эдриенн нахмурилась, подойдя ближе. С тенью от надгробия было что-то не так. Она вытянулась длинным и черным прямоугольником далеко за пределы камня, но угол падения не совпадал с углом остальных теней, а сама тень была намного темнее, чем должна была быть.

Мурашки от страха пробежали по рукам Эдриенн, когда она остановилась на ее краю. Она попыталась сглотнуть ком, вставший поперек горла, но не смогла.

Девушка стояла не рядом с тенью. Прямо перед ней расстилалась глубокая черная дыра.

Могила была раскопана.

Глава 30

Восставшая

Эдриенн посмотрела на надгробие.

Э. ЭШБЕРН.

ЗАБЫТАЯ, НО НЕ УШЕДШАЯ.

Надгробие было слишком старым, чтобы принадлежать Эдит, но вполне совпадало с тем временем, когда вся семья Эшберн была убита. Элеонор.

Возможно, сейчас, как и десять лет назад, было как раз подходящее время для разграбления могилы.

Эдриен облизнула губы. Кусочки головоломки встали на свои места, но картина стала еще более запутанной, чем прежде.

Кто раскопал могилу?

Вокруг поляны была разбросана вырытая земля. Она была сухой, должно быть, могилу раскопали несколько часов назад.

Почему?

Ее разум силился найти ответ, но тщетно. Она не видела ни одной причины для осквернения могилы, когда от трупа уже ничего не осталось, а единственный человек, для которого покойница хоть что-то значила, скончался.

Если только…

Это было довольно сложно, но она не могла не думать об этом.

Если только здесь похоронили не Эдит. Попроси она похоронить ее вместе с останками матери, была бы она удостоена такой чести? Не в крупном городе точно, но в таком маленьком и закрытом городке, как Ипсон…

Листья хрустнули под тяжелой поступью.

Эдриенн повернулась и медленно, осторожно подняла фонарь, чтобы осветить край леса.

Там стояла женщина, вздернув подбородок и пристально глядя на Эдриенн.

Нет. Не женщина.

Труп.

Ее седые волосы струились ужасно длинными спутанными прядями. Кожа, старая и морщинистая, все еще была запятнана могильной грязью. Женщина была обнажена, но фигура была настолько изуродованной и безобразной, что шок от ее наготы не шел ни в какое сравнение с тем ужасом, который внушала сама фигура. Смерть не пожалела ее. Конечности трупа изогнулись под уродливыми углами, а тело искривилось подобно извилистой реке. Из-под обвисшей плоти торчали кости. Бедренные кости выдавались наружу, а плоская оплывшая грудь не скрывала острых ребер.

Эдриенн сделала неуверенный шаг назад. Ее ноги приросли к месту. Разум кричал. Однако она не могла оторвать взгляда от мертвой женщины.

Эдит нисколько не смущала ни ее нагота, ни уродливое тело. Голову она держала высоко, а глаза под тяжелыми веками смотрели властно и высокомерно. Глаза были совершенно белыми, без радужки и зрачка, но настороженными и безразличными. Женщина издала гортанный и дребезжащий звук, который пробрал Эдриенн до костей.

Она попыталась бежать. Тяжелая сумка мешала ей, поэтому она бросила ее на землю. У нее едва хватало духа, чтобы удержать в руках фонарик и газовый баллончик. Ноги не двигались так, как ей хотелось. Заплетались, спотыкались, и Эдриенн размахивала руками, пытаясь удержать равновесие.

Взгляд через плечо подтвердил, что ее преследуют. Судя по всему, Эдит не спешила, но шла вперед длинными и размашистыми шагами, отчего особенно остро были видны неестественные углы ее рук и ног. Эдриенн снова повернулась вперед и сосредоточилась на том, чтобы заставить свои ноги передвигаться быстро и в правильном порядке.

Женщина была среди деревьев, в пяти шагах от нее. Лес пытался замедлить Эдриенн, но она не обращала на это внимание. Между болезненными и резкими вздохами, терзающими ее легкие, она слышала движения Эдит. Труп издавал странный щелкающий звук, будто все хрящи в его суставах стерлись, а кости с каждым шагом скребли друг о друга.

Эдриенн молилась, что бежит в верном направлении. Путь девушки пролегал вверх по склону, поэтому дрожащие мышцы напрягались, и каждый вздох обжигал легкие. Страх и адреналин заставляли ее бежать вперед и делать каждый шаг длиннее, каждый поворот преодолевать быстрее.

Ветки жалили, впиваясь ей в лицо и руки. Ноги болели от каждого шага и она уже не понимала, куда наступает. Но останавливаться было нельзя: щелкающий звук приближался.

Как? Она же даже не бежала…

Рискнув оглянуться, Эдриенн вскрикнула, когда ее нога зацепилась за корень, и она упала. Девушка тут же вскочила на ноги и бросилась вперед, не обращая внимания на то, как сильно гудели мышцы.

Лишь мельком и на долю секунды она увидела мертвую женщину, но это зрелище намертво врезалось в ее сознание и лишило ее всякой возможности промедления.

Эдит бежала. Она двигалась на всех четырех конечностях, а ее изогнутое тело извивалось, когда она пробиралась сквозь деревья, используя руки и ноги одновременно, чтобы хвататься за стволы, ветви и корни и двигаться вперед. Ее голова была поднята, глаза устремлены на Эдриенн, а рот широко разинут в голодной ухмылке.

Деревья расступились внезапно, и Эдриенн побежала через открытую лужайку. Эшберн, ее убежище, маячил перед ней на фоне звезд, и она бросилась к нему, умоляя ноги нести ее и молясь, чтобы ее сердце выдержало еще десяток ударов.

Резкая и жгучая боль пронзила лодыжку девушки. Она снова упала, а фонарик и газовый баллончик выскользнули из ее рук.

Слишком медленно. Ее разум был напряжен до предела, и ей почему-то стало смешно. Слишком медленно, слишком медленно.

Она повернулась, чтобы посмотреть, что вызвало такую боль. Лужайка была ярко освещена. Эдит, скрюченная и больше похожая на животное, обтянутое кожей, чем на человека, прокусила зубами джинсы Эдриенн, и впилась ей в лодыжку. Длинные, костлявые пальцы трупа крепко ухватили ногу Эдриенн. Плоть живого трупа была такой холодной, словно она вышла из холодильника, и это вызывало у Эдриенн отвращение больше всего — даже больше, чем ее выступающие кости; чем ее мутные, налитые кровью глаза; чем желтые зубы, сильно выступавшие из десен.

Она билась, извивалась и пыталась освободиться от хватки. Эдит только сильнее сжала зубы, вонзив их в мышцы, и Эдриенн закричала. Запрокинув голову, она увидела Эшберн. Его крыльцо было всего в десяти шагах. Дом дразнил ее, предлагая спасение и одновременно прося за него побороться.

Но еще ближе к Эдриенн, чем дом, лежал маленький баллончик из красно-белого пластика. Эдриенн протянула руку назад, коснулась его и сжала в пальцах. Эдит продолжала сжимать челюсти, высасывая кровь, пока Эдриенн не почувствовала такую боль, будто ее ногу опустили в кислоту. Она направила баллончик в лицо Эдит и нажала кнопку.

Даже в холодном свете луны она видела, как струя газа брызнула на лицо трупа. Хватка Эдит ослабла, ее зубы отпустили лодыжку Эдриенн, и она подняла голову. Эдриенн ждала воплей боли, но ничего не последовало. Капли слезоточивого газа упали на глаза трупа, но женщина даже не моргнула.

Она не чувствует боли. Конечно, она же мертва.

Баллончик привел Эдит в замешательство, но не причинил ей вреда. Она вновь сосредоточила свое внимание на кровоточащей ноге. Длинный черный язык вытянулся над ее белыми губами, слизывая горячую красную жидкость, размазанную по лицу, а ее мертвые глаза вспыхнули, когда взгляд обратился к вымокшим в крови джинсам.

— Прошу, — Эдриенн попыталась высвободиться, но пальцы трупа сжались еще крепче, впиваясь все сильнее каждый раз, когда девушка вздрагивала. — Пожалуйста, отпусти меня, Эдит, прошу тебя!

Труп замер, и выражение изумления отразилось на морщинистой коже, свисавшей с его лица.

Эдриенн воспользовалась замешательством и применила единственное оставшееся у нее оружие. Подняв здоровую ногу, она со всей силой пнула труп. Кроссовка ударила Эдит в челюсть и откинула ее голову назад.

Пальцы разжались. Шея Эдит ужасно изогнулась, преодолев ту точку, где должна была сломаться, и сквозь горло показались кости позвоночника. Затем голова начала наклоняться вперед, выпрямляя шею и позволяя белым глазам сфокусироваться на Эдриенн.

Девушка не колебалась. Как только сила пальцев ослабла, Эдриенн начала пятиться назад, брыкаясь, ковыляя и подтаскивая себя к крыльцу Эшберна.

Щелкающий звук подсказал ей, что Эдит последовала за ней. Нога болела так сильно, что ей хотелось кричать, но она изо всех сил подавляла боль, говоря себе, что должна двигаться дальше, если хочет спастись. Щелчки были достаточно громкими, ходячий труп был совсем близко, но Эдриенн уже перелезла через верхнюю ступеньку крыльца, подползла к двери и потянулась, к ручке.

— Э-э-э-эди-и-и-ит… — Звук был такой, словно ветви мертвых деревьев скрежещут друг о друга. В воздухе стоял густой запах гниения. Ручка не поворачивалась: она заперла за собой дверь, когда уходила утром. Эдриенн подавила испуганный вскрик, пытаясь вытащить ключ из кармана.

Холодные пальцы коснулись ее кожи. Девушка вздрогнула, но они не пытались схватить ее. Они постукивали, шарили ее по ногам и спине, когда труп Эдит подполз еще ближе и навис над ней.

Ключ был уже в замке. Он торчал под неправильным углом и почти не поворачивался.

Труп был совсем близко, его зловоние было убийственным. Губы, холодные, влажные и гнилые, коснулись ее уха.

— Пла-а-а-а-а-ачь по Э-э-э-эди-и-и-ит, — прошептал труп.

Затем дверь открылась. Эдриенн бросилась в дом. Эдит попыталась последовать за ней, лунный свет сверкнул в ее выпученных глазах, но Эдриенн толкнула дверь прямо ей в лицо. Раздался ужасный хруст, когда дверь ударилась о череп женщины, но Эдриенн только брыкалась все сильнее и сильнее и давила на дверь все сильнее, пока защелка не закрылась.

На несколько секунд воцарились тьма, тишина и спокойствие. Эдриенн втянула в себя воздух, задыхаясь и всхлипывая. Она зажмурилась, заглушая боль и ужас. Затем послышалось тихое, ровное царапанье когтей Эдит снаружи.

Эдриенн хотела лежать так вечно, закрыв глаза, и никогда больше не двигаться, но скребущий звук стал еще громче, когда Эдит добралась до двери. Эдриенн перевернулась, вздрогнув от боли, подтянула себя вверх и заперла дверь.

Ручка дернулась, когда Эдит попыталась повернуть ее, а затем бледная, грязная рука прижалась к окну. Рядом с рукой появилась голова, и единственный выпученный белый глаз ненавидяще уставился сквозь стекло на Эдриенн. Эдит на мгновение застыла в этой позе, а затем исчезла из виду, оставив очертания руки, покрытой конденсатом.

Глава 31

Ночь пряток

Эдриенн проснулась и тут же пожалела об этом.

У нее болело все тело. Хуже всего чувствовала себя нога, покрытая запекшейся кровью и грязью. Эдриенн казалось, будто с нее содрали кожу. Однако тысячи других болезненных ощущений — царапины от веток деревьев, измученные и напряженные мышцы, тупая, но постоянная головная боль от пережитого стресса и пульсация в груди из-за измученного сердца и легких — все вместе не давало ей уснуть.

Было еще темно. Два прямоугольника лунного света каскадом падали через двойные окна входной двери, но они были ее единственным освещением. Эдриенн попыталась сглотнуть, и ужасный кислый привкус напомнил ей, что ее вырвало перед тем, как она потеряла сознание.

Маленькая пушистая фигурка танцевала вокруг ее ног. Эдриенн на мгновение задержала на ней взгляд, прежде чем поняла, что это хвост Вольфганга, трепещущий в лунном свете. Что-то уткнулось в ее раненую ногу, и девушка застонала.

— Фу, Вольф. Тебе нельзя есть меня, пока я не умру.

Вольфганг посмотрел на нее своими зелеными глазами и издал какой-то странный чмокающий звук. Эдриенн вытянула вперед ноющую руку и почесала его по голове.

— Она ушла, приятель? — вопрос прозвучал шепотом, а Вольфганг казался спокойным. Она надеялась, что это хороший знак — ведь раньше он предупреждал ее о приближении беды?

Эдриенн повернулась к двери и ее боковым окошкам. Она все еще видела перед собой руку, прижатую к стеклу, и выпученный глаз. Она хотела войти внутрь. Это единственная причина, по которой она меня не убила: чтобы я могла впустить ее внутрь.

Эдриенн прислонилась спиной к стене. Ей было больно, холодно и плохо. Слишком много мыслей давило на нее одновременно, и у нее не было сил взглянуть им всем в лицо.

В Эшберне все же были призраки.

Она наклонилась вперед и попыталась осмотреть ногу. Свет был слишком тусклым, чтобы разглядеть что-либо, кроме месива из крови, разорванной штанины и грязи.

У меня нет ни телефона, ни ноутбука, ни возможности связаться с городом.

Эдриенн протянула руку за спину и провела ею по стене, пока не нащупала выключатель. Тот щелкнул, но лампочка, свисавшая с потолка, не отреагировала.

Ну, конечно. Теперь у меня еще и света нет.

Эдриенн оставила фонарик снаружи, а возможности отпереть дверь и забрать его у нее не было. Она застонала и подтянулась, чтобы встать, и, опираясь на столики и мебель, заковыляла по коридору. Ее лодыжка ныла, хотя она и старалась не напрягать ее, но ей все же удалось доковылять до лестницы и столика с лампой. Она прислонилась лбом к сморщенным обоям и зажгла фитиль.

Пламя внутри разгорелось, и золотое сияние разлилось по коридору. Эдриенн подождала, пока оно выровняется, прежде чем взять лампу и, пошатываясь, вернуться туда, откуда пришла.

Вольфганг, подергивая своим хвостом-метелкой, последовал за хозяйкой. Когда она вошла в кухню, кот уже тихонько мурлыкал, намекая на то, что проголодался.

— Минуту. Потерпи, приятель.

Эдриенн поставила лампу на стол, наполнила чайник и отправила его кипятиться, после чего достала из шкафа полотенце и отыскала в одном из ящиков набор полотенец для мытья посуды. Понюхала. За исключением затхлого запаха, полотенца выглядели чистыми.

Она опустилась на ближайший стул, поставила лампу на пол и наклонилась, чтобы осмотреть ногу. Рана выглядела просто кошмарно. Эдриенн стиснула зубы и стянула кроссовку. Кровь попала в обувь и пропитала носок, который она сняла и тоже выбросила.

Кухонные ящики были близко, девушка потянулась и открыла один из них. Порывшись внутри, она отыскала пару кухонных ножниц для разрезания костей, и использовала их, чтобы распороть штанину чуть ниже колена.

Сделав это, Эдриенн потянулась за чайником, однако, вода в нем была по-прежнему холодной. Конечно, нет электричества — нет кипяченой воды. Ну ладно. Придется обходиться тем, что есть.

Эдриен налила воды в миску, обмакнула в нее мочалку и принялась промывать ногу. Закончив, она откинулась на спинку стула, тяжело дыша и стараясь не обращать внимания на мокрые дорожки слез, пролегших по щекам. Когда она только начинала обрабатывать рану, все казалось просто. Она видела, как это делали герои разных блокбастеров, но личный опыт заставил ее признать, что реальность, сопровождаемая слезами и завываниями, оказалась гораздо менее эстетичной.

— Я совсем как ребенок, — сказала она Вольфгангу. Кот ждал в дверях кухни, помахивая хвостом. Хорошее настроение питомца рассеялось, когда он понял, что кормежка не входит сейчас в главный приоритет хозяйки. — Никогда не сниматься мне в фильмах о выживании. Я бы не выдержала и первых двадцати минут.

Котяра открыл рот в беззвучном капризном мяуканье, и Эдриенн вздохнула.

— Ладно-ладно, знаю. Еда уже на подходе.

Взяв три сухих и чистых полотенца, она обернула ими лодыжку. У нее было очень мало опыта в обращении с травмами, но порезы выглядели не слишком глубокими. Нога распухла и покраснела, а когда Эдриенн пыталась промыть раны тщательнее, начинала вновь кровоточить. Девушка знала, что самую большую опасность для нее представляла инфекция, но имея под рукой столь малый набор, все, что ей оставалось — обернуть ногу как можно лучше и ждать, пока она сможет добраться до больницы. Она слышала, что во рту человека содержится огромное количество бактерий, и могла только догадываться, сколько их было во рту мертвеца.

Подумав об этом, Эдриенн подавила тихий, сдавленный смешок. Невероятно, что я так легко поверила в сверхъестественное. Не думаю же я действительно, что здесь есть призраки. Боже, это просто какая-то чертовщина. Она закрепила на ноге импровизированную повязку и поднялась. Эдриенн все еще было больно переносить вес на раненую ногу, поэтому она несла лампу в одной руке, а другой опиралась на мебель и стены, прыгая из кухни в гостиную.

Вольфганг остервенело вертелся вокруг ее ног, вот-вот грозясь ее уронить, пока хозяйка его не покормит. Эдриенн, которую сейчас уже не заботила фигура питомца, вывалила всю банку корма в миску кота. Огромная гора еды перевалилась через край посуды. Девушка смотрела, как полосатый кот падает мордой в миску, и вздохнула. По крайней мере, теперь, если со мной что-нибудь случится, у тебя будет достаточно еды, чтобы продержаться, пока тебя не найдут.

При условии, что Эдит не доберется до тебя первой. В голове Эдриенн мелькнул образ: Вольф, скорчившийся от боли и воющий, пока его сжимают длинные костлявые пальцы Эдит, а ее желтые зубы прокусывают его шерсть.

Эдриенн наклонилась, уверенная, что ее сейчас снова стошнит, но в желудке было пусто. Она стояла, согнувшись пополам и опершись одной рукой о рояль, и отрывисто, болезненно дышала.

Я никому не позволю обидеть Вольфа.

Наблюдая за котом, она моргнула, пытаясь избавиться от жжения в глазах. Пушистый хвост питомца радостно дрогнул, когда он попытался утопить самого себя в миске с едой, и Эдриенн удалось неуверенно улыбнуться.

Как бы она ни жаловалась, девушка любила Вольфганга. Как-то дождливым осенним днем она нашла его на обочине дороги — растрепанный, наполовину утонувший комок мокрой шерсти. Совсем маленький котенок, такой истощенный, что даже густой мех не мог этого скрыть. Она помнила, как не спала почти всю ночь, наблюдая за спящим котенком с раздувшимся от еды животом и обещая себе, что он больше никогда не будет голодать.

— И взгляни, где мы теперь, толстяк, — ласково сказала она. Одно ухо дернулось в ее направлении, но Вольфганг был всецело поглощен едой.

Комната казалась слишком мрачной, а окна были слишком темными, от чего Эдриенн чувствовала себя некомфортно. Она прошаркала к камину, подтащила стул поближе, чтобы не опираться на ногу, и занялась разведением огня. Эта задача занимала ее руки, но не ум.

Эшберн действительно был населен призраками. Представить только… слухи, над которыми все смеялись, но никто по-настоящему в них не верил, оказываются правдой. Ну, по крайней мере… Думаю, тот призрак на деле был не совсем призраком. То существо, конечно, было мертво, но оно не было прозрачным или неосязаемым. Ничего похожего на сферы, холодные зоны и вспышки света, за которыми гоняются в шоу охотников за привидениями.

Эдриенн продолжала подкидывать палки в маленький костер и смотрела, как пламя пожирает их, превращая в пепел.

Она склонялась к идее о зомби — ходячих мертвецах, жаждущих плоти. Хотя, и это не подходит. Зомби безмозглые. Эдит явно не из их числа. Газовый баллончик испугал ее. Она могла разговаривать и хотела попасть в дом.

Эдриенн вздохнула, подбросила в огонь полено и отодвинула стул от камина, чтобы не перегреть ноги. Через мгновение Вольфганг незаметно подошел к ней, ткнулся головой в здоровую ногу и опустился на коврик у ее ног.

Кем бы ни стала Эдит сейчас, раньше она была мертва. А, может быть, она и сейчас мертва, но просто каким-то образом ходит по земле. Она охотилась за мной. И причинила мне боль. За что?

Вопреки словам горожан, Эдриенн создала в своей голове образ причудливой, но доброжелательной двоюродной бабушки, которая так же сильно, как и сама Эдриенн, хотела иметь семью. Но знаки, которые Эдриенн восприняла как гостеприимство — завещанный ей Эшберн, приготовленная для нее комната — начали приобретать зловещий оттенок.

Ладно, позволю себе несколько предположений. Во-первых, труп снаружи — это Эдит. Это должна быть она. Походящий возраст, такие же волосы… и она откликнулась на имя. А если труп — это Эдит, то могу предположить, что могила принадлежала ей. Раньше я не придавала этому значения из-за того, что надгробие было старым, но что, если она подготовила его задолго до своей смерти? Что, если это было особое место, заколдованное, чтобы воскрешать мертвых? Она фыркнула и помассировала прикрытые веки. Не так давно я бы посмеялась над собой за такие мысли. Удивительно, как сильно может все изменить стычка с трупом. Вчера я даже не верила в привидения. А теперь… проклятия, заколдованные места, Лохнесское чудовище, да что угодно. Выкладывайте, и я вам поверю.

Эдриенн поёрзала в кресле. Боль мешала ей устроиться поудобнее, а перегруженный мозг совсем не помогал делу.

Если я могу предположить, что все это правда, то также должна признать: существует очень большая вероятность того, что именно Эдит стоит за убийством своей семьи и разорением могилы Элеонор Эшберн. Быть может, это как-то связано с тем, что вернуло Эдит из мертвых. Вероятно, какое-то сатанинское жертвоприношение.

А все это вместе взятое наводит на мысль, что Эдит была не очень приятным человеком. Эдриенн нахмурилась, глядя на свою ногу. Кровь окрашивала полотенца в розовый цвет. Не то чтобы я была удивлена. Но если моя логика верна, я должна признать, что у Эдит была какая-то причина для того, чтобы я оказалась здесь. Она приготовила для меня комнату. Она завещала мне дом. И все для того, чтобы убаюкать меня ложным чувством безопасности, пока выкапывает путь из собственной могилы.

Но почему именно я? Неужели она нуждалась во мне, чтобы завершить то, что сделала с остальными членами своей семьи? Потому что мы родственники? Нет, не просто родственники — я ее единственная оставшаяся в живых семья. Это должно быть очень важно.

В памяти Эдриенн всплыло воспоминание: грохот грома и тяжелые капли дождя, бьющие по ее рукам. Мать — с широко раскрытыми глазами, потекшей тушью и окровавленной щекой — выносит ее из Эшберна.

Должно быть, это как-то связано с тем, что происходит сейчас. Но что сделала Эдит? Она пыталась причинить боль мне? Маме? Нам обеим?

Эдриенн вспомнила, как ее посадили в машину и захлопнули за ней дверь. Она наблюдала за Эшберном в зеркало заднего вида и видела, как Эдит, высокая и гордая, одетая в одно из своих тяжелых черных платьев, стояла в дверях дома. Ее величественная и сдержанная поза создавала впечатление, что она могла бы остановить их, если бы захотела, но решила отпустить.

Потому что она знала, что я перееду в Эшберн после ее смерти? Почему мама никогда не говорила об Эдит, не упоминала Эшберн и не рассказывала мне, что случилось той ночью? Что она видела в стенах этого дома?

Вольфганг вздрогнул и выпрямился. Нервы Эдриенн были настолько напряжены, что она тоже вскочила. Она не додумалась взять с собой нож, повлажневшие руки были неприятно пустыми, поэтому девушка, прихрамывая, подошла к камину и взяла кочергу.

Эдриенн повернулась к коту и увидела, что тот начал проявлять сильное беспокойство: зрачки расширились, шерсть встала дыбом, и Вольф издал долгий, низкий предупреждающий вой, попятившись в темный угол комнаты. Его взгляд был прикован к самому дальнему окну, и Эдриенн повернулась туда. Луна висела над домом, и за темным стеклом невозможно было что-то разглядеть.

Но она услышала щелкающий звук.

Эдит ходила там, слоняясь вокруг дома, скрытая в бесконечной тьме, которая поглотила все за пределами гостиной. Ее костлявые пальцы касались стен и окон дома, простукивая его, прощупывая так, словно она прощупывала саму Эдриенн. Шум смешивался с щелканьем ее костей. Эдриенн повернулась, чтобы проследить за звуком. Он двигался вдоль стены гостиной, приближаясь, пока труп не оказался метрах в двух от Эдриенн, затем прошел мимо и начал стихать, пока не исчез совсем.

Часы в коридоре пробили час ночи.

Эдриенн хотела остаться на месте, но сохранять равновесие было тяжело, а мышцы ее сильно ослабли. Крепко держа кочергу, она опустилась обратно в кресло.

Через несколько минут Вольфганг выбрался из укрытия и вернулся на свое место рядом с ней. Она почесала его по голове, чтобы успокоить, но почувствовала, что питомец по-прежнему напряжен. Он был напуган ходячим мертвецом так же сильно, как и она сама.

Все будет хорошо. Двери заперты, окна закрыты. В дом не попасть.

В эту ночь Эдит приходила несколько раз.

Каждый час, перед самым ударом часов, щелкающий звук вновь появлялся. Первые два раза Эдриенн вскакивала, а Вольфганг забивался в темный угол, но по мере того, как ночь подходила к концу и их усталость росла, оба привыкли просто оставаться на своих местах и безмолвно прислушиваться, пока звук проходил мимо.

Глава 32

Утренний выбор

Эдриенн умудрялась уснуть минут на тридцать-сорок, пока Эдит пропадала. Сон ее был прерывистым, она постоянно видела свою мать с дикими от ужаса глазами, она крепко прижимала к себе Эдриенн и бежала прочь от Эшберна, а шесть капель крови поблескивали на ее подбородке.

К рассвету девушка была настолько сильно измотана и физически, и эмоционально, что, казалось, готова была утонуть в этой усталости. Только что она наблюдала, как кроваво-красный рассвет расползается над верхушками деревьев, а в следующее мгновение проснулась, услышав звон напольных часов. Солнце светило уже по-другому. Эдриенн замерла, быстро дыша, пока считала удары часов. Одиннадцать. Как я так долго проспала?

Она посмотрела вниз. Вольфганг дремал у ее ног, повернувшись спиной к тлеющим углям костра. Он выглядел вальяжным и довольным.

Эдит, должно быть, ушла с рассветом. Быть может, свет причиняет ей боль? Может, это ее слабость?

Эдриенн поднялась со стула. Острая боль в лодыжке сменилась тупой и ноющей, и, внимательно следя за тем, чтобы не наступать на ногу, девушка заковыляла на кухню. Она не ела ни крошки со вчерашнего завтрака и подозревала, что именно голод был причиной непроходящей тошноты и слабости. Эдриенн взяла два пакета лапши быстрого приготовления, кастрюлю, несколько кухонных полотенец, миску и вилку и, чтобы удобнее было все это нести, завернула все собранное в одну из вязаных скатертей. Затем она наполнила водой чайник со свистком, накинула повязанную узлом скатерть на сгиб локтя и, держа чайник в другой руке, понесла все добро обратно в гостиную.

Огонь почти потух, но немного растопки и заботливые руки оживили его. Эдриенн подождала, пока пламя разгорится, а затем повесила чайник на металлический прут, чтобы тот вскипел. Откинувшись на спинку кресла, она провела пальцами по волосам, пытаясь собраться с мыслями.

Вольфганг потянулся, вытянув когти, затем неторопливо подошел к переполненной миске. Эдриенн смотрела, как питомец ест. Он вновь казался счастливым, что, как она предполагала, означало, что они были одни.

Сейчас мы были в безопасности, но не думаю, что это надолго.

Она повернулась к ближайшему окну. Лес двигался и раскачивался на легком ветру. Стекло было слишком грязным, чтобы различить за ним детали, но ей легко было представить сгорбленное и разъяренное существо, выжидающее своего часа в чаще леса.

Эдриенн почувствовала, что внутри нее что-то сломалось прошлой ночью. Она думала, что будет дрожать в панике от одной мысли о том, что мертвая — или восставшая из мертвых, или как бы то ни было — женщина преследует ее. Но она чувствовала себя так, словно все ее слезы и страх выгорели за ночь, оставив после себя маленький тлеющий уголек: несгибаемую решимость вытащить себя и Вольфганга из этого дома.

Мне нужно расставить приоритеты. Первое место в списке — это физическая безопасность. Эдит хотела попасть в дом. Тот факт, что у нее это не вышло, несмотря на то что она всю ночь кружила вокруг Эшберна, говорит о том, что она не может ворваться через запертые окна или двери. Слава богу. Но это означает, что мне нужно быть осторожной, когда я выйду на улицу. Или не покидать дом вообще.

Засвистел чайник. Эдриенн стащила его с огня, сняла крышки с обеих чашек с лапшой и влила туда кипяток. Не дожидаясь двух минут, пока всё разварится, девушка тут же принялась черпать еду из первой чашки. Лапша хрустела, а вода была настолько горячей, что обжигала язык, но Эдриенн была слишком голодна, чтобы беспокоиться.

Второй по важности пункт — выбраться из этого места. Может быть, кто-нибудь в городе позволит нам с Вольфом остаться у них на ночь или две, пока я не найду постоянное место жительства. Без денег. Без родственников. Почти без друзей. Нагнувшись над чашкой с лапшой, она скорчила гримасу. Как-нибудь разберемся. Все лучше, чем оставаться здесь.

Она выбросила пустую чашку из-под лапши и взяла следующую. Как я выберусь отсюда — это совсем другой вопрос. Эдит, скорее всего, не выносит солнечного света, но я не знаю, как сильно он на нее действует. В безопасности ли я днем, или она все еще там, ждет, когда я выйду из дома? Это возвращает меня к главному приоритету — физической безопасности. На данный момент, не имея доказательств, свидетельствующих об обратном, она должна была считать, что Эдит была активна и при свете дня.

Она смогла догнать меня, пока я бежала изо всех сил, что сейчас, с раненой ногой, делает меня совсем легкой добычей. Мне нужен транспорт, чтобы выбраться отсюда. Если мне повезет, кто-нибудь приедет сюда, чтобы проверить, как я. И Пегги из ветеринарной клиники, и Сара ждут меня в ближайшие дни. На сколько я должна пропасть, чтобы они заволновались?

Это было связано с ее следующими проблемами: еда и возможность получить инфекцию. И уменьшающиеся запасы в кладовой, и ее лодыжка отсчитывали часы до ее смерти. Эдриенн прикончила вторую чашку лапши, встала и попрыгала обратно на кухню, чтобы проверить запасы еды. Там было достаточно, чтобы продержаться полтора дня или даже чуть больше двух, если она сможет себя ограничивать. Вероятно, она сможет продержаться еще пару дней после того, как слабость от голода станет слишком сильной. По крайней мере, вода была доступна в неограниченных количествах, при условии, что Джейн ее не отключит.

Джейн больше не хотела сюда возвращаться. А Сара прислушивается к Джейн во всем, даже в вопросах одежды. Мне не стоит надеяться на приезд Сары.

Эдриенн вздохнула и провела рукой по лицу. Ей нужно было в ванную, но для этого пришлось бы подняться по лестнице на второй этаж. Она допрыгала до прачечной за кухней и нашла метлу. Щетина размягчилась от десятилетий использования, но деревянная ручка была грубой и крепкой. Эдриенн взяла одну из маленьких скатертей с кухни, обернула ее вокруг ручки и крепко завязала в узел. В результате получилась примитивная трость, которая на удивление хорошо справлялась со своей задачей, и Эдриенн воспользовалась ею, чтобы подняться наверх и попасть в ванную.

Вымыв руки, она уставилась на свое бледное отражение в новом зеркале и позволила мыслям свободно блуждать в голове. Второй серьезной проблемой, помимо еды, была опасность инфекции. Она плохо промыла ногу и мало что могла с ней сделать. Мне понадобится антисептик или хотя бы чистые бинты…

Эдриенн осенила мысль, и она открыла шкафчик под раковиной. Как и весь дом, он содержался в безукоризненной чистоте. За стопкой полотенец Эдриенн увидела большую деревянную коробку и вытащила ее. Раньше эта мысль не приходила ей в голову, но теперь это казалось очевидным: Эдит прожила одна в Эшберне более восьмидесяти лет. Она была бы полной идиоткой, если бы не хранила дома никаких медикаментов. И Эдит точно ею не была.

Эдриенн заглянула в коробку и облегченно выдохнула. Она была переполнена бутылочками, бинтами и маленькими пузырьками с таблетками. Большинство упаковок выглядели новыми.

Когда девушка подняла голову, ее внимание привлекло какое-то движение в зеркале. Как только она попыталась присмотреться, отражение исчезло. Эдриенн повернулась, чтобы осмотреть комнату через плечо. Она была одна. Нахмурившись, она взяла коробку и повернулась к двери.

Импровизированный костыль оказался очень кстати. Коробка была тяжелой, и грозила лишить ее равновесия. Эдриенн пришлось несколько раз опереться на перила и стену, чтобы удержать себя в вертикальном положении. Она поставила аптечку на маленький круглый столик в гостиной, повесила чайник на огонь и открыла коробку.

Несколько бутылок были без этикеток, и Эдриенн сразу отставила их, но на большинстве других упаковок были инструкции. Среди них были нераскрытые пачки обезболивающих, поэтому она проглотила сразу две таблетки, не запивая водой, а затем достала бинты, флакон антисептика и пачку марлевых тампонов.

Наблюдая, как языки пламени касаются чайника, и ожидая, пока тот закипит, Эдриенн мысленно вернулась к планам побега из Эшберна.

Она не могла рассчитывать на то, что Сара или трое ее друзей приедут сюда, особенно в первые несколько дней. Единственным человеком, который обнаружит ее пропажу, могла стать Пегги, медсестра из ветклиники, но это было очень маловероятно. Эдриенн была интересна девушке, и, кажется, ей хотелось помочь, поедет ли она в Эшберн, если Эдриенн не придет за ноутбуков в ближайшие пару дней?

Скорее всего, нет.

Чайник засвистел. Эдриенн прикусила нижнюю губу, выливая кипяток в миску. И Сара, и Пегги могли вспомнить о ней в долгосрочной перспективе, но она не могла на них рассчитывать.

Обезболивающие таблетки начали действовать, когда девушка принялась промывать рану, но нога все еще адски болела. Опухоль не спала, но, по крайней мере, Эдриенн смогла промыть порезы антисептиком и обернуть их чистыми бинтами. Старые полотенца были покрыты коркой засохшей крови, потому она отложила их в сторону, чтобы выбросить.

Она начала собирать воедино головоломку, которая усложнилась с тех пор, как она переехала в Эшберн. Почти наверняка Эдит была ответственна за явление на закате, мучения Эдриенн в предыдущие две ночи и отключение электричества — все это происходило после наступления темноты. Даже в тот день все началось только после захода солнца.

Эдриенн тщательно упаковала аптечку и посмотрела в сторону окна. Раннее послеполуденное солнце светило ярко и тепло, хотя в доме было прохладно.

Я обещала себе, что не стану рисковать понапрасну. Но если Эдит дремлет в дневное время, было бы безумием оставаться здесь и дать ей еще одну шанс поохотиться на меня ночью. Даже с Вольфом в переноске и с больной ногой у меня будет достаточно времени, чтобы дойти до города до наступления темноты.

Вольфганг вскочил на подоконник, чтобы понаблюдать за внешним миром. Он был почти неподвижен, если не считать иногда подергивающегося уха, и это был самый милый, пушистый дозорный, которого Эдриенн когда-либо видела. Она вздохнула и направилась к нему.

— Что думаешь, приятель? — она окинула взглядом лес. Темные деревья шелестели на ветру, но она не видела среди них никакого странного движения. — Рискнуть и бежать в город или остаться и надеяться на спасение?

Как и следовало ожидать, кот проигнорировал ее. Эдриен почесала его за ушами, обдумывая выбор. Побег в город был до боли заманчив. Как только она окажется за пределами этой земли, ничто не сможет вернуть ее обратно. Она больше никогда не увидит ни Эдит, ни этот дом.

Но это было и самым рискованным планом. Эдриенн представила себе, как бежит по лесу, прижимая к груди кота, а Эдит преследует ее, хватает за ногу и опрокидывает на землю. Ее съедят или еще что похуже. И что тогда будет с Вольфгангом? Останется ли он в этом случае — боже упаси — умирать с голоду, или Эдит утащит его, чтобы бросить в свое ведьмино варево?

Нет, не неси чепуху. Эдит — призрак, а тот высокий мужчина в кафе утверждал, что ведьмы и призраки — абсолютно разные вещи.

Она фыркнула и закрыла лицо руками. Вольфганг, пребывавший в полном неведении той ужасной судьбы, на которую был обречен в сознании своей хозяйки, бросил на нее раздраженный взгляд.

Неважно, как сильно я хочу выбраться отсюда. Несмотря на то, что, судя по всему, Эдит была безобиднее в течение дня, риски здесь перевешивали возможный успех. Я не могу уйти. По крайней мере, не сегодня.

Но это не значит, что я должна оставаться в доме.

Эдриенн не видела двор перед домом из окна гостиной, но могла представить его: заросший сорняками участок земли перед крыльцом, где она уронила фонарик.

Он лежал достаточно близко к дому, чтобы девушка успела забежать внутрь, попытайся Эдит покинуть лес. А фонарик был бы неоценимым подспорьем в ночной темноте.

Всего десять шагов за дверь. Это достаточно безопасно. Эдриенн, прихрамывая, вышла в коридор и встала перед дверью. Правда же?

Глава 33

Вылазка

Каким бы незначительным ни был риск быстрой вылазки, он все равно оставался риском, потому Эдриенн подготовилась настолько тщательно, насколько только могла. Баллончик был бесполезен против трупа, но решив, что нож сможет покромсать его на кусочки так же хорошо, как и живого человека, Эдриенн достала из ящика стола огромное, зловеще острое лезвие. Она прихватила с собой и метлу, превращенную в костыль — отчасти для того, чтобы ускорить путешествие, а отчасти, чтобы использовать ее в качестве оружия, если возникнет такая необходимость.

Она прижалась по очереди к узким окнам по бокам двери и оглядела двор. Все было тихо и спокойно. Двигаясь медленно и с осторожностью, девушка повернула ручку и толкнула дверь.

Петли застонали, и Эдриенн съежилась, боясь, что громкий звук может привлечь внимание Эдит. Она подождала несколько минут, держась одной рукой за дверную ручку, будучи готовой захлопнуть ее тут же, если из леса выскочит какая-нибудь фигура. Но ничего не произошло. Снаружи не было ничего, кроме неподвижной, тихой лесной глуши.

Эдриенн вышла на крыльцо. Ее шаги по старому дереву звучали неприятно громко. Она оставила дверь открытой на случай, если придется бежать, и подошла к краю крыльца. Нервы гудели, а чувства были на пределе, когда она спускалась по ступенькам и вышла на заросший сорняками двор.

Она чувствовала себя уязвимой из-за лестницы, отделявшей ее от двери, поэтому ускорила шаг, пытаясь повторить свой путь прошлой ночью.

Я стояла лицом к дому, когда выходила из леса, а это значит, что нападение должно было произойти на одной линии с дверью. Это было недалеко. Он должен быть где-то… ох.

Засохшая кровь окрасила заросли сорняков. Местность вокруг была вся истоптана после короткого ночного боя. Эдриенн в последний раз окинула взглядом границу леса, затем наклонилась и принялась искать среди сорняков.

Через минуту поисков фонарик обнаружился. Он был маленьким, но черный пластик хорошо выделялся на фоне коричневых и серых тонов. Она подняла его, нажала на кнопку и не удивилась, когда свет не зажегся. За ночь батарейки должны была разрядиться. Надеюсь, у Эдит где-нибудь найдутся запасные.

Эдриенн посмотрела на опушку леса. На то, чтобы пересечь двор, уйдет не меньше минуты, а путь до могилы займет примерно две. Ее покупки, включая запасные батарейки и еду, ждали ее там, на поляне. Она сглотнула скопившуюся во рту слюну. Это было слишком рискованно, но, если Эдит не вернется, можно рискнуть и отправиться в лес, чтобы пополнить свои запасы. Но не раньше.

Эдриенн сунула фонарик в карман и повернулась к дому. Повторное искушение охватило ее, когда она подумала об электрощитке по другую сторону дома. Короткая прогулка и несколько щелчков рубильником дадут ей свет, горячий душ и работающий чайник. Она прекрасно понимала, что это не надолго. Эдит была способна уничтожить электричество одним своим присутствием. Но Эдриенн устала. Все ее тело было напряжено, покрыто грязью и болело, а душ обещал решить все эти проблемы.

Девушка сделала шаг к углу дома. Она могла добраться до щитка меньше, чем за минуту, даже прихрамывая на одну ногу.

Но за шестьдесят секунд многое может случиться. А ты обещала, что не будешь рисковать.

Она покорно сморщила нос и повернулась к входной двери. Ладно-ладно. Глупая совесть. Нам просто придется смириться с еще одним холодным душем.

Какое-то движение привлекло ее внимание, и Эдриенн подняла глаза. Внезапно она ощутила огромную благодарность самой себе за то, что не попыталась снова включить электричество.

На крыше, скорчившись, сидела Эдит.

Она была всего лишь силуэтом на фоне затянутого тучами неба, но изогнутое тело невозможно было не узнать. Женщина сидела совершенно неподвижно, скрючившись, словно хищное животное перед прыжком, на шпиле возле трубы. Ее густые волосы рекой струились по черепице крыши, а глаза вспыхнули, встретив взгляд Эдриенн.

— О… о, вот дерьмо… — Эдриен ринулась к двери в тот же миг, как Эдит бросилась вперед. Оскалив зубы и шаркая по черепичной крыше, женщина наполовину падала, наполовину бежала по направлению к водосточной трубе.

Подъем по лестнице мог отнять драгоценные секунды, и Эдриенн попыталась их перепрыгнуть. Сильно ударившись о крыльцо, она покатилась, стараясь не кричать, когда ее раненая лодыжка ударилась о дерево.

Тяжелый, хрусткий удар дал ей понять, что Эдит прыгнула с крыши и ударилась о землю. Эдриен повернула и ахнула от зрелища. Тело Эдит, и без того искореженное, переломалось от падения. Ее кожа не порвалась, но кости внутри изогнулись под неестественными углами, торчали жуткими конусами внутри ее плоти. Череп женщины был сплющен и раскололся, словно яичная скорлупа, а ребра высунулись наружу. Она была похожа на груду костей в кожаном мешке.

Моментальная искра надежды загорелась в груди Эдриен. Может, она умерла? Но тут Эдит пошевелилась, а надежда утонула в тошнотворном ужасе.

Эдит поднялась с земли, словно движимая чем-то иным, кроме мышц и хрящей. Пока она стояла, ее кости выкручивались, возвращаясь в правильное положение, от чего вся кожа шла крупной рябью. Когда женщина повернулась лицом к крыльцу, ее черепная пластина вновь встала на место.

Эдриенн попятилась назад, пытаясь заползти в дом еще до того, как Эдит успеет собраться с мыслями, но та оказалась поразительно проворной. Она рванулась вперед прежде, чем ее тело полностью выпрямилось, а цепкие пальцы потянулись к лицу Эдриенн.

Сцепившись, обе оказались в дверном проеме, растянувшись на потертом дверном коврике. Костлявые, холодные пальцы впились в кожу Эдриенн, когда Эдит попыталась подобраться к ее горлу. Эдриенн, все еще сжимавшая в руке нож, ударила им наугад.

Лезвие пронзило лицо Эдит, скользнув между носом и левым глазом. Лезвие с хрустом пронзило хрупкую кость, вонзившись в нее по самую рукоятку. Густая и тлетворная черная кровь брызнула из пореза, сочась на руку Эдриен и забрызгав ее щеку.

Она закричала и пнула труп. Сила пинка отбросила Эдит назад через дверь. Эдриенн попыталась захлопнуть ее, но рука Эдит протянулась в щель, удерживая ее открытой, и резко дернулась, когда дерево с хрустом размозжило ее хрупкие кости. Эдриенн дергала дверью снова и снова, пытаясь раздробить конечность трупа на куски. С каждым ударом звуки разломанных костей разлетались эхом по коридору. Длинные костлявые пальцы Эдит изгибались, дергаясь и извиваясь, словно умирающий паук, а затем исчезли в щели между дверью и косяком. Эдриенн захлопнула дверь так громко, что у нее самой зазвенело в ушах.

Пожалуйста, оставайся там. Будь мертвой, пожалуйста.

Она поднялась на колени и дрожащими руками повернула дверной замок, и затем прижалась ухом к дереву, прислушиваясь.

Послышался медленный, отчетливый звук ножа, вынимаемого из плоти, а затем звук льющейся жидкости, когда на крыльцо обрушился поток густой крови. Низкое, медленное гневное шипение вырвалось сквозь стиснутые зубы.

Эдриенн не стала слушать дальше, а отползала назад от двери, пока не смогла опереться на стол, чтобы подтянуться и встать на ноги. Ее лодыжка пульсировала, а конечности дрожали. Она потеряла нож и свой самодельный костыль, но вместо них приобрела две ценности: фонарик и подтверждение того, что Эдит активна и днем.

Я идиотка. Пошатываясь, она прошла по коридору в гостиную, которую уже привыкла считать своим надежным убежищем. Вольфганг забился в угол, прижав уши и распушив хвост, и уставился на дверь. Эдриенн плотно закрыла ее за собой. Я думала, это будет безопасно. До входной двери оставалось всего десять шагов, и я решила, что она отступила в лес. Я не ожидала, что она будет поджидать меня на крыше.

Эдриенн тяжело опустилась в кресло и горько улыбнулась Вольфгангу.

— Там было так тихо. Я должна был догадаться, что она где-то рядом. Даже сверчков не было слышно. Какая же я идиотка.

Урок усвоен. Даже самая безопасная авантюра все еще остается авантюрой. А Эдит оказалась хитрее, чем я ожидала. Я должна оставить всякую надежду выбраться из этого дома. Она грызла ноготь на большом пальце, глядя на догорающие угли костра. Это означает, что я смогу выбраться, только если кто-то приедет, чтобы проверить меня — тогда мы доберемся до города на его машине. Но даже это будет опасно для всех. Ничто не помешает Эдит напасть на другого человека, когда тот попытается выйти из машины.

И это только в том случае, если кто-то вообще приедет, что маловероятно.

Кусок дерева раскололся в камине и поднял небольшой сноп искр. Эдриенн глубоко вздохнула и подалась вперед в своем кресле. У нее появилась идея. Она была до смешного нелепой, но девушка решила, что это может сработать.

Глава 34

Искра

Эдриенн подбросила в огонь два новых полена. У нее было мало дров — того, что осталось, не хватит на всю ночь — но это не имело значения, если ее план сработает.

Она вытряхнула остатки растопки из ведерка у камина и перекинула его ручку через руку, затем захромала по дому в поисках каких-нибудь небольших резиновых или пластиковых предметов. В кухне она отыскала три пачки резиновых перчаток, две сливные пробки и жестянку с резинками. Все это отправилось в ведро, а вслед за ними — последнее кухонное полотенце.

В Эшберне было на удивление мало пластиковых предметов. В старом доме Эдриенн дешевые пластиковые миски, разделочные доски и лейки для воды были обычным делом, но Эдит, похоже, предпочитала дерево, стекло или металл. В конце концов Эдриенн нашла толстый рулон мусорных мешков в нижнем ящике и резиновый коврик в ванной и бросила их в ведро.

Это подойдет.

Она заковыляла обратно в гостиную и опустилась на колени перед камином. Огонь быстро охватил древесину и хорошо разгорелся. Девушка добавила еще полено, затем всыпала всю растопку и стала ждать, пока пламя разгорится.

Жар, исходящий от него, была просто невероятным, и Эдриенн пришлось снять куртку. Пот бисером выступил у нее на лбу, но испарился почти сразу, как появился. Она сняла бумагу с каминной полки и придвинула к себе массивную металлическую заслонку.

— Тебе лучше держаться подальше, приятель, — сказала она коту, который подошел посмотреть, что она делает. — Пахнуть будет не очень приятно.

Эдриенн вынула из ведра кухонное полотенце, обвязала им нижнюю половину лица, на манер грубой маски, затем скомкала последние страницы газет и бросила их в пылающий ад. Каучук и пластик так же отправились в огонь, затем девушка прижала заслонку к отверстию камина, чтобы закрыть его, насколько это было возможно.

Щупальца черного дыма тут же начали расползаться из-под заслонки, а вместе с ними появился запах горелой резины. Эдриенн был очень хорошо знаком этот смрад — еще с тех пор, как однажды осенним утром соседи решили устроить пожар на их заднем дворе. Она не могла забыть этот тошнотворный запах горящей резины, и как густой черный дым окутал их дом и покрыл пятнами кирпичи.

Этот дом виден из города. Все видели свет, который Эдит зажигала каждую пятницу. Уверена, дым они тоже заметят.

Она могла представить себе, как тот густой и черной рекой льется из каминной трубы и вздымается высоко в небо. Издалека это выглядело бы так, словно ее дом горит.

Это привлечет сюда людей, и не одну машину, которую Эдит могла бы атаковать и сбить с дороги. Там будут пожарные машины, полиция и, возможно, даже Джейн или несколько любопытных зевак. С таким количеством людей у меня появится защита, свидетели и путь к побегу.

Даже с закрытой заслонкой в комнату сочился густой черный дым. Эдриенн поперхнулась и поплотнее затянула полотенце вокруг лица. Она недооценила, насколько сильной окажется вонь. Оставаться в гостиной было нельзя. Она подхватила Вольфганга, свободной рукой взяла кошачью переноску и понесла их в чистую и элегантную гостиную в углу дома.

Запах преследовал их повсюду, но воздух был достаточно свежим, чтобы Эдриенн могла снять свою импровизированную маску. Она опустила раздраженного кота на одну из причудливых кушеток с розовым узором и подошла к окну.

Даже прижавшись щекой к стеклу и наклонив голову, она не видела дыма. Девушка молилась, чтобы он был достаточно густым, чтобы привлечь внимание.

Дом в двадцати минутах езды от города. Нам придется немного подождать.

Вольф обнюхивал новую комнату. Ему нужно было забраться в переноску до приезда машин, но питомец ненавидел такое заточение, поэтому Эдриенн решила позволить ему бродить по комнате до последнего момента.

Она повернулась и принялась расхаживать взад-вперед. План был основательным, но просто рассчитывать на удачу было бы глупо. Был шанс, что никто из горожан даже не посмотрит в сторону Эшберна, пока резина не догорит. Или что дым окажется недостаточно густым. Или что никому не придет в голову позвонить пожарным.

Эдриенн ускорила шаг и принялась покусывать кончик большого пальца. Ожидание было мучительным. Пока она не услышит сирены, она не сможет убедиться, что ее план сработал.

Мне нужно чем-то себя занять. Она вновь остановилась у окна и посмотрела вверх, пытаясь разглядеть клубящийся в небе дым, но ветер дул не в ту сторону. Я могла бы собрать свои вещи. С такой ногой было бы тяжело тащить и Вольфа, и чемодан, но я попробую. Готовность никому не помешает.

Поставив перед собой цель, Эдриенн ощутила, как напряжение внутри немного спало. Девушка скользнула в дверной проем, стараясь не дать Вольфгангу убежать, и направилась к лестнице.

Несмотря на то, что она прикрыла дверь гостиной, черный дым просачивался сквозь щели, заставляя ее задыхаться. Если снаружи он такой же черный, как этот, не заметить его будет невозможно.

Подъем без костыля был нелегким, но Эдриенн оперлась на перила, стараясь не обращать внимания на то, как те скрипели, пока она карабкалась на второй этаж. Она не взяла с собой лампу, и полумрак темного коридора казался удушающим. Эдриенн попыталась сфокусировать взгляд впереди, шаркая к двери в другом конце дома, но ее внимание было приковано к картинам, покрывающим стены.

Раньше они так не выглядели.

Люди на них утратили свой вид безмятежного, надменного безразличия. Вместо этого на их лицах появился откровенный ужас.

— Какого?.. — Эдриенн, прихрамывая, подошла к портрету мистера Эшберна. Его поза была такой же, но глаза расширились, а губы были поджаты. Кожа потеряла свой розовый румянец, и — деталь, выполненная так искусно, что Эдриенн подумала, что даже ее пальцы стали бы влажными, если бы она прикоснулась картине — на лбу выступил пот.

Эдриенн сжала губы и отошла от портрета. Она не хотела больше на них смотреть, но не смогла удержаться, чтобы не подойти к следующей картине.

На лице миссис Эшберн не было ни капли сдержанности мужа. Ее рот был открыт, а тонкая полоска слюны соединяла передний зуб с нижней губой. Глаза остекленели от сдерживаемых слез, а одна рука поднялась, чтобы схватиться за шею. На изящной руке были видны вздувшиеся вены.

Хватит. Я больше не хочу этого видеть.

Но она вновь не смогла удержаться и повернулась к следующей картине. Эдит.

На лице ребенка не было ужаса, только холодная решимость. Она смотрела прямо перед собой, внимание сосредоточилось на наблюдателе, а мышцы лица напряглись, но вовсе не от страха.

Ты не расстроена. Конечно же, нет. Потому что ты убила их, не так ли, Эдит? Ты была бессердечной психопаткой даже в детстве.

Нарисованные глаза моргнули.

Эдриенн отшатнулась и издала сдавленный визг, когда подвернула раненую лодыжку. Чтобы не упасть, девушке пришлось схватиться за столик. Спиной она ударилась о стену, заставив портреты раскачиваться из стороны в сторону. Люди на картинах демонстрировали безмолвный ужас, словно художнику удалось запечатлеть последние минуты их жизни на этой земле.

Что-то шевельнулось в зеркале, которое Эдриенн повесила в середине коридора. Мельком она увидела выпученные белесые глаза, затем один из портретов, на который она наткнулась, сорвался с крючка и с грохотом упал на пол.

Чары рассеялись, и Эдриенн как можно быстрее запрыгала к двери в конце коридора. Всю дорогу она не сводила глаз с грязного, потертого ковра и подняла голову только тогда, когда повернула ручку и ввалилась в свою комнату, затем прислонилась спиной к прохладной двери. Ее сердце бешено колотилось, а в груди все сжималось. Было гораздо легче мириться с присутствием Эдит, когда та была заперта снаружи, и их четко разделяли стены дома. Но влияние духа, казалось, просачивалось внутрь. Эдриенн затошнило.

Терпеть осталось недолго. Скоро я услышу, как по подъездной дорожке мчится помощь, и больше никогда не увижу Эшберн.

Она рывком распахнула дверцу шкафа и вытащила свой дорожный чемодан. Она положила его на кровать, откинула крышку и начала закидывать в него свои вещи.

Здесь тихо.

Эта мысль возникла из ниоткуда. Эдриен застыла, наполовину сложив джинсы, и прислушалась. Стало не просто тихо. В комнате не было ни звука, и даже стук ее собственного сердца и звук дыхания звучали приглушенно.

Слабый, тонкий гул прорезал тишину. Он был почти неразличим, но из-за неестественного напряжения его невозможно было не заметить. Эдриенн подняла глаза на звук и обнаружила себя стоящей лицом к зеркалу, которое она оставила на комоде.

В зеркале отражалась большая часть комнаты. Эдриенн видела себя, застывшую у кровати, слегка согнувшуюся, чтобы положить джинсы в дорожный чемодан. Ее волосы были спутаны, а кожа имела грязный бледный оттенок — свидетельство нескольких дней постоянного стресса и страха.

А позади нее, прямая, как шомпол, аккуратно сложив руки поверх юбок, стояла Эдит.

Эдриенн вздохнула и повернулась лицом к незваной гостье, подняв руки в защитном жесте. Позади никого не оказалось.

Она уставилась в пустоту, слишком испуганная, чтобы даже моргнуть, затем снова повернулась к зеркалу.

Фигура исчезла. В отражении осталась только Эдриенн, бледная и дрожащая, с зажатыми в руках мятыми джинсами.

Было заманчиво думать, что она ошиблась — что изображение было результатом ее воображения или игры света, — но Эдриенн знала, что она видела. Дух в зеркале был совсем не похож на искалеченное, обнаженное чудовище снаружи. Отражение было высоким, гордым, одетым в одно из элегантных черных шелковых платьев из комнаты Эдит. Седые волосы были собраны в гладкий пучок на затылке. Ногти призрака были чистыми и коротко остриженными, выражение лица — спокойным и твердым, а осанка — безупречной.

Несмотря на все различия, кое-какие сходства все-таки проскальзывали: морщинистая кожа вокруг глаз, стальной оттенок волос, острые скулы. Руки, аккуратно сложенные перед собой, резко выделялись на фоне черных юбок. Длинные костлявые пальцы невозможно было забыть.

Две версии Эдит. Одной из них, несомненно, была женщина, которая каждый день приходила в город и пугала детей. Другая вернулась в старый дом, растеряв всю свою человечность.

Эдриенн ощутила тошноту. Она вертелась из стороны в сторону, проверяя зеркало и комнату несколько раз. Слабый звон исчез, но притупленное ощущение осталось. Оно росло и давило на нее, заставляя сердце усиленно биться, во рту все пересохло.

Эдриенн вновь повернулась к чемодану и вздрогнула, когда ее взгляд упал на окно. Мир снаружи исчез.

Глава 35

Падение

С открытым ртом, вытянув дрожащие пальцы вперед, Эдриенн подошла к окну. Она прикоснулась к стеклу, ощутила его холод и снова прижала руку к груди.

Деревья, заросший сорняками двор, небо… все исчезло, словно этого никогда и не было. Все вокруг стало темно-серым.

Сквозь муть все еще пробивался слабый свет, но он был настолько тусклым, что Эдриенн показалось, будто она погрузилась в сумерки.

Затем часть серого закружилась, и девушка осознала, что снова может дышать. Это просто дым, вот и все.

Она отошла от окна, все еще щурясь на густой серый туман, и нахмурилась. Она не должна была видеть дым, и уж точно не такой густой. Эшберн стоял на вершине холма. Каким бы легким ни был ветерок, дым все равно должен уноситься прочь.

Эдриенн бросила джинсы, которые держала в руках, и поспешила к двери. Ей не хотелось возвращаться в коридор с искаженными картинами, но ей нужно было выглянуть наружу, а с чердака открывался лучший вид на дом.

Подниматься на третий этаж было трудно. Ступеньки прилегали к стене, но на ней не было ни креплений, ни перил, так что Эдриенн не за что было удержаться. Сделав первые несколько шагов, она повернулась, села на лестницу и остаток пути проделала сидя. Выглядело это унизительно, и Эдриенн испачкала всю одежду в пыли, но такой подъем оказался быстрее, чем обычный способ.

Слова, вырезанные на высокой черной двери в верхней части лестницы, привлекли ее внимание. Поднимаясь и отряхиваясь, она прочитала знакомую фразу.

ЗАЖГИ СВЕЧУ

ТВОЯ СЕМЬЯ

ПО-ПРЕЖНЕМУ

МЕРТВА

Слова звучали загадочно — возможно, пришли к Эдит во время приступа безумия, — но упоминание о семье почему-то казалось важным. Сначала Эдриенн предположила, что причиной тому было горе. Теперь чувство вины казалось более вероятным мотиватором. Твоя семья все еще мертва. Возможно, Эдит сожалела о том, что сделала. Пыталась ли она воскресить своих родителей тем же способом, каким ей удалось воскресить себя? Не в силах решить эту загадку, Эдриенн толкнула дверь и вошла.

От вида чердака, большого и просторного, заполненного ящиками с тысячами свечей, у девушки по коже побежали мурашки.

Покрытый воском подсвечник и аккуратно вставленная в рамку фотография намекали на что-то оккультное, потому она обошла их стороной и подошла к незанавешенному окну.

Наконец-то было видно хоть что-то, кроме серого дыма. Небо, темно-голубое с густыми облаками, надвигающимися с севера, казалось, растянулось до самого горизонта. Под ним Эдриенн смогла увидеть город, уютно примостившийся в долине, полный крошечных домов и еще более крошечных людей.

Лес с густыми переплетенными кронами деревьев отделял ее от поселения, а между лесом и домом лежало тяжелое серое одеяло.

Эдриен отперла раму и распахнула окно. Она наклонилась вперед, перегнувшись через подоконник, чтобы взглянуть на крышу. Столб черного дыма не поднимался в небо. Вместо этого он падал, переваливаясь через крышу и проливаясь во двор призрачным водопадом.

В этом не было никакого смысла. Горячий воздух поднимается вверх. В итоге он остывает, и сажа опускается вниз, но не так же быстро!

В дыму что-то двигалось. Эдриенн напряглась, чтобы рассмотреть что-нибудь сквозь клубящийся серый туман, но он был слишком густым, чтобы она могла разглядеть какие-либо детали.

Разочарование заставило ее поджать губы, и Эдриенн бросилась через чердак к окну, выходящему на задний двор. Девушка отодвинула занавеску, и перед ней предстало почти то же самое зрелище. Темно-серый дым тяжело висел между опушкой леса и домом, создавая впечатление, что по нему можно пройтись.

Погодите-ка, он опускается ниже?

Эдриенн прищурилась и взглянула на опушку леса, пытаясь разглядеть, как высоко поднимался смог над ближайшими деревьями. Ее догадки оказались верны: серый слой очень медленно, но неуклонно опускался, словно вода просачиваясь в землю.

Эдриенн бросилась к первому окну. Фигура, вокруг которой завихрялся туман, стала, наконец, видимой, и Эдриенн ощутила прилив холодного гнева, когда увидела блеск белых глаз Эдит.

Женщина стояла среди дыма, подняв иссохшие руки и растопырив пальцы. Она медленно опускала руки, и смог повиновался ей, опускаясь все ближе и ближе к земле и превращаясь из серого в злой и грязно-черный.

Я опять ее недооценила. Она похожа на обезумевшее животное, но она умна.

На этот раз злые, полные разочарования слезы сдержать не удалось. Эдриенн вытерла их со щек, недовольная собой, и захлопнула окно.

Никаких пожарных. Никакой полиции. Никакой помощи. Вернемся к первому пункту плана.

Прежде чем повернуться к двери, она бросила взгляд на фотографию. Эдит выглядела такой невинной и озорной на снимке, как будто ее поймали в саду за игрой. Контраст с существом, которым она стала, был поразительным.

Эдриенн не позволила себе ни одного вздоха, покидая чердак, но поражение было сокрушительным. Она вложила в этот план все ресурсы, включая последние дрова, и в результате оказалась запертой в Эшберне по крайней мере еще на одну ночь. Кроме того, ее постоянно лишали удобств. Никакого электричества. Никакого горячего душа. Теперь и огня нет, а запах горелой резины в гостиной лишает меня возможности там спать.

Она дошла до основания лестницы и остановилась. Открытый чемодан ждал ее в комнате, но упаковывать его больше не было смысла. По другую сторону тянулся коридор с уродливыми портретами. Эдриенн посмотрела на них и почувствовала, как у нее сжалось сердце. Они вновь изменились.

Она подошла к ближайшему портрету, и ее затошнило. Это был образ миссис Эшберн. Безупречная поза дамы изменилась. Голова ее склонилась набок, глаза устремились в сторону от зрителя, а тонкие каштановые волосы разметались по деревянному полу.

У нее была оторвана нижняя челюсть.

Запекшаяся кровь была изображена просто фантастически. Даже несмотря на то, что разум Эдриенн восставал против этого образа, она почувствовала некоторое удивление от того, как идеально сияли верхние зубы на фоне красных оттенков, и разорванный конец артерии торчал из горла женщины, извиваясь в крови, словно жирный червь.

Она отвернулась, но другие портреты были не лучше. Правый глаз мистера Эшберна был широко раскрыт и застыл в шоке, а второй глаз отсутствовал — так же, как и половина головы. На усах блестела капля крови, но еще больше ее растеклось по полу под ним.

Другая миссис Эшберн — жена Чарльза и тетя Эдит — лежала лицом вниз. Ее рука, вытянутая ладонью вверх, словно она кого-то манила, была оторвана от тела у запястья. Клок ее безупречно уложенных волос свободно свисал с головы, которая была рассечена топором, торчащим из черепа.

Эдриенн зажала рот руками. Как бы ни были тошнотворны картины, она не могла отвести от них глаз. На каждом портрете были изображены три члена семьи в одних и тех же позах, но нарисованные под разными углами, чтобы подчеркнуть новые подробности резни: оторванные конечности, лужи крови и дыра в груди мистера Эшберна, из которой было вырвано сердце.

Там же были портреты Эдит. Она единственная осталась в живых. На каждой из картин она была изображена в одной и той же позе: обращена к зрителю, лицо застыло в спокойном выражении, взгляд глаз жестокий и бесчувственный. На подбородке и щеках виднелись брызги крови.

Эдриенн дошла до лестницы. Шок накрыл ее, и она едва ощутила боль, даже когда перенесла вес на поврежденную лодыжку. Острый, сумасшедший приступ паники призывал ее покинуть дом и бежать в город, где царили комфорт, здравый смысл, и были другие люди. Спотыкаясь, она направилась к входной двери, сама не понимая, что делает. Повернула ручку. Распахнула дверь. И остановилась на крыльце.

Дым расползался по лужайке густыми клубами. Из темно-серого он стал воздушным, почти призрачно-белым.

Эдриенн отступила назад, когда смог окутал ее ноги и хлынул в дом. Она посмотрела вниз, туда, где стояла, и сквозь густую дымку увидела свой след среди слоя черной сажи, покрывавшей крыльцо.

Странное зрелище вывело Эдриенн из оцепенения. Она подняла взгляд к лесу, где между двумя деревьями скорчилась бледная, уродливая фигура, и захлопнула дверь.

— Так, — Эдриенн зажмурилась и уперлась лбом в дверь, поворачивая замок. — Все будет нормально. Тебе просто нужно немного потерпеть, Эдди. Ты выберешься отсюда.

Она повернулась обратно в направлении коридора и обхватила себя руками. Тени окутывали вход, словно призрачная паутина. Где-то между претворением ее плана в жизнь и его крахом день начал превращаться в ночь.

Глава 36

Последний вечер

Эдриенн прижала большие пальцы к уголкам глаз. Думай, Эдди. Включи логику. Что тебе нужно сделать? Что тебе нужно, чтобы выжить?

Ответ пришел быстро: свет. Когда солнце сядет, без дров и электричества, Эдриенн окажется просто слепа, если только не найдет альтернативу. Маленький пластиковый фонарик в ее кармане оказался бы идеальной подмогой, но его батарея разрядилась прошлой ночью. Это означало, что поиск новых батареек должен был стать ее первоочередной задачей.

Эдриенн допрыгала до кухни и принялась рыться в ящиках. В них было все необходимое, кроме батареек. Задумчиво покусывая губы, Эдриенн прошлась по другим комнатам на первом этаже. Трудно было вообразить себе Эдит, живущую в Эшберне без каких-либо батареек вообще. У Эдриенн возникло ужасное подозрение, что они могут быть в кабинете наверху — в ящике стола или в шкафу, но ей не хотелось вновь проходить мимо портретов. Образы на них заставили ее пожалеть о том, что она вообще интересовалась смертью Эшбернов.

Поиски неизбежно привели девушку в гостиную, где она провела последние несколько дней. Она глубоко вздохнула, прежде чем открыть дверь, собралась с духом, чтобы пережить вонь горелой резины, и была удивлена, когда поняла, что в комнате не пахнет.

Черное пятно расползалось от камина, ослабевая по мере того, уходило вглубь помещения. Эдриенн подошла к нему, стерла пальцем грязь и поморщилась, когда ощутила запах. Что бы Эдит ни сделала снаружи, чтобы заставить дым уйти вниз, то же произошло и внутри дома. Сажа опала на землю, покрыв ее слоем углерода.

Эдриенн убрала заслонку подальше от камина и проверила, все ли в порядке. Как она и подозревала, не осталось даже угольков. Плотный дым погасил огонь и оставил большую часть дров и скрученную резину нетронутыми. Эдриенн дотронулась до дерева, но оно было холодным, а у нее не было никакой растопки, чтобы оживить пламя.

Она отошла от камина и осмотрела остальную часть гостиной в поисках батареек. Несмотря на то, что девушка порылась в каждом ящике и даже поискала в книжных шкафах, она должна была признать, что на первом этаже их не было.

Эдриенн вытерла руки о джинсы, оглядела комнату и сморщила нос. Видимо, мне все-таки придется подняться наверх. Но сначала…

Вольфганг все еще был в другой комнате, поэтому Эдриенн пошла за ним и вернула его в гостиную, где у него была еда и вода. Открывая дверь, боковым зрением она уловила какое-то движение. Девушка повернулась к зеркалу, висевшему на задней стене комнаты. На нее смотрело ее собственное отражение, бледное, с пятном сажи на щеке, а в затененном коридоре прямо за ней, высокая, прямая и безупречно одетая, шла Эдит.

Призрак исчез из виду прежде, чем Эдриенн успела даже обернуться. Она поджала губы и сжала кулаки, чтобы руки не дрожали.

Вольфганг выскочил из-за кресла и пронесся мимо. Эдриенн прошипела его имя и попыталась схватить питомца, но ее пальцы коснулись лишь его хвоста, а сам кот исчез во мраке коридора.

— Бедолага, — ей не нравилась мысль о том, что Вольфганг будет бродить по дому, но она знала, что ничто не заставит его вернуться к ней, пока он сам не захочет. Она оставила дверь гостиной открытой, чтобы кот мог добраться до еды и воды, если захочет, а затем отправилась на кухню в поисках ткани.

— Никаких зеркал, — сказала она, возвращаясь в прихожую и накрывая зеркало скатертью. — Похоже, в чем-то мы с тобой согласны, Эдит.

Вторая тряпка накрыла зеркало в гостиной, а полотенце, которое она использовала в качестве маски для лица, скрыло небольшое зеркало в гостиной.

Единственным зеркалом, мимо которого она могла пройти, оставалось большое в золотой раме в коридоре наверху. Что ж, я все равно туда собиралась. Убью двух зайцев одним выстрелом. Эдриенн достала из кухонного ящика еще один нож, проверила, что у нее в кармане все еще лежал фонарик, перекинула через плечо скатерть и повернулась к темной лестнице.

Солнце уже скрылось за верхушками деревьев. До наступления темноты оставалось не больше десяти минут, а ей не хотелось оказаться на втором этаже без солнечного света.

Лампа ждала ее на маленьком столике, но она прошла мимо. Из-за ее веса ей будет труднее подниматься по лестнице, а она планировала закончить поиски как можно скорее. Единственной комнатой наверху, где теоретически могли оказаться какие-нибудь батарейки, был кабинет, и поиски среди скудной обстановки заняли бы всего несколько минут.

Эдриенн поднялась по лестнице так быстро, как только позволяла ее нога, но остановилась на последней ступеньке. На втором этаже, без окон и с единственным источником света в виде двух распахнутых дверей, было темно всегда, но идти туда с закатом было все равно, что войти в гробницу. Эдриенн была рада, что не взяла с собой лампу. Легче было пройти мимо портретов без света.

Она шла прямо по середине потертого ковра, чтобы оказаться как можно дальше от картин. Ее глаза были сосредоточены двери в конце коридора, но краем глаза все же замечала образы из крови и костей. В горле у нее застрял болезненный комок, но она не могла его проглотить. Эдриенн знала, что на картинах изображены лишь трупы, но все равно не могла избавиться от ощущения, что за ней следят.

Зеркало в прихожей висело посередине, отражая старые обои и поломанные зубы людей с картин. Что-то двигалось в его глубине — морщинистая кожа двигалась, выпученные глаза смотрели, не мигая, — но Эдриенн накинула на него ткань, прежде чем фигура стала отчетливее.

Она поправила скатерть, чтобы убедиться, что каждая часть рамы была ею покрыта, а затем скользнула в ближайшую дверь слева, которая вела в кабинет. В комнате было чуть теплее, чем в коридоре, а оклеенные обоями стены, после всех этих ужасных портретов, приносили облегчение. Тревога в груди девушки немного ослабла.

Последние лучи солнца пробились сквозь занавески и осветили стену позади Эдриенн. Она быстро оглядела мебель. По обеим сторонам кабинета стояли два книжных шкафа, в которых не было ничего, кроме книг, а под окном расположились деревянный стул и письменный стол из темного дерева. В передней части стола был ящик, который Эдриенн поспешила открыть.

Пространство было забито безделушками. Она увидела большое увеличительное стекло, коробки со скрепками, конверты, устаревшие марки, запасные ручки, измерительную ленту, дыроколы и ножницы, а затем нашла две пачки батареек, скрепленных резинкой.

Эдриенн издала тихий радостный возглас. Вытащив из кармана фонарик, она вынула из него старую батарейку, вставила новую и проверила. Луч был слабым, но все же лучше, чем ничего. Эдриенн взяла еще три запасные батарейки и сунула их в задний карман.

Когда она вновь подняла взгляд к окну, солнца уже не было видно. Небо еще слабо светилось красным, но над домом уже начали появляться тусклые звезды.

Эдриенн выдвинула стул и опустилась на него, затем положила фонарик на стол так, чтобы его луч освещал комнату. Она знала, что в конце концов ей придется спуститься вниз, но комната казалась такой безопасной, а вид на закат был таким красивым, что она не смогла устоять перед искушением остаться здесь еще на какое-то время.

Как мне отсюда выбраться?

Это был вопрос, который жил в глубине ее сознания с тех пор, как она сбежала от Эдит. Она крутила его так и сяк, обдумывала со всех сторон, но пока так и неприблизилась к ответу. Если бы я только знала, чего она хочет от меня, то смогла бы найти способ успокоить ее или использовать ее план против нее самой. Хочет ли она моей смерти или чего-то еще?

Эдит всегда была загадкой для Эдриенн. Даже после смерти она оставляла о себе разрозненные впечатления: искалеченное, грязное, обнаженное существо, которое бродило снаружи, и благородно держащаяся, достойная, элегантная версия Эдит в отражении зеркал. Словно смерть разделила ее пополам: разум стал воспоминанием, а тело было приковано к земле.

Однако Эдриенн знала, что это было невозможно. Эдит снаружи была слишком умна и расчетлива для потерявшей рассудок. Она была шокирована, услышав свое имя, и даже велела Эдриенн оплакивать ее.

Неужели она ждет, что я буду делать это после всего, что она натворила? Не знаю, способна ли я на это физически. И даже если бы я это сделала, есть ли шанс, что мне это как-то поможет? Это не тот дух, который нуждается в любви, прежде чем отправиться к свету. Это чудовище намерено причинить мне боль.

День закончился, и ночные существа оживали в лесу. Очень слабый щелчок донесся до нее сквозь ночь, когда Эдит принялась расхаживать снаружи по периметру дома.

Услышав шум, Эдриенн зажмурилась. Она попыталась расслабиться, наблюдая за закатом, но беспорядочное, грубое щелканье вернуло знакомое напряжение в груди.

Затем, заглушив шум, поднялся новый звук: глубокий, протяжный гул, исходящий из леса справа от нее. Глаза Эдриенн широко раскрылись, когда она его узнала. Звук мотора.

Глава 37

Огни

Эдриенн вскочила со стула и прижалась к окну. Кабинет был достаточно высоко, чтобы смотреть поверх деревьев, и она смогла разглядеть колеблющийся свет фар, движущихся через лес.

Ее сердце бешено забилось, а разум лихорадочно принялся разрабатывать новый план. Мне нужно найти Вольфа. Он уже перестал прятаться? У меня нет времени, чтобы забрать свои вещи, но это не важно. Кто это? Мне нужно как-то предупредить их, чтобы они не выходили из машины. Попытается ли Эдит их прогнать?

Несмотря на то, что тело Эдриенн уже было готово бежать, она понимала, что что-то не так.

Машина двигалась по подъездной дорожке к дому, но затем резко свернула в лес. Эдриенн прижалась к окну и согнулась пополам над столом, пытаясь понять, что там происходит. Неужели водитель свернул с пути? Насколько она знала, других дорог в этом районе не было.

Кроме…

Пегги интересовалась, может ли ее брат срезать путь через Эшберн. Она говорила, что дорога отходит от подъездной дорожки Эшберна и может сэкономить ему целых пятнадцать минут, если он захочет поехать в соседний город.

— Эй! — Эдриенн стукнула кулаком по стеклу. Оконная рама затряслась, но девушка уже знала, что машина была слишком далеко, чтобы водитель смог ее услышать. — Не уезжайте!

Автомобиль медленно двигался мимо дома. Дорога, должно быть, сильно заросла. Таксист едва смог проехать по подъездной дорожке, а короткий путь мог оказаться еще хуже. Это означало, что у нее было несколько минут, пока машина не скрылась из виду.

Меньше ста метров. Я бы даже могла до нее добежать.

Она попыталась чуть сильнее наступить на раненую ногу, но ей пришлось стиснуть зубы от боли.

Нет, без шансов. Даже если я каким-то образом опережу Эдит, сомневаюсь, что успею добраться до дороги вовремя. Ему придется подъехать сюда. Я должна найти способ привлечь внимание.

Она схватила со стола фонарик. Это был ее единственный свет во всем доме без электричества. Что, если я покажу ему сигнал SOS?

Свет от фар уже миновал середину пути. Водителю придется оглянуться, чтобы увидеть Эшберн, а если дорога настолько опасна, что ему придется очень внимательно ехать, то Эдриенн сомневалась, что он будет на что-то отвлекаться.

Черт, черт, черт.

Эдриенн прижала фонарик к оконному стеклу и попыталась направить свет на машину. Луч был слишком слаб, он не дотягивался даже до края леса, а до дороги было больше пятидесяти метров.

Ее осенила идея. Эдриенн с такой силой выдвинула ящик стола, что его содержимое едва не вывалилось наружу. С бешено колотящимся сердцем девушка рылась в нем, чтобы найти увеличительное стекло, которое заметила, когда искала батарейки.

Когда дорога свернула прочь от Эшберна, свет автомобильных фар стал совсем далеким. Полная луна была достаточно яркой, чтобы осветить прогалину между деревьями. Если я смогу направить туда свой фонарь, его свет попадет в тот большой дуб на краю дороги. Его будет невозможно не заметить.

Эдриенн распахнула окно, выставила увеличительное стекло наружу, затем направила фонарик на лупу так, чтобы его луч прошел сквозь стекло.

Изменения были поразительными. Обычно луч фонарика расширялся, а его свет по мере удаления становился слабее. Однако, проходя через увеличительное стекло, он отражался обратно, сужаясь, а не расширяясь, и усиливался вместо того, чтобы рассеиваться.

Эдриенн позволила себе улыбнуться, когда луч превратился в настоящий прожектор. Баланс был очень хрупок. Если она подносила фонарик слишком близко к стеклу, поток света вновь перекрещивался и становился слабее. Она поправляла лупу и фонарь, двигая их то ближе, то дальше друг от друга, фиксируя углы, пока не попала в цель: большой дуб на пути следования машины.

Рев автомобильного двигателя оборвался визгом тормозов. Наблюдая за машиной, Эдриенн почти не двигалась, а луч подрагивал в ее трясущихся руках. Автомобиль остановился всего в нескольких метрах от ее прожектора.

Он увидел его. Дай ему минуту… дай осознать…

Шины взвыли, когда машина рванулась вперед. Насколько Эдриенн могла понять, водитель утопил педаль газа в пол. Машина пронеслась мимо нее в облаке пыли. Она продолжал бешено мчаться по дороге, удаляясь от Эшберна так быстро, как только позволял двигатель.

Улыбка Эдриен исчезла. Она бросила увеличительное стекло и фонарик обратно на стол и смотрела, как машина уносится по дороге, становясь все тише и удаляясь, пока вовсе не исчезла из виду. Затем, растерянная и убитая горем, Эдриенн плюхнулась обратно на стул.

Вы едете по забытой и заброшенной дороге. Где-то позади вас стоит Эшберн — поместье, в котором, по слухам, водятся призраки. Внезапно впереди вас появляется свет. Какой была бы ваша первая мысль?

Привидение, конечно же.

Она уронила голову на руки. На мгновение снаружи воцарилась тишина, а затем далеко внизу возобновилось щелканье. Эдриенн проглотила яростный, разочарованный крик, затем сделала глубокий вдох и медленно выдохнула.

Поймет ли водитель, в чем дело? Скорее всего, нет. Он заметил бы свет лишь на секунду, прежде чем уехать. Предполагаю, он либо продолжит верить, что это был призрак, либо убедит себя, что это ему померещилось. Вернется ли он сюда вечером? Думаю, ответ тоже «нет». Короткая дорога экономит всего пятнадцать минут. На обратном пути он выберет более безопасный путь.

Она сунула увеличительное стекло обратно в ящик, затем закрыла окно и заперла его на засов.

Хорошая работа, Эдди. Ты не только спугнула его, но и постаралась, чтобы он не вернулся. Эдит обязана отдать тебе должное.

Она фыркнула от смеха при этой мысли. Счет был два-ноль в пользу Эдит. Тьма снаружи сгущалась, борясь даже с лунным сиянием, а в животе у Эдриенн загудело от голода. Она доела последнюю упаковку лапши прошлой ночью, а в кладовке поживиться было нечем. Большая часть оставшейся еды была из корзины Мэрион: два яйца, банка варенья и банка бобов. Все, что у нее было — мука, рис и мешок чечевицы — нужно было приготовить прежде, чем есть.

Печальная перспектива. Вечером она могла бы поесть бобов и немного джема, чтобы набраться сил. Но если она не совершит побег к следующему утру, ей придется есть сырые яйца, надеясь не подхватить сальмонеллу.

Эдриенн не могла заставить себя выйти из кабинета. Она сидела на стуле, опустив руки на стол, и смотрела на лес за окном. Я была так близка. Он увидел свет! Если бы он не поторопился с выводами, я могла бы быть далеко отсюда. Но вместо этого мне придется спуститься вниз, съесть самый печальный в мире ужин, а потом… что потом? Сидеть в гостиной с фонариком в руке, пока Эдит расхаживает вокруг дома?

Она вздохнула, потерла глаза и отодвинулась от стола. Хватит жалеть себя. Ты жива. У тебя есть Вольф. Ты сможешь сбежать… если только придумаешь как.

Атмосфера в коридоре царила угрюмая, и Эдриенн, занервничав, осветила фонариком всю его длину. Портреты все еще были залиты кровью. Половина дверей была открыта, а их темные внутренности были скрыты от света ее фонаря. Дверь в спальню Эдит находилась напротив, ее богато украшенная бронзовая ручка поблескивала в темноте. Я больше не хочу переступать порог этой комнаты. Даже когда я пыталась полюбить Эдит, мне было неприятно там находиться. Черная одежда, темные занавески, фраза, нацарапанная над ее кроватью…

ПОМНИ СВОИ СЕКРЕТЫ

Эдриенн замерла на полпути к лестнице, а ее глаза расширились. Эдит вырезала послания, чтобы напоминать себе о чем-то. «Никаких зеркал» — везде, где можно было бы повесить зеркало. «Сегодня пятница, зажги свечу» — на обеденном столе, где Эдит могла видеть эту фразу каждый вечер. «Зажги свечу, твоя семья все еще мертва» — на двери, ведущей на чердак. Все эти послания были размещены с умыслом. «Помни о своих секретах» — эти слова были вырезаны у нее в изголовье. А что, если они оказались там не просто так?

Она повернулась к двери в спальню. От страха по коже побежали мурашки, а волоски на руках встали дыбом. Она не хотела возвращаться в комнату Эдит, но возможность понять мотивы призрака могла бы очень помочь, когда на кону стояли побег или смерть.

Эдриенн порылась в кармане куртки, чтобы убедиться, что кухонный нож все еще там, сжала дверную ручку потной ладонью, повернула ее и вошла внутрь. Шторы были задернуты, но сквозь них все еще пробивался лунный свет. Лучи пересекали комнату, падая на ковер, кровать и рассеиваясь по стене. Вся остальная часть комнаты была полна плавающих теней и неясных силуэтов. Эдриенн подняла фонарик и осветила комнату. Свет отразился на полированном деревянном шкафу, стойках кровати и письменном столе. Насколько Эдриенн могла судить, она была здесь одна.

Девушка вздернула подбородок, вдохнула и закрыла за собой дверь. В комнате, так хорошо защищенной от солнца, было очень холодно. Эдриенн слышала свое дыхание, тихое шуршание ковра под ногами и слабый скрип, доносившийся сверху, когда дерево двигалось.

Ей пришлось пройти мимо шкафа, чтобы добраться до кровати, и она заглянула в открытую дверь. Черный шелк и вуали блеснули в луче фонарика. Эдриенн задумалась, удалось бы ей отыскать платье призрака из зеркала, но она оставила эту мысль. Она не хотела прикасаться ни к каким личным вещам покойницы.

Кровать осталась такой же, какой она ее запомнила. Темный балдахин свисал со столбиков кровати, обрамляя вмятину на матрасе, где Эдит спала каждую ночь. В изголовье, прямо над подушкой, были нацарапаны слова: «ПОМНИ СВОИ СЕКРЕТЫ».

Она видела их каждый вечер перед сном. Эдриенн протянула руку, чтобы дотронуться до исцарапанного дерева. Эта фраза была над ней, когда она спала. Для нее было важно помнить об этом. Но какие секреты она имела в виду?

Как бы сильно не претила ей мысль нарушать пространство Эдит, Эдриенн не могла уйти, пока был шанс, найти что-то, что могло ей помочь. Она открыла ящики прикроватного столика и осмотрела их содержимое. В верхнем ящике лежал исторический роман, пара очков для чтения и Библия. Эдриенн скосила глаза на книгу в кожаном переплете. Зачем ей Библия после всего, что она сделала? Священное Писание и оккультные воскрешения не очень-то совместимы.

Она заглянула во второй ящик, но он был полон нижнего белья, поэтому она быстро его закрыла. Нижний ящик был пуст. Эдриенн подавила вздох и закрыла его.

Неужели я хватаюсь за соломинку? Может быть, Эдит не оставила больше никаких подсказок. Возможно, одного ночного напоминания было достаточно.

Повинуясь импульсу, Эдриенн придвинулась ближе к кровати, нагнулась над подушкой и посмотрела в потолок. Именно так лежала бы Эдит каждую ночь. Там, на самом верху балдахина, среди пыльной ткани, лежала маленькая деревянная коробочка.

Эдриенн ахнула и потянулась за ней. Коробка была красивой — резной, из темного дерева с маленькой золотой защелкой спереди. На секунду Эдриенн испугалась, что шкатулка будет заперта, но крышка легко поднялась, а внутри оказались секреты Эдит.

Глава 38

Воспоминания

Эдриенн села на пол, скрестив ноги, и выложила содержимое коробки на пыльном ковре. Щелкая суставами, Эдит прошла под окном, и Эдриенн, почувствовав, что вторглась на чужую территорию, затаила дыхание. Постукивание в стену исчезло, когда труп двинулся дальше. Эдриенн облегченно вздохнула и подняла фонарик, рассматривая предметы из шкатулки.

Коробка была полна газетных вырезок. Эдриенн пролистала их и насчитала по меньшей мере двадцать. Статьи, которые Эдит вырезала из «Хроник Ипсона». Она их сохранила.

Под вырезками лежал маленький потускневший медальон. Она открыла его и увидела знакомое лицо: мать Эдит, женщина с каштановыми волосами, у которой оторвали челюсть. Эдриенн почувствовала легкое беспокойство от того факта, что Эдит сохранила подобное воспоминание после убийства своей семьи.

Она развернула газетные вырезки и быстро прочитала верхнюю из них. Поговорив с Грегом из кафе и увидев, что стало с портретами, она не обнаружила в статьях ничего нового. В них описывалось обнаружение тел, использовались такие фразы, как «ужасная резня» и «бесчеловечное варварство», без упоминания каких-либо кровавых подробностей, а горожан призывали запереть свои двери и быть бдительными, поскольку убийца все еще был на свободе.

Только последний абзац заставил Эдриенн остановиться.

Как хорошо известно жителям нашего прекрасного города, Эшберны долгое время были источником споров — будь то из-за болезни и затворничества Чарльза Эшберна или из-за осуждения их методов воспитания детей. Поскольку останки пяти тел были вывезены из поместья, автор рискнул предположить, что конец легендам об Эшберне еще не положен.

Пяти тел? Эдриенн пересчитала членов семьи на пальцах. Мистер и миссис Эшберн, Чарльз Эшберн и его жена. Эдит могла бы стать пятой жертвой, но она выжила. Неужели автор статьи ошибся? Может быть, в доме жил слуга или какой-нибудь рабочий? Она еще раз просмотрела статью, но там не было ничего, кроме примечания о том, что Эдит нашли живой.

Она взяла следующую вырезку. Она была написана на следующей неделе в дополнение к первой статье.

Единственная выжившая, юная мисс Эдит Эшберн сталкивается с холодной и одинокой действительностью. Вчера, после третьего допроса в полиции и осмотра у врача, девушку определили на попечение бабушки и дедушки, мистера и миссис Эллсуорт. Они прибыли в красивом автомобиле марки «Форд» и, как предполагается, отвезут мисс Эшберн к себе домой в Бриджпорт.

Пока мы ожидаем официального заявления от властей, у нас есть некоторое представление о том, как мисс Эшберн пережила резню. Надежный источник сообщил, что Эдит Эшберн была найдена в подвале, в котором была заперта, предположительно одним из членов ее семьи. Любопытно, что в подвале Эшберна была вторая дверь, которая открывалась снаружи здания, но юная Эдит не пыталась убежать, а нападавший не пытался вломиться.

Мисс Филлипс, подруга соседей, говорит: «Это действительно очень трагично. Я не виню ее, вы знаете, но если бы маленькая Эдит побежала за помощью… то есть если бы она покинула подвал в день нападения, а не ждала, когда ее спасут… возможно, она бы оказалась не единственной выжившей».

Убийца Эшбернов остается на свободе. Полиция настоятельно призывает всех граждан, располагающих дополнительной информацией, сообщить об этом.

Во рту у Эдриенн пересохло, а голова начала кружиться. Я не знала, что в Эшберне есть подвал. Прав ли автор этой статьи? Там действительно есть вторая дверь, ведущая наружу?

Она уронила пачку газетных вырезок и вскочила на ноги. Мир за окном неприятно стих, следуя за Эдит. Она наверняка знает про вход в подвал. Это значит, что дверь должна быть заперта. Иначе она бы уже вошла.

Эдриенн подошла к окну и отдернула штору. Полная луна висела в небе и купала землю в своем тяжелом, неземном сиянии. Эдриенн искала глазами какие-нибудь похожие на человека силуэты, но женщины не было видно.

Я заперла все окна и закрыла на засовы входную и заднюю двери. Но мне и в голову не приходило, что может быть и третья дверь. Паника медленно нарастала в ней. Как ни старалась Эдриенн убедить себя в том, что она в безопасности — если бы Эдит могла проникнуть в дом через подвал, она бы уже это сделала — она не могла избавиться от ощущения, что была уязвима. Она была в опасности.

Подвал, как минимум, необходимо было проверить. В лучшем случае я найду эту дверь, и она уже будет заперта. В худшем случае… Эдит уже внутри. Эдриенн поморщилась. Не будем об этом думать.

Она оставила шкатулку с вырезками и медальоном на ковре Эдит и поспешила к двери. Когда она наступила на ногу, ту снова пронзила горячая боль, но Эдриенн стиснула зубы и направилась по коридору к лестнице.

Люди с портретов откровенно наблюдали за ней. Она старалась не смотреть на них, но когда взглянула на стену, то увидела мертвые, стеклянные глаза, уставившиеся на нее. Они медленно вращались в глазницах, провожая ее взглядом, пока она проходила мимо.

Спотыкаясь, она спустилась по лестнице, с грохотом остановилась в коридоре и подняла фонарик, чтобы осмотреть окрестности. Все казалось спокойным.

Где находилась дверь в подвал? В статье ничего об этом не говорилось. В этом доме так много дверей… был ли вход в передней части дома или в задней?

Эдриенн повернулась по кругу, тяжело дыша и размышляя. Большую часть времени в Эшберне она провела в передней части дома. Поэтому она повернула в менее изученную заднюю часть строения и проверила заднюю дверь. Затем, пройдя вдоль правой стены, она начала открывать каждую дверь, мимо которой проходила. Кладовая, кладовая, прачечная, кладовая, кухня, чулан, пустая комната, входная дверь… Она добралась до передней части дома, затем повернулась и попыталась открыть все двери на противоположной стороне коридора. Она обыскала гостиную и комнату отдыха на случай, если заметит что-то внутри, затем заглянула в последнюю пустую комнату в задней части дома.

Может быть, автор статьи ошибся. Эдриенн вернулась в коридор и прислонилась к перилам, чтобы дать отдохнуть ноге. Может, здесь и нет никакого подвала. Грег из кофейни сказал, что Эдит нашли в кладовке, возможно, в то время ходило много слухов, и автор статьи просто выбрал тот, который, по ее мнению, был наиболее вероятным.

Когда она повернулась к лестнице, свет фонарика отразился от какой-то металлической поверхности. Она наклонилась, чтобы заглянуть за лестницу, и обнаружила крошечную квадратную дверь, скрытую в тени.

Вы, наверное, шутите.

Дверь идеально вписывалась в деревянную лестницу. Единственным намеком на то, что там вообще был вход, был блеск маленькой изогнутой ручки и темная щель по периметру.

Эдриенн встала на колени, чтобы дотянуться до ручки. Это определенно совпадало с историей, какую бы версию ее не выбрать — с миссис Эшберн, прячущей свою дочь в подвале или с Эдит, спрятавшейся в нем самой. Не знай вы об этой двери, вам бы и в голову не пришло ее здесь искать.

Эдриенн потянула за ручку. Нижняя часть двери поднялась, и легкий щелчок подсказал ей, что дверь действительно не заперта. Квадратный вход распахнулся, и Эдриенн, затаив дыхание, наклонилась вперед, чтобы посветить внутрь.

Пылинки кружились в свете фонаря, как крошечные вялые снежинки. Пространство, казалось, было бесконечным, и фонарик был слишком слаб, чтобы осветить его целиком. Эдриенн видела ступеньки, ведущие от двери к грязному полу подвала. Все, что было видно — несколько старых ящиков и то, что девушка приняла за груду гниющих мешков. Она выключила фонарик, чтобы привыкнуть к темноте. Ее глазам потребовалась всего секунда, а затем она увидела голубое сияние лунного света далеко по правую руку от себя. Все-таки в подвале была дверь, ведущая наружу. И дверь эта была открыта.

Пульс Эдриенн участился. Очень осторожно, словно слишком быстрое движение нарушило бы идеальное равновесие, в котором она находилась, Эдриенн закрыла за собой дверь. Под ручкой была замочная скважина. Эдриенн попыталась вставить в нее ключ от дома, но отверстие оказалось слишком маленьким.

Значит, нужен другой ключ — тот, которого у меня нет. Ничего страшного. Я могу подпереть дверь чем-нибудь тяжелым. Интересно, смогу ли я перетащить сюда напольные часы?

Огромный, звенящий колосс был самым большим и тяжелым предметом мебели в коридоре и стоял всего в нескольких метрах от двери. Эдриенн поспешила к нему, уперлась плечом в дерево и толкнула. Она напрягала все силы до тех пор, пока каждый мускул в ее теле не закричал от боли, а легкие не загорелись огнем, но ей удалось сдвинуть часы вперед всего на несколько сантиметров.

Тяжело дыша, она прислонилась спиной к часам. Их просто невозможно сдвинуть с места. И хорошо. Как только эта штука окажется на месте, Эдит ни за что не попасть в дом.

Затем Эдриенн почувствовала, как ее тело напряглось. Это было смутное ощущение: словно запах, который она едва могла уловить, но девушка инстинктивно почувствовала, что что-то не так. Эдриенн закрыла глаза и попыталась определить источник беспокойства. Вот он — тот же самый напряженный, звенящий звук, который она слышала в своей спальне. Он был похож на фальшивую игру на скрипке, но был таким тихим, что она почти могла убедить себя в том, что ей показалось.

Эдриенн открыла глаза. Прямо впереди в прихожей, чуть поодаль, висело зеркало. Незаметно для Эдриенн ткань упала с него и лежала грудой на полу. Внутри отражения стояла Эдит, высокая и величественная, окруженная тенями коридора. Их взгляды встретились.

Эдриенн резко втянула воздух. Ее глаза рефлекторно метнулись в пространство рядом с дверью гостиной, где стояла Эдит. Там было пусто. Эдриенн вновь обратилась к зеркалу.

Эдит была настолько неподвижна, что образ можно было принять за фотографию. Она стояла лицом к Эдриенн, сложив руки поверх черных юбок и выпрямившись, как столб. Лицо у нее было плоское, без ухмылок и гримас, как у существа снаружи, но взгляд был жестким и властным. Даже несмотря на то, что их разделяло девяносто лет, сходство с портретами наверху было жутковатым.

Она хочет поговорить? Можно ли ее переубедить?

Эдриенн облизнула пересохшие губы и взмолилась, чтобы ее голос не дрожал.

— Эдит? Я… я не знаю, почему ты все еще здесь после смерти, но…

Эдит шагнула ближе. Выражение ее лица оставалось бесстрастным, но вот глаза сверкали, отражая лунный свет.

Эдриенн становилось все труднее дышать, и луч фонарика затрепетал в дрожащей руке.

— Надеюсь, ты не злишься на меня. Я… я хотела бы уйти, пожалуйста. Я могу уйти отсюда прямо сейчас. Пойти пешком в город. Дом будет твоим… ты никогда меня больше не увидишь…

Эдит сделала второй шаг вперед, приблизившись к поверхности зеркала. Она выглядела настолько реальной, что Эдриенн почти ждала, что призрак пройдет через зеркало. Эдит не отводила немигающего взгляда от лица Эдриенн и покачала головой. Нет.

— Прошу тебя… — пот бисером выступил на теле Эдриенн. Ее разум, испуганный и измученный, вышел из-под контроля, когда она попыталась придумать аргумент, который мог бы переубедить призрака. — Что бы здесь ни случилось, что бы ни случилось с твоей семьей, я не хочу в этом участвовать. Позволь мне уйти.

Еще одно покачивание головой. На этот раз Эдит подняла костлявую бледную руку, вытянула указательный палец и указала вниз.

Эдриенн нахмурилась. На что она указывает? На свои ноги? На пол? Позади нее раздался протяжный скрип, и маленькая квадратная дверь приоткрылась. О нет… подвал.

Было трудно оторвать взгляд от Эдит, но Эдриенн повернулась к двери под лестницей. Та распахнулась плавно и без усилий, словно подхваченная легким ветерком. Страх перед тем, что может произойти, обрушился на Эдриенн, и она потянулась за ножом, лежащим в кармане куртки.

Из-за двери никто не появился. Вместо этого в дрожащем свете фонаря возник маленький серый силуэт.

Вольфганг подошел ко входу в подвал. Он обнюхал дерево, как делал это всякий раз, когда видел новый предмет, а затем направился к темному отверстию под лестницей.

— Нет! — Эдриенн бросилась к нему, забыв об Эдит и больной лодыжке, пытаясь оттащить кота от двери. Слишком поздно. Изящный и неуловимый, как дым, Вольфганг скользнул вперед и исчез в подвале.

Глава 39

Подвал

Эдриенн упала на колени. Она протянула руки к черному отверстию, сердце казалось вот-вот выскочит из груди. Недоверие и холодный ужас поднимались у нее внутри.

— Вольф… — скорее взвизгнула, нежели сказала Эдриенн. Она стояла на коленях, не двигаясь, молясь каждой клеточкой своего тела, чтобы кот вновь появился в дверях. Но он этого не сделал.

Конечно, не сделал. Теперь дом поглотил его. Проглотил целиком, засосал в свое чрево, где сможет переварить его и в конце выплюнуть его кости.

Эдриенн попыталась выбросить эту мысль из головы и избавиться от образа серого полосатого кота, слепо блуждающего в темноте всю оставшуюся жизнь, но не смогла.

Это моя вина. Он сбежал из гостиной, потому что я не закрыла дверь. Он оказался в подвале, потому что я не успела его остановить. Если Вольф пострадает, это будет на моей совести.

Эдриенн наклонилась ближе ко входу в подвал и направила свой фонарь внутрь. Самая глубокая часть дома, где царили темнота, тишина и одиночество, которые так страстно любила покойная владелица дома, казалось, отражала свет.

Девушка присела на корточки и вытерла рот рукой. Нет, это не моя вина. Не совсем. Я закрыла дверь в подвал. Помню, как она тихонько щелкнула, когда закрылась задвижка. Эдит вновь открыла ее. Эдит заманила Вольфа внутрь.

— Верни мне моего кота, — она повернулась к зеркалу, оскалив зубы и сморщив лицо, готовая к столкновению с духом. Но Эдит уже исчезла. Зеркало отразило коридор — длинный, загроможденный и полный воспоминаний, но в нем не было никакой женщины в черном.

— Верни мне моего кота!

Слова эхом разнеслись по пустым комнатам Эшберна, так и не получив ответа. Эдриенн прижала руку к груди — туда, где разрывалось ее сердце. Она была не в силах остановить слезы, которые капали прямо на пыльный деревянный пол.

Я пообещала себе, что не стану рисковать. Самым безопасным вариантом было бы закрыть дверь, подпереть ее часами и забыть о существовании Вольфганга.

Она все еще помнила, как пыталась оживить промокшего костлявого котенка на кухонном столе матери. В соседней комнате играл диск с классической музыкой. Песни оперных композиторов разливались по дому, пока Эдриенн нежно массировала комок мокрой шерсти. Мать Эдриенн решила, что кота уже не спасти: он не выпил ни капли молока, которое они капнули ему на мордочку, и даже не открывал глаз. Затем композиция Моцарта достигла своего апогея, и прямо на последнем такте котенок открыл рот и издал крошечный писк.

Придумать имя после такого было не так уж и сложно. Вольфганг Амадей Моцарт. Неважно, каким большим он вымахал, этот кот был для Эдриенн самым дорогим существом.

Единственный выбор, который стоял перед ней — спускаться в подвал головой или ногами вперед.

— Чертов кот, — она заговорила, чтобы придать себе храбрости, но слова прозвучали неуверенно. — Вечно попадает в неприятности.

Эдриенн решила лезть ногами вперед. Дверной проем был маленьким — чуть больше, чем ее торс — поэтому девушке пришлось изогнуться под неудобным углом, чтобы протиснуться внутрь. Ее ноги коснулись одной из каменных ступенек, и, изворачиваясь, она принялась карабкаться вниз.

Она ничего не видела, пока ее тело торчало в дверном проеме, поэтому пришлось лезть в подвал вслепую. Это было ужасное ощущение — представлять, что могло скрываться прямо у ее ног, ожидая, когда она переместится еще на сантиметр вниз.

Эдриенн пришлось поднять руки над головой, чтобы пролезть внутрь. Мышцы бедер дрожали от того, что большую часть веса она переносила на здоровую ногу.

— Он, наверное, даже не оценит того, что я для него делаю. Неблагодарный комок шерсти.

Ее горло болезненно сжалось, и слова бравады прозвучали как писк. Когда ее голова наконец тоже оказалась внутри, девушка ахнула. Воздух в подвале был ледяным.

Все, что ей оставалось — это просунуть в дверь руки. Затем она присела на второй ступеньке, наклонив голову, чтобы не задеть грубый деревянный потолок, и выдыхая маленькие облачка пара.

Эдриенн осветила фонариком подвал. Луч высветил в темноте беспорядочную мешанину предметов, не все из которых можно было различить. Она решила, что помещение, должно быть, использовалось либо как склад, либо как мастерская. Куча вещей, от веретен до плугов и мебели, были навалены по стенам. Судя по всему, все эти предметы были сломаны раньше, чем отправились в подвал собирать пыль и паутину.

Справа, шагах в тридцати от нее, сквозь открытый люк пробивался прямоугольник бледно-голубого света. Эдриенн не видела входа, когда обходила дом — вероятно, тот зарос высокой травой. Отверстие было ненамного больше того, через которое она только что попала внутрь, но все еще таило в себе опасность. Кто-то мог пробраться через него внутрь, либо Вольфганг мог выбраться наружу. Если кот потеряется в лесу, окружавшем Эшберн, надежд его вернуть было очень мало.

— Вольф? — Эдриенн осторожно спустилась с лестницы и опустилась на грязный пол. Она старалась говорить негромко, зная, что ее кошка услышит даже шепот. — Вольф, еда! Пойдем кушать!

Обычно он прибежал бы на слово «еда», но единственными движущимися силуэтами, которые Эдриенн могла разглядеть, были облачка пыли, потревоженные ее ногами. Она сглотнула, медленно поворачиваясь, ее луч дрожал над скоплениями форм и теней, когда она пыталась обнаружить какие-нибудь признаки жизни.

— Еда, приятель! Еда!

В свете фонарика мелькнуло что-то бледное. Она повернулась, но это был не кот. Вместо этого на полу она увидела маленький белый прямоугольник. Это показалось Эдриенн странным. Все в подвале, включая пол, было покрыто вековой пылью. Но плоский прямоугольный предмет был совершенно белым и чистым, будто его оставили тут неделю назад.

Это Эдит положила его сюда? Она шагнула ближе и вытянула шею, стараясь разглядеть получше. Кажется, это клочок бумаги.

— Вольф? — повторила она в последний раз, обернувшись по кругу и выдохнув облачко пара в прохладный воздух. Она не видела ничего, ни следов человека, ни животного. Попробовав встряхнуться, чтобы побороть дрожь, пробежавшую по телу, девушка снова повернулась к клочку бумаги.

Подойдя ближе, она увидела, что это был конверт, и вовсе не такой новый, как она ей показалось на первый взгляд. На поверхности лежал тонкий слой пыли, а значит, он пролежал там пару месяцев. Она наклонилась и подняла его. На передней стороне было написано одно-единственное слово: Эдриенн.

По коже девушки пробежали тревожные мурашки. Она замерла на мгновение, прислушиваясь и ожидая предательских щелчков, сопровождавших движения Эдит, но вокруг было тихо.

Письмо было не запечатано. Не в силах с собой справиться, Эдриенн перевернула его и вынула письмо. Аккуратный, безукоризненный почерк был ей знаком. Тот же самый почерк был и в записке из ее спальни. Это написала Эдит. Эдриенн нахмурилась. Что этот конверт делает здесь? Неужели она действительно ожидала, что я найду его… Или… Нет, конечно, нет.

Она направила луч фонарика на потолок. Толстые деревянные доски подвала были на расстоянии почти вытянутой руки над ней. В них были прорехи — совсем небольшие, однако, столетний возраст и постоянная ходьба постепенно расшатали их. Она провела пальцем по одной из щелей. Там, наверху, была гостиная, не так ли? Я помню, как заметила эти дыры между досками в первую же ночь здесь.

Эдриенн представила себе, как все могло быть. Записка осталась на маленьком столике возле камина, ожидая ее возможного прибытия, но из-за какой-то мелочи — будь то порыв ветра из открытого окна, сквозняк из дверного проема или даже случайный удар локтем Эдит — упала на пол. Конверт был плоский и, подобно упавшему с дерева листу, мог проскользнуть между половицами, а его пропажу никто бы не заметил.

Маловероятно, но возможно. В конце концов, я подозревала, что записка из спальни была единственным посланием, которое оставила мне Эдит.

Эдриенн дрожащими пальцами развернула листок. Буквы были маленькими и изящными, и ей пришлось поднести бумагу поближе к лицу, чтобы прочесть их в луче фонаря.

Глава 40

Послание

Моя дорогая Эдриенн,

Я полагаю, ты не знаешь обо мне, хотя я испытывала к тебе неподдельный интерес с самого твоего детства. На самом деле, ты побывала у меня всего один раз, когда была ребенком. Я сожалею, что эта встреча была недолгой. Боюсь, твоя мать отнеслась неодобрительно ни ко мне, ни к моим намерениям.

Есть одна очень важная причина, по которой я оставила тебе свой дом. Как моя единственная родственница, я полагаю, ты будешь готова и прекрасно подойдешь для выполнения конкретной задачи, которая ложится на плечи владельца этого дома. То, о чем я прошу — немалый подвиг, и я молюсь о том, чтобы однажды ты простила меня за то бремя, что я на тебя взвалила.

Чтобы объяснить, о какой задаче идет речь, я должна прежде поведать тебе о нашей семье. Мои родители были честными и добрыми людьми. Когда я была совсем маленькой, в нашем доме поселились мой дядя и его жена. Она была милой женщиной, а мой дядя, уважаемый художник, был не совсем в здравом уме, хотя и пытался восстановить здоровье посредством работы и уединения. Вместе мы пережили больше счастья, нежели печали, и нам посчастливилось стать уважаемыми людьми в округе.

Но был еще один член моей семьи, источник всех мучений моей жизни: моя сестра-близнец Элеонор.

Мы с Элеонор были похожи только внешне. Кажется, сейчас ее состояние называют социопатией. Она сознательно пренебрегала счастьем и здоровьем окружающих людей. С четырех лет она убивала цыплят в нашем саду и колола меня булавками. В мире очень мало людей, которых я считаю бессердечными, но моя сестра — одна из них.

Помимо бессердечия, у Элеонор была еще одна пугающая черта. Боюсь, тебе будет трудно в это поверить. Моя дорогая Эдриенн, как бы тебе ни было трудно понять то, что я собираюсь тебе рассказать, я молю тебя прочитать всю мою историю, прежде чем выносить суждение.

Моя сестра Элеонор обладала сверхъестественными способностями. Сначала это проявлялось слабо, но силы росли, как росла сама Элеонор. Она была так одержима своими секретами, что я никогда не понимала ни пределов ее сил, ни того, как они работали, но вся жизнь, которую я провела, изучая свою сестру, заставила меня поверить в то, что в ней воплотилась душа повелителя магии. Эта душа возрождалась снова и снова, в разных телах и разных разумах, но всегда с одним и тем же даром. Быть может, она прошла через многие эпохи — будучи библейской провидицей, египетской жрицей, Салемской ведьмой, и, наконец, переродившись в Элеонор Эшберн.

Судя по моему опыту общения с сестрой, ее убеждения основывались преимущественно на том, во что она верила. Убеди она себя в чем-то — как бы это ни было противоестественно, — и ее тело подчинялось этой вере. Например, Элеонор придерживалась суеверия викторианской эпохи, что душа человека может быть заключена в фотографии. И поскольку она верила в это, это стало для нее истиной. Она никогда не позволяла нам фотографировать ее и не давала разрешения дяде Чарльзу рисовать ее, хотя он одержимо создавал портрет за портретом остальных членов семьи.

Вот некоторые из способностей и слабостей, которые я заметила в своей сестре:

Лунный свет делает ее сильнее.

Свет свечи ослабляет ее.

Она никогда не спит.

Часть ее души может быть заключена в фотографии.

Если она убьет другого человека своими руками, то остаток лет его жизни перейдет к ней.

Ее тело стареет как у простого смертного.

Ты, наверное, знаешь, что каждый дар приходит вместе с проклятием. Она ненавидела отсутствие баланса и неравенство во всем и была непреклонна в отношении этих правил. Ночью она стояла у открытого окна, купаясь в лунном свете, но кричала и сопротивлялась, стоило поднести к ее коже лампу или свечу.

Уверена, ты понимаешь, что подобные дары в сочетании с ее бессердечием представляли настоящую опасность. Не знаю, много ли ты слышала о нашей семье, но мои родители, тетя и дядя были убиты, когда мне было восемь. Эти смерти так и не были официально раскрыты. Я одна знала правду, и она стала моей тяжкой ношей на всю мою жизнь.

Элеонор убила их.

Когда ей было шесть лет, мой отец случайно стал свидетелем того, как она пыталась утопить одного из соседских детей в корыте с водой. С этого дня он держал ее в доме взаперти. Поскольку раньше она никогда не уходила далеко от дома, а мы с ней были похожи, ее существование стало чем-то вроде легенды. Люди в городе спорили, существовала ли она вообще и жива ли.

Днем все было не так уж плохо, но из-за того, что Элеонор совсем не спала, ночью мы были уязвимы. Мои родители запирали дверь ее спальни каждый вечер за час до сна и открывали утром к завтраку. Это спасало нам жизни в течение многих лет, пока однажды ночью, когда нам с сестрой было по восемь, мама не забыла запереть дверь.

Моя семья была разорвана на куски. Не стану утомлять тебя подробностями, но убийства были настолько жестокими, что я, единственная выжившая, была оправдана просто по причине своего юного возраста. Никто не мог поверить, что ребенок способен на такие зверства.

В ту ночь я должна была стать последней жертвой сестры. Вместо этого мне удалось убить ее. Этот день — единственное, о чем я жалею. Подготовься я лучше — оцени ее мощь по достоинству, — я могла бы спасти свою семью. И все же мы здесь. Мы должны принимать свои поражения, моя дорогая, и уважать себя, несмотря на все неудачи.

Остаток моих юношеских лет я провела, живя с бабушкой и дедушкой. Когда повзрослела достаточно, чтобы унаследовать Эшберн, я решила отремонтировать дом и продать его. Я переехала, чтобы наблюдать за ремонтом, но, как ты, наверняка, знаешь, то, что задумывалось на пару недель, превратилось в целую жизнь.

Я думала, что моя сестра одолена и повержена. Я ошибалась. Убив нашу семью, она обрела неестественно долгую жизнь, перед которой оказалась бессильна даже смерть. Всего через две недели после моего переезда в Эшберн она выбралась из своей могилы. Элеонор пришла, чтобы убить меня, отобрать мои оставшиеся годы и поселиться в доме вместо меня. Мы с сестрой выглядели достаточно похоже, чтобы она могла одеваться, как я, и выдавать себя за меня.

И снова я смогла победить ее, хотя эта схватка едва меня не погубила. Я похоронила ее в маленькой могиле в лесу. Именно тогда я поняла, что мое пребывание в Эшберне должно стать постоянным, а сама я должна не терять бдительности, дабы Элеонор вновь не восстала из мертвых. Не думаю, что пережила бы третью встречу с ней. Она стала осторожной, и ее терпение могло превзойти мое.

Но, благодаря бдительности, мне удалось сохранять ее среди мертвых в течение последних восьмидесяти лет. Помнишь те правила выше? Она верит, что свет свечей ослабляет ее, и считает, что часть ее души может быть заключена в фотографии. Когда мы были детьми, я сделала единственный ее снимок. Всю свою жизнь я использовала его, чтобы удержать ее в могиле. Раз в неделю я зажигаю свечу так, чтобы в течение часа или двух свет падал на эту фотографию. Этого достаточно, чтобы без помощи лунного света, придающего ей сил, лишить ее возможности выбраться из могилы.

Вот о чем я прошу тебя, Эдриенн. Как бы мало ты ни верила в мою историю и как бы безумно ни прозвучало это письмо, я надеюсь, что ты сделаешь это для меня — хотя бы в качестве последней просьбы старушки. Прошу тебя, живи в этом доме. Будь здесь счастлива. А раз в неделю зажигай свечу на чердаке, чтобы моя сестра не смогла тебе навредить.

— Ох, — там была вторая страница, но Эдриенн чувствовала себя слишком плохо, чтобы ее прочесть. Онемевшие от холода пальцы дрожали, когда она засовывала бумагу в карман. Все обрело смысл. У всего появилось объяснение.

На фото на чердаке была не Эдит, как сначала предположила Эдриенн. На ней была ее сестра, которая вечно скрывалась от камер. Эдриенн представила лицо ребенка, как ее глаза слегка расширились, а губы изогнулись, удивившись вспышке, и очень легко вообразила, как ангельское выражение сменилось гневом, когда та поняла, что произошло.

Она превратилась в уродливое, разъяренное существо, которое выбралось из могилы и преследовало ее до самого Эшберна. Даже спустя сотню лет, проведенных в слишком тесной могиле, у нее были такие же, как на фото, мощные скулы и проницательный взгляд.

Затем Эдриенн вспомнила, как во время драки на лужайке труп ослабил хватку на ноге Эдриенн, услышав имя Эдит. Тогда Эдриенн решила, что это был шок от того, что к ней обратились по имени, но теперь она поняла, что это была осторожность. Элеонор боялась своей сестры. Фраза, прошептанная ей на ухо: «Плачь по Эдит», была не вызовом, а насмешкой. Плачь по Эдит, потому что она умерла.

Эдриенн попыталась вспомнить все встречи с живым трупом — как до, так и после того, как поняла, кто это на самом деле. Поначалу, когда она думала, что ее разыгрывают дети, она исследовала окрестности дома, прихватив лампу. Если Элеонор действительно боялась огня, то это маленькое пламя могло быть единственным, что спасло ее жизнь. Оба раза, когда Элеонор нападала и ранила ее, Эдриенн использовала вместо лампы фонарь.

Она вспомнила темную фигуру в зеркале, и ее охватило новое беспокойство. Ходячий мертвец и отражение в зеркале не были одним и тем же человеком, как она думала поначалу. Обе сестры — и озверевший уродливый труп, и опрятный молчаливый дух — остались здесь после своей смерти.

Мысли Эдриенн метались между вопросами и самыми разными вариантами ответов, но она также сознавала, что провела слишком много времени в подвале, пока читала первую половину записки. Знание, что ее преследовала Элеонор, а не Эдит, было бесполезным в свете возможной смерти.

— Вольф! — Эдриенн повернулась, чтобы обвести лучом фонарика прохладный подвал. Холодный пот выступил на ее коже, а рубашка прилипла к спине. Она снова посмотрела на подвальный люк и взмолилась, чтобы кот не выскользнул через него наружу.

Подвал, казалось, поглощал звуки. Каждый вдох, шаг и удар сердца становились приглушенными. Это из-за пыли, подумала Эдриенн и налетела на сломанный стул, отправив на пол небольшой поток затхлого серого порошка. Такая густая.

Она наклонилась, чтобы заглянуть внутрь смятой металлической бочки, и замерла, когда услышала тихий гул. Это что, землетрясение? Нет, конечно, я бы почувствовала, как земля движется. Она напрягла слух, чтобы разобрать звук, и выдохнула, когда он, искаженный и приглушенный, превратился в гул мотора. Эдриенн резко выпрямилась и повернулась к двери, откуда в прохладном ночном воздухе доносился рев. Автомобиль. Брат Пегги? Не важно. Это подмога.

— Эй, Вольф! — прошипела она, становясь безрассудной в своей настойчивости и начиная пробираться через кучи хлама. — Иди сюда! Нам нужно убираться отсюда!

Резкий удар заставил ее вздрогнуть. Она повернулась к источнику шума. Подвальный люк захлопнулся.

Эдриенн облизала сухие и онемевшие от страха губы, пока двигала фонариком, пытаясь осветить пространство. Луч пробежал по матерчатым мешкам, ржавым умывальникам и затянутому паутиной креслу без сиденья, отбросив на стены искаженные тени.

Может быть, это ветер.

От нарастающего напряжения у нее закололо в сердце. Девушка затаила дыхание, прислушиваясь к гнетущей тишине подвала и далекому шуму двигателя, выискивая любой намек на то, что она могла быть не одна.

Затем тишину прорезал звук: один-единственный щелчок. Сердце Эдриенн неприятно ухнуло, и она сделала шаг назад. На мгновение воцарилась тишина, затем щелчок раздался снова, громче, повторяясь и отбивая жестокий темп в такт ее собственному пульсу.

Она здесь.

Глава 41

Спасение

Эдриенн вытащила нож из кармана куртки. Она двигалась осторожно, стараясь не шуршать одеждой и не производить шума, который мог бы привлечь труп, и попятилась к двери, ведущей в дом.

Акустика подвала не позволяла определить направление или удаленность щелчков. Эдриенн подняла нож перед собой и продолжила поворачиваться, двигаясь по кругу и проводя маленьким лучом фонарика по мириадам силуэтов, окружающих ее. Температура, и без того низкая, падала с каждой секундой, и холод проникал в ее сердце, заставляя чувствовать себя так, словно она больше никогда не сможет согреться.

В письме Эдит говорилось, что ее сестру невозможно переубедить. Но, возможно, после стольких лет…

— Элеонор? — щелканье прекратилось. Эдриенн сделала быстрый вдох и продолжила так ясно, как только позволял ее дрожащий голос. — Я не хочу быть твоим врагом, Элеонор. Я не могу себе представить, какими… ужасными… должны были быть эти последние восемьдесят лет. Я хотела бы помочь тебе, если ты позволишь.

Ответа не последовало. Через секунду щелчки возобновились. Эдриенн продолжала поворачиваться и щуриться сквозь пыль в поисках признаков жизни, пятясь назад к дверному проему. Звук стучащих друг о друга костей становился все громче, но, насколько Эдриенн могла видеть, она все еще была одна.

Внезапное и ужасное предчувствие охватило Эдриен. Она подняла фонарь к потолку. Между ней и деревянными досками было не так уж много пространства — чуть больше полуметра — но этого было достаточно для Элеонор.

Первое, что она увидела, были костлявые скрюченные ступни, зажатые между двумя балками. Пальцы ее ног были прижаты к дереву, чтобы удержать тело на месте. Когда она проследила за силуэтом, Эдриенн почувствовала, как в ней поднимается тяжелое, полное ужаса, тошнотворное ощущение. Свет ее фонаря танцевал по бедрам, ягодицам и грязной спине женщины, прежде чем, наконец, осветил два похожих на шары белых глаза прямо над ее головой.

Она даже не успела открыть рот, чтобы закричать, когда труп ослабил хватку и упал на нее. С ужасным хрустящим звуком высохшие кости ударили Эдриенн и выбили из нее дух. Мир превратился в размытое пятно из бесконечного движения, когда они обе рухнули на землю, представляя из себя путаницу брыкающихся, царапающихся конечностей. Эдриенн попыталась вонзить нож в труп, но Элеонор прижалась слишком тесно, чтобы она могла вложить достаточно силы в удар.

Зубы впились в нежную кожу чуть ниже горла. Эдриенн откинула голову назад, стараясь избежать укуса. В глазах вспыхнули искры, когда ее голова ударилась о пол подвала. Костлявые пальцы впивались в ее щеки, челюсть и шею, пока Элеонор пыталась найти, куда впиться зубами.

Затем давление резко ослабло, и труп отпрянул. Пронзительный истеричный вой заполнил подвал. Эдриенн попыталась отползти назад и рукой задела упавший фонарик. Тот закружился по спирали и остановился, зацепившись за ящик и отбрасывая лучи света на труп.

Вольфганг вцепился в голову Элеонор. Мех кота распушился, отчего он выглядел в два раза крупнее обычного, и он впивался в лицо Элеонор острыми когтями.

Густая гнилая кровь брызнула из порезов, когда Элеонор протянула свои цепкие пальцы к нападавшему. Вцепившись в шерсть Вольфганга, она отшвырнула его. Эдриенн вскрикнула, когда серый кот исчез из зоны видимости.

Элеонор упала на корточки. Фонарик осветил ее лицо и торс, и Эдриенн подавила стон. Когти Вольфганга разорвали тонкую кожу. Один глаз лопнул, и прозрачная жидкость потекла по остаткам ее щеки, которая раздувалась с каждым ее хриплым вздохом.

— Вольф? — взвизгнула Эдриенн.

Элеонор сделала шаг вперед, затем ее губы отлепились от десен и зубов, и она взвыла. Серый комок метнулся к ней, а затем бросился прочь, прежде чем она успела отреагировать. На ноге Элеонор, там, куда ее укусил Вольфганг, остались пятна крови.

Я должна ему помочь. Я потеряла свой нож… Я потеряла фонарик… Но…

Раздумывать было больше некогда. Она повернулась и побежала к маленькой двери, ведущей обратно в дом. Элеонор попыталась последовать за ней, но Вольф снова выскочил из тени, чтобы укусить ее, а затем с хриплым шипением ретировался. Элеонор, приготовившись на этот раз, ударила его. Ее когти едва коснулись его хвоста.

Прошу, будь осторожен, Вольф, не приближайся слишком близко. Не дай ей поймать тебя.

Очертания дверного проема были видны в тонком луче голубого лунного света, струившегося по коридору сквозь передние окна. У Эдриенн не было времени осторожно протиснуться в щель. Она выставила руки перед собой и бросилась к отверстию, словно гимнастка, прыгающая через обруч. Деревянная рама оцарапала ее плечи, заставив зашипеть от жалящей боли, но голова и туловище оказались снаружи. Она уцепилась за край ковровой дорожки, чтобы подтянуть ноги.

Чья-то рука схватила ее за раненую лодыжку и потянула. Эдриенн вскрикнула, когда раны вновь открылись, и уперлась рукой в стену, чтобы ее не затащили обратно в подвал. Раздался еще один вопль, за которым последовал гортанный, яростный рык Элеонор, и ее хватка ослабла достаточно, чтобы Эдриенн выскользнула и упала на пол коридора.

Из подвала донесся грохот. Эдриен молилась, чтобы упавший предмет, чем бы он ни был, не попал в цель. Она перекатилась на лестничную площадку, схватила лампу, стоявшую на столике рядом с ней, и попыталась снять стеклянную колбу. Плеснув масла в резервуар, она сунула металлическую бутылку в карман куртки на случай, если лампу нужно будет снова наполнить.

Что-то шевельнулось позади нее, и Эдриенн обернулась. Хотя луна и была полной, свет ее плохо освещал коридор. Но все же Эдриенн удалось различить высокий призрачный силуэт Эдит в отражении. Одетая в черное женщина прижалась к поверхности зеркала, жестом указывая на Эдриенн и беззвучно произнося слова.

— Я знаю, все в порядке! — Эдриенн попыталась открыть спичечный коробок. Ее пальцы онемели и дрожали. Спички рассыпались по полу, но ей удалось поймать одну из них. — У меня есть лампа!

Она чиркнула спичкой и смотрела, как разгорается пламя. Боковым зрением она замечала жесты Эдит, но сосредоточилась на том, чтобы зажечь фитиль. Когда лампа зажглась, золотое сияние распространилось вокруг нее, становясь все больше и ярче и создавая маленький безопасный круг.

— Это ведь сработает, правда? Ты говорила, что свет свечи причиняет ей боль. — Она повернулась к Эдит и почувствовала приступ тревоги. Лицо пожилой женщины было серьезным, на нем отражалось глубокое беспокойство. Она указывала пальцем на Эдриенн, повторяя одну и ту же фразу снова и снова. Эдриенн прищурилась, пытаясь прочесть по губам слова.

— Обернись… назад…

Она обернулась. У открытой двери подвала виднелась фигура. Давящая темнота и ошеломляющий страх помешали Эдриенн увидеть ее, когда она пробиралась через проем, но теперь мерцающий свет лампы отбрасывал блики на знакомое лицо.

— Мэрион?

Девушка ничего не ответила. Ее пустые, невидящие глаза слепо смотрели с бледного лица, пока она раскачивалась из стороны в сторону. На коже выступили капельки пота, а в руке поблескивал нож — тот самый нож, которым Эдриенн защищалась накануне и который потеряла на лужайке у дома.

Эдриенн оставила дверь в подвал открытой, планируя вернуться через нее, как только зажжет лампу. И хотя золотое сияние лампы помогало разглядеть Мэрион и лестницу, оно было бессильно против тяжелой черноты за дверью.

Голос шептал из темноты. Слова, медленные и тошнотворные, звучали на языке, который Эдриенн не знала. Они были такими тяжелыми и материальными, что Эдриенн почти ждала, что они примут физическую форму, вылезут из подвала и расползутся по полу.

Мэрион вздохнула, и выражение решимости вновь появилось на ее лице. Ее большие карие глаза уставились на Эдриенн, которая скорчилась на полу, хромая и безоружная, не считая лампы. Веко у Мэрион дернулось, затем нож описал дугу в воздухе, целясь в руку Эдриенн.

Атака была пугающе быстрой, но нервы Эдриенн были напряжены до предела, и она увернулась за долю секунды до того, как нож взмыл вверх. Если бы Мэрион целилась в какую-нибудь другую часть тела, она, вероятно, попала бы в цель, но клинок издал низкий свист, пролетев мимо Эдриенн, и вонзился в пол.

— Прости меня! — воскликнула Эдриенн, пнув Мэрион в ногу. Девушка упала, повернулась и схватила лампу.

Ей нужен свет, вот почему она напала на мою руку, а не на лицо.

Раздался хруст стекла, когда Мэрион сжала колбу руками. Эдриенн, зная, как жизненно важно пламя для ее безопасности, попыталась вырвать лампу, стараясь не опрокинуть ее и не погасить пламя. Лицо Мэрион исказила гримаса, в точности повторявшая гримасу Элеонор, когда ее пальцы крепче сжали стекло.

Это был нечестный бой. Мышцы Эдриенн уже были напряжены до предела, а у Мэрион было преимущество в росте. Лампа ударилась о пол. Стекло разбилось вдребезги, а металлический держатель согнулся.

— Нет! — стекло врезалось в руки Эдриенн, пока она пыталась спасти пламя, но было уже поздно. Чернильные тени окружили ее, настолько густые, что она почти могла ощутить их вкус, и сомкнулись вокруг.

Она знала, что будет дальше. Мэрион, сделав свое дело, отступила на шаг, и ее лицо снова приняло отсутствующее выражение. Элеонор, сантиметр за сантиметром, выползала из подвала. Ее ужасная фигура извивалась в проеме, а один-единственный глаз сверкал в лунном свете, пока она готовилась вонзить зубы в теплую плоть.

Эдриенн поежилась и оглянулась. Одно из прямоугольных окон в конце коридора было разбито, а дверь оставалась открытой. Наверное, Мэрион разбила стекло, чтобы попасть в дом. Ее машина должна была стоять на подъездной дорожке. Ключи даже могли оказаться в замке зажигания.

Но это означало бы бросить Вольфганга, и попытаться убежать от трупа… в прошлый раз это не очень-то хорошо сработало.

Нужно найти еще источник огня. Эдит всю жизнь готовилась к этому дню — наверняка у нее были запасные лампы?

Если и так, то Эдриен не знала, где их искать. Камин был забит сажей, а растопка закончилась. Единственным источником огня в доме были…

Свечи на чердаке.

Глава 42

Лучшие планы

До появления Элеонор оставались считанные секунды. Мэрион стояла рядом, готовая швырнуть Эдриенн обратно на пол, если та попытается убежать, ее силуэт виднелся в слабом лунном свете. Эдриенн потянулась к лампе, схватилась за витую металлическую ручку и подалась вперед.

Когда Мэрион протянула руку, чтобы опрокинуть ее обратно на землю, Эдриенн разбила лампу о голову девушки. Марион издала что-то похожее на сдавленный крик, а затем рухнула на пол.

— Еще раз прости! — Эдриенн бросилась к столику рядом с лестницей. Мэрион недолго будет оставаться внизу, и щелкающие звуки уже отдавались эхом от двери подвала. Эдриенн схватила спичечный коробок, который уронила, когда пыталась зажечь лампу. Коробок был почти пуст, но она вытряхнула одну из спичек, чиркнула и поднесла ее к черному дверному проему. Голова и туловище Элеонор торчали наружу так, что казалось, будто какое-то уродливое насекомое выползает из-под земли. Ее единственный целый глаз расширился, когда свет спички осветил ее, и она с надтреснутым воплем вернулась обратно в подвал.

Спичка погасла почти сразу же, как исчезла сама Элеонор. Эдриенн начала карабкаться вверх по лестнице так быстро, как только позволяла ее искалеченная нога. Миновав четвертую ступеньку, она зажгла еще одну спичку. Она подняла ее над перилами, зная, что свет был слабым, но все равно доставал до основания лестницы, а затем опустила, когда пламя начало обжигать ей пальцы.

Она повторила то же самое с оставшимися двумя спичками, понимая, что с каждым шагом все дальше отодвигается от двери, а крошечное пламя, уже не справлявшееся с тенями внизу, представляло всю меньшую угрозу для мстительного духа.

Вершина лестницы была в поле зрения, когда она выбросила последнюю спичку, поэтому Эдриенн выронила коробок. Споткнувшись на последней ступеньке, она поднялась на ноги и, пошатываясь, пошла по коридору к темной чердачной лестнице.

Лунный свет проникал через обе открытые двери. Он позволял ей видеть путь и освещал висевшие там картины. Они больше не были неподвижны. Люди на них двигались, сопротивляясь и борясь, когда зубы, ножи и когти отрывали их конечности и заливали пол кровью. Ужасные образы повторялись, проигрываясь вновь и вновь. Это были правдивые до жестокости воспоминания о кровавой кончине семьи Эшберн. Только портреты Эдит оставались неподвижными.

Проходя мимо зеркала в позолоченной раме, которое она повесила в прихожей, Эдриенн заметила какое-то смутное движение. Эдит бежала рядом с ней, невидимая, если не считать духа в отражении. Она встретилась взглядом с Эдриенн, когда та проходила мимо, и слегка кивнула ей. Ободрение согрело Эдриенн и дало ей сил добежать до конца коридора. Она оперлась о стену, прерывисто, болезненно дыша и морщась от боли в ноге.

Не останавливайся. Не дай ей поймать тебя.

Она неуклюже карабкалась по лестнице, используя не только ноги, но и руки. Дверь чердака с тихим скрипом открылась, когда она приблизилась к ней, и Эдриенн провела пальцами по вырезанным на ней словам.

ЗАЖГИ СВЕЧУ

ТВОЯ СЕМЬЯ

ПО-ПРЕЖНЕМУ

МЕРТВА

Элеонор все еще мертва. По крайней мере, это было правдой, когда послание было написано. Такова была его цель. Напоминание Эдит о том, зачем нужно было зажигать свечу: чтобы ее сестра больше не восстала из мертвых.

Эдриенн подошла к ближайшему ящику. Откинув крышку, она вытащила одну из свечей и заковыляла к столу в центре комнаты.

Сколько у меня времени? Элеонор быстра. Как только она сможет двигаться, она доберется сюда в считанные секунды. Но на сколько ее остановит свет спичек?

Черно-белая фотография ждала в центре стола, и похожий на нимфу ребенок уставился на нее с любопытством и удивлением. Эдриенн старалась не встречаться взглядом с ее глазами, которые теперь казались зловеще проницательными.

Она потянулась за коробком спичек, который Эдит оставила рядом с фотографией. Мысленно считая секунды, она встряхнула коробку. В письме Эдит говорилось, что ее сестра стала осторожной. Эдриенн знала, что она не станет долго ждать в темноте. Она хотела заполучить Эшберн, и не остановится ни перед чем.

Спичечная головка вспыхнула. Она поднесла ее к фитилю и держала, пока тот не загорелся. Эдриенн встряхнула спичку, чтобы погасить ее, расстегнула молнию на куртке и, прикрывая пламя отворотом, направилась к выходу.

Она затаилась за полуоткрытой дверью чердака, чтобы ее было не видно с лестницы. Куртка закрывала большую часть света, и она повернулась так, чтобы свет не падал на потолок. Если Элеонор поймет ее план, она не пойдет на чердак, а Эдриенн останется там в ловушке, пока не умрет от истощения.

Стараясь как можно лучше спрятать свечу, девушка вытащила из кармана куртки бутылку с жидкостью для розжига и зубами отвинтила крышку, после чего прижалась к стене, отдышалась и стала ждать.

Через мгновение до нее донесся тихий щелчок. Как она и ожидала, Элеонор была осторожна. Ее движения были медленными и терпеливыми, а щелчки неоднократно стихали, прежде чем возобновиться. Эдриенн поправила отворот куртки, надеясь, что тот не пропускал свет, который мог бы выдать ее, и затаила дыхание, когда щелчки приблизились.

Странно. Непохоже, что Элеонор поднимается по лестнице. Может быть, акустика чердака играла с ней дурную шутку?

Эдриенн наполовину прикрыла дверь, чтобы сделать щель достаточно узкой для одного человека. Даже в почти полной темноте Элеонор не смогла бы войти, не открыв дверь.

Щелчки становились все громче. Звук был достаточно близко, чтобы исходить из комнаты, но дверь оставалась неподвижной. Горячий воск стекал по свече и обжигал большой палец Эдриенн, но она стиснула зубы и терпела. Она была уверена, что ее сердце колотилось так громко, что труп ее услышит. Легкие горели от сдерживаемого дыхания, и пламя свечи вот-вот готово было подпалить ткань куртки. Она больше не могла стоять на месте.

Звук был так близко, что ей казалось, будто она может протянуть руку и дотронуться до трупа. Но лестница оставалась пустой…

В этот момент в голове у нее прояснилось. Чуть раньше, днем, она заходила на чердак посмотреть на дым, и открыла окно, чтобы оглядеться.

Осмотревшись, я закрыла окно… но я не помню, чтобы я его запирала его на задвижку…

Она повернулась как раз вовремя, чтобы нож едва коснулся ее щеки и вонзился в стену. Лицо Элеонор, искаженное ненавистью, замерло в нескольких шагах от ее собственного. Эдриенн ощутила запах гниющей плоти, когда труп выдохнул, и услышала влажное чмоканье его разорванной и хлюпающей щеки.

Нож порезал Эдриенн чуть ниже глаза, и горячая кровь потекла по ее лицу. Это было больно, но не настолько, чтобы вывести ее из строя. Она увернулась, чтобы избежать цепкой, костлявой руки Элеонор, но опоздала на долю секунды, и пальцы трупа схватили ее за горло.

Пасть Элеонор распахнулась, обнажив десны, сгнившие и обнажившие пожелтевшие зубы, и она наклонилась вперед, чтобы укусить свою жертву в шею.

Эдриенн повиновалась инстинкту. Она направила свечу в сторону Элеонор, ткнув пылающим кончиком прямо в грудь мертвой женщины, и бросила бутылку с маслом вслед.

Единственный оставшийся глаз Элеонор выпучился, когда в поле зрения появилась свеча. Она отпрыгнула в сторону, но пламя успело коснуться ее морщинистой кожи. Плоть ее стала уродливой и черной, как сажа, но для пламени этого оказалось недостаточно.

Труп вцепился в свою обожженную плоть и испустил яростный рык. Звук сотряс дом с его деревянными балками и окнами так, словно он был сделан из картона. Эдриенн уронила свечу и зажала уши руками, чтобы не оглохнуть. Ее собственный крик был почти неслышен по сравнению с неистовством Элеонор.

Холодные костлявые пальцы сжали ее запястья. Эдриенн не успела сообразить, что происходит. Элеонор швырнула ее на землю, и она покатилась по пыльному полу, пока не ударилась о подсвечник. Удар расколол восковую корку металлического держателя, и подставка с глухим стуком опрокинулась.

Она не могла дышать. Свет погас, в ушах звенело от крика Элеонор, а все тело болело. Почувствовав под пальцами что-то холодное и восковое, она инстинктивно сжала предмет.

Элеонор бросилась к ней, охваченная гневом, и Эдриенн швырнула подсвечник в труп. Он оказался тяжелее, чем она ожидала, и пролетел мимо цели, тяжело ударившись об пол. В бледно-голубом лунном свете Эдриенн увидела, как тысячи кусков высохшего воска раскалываются и разлетаются с длинного металлического острия.

Не колеблясь, она развернула свое оружие и направила его вперед, в тот момент, когда труп бросился вперед, чтобы нанести смертельный укус. Металлический шип, предназначенный для того, чтобы удерживать свечи на месте, проткнул оставшийся глаз Элеонор, глубоко вонзившись в ее череп и раздробив его. Элеонор отшатнулась, ее пасть раскрылась, чтобы исторгнуть еще один дикий рев, пока она яростно билась, чтобы освободиться от шипа.

Маленький бледный предмет подкатился к Эдриенн. Паника и адреналин настолько затуманили ее разум, что она не заметила его, пока он не остановился рядом с ее рукой. Это была ее свеча, еще теплая от недолго горевшего пламени. Пока Эдриенн смотрела на него, фитиль загорелся, вспыхнув снова, будто никогда и не потухал.

— Эдит… — прошептала Эдриенн. Она подняла свечу и дрожащими руками поднесла ее поближе.

Металлическая подставка с громким стуком упала на пол. Элеонор стояла перед ней, покачиваясь. Ее костлявые пальцы подергивались. Второй глаз исчез, сделав ее слепой, но ноздри раздувались, пытаясь учуять запах жертвы. Костлявая голова повернулась лицом к Эдриенн, и почерневший язык высунулся, чтобы облизнуть губы, когда она двинулась вперед.

Вместо того чтобы отступить от искаженного, дергающегося монстра, Эдриенн бросилась вперед, протянула свечу и ткнула ею в уже почерневшую грудь трупа.

Элеонор, казалось, почувствовала жар пламени за секунду до того, как оно коснулось ее, и судорожно втянула воздух, но отпрянула слишком поздно. Маленький огонек загорелся у основания ее ребер, разрастаясь и превращаясь в лижущее пламя, распространяясь по груди, плечам и шее женщины.

Крики были не похожи ни на что из того, что Эдриенн слышала в своей жизни — высокие, полные гнева и чистой ненависти, с ревущими низкими тонами, они оборвались хрипом, когда легкие поглотил огонь. Элеонор дергалась и извивалась, пытаясь вырваться из пламени, но оно продолжало распространяться, опускаясь на ее бедра, икры и, наконец, охватив ее ступни. В течение нескольких долгих минут мертвая женщина была не чем иным, как огненным столбом, извергающим ядовитый черный дым, в то время как пламя поглощало застывшую кровь, крошащиеся кости и ее мертвые органы.

Затем, когда гореть стало уже нечему, пламя ослабло, потускнело и, наконец, погасло совсем.

Густой дым клубился по комнате, затуманивая лунный свет и застревая в легких Эдриенн. Она прислонилась к стене, кашляя и прижимая руку к разбитым ребрам, пока над ней кружились последние тлеющие угольки. Черная туча постепенно рассеялась, и в конце концов девушка разглядела лишь тихо тлеющий сгусток золы — все, что осталось от мисс Элеонор Эшберн.

Эдриенн потребовалось много времени прежде, чем отправиться вниз, но горький на вкус дым стал настолько отвратительным, что пересилил даже усталость. Морщась от каждого резкого шага, она осторожно спустилась по лестнице с чердака и вошла в коридор второго этажа.

Портреты вернулись к своим первоначальным, расслабленным позам. Эдриенн все еще чувствовала, как их взгляды следовали за ней, когда она проходила мимо, но на этот раз в их загадочных улыбках не было злобы.

Она боялась спускаться на первый этаж, но как только добралась до верха лестницы, слабый стон пронесся по дому, а внизу зажегся свет.

Свет, одновременно приветливый и успокаивающий, облегчил ей спуск. Повернув за угол лестницы, она увидела девушку, стоявшую в коридоре.

Мэрион медленно поворачивалась вокруг себя, переводя взгляд с разбитой лампы на открытую дверь подвала и разбитое окно. Когда Эдриенн приблизилась, она вздрогнула и повернулась к подруге.

— А, вот и ты, Эдди, — неуверенная, испуганная улыбка тронула губы Мэрион. — Эм, с твоим котом все в порядке? У него такой вид, словно он проглотил что-то гнилое…

— Вольф! — Эдриенн пошатнулась. Вольфганг ждал перед дверью гостиной, его спина была прямой и гордой, а морда покрыта отвратительной запекшейся кровью от укусов Элеонор. Эдриенн попыталась опуститься на колени, чтобы обнять его, но боль пронзила ее ногу и ребра, потому она ограничилась почесыванием за ушами. Кот встряхнулся, довольный собой, и направился на кухню, подняв хвост словно флаг. Слава богу, с ним все в порядке. Я должна ему каждую банку тунца, которую только смогу купить.

— Эдди? — Мэрион стояла у нее за спиной, сцепив руки вместе, пока страх и растерянность стирали с ее лица натянутую улыбку. — Я… не знаю, что происходит. Или… как я сюда попала. Ты в порядке? У тебя кровь идет.

Эдриенн ощутила прилив жалости. Мэрион, казалось, ничего не помнила об этом вечере. Разбитая входная дверь, кровь, стекавшая по щеке Эдриенн, и шишка на ее собственной голове — все это в равной степени пугало и сбивало с толку.

— Теперь все в порядке, — Эдриенн выдавила улыбку и похлопала Мэрион по плечу. — Но мне нужно, чтобы ты подвезла меня в больницу, хорошо?

— О-о, да, конечно. Моя машина стоит снаружи, — она закашлялась. — Кажется.

Эдриенн оперлась на плечо подруги, и они заковыляли к двери. Проходя мимо зеркала в прихожей, Эдриенн мельком увидела Эдит. Высокая, безупречно одетая женщина стояла в темном углу рядом с напольными часами, аккуратно сложив руки поверх юбок. Она улыбалась.

Глава 43

Ответы

Со второй страницы письма Эдит

Пока ты будешь зажигать по свече каждую неделю, Элеонор не сможет до тебя добраться. Но ты должна отнестись к этому со всей ответственностью.

Возможно, ты успела заметить некоторые послания, нацарапанные по всему дому. Я уже немолода, дорогая Эдриенн, и память подводит меня с каждым днем все сильнее. Однажды я забыла зажечь свечу, и лицо моей сестры явилось передо мной в зеркале, которое я держу в ящике стола.

Это так напугало меня, что я сделала эти напоминания, чтобы больше никогда не забывать о своем предназначении.

Каждое утро я иду в город и вместе с продуктами покупаю газету. Я кладу ее на каминную полку и бросаю в пламя, разжигая огонь. Каждый вечер, ужиная, я вижу на столе напоминание проверить, не наступила ли пятница. Если я не помню этого, я беру газету и читаю дату. Шесть ночей в неделю я сжигаю по газете, чтобы следующим утром ее сменила свежая. Однако по пятницам и поднимаюсь на чердак и зажигаю свечу.

В изголовье моей кровати стоит маленькая коробочка, полная вырезок из газет — на случай, если я когда-нибудь усомнюсь во всем, что произошло со мной в прошлом. Ты всегда можешь прочитать их, если захочешь.

И, наконец, я ввела запрет на зеркала. Один из трюков моей сестры — появляться в отражении, особенно когда ее сила начинает возвращаться. Если ты когда-нибудь увидишь ее там, немедленно отводи взгляд. Если ты будешь смотреть на нее слишком долго, она обретет над тобой контроль. Это одна из причин, почему я никогда не принимала гостей в Эшберне. Несмотря на то, что я убрала из дома зеркала — за исключением маленького зеркальца в моей комнате, — гости могли принести свое собственное зеркало или взглянуть в зеркала авто и попасть под чары Элеонор.

Есть еще одна вещь, которую я должна тебе сказать, моя дорогая Эдриенн, и я надеюсь, что ты сможешь простить меня за это. Вскоре после смерти твоего отца я пригласила твою мать навестить меня. Мы никогда раньше не встречались, но старость брала надо мной верх, и я мечтала найти преемницу, которая смогла бы сдерживать мою сестру.

Я надеялась предложить ей Эшберн и попросить, чтобы она продолжала зажигать по свече раз в неделю. Однако твоя мать воспротивилась моему рассказу и не пожелала здесь поселиться. Я не виню ее. Она была молода, и у нее на руках был маленький ребенок, о котором необходимо было заботиться. Рассказы о вампирах и проклятиях, должно быть, стали для нее столь же пугающими, сколь и невероятными.

Ты, четырехлетняя девочка, бродила по дому, пока мы беседовали, и наш разговор был таким разгоряченными, что в течение нескольких минут никто из нас не заметил твоей пропажи. Когда это случилось, мы бросились тебя искать. Я нашла тебя первой. Ты каким-то образом поднялась на чердак, словно притянутая туда неведомой силой, и смотрела на фотографию моей сестры.

В тот момент я почувствовала, что тебе суждено стать моей преемницей.

Сейчас будет часть, за которую я должна просить у тебя прощения. Видишь ли, в то время как моя сестра обладала врожденным даром и древней мощью, я переняла несколько трюков, пока росла рядом с ней, и использовала свои знания, чтобы связать наши души воедино.

Для ритуала мне пришлось сделать порезы на наших ладонях, чтобы соединить нашу кровь. Твоя мать, найдя нас, совершенно объяснимым образом впала в истерику. Она тут же увезла тебя и больше не отвечала ни на одно из моих писем. Мне очень жаль, что я так огорчила ее.

Прошу тебя, знай, что эта связь вовсе не призвана тебе навредить. Я позаботилась о том, чтобы весь риск был исключительно моим. Магия лишь привязала меня к тебе, чтобы, когда я умру, моя душа оставалась в Эшберне до тех пор, пока жива ты. Я сделала это, чтобы быть уверенной, что смогу присматривать за тобой и защищать, если это возможно. Не знаю, сколько силы у меня останется в этом воплощении — вероятно, очень мало, — но я всегда буду рядом, если тебе понадобится моя помощь.

Если ты захочешь увидеть меня, повесь в доме зеркало, и я постараюсь в нем появиться. Просто будь осторожна, чтобы вместо моего лица там не появилось лицо сестры. Ты без труда отличишь нас друг от друга — жизнь под землей изуродовала ее и лишила рассудка.

И наконец, если случится худшее и моя сестра восстанет из мертвых, помни, что огонь — твое спасение. Элеонор прекрасно горит.

С любовью, твоя двоюродная бабушка Эдит, которая хотела бы узнать тебя получше.

Глава 44

Нити

— Ах, чуть не забыла, твоя почта, — Джейн вытащила из сумки небольшую пачку писем и передала их Эдриенн. — Должно быть, тебе невыносимо тащиться к концу подъездной дороги, поэтому я принесла их для тебя.

Бет, у которой одна булочка была во рту, а другая — в руке, заговорила с набитым ртом:

— Попроси почтальона придержать их у себя. До него дорога и то будет короче.

— Я познакомлю вас, когда ты поправишься настолько, чтобы добраться до города, — добавила Сара.

— Это было бы потрясающе, — Эдриенн кивнула на свою ногу, обмотанную бинтами. — Мне должны снять их через пару дней.

— А если не снимут, просто позвони мне, — сказала Джейн. — Мы привезем еду и все, что тебе понадобится.

— Девчонки, вы потрясающие. Спасибо. — Говоря это, Эдриенн взглянула на Мэрион. Девушка не сводила глаз с ее ног. Она не произнесла ни слова с тех пор, как приехала.

— Возьми еще одну булочку, — сказала Эдриенн, подталкивая тарелку к Мэрион. — Варенье просто невероятное. Думаю, что, даже если очень постараешься, ты не сможешь сделать его невкусным.

Мэрион фыркнула и отвела глаза, но Эдриенн увидела улыбку, мелькнувшую на ее лице.

Когда доктора спросили, что стало причиной травм Эдриенн, та ответила, что на нее напала дикая собака. Это была слабая отмазка. Человеческие зубы и клыки животного оставляли очень разные отметины, а скептические взгляды врачей подтвердили, что они не поверили ее рассказу. Эдриенн помогло то, что она была под болеутоляющими и устала настолько, что готова была отдать все, что угодно ради глубокого сна.

Она была почти уверена в том, что Мэрион винила себя в том, что произошло той ночью. Девушка, похоже, ничего не помнила после того, как увидела Элеонор в зеркале заднего вида в ночь аварии. Семья, должно быть, сказала ей, что она провела несколько дней в шоке, а затем Мэрион очнулась в чужом доме с ножом в руке и окровавленной Эдриенн.

К несчастью, у Эдриенн не было никакого способа объяснить невиновность своей подруги, не упоминая призраков, проклятия и множество историй, которые звучали бы как полнейшая чушь. Самое большее, что она могла сделать, — старательно избегать упоминаний о той ночи и сделать так, чтобы Мэрион чувствовала себя желанным гостем в ее доме.

Однако было во всей этой неразберихе и кое-что положительное — она была уверена, что должна благодарить за этот визит именно Мэрион. В последний раз, когда Эдриенн видела Джейн, она была убеждена, что четверо девушек больше не вернутся в Эшберн. Но всего через четыре дня после того, как ее выписали из больницы, они сидели в гостиной на креслах с розовым узором, а рядом с ними стояла корзина, полная свежих продуктов. Она догадывалась, что именно Мэрион хотела навестить ее, но не хотела приходить одна.

Эдриенн и мечтать не могла бы о лучшем дне для гостей. Солнце, теплое и яркое, струилось сквозь свежевымытые окна. Свет преобразил Эшберн. То, что когда-то казалось холодным и состарившимся, теперь выглядело уютным и домашним.

Брат Пегги починил ноутбук в обмен на доступ к дороге, которая была частью пути к ее дому. Чего Эдриенн не ожидала, так это того, что другие горожане оказались тоже готовы на подобный обмен. Несмотря на то, что Эдриенн неоднократно утверждала, что жители могли пользоваться дорогой бесплатно, ей вымыли окна, постригли газон и почистили камин. По мере того как новости о приветливости Эдриенн распространялись, все больше гостей появлялось каждый день со своими предложениями.

Интерес к старому дому был настолько сильным, что Бет попросила разрешения открыть свое дело. Она планировала водить людей по дому и делиться с ними его историей, слухами и рассказами о привидениях, предложив Эдриенн разделить с ней прибыль.

— О! — Бет хлопнула в ладоши. — Чуть не забыла — мне говорили, что прошлой ночью на чердаке Эшберна появился свет. Что это значит? Призраки доставляют тебе проблемы? — Эдриенн рассмеялась. Она репетировала свою отмазку с десяток раз.

— Пятничные огни, кажется, очень популярны в Ипсоне. Поскольку Эдит зажигала их целых восемьдесят лет, я подумала, что могла бы продолжить традицию и немного подогреть интерес детей к историям о привидениях.

Первым, что Эдриенн сделала после выписки из больницы и возвращения в Эшберн, был визит на чердак. Пепел Элеонор, разбросанный по деревянным доскам, лежал там, где она его оставила, поэтому она смела его в ведро.

В письме Эдит не было ничего конкретного, но казалось разумным предположить, что она победила свою сестру — как в детстве, так и в юности, — поборов ее огнем. Но из-за того, что Элеонор забрала оставшиеся годы всей своей семьи, простого обращения ее в пепел было недостаточно, чтобы ее уничтожить. Несколько лет она медленно восстанавливалась, пока не стала достаточно сильна, чтобы выкопать себе путь из могилы.

Эдриенн отнесла пепел на маленькое кладбище в лесу и закопала его в открытой могиле. Затем, вернувшись на чердак, она насадила одну из толстых тяжелых свечей на острие и зажгла ее так, чтобы та освещала фотографию.

Эдит могла сдерживать свою сестру, сжигая всего по свече в неделю на протяжении более чем восьмидесяти лет. Эдриенн продолжит ее дело. Кроме того, она развесила зеркала по всему дому. Если Элеонор станет сильнее, то Эдриенн узнает об опасности, увидев ее в отражениях зеркал. Закатный феномен — когда растущая мощь Элеонор пугала птиц настолько, что они разлетались — станет последним предостережением.

Эдриенн все подсчитала. Элеонор убила четверых членов своей семьи, всем им было за тридцать. Если предположить, что им оставалось от двадцати пяти до сорока лет, и вычесть то время, которое она провела в могиле, Элеонор могла бы прожить еще от двадцати до восьмидесяти лет. Это означало, что Эдриенн вполне могла сдерживать ее, пока часы ожившего мертвеца не подойдут к концу.

Это было проще, чем она ожидала. Эдриенн чувствовала, как жители города тепло встречали ее, сама она обрела четырех новых подруг, а ее ноутбук полностью был восстановлен. Многое предстояло сделать, прежде чем она могла вернуться к нормальной жизни, но Эдриенн чувствовала, что худшее уже позади.

Перед отъездом Джейн между делом упомянула, что надеется, что Эдриенн сможет присоединиться к их клубу в следующем месяце.

— Пилатес, — сказала она, перекидывая сумку через плечо. — Мы сможем развить, как тело, так и разум, всего за каких-то три занятия в неделю…

Трое ее спутниц застонали, и Бет вытолкала Джейн за дверь.

— Ну же, если мы еще немного задержимся, Мэрион опоздает на свою смену. Эдди, дай мне знать, что думаешь об экскурсиях с привидениями, ладно?

Когда они сели в машину, Мэрион оглянулась на дом. Эдриенн подняла руку на прощание, и Мэрион помахала в ответ, неуверенно улыбнувшись.

Эдриенн продолжала махать вслед, пока машина не скрылась в лесу, затем вернулась внутрь и прислонилась спиной к двери. Закрыв глаза, она вдохнула, наслаждаясь покоем, который наступил в опустевшем доме. Вольфганг вышел из кухни, потянулся и неторопливо направился к ней. Эдриенн наклонилась, чтобы почесать его голову.

— Хочешь пообедать, мой бесстрашный борец с зомби?

Мурлыкнув, кот издал ответное «мяу», и Эдриенн рассмеялась, ведя кота в гостиную. Как и было обещано, она купила ему целую охапку консервированного тунца в первый же день после возвращения из больницы и наложила немного рыбы в его корм.

Убирая банки обратно, в большом зеркале над камином Эдриенн увидела женщину в черном. Она остановилась и улыбнулась девушке.

— Готовы? — спросила Эдриенн.

Отражение склонило голову в изящном кивке. Эдриенн подошла к камину, подбросила в огонь новое полено и взяла роман, лежавший на маленьком боковом столике. Эдит прошла сквозь отражение и опустилась на стул рядом с Эдриенн.

Она не заметила бы этого, если бы не прислушивалась, однако, уловила слабый скрип дерева и увидела, как пустой стул рядом с ней сдвинулся всего на пару сантиметров. Женщина в отражении аккуратно сложила руки на коленях и улыбнулась, когда Эдриенн открыла роман и принялась читать вслух.

Об авторе

Дарси Коутс — автор таких бестселлеров из списка «USA Today»[1] как «Hunted», «The House Next Door», «Craven Manor» и более дюжины других хорроров и саспенсов. Она живет на Центральном побережье Австралии со своей семьей, кошками, а ее сад полон трав и овощей. Дарси любит леса, особенно старые, такие, где любой, кто ступает туда, чувствует себя крошечным по сравнению с окружающими деревьями. Где бы она ни жила, она старается выбирать место рядом с горами.

Примечания

1

Первая общенациональная ежедневная газета в США.

Content

Дарси Коутс
Призраки дома Эшберн

Глава 1 Полет

Глава 2 Подарок незнакомца

Глава 3 Наследство

Глава 4 Что живет в ночи

Глава 5 Портреты

Глава 6 Сияющие огни

Глава 7 Гости

Глава 8 Маски

Глава 9 Слухи и чай

Глава 10 Тур

Глава 11 Телефон

Глава 12 Святилище

Глава 13 Свечи

Глава 14 Ночная пропажа

Глава 15 Поиски

Глава 16 Уборка

Глава 17 Прислушайся к темноте

Глава 18 Серьезные выводы

Глава 19 Незнакомцы

Глава 20 Вынужденный визит

Глава 21 Пирог

Глава 22 Коробки и грязь

Глава 23 Странность

Глава 24 Нежелательная вылазка

Глава 25 Пробы и ошибки

Глава 26 Нити

Глава 27 Черно-белый вандализм

Глава 28 Солнечная дуга

Глава 29 Последствия

Глава 30 Восставшая

Глава 31 Ночь пряток

Глава 32 Утренний выбор

Глава 33 Вылазка

Глава 34 Искра

Глава 35 Падение

Глава 36 Последний вечер

Глава 37 Огни

Глава 38 Воспоминания

Глава 39 Подвал

Глава 40 Послание

Глава 41 Спасение

Глава 42 Лучшие планы

Глава 43 Ответы

Глава 44 Нити

Об авторе

Примечания