Александра Трошина

Броквен. Город призраков

Тем, кто переживал или переживает трудности в жизни, и тем, кому трудно далась или дается утрата.

От автора

«Броквен. Город призраков» — это городское фэнтези, которое пробудит в вас самые сокровенные страхи, что когда-то утонули вместе с детством. Все же мы боялись страшных «привидений с мотором», которые украдут нашу душу в пучину вечных мучений? В Броквене пучина вечных мучений глубоко и прочно зарыта в самую землю. Она сковывает давно усопших людей цепями и оставляет навсегда в загадочном городе с густым туманом и неизвестной ни одному коренному жителю историей. А что, если попробовать раскрыть многолетнюю тайну, вырыть из земли вместе с призрачными кандалами?..

Пожалуйста, оставляйте под каждой главой отзыв. Ваши отзывы мотивируют автора творить дальше. Ваше мнение может сделать Броквен лучше. Все зависит от вас.💜

©️Все права защищены.

Глава 1. Дар

Вокруг мелькало сотни искр. Туман неприятно мозолил глаза, обжигал кожу своими ярко-ядовитыми цветами. Повсюду слышались крики людей; кто-то летал в воздухе, кого-то бросало в разные стороны, ударяло о кирпичные стены уже полу развалившихся зданий. А те люди, что корчились от жутких головных болей на дрожащей земле, купались в густых лужах крови. Запах мертвечины уже давно пропитал одежду. Портал, он… он был активирован, прожигал своим белым светом насквозь.

— Черт возьми, она активировала его! — прокричал один паренек, держась за кусок своей толстовки, которую пропитала горячая кровь.

— Елена, нужно как-нибудь остановить ее!

— Как?! — почти что провизжала девочка, захлебываясь солеными слезами, что ручьями текли из мутно-голубых очей. — Она разбила камень! Без него у нас нет даже малых шансов!

— Должен же быть какой-то выход! — возникла призрачная дама, что таким же призрачным порванным зонтиком отбилась от истлевшего призрака.

— Какой там выход, если все камни у нее?! — возразила девчушка. — Конечно, если только подо…

— Елена, берегись!

Не успела девочка отреагировать на слова юноши, как заметила летящий прямо на нее огромный сгусток электричества. Волосы встали дыбом, кожу пронзили тысячи вольт. Она громко взвыла от боли, падая на окровавленный асфальт.

— Елена-а-а!

«Опять этот сон?.».

Все тело забила противная мелкая дрожь. Виски начали пульсировать, а сердце учащенно забилось. В нос ударил запах сырости.

«Ах, ненавижу…»

Я еле-еле распахнула тяжелые веки, резко поднимаясь с постели. Белоснежное одеяло съехало с напряженных бедер, а простыни смялись от несуразных движений. Холодные руки неистово тряслись, тело обливалось потом. Я смотрела расширенными глазами в пустоту, застыв в безмолвном ужасе. Грудь болезненно сдавливало, было нечем дышать. Это была паническая атака.

Характерно хрипя и покашливая, я потянулась за стаканом воды, который стоял на краю деревянного письменного стола. Только дрожащие длинные пальцы коснулись толстого стекла, я быстро поднесла стакан ко рту, жадно глотая охладившуюся за ночь воду. Слава Всевышнему, успела, думала я, чувствуя, как дрожь и тяжесть в груди постепенно покидают мое напряженное, ставшее вдруг беспомощным, тело. Отпив еще пару больших глотков, вконец опустошив стакан, я пару раз глубоко вдохнула и выдохнула, поудобнее усаживаясь на мягкой постели. Волосы персикового цвета небрежно повисли на хрупких бледных плечах. Белая майка помялась, становясь слегка мокрой от пота. За окном витала пасмурность, бледно-серые облака неспешно плыли по такому же серому небу. С улицы подул свежий ветер, что окончательно привел еще не отошедшую от атаки меня в чувства.

— Господи, ну когда же это все закончится? — тихо произнесла в пустоту я, потирая переносицу.

Моя голова вновь стала тяжелой из-за дюжины одинаковых мыслей и догадок о сне, который снится мне вот уже чертов месяц. Надо же, шесть лет смогла прожить без кошмаров и видений, и тут из неоткуда появляется сон, вообще никак не связанный… с прошлым. Факт того, что этот кошмар взялся в прямом смысле из пустого места, до мурашек напрягал меня. Дарли — город, в который шесть лет назад переехали Гостлены, то есть, моя семья, находился в двух часах езды от того города, в котором я провела свое трудное детство. Провинциальный городок со средним количеством населения, находящийся в штате Орегон, грязной кляксой осел на моем прошлом, характере, да и в целом личности. Я тщательно отмывала эту кляксу со своего нутра с девяти лет, заводя новых друзей, вдыхая свежий запах пряных садов, и с искренней заботой и радостью принимая просьбы добрых горожан. И вот в месяц апрель, когда я в том самом сне увидела такие похожие разрушенные здания и услышала лязг тяжелых оков, показалось, что перо цитателя, который описывал годы юношеской жизни, вновь протекло, образуя новую кляксу. Мне это совсем не нравилось…

Но сдавливающие грудь мысли вмиг испарились, когда резво зазвенели трели будильника на смартфоне. Он развел мертвую тишину, вновь окрасил все вокруг в естественные цвета. Я вздрогнула, все еще чуть подрагивающими руками беря мобильник в руки, и одним легким нажатием пальца выключая навязчивую трель. Вкладка потухла, и на экране высветились белые цифры. Было полвосьмого. Я вздохнула, смотря на пасмурные облака, сквозь которые пробивались тоненькие лучи света. Надо успокоиться и с улыбкой встретить новый день, как и всегда. Я делаю так на протяжении долгого времени, все будет хорошо, наверное…

— Елена, душенька, ты проснулась?

Слышалось, как в комнату поднималась мама. Легкий скрип половиц слился с мелодичностью бархатного и заботливого материнского голоса. Как только я не спеша поднялась с постели, все еще тихо, прерывисто дыша, дверь в уже освежившуюся весенним бризом комнату, открылась. Лицо Ариадны Гостлен осветил чуть поблекший свет из окна, показывая мне несколько морщинок на лбу, и седые пряди, прилипшие к вискам. Честно, я считала свою маму если не ангелом, то хотя бы божиим благословением. Мудрая, заботливая и переживающая, мама не спала вместе со мной ночами с самого детства. Она не обладает таким даром, которым обладаю я, но чувствует каждую эмоцию, каждый стук моего сердца и каждую слезу. Мама довольно долгое время спала со мной, спасая от кошмаров, от которых я постоянно страдала в своем старом городе. Я… действительно дорожу ей и стараюсь как можно больше ее радовать. Моя боязнь вновь подвергнуть маму страху и добавить седые волосы на висках дошла до того, что я даже ей про этот сон не говорю, списывая свои панические атаки на что угодно, но только не на видения и кошмары.

— Утречка, мам, — я попыталась улыбнуться, завидев маму, но она первая подскочила ко мне, аккуратно беря за холодные, как лед, щеки.

— Доча! — с лица мамы пропала теплая улыбка, а некогда спокойный голос вдруг осип.

— А-я? — нужно было показать, что со мной все в порядке. Это… нетрудно.

Она прерывисто вздохнула. Казалось, дрожащие пальцы чуть расслабились, а в глазах пропал огонек страха за меня.

— Снова атака?.. — на этот раз вопрос мамы прозвучал спокойней и в то же время тише.

Я прикусила губу, подавляя в груди тяжесть ото лжи, которую говорю уже которое утро.

— Да, но сейчас все хорошо. Вода и свежий воздух спасают как нельзя лучше любых таблеток.

Между нами несколько секунд провисела мертвая тишина, что только болезненно давила мне на виски. Я неуверенно улыбнулась, а за мной и мама, снова поверив моим словам. Хотя, по слегка нахмуренным рыжим бровям и быстро бьющемуся сердцу можно было понять, что она в этот раз и не очень-то мне поверила. Кислые персики…

— Ну, раз ты уверена…

— Уверена на все пятьсот.

Я быстренько встала, разминая пальцы, обильно потея и улыбаясь, наверное, самой глупой улыбкой на всем белом свете. Бог мой, я ужасно неправдоподобно выгляжу…

— Даже на всю тысячу, — я повернулась к немного удивленной маме, одаривая ее взглядом голубых очей, что вновь стали яркими и наполненными жизнью.

На нее подул свежий ветерок с приоткрытой форточки. Пару раз моргнув сизыми глазами и еще раз посмотрев на меня посреди идеально убранной комнаты, где каждый уголок синих обоев пропах духами, мама окончательно успокоилась.

— Перегибаешь палку, — усмехнулась она, ставя руки в боки.

— Больше, чем перегибать палки, я люблю только персиковый сок и жареные сосиски.

Мама залилась звонким смехом, махая рукой в мою сторону.

— Уже чувствуешь, маленький хищник? — прыснула она.

Я охотно закивала, уверенными шагами выходя из холодных покоев. Запах любимых жареных сосисок я могу учуять за километры от своего дома, а тут он прямо в нос ударял. Желудок шумно заурчал, а ноги сами понесли вниз по лестнице. Я даже немного успокоилась и забыла о Сне. Но это, уверена, только на один день…

Мой завтрак прошел хорошо, даже очень. Сосредоточившись на звуках работающего телевизора и на поедании сосисок, тревога и ком в горле успешно покинули мой организм, что заметно порадовало маму. Щеки вновь приобрели розовый оттенок, губы стали влажными, а руки перестали дрожать, наливаясь силами. Сытая и набравшаяся энергии, вновь обрела покой, готовясь идти в школу. Поскольку времени оставалось у меня в обрез, одеваться пришлось во что попало: синяя юбка, блузка с красным бантом и старые кроссовки. Идеальный наряд для девушки, которая придерживается позиции, а-ля: броско и просто, все по росту. Пока я надевала рюкзак, еще успел с него упасть значок, но о моей неуклюжести я предпочитаю рассказывать недолго.

Не дождавшись, пока мама выйдет провожать меня, я вышла на крыльцо, осматривая петунью, что благополучно цвела на клумбах, которые посадил папа, перед тем как уехать в командировку в Калифорнию на несколько месяцев. Ученый ботаник и в Африке ученый ботаник, хе-хе. С яркими лепестками цветов игрался весенний ветер, что уже успел обветрить мне губы. Из сероватых облаков уже начали проглядывать лучики солнца, будя просыпающийся Дарли.

Только кончиком носка я наступила на ступеньку, как услышала скрип входной двери, торопливые шаги и тяжелое дыхание:

— Елена, душка, ты забыла брошь!

Точно, брошь! Вот же бестолковая балда! Когда я уже перестану ее забывать надевать?!

Я медленно обернулась к маме, чьи края бархатного красного халата развевались на ветру. Уста расплылись в виноватой улыбке.

— Опять забыла? — я нервно усмехнулась, подходя к матери.

Она же прыснула в ответ, коротко кивая. Худощавые пальцы обнажили брошь, на которую легли лучи солнца. Семейная реликвия переливалась светлыми и темными оттенками бирюзового, мимолетно показывая призрачные физиономии. А снизу болтались две черные ленточки, так, для красоты. Я аккуратно взяла из теплой материнской руки брошь, сжимая в пальцах.

— Вот теперь все, — мама заправила прядь моих нежно-рыжих волос за ухо. — Удачного дня, Елена. И не забудь позвонить Миссис Пикок, как только она всех заберет, она очень просила.

Я одобрительно кивнула, спускаясь вниз.

— У меня есть ее номер, все будет хорошо, — напомнила я, подмигивая маме.

Лицо матушки украсила теплая улыбка, что показала маленькие ямочки. Она начала легонько махать мне, а я, стремительно отдаляясь от дома, послала ей воздушный поцелуй.

Как только я прошла мимо указателя, на котором было написано название моей улицы, на которой я проживала, начали мелькать магазины, проезжающие мимо автомобили и люди, что шли по своим делам, сотрясая каменный асфальт юркими шагами. Послышался шелест листьев и привычный городской гул. Остановившись у ближайшего киоска, где старички покупали газеты, я собралась надеть на себя брошь, предварительно щелкая застежкой. Не успела прислонить реликвию к воротнику блузки, как меня чуть с ног не сбил шкодливый, освещенный блаженным белым светом, силуэт. Я удивленно охнула, чуть не выронив брошь из рук. Душа мальчика восьми лет остановилась и прикрыла рот прозрачной ладошкой. Голубые, наполненные искорками, глаза распахнулись.

— Ой, сестренка Елена, я не заметил тебя! — воскликнул ребенок, подбегая ко мне.

— Дэнни, ты?! — пискнула я, от греха подальше закрепляя брошь на воротнике. — Ты куда так мчишься, Круговорот Того Света откроется только в пять!

Призрачный светящийся мальчик хихикнул, пиная ногой камушек в сторону детей, качающихся на качелях.

— Так мы все спешим на Цветущую гору! — он широко улыбнулся, часто моргая своими большими глазками. — Оказывается, Круговорот перенесли на четыре, а нам до нее надо на другой конец города!

— Что значит «на четыре перенесли»? — вопросительно выгнула бровь я, не до конца вслушиваясь в слова Дэнни.

Мальчик повел плечами.

— Мистер Кэррон сказал, что видел сегодня ночью косу в небе, после чего на небе появились желтые звезды.

Я инстинктивно подняла свой взор на небо, что уже освещало яркое солнце, а облака отделялись друг от друга, постепенно испаряясь. И правда, на голубом небосводе мерцали желтые звезды, которые означали, что Круговорот Того Света откроется раньше. Они были видны только мне и душам. Хм, значит, чудак Берри Кэррон не соврал половине душ…

— Мистер Кэррон еще сказал, что она освободилась раньше, — с умным видом подметил Дэнни.

— Мистер Кэррон прав, малыш Дэнни, — подтвердила я, все еще смотря на украшенное звездами небо, — Она заберет вас раньше.

— Елена.

— М? — я наконец опустила глаза на душу.

— А… как думаешь, я попаду туда, где хорошо?

Я ласково погладила Дэнни по прозрачной головке.

— Конечно, малыш Дэнни, — я нежно улыбнулась ему. — Ты попадешь туда, где хорошо и встретишься со своим кроликом Пипи. Уверена, он уже ждет тебя там.

Я заметила, как по щеке ребенка покатились слезы. Он слезливо прыснул и обнял меня.

— Передай мамочке, что я ее буду навещать.

Глубоко вздохнув, я обняла Дэнни в ответ.

— Обязательно передам, Дэнни.

Мальчик отстранился, утирая большим пальцем слезки.

— Спасибо, сестренка Елена, — он слабо улыбнулся, а затем развернулся в противоположную сторону и поплыл мимо людей и машин белым туманом.

Я, глубоко вздохнув, пошла дальше по гладкому тротуарчику, играясь с призрачными дорожками, которые выходили из реликвии, и пуская их по дороге. Ну, вот и отли…

Ой, вот растяпа!

Вы, наверное, сейчас слушаете и вообще не понимаете, что за Круговорот Того Света, души и призрачный мальчик, с которым я разговаривала. Так замечталась, что и забыла все рассказать… Я Елена из рода Гостленов. Род этот необычный. Все женщины в роду обладали способностью видеть загробную жизнь, то есть призраков, что девять дней после смерти ждут своей очереди на Небеса. Особенность, точнее её частицы также есть у мужчин, но развиты настолько слабо, что чувствуют они только еле заметные колебания. Этот дар передавался из поколения в поколение, от одной Гостлен к другой и… остановился на мне, передался от бабушки по папиной линии. История рода до сих пор умалчивает о том, какого черта у обычных женщин ни с того ни с сего появился столь редкий дар. Одним словом, род Гостленов — сплошная загадка, которую может отгадать только сам Господь. Этот род настолько крутой, что женщины Гостлены даже отказывались брать фамилию мужа и регистрировать дитя, как Гостлена. Спросите, рада ли я такой суперспособности? Конечно нет. Видеть людей, которых ты видел только вчера на остановке или своих знакомых уже как мертвых душ было тяжело, хоть я и привыкла. Дар видеть призраков несет за собой глубокие затяжные раздумья о смысле жизни, паранойю и те самые панические атаки, так что жить с этой штукой весьма не сладко. Конечно, рассудок ты не потеряешь, но долька чудаковатости присутствовать будет. Например, со мной довольно трудно найти общий язык, ведь я могу случайно заговориться о том, какую напившуюся в персики душу алкаша видела вчера на остановке. А так в целом я считаю себя хорошим другом, который будет хранить все ваши секреты в узде до самой смерти. Мои подруги это подтвердят. Теперь о Круговороте Того Света. Круговорот Того Света, или, как я называю сокращенно «КТС» — называется портал, который возникает в небе спустя девять дней, чтобы дать Смерти забрать умерших на Небеса, а там и на Небесный суд. Удивитесь, но я сто раз видела, как костлявая мадам с фиолетовой кожей и черной мантией обрывает своей огромной косой нити у душ, давая им последовать в Круговорот Того Света. Когда на небе появляются желтые звезды, это означает, что Смерть и портал скоро появятся. Дэнни Пикок, мальчик, с которым я сейчас разговаривала, — младший сын Миссис Пикок, который девять дней назад вместо воды выпил моющее средство. Как это у него получилось, я не знаю, ведь он уже парень-второклассник. Но насколько бы мне не было жалко этого веселого мальчишку, я могу видеть призраков, но, к сожалению, не воскрешать, это, как мне рассказывала бабушка, дар какого-то другого рода, что вообще вымер. Я всего лишь наблюдаю за ними и провожаю до «КТС». Как видите, этот дар еще и бесполезен по большей части. Но, мы забыли о семейной реликвии рода Гостленов — Призрачной броши. Этой броши ровно столько же лет, сколько и самому семейству и это украшение повидало уже многое, находясь на груди у каждой Гостлен. С помощью этой реликвии я могу… колдовать! Я могу расплескиваться магией из броши направо и налево, а еще могу даже слегка контролировать душ! Именно с этой брошью моя тесно связанная с призраками жизнь становится не такой уж и скучной, и это придает мне лишних сил. Также души прекрасно знают, что, если ты видишь человека с сияющей бирюзовым брошью на груди, — это Гостлен и связываться с ней лишний раз не стоит. Так что меня еще и могут бояться, хе-хе!

Я уже прошла мимо небольших холмов, обогнула пешеходный проезд. Вот мимо меня пробежала пара призрачных белок, что, видимо, заблудись по пути на Цветущую гору. За спиной, помимо ауры прохожих людей, я почувствовала другую ауру — ауру покойных, что озаряли своим чистым сиянием весь Дарли.

Ах, пора начинать!

Глубоко вздохнув полной грудью, я, будто плывя, спешным шагом пошла в сторону школы, плавно размахивая руками. Брошь почувствовала стук моего сердца, мою гармонию и силу, и от пальцев начали расплываться и расплескиваться волшебные, туманные бирюзовые волны, что очерчивали каждое дерево и машину, заглядывали в приоткрытые окна и заигрывали с волосами людей. Брошь засияла, продолжая давать мне магию. Души позади меня радостно закричали и направились за сопровождающими туманными спутниками, попутно благодаря меня.

Волны кружили меня в танце, заставляли глаза светиться. На устах появилась блаженная улыбка.

Как там говорят подростки в сериалах? Ах да!

Меня зовут Елена Гостлен (дружеское напоминание, ага) и это моя история, моя жизнь с даром видеть призраков!

Глава 2. Леденящие кровь новости

До начала урока оставалось пятнадцать минут. Благо, яблоневую рощу, полную глины и тонких прутьев, что валялись на дороге, я успешно прошла. Моя магия продолжала следовать за мной, вызывая приятную дрожь во всем теле.

Как я уже говорила, та самая роща, заваленная барахлом, была позади и мне оставалось только перейти дорогу к своей школе. Трехэтажное бежевое здание уже почти возвышалось надо мною. За воротами были многочисленные кучки подростков, которые, скинув портфели на газон, разговаривали со смешками между собой. Девушки попивали из медных банок лимонад, кокетничая, поправляли выбившиеся пряди волос. А большинство парней активно затягивались сигаретным дымом, явно выпендриваясь перед своими одноклассницами, мол: «Йоу, детка, смотри, какой я крутой с сигаретами, йоу! Я курю и одет как какой-нибудь верховный демон из Преисподней, а это значит, что ты должна пойти со мной на свиданку, йоу!»

Я зажмурилась от светящего в глаза солнца и прыснула про себя.

Сколько я уже таких модных курильщиков отправила на Тот свет? Десять-двадцать?

Блин, я опять за свое!

Кхм, прошу прощения.

Пока я наблюдала за цветущими растениями за тонким забором и школьниками, я не заметила, как в мою спину вцепились чьи-то холодные руки с длинными пианистическими пальцами. Ох Всевышний, я узнаю эти пальцы даже будучи в коме.

— Опять Мисс Гостлен спит!

Каштановые, чуть кудрявые волосы защекотали мне нос. Я утробно чихнула, почувствовав сладкий запах карамельных духов.

Я усмехнулась и обернулась назад. Позади меня, скрестив руки на груди, стояла в свободной позе никто иная, как моя подруга — Эбони Айвери. Раскаленное золото вокруг зрачка как всегда блистало, темные накрашенные брови по-доброму были нахмурены. Звенели на ушах длинные сережки; на левом была сережка с ромашкой, а на правом — с красным сердечком. Ярко накрашенными устами Айвери пускала жвачные пузыри. Волнистые волосы по плечи, темно-синий кардиган и красная юбка в черную клетку развевались на апрельском ветру.

— Мисс Эбони Джулиан Айвери, какая встреча! — радостно воскликнула я, размахивая руками.

После переезда в Дарли я была са-а-амой серой мышью, наверное, за всю историю школы Тэнсар. Ходила одна, ела за самым краем стола и старалась избегать лишнего общения. Я до жути боялась, что из-за моей легкой чудаковатости и дара меня начнут травить и насмехаться, как это обычно бывает с необычными детьми. Именно Эбони Айвери первая заговорила со мной. Подруга до сих пор припоминает мое удивленное лицо, когда она спросила имя и предложила вместе пообедать в столовой. Тогда в столовой стремительно завязался разговор и пошло-поехало. Эбони была веселой, любвеобильной и дружелюбной девушкой, любила много трещать о мальчишках и модных вещах. Ах, забыла сказать, что Эбони еще была и пианисткой. Как она рассказывала, отдать ее в музыкальную школу было инициативой родителей, и изначально Айвери вообще не хотела учиться играть на инструменте, лень было. Но потом у подружки в мозгу что-то переклинило, и на третьем году обучения она вдруг сильно влюбилась в фортепиано. Так что, если вы увидите ненормально длинные пальцы у Эбони Джулиан Айвери, то не переживйте, она не монстр, а, скорее, э-э, пианиноголик?.. Ну, вы поняли короче.

— Я, конечно, прекрасно-препрекрасно понимаю, что сегодня тот самый день, но переживать о своей-то жизни тоже надо! Ты посмотри на нее — стоит на краю дороги и зевает! Непорядок, Ель! — наигранно сердито толкнула меня в бок Эбони.

Глубоко вдохнув запах цветущих школьных яблонь, я скрестила руки на груди, с долей усмешки поглядывая на подругу.

— Ну-ну, не кукарекай, Эб, — посмеялась я, начиная идти на зеленый свет. — Ты же знаешь, что у Елены Гостлен все всегда идет по плану: если Елена стоит на краю дороги и зевает — значит, так надо.

Айвери зафыркала, быстрыми и даже строгими шагами идя за мной, пытаясь сравняться. Магические бирюзовые волны тоже окутывали все ее подтянутое тело. Я слышала, как она, фыркая и запыхаясь, еще и успевала ехидно посмеиваться:

— Ага, а вчера чуть не подавилась салатным листом О великая Елена Гостлен тоже по плану?

На этот раз мои щеки вспыхнули.

— Ну-у-у, это редкое исключение.

Мы уже перешли дорогу и вступили на плиточный асфальт с еле заметными проростками травы. Эбони, продолжая ехидничать и щурить глаза от лучей солнца, заскрипела черными воротами. Наконец мы оказались на живом школьном дворе, от которого прямо-таки и веяло беззаботностью и юностью. От здания школы пахло тем самым притягательно-ядовитым запахом краски, все вокруг было усажено клумбами и деревьями, чьи ветви вылезали за границы забора. А разговоры школьников только придавали живости всей этой картине.

— Таких «исключений» за нашу дружбу было пруд пруди! — лопнула жвачным пузырем Айвери. — Елена, пора бы уже признаться, что ты иногда бываешь неуклюжей!

Я хмыкнула, поправляя рюкзак на плечах. Над нами пролетело несколько призрачных белых птиц, что также спешили на Цветущую гору. Прошло еще двое душ школьников, что, плывя павушками, о чем-то оживленно болтали, певуче растягивая слова. Но видела всю эту призрачную красоту только я. Больше никто. Эб продолжала допытывать меня, идя сквозь души, также как и остальные дети.

— И не подумаю.

— Ах ты, маленькая козя…

Только мы хотели вступить на первую ступень школьного крыльца, как преградил путь бывший парень Эбони, — Валентайн Эльбрусси, или, как мы его коротко с подругой называем «Валя». Нет, ну а что, подходящая же кличка для слабоумного отбитого ребенка…

— Оп-оп, кто это тут у нас? — Валек выдохнул сигаретный дым прямо в лицо Эбони, а та, рыкнув, скривилась в отвращении.

Я закашлялась, с явной натужностью подавляя желание измазать дорогой жакет и вельветовые брюки Эльбрусси грязью. А еще очень хотелось плюнуть ему в противную рожу.

— Фу, Валентайн, брысь с дороги! — гавкнула Айвери. — От тебя разит табаком как от моего покойного дяди!

— Ну чего ты, в самом деле, Э-бо-ни, — усмехнулся молодой куряка. — Уже отвыкла от моего аромата? Какая ты чувствительная…

Знаете, я ни разу не пожалела, что Эбони бросила Валю. Этот чурбан, несмотря на свой молодой возраст, любил засиживаться в барах, часто оскверняя и унижая при своих дружках, и еще, оказывается, подружках, тогда еще его девушку Эбони. Когда мы об этом узнали, Эбони так разозлилась, что надавала пощечин Валентайну, окончательно завязав с отношениями. И слава Богу!

— Сгинь, Валя, — сдержанно процедила я, — Оставь Эбони в покое.

Валек, затянувшись, перевел взгляд своих ядовитых зеленых глаз на мою фигуру и раздраженно хмыкнул. Мои мутно-голубые очи горели безмолвной ненавистью к этому отродью, который все равно через один десяток лет сгинет из-за того, что его легкие загниют в организме. Вы не подумайте, я не хочу, чтобы Эльбрусси побыстрее умер, нет. Я желаю ему прожить нормальную жизнь, хотя, о чем я говорю, его бедные легкие уже на несколько хороших процентов прогнили, как и мозги. На моем лбу взбухли вены, а губы свернулись в трубочку.

— Не возникай, Гостлен, — язвительно прощебетал бывший Эбони, легонько толкая меня в бок. — Ты всегда совала свой кривой нос в наши с Эбони отношения, всегда защищала ее, упертая ты наша. Сегодня тот самый день, так что думай о том, как будешь отмывать с себя запах мертвечины.

— Заткнись, Эльбрусси! — вскрикнула Айвери, одаривая хулигана хлесткой пощечиной. — Ты не имеешь права так говорить о Елене, она будет возносить твою гнилую душу к Смерти!

Между нами троими росло напряжение с каждой секундой, забивая нос своим гадким запахом, что смешался с табаком. Школьники, естественно, на крик Эбони обратили внимание, также как и души, что не спеша шли мимо них. Все обратили на нас внимание только ради того, чтобы посмотреть, будет ли драка или еще что похуже. Как же ненавижу такие случаи. Зубы шумно скрипнули, ногти впились в лямки рюкзака, а глаза, очевидно, помрачнели. Моя сила и аура тоже почувствовали противный запах напряжения. Когда я начинала злиться, волшебные волны облачались в тяжелую, темно-синюю магию. От нее веяло злостью и напряжением, также как и от моего сердца. Эта темная магия опять же была видна только мне и чувствовала ее только я, ну и призраки, конечно. Желание наколдовать что-то порочное и не совсем доброе возрастало до небес, ударяясь об язычок. Хотелось выплеснуть весь гнев наружу, распластать объект раздражения в щепки, настолько была сильна моя магия. Но, знаете, я обычно не поддаюсь таким фашистским желаниям. Я уговариваю свою силу сделать всего лишь… маленькую шалость, которую все забудут уже через неделю. Правда я гений?

— Э, ты че творишь?! — зашипел Валентайн, хватаясь за щеку. — Совсем уже без меня оборзела?! Эта чокнутая Гостлен тебе мозги затуманила до конца!

Темные, зловещие липкие волны обвели тело Вали, буквально вжали его в свои объятия. Они словно намекали мне, чтобы я справилась с этим оболтусом побыстрее. И я это сделаю. Призрачные животные и людские души в ожидании замерли, от волнения от них даже шла почти прозрачная дымка. Все души прекрасно знали, что я всегда мщу своим обидчикам, потому что у меня есть собственное достоинство и я, поверьте, никогда не принимаю на себя удары. Я мысленно потерла вспотевшие ладони. Вот сейчас все посмеются…

Пока, надутая гневом и обидой, Эбони собачилась с наглым Валентайном, я немного отошла назад, взглянула на ясное небо, напрягла свои руки, крюча пальцы. Я схематично оглядывала птиц, пролетавших по пушистым облакам. Магия почувствовала, что я собираюсь сделать, и волны последовали ввысь, мимолетно оплетая тушки птичек. Вот одна сорока пролетала прямо над надоедливым Эльбрусси, медленно размахивая крыльями. Я прикусила губу, резко распрямила пальцы. Магические волны вмиг оказались у сороки, начали щекотать брюшко, да яростно так, что птица принялась неестественно извиваться, что-то утробно каркая.

Вдруг Валек затих, за ним и Эбони. Школьники охнули, а призраки прикрыли рты рукой. Короткую тишину разорвал возмущенный, испуганный долгий крик Валентайна и дикое ржание Айвери. Недокуренная сижка слабо покатилась к моим ногам. Вся дорогая одежда и залаченная прическа запачкалась самым настоящим, простите, птичьим дерьмом.

Да, черт возьми, я испачкала этого чурбана какашками сороки!

За смехом моей подруги послышалось дружное хохотание школьных ребят, и еще вдобавок я услышала смех душ. Все показывали пальцами, бросались колкими фразочками в загнавшегося в угол Валентайна. Я же только утробно хихикнула, а магия моя вновь стала светлой и легкой. И не осуждайте меня, этот козел заслужил свое. Эбони знала, что у меня есть магия и я умею колдовать. Однажды я доказала ей это, когда невидимые для нее волны налили в стакан сок. Айвери взглянула на меня, сверкнув глазами и широко улыбнувшись. Мы стукнулись кулак о кулак.

— Твою налево! — все орал панически Валька, не зная, куда ему деваться.

— Лучше уйди, Валентайн, — спокойно проговорила я, аккуратно хлопая бывшего Айвери по чистому плечу, — А то от тебя пахнет даже не мертвечиной, — мое лицо украсила еле заметная ухмылка, — От тебя пахнет говном.

Эльбрусси резко набрал воздуха в легкие, только услышав мою фразу. Губы его задрожали, также как и испачканное тело. Он раздражительно глянул на смеющуюся Эбони, а затем на меня.

— Давай-давай, Валь, — дружелюбно подбодрила я, — Шнеля-шнеля, а то засохнет ведь.

Валентайн рассеянно шмыгнул носом, топнул ногой и под смех старшеклассников побежал вон за ворота.

Постепенно ржание прекратилось, все утихли и вновь начали разговаривать между собой, отвернувшись от нас с Эбони. Привычный, вкусный тягучий запах яблонь снова ласкал нос, а мои мышцы окончательно расслабились.

— Ты гениальна, подруга, — на одном вздохе произнесла Айвери, медленно открывая парадную дверь в школу, — Спасибо, а то я бы с этим придурком уже голос сорвала, — и подруга показательно кашлянула.

Я усмехнулась, заходя в душное здание, и мимолетно здороваясь с охранником.

— Всегда пожалуйста. Никогда мне не нравился этот индюк.

— Вот-вот! — закивала Эбони. — Мне он тоже никогда не нравился!

Я открыто залилась смехом.

— А кто же тогда мне все уши про него прожужжал? А кто же тогда с ним встречался и до последнего оправдывал его?

Айвери прикусила ногти своих длинных пальцев и поредела.

— Ну-у-у, я тогда была молода…

— Ага, два месяца назад молодая она была.

— …И глупа.

— А вот это уже другой разговор. Сейчас ты поумнела, — я легонько потрепала подругу по голове, а та нервно хихикнула, поднимаясь по лестнице вместе со мной.

Мы с Эбони успели удачно. После того как мы зашли в свой класс, сразу же затрещала трель школьного звонка. Начались скучные, неимоверно долгие уроки, которые сопровождались бормотанием учителей. Вроде бы дальше все было без приключений, но… почему-то во время уроков я испытывала какую-то удушающую тревогу. Сердечко быстро колотилось, а кожа совсем похолодела. Мое подсознание как-то странно искажало фигуры душ, которых я видела на улице, в здании. Казалось, что их тела начинают синеть, а глаза — закатываться. Мои уши будто бы слышали лязг цепей, глаза создавали иллюзию того, что там, за окном наступает туман. Уверяю, такого у меня с роду не было, такая сильная тревога никогда не сбивала меня с мыслей с тех пор как я переехала в Дарли. Мое сердце чувствовало, что что-то вот-вот должно произойти, что-то шокирующее и страшное. И нет, это был не страх за сегодняшний приход КТС, нет. Это страх за что-то другое, я даже объяснить не могу. В голове сразу всплывал тот кошмар; разрушенные здания, ядовитый свет некого портала и куча знакомых призраков. Видения, которые я могла испытывать, никогда не обманывали меня. В тревожных мыслях всегда читалась подсказка на будущие события. Мозг рьяно прокручивал в голове единственную фразу:

«Неужели эта тревога связана с Броквеном?»

* * *

За дверью послышалась последняя трель звонка. Классы постепенно пустели, а коридоры заполнялись спешащими домой учениками, что нагло толкали друг друга, лишь бы добраться к своему шкафчику. Мы с Эбони и еще одной нашей подругой вышли на улицу, когда толпы школьников почти разбежались по своим сторонам. На улице было приятно прохладно; апрельский ветер игрался с волосами, создавал неопрятные кудри. Воздух стремительно нес перистые облака куда-то вдаль, давая увидеть мне те самые желтые звезды, которые стали еще ярче. Сквозь деревья и заборы, уже торопясь, плыли души, мельком окидывая меня и бирюзовую магию взглядом. Они явно ожидали, когда я вместе с ними пойду на Цветущую гору, чтобы передать в руки госпоже Смерти.

— Если бы этот тухляк-Валентайн был одним из наследников на королевский престол, его бы точно не выбрали из-за мерзкого характера! — скептически подметила наша одноклассница и подруга — Мария, поправляя указательным пальцем очки на переносице.

Эбони усмехнулась, мельком глядя на тетрадки с разными историями о дворцовых интригах у подруги.

— Ага, а потом бы он вызвал своего другого товарища на дуэль и сам погиб, потому что он думает явно не мозгами, хах.

Мария кивнула, улыбаясь своим мыслям и фантазиям. Видимо, Айвери подала отличную идею для следующей главы ее фанфика. Вот такой вот Мария у нас творческий человечек, только о своих историях и думает!

— Да забейте на него, девочки, — прыснула мимолетно я, идя мимо вкусно пахнущих кустов за забором одной миловидной старушки, — Он не стоит наших обсуждений.

Чем дальше мы шли в левую сторону от школы, тем ближе становилась Цветущая гора; шум машин постепенно затухал, становилось все больше скромных домиков и меньше крупных зданий. На плиточных дорожках прорастали маленькие одуванчики и трава, на наши головы падали листья вишни. Время около Цветущей горы всегда замедлялось, воздух становился блаженней. В этом районе я и моя магия чувствовали особенную атмосферу; бирюзовые волны сейчас свободно оплетали гору, становясь все светлее. Знаете, сколько бы я не приходила в это благословенное место, все равно каждый раз будет казаться первым.

— Да вот именно! — Сразу же сменила тему Эбони, обнимая нас за плечи. — Вот сейчас зайдем ко мне домой и послушаем новую главу Марии про горячих принцев, да?

— Э-э, да, — согласилась смущенно подруга, поправляя прядь темных локонов, — в этой главе будет особенно интересно, хе-хе…

Я легонько вздрогнула, увидев, что все души распределились по горе, ожидая меня и КТС.

— Я обязательно послушаю новую главу, девочки, — хихикнула нервно я, — но не сегодня.

Девушки на миг замерли, а потом расслабились, оглядывая меня и гору, на которой они, конечно же, никого не видели.

— Ой, точно, — икнула Мария, — мы же совсем забыли про сегодняшний день…

Эбони глубоко вздохнула, а затем тепло улыбнулась мне, легонько обнимая.

— Иди, Ель, — Айвери похлопала меня по спине. — Они уже наверняка заждались тебя. Ты же знаешь, что мы никогда не обижаемся.

Я слабо обняла подругу в ответ.

— Спасибо.

Эбони отпрянула от меня, кивнула Марии и они начали постепенно отдалятся от меня, махая руками.

— До завтра, Елена!

Я, хихикнув, помахала им в ответ, делая шаги назад:

— До завтра!

Когда подруг уже совсем не стало видно, а волны вокруг меня засуетились, я поспешила к Цветущей горе, спотыкаясь о старые деревянные ступеньки, что вели на само место.

Когда я оказалась на вершине горы, яркий солнечный свет заставил зажмуриться. Он приятно грел все тело, подчеркивал черты лица. Вся гора была под властью солнца; спокойные души, с которыми я уже успела поздороваться, ярко-зеленая трава с одуванчиками и колокольчиками, а также мое любимое одинокое деревце со скрюченным стволом и многочисленной листвой. Под этим деревом я как всегда и устроилась, подложив под себя ветровку. Облокотившись о ствол, я принялась осматривать такое спокойное и блаженное небо, которое подпитывало меня своей энергией и светом. Сияющие души тоже стали ждать ее прихода. По моим подсчетам, все призраки были на месте. Был и Дэнни, и мистер Кэррон, и еще полсотни человеческих душ, а также сотня призраков животных. На горе было почти тихо, только шум ветра и шелест травы скрашивал ожидание. Я полностью отдалась этому шуму, этой атмосфере и этому небу, довольно улыбаясь и прикрывая веки. Мне нравилось вот так сидеть на Цветущей гор, и наслаждаться тишиной и запахом цветов. После того как я переехала сюда, эта гора стала мне практически вторым домом, ведь… такого второго дома в Броквене у меня никогда не было. Не было того места, куда бы магия созывала душ. Не было такого блаженства и успокоения. На горах в Броквене был только туман — страшный и загадочный.

— Смотрите, Круговорот Того Света! — послышался радостный голос малыша Дэнни.

Я резко распахнула очи, выпрямляя спину. Желтые звезды на небе стали часто мигать и сиять, образовывая большой, яркий вьющийся круг, похожий на водоворот. От него последовали несколько сотен лучей, принявшиеся забирать в свои объятия каждого призрака. Поднялся сильный ветер, небо стало почти что белым под сиянием Круговорота Того Света. Прикрыв глаза локтем, я, улыбаясь, смотрела на то, как небесные лучи желтого водоворота тянули душ к нему. Призраки плакали, улыбались и мимолетно касались друг друга, как родные, отдаваясь ярким лучам. Чем души становились ближе к чреву Круговорота, тем ярче становились их нити жизни, что были завязаны узелком вокруг безымянных пальцев. Спустя несколько секунд, когда нити людей стали совсем яркими, сверху водоворота показалась она… девушка в черной, как смоль, накидке, с бледно-фиолетовой кожей, костлявой половиной лица и с огромной серебристой косой. Это была Смерть. Оглядев своими мутными синими глазами душ и меня, она взмахнула косой, а затем… оборвала нити, что связывали людей с миром живых. Желтые веревочки постепенно оседали на траве и исчезали, а душ наконец полностью забрал с собой Круговорот Того Света. Водоворот резко исчез, также как и Смерть. Все вернулось в свою прежнюю форму, будто ничего и не было. Осталась только я, на этой высокой Цветущей горе.

Когда я шла обратно, Дарли постепенно прятал граждан по домам. Солнце медленно скрывалось за Цветущей горой, оставляя на дорогах рыжеватые полосы, по которым проезжали автомобили. Мои бирюзовые волны несли с собой пыльцу цветов, что оседала на рюкзаке, пока я отвечала Эбони ответной смской о том, что все прошло отлично и я благополучно иду домой. И да, миссис Пикок я тоже позвонила и сказала, что Дэнни теперь отправится туда, где ему будет хорошо. Конечно, женщина много рыдала мне в трубку, тысячу раз благодарила через короткие всхлипы. Я, естественно, успокаивала ее по дороге домой, спокойно выслушивая крики ее раненной материнской души. Сейчас я не плачу из-за жалости к родственникам умерших. Мне уже было пятнадцать, и за эти года я научилась держать свои эмоции в узде, делая легче людям. Опять же, научил меня этому именно Дарли, а не город детства…

Я дошла до дома, когда дорогу освещали желтые фонари и моя магия. За то время, пока я была на Цветущей горе, вам могло показаться, что Круговорот Того Света выполнил свою миссию всего-то за две минуты. Спешу поделиться страшной тайной: пока мы с вами сидели на горе, прошло два часа. Эффект быстроты создает именно КТС. Это, можно сказать, иллюзия самих Небес. Так что не удивляйтесь тому, что я пришла только к тому времени, когда уже стемнело.

В окнах горел приятный теплый свет, слышался глухой звук работающего телевизора. Я могла видеть, как по кухне гулял пар. Видимо, мама приготовила очередную вкуснятину. Аккуратно поднявшись по ступенькам, я нажала на кнопку звонка. За дверью послышался противный частый звук и торопливые шаги. Открылась дверь, и на пороге меня встретила слегка запыхавшаяся мама, придерживая в одной руке прихватку.

— Елена, милая! — улыбчиво воскликнула она, а у меня внутри все потеплело от ее улыбки. — Ты как раз к пирогу!

Кончики губ ответно поднялись и я, облизываясь от соблазнительного запаха, мимолетно обняла маму и зашла за порог.

— Я уже чую! — усмехнулась я, ставя обувь на подставку и кидая на пол тяжелый рюкзак.

Намереваясь скорее сесть за стол, я, как сумасшедшая, понеслась в ванную. А мама, звонко смеясь по пути на кухню, приговаривала:

— Только слюнями все не затопи!

Уплетали вкусный персиково-яблочный пирог мы с мамой под звуки телевизора, смотря, словно завороженные, в мелькающий разными цветами экран. Смотрели какие-то скандальные передачи с орущими во всю глотку бабами, потом, как только начиналась реклама, переключали на другой канал, на котором шла ни то комедия, ни то мелодрама. И так мы крутили колесиком пульта по кругу, смотря под чавкающие звуки одновременно сто каналов и передач. Вот под такой уютный вечер, после проводов душ, с мамой и пирогом во рту моя тревога вроде как исчезла. Быстро мелькающие картины зомбоящика, сотни чужих голосов заставляли забыть обо всем на свете и спокойно наслаждаться вечером.

На канале со скандалами вновь началась реклама, и мама, облизывая пальцы, снова принялась крутить колесико пульта. Крутила-крутила и вдруг, как по волшебству, пульт забарахлил и остановился на новостях. Пока мама, тихо ругаясь, пыталась починить пульт, я смотрела на экран телевизора, не отрывая взгляд. Послышался волнующийся и дрожащий голос диктора:

«До недавнего времени ученые и скептики думали, что никакого паранормального в мире не может существовать без четких научных доказательств. Но, оказывается, город в штате Орегон может с этим поспорить».

Когда диктор заговорил, мама тоже принялась вместе со мной смотреть в экран. По телевизору стали показывать некоторые полуразрушенные здания; на дорогах сами собой взлетали машины и летели на другие грузовики и автомобили. Дорожные знаки без непогодных условий гнулись. На следующих кадрах были показаны летающие, держащиеся за все что угодно, граждане. Все свободно парило в воздухе, будто так и должно быть. По улицам, лесам и горам витал непроглядный, густой белый туман.

Мы с мамой замерли, покрылись холодным потом и мурашками. У матушки даже пульт выпал из дрожащих рук.

— Ты тоже это видишь? — шепотом вопросила она.

Я чуть не поперхнулась своей слюной.

— К сожалению…

Наша с мамой реакция была такой потому, что город до боли нам знаком. Все эти здания, дороги, машины и улицы могли быть только в одном городе…

«В Броквене такие аномалии случаются каждый день. Все они разнообразны, каждый, ээ, уже не божий день город встречает новой паранормальщиной, которую добрые люди уже как год стараются побороть изо всех сил. Сколько бы экстрасенсов и колдунов не посещали Броквен, ни один не мог поставить диагноз таким аномалиям. Тысячи священников со всей Америки уже освещали каждое здание некогда доблестного городка, но все бесполезно. Падре Виктор Смит, — священник из восточной части штата Орегон, предположил, что, возможно, именно не тщательно погребенные души Броквена решили дать народу людскому свой знак. Самое интересное, что больше двухсот священников, побывавшие в Броквене, согласились с падре из восточной части. Сейчас в Ватикане идут дискуссии насчет ситуации в Броквене. А тем временем люди в этом городке не падают духом и продолжают жить. Вот, например, сейчас наш корреспондент находится в Броквене и, посмотрите, как смело говорят о ситуации горожане!

— Что вы думаете о паранормальном в вашем городе? — вопрошает худенький мужчина, и подносит микрофон одному проходящему мужичку. Тот лишь с пустыми глазами вздыхает:

— Та ничего нет у нас. Вам все кажется…»

Глава 3. Туда, откуда родом[1]

Что было потом, я помнила смутно. Помнила то, как конечности заныли, в висках загудело, а сердце громко застучало. Я помнила мамино лицо, полное шока, как она клала мне на лоб влажный платок. После того, как мне стало лучше, мы с ней целую ночь не спали, обсуждая страшные новости и мой внезапно созревший план.

— Ты хочешь поехать туда? — вопросила мама настороженно.

Я кивнула, облизывая губы. Перед глазами все еще плыли картинки с крушащимся Броквеном.

— Да. В Броквене что-то нечисто. Сама слышала, никто не может понять причину этих аномалий.

— Я понимаю, — она легонько обняла меня. Голос ее дрожал. — но там так опасно. Все везде разрушается, призраки бунтуют… Я переживаю, сможешь ли ты спасти Броквен и ее. Ты уверена, что готова на такой рискованный шаг? Еленочка, ты не возвращалась туда целых шесть лет, ты так боишься его. А вдруг с тобой там что-то случится? Мы с отцом ведь не переживем.

Я глубоко вздохнула, целуя маму в щеку.

— Твои опасения оправданы, но… Я сейчас осознала, что зря уехала оттуда. Только я могу видеть призраков, вдруг это было мне знаком все это время, а я испугалась ее смерти.

— Ты была мала.

— Знаю, но додуматься-то надо было раньше.

— Ох, Елена…

Еще час мы разговаривали с мамой. Она сомневалась, не хотела отпускать меня в Броквен для спасения, а я настаивала на своем, хотя в глубине души все еще была не очень уверена. Мама настоятельно рекомендовала подождать и не ехать. Она жутко переживала за меня. Но спустя еще час я все-таки настояла на своем. Мама, глубоко вздохнув, проговорила тогда:

— Ладно, твоя взяла, Елена. Отцу ничего не говорим, завтра поедешь на десятичасовом. Я отпрошу тебя на две недели. Клянись, что будешь осторожна и найдешь безопасный ночлег.

* * *

Около остановки притормозил автобус, сразу же обдавая меня и других людей горько пахнущим облаком пыли. Я закашляла, словно старый туберкулёзник, прикрываясь шарфом. Знаете, я никогда не любила всю эту пыль, грязь и дым. Эти вещества так отвратительно пахли, что мне хотелось выплюнуть легкие и проветрить их, а заодно ещё и мылом намылить и духами попрыскать, настолько я не любила эти мерзкие запахи. Сам автобус выглядел, так скажем, тоже не очень презентабельно. Испачканные в глине шины, поцарапанные окна и огромные капли луж на грязно-оранжевом покрытии побуждали на раздумья: «И это автобус для двухчасовой поездки? Точно не для переезда через пешеходный переход за два цента?»

Но выбора у меня, к сожалению, не было. Отец в командировке вместе с машиной, мама не умеет водить. Конечно, вы сейчас подумаете, что такси было бы отличным решением, но вот лично я так не думаю. И мама моя тоже. И почки мои тоже. Не, а мало ли, вдруг это какой-нибудь маньяк, который повезёт меня не той дорогой? А вдруг мне попадётся какой-то алкаш, вместе с которым я утону в болоте? Такие «а вдруг» я могу перечислять вечно, ведь паранойя — моя лучшая подруга на все времена! Так что такси сразу отменяется, и в итоге остаётся только прокуренный, пыльный жухлый автобус, на спинке которого я благополучно усну в окружении орущих детей, паникующих матерей, храпящих мужчин и бормочущих под нос стариков. Знаю, обстановочка не очень, но… это лучше, чем тишина; тишина, высасывающая жизненные соки, и от которой леса и поля будут казаться мертвыми, пустыми и прогнившими насквозь. Особенно зная, в какой город я еду, эта тишина была бы ещё страшней и хищней.

Пока я откашливалась, на мою голову, плечи и рюкзак присели сияющие белым души пузатых птичек. Они что-то чирикали и перебирали своими лапками, будто пытаясь помочь мне. По ногам проскочила призрачная белочка, которая убегала от пушистой лисы, чей мех переливался золотыми искрами. Эх, я вижу таких чистых и невинных душ в последний раз на этой неделе, так что можно смело помахать им ручкой и прокричать «пока-пока!». А всего через два с половиной часа мои глаза защипит смрад сырости, ушам станет неприятно из-за лязга цепей и…

Господи Иисусе, меня аж передергивает!

Двери автобуса со скрежетом открылись, давая увидеть худощавого водителя с толстой сигаретой в зубах. Люди начали стремительно подниматься по мокрым ступенькам, в наглую опережая меня, задевая сумками и локтями. Ну, вот что за манеры!

Я тоже столбом не стояла и, юрко подправив лямку рюкзака, поднялась по ступенькам, достала из кармана ветровки пару тройку купюр, вручила водиле и проскочила мимо садящихся людей почти что в самый зад автобуса. Я жуть как не люблю сидеть впереди и скакать по всем кочкам, поэтому зад буханок-на-колёсах — идеал для меня.

Когда все расселись по своим местам и пристегнули ремни безопасности, водитель выплюнул в открытое окно, нажал на газ и с характерным хрюканьем автобус двинулся с места, начиная постепенно набирать скорость. Я поставила полный всякой брехни рюкзак на крайнее кресло, а сама пристроилась у окна, от которого шёл легкий, но пробирающий холодок. Затем я достала из грудного кармана ветровки смартфон со связанными белыми наушниками. Быстренько настрочив маме СМСку с информацией о том, что я села и со мной все хорошо, я воткнула белый проводок в отверстие для наушников. Открыв плейлист с песнями, я начала свою поездку с первой композиции.

Положила локоть на подоконник, по привычке устремляя взгляд в большое окно. Руки чуть подрагивали от легкой тряски в автобусе, но на это я не обращала внимания. Ну трясутся и трясутся, что бубнить-то? Я была заворожена другим. Меня будто манил, притягивал к себе этот загадочный и прекрасный вид быстро мелькающих лесов, полей, машин и белых полос на дороге. Леса и поля никак нельзя разглядеть нормально, от скорости транспорта они превращались в мутные, размытые пятна, что были похожи на картины какого-нибудь художника. «В быстро мелькающих елях нет ничего такого, Елена, ты с дуба рухнула?» Вы же ведь так подумали, да? Не отнекивайтесь, по глазам вашим можно понять, что подумали. Если по-честному, то я могу согласиться с тем утверждением, что в таких пятнах нет ничего сверхъестественного. Но согласиться я могу только частично. Быстро сменяющийся вид за окном имел для меня свою красоту и даже смысл, — глубокий смысл. Мелькающие поля, машины и ели как бы доносили, что жизнь так коротка и так быстра. Вот не наслаждался ты этой красотой деревьев, обращая внимание совершенно на другие вещи, более малозначимые. А осознание того, что ты что-то пропустил, приходит слишком поздно, ведь жизнь убегает от тебя. За ней невозможно угнаться и вернуть какие-то моменты, которые ты упустил. Она превращается в такие же размытые пятна, которые нельзя разглядеть поближе и не спеша. Ты уже постарел, а жизнь со всеми моментами все отдаляется и отдаляется…

Пока смотрела в окно, я не заметила, как автобус остановился. Даже через наушники я могла слышать противный скрип дверей и шуршание пакетов выходящих людей. Вновь посмотрев в окно, я увидела остановку и надпись на знаке: «Армсбург». Вокруг были золотые поля, где-то вдалеке виднелись качели и статуя горгульи. М-да, в этом городке полицаи явно не часто следят за вандалами. Такая статуя красивая и вся изрисована какими-то сектантами-любителями фиолетовой краски.

Как только пассажиры удалились из чахлого автобуса (счастливые!), двери вновь с противным скрипом закрылись и буханка-на-колёсах двинулась дальше. До этого города осталось ехать ещё час двадцать или чуть больше. Я поняла это по постепенно меняющейся погоде; солнце мало-помалу окутывали пасмурные облачка, становилось все больше лесов и, конечно же, кочек, черт бы их побрал. Если проехать Армсбург, то спустя десять минут автобус выедет на так знакомое «Шоссе Чузена» или, как я его называю, — «Дальше-Бога-нет Шоссе». Вот после того, как автобус выедет туда, погода окончательно испортится. А, вы сейчас подумаете, что я снова себе все накрутила и это снова моя лучшая подруга паранойя. Я бы тоже так хотела думать, честно. Я бы тоже хотела сбросить то, что там души скованы цепями на простую галлюцинацию и то, что мой «О великий дар» слегка барахлит. Но нет. Поверьте, не все можно списать на самовнушение. От реальности трудно убежать, даже невозможно. Как только мы выезжали на то самое шоссе, там менялась не только погода, — там менялось ВСЕ. Животных становилось меньше, воздух приобретал запах сырости и дождя, и… аура. Аура в этих местах менялась больше всего. Она становилась будто давно умершей и заживо сгнившей. Эти мертвые, гнилые руки уныния, скорби и страха забирали тебя в объятия, заставляли прильнуть к заросшей груди и услышать, как сердце того города верно разрывается на лоскуты, обрывки нитей и обрастает болью, а ещё цепями. Цепями, что сдавливают кожу до крови, не дают выбраться из хищного мрака всем, кто после тяжелой жизни хочет на Свет… И тем, кто ещё преодолевает препятствия жизни, кстати. Признаться, они почти сковали меня шесть лет тому назад, но я сумела выбраться. Хех, ненадолго!

Чтобы доказать, что в этих краях меняется все, я могу вот прямо сейчас привести пример. В наушниках заиграла волнующаяся скрипка, запел монотонный, бархатный мужской голос. Ох, это «Ахиллес» — песня моего детства. С самых юных лет я могла слушать эти прекрасные загадочные напевы вечно. В них было что-то, что ложилось мне пуховым одеялом на душу. Что-то, что заставляло погрузиться в раздумья.

А думать я люблю.

«Ахиллес, Ахиллес, Ахиллес, спустись».

Вот, совсем-совсем скоро я окажусь в городе моего детства; странном, мистическом и в какой-то мере болезненном. Целую неделю или даже больше мне предстоит исследовать его намного глубже, чем в юности. Теперь-то я, узрев по телевизору весь тот ужас, что творится в моем городе прямо сейчас, буду приглядываться к электрическим столбам намного пристальней. Хоть я ещё даже не приехала, я уже точно знаю, что Броквену нельзя доверять и нельзя слепо считать его городом с небольшим браком в виде не упокоенных душ. О нет, вообще никак нельзя так считать. Вот сами посудите: жили-жили призраки в Броквене, а потом — БА-БАХ! — и они уже крушат город в пух и прах, непонятно для чего и для кого. А люди, которые живут в Броквене, одновременно жутко бояться его, недосказанность и совершенно мутнейшую историю, но и одновременно… не могут его покинуть. Броквен — жадина, который не хочет раздавать своих жителей кому попало, и поэтому он словно гипнотизирует людей, а затем сковывает цепями.

«Ты пугаешь нас всех, и некоторые из нас любят тебя».

Даже меня этот город заставил вернуться. Заставил вернуться одну, вновь проскакать на этом автобусе. Я чувствую, что уже все в этом городе хотят, чтобы пролился свет на историю, чтобы все стало понятно. Никто не знает ровным счетом ничего о Броквене и его прошлом. Никто не знает, почему именно в Броквене такая аномалия, почему Господь не видит этот город. По факту, люди просто слепо живут там, даже нет, не живут. Существуют. Именно, люди в Броквене существуют, боясь выкрутасов своего родного, такого непостижимого и мутного города.

«Так что оставь это, твоя игра — уловка,

Она пуста, Ахиллес, так что закачивай прямо сейчас,

Это бессмысленное сопротивление для тебя».

Когда я увидела новости и вспомнила про кошмар, повторяющийся месяц, поняла, что именно мне нужно раскрыть загадку Броквена. Девочке из единственного рода, который видит душ, нужно отпустить заблудших призраков окончательно и избавить город от проклятия. Кажется, это даже похоже на древнее пророчество: «Единственный наследник Гостленов должен спасти Броквен и вознести душ к небу». Звучит пафосно, не находите? Но, как уже говорила, я еду в Броквен не только для вымышленного пророчества, но и ради того, чтобы встретиться с ней. Больше всех я хочу спасти её, обнять, попросить прощения и сказать, что не забыла о ней. Мне все эти шесть лет на самом деле хотелось приехать хотя бы на пять минут в Броквен, найти её и сказать, что я не забыла про нашу клятву.

«Помни договор нашей юности —

Куда ты идёшь, туда и я, прыгни, и я прыгну —

Ведь без тебя нет меня»

Но я боялась. Боялась этих призраков, боялась этого темно-синего неба, боялась этих видений. Я была такой трусихой до сегодняшнего дня, честно признаюсь. Мне нужно было взять себя в руки и поехать в Броквен раньше. Я повторяю эту мысль уже второй раз, но все же. Я просто хочу донести до вас, что больше всего на свете боялась того, что эта аномалия коснётся и её, а в итоге струсила и испугалась, так и не оказав помощь Броквену.

Я должна искупить свою вину. Я должна заглянуть страху в глаза и спасти свой город, пусть и совсем одна, только со своей магией. Я должна выполнить обещание и сохранить клятву. Правда то, как я раскрою тайну Броквена и спасу его, я ещё не продумала. Блин, даже как-то неловко… Ой ладно, вот окажусь в Броквене, ко мне придёт вдохновение и на ходу решу!

«Это всё просто догадки да мрак».

Из затяжных, дотягивающих до дремоты, мыслей меня вывел резкий скачок автобуса. О буханку-на-колёсах что-то стукалось, да яростно так. Оставшиеся люди в автобусе чуть поднапряглись, но только чуть, также как и водитель, который продолжал курить сигару и морщить веснушчатый лоб. Я же поспешила снять наушники, сразу же выглянув в окно. Мы проезжали мимо знакомых мне Синих гор. Опустив глаза, я увидела виновников торжества: голубые, бледные призрачные волки с белыми глазницами и кандалами на лапах активно стучались об автобус. Кончики моих пальцев закоченели от этой картины. Я уже подъезжаю.

Стукание так же быстро прекратилось, как и началось. Волков резко оттянуло назад, они заскулили и проехались по всем кочкам телами. Цепи не дали им выйти за пределы местности.

Я постепенно успокоилась и вновь села прямо. Только кончики пальцев все ещё дрожали. Все моё нутро почувствовало приближение этого города, а он почувствовал моё.

Спустя несколько минут моё сердце окончательно остановилось. По дороге начали появляться знаменитые электрические столбы и электростанции. Появились горы, появился туман, что шалил с горными елями. Появились яркие жилые дома и староватые, пошарпанные от времени, здания. Я помню эти здания, помню этот туман и эти электростанции. Мой мозг мгновенно растворился в воспоминаниях из детства, а в нос ударил запах розмарина и дождя с легкой горчинкой от травы. Запах ностальгии. От него слегка щипало нос, жгло глаза и тело покрывалось колючими мурашками. Призрачная брошь запульсировала, почувствовав знакомую ауру и магию. Даже через закрытые окна я могла слышать лязг цепей и шуршание травы. По дорогам шли и плыли призраки, те самые, о которых я рассказывала. Голубые, бледнеющие, с белыми мертвыми глазами и кандалами на поясах.

Это он. Это точно он, я ни с каким городом не перепутаю его.

Это Броквен. Город призраков.

Дыхание сперло, в голове стремительно всплывали воспоминания. Как мы с ней пробегали мимо обшарпанных зданий, как забирались на травянистые горы и катились с них сосиской, смотря на чуть пасмурное небо. Белые мотыльки все так же парили по Броквену, садясь на каждый фонарь, ободранные дворняжки выпрашивали мяса у мясников, а дети в вычурных легких шапках резво бегали по улицам. Ну и, конечно же, мои любимые дороги с ямами и кочками, по которым сейчас скакал автобус, стараясь как можно быстрее доехать до первой остановки. В этом городе все осталось таким же, время в Броквене, казалось, замедлило свой ход. Будто я отсюда и не уезжала вовсе. Хотя, кому я вру, Броквен всегда выглядел так, будто время здесь остановилось. Даже захотелось переодеться, надеть старую шапку с козырьком, папино пальто в катышках, длинную юбку и побежать за свежим хлебом к дяде Синамону. Дядя Синамон был мне крёстным. Они с моим папой учились в школе и потому являлись отличными друзьями. Даже когда они нашли себе вторых половинок, папа и Синамон не переставали все так же тесно общаться. Я каждый день до школы заходила к нему, чтобы пообщаться о том о сем, рассказать о делах семьи, пожаловаться на кучу домашнего задания, а он потом давал что-то из своего булочного ассортимента, звонко смеясь над моими рассказами. Помню, в пекарне вместе с ним сидела ещё одна девочка, вроде как его дочь. С ней я тоже общалась, тоже обсуждала то, как сложно учить таблицу умножения.

Думаю, мне стоит зайти к дяде Синамону. Он точно тот, кому можно доверять и, возможно, сможет дать мне ночлег. Хотя бы временный, потому что регистрироваться в местной гостинице придётся сто лет. Как раз и узнаю, что, черт возьми, творится в Броквене.

Я аккуратно встала с места, убирая телефон с наушниками в карман ветровки. Взяла рюкзак за ручку, и трясущейся походкой начала проходить мимо остальных кресел и оставшихся людей. Вдруг автобус резко подпрыгнул, и я, тихо ойкнув, пошатнулась, но продолжила путь до водителя.

— Эм, извините, — взявшись рукой за спинку свободного кресла, я окликнула водилу.

Мужчина сплюнул в окно, поморщился и неохотно кивнул в мою сторону.

— Да?

— Э, можно остановить на Хосприл-стрит, около фонтанов? — Да, в Броквене даже названия улиц странные. От каких слов их вообще образовывали?

Водитель схематично оглядел дорогу, сжал пальцами руль, а затем вновь кивнул:

— Можно.

Он резко повернул в противоположную сторону, и меня вновь шатнуло вместе с буханкой-на-колесах. Водитель, заметьте, даже не повёл бровями. Ох уж эти Броквеновские водилы, ни о ком не заботятся!

Проехав ещё несколько улиц со светскими домами с явными трещинами от агрессивных призраков, автобус выехал на небольшую площадь с каменными дорожками. Появились фонтаны, из которых лилась мутная, с кусочками мусора, вода. Проходили мимо них люди, как всегда погружённые в свои мысли, и призраки, которые… очень даже себя спокойно вели. Они плыли мимо граждан, сквозь дома и фонари, лязгая цепями и прожигая пустым взглядом сгущающийся с гор и ветвей елей туман. Не пойму, что с ними не так? Как работает эта их агрессия, о которой говорили в новостях?

— Выходите, девушка!

Я вздрогнула, только услышав недовольный вскрик водителя. Пару раз моргнув глазами, я увидела, как двери предо мной распахнулись, пропуская сгустки тумана. Ох, опять задумалась и ничего не заметила, вот балда! Ничего не сказав, я пулей выскочила из автобуса на остановку, чуть не споткнувшись о поребрик.

Оказавшись на родных и в то же время чужих улицах, мои бирюзовые волны, исходящие из броши, сразу же поплыли в разные стороны, оплетая дома и электростанции. Магия будто изучала вновь этот город, снова сливаясь с аномальной аурой. Она изучала и призраков, но они все лишь окинули меня мутным и непонятным взглядом. «Вернулась наконец-таки» — такие слова я прочитала в мертвых глазах заблудших душ. Находиться в Броквене ещё непонятней и неуютней, чем смотреть на него за стеклом. Небо было пасмурным; несколько лучиков света хотели вырваться из западни, но темно-серые, бесконечные облака закрывали их собой. В местностях, где находились горы и леса, небо будто становилось темней и отчужденней. Создавалось ощущение, что собирается дождь. Воздух здесь был спертым, от него отдавало сыростью и чем-то приторным, словно он впитал в себя яд. Издали шёл густой туман, небольшие клубы его уже оседали на крышах и деревьях. Вот вроде бы Броквен и остался таким, каким был всегда, за исключением воздуха и ненормально густого тумана, но его полностью выдавала атмосфера. От неё у меня бежали противные мурашки, а глаза безостановочно слезились. Повсюду витала странная, серовато-голубая дымка, что уже впиталась в каждую чёртову лавочку. Она делала асфальт мокрым, от него пахло озером, тем самым озером. Атмосфера повисла на кандалах призраков. Её на них больше всего. Эта атмосфера была настолько явной, настолько устрашающей, что её даже мог почувствовать человек без дара. Но люди… эти странные горожане словно ничего не замечали и не чувствовали на своих шкурах. Все также куда-то торопились, гуляли и общались, правда, с кислыми лицами и побледневшей кожей.

Так, надо взять себя в руки. Нужно быть решительной и твёрдой. Я сюда приехала для того, чтобы дрожать от через чур странного Броквена? Ха, не дождётесь!

Поправив рюкзак и вдохнув полной грудью сырого воздуха, я уверенной походкой, перешагивая маленькие заплесневелые камушки на дорогах, поковыляла к дяде Синамону.

Зайдя в такой знакомый переулок с домами из темного кирпича, я не спеша начала идти по гладкому, чуть шершавому асфальту. В этом изысканно-мрачном переулке так ничего и не поменялось, за исключением парочки согнутых фонарей и тоненьких трещин на вывесках местных магазинов. Множество лавочек со всяким антикварным товаром так и работали в полной мере. Дорогие, фарфоровые чайные сервизы, вычурные кальяны, цветочная мебель и кружевные блузки на слегка испачканных витринах пробуждали в моем животе бабочек что ли?.. В отражениях витрин я видела маленькую себя, бегущую вместе с нежно улыбающимися мне призраками в школу. Я давно не была на этой улице, и сейчас эти призраки, провожающие взглядом мою шатающуюся фигуру, магазины и пасмурное небо даже… притягивали, соблазняли остаться и отдаться в объятия города детства.

Туман где-то там, далеко-далеко уже покрыл центр Броквена.

Я встряхнула головой, заставив хищных душ отвлечься. Ох, не нравится мне этот туман.

Я уже вышла в центр Хосприл-стрит, где находился один из городских торговых центров, кафе и пекарни. Прямо по курсу я увидела булочную дяди Синамона. В нос ударил приятный запах сдоб, а лаковая чёрная вывеска на секунду ослепила меня. Подойдя к прозрачной двери, я, глубоко вздохнув от сдавливающего сердце чувства ностальгии, зазвенела дверным колокольчиком.

Я зашла в небольшое помещение, выполненное в темных и светлых коричневых тонах. Вокруг стояло несколько деревянных столиков, макушку нагревали приглушённые лампы округлой формы. Тихая, монотонная старинная музыка доносилась из маленького радио, что стояло на булочной стойке, как я раньше называла. А обилие свежей, нежной, политой сладким сахарным сиропом, выпечки за кассой так и притягивало взгляд. Я прикусила губу от мыслей о том, как хрущу горячей хлебной корочкой.

К моему счастью, несколько молодых людей закончили трапезу, и уже надевали пальто и ветровки. Я быстренько юркнула к стойке, уселась за высокий чёрный стул, начиная прислушиваться к каждому звуку. А вот когда ребята уже покинули пекарню, я осмелилась позвать хозяина заведения:

— Дядь Синамон!

За дверью на кухню послышалось глухое шуршание. Чтобы докричаться до конца, я позвала ещё раз:

— Дядя Синамон!

Ещё мгновение и дверь отворилась. Не находя источника звука, бегая туда-сюда карими глазами, вышел высокий, с небольшим животом, мужчина. Смуглая кожа блестела при бархатном свете, темные, как молочный шоколад, волосы слегка разлохматились, а белая рубашка вместе с красным фартуком помялись. Хах, а ведь… дядя Синамон так и не поменялся за эти шесть лет. Такое ощущение, что он даже не постарел. Поношенный фартук и вечно не ухоженные волосы дают о себе знать.

Только мужчина столкнулся со мной взглядом, как тут же замер на месте, разинув рот.

— Да ладно… — Он медленно стянул со своей головы миниатюрный колпак.

Улыбка вырвалась сама собой, также как и смешок. Дядя Синамон все с тем же раскрытым ртом сел за стул и положил шершавые локти на стол. Он оглядел меня, затем остановился на лице и расплылся в родной улыбке, которую даровал маленькой мне каждое утро.

— Гостлен, ты?..

— Ага, она самая, — подмигнула я, — здрасьте, дядь Синамон.

Синамон улыбнулся ещё шире, посмеиваясь и часто хлопая глазами. От него так и исходил вкусный запах выпечки. За дверью на улицу послышались лязги цепей, и я тут же окунулась в воспоминания детства. Казалось, будто сейчас я, будучи второклассницей, сижу за прилавком доброго дяди и жду булочки, ругаясь писклявым голоском на шум от заблудших душ. По сверкающим глазам дяди Синамона было видно, что он так же вспоминает те беззаботные времена.

— Боже мой, Елена, как я давно тебя не видел! — вскрикнул мужчина и крепко обнял меня, нагнувшись через прилавок. Я же охотно обняла старого папиного друга в ответ, понимая, что дядя Синамон — единственный лучик света в этой Броквеновской пасмурности.

— А вы все такой же веселый и молодой, дядя Синамон! Меня это радует!

Мужчина усмехнулся, показательно накручивая на палец свои усы.

— А ты как думала, для покупательниц я должен быть даже бессмертным!

Я активно закивала, бросая рюкзак на кафельный коричневый пол.

— Да вы выглядите на все двадцать пять!

Пустив короткий смешок, дядя Синамон, сдувая хлебные крошки и корицу со своего помятого фартука, хитро повёл бровями и взглядом указал на прилавки с множеством горячей выпечки. У меня вмиг скопилась слюна во рту.

— Ну, долгожданное возвращение самой Елены Гостлен надо обязательно отметить парой улиток с ягодами! — Заметив мой голодный взгляд, дядя надел перчатки и взял лопатку явно для того, чтобы наложить мне выпечки.

Вот за что я люблю дядю Синамона, так это за то что он понимает все только по одному взгляду! Он прямо в этих делах профессионал!

— Спасибо, дядь Синамон, — тепло улыбнулась уголками губ, — вы все ещё помните, что я люблю…

От улыбки у мужчины появились морщинки. Он бережно наложил булочки, приправив кленовым сиропом со стойки и пододвинул мне, делая жест «вуаля». Под звук лязгания, шума городских ветров и заунывного шепота призраков я полностью отдалась ностальгическим чувствам, вновь привыкая к обстановке Броквена. Знаете, спустя шесть лет этот город мне кажется не таким уж и страшным. Будто я снова оказалась в детстве. И ни один призрак не казался мне подозрительным. Может, аномалии Броквена — всего лишь шумиха на новостях? Кажется, тут ничего не поменялось, кроме слишком густого наступающего тумана и обезображенных зданий.

— Кофе будешь? — спросил весело дядя Синамон, включая кофемашину.

Я облизала обсохшие губы.

— Ванильный капучино есть? Или уже в Броквене он вышел из моды?

Мужчина потянулся за сливками.

— Ещё чего! В моей пекарне ванильный капучино будет жить вечно!

— Тогда давайте бахнем капучино! — Я стукнула по столу, представляя на своих губах вкусную ванильную пенку.

Дядя Синамон налил мне фирменный кофе, подал безумно вкусные булочки и, когда он снова сел за стойку, мы начали оживленно общаться на все возможные темы. Я рассказывала ему о жизни в Дарли, о своих новых друзьях. Поведывала о красотах, о том, какие там всегда зеленые деревья и горы. И, конечно же, рассказала о белых сверкающих душах, которых я провожала на Круговорот Того Света. Дядя внимательно меня слушал, улавливал каждую деталь и удивлялся тому, что происходит в Дарли. Его приятно поразил рассказ о Цветущей горе и желтых звёздах. Думаю, он был искренне рад за меня, за то, какая спокойная жизнь у меня сложилась после переезда. Но дядя Синамон ничего не рассказывал про Броквен. Абсолютно ничего. Я так была увлечена рассказами о Дарли, что совсем не заметила этого. Синамон только слушал и хлюпал кофе, чья пенка стекала по усам. Так, я же тут не булок поесть пришла, а по делу. Надо спро…

— Елена, а в Броквене ты че забыла-то? — Мужчина поднял взгляд на меня, изогнув бровь.

О, как раз.

— Та… тут по новостям увидела, что в Броквене-то неспокойно последний год, — Я помешивала ложкой кофе, всматриваясь в гущу. — аварии на пустом месте, здания и прочие достопримечательности сами собой рушатся, гравитация пропадает… Призраки что-то у вас взбунтовались не на шутку. Я приехала сюда, чтобы разобраться со всеми этими аномалиями.

Дядя Синамон чуть не подавился кофе, выпучив глаза. Он хотел что-то сказать, но вдруг на улице послышался резкий грохот. Пол под нами ощутимо задрожал, а с потолка посыпалась штукатурка. В нос ударил резкий запах сырости, послышался нечеловеческий гул. Я перепугалась, сердце сжалось, по вискам побежал пот, а кофе вмиг стал каким-то пресным.

— Дядя Синамон, это что?..

Я заметила на лице дяди маленькое удивление, хотя сейчас происходило что-то явно неспокойное. У меня в ушах даже звенело. Он не трясся, а только удивленно смотрел на меня, хлопал глазами, раскрыв рот. Я правда не понимала, куда пропал весь его испуг. Мужчина поставил свою чашку на прилавок, поправляя колпак.

— Ты о чем, Елена?

Меня будто молнией прошибло.

— Земля трясётся и что-то грохается на улице! Вы разве не чувствуете? — мой голос задрожал.

Господи, только не атака!

Дядя Синамон нахмурил брови и скрутил губы в трубочку.

— Какая земля трясётся? Ниче не трясется и не грохает. — дядя пожал плечами. — Тебе просто кажется.

И тут я будто выпала из транса. Все вокруг словно поменялось, исказилось, стало безумно чужим и пугающим. Я почувствовала ту самую напряженность, которую чувствовала в детстве. Лязг цепей давил на уши, в то время как Синамон прожигал мою паникующую фигуру своим до одури спокойным и холодным взглядом.

— Дядь Синамон, вы чего?..

— Кажется, Елена, — молвил он монотонно. — Тебе все кажется.

Не в силах больше сидеть в этой похолодевшей и пропитавшейся ужасом, пекарне, я быстро накинула рюкзак на плечо, бросила ложку и, в последний раз взглянув в до жути спокойные глаза дяди Синамона, выбежала на улицу.

Когда я, чуть не споткнувшись о порог, выскочила на свежий воздух, мое сердце ушло в пятки окончательно. Хосприл-стрит полностью окутал густой, белый мутный туман. Город почти не было видно, только очертания домов и зловещих электростанций виднелись в этом потоке. И… я четко видела множество призраков с кандалами. Их взгляды были устремлены только в мою сторону, хотя пробегало ещё куча людей. Они смотрели на меня со злостью и презрением, оскалив зубы. Тела вдруг покрылись плесневелого цвета пятнами, а цепи безостановочно звенели, создавая гул.

Я, выдохнув, побежала сломя голову по каменным дорогам.

Вдруг мои ноги резко оторвались от земли. Камни, фонари, машины и остальные люди поднялись в воздух. Вся улица принялась парить, начался полнейший беспредел, сопровождаемый какофонией из криков и заунывного воя призраков, что синхронно размахивали руками. Они собрались в цепочку, каким-то образом поднимая все в воздух. Меня особенно мотало из стороны в сторону, то резко поднимая выше, то ниже, почти что у земли. Туман оплетал мое тело, но магические волны отчаянно боролись с ним, не давая забрать меня куда-то в неизвестность. Под взгляды пустых глаз я вместе со своей магией выбивалась из хищного тумана. Но в этом гуле слышался голос, что ослаблял мой разум.

«Елена-а-а…»

«Гостле-е-ен…»

«Иди сюда-а-а…»

Тело становилось ватным, руки и ноги не слушались, и, пока я с пеленой на глазах из последних сил старалась освободиться, увидела, как в мою сторону летел призрак с разинутым ртом, держа в руке заострённый клинок. Вот черт…

— Ох, ек-макарек, берегитесь!

Мою тушу кто-то резко поднял и полетел в сторону, прямо на газон. Я и мой спаситель в потрепанной белой рубашке и темной жилетке неожиданно упали, ударившись головой.

Перед тем, как отключиться, я увидела в тумане чьё-то знакомое голубое лицо с белыми длинными волосами.

Глава 4. Эйдан Тайлер[2]

Я почти ничего не чувствовала, кроме навязчивого запаха горелого электричества. По голове гуляло будто сотни помех, а в темноте, из блеклых выцветших пятен вырисовывался тот облик, который я успела разглядеть в тумане при падении. Эти белые волосы и мягкие черты лица в бреду казались до боли знакомыми… Словно я где-то уже видела это лицо.

— Эй, просыпайтесь!..

В помехах послышался чей-то обрывистый голос. Он отдавался в ушах сладким юношеством, но и одновременно мужской твердостью и явным волнением. Затем ощутилось лёгкое покалывание в области похолодевших то ли от переменчивого климата Броквена, то ли от страха, щёк. Не трудно было догадаться, что это пощечины, причём слабые. Но касания горячих ладоней отлично так приводили меня в чувства. Чувствовалось, как ноздри мои щекотала магия семейной реликвии, пытаясь вместе с голосом разбудить меня. Спустя ещё парочку слабеньких ударов я ощутила колючесть городского газона.

— Ну же, вы сможете!

Ещё одна пощёчина оказалась финальной. Я резко и шумно вздохнула, приподнимаясь на локтях, тут же столкнувшись лбами с человеком.

— Ай!

Я открыла глаза. Надо мной плыли по светло-серому небосводу все те же непонятные голубовато-белесые облака, время от времени отделяясь друг от друга. Тумана уже не было, он скопился снова где-то в горах и лесах, лишь сгустки дымки огибали дома. Все так же лилась вода из каменного фонтана, гуляли спокойно люди, торговая жизнь на Хосприл-стрит вновь закипела. И… призраки. Они опять медленно разгуливали по старинной улице, мутными глазами оглядывая все вокруг, томно вздыхая и лязгая цепями. Исчезли зеленоватые пятна на телах, рты вернулись в прежнее положение, пропала та безумная злоба во взгляде. Будто ничего и не случилось только что. Словно это была моя глобальная галлюцинация или страшный сон. Я не верила. Я не могла поверить в то, что этого инцидента не было. Все, черт возьми, осталось таким же! Как, если я только что в прямом смысле парила в воздухе, видела эту цепь из шатающихся призраков с разинутыми пустыми ртами и слышала крики остальных бедолаг?! Этого просто не может быть!

— Вы в порядке, мисс? — Впереди послышался тот самый голос.

Я повернулась к источнику, от непонимания жадно глотая ртом сырой спертый воздух. Передо мной полулёжа расположился юноша, протягивая руку. Каштановый начёс еле развевался на ветру, также как и рукава белой размахайки, а чёрная жилетка с золотыми пуговицами оказалась небрежно расстегнута. Руки аж зачесались застегнуть её обратно. Но было видно по темным, почти чёрным глазам, что мальчика волновали явно не расстёгнутые дорогие пуговицы, а я. От не успокоившегося чувства тревоги и паники я наверняка выглядела не очень. Ощущала, что прическа растрепалась, кожа похолодела и покрылась потом, а зрачки ненормально сузились. Это я увидела в отражении очей парниши. Вот это меня, конечно…

— Физически да, а вот морально — нет, — скомкано бросила я, подавая незнакомцу дрожащую ладонь.

— Понимаю, — юноша глубоко вздохнул, затем улыбнулся уголками губ, помогая мне встать. — Приезжие обычно от таких спектаклей залетают в городской дурдом!

Отряхивая джинсы от пыли и натягивая рюкзак на плечи, я невольно спросила:

— Это ты спас меня?

Незнакомец пару раз моргнул, перестав отряхиваться, а потом с улыбкой кивнул.

— Агась! На вас собирались напасть, я подоспел в последний миг, считай!

Начиная не спеша идти по плесневелым дорогам от греха подальше с Хосприл-стрит, я вздрогнула от его фразы. Погодите-ка!

— Как ты смог понять, что на меня собирались напасть?.. — обернулась я, вопросительно изогнув бровь.

Незнакомец поспешил за мною, начал идти вровень. Его пробило на нервный короткий смешок.

— Призраки создают видимые колебания в тумане, когда двигаются, — парень завёл руки за спину, пиная камушек на дороге. — мы, — горожане Броквена, уже успели начать различать такие колебания. Научились.

Мы вышли за пределы переулка в центр Хосприл-стрит, где проезжало большое обилие транспорта, а здания были этажом выше, с опадающими кусками бежевой штукатурки. Здесь виднелось, как вдалеке небо светлело, мерцало белым, освещая горы. По проводам электрических столбов бежали рвано синие искры, от одному к другому. Магические волны оплетали каждый столб, осыпая блестящей пыльцой. Все звуки смешались воедино, слились друг с другом. И звон магазинных колокольчиков, и бибикающие автомобили, и треск искр столбов. Я не знала, куда иду. Мне просто хотелось быть подальше от этого места, я чувствовала сильную тревогу. А эти чертовы призраки сопровождали нас с мальчишкой взглядами, своими пустыми взглядами! Теперь я знала, что они только притворялись нормальными, чтобы потом сделать какой-нибудь паранормальный выпад! Но… почему граждане этого в упор не замечают?! Сначала орут как резанные от страха, а потом как попугаи все повторяют «Тебе кажется то, тебе кажется се»! Даже этот юноша выглядел невозмутимым, а надо бы!

— Спасибо, что спас, — Ну, что ж теперь делать, придётся слиться с обществом! — если бы не ты, тот сумасшедший уже давно бы перерезал мне глотку, — я даже улыбнулась, но ветер испортил все дело, прилепив мои светло-рыжие пряди к губам.

Мальчик хихикнул.

— Ага, пожа… стой-ка, стой-ка, стой-ка! — он резко остановился, ошарашенно оглядывая меня.

Приоткрыл рот, расставил врозь ноги и растопырил пальцы. Расстегнулась ещё одна пуговица.

Ой.

— Откуда ты знаешь, что призрак был с ножом?! — его темные глаза забегали туда-сюда по моей фигуре.

Люблю же ляпать, не думая.

Я потёрла затылок, опираясь о шершавое покрытие какого-то здания. Непроизвольно нервно прыснула, опустив взгляд на мимо проползающих дождевых червей. К моему дару ведь даже оправдание не придумаешь, тут не спишешь все на ветер!

— А-а ещё видела его трупные пятна, разинутую пасть и злющий-презлющий взгляд.

Парниша резко вцепился пальцами в свои локоны, часто и шумно дыша. Казалось, что он вот-вот задохнётся. Слава Всевышнему, что люди в Броквене как были пофигистами до мозга костей, так и остались ими. Ага, они даже на аномальные бунты не обращают внимания, какой-то мальчик на грани сумасшествия их взора и подавно не стоит. Лишь мои бирюзовые волны принялись оплетать его тело.

— Не может быть, — пробормотал парень, — душ никто не может видеть, кроме… — он сделал мелкую паузу. — Гостленов, древнего рода с редким даром, который передавался женщинам испокон веков!

Ого, какой начитанный!

— Ээ, правильно, — я скривилась в смущении, протягивая руки к незнакомцу. Ситуация крайне неловкая оказалась. — Парень, успокаивайся давай, не на людях же.

Но он внезапно поднял голову, смотря безумными и удивленными глазами на меня. Казалось, у него сейчас челюсть отвалится. Я даже испугалась, инстинктивно отпрянув.

— Ты, ты…

— Я, я? — часто заморгала.

— Ты Гостлен?!

От такого вскрика на всю улицу я даже подпрыгнула. Призраки медленно повернули головы, смотря на нас с пацаном.

— Ну, типа Гостлен…

Он словно засветился, ослепляя своим сиянием заблудших душ. Глаза расширились, заблестели желтыми искрами, а улыбка растянулась до ушей. Юноша весь покраснел, начиная легонько подпрыгивать.

— О Боже, Боже, Боже! — паренёк принялся размахивать руками, дыша, словно счастливая собака. — Лопнувшие чипсы, это правда ты! Я нашёл тебя!

Я непонимающе улыбнулась, чуть хмуря брови. Он что, мой фанат?!

Отдышавшись, мальчишка, чуть не споткнувшись о мокрый поребрик, протянул мне руку:

— Я Эйдан Тайлер! Для друзей просто Эйд!

Протянула руку в ответ, а потом пожала, посмеиваясь:

— Елена. Приятно познакомиться, Эйдан.

Эйдан нехотя отпрянул, ещё раз осматривая меня. С его угольного лица все не спадала улыбка, а в глазах отражалась я, хрустя пальцами и также улыбаясь. Я жутко нелепо выгляжу…

— Поверить не могу, — выдохнул он. — Ты приехала! Ты вернулась в нашу глухомань! Спустя год я наконец смогу с тобой поговорить!

Где-то в душе загорелся, словно спичка, огонёк надежды. Мои ладони вспотели, рот наполнился слюной, а глаза ощутимо забегали. Раз уж этот парень знает про историю рода Гостленов, то, может, он и про здешних призраков знает!

— Только не говори, что мне весь этот инцидент показался, — прошептала я, беря Тайлера за плечи.

Оглядевшись по сторонам, Эйдан, оплетя мои запястья пальцами, шепотом заявил:

— Ты удивишься, но я так не скажу. Тебе ничего не показалось так же, как и всем остальным в этом городе.

По позвоночнику пробежали мурашки, сердце трепетно забухало с новой силой. Магические волны дрогнули.

— И ты понимаешь, что за чертовщина тут творится? — я продолжала настойчиво шептать.

— Даже больше, — Эйдан подмигнул, загадочно улыбаясь, — я веду расследование над этой чертовщиной уже год с момента её наступления.

Я резко набрала воздуха в лёгкие, осматривая призраков, что замерли на месте. Они будто подслушивали наш разговор.

— Что они делают?.. — заметив мой косой взгляд, поинтересовался Тайлер.

— Стоят на месте, — коротко отрезала я, боясь сделать лишний вздох. Теперь души Броквена пугают меня ещё больше.

Эйдан опустил мои руки вниз, снова оглядываясь по сторонам. Он словно тоже видел их, чувствовал чужое присутствие. Улыбка пропала, промелькнула тень напряжения. Тайлер посмотрел мне в глаза.

— Я проживаю в приюте на Чайлхуд-стрит, — промолвил прямо он. — Там работает и живет моя крёстная. Прошу, пойдём со мной, Елена. Возможно, мы с тобой вместе сможем наконец разгадать тайну Броквена, сможем отпустить призраков туда.

Я взглянула на Эйдана, тяжело сглотнув. Казалось, что он был тем, кому можно доверять, но… вдруг это фокусы Броквена? Походу я начинаю верить и бояться, что мне все кажется в этой чертовой глубинке с непонятной аномалией. Ещё раз внимательно оглядела его, жмуря глаза. А вдруг он все же не лжёт?.. Я бы не была здесь одна. Кажется, что, будучи совсем одной, меня сожрут призраки. Мама учила никогда не оставаться одной в чужом месте. Мы бы смогли подружиться и объединиться против Броквена, спасти его. Вместе с этим парнишей я бы не боялась встретиться с ней. Мы бы её нашли, обязательно нашли. Может, проживая в Броквене, она что-то узнала? Вопросов было много, а найти на них ответы я могла бы, только согласившись на предложение единственного адекватного человека в этом городе. Я должна спасти свой город. Я к нему жутко привязана, даже если так не люблю. Я хочу отпустить душ. И в этом деле мне действительно будет нужен тот, с кем можно пройти любое препятствие. Отказаться же можно всегда, верно?

— Я могу тебе доверять? — неуверенно вопросила я.

Эйдан спокойно кивнул, прикладывая ладонь к сердцу.

— Да, крестом клянусь. Я понимаю и знаю, что в Броквене что-то нечисто уже много лет, я готов пойти на все, чтобы разгадать его загадки, Елена. Тем более мне есть, кого спасать… — эту фразу Эйдан вновь прошептал.

По его глубоким глазам и быстро бьющемуся сердцу можно было понять, что он не врет. Фух, ну, была не была!

— Тогда погнали в приют! Заодно расскажешь, почему у вас тут все с ума посходили.

Эйдан по-щенячьи закивал.

— Заметано!

Далее мы держали с моим новым знакомым пусть прямо к Алегоревскому приюту на Чайлхуд-стрит. Он находился через пару тройку улиц, в начале одной из горных местностей Броквена. Это там, где начинался частный сектор. Ну, по крайней мере я так знала, хотя дороги, по которым мы с Эйданом шли, были такими же как и всегда.

— Я думала, приют закрыли, — как бы невзначай начала я, утирая мелкие слезы, что создавало слишком белое небо, освещающее кирпичные поцарапанные дома и электростанции.

— Не, к крестной все ещё привозят детей, он почти весь заполнен, — пояснил Тайлер, перешагивая отвалившееся от дороги каменные плиты. — Горе-родителей в Броквене не убавилось, к сожалению.

Я прошла мимо странной бабульки, что торговала засохшими травами прямо посреди входа в очередной переулок. Взгляд холодных серых очей был направлен в пустоту, лицо сморщилось. Казалось, будто она тоже наблюдала за призраками, которые продолжали поглядывать на нас и плыть между нитей с бельём.

— Да, жаль, — быстро отведя взгляд от старухи, поддержала я. — Эм, так почему в Броквене все так резко изменилось?

Эйдан начал хрустеть пальцами, рьяно оглядываясь по сторонам. Зачем он это делает?!

— Можешь быть потише? — аккуратно попросил парень, давая мне пойти чуть впереди него.

— Да что у вас тут такое? — недоуменно прошептала я, оборачиваясь к Тайлеру, что уже держал меня за плечо, стремительно ведя по тротуару.

— Не принято у нас так, — сглотнув, промолвил Эйдан, — теперь за лишнее балабольство о состоянии города при них отсечь голову могут.

Ничего себе правила нарисовались…

— Поэтому мы не поехали на автобусе?

— Правильно мыслишь!..

Я поглядела на окрестности и люд вместе с Тайлером. Каждый занимался своими делами, монотонно двигая руками и тяжело вздыхая. Общались между собой, вяло ругались, занимались бытовыми хлопотами, заходили в дома работы. Кажется, жителям было совсем не до нас, мы, думаю, были для них очередной городской парочкой, гуляющей по Броквену. Хотя призраки особенно обращали на меня внимание. Знали, что это сама Елена Гостлен, хах. И я теперь тоже о них все знала.

— Думаешь, нас не услышат? — нахмурил задумчиво брови Эйдан.

— Не услышат, — уверила я, — им до нас во-о-от так вот с высокой колокольни.

Тайлер глубоко вздохнул, поправил воротник размахайки, затем вполголоса начал:

— Короче, призраки в Броквене дали знать о себе ещё задолго до того, как мы попали в новости страны, как к нам стало ездить куча священников и экстрасенсов. Эта чертовщина началась еще полтора года назад после того как наше озеро волшебным образом полилось ручейками к центру города.

— Озеро Бэддайнилэйкер? — на одном выдохе вопросила я.

— Да, — согласился Эйдан. — вот после его странного прилива в центр туман становился все гуще и гуще. Он в прямом смысле укрыл собой весь Броквен, понимаешь? Вот тогда-то горожане начали замечать призрачные колебания, и, ты удивишься, лязг их чертовых цепей.

Меня всю передернуло, даже живот скрутило. Не может быть…

— Потом начались те самые аномалии. Но они были слабыми, не такими как сейчас. Ну, к примеру, легонько царапали дома, ломали ветки деревьев, топтали клумбы. Короче, хулиганили чутка. Но когда где-то на горе раздался какой-то страшный и нечеловеческий вой, жители всерьёз забеспокоились. Ложился спать весь город рано, в это время отпевали на городском кладбище и так давно усопших. Так было каждый день, заунывные мелодии с кладбищ не прекращались, церкви были заполнены людьми, которые ставили множество свечей за упокой. За эти полтора года мы с крестной были в церкви, наверное, больше ста раз. Броквен напрягся, каждый поминал усопших вечным добрым словом и просил прощения. Видимо, такие меры только разозлили призраков… Аномалии участились и ужесточились, не давая нам спокойно спать. Представь, каково это осознавать, что в любой момент тебе в окно может прилететь чертов кирпич, вырванный с твоего же дома!

Эйдан хотел было вскрикнуть, но лишь неразборчиво крякнул, прикрыв рот рукой. Но потом он рвано продолжил:

— Мы поняли, что оказались в опасной ловушке. Призраки взяли нас в плен, да в такой, что даже уехать из Броквена не получается, как не стараться.

— Что, вот прямо никак не уехать? — боязливо переспросила я, облизывая губы.

— Зуб даю! — Тайлер активно зажестикулировал. — Пешком пойди, на машине поедь, да хоть на ковре-самолете полети — все равно возвратишься в этот дурацкий Броквен! Мы живые, но нас тоже будто сковывает цепями и не даёт уехать этот город, или эти призраки. Все уже запутались, все напугались. Поняв, что беспокойство и принятие каких-то противодействующих мер только злит и раздражает призраков, люди начали тщательно скрывать свой страх. Мы перестали обращать внимание на эти действия в укор призракам, лишь бы они меньше нас трогали. Спустя всего несколько жалких месяцев горожане совсем подчинились призракам, перестали замечать все аварии, созданные ими. Считай, фраза «Тебе кажется», — девиз Броквена. Нельзя опровергать тот факт, что призраки в выигрышном положении: невидимы, непобедимы, водят за нос всех и вся в городе. Но недавно администрация не удержалась, и придала огласке нашу ситуацию в надежде на то, что хоть кто-то поможет. Ну, что ж, Броквену так никто и не помог, а призраки в край очумели. — Эйдан хлопнул в ладоши, распахнув их в стороны, как бы показывав мне вид города. — Вуаля!

Я даже не смогла вздохнуть, тут же выдыхая. Руки легонько подрагивали, как и обветренные губы. Ничего не понимаю… С какого это фига призраки вдруг решили устроить такой погром?! Почему из Броквена теперь нельзя уехать, почему они никого не отпускают?! Они хотят измучать жителей до смерти, и забрать вместе с собой в пучину вечного заточения? Какая муха им посоветовала начать качать свои права?! Голова кипит… Тут вообще ничего не сходиться. Наверное, это из-за того, что причины возникновения такого гнева нет, ну, или по крайней мере я и люди не знают её. Вот это я удачно заехала!

— Удивлена? — усмехнулся Эйдан, вздергивая бровями.

По вискам катился холодный пот, в горле пересохло, а в глазах рябило от голубых силуэтов призраков.

— Слабо сказано, — нервно хихикнула я, заправляя прядь волос за ухо. — у меня голова раскалывается, не то что лёгкое удивление.

Тайлер понимающе вздохнул, мимолетно поддакивая.

— Я устал бояться, — отрезал твёрдо Эйдан, сжимая руки в кулаки. — Я хочу разузнать обо всем, даже расследование у меня уже готово! Я просто хочу, чтобы Броквен стал таким как прежде, ну, то есть без всех вот этих вот призраков.

— Я хочу этого с самого детства, — грудь вдруг сдавило чувство тоски. — Больно видеть душ, которые не могут освободиться. Больно видеть их пустые взгляды и эти ржавые кандалы. Представляешь, как они им уже надоели?

— Страшно представить, но я понимаю, о чем ты говоришь. Ой, смотри-ка, мы уже пришли!

Тайлер указал на четырехэтажный солидный дом из красного кирпича. Над крышей парили дымки горного тумана, плыли серые облака, закрывая противный небесный свет. Здание было украшено свисающими лианами, на которых расцвело несколько розовых цветков. Сзади дома виднелась игровая площадка и белая узорчатая беседка со столиком и маленьким чайником. Да-а, Алегоровский приют был одним из самых богато устроенных учреждений в городе, чего только стоит сам дом и большая площадка! Возвышался над нами чёрный забор с тонкими и аккуратными узорами. Ставня приоткрылась, будто впуская нас на эту узенькую тропиночку из светлого камня. Все культурненько и солидно. Даже яблоня у порога приюта не погнулась. Хотя сбоку дома все же виднелись царапины от чьих-то когтей. Я непроизвольно сглотнула, сжимая пальцами ветровку.

— Пошли, не бойся! — улыбнулся Эйдан, беря меня за руку.

Я, ойкнув, поспешила за ним, придерживая другой рукой рюкзак. Тайлер завёл меня на крыльцо, все ещё тепло улыбаясь. Затем, заправив рукав, позвонил в золотой дверной звонок. За дверью послышался громкий свист, который продолжался несколько секунд. Эйдан опустил кнопку, прислушался, также как и я. Там послышались женские охи и задорные визги, что выкрикивали его имя:

— Эйдан, Эйдан пришёл!

— Тетушка Джей, это Эйдан!

— Да не бегите вперёд меня, сейчас открою!

Щелкнул замок, настежь распахнулась дверь, заставив нас с Эйданом отойти чуть назад. На пороге показалась высокая полноватая женщина, лет сорока. Коричневое длинное платье обтягивало пару складок на рёбрах, белый фартук подчеркивал пышную грудь. Из-под белесой косынки проглядывали темные каштановые кудри, сверкали желтоватые очи, над накрашенными красной помадой, губами была маленькая родинка. Несколько ребятишек в комбинезонах и рубашечках выбежали к Эйдану, весело хихикая. Они в прямом смысле чуть не повалили его на землю!

— Эйдан! — кричали дети. — Ты так долго, тётушка Джей уже хотела трубить тревогу!

— Та живой я, живой! — Тайлер присел на одно колено, захватывая ребят обеими руками в объятия. — Вы от меня никуда не денетесь, шелупонь!

Тётушка Джей, как я поняла, потёрла жилистый лоб, раздраженно бубня себе под нос.

— Какого дьявола вы даже не соизволили позвонить после всплеска, молодой человек? — не обращая на присевшую меня на перила, женщина подняла детей за шиворот, силой отодвигая.

Я куснула большой палец, заинтересованно глядя на такой детский быт приюта. Кажется, Эйдана здесь больше чем просто любят. Я улыбнулась в мыслях, невольно вспоминая своё раннее детство.

— Направо посмотри, теть Джей, — усмехнулся Тайлер.

Джей повернулась в мою сторону, а за ней и ребятишки. Я неловко улыбнулась, легонько махая кончиками пальцев, только встретилась с вопросительным взглядом. Точнее с пятью…

— А ты ещё кто?.. — вопросила удивленно леди.

— Да, кто ты, рыжая?! — повторили ребята, за что получили лёгкие подзатыльники от Эйдана.

Я спрыгнула с перил, протягивая руку.

— Здравствуйте, меня зовут Елена Гостлен, — дружелюбно улыбнулась. — я коренная жительница Броквена, из-за последствий переехавшая в другой город. Я вернулась, чтобы помочь решить…

Меня будто черт за язык укусил, как только я вспомнила слова Эйдана об обете молчания.

— Не бойся, теть Джей тоже не молчит, — подмигнул Тайлер, отчаянно пытаясь поправить ворот рубашки.

— Елена Гостлен? — переспросила женщина. — А не про тебя ли рассказывал Синамон Ролл из булочной на Хосприл? Ну, что ты призраков видишь?

На лице Джей промелькнула еле заметная надежда.

— Да, — дядя Синамон тот ещё болтун! — Эйдан, ваш, ээ, крестник, спас меня от одного такого очумевшего. Далее разговор завязался, он рассказал о Броквене, навёл меня на важную мысль, а дальше пошло-поехало.

Эйдан показал большой палец вверх, мол, отличный пересказ. Женщина взглянула на него, приложила одну руку к груди, будто раздумывая о чём-то. Она словно вслушивалась в трески веток, внимательно оглядывала туман и пасмурное небо. Точно думала. Спустя несколько секунд тетя Джей пожала мне руку. Она оставалась такой же спокойной, но теперь стал слышен трепетный стук сердца. В это время чуть колыхнулись ветви яблони, а двое призраков уселись в беседке.

— Джей Мидл, — отточила леди, слабо улыбаясь, — можно просто мисс Джей.

Вдруг она и любопытные ребятишки вздрогнули, как только послышался надоедливый лязг цепей. Боже, как же мне их жалко…

— Приятно познакомиться.

Мисс Джей кивнула, затем рукой пригласила войти внутрь приюта.

— Пюре с мясом ещё горячее, — произнесла мягко она, заводя резвящихся друг с другом детей. — Темнеет уже, я вас покормлю, дам тебе белье и ляжешь спать, а то устала с дороги, наверное. Прости уж, несколько оставшихся комнат на стерильном перерыве, так что тебе придётся спать с кем-то. Эйд, примешь?

Я была заворожена неожиданной щедростью женщины. Так ещё со мной никогда не были добры броквеновцы, за исключением Синамона. Мысль о том, что меня покормят и дадут ночлег, приятно грела душу. Тем более если спать с Эйданом, мне будет спокойно и не так страшно. В Броквене я никогда не спала одна. В моей спальне всегда была либо мама, либо папа, а ещё ночник. Из-за кошмаров, видений и легоньких стуков в окно мне было невыносимо страшно. Призраки Броквена пугали меня, при них мне всегда что-то виделось, и случались те самые панические атаки. Наверное, я никогда не смогу убедить себя, что души не причинят мне вреда. Но уж если спать в компании моего нового знакомого, думаю, мне не будет боязно. Несмотря на то, что я знаю Эйдана от силы два часа, у меня уже появились к нему какое-никакое доверие. Он раскрыл мне все карты Броквена, так воодушевленно отзывался обо мне. От него веяло каким-то теплом, Тайлер казался тем самым ярким лучиком света средь пасмурного неба Броквена. Резво трепещущие вокруг Эйдана светло-бирюзовые волны подсказывали, что он отличался от остальных жителей смелостью и напористостью. Магия всегда становилась светлой около тех людей, которые потом стали мне близки. Брошь никогда не врала. А это успокаивало.

— Конечно, без проблем! — Эйдан активно закивал, ставя руки в боки.

Я облегченно вздохнула, перебирая свою косу. Мисс Джей коротко кивнула в ответ.

— Заходите, ребят, а то сейчас эти опять мракобеситься начнут, не дай Бог.

Алегоревский приют внутри оказался очень даже уютным и домашним. Тёплые узорчатые ковры приятно грели босые ноги, деревянные стены вовсе не давили на виски. Повсюду были развешаны яркие, маркерные, акварельные и карандашные рисунки детей, что чуть выцвели. Были и специальные стенды, на которых красовались подделки. За дверьми слышались возгласы, писк игрушек. Мисс Джей и ещё три труженицы наказали детишкам сидеть по своим комнатам, а после игр к ним зайдут и уложат спать. Ребята на удивление были послушными и воспитанными, даже не приставали ко мне, лишь любопытно рассматривая. На каждой дверце висел пушок из ароматных зелёных трав, придавая больше уюта. Пахло конфетными духами и пряным мясом с паприкой. Но все парадные входы в приют были закрыты на две щеколды, каждое окно плотно зашторено. Наверное, чтобы призраки не пугали.

Меня приняли очень радушно, вкусно покормили пюре с тушенным мясом в грибном соусе. Оно таяло на кончике языка, приятно обжигая небо. Пока ела, немного рассказала о своей жизни и даре, заверив в том, что скоро вся эта лабуда закончится. Присутствующие сдержанно поблагодарили за помощь в делах города, хотя по глазам и дрожащим рукам можно было понять, что в душе они ликуют, только слыша фразу «я помогу Броквену». Мне нравилось видеть эти горящие огнём надежды, глаза. Впервые за этот день незнакомые мне горожане оживленно ругали город при них, не говоря дурацкую фразу «Тебе кажется». Мисс Джей и три няни томно вздыхали на рассказах о Дарли, а Эйдан с интересом расспрашивал о КТС. А после ужина я сходила в душ, надела свою пижаму, и с вручённым постельным бельём поплелась в спальню Эйдана.

Дойдя до нужной двери, на которой вместо дверного пушка оказались колокольчики, я легонько постучала. Эйдан тут же открыл, удивленно охая:

— Ого, вот это тебе теть Джей надавала добра!

Я усмехнулась, вручая другу постельное белье.

— На пол клади, сейчас стелить будем.

Вдобавок присвистнув, Тайлер принял белье, кидая на ламинат с пушистым белым ковром. Я уже вошла за порог покоев, аккуратно закрывая дверь. Комната оказалась довольно просторной, сделана была из темного дерева. Стояла односпальная кровать, под которой лежало стопками куча книг, также как и в шкафу сбоку. В противоположной стороне стоял другой шкаф, уже для одежды, а с правого угла расположился прямоугольный стол, на котором были разбросаны тетрадки, учебники и прочие предметы. М-да, видимо, Эйдану нравится такой жуткий беспорядок. На потолке висела люстра со свисающими планетами и звездами на верёвочке. Комната пропахла яблочными свечами и старой бумагой. А впереди шёл лунный свет из круглого окна, которое не было зашторено. А этот парень не соврал, он действительно не боится призраков!

Не тратя время на пустые разговоры, я и Эйдан принялись стелить мне постель, уже теряясь в пододеяльнике. Когда белое белье с розовыми цветами было постелено на полу, Тайлер плюхнулся на него.

— Я буду спать здесь, — проговорил он с улыбкой.

— Что? — опешила я, распуская косу. — Я могу и на полу поспать, не концлагерь же!

Эйдан фыркнул.

— Если у меня повсюду беспорядок, это не значит, что постель грязная.

Мне стало стыдно за то, что ему придётся спать не на своём месте.

— Но, но, но…

— Мне. Не. Жалко. Елена. Спи. У меня. Точка.

Тайлер резко поднялся, поправляя начёс. Наблюдая за рассеянной мной, он вытащил из шкафа синюю ветровку и зеленую толстовку. Посмеиваясь, он кинул в меня мятую кофту с катышками.

— Эй!

— Пойдём, подышим воздухом перед сном, — Эйдан застегнул молнию на ветровке, перешагивая через место ночлега.

— Апрель на дворе, какой тут подышать? — раздраженно простонала я, а сама принялась натягивать кофту.

— Середина апреля! — поправил насмешливо Тайлер, открывая окно нараспашку, и удобно садясь на широкий подоконник снаружи. Ах, так вот для чего у этого окна такой подоконник! Это ж подобие балкона!

Эйдан лукаво сузил глаза, ехидно цокая в мою сторону.

— Или ты просто призраков боишься?..

Я резко вдохнула, аж ноздри неприятно защипало. Нахмурила брови, надула губы и, укрывшись в толстовку, размашистыми шагами подошла к выходу из окна. Увидев, что земля достаточно далеко, живот скрутило, но я все же аккуратно присела.

— Не обращай внимания на призраков, — Эйдан свесил ноги, облокотился о стену и закрыл глаза, — глубоко выдохни, закрой глаза и просто наслаждайся.

Я сглотнула, переваривая наставления Тайлера. Никогда ещё в Броквене не расслаблялась, честно говоря. Я не надеялась, что успокоюсь, ведь где-то за домом слышался лязг. Но не попробуешь — не узнаешь, верно? Верно. Свесила ноги через чёрное ограждение вслед за Эйданом, положила дрожащие руки на крепкий бетонный подоконник. Медленно закрыла глаза, полной грудью вдохнула ночной городской воздух и подумала о Цветущей горе. Мне хотелось думать, что именно там я и находилась сейчас. Там, где спокойно, где шелестят листья одинокого деревца. И… получилось. Я полностью отдалась ощущениям, даже перестав слышать страшные звуки. Лязг превратился в пение сверчков, лунный свет приятно ласкал веки вместе с магическими волнами. Блаженство длилось достаточно долго, пока меня не окликнули:

— Елена.

Я распахнула очи, быстро поворачиваясь к другу.

— Ай? — я постепенно начала возвращаться в суровую реальность, посматривая на чёрное небо.

Эйдан прикусил губу, сжимая пальцами ограждение «балкона».

— У меня тут вопрос созрел, — он смущенно хихикнул, кажется, не в силах смотреть мне в глаза. — А… почему ты все-таки переехала из Броквена в Дарли?

На сердце вдруг потяжелело, ноги занемели. Перед глазами пробежало все мое раннее детство, выступила влага при плачевных воспоминаниях. Я будто снова вернулась в тот роковой день. Я еле смогла вдохнуть.

Эйдан даже вздрогнул.

— Ой, ладно, забе…

— Моя лучшая подруга погибла, когда мне было девять, — полушепотом начала я. — Родители сказали тогда, что она утонула. Мы были с ней не разлей вода с самых пелёнок, вместе ходили в школу, гуляли по Броквену и даже изучали его. Разговаривали на самые разные темы, обсуждали то, что я вижу. Она всегда поддерживала меня, веселила… Она была мне как родная сестра, честно. Когда её не стало, страшные видения посещали меня каждый час, в каком бы уголке Броквена я не находилась. Мне виделось, что она стоит у моей кровати и горько плачет, а потом… ах, даже вспоминать страшно. Мои родители приняли решение переехать в другой город, чтобы я не мучалась здесь. Я тогда сразу же согласилась, забыв про нашу с ней клятву — быть вместе и помогать друг другу всегда, чтобы не случилось. Это первая причина, по которой я вернулась в Броквен спустя шесть лет — встретиться с ней и попросить прощения. Её звали Филса Хьюстон.

Закончив, я прерывисто выдохнула, рьяно вытирая слезы, что катились по щекам. Так, соберись, Елена!

— Мои соболезнования, — отозвался хрипло Эйдан, легонько хлопая меня по плечу.

Я только кивнула, шмыгая носом и вновь становясь спокойной. Я уже привыкла быстро менять своё настроение. Тайлер немного помолчал, вдыхая запах яблонь. Повисла неловкая тишина.

— А у меня родители погибли, когда мне было пять, — вдруг заговорил Эйдан, поворачиваясь ко мне. — Полетели на самолёте в Германию и разбились. Я остался с бабушкой, хорошей такой, очень доброй и бойкой. Убитый своим детским горем, я не ценил моменты с ней, не ценил доброту и нежность. Я, правда, осознал это только тогда, когда она… умерла от старости. Ещё бабушка знала место захоронения родителей, как сказала мне теть Джей, когда органы опеки отдали меня ей, как законной крестной. Я знаю, что бабушка все ещё где-то скитается по Броквену и мучается. Я провёл своё расследование впервую очередь для того, чтобы найти её, крепко обнять и извиниться, а затем отпустить туда, как чистую душу. Последним делом я бы узнал у неё место захоронения родителей и отправился бы туда, — Эйдан горько усмехнулся, — у них тоже надо попросить прощения.

Так вот, что он имел в виду, когда сказал, что ему есть, кого спасать!.. Мои губы задрожали. Смотря на поникшего друга, мне захотелось его обнять. Он так рано лишился своей семьи, так рано познал горесть потерь. Считай, он остался почти один в этом жестоком мире. Тете Джей было сорок девять лет. Когда придёт её время, Эйдан потеряет последнюю родственную нить, хоть и не кровную. Он так хочет встретиться с бабушкой, и найти могилы родителей. Так вот почему призраков он не боится… Эйдан надеется, что среди них есть его бабушка.

Я пододвинулась ближе и все-таки обняла Эйдана так крепко, будто мы с ним знакомы сотню лет. Он не заплакал, но охотно обнял меня в ответ.

— Мне жаль, Эйдан, — прошептала я, жмурясь от соленых слез.

Впервые я так плачу от чужой потери.

Тайлер глубоко вздохнул, сжимая меня в объятиях. Кажется, я была первой, кому он решил вот так вот откровенно раскрыться.

— Ничего. Я уже смирился.

Несколько мгновений мы молчали, обнимаясь. Я тихонько хлюпала носом, пытаясь успокоиться, а Эйдан просто смотрел на небо.

Но когда я полностью успокоилась, Тайлер осторожно отпрянул.

— Давай я покажу тебе то, чего добился за эти полтора года, — промолвил он. — нужно торопиться, Елена.

Глава 5. Навстречу неизвестному[3]

Поток весеннего ветра неприятно окутал моё тело; заставил поморщиться, почувствовать в ноздрях покалывание. Я спрятала похолодевшие и покрасневшие пальцы в рукава Эйдановой толстовки, и встряхнула головой, чтобы проклятые волосы не лезли в лицо. Ветер вмиг сделался мерзким, через чур холодным. От него все тело покалывало, сердце безбожно громко стучало, больно сжимаясь от порывов. Поток приносил с собой какую-то синюю дурно пахнущую дымку. Странно. Этой дымки не было сегодня весь день. Стало жутко неуютно. Тайлеру, кажется, тоже.

— Это то расследование, о котором ты говорил днём? — вполголоса вопросила я.

Эйдан кивнул, также морщась от порыва ненавистного ветра.

— Оно просто невероятно, — пропел он. — Ты должна его увидеть и решить, как нам поступить дальше.

Я глубоко вздохнула.

— Ну, тогда…

Вдруг все электричество в центре города резко и шумно погасло. Добрая сотня домов, а также высоких фонарей вырубилась ни с того ни с сего. Главная площадь полностью погрузилась во тьму. Центр Броквена обернулся чёрным пятном средь остальных уголков городишки. Электростанции изредка принялись мигать. Затем на высокой травянистой горе показалась искра, а за ней послышался тихий, но отчетливый вой в городской тишине. Мужской голос был тяжелым, заунывным и монотонным. От него содрогнулись деревья и земля, задрожала моя магия. Хотелось закрыть уши, зажмуриться, слиться с местностью, лишь бы не слышать этот вой. От него веяло тоской, необъяснимой тревогой и гробовой тяжестью. Голос давил на грудь, будто душил. За этим воем послышался тот самый тихий призрачный гул. Лязг цепей вновь заставил покрыться мурашками. Так ещё и эта синяя субстанция, черт бы её побрал!

— Пошли-ка внутрь, — голос Эйдана отдался эхом в моей голове. Среди воя он казался просто блаженным ручейком, что заливал уши. Голос Боженьки, ей Богу.

Я резко подняла взгляд на Тайлера, который быстренько так встал, поправляя пижамные штаны.

— Что это?.. — непроизвольно прошептала я.

Эйдан взглянул на меня, бесшумно усмехаясь. В глубоких карих глазах читался совсем крошечный страх.

— Они. Жутко, правда?

Не в силах больше слышать гул и вой, я поднялась, зарываясь носом в горлышко толстовки. От нее пахло приятней, чем от тумана.

— Пошли.

Я шагнула за пределы подоконника, прорываясь через колыхающиеся шторы. Тайлер, не медля, прошёл за мной. Когда я оказалась в центре комнаты, Эйдан захлопнул окно, поворачивая ручку вниз, и плотно зашторивая. Друг чуть погасил настольную лампу так, чтобы свет её не падал в окно, а только на стену.

— Вот так, — он улыбнулся и повернулся ко мне. — Теперь мы в безопасности. Хотя безопасностью я бы это не назвал, но что-то, да есть безопасное. Короче, ты поняла!

— Поняла-поняла, — проговорила я, вешая на вешалку зеленую толстовку. Вой уже не слышался за закрытым окном, но меня все ещё чуть-чуть потряхивало. Этот звук запомнится мне надолго. Я поправила складки футболки, застегивая брошь на груди понадёжней.

— Вот-вот, будь с ней осторожней, понадобится ещё, — подмигнул Тайлер, слегка отодвигая кровать.

Я изогнула бровь.

— Ты про что?

— Про Призрачную брошь твою, семейную реликвию Гостленов, — бросил коротко Эйдан, плюхаясь на постель. Он даже это знает! Потом нахмурил брови, надул губы и взглянул на меня абсолютно серьезно: — Елена, пообещай мне одно.

Я встала перед ним, скрещивая руки на груди. Сделала такой же серьёзный вид, а волны притаились в уголках комнаты.

— Пожалуйста, не считай меня за сумасшедшего.

— Меня саму за сумасшедшую считать можно, ты о чем.

— Клянёшься?

— Брошью клянусь. Ты не сумасшедший в любом случае.

Эйдан кашлянул, мимолетно сжимая простыни. Заскрипела противно кровать. Он встал и подошёл к стене, положив стертые руки на большую белесую тряпку, что висела на двух мелких гвоздях. Как же я сначала её не заметила? Вроде бы обычное полотно… Зацепившись, Тайлер резко сорвал ткань с гвоздей. На меня полетело облако пыли, заставив чихнуть. Я рьяно махала руками, стараясь избавиться от пыли. Несколько песчинок попали мне в глаза. Стало ужасно неприятно.

— Фу, Эйдан, где ты такое полотно пыльное нашёл?! — недовольно шептала я.

От Эйдана послышался глубокий вздох и тихое «прости».

Спустя короткий промежуток времени я открыла глаза, избавляясь от последних песчинок. Увидев то, что висело на стене, я чуть не упала. На стене висело несколько бумажек, соединенных красной нитью. На всех них было что-то неаккуратно, но ярко нарисовано и расписано. На одной бумажке красовались пять серебристых осколков, на другой — пять синих фигур, на третьей — рисунок озера и семи фигур, что собрались в круг. На четвёртой бумажке было написано «Ночь Активации», а сверху большой знак вопроса. На пятой были нарисованы призраки, что постепенно белеют. Ну, а на шестой красовался рисунок бирюзовых камней, светящихся ярким светом. Нить этого рисунка шла к последней, более большой бумажке с изображением некого серебристого «жезла Эйнари». Я невольно открыла рот, вытирая пальцем капельки пота. В горле вмиг пересохло, ноги подкосились. Даже уличный вой стал вообще не слышен. Я не могла поверить своим глазам. Что это за рисунки, что за Ночь Активации и жезл Эйнари?! Откуда все взялось у Эйдана, как он к этому пришёл?!

— Ну как? — смущенно вопросил Тайлер, теребя веревочки на штанах.

Я часто заморгала, пытаясь вдохнуть хоть глоток воздуха.

— У меня только один вопрос.

— Слушаю.

Инстинктивно указала пальцем на все бумаги и склейки.

— …Как ты обо всем этом узнал? Никто даже не знает историю основания Броквена, а тут целая многовековая эпопея!

Эйдан облизнул губы. Из-под одной из бумаг он вытащил ещё один вкладыш, аккуратно развернув. Я подошла ближе, рассматривая на руках Тайлера множество рисунков и записей с кляксами.

— Где ты нашёл её?.. — недоверчиво вопросила я. Нет, а вдруг Эйдан свято поверил в то, что данная бумага была подлинной?

— На той горе, с которой этот некто воет, — пояснил спокойно Эйдан. — После первого воя я осмелился сходить с друзьями на ту гору, осмотреться. Мало ли, какой чудик это все устроил. На горе приятели ничего не нашли, кроме меня. В протоптанной кем-то яме я увидел кусочек этого чуда, и раскопал. Друзьям ничего не сказал, втихую положив в карман. А когда я прочитал все, что тут написано, меня и осенило. Я разложил все по полочкам, и вот, что получилось…

Удивление все ещё не покидало меня. Я взглянула на друга.

— А ты уверен, что…

— Что это не розыгрыш? — перебил Эйдан.

Я кивнула, сжимая пальцами свою футболку.

— Я тоже так впервые подумал, но потом удостоверился на все сто процентов. Смотри, — он принялся водить рукой по бумаге. — Это все написано на пергаменте. Рисунки нарисованы сухой акварелью. Чернила растекались, потому что надписи были написаны стальным пером, — неудачным изобретением ученых восемнадцатого века. А теперь посмотри сюда, — Тайлер указал на неаккуратную надпись снизу. Меня от неё передернуло. — «Особенные призраки, 1730 год».

Сердце и вьющиеся волны подсказывали, что мне стоит поверить в подлинность этого свитка. Эйдан нашёл аргументы, чтобы я смогла убедиться. Эта надпись меня ввела в воспоминания, которых и никогда не было… Неизвестные мне призраки, расписывающие пергамент, а среди них стояла высокая синеглазая женщина с пепельными волосами, и… бирюзовой брошью на груди.

— Елена?

— Кислые персики, — выругалась я тихо, массируя виски. — ты нашёл что-то невероятное!..

Я заметила, как щеки Эйдана поредели.

— Могу перейти к самому главному? — лукаво вопросил он, убирая тот свиток за красную нить.

— Да, да, пожалуйста, продолжай, — закивала я.

Тайлер опустился на корточки, отодвинул стопки книг от кровати, давая увидеть узкую деревянную дверцу. По щекам прошлись мурашки. Я прикусила щеку в ожидании. Теперь мой интерес резко вспыхнул, а в голове роилось куча предполагаемых планов. Эйдан дернул за ржавую щеколду и потянул дверцу наверх. Вновь полетело небольшое облако пыли, но я юрко от него отвернулась, желая увидеть то, что там поблескивало. Устремила взгляд туда. В полу лежал серебряный, тонкий длинный жезл. К концу он завивался, напоминая месяц, из которого росли причудливые лучи. А внутри этого «месяца» закреплён был на маленьких медных нитях круглый, поблескивающий березовым, кристалл. Это был камень точь-в-точь как моя брошь, вот прямо такой же, только больше! Он выкован из такого же материала! Магические волны принялись оплетать жезл, изучая. Я так и стояла с раскрытым ртом, ощущая, как живот тянул интерес и твёрдая надежда. Появилось смутное чувство эйфории. Та что это получается, Эйдан сделал его сам?!

— Жезл Эйнари, — сказал Тайлер, доставая штуку, — сейчас я тебе все объясню, не волнуйся.

Я даже отошла, уступая Эйдану место около его исследовательской стены с рисунком этого жезла.

Тайлер встал около яркой стены, ещё раз кашлянул, и положил пальцы на рисунок с рубинами и изображением призрачных фигур, начиная водить. Я навострила слух, сжимая руки в кулаки.

— Последовательность такова, — начал он. — По моим исследованиям, в Броквене насчитывается пять мест с самой частой аномальной активностью. Это Детская обитель, там находятся заброшенные детские сады, пострадавшие при Американо-Мексиканской войне. Второе место — это мост на реке Акилессы, где находятся бары и рестораны, ну, развлечения для местных барыг и мафиозников. Третье — Яблоневая роща, там один большой парк и, это, все для гуляний пар, короче. Четвёртое — Учёный городок, обитель для чокнутых микробиологов, хах. Ну, и пятое место — Эмптиф-стрит, частный сектор, где живут обычно старые девы. Тебе знакомы все пять?

Я царапнула висок.

— Конечно, все знакомо. А что мы там должны найти?

— Там находятся некие пять особенных призраков, у которых есть пять специальных осколков, — пояснил Эйдан, посматривая на древнюю бумагу.

— А для чего нам эти призраки и пять осколков?

Тайлер указал на рисунки какой-то лужи и ромба из частичек рубинов.

— В пятницу, двадцать четвёртого апреля должна произойти некая Ночь Активации. У озера, не поверишь, Бэддайнилэйкер должны собраться пять призраков с этими осколками, некий «помощник» и наследник… рода Гостленов, так написано на бумажке. Своей магией наследник должен собрать осколки в единый магический ромб, который осветит сначала все озеро, а затем и город, сломав оковы. Фраза «Да воцарится тогда гармония в городе призраков» явно говорит о том, что призраки… — друг не скрыл улыбки. — освободятся! Представляешь, Елена, мы сможем их спасти гуманным способом, без особых усилий и кровопролития! Правда, постскриптум «Ни в коем случае не отдавать Ромб Освобождения ему» немного смутила меня, но, наверное, это означает, чтобы ромб находился на своём законном месте, и не передавался в плохие руки.

Я поразмыслила над словами Эйдана. А ведь действительно, всего-то нужно найти пять призраков с волшебными осколками в уже указанных местах. Можно будет просто спросить у призраков, кто у них в этом месте главный и вуаля — призрак и осколок с нами! Я знала все места Броквена и местонахождение Бэддайни. Я обладаю сильной магией, уверена, я смогу собрать из каких-то стёкол ромб! Та и если мы будем шерстить самые сокровенные улицы Броквена, мы… мы, может, встретим Филсу! Ха, это же замечательно! Только… есть один вопрос.

— Но призраков могу видеть только я, — я подошла к Эйдану, скрещивая руки на груди. — Как мы с тобой будем разгуливать про призрачному Броквену, если ты их не видишь?..

Тайлер горделиво усмехнулся, тряся жезлом прямо перед моим лицом.

— А ты уверена, что видишь всю загробную жизнь?

Я впала в ступор, потупив взгляд.

— Насколько мне известно, у душ нет отдельного пристанища все девять дней.

— Ошибаешься, — опроверг друг. — В Броквене, оказывается, призраки уже успели создать себе собственный город, вторую копию Броквена, только призрачную. Как я это понял? Странные звуки вокруг, открывания дверей, которых нет на улице и в помине, заводящиеся моторы на реке, хотя суден-то и не видно, веселые крики пьяниц в клубах, которые закрыты. Это все свидетельствует о том, что призраки уже обзавелись «пристанищем».

Меня охватил шок.

— Серьезно?! Это… это уже апокалипсис какой-то начинается, призраки и правда в выигрышном положении!

Эйдан легонько стукнул жезлом по полу.

— Я нашёл способ, как увидеть город призраков и мне и тебе, Елена. Из чего сделана твоя реликвия?

— Бирюзовая алмазная руда. Бабушка говорила, что это очень редкое ископаемое, которое добывали много лет назад. Говорила, что несколько поколений женщин Гостленов собрались, и наделили своей силой эту руду, превратив в брошь. Бабушка сказала, что сделано это было для того, чтобы та магическая мощь не разорвала женщин изнутри.

— Это я знаю, — заверил Эйдан, а потом указал на алмаз, находящийся в жезле. — для Эйнари я нашёл продавца, который распродавал в интернете экземпляр бирюзовой алмазной руды. На вопрос откуда, он ответил, что ищет ученых, которым действительно нужен этот экземпляр. Фото моего папы, его первый диплом геолога, двести долларов от теть Джей и готово! Умно, да?

Знаете, я все ещё поражалась хитрости и смекалке Эйдана…

— Да.

— Как думаешь, что требуется от твоей броши, чтобы активировать жезл?

Я сначала молча смотрела в пол, притопывая ногой. Вспоминала рассказы бабушки о реликвии, все до одного. Взгляд Эйдана смущал меня. Я еле концентрировалась. Передача магии в другой алмаз, наделение его силой… Точно!

— Я должна с помощью своей магии передать силу из броши в другой алмаз, — я взялась за голову, жадно глотая воздух. — Передав вместе с магией частицу своего дара, я смогу активировать жезл, и он покажет нам и город призраков, и самих призраков, ведь многовековая мощь и дар рода образуют в другом алмазе способности Гостленов!

Тайлер прыгнул, хлопая в ладоши.

— В точку! — радостно шептал он. — Твоя магия невообразимо сильна, в броши заключён ещё и твой дар. Когда ты будешь передавать в алмаз свою магию, она захватит с собой и частичку дара! Ты достаточно взрослая для этого ритуала, благодаря тебе мы сможем увидеть город призраков!

Я подняла голову, осознавая свои способности. Посмотрела на свои руки, чуть светящиеся бирюзовым, затем на густые волны, в которых я только что заметила всю силу, которую скапливала каждая Гостлен много веков. Кажется, Эйдан только что открыл мне глаза. Раньше я думала, что рассказы бабушки ничего не стоят, и магия была создана для того, чтобы не было скучно провожать призраков. Я совсем забыла про ритуал передачи магии, которые могли осуществлять подростки! Так это получается… я уже сильна, я смогу выполнить целый древний ритуал. Так вот почему с каждым годом эти волны все росли и росли!

— Эйдан, ты гений! — я накинулась на Тайлера, сжимая в своих объятиях. Я даже уже не шептала, ведь чувства переполняли душу. — С помощью моей магии и твоего жезла мы сможем спасти целый город, и найти мою подругу и твою бабулю!

Тайлер отставил жезл, крепко обнимая меня в ответ, и слегка пошатываясь.

— Я до сих пор не верю, что смог познакомиться с тобой, Елена. Ты даже не представляешь, как я рад! У нас с тобой столько возможностей! Если объединимся, мы в два счёта спасём Броквен! Мы… мы сможем стать Тинки и Винки, Инь и Янь, Зигги и Дигги, и поставить всех в городе на место!

— Да, черт возьми! Когда мы знаем, что делать, мы нашли общий язык, у нас почти одинаковые силы — шанс спасти всех резко возрастает!

Я отпрянула от Эйдана, пытаясь отдышаться от прилива эйфории. Надо же, как карты сложились. С Эйданом мне будет в сто раз легче, с ним я действительно пройду все препятствия. Это Божье чудо какое-то, честное слово! Может, рано ещё мне грустить? Может, у нас все получится? С этим жезлом я смогу найти Филсу и извиниться перед ней, так ещё и отправить наверх! Почему-то у меня была твёрдая уверенность, что все пойдет по плану даже лучше, чем я предполагала. Сердце подсказывало, что… мы сможем, у нас все получится. Я точно убедилась в Эйдане и его надежности. Таких упёртых в Броквене я ещё не встречала! Он действительно тот, кто протянет руку в беде и найдёт выход из любой ситуации! Теперь я в этом точно убедилась. Провести такое расследование может не каждый. План казался мне простым: найти в определённых местах призраков с осколками, пойти с ними к озеру и наколдовать волшебный ромб. Что может быть проще? За путешествие я ещё потренирую свою силу для главного ритуала, и все пойдёт по маслу? Правда ведь?.. По крайней мере сейчас у меня не возникало никаких сомнений. А если не возникало, значит, план действительно надежный и действенный!

— Завтра, — вдруг послышался серьёзный тон Эйдана. — завтра надо будет подготовиться к нашим… приключениям. Приготовить вещи и специальную одежду. Завтра ночью мы активируем жезл, и направимся в город призраков, поскольку до Ночи времени у нас маловато. Согласна?

Я перевела свой взор на него. Вновь сжала руки в кулаки, напрягалась. Что тут думать, я уже все сложила в голове в единый логический пазл!

— Да, — я коротко кивнула, — встаём завтра в семь.

* * *

Сон все никак не шёл, нам хотелось бесконечно разговаривать о предстоящем призрачном походе. Я лежала на кровати, накручивая на свои пальцы светло-рыжие пряди, а Эйдан устроился на полу, также болтая и параллельно успевая читать супер-пупер-дупер автора — Сиэля Смита. Я, конечно, не переставала удивляться на этого парня. В его городе гуляют призраки, он сам создал магический жезл, нашёл обладателя с даром и продумал план по путешествию. Казалось, фантастики в жизни этого мальчишки было больше, чем достаточно. Но нет же, демоны и мир с нечистью как раз кстати вписывались. Умели же современные писатели заманить детей своими байками про сказочные миры, хах. Кажется, я заснула раньше Эйдана.

Встали мы по будильнику, как и договаривались. В Броквене еле проглядывали лучи солнца, слабо лязгали за окнами призраки, гудели автомобили и шумели люди. После завтрака, когда дети пошли на прогулку, я и Эйдан остались с мисс Джей, чтобы доложить о нашем походе. Конечно, в первые минуты она протестовала, говоря об опасности и рискованности. Но Эйдан напомнил, что планировал это ещё полтора года назад, и что мы, скорее всего, единственная надежда Броквена. С тяжелеющими веками и наверняка сердцем, Джей согласилась. Она сказала, что приготовит все необходимое вместе с теми тремя нянями. Для нас это было радостью, ведь сборы облегчатся.

Задание у меня было непростое — сшить специальную одежду, характеризующую нас как нелегальных Эда и Лоррейн Уоррен[4], только поскромней. Дав из своих сбережений двадцать долларов, я отправила Эйдана за выкройками, темно-коричневым и светло-желтым вельветом. Помимо швейного он ещё и пошёл в супермаркет за продуктами и чипсами… Мисс Джей долго ругала Эйдана и запрещала покупать вредоносные дольки из-за гастрита. Но тот упрямо стоял на своём, оправдываясь тем, что не ел чипсы уже полгода. Я была на стороне Джей, ведь гастрит — штука фиговая и с ним надо быть аккуратнее, тем более Эйдану — прирожденному гастритнику. Но этому упрямому барану было все равно, что у него вновь может образоваться чертов гастрит, ведь «сырные чипсы такие вкусные!». Любовь к вредной еде его когда-нибудь погубит…

Когда Эйдан пришёл с магазинов, чудом сходив без бушеваний призраков, я стала такой возбужденной при мысли о шитье. Я с самого детства обожала шить куклам маленькие платья из ярких тканей. Я любила звук работающей машинки, обилие разных ниток и проходиться шершавым мелом по ткани, а потом мыть руки после него. Меня что-то тянуло к шитью, я чувствовала спокойствие, когда занималась им, находила в этом хобби отвлечение и успокоение, копаясь в нитках. Конечно, я могу быть чертовски неаккуратной, и наделать себе кровоточащие дырки в пальцах, такова моя неуклюжая природа. Я могла бесконечно хвастаться результатам, но при этом лажать из-за невнимательности, облизывая пальцы.

— Ты ещё и шьёшь? — поинтересовался озадаченно Эйдан.

— Ну-у, я любила шить маленькие шерстяные игрушки ещё в садике, это помогало мне не ловить панические атаки, — усмехнулась я, принимая соблазнительно шуршащие пакеты из рук Эйдана. — Шитьё помогает мне не думать о плохом. Знаешь, у меня есть привычка — постоянно думать о плохом исходе тех или иных событий. Вот, например, когда я с тобой встретилась, я всю дорогу думала, что это моя галлюцинация и ты врешь мне, хах.

Друг лишь посмеялся.

— Мы в начальной школе тоже пробовали шить, — сквозь смешок произнёс Тайлер. — Правда, я был тем мальчиком, который носился по классу с десятью напёрстками на пальцах и полотном на голове.

— А что было потом?

— Потом я укололся и больше не шил.

За весь день Эйдан должен был собрать рюкзак, приготовить бутерброды, питье и отыскать тёплый плед, взять таблетки, бинты и пару карманных ножиков на случай нападения, а также деньги и, естественно, подготовить жезл Эйнари. Я же должна была вместе с нянями сшить сарафан, накидку и жилетку за чуть меньше чем тринадцать часов. Нам повезло. Работа шла слаженно, быстро и без конфликтов. Взяли мерки с Эйдана, с меня, начертили выкройку, дружно сметывали, затем шили на четырёх машинках! Я даже уколоться не успела! Моей радости не было предела, когда мы закончили в срок. Никогда бы не подумала, что смогу сшить что-то столь быстро. Эйдан тоже успел собрать с тетей Джей все необходимое. Мы поужинали и легли передохнуть до долгожданных двух часов ночи…

* * *

— Подъем, солдат, — из сладкой дремоты меня вытянуло лёгкое, почти невесомое касание пальцем о щеку. К сожалению или к счастью, но у меня сон был чутким, а потому любой звук или прозрачное касание могло заставить проснуться.

Я заёрзала на нагретой постели, приглушённый постанывая.

— Солдат, вы нужны для операции, — усмехающийся Эйдан принялся часто тыкать в мою щеку.

Я издала утробный глухой рык, перехватывая руку Тайлера, и распахивая очи.

— Та встаю я, товарищ майор.

Он коротко хихикнул, давая мне сесть и очухаться ото сна.

— Почему майор?

— Ну, не я же задумала всю эту взбу…

Я осеклась, только взгляд сфокусировался на Эйдане. Он стоял уже полностью одетый; в светло-желтой накидке, по локоть с угловатыми коричневыми узорами, таком же жилете с длинными квадратными краями, в темных вельветовых брючках и кроссовках. Все дело украшала повязка на голове, сделанная из той же ткани, что и жилет, и накидка. Только на повязке были не угловатые узоры с кружочками, а коричневые палочки и треугольники. Чёрные глаза горели огнём, а яркие веснушки подчёркивали бледноватую кожу. Ну, хорош, подумала сразу я, как только разглядела его полностью. Мы с нянями хорошо постарались…

От моего пристального взора и зависшего рта щеки Эйдана поредели.

— Тьфу на вас, солдат, — он смущенно улыбнулся и махнул рукой, — не для вашего голодного взгляда мама петуха растила.

Затем Тайлер положил на постель рядом со мной аккуратно сложенный темный сарафан с такими же узорами, как у костюма Эйдана, белую блузу с поблескивающими светло-желтыми складками, и гетры.

— На вот, переодевайся. Я уже все собрал, буду ждать тебя у входа.

Я пару раз моргнула, потом быстро кивнула, беря с тумбочки две прочные резинки для того, чтобы заплести косы.

Быстренько одевшись, и приведя себя в порядок, я спустилась в прихожую, где меня ждала мисс Джей, три няни и Эйдан с рюкзаком на плечах, и жезлом Эйнари. Женщины несколько раз обнимали нас, целовали и крестили. Заверив, что мы обязательно вернёмся без единой царапинки, мисс Джей и няни, тяжело вздыхая, выпроводили нас на улицу.

Как только послышалось несколько неуверенных щелчков замков, я и Эйдан шумно выдохнули. Мы стояли недалёко от крыльца, осматривая каждый туманный уголок. Этой ночью воздух не казался сырым, туман был слабым, почти прозрачным. Где-то вдалеке слышались лязги и лёгенький цокот. На местности Алегоревского приюта призраков сегодня не оказалось.

— Детская обитель на севере, — подал голос Эйдан, оглядывая меня, — активируем жезл за приютом.

— Хорошо, — ответила я, разворачиваясь назад, — пошли быстрее, а то вдруг призраки все испортят, — и пошла огибать здание с левой стороны. Тайлер поспешил за мной.

Ни одного фонаря на Чайлхуд-стрит не горело. Пока мы обходили приют, заходя в глубины маленького леса, путь нам освещала только луна, что казалась лишь небольшой точкой на фоне грозных ночных облаков. В негустом лесу было несколько десятков полумертвых деревьев; ели, можжевельники и даже пару берёз. Кора растений оказалась расцарапанной, будто кто-то пытался избавиться от оков. Они пахли чем-то острым и даже плесневелым. В общем, леса в Броквене зачахли ещё пуще… Наверное, когда-то этот лесок был красивым.

Я и Эйдан выбрали небольшую полянку, на которой валялось пару веток и засохших листьев, хрустящих под ногами. На поляне, слава Всевышнему, никаких призраков все так же не было. Тишина, разбавляемая шелестом умирающих деревьев, давила на сердце, больно сжимала. Магические волны огибали растения и Эйдана, что воткнул Эйнари в глиняную землю. Глубоко вздохнув, он опустил рюкзак и принялся крепко держать жезл.

— Ты знаешь примерно, как это делать? — шепотом вопросил Тайлер, словно боясь раскрыть наш план кому-то постороннему. Ну, или потустороннему.

Я сглотнула, осматривая бирюзовые волны.

— Мне удалось запомнить последовательность передачи от бабушки. Да и что-то наподобие я уже вытворяла. Наверное, я все сделаю правильно…

Эйдан кивнул, осматриваясь. Плотнее сжал жезл.

— Ты сможешь, — он вдруг посмотрел на меня, — если что, я рядом.

По позвоночнику побежали мурашки от сказанных слов и волнения. По вискам покатился холодный пот, пальцы напряглись. Я начала тихонько отходить, вспоминая рассказы бабули и ход действий. Я медленно расправила ладони, подпуская всю магию к себе. Как только волны, проходя сквозь наблюдающего Эйдана, приблизились к моей фигуре, резко сжала кулаки. Магия оплела тело, превратилась в замерший вихрь. Листья поднялись вверх, также замерли. Сначала я все никак не могла вспомнить слова бабушки, отголоски беспорядочно гуляли по воспоминаниям. Из-за этого мои руки неистово тряслись, также как и магия. Панические мысли о том, что ничего не получится, заполняли мозг, не давали сконцентрироваться. Волны уж начали расплываться, мои руки распрямились. Дыхание было неровным и хриплым. Я хотела, но никак не могла заставить магию вновь подчиниться мне. Ничего не получится, все бесполезно, бесполезно… Не смогу, у меня не получалось. Я начала дергать пальцами, сама не понимая, зачем делала это. Я же только что делала по-другому, как так, Елена?! Что же делать, что же делать?! Я забыла слова бабушки! Я не могла их вспомнить!

— Все будет хорошо, Елена! — послышался голос Эйдана. — Магия, жезл, бабушка, ритуал! Это нужные слова!

Так, ради Эйдана. Я должна, должна… Магия, жезл… рассказы бабушки о ритуале… В гостиной за чаем, у камина, с брошью. Я сидела у неё на коленях, внимательно слушала, думая о неважных вещах.

«Глубоко вздохни».

Я набрала воздуха в легкие, чуть отбрасывая голову. Смежила веки, раскрывая рот.

«Руки подними».

Подняв руки, ладошки образовали лепестки. Я принялась двигать ими взад-вперёд, неспеша и спокойно, стараясь слиться со своими силами. Я почувствовала, как брошь на груди легонько запульсировала. Прикусила губу, чувствуя, как от вибраций реликвии содрогается все тело, начиная соединяться с магией.

«Мощь свою пойми, дай забиться ей в груди».

Я представила перед собой всю свою магию, вообразила её блестящий бирюзовый цвет, переливающийся темными и светлыми оттенками. Представила, как прошу свой дар, своё магическое сердце и брошь перейти к другому камню, ведь ему тоже нужна моя энергия. Со своими волнами я была друзьями, единым целым. Она текла по венам, находясь со мной в гармонии. Магия должна чувствовать только мое блаженство, спокойствие и добрые намерения. Я просила прощение у волн за свою неконтролируемую злость, неаккуратное отношение к своей священной силе и не бережное отношение к реликвии. Позабыла все промахи из раннего детства, когда не могла совладать с магией, когда хотела разбить брошь из-за своей непрофессиональности, когда ругалась на неё за то, что не смогла выполнить то или иное заклинание. Теперь я люблю свою силу, свои волны. Мы едины, мы сможем поделиться своей гармонией.

«— А что дальше я должна буду сделать, бабушка? — вопросила маленькая Елена Гостлен, крутя брошь в руках.

— Выпустить свою магию тому, кому она нужна, — проговорила мудрая старуха. — Ты должна выплеснуть свою мощь, отдать своё блаженство. И сказать одно слово…»

— Выгогарм!

Послышался громкий бум, и поднялся сильный бешенный ветер. Не открывая глаза, я прикрыла лицо руками, которое безжалостно жалил порыв. Ноги подкосились, и я упала на рыхлую травяную землю, слыша, как издал короткий вскрик Эйдан. Видимо, он тоже упал.

Спустя несколько мгновений сильный ветер резко прекратился. Я ощутила, как тело щекотала уже не моя магия, а… что-то другое, такое же дымчатое. В нос ударил приторный запах зефира, а в ушах зазвенели отдаленные голоса, отдающиеся эхом где-то там, за пределами леса. Каждое слово по несколько раз повторялось, голоса были расслабленными. Звон цепей стал каким-то глухим на фоне далекой суеты.

— Получилось! — Кажется, это кричал уже Эйдан, звеня жезлом. — Открывай глаза, Елена!

Глава 6. Город призраков[5]

Мне понадобилось несколько минут, а то и больше, чтобы прийти в себя. Я часто и рвано дышала, ощупывая острую траву под собой. Мой разум не понимал, что так резко изменилось. Я хотела открыть глаза, но чувство внутреннего страха не покидало.

— Боже, Елена, только не говори, что ты ослепла от ритуала! — почувствовала, как ко мне подбежал Эйдан, поднимая за руку.

Я закашлялась, сплевывая вязкую слюну.

— Тихо-тихо, — почему-то меня пробило на истерический смешок, — сейчас приведу себя в порядок.

Отцепившись от Тайлера, на ощупь я прислонилась к мокрому дереву, держась за бок. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, я все-таки решилась открыть глаза.

То, что я увидела, повергло меня в шок и восторг одновременно. От того Броквена, в котором жила я все своё детство, и в котором жил Эйдан не осталось и малейшей крупицы, что напоминала бы о чудном городе. Броквен будто испарился, слился с туманом, превратился… в призрачный город. Все вокруг нас было темным и темно-синим, витала везде та самая голубая дымка. Небо все так же оставалось чёрным, но луны не было — только синие облака, парящие призрачные птицы и… рыбы?! Голубые рыбки с кандалами спокойно плыли по небу вместе с мертвыми пернатыми, огибая каждое облако. По посиневшим и ставшими прозрачными деревьям медленно прыгали голубые белки с белыми глазницами, монотонно ползли миниатюрные жуки. Под ногами оказалось куча разбросанных цепей, что куда-то тянулись и звенели. Вдали виднелись призрачные дома с парящими над ними призраками. И все это давал увидеть он, — жезл Эйнари. Эйдан держал его в руке, с улыбкой смотря на меня. Камень на жезле светился ярким бирюзовым светом, освещая все пространство. От него исходили нежно-голубые магические волны, сливаясь с моей магией. От такого зрелища я лишь усмехнулась, прикусывая губу и безостановочно моргая.

— Это… я так? — вопросила я подрагивающим голосом, возя руками по мокроватой земле, усеянной цепями.

Эйдан не скрыл хохота.

— Конечно, глупенькая! — и взмахнул магическим жезлом. — Добро пожаловать в город призраков!

Я медленно встала, отряхивая руки и сарафан. Сжала брошь, смотря на сверкающий бирюзовым жезл Эйнари.

— Получилось… — из моего рта пошёл пар, хотя было не холодно да и не жарко, — ритуал сработал.

Тайлер подошёл ко мне, легонько обнял, вдыхая полной грудью приторный запах.

— Я знал, что ты вспомнишь, — прошептал он, — благодаря тебе мы сможем осуществить наш план.

— Теперь уже точно, — дополнила усмешливо я, осматривая призрачный лес. — Как теперь мы поступим?

Эйдан отстранился, доставая из кармана брюк карту, которую мигом нарисовал на сборах. Развернув, он облизнулся, тыча большим пальцем в бумагу.

— Как я и говорил, сначала нам с тобой надо в Детскую обитель, — отточил Тайлер и показал на север, прямо в пекло города призраков. — Нам на север. Ещё немного мы пройдём по заброшенному кварталу, затем выйдем в центр, а там и до обители недалёко. Смотрим в оба, внимательно разглядываем каждый столб. С призраками разговариваем аккуратно, только о самом важном. Нападают — берём ножик.

— А не проще использовать магию? — поинтересовалась я, заглядывая в карту. — У тебя есть магия Эйнари, а у меня сила броши. Думаю, так будет эффективней.

Эйдан нахмурил густые тёмные брови, потом тут же закивал.

— Ты права. Меняем план. Нам на север, ещё немного мы…

— Я поняла ход действий, Тайлер, кончай уже дурака валять, — хихикнула я, слегка толкая друга в бок.

Он прыснул, толкая меня в ответ.

— Я прикалываюсь, — сквозь смех Эйдан убрал карту обратно в карман. — Короче, план понятен.

Я двинулась вперёд по травянистой тропинке, продолжая изучать новое место, кое я никогда не видела. Интересно, Филса могла остаться где-нибудь близь города? Или цепи все-таки у неё оказались короткими? Надеюсь, она не разозлиться на меня, если мы ее встретим… Надо будет подготовить извинительную речь! Думаю, Эйдан тоже об этом размышлял.

Я повернулась, ожидая друга. Скрестила руки на груди, стараясь привыкнуть к тяжелому воздуху.

— Может, я понесу рюкзак? — вдруг заволновалась я, глядя на то, как Эйдан с улыбкой натягивал сумку на плечи.

Он поднял свой взор на меня, часто закачал головой.

— Не-не-не, я сам, — Тайлер выпрямился, подходя ко мне, — там всего-то плед и бутерброды.

— Может, чтобы тебе легко было нести, мы чипсы выкинем?

Эйдан чуть не споткнулся о цепь, лежащую на дороге, которую не было видно из-за синей дымки.

— Ещё одна! — фыркнул друг. — Чипсы — это святое, Елена, а на святое вам с теть Джей покушаться нельзя!

— Скорее секта, — неодобрительно посмотрела на покрасневшего Эйдана. — Вызывают гастрит, так ещё и без фигуры можешь остаться. Ты так жену себе не найдёшь.

— Я по приметам жену буду искать! — Тайлер покраснел еще гуще. Средь призрачной потоки он выглядел очень даже ярко. — Да и вообще, вот обижусь на тебя и пойду один, а ещё заберу все бутерброды!

Эйдан гордо пошёл по тропинке, строя обиженную морду.

— Куда ж ты денешься, — я начала лукавить, забирая руки за спину. Даже непривычная атмосфера нового места казалась прозрачной на фоне красного Эйдана. — Ты ж без меня никуда, а со мной хоть на край света.

Тайлер уж хотел возразить, но лишь пошамкал губами, отводя взгляд в сторону. Ха, понял, что меня не переспорить.

Дальше мы шли молча, заинтересованно рассматривая каждый уголок безмолвного города. Виднелись горы, полностью окутанные голубым туманом, слегка развевающиеся леса. Мы шли по странному полю, заросшему высокой травой. С этой травы постоянно капала роса, падала на цепи и впитывалась в них. Казалось, будто капли могли ослабить кандалы. Словно так было задумано призраками, коим натерли жесткие ржавые оковы. Устройство заброшенных тихих окрестностей показалось нам странным и вычурным. Только что ты вышел из леска и тут же оказался в полях. В человеческом Броквене полей никаких точно не было. Запах смерти и монотонные, эхом отдающиеся голоса заставляли впасть в транс, некий гипноз. Заброшенные синие здания, далекие горы и странный голубой дым — пугали, но и одновременно так успокаивали. Хотелось сесть между высоких трав, взять одну из них в рот и смотреть вдаль. Хотелось думать только об одном: «Так вот ты какое, Чистилище». В случае Броквена это Чистилище, к сожалению, давно не отпускало никого в Рай. Поскорее хотелось уже разгадать загадку этой чертовой аномалии. Вот бы все закончилось хорошо… Честно, я с самого детства жаждала, чтобы призраки освободились. Думала, что когда стану взрослой, вместе с Филсой спасу Броквен. Видите, как все меняется: в пять лет мечтала отправиться с преданной подругой в сказочный поход, а в пятнадцать иду вызволять её душу из могилы. Даже как-то горько становилось от этой мысли, а на душе паршиво. Я чувствовала в её смерти свою вину. Пока не найду Филсу, так и буду отдавать себя на растерзание совести. Наверняка Эйдан тоже об этом думал. Он стеклянными глазами оглядывал вдруг слегка посветлевшее небо, жезл болтался на застёжке рюкзака. Казалось, Эйдан вспоминал свою бабушку и родителей, как не ценил их, как порой срывался и как легко сказал последнее «увидимся». Мне нравилось чувствовать, что у меня не у одной такая проблема, что мне есть, с кем поделиться своими душевными переживаниями. И Эйдан прекрасно поймёт мое состояние, ведь сам стал узником потерь. Хорошо, что я не осталась одна…

Неожиданно заброшенные дома исчезли, и появилось на их месте много призрачных деревьев, с которых свисали лианы. Воздух стал еще слаще. Запах пикантного сыра с плесенью заставил поежиться. Моя магия вместе с волнами жезла поднялись вверх и принялись залетать туда, где слышалось множество энергичных голосов, топот копыт, звон повозок и карет, а также моторы автомобилей. Там все слилось в одну какофонию, в один единственный звук — шум города. Появилось такое ощущение, что мы оказались действительно в восемнадцатом веке.

— Кажется, мы дошли, — Эйдан стукнул жезлом на рюкзаке.

Я остановилась, переводя взгляд туда же, что и Тайлер. Расправила пальцы, судорожно выдыхая.

Перед нами стояли большие песочные часы. В некоторых местах они сильно поцарапались. Но самое главное было не это. Песок, о Господи, был в обоих частях часов, — и снизу, и сверху. Крошечные дорожки с обоих сосудов соединились друг с другом в горловине, оставляя лишь крупицы. Время в этих часах не текло. Оно… слилось и остановило движение. Ближе к горловине песок становился все черней и тусклей. А над часами красовалась сверкающая синим вывеска «Город призраков».

— Вот мы и здесь, — выдохнула я, проходясь пальцами по пыльному стеклу часов.

— Жутко тут, — отозвался Эйдан.

— И правда время остановилось, — я обвила руками плечи.

— Сейчас узнаем, зачем оно остановилось, — решительно сказал Тайлер, сжимая Эйнари, — погнали, Елена.

Я коротко кивнула и, в последний раз взглянув на замершие часы, пошла вслед за Эйданом.

В сам город вела каменная дорожка, что расширялась при входе в призрачный Броквен. Казалось, что мы шли по ней вечность. Сердце неистово билось о рёбра, руки подрагивали от волнения. Нашу магию за голубой дымкой совсем было не видно, только моя брошь и жезл светились в мистической ночи. Я встревожилась ещё сильней, как только мы вышли на дорогу, как только оказались в кругу старинных зданий, что казались иллюзией. На призрачной улице кипела жизнь усопших. Проезжали на повозках и каретах мертвые кучера, фермеры и дворяне, торговались повсюду усопшие продавцы, скакали по крышам призраки детей. Ездили ещё и старинные автомобили века так двадцатого. Заблудшие души совершенно разно были одеты; кто-то в винтажной одежде из девяностых, кто-то в пышных платьях с корсетами и мундирах с погонами, кто-то в военной форме. Одежда людей, подсвечиваемая синим светом города, отличалась друг от друга. Думаю, здесь собрались умершие разных эпох и времён, вплоть от начала восемнадцатого века и до двадцать первого. На улице все ещё стоял плесневелый запах, содрогался асфальт от лязга цепей. От призраков исходил голубой свет, чуть искрясь. Они передвигались быстро, плывя в призрачных волнах. Движения казались хаотичными, словно они двигались за счёт своих собственных дорожек. Я не находила слов; увиденное настолько поразило и ошарашило меня, даже сложно было осознать, что здесь, в чертовом Броквене, у призраков есть пристанище, просто копия города! Интересно, сколько в Броквене уже существует его призрачная версия?..

— Не бойся, — Эйдан повернулся ко мне, протягивая руку. — Ты не должна показывать им, что боишься. Ты сама Елена Гостлен, черт подери!

Я надулась, вцепляясь в руку Тайлера. Тот продолжал вести меня в самый центр улицы, смотря по сторонам.

— Хватит меня уже превышать! — прошептала я, не решаясь прибавить голосу твердости и уверенности. — Если я всего лишь вижу призраков, это не значит, что я великая!

Большинство взглядов заблудших душ устремились на нас с Эйданом. Они все ещё занимались привычным бытом, но косо поглядывали на двух, черт возьми, живых людей, что по воле Божьей оказались в этом пропитанном запахом сырости городе. Кажется, в белых мутных глазах читалось искреннее удивление. Впервые я видела эту эмоцию у них. Ха, не ждали!

— Зуб даю, Гостленов тут все вот эти вот мертвяки знают в лицо! — замахал руками Эйдан, хлопая себя по бёдрам. — Спорим, вот подойду к какому-нибудь призраку и спрошу про Гостленов, и он тут же всю биографию!

Я едко усмехнулась, отпуская тёплую ладонь друга. Неужели он, человек, не боялся вот так просто с магическим жезлом подойти к душе и что-то спросить? Любопытство взяло верх, также как и мои бирюзовые волны, что поднялись в ночное загадочное небо.

— На что? — я подставила свою руку. — Поцелуй что ли?

Честно, я не поняла, зачем так сказала… Эйдан не выглядел распущенным.

Тайлер поразмыслил пару секунд, посматривая на оживленные кирпичные дома, а затем ухмыльнулся и игриво повёл бровями. Не нравился мне такой взгляд… Неужели поцелуй, будучи друзьями?

— Нет, сразу помолвка, — хохотнул Эйдан, легонько шлепая меня по плечу, — я тебя, так уж и быть, пощажу и потребую полтос.

Казалось, призраки еле терпели, подслушивая наш разговор, но не решались подать голос. Конечно, два человека хорошо так выделяются среди давно усопших и скованных.

Я хотела уж согласиться на спор, увиливая от призрачных туманных волн, но Эйдан побежал за одной повозкой с призрачным ослом и толстым дядькой.

— Эй, мистер!

Вот черт! Я погналась за Тайлером, придерживая края сарафана. Туфли пачкались в лужах, а дымка залетала прямо в ноздри. От крика Эйдана повозка замедлила свой ход, осел уставился своими белыми глазницами на огонёк от бирюзовой руды Эйнари. Дядька, звеня оковами, снял шляпу, поправляя темно-синюю щетину.

— Живой?.. — послышался глухой хриплый голос. Мужчина явно удивился, но не сильно.

— Пока ещё да! — не стесняясь, покричал Эйдан, останавливаясь у старой кареты.

Некоторые мертвяки прекратили свою деятельность, с неподдельным интересом переводя мутный взор на Тайлера. Казалось, даже синий туман успокоился и замер на месте, держа душ в узде. Я старалась не привлекать к себе внимания, хотя осознавала, что уже спалилась.

— Мистер, вы знаете, кто такие Гостлены? — громко вопросил Эйдан, гордо оглядывая каждого замершего призрака. У одной души даже корзинка цветов выпала, поплыв по голубой дымке куда-то в глубины Броквена.

Со всех сторон послышались охи, словно песня, волнующая мелодия, отдающаяся многоголосым эхом. От него у меня пошли мурашки. Сотни певучих голосов были такими спокойными вместе, такими необычными. Их возгласы завораживали и кидали в пот, так ещё и этот мелодичный звон и шум мертвых деревьев, стоящих за викторианскими домами.

— Здесь Сабо? — вопросил удивленно призрак на повозке, начиная светиться светлым голубым цветом. От других душ исходили яркие искорки, как от электрических столбов, что виднелись вдалеке из-за клуб темных облаков. Имя показалось мне до боли знакомым, его будто разнёс по всему городу ветер.

— Какая Сабо? — изумился Эйдан.

— Сабо Гостлен, — послышалось откуда-то от смотрящего призрака. — Она тут?

Некоторые души собрались в небольшие кучки, с далека наблюдая за происходящим.

— Вы говорите про Гостлен, — ответил мужчина на повозке. — Броквен однажды спасла от Отца только одна Гостлен — Сабо.

Мы с Эйданом ошарашено переглянулись, зрачки у обоих сузились до мельчайших размеров. Думаю, что мое сердце вот-вот выпрыгнет на каменный сырой асфальт. Тайлеру, уверена, было уже не до полтоса. Призраки смотрели то на Эйнари, то на нас двоих, не переставая пускать слышный шепот по темно-синей листве деревьев. У меня в голове образовалось много вопросов: когда Сабо спасла Броквен? От кого? Зачем? Как так получилось? Это моя пра-какая-то бабушка? Что сейчас вообще происходит?! Наверняка вы тоже ничего не понимаете…

— А… кто вообще такой Отец? — осмелился переспросить Эйдан.

Призраки как один вздрогнули, прикрывая прозрачными руками рты, и раскрывая белесые очи.

— Тише, — шикнул резко мужчина, а осел начал нервно простукивать копытами.

— Отец в Броквене всегда был один, — сказал кто-то мелодичным дрожащим голосом из кучек, — не упоминайте его лишний раз.

Эйдан взглянул на ничего непонимающую меня и неуверенно, видимо, переваривая услышанное, произнёс:

— Ээ, мы пришли разобраться со всеми вашими отцами и матерями сюда, в Броквен, — он улыбнулся и указал на меня. — Прошу любить и молиться — Елена Гостлен, наследник рода. Видите, у неё даже Призрачная брошь имеется и жезл этот тоже она активировала!

Шепот вспыхнул с новой силой. Призраки встрепенулись, задрожала голубая дымка в городе и загудели призрачные волны. Мне стало не по себе, но скрывать брошь не стала, с серьёзным видом выпрямляясь и оглядывая каждую душу уверенным твёрдым взглядом.

— Елена Гостлен?

Глаза призраков расширились. Суета на улицах вовсе остановилась, ощутилась та самая остановка времени. Птицы и рыбы на небе практически не летали, гул утих.

— Гостлен?

Послышалось сотни отдаленных голосов.

— Елена?

— Та самая Гостлен?

— Которая когда-то уехала из Броквена?

Елена, Елена, Елена… Мое имя звенело в ушах уже.

— Интересно, Отец уже знает о ней?

— Молчать всем! — рыкнул мертвый в повозке. — Не упоминайте Отца зря! Беду наведёте!

Не выдержав паники со стороны призраков, я громко вскрикнула, поворачиваясь к толпучкам:

— Хватит разводить панику! Кто бы не был этот ваш Отец, я и мой главный спутник, который нашёл чудодейственный способ, пришли в Броквен, чтобы наконец спасти вас всех от многолетнего заточения! Клянёмся, через несколько суток вы уже будете Там. Я уверена в этом благодаря легендарной реликвии Гостленов и жезла Эйнари, в котором сохранена часть моего дара. Прошу успокоиться и принять нас, не нападая. Разговор окончен, занимайтесь своими делами.

Лишний раз издав непонятные ощутимые вибрации и лязгнув кандалами, призраки потихоньку рассасывались, оказываясь в рутинной колее. Вновь поехали повозки и автомобили, еле-еле зашевелилась живность, и поплыли по Броквену сгустки синего дыма, а также пахучие дорожки. Никто уже не обращал на двух живых людей на дороге, пустые взгляды смотрели куда-то вдаль, на высокие электростанции и туманные горы. Только мужик на повозке с ослом все стоял на месте, жуя солому.

Я повернулась, продырявила взглядом его и металлически отчеканила:

— Вы тоже свободны, мистер.

Мужчина бесшумно охнул, спуская клубы дымки, и осел тут же двинулся в путь. Как только мы с Эйданом остались без лишнего внимания на вновь закипевшей улице, где слышались звоны маленьких медных колокольчиков, Тайлер затрепетал:

— А ты крутая леди! Вона как всех мигом шугнула! А ещё будешь говорить, что не такая.

Эйнари часто замигал, словно показывая свою радость. Бирюзовые волны мимолетно игрались с моими волосами, защищая от странной дымки и наседающего чёрного небосвода.

— Пойдём уж, — бросила я, многозначно вздыхая, — нас ждут великие дела.

Усмехнувшись, Эйдан не спеша тронулся. Яркий бирюзовый свет Эйнари казался фонариком-путеводителем в этом бешено-белом свете призрачного Броквена.

В городе призраков дул слегка непривычный ветер. Отлетали от ветвистых деревьев длинные заострённые листья, медленно чахли белые светящиеся плоды. Этот район иного Броквена был до жути однообразным; одно кирпичное здание с богатыми балконами сменяло другое с узкими лестницами, ведущими на крыши. Воздух с каждым пройденным кварталом менялся; где-то пахло старым бензином, древними чернилами и перламутровой жидкостью, что стекала с домов. Торговые лавки и маленькие рынки были наполнены старинным грязноватым барахлом; фарфоровыми куклами с царапанными глазенками, перьями и свитками. Старые велосипеды, полу сдутые мячи, стоялая вода и сырое мясо… Призраки охотно разбирали все товары, лязгая цепями и дверными колокольчиками, словно все это старьё являлось самой настоящей новизной. Это все так дурманило разум, вкидывало в сонное состояние. Теперь я и Эйдан чувствовали, что время здесь и вправду остановилось уже давно. Мертвый воздух давил на грудную клетку, поглощал лёгкие. Медленно льющаяся вода из высоких фонтанов и слабенькие скулежи призрачных животных закладывали уши. Было такое ощущение, что мы так же, как и все в призрачном Броквене, плыли по этим тяжелым синим волнам, так же замедленно двигались, не обращая на время и другие заботы. Чертовы повозки и автомобили, старинные фотоаппараты и висящие на окнах пуховые грязные игрушки собрались в одну картину, — картину полного отчаяния и антиутопии. Но несмотря на всю обстановку, мы с другом как то ещё держались, оживлённо рассматривая кварталы города и беседуя меж собой.

— Знаешь, а полтос-то надо было бы дать, — насмешливо подметил Эйдан, перешагивая вязкие лужи. — Сколько информации получили за один вопрос. А я же знал!

— Ага, добавилось куча вопросов и, как ни странно, ни одного ответа, — натужно произнесла я.

— Ну, почему же, — запротестовал Тайлер рассудительно. — Мы узнали о Сабо Гостлен, которая однажды зачем-то, когда-то спасла Броквен от какой-то жуткой беды.

— Вот именно, — я озадаченно потёрла переносицу. — Сабо Гостлен явно моя родственница, но какая? В смысле, какой эпохи, из какого века? Это тоже важно знать, даже бабушка ни разу не упоминала ее, хотя знала всю историю рода. И правильно говоришь, когда-то, от кого-то или от чего-то, зачем-то спасла Броквен, как говорят местные призраки. Думаю, это добавляет большей запутанности, ведь, возможно, у нас… будет какая-то помеха. И помнишь подпись на твоей бумажке? «Особенные призраки» — я только сейчас поняла, что, возможно, их могли собирать ещё для чего-то, если поразмыслить. Правда это или нет, накручиваю ли я, но, кажется, все будет не так просто…

Эйдан глубоко вздохнул.

— Согласен, — он прикусил губу. — Некий «Отец» меня напряг. Заметила, с каким трепетом они говорили о нем? Может, конечно, с годами умершие уже сошли с ума, и надумали себе какого-то Отца. Но я мягким местом чую, что это теория провальная.

— И, заметь, на словах Сабо тесно связана с этим Отцом. Может, призраки терки какие-то вспомнили?

Почувствовала, как голова начинает гудеть голова.

— Честно, без малейшего понятия. Кажется, эту информацию тоже сожрал туман.

Эйдан не скрыл смешка.

— Хотелось бы, чтобы мы с тобой промыли туману желудок!

Я хихикнула, смотря вдаль. Вроде успокоилась, но потом поняла, что идём мы что-то долго.

— Пс, Эйдан.

— А-я? — Тайлер повёл курносым носом.

— А тебя не смущает, что мы все никак до обители не доходим?

Сначала Эйдан потупил взгляд, зрачки сузились. Затем он охнул, тряся головой.

— Сломанная чипса, точно!

Я даже вздрогнула от его вскрика.

— Помнишь, я говорил, что открываются двери там, где их нет? Кажется, призрачная версия устроена по другому!

Я нахмурила брови.

— Есть шанс того, что мы идём вообще не в том направлении?

Тайлер покраснел.

— Наверное, да. Блин, надо было спросить у того мужика!

Я попыталась успокоиться. Положила руку другу на напряженное плечо.

— Вокруг нас полно призраков. Тише, Эйдан, вот сейчас возьмём и спросим!

Тайлер хотел что-то сказать, но ему не дала проехавший на всей скорости, по всем лужам серый, призрачный «Фольксваген-жук». Брюки Эйдана чуть испачкались, он ругнулся, отряхивая грязь. Ругаясь на водителя, я вдруг поняла, что мы дошли до… парковки к торговому центру. Проезжало куча машин, беря у одной женщины талоны. В голове созрел план.

— Эйдан, — я похлопала возмущающегося и ругающегося на всю улицу Эйдана, развернула к себе. — Эйдан, прекрати уже! У тебя ничего не видно!

Сплевывая от злости, Тайлер, постепенно успокоившись, заинтересованно глянул на меня.

— Посмотри-ка перед собой, — подмигнула, поправляя выбившуюся прядь волос.

Вдохнув, Эйдан посмотрел вперёд, на парковку, полную автомобилей разных марок и эпох. Затем перешёл к пошатывающемуся торговому центру из красного кирпича, оглядел все пять этажей, в окнах которых мелькали белые огоньки. Потом он заострил внимание на женщине, что раздавала из своей тесной каморки талоны в призрачные руки. Темно-синий комбинезон слегка помялся, фуражка съехала с собранных в неопрятный пучок волос, чьи смоляные локоны лезли в жилистое лицо. Взгляд мутных очей был строгим, а голос твёрдым, почти мужским. Ей явно не в удовольствие было объяснять водителям что да как.

— Смекнул? — я хитро улыбнулась, пропуская бесконечный поток легковушек.

Поправив повязку, Эйдан ухмыльнулся.

— Ещё как. Пошли, зададим этой дамочке загадку от Жака Фреско.

Мы по узенькой тротуарной дорожке дошли до шлагбаума, дождались, пока оставшийся десяток автомобилей проедет. Как только поток закончился, и женщина закрыла шлагбаум, томно вздыхая, мы быстренько подбежали к каморке.

— Доброй ночи, мисс! — поприветствовал дружелюбно Эйдан, а женщина охнула, чуть ли не отскакивая в глубины убежища.

— Здравствуйте, — я встала около Тайлера.

— Живые? — задала знакомый вопрос душа.

— Да-да, это мы, — коротко бросил Тайлер.

Пару раз вдохнув и поправив зону декольте, женщина высунулась из маленького окна.

— Шо надо, мальки? — забасила она, улыбаясь ярко накрашенными губами.

Эйдан показательно кашлянул.

— Мисс, не подскажете, как нам попасть в Детскую обитель?

Женщина нахмурилась, надувая щеки.

— Куда?

— Ну, в Детскую обитель, — друг прикусил губу, — заброшенные детские сады, пострадавшие в Американо-Мексиканской войне.

— А-а-а, — тетка стукнула по столику, поправляя фуражку. — Так вы броквеновцы!

— Да, а что?

— В призрачном Броквене все по-другому, грамотеи, — контроллер насмешливо покачала головой. — У нас тут другие названия. Вам в Этис, там все-все дети обитают: и с садов, и с приютов. Прям мир детства, все радужное такое, як во снах. Жаль, шо детки давно мертвы.

Несмотря на то, что я знала, что в Броквене все мертвое, и дети в тех местах мучительно погибли, по позвоночнику пробежали мурашки. Грубоватый режущий тон и деревенский акцент мертвячки казался мне гробовым, в конец отчаявшимся и смирившимся с тем, что детишки Броквена так и не увидели настоящей жизни. Я представила, как этот Этис наполнен всем тем, о чем только можно мечтать; большими игрушками, сладостями и батутными домиками. И все это было… иллюзией, чтобы не дать детскому горю выплеснуться наружу.

— Скажите, везде другие названия? — вопросила монотонно я.

— Везде, — контроллер харкнула на землю. — Призрачный Броквен — сплошной перевертыш. На одной улице у нас дома, зайдёшь в переулок, а там уже и склон. Но направления не поменялись. В Этис вам на север, два квартала направо, у нас указатели везде имеются. Там поймаете судно и доплывете до Кабака, Лайланд правее, через еловые и кедровые леса. Джайван на востоке, к нему тоже надо доплыть через небольшое озеро, там тоже суда и лайнеры. А Силенту в горы идти, он весь на них и стоит. Бэддайни недалёко от Силенту.

Мы с Эйданом удивлённо переглянулось, сердце забилось с новой силой у обоих, а запах удачи перебил приторный аромат города. Неужели она знает?

— Шо уставились друг на друга? — усмехнулась женщина. — Призрачную брошь и эти тошнотворные бирюзовые волны я и в коме узнаю. Наконец-то по наши мертвые души пришли спасители, а то я в этой шарашкиной конторе тридцать лет гнию, надоело уже. Идите, мальки, с Богом. Мне моя помощь вам там ещё аукнется, надеюсь.

Эйдан вспыхнул, а меня пробило на улыбку, — искреннюю и радостную. Как же нам все-таки повезло, а! Меня как будто выкинуло из этого призрачного транса, кровь в жилах запульсировала с новой силой. Хотелось бежать по маршруту, расплёскиваться магией направо и налево, искать везде Филсу и бабулю Эйдана. Желание жить и подарить блаженство усопшим билось в грудной клетке. Даже наша бирюзовая магия затрепетала, оплетая каморку. Эйдан вдруг приблизился к контре вплотную, распахивая глаза так широко, что они, казалось, вот-вот вылетят из орбит.

— Так может вы ещё и про Отца знаете, о котором все говорят-не-говорят?!

Из улыбчивой гордой женщины контроллер вмиг превратилась в загнанную собаку при упоминании этого Отца. Она стала еще бледней, мощные руки задрожали, также как и губы.

— Что с вами, мисс? — настороженно поинтересовалась я, чувствуя, как в груди становилось тяжело.

— Н-н-н-нам нельзя о…

Тётка осеклась, как только вдалеке, со стороны парковки послышались душераздирающие панические вопли:

— Тума-а-а-а-ан! Туман, спасайтесь скорее!

Контроллер вскрикнула, застучала по столику и залязгала цепями.

— Черт! Только не это! — и мигом захлопнула окно.

Я и Эйдан синхронно обернулись в сторону множества хлюпающих звуков и криков призраков. Кажется, сердца наши тоже синхронно остановились. Бешеная дрожь овладела телом, пот быстро впитался в одежду, а во рту пересохло. Мы начали медленно пятиться назад. Я призвала трясущимися руками магию, а Эйдан отстегнул от рюкзака Эйнари, до скрипа сжал в руке. На нас надвигалось большое, просто огромное облако грязно-белого тумана. Это был тот самый густой, хищный туман, что я видела в живом Броквене. Он захватывал в свои объятия здания, машины и, конечно, невинных призраков на той стороне. Звон цепей наполнил улицу. С умершими на парковке и около торгового центра творилось что-то ужасное: только туман настигал душ, он впивался в цепи, душил сгустками. Тела несчастных портились до безобразия; конечности выгибались и удлинялись, лица вытягивались и приобретали видные оттенки враждебности и сумасшествия, а на изуродованных тушах появлялись те самые трупные зеленоватые пятна. Призраки на нашей стороне принялись бешено лететь, панически кричать и расталкивать друг друга. Из пустых глаз лились слезы, ноги и руки стирались в кровь. Началась паника. Мимо нас пробегали животные и те же души, чуть ли не сбивая с ног. Визги резали слух, давили на нервы. Сборище из нормальных душ двигалось в рознь. Земля содрогалась, также как и голубая дымка от лязга цепей. А те призраки, коих поглотил туман, загудели и… вместе с белыми облаками полетели на оживленную улицу, растопыривая длинные конечности и распахивая пустую пасть.

О Боже милостивый…

— Бежим!

Я сжала руку Эйдана так крепко, как только могла, стараясь не потерять его в паникующей толпе. Тот быстро среагировал, покричав что-то невнятное и сжав мою мокрую от пота ладонь. Наш бег становился все синхронней и быстрей, адреналин в крови поднялся, а животный страх полностью захватил разум. От протяжного рванного воя содрогались здания, туман вместе с озверевшими призраками стремительно плыл по улице, захватывая других несчастных. Мы видели это, видели своими затуманенными глазами. С разинутыми ртами и трупными пятнами, призраки бежали на четвереньках, хрюкая и часто качая вздутыми головами. Не успевших спрятаться душ забирал туман, превращал в таких же уродливых агрессивных чудовищ, жаждущих холодной крови. Облако заглушало жалобные крики и превращало в хрип. Остальные взбирались в здания, захлопывая все двери и окна, и смотрели на нас с Эйданом, что изо всех сил шевелили ногами. Магические волны поспевали за нами, не решаясь атаковать хищный туман. В голове была только одна мысль, — бежать, бежать как можно дальше и быстрей. Сердце ударялось о рёбра, вырывался кашель с мокротой, в боках кололо. А туман все надвигался, явно намереваясь схватить нас. Силы уже были на исходе, я чувствовала, как начинаю задыхаться. Эйдан тоже бежал из последних сил, все ещё держа жезл. Мы двигались левее, вплотную к темным переулкам. Даже на промокшие насквозь от вонючих озерных луж ботинки мы не обращали внимания.

— Я даже не знаю, куда нам деться! — сипло проорала я. — Все двери заперты!

— Черт, нас уже почти настигли! — крикнул Эйдан, указывая взглядом на мутные сгустки около нас.

Оборачиваться жутко не хотелось. Хотелось придумать, как нам спастись.

— М-может, нам на- а-а-а-а!

Я не смогла договорить. Почти чёрная призрачная рука схватила меня за рукав и потянула в переулок, а я же уволокла туда и Эйдана. Когда рука затянула в глубину переулка, мы упали на мягкие места, проскальзывая по всем шершавым каменных дорожкам. Из уст вырвались только глухие постанывания. Все тело заныло, а сердце намеревалось выпрыгнуть из-за бега. Я видела, как туман с озверевшими призраками мчался вперёд. Затем этот вид закрыл мертвяк в чёрных лохмотьях и длинной седой бородой.

— Гостлен и Тайлер, — произнёс старческий подрагивающий голос.

Мы потихоньку очухались и отдышались. Эйдан, мимолетно взглянув на меня, перевёл взор на призрака.

— Допустим. А кто вы?

Мужичок резко подставил палец к губам. Паника и вой все не прекращались.

— Бегите, детки, — голос перешёл в обессиленный хрип. — Бегите как можно скорее. Уходите отсюда, здесь опасно, очень опасно. Я знаю, кто вы, знаю, зачем вы здесь. Я это предвидел ещё сотню лет назад, я говорил с ним, но он мне не верил. Глупый, глупый, какой же он глупый. Я не позволю вам умереть, не позволю. Как только выбежите из переулка, сразу окажетесь перед Этисом. Бегите.

В этот же миг старика за ногу схватил обезумевший призрак, выбежавший из тумана. Мужик закричал пронзительно, режуще. Он упал на землю, голубая нога закровоточила. Озверевший принялся запихивать призрака в пасть.

Эйдан вмиг поднялся, зашаркал кроссовкам и поднял за плечи меня.

— Давай, Еленочка, миленькая, погнали!

Я, кашляя, поднялась и вновь побежала с Эйданом. Злая душа так была заинтересована пожиранием старика, что даже не заметила, как мы двинулись вперёд. Только мерзкий чавкающий звук преследовал нас. Чем дальше мы бежали, тем становилось светлей. Бело-голубой свет резко защипал глаза. Мы вскрикнули, как только почувствовали склон под ногами. Не выдержав равновесие, мы упали и покатились вниз. Мне показалось, что это была гора, серо-травянистая гора. Трава прилепилась к одежде, залетала в рот. Я и Эйдан еле успевали кричать, катясь друг за другом колбасой. Ночное, уже чуть посветлевшее небо мелькало перед глазами, также как и что-то яркое, находящееся внизу.

Через несколько метров склон превратился ровную землю. Я скатилась и несильно ударилась обо что-то, а Эйдан, коротко ойкнув, врезался в меня. Над нашими телами плыли магические волны. Быстро моргая, я увидела несколько сотен воздушных шаров, поднимающихся в воздух. Светились яркие огни, за красными блестящими стенами слышалось множество детских веселых криков, таких мелодичных и сладких. Перед глазами всплыло беззаботное детство, множество конфет, игрушек и друзей. Цветочные поля и качели, закатное солнце, мамин суп. Я почувствовала себя в юности, смотря на эти шарики и яркую стену.

Этис.

Глава 7. Пристанище детства[6]

Не обращая внимания на головную боль, я повернулась к Эйдану, что завис в позе эмбриона. В обеих руках он сжимал жезл, глотая резко освежившийся воздух. Я заморгала, теребя друга по плечу.

— Эйдан, ты жив вообще?

Тайлер медленно перевёл взгляд на моё чумазое лицо, усмехнулся.

— Был бы мертв, ты бы уже увидела мою синюю душу. Я так, раздумываю о том, что эти голубые волны могли бы смягчить нам посадку.

Я заметила, что глаза Эйдана были на влажном месте, в них отражался яркий невинный Этис, и… ещё несколько бликов.

— Тоже детство вспомнил? — я осмелилась погладить кончиками пальцев по его испачканной щеке, аккуратно стирая грязь.

Эйдан будто всхлипнул, но при этом улыбнулся.

— Я не умею врать, да?

Я лишь коротко кивнула, продолжая гладить уже побелевшую и потеплевшую щеку. Подумать только… Пять лет было мальчишке… Потерял самое дорогое, что у него было. Потом потерял ещё раз, уже цепляясь за последнюю ниточку надежды. Не утратив свои утешительные способности, я перевела взгляд на красный щит Этиса и на шарики, беззаботно колыхающиеся в городской дымке.

— Что ты видишь? — спросила я, указывая на прозрачную багровую оболочку.

— Маму, — Тайлер перешёл на шепот. — Она укачивает меня на руках, кормит из бутылочки моим любимым клубничным молоком. Я помню его вкус. Такой сладкий и насыщенный, дольки такие ещё плавают. Папа… он купил мне дорогие машинки и железную дорожку. До сих пор эти игрушки храню… Они так звонко смеются.

Глаза Эйдана остекленели, по щеке покатилась одинокая слеза. Тайлер не плакал, лишь с приоткрытым ртом смотрел на Этис. Посмотрев на красный щит ещё раз, перед глазами сама собой замелькала Филса. Такая маленькая, худощавенькая девочка в поношенных джинсах и розовой футболке. Её белые шелковистые волосы щекотали мне нос, светлые-светлые зеленые глаза, точно ангельские, добродушно смотрели на меня, а улыбка не сползала с лица.

— Опять пластырь сменила?.. — я заворожённо забормотала себе под нос, замечая любимый пластырь Филсы на переносице. С этим пластырем я видела её в последний раз.

— Не опять, а в сотый раз, Еленочка! — Силуэт Филсы произнёс эту фразу так нежно и легко…

Её фирменный изумрудный кулончик, на котором был изображён темно-зелёный цветок с искрами, блеснул от света луны. Всегда хотела узнать, откуда же у неё взялся этот чудный кулон. Филса говорила, что её папа подарил его, а папе передал дедушка, а дедушке подарил прапрадедушка, а сам кулончик создал прапрапрадедушка. Я почувствовала, как глаза мутнеют и слезятся. Помню, как мы с Филсой придумывали истории Призрачной броши и, как мы назвали, кулону Возрождения. Прекрасные были времена… Стало так хорошо и одновременно тоскливо на душе при виде фигуры Филсы и беззаботного блаженного Этиса. Хотелось пойти за подругой туда, где пахнет тиной и квакают призрачные лягушки. Никуда не хотелось идти и возвращаться, не хотелось видеть этот противный суровый Броквен. Было желание уто…

— Ах-хах-хах, проклятый Броквен!

Я получила пощёчину. Отвернулась и часто завертела головой, пытаясь опомнится. Фигура Филсы постепенно рассыпалась на мелкие песчинки, превращаясь в страшную морду привидения. Во рту появился вкус горечи, а свет от шариков прямо резал по глазам. Подул ветерок и шарики резко испарились. Осталась только красная сверкающая оболочка.

— Что? — недоуменно воскликнула я, потирая горящую щеку.

— Посмотри на меня, Елена, — послышалось со стороны Эйдана.

Я тут же устремила взор на друга, внимательно следя за голубой дымкой и густым туманом в городе.

— Это иллюзия. Очередная аномалия, — Тайлер взял меня за щеки, заставляя открыть рот, и впихнул какую-то таблетку, а затем поднёс к губам воду. От неё шёл пар. — Броквен и этот Этис нас дурят откровенно. Как я и думал, впрочем. Выпей таблеточку, освежимся-ка.

Я стала различать горький пресный вкус таблетки. Небо защипало от таяющей капсулы.

— Для чего она? — я почему-то подумала, что Эйдан задумал что-то нехорошее.

Фыркнув, Тайлер слегка надавил на нижнюю губу. Капли прозрачной пресной слюны покатились по подбородку.

— Глотай, Елена. Для головы таблетка, полегче станет.

Успокоившись, я проглотила круглую капсулу и сразу запила холодной водой. Пару раз кашлянув и полной грудью вдохнув мертвого воздуха, я почувствовала, как боль медленно отступает. Постепенно я вернулась в чувство реальности и переварила слова Эйдана. Точно… я ведь представляла, что Этис — сплошная иллюзия для умерших ребятишек. Кажется, его иллюзии касаются не только призраков детей…

— М-да, унылая и заносчивая штука этот призрачный Броквен, — Тайлер поднялся, помогая мне встать. Он принялся отряхиваться, также как и я. Грязь, что осела на одежде и теле, пахла покойниками.

— Будем поаккуратней, — ответила я, вытирая об траву ботинки. — Кажется, это не единственный сюрприз.

Я посмотрела наверх, сузила глаза. В центре улицы туман уже рассеялся, крики и лязги цепей стали совсем не слышны. Сгустки виднелись снова где-то на горах и между проводов электростанций. Это нашествие так же, как и вчера днём, внезапно началось и прекратилось. Как ещё назвала это мисс Джей: «всплеск». Думаю, теперь было понятно, почему это так называлось. Черт, что-то мне это не нравится…

Тем временем Эйдан уже надел рюкзак на плечи, закрепил на застежке Эйнари. Он глотнул воды, почесывая затылок.

— Что, думаешь, там тоже такая же чертовщина будет? — Тайлер закрутил горлышко бутылки, сходя по пригорку к массивной прозрачной двери.

Руками я призвала свои бирюзовые волны. Магия тут же спустилась небес, проходясь краями по траве. Затем я, вдыхая свежий запах своих волн, поправила брошь, прочнее закрепляя. А то вдруг отстегнется!

Подойдя к Эйдану, я увидела, как тот перекрещивался.

— Ну, с Богом, — он чуть поклонился и посмотрел мельком на меня. Я поспешно сделала то же самое, что и друг, кивая ему.

Я осмелилась подойти вплотную к двери. Она блестела красной дымкой, золотые узоры переливались алыми бликами. Златые рисунки изображали медведей, мячики, скакалки, ну, и, конечно, крест, наверняка обозначая то, что Этис мертв. Когда я прикоснулась к золотой ручке, кожу чуть обожгло, но магия смогла меня защитить. Я глубоко вздохнула, ещё раз взглянула на Эйдана и силой, добавляя ногу, распахнула дверцу.

Что ж так ярко?!

Наши глаза ослепил яркий, ядерный оранжево-жёлтый свет. Кончики наших магических волн окрасились в золотой, по пространству заскакали узоры, с легким звоном ударяясь о цепи. Этис внутри этой красной оболочки действительно был мечтой, ну, или сказочным сном из детства. Легкие активно наполнялись подобием свежего чистого воздуха. В волосах запутывались лепестки ромашек, одуванчиков и петуний. Тут играл громкий, задорный дружный оркестр, что плыл по оранжевой дымке: мелодичные валторны, звонкие фаготы, большие органы и оглушающие тарелки. По Этису летали огромные плюшевые и надувные игрушки. Медведи с широкой улыбкой, щекастые зайцы и гордые птицы соблазняли сесть на их пушистые плечи, и полететь с ними в мир беззаботной юности. Рынки со сладостями, светящимися бластерами и лёгкой одеждой довоенных лет протягивались вдоль всего аномального места. Ну, и, конечно же, по улицам Этиса разгуливали дети разных возрастов — от пяти до четырнадцати. Они все оставались голубыми, светящимися, с белыми глазами и кандалами, но тут практически на каждом лице сверкала радостная улыбка. Даже несколько сотен взрослых ходили с лыбой до ушей. Вот это да…

— Елена, — меня окликнул Эйдан, — ущипни меня.

Я повернулась к другу. Он блестящими возбужденными глазами оглядывал призрачную лавку с прозрачными пакетами чипсов и сухарей, от которых пахло то ли беконом, то ли луком, то ли вообще усилителями вкуса. Изо рта Тайлера стекала прозрачная пузырчатая струйка слюны. Зрачки расширились до неописуемых размеров. Я не сдержала ехидного хохота, доставая из кармана сарафана салфетки.

— Так вот какую ты чертовщину имел в виду, — не переставая лукавить, я притянула его к себе, вытирая подбородок, словно годовалому дитя.

— Там… так… много… чипсов… — Эйдан говорил невнятно, жезл стал скользить в его руке от потной ладони. — Давай… купим…

Я громко усмехнулась, хлопая рукой по набитому рюкзаку.

— Иди ты в пень, гастритник. У тебя лежит в рюкзаке целый пакет чипсов. И то, может, я тебе не разрешу и выкину их к чертовой матери.

Отойдя от приятного потрясения, Эйдан состроил губы бантиком.

— Не понял, у тебя материнский инстинкт проявился здесь? — он затопал ногой. — Я, вообще-то, тебе уже в мужья гожусь, но никак не в ребёнка.

— Да что ты заладил со своим мужем?! — мои волны чуть потемнели. Ишь, на женитьбу намекает! — То в лесу о жене говорил, то в городе о помолвке, а теперь ко мне в мужья записываешься, негодник!

Эйдан покраснел и нахмурился.

— Что-о-о?! — он часто задышал. — Я не напрашиваюсь к тебе в мужья, это сарказм! Тебя в жены брать, чтоб ты мне мешала чипсы есть? Не-е-е!

Я яростно топнула ногой, чувствуя, как щекам приливает кровь. Не знаю правда, от злости или от смущения.

— О да, если бы я была твоей женой, твои чипсы в могилу бы закапала! Бе! — не сдержалась и показала ему язык.

А ведь и правда… Эйдан же просто шутил, а я так завелась… Надо же, как меня его шутки зацепили.

Тайлер вплотную подошёл ко мне. Видимо, хотел взять за язык, но не успел.

— Тили-тили тесто, жених и невеста!

— Раз, два, три, четыре, пять — невесту ведём замуж выдавать!

— Кольца и омлет — от горячего жениха пламенный привет!

По всем сторонам послышались веселые, слегка насмешливые возгласы. Мы с Эйданом окончательно слились с красной призрачной оболочкой, опустили головы, одновременно пытаясь найти источник звуков. Я заметила, как образовала круг некая синяя нить, похожая на скакалку. Показались призрачные ножки, миниатюрные серебристые цепи. Слышались смешки.

— Смотрите, смотрите, это живые жених и невеста! — одни из ножек плавно запрыгали.

Мы одновременно подняли головы и тут же удивились. Нас замкнули в круг десять детей, паря над скакалкой и взявшись за руки. От них веяло холодком, белые глаза с интересом смотрели то на нас, то на жезл Эйнари и Призрачную брошь. Голубые волны сплелись друг с другом, замыкая третий круг. Синие, серые и бледно-зеленые волосы парили в воздухе, моя магия и волны Эйнари игрались с почти неосязаемыми ручками детей. Они были одеты допотопно, в зашитых яркими лоскутами шортах и комбинезонах. Они все скакали и скакали, поднимая руки и крича сопливые четверостишия.

— Эй, шелупонь, а ну, прекратили шабаш! — первым хлопнул в ладоши Эйдан, потея от посторонних, через чур тёплых взглядов и трепещущих перешёптываний.

Я кашлянула, поддерживая Тайлера.

— Как вам не стыдно! Незнакомые люди, а вы ставите их в неловкое положение! — Ага, мы сами себя поставили в неловкое положение…

Призраки детей вдруг остановились, синхронно поднимая скакалку. Глаза превратились в пять копеек.

— Разве вы не жених и невеста? — вопросил пухленький мальчик так невинно и с легкой грустинкой, аж подыграть захотелось.

Я ударила себя по лицу, а Эйдан нервно хихикнул.

— До женитьбы нам не дожить, малыш, — друг похлопал мальчика по плечику, наблюдая на себе удивленные взгляды ребятишек.

— Ага-а-а, — девочка, явно жившая в богатой семье, вздёрнула носиком, оглядывая мою мерцающую на груди брошь. — Значит, просто жить в том скучном Броквене надоело? Вы пришли, чтобы повеселиться у нас, в Этисе?

Почему-то писклявый нагловатый тон девчушки вызвал у меня тяжесть в горле, аж оранжевая дымка исказилась в моих глазах. Оркестр все продолжал играть и веселить мертвых жителей, но уже не так громко. Или мне так казалось?

— Ээ, можно и так сказать, — я почесала затылок, стараясь увильнуть от детских взглядов, в то время как Эйдан во всю давал им щипать и трогать себя. Он прямо замуровал себя этими призраками!

— Нам нужно здесь кое-кого найти, — смеясь, сказал Тайлер, обнимая ребятишек, — а затем пойти на подвиги и отправить всех вас в то место, где ещё лучше!

Призраки отодвинулись от Эйдана, возбуждённо переглядываясь друг с другом. На миниатюрных круглых личиках читалась хитринка.

— Перед тем как пойти на подвиги, люди развлекаются здесь, — проговорила шепелявая девочка с бубами на голове. — Едят конфеты, играют, прыгают на батутах и все такое.

Мы встретились с Эйданом взглядами. Повисла тишина, разбавляемая уличным гулом и ненавязчивым оркестром, а также попкорн-машинами. Я напряглась, а Тайлер вновь сжал улыбающихся детей. Волны вокруг призраков трепетали и словно танцевали танго, а наша магия подыгрывала им. Оранжевая дымка задёргалась, запах сладостей усилился. Детки еле держались, чтобы не сказать что-то — надули рты и скосили коленки. Сам же Эйдан говорил, что нам нужно торопиться, не тратить время зря. Да и я четко знала, что все здесь было миражом и наверняка удовольствия особого не получу, а может даже и вновь увижу Филсу… Но сейчас глаза Тайлера думали не об этом, несмотря на то, что башня с игрушечными часами показала дымчатую дату «двадцатое апреля».

— Эйдан, нет… — я сузила глаза, стараясь противостоять этому щенячьему взору.

— Эйдан, да… — он постепенно улыбнулся, осматривая где-то вдалеке крылатые качели.

Черт, я не могла ему ничего даже сказать! Фигов милый взгляд и воспоминание о том, что детства с родителями у него практически не было. Хм, действительно, может, дать ему повеселиться? Может, на подсознательном уровне Эйдан хотел почувствовать то, что перестал испытывать после пяти лет? Казалось, так и было. Недавние воспоминания о матери с отцом, столь приятное, пахнущее молоком место и знакомые игрушечные паровозики наверняка припоминали ему о детстве, затягивали в эту пучину счастья. Словно Тайлер хотел в прошлое хоть на чуть-чуть, а может и остаться в нем, чувствуя обманчивое тепло материнских объятий. Плохо дело…

Я глубоко вздохнула, отмахиваясь от голубых сверчков. Жалость к Эйдану мешала быть твёрдой. Сердце подсказывало, что нужно было дать мальчишке испытать счастье. У него его, к сожалению, не было. И пускай Эйдан говорил мне сто раз, что все хорошо и он смирился, его взгляд и настроение менялось, когда видел средь прохожих призраков полные семьи.

— Только недолго, — голос мой неожиданно охрип, но, видимо, все услышали. Дети оживились, вновь плавно запрыгали и поплыли вглубь Этиса, зазывая нас с собой. Их мелодичные голоса все так же убаюкивали и заставляли впадать в спокойствие.

Тайлер поспешно встал, поправил рюкзак и звонко засмеялся.

— Спасибо, Елена, ты лучшая! — Эйдан последовал за тянущимися цепями, перепрыгивая через них. — Мы ненадолго!

Я усмехнулась, призвала волны к себе. Бирюзовый свет приятно замигал перед глазами. Я неспешно последовала за кандалами, но приостановилась. Я заметила на цепях… блеклые зеленые капельки, что стекали вниз по оковам, будто утолщали их. Когда они скатывались на землю, то образовывали мимолетные искры, расходящихся зеленые трещинки. Они несколько замедляли полёт детей, образовывали на животах видные кислые мозоли.

Что это?

* * *

Дальше мы с Эйданом действительно окунулись в настоящее детство, нескончаемую реку веселья и безграничного счастья. Первым делом Тайлер, конечно, все-таки ухватил небольшой пакетик чипсов с прилавка на большом рынке, щедро отплатив призрачной продавщице. Но съел Эйдан чипсы только после того, как я купила этому проказнику суп. Изначально я хотела возмутиться из-за покупки, ведь мне продали целую тарелку прозрачной гущи с куском переваренной курицы. Но стоило подойти мне с пойлом к широкому столу, где расположился помрачневший капризный Эйдан и те самые десять призраков детей, похлебка тут же изменила вид. Она облачилась в самый настоящий суп с фрикадельками, приятного жёлтого оттенка, с кусочками свежей моркови и картошки. Я чуть не выронила ложку, плеснув на ладони пару горячих капель. Заметьте, дети с удовольствием уплетали пустой суп, играясь с оранжевой дымкой и солнечными зайчиками, что прыгали по цветущему столу.

— Это что? — Тайлер не скрыл такого же удивления, чуть приподнимаясь.

— Суп, — ответил мальчик с белой, испачкавшейся в крови, повязкой на глазу. — Обычный обед плантации номер семь. Запасов не очень много, няни стараются экономить.

— Какая разница? — закартавила девочка, от которой пахло огнём и порохом. — Мы мертвы, сколько ни ешь, ни голода, ни насыщения мы все равно не чувствуем. Так в призрачном Броквена везде.

Я попробовала на вкус суп. Он был безумно вкусным, горячие фрикадельки чуть жгли язык, а бульон наполнял теплом. Странно…

— А в чем, собственно, прикол? — я изогнула бровь, смотря на улыбающихся детей.

Детишки захихикали.

— Для живых путешественников суп становится более вкусным, — сказала одна из девочек в ободранном сарафане. — Вы просто из другой эпохи, а значит, для вас даже суп готов измениться. Таково гостеприимство Этиса!..

— И для Отца суп другой! — подметил пухленький мальчик.

Эйдан аж поперхнулся собственной слюной. Я поставила тарелку перед другом и, пытаясь не заорать от нарастающего страха, сделала скептический вид.

— Какой такой О…

— Не важно! — вскрикнула девочка с бубами, которая и образовала круг. — Э-это он про папу своего живого, д-да, хе-хе!

Призрачные ребята заметно напряглись. По маленьким вискам потек… зеленоватый пот. Глаза расширились, маленькие мышцы напряглись. Они опять были напуганы, также как и те призраки при упоминании этого Отца. Призраки, отворачиваясь от солнечных зайчиков и живых, летающих, поющих простые мелодии плюшей, стремительно выплыли из-за большого красного стола, на котором трапезничали ещё несколько сотен детей. Еле слышно хныкая от давящих цепей, они подняли нас за собой.

— Лучше полетели дальше! — прикрикнула весело богато одетая девочка, роняя свою тарелку с пустой похлёбкой в потоки рыжих волн. Они понесли миску куда-то за множество цветущих белым вишен, через карусели, а там и в ночное небо. — Нас ждёт еще столько всего интересного, нечего своё драгоценное время на еду тратить. Она все равно быстро переварится!

— Вот-вот, пойдёмте, покатаемся на крылатых качелях! — объявил пацан с повязкой.

Напряжение Эйдана, который нёсся вместе со мной по оранжевым и багровым тяжелым волнам, вдруг резко испарилось, только он заметил в своих руках чипсы. Слушая мелодичные голоса душ и оркестр, купаясь в объятиях огромных плюшевых игрушек, Тайлер хлопнул хлипким пакетом.

— Сначала суп, — все ещё гуляя наполовину в своих мыслях, строго сказала я.

Призраки обернулись, чуть не хлестая Эйдана по попе кандалами. Тот вновь нахмурился, придерживая под локоть жезл Эйнари. Сладкий свежий запах цветов перебил противный аромат лука.

— Супа уже нет, милочка, — он победно пожал плечами.

Вмиг перед лицом Тайлера показались бирюзовые волны, что освещали наши фигуры. Блестящие дорожки вручили ему в руки контейнер с супом, но забрали пакет чипсов. Эйдан заметно удивился, держа в дрожащих жилистых руках контейнер. Моя магия же вновь слилась с волнами Эйнари, и они поспешили вдаль Этиса, оставляя бирюзовые следы на конфетных домах и электростанциях.

— Суп, Эйдан. — Победно пожала плечами уже я.

Кажется, со сторон призрачных детей вновь послышались четверостишия про жениха и невесту…

Потом, как я уже говорила, нас потащили по всем разным аттракционам, уволокли в разнообразные развлечения. Места Этиса и правда напоминали прошлое, только чуть-чуть другое — без проблем и смертей. Мы до «солнышка» катались с Эйданом на крылатых качелях, иногда улетая в потоки дымки от столь сильной раскачки. На качелях можно было увидеть всю Детскую обитель. Рынок простирался от начала до конца, сотни ярких призрачных домиков парили над жёлтым щитом, через который виднелось небо. Где-то вдалеке работали карусели, прыгали вместе с тысячью призраками в военной форме игрушки. Искрились каждую минуту фейерверки, освещали аномальное место салюты. Корни зрелых деревьев щекотали пятки. Да, мы с Тайлером даже разулись, бегая по чистому, мокрому газону, что находился на отдельном участке. Мы прыгали и валялись в сиреневых облаках, создавали друг другу бороды и усы. Мы наелись кучу сладостей, Эйдан даже про чипсы позабыл. Яблоки в карамели служили валерьяной для наших напряжённых сердец. Мы катались на колесе обозрения, нас поташнивало на каруселях и кричали на корабле. С прогулкой в Этисе совсем позабыла о горе, о своей миссии и всех заботах, которые наложились на меня с приездом в Броквен. Из Этиса не хотелось уходить, не хотелось искать особенного призрака. Вообще ничего не желала. Хотелось вечно веселиться вместе с призрачными детьми в этом месте, играть и петь. Может, и правда нужно так сделать?

Сейчас у нас было уже не знаю какое развлечение по счету. Мы прыгали на большом широком батуте с одной девочкой-подростком, на вид лет двенадцать. Ноги подростка были перевязаны бинтами, была одета она в медицинское платьице. Но девчушка так профессионально прыгала на батуте, так выгибалась. Остальные призраки, сопровождавшие нас, прыгали где-то в дальних углах, оставив нас с ней. Кстати, девочку звали Беатриче.

— И как вам здесь у нас, в призрачном Броквене? — поинтересовалась девчушка, поглаживая ободранного кота.

Мы снова подпрыгнули в воздух.

— Потрясающе! — я возбуждённо выдохнула, улыбаясь. — У вас в Этисе так спокойно и хорошо!

— Ага! — согласился Эйдан, опускаясь вместе со мной. — Так бы и остались здесь! Я столько сладостей наелся, а ведь даже живот не заболел! Это потрясающее место!

— А я впервые в своей жизни сделала «солнышко» на качелях, — я мечтательно прикрыла глаза. — В Этисе все желания исполняются!

Девочка слабо усмехнулась, садясь в позу лотоса, пока подпрыгивала. Её цепи звенели где-то внизу, держали на своём месте.

— Я рада, — она попыталась улыбнуться, но вышло натянуто. Ещё её выдавали мешки под глазами и уставший вид. — Вы же ведь пришли нас спасать?

Мы не придали значению этому вопросу. Конечно, живые, специально одетые, с целым посохом и магической брошью. Думаю, достаточно для того чтобы полагать, что мы местные герои.

— В точку, подруга, — отозвался Эйдан, показывая жезл. — Через четыре дня вы уже будете наверху. Так что не переживай, твоего котика там выполируют до дыр, и будет гордый котяра. Я прав, Елена?

— Несомненно.

— Хорошо, — Беатриче выдохнула, — я уже устала бегать от тумана.

Веселье как рукой сняло. Я вспомнила тот недавний инцидент с густым туманом, и по позвоночнику пробежался табун мурашек, хотя в Этисе было тепло. Кажется, Эйдан тоже припомнил озверевших призраков.

Девочка продолжила, тяжело охая:

— Когда он настигает нас, мне так больно. Всем остальным тоже больно. Представляете, туман против воли заставляет тебя злиться и реветь. У меня до сих пор челюсть и кости болят…

Моё дыхание сперло. Я уже не чувствовала той бодрости, не вдыхала цветочный аромат. Батут уже сам поднимал меня. Тело онемело. Казалось, яркие цвета Этиса потемнели, вырисовывая бьющиеся в агонии морды.

— А… как это происходит? — я даже не поняла, что за вопрос задала.

Беатриче оглядела свои оковы.

— Кажется, туман притягивают эти цепи, — она жалобно хмыкнула. — Видите эту непонятную слизь? Когда это все началось, она скапливалась с каждым разом… Она такая противная и ужасно жгучая. До неё даже дотронуться нельзя.

— А когда это началось? — вопросил дрожащим голосом Эйдан.

— Полтора года назад, двадцать четвёртого сентября, — Беатриче закачала головой, — с этого момента в Этисе и поставили вон ту башню, которая объявляет о нашествиях тумана, — она указала на далёкую синюю башню, вокруг которой летало особое обилие оранжевой дымки. — Говорят, что как раз-таки нужно подождать до двадцать четвёртого апреля. Хм, по-моему, все говорят что-то про озеро.

Эйдан встрепенулся.

— Так, наверное, это все про нас говорят? Мы как раз собирались идти к озеру Бэддайнилэйкер.

Девчушка вспотела, озадаченно хмуря брови.

— Н-нет, не про вас. Кажется, один мужчина из Джайвана приходил в Этис и говорил, что зелёная слизь с наших цепей пригодиться для некой наследницы. Н-не думаю, что эта зеленая фигня может сделать добро… С его прихода туман стал появляться чаще. Мы еле выдерживаем его нападки. Мне страшно…

Мы с Эйданом совсем похолодели. Для какой цели нужна слизь на Бэддайни? Что за наследница и мужчина из Джайвана? Может, это просто псих? Ничего не понимаю…

— Что-то грядёт, ребята, — Беатриче сглотнула. — Двадцать четвёртого апреля явно произойдёт что-то… нехорошее. Возможно, вы разговаривали с нормальной мной в последний раз. Слизь поглотила уже больше трети моих цепей и все больше приковывает меня к моему месту. Такое чувство, что скоро мы все врастём в почву…

Я взглянула на кандалы девочки. И правда, противная субстанция прилепилась к ним, и все плотнее прижимала к земле. А остатки жидкости струйками катились на восток, прямо в сторону… Бэддайнилэйкер.

— Оно делает нам хуже… — девчушка перешла на шёпот, кот зашипел на слизь.

— Не знаю, что это за чертовщина, но мы постараемся вам помочь, — Я вновь легко подпрыгнула, чувствуя, как вокруг становится все холоднее. — Мы…

— Ой, Елена, смотри! — договорить мне не дал Эйдан, что рьяно указывал на… блестящий золотым и алым мячик, что выкатился из-под одного танка, проезжающего мимо батутов.

Мелкий предмет катился куда-то за кварталы Этиса, прямо туда, где было больше всего танков и мертвых людей в форме. Тайлер опустился и спрыгнул с батута, начиная идти за мячом.

Кислые персики.

— Простите, — я вежливо извинилась перед Беатриче, опускаясь на гладкую поверхность. — Кажется, мой товарищ что-то заметил.

Девчушка так и застыла в позе лотоса с противно мяукающим котом, напряжённо смотря на катившийся мячик. Призрачная дымка вокруг неё потемнела.

— Аккуратней, — произнесла монотонно она, — я знаю, чей это мячик.

Последняя фраза пролетела мимо моих ушей из-за того, что я слезла с батута и побежала за Эйданом и мячом, а волны мои принялись отталкивать остальных призраков. Я быстро догнала Тайлера, сжимая его руку. Даже ничего лишнего не промолвила, лишь поправляя косы. Спросите, зачем нам бежать за каким-то мячиком, коих на нашем пути было уже сто штук? Это был необычный мяч. Он переливался золотым, мелькали на нем искорки красного и… изумрудно-розового. При таком сочетании цветов наша магия затрепетала с неистовой силой, пулей летя к более тихому местечку Этиса. Она стала светлой, очень яркой. Магия нескончаемо лилась из броши и жезла, подталкивая за поясницы. Волны гнались за мячом, который катился все быстрей. Такая реакция и сочетание мерцающих цветов на игрушке могли указывать только одно: этот предмет был связан с Особенным призраком. Не говоря ни слова, мы все бежали и бежали, толкая в разные стороны весёлых до тошноты призраков, больших игрушек и перепрыгивая грязные цепи.

Когда мы почти приблизились к мячу, перед нами неожиданно проскочила военная повозка с костлявой лошадью. Эйдан нецензурно ругнулся, на миг теряя мячик из виду. Я же внимательно оглядывала уже незнакомую улицу Этиса, уже не такую яркую и цветущую.

— Вот он! — я нашла взглядом мячик, что закатился к какому-то зданию, похожему по скромности на приют.

Мы вновь побежали. К нашему счастью, мячик остановился у окна того здания. Уже кадыхая и держась за рокочущее сердце, мы приблизились к дому. Сразу у меня появилось ощущение, что мы будто зашли за какую-то границу, перешли сквозь пленку. Все начало меняться. Ночное небо превратилось в пасмурное, закатное. Под ногами прорезалась каменная дорожка, здания тоже исказились и поменялись. Красный бриллиант обернулся белым кирпичом, с золотыми отделками и янтарной крышей. Вокруг заходили… уже живые лошади, которые возили туда-сюда вполне себе нормальных людей в синей военной форме с погонами. Они ходили по улицам, общались с остальными людьми, которые оделись уже в обычные платья и рубахи. Им продавали фрукты по талонам, кто-то протирал старые ружья, сидя на лавочке. Но атмосфера царила напряженная. В воздухе витал запах огня и крови.

— И-и начали!

Хлипкие окна содрогнулись от столь громкого вскрика. Эйдан даже не поднял мячик, концентрируясь на звуке.

— Откуда это? — спросил он вполголоса.

Я аккуратно подошла к распахнутому окну, чуть пригнулась. Наверняка нас могут заметить. Кровь в жилах закипела, все тело напряглось от быстрой смены местности. Как такое возможно вообще?

— Кажется, доносится изнутри, — я прошептала через чуть приоткрытые губы.

Эйдан встал. Все ещё наблюдая за мячом, он придвинулся ко мне, касаясь носом подоконника. Увиденное нас смутило и несколько повергло в шок: средь потрескавшихся стен, по скрипящему полу около кроватей, где стояли выпрямившиеся, живые здоровые дети, отдавая честь, бегал козлёнок. Такой же живой, из плоти и крови, с маленькими рожками, серо-молочной шерсткой и коричневыми глазами. Он что-то блеял, скача вокруг детишек в белых халатах. А посередине комнаты стояла, скрестив руки на груди, девочка лет десяти. Жёлтые большие глаза искрились лёгкой возбуждённостью и азартом. Огненные рыжие волосы, заплетенные в два лёгких хвостика, легли на плечи, облачённые в бежевую сорочку. Коричневый сарафан небрежно задрался, слегка оголяя бедра. Она широко улыбалась, оглядывая каждого ребёнка.

— Давайте, ребята, мы сможем! — ещё раз прокричала девочка. — Мисс Жаклин поручила нам это нелёгкое задание — подбодрить наших сильных солдат!

Ребята плотнее прислонили руку к сердцу, глубоко вздыхая.

— Раз, два, три! — девчушка хлопнула в ладоши.

— Клянёмся выйти на базу, дать своё веселое выступление и подбодрить доблестных солдат, чтобы они обрели силу духа и победили злых врагов! Клянёмся вселить в них ещё большую любовь к родине и детям, что ждут победы! Клянёмся, клянёмся, клянёмся! — было видно, как детей покрыл пот, и коленки подкосились.

Девочка утёрла слезинку, скатившуюся со щеки.

— Какие мы молодцы! Мы и впрямь сможем дать солдатам ещё эмоции, кроме страха и тревоги! Меня это радует!

— Это ты уговорила Жаклин, Телагея! — улыбнулся один из мальчиков с повязкой на глазу.

— Как читала мисс Зои, благодаря силе духа принцы побеждали драконов! — сказала девочка с бубами на голове. — Думаю, благодаря нашему выступлению мы победим!

— Ещё как победим, чего стоят только наши песни! — девчонка топнула ногой, и, глубоко вздохнув, она ступила к двери и распахнула. — Про родной край, про маму и жену… Замечательные идеи!

Кажись, они хотели выйти! Я резко взяла Эйдана за рукав, и мы перекатилось за угол приюта.

— Эй, а как же мяч?! — зашептал Тайлер.

— Потом! — вскрикнула я. — Вдруг они нас заметят?

Послышалось блеяние козлёнка. Он выскочил на невысокие ступеньки и поскакал. За ним выбежала та девочка и десяток детей. Они, напевая маршевую мелодию, пошагали по улице, ловя на себе потеплевшие взгляды военных. Девчушка гордо вела за собой отряд, махая солдатам и широко улыбаясь. Казалось, от её исходило яркое сияние. Люди прямо-таки наполнились энергией, затрепетали и отложили свои дела. Дамочки обсуждали детей, хихикая и перекрещивая их. Военные выпрямились и отдавали честь детскому отряду и самой девочке, а она им. Юные звонкие голоса звучали по всей улице, отдавались эхом. Они держали путь в глубину квартала, весело маршируя. Козлёнок рьяно блеял и скакал за рыжеволосой девочкой, будто бы тоже напевая песню. Люди даже начали им похлопывать, напевая знакомый мотив. Даже серые облака пропали, уступая место розовому небосводу.

Идиллия прекратилась взрывом. Разнеслись крики. Асфальт испачкался в крови. Полетели в разные стороны горящие обломки здания в центре. Началась паника, люди забегали в разные стороны, бросая все свои вещи. Солдаты заорали, вставая на позицию:

— Атакуют! Нас атакуют! Все в укрытия!

Послышались частые выстрелы и топот копыт. На улицу ворвались другие люди в зелёных мундирах и чёрных фуражках. Что-то невнятно крича, они выставили перед собой пушки и целились на солдат в синей форме. Те военные уже подготовили ружья, они кричали на детей.

— Уходите! Здесь опасно!

Здания постепенно загорались, полыхали ярким пламенем. Люди бегали туда-сюда, хлюпая по кровавым лужам, перепрыгивая трупы. Дети пронзительно завизжали и ринулись врознь. Они заревели, закрыли уши и бежали, пачкая чёрные туфли в крови. Некоторых ребят застрелили сразу. Со стороны зелёных солдат открылся огонь. Сотни выстрелов, острых пуль, мужских криков и ржание лошадей — все слилось друг с другом. Небо окрасилось в яркий багровый цвет, показались клубы чёрного дыма. Но та девчушка все стояла и не знала, куда деться. Она только часто дышала, взявшись руками за голову.

— Нет, нет, нет! — она истошно орала, кашляя от дыма. — Все же должно было быть по-другому! Хватит! Прекратите стрелять! Ну пожалуйста-а-а-а!

Её криков никто не слышал. Девочка вся испачкалась в крови, наблюдая за тем, как солдаты погибали. В глазах померк тот огонёк, капилляры лопнули.

— Берегись!

Закричал хрипло один военный, открывая огонь. Дальше время словно замедлилось. Мы с Эйданом увидели, как в спину девчушки летела пуля. Всхлипывая, девочка медленно повернулась, опустила руки. Пуля уже была почти у живота, но её заслонил тот самый козлик, громко блея.

— Юнок!!!

Девочка упала вместе с козлёнком. К сожалению, пуля пронзила их обоих.

Все вдруг принялось расплываться. И солдаты, и трупы, и закатное красное небо. Все покрылось голубой дымкой, а среди неё можно было увидеть уже давным-давно разрушившиеся дома и плесневелые каменные дорожки. Нас ослепило ночное темное небо, по нему вновь поплыли призрачные рыбы и птицы. Мы услышали знакомый лязг цепей и шум Этиса. А золотой мячик покатился вперёд.

— О, нашла!

Игрушка остановилась у голубых призрачных ног. К мячику подбежал синий козлёнок с пустым взором. От него исходила привычная голубая дымка. Он принялся покусывать мяч.

— Эй, Юнок, осторожней!

Сарафан. Сорочка. Два хвостика. И сверкающий розовым и зелёным осколок.

Глава 8. Прошлое рядом с тобой[7]

В нос ударил еле уловимый запах крови, что смешался с цветами. Светло-синие хвостики развевались на призрачных волнах, белые, уже не горящие огнём жизни глаза смотрели на козленка, что продолжал покусывать мяч тупыми зубами. Сомнений не было. Перед нами стояла та погибшая девочка.

— Ядрен батон… — Эйдан придвинулся ко мне. — Смотри, у неё в груди осколок. Тот самый.

Я сглотнула, собирая в кулак рыхлую землю.

— Я уж вижу, — побежали очередные мурашки. — Думаешь, точно она? Не похожа чего-то…

— Та ты взгляни только, у неё цепь только на ноге, а не на талии. И той слизи нет…

И правда. Девчонка свободно передвигалась, не хныкая и не обращая внимание на свои оковы. Казалось, такое расположение цепей держало её только на земле, а не на своей местности. К слову, благодаря цепям призраки Броквена могут существовать только в том месте, где они умерли. Дальше своей местности они не могут уйти. Никуда и никак. Кандалы нужны ещё и для этого…

— Ай-ай-ай, прекрати жевать мою штанину!

Вдруг я услышала панический недовольный крик Эйдана. Повернулась и увидела, как голубой маленький козел жевал штанину Тайлера и попутно блеял, словно стараясь привлечь его хозяйку. Эйдан пытался отодвинуть хулигана, хныкая и вздрагивая.

— Елена, помоги мне, ради Христа!

Мысли о кандалах покинули мой разум, и я принялась аккуратно прикрикивать на животное. «Брысь, брысь, маленький козлик» — кричала я, в то время как Эйдан вертелся как маленький ребёнок.

— Юнок, а ну-ка, к ноге!!!

Я увидела ту девочку: она яростно притопывала ногой, посвистывая. Несмотря на свою молодую внешность, похожа была на строгую маму. Даже призрачные волны её сторонились, моя магия и Эйнари оплетали только кончики пальцев, а про оранжевый дым вообще не буду говорить. Козлик, тихо хрюкая, сразу же отскочил к девочке, так и не оторвав кусок ткани.

Очухавшись, Эйдан вновь перевёл свой взор на призрака, а та в свою очередь посмотрела на нас. Наши лица были похожи на камни. Удивленные камни.

— Привет?.. — девочка принялась острожно плыть к нам, заставляя цветы на асфальте скрючиться. Заметьте, цепь даже не натягивалась от её движений. Осколок в груди все так же продолжал сверкать изумрудным и красным.

— Привет, — сказала я, слегка помазав рукой, — не бойся нас.

— Мы тебя не тронем, — продолжил Эйдан, разводя ладонями. — Мы, можно сказать, свои.

Девчушка подплыла к нам вплотную, встала на ноги. Она аккуратно, даже нежно коснулась моей щеки, провела до косы. Её прикосновения были похожи на мягкую траву, в которой мы с Эйданом лежали недавно. Затем девочка пальцами прошлась по выпирающим венам Тайлера на ладони. Тот поёжился, поджав напухшие губы. Да, девчонка была безумно холодной. Мертвецкий холод пронизывал насквозь, хотелось даже куртку надеть. Казалось, от него дрожали даже дома в этом тихом, не украшенном всякими гирляндами квартале. Хотя это даже не удивительно, ведь все в Броквене — в прямом смысле парящие мертвецы.

— Вы живые… — произнесла полушепотом девочка, придерживая козлика. — Такие тёплые… глаза блестящие и кровь по венам бежит… О, и сердце стучит. Тук-тук, тук-тук.

Её картавость и воодушевленный голос не напрягали, а наоборот, выбивали из колеи, заставляли успокоиться и выдохнуть. Вспоминая печальную гибель девочки, хотелось её обнять. Видела войну, трупы и лужи крови… Но все равно держалась до последнего. Впервые меня так распирали эмоции рядом с призраком. Глаза непроизвольно заслезились. Все-таки дети войны — действительно могут быть особенными.

— Да-а, давно я не видела живых, — уста девчушки образовали улыбку, по-настоящему искреннюю, — наверное, со дня своей смерти, ха-ха! — она захлопала в ладоши, отпуская козлёнка. — Живые, вы действительно живые! Поверить не могу, те старухи предсказательницы из Силенту действительно не врали! А я-то думала, что на озерной гуще невозможно ничего предугадать!

Я и Эйдан улыбнулись в ответ. Силенту… уже знакомое по названию место. Мы должны посетить его последним. И… озерная гуща? Серьезно? Никогда о таком не слышала.

— А что там предугадали? — поинтересовался Тайлер, уже без страха подпуская к себе козлика.

— А вы не в курсе? — девочка присела около нас, поправляя сарафан. — Все только и говорят о двух человеках, которые «вот-вот нагрянут в город». Вам не рассказали по пути?

Мы покачали головами. Девчушка распахнула очи, но потом успокоилась, многозначно хихикая. Наша магия стала посмелее и уже огибала все её холодное тело. Волны взяли мячик и отдали в руки девочке. Она начала играться с ним, звеня золотым колокольчиком.

— Точно, совсем забыла. Здесь же, в этом Этисе правду никогда не скажут, ни чем не поделятся. Самое главное в свою радужную блевотню затянуть, заставить забыться и оставить тут навсегда, не предпринимая никаких мер. Эх, трусихи…

— Что ты имеешь в виду, детка? — я почувствовала, как от Тайлера повеяло напряжением. Непроизвольно мне вспомнились поколотые тарелки с пустой похлебкой и переваренной куриной ногой. К горлу подобралась тошнота от мысли о том, что Эйдан и правда съел это подобие еды.

— Ну, иметь в виду тут можно только одно, — девчонка лукаво повела бровями, подмигнула, указывая на оживлённые улицы Этиса. — Этис — это иллюзия, о-о-о-очень большая! Сохраняет это место свою форму только благодаря красному пузырю, — она заглянула нам прямо в душу, чуть привстала и развела руки поодаль от себя. — Только вот, достань иголочку метров пять, проткни и Этис превратится в такую же развалюху, как центр призрачного Броквена. Видели же, да? Жуть жуткая, и как там только люди живут? Как вы поняли, особенность Этиса именно в его якобы искренней детскости. Жаль только, что это чушь собачья.

Мы с Эйданом слушали девчонку очень внимательно. Она активно жестикулировала, пока козлёнок уже болтался у неё в ногах. Крутя мячик в ладошках, девчушка то сжимала его, то разжимала, когда говорила не об Этисе. Казалось, это место ей не нравилось. Думаю, теперь нам тоже. Свет, исходящий от колеса обозрения вмиг стал для меня противным. Все-таки иллюзия… Да-а, это очень жёсткая галлюцинация, раз даже Эйдан поддался ей. Фу.

— Так что вот… Подождите-ка, а я вообще назвала вам своё имя? — девочка остановилась, опять сжимая мячик и надувая озадаченно щеки.

Мы отрицательно покачали головами.

Девчушка шумно шлепнула себя по лбу, обзывая саму себя. Давая игрушку козлёнку, она протянула свою ладонь, наигранно кашлянула, словно какой-нибудь светский дед.

— Телагея Марати, — призрак уверенно ухмыльнулась, ставя другую руку в бок. — Можно просто Телагея. Ну, или Тела, а для извращенцев ещё и Гея. Тетушка Жаклин говорила, что самое главное — помнить своё имя и дату рождения, а остальное на ходу! А вас как зовут?

— Елена Гостлен, — я пожала руку Телагее. — Это Эйдан Тайлер, мой друг и напарник. Мы пришли в город призраков, чтобы спасти его и людей. Мы ищем пять особенных призраков для того, чтобы пойти на озеро и выполнить ритуал, с помощью которого призраки освободятся. Кажется, ты первый особенный призрак.

Тела совершенно не удивилась моим последним словам: она, продолжая улыбаться, кивнула, с удовольствием пожимая мою потную ладонь. Слегка грязноватым потертым пальцем призрак указала на осколок, что блестел в груди.

— Я в курсе, — Телагея нервно хихикнула. По бледным вискам потекли капельки пота. — Эта штука появилась у меня спустя… где-то сто семь лет после гибели. Долгое время я не понимала, для чего она нужна, но потом появились слухи о вас. А ещё этот мерзкий туман появился. М-да. Представляете, как больно видеть постепенно сходящихся с ума призраков, с которыми ты общалась только вчера. У меня нет этой странной сопли на цепи, а у них… Кажется, скоро все окончательно погибнут во второй раз.

Марати, характерно хмыкая, раздвинула нас по сторонам, а сама плюхнулась посередине, обнимая за шеи. Козлёнок, высовывая белый язычок наполовину, улёгся в ноги девочке.

— При жизни я была талисманом нашего приюта. Все солдаты приходили к нам, чтобы я показала им своё выступление: спела песню под арфу или станцевала. Как же меня ещё называли люди? Хм, я совсем забыла… — Телагея смешно надула губы, брякая по ним пальцем.

Эйдан вдохнул через зубы воздух, поглаживая девчонку по ладони.

— Ты похожа на полярную звезду, — прыснул Тайлер.

В белесых глазёнках Марати показались искорки. От неё исходил светло-светло голубой свет, освещая заброшенные дома.

— Точно! Точно, точно, точно! — Тела, точно давнего друга, потрепала Эйдана по взлохматившейся голове. — Меня называли звездочкой! Да, люди говорили, что я настолько вдохновляю и мотивирую их, что становлюсь в глазах окружающих настоящей яркой звездой!

Вдруг я почувствовала, как от туши Марати начало исходить тепло. Такое легкое, ненавязчивое: оно впитывалось в кожу, казалось, что кровь в венах вот-вот превратится в солнечную пыльцу. Пускай заместо почти багровой капны волос были темно-голубые локоны, а вместо ярких жёлтых очей пустой белок, все её существование, тело и душа казались такими светлыми и мерцающими. Несмотря на то, что сердечко призрака давно не билось, я и моя магия чувствовали, что у неё большое сердце.

— Я догадалась, что являюсь Особенной, — Телагея выдохнула, поднимая взор на синих рыб в небе. — Только ко мне не липла эта дрянь, мои кандалы находятся лишь на щиколотке, что позволяет мне передвигаться по всему Броквену, да и туман меня пока не тронул. Знаете, Эйдусик и Еленусик, это всего лишь мои догадки, но, кажется, судьба сделала меня Особенной не просто так. Я хочу закончить начатое. Какой бы я не была, — живой или мертвой, я все ещё хочу поднимать людям настроение. Хочу, чтобы призраки радовались искренне, испытывали настоящие, положительные эмоции, не пляса под чью-то неосязаемую дудку. Это была моя мечта с начала войны, и остаётся по сей одинаковый, кошмарный тяжелый день. Вам же ведь тоже хочется, чтобы люди Броквена были счастливы? Чтобы никакие войны и кошмары не будили их по ночам? Вы тоже желаете искренности и мира? Конечно, мне всего десять лет, я даже читать и писать не умею, и вы наверняка подумаете, что это всего-то несерьезный детский лепет… Но разве это не простая мечта каждого человека? Видите, призраки Броквена да и люди зарыли хотя бы малейшую надежду на какое-то спасение! Мне это ужасно не нравится! Хочется устроить выступление и проорать о том, что все будет хорошо!

Телагея была права: ей десять лет, совсем ещё малышка, жизни не поведала. Но какие умные мысли она говорила, какую истину доносила. Тела сидела в этом Этисе много лет, не набираясь опыта. Эта девочка ещё раз напомнила нам, как важно сохранять мир и гармонию на своей родине, да и на всей планете. Её слова действительно мотивировали на подвиги, на новые и опасные приключения во имя мира. Она и вправду казалась Особенной. Ни один ребёнок и даже взрослый не говорил таких вещей, не подбадривал меня, как единственную надежду этого прогнившего насквозь города. Вот что значит — ребёнок войны.

— Я бы и рада была сразу пойти и всех спасти от отчаяния, но… боязно мне что-то, — Телагея указала на электростанции, окутанные тем мерзким туманом, откуда словно проглядывала злобная ухмыляющаяся гримаса. — А вдруг эта белая гуща и меня поглотит, или сумасшедшие призраки нападут по дороге. Я ж до озера не доберусь живо-мертвой! Блин, ведь даже никак себя не назвать, тьфу ты!

Не удержавшись, мы с Эйданом издали короткий смешок. И правда, ей ни к каким себя не притеснить — не живая и не мертвая, а умереть второй раз не сможет. Черт, это звучит несколько забавно.

— Ну, теперь у тебя есть мы, команда будет! — улыбнулся Тайлер. — Умирать — так с песнями!

Телагея засмеялась, подвигая нас к себе и сжимая в объятиях. Козлик радостно заблеял и заскакал вокруг нас троих. Даже в одном из домов сверкнул огонёк от света Марати. Неискренний Этис вдруг на секунду приобрёл оттенки настоящего добра.

— Вы такие классные!.. — пропищала Тела, притопывая пятками. — Впервые мне повстречались люди с такой силой духа! А-а-а, меня просто распирает от радости!

Девчонка вмиг взмыла в воздух, чуть звеня оковами. Оглядев местность вдалеке, она спустилась, касаясь носочками туфлей земли. Попутно Марати ещё отбивалась от приторно пахнущей оранжевой дымки, сплёвывая пыльцу из неё.

— Полагаю, нам не нужно терять ни минуты! — воскликнула Телагея, беря под подмышку козлёнка. — Этого комочка, кстати, Юнок зовут. Кажется, вы ему понравились!

Вставая, я легонько толкнула Эйдана в бок, пока тот закреплял Эйнари.

— Тебя напоминает, когда ты чипсы вперёд горячего хочешь, — насмешливо прыснула я.

Тайлер поредел до ушей, руки его задрожали. Начиная идти вперёд, к нашей новой, слава Богу, адекватной подруге, он недовольно забурчал:

— Будешь так шутить — про помолвку что-нибудь ляпну.

Тела ехидно захихикала, приближаясь к Эйдану.

— А вы ещё и с чувством юмора, мо-ло-дые люди. Хорошие вы друзья!

Тайлер до крови прикусил губу, прогибаясь под лукавым детским взглядом, моим хищным взором и дружелюбным блеянием Юнка. Один призрачный листик, что оторвался от трухлявых ветвей, впечатался прямо Эйдану в нос.

— А вы, я погляжу, уже спелись, — хмыкнул глухо через лист друг, — хорошими подругами станете.

Сняв листик, мы увидели красное надутое лицо Тайлера. Какой раз он уже краснел за наше путешествие?

— Не смотрите так на меня, — дрожащим голосом произнёс он, а Телагея шумно прыснула. — Пойдёмте, молодые леди! Трясём помидорами!

* * *

Когда мы вышли в центр Этиса, на нас не смотрел только ленивый призрак. Заблудшие души пожирали нас своими прозрачными глазами, улыбка была меньше. Это выглядело жутко, аж горло сводило, в воздухе стоял смрад пота. Телагея была единственной, кто не улыбался: она лишь оглядывала призраков в ответ. В больших, влажных очах читалась жалость, некое угнетение. Думаю, Тела в который раз осознавала печальное положение призраков. Их улыбки и впрямь выглядели неискренне, а бледно-тошнотворно-зелёная слизь, похожая на зелье, смешанное с соплями, заставляли сжаться. Лично я, повидавшая за свою молодую жизнь и смерть, и кровь, все равно чувствовала себя некомфортно, паршиво. Несмотря на то, что моя магия, которую я ещё не начала развивать больше, защищала от этих взглядов и гримас, хотелось прилепиться к локтю Эйдана. Взбухшие на лбу желваки и холодный взор выдавали напряжение, но в целом держался он бодрячком. Было навязчивое желание прильнуть к тёплым щекам и повиснуть на юношеской шее, но мне гордость не позволяла. Чувствовала себя дамой в беде и это задевало мою твёрдую натуру.

Пока мы с Эйданом проходили между батутов, множеств ярких лавок и оркестровых ям, тихо болтая о чём-то непринужденном, Телагея, сопровождаемая бирюзовыми и призрачными волнами, мимолетно подплывала к другим душам. Она что-то взволнованно, почти слезно шептала группам проходящих призраков, слегка хлопала в ладоши и старалась криво, но улыбнуться. Военным Марати отдавала честь, прислонив бледную руку к груди. Казалось, грудь её часто пульсировала, словно маленькое сердечко светилось ярким светом от любви к людям. Телагея будто готова была вскрыть грудь и бескорыстно вырвать своё сердце, освещая путь людям, как Данко из русской легенды. От маленькой девочки исходило даже больше голубого света, чем при первой встрече. Оглядывая свои тяжелые оковы, призраки на миг лишались улыбки, губы искривлялись. Они что-то шептали отдаленными голосами Телагее, а та кивала, указывая пальцем то на туман, то на нас и жезл Эйнари. Призраки со временем расслаблялись и уже не сверлили взглядами. Они смотрели на свет, что оставлял дорожки на пути, и фарфоровое, круглое, вселяющее какую-то прозрачную надежду лицо Телы. Серые ленты Марати на волосах развевались на встречном ветру, так напоминая нам с Эйданом маленькую пионерку. Звезда… и правда, маленькая звездочка, амбициозная и, как бы это странно не звучало, горящая жизнью.

Наконец, завернув в один из последних углов в Этисе, мы в прямом смысле выкатились из столь чудесного места детства. Выход ощущался ужасно: проходя сквозь красную, почти стеклянную оболочку, все тело ломило. Ноги становились ватными, язык неистово заплетался, сам произнося какие-то отдельные фразы. Из сердца этот щит будто высасывал всю кровь, лопал все сосуды. В отличие от Телагеи нас с Эйданом знатно так помотало, Тайлер еле смог подавить рвотные позывы. Спертый воздух города призраков казался нам просто блаженным, свежим и ободряющим. Даже фантасмагорическое небо с призрачными рыбами, птицами и насекомыми значительно успокаивало. Синие сверкающие цветы на поляне ласкали мочки ушей, оплетали корнями ноги. Правда, когда мы прикатились к Этису, этой полянки с чудными цветами не было, также как шума воды.

— Г-где мы? — я скривилась от собственного голоса, чей тон больше походил на старческий.

— За пределами Этиса, — Телагея нависла надо мной, беззаботно улыбаясь, — только мы вышли немного с другой стороны.

— Мама, я хочу на море-е-е, — по ту сторону простонал протяжно Эйдан, сминая кучу цветов под ним.

Тела вздрогнула, вновь надула губы и хрюкнула:

— Погодите, сейчас я прийду!

Я невольно закрыла глаза, когда услышала вой деревьев и частое колыхание воды. Эйдан продолжал что-то невнятно бормотать, медленно перекатываясь ко мне. Видимо, у нас была какая-то общая галлюцинация или шок.

Я и Эйдан заорали во всю глотку, когда на нас обрушился поток холодной, пахнущей тиной воды. Она попала в ноздри, рот и, судя по резко отрезвившемуся рассудку, прямиком в мозг. Я приподнялась на локтях, позвоночник хрустнул, а на лбу Телагеи наверняка появится шишка. Эйдан откатился от меня, выкрикивая вперемешку с кашлем скверные слова.

— Тела! — я пыталась отдышаться, обнимая себя за плечи. Промокшая блуза облепила руки и грудь, просвечивая бюстгальтер. Стало холодно, но и вместе с тем свежо и приятно. Слава Богу, Призрачная брошь не пострадала.

— Простите, простите, простите! — прокричала она, махая руками. — Если бы я этого не сделала, то вы бы так и прибывали в послеэтисном шоке! Эта стоялая вода спасает от галлюцинаций, между прочим!

Так стоялая вода, которую мы видели в городе — лечебная? Интересная тут магия…

Эйдан сплюнул мутноватую воду, поднялся на ноги и завертел головой. Все капли с его темных каштановых волос полетели на траву, а та принялась увядать.

— Спасибо, конечно, — проговорил сипло Тайлер, отряхивая рюкзак с жезлом. — Но ты хоть в следущий раз предупреждай!

Телагея кивнула, подставила миниатюрную худую ручонку к правому виску.

— Как скажете, товарищ Тайлерр! — картавила бодро Марати.

Эйдан усмехнулся, потрепал её по голове, а затем подошёл ко мне, протягивая влажную руку, которую обдувал ветер.

— Ты в порядке, Елена? — в глазах друга читалась тревога.

Встряхнув мокрой головой, я, поправив просвечивающиеся лямки лифчика, кивнула, подавая руку.

— Неожиданно, неприятно, но спасло, — ухмыльнулась я, глядя на Телу. — Как я понимаю, там?..

— Да, здесь проходит Акилесса, — подтвердила Телагея, подхватывая скачущего навстречу Юнка, что только недавно вышел из Этиса. — Нам ведь дальше в Кабак-Кабачок?

Мы с Эйданом кивнули, оглядывая темную хлюпающую реку. Что-то суден там никаких не было.

— Верно, — сказал Тайлер, — нам сказали, что тут можно поймать судно…

Марати втянула через зубы воздух, почесала затылок, водя носком по призрачной дымящейся траве. Осколок в груди часто замигал.

— Как бы это вам сказать… — Тела озадаченно улыбнулась, — ээ, ну-у, это, как его… — она хлопнула в ладоши и указала на пустующие воды Акилессы. — В общем, я настолько вам растянула своё чисто сердечное признание, что мы пропустили единственное судно, которое проплывает мимо побережья Этиса! Поздравляю, я сглупила!

Я прерывисто выдохнула, подошла к сгнившему причалу. Опустила кончики пальцев и провела по водной глади. Вода оказалась ледяной, переливалась она перламутровым. Но была такой тягучей, словно глина. В моих руках она не спешила разливаться; вода облепливала поблескивающие от прилива магии пальцы, тяжелыми каплями плюхалась в течение. Казалось, что она хотела впитать в себя мою силу, слиться с ней воедино. Даже голубые искорки в этой почти чёрной жиже проскакивали, будто пытаясь принять облик моих волн. Магия вокруг меня вдруг затрепетала, начала проходить по темной глади туда-сюда. Я, конечно, не моя бабушка, но…

— У меня, кажись, созрел план, — я повернулась к встревоженному Эйдану и помрачневшей Телагее.

Они оба вмиг оживились, глаза стали кошачьими.

— Телагея, ты не сглупила, — продолжила я, поправляя брошь, — ты гений.

Марати часто заморгала, указывая на себя.

— Гений? А это кто?

Эйдан ойкнул, вновь трепля малышку по голове.

— Ну, это тот чувак, который крутые идеи подаёт, — объяснил просто Тайлер.

Телагея раскрыла рот, произнесла длинное «а-а-а». Но они все ещё смотрели на меня. А я в это время вновь отвернулась, сжала пальцы, призывая магию.

— Так что за план? — спросили ребята в унисон.

Я взглянула боковым зрением, чуть повернула голову. Юнок беззаботно блеял на руках у Телагеи.

— Зачем тратить деньги на призрачное тухлое корыто, если можно сделать своё?

Думаю, за то время, что вы были со мной, вы уже научились понимать мои прозрачные намеки. Я кое-что вспомнила из раннего детства. Пока бабушка была жива и могла ходить, она учила меня создавать вещи с помощью магии из броши. Инструкция всегда казалась для меня довольно простой. Когда мне снились кошмары, и чудилось чудовище, стоящее в углу комнаты, я пользовалась этой причудой. Чтобы создать что-то осязаемое и подвижное, я должна встать на носочки. Голова должна быть абсолютно пустой, слух притупиться, а нос потерять обоняние. Поначалу было трудно, но с каждым разом получалось все лучше впасть с своеобразную кому. Однажды представив небытие, пустое и бесшумное, у меня получилось. В голове была темнота, не слышалось ни одного шороха, не чувствовалось ни запашка. И я начала тогда представлять медведя, большого и доброго. Сначала я не могла руками найти связь с волнами, но позже увидела, как одна магическая дорожка превратилась в этом мраке в светящийся овал. Искорки её образовали шерсть. И тогда пошло-поехало: еле ощущая собственные пальцы, я принялась создавать сильного мягкого медведя. Одна нога, вторая, уши, нос и две передние лапы. И, представляете, получилось. На некоторое время, после переезда я забыла об этой причуде, но сейчас, думаю, она будет как нельзя кстати.

Сейчас я снова представила небытие, заставила мрак вновь забрать меня в свои объятия. Приказала шуму деревьев и реки умолкнуть, тяжелому дыханию ребят пропасть. Я мысленно задержала дыхание, ограждая нос от пресного смрада стоялой воды. Выкинула из мыслей облик Филсы, тяжелые оковы со слизью и слащавое пристанище детства. Я оказалась в полной темноте, сделалась абсолютно пустой внутри. Ощущала только волны, что скопились вокруг тела, и чуть-чуть свои пальцы. Глубоко вдохнула пустой воздух. Ну, погнали. Поманила волны во мрак, старалась заставить их заблестеть. Наверное, все тело моё покрылось потом, ведь после столь долгого перерыва сделать это было непросто. Я сжала зубы, ласково призывая магию помочь мне. Нам нужна помощь, помощь, помощь. Я нуждаюсь в тебе, сейчас и здесь. Я напрягу своё тело, вырву из грудной клетки сердце, лишь бы ты помогла нам. Этот город нуждается в моей помощи, а я нуждаюсь в твоей. Судно, плывущее по темной реке, гудящее и твёрдое, ударяющееся о мелкие волны. Бирюзовые корпуса с синим креплением. Шумящий блестящий двигатель, несущий через Акилессу. Твёрдая палуба, из голубого дерева. Острый конус. Появись же, заискрись в этой чёрной глади!

— Вестники гастрита, охренеть! — голос Эйдана вдруг повысился.

Телагея воодушевленно завопила, яростно захлопала в ладоши, а Юнок заблеял ещё пуще, будто улыбаясь. Облегченно выдохнув и кашлянув, я показательно поклонилась, все ещё напрягая пальцы, чтобы то, что сейчас билось о причал, не исчезло. Да, вы правильно поняли: я смогла сделать из своей магии маленькое, но ни менее практичное суденышко. Я и сама была в шоке: не использовала это заклинание семь лет, а все-таки смогла! Даже почувствовала, как грудную клетку разрывала прилившая сила от броши. А у меня начинает неплохо получаться!

— Она даже осязаемая?! — вопросил удивленно Эйдан, подходя к бирюзовому судну и ощупывая его ногой. — Вот это ты, конечно, забабахала! Горжусь тобой, Елена, горжусь безумно! А ведь кто-то говорил, что не великая эта ваша Елена Гостлен!

Я почувствовала, как кожа стремительно покрывалась пятнами, очень горячими и красными. Удивительно, но Эйдану впервые удалось смутить меня. Кислая поганка, чтоб его.

Но я лишь невнятно отмахнулась, смущенно хихикая. Телагея вместе с Юнком подошла к судну, осторожно заходя на дымчатую палубу. Она попутно расхваливала меня, располагаясь на тесной, но уютной лодочке, разлегшись по палубе. Возбужденные крики Эйдана и Телы все сопровождали меня, пока я заходила на судно и активировала магический двигатель.

Пару движений фаланг заставили мотор заработать, с бешеной скоростью унося нас в сторону второго места — так называемого Кабака, пристанища бандитов, богачей и всяких оторв. Темная Акилесса пенилась от юрких движений лодки, поднимался ветер, снося гнилые листья с деревьев на побережьях. Мы неслись мимо высоких призрачных гор, от которых несло дымом, голубым и пахучим. Над нами возвышалось сотни электростанций, таких же серых и искрящихся, как и призраки Броквена. Провода проходили через горы, леса и остальные дома призрачного города, что виднелись вдалеке. По ним все так же бегали искры электричества, синие и жгучие. Они освещали и так посветлевшие со временем небо. В серо-сиреневых облаках еле виднелся тонкий, острый полумесяц. Он сливался с облаками, его почти поглощал небосвод. Шум пресных вод и ветер, безжалостно хлеставший по лицу, чуть успокаивали, выбивали из колеи нескончаемых мыслей о будущем. Что за слизь, где Филса, что подготовило для всех озеро Бэддайнилэйкер, и какого Отца все-таки боится весь призрачный Броквен? Вопросов накопилось много, как слюны во рту, а ни одного ответа не прибавилось, как извилин в мозгушке козлика Юнка, что так и норовил выпрыгнуть из цепких объятий Телагеи прямиком в тягучие воды Акилессы. Плохи наши дела, все думала я, еле касаясь рукой холодной воды. Как же успеть разгадать все? Как вообще окончательно не сойти с ума от галлюцинаций Броквена?!

— Дамы и козлы, мы, кажется, прибыли! — воскликнул Эйдан, завидев на горизонте… заброшенные обгорелые дома? Что-то новенькое.

Лодка принялась останавливаться, медленно подплывая к причалу. Даже зелёная обугленная трава колыхнулась, а здешняя дымка заиграла с нашей магией. Тела лязгнула цепью, поднимаясь над лодкой.

— Точно Кабак! — крикнула Марати нам сверху, пока я и Эйдан вместе с козлом, жующим его штанину, выбирались из бирюзовой шхуны, что постепенно исчезала, стоило мне только расслабить мышцы.

— Я, конечно, понимаю, что алкоголикам роскоши не надо, — хмыкнул Тайлер, беря Юнка на руки, — но это и впрямь Кабак?

— Кабак, Кабак! — заверила Телагея, пролетая между заброшенными домами. — Тут просто нужно выбрать нужную рухлядь, чтобы выйти к нему, таковы правила этого чудного места! Ударение именно на первую «о», хех!

Моя воображаемая чудо-лодка окончательно исчезла, растворяясь в бирюзовом дыме, от которого разило фейерверками. Пропал двигатель, узорчатые корпуса утонули в глубине вязких вод Акилессы. Мы вышли на очередной луг с выцветшей травой и постепенно увядающими цветами. Шумно капала со светящихся лепестков зелёная слизь, что поблескивала на свету худого полумесяца. Я старалась обходить небольшие лужицы сей странной субстанции, сохраняя в голове мимолетную мысль о том, что цвет и конституция напоминали трупные пятна на телах сумасшедших призраков. Эйдан же активно размахивал жезлом, давая светлым голубым волнами водопадом литься из чрева Эйнари. Он убирал большую часть слизи, уступая нам двоим дорогу. Заброшенные обгорелые дома стояли в ряд, напоминая деревню; были и дряхлые колодцы, и заборы с колотыми банками, а также сараи, толчки и множество пугал, на чьих ветвях повисли ошмётки трупов воронов. К слову, темно-синие призрачные птицы с кандалами на лапках сидели на каждом дому, обклевывая гнилую древесину.

— Гиблое место, — бросил Эйдан, с интересом всматриваясь в окна домов. Пускай они пустовали, мне все равно казалось, что из окон на меня кто-то смотрел и противно ухмылялся. — Наверняка хорошая деревенька была в прошлом.

— Да-а, хорошо, наверное, тут было, — закивала оживленно Телагея, высматривая на крышах что-то. — Юнку здесь нравится! А если Юнок одобряет, значит, и правда хорошо!..

Юнок проскочил мимо меня, виляя хвостиком и ушками. Тоненькая цепочка на его хвосте даже не звенела. Зато как стучали копыта по глиняной земле и траве, как проходила тушка по голубым волнам!

— Кажется, за горизонтом ничего не видно, Тела, — Тайлер потянулся на носочках. Его веснушки осветил полумесяц, хитро выглядывающий из крыш и юбки Марати. — Может, нам в другую сторону?

— Если я не обучена грамоте и мертва, это не значит, что мозг у меня сгнил, товарищ Тайлер! — весело хохоча, ответила Телагея, плавно прыгая от землянки к землянке. Её перелёт напоминал танец бабочки. — Хоть и была в Кабаке я около ста лет назад, глазёнки помнят нужный дом. Он просто в самом мягком месте мира!

Ещё пару километров мы шли молча, разглядывая здания и заросшие сорняками грядки. Тела плыла чуть впереди нас вместе с козлёнком, напевая веселую балладу военных лет. Строчки из припева: «Враг злой наш падет, Солнце песню нам споёт; о реках и озёрах, о родных просторах, о тепле материнских рук, о том, как горит в Аду недуг! Там каждый злодей наш горит, чёрная дева с рогами кнутом их телеса палит!» Марати чеканила так четко, что даже мы порою содрогались от столь твёрдого пения, хотя сама Тела была спокойна, носочки вытянуты, а белые глаза мечтательно смотрели вдаль. Её песни и короткие подбадривающие фразочки разжигали огонь внутри, возбуждали интерес к победе над неизведанной аномалией. Никогда бы не подумала, что дети войны так вдохновляют…

— О, смотрите, вот он! — заверещала на всю округу Телагея. Она указывала на большой дом: он был так же заброшен, но отличался от остальных построек своим размером, большим и широким. Узкие окна были выбиты, в кое-каких местах отвалились доски. На крыше возвышался своеобразный купол с часами, которые остановили свой ход, показывая без семи минут полночь. Массивные двери гостеприимно распахнулись, давая узреть просторное здание изнутри. Правда, там все завалено барахлом и мало чего интересного можно увидеть. Но… походу, именно через эту постройку можно было выйти в Кабак. Многообещающе.

— Отлично, — Эйдан впервые за эти минуты улыбнулся, — главное, не отходим друг от друга.

— Верно подметил, Эйд! — Тела спустилась на землю и подошла ко входу в здание. — Вход в Кабак ещё найти надо среди всех этих обломков, так что не расслабляемся.

Я и Тайлер кивнули, напряжённо переглядываясь, и для надежности взялись за руки, что обе вспотели.

Когда зашли в дом, толстый слой пыли, что дремал на деревяшках, вдруг поднялся от наших тяжелых шагов. Половицы заскрипели, а нос защекотало, и послышались тихие чихи. Парадный заваленный вход освещали призрачная дымка и все тот же темный свет ночного неба. Алмаз Эйнари служил нам фонариком, показывал все паутины и старые книжки. Мои волны принялись исследовать каждый уголок дома, каждый стеллаж и стол, да быстро суетливо так. Сердце моё забилось сильнее, я с трудом сглотнула огромный комок слюны, скопившийся в горле. Когда магия так спохватывалась определенного места и, самое главное, ярко светилась, это было не просто так. Сила, находившаяся в броши, реагировала так на особенные места, кои пропитала недавняя, родная магическая аура. Например, волны светились в пекарне дяди Синамона, на улице, где раньше жила моя бабушка. Магия вспоминала все то, что совершала ранее, находила свои оставленные сгустки. Моя нахлынувшая тревога заключалась в том, что в этом месте я с роду не была, да и незнакомо оно было даже по рассказам бабули. Но брошь так рьяно пульсировала на груди, что, казалось, бирюзовый покров реликвии вот-вот разобьётся.

— По-моему, нам наверх, — сказала настороженно Телагея, удерживая Юнка, что хотел проследовать за моей магией. — Там находится какой-то чудной архив, вот между стеллажами и вход в Кабак.

Эйдан почесал затылок, ступая на хлипкую ступеньку.

— Наша магия ведёт туда, — подтвердил он, — значит, все верно.

Я коротко кивнула и вновь взялась за ладонь Эйдана. Телагея поплыла за нами, звеня цепями вместе с Юнком. Живот болезненно скрутило, только волны наверху стали ещё ярче, ещё проворней. Они переворачивали каждую книжку, каждую колотую старую рюмку, просачивались в щели между полов. Магия явно учуяла что-то.

Упаси Боже.

Поднявшись, мы узрели архив: здесь было на удивление более менее чисто, ничего лишнего. Только множество стеллажей с книгами и большой круглый стол с семью стульями. Он проглядывал между полок, стеллажи странно окружили этот стол, что переливался оттенками изумрудного и синего. Нашей задачей было рыскать между стеллажей до тех пор, пока не найдётся вход в Кабак, пока чертова избушка на козлиных ножках не повернётся к Кабаку задом, а к нам передом. Выбора, к сожалению, у нас не было. Телагея не знала других способов войти в Кабак, поэтому мы и делали то, чем занимались все прихожие призраки — ходили вокруг да около. Периодически зевая, мы с Эйданом терлись о полки, раскрывали старые книги, читая какую-то несусветицу. Страницы рукописей иссохли, а чернила смазались, поэтому нам почти не удавалось разобрать двадцать страниц. Тела вместе с Юнком ощупывала полки и деревяшки, провоцируя силу второго аномального места впустить нас. Марати говорила, что надо топтать местность сильнее, так Кабак сможет почувствовать присутствие чужих. Мы это и делали. Пинали стеллажи, осторожно топтали деревянный пол, раскрывали окна. Повторяющиеся хаотичные действия вгоняли в тоску, клонили в сон. Ноги подкашивались, а мозг уже на автомате топтал чертов скрипучий пол. Пока Эйдан время от времени легонько ударял жезлом потолок, читая размытую книжонку, я смотрела между полок на стол. Долго, даже не моргая, рассматривая свои ярчайшие волны, что кружили вокруг стола. Можно сказать, я спала с открытыми глазами. Так ску…

— Подумай и разжуй эту идею ещё сто раз в голове, Эрнесс.

Меня будто ударило током. Я встрепенулась, чуть не стукнувшись о косяк. Помотала головой и посмотрела по сторонам, проверяя, не сказал ли это Эйдан или Телагея. Нет. Они все так же занимались нудной рутиной, даже не дыша.

— Коллеги, вы меня немного не понимаете.

Я протерла глаза. Клянусь, между книг, за столом я увидела людей. Настоящих людей, не призраков. Они о чем-то оживлённо беседовали. Любопытство мигом взяло верх, я сглотнула, затаила дыхание. Чтобы лучше слышать и видеть персон, я пододвинула все книги в одну сторону и максимально просунула голову меж полок, навострила слух.

За столом сидели семеро человек: пятеро сидели по бокам, длинные экстравагантные плащи свисали на пол, шуршали брюки из дорогой ткани, звенели золотые бляшки ремней на ногах и торсах. На груди у всех искрилась эмблема… Броквена: два голубя над каметой, падающей в вечнозеленые деревья. Из пятерых сидело две женщины, — кудрявая, рыжеволосая пышногрудая дамочка со сверкающими в полумраке глазами, и худощавая дева с чёрными волосами в белой фетровой шляпке. И три мужчины, — с двумя пистолетами под ремнём парень, русоволосый мужчина в очках и пухлый старик. В центре стола расположились особенно отличающиеся люди. Довольно высокая девушка лет двадцати восьми была одета в такую же по фасону форму, но состоящую из красного переливающегося бархата. Чёрный корсет слегка оголял изящное декольте, а на шее блистала темно-бирюзовым… Призрачная брошь! Богом клянусь, семейная реликвия была закреплена чёрной лентой на шее, от неё исходили бирюзовые волны, оплетая каждого члена совета! Пепельные короткие волосы развевались от некой зеленой дымки, а пронзительные голубые очи прожигали мужчину лет тридцати. Он сидел напротив этой дамы с моей брошью, сложив руки замком и воодушевлённо улыбаясь. Волнистые каштановые волосы были заплетены в хвостик, изумрудные глаза отдавали легкой возбужденностью, а аристократическая кожа блестела на лунном свету. Он шуршал коричневым плащом и серебристыми ремнями на чуть оголенном торсе. На груди поблескивало что-то зеленое, я пока что не могла разглядеть.

— Сабо, крошка, — голос мужчины был таким бархатным и глубоким, что внутри становилось горячо, его тон казался сладким мёдом. — Ты же знаешь с самых юных лет, что я никогда не ошибался, что мои идеи в итоге помогали обществу.

— Да, — произнесла хрипло, строго и скептично… Сабо. — Но твои идеи не были связаны с гранью между жизнью и смертью. В них не было и доли паранормального, каждая идея не включала в себе наши особенности.

Мужчина всколыхнулся, сверкнул глазами.

— Почва на этой земле особенная, Сабо. Я чувствую, что мои силы могут изменить мир вмиг, сделать его лучше! Я могу создать формулу и влить туда… весь свой дар, лишь бы люди не знали горя и были вместе с теми, кого уже не вернуть!

Леди озадаченно потёрла переносицу, глухо простонала. Пятеро людей заметно напряглись, опуская глаза в пол. Зашуршала одежда. От прерывистого дыхания зеленоглазого мужчины несмело дрогнул огонёк свечи на залитой воском подставке.

— Во-первых, как ты это понял вообще? — британский акцент придавал Сабо ещё большей твердости. — Два месяца назад, как только мы нашли эти земли и нам сшили эмблемы, твой кулон ничего не чувствовал. Не может быть ложная тревога, а, Эрнесс?

— Когда оживил иву, — отрезал уверенно… Эрнесс. — Ту, которая стоит на красивом склоне средь леса. Зелёная такая, помните? — он повернулся к рыжеволосой даме. — Ты же ведь сама заметила её увядание, Антонина. Когда я прикоснулся к корням этого чудесного дерева, его кора отлила нашей энергией, Сабо. От неё запульсировала вся земля тогда, я прямо почувствовал, как сила воскрешения переходила ко мне в руки. Это было поистине завораживающие зрелище и начальное для моих исследований. Это невероятное открытие, коллеги!

— В чем заключается эта невероятность, старик? — нагло вопросил юноша с пистолетами.

Эрнесс принялся постукивать накладкой из медных костей у него на кисти.

— На этих землях, в самых недрах почвы, в самом чреве заключена гармония. Я нигде такого не чувствовал прежде. Здесь, прямо в самой земле слились две ипостаси, — сила вечной жизни и сила смерти, что держит первую мощь в узде. Сабо, ты же знаешь, по всему миру нет наших сил вместе, только твоя, коей и так мало. И только здесь… в самом центре Орегона она существует! Её так много! Кажется, мы нашли исток древней магии наших предков. Я видел, что внутри она соединена в большой круг, отдаётся по всем путям. Возможно, в нашем мире есть ещё такие места, просто мы ещё на них не натыкались. Но это и хорошо, ведь мы попали прямо в точку, друзья!

Людей покрыл пот. Они напряглись ещё пуще, зрачки сузились, а сердца слышно забились. Казалось, они и рады были такой новости, но что-то их смущало, останавливало и вгоняло в сомнения. Отойдя от безмолвного шока, Сабо спросила:

— Что ты хочешь этим сказать, Эрнесс?

Мужчина улыбнулся как-то странно, глаза будто полезли на лоб.

— Я хочу облегчить всем жизнь. Если я выкачаю всю силу воскрешения из этой земли, распространив в небо, то не только ты сможешь видеть умерших, Сабо. Их смогут видеть все. Сначала эта сила распространиться по нашему будущему городу, а потом и… по всему миру! Представляешь, мы сможем сломать эту гнусную гармонию, и никакие рамки больше не будут ограничивать связь с умершими! Никому не придётся ждать девяти дней, не придётся отправляться в Рай или Ад. Все люди так и смогут дальше жить на земле, вкушать сладкий плод жизненных радостей! Такой диагноз, как депрессия исчезнет из людского бытия, ведь причин для затяжного горя не будет! Мы сможем изменить мир в лучшую сторону, Сабо. Старая гармония падет, появится новая. И город мы назовём в честь сломавшейся гармонии!

Эрнесс встал. Он так возбужденно размахивал своими длинными руками, что мне стало видно то, что отливало ярким зелёным цветом за краями плаща. Лучше бы я этого не увидела.

Миниатюрный кулончик прямоугольной формы. Сделанный из изумруда, он болтался на чёрной ниточке. В центре блестел темно-зелёный цветок с искрами. Я бы соврала, если бы сказала, что эта побрякушка мне ничего не напомнила. Это же… кулон Возрождения Филсы.

Глава 9. Песнь удачи[8]

Погода в Броквене сегодня выдалась просто отличная; холодный ветер совершенно не пробирал до костей, лишь игриво поднимал пола моей юбки в клеточку. Серые тучи освободили маленькую территорию для солнышка, которое не грело, но создавало тепло внутри лишь своим присутствием. В субботний день мы с Филсой отказались от каких-либо семейных обязанностей и рванули на горы, просто отдохнуть от городской суеты. Мы взяли все необходимое для пикника; сандвичи, фрукты, два пледа и хорошее настроение. Когда наступали суетливые дни в Броквене, например, сбор урожаев на искусственных плантациях или подготовка к какому-то празднику, всегда становилось непривычно шумно для монотонного города. В это время призраки старались впасть в некую временную спячку, шум их раздражал, также как и маленькую меня, которая привыкла к полному спокойствию. Филса хоть и славилась энергичностью, но всегда поддерживала меня, а потому мы и ходили на родные склоны. Они находились достаточно далеко, там всегда было спокойно и чувствовался некий уют, который могли понять только такие девочки, как мы.

— Колбаса или грудка? — вопросила с интересом Филса, сравнивая передо мной два аппетитных сандвича. Изумрудные глаза горели, а белоснежные волосы, заплетенные в хвост, развевались на горном ветру.

Я отложила раскраску и упаковку фломастеров. Поправив брошь на груди, я, состроив мину а-ля «напыщенный дядька», принялась выбирать. В колбасе виднелись белые кружочки, а копчённая грудка выглядела очень даже ничего.

— А грудка без кожицы? — я облизнула губы, накрашенные блестящим блеском.

Филса повела круглым носом.

— Мама сказала, что вычищена от и до, — писклявый голос по тону напоминал ученого.

Мы любили вот так вот сидеть и не торопясь изображать кого-то. Такие игры приносили нам двоим удовольствие. Это всегда так сближало нас после трудной недели, что даже в памяти вдруг появлялись кусочки совсем раннего детства, когда мы в одних трусах ползали по глиняному песку Акилессы.

— Если будешь долго выбирать, в следущий раз Кена не принесу, — Филса указала взглядом на свой рюкзак, где мирно лежала кукла Кена с выкрученными шарнирами.

Знаете, даже капризный характер Хьюстон не раздражал меня. На её детские обиды и капризы я лишь усмехалась, ведь знала: мы с Филсой были одним целым. Это было видно ещё с самых пелёнок, как рассказывали наши мамы. Нас будто связывала невидимая нить. Когда мне было жутко хреново из-за минования очередных девяти дней, по истечении которых призраки Броквена так и не поднимались туда, моя подруга служила некой отдушиной. Мелодичный, удивительно бархатный голос и самые искренние и лечащие слова поддержки заставляли забыть о ночных кошмарах, где ко мне являлась строгая женщина и призрачный мужчина. Её понимание и энтузиазм вместе со мной капнуть глубже в историю Броквена заставляли сердце привычно забиться. Каждый проведённый день с Филсой после тех девяти суток все больше оживлял меня. Она как будто воскрешала меня, возрождала вместе с увядающими цветами, делилась чистым кислородом. После прогулок с Хьюстон я просыпалась другим ребёнком, почти беззаботным, со светлейшими игривыми волнами. Филса словно тоже обладала магией, как я. Этим она меня и зацепила, своей магической энергией. К слову, только Хьюстон приняла мой дар. Больше никто. Без неё я бы стала изгоем и, скорее всего, наложила бы на себя руки в будущем.

— Я торжественно заявляю, что выбираю грудку, — деловито отточила я, забирая из горячих рук Филсы сандвич и запихивая первый кусок в рот.

— Хороший выбор! Тогда я тоже за быстрое решение выберу грудку! — подлизалась Хьюстон сразу же. К слову, капризы быстро пропадали, стоило мне только повиниться ей. Хех, чудачка.

Дальше мы занялись нашей любимой детской рутиной. Сначала, уплетая сандвичи один за другим, мы рисовали в раскраске; разукрашивали платья принцессам разными, совершенно не сочетающимися цветами. Здоровый человек сказал бы, что это самая худшая гамма в человеческой жизни, но нам просто нравилось хаотично вместе разукрашивать, смеясь над «глазами, полными отчаяния» принцесс. Затем, объевшись, мы принялись играть в куклы. Несмотря на то, что нам было всего-то по восемь лет, драмы в наших кукольных сериалах было даже больше, чем в самом драматичном и страстном одновременно фильме. Чего только мы вместе не придумывали, смеясь на всю безмолвную гору: и измены, и любовный многоугольник, и тернистый путь к успеху. Потом, вдоволь насмеявшись, мы просто лежали на животе, вглядываясь в самый массивный склон Броквена, размышляли о том о сем…

— Как думаешь, сможем ли мы спасти Броквен вместе? — спросила полушёпотом Филса, смотря на далёкую старую иву, чьи длинные зеленые сгнившие ветви медленно качались туда-сюда. Это дерево было настолько особенным для Броквена, что его поместили на эмблему города. Говорили, что плакучая ива обладает особенной энергией, её облик должен знать каждый броквеновец. Живой и мёртвый, без исключения. Правда, никто не знал, зачем. Но почему-то все чувствовали Иву.

Я повернулась набок, всматриваясь вдаль.

— У Броквена слишком много загадок для маленьких девочек, — хихикнула я, но потом приняла серьезный вид, — думаю, как только я больше разовью свою магию, мы продвинемся.

Филса мечтательно вздохнула, вытаскивая из кармана комбинезона свой зелёный кулон. Она принялась вертеть его в руках, смотря через сверкающий аметист на высокий склон.

— Было бы классно, если бы нам помог кто-нибудь из этих, ну…

— Вайталши? — вздрогнула я, переводя взор на подругу.

— Угу, — кивнула Хьюстон. — Думаю, они были классными ребятами. Это ж как род Гостленов, только наоборот. Представляешь, к чему не прикоснутся — то вновь оживет. С этой силой так можно было бы возродить сотни мертвых деревьев Броквена! Сила Вайталши так бы помогла нам. Ну, знаешь, твоя сила и сила этого рода… гармония была бы, не иначе.

— Да, наверное, помощь кого-то из них была бы кстати, — сказала я тоскливо, понимая, что такого никогда не случится, — Но моя бабушка нам говорила, что…

— Помню. Род Вайталши истребили много лет назад.

— Соответственно, наследника не осталось, — продолжила я, озадаченно жуя травинку.

Филса сглотнула, сжимая в ладони кулон.

— Жаль, конечно… — в изумрудных очах подруги пропала искра. — Если бы не геноцид Вайталши, наверняка с Броквеном было бы все хорошо. Гостлены и Вайталши спасли бы призраков. Сто процентов уверена, Вайталши Броквена никогда бы не причинили городу зла.

Я похлопала помрачневшую Хьюстон по плечу.

— Хоть история и умалчивает, уверена, Вайталши никогда не хотели никому зла, — я усмехнулась. — Бабушка говорила, что Вайталши хорошо дружили с Гостленами много лет назад. Хэй, даже если этот чудо-род что-то натворил, до уничтожения мира ни один член рода не додумался бы, уверяю.

Филса кивнула, улыбаясь.

— Да и тем более, — продолжила я, надевая на шею Хьюстон кулон Возрождения, — ты лечишь меня каждый день и не даёшь тоске сожрать. Умная и действительно возрождающая меня, ты вполне подходишь на роль второго спасителя Броквена!

— Ага, мы раскроем эту тайну вместе, Елена, — сказала спокойно Филса и коснулась кулона, что будто передал ей через кончики пальцев зеленые искры.

* * *

Я чувствовала на своих щеках наполненные теплом руки и влажный шершавый язык на мочке. Слышала прерывистое дыхание и боязливое тихое блеяние. Где-то недалеко лязгала цепь.

— Елена! — голос Эйдана совсем охрип, даже чуть стал похож на женский. — Еленочка, ты в порядке? Что ты увидела?!

Беспокойный тон заставил стыд пробраться незаметно.

— Прекрати кричать, Эйд! — резко распахнула глаза, беря Тайлера за кисти, облачённые в белые рукава. Впервые я назвала Эйдана коротко… его взволнованный, до боли слезливый голос, пробирающий до костей, не нравился мне, вводил в панику и стыд. Почему-то мне представлялся его детский плач, когда узнал, что родители погибли. Не-е-ет, второй раз, тем более из-за меня он реветь не будет.

Лицо Эйдана было совсем близко к моему; губы, пронзительные чёрные глаза, мягкий нос и дыхание. Рядом с Тайлером сидела на коленях Телагея, сложив пальцы вместе и произнося какие-то обрывки фраз. Видимо, она молилась. У неё уже успело стечь с круглого лица несколько слезинок. Кислые персики…

— Ох, Елена! — ребята вмиг оживились, Телагея утёрла мокрые дорожки, облегченно улыбаясь. Эйдан протяжно выдохнул, отпуская мои щеки. Юнок отошёл к хозяйке, радостно блея.

Я сглотнула, сразу же проглядывая меж призрачных деревянных стеллажей, сквозь образовавшуюся недавно щель. Я ужаснулась, увидев, что круглый стол с обилием бирюзовых волн был пуст. За этим проклятым столом не было тех странных людей — стулья опустели, стояли так же, как и десять минут назад. Пять персон, Гостлен и… тот мужчина с кулоном Филсы. Что это, черт возьми, было?!

— Сколько я пролежала? — я изумилась, ощупав затылок. Боли не почувствовала.

Телагея хотела подлететь ко мне сзади и, видимо, осмотреть голову, но первым заговорил Эйдан, дрожащими руками вцепляясь в жезл Эйнари:

— Две минуты.

— Головой не ударилась, Эйдан успел тебя поймать, — еле выговорила Тела.

— Я уже почти превратился с этим жезлом в овоща, и тут ты летишь, — Тайлер хотел отшутиться, но совершенно не получалось; обеспокоенный взгляд, дрожащий голос и побледневшее лицо портили все его попытки создать мне хорошее настроение. — Ты зависла между стеллажами. Мы окликали тебя несколько раз, ты не отвечала, а потом… Ты что-то увидела, верно?

Скажу вам так, у Эйдана очень хорошая чуйка. Зуб даю, если бы он строил теорию про зону 51, то они все бы оправдались. От вида пустого стола меня пробрало. Голос того дядьки все ещё отдавался у меня эхом в ушах, и Филса, Вайталши, кулон… Я вдруг почувствовала, как изумрудные, горящие ненормальным огнём глаза этого Эрнесса будут сниться мне в самых страшных кошмарах. Он мне не нравился.

— …Потом скажу, по дороге, — сказала напряжённо я и узрела, как любопытство ребят сменилось печалью. Я судорожно добавила: — Мне не хочется здесь находиться. Где этот чертов Кабак?!

Эйдан встал, помогая мне подняться. Телагея нервно затопала ножкой.

— Мне кажется, что движения слишком тихие, — прокартавила задумчиво Марати, — давно я зашла сюда, когда мячиком пробила окно.

Тайлер цокнул.

— Ишь, не нравятся Кабаку мои нежные постукивания. А он мазохист, я погляжу, — Эйд от злости кинул книжку и растоптал её. — Эй, мафиозей кусок, открывайся!

Но ничего не произошло. Телагея вздохнула, поправляя сарафан и взяла Юнка на руки. Потёрла затылок, скрючивая губки бантиком.

— Не слишком сильно, товарищ Тайлер, — отчеканила Марати.

Я поставила руки в боки, быстро очухиваясь ото сна.

— Позлить тебя надо.

Тела вдруг вскрикнула. Я и Эйдан вздрогнули, Тайлер чуть жезл не уронил. Телагея всплыла в воздух, осматривая помещение со сверкающими глазами. Она очень возбудилась, как тогда, в нашу первую встречу.

— Повтори ещё, Елена! — проверещала громко девчонка, зарываясь в темные хвостики.

Я выгнула бровь.

— Ээ, позлить?..

Телагея закивала, проезжая цепью по всем половицам.

— Эйдана надо позлить! Кажется, здесь твоя магия, Елена, слаба, раз уж ты упала в обморок, а волны так и продолжали колобродить вокруг стола. Тем более, тебе надо отдохнуть, а вот товарищу Тайлеру стоит использовать эту сверкающую штуку по назначению! Там же, как вы рассказывали, хранится часть дара Елены, а значит, ты, Эйдан, тоже можешь колдовать. Расчеты производить я не умею, а вот запоминать детали — очень даже!

Я и Эйд замерли. Посмотрели друг на друга и увидели в глазах прозрение. А ведь правда…

— А что, идея хорошая! — Эйдан впервые за эти минуты улыбнулся. — Елена пока отдохнёт от магии, а я свой гнев направлю прямо во-о-от сюда! — и указал на алмаз Эйнари.

Отойдя от радости за хорошие для десяти лет мозги Телагеи, я нахмурилась.

— А как тебя разозлить, Эйд? — вопросила я, а Тайлер, кажется, чуть покраснел от моего произношения.

— Ну-у-у… — он замялся.

И начали мы все втроём думать. Предложения лились рекой, как и отрицательные кивки Эйдана.

— Шутки про чипсы? — начинала всегда Телагея, а продолжала я.

— Мне самому от них смешно.

— Мои нравоучения о том, как ты не должен есть чипсы? — повела бровями я.

— Я тогда съем тебя, но не разозлюсь.

— Товарищ Тайлер, а что насчёт шуток про помолвку?

— Э-эй, они меня только в краску вгоняют!

— Родственники? — я сразу укусила себя за язык.

— А это вгоняет меня в тоску.

— Надеть на тебя женскую одежду и сделать макияж? — с надеждой предположила Тела.

— По-моему, я не похож на гомика, — буркнул Эйд.

Попробовать-то надо.

— Ээ, ну почему же, — я попыталась подобрать соответсвующие острые шутки, — вона как на военных в Этисе глядел, «я люблю военных, красивых, здоровенных» или как там в этой русской песне пелось… Короче, ты вполне себе гомик, как Элтон Джон…

Эйдан надул губы и отрицательно покачал головой, мол «неудачно, подруга».

— Ну хотя бы на пять минуточек…

— Елена, не дури, — прошептал Тайлер.

Гнилые персики!

— Ну и люби своих девочек дальше. Когда передумаешь — скажи.

— А подставить под выстрел Елену? — предложила Телагея, ехидно щурясь.

— Весеннее обострение у подростков уже про… погоди, что? — Эйдан часто заморгал.

— Тебя злит, когда Елене плохо от кого-то или от чего-то, так во-о-от!

Я почувствовала недоумение.

— Что? Мне стало плохо только сейча…

Телагея закрыла мне рот рукой и продолжила:

— Верно, товарищ Тайлер?..

Эйд замер с открытым ртом.

— Ээ, ну, допустим?..

Тела толкнула меня к Эйдану, заставила посмотреть прямо в его непонимающие глаза. Я чуть слюной своей не поперхнулась. Кажется, я поняла, чего хотела юная Марати. Но театральности у меня как таковой было с грош.

— Елена? — Тайлер сжал жезл плотнее, направляя его вверх.

Стоило мне посмотреть на пустой стол позади друга, вспомнить всех тех людей, сидящих за ним. А ещё мне вспомнилась живая Филса и такой же кулон, как у Эрнесса. Меня замутило, веки потяжелели, желание уйти отсюда куда подальше вновь приобрело былой огонь.

— Эйд, прошу… — очи заслезились сами собой. — Я видела что-то жуткое и необъяснимое. Мне хочется уйти отсюда как можно скорее. Мне плохо, Эйдан, ужасно некомфортно. Открой этот проклятый Кабак, ради меня. Иначе я здесь не продержусь и сдохну. Нам задница, Эйд. Большая и жирная, если Кабак так и не откроется.

На руках и лице Тайлера выступили вены. Глаза загорелись огнём ненависти, на том месте, где он держал жезл, заискрились бирюзовые дорожки. Смотря наверх, Эйдан злостно зарычал, а дорожки принялись подниматься к чреву Эйнари.

— Из-за тебя, гребанный Кабак, у нас может ничего не получится! А ну, повернись жопой к нам!

От дикой злости, что набирала обороты, Эйд стукнул жезлом об пол, да так, что половицы провалились, а магия Эйнари ярко проявила себя, продырявив своим светом и бешеным потоком крышу здания. Все вокруг затряслось, начало расплываться и рассыпаться на мелкие щепки. Яркий бирюзовый свет озарил нас, защипал глаза. Вибрации и ультра звук надавили на все места. Было непривычно. Когда последние деревяшки под нами рассыпались, мы втроем упали на что-то более крепкое и, как мне показалось, пока визжала, на что-то явно каменное.

Крики наши прекратились спустя пять минут, на замену шоку пришло осознание. Перед нашими глазами засияли тысячи ночных огней; жёлтые, зеленые, голубые, оранжевые, красные. Кабак весь состоял из них, каждое здание в девять-пятнадцать этажей пестрило обилием ярких искр. По довольно гладким, чёрным дымчатым дорогам разъезжали старые, блатные автомобили восьмидесятых-девяностых годов. «Фольксваген-жук», «Форд», «Митсубиши» и много других. Из них кричали друг на друга да и просто громко смеялись в шутку призраки, такие же синие с кучей оков. Но они не выглядели муторно и слишком весело, как в Этисе, а вполне походили на реальных людей по поведению своему; какие-то были злы на кого-то, слышались отдаленные звуки драк, а в других уголках веселые пьяные визги и оживленные диалоги. Умершие здесь одевались знакомо до боли: брюки клёш, блестящие, смелые короткие платья и юбки, чулки до бёдер на подтяжкам, рубашки-размахайки с вычурными узорами, широкие шляпы, ободки с пером. Дым из толстых сигар и трубок оплетал каждый жёлтый фонарь, музыка с частым битом и высоким пением доносилась из каждого бара, ресторана и гостиницы, коих было на каждом шагу завались. Все светились неоновым жалящим светом, параллельно вылетающие из элитных зданий призраки удивляли. Казалось, Кабак был похож на Лос-Анджелес или Нью-Йорк, только поменьше. Но зато как ярко, какая живость чувствовалась повсюду, сколько эмоций вызвал! Думаю, яркий, пестрящий блатными мертвяками Кабак мне запомнится надолго в хорошем смысле. Огни даже подсвечивали месяц, а дымка меркла на фоне проезжающих машин и широких домов. Неужто эпоха семидесятых-девяностых…

— Опять крышу чинить, ну сколько можно! — где-то вдалеке вскрикнул недовольный басистый голос.

По сторонам от себя я увидела взъерошенного Эйдана, что все ещё сжимал жезл и направлял к верху, и Телагею, что с раскрытым ртом и, казалось, посветлевшим личиком смотрела на крупные здания Кабака, а также свесившиеся гирлянды. Юнок заблеял на всю округу, подпрыгивая, а Тела даже и не сильно-то его и держала, будучи заворожённая старинной красотой второго аномального места.

— Обкусанная чипса, это вот это?.. — у Эйдана язык все продолжал заплетаться. Подсвечиваемый яркими огнями, Тайлер закрепил Эйнари на застежке.

— Да! — воскликнула будто в экстазе Телагея, взлетая над рухлядью, которую Эйдан и пробил. — Ого, да вы застали времена, когда Кабак… стал ещё лучше!

— Кау-кау, Особенная! — к ней подплыл недовольный призрачный дядька, выдыхая из сигары дым прямо на девочку. — Ты, это, поаккуратней играй около городской администрации! То мячом пробила окно, то крышу сломала, бесстыжая! Что, на фронте манерам не учили?!

По своему тону этот призрак напоминал какого-то колхозника, не иначе. Он плевался слюной во все стороны, а Телагея лишь виновато улыбалась, теребя мячик в руках. Марати усмехнулась, одаривая мужика ярким блеском в белых глазах:

— Никак нет, мистер Смокнут! — Тела закартавила так, что её слюни полетели на призрака. — Я умею только петь и играть на органе, грамоте и этикету никак не обучена! Из словарного запаса у меня только военные фразы! — Марати указала на нас с Эйданом, что потихоньку поднялись. — А это мои друзья — Эйдан Тайлер и Елена Гостлен! Они…

Телагея осеклась, как только мужчина резко подплыл ко мне и заглянул прямо в глубину моих очей. Он едко заклокотал, глядя на Призрачную брошь, а Эйдан помрачнел.

— Гостлен, значит? — мужчина сделал затяжку.

Я чуть отстранилась, прикрывая брошь рукой.

— Распутная была девица… — засмеялся хрипло призрак, снимая шляпу, — убила одного, а потом нашла сразу другого и даже свою фамилию взять заставила. Вона каких девок оставила после себя аппетитных и зрелых, согласна, Особенная?

Телагея поежилась, светлое лицо скривилось от явного отвращения. Как же я её понимала сейчас…

— Зато я смогу вас спасти от Отца, как она, — улыбка никак не налезала.

Мужик усмехнулся. Кажется, моя одежда насквозь пропиталась запахом табака и перегара.

— Я бы на твоём месте так не радовался, детка, — белые глаза бандита хитро сузились. — Здесь, в Броквене сидит ещё сотня его последователей, я в их числе. Его планы восхитительны, и я не собираюсь в Ад по вашей воле, Гостлены. Как бы он не растоптал такое красивое личико, глаза-то её.

Я напрягалась ещё сильнее, выступили толстые вены. Тайлер еле сдерживал себя, а Телагея уже кусала ногти. Я вспомнила ту женщину за столом. У меня действительно были глаза Сабо Гостлен.

— Я знаю, о ком вы говорите, — твёрдо отрезала я. — И я, как Сабо Гостлен, так же не потерплю раздора.

Мужчина резко приблизился ко мне, злобно хихикая:

— Тогда побыстрее, до ночи Активации осталось совсем немного… Тик-так-тик-так…

— Мистер, давайте-ка вы пойдёте по своим делам, а мы по своим, — процедил Эйдан, взял меня за руку, бедную Марати за цепь вместе с Юнком, и повёл за собой, даже не оглядываясь.

А я оглянулась. Призрак сверлил нас взглядом; сигара давно потухла, шляпа понеслась по призрачным волнам Кабака, а дымка вокруг бандита стала зеленой. Количество тошнотворной слизи на его кандалах поражало. Мужчина, заметив мой боковой взор, поднял руку и стянул рукава кожаного пальто. Дыхание перехватило, когда я узрела жилистые руки, и каждый их сантиметр был покрыт трупными пятнами. Темно-зеленые дыры гноились, пузырились, чёрные капельки, обнажающие кости и мясо, стекали на асфальт. Призрак тихо хохотнул, облизнул гной и рот его расширился, стал похож на чёрную дыру, как у тех одичавших мертвяков. Я ускорила шаг, не давая Телагее даже чуть перевести взгляд назад. Она даже не спрашивала, вцепляясь ручками в мою блузу, словно я была ей старшей сестрой. А изуродованный бандит хмыкнул, гноящимися культями надел шляпу и, извиваясь, точно червяк, юркнул в глубину рухляди.

— Сотня последователей есть у Отца этого, — забурчал Эйд, постепенно отпуская нас. — Та мы вместе с Особенными не только последователей поставим раком, но и самого этого деда неосязаемого-невидимого-неслышимого!

Я как-то странно хихикнула, стараясь прогнать образ гнилого призрака из головы. Ощущение липкого страха и тошноты затаилось внутри.

— Я вот лично порешаю всех этим, как его… руволером! — отчеканила важно Тела, плавно прыгая по освещенным дорожкам и переглядываясь с блатными призраками, что рьяно и громко перешептывались между собой. Но драки и пьянки не прекратились, а глухие постанывания из мотелей продолжали терроризировать слух.

— Револьвером, — поправила осторожно я, трепля Телагею по плечу.

— Это не так важно, в любом случае мы победим и ничто нам не помешает! — Эйд кричал на всю улицу, все больше привлекая внимание призраков.

Нас с Телой и Юнком это совсем не напрягало. Мы знали, что призраки и так и так будут откровенно пялиться на нас. Они открыто обсуждали, не стеснялись преследовать, в прямом смысле идти за нами и вздыхать — удивленно и даже в какой-то мере восторженно. Призраки Кабака дивились нашей магии, придерживая шляпки и очки.

— Томми, Томми, смотри же! — крикнула толстая женщина из борделя на худого мужчину с призрачными густыми усами. — Глянь, из плоти и крови!

— Упаси Всевышний, это ли не Особенная с Людьми? — раздался хрипловатый деловой голос женщины, что стояла поодаль от двух лежачих в хлам призраков, и непринужденно курила кисэру.

— Японский городовой, настоящие! — призрак в порванных на коленях брюках клёш, который недавно смотрел в окно бара, а теперь выбежал, зазвенев дверным колокольчиком. Городская дымка вокруг затрепетала рядом с мужичком: по бороде стекали последние капельки мёда, в руках он держал две старые бутылки виски и коньяка, а также трясся чистый фартук.

Проходя средь оживленных улиц с полчищами гангстеров, мафиози, городских оторв и простых пьяниц, чьи синие фигуры освещали дымчатые фонари, а каждое здание в прямом смысле плыло за нами, Телагея подлетела к тому мужчине, отпуская из рук Юнка. Мясники из-за кромешных углов не добро так посмотрели на прыгающего около лавочек бомжей козленка, точа серебристые окровавленные ножи. Я мигом подхватила серого проказника, вопросительно взглянула на Эйдана, что наблюдал за тем, как Тела оживлённо болтала с таким же суетящимся призраком с бутылками спиртного.

— Что думаешь? — спросила я полушепотом, оглядываясь по сторонам. Обстановка стояла, ну, не очень милая, как в Этисе. Кто-то из блатных призраков смотрел на нас действительно с надеждой, как бы невзначай указывая на кандальную слизь. А кто-то неодобрительно шипел, сощурившись и идя то в противоположную нам сторону, то свистя проезжающим мимо автомобилям, то заходя в живые движущиеся здания с неоновым светом. Везде витал не аромат конфет и цветов, а настоящий смрад табака и алкоголя, что смешался с запахом крови, подозрения и презрения. Маленькие багровые кляксы на асфальте, домах и деревьях не давали мне покоя, вызывали легкую тошноту о представлении истории этих пятен. Даже призраки животных здесь напрягали; потрепанные дворняжки, противно гогочущие птицы, куча крыс с чёрными дырами по бокам, всклокоченной шерстью и когтями. Рыбы в небе здесь напоминали акул — свирепых, зубастых и таких же странных, как и эти призраки. Но знаете, что действительно пугало? Хруст. Под нами и тяжестью цепей безостановочно хрустела земля, хотя никаких камней и прочего хлама не было от слова совсем. Был очень странный звук; создавалось ощущение, что от каждого шага под землёй что-то перекатывалось, ударялось друг об друга. Магические волны плыли по асфальту, будто выискивая что-то или же чувствуя.

— Думаю, нам здесь долго задерживаться не стоит, — озадаченно повёл ртом Эйдан, топча хрустящую землю, — я дрался в своей жизни только один раз.

Все ещё внимательно следя за Телагеей, что размахивала руками перед призрачным мужчиной и смеялась вместе с ним, я фыркнула:

— А я вообще не дралась, тем более с использованием магии.

— О чем Тела с ним болтает? — вдруг изумился Тайлер, подходя к ним обоим. — Вот она глупая, зарежет же ведь мужик и не заметит.

Я поспешила за Эйдом, аккуратно кладя руку на рот белящему Юнку. Когда мы подбежали к призрачному, дымчатому коричневому зданию, где светил приглушённый жёлтый свет, мужичок добродушно улыбнулся, а Тела незаметно подмигнула. Такой жест от маленькой, неопытной невинной девочки удивил меня и Тайлера.

— Здорова, детишки! — мужик поздоровался рукой с бутылками. — Рад видеть в таком чудесном и, наверное, самом живом месте — Кабаке! Можете не представлять себя, Особенная малышка Телагея уже рассказала про вас! Вы, значится, спасители наши: огонь — Эйдан и свет — Елена, да не просто, а сама Гостлен! Слыхал я давно про тебя и про дар чудный твой, а бирюза как блещет из груди и по всему порочному району-то, выросла девчонка!

Я смутилась, оглядывая Призрачную брошь, что и впрямь искрилась родным бирюзовым цветом, слегка пульсируя. Рожицы приведений внутри будто улыбались.

— Знакомьтесь, это добрый дяденька, с которым я виделась в последний раз сто лет тому назад — мистер Брункинвункин! — Телагея хлопнула в ладошки.

— Здравствуйте, мистер Брункинвункин— Эйдан пожал призраку руку. — Да, мы пришли по ваши души, в хорошем смысле.

— Зовите меня просто Вунка! — хрюкнул бармен. — Мы вас ждём тут много созвездий, уже аж выпивка заканчивается! Я работаю в этом чудненьком баре, где сидит куча всезнающих бандитов! — он подмигнул Теле. — Телагея сказала, что вам кровь из носу нужно найти второго Особенного призрака. Сам я ни разу не видел эту сверкающую душу, но мои посетители говорили, что стукались с этим парнишкой!

Глаза Эйдана засверкали, он, заворожённый вновь пришедшей удачей, поплёлся ко входу в бар, а я за ним. Но путь нам преградила голубая волосатая рука Вунки.

— Я не договорил, детишки, — усмехнулся призрак, лязгая испачканными в соплях цепями. — Но за информацию нужно платить, таков закон Кабака.

— Сколько мы должны? — протараторил Эйд, копаясь в карманах рюкзака в поисках бумажника.

— Мне не нужны деньги, огонёк! — отмахнулся бармен. — Мне нужно выступление. Мужики мои женаты были, с дитятками, а сколько они тут уже сидят без них? Скучно им без детских песенок да танцев, а в Этис я… сами знаете, в Этис никто из Кабака не сможет попасть. А Телагея, ух, звездочка моя! — он обнял Марати за плечи. — Ваша подруга так любит петь для бандитов, да и в целом плохих людей, что с удовольствием согласилась выступить! Да, Телочка?

— Конечно, Вунка! — Телагея активно закивала, придерживая ногами Юнка. — Давно хотела дать здесь выступление! Убийцы — тоже люди, и их надо пожалеть, правда ведь, товарищи?..

Эйдан и я хотели возмутиться. Бандиты, что мертвые, что живые, были опасны для такой маленькой девочки, как Тела. Мало ли, зайдём мы в этот бар, нас там закроют и начнётся какая-нибудь потасовка?! Да, нам надо было как можно быстрее найти второго призрака, но не любой ценой же! Тем более не жизнью ребёнка! Но раскрыть рты нам не дали хитрые глазёнки Марати, лукавая улыбка и волны, что стали бледно-серыми, как бы говоря, что у неё есть… план.

— Ага, считаю, чистая правда! — по вискам Эйдана покатились капельки пота, но старался он держаться максимально убедительно, даже посмотрел на меня с улыбкой.

— Это ж ещё доказать надо, что убивали, — я нервно улыбнулась в ответ, кивая сначала Тайлеру, а потом и призраку.

Мёртвый бармен, видимо, подвох не почувствовал, даже глаза у него чуть заслезились от сказанной нами «правды».

— Верно подмечено, — сказал весело Вунка и, раскрыв дверь с колокольчиком, впустил нас внутрь здания.

— Нам наверх, — промолвил бармен, указывая на ветхую лестницу в темном коридоре, покрытую паутиной и жирным слоем пыли, — вы поднимайтесь, а я пока допинга в вискарь добавлю.

Мы все дружно кивнули и принялись не торопясь подниматься, слушая шум воды. Юнок (ого!) послушно скакал чуть впереди, издавая своими копытцами робкий звук. Оглянувшись вниз, Эйдан, легонько похлопав Телу по плечу, тихонько, не без удивления вопросил:

— Телагея, мы с Еленой искренне ценим твой энтузиазм и доброту, но тебе не кажется, что идти к… настоящим бандитам, а уж тем более поощрять их — немного странно для той, которую в прямом смысле застрелили?

— Это вам Вунка сказал, — я заметила тень улыбки на лице Марати, которую подсветил свет осколка. — А ему сказала я. Но это же Кабак, а значит, дурить здесь не запрещено. Да, некрасиво, да, плохо, но что не сделаешь ради блага? Когда я ещё живая была, чтобы получить продукты от влиятельных богатых людей, мне приходилось вмазываться им в доверие и петь песни про любую чепуху. Этот трюк сработает, уверяю вас!

Мы с Эйдом переглянулись. По глазам Тайлера было видно, что он поражён такой смекалке маленькой девочки, которая даже писать и читать не умеет. Телагея же, напевая странноватую мелодию, гордо поднималась к залу. Уже были слышны возгласы, куча брани и звон бутылок. По мере приближения жёлтого света становилось больше; виднелась богатая спиртным и размерами барная стойка, круглые столы с крошками от крекеров, а также освещённая деревянная сцена, за красными бархатными кулисами которой виднелся рояль. Зал казался большим, у каждого столика было расстояние метров пять минимум. Под тяжелыми оковами мускулистых, безумно отталкивающих огромных призраков с различными ранами скрипели половицы. Отвратительный запах давил на виски.

Как только мы зашли за порог действительно большого зала, по которому витала голубая дымка вместе с нашей магией, все бандиты синхронно повернулись к нам. Их лица были даже страшней, чем у одичавших призраков; бледно-голубые и с пустыми злыми глазами, на их мордах красовались шрамы, большие и не очень. У одного не было ноздри, у другого половины рта. Все прекратили разговаривать и выпивать, неодобрительно скалясь и харкая на пол:

— Эт че ещё за шпана?! — рявкнул призрак с повязкой на глазу.

Не успели мы ответить с оледеневшими ладонями, как из-за наших спин нарисовался Вунка с двумя бутылками алкоголя:

— Господа, прошу не злиться незваным гостям! Это наши герои — Елена Гостлен, Эйдан Тайлер и Особенная Телагея Марати! Тела — ребёночек из Этиса, она пришла к вам, чтобы повеселить, прошу любить и жаловать!

— Привет! — Телагея рьяно запаха рукой, отпуская Юнка к самому дальнему столику. Думаю, козел был прав: хорошо было бы сесть да самый край и не наблюдать эти глазища.

Призраки вяло похлопали, ничего не говоря и снова возвращаясь к выпивке. Создалось такое ощущение, что они и не очень-то жаловались на одиночество без детей. Невежды. Ну, бандиты и в Африке бандиты.

Вунка, ставя бутылки на стойку, вдруг наклонился к моему уху.

— Садитесь куда хотите, — подмигнул он. — Вам что-нибудь хочется?

Эйдан услышал.

— У вас есть лимонад? — поинтересовался Тайлер.

Призрак кивнул, указывая на бутыль тархуна.

— Подойдёт?

— Елена?

Я кивнула в ответ.

— Да, две порции, пожалуйста, — и вручила бармену пару купюр, которые мне незаметно передал Эйдан.

— Вунка, выкатите рояль, пожалуйста, — исподтишка высунулась Тела, — мне нужно минутки две.

Бармен встрепенулся.

— Конечно-конечно, минута, звездочка!

Призрак бросился на сцену к потному роялю, а Телагея вновь подмигнула нам.

— Удачи, — только и смогли промямлить мы.

— Ага, она мне понадобится! — хихикнула Марати и, поклонившись, полетела через бандитов за кулисы.

Мы с Эйданом удачно сели за дальний столик. Гангстеры не обращали внимания ни на нас, ни на Телагею, что что-то мельтешила за кулисами. Через несколько минут бармен принёс нам зелёный бурлящий тархун. А подкрепиться мы, наконец, решили сандвичами из дома. Несмотря на то, что тархун так напоминал вкусный свойский лимонад, в нем отчетливо чувствовались нотки стоялой воды. Вунка добавлял её в каждый напиток, наливая мутноватую воду из большой цистерны. Бандиты активно выпивали стакан за стаканом, будто не чувствуя этот странный привкус.

— Хэй, Елена, — меня окликнул Эйд, проглатывая кусок копченой колбасы.

Я подняла голову, с удовольствием откусывая часть сандвича с сырным соусом и помидорами.

— Может, это, пока никто не слышит, расскажешь про то, что ты видела в той рухляди? — голос его подрагивал, стал глубоким.

Я еле проглотила кусок, чуть не поперхнувшись. Горло стало жечь, пальцы закоченели. Перед глазами снова всплыл облик того дядьки с зелёным кулоном. И его почему-то страшные фразы…

«Старая гармония падет, появится новая. И город мы назовём в честь сломавшейся гармонии!»

— Эм, ну… — я сжала стакан с тархуном, сглотнула. — Тот круглый стол был пустым, верно?

— Угу.

— А я видела за ним семерых людей. У всех них на плечах был герб Броквена. Это ещё что. Кажется, я видела Сабо Гостлен, мою родственницу. И видела странного мужчину. Они с Сабо о чём-то оживленно разговаривали. Я слышала весь диалог. Тот мужчина говорил о воскрешении, об особенной почве какого-то места и о том, что хочет свои силы воскресителя взять из этого места и сломать ту гармонию. Он хотел, чтобы призраков видела не только Гостлен, но и весь мир. Проще, этот мужик планировал оставить мертвых на Земле.

Эйдан отложил сандвич в сторону, шумно проглотил и весь посинел, раскрыл широко очи.

— Оставить мертвых на Земле? — казалось, Тайлер даже перестал дышать. — Это как до такого додуматься можно?.. Почва… особенная почва. Его силы и сила той Сабо. Гармония. А его что-нибудь характеризовало? Ну, дар его?

— Да, — подтвердила я, — у него был зелёный сверкающий кулон из аметиста с вырезанным цветком.

Эйдан кивнул, придерживая щеки ладонями. Он нахмурился, бледное лицо с выгоревшими веснушками приобрело мрачноту.

— Значит, возможно, его дар воскрешения был как-то тесно связан с Гостленами и той гармонией. То есть гармонией между миром живых и миром мертвых.

— Ты прав, — подметила я, — он говорил об этом, буквально втирал остальным людям и Сабо, а те кивали.

— Возможно, он из какого-то особенного рода, — предположил Эйд. — Как Гостлены. У вас же семейная реликвия — Призрачная брошь, а у этого этот кулон, с помощью которого он и колдует. Может, ты и узнала, какой век?

Я похолодела.

— Нет, но выглядели эти люди достаточно по-старинному. Точно не двадцать первый и даже не двадцатый.

— Давай предположим, что этот мужик уже умер, раз одеты старо. Получается, он не Отец. Какой-нибудь нанятый Сабо колдун, который немного того, ты понимаешь, о чем я.

— Умер, — из меня вырвался истерический смешок, — главный прикол в том, что этот кулон носила Филса.

Эйдан напрягся, но старался не подавать виду.

— Э, знаешь, безделушка-то может и осталась. Их сейчас на наших рынках таких пруд пруди, сама знаешь. Возможно, тебе показалось или же какая-нибудь знахарка сделала копию кулона того мужика. Но, Елена, успокойся. Это не Отец. Он такой здесь страшный, что творит херню похуже того колдуна по логике Броквена. Вон, сопли свои размазывает и запугивает кого ни попадя. Нам его самое главное сейчас поймать.

Я хотела ответить, чуть успокоенная, но осеклась, да и все посетители осеклись, как только заиграл рояль. Тихая и нежная мелодия раздалась по всему бару. Играя верх, до четвёртой октавы, все больше бандитов концентрировались на Телагее. Улыбаясь, она ловко перебирала клавиши пальцами, образуя минорную умеренную мелодию. Её ангельский, завораживающий высокий голос заставил всех окончательно замереть:

«Говорят, что в бандитах нет души

Вы серьёзны, вы страшны.

Кобура качнется на плече,

А шляпа перекроет пару злых очей.

Сигаретный дым перекроет солнце.

Говорят, к таким оно не вернётся.

Но тот, кто вас нанял — проклятый дьявол,

Ведь знаю, в душе вы все добрые павы!»

Минорная умеренная мелодия, что впилась в каждую клеточку тел призраков, резко сменилась на мажорную и задорную мелодию. Она граничила с форте, мецифорте и крещендо, веселые аккорды стаккато вылетали из-под тоненьких юрких пальцев. Правая рука перебирала высокие ноты то легато, то нон-легато, задевая высокие чёрные клавиши. Вы удивитесь, но бандиты начали… похлопывать в бодрый такт. Голос Телы стал весёлым, поднимающим со стула:

«Знаю, хотели бы героем стать,

На волшебной лошадке на луну летать.

Морошка, колечко и леденец,

На самом деле, вон тот маньяк на дуде игрец!»

Уже двигая телом, призраки оторвались от выпивки и даже заулыбались, переводя вместе с Телагеей взор на бандита, что подыгрывал роялю на клавесине, смущенно ведя бровями. Хлопки становились все оживленней, слышались бодрые посвистывания, стук оков и тяжелых сапог. Бандиты мычали мелодию, следя за Телагеей. Та вдруг взлетела и, даря свой сладкий голос каждому гангстеру, плавно прыгала от стола к столу, а пианино продолжало само играть уже въевшуюся музыку:

«А тот громила любит мёд пчелы!

Мечтает о сыне тот без левой ноздри!

Хочет верзила с принцессой плакат!

А тот грабитель любит группу „Black cat“!»

Телагея раскрыла куртку большому бородатому призраку в чёрном, давая узреть на его футболке четырёх фигуристых женщин в латексных костюмах чёрных кошек, ярко-красной помадой и розовыми микрофонами. А на верху было написано белым шрифтом «Black cat». Призрачные мужики в прямом смысле басисто заверещали, подлетая в смутившемуся и улыбавшемуся бандиту.

— Бог ты мой, Чёрный Аметист, ты тоже их слушаешь?! — провизжала высокая гора мышц, раскрывая кожаную куртку с такой же футболкой.

Тот гангстер прикрыл рот руками, на глазах выступили слезы.

— Какие ты альбомы больше всего любишь?! — спросил он. — Я обожаю их «Мячик и лягушка»!

— А мне нравится «Фея с огненным глазом»!

Веселая, льющаяся широкой рекой песня заполнила весь бар. Музыка, её яркие аккорды, нежная мелодия и правдивые слова успели запасть жестоким мужчинам в душу. На припеве про хорошие дела, добро и радугу они танцевали до упаду, уже запомнив несложные слова. Все вокруг загремело, призраки наслаждались таким искренним пением и детским танцам Телагеи, что вместе с ними хлопала в ладоши, собирая в круг:

«А представьте, собраться и улететь,

На долги и проблемы все нагореть,

Там счастья будет край!

Это чудное место зовётся Рай!

О грехах всех своих хотите забыть

И до безумия нашу природу любить

Культурно просветиться, влюбиться, напиться…»

Все вдруг замерли и Телагея повисла на носочке, бегая глазами по залу. Но вдруг, взлетев до люстры, она громко пропела:

«Сока, настоящего, что льётся из деревьев потоком!»

Затем Телагея вновь подлетела к роялю, началась та умеренная мелодия, постепенно затухающая, но мажорная, отдающая теплом и семейным духом:

«Так что запоминайте-ка, мужички:

На самом деле, к Богу вы уже близки,

Просто нужно счастье своё показать,

Ни одного невинного не наказать,

Просто нужно понять и простить…

И тогда все в мире будут вас любить!»[9]

Телагея нажала последний аккорд, ярко и гордо, а затем бахнула крышкой рояля и, улыбаясь, встала в позу балерины, а Юнок проскакал перед ней и громко проблеял. Зал наполнился громкими аплодисментами, множеством басистых мужских «браво!». Бандиты, продолжая хлопать и кричать, все чокнулись и на пол разлилось пиво со стоялой водой. Рассмеявшись, призраки принялись яро копошиться в своих карманах, доставая бронзовые монетки. Тела сняла ботинок со своей ноги и щедро представила вперёд. Все ещё отходя от такого шоу, устроенного Марати, мы с выпученными глазами наблюдали, как в туфлю сыпались одна за другой монеты, наполняя почти до края.

— Это было прекрасно, звездочка! — прокричал воодушевленно бармен, подтирая платком выступившие слезы.

К Вунке неожиданно подлетел один бандит, лязгая цепями. Он что-то шепнул призраку на ухо, а затем Брункинвункин подозвал нас с Эйданом и Телагеей к себе:

— Детишки, а ну-ка сюда, мистер Рыжий Бес хочет вам кое-что сказать!

Когда мы все втроём подлетели к барной стойке, громадный призрак приказал нам жестом сесть за стулья. Он наполнил курительную трубку табаком и сел рядом с веселым барменом, перебирая в руке две костяные руны.

— У вас есть алмазная руда, бирюзовая магия и Особенная, — сказал бандит очевидную вещь, — значит, вы пришли в Кабак за вторым Особенным. С таким же розово-зелёным осколком, верно?

Мы кивнули.

— Вам несказанно повезло, детишки, — хмыкнул Рыжий. — Не было бы чего-то взамен, никогда бы вам не сказал, хорошо мне здесь, в Кабаке. Но раз уж спели песню, я признаюсь, что знаю его. Противный сопляк, жаждущий революции и освобождения. Юнец этот никого не боится, с несогласными с общим мнением дерётся, как со мной, например. Видите этот шрам? От него осталось, чтоб его. Второй Особенный обитает на западе Кабака, где мост проходит Броквеновский, а там бар-гостиница такая есть, «Сто ночей» называется. Она прямо у моста, ближе к началу лесов. Вот там его и найдёте. Звать этого мальчишку Кёртис Револ.

— Только аккуратней, — добавил бармен со странной улыбкой, — сейчас самое время для танцев на костях.

Глава 10. Filii Eius[10]

Знаете, в фильмах про привидений актеры говорили, что в присутствии паранормального температура резко менялась на холодную? Ну так вот, прямо сейчас, в этом баре я почувствовала этот мертвецкий холод. Да что уж там, даже мертвая Телагея поежилась.

— Что за танцы на костях? — поинтересовался Эйдан, постепенно мрачнея в лице.

Бандит и бармен хитро, злорадно переглянулись и ухмыльнулись. Только Рыжий Бес затянулся, от него пошёл гнилой, отдающий тухлой курицей запах. Вунка набрал в бокал стоялой воды.

— В Кабаке призраки давно протестовали против прошлых властей, — захрипел бармен, а белые глазища сверкнули лукавым огнем. — Раньше нельзя было вспоминать о своей смерти и рассматривать останки друг друга на кладбищах. Но когда он явился сюда, на протесты в Кабаке внимание обратил. У нас тут своей смерти не боятся, восхваляют. Каждую ночь в три часа человеческие кости сила выгребает из-под земли, и начинаются танцы.

— Вы ходите здесь по нашим костям, спиногрызы, — противно хихикнул бандит. — Хорошо хрустят, да, рыженькая?

От его прокуренного голоса и смрада трубки мне стало муторно. Кажется, мы потеряли на мгновение дар речи. Все это время мы… ходили по костям здешних призраков, это они так хрустели под весом наших тел. Черепа, ноги, руки… Ладони вспотели, от губ ощутимо отлила кровь, холод уже обклеил тушу. Я сглотнула, еле сдерживая проявление панической атаки.

— И чего ты им говоришь аккуратней быть? — Рыжий харкнул прямо около бокала с пахучей водой. — Пускай потанцуют. Это увлекательное занятие, хе-хе.

Снаружи через приоткрытую форточку послышалось множество восторженных задорных возгласов и хруст — громкий, хаотичный, раздражающий. Он нещадно бил по перепонкам, частое сердцебиение наших с Эйданом сердец отдавалось тревожным эхо по всему бару. Пьяные, повеселевшие призрачные бандиты, кидая на деревянный пол бутылки и рюмки, полетели через окна, а кто-то вниз, к выходу. Лязг цепей не заглушал хруст, лишь дополнял его, превращал в адскую проклятую мелодию. Синяя дымка, заполнившая, наверное, весь Кабак, уже просачивалась в бар, оплетая каждую кружку, словно вкушая прелесть стоялой воды. В баре остались только я, Эйдан, Телагея и бармен с бандитом. Каждая клеточка мертвого бледного тела, казалось, горела возбуждением и ненормальным задором.

— Ээ, Вунка, нам, наверное, торопиться надо, — нервно хихикнула Тела. Пяток монеток она положила в карман сарафана, а остальные высыпала на тарелку со смазанной надписью: «на восстановление от тумана».

Бандиты вновь тихонечко заклокотали, недобро, мерзко. Вот и показал этот чертов бармен своё настоящее лицо.

— Знаю, на костях ты уже при жизни натанцевалась, — промурлыкал Вунка, — но призракам Кабака важно показать свою культуру огоньку и светлячку. К сожалению, я вас задержал.

— Вам понравится, — харкнул бандит, вставая из-за барной стойки и в последний раз глотая мутной воды, смешанной с алкоголем. — Слышишь, костяшки как чипсы хрустят. Мм, такой аппетитный звук, такой манящий.

Я почувствовала, как Эйдана затрясло. Нет, не от сладости искусных речей про чипсы. Тайлера трясло от злости, глаз часто дергался, слышался скрежет зубов. На дне глубоких очей, точно в корне темной древесины, разгорался действительно огонь. Но сколько презрения в нем было, сколько неудержимого гнева… Я лишь сглотнула, сжимая изо всех сил ладонь Эйда. Конечно, сама я была отнюдь не в веселом настроении, но до страха не любила разозлившихся людей. В них терялась та доброта, нескрываемая нежность и забота. Была только злость, удушающая, словно змея. В нашем случае была ещё и обида, обида за невинного ребёнка. Дрожа, я все-таки понимала друга: такие слова для ребёнка войны были как пуля, пронзающая тело. Эта пуля осознания бессердечности людей, жестокости мира, посмертных писем и убила Телагею, яркую звездочку, что заметно напряглась. Жестоко.

— Мы обойдём танцы и дойдём к Кёртису Револу, — отрезал Эйдан, чуть ли не рыча зверем. Он так сжал мою руку, что на ней уже появились мозоли. Но я держалась, сдерживая гнев Тайлера. Знала, что за детей он не то что глотку порвёт, но и расстреляет, расчленит и кинет остатки в озеро. Сам ребёнок, но, очевидно, некогда убитый горем, он никогда не даст в обиду детей и не оставит умирать.

— Не получится, — покачал головой Вунка, — Танцы на костях распространены по всему Кабаку, — его голос понизился, — уже поздно, детишки…

Я хотела вступить, но перебил короткий вскрик Телагеи, а ещё резкая боль в области талии. Что-то с дикой скоростью понесло нас троих вниз, прямо по синей дымке. Стены бара и два призрака стремительно отдалялись, от порыва ветра волосы лезли в глаза, пресный запах щипал нос, а, казалось, то, что удерживало нас за талию, уже до крови натерло живот. Ощупав в спешке штуковину, я почувствовала холодные, извивающиеся цепи. Живые кандалы несли нас прямиком на улицу. Звук хруста и радостный гул призрачного народа становился все ближе. Бирюзовые волны следовали за нами, просачиваясь через распахнутую широкую дверь.

Преодолев лестницу, собрав задницами всю паутину, цепи выкатили нас прямо на некую широкую площадь, заполненную полчищами синих огоньков, коими являлись призраки. Руками и ногами я ощутила множество гладких частичек, что перекатывались от наших движений. Цепи скинули нас около фонтана, из которого медленно, почти не текла вода. Слышались судорожные вдохи Телагеи и Эйдана, растерянный топот козлиных копыт. Юнок, чуть ли не наступая на пальцы Тайлера, рьяно облизывал личико хозяйки, а та что-то невнятно бормотала, ласково отодвигая мордочку животного.

— Эйд, Тела, вы только посмотрите, — на одном дохленьком вздохе промолвила я, указывая пальцем на жуткое и одновременно завораживающее зрелище.

Только Тела и Эйдан взглянули наверх, Марати прижалась к Тайлеру.

— Я т-такого в Кабаке никогда не видела…

Только бы мне трезво объяснить вам, что попало под наш взор! Дрожь по коленям и сбившееся дыхание не давали концентрироваться, но я вежливо попросила мозг хоть на пару минут закликать. Все ночное дымчатое небо закрыли своими парящими телесами призраки Кабака. Заместо отвратного выражения на все узкие и широкие морды растянулись улыбки, глаза чуть ли не горели синим пламенем. Они смеялись, что-то возбужденно кричали друг другу. В руках держали свои головные уборы, все потушенные трубки и сигары лежали в одной кучке, парили в дымке. Платья и рубашки плавно развевались на воздухе, касались соседних. Яркий свет фонарей и зданий освещал небольшие группы, парящие поодаль от другой. А ещё под свет попала зелёная жижа на кандалах, чьи капли падали и растворялись в самых настоящих костях. Мы, тухлые персики, сидели средь человеческих костей, ерзали, перебирали пальцами мелкие косточки. И сейчас мы должны были узреть бешеные танцы на костях, призрачное торжество, событие специально для отбитых мертвых. Ощущая под собой кости и смотря на высокого, важно одетого парящего призрака над фонтаном, я пожалела, что мы сбежали из Этиса. Тот блестящий дяденька рукой указывал остальным на группы, к которым они должны присоединиться, а те с дико осчастливленными минами втискивались между другими гангстерами. Они готовились, готовились встать на свои же кости и закружиться в танце.

— Дыши ровно, Елена, — Эйдан принялся гладить меня по голове одной рукой, а второй, освободившись от жезла, по скрючившейся спине. — Успокойся, ты не одна. Я рядом, если что, я спасу тебя. Телагею и тебя никто здесь не тронет, пока я здесь. Обещаю. Мы сидим у фонтана, а там над ним нет групп, значит, мы пока в безопасности. Потанцуют немного, а мы переждем и пойдём за уже адекватным призраком. Тише, Еленочка, тише.

Я прижалась к краю фонтана, Эйдан с Телагеей со мной. Обнимая и меня и Телу, Эйд прислонился к каменной оградке, прикладывая мою голову к своей груди. Юнка же заточила в объятия Марати, смотря наверх. А тот призрачный мужчина кашлянул и, улыбаясь, возбужденно закричал:

— Жители Кабака, наконец мы снова собрались на главной площади, чтобы вспомнить свою былую жизнь! Мы все до сих пор несказанно рады, что спустя столько лет протестов Кабака разрешили поминать свою смерть, танцуя на собственных костях. Погляжу, на нашем мероприятии присутствуют будущие герои Броквена! Давайте поблагодарим их аплодисментами!

Мы вчетвером содрогнулись, когда пустые горящие взгляды устремились на нас, а холодные худые ладони принялись чеканить активные хлопки. От поглаживаний Эйда напряжение чуть спало, и я смерила всех призраков строгим взглядом, кивая. Бирюзовые волны потемнели, крутясь средь синей дымки. Магия чувствовала что-то неладное, и от этого меня все ещё потряхивало. Со временем аплодисменты утихли, а фонари часто замигали. От душ стал исходить голубой свет, что почти просвечивал уже призрачные кости под одеждой. Дядька же оглядел нас, дружелюбно кивнул, а затем, сглотнув, продолжил:

— В Броквене не принято упоминать того, кто создал наш любимый город живых и город призраков…

Показалось, что трепещущая волна вмиг окутала многочисленные группы мертвяков. Гангстеры принялись восхищено вздыхать, вытирая зеленоватый пот с висков. Неужели…

— Всякие Этисы, Лайланды, Силенту и прочие трусливые земли призрачного Броквена боятся того, кто породил их, кого несправедливо свергли с родного края много лет назад. Все боятся его восхода, боятся его существования на особенной земле. Но Кабак никогда не забывает своих создателей. Он подарил нам законную свободу и оригинальность. В конце концов, каждому нужен Отец. Отец обещан нам, а мы — ему. Так давайте же поблагодарим Отца за то, что подарил нам Танцы на костях!

Группы призраков рьяно захлопали, подсвистывая, прикрикивая, мельком глядя на нас. Кажется, мы были похожи в этот момент на загнанных собачонок в угол. Бетонный, почти не ощущаемый край фонтана спас от страшной расправы, но не от озабоченных взглядов сотни белых очей.

— Давайте же в сегодняшнюю ночь потанцуем на славу! — крикнул предводитель. — Покажем нашим путникам настоящее шоу, которому даже туман нипочем. Приготовились…

Мы прижались к друг другу ещё плотней, принялись глядеть по сторонам, ожидая резкого спуска танцовщиков. Эйдан прав: потанцуют и перестанут. Все будет хорошо, может, нам даже понравится.

— Елена, Э-Эйдан… — послышался наполненный тревогой голос Телагеи. От её цепей исходили еле заметные вибрации. Марати указала пальцем на определенное место. — Т-там туман!

Мои волны почти что окрасились в синий цвет, я так и не смогла проглотить слюну. Словно не прочно приклеенный кусок поделки, я отлепилась от Эйдана и посмотрела вдаль, между фонтаном и кучек призраков. Заворожённые предстоящим танцем и речами, души даже и не заметили за своими спинами главного вестника хаоса Броквена. Сквозь горы и железные электростанции не спеша простирался все тот же густой, непроглядный хищный туман. Зеленые дорожки дыма оседали на проводах, в них будто чувствовался гнев, который туман порождает в невинных призраках. Где-то в самых густых клубах дыма виднелись разинутые пасти.

— Нам задница, — проговорил Эйдан, судорожно пытаясь отстегнуть Эйнари. — Елена, крикни, что вдалеке туман.

Уже покрываясь стаями мурашек, я попыталась подняться, выглядывая из-за фонтана. Несколько раз откашлявшись, я, подставляя ладони ко рту, истерично прокричала:

— Уходите! Там…

Мой вскрик прервал басистый, более громкий голос ведущего:

— Раз, два, три, — кости разотри!

От сильного сотрясения костяной земли я рухнула на останки, ударившись головой о хрупкий череп. Черт, больно! Эйдан, закрывая рот Теле, пододвинул ноющую от боли меня к фонтану. Еле дыша, я поняла, почему земля содрогнулась. Послышалось лязгание цепей вперемешку с мелодичным хрустом костей. Казалось, что заиграла джазовая мелодия с примесью хард рока. Несусветная ересь, хаос воплоти. Призраки Кабака резко приземлились на кости и… закружились в бешеном диком танце. Он не был похож на какой-то отдельный вид плясок; я смогла разузнать в быстро сменяющихся движениях чечетку, танго, вальс, болеро и самбо. Перетекающие от одного танца к другому движения поражали меня, глаза разбегались в разные стороны, а тело сотрясалось вместе с землёй. Притопывая каблуками, партнёр брал за руку партнершу, резко отводя и заставляя обоих выгнуть спину, все ещё держа в тонусе. Затем танцующий наклонял партнёршу к земле, пританцовывая пятками, потом поднимал и кружил то в воздухе, то на земле. Кости хрустели, ломались под тяжестью кандалов и хаотичных, диких резвых движений. Далее темп становился умеренным, танцовщики выгибали спины, изящно разводя ногами и подставляя двигающиеся ноги каблуками навстречу. Откровенные блестящие платья и брюки клёш развевались от танцев, казалось, из-под пяток шёл пар. Поворачиваясь вплотную к друг другу, партнеры, выставляя одну ногу вперёд, трясли плечами и грудью. Цепи душ спутывались друг с другом, призраки получали удовольствие от процесса, намеренно растаптывая кости. Искренние улыбки украшали голубые физиономии, а глаза блистали от света месяца и фонарей. Мы, словно статуи, впились взглядами в группы танцующих, даже боясь содрогнуться. От плясок кружилась голова, наше сознание будто впадало в транс. Закрывая глаза, в темноте все ещё плыли размытые, голубые танцующие фигуры. Мы не могли оторваться от этого зрелища. Так бы и смотрели на бесконечные Танцы на костях…

— Тума-а-а-ан!

Полный агонии и паники вскрик, точно ведро с ледяной водой, прошлось по нам четверым. Послышалось яростное блеяние Юнка, визг Телагеи и сотни протяжных криков призраков. Я посмотрела вокруг; туман, густой и страшный, в секунду покрыл площадь, даже Эйдана я видела с трудом. Некогда задорно танцующие силуэты утонули в непроглядной белизне.

— Телагея, не отходи! — орал Эйд, стараясь держаться рядом с Телой и козликом.

Малышка что-то невнятно кричала, но туман не покрыл её тело. Наоборот, фигурка Марати виднелась четко, особенно осколок, что часто переливался ярким розовым и ядерным зелёным. Видела и свои бирюзовые волны, что старались образовать вокруг нас щит, ведь то, что проглядывалось в дыму, устрашало. Призрачные фигуры искажались, вытягивались. Спина, колени, руки… все выгибалось наружу. На вмиг исхудавших телах рвалась одежда, лилась зелёная трупная жижа из образовавшихся дыр. Пальцы удлинялись, превращались в цепкие когтистые лапы. На это раз выпали и волосы, а в разинутых пастях виднелось множество зелёных искр и… листьев?! Тела и цепи призраков покрывались не только трупными пятнами, но и озерной тиной. В нос ударил запах гнилья. Сквозь противное гневное пищание уже можно было услышать странную фразу, часто повторяющуюся: «Filii Eius».

Что-то новенькое. Браво, Броквен.

Туман слегка развеялся, давая увидеть облитую зелёной жижей костяную площадь, стены движущихся домов, согнутые фонари и одичавших призраков. Они стояли на согнутых четвереньках, рычали, что-то бормотали, качая головами, и размахивая ртами. Царапая груды костей, они хищно подползали к нам. Сгнившие персики.

— Эйд, думай о защите волнами, думай о том, как бы ты хотел защитить меня и Телагею, попроси их, а затем взмахивай жезлом вновь и вновь. — Я прислонилась спиной к спине Эйдана, напрягая руки. К сожалению, дикие души окружили нас со всех сторон. Видимо, драки не избежать.

Боковым зрением узрела, как Тайлер сжал жезл. Снова увидела меж пальцами друга синие трещинки. Он освоится…

— Понял, — отчеканил Эйд, медленно поднимая жезл в воздух.

Призраки все приближались, растопыривая когти, а в пастях показались… сотни желтых острых зубов!

— Елена, я, может, чего-то не понимаю… — послышался нервный голосок Телы, — но когда я напрягаю пальцы, из ладоней выходит розово-зелёная дымка. Это что?..

Я поглядела на Телагею; и правда, из ладошек ее выходила самая настоящая магическая энергия. Знаете, как гора с плеч свалилась.

— Не прекращай напрягать пальцы, Телагея, — твёрдо указала я. — Помоги призракам, размахивая руками и направляя дымку на них. Выплесни всю свою душу. Не бойся, мы тебя защитим.

Приняв серьезный вид, унимая дрожь в содранных коленках, Марати кивнула, направляя искрящиеся ручки на кучки призраков.

— А кричать можно? — вопросила она.

— Можно.

Я еле успела договорить. Множество мертвяков кинулось на нас, разгибаясь и обнажая гнилые когти. Их рык оглушал, поднимал адреналин в крови. Сотни озверевших очей пугали, заставляли впасть в панику. Но… как бы не так.

Одичавшие души уже почти оказались у наших голов и ног, но с обеих сторон их отбросили магические волны. Светло-голубые и темные бирюзовые волны впечатали большее количество нападавших в кирпичные стены зданий, разметали в стороны кости. Магический толчок получился настолько мощным, что штук семьдесят слегли в проделанных дырах. Но осталось ещё довольно много озверевших, что бежали на нас, нечеловечески вопя.

— Будь осторожней, Елена! — вскрикнул Эйдан, недалёко отбегая от меня и поражая магией Эйнари подбегающих мертвяков.

Я судорожно выдохнула, отбиваясь от двух гнилых чудовищ.

— И ты тоже!

От давления пальцы Эйдана налились кровью, а синие трещинки полностью покрыли жезл Эйнари. Из ярко-бирюзового камня полилась магия, запестрила, закружила Эйда и призраков в безумном танце. Голубые волны оплетали уродливые зеленые тела призраков и разрывали на кусочки, разметывали в кирпичные стены движущихся зданий. Противная зеленая жижа разлеталась по костям, домам и фонарям, а Эйдан ловко уклонялся от дымчатых капель. Он даже не кричал и не корчил лицо, когда получал кровавые удары со стороны озверевших, если падал, то быстро вставал и начинал бить душ жезлом, пока неконтролируемые волны восстанавливались. Никогда не колдующий и не обладающий никаким даром, Тайлер довольно молниеносно расправлялся с призраками; он был словно яркое горящее пламя, которое обвивали сотни блестящих волн. Резкие движения, волосы, точно пламенные язычки, и черные испепеляющие глаза. Драка Эйдана поражала не меньше юной Телагеи; некогда дрожащая от вида сломанных мертвяков и густого тумана, сейчас страх испарился. Напрягая ладошки, из которых выходили розовые и зеленые волны, сливаясь друг с другом и крича, она сжигала одичавших призраков. Багровая сила проходилась по каждому мертвяку, превращая гнилые телеса в серый грязный пепел. Тела бросалась золотым мячиком, проделывая в душах глубокие дыры, а Юнок изо всех сил бодался и кусался. Марати играла с озверевшими в догонялки, впечатывая в стены уже разрушенных домов. Сейчас она казалось уже не звездочкой, а целой кометой, яркой и жалящей. Моя магия развеивала белый мутный туман. Почти синие волны разбрасывали призраков, сжигали дикие глаза. Мои волны были словно солнце для вампиров, они освещали даже темное небо. Я могла делать из магии большой, мощный бирюзовый смерч, что засасывал множество призраков и размельчал. Из вихря лилась та самая зеленая слизь, я еле успевала перепрыгивать дымовые лужицы, что впитывались в сломавшиеся кости. Так, прикрывая друг друга и защищаясь, спустя несколько мучительных минут туман принялся развеиваться, уплывать вдаль. Хаотичный лязг цепей прекратился, послышались стоны, полные боли и жалости. Расфасованные нами призраки принялись регенирировать; уж не вытянуты были их рты, глаза безостановочно слезились, трупные пятна пропали. Но… этой проклятой слизи прибавилось еще больше, она покрыла добрую половину цепей. Мне стало их до жути жалко. Они же не хотели нападать на нас, наслаждаясь танцами. Призраков Кабака просто использовали, как тряпичных кукол.

Наконец отдышавшись, я увидела за фонтаном ведущего танцев; он кашлял зеленой жижей, пальцы постепенно становились короткими. Подбежала к нему, ловя на себе жалостливый взгляд.

— Вы в порядке? — вопросила я, вправляя душе челюсть.

— П-простите нас! — крикнул он. — Мы правда н-не хотели нападать на вас! М-мы просто хотели показать вам нашу культуру!

— Вы не виноваты, — проговорила я, пытаясь успокоить несчастного ведущего.

— Еленочка, скорей сюда! — позади себя услышала взволнованный голос Эйдана.

Я заметила, как призрак передо мной побелел, прикрыв рот рукой. Глаза наполнились страхом, а волосы встали дыбом. Встав и повернувшись, увидела остальных лежащих мертвяков, скривившихся в страхе. Было видно, как по оголенным спинам бежали мурашки. Эйдан и Телагея с Юнком стояли возле стены, из щелей которой стекала к груде костей… та самая субстанция.

Подойдя ближе, все мое тело забилось в конвульсиях, пот полился с висков ручьями. На стене, зеленой жижей была написана фраза. Она заставила кровь внутри закипеть, а от подписи мое сердце и вовсе остановилось.

«С каждым днем в моей армии все больше Детей, с каждой ночью они становятся все ближе к Озеру. Скоро мир изменится.

— Отец»

Эйдан выругался, со всей силы стукая Эйнари по костям.

— Черт, так и знал, что это он свои сопли по призракам размазывает!

— Не говорите так, в-вдруг Отец услышит! — крикнул регенерирующий призрак из кучек.

— Да нам плевать! — Тайлер резко развернулся, оскалившись во злобе. — Разве вы не видите, что Отец делает с вами?! Если он разрешил вам паясничать, это не значит, что он добрый! Отец делает из вас непонятно кого непонятно для чего и с какой целью! Он явно хочет сделать что-то нехорошее, втягивая призраков Броквена в это! Когда же вы это уже поймете наконец?!

— Но Отец…

Пока Эйдан и Телагея ругались с призраками, я обратила внимание на лужу ядерно-зеленой жижи, что осела на черепах. Сглотнув и глубоко выдохнув, я осторожно макнула пальцы в субстанцию. Туман все отдалялся, оставляя на электростанциях ошметки зеленой слизи. Жижа растекалась по моим пальцам, от нее исходил пар, шел тошнотворный едкий запах. Оглядевшись по сторонам, я заметила внизу ползущую по костям призрачную гусеницу. Лязг ее цепей был совсем не слышен. Я аккуратно подняла голубое насекомое свободной рукой, чувствуя движение лапок. Затем без капли жалости обмазала гусеницу в ядерной слизи, втирая в каждый миллиметр тушки. Действие жижи не заставило себя долго ждать: через несколько мгновений тело насекомого покрылось трупными пятнами, оно рьяно заелозило, усики удлинились, выросли тонкие клыки. Что-то пища, гусеница хотела укусить меня за палец, но я оказалась проворней и разорвала насекомое на две части. Из тельца полилась впитавшаяся жидкость, растворяясь в луже, а на цепях образовались эти странные сопли. Все сомнения развеялись, я четко подтвердила у себя в голове факт, покрываясь мурашками.

Яд.

Похлопала Эйдана по плечу. Тот уже чуть успокоился, а призраки медленно поднимались, с явной тяжестью улетая.

— Что там? — поинтересовался он, смотря на расчлененную гусеницу у меня в руках.

— Это непросто туман, — напряженно промолвила я. — Это самый настоящий ядовитый смог.

Эйд встрепенулся, часто моргая.

— Что ты имеешь в виду?

— Туман несет за собой яд, — объяснила я, кидая гусеницу в стену, что разгневалась еще больше, нахлебавшись с лужи. — Это он делает из призраков чудовищ.

Тайлер глубоко вздохнул, закрепляя жезл. На лице промелькнула тень тревоги и сомнения. Я его понимала. Помнится, мы так уверенно рассуждали о том, что быстро разберемся с аномалией Броквена, как найдем Особенных и всех отпустим. Изначально нас даже не напугал Отец, а сейчас его свершения вселяют страх. Кхм, это будет сложнее, чем мы думали.

— Не переживай, Эйд, — я потрепала поникшего друга по голове, нервно улыбаясь. — Понимаю, враг наш силен, а у нас даже трех Особенных нет. Но мы все сможем. Найдем Особенных и я расчехляю этого Отца своей магией. Самое главное не унывать.

Эйдан тут же кивнул, подзывая к нам Телу.

— Ты права, Елена, не время хандрить, — сказал Тайлер твердо. — Нам надо на Броквеновский мост. Эй, мадам!

Эйд приостановил одну призрачную даму, что проплывала мимо. Она высмаркивала в платок зеленый яд, утробно хныкая. Ненормально худое тело все никак не могло восстановиться после всплеска, кожа обнажила хрупкие призрачные кости.

— Мадам, не подскажете, как выйти с площади к Броквеновскому мосту? — аккуратно поинтересовался Эйдан, освобождая оковы призрака от навалившихся камней.

Вдохнув яд, призрачная женщина дрожащим голосом засипела:

— В-вам вперед, потом н-направо по Акилессе. Т-там и увидите мост, о-он такой… с-серебристый.

— Спасибо вам, — поблагодарил друг.

Дама поклонилась и быстро полетела вдоль уже восстановившихся зданий Кабака. На душе у меня заскреблись кошки. Печаль и боль от жалкого вида заблудших душ съедала изнутри. Тот, кто снова явился в Броквен, уродовал мой народ. Насколько бы я не была отстраненной от Броквена, к умершим здесь я привязана, каждая усопшая душа дорога мне. Не сумев отдать Смерти, я хотя бы должна смотреть за их состоянием. Складывавшаяся ситуация и ощущение того, что грядет что-то темное не давали мне покоя, злили и кидали в холодный пот. Отец… Идя за Телагеей с Юнком в руках, и Эйданом, стиснув зубы, я растерла надпись на стене. Вот же он сволочь.

Когда мы вышли за пределы площади, Кабак полностью восстановился; кости замуровал бетонный асфальт, кирпичи вросли в дома, а в деревья впитался яд. Но аномальное место уже не было таким, каким мы его видели прежде. Дома двигались значительно медленней, неоново-зеленые огоньки почти потухли, фонари часто мигали тусклым светом. Мы шли по безмолвным кварталам, слушая лишь бурление черных вод Акилессы и редкий шум листьев. Не играли задорные мотивы группы «ABBA»[11], не слышался из автомобилей философский рок «Pink Floyd»[12]. Не видно было на узких дорожках кабриолетов, шум из баров затих. Нам не встретилось ни одного призрака, на посветлевшем ночном небе не было призрачных рыб и птиц. Туман простирался сквозь серые электростанции, оставляя на каждой горе сгустки проклятой субстанции. Смог двигался в направлении прямиком к Этису. Смотря на красные огоньки Детской обители, начинало мутить от страха за бедных детей, которых я, к сожалению, пока не могла спасти. Обстановка между нами была напряженной; Эйдан погрузился в свои мысли, пиная камни, Юнок робко скакал по асфальтным камням, а Телагея шла и не касалась земли.

— А ведь все так хорошо начиналось, — вздохнула огорченно Тела. — До сих пор перед глазами веселые лица бандитов стоят.

— К сожалении, этого никак нельзя было избежать, Тела, — глубоко вздохнув, я нежно погладила Марати по головке.

— У них правда были собственные увлечения и хобби до того как стали преступниками, — произнесла тяжко Телагея. — Черти из Ада такие жестокие…

— Уверен, бандиты из того бара запомнят твое выступление надолго, — вмешался Эйдан, улыбаясь. — Ты сделала хорошее дело, Телагея. Будучи погибшей от таких же бандитов, но постарше, ты без сяких предрассудков вышла и спела плохим людям, подарив множество положительных эмоций. Вунка же сказал, что разбойники хотели ребенка из Этиса. Ты, считай, спасла их.

Тела хихикнула, поправляя сарафан.

— Правда, думаю, песня получилась так себе, — Марати застенчиво глянула на нас. — Я придумала эту песню на ходу, наверное, рифмы кое-где не совпали, да и играла я в последний раз на рояле сто лет тому назад.

Выпучив глаза, мы с Эйданом синхронно закачали головами. В песне в некоторых словах Тела неправильно поставила ударение. Знаете, грамотность грамотностью, а песня получилась зажигательной, запоминающейся и яркой. Ее выступление запомнится мне надолго. Песня словно написана Фредди Меркьюри[13], − мелодия лилась красивой, полноводной широкой рекой из-под ее пальцев, слова говорили о многом, заставляли задуматься, мотив врезался в душу. Телагея действительно поразила меня своей игрой.

— Вот чушь! — изумился Эйд, заглядывая в большие глаза малышки. — Твое выступление было шикарным! Видела, у меня даже челюсть распахнулась! Все подобрано красиво, ты смогла найти слабые места бандитов и это потрясающе!

— У меня до сих пор в голове эта песня играет, — продолжила я, подмигивая Теле.

Телагея от нашей похвалы покраснела до кончиков ушей синим румянцем, зарылась в хвостики и смущенно прыснула.

— Ну, без вашей поддержки у меня бы ничего не получилось! Вы сидели прямо как мои родители, вот и волнение пропало.

Я усмехнулась. Вот и отличный момент для разряжения обстановки.

— Хм, а ведь правда, — лукаво начала я. — Ты довольно похожа на нас. Рыжие волосы, круглое лицо, веснушки и бойкий характер… Действительно наше с Эйданом слияние!

Кроме фонаря Эйнари появился еще один — багряное яркое лицо Тайлера. Губы его задрожали, дыхание резко сбилось.

— Не я начал, — пробубнил смущенный медвежонок-Эйдан, — потом меня не бей за такие шутки.

— Елена права, — съехидничала Тела, — вы мне оба годитесь в маму и папу. Заботливая мать и переживающий за жену и ребенка отец. Мм, что может быть лучше?!

Казалось, вся кровь с тела Эйда перелилась в лицо. Ну некуда ему уже было краснеть!

— Ну хватит, — бубнеж нашей жертвы не прекращался. — Смотри у меня, Елена. Вот как возьму и отомщу тебе поеданием чи… а-а-ах!

Эйдан осекся, запнувшись о поребрик деревянного покрытия. Я, испугавшаяся, обняла его за торс и потянула на себя, не давая упасть. Пока Тайлер очухивался, а Телагея отряхивала от грязи блеющего Юнка, что все-таки упал, я заметила два серебристых возвышения с красочными узорами. На них были изображены улыбающиеся призраки, чьи сорочки развевались на ветру. Они куда-то летели, вокруг них были вырезаны цветы, искры и сгустки извилистой магии. На самом верху образовались серебряные цепи. Это оказался фасад Броквеновского моста.

— Полагаю, нам туда, — сказал Тайлер, перешагивая поребрик и начиная потихоньку идти по чуть качающемуся мосту.

Длинный и покачивающейся над рекой, мост вел на ресторанные улицы Кабака, где располагались рестораны, гостиницы и мотели. Здания размеренно двигались, слышались стуки бокалов, медленная джазовая песнь. Летали призраки с зелеными цепями, спокойно и без буйств занимались бытом. В воздухе витал лекарственный аромат календулы и валерьяны. Наслаждаясь долгожданным спокойствием, мы не спеша шли по мосту, рассматривая поблескивающие узоры. Телагея летела над нами, слегка кружась.

— Мм, валерьяна… — мурлыкала блаженно она, — давно не чувствовала этого запаха.

— Хм, а с чем он у тебя ассоциируется? — поинтересовался с улыбкой Эйдан.

— Когда мне было пять лет, по весне у меня обострялся диатез[14]. Тогда няня давала мне какой-то раствор из валерьяны, и мне становилось так хорошо от него!.. Руки прекращали чесаться, я спокойно и сладко-сладко спала. Особенно хорошо действовал в грозу. Что-что, а в грозу я любила спать. Снаружи гром, а ты в уюте, со спокойной кожей и сном. Мм, прекрасно!

Телагея взлетела и закружилась в воздухе, выпуская стоны удовольствия и накатившей ностальгии.

— Все бы сейчас отдала, чтобы вновь вкусить этот чудодейственный раствор, он так бы мне помог с диатезом! — Марати опустилась, мимолетно обнимая меня за плечи, давая прочувствовать холод ее тельца.

Я прыснула, вдыхая островатый запах лекарств.

— Как только найдем второго Особенного, обязательно куплю тебе валерьянку. По пути в Джайван выпьешь и поспишь.

Телагея прямо-таки засветилась, захлопала в ладоши и заверещала на всю округу.

— Спасибо, спасибо, спасибо, Еленочка!!! — визжа, она вцепилась в меня крепкими объятиями.

Не сдержавшись, я звонко засмеялась и обняла Телу в ответ, кружась с ней на мосту. После случившегося инцидента воспоминания Телагеи казались мне сказкой, которую хочется слушать вечно. Хотелось поддержать и развеселить Марати, действительно стать ей заботливой мамой. Она ведь снова увидела много крови, собственноручно сожгла призрачных чудовищ, что были обычными душами. Полчаса назад ее платье испачкалось в синей крови и яде, который, как оказалось, не действовал на людей и Особенных. По моим предположениям, кровь людей и Особенных несколько отличается от обычной, что спасает от проникновения яда. И слава Богу, ведь если бы с Телагеей что-то случилось, я бы точно не пережила. Она такая хрупкая, беззащитный ребенок, чья травма и страх вновь пробудились. Хотелось сделать так, чтобы она позабыла о случившемся, снова стала яркой и расслабленной. Эта драка с туманом оставила на нас всех мутный осадочек. Ладно, осадище.

Нашу идиллию прервал выстрел. Я почувствовала, как детские ладошки покрылись колючими мурашками и холодным потом.

Да чтоб тебя.

Эйдан резко выпрямился, осторожно отстегнул Эйнари. Его дрожь и бледность передалась и нам. Мы остановились.

— Что это, черт подери, такое? — мой голос инстинктивно перешел на шепот.

Послышался еще один звонкий выстрел, от которого мост содрогнулся, также как и мы. Но ресторанные улицы остались спокойными. Все продолжали заниматься своими делами, зеленоватая дымка оплетала могучие здания, летали медленно птицы. Будто призраки и не слышали душераздирающих выстрелов.

— А вдруг это Отец?.. — дрожащим голоском предположила Марати.

Мысль о том, что эта теория может оказаться правдой, заставила меня покрыться мурашками. Честно, сталкиваться с Отцом сейчас вообще не хотелось. После драки мы значительно ослабли; мои волны совсем посветлели, они потихоньку восстанавливались от битвы, также как и алмаз Эйнари. Отец силен, а из Особенных у нас была только Телагея. Из одного осколка, очевидно, каши не сваришь.

— Это может быть кто угодно, — попытался успокоить Эйдан. — Не думаю, что Отцу выгодно появляться перед нами сейчас… наверное.

К слову, это предположение тоже не успокоило.

Эйдан заслонил нас собой, принявшись аккуратно идти до конца моста. Еще один выстрел заставил наши сердца замереть, но мы продолжали идти, напрягая все мышцы. Я молилась Богу о том, чтобы это был не главный бандит всего Броквена. Зубы дрожали, а разум затуманивался от взгляда на совершенно спокойные улицы Кабака.

Спустя несколько жалких секунд мы ступили за порог, Броквеновский мост остался позади. По бокам вдоль Акилессы простирались такие же медные узорчатые перегородки. Козлиная тропа с газоном из странных, сверкающих голубым цветов вела к улицам с ресторанами и гостиницами. Казалось, мы были в неком вакууме; звуки Кабака были совсем не слышны, лишь шелест блестящих лепестков. А воздух… воздух вмиг сделался вполне свежим и живым.

Прозвучал последний выстрел. Пуля попала прямо в летящую по порозовевшему оранжево-желтому небу, утку, − с темно-зеленой мордашкой, рыжим клювом и сизыми крыльями. Раненная пулей, утка крякнула и плюхнулась в сине-голубые воды Акилессы.

— Твою налево, Кертис, ты попал!

— Мимо сети. Опять придется на ужин есть макароны.

— Но, мальчик мой, попал же!

Недалеко от перегородки мы увидели двух мужчин. Первый — полноватый, одетый в рубашку с засученными рукавами и брюки, с черной растительностью на руках и лице, голубыми глазами и ковбойской шляпой. Рядом с ним стоял молодой парень лет восемнадцати. В руках у него был гладкоствольный дробовик. С гладким стволом и золотыми узорами по бокам, черным дулом и серебристым курком, он блестел в руках юноши. Взлохмаченные короткие волосы казались горьким шоколадом, глубокие синие очи, точно чрево Марианской впадины, горели возбужденным огнем, а закатное солнце подчеркивало квадратные черты лица. От парниши веяло уверенностью, чувствовался крепкий стержень.

— С четвертого раза, — усмехнулся парень. — Слабовато для сына главы мафии.

Мужик приобнял юношу за плечи.

— Тебе только месяц назад исполнилось восемнадцать, сынок, — проговорил улыбчиво, видимо, папа этого парня. — В твоем возрасте другие даже не знают, что такое меткость. Тем более… — он хихикнул, — зачем тебе классовое ружье на мирном протесте? Благодаря тебе бедных и нищих перестанут казнить, и все люди позабудут про дробовики в наших руках! Разве это не чудесно?

Юноша искренне и по-доброму улыбнулся.

— Представляешь, отец, жители Броквена лишаться страха за свое будущее, страха смерти, — парень взглянул на отца. — Благодаря нам Броквен станет первым городом в Орегоне, в котором тухлая власть отменила казнь над «ненужными»! Гармония и правосудие вновь воцарятся в Броквене!

— Это все только благодаря тебе, сын, — нежно молвил глава. — Народ Броквена обязательно полюбит тебя. Благодаря твоим правдивым внушительным речам мэр точно изменит свое решение, ведь тысячи броквеновцев поддержат тебя. Потому что из тебя блещет любовь к родине, твои патриотические взгляды до сих пор поражают даже меня!

— Я родился здесь, поэтому мне так дорог Броквен, пусть и аномальный, — кивнул сын, — и я не позволю, чтобы мой город разрушался из-за кризиса.

— Правильно, сынок, ты как всегда говоришь все правильно. Не волнуйся, этот беспредел из-за протестов точно отменят.

Парень вдохнул весеннего воздуха полной грудью, блаженно прикрыл глаза, а затем протянул руку отцу. Очевидно, для рукопожатия.

— За Родину.

Отец пожал руку в ответ.

— Да-да, за Родину, Кертис.

Вдруг из кармана вельветовых брюк главы показалась черная рация. Послышались помехи, а потом заговорил грубый, прокуренный мужской голос:

— Револ, это Фернандо. Мы с Мэттью и Кавиндом разложили взрывчатки вокруг администрации, на. На городской площади закрепили на деревьях винтовки, их вообще не видно, на. Когда твой патриотик будет говорить, все взорвется к чертям собачьим! Представляешь, какое будет ве…

Мужик, испуганный и ошеломленный, пытался выключить рацию под охолодевшим взглядом сына. Он стоял и с раскрытым ртом слушал все то дерьмо, что хотела сделать мафия на следующий день. Только мафиозник по ту сторону сказал «отбой», глава мафии успокоился, но ненадолго. На лице Револа выступили толстые синие желваки, некогда блестящая кожа побледнела, на дне хрусталика глаза будто выросла льдина.

— Отец… — голос юноши вмиг стал твердым. — Что это, твою мать, такое?..

— Э-это… — хрюкнув, бандит запнулся, — это не то…

— Не ври, — отрезал жестко сын и взял мафиозника за воротник, стиснув зубы. — Завтра мафия хотела подорвать администрацию и расстрелять полицаев во время протеста. Нахера, папа?

Мужик вдруг помрачнел, испуг с визгом испарился с его морщинистого лица.

— Да потому что мафии наплевать на бомжей, — заговорил он холодно. — Завтра, пока все будут суетиться с горящим городом, мы ограбим банк и уедем из этой аномальной дыры. Если в Броквене отменится казнь, нам от этого не убудет. Мафии не нравится быть в кризисе. Тем более в этих гребенях. Не останется у тебя одной родины — появится другая.

— Да какая разница, аномальная или не аномальная дыра, — процедил Револ-младший. — Я здесь родился, ты здесь родился. Мы должны защищать свою родину! Нахера тебе сливаться как трусу, отец?! Призраков в Броквене становится больше от того, что каждую неделю казнят нищих, и паранормальная активность становится сильней! Мы бы могли остановить казни и получить в Броквене более высший статус, стать более уважаемыми среди властей. О нас бы написали в газетах, и мы были бы в действительно выигрышном положении, нежели сейчас мы сольемся. Как же ты этого не понимаешь?!

— Это ты никак не поймешь, Кертис, — рыкнул отец. — Мафия не может быть добренькой. Мы не собираемся плясать под дудку властей, при этом ничего не получая. Нам этого не нужно. Уедем в более крупный город и заживем красиво. Твое улучшение Броквена и попытки повысить наш статус — дерьмо.

Сплюнув, юноша вдруг ослабил хватку. Закрепив ружье на плече, он пошел прочь.

— Значит, иди в баню.

Но не успел отойти Револ-младший далеко, как волосатые клешни схватили его и прижали к перегородке над Акилессой. Парень вскрикнул, вцепляясь руками в жилистую шею.

— Знаю, сучонок, сейчас расскажешь все полицаям, — режуще промолвил глава мафии. — Я не позволю тебе разрушить мои планы.

Паренек плюнул мафиознику в лицо.

— Да пошел ты нах…

Но не успел он что-то сказать, как мужик, взяв тело, со всей дури выкинул сына с высоты, прямо в реку. Послышался пронзительный крик, затем всплеск, а потом и ломание костей о поверхность воды.

Вокруг нас все вновь начало расплываться, превращаться в серую дымку. Вернулись ресторанные улицы Кабака, серебристый мост и ночное небо с искривленным месяцем.

Прямо у уха, слева послышался щелчок дробовика. Мы, удивленные и встревоженные, обернулись в сторону звука. На перегородке, на том самом месте, где недавно стояли мужчины, сидел тот парень. Глаза заполнились белизной, все тело стало синим, кроме выцветшей бардовой рубашки и черными узорами на груди, черных шелковых брюк и гладкоствольного дробовика.

— Считаю, умереть от рук собственного отца — самая позорная смерть, — усмехнулся второй Особенный, сверкая осколком на груди.

— М-мистер Кертис Револ? — на одном вздохе спросил Эйдан.

Ухмылка украсила синее лицо.

— Он самый.

Глава 11. Испорченная почва[15]

Блеск от золотых рисунков на дробовике чуть резанул глаза, будто ущипнул, защипал. Телагея, приоткрыв рот, стояла рядом со мной и пялилась на второго особенного призрака, также как и Эйдан. Юнок, проблеяв, весело прискакал к раскрытой руке Кертиса, в которой находились бежевые семечки, точно хлопья.

Когда козлёнок, с упоением облизав мужскую холодную ладонь, отскочил почесаться, Кёртис взглянул на нас, нахмурил брови, а затем оглянулся назад. Рассмотрев освещённые жёлтыми фонарями улочки, Револ вновь повернулся и изогнул бровь.

— Вы там черта с рогами увидели? — без капли усмешки спросил он.

Мы синхронно помотали головами.

— Не дай Бог, — монотонно промолвил Эйдан, шмыгая внезапно заложенным носом. — Мы такой путь до тебя проделали, от кости до кости. В прямом смысле.

Кёртис усмехнулся, закрепляя ремешок с дробовиком на широком плече.

— Да, я в курсе. Туман прошёлся по всему Кабаку, мой район он… тоже задел, — и указал рукой на ресторанные улочки, от которых продолжало веять спокойствием.

Правда, я, наконец отведя взгляд от Особенного, заметила в призраках уже знакомую черту — заблудшие души жалко подергивались, словно ободранные коты; ноги подкашивались, а тело изредка шатало из стороны в сторону, уголки губ оказались разорваны, на щеках виднелись дорожки слез. Ну, и конечно, на зданиях остались лужи дымящей жижи, что активно впитывалась в землю, образовывая под землёй свечение цвета гнилого авокадо. Каждый призрак и автомобиль на мгновение будто прилипали к светящим выпуклым кускам земли, но потом, охая, обходили пульсирующую землю.

— Слава макаронному монстру, кости мои на дне, я не танцевал с этими тупицами, — начал пояснять Револ, жуя длинную травинку с капельками росы. — Предупредил всех, ну и… пострелял в оставшихся бедолаг.

Он легонько поцеловал дуло ружья, затем спрыгнул с перегородки и подошёл к нам.

— Вы узнали моё имя через смерть, но она позорная для меня, так что повторим, — бандит улыбнулся и протянул нам руку со стертыми подушечками пальцев. — Кёртис Каскада Револ. Для вас можно Керт. Я, конечно, слышал в Силенту, что новые герои нагрянут в грешный Броквен, но имена запомнил плохо. Память как у рыбки. Я точно знаю, что ты из рода Гостленов.

Кёртис подал руку мне; в его взгляде, оставшимся глубоким и проницательным, горели огоньки искреннего любопытства и, кажется, некого азарта — возбуждающего и сладкого.

— Верно, я Елена Гостлен, — наконец, отойдя от шока после увиденной смерти, я протрезвела и привыкла к голубой фигуре сына мафии, улыбаясь уголками губ. Бирюзовые волны, мгновенно посветлев, принялись оплетать тело Револа, лаская щеки и макушку.

— В тебе есть сила, — Кёртис пожал мою руку и, игриво надувая губы, показал кулак в знак уважения. — Очень чувствуется. Такой моральный стержень и… сильная энергия, аура сильного человека. Будем знакомы. А ты?

Он перевёл взгляд на Эйдана. Камень Эйнари подсвечивал заворожённые очи и веснушки на кончике ушек.

— Эйдан Тайлер, — собравшись и состроив «мужика», Тайлер пожал руку Револу, да с таким напором, что даже вены на ладони взбухли. — Можно просто Эйд.

Сощурив глаза, Керт закивал.

— В Силенту тебя называли Огнём, это я точно помню, — он вновь усмехнулся, поглядывая на сияющий жезл, — приятно познакомиться, Эйдан, — затем Револ перевёл взгляд на не менее заворожённую Телу, что хлопала своими большими глазами. — А тебя как зовут, малышка?

— Телагея Марати! — оживившись, прокартавила Марати весело. — А это мой козлик — Юнок!

Кёртис посмеялся, точно мой папа, когда маленькая я приносила ему рисунки цветочков с ним. Смех отдавался теплом внутри, звенели в висках молоточки ностальгии, а сердце вмиг успокоилось. Было в Револе что-то родное, что позволяло забыть о дробовике за его плечом и неприятном статусе «мафии». Хотелось доверять Керту, следовать за ним, за его голосом и улыбкой. Такой искренней и действительно воодушевляющей.

— Очень приятно, Тела и Юнок! — прыснув, Кертис потрепал Телагею и козлёнка по головам, чуть взлохматив.

— Кёртис, — вдруг окликнул парня Эйд, — нам говорили, что ты обитаешь в гостинице…

— «Сто ночей», конечно, — Револ слегка отошёл, посматривая на мутный дырявый месяц. — По-хорошему я должен вам все о себе рассказать, прежде чем вы и впрямь доверитесь мне, как Особенному. Но не думаю, что стоять здесь и слушать мои мемуары — хорошая и эффективная идея, а мне ещё надо с вами поделиться кое-какими заметками, так что пока идём, я все и расскажу. Замётано?

— Замётано!

* * *

До гостиницы было идти довольно далеко, так что Керт оказался прав — после знакомства мы бы потеряли плюс двадцать минут, а это плохо для Броквена. Пока шли, взгляды очухавшихся призраков как обычно были направлены на нас, но в особенности на Кёртиса. Дробовик покачивался за спиной, он шагал уверено, держа голову прямо. Убрав четыре пальца в карманы брюк, Револ с явным призрением и ненавистью глядел на лужи яда, а потом на призрачный народ — с жалостью. Запах валерьяны здесь ударял в нос, также как и ароматы блюд, что аппетитными дорожками гуляли над трубами. Летали консьержи с полной грудой улетающих в дымку чемоданов, выглядывали с балконов горничные, высыпая содержимое совка в зеленые волны. Здесь кипела довольно-таки культурная жизнь, как на курортах вблизи твоего отеля, где обычно продавалась кукуруза и картошка фри. Ох уж эти воспоминания о юге! А Кёртис хорошее местечко для проживания в призрачном Броквене выбрал, — спокойное и стерильное, без посыпки в виде алкоголиков.

— Моего отца звали Гуэрино Револ, — начал Кёртис, вдыхая полной грудью запах еды и лекарств. — Мать была американкой, а он итальянцем. Когда появился я, мама стала отстраненной и скрытной, стоило Гуэрино совершить криминал. С каждым годом и преступлением мать моя сходила с ума и в итоге полегла с шизофренией. Меня оставили с отцом, а я и рад был, он меня баловал и любил, ну, как мне казалось. Когда я окончил младшую школу, Гуэрино собрал знакомых друзей и создал криминальное объединение — мафию «S. P. R»., что расшифровывается как «Sangue. Passione. Rose» или же «Кровь. Страсть. Розы». Ну, название говорит само за себя, в ней состояли те ещё фетишисты и уроды. И представляете, мне приходилось вечно менять школы и общество, скрывать профессию своего отца, и иногда даже наблюдать за тем, как они готовились к очередному кровавому спектаклю.

По спине пробежался холодок. Подумать только… подросток, совсем ещё мальчишка смотрел на то, как непонятные дядьки вытирают засохшую кровь с кинжалов, выпивают вино за мешки денег и собирают ружья в чёрные кожаные сумки. Это же травма на всю жизнь, а потом и организация своей мафии по стопам отца! А ведь Кёртис не был похож на того, кто готов продолжить дело горе-папаши.

— Но я был не шибко заинтересован в делах мафии, — продолжал размеренно Револ, перешагивая плесневелые цепи. — Даже не любил все то, что делал отец с его дружками. Было больно видеть, как они стремятся облапошить и расправиться с Броквеном, в то время он и так находился в состоянии кризиса. Отец надеялся, что мне нравятся дела мафии, но я пошёл против течения — стал заниматься скрытым волонтёрством, пытаясь хоть как-то помочь горожанам, крадя деньги с грабежей и еду. Я любил наш аномальный город — спокойный и уютный. Хотелось делать его лучше, держать в тонусе. Я искренне любил свою родину, просто был одержим идеей сделать Броквен лучше, учавствовать в его делах. Я наивно полагал, что отцу нравится мой патриотизм, а потому старался и для мафии тоже. Достигнув восемнадцатилетия, я решился на свой первый протест, мирный, заметьте. Ну, а мной просто хотели воспользоваться.

— Гуэрино все-таки устроил погром на площади? — сипло поинтересовался увлечённый рассказом Эйдан.

— Планы того дядьки мне не нравились… — Телагея тяжело сглотнула, смотря за прыгающим Юнком.

— Не волнуйтесь, площадь на Вашинг-стрит цела, а значит, планы Гуэрино провалились. Вся мафия сгнила в тюрьме за попытку теракта. Кто-то свыше отомстил за меня. Но… месть местью, а ненависть к предателям и подобного рода злодеям осталась со мной навсегда. Я терпеть не могу таких людей, готов казнить каждого лично, кто захотел навредить моей родине. Один из таких вновь появился в Броквене.

— Отец… — прошептала я. Подувший ветер унёс это прозвище с собой, сквозь силуэты призраков и ветви деревьев вместе с опавшими листьями.

— Именно, — Кёртис нахмурился, кивая. — Этот подонок что-то задумал, он точно намеривается снести Броквен ко всем чертям. Пускай и давно умерший, я не потерплю таких выродков на своей земле. Я готов умереть во второй раз, лишь бы народ не мучался, лишь бы город остался спокойным, и без этих заблудших душ. Лучше умирать за призраков во второй раз стоя, чем на коленях. Наверное, поэтому одной ночью в груди почувствовалось жжение осколка Особенного.

— Кажется, твой патриотизм и любовь к родному краю пробудили особую силу, способную противостоять Отцу, — подметила я, подмигивая.

Можете говорить что угодно, но патриоты и любители народа и родины — действительно настоящие борцы, они сильны духом, как ни один рыцарь. Протесты темнокожих, Восстание декабристов… Люди, устроившие такие революции — правда особенные. В Кёртисе есть этот огонь и сила духа, — такая яркая и приятная, что от неё щипает глаза. Он говорит о нашем грешненьком Броквене с такой душой и открытым сердцем, признания нашему городку льются из его уст тёплой рекой, от него передаётся привкус металла во рту — соленый, как пролитый за правосудие пот, и сладкий, как губы статуи Свободы. Детское сияние Телы и твёрдый патриотизм Кёртиса зажигали в нас с Эйданом свет. Свет, что прорывается сквозь легкие, заполняет до краев сердце.

— Угу, думаю, всевышняя магия Броквена тоже так подумала, — согласился Револ, смотря в небо. — Всегда мечтал спасти наш город… от сгнившего правосудия, утонувшего в собственной лжи.

— И мы его спасём, товарищ Револ! — крикнула с солдатской твердостью Телагея, подлетая в Керту. — Главное найти Особенных быстрее Отца, а там уже все по маслу пойдёт!

Кёртис ухмыльнулся, давая пять Теле.

— А ты не из робкого десятка, Телагея! — подметил он, показывая «класс». — Вот этот настрой я обожаю!

— А как же? На войне соплям не место! — улыбнулась во все зубы Марати, гордо выпрямляя плечики.

— Это правильно, — согласился Револ, не сдерживая короткого смешка. — О, а вот и моё лежбище!

Он, шаркая ружьем за спиной, указал на большое, выделяющееся из общего потока отелей здание. Оно было похоже на высокий корабль, с тонкими, ветвистыми столбами вокруг, точно когтистыми лапами рейка[16]. Окна расположились в один единственный ряд, где сорок окон, а значит, сорок этажей. По блестящим кирпичам катились золотые струйки с медных труб. В окнах мелькали… помехи, как на старом телевизоре, вышедшим из строя вследствие чего-то потустороннего. На фоне оконных помех мелькали голубые силуэты призраков, что, видимо, хотели куда-то выйти, либо готовились ко сну — беспокойному и пустому. На крыше расположилось множество жёлтых фонарей, изогнутых и палящих прямо в призрачных птиц и рыб. От здания исходил еле уловимый запах плазмы, что смешался с соблазнительным ароматом французского мяса, с нежной сырной корочкой наверху и горячей картошкой в майонезе снизу. Кажется, я знаю, чем накормить Эйдана и Телагею. Вот как хорошо, будет полноценный, не знаю какой по счету, обед, а не эти ваши чипсы.

— Ого, какой большой! — пролепетала Тела, на мгновение взмывая вверх и осматривая блестящее покрытие гостиницы.

— Как говорится, сомнительный раритет — тоже раритет, поэтому я проживаю здесь за красивые глазки, — отшутился Кертис, а в глазах его отразилась неоновая вывеска «Сто ночей».

— Да за твой боевой настрой тебя хоть на Титаник сади, Керт! — присвистнул Эйдан, поправляя повязку на голове и подходя к двери, что была сделана из красного дерева. — Если бы я имел тут хоть какую-нибудь шарашкину власть, продвинул бы тебя на выборы мэра! Таких, поверь, в Броквене сейчас не хватает.

— А вот если мы разберёмся с Падре как можно скорее, способом революции из Особенных — городская власть во будет! — Керт раскрыл дверь, пропуская всех нас внутрь.

— Если разберёмся с Отцом, власть лучше не станет, а вот природное и смертное состояние… вполне, — хихикнула я, покатываясь по бархатному красному ковру.

— Ох уж эти зажравшиеся жирные сынки депутатов, — вздохнул удрученно Эйд, вспоминая мэров Броквена с тридцатью третью складками жира.

Нас встретил почти пустующий ресепшн. В просторном и широком, каждый малейший вздох здесь отдавался эхом. Сбоку была извилистая темно-деревянная лестница, которая вела одновременно наверх и вниз, очевидно, к столовой. Светские стены увешаны картинами почти одинаковых пейзажей — туманная поляна и озеро, с грозными серыми тучами. В самом углу около стойки ресепшена с сухой дрожащей девушкой расположилась самая маленькая картина — портрет пары. Лицо мужчины на нем было бледным, иссохшим, темные волосы казались соломой пугала. Женщина выглядела более твёрдой, но все такой же безжизненной, с вьющимися серыми волосами и потрескавшейся кожей. Глаза у обоих оказались замазаны чёрной кляксой. У меня появилось удушающее чувство, что, пусть и без глаз, они мне смутно кое-кого напоминали.

Кёртис, быстро обменявшись с призрачной девушкой парой фраз, отвёл нас наверх, на двадцать четвёртый этаж. Как оказалось, Револ жил на этом этаже. Плюхнувшись на чуть смятую белесую постель, уставившись в разбитое зеркало туалетного столика напротив, мы параллельно наблюдали, как Керт летал туда-сюда. У меня даже в глазах раздвоилось, уж очень активно он маячил по темным синим покоям. От его движений на душе вдруг сделалось не спокойно. Кёртис явно что-то пережевывал в голове, и я догадывалась, о чем, точнее о ком он думал. Явления смога в Броквене стали ещё хуже; только вспомните это полчище зубов и тину по всему телу, а ещё странную фразу «Filii Eius». Меня не покидало чувство тревоги от надписи Отца, подозрение жгло изнутри. Так хотелось разобраться во всем этом, расставить по полочкам, но пугало то, что истина могла оказаться страшной и кровавой. Голос, будто из прошлого, кричал мне, что я обязана сделать истину не плачевной. Но от собственных сомнений о том, смогу ли я истребить Детей Отца и разрушить новые планы этого невидимого злодея, становилось тошно. Хотелось бить себя по щекам, обзывая тряпкой и трусихой, ведь это же мой народ, он под моей защитой. А защита боится чего-то неизвестного… Позор.

Кёртис вдруг остановился. Глубоко вздохнув, он закрыл плотные шторы, оставив нас в синем мраке, будто на дне океана (а мы туда без единой зацепки и шли). Затем Револ откинул дробовик, расстегнул пуговицы на груди, и уселся на маленький чёрный пуфик около столика, сложив руки в замок.

— Память у меня, конечно, провальная, — усмехнувшись, склонился Керт. — Я даже не помню, как звали мою мать. Но у меня память плохая с детства, от матери досталась. А вот у остальных призраков развилась с прибытием в Броквене настоящая амнезия.

Я окоченела.

— В смысле? — чуть ли не вскрикнула я, сжимая ткань сарафана.

По бледному, чуть светящемуся голубым лицу пробежала мрачная тень.

— Вы ведь знаете, что в тумане содержится яд, который кошмарит и оседает на призраках?

Мы втроём кивнули, а Юнок скрипнул ножкой кровати, жуя одеяло.

— В состав яда входит не только так называемый мной гормон гнева, но и некие вещества, что затуманивают рассудок призракам, — Кёртис принялся глядеть на нас исподлобья, время от времени облизывая губы и ковыряя ногти. — Вспомните-ка, вам кто-нибудь говорил, что не хочет покидать Броквен?

— Рыжий Бес… — вдруг заговорил Эйдан. — Бандит, который подсказал нам дорогу до тебя, говорил, что не хочет помощи и что ему здесь хорошо.

— В-о-от, — Керт заводил указательным пальцем. — Призракам не хочется покидать Броквен из-за того, что они забыли свою жизнь. В прямом смысле. Я много кого спрашивал, разговаривал… и все, все до единого говорили что-то вроде: «Меня держит в Броквене власть, я его». Ничего не напоминает?

Телагея сглотнула, распуская взлохматившиеся хвостики.

— «Каждому нужен Отец. Отец обещан нам, а мы обещаны ему» — прохрипела Марати, повторяя слова ведущего Танцев на костях.

— В яблочко, — щёлкнул Револ, прекращая ковырять ногти. — Этот хрен вместе с гормоном гнева смешивает вещества, которые сламывают мертвых. С каждым всплеском они постепенно забывают свою жизнь: как, где, и в каком году они родились, забывают свое окружение, работу, хобби, заботы, и самое главное — семью. Это словно гипноз; ядовитое вещество заставляет забыть жизнь и вживляет в мозг совсем другое, а именно то, что им нужен Отец, они его и без него они никуда.

— Так вот почему призраки так муторно выглядят, — подметила я, расстегивая рюкзак, чтобы достать успокоительные таблетки. Дышать становилось потихоньку трудно. — Они помнят только свою мертвую жизнь.

Кёртис кивнул, отдирая ноготь с безымянного пальца.

— Теперь давайте обратимся к логике, а точнее даже правдивой логике. В яд гормон гнева Отец может вживать только по одной причине: чем больше в призраках беспощадного живого гнева, тем эффективней они теряют свою человечность. Чем чаще преобразовываются их тела, тем сильней они становятся. Когда слизь покроет цепи до талии, призраки превратятся в сильных гневных воинов и останутся такими навсегда. Предположительно, сильная злость и уродство нужны Отцу, чтобы создать армию, которой он может управлять, которая будет слушаться только его. Забывчивость нужна нашему злодею наверняка для того, чтобы в конец запудрить мозги, и никто бы из призраков не смог встать против него, ну, кроме Особенных. Получается, такая армия звериных и преданных призраков нужна ему явно для какого-нибудь бунта. Хуже, для апокалипсиса.

Не успев поддаться расслабляющему эффекту от таблеток, меня передернуло. Сразу вспомнилась фраза того бандита близь проклятой рухляди: «У него есть сотни последователей». Аргументы у Кёртиса были весомыми и логическими. Мы втроём не находили места, не было ни одного сомнения, что яд был предназначен не для апокалипсиса. Вспомнить гусеницу — она же мгновенно превратилась в маленького воина, беспощадного и злого. Волны мои потемнели, кончики задергались, волны превратились в синие дорожки. А вот для апокалипсиса магию я ещё не тренировала. Одна беда покрыла другую. Вот это Броквен влип, конечно…

— Город давно погибает, а Отцу все сходит с рук, — глубоко вздохнул Револ, посматривая на колыхающиеся шторы.

Было слышно наше тяжелое дыхание. Городской гул улиц за окном напрягал, окунал в мысли о том, что это все может вскоре разрушиться. Здания превратятся в руины, запахнет кровью, а от человечности мертвых ничего не останется… может, Эйдан окажется последним другом, с которым я познакомилась.

Где-то в кармане рюкзака пискнул мой смартфон. Все оживились, а я полезла в маленький карман, достала чёрный телефон. На экране высветилось без десяти трёх ночи и сообщение от… мамы.

— Здесь ловит сеть? — изумился Эйд, вставая.

— Иногда, — Кёртис так же поднялся, пододвигая пуфик обратно под стол. — От Ситжи доходит. Там находятся умершие с двадцать первого века. Ну, я и поставил маленькую антенку на всякий пожарный.

Глазки Телы заблестели, только я ввела пароль и высветилась яркая картинка обоев.

— Ого, вот это штуковина! — она села позади меня, замораживая кожу на шее. — А кто тебе письмо прислал через… это?

— Мама… — мои губы задрожали, только прочитала множество каждодневных сообщений от своей матери.

Мамуля: доченька, как ты?

Мамуля: Лена, как дела?

Мамуля: доча, я переживаю за тебя. В «Типичном Броквене» и «Подслушано в Броквене» написали, что могильные плиты и землю снесло ветром, а здоровье граждан ухудшается… вроде как из-за воды. Напиши, пожалуйста.

Я прочитала СМС вслух. Ребята заметно удивились, Кёртис чуть не уронил дробовик.

— И в живом Броквене… — Эйдан прикусил язык, стирая пот с висков.

— Он и там и там, — мрачно подтвердил Револ, перезаряжая ружьё золотыми пулями. — Отец и живой не оставил. Надо спешить.

Телагея, шмыгая сопливым носом, подлетела к Керту, дергая за воротник.

— Кёртис, ты знаешь, как нам выбраться из Кабака? — вопросила она робко. — Я не знаю других выходов, кроме старого дома.

Кёртис весело фыркнул, подмигивая Теле.

— А то, я даже разобрался, как выйти к Лайланду. Робин Гуд с барахолки, ей Богу!

Пока Эйдан собирал вещи и доедал мясо, которое нам любезно выкрал Керт, я, сдерживая слезы и боль в груди от волнения, написала маме ответ:

Я: со мной все хорошо, мам. Да, дела в Броквене плохи, но я нашла отличную команду, я не одна. Здесь пропадает сеть, так что я не могу часто писать. Кажется, мы близки к разгадке. Люблю (^ω^)

* * *

Кертис правда знал, как выйти из Кабака другим способом; аномальное место было устроено иначе, чем Этис со своим красным барьером. К Лайланду, как нам сказала та тетка с каморки, надо идти через еловый и кедровый лес, а он тесно прилегал к западной части Кабака. К слову, мы почти находились у выхода. Кёртис, иногда травя старые смешные анекдоты про стрекозу и бар, вел нас через центральные улицы и кварталы. Все они так же пестрили неоновыми огоньками, гуляли призраки, но… чужие взгляды не прожигали нам лбы. Они словно перестали замечать нас, наплевали или даже забыли. После рассказов Револа становилось жалко умерших до безумия; из их памяти стёрли все тёплые моменты из жизни, радости и мимолетные печали, убрали настоящие эмоции. Воспоминания из жизни — единственное, что осталось у скованных призраков. Мало того, что они забыли свою жизнь, так ещё и их самих забывали спустя сорок дней. В Броквене после сорока дней жители игнорировали главную аномалию. Все броквеновцы знали, что каждый день к ним приходит умерший в надежде на встречу, но их игнорируют. Теперь же в голове у бедных призраков наверняка были мысли только об Отце и об… его планах. Честно, мы с Эйданом молились, чтобы бабушка и Филса дай Бог стали какими-то особенными. Эйдан не мог представить, что его бабушка тоже превращается в бесформенное чудовище, подчиняющееся злу. Он всю дорогу тревожно шептал мне, что ему страшно за бабушку, он не может представить, как она мучается. Эйд… даже немного поплакал, говоря о том, какой он никчемный сейчас. Молясь за здоровье маленькой Филсы, что не повзрослела вместе со мной, я утешала его, обнимала и даже целовала в щеки, ну так, по-дружески. Говорила, что он самостоятельно провёл исследование и сам отправил нас в город призраков, а я шесть лет боялась ногой ступить за железную табличку «Броквен». А Кёртис добавил, что Эйд совершил героический поступок, вмешавшись в дела Броквена.

Знаете, с Кертом было так спокойно, я чувствовала себя в безопасности. Кёртис казался каменной стеной, прочной и сильной. Слова поддержки не наводили на слезы, а разогревали огонь в сердце, внушали в голову слова «я действительно все смогу». Улыбка у Револа была как у заботливого старшего брата, — лучезарная и искренняя. В нем не оказалось ни капли уныния, только твёрдая уверенность в победе над Отцом. Кёртис напоминал луну — маленькую, но спасающую большую планету. Общаться со смелым призраком было экстазом, честное слово. Кажется, мы просмеялись от анекдотов до самой границы, старых ворот, что вели в густой мрачный лес.

Когда дошли, все превратилось в сплошную заброшенную улицу. Снова те же одноэтажные дома, деревяшки которых оказались выжжены, рыхлая земля под ногами, сырая, пахнущая пресностью. За невысоким заборчиком с колючим острым фасадом прорастали длинные ветви кедра, колючие, со сгнившими шишками, по которым ползали призрачные, редкие жуки и черви. Ночное небо, будто покрывало, покрыло собою лес, оставило тусклые звезды вместе с малюсенькими карасиками, запутавшимися в колючих высоких елях. За хилыми полу открытыми воротами виднелась тропка, чистая, никем не протоптанная. Невысокая трава покрылась паутиной, над ней летали сгустки бледно-синей дымки. Дрогнув, бирюзовые волны поплыли вперёд, оставляя за собой светящийся свет. Видимо, это и был наш второй ориентир. Хотя я не просила…

— Ого, какая у тебя умная брошь, Селена, — присвистнул Кёртис, вновь забывая моё имя. Что ж, придётся ему тренировать память. Ничего, привыкну!

— Елена, — осторожно поправила я, прыснув. — Никогда не могу предугадать их поведение.

На щеках Кёртиса проступил румянец. Он даже не заметил, как по его ботинку проскакал Юнок.

— Черт, лучше мне вообще не говорить, — Револ прикусил щеку, шагая вперёд нас.

— С кем не бывает, я до сих пор не могу запомнить фамилию учителя по математике, а ведь я самый выдающийся ученик в Броквеновской Гимназии! — Эйдан нервно улыбнулся, голос его еле слышно задрожал, хотя шли мы по пустой тропинке, в лесу даже не было ни одной мертвой души, а впереди плыл человек с оружием.

Телагея облетела Тайлера вокруг и вопросительно покосилась.

— Товарищ Тайлер, вы чего? — она часто захлопала ресницами, беря палец в рот.

Эйдан истерично хихикнул, вцепляясь в Кёртиса, как в спасательный круг, только мы зашли в лес, каждое дерево которого обвивали наши волны и дымка.

— Бабая увидел? — икнул Револ.

Я усмехнулась, кладя Эйду руку на плечо. У него тело тоже дрожало. Ягнёнок.

— Отца здесь нет, успокой…

— А-ах, у меня агирофобия… — Тайлер проглатывал каждое слово, плетясь по тропинке и всматриваясь в каждый ободранный ствол зловеще-зеленой ели, чьи иголки проходились по макушке.

Я думала, Телагея сломает язык, пока произнесёт слово вновь. Лицо Керта стало похоже на камень.

— Кто?

— Эм, ну, б-боязнь дорожек, — прокряхттел Эйдан. — Когда я был совсем маленьким, меня пугали длинной дорогой, которой нет конца. Однажды я заблудился в Вечноплакучем лесу и никак не мог найти выход, я буквально заблудился в трёх соснах, но мне казалось, что я вышел на ту самую дорогу. У меня тогда чуть не случился инфаркт!.. С тех пор я и боюсь таких… тропинок.

Оказывается, Эйдан не только любит чипсы даже с уксусом, но ещё и у него боязни специфичные. Во дела! Поэтому я и никогда не слушала страшилки про красную руку и белье на стуле. Помогло!

— Если долго смотришь на тропинку — тропинка начинает смотреть на тебя, — с мудрым видом произнёс Кёртис. — А ты представь, что идёшь по дороге для того, чтобы найти в пути…

— Самые лучшие чипсы на свете! — взвизгнула весело Телагея.

— Да, думай о чипсах! — прозрел Керт, поворачиваясь к Эйду. — А мы твои самые сильные спутники, которые инфа-сотка доведут тебя до конца. Тала, Елена, возьмите беднягу за руки, я буду идти на шухере, так сказать!

Эйдан вмиг перестал трястись, только моя тёплая рука обвила его шершавые пальцы, а рука Телы обвила другую. Но, казалось, именно моё первое прикосновение его успокоило, вбило в колею, вернуло ту прежнюю смелость. Эйд кашлянул, сделал что-то наподобие улыбки и сплёл свои пальцы с моими. Температура у него, конечно, знатно понизилась, как труп!

Дальше мы шли почти молча. Кёртис посвистывал мелодию Bеаtlеs, Телагея набирала завядшие одуванчики и ромашки с тропки, Эйдану я все-таки достала чипсы из рюкзака, а сама разглядывала небо, заслонённое густой листвой. Чем глубже мы заходили в лес, тем странней он становился. Месяц в небе синел, округлялся и наоборот. Звезды закрыли уже светлые облака, перистые, тонкие, точно человеческие вены. Тропинка в лесу менялась с земляной на асфальтную, трава превращалась в подобие газона, да и цветочки… светились жёлтым, маленьким светом. Запахло мелом и розмарином, таким старинным, опьяняющим, что сковывал каждую клеточку тела. Средь густых елей, что с каждым километром обламывались, виднелись призрачные силуэты оленей, лосей и белок. Они были словно помехи, быстро промелькивающие фигуры; размытые, бесформенные, с искривлёнными мордочками они пробегали мимо деревьев, задевая листву и сверкая белыми глазами в нашу сторону. Со временем меня замутило, как и остальных. Дым, что шёл с той стороны, смешивался с синей дымкой, от него несло костром и порохом. Мысли путались, глаза потихоньку слипались, а редкий шорох кедров гипнотизировал слух. Лес оказался настолько затягивающим в омут забытья, что нам было все равно абсолютно на все. Такое чувство пустоты, какого-то помутнения странно влияло на нас и всю окружающую атмосферу. Тишина, мертвая и хищная. Лес, дремучий и странный. Чертова тропка, светящаяся и аккуратная. А ещё небо, аномально посветлевшее, небо.

Пройдя ещё несколько метров, деревья совсем обломались, остались только срубленные остатки. С коры стекала коричневая смола, будто талый шоколад. Кольца были светлыми, кое-где светло-коричневыми. Увидев стекающую жидкость, я осмелилась провести по кольцам пальцами. Затем, не знаю почему, принялась считать, сколько лет елям. Когда дошла до последнего кольца, рассудок протрезвел.

— Ребят, — простонала я, указывая взглядом на обрубленное дерево.

Прекратив плестись по каменному асфальту, товарищи вдруг остановились, глаза приобрели оттенки жизни. Даже у Телы, Кёртиса и Юнка.

— Этим деревьям 345 лет… — я напряжённо сглотнула, ощущая странную ностальгию.

— Восемнадцатый век… — подтвердил озадаченно Эйдан. — Ой, смотрите, что там за туманом?!

Эйд, чуть не поперхнувшись собственной слюной, указал на место, что недавно было покрыто туманом, белым, грязным, но не ядовитым. Только мы обернулись, клубы дымки постепенно рассеивались, укрываясь за… домами. «Снова деревня» — могли подумать вы, но нет, это была вполне себе городская улица, только совершенно не похожая на улочки города призраков. Мы будто вышли в живой Броквен; старинные, но крепкие на вид дома из коричневых кирпичей и украшенные белыми узорчатыми колоннами стояли рядом друг с другом. Журчала вода в белых фонтанах, стояли пустые темные кареты со спящими лошадьми, клумбы с яркими петуниями украшали город. Светло-серая каменная дорога оказалась промокшей от дождя, пахнущей приятной сыростью. Небо вмиг окрасилось в утреннее, серовато-голубое, с бледным месяцем. Чувствовалось раннее-ранее утро, часа четыре.

— Так, а вот этого я не помню, — поступь Кёртиса стала тяжелой. — Здесь же была поляна, я тут обычно свою любимую чёрную смородину собирал.

— А может мы заблудились и, перепутав тропинки, вышли к другому пути? — Телагея встала около озадаченного Кёрта. — Знаешь, товарищ Револ, ты же все ещё человек, мог заплутать…

— Но Пелагея, путь к Лайланду я не мог забыть, как бы это иронично не звучало, — Кёртис потупил взгляд, медленно подходя к клумбам. — Ну не было здесь этой улицы!

Эйдан принялся осматривать дома, открывать скрипучие двери.

— Ребят, это заброшенная улица, тут никого нет… — Тайлер прикусил губу, закрывая дверь в мастерскую ритуальных услуг, судя по гробам за чумазым стеклом.

Я же все никак не решалась подавать свои догадки из-за большущего, неприятного кома в горле и быстрого сердцебиения. Юнок игрался с моими волнами, яркими, резвыми и будто сумасшедшими. Опять. Опять магия Призрачной броши сошла с катушек, стала ядерно-яркой, снова вела в какое-то двухэтажное, явно авторитетное здание. Пульсация броши отдавалась в груди, ломило спину, а магия опять не слушалась, суетясь около этого проклятого дома. Я прикусила щеку до крови, металлический кислый вкус усугубил чувство тревоги. Все моё нутро тянулось к зданию, ноги хотели дотащить мою тушу как можно скорее. Я хотела контролировать рассудок, но получалось плохо. Магия призывала пойти вслед за ней, уловить знакомую ауру рода.

— Кажется, моя магия учуяла особенное место, — нервно хихикнула я, будто ума лишенная, — м-мне надо идти…

Ребята встрепенулись, особенно Эйдан и Телагея, явно догадываясь, к чему это может привести. Я тоже догадывалась.

— Хэй, это может быть опасно, — Кёртис опасливо придержал меня за плечи, чуть потряхивая. — Лена, мы же не знаем, есть ли тут одичавшие. Придержи коне… Елена!

Я, сама не понимая того, полностью очарованная магией, высвободилась от широких рук Револа, побежав к дому. Я бежала так быстро, не успевая запыхаться. Слышала возгласы ребят, далекое блеяние. Но гул волн заглушал любые звуки, ведя к зданию. Черт, я не могу контролировать это!

Я подбежала к зданию, от которого пахло старыми газетами и свежим запахом моря, запахом Призрачной броши. Пальцы извивались, словно паучьи лапки, прикоснуться к потрепанной золотой ручки двери категорически не получалось. Волны оплели ручку и распахнули пыльную тяжелую дверь. Я еле успела отскочить, а затем, взявшись за край двери, заглянула в проём. Дыхание было тяжелым, хриплым. Сделала неуверенный шаг за порог, оказываясь в тусклом помещении. Все здесь сделано из темного дерева, каждый уголок освещали настенные свечки, в воздухе витала… скорбь и тяжесть, что смешалась с магией. Даже дорогие европейские ковры пропахли грустью.

Вдруг снаружи я услышала спешные, звенящие сталью шаги. Слышались тревожные мужские голоса, шорох одежды. Я мигом спряталась за дверь, понимая, что это не Эйдан и не Кёртис с Телагеей. Сердце быстро стучало, тело покрылось холодным потом, я изо всех сил пыталась сдержать своё частое громкое дыхание, прикрыв рот рукой, дрожащей и побледневшей.

В дом спешно зашли трое мужчин в чёрных мундирах с серебристыми поблескивающими погонами, в синих брюках и звенящих высоких сапогах. Держа в руках темно-бежевый пергамент, они подошли к кабинету; это было маленькое помещение, с двумя стеллажами, заполненными книгами и свитками, а посередине расположился стол из синего бархата. Подрагивала свечка, колыхалось красное перо в медной чернильнице. Картина, подсвечиваемая сбоку, будто исказилась; лица графинь смазались, масло словно подтаяло, выцвел искрометный блеск. Кабинет выглядел поникшим, потухшим. Даже утренний свет из окна просто впитался в узорчатые обои.

Бледный мужчина с каштановой бородой, сняв фуражку, беспокойно произнёс:

— Госпожа Сабо, сударыня, мертвые ждут вас.

В некогда пустовавшем кабинете появилась Сабо Гостлен. Она сидела за бархатным столом, абсолютно серая и поникшая; пепельные волосы растрепались, на плаще осели катышки, рубашка помялась под ремнями. Некогда смуглая кожа побелела, обнажила мешки под глазами и четкие скулы. Глаза женщины остекленели, губы посинели, а бирюзовые волны вокруг неё потемнели. Она сидела за столом в окружении тех самых пятерых людей. Люди выглядели озадаченными и встревоженными, пока Сабо рассматривала свою шпагу с синей рукоятью и серебряным лезвием, на котором запеклась кровь. Жидкость выглядела густой, почти чёрной, с зелёными пузырями, будто кровь с уже сгнившего трупа.

— Не могу поверить, — голос Сабо все так же резал, точно металл. — Как это могло случиться?.. Может, я переборщила с магией?

— Твоя магия взяла в оборот весь город, Сабо, и помешала им сокрушить город, — сказал старенький мужичок, поправляя очки.

— А сила Ромба?.. Вы точно не заметили чего-то странного, может, какой-то дефект?

Люди отрицательно покачали головами.

— Ты сама видела, как магия Ромба осветила город. Из-за него же сразу появился Круговорот Того Света, и тут же забрал всех, — рыжеволосая дама кусала пальцы.

Сабо глубоко вздохнула, сжимая рукоять шпаги.

— Так почему же спустя целых две недели сила почвы дала сбой?.. — Гостлен потёрла переносицу, игнорируя тяжелое дыхание людей в форме. — Самое главное, как так вышло, мы же все делали правильно. Магия должна была сокрушить мертвесилу окончательно, и она это сделала. До поры до времени…

Люди огорчённо вздохнули, опуская яркие взгляды. Никто не мог ответить на вопросы Сабо.

— К сожалению, без него мы теперь этого не узнаем. Надо это принять, Сабо, — прошептала хрипло женщина в шляпке, обнимая Гостлен за плечи.

— Госпожа Сабо, господа Особенные, вас ждут, — повторил бородатый мужчина.

Сабо содрогнулась, поднимая глаза.

— Конечно, — просипела она, а затем обратилась к друзьям. — Прошу, идите, я сейчас явлюсь.

Люди в последний раз обняли Сабо, потом поплыли вслед за стражей.

Гостлен осталась одна. Она принялась рассматривать окровавленный клинок, пристально, потирая кончиками пальцев. Вдруг на запекшуюся кровь упала капля. Губы Сабо еле заметно задрожали, а по аккуратной щеке покатилась слеза, одинокая и горькая. Женщина шмыгнула носом, растирая большими пальцами кровавые корочки.

— За что ты так с нами?.. — прошептала она, утирая костяшкой вторую слезу.

Оставив шпагу у стеллажа, Гостлен встала, вытирая платком влажные дорожки. Взяв оставленный пергамент, Сабо двинулась к двери. Я прислонилась к холодной стене так, чтобы женщина меня не заметила. Только она распахнула дверь, я поспешно вышла за ней.

Я вместе с Сабо вышла уже не на пустую улицу, а на заполненную площадь, что разрывалась от возгласов и лязга цепей. Улицу заполнили уже так знакомые мне призраки; бледно-голубые, с белыми глазами и толстыми, пока что ещё не ржавыми цепями. Они взволнованно шептались, со страхом оглядывали себя и остальных. Особенные ждали Сабо на небольшой деревянной сцене с таким же длинным стендом. Поднявшись, Гостлен пару раз кашлянула, кивая товарищам позади.

— Тишина! — крикнула басисто стража по бокам, ощущая призрачное давление.

Только призраки затихли, переводя тысячи пустых глаз на Сабо, она, глубоко выдохнув, громко и ровно начала:

— Дорогие усопшие жители! Сегодня, десятого мая 1730 года Круговорот Того Света не явился, чтобы забрать вас. Смерть не увидела наш город спустя две недели после Ночи Активации. В эту страшную ночь моя магия защитила город от погибели, а Ромб Освобождения отдал погибших Смерти и закрыл путь мертвепризракам во внешний мир. Но мною и Особенными было обнаружено, что почва нашего города испортилась. Предположительно передозированная неизвестной мне магией, почва стала аномальной и отныне… усопшие будут сковываться цепями после девяти дней.

Послышался суетливый шёпот толпы. Гул постепенно нарастал, но от криков стражи все вновь ненадолго успокоились.

— К сожалению, этот аномальный феномен не изучен мной, я правда не знаю, как предотвратить это. Сейчас, прямо на этой площади я откровенно откроюсь перед вами. Я, Сабо из рода Гостленов, не могу восстановить прежнюю гармонию между мирами на этой земле. Почва на этих землях испорчена, а это значит, что город изменится.

— Что вы имеете в виду? — крикнул кто-то из народа.

Сабо тяжело сглотнула, затем развернула свиток, окунула перо в чернильницу и что-то подписала. Её вердикт сотряс весь город:

— Могучая ива сгнила. Гармония сломалась. И город навеки сломлен. Теперь это не Виллоулен. Отныне имя сломленному городу — Броквен!

Вновь поднялся громкий гул. Послышались рыдания и крики. Через звон в ушах я инстинктивно повернулась к горе, на которой стояла ива. Зрение вдруг стало острым, я чётко увидела некогда волшебное дерево.

От ветвей оторвались последние сухие листики. Ветви ивы скрутились, стали похожи на извилистых змей. По темному мертвому стволу стекали частые струи синей жидкости, а впитывались они… в светящуюся ядерно-зелёным землю, растворяясь в испорченной почве.

Глава 12. В чёрном-чёрном поезде…[17]

— Аргх, Филса, не несись как антилопа!

Средь густых елей и вечнозеленых лиан помимо навязчивого хруста веток и хлюпания грязных луж доносился звонкий смех Филсы и мое недовольное гоготание. Договорившись встретиться, эта мелюзга сначала заинтриговала меня «кое-какой интересной информацией по Броквену». А потом, только мы оказались у входа в Вечноплакучий лес, она побежала, сломя голову, только поторапливая меня:

— Давай, Еленочка, что ты сама как черепаха?! — громко хохотала Хьюстон, хрустя ветками. — Будешь так медленно бежать — ничего не расскажу!

Впереди, за нескончаемыми ветвями густых ив виднелась белокурая косичка, от которой исходил аромат апельсинового шампуня. Отдавался в безмолвном лесу тоненький звонкий голосок, словно журчащая реченька. А я же пыхтела как паровоз; не заправленные за ухо пряди волос лезли в глаза, нос и рот. Папина кофейная шляпка с козырьком также закрывала весь обзор, а промокшие насквозь ботинки раздражали. Мама точно взволнуется, увидев мои мокрые ноги в носках. Но ещё меня всегда раздражала неизвестность. Из-за неё страх и заинтересованность облепливали все тело, будто вязкая смола. В смоле интереса увязали и мои ботинки, и волосы и я сама. Даже поступь становилась тяжелой, от наседающих на мозг мыслей мне становилось дурно.

— Сколько мне ещё за тобой бежать?! — крикнула я на грани истерики.

— Мы бежим к Иве! — ответила Филса, даже не оборачиваясь. — Ты же знаешь, осталось чуть-чуть!

Прикинув в голове, сколько мне осталось ещё ковылять за Фил до Ивы, я удрученно, но и вместе с этим облегченно выдохнула. Да, я нашла время на старческие охи и ахи.

Пройдя быстрым шагом за Хьюстон ещё пару метров, мы оказались близь склона. Это был самый массивный и могучий склон в Броквене. Не только из-за размеров, но и из-за Ивы. Ива была символом нашего города, главным изображением на гербе среди двух голубок и озерной пены Бэддайнилэйкер. Только… сейчас могучая Ива несколько отличалась от той, что изображена на гербе. Посеревшая и засохшая, на ней практически не осталось листьев, лишь множество извилистых ветвей и темно-синей смолы. Ива была настолько загадочной в Броквене, что даже моя бабушка, знающая все и обо всем, никак не могла вспомнить, почему же для Броквена одинокая Ива на холме являлась каким-то особенным символом.

Когда поднимались по маленьким ступенькам, я уже шла почти вровень с Филсой, изредка кашляя. Она, так же кадыхая и запивая кашель водой, подбадривала меня.

Выйдя на верхушку холма, мы тут же оказались у Ивы. Она величественно возвышалась над нами, покачивались длинные серые ветви, все так же стекала необычная смола, с которой игрались мои яркие волны. Честно, я считала, что Призрачная брошь слегка барахлила. Нет, ну надо же становиться бешено-яркими от какой-то синей смолы! Броквен — сплошная аномалия, природный брак, так что я бы на месте своей магии так не дивилась какой-то синей смолы. Это все равно, что в Чернобыле удивиться странному вкусу воды!

Расстелив около Ивы белую простыню, Филса пригласила меня сесть, а затем уселась сама. Да-а, простыня, очевидно, оказалась краденной, ведь как ещё объяснить мокрые места? Фил была жутко нетерпеливой: если ей что-то срочно загорится, ветер в попу дунет, а что-то будет мешать ей осуществить задуманное, то пиши пропало. Хьюстон сделает все, чтобы достичь своей цели, даже если ей это будет стоить наказания от мамы или жизни. Вот такая вот она у Броквена целеустремленная!

Не успела я засмотреться на прекрасные далекие виды города, как Филса важно заявила:

— Мы с тобой сегодня не раскраски будем раскрашивать.

Я хмыкнула, отрывая травинку и начиная крутить её в пальцах.

— Оно и понятно, — я подняла свой взор на Хьюстон. — Ради раскрасок я бы не стала так растрачивать свой запас дыхалки.

— Ну-ну, не дуйся, Ель, — прыснула Фил, трепля меня по шляпе. — Я сегодня как всегда на взводе. Ты же меня знаешь!

Я устремила взгляд на распахнутый рюкзак, из которого виднелся корешок альбома Филсы. Обычно подруга, когда речь заходила о темном Броквене, любила показывать свои теории в рисунках, красочных таких и больших. Поэтому, стоило мне только увидеть альбомную проволоку, рот наполнялся слюной от предвкушения. Несмотря на свой молодой возраст, Хьюстон рисовала так, будто в ней было опыта лет десять. Каждая деталь в рисунках была прорисована до самых бликов и мельчайших узоров, её произведения словно дышали, являлись живыми картинами. Каждый отблеск, освещение, складка… все было продумано до мелочей.

— …Сегодня у меня на повестке дня будут не просто рисунки, — после недолгой паузы заговорила Фил, медленно, заставляя меня прокусить губу в мучительной истоме, доставая альбом из зеленого рюкзака с рисунками бабочек. — Сегодня нам понадобится твоя магия.

Я опешила. Никогда ещё для какой-то штуки по Броквену не нужна была моя магия.

— В смысле? — я почувствовала, как брошь запульсировала на груди, также как и сердце. В животе ощутила лёгкое покалывание. — Это что-то настолько… крутое?

Казалось, мертвая Ива подслушивала наш с Филсой разговор, шелестя длинными ветвями, словно волосами, выбивающимися из уха. Я даже испачкала кончики пальцев в синей смоле. К слову, пахла она как забытая в бутылке морская вода.

Филса хитро ухмыльнулась. Она положила на смявшиеся складки простыни потертый альбом и начала листать. Мелькали перед глазами уже знакомые рисунки: аккуратный портрет призрачного мужчины, снящегося мне по ночам; озеро Бэддайнилэйкер, окруженное белыми призраками со Смертью во главе; ядовито-разноцветное небо над Броквеном; строение моей броши и многие другие. И вот спустя ещё пару акварельных рисунков Фил, отлепив одну страницу от другой, показала новый шедевр. На бумаге было выведено тонкой кистью в светлой серой акварели точное изображение Ивы. Такие же извилистые ветви, струйки смолы и… ещё кое-что. На рисунке была изображена моя мыльная фигура, а также большое облако магии Гостленов, прямо вся многовековая мощь с броши, что поднимала землю подо мной, просачивалась в почву. Я невольно сглотнула.

— Что это? — переспросила я, удивленная необычным рисунком.

— Я придумала один способ, — начала рассказывать Хьюстон, водя пальцем по жёсткой бумаге. — А что, если ты попытаешься пропитать почву своей магией? Ты выместишь на чрево Броквена столько силы, что почва переполнится ею и глубоко-глубоко кандалы разрушатся! Может, прямо сейчас ты сможешь изменить Броквен?! Всего-то нужно поднапрячься и выпульнуть из броши всю мощь!

Озарение и возбуждённость пришли так же быстро, как и сомнение. Конечно, Филса могла оказаться права. От той силы, тяжелой и яркой, кандалы действительно могут сломаться, отпустив призраков. Несмотря на то, что я ещё имела трудности с использованием своей магии, поразить ею землю казалось несложным. Гипотеза Хьюстон на первый взгляд была логично составленной. Но с другой стороны… верно ли предположение? А вдруг я своей магией сделаю Броквену ещё хуже?

— А вдруг что-то пойдёт на так? — я принялась жевать нижнюю губу, словно сыр.

Филса взяла меня за руки, уверенно заглядывая в глаза.

— Если что — я помогу, — отчеканила подруга, тыкая меня по носу. — Только попробовать. Ну же, Елена, — она подставила передо мной кулак. — Охотники за аномалией?

А с третьей стороны…

Я стукнула кулачком о кулак Фил.

— Охотники за аномалией, — хихикнула, слабо улыбаясь.

Я встала вплотную к Иве, ощущая спиной холодок, что шёл из небольшого пустующего дупла. Филса же сидела рядом, кивая мне и показывая палец верх. С Хьюстон мне было спокойно, от этого яркого взгляда, внушающего уверенность, становилось легче, все грузы вмиг спадали. Перед ней я могла колдовать и так и сяк, и наперекосяк, врубая полную мощь. Да и тем более мы являлись местными охотниками за аномалиями, мы поклялись вместе спасти Броквен любыми способами, так что не время утопать в болоте сомнений!

Я почувствовала её напряжение и готовность. В итоге руках запульсировала магия, защипала вены, наполняя их. Я поставила ноги врозь, не удосужилась стереть пот с висков и подбородка. Напрягла все мышцы, как меня учила бабушка. Скрючила пальцы, призывая бирюзовые волны. По схеме на рисунке надо было потянуть всю мощь вверх, резко и отчаянно. Наблюдая за тем, как волны от напряжения и призыва действительно собирались в большой сгусток и темнели, становясь похожими на океанскую воду, я потянула руки наверх. Прикусив губу до крови, я потянулась на цыпочках, изо всех сил стараясь поднять травянистую землю. Уже появлялись бугорки, пока я истекала потом и направляла волны наверх. Они оплетали связанное древо, будто пытаясь сорвать ветки. Волны покидали Призрачную брошь, опустошали её и тянулись в небо, медленно и хищно. Слышалось, как внутри рокочет почва, как отрываются корни. Волны её постепенно вырывали, как я и требовала. Магия не щадила почву, готовилась расправиться с аномалией жестко и радикально! Правда, удерживать и контролировать магию становилось все тяжелее, даже взгляд затуманился, а слух обрывал фразы Филсы. Хорошо… Как там это мощное заклинание звучало?

«Пусть осветит все на свете.

Мощь моя сильна, ярка,

Божий свет поднимет ветер,

Пусть он светит нам всегда!»

Я резко подняла магию в воздух. Земля под ногами принялась часто содрогаться, я еле держала равновесие, пока наблюдала за тем, как темные волны пропитывали почву не только на горе, но и в городе! Это было невероятно! Синие искры проступали меж городских трещин, мельтешили призраки, видимо, освобождаясь от цепей. Бирюзовым светом подсвечивалось каждое здание, наполнялась магией каждая травинка, сверкали призрачные животные. Даже тучи расступились, превращаясь в белую огромную пелену. Весь Броквен дрожал от такого всплеска реликвии Гостленов, а меня саму переполняла радость, Филса завороженно ощупывала бугристую землю.

Но спустя минуту все так же резко прекратилось, как и началось. Вдалеке послышались сигнализации машин и призрачный гул. Я упала на уже нормальную землю, но чувствовала под собой что-то чуть жалящее, магические иголочки. Ива осталась неизменной, а далёкие лязги не прекратились.

— Получилось?.. — будто пьяная, вопросила я.

Я заметила, как Филса опасливо глядела на свои руки. Кулон Возрождения словно замигал зелёным светом, по вырезанной ромашке забегали салатовые молнии. Затем я узрела, как ранее засохшая мертвая трава вполне себе зацветшая и ожившая оплетала и сжимала руки Хьюстон. Ярко-зелёная растительность оставляла странные ядерно-желтые синяки на девичьих запястьях с пластырями, будто намеревалась задушить.

Фил заверещала и отлетела на несколько метров, как только эти травы, наполнившись зелёным светом, ужалили руки. Показались фиолетовые ожоги, трава заискрилась вокруг тела Хьюстон, подбираясь к кулону.

— Филса!!!

* * *

Я почувствовала, как вздрогнула в небытие. Руки ощутили ожоги, которые достались Филсе. Боль, покалывающая и становящаяся горячей. В груди почувствовала, как тогда вмиг моя магия вместилась в брошь, больно давя на грудную клетку. Получается, тогда я пробудила отравленную почву, заставив запульсировать. Вспоминается, видела я кучу зеленой дымки под мокрой землёй, чувствовала вокруг большое обилие странной магии. Звук, отдающийся в ушах, напоминал отголоски шумного ветра, странное бульканье и шелест некогда живой Ивы. Помню, когда поднялась земля, почувствовала запах скошенной травы. Он прямо ударял в нос, запаха было так много, также как и странной магии, что ощутилась во всем теле. Кажется, земля Броквена сплошь переполнилась инородной магией, которой, как мне тогда подсказывали потемневшие волны, не должно быть в таком бешеном количестве. Чем дольше я пыталась пробудить мертвую почву, тем ярче чувствовала, что магия та была наполнена ещё какими-то токсинами, отходами, которыми она заполняла земли Броквена много лет. Я-то понятно, нормально, что так отреагировала на отравленную почву, но Филса тут причём? Причём здесь её кулон Возрождения?..

— If you want to have a brother…

Я услышала размеренный голос Кёртиса, что произносил ненавистный мною стишок. Видимо, Эйдан и Керт нашли способ разбудить меня. Слава Богу, что не стоялая холодная вода.

— Ask your dad to fuck your…

— Сейчас за нос укушу, — я резко открыла глаза, на ощупь дотрагиваясь до холодных губ Револа.

К счастью, глазам к темноте было привыкнуть легче. На удивление мое тело не казалось тяжелым камнем, разум был трезв, голова не кружилась. Видимо, моим волнам, что сейчас обнимали мои ноги и руки, надоело доводить свою хозяйку до коматозного состояния. Перед собой я увидела всю ту же заброшенную площадь с облезлыми зданиями; Кёртиса, что, жуя травинку, протирал ружьё, и Юнка, который активно облизывал соленые костяшки Эйдана, который придерживал хлопающей глазами Телагее уши.

Только я пробудилась, ребята оживились.

— Салют, Хелен, — улыбнулся облегченно Кёрт, трепля по голове, — у твоих друзей плюс инфаркт.

Эйдан, наконец, перестал держать уши Телы, и она подлетела ко мне, крепко обнимая. Приятный холодок…

— Ты опять чуть не разбила себе голову! — запищала она беспокойно. — Мы переживали, Еленочка!

Эйд глубоко вздохнул, прикусывая припухлые губы. Накусался до этого ещё, видимо.

— Что ты видела здесь? — хрипло вопросил он, проходя рукой по моей взлохмаченной голове.

Знаете, после всего увиденного не хотелось поникать. Я горела возбуждением, жаждала рассказать ребятам причину, почему Броквен стал аномальным. Думаю, они будут шокированы и рады. Нагрустилась я что-то уже…

— У меня такая история, закачаетесь, — я хитро улыбнулась, приподнимаясь и облокачиваясь о стену какого-то дома.

Кажется, ребята синхронно заморгали.

— Валяй, — на выдохе произнёс Кёртис, выплевывая травинку.

— Ага, но сначала вопрос, — прыснула я. — Как думаете, из-за чего Броквен стал аномальным?

Теперь друзья потупили взгляды.

— Что насчёт древних мертвецов?.. — хихикнула неуверенно Тела.

Мой отрицательный кивок.

— Боженька Броквен немножко не любит, — пожал плечами Тайлер.

— Ииии… это неправильный ответ! — снова отрицательно качнула головой.

Керт подставил ладонь к подбородку.

— Почками чую, здесь что-то связано с землёй… — он посмотрел на меня с надеждой, хотя узнать правду. И он не ошибся.

Я спокойно кивнула, прочищая горло.

— Моя магия начала показывать далекое прошлое в Городе призраков. Волны становятся яркими, как только находят свои остатки где-либо. Это старая площадь Виллоулена, тут была Сабо Гостлен — моя прапрапрабабушка.

От названия города челюсти у всех повисли.

— Кого?!

— Виллоулен — город, который в 1730 году основала Сабо и её делегация. Думаю, город так назвали в честь Могучей Ивы, что была наполнена особенной магической гармонией. Но, к сожалению, после первой Ночи Активации почва оказалась передозированна неизвестной магией. От неё испортилась особенная почва и сломалась гармония. Ива сгнила. Из почвы начали прорастать цепи, что сдерживали мертвых, а сломленная гармония, наверное, не давала Смерти увидеть Виллоулен. Из-за сломанной гармонии город переименовали в Броквен, не в силах разобраться в аномалии. Та-да!

Казалось, ребята стали бледными, как свежие трупы. От них исходил вообще жуткий холод, веки не смыкались, нити синих вен показались на коже. Кёртис встал, хлопая себя по бёдрам.

— Так и знал! — крикнул он, запуская содранные пальцы в непослушные пряди. — Так я и знал, что все дело в почве. Это же было так очевидно!

— Цепи прорастают из земли… — догадался Эйдан. — Цепи… магические из-за испорченной почвы! Точно!

Керт рьяно защелкал пальцами, ходя по кругу.

— Чееерт, ты прав! А при жизни я-то думал, что иногда так пульсирует под ногами!

— …И почему растения и леса быстро увядают и разлагаются, — Тела обняла Юнка, кивая мне.

— И почему воздух спёртый и будто мертвый, — вздохнула я. — Гармония попросту сломана в Броквене.

— А знаешь, кто ворвался в тогдашний Броквен? — намекнул Эйдан, а у Кёртиса кулаки сжались быстрее, чем у меня.

— Отец, — я вспомнила слова мертвых броквеновцев. Но только одно у меня в голове вертелось глупой мухой. — Керт, а мертвые знают, как выглядит Отец?

Кёртис разочарованно покачал головой.

— Несмотря на то, что добрая часть Броквена боготворит Отца, никто не знает, как он выглядит. Для каждого призрачного места он выглядит по-разному: в Кабаке считают, что Отец — бородатый мускулистый барон с множеством магических сверкающих татуировок и волшебной сигарой; в Ситжи местные художники изображают Отца, как шестикрылое существо с одним оком и заросшим нимбом; в Мириане — пристанище 20–60 годов его вообще считают деревом.

— А вот в Этисе каждый ребёнок представляет Отца как своего папу или другого опекуна мужского пола, — задумчиво картавила Марати. — Говорят, они так его представляют потому, что Отец дал кров, наполненный теплом и любовью. Хороший, кхм, кров с пустой похлебкой.

Черт. Мы в западне.

— Как бы он не выглядел, Отец — явно сверхъестественное существо, возможно, какой-нибудь Падший демон, которому не хватает былой власти, — предположил Эйд, пиная костяшками камни. — Падший демон взял власть над Броквеном и с тех пор сидит и правит себе, пока срок пребывания на Земле не закончится. Хрыч.

— Это снова теории, Эйдан, — удрученно хмыкнула я. — А нам нужна разгадка…

— Видишь, даже ты представляешь Отца по-другому, — цокнул Револ. — А для меня это старый пузатый пердун.

— Пузатые пердуны уж точно не способны на такое, — рыкнул Тайлер. — Это мразь, самая настоящая. Возможно, если не адская, то инопланетная. Но мразь.

— На мразь согласен, — усмехнулся Кёртис и надел ружьё. — А мразей сжигали. Вот и с Отцом так надо поступить.

Я осторожно встала, отряхиваясь. Жезл Эйнари на ремешке рюкзака на миг ослепил.

— Нам далеко ещё до Лайланда? — я пошла за Эйданом, Телагеей и Кертисом во главе.

— Сейчас метров пять до станции пройдём, — пояснил Керт, попутно скидывая с моей головы засохшие листья.

— До какой ещё станции? — изумился Эйд.

— В Лайланд ходит поезд, мы на него успеваем, — ухмыльнулся Револ, облизывая губы. Телагея так же хихикнула Кертису, стукаясь кулачками.

Кажется, темные глаза Эйдана стали похожи на звёзды.

— Поезд?..

— Да, огонёк, — прыснул Револ, — самый настоящий поезд-призрак.

Вдалеке послышался громкий гудок, больше похожий на дружные крики грешников из Ада. Гудение было заунывным, тоскливым и отдающим мучениями. Я невольно сглотнула, следуя за Кертисом в лес. Несмотря на то, что я с самого детства навидалась призраков, прокатиться на настоящем поезде-призраке было нашей с Филсой детской мечтой. Интересно, как выглядит поезд в призрачном Броквене?

Под мурлыканье Телагеи и посвистывание Кёртиса мы сначала несколько метров шли по густому лесу, все отдаляясь от заброшенной площади бывшего Виллоулена. Затем, когда перед нами оказалось большое количество электрических ободранных столбов, пришлось подниматься вверх, к парящей железной дороге и широкой станции с голубой прозрачной табличкой «Кабак». Керт и Тела вместе с Юнком взлетели сами, а нам с Эйданом помогли магические волны.

Пока слушали постепенно приближающееся гудение призрачного поезда, смотрели вдаль, наслаждаясь дуновениями ветра. Зрелище было завораживающим: сотни призрачных дымок плыло по воздуху, оплетая электростанции и высокие деревья. Виднелись великие горы, за которыми иногда скрывался искривлённый месяц. Слышался редкий гул призрачных улиц Кабака, в нос иногда ударял приятный запах коньяка и морской соли. Держал в слабом напряжении только белый смог, что проглядывал вдалеке опасной волной. Страшно, беспокойно, но надо держать себя в руках, не давая страху проникнуть в самые недры души. Половина разгадки уже есть, а это хорошо…

Парящие рельсы принялись содрогаться. Отойдя от полусонного состояния, мы узрели подъезжающий поезд. Он был похож скорее на смесь старого паровоза и современного поезда: темно-коричневого цвета с лаковым поблескивающим покрытием, в поезде были окна, в которых горел тусклый желтый свет. При лунном свете проглядывались на транспорте сверкающие очертания голубых призрачных фигур, что переливались в мордах. От колёс также отливало синим цветом, перламутровым, как море. Поезд был весь в призрачной голубоватой дымке, она окутала каждый вагон. Сгустки дымки оседали на рельсах, впивались в колёса, прилипали к рисункам привидений. Из трубы валил серый блестящий дым, пробегая по медным крышам. Яркий золотистый свет из кабины машиниста ослепил. Поезд постепенно останавливался, заставляя парящие рельсы качаться.

Как только призрачный транспорт притормозил, открылись двери, из которых повалила на нас голубая дымка.

— Так, четверо… — в дверях показалась полная проводница в серой форме и белой косынке. Призрак что-то записывала в блокнот, жуя хлебец.

— Пять, — Кёртис вышел вперёд на свет, пряча ружьё, — козел с нами.

Проводница оценивающе взглянула на улыбающуюся Телагею с весело блеющим Юнком. Накрашенные глаза чуть дрогнули, призрачная женщина глубоко вздохнула, облизывая пальцы в хлебных крошках.

— У тебя сегодня просто мешанина, Револ, — хрюкнула насмешливо проводница, — и козел, и Гостлен с её внуком. Осталось только Чаплина взять.

— В следующий раз обязательно возьму, в подарок ещё Маккартни притащу, — усмехнулся Керт, показывая призраку какой-то билет, наверняка на поезд.

Приоткрыв дверцу, мертвячка, доставая из барсетки ещё один хлебец, пропустила нас.

— Только следи, чтобы козел не насрал, я это убирать не собираюсь, — прикрикнула призрак, проходя сзади нас по вагонам.

— Выбирайте выражения, мисс Папит, — рыкнул тихо Керт, указывая взглядом на напевающую под нос Телу, которая тут же хихикнула.

Мы шли, кажется, в самый конец поезда. Тусклый оранжево-желтый свет сопровождал нас, близь ламп летали голубые светлячки с микро цепями. Шуршали жесткие ковры болотных и грязно-красных цветов, за кремовыми дверьми дорожных келий слышались тихие разговоры призрачных пассажиров, чьи голубые дымчатые фигуры виднелись за маленькими окошками. Были призраки и из Кабака, и из Этиса, и прочих аномальных мест. Вид у них был уставший, каждый друг на друга облокачивался и залечивал раны от всплесков. Кто-то ел, кто-то играл, а кто-то смотрел в окно или спал. Стены здесь были гладкими и коричневыми, висели мыльные картины и ароматные веточки корицы и перца. Под ногами чувствовался бег колёс по рельсам, из окон виднелся темный Броквен. Поезд-призрак оправдал все наши ожидания, судя по возбужденному дыханию Эйдана и моему быстро бьющемуся сердцу. Только… на стенах и внутри купе висели маленькие плакаты и маркерные надписи. Это в поезде меня оттолкнуло, да что уж там, нас всех. За все это время я потеряла смысл слова «Отец».

Когда дошли до конца вагонов, перед нами показалась закрытое купе, единственное свободное. К сожалению, призрачные соседи, как мне показалось, будут у нас шумными. Нескончаемые шорохи и стук рюмок говорили о «веселой» поездке.

Проводница раскрыла дверцы купе, наглым взглядом указывая на вход. Посередине тусклой, почти не освещаемой комнатушки стоял серебристый столик. По бокам расположились две нижние кровати и две верхние. На белых постелях осели пылинки.

— Чаю принести? — вопросила мертвячка, потирая кривой нос и смотря, как мы потихоньку располагались в некогда заброшенном купе.

— Много, — кивнул напряжённо Кёртис, садясь с Телагеей, — холодно становится…

Женщина усмехнулась. В этой усмешке проскользнули явные нотки страха.

— Конечно холодно. Ты знаешь, к чему этот холод.

Револ сжал зубы до такой степени, что послышался скрип. Он и Тела стали глядеть в темные ели призрачного Броквена, в которых проскальзывали редкие голубые силуэты. Заметно, что животные в лесах суетились. Юнок вдруг задрожал, подбирая ножки под себя, то ли желая спрыгнуть, то ли спрятаться. В белых глазах читался панический страх, как у живой животинки. Телагея обняла козлёнка, тяжело сглатывая.

— М-можете ещё плед для Юнка принести? — попросила она вежливо, глядя в напряженные мутные очи проводницы. — Юнок чувствует его…

Мисс Папит кивнула, поглаживая рожки козлёнка.

— Бог с дикостью животинки, принесу.

Эйдан достал из рюкзака шерстяной плед, с любовью сшитый теть Джей, и укрыл сначала подрагивающую меня, а потом и себя. Холод медленно сковывал все тело. «Юнок чувствует его» — не мерзлоту, не туман, а…

Жестом я попросила посиневшего Эйдана подать таблетки от тревожных приступов.

— Да что тут происходит? Что за холод? — Эйд взглянул на Кертиса, что положил дробовик у своего бедра, как можно ближе.

Проводница перекрестилась.

— Он за изменениями города выходит, — промолвила женщина. — Он ходит по Броквену, смотрит, что бы улучшить, а также читает предложения и жалобы граждан. Но его нельзя отвлекать, а уж тем более попадаться на глаза. Иначе… — призрак прошлась пальцем по шее.

— Это так все думают, — начал пояснять Керт, застегивая рубашку. — На самом деле Отец…

— Не называй! — вскрикнула мисс Папит.

Револ закатил глаза, затем продолжил:

— Он выходит на охоту. Ловит животных и делает опыты своей шняги. Как ещё объяснить резкое исчезновение скота после его прихода? А также он просто гадит везде. Ну, а ещё пытается охотиться на нас…

— На Особенных? — я еле проглотила таблетку.

— Поэтому товарищ Револ и повёз нас поездом, — Марати принялась расчесывать свои хвостики плесневелой расческой. — Оте… в смысле он не прерывает городской быт. Только это спасает нас.

Стало заметно, как проводница начала переминаться с ноги на ногу.

— Чай будет через десять минут, я ещё сушки и плед принесу, Кёртис, — она потихоньку закрывала дверцы, — приятной поездки.

Двери в купе хлопнули. Замигала грязно-желтая лампочка. Эйдан облокотился но стену, сжимая подушку и откладывая жезл Эйнари.

— И что нам делать с Отцом и его охотой?

— Снимать штаны и бегать, — хохотнул Керт, поглаживая Юнка, что быстро успокоился в его объятиях, также как и Тела. — Ехать и ни о чем не переживать. Отец не заявится в общий транспорт. Слишком много свидетелей. Холод холодом, а когда с тобой товарищи, любая дрянь нипочём, — и подмигнул Тайлеру.

Эйдан лишь улыбнулся, видимо вспомнив, как Кёртис по дороге пел ему серенады про «чипсы с уксусом в конце туннеля».

Несколько минут между нами была тишина. Телагея, подперев щеку маленькой ладошкой, смотрела в окно, наблюдая за быстро пробегающими деревьями, электростанциями и призрачными зданиями. Все это меркло в хищной темноте. Были навязчивые мысли, что белых огоньков в лесах становилось меньше. Кёртис, Юнок и Эйдан активно поедали сушки, хотя чай ещё не принесли. Попробовав, я приятно удивилась изысканному вкусу, а ещё полу, что явно стал теплей, будто был с подогревом.

— А ты мажор, Кёртис, — я, слава Всевышнему, прервала эту тишину, — бесплатный проезд, так ещё и хорошее купе с бесплатной вкусной едой. «Сомнительный раритет — тоже раритет»?..

Керт завис с полу высунутой сушкой во рту, но, проглотив, тут же ухмыльнулся.

— А я многораритетная личность, Си… светлая, — Револ показательно облизал пальцы, улыбаясь. — У меня мультифруктовый сок из раритетов. Если в Кабаке меня знают, как агрессивного революционера, то для поезда-призрака я герой в клешах. Однажды, в одну из тех охот сотни волков бросились из леса как раз тогда, когда в той местности проезжал наш поезд. Волки врезались прямо в поезд, начав крушить и разбивать окна, в попытке запрыгнуть и спрятаться. В зону риска поезд попал мгновенно. Все охотники той местности по домам сидели, ведь Отец был где-то неподалёку. Ну, мне, конечно же, на Отца глубоко тогда было наплевать. Да хоть Сатана и Господь вместе бы на меня охотились, мне было важно смородину собрать, был самый сезон! В тот раз я добрался с корзиной как раз до той местности, и узрел этот кошмар, что происходил с поездом и уже израненными пассажирами. Сначала я не знал, как хоть чем-то помочь, охотники бы не открыли мне, да и я не царица природы, чтобы просить помощи у животных на их языке. А потом доперло, что я и броквеновские волки похожи. Они тоже любят иногда рубать смородину. Мне пришлось пожертвовать пулями, чтобы привлечь внимание волков к запаху и кучей другой жертвы — моей смородины. Три выстрела, много граммов смородины и волки покинули поезд, накинувшись на ягоды. Я же дальше пошёл помогать экипажу. Он меня не то что благодарил — боготворил. Машинист в качестве награды подарил мне, ээ, президентский люкс, в которую входит бесплатные поездки, бесплатная еда и мягкие кровати. Вот такая история!

Я и Эйдан обменялись воодушевленными улыбками. Мало того, что мы узнали о Керте то, что он абсолютный пофигист и волонтёр из восьмидесятых, так ещё то, что он просто обожает смородину. Этот факт заставляет уголки губ подняться до ушей. Кёртис — выросший среди убийств и зла, импульсивный до дел патриотизма, но так обожающий ягоды. Милашка, не иначе.

Телагея засмеялась, обнимая Кёртиса:

— Родились бы в одну эпоху, помогали бы вместе взрослым, товарищ Револ! О, и научилась бы я готовить, испекла бы торт из смородины.

— Это да, малышка. Заодно бы и протестами занимались. Надеюсь, в девятнадцатом веке меня за такое не повесят…

— Главное — не попадаться на таких бандитов, как Отец, — Тела одарила Револа нервной улыбкой. Сколько бы Марати не говорила о том, что любит каждого человека, убийцы и разного рода фашисты являются для неё больной и запретной темой.

— Настоящие герои не носят плащи, — вздохнул Эйд. — Кёртис даже Отца не боится.

Керт развалился на постели, закидывая ногу на ногу.

— А то, огонёк. Отца можно обезвредить, а вот, например, проспать сбор смородины — моя главная фобия. Брр.

Купе заполнил наш звонкий и заливистый смех.

Спустя ещё несколько минут нам принесли чай в длинных кружках с толстым стеклом и горячим чаем в них. Яркая коричневая жидкость поблескивала на свету, содрогалась от движений колёс по рельсам. Несмотря на прозрачные нотки стоялой воды, чай пах вкусно. Апельсин и жасмин, а на дне оказались лепестки фиалки. Необычное, но освежающее сочетание. Чай расслабил каждую клетку тела, заполнил теплом изнутри, создавая ощущение, что внутри прорастают цветы той самой фиалки. Кажется, эффект от вгоняющего в призрачную тоску о том о сём чая подействовал лучше таблеток. Выгоревшие стены купе становились все родней, крошки на мраморном столике придавали уютности, а белые смятые простыни и плед в темную клетку так же согревали. Мы общались друг с другом на совершенно разные темы. Я и Эйдан рассказывали о жизни в двадцать первом веке, а Кёртис и Телагея с особенным интересом слушали нас, вдвоём кормя Юнка сушками. Тела восхищалась появлением технологий и качественными игрушками, а Кёртис рьяно ругал нынешнюю политику и сменившиеся музыкальные тенденции. «Как Майкла Джексона мог заменить какой-то Джастин Бибер?!» — наша любимая с Эйданом фраза. Когда из соседнего купе начали доноситься сомнительные звуки, Керт сделал из салфеток беруши, и мы вместе принялись играть в принесённые проводницей карты. К слову, Телагея быстро освоилась, а вот Эйдан…

— Хрюкай, Эйдан, — с усмешкой сказала я, обделённая яркой фантазией со вторым проигрышем Эйда.

Тайлер, в свою очередь наделённый кучей карт, стукнул по столу.

— Да так нечестно! — крикнул он. — Переводной дурак — херня какая-то!

Керт постукивал пальцами, все ещё держа карты при себе, ведь Эйдан проиграл первым в этом раунде.

— На третий раз придумай огоньку что-нибудь пожёстче, светлая, — усмехнулся победно Револ, насмешливо разглядывая Тайлера, чей пыхтящий нос и вправду был похож на поросячью носопырку. — Например, снять весь верх, в такой-то холод. Ощущение будет как после бани.

— Он превратиться в снеговика, и мы сможем поиграть в снежки! — хихикнула коварно Телагея, переполненная азартным возбуждением.

Эйдан умел играть только в обычного дурака. Никогда не игравший с друзьями в азартные игры, Эйд научился играть в карты так, для того, чтобы детям из приюта не было скучно в дождливые дни. По сравнению со мной и Карточным Богом Кертисом Эйдан был просто бессилен, хотя переводной дурак — ещё не самая сложная игра, в которую мне удавалось играть. Хотя, признаюсь, сейчас я встретилась с действительно сильным соперником, который играл в карты с бомжами всю недолгую жизнь — Кёртом. Не зря у него на брюках по бокам серебристей вышивкой изображены черви и ромбы. Он до жути азартный.

— Я уже понял, что для вас это отличный случай подтвердить своё мастерство в картах, — отрезал гневно Тайлер, складывая руки на груди.

— Все мы с чего-то начинаем, — прыснул Револ, подкидывая мне валета, — не бойся, мы никому не скажем, что ты два раза проиграл десятилетнему ребёнку.

Телагея показала Эйду белый язычок и подставила палец к кончику носа. Эйдан, кажется, покраснел от злости.

— Что-то давно я не слышала звуки фермы, — все ехидничала Тела, — хрю-хрю, товарищ Тайлер.

Тайлер, раздраженно цокая, снял ботинки, затем встал на кровать и захрюкал, словно маленький поросеночек.

Постепенно наступил период сна. Конечно, для меня все ещё загадка, как призраки определяют тихий час средь всего черно-синего неба-то. Пока что я остановилась на теории о том, что чем меньше становится облаков и звёзд на небосводе, тем ближе ещё одна ночь. Наигравшись в карты и опившись чаем, мы начали распределяться по кроватям. Телагея выпросила у Кёртиса верхнюю кровать, а он, так и не уговорив ее лечь снизу, где безопасней, устроился там. Эйдан тоже выбрал верхнюю, а я, боявшаяся свалиться во сне, легла снизу.

Желтый свет сменялся на тусклый синий, что облил купе океанским свечением. Гул в вагонах утих, призрачные проводницы последний раз проверили пассажиров. Стал слышен только стук старых колёс о железные рельсы, успокаивающий и клонящий в сон. Он был словно колыбельная — ненавязчивая мелодия внешнего мира, невидимой матери, что пела её тысяче детей. Редкий скрип напоминал безмолвный напев, а басистый гудок — слова «ну же, засыпай скорее». Недавний аромат апельсинового чая с жасмином и фиалками растворился в воздухе, впитался в стены. Укрывшись одеялом, я смотрела в окно, на быстро сменяющиеся пейзажи призрачного Броквена. Голубые фигуры животных и людей скрывались за густыми елями. Склоны облепили дорожки белой дымки. Мелькали частые огни аномальных мест, иногда старинные здания и заброшенные аттракционы. Дымка разных мест окутала опустелые улицы и поля со сверкающими цветами. Дышалось глубоко, легко. Спрятав руки под подушки, вскоре услышала сопение Телагеи и Эйда, а также тихие похрапывания Юнка и Кёртиса. Слушая колыбельную поезда-призрака, я погрузилась в крепкий сон.

Глаза открылись сами собой тогда, когда весь поезд активно путешествовал в пустых снах. Проснулась я от холода и резкой пульсации в грудной клетке. Это была Призрачная брошь. Магические волны стали ненормально темными, даже слишком. Меня это вмиг вывело из сонного состояния. Заметила, что магия крутилась вокруг совсем потускневшей лампочки, что еле-еле освещала купе. Волны окутали всю дорожную келью, ложась синим грузом на голубые туши Особенных, будто пытаясь спрятать их осколки на груди. Чувствуя тревогу, я села, пытаясь её подавить. Достала бутылку с водой и прочистила горло. «Чего не спится?» — так хотелось спросить у волн, но они были самостоятельной магией, которая общалась только тогда, когда я начну колдовать. Ну и пускай бесятся, наверняка ложная тревога.

Я пыталась заснуть вновь, но веки никак не хотели смежаться. Рьяная пульсация и холод, становящийся сильней, сдавливал грудь вместе с сердцем.

Я снова села, начав болтать ногами и изредка смотреть на исчезающие белые огоньки. Скука и не пропавшая тревога уже надоедали.

Решила заглянуть под стол, рассмотреть всякие жвачки и граффити. Нагнулась и сразу пожалела об этом решении. Темные волны маячили под столом, указывая кончиками на надписи. Чёрный маркер растёкся, превращая рисунки в жуткие изображения: «Отец, освободи нас», «Благослави тебя Отец», «Каждому нужен Отец», «Мы Дети Отца», «Filii Eius». В горле образовался огромный ком, не подпуская сердце к глотке. Пот покрыл тело, в глазах появились фиолетовые пятна. Рядом с надписями было лицо, нарисованное все тем же расплывчатым маркером. Чёрные впадины с белыми зрачками, разинутый длинный рот, острые скулы, запутавшиеся клочки волос и зеленые кляксы вокруг. С боку было подписано, чья это морда: «Лик Отца».

Волны вновь замельтешили, стали окутывать мое лицо. Я почувствовала, что они увидели что-то за окном. Резко вздёрнув голову, я мигом пододвинулась к окну. Как и думала, магия прилипла к окну, переливаясь темными оттенками. Начала всматриваться.

Поезд въехал в очередной лес, далеко от мёртвой цивилизации. Высокие чёрные ели превратили все во мрак, из-за чего мне вообще было мало чего видно. Но вдруг на опушке показался огонёк, маленький свет, точно звезда: звезда, переливающаяся знакомым розовым и салатовым цветами. Я протерла глаза, перевела взор на спящих Кёртиса и Телагею. Такое же свечение, прямо точь-в-точь! Снова взглянув в окно, я уже увидела не просто огонёк осколка Особенного. Я узрела чуть размытую голубую фигуру… женщины. Выглядела она довольно молодо, лет на шестьдесят. Морщинистые ладони сжали складки коричневой, пышной длинной юбки, такие же кофейные рукава платья оказались в синей крови. Седые короткие волосы разлохматились. Белые глаза были выпучены, каждая иссохшая морщинка, казалось, побледнела ещё сильней. Женщина бежала, убегала от… ненормально высокого черно-синего существа с множеством золотых и серебристых перстней на когтистых длинных лапищах. Зелёная дымка, словно болотная тина, забирала в свои объятия женщину с осколком, бегущую почти вровень с поездом. Ещё чуть-чуть и существо вместе с дымкой настигло призрака, беря в охапку. Громкий женский крик оказался громче шума рельс, разрывный, панический. Огромная лапа с перстнями закрыла даме рот рукой, а другую положила на осколок. Продолжая бежать вместе с голубой тушей вдалеке, чёрная фигура вдруг повернула голову. Оно улыбнулось мне.

Поезд резко остановился. Свет погас, погружая целый транспорт в темноту. Послышались короткие вскрики пассажиров, которые через две секунды неожиданно прекратились. Поезд-призрак стал тише воды и ниже травы. Стараясь дышать глубоко и не паниковать, я попыталась отодвинуться ближе к стене, желая найти хоть что-то в темноте ночного леса. Существа там не оказалось. Но меня кто-то схватил за ногу и приструнил к стене под окном, совсем рядом со столиком. Я хотела закричать, но бледная шершавая ладонь закрыла мне рот.

— Тише, — другой рукой Кёртис подставил палец к губам. Его тело и тело Телы, уже сжимающей Юнка в объятиях, чуть светилось. Привыкнув ко мраку, я смогла увидеть облезлое купе и друзей.

— Что происходит?! — мой шёпот оказался рваным.

Керт, стараясь не вставать перед окном, аккуратно подковырнул дробовиком ногу спящего Эйдана. Несколько движений и резко проснувшийся Эйд полетел вниз, в руки к Револу.

— Видимо, случилось, ээ, исключение, — хихикнула нервно Тела, пытаясь подавить дрожь в голосе. Продвинувшись ко мне, она вкрадчиво прошептала на ухо: — Отец здесь.

Тайлер чуть не ударился головой, пока Кёртис так же, как и меня прислонял его к стене.

— Что я проспал?.. — зашептал напряжённо Эйд, разглядывая нас и осторожно беря Эйнари в руки. Бирюзовый камень осветил все купе.

— Оо, ты как раз вовремя проснулся, все только начинается, — хмыкнул саркастично Кертис. — Укрой жезл пледом и закрой камень рюкзаком. Быстро.

Наконец очнувшись, Тайлер пулей сделал все, что сказал Керт. Пот полился с Эйда ручьями.

— Что же будет? — я еле расслышала вопрос Телагеи.

Мне тоже стало страшно. До безумия.

— Иди ко мне, все будет хорошо, — я раскрыла руки для объятий. Марати, точно котёнок, прижалась ко мне, обнимая и закрывая ладонью рот Юнка. Я не верила собственным словам.

Эйдан также подвинулся ко мне вплотную, кладя холодную руку на плечо.

— Успокойся, — Тайлер почувствовал мою панику. Я все ещё поражалась его чутью, ведь скрывала свою тревогу я очень умело. Другая мокрая ледяная ладонь сжала мою так сильно, что я даже ощутила прилив уверенности Эйдана. Будто желтые-желтые блестящие нити сплетали мои руки.

Кёртис как можно тише перезаряжал дробовик, стоя на коленях.

— Ты-то чего высунулся? — вопросил глухо Эйд.

Керт повернулся, вновь шикая.

— Сейчас сяду, молчи. Надо…

— Отец, это вы?

Удивительно, но в гробовой тишине послышался крик машиниста, что явно открыл дверцы кабины. Меня передернуло.

Послышалось невнятное басистое бормотание, которое донеслось с крыши.

— Безусловно, Отец, мы каждый месяц верно ждём ваших похождений по городу. Но… зачем вы остановили поезд?

Бубнеж стал казаться хищнее и слаще.

— Ээ, что?.. И-их здесь нет, вам показалось!

Тон рычания сменился лукавостью.

— Бирюзовые волны? Какие бирюзовые волны? Аа, Елена Гостлен, вы её имеете в виду?

Я забыла, как дышать.

— Отец, мой господин, мой создатель и пророк, вы немного ошиблись. Я у-уже довёз Елену Гостлен в Лайланд. Если и искать её, то только там.

Мне стало жалко машиниста.

Вдруг поезд тряхнуло. Машинист закричал, послышался глухой стук. Но в этот же миг все снова стихло.

А потом… послышались тяжелые, крадущиеся шаги и звон сапожных шпор.

Кёртис тихо сел с краю, стараясь не двигаться. Он снова показал палец, сжал ружьё.

Тот, о ком трепетался весь призрачный Броквен, шёл медленно и монотонно вдоль вагонов. Каждый звон шпор сдавливал сердце, легкие постукивания по окнам не давали сглотнуть. Поезд молчал, чувствовал беду. С каждым тяжелым хищным шагом оно становилось все ближе к последнему вагону.

Звон был уже у наших соседей, такой громкий и опасный. Ещё два шага и нечто остановилось. Прямо у нашего приоткрытого окна.

Засмердело ромом: терпким, немного резким, но таким сладким и тягучим, и с ноткой… смерти. Высокая фигура закрыла тусклый свет ночи. Через оконную щелку проплывали зеленые магические волны. Блеклые и мутные, они превратили наше купе в пристанище тускло-зеленого тумана. Сторонясь гнусно пахнущей дымки, моя магия теперь была со мной. Страх парализовал тело, как только безмолвная фигура хрипло и тяжело задышала. Дыхание походило на старческое, глубокое и загробное. Перед глазами сразу предстало то лицо под столом — сморщенное и обезображенное.

Зашуршала ткань странной накидки. Через щель полезла его длинная рука. Только культя оказалась прямо у Эйдановой макушки, во мраке блеснули золотые кольца в форме острых когтей. Он игриво постукивал ими, будто запугивая, издеваясь над нами. Он чувствовал наш страх.

Затем широкой ладонью существо, называвшееся Отцом, прошлось по волосам Эйдана. Не поверхностно, а прямо гладя, запуская когтистые золотые пальцы в торчащие каштановые пряди, потягивая, наверняка больно царапая кожу. Тайлер еле слышно всхлипнул, дрожа и зеленея. Немного поигравшись с волосами, которые наверняка поседели, Отец пару раз похлопал Эйда по голове и медленно перешёл… к моим.

Холодная рука нащупала начало косички и начала поднимать её к щелке. Отец шумно принюхался, щупая секущиеся кончики, а затем коротко хохотнул.

— Коли врешь, Яков, ври умело. Хоть бы спрятал куда-нибудь, а она вон тут в последнем вагончике сидит и косичками шевелит. Утютю… — и начал играться с моими косами, вдыхая их запах. Мерзко.

Я увидела, как зеленые волны принялись неспешно приближаться ко мне. Мерзкие магические кончики оплетали мои ноги и руки, прижимали талию. Большой сгусток зелёных волн, становясь ярче и энергичней, подплыл к моей броши, разгоняя бирюзовые волны. Он изогнулся, потом резко и неожиданно вцепился в Призрачную брошь, начав давить и высасывать магию! Остальные волны принялись поглощать мою магию, точно сжирая! Стало жутко больно, я погрязла в агонии. Вместе с магией из меня вытягивали душу. Все нутро, все эмоции и дар. Я зажмурилась, глухо застонала. Брошь бешено запульсировала, пытаясь отбиться от сильной магии. Я не знала что делать, воздуха катастрофически не хватало. Глаза постепенно слипались, силы меня покидали. Бирюзовые волны старались бороться, но без моих команд ничего не выходило. Бабушка не рассказывала о заклинаниях против инородной дымки! Как же… как же мне быть?! Я чувствовала, как умираю, как последние сгустки души покидали тело. Пальцы не слушались, магия не поддавалась всевозможному хаотичному контролю. Неужели все так быстро закончится?! Нет… я… не хочу…

Подождите-ка…

А что, если придумать собственное заклинание? Всего лишь надо составить подходящую рифму и представить защиту, подчиняя волны. Точно!

Так, надо собраться. Вдох…

— Ты мне… не хозяин.

Я вытянула правую руку, сжала в кулак. Голос стал твёрдым, требовательным и властным, пусть и хриплым. Ну же, вы должны прогнать его.

Став светлее, магические волны стали похожи на большое извилистое облако, стесняя смертельную дымку. Показались блёстки, яркие переливы. Они начали снова подплывать ко мне, поглощая хилые болотные волны.

Получается.

— Я не раскрою тебе своих тайн.

Вытянула левую руку и сжала, показались толстые синие вены, в которых текла… моя магия. Волны с левой стороны так же стали большими и широкими, давя дымку. Яркие сгустки магии подплыли ко мне, начав подпитывать брошь и вместе бороться с зелёным зловонным клубком дыма.

— Воля Небес тебя размажет.

Бирюзовые волны стали совсем яркими и блестящими, просто огромными. Они подняли клубы чужой магии, держа в воздухе, прямо перед лицом Отца. Я напрягла руки до предела, до хруста костей и приготовилась к финальному рывку.

— …За грехи Господь палача накажет!

Мои волны швырнули дымку в сторону Отца. От напора разбилось окно, осколки полетели вместе с зелёными волнами. Все купе наполнилось голубым светом, а снаружи послышался громкий вопль Отца. Крик стремительно отдалялся, также как и его магия, окрашивая небо в болотный. А меня отпустило, душа наполнилась магией.

Спустя пару минут все окончательно прекратилось. В поезде-призраке загорелся знакомый желтый свет.

Глава 13. Столица призрачной культуры[18]

— Ну, как тебе рука Отца? — вопросил Кёртис, многозначно усмехаясь и сгребая мелкие осколки стекла в мусорку. — Бодрит?

— Отвра — ай! — отвратительно! — проскулил Эйдан, содрогаясь от моих прикосновений, пока я и бирюзовые волны вынимали мелкие частички из окровавленной руки. — Я думал, на меня огромную глыбу льдины уронили, я чуть сидя не умер!

Прошло уже полчаса с того момента, как я прогнала Отца. Лампочки в поезде немного вышли из строя, они нечасто помигивали и били током призрачных насекомых. Поезд сделался тёплым, но только не в нашем купе. Окно разбилось, и сейчас ветер беспощадно бил по лицу, давая почувствовать бриз лесов. Теперь поезд-призрак шумел, — трепет привидений разразил каждый вагон. Я вновь потеряла смысл своего имени, оно неустанно слетало с взволнованных уст. Сначала ребята в осколках «откачивали» меня. Я создала слишком сильное заклинание и поплатилась шоком и конвульсиями. Не рассчитав силы, я почти лишилась магии, и все моё тело ощутило это. Оно восстанавливалось по кусочкам, будто ребята склеивали разбитую чашку. Благо, мне все же удалось кое-как очухаться и очистить себя от битого стекла. Пришёл мой черёд помогать Эйдану. Теле и Керту осколки оказались нипочём, а вот Эйду повезло меньше всех. В одежду впиталась кровь с ладоней, жидкость стекала и с висков. Плюсом к этому кровавому месиву стали три царапины от Отцовских перстней на голове. Эйдану от боли приходилось кусать щедро подставленную руку Телагеи, пока я и Кёртис обрабатывали раны.

— Тише, Эйди, тише, — шептала заботливо я, смывая водой кровь со слипшихся прядей и обрабатывая перекисью царапины.

— Эй-эй, огонёк, а ну-ка, давай без слез, — пытался подбодрить Кёртис, забинтовывая исцарапанные руки, — смелые мужчины, носящие имя «Эйдан», не плачут. Выше нос!

Шмыгая от боли, Тайлер судорожно кивнул, а я тем временем уже мазала макушку зеленкой. Мне его было ужасно жалко. Даже жальче, чем себя. Засохшие дорожки крови на лице покрыли чудесные веснушки, а лопнувшие капилляры потушили огонь в выразительных глазах.

— Ты спас Особенных, подставив себя под выстрел самым первым, товарищ Тайлер, — маленькая улыбочка украсила лицо Телагеи, чьи ладошки поглаживали локти Эйда.

— Звездочка правду молвит, — кивнул Кёртис, хлопая Тайлера по плечам. — Перед Отцом надо такую смелость иметь, чтобы не спрятаться от его лапищ подальше.

Операция по лечению Эйдана была завершена. Глубоко вздохнув, я скрутила бинты, закрутила крышку зеленки и перекиси и отправила средства в аптечку. Я облокотилась о стену, протирая слезящиеся глаза. Облегченно выдохнув, Эйд, точно маленький щеночек, устроился у меня на коленях, сжимая коричневый сарафан и вдыхая запах морской соли. Я принялась гладить его по ранкам на голове. Юнок аккуратно лизал нос Тайлера.

— Кажется, у Отца случилась атака уверенности, — Кёртис также облокотился о стену, забирая руки за голову. Осколок тихонько замерцал на обнаженной груди. — Он хотел убить тебя раньше, чем ты соберёшь Особенных. Очевидно, в этот раз ему не хочется так просто сдаваться.

— Тогда почему он не перешёл к вам, если ваши осколки ярко мерцали? — поинтересовалась я, отпивая уже почти чернеющий чай.

— А зачем ему переходить к нам? — ухмыльнулся Револ. — Наверняка он хотел сначала убить тебя, чтобы устранить единственную надежду на спасение, а потом бы и нас… приструнил, — Керт щелкнул зубами. — Натравил бы свои сопли и также сделал из нас чудовищ. Такой себе исход событий, согласись?

Я сдержанно кивнула.

— Я поражён, что ты смогла дать ему отпор, — сменил тему Кёртис, воодушевленно улыбаясь. — Он почти поразил тебя, а потом в последний момент ты так забабахала. Как твои волны задушили его брехню, а потом… Я такого яркого света никогда не видел.

— О, правда? — я смущенно хихикнула. — Я на самом деле это заклинание от балды придумала.

Тела от удивления выплюнула чай.

— Такие заклинания от какой-то там бубыльды не придумывают! — возразила она. — Это… это прорыв твоего дара, самый рассвет магических сил! Твой разум так настроился на борьбу со злом, что смог воспроизвести собственное заклинание, соб-ствен-но-е!

— Да уж, не мути тут воду, Ирэна, — хохотнул Кёртис. — Ты стала сильней и должна гордиться этим, а ещё развивать магию больше. Тогда и Отца одолеть тебе будет как два пальца… кхм, не при детях. Ты поняла, короче.

Щеки налились кровью. Я не привыкла к похвале от чужих людей.

— И на бубыльду все не скидывай, — фыркнула Тела.

Я допустила смешок, переводя взгляд в окно. Потихоньку начинало пахнуть сыростью прудов.

— Хорошо, Тела. Я и дальше буду стараться.

Вдруг двери в купе отворились, и перешагнула порог проводница, которая встречала нас в начале пути. Чёрные волосы разлохматились, на пухлом лице показались тоненькие нити синих вен, а во взгляде, направленном на меня, кипел неподдельный страх вперемешку с сожалением.

— Вы как, живы тут? — поинтересовалась она глухо.

— Как видите, все в здоровом теле со здоровым духом, — пустил усмешку Кертис, елозя на кровати. — За окно не ругайте, так было необходимо.

— Д-да за окно-то ладно… — сглотнула мисс Папит, а затем наклонилась ко мне, погладила по руке и начала истерично шептать: — Сожалею, детка… я так тебе сожалею!.. П-после такого он найдёт тебя снова и… ох, Бог знает, в каком состоянии тебя н-найдут живые… Ох, горе, горе!

Тревога вновь начинала подбираться к горлу. От истерического шепота и замогильных холодных поглаживаний мое сердце застучало как у кролика. Я не понимала, что проводница бубнила, какого хрена сожалела и предвидела мою смерть, когда я чуть было не умерла совсем недавно. Зачем все это мне говорить?

— Что вы имеете в виду?.. — настороженно замямлила я, наблюдая за тем, как Кёртис мрачнеет в лице все быстрее.

— Отец убьёт тебя!.. — всхлипнула мисс Папит. — Тот, кто не подчиняется ему, тот, кто не любит его, тот, кто не ценит и тот, кто посмел перечить его действиям — обязательно погибнет!.. Так случилось и с живыми… посмев прогнать его народ и осквернить, броквеновцы потеряли себя И с тобой тоже…

— Проспись, теть, — рыкнул с моих коленей Эйдан, злобно оскалившись.

— Хватит нести бурду, Изабелла Папит, — холодно и презренно произнёс Револ. — Гостлен отправит ваши задницы на Тот Свет, жертвуя собой и городом, а вы ещё и позволяете говорить такое ей в лицо. Вам не стыдно?

Проводница резко чертыхнулась, закашлявшись. Извинившись предо мной и Особенными, она поспешила удалиться из купе. Но призрачное бормотание ее было четко слышно.

— …Мы все потеряли себя… Потеряли, потеряли… Боженька, прости…

Отдаленное эхо и слова напрягали меня. В этих отрывках фраз скрывалась горькая правда.

— Не воспринимай ее слова всерьёз, — Кёртис вывел меня из транса мгновенно, — на грани сумасшествия они все так будут говорить, и не одной тебе. Все будет хорошо.

Юнок, будто понимая его слова, одобрительно заблеял.

— Мы защитим тебя в любом случае, Еленочка, — сказала тихонько Марати, подмигивая.

Вдруг в поезде через мини радио раздался чуть подрагивающий голос машиниста. Он сотряс, кажется, все вагоны:

— Уважаемые пассажиры, Поезд-призрак прибывает на станцию «Лайланд». Стоянка поезда займёт три минуты. Просим не забывать свои вещи и подготовиться к выходу. Спасибо за внимание.

Помимо запаха прудов в нос ударил и запах старины. Явственный и пряный, отдающий книгами и корицей, складками пышных платьев и белилами. Неповторимый и такой желанный для людей, жаждавших отворить створки прошлого. Вдали заиграла музыка. Бетховен и его концерт для скрипок в ре мажоре[19]. Непринужденная, легкая, бальная. В окне показывались танцующие призраки: дамы в белых париках и богатых платьях из шёлка и мужчины — статные, гордые, облачённые в яркие мундиры и блистательные улыбки и искорки в белых глазах. В танце они проплывали над особняками, поместьями и городскими домами, каменные и кирпичные фасады которых украшали белые и малахитовые скульптуры обнаженных атлантов. В небе, усеянном звёздами, порхали призрачные голубки и бабочки. Слышался топот копыт, шум карет, журчание фонтанов и заманчивые речи мертвых торговцев. Не передать словами, как это было красиво и волшебно. Насколько бы часто я не переживала стресс в призрачном Броквене, он исполнил мою мечту — побывать в прошлом. Настоящем и незаменимом. Даже магия моя трепетала от Лайланда.

Кёртис и Телагея с Юнком потихоньку начали подниматься с мест. Револ, плюнув на палец, протер дуло дробовика, а Тела хорошенько отряхнулась от крошек, запрятав лесные засохшие цветы.

— Пора, — присвистнул Керт, надевая ружье.

Эйдан медленно облокотился о стену. Хорошенько потянулся, похрустел суставами, скрипуче простонал и, наконец, встал с нагретого места.

— Наконец-то, — зевнул он, выходя из купе вслед за Телагеей, — больше на поездах-призраках я ездить не буду, Богом клянусь!

Слушая бурчание Эйда, я поспешила за ребятами, постепенно складывая плед в открытый рюкзак.

Когда, преодолев толпу призраков, нас выпроводили из поезда, мы встали на длинный деревянный мостик над ярко-голубым прудом. Его воды подсвечивали белые фонари и чуть посветлевшее Лайландское небо. По пруду плавали зеленые дымчатые кувшинки, лежали на песчаном дне перламутровые жемчужинки в бледно-фиолетовых ракушках. Мостик изящно покрыла тина тоненькими ниточками. Призраки быстро полетели в центр, на каменную дорожку, к двухэтажным домам средь фонарей на львиных лапах и статуям грифонов с химерами. Ах, я сейчас коньки откину от этой красоты.

Мертвяки, звеня ядовитыми цепями, облетали одну довольно молодую девицу в винтажном наряде с узкой коричневой юбкой, аккуратной заправленной полосатой блузкой, пучком с длинной жемчужной заколкой и какими-то бумагами в руках. Прикрыв глаза, она блаженно улыбалась, рассматривая белесую призрачную дымку.

— А это что за дамочка? — изумился Тайлер, поправляя Эйнари.

— Хмм, поезд уже посадил всех пассажиров, а она открыла рот и молчит. Зачем она это делает? — Телагея через пальцы смотрела на девушку, по-разному переставляя их, также как и двигая головой.

Вдруг девица заметила идущих нас и принялась махать, улыбаясь шире.

— Экскурсовод, — подтвердил чуть удивленно Кёртис, почесывая ушной палочкой ухо. — В Лайланде есть специальные экскурсоводы, которые проводят призрачных туристов по нему, ведь история этого аномального места довольно… разнообразна. Но я точно не помню, заказывал ли вам экскурсовода…

Конечно, немного неожиданно, что нас все это время поджидала экскурсовод, но, черт, как раз вовремя. Знали бы вы, как у меня поднялся интерес к истории этого места, что окутано мистической старинной атмосферой и приятной дворцовой аурой. Я любила изучать историю. Мне всегда хотелось узнать, как жили люди до нас, какие у них были традиции и законы, какая была власть и быт. Это все так манило, ментально обогащало и успокаивало. Несмотря на свои политические проблемы, мне нравилась эстетика прошлых веков. Такая загадочная, непередаваемая и жуть какая интересная. Также могу похвастаться своими знаниями в аристократии! Сколько Эйдан знает видов динозавров, столько я и правил этикета. Во как!

Когда дошли до конца мостика, на котором нас ждала девица, она принялась пожимать нам руки и воодушевленно посмеиваться. Я думала у меня и рука откажет.

— Приветствую в культурной столице города призраков — Лайланде! — звонкий голос девушки был похож на пение соловья. — Меня зовут Сандра Д’Жармен, я являюсь Вашим персональным экскурсоводом по столь чудесному месту, где в каждом переулке играет уличный оркестр, а обилие великих особняков возбуждает глаз! Я расскажу вам об истории разных достопримечательностей, проведу по Садам Призрачных графинь, сопровожу на Кипос Анемос, а также предоставлю трапезу в поместье Чарлоутт де Лоинз!

— Приятно познакомиться, миз Д’Жармен, — я чуть поклонилась, внезапно ощутив себя аристократкой. Не хватало только шелковых перчаток, чудной шляпки и культурного сопровождающего, который бы не ковырялся в носу, как Эйдан сейчас. — Нам очень приятно, что Вы оказали честь провести нас по Лайланду, но что же Вас побудило на этот поступок?

Ого, вот это речевые обороты пошли. Мое увлечение аристократией наконец дало плоды!

Сандра хихикнула в кулачок, поправляя кудрявую прядь темных волос.

— Ох, скажите, мисс Гостлен, Вас уже оповещали призрачные голуби о том, что граждане знают о Вашем появлении в городе?

Я застенчиво кивнула, посматривая на заинтересовавшихся ребят.

— Лайланд тоже извещён, — ответила певуче Д’Жармен. — Поскольку Вы оказались у нас в гостях, мы необходимы провести Вам самую незабываемую прогулку по этому аномальному месту. Вы, в свою очередь, должны быть извещены о том, что Лайланд, столица старинного плезира, достойна спасения, чтобы сохранить свою культуру на Небесах…

— Оу, вот как, — я сглотнула от предвкушения прогулки. Уж Лайланд точно должен меня расслабить и отвлечь, — что ж, тогда я доверяю наше внимание Вам, миз Д’Жармен. Уверена, вы подарите нам истинное удовольствие.

На щеках Сандры выступил голубой румянец. Поправив складки юбки и пергаменты, она осторожно прочистила горло.

— Мисс Гостлен, мистер Тайлер, мисс Марати, мистер Револ и мистер Чудный козлёнок, пройдемте за мной. Наши гуляния по Лайланду берут своё начало на Майфилог-роуд!

Дальше, пожалуй, началась самая приятно выматывающая экскурсия за всю мою жизнь. Даже прогулка по Парижу меня так не впечатляла и не вдохновляла, как экскурсия по столице призрачной культуры. После встречи с Отцом, необдуманного чрезвычайного всплеска магии и долгого отходняка после него Лайландские гуляния легли пуховым одеялом на душу. Даже ребятам. Вдыхать шлейф грушевых духов экскурсовода вперемешку с опьяняющим запахом яблонь и старой штукатурки казалось одним удовольствием. За нечастыми электростанциями не видно было ни одного сгустка ядовитого смога, лишь горизонт призрачной версии реки Нерос. Путь нам освещали белые фонари со светлячками, свет из окон городских домов и отражение месяца в лужицах. Улочки Лайланда были настолько блаженными и спокойными, что средь обилия дам, гуляющих под зонтиками, я увидела одного единственного воришку в маске ворона, который незаметно вытаскивал цепями канделябр из корзинки аристократа. Чарующий голос с интересной интонацией рассказывал в красках о каждом месте…

— Почему же эта дорога к побережью Нероса в Лайланде называется именно Майфилог-роуд? — вопросил Кёртис, почесывая висок. — Только из-за обилия скульптур мифологических существ? — и взглядом принялся рассматривать красивые скульптуры сказочных существ из мрамора, что стояли в линии до начала побережья. Эйдан вот уже битый час ходил от скульптуры к скульптуре, внимательно изучая каждый изгиб.

— Вы почти угадали, мистер Револ! — Сандра хлопнула в ладоши, причмокивая. — На самом деле, эта дорога полна тайн. Хоть мадам Смерть перестала навещать нас ещё давно, этот факт отнюдь не мешает считать, что именно она когда-то оставила эти призрачные произведения искусства в качестве подарка госпоже Сабо. Дело в том, что эти скульптуры сделаны из особого мрамора, который может узреть лишь Гостлен и призраки. Ходит устоявшееся поверье, что мадам Смерть подарила эти загадочные статуи госпоже Сабо ещё до того, как случилось неминуемое. Говорят, именно за великую проделанную работу на новой земле ей достался этот подарок, чтобы она могла любоваться ими в перерывах от городского быта. Эту великолепную сплетню разнесли по городу призраки, которым рассказали светлые души, что якобы узрели дарения Смерти своими глазами, пока госпожа Сабо отправляла девятидневников в Чистилище. Госпожа Сабо была так рада подарку, что приказала слугам поставить их именно на нынешней Майфилог-роуд, чтобы все души и граждане могли любоваться ее достоянием для Броквена.

Зная по воспоминаниям мою сердобольную прапрапрабабушку, мне очень даже верилось в то, что Смерть могла одарить её такой красотой с позолоченными от касаний кончиками рук и лица. Сабо Гостлен, судя по мимолетным рассказам призраков из последнего воспоминания, сделала для Броквена действительно многое.

— Скажите, а легенда гласит, с какого года они здесь стоят? — возбуждение так и блеяло в голосе Эйдана.

Д’Жармен пожала плечами.

— На скульптурах потерто написано, что дата изготовления 26 октября 1706 года. Когда именно доставила их мадам Смерть — неизвестно. Но одно я знаю точно, — экскурсовод поманила ладонью в чёрной перчатке к скульптуре гарпии, на чьих крыльях осели бабочки, — их особенность выражена не только в материале, но ещё и в необычных магических свойствах. Если потереть позолоченные места — обретёшь то качество, которое присуще семи статуям. Блаженная колдунья обладает мудростью, а её животный спутник — стремлением; получеловек-полубожественный скакун даст вам блистательность, а некогда наказанная горгона одарит силой духа; крылатая дева даст вам возможность взглянуть в глаза своим страхам, чудная артистка подарит смелость, а создание Франкенштейна наделит вас идеями. Можете потереть приглянувшиеся Вам статуи!

Зачарованная сказами о скульптурах, я с волнами ринулась к кончикам носов колдуньи и её спутника, дабы избавиться от возможной тупости и сомнения; Телагея вместе с Юнком двинулись к изгибистой скульптуре артистки, начав тереть колени, а Кёртис рьяно тёр чешуйчатые головки змей горгоны. И только Эйд с выпученными глазами смотрел на божественного скакуна, пока волны Эйнари терлись о золотой рог на макушке.

К слову, когда мы через площадь Революции направлялись к следующим достопримечательностям, Тайлер не переставал жужжать мне в уши о том, что эти мраморные ребята ему даже не смутно кое-кого напоминают.

Когда нам рассказали о первом ресторане в городе призраков, который появился именно на веранде Лайландского особняка, когда рассказали историю летучего театра и когда провели по кораблю иноземных ангелов, пришло время погулять по знаменитому Саду Призрачных графинь.

Купив билеты в Сад, Сандра приказала идти за её спиной средь густой зеленой рощи с деревьями, по форме своей напоминающими щупальца с цветущими синими цветами. Земля под нами сделалась рыхлой, всю рощу нас сопровождали прозрачные указатели и белые отшлифованные поребрики. Сопровождаемые ненавязчивой, но довольно громкой музыкой флейты, мы вышли к безумно красивому дворцу. Стены его оказались нежно-голубыми, фасад — мраморный, с малахитовыми скульптурами древнегреческих воинов и ангелов. На лестницах расположились туристы, которые позировали для местного художника. Территория Сада была огромной. По бокам находились выполненные в едином архитектурном стиле чайные домики, нижние ванны и верхние ванны. Газоны с сияющей травой и такими же клумбами цветов предстали в широкой изогнутой форме, они проходили до самого конца рощи. Сад украшало множество золотых статуй, из чьих кувшинов лилась на удивление кристально чистая вода. Было обилие красивые узорчатых высоких фонтанов, которые возглавлял фонтан с Самсоном. Это было… потрясающее зрелище.

Сандра разрешила нам сесть на одну из белых узорчатых лавочек, а сама встала средь газона.

— История Сада также богата, по-своему завораживающая и в то же время печальная, — начала свой рассказ экскурсовод. — В 1883 году в Броквен странным образом эмигрировали три румынские графини, сестры, которых по расчету выдали за графов довольно влиятельных родов. Причиной эмиграции стал террор мужей, их жестокость по отношению к подчинённым и самим графиням. Сестры рассказывали местным аристократам, что у них троих был один кумир — Влад III Цепеш и этим фактом можно объяснить тот телесный ужас, который молодые девицы испытывали каждый день. В попытках спрятаться от открывшейся на них охоты, графини нашли дом в заброшенном дворце герцогини Магдалены, что когда-то выбрала Броквен для отдыха от встреч в Америке. Герцогине Магдалене суждено было скончаться от туберкулёза, папенька похоронил её тело в этом дворце и запретил посещать его броквеновцам. Призрачная герцогиня приняла трёх графинь радушно, и на протяжении четырёх лет снабжала их подарками и чудесами, а сестры, в свою очередь, ухаживали за дворцом в знак благодарности мертвой наставнице. Но спокойствию суждено было прекратиться. Графы все же нашли беглянок, и в ночь Пасхи сестры были жестоко убиты в чайном домике. Разозлившись на графов, Магдалена решила отомстить за пролитую девичью кровь. Пока тираны плясали с телами графинь, герцогиня и синие души сестёр обогащали некогда скромный сад. В этом деле Магдалене помогла призрачная магия, данная им за вклад герцогини в город призраков. Оставшуюся кровь они отравили и пустили вместе с фонтанной водой. Когда графы пришли к саду, они удивились его пленительной красоте: белые блестящие лавочки, закрученные газоны с богатыми клумбами, а также фонтаны с необычной алой водой. Мужчины принялись смело гулять по саду, а когда встали под струи вкусно пахнущей воды, их плоть начала гореть. Почва магического призрачного сада впитала в себя их прах, а герцогиня, воспользовавшись помощью колдуний из Силенту, превратила их призраки в призрачных тараканов. Вот они, прямо под Вами ползают.

Будучи завороженной рассказами и гипнотизирующими видами Сада, я не сразу услышала короткий вскрик Телагеи и что-то наподобие гаркания Кёртиса и Эйдана. Посмотрев под ноги, я вместе с ребятами выпучила глаза и распахнула рот, а мои волны засуетились по посыпанной земле.

Под нашими ногами бегали три призрачных жука-навозника. В отличие от тоненьких цепей остальных насекомых и животных кандалы этих были такими ржавыми и тяжелыми. Маленькие головки оказались почти расплющенными от того, что на них наступали. Странные усики еле колыхались, а сами жуки издавали странные полу хрипы.

— Э-это… те графы?.. — я скривилась от движений волн, которые на секунды подняли их грязные полу желтые тела.

— Мука страшнее смерти!.. — присвистнула Телагея. — А их можно топтать?

Сандра сначала распахнула большие глаза, но тут же заговорщически ухмыльнулась.

— Можно, мисс Марати.

По команде Телы Юнок наступил копытцами на самого большого жука. В песок впиталась знакомая зелёная жидкость.

— Нечего террором было заниматься и невинных душ карать, бе! — Телагея показала перепуганным жукам язык, хмуря бровки. Пока ехали в поезде, Кёртис посоветовал маленькой Марати не сдерживать свой гнев и обиду по отношению к злым людям и смело идти с ними в бой. Револ сделал некогда боявшуюся обидчиков Телу чуть посмелее. Телагея даже сказала, что теперь хотела бы насолить солдатам, убившим её. Ну хоть не много человек придётся откачивать от панических атак…

— Охох, брависсимо, юная леди!

Сзади Д’Жармен показалась… пышная дама в бархатном синем платье и пепельными волосами, что оказались причудливо уложены. Мадам прикрывала половину своего пухлого лица веером с узорами ласточек. А позади женщины парили три улыбающиеся худые и хрупкие девушки, все в белых платьях с рукавами-фонариками, бледно-зелёными уложенными волосами и миниатюрными зонтиками.

— Герцогиня Магдалена? — казалось, у нас троих и челюсти сравнятся с жуками.

Экскурсовод издала короткий смешок, прикрыла веки и улыбнулась.

— Что отличает Лайланд от живых культурных столиц, так это то, что исторических личностей не нужно созерцать на портретах и представлять гуляющих по чащам — они гуляют прямо рядом с вами! — Сандра чуть отошла, давая дамам подойти к нам. Я и Телагея аккуратно закатали челюсть обратно, аристократично поклонившись, а вот Эйдану и Кертису пришлось помочь. Эйдан был «деревней», а Керт… просто Керт (он даже чуть не пустил скверное словечко от удивления).

— Александра, Кассандра, Мелисандра, — Магдалена указала по очереди на графинь, что поклонились нам в ответ и хихикнули с мальчиков. — Рады созерцать героев Броквена вживую.

— Взаимно, уважаемая Магдалена, — улыбнулась я, давая Юнку пожевать мой сарафан.

— Вы не из робкого десятка, я погляжу, хо-хо… — герцогиня подмигнула Теле, а потом вздохнула: —…не подведите, юные смельчаки.

— Вы не за О… то есть не за него? — Я вспомнила детали истории Сада. Кажется, именно Отец одарил Магдалену магией, которая и помогла ей отомстить.

Герцогиня скривилась, сглотнула.

— Я знаю, о чем Вы думаете, мисс Гостлен, — прошептала Магдалена. — Да, он дал мне силу и какую-никакую маленькую власть, но я хочу к дорогому папеньке, а девочки — к маменьке. Я говорила с ним, а он продолжал молвить, что рано ещё, рано… Он твердил, что вскоре нас проведёт по миру материальному его собственный Харон и какие-то… слуги. «Зелёный свет будет Вам отныне проводником». — Затем женщина повернулась к Эйдану и Особенным и так же тихо сказала: — Я не знаю, что это может означать, но… запомните эту информацию с моих уст и, если Вам доведётся встретиться с ним, то будьте осторожны. Не верьте ему.

Обстановка снова накалялась. Товарищи легонько кивнули. Информация действительно полезная. В какую дрянь этот Отец всех впутывает…

Но тем не менее эту жуткую атмосферу надо убавлять.

— А можно автограф? — Эйдан опять прочитал мои мысли.

Магдалена тут же встрепенулась.

— Охохо, само собой! Могу написать на лбу!

— Оо, я хочу на ноге! — вскрикнула Телагея.

Благо, напряженная аура перестала витать в воздухе, и нас ждала прекрасная и чудная автограф сессия с настоящими историческими личностями. Не Жанна Д’Арк, но тоже величественно. Потом буду эту подпись в школе показывать!

Нагулявшись по красивым и запутанным Садам Призрачных графинь, попив местный облепиховый чай в том чайном домике и рассмотрев каждый уголок в верхних и нижних ваннах, пришло время для «Кипос Анемос»… Ох, это неописуемая красота, даже у меня сердце затрепетало!

Мы подошли… к обрыву. Да, Воздушный сад, так его ещё называли, находился на обрыве Лайланда, в самом конце. Наверх к облакам поднималась хрустальная, переливающаяся бирюзовыми оттенками лестница. Поднимаясь, ты отдаёшься потокам воздушного тумана. Этот туман необычный, он состоит из особых компонентов — малахитового отвара и парящей воды. Благодаря им Кипос Анемос стал самым успокаивающим и красивым местом. Только с этого места призраки могли увидеть остальные аномальные места, не пытаясь избавиться от цепей. С Воздушного сада можно было разглядеть каждую деталь мест, а также потанцевать над этими пейзажами. Здесь, купаясь в дымке волшебного тумана, призраки чувствовали истинный покой, они танцевали вальс, медленный и нежный. Здесь играл оркестр, невидимый, но такой живой, отдающийся эхом. В отличие от Кабака танцы Лайландских призраков были неспешными и чистыми. Туман обволакивал голубые телеса, нежно подхватывал и укрывал собой.

Мы наблюдали эту прекрасную картину, пока не дошли до края лестницы. Сандра, до этого рассказавшая о Кипосе все, нежно улыбнулась и легонько подтолкнула нас в спины.

— Порхайте в тумане любви, молодые голубушки. — Когда я услышала эту фразу, нас обволок малахитовый туман.

Эйдан уж хотел закричать, но дыма тут же подхватила его вместе с ребятами, также как и меня. Моя магия осела на воздушный мягкий туман. Его касания были такими ласковыми, аккуратными и бережными. От них тепло разливалось по всему телу, хотелось укрыться сгустками и заснуть. А виды… виды в действительности были шикарными. Виднелся Лайландский мост, река Акилесса и Нерос, могучие горы, зеленые зачарованные леса и свет аномальных мест. Это был действительно пейзаж, пейзаж, от которого замирало сердце.

Пока наслаждались видами с Кипоса Анемоса, мы уже постепенно привыкли к воздушности тумана, и теперь могли спокойно стоять-парить на густой переливающейся дымке.

Телагея незаметно подкралась к Кертису и схватилась за шею шершавыми от диатеза ладошками.

— Товарищ Ре-вол, — лукаво прокартавила Марати, пока Керт пытался обернуться.

— Товарищ Револ на связи, — спустя пару секунд он ответно ухмыльнулся.

Тела прикусила губу.

— А покатай меня, — сказала она застенчиво, делая щенячьи глазёнки. — Всегда хотела уметь летать и видеть красивые замки под ногами, как принцесса на драконе… Я так ей завидовала, когда мисс Жаклин читала нам о ее полетах. А ведь это моя мечта до сих пор!

Кёртис на секунда распахнул очи, а затем глубоко вздохнул, подхватывая Марати за колени. Кажется, в его глазах промелькнули такие же мечтательные искорки, а на устах образовалась маленькая улыбка.

— …Мне в детстве хотелось так катать младшую сестренку, — Револ тихонько охнул, но потом оживился: — А поскольку младшей сестры у меня не было, тебе придётся ею стать, Андреа!

— Телагея, глу… ВАУ!

Керт подлетел вверх, начав катать Телу по кругу, попутно громко напевая «Yellow submarine». Марати визжала от счастья, вытягивая голову то вверх, то вниз, рассматривая живописные Воздушные виды, пока Юнок, весело блея, пытался угнаться за Кертисом. Теле удалось увидеть каждую гору призрачного Броквена с высоты птичьего полёта, а Револ был готов выпрыгнуть из штанов от счастья, катая маленькую Марати.

— Видишь, вон там за двумя горами твой Этис! — указывал пальцем он.

— А ближе Кабак! — верещала Телагея. — Ха-ха, я вижу его ресторанные улицы! Я все вижу, Кёрти-и-ис!!!

— Это хорошо! — отвечал Керт, прыгая по взбухающим волнам тумана. — Сейчас облаков у меня коснёшься! — и подпрыгнул… ещё выше!

Тела засмеялась.

— Вот видишь, как важно не забывать о своей мечте! — промолвила весело она. — Хоп-хоп, в подходящий момент вспомнил, и она все-таки сбылась!

Они и вправду напоминали веселого брата и беззаботную сестру… А туман нагонял их, игрался и закручивал в игривом танце.

Заканчивалась «Симфония номер 40» Моцарта[20]. Пока ребята развлекались на верху, Эйдан отошёл от танцующих блаженных призраков в дальний уголок, отдал в объятия дымки рюкзак с Эйнари и сам уселся в воздух. Мои волны и туман принялись ласкать его тело, залезать под жилетку и края штанов, поглаживать смущенное мутное лицо и лохматить волосы. Тайлер вздохнул полной грудью и так же, как и толпы призраков, начал ластиться о гладкие тёплые потоки. Эйд скрестил руки на коленях и откинул голову, смежив веки.

Значит, все танцуют, отдыхают, а мы разошлись? Непорядок! Мне же теперь скучно без Кёртиса и Телагеи, а они там в своей идиллии топятся, как камыши в болоте…

Поправив сарафан и пропустив через пальцы туман, присела рядом с Эйданом, рассматривая медленно пульсирующий кадык.

— Как ты, Эйд? — прикусив обсохшую губу, начала я.

Тайлер вдруг раскрыл глаза и посмотрел на меня.

— Н-нормально, — промямлил Эйд, пытаясь скрыть красные щеки.

— Как голова? — я подвинулась ближе.

— Вроде как прошла, — а он отодвинулся.

Че за воду мутит? Может, давление снизилось? Что это с ним?

Так, спокойно!

Я настырно пододвинулась вплотную к Тайлеру, прикрывая руками путь к отдалению. Оставь надежду всяк Елене противостоящий!

— А мне кажется не прошла, — я шумно вдохнула. — Что болит?

Эйдан ахнул.

— Д-да ничего у меня уже на болит! — отмахнулся смущенно он. — Мне просто стыдно перед тобой!

Я выпучила глаза.

— Чего?

— Стыдно перед тобой, говорю, — замялся Эйдан. — Прости, что заставил сегодня стыдиться меня. Я не свинья, правда! Бабушка всегда учила меня этикету, вежливо вести перед дамами и быть настоящим джентльменом. Её уроки были замечательными и поучительными, но я совершенно забыл все детали её обучения. П-поэтому я вёл себя как невежда, находясь будучи в культурном месте. А ты же любишь историю, аристократию и все такое, и я опозорил тебя… И-и если ты ищешь партнера для танца, то на меня даже не смотри… Потому что я не умею танцевать!

Эйд фыркнул и зарылся носом в ворот белой толстовки. А я захлопала глазами, еле сдерживая смех.

Так во-о-от чего он такой мутный! Ох, Эйди так переживает за то, что «опозорил» меня. Ну какой милашка, ну золотце!

Зато он был искренним. Не корчил из себя аристократа, не являясь им, а просто был рядом со мной и ребятами, шутя свои фирменные шутки и громко охая от местной красоты. Знаете, это вполне себе поступок джентельмена — не носить лживые маски.

— Опозорил, это когда гоготал на весь Лайланд оскорбления в мою сторону и в итоге слился, Эйд, — молвила мягко я, высовывая Тайлера из Толстовкабурга, — а ты был со мной до конца. Нафоткал везде, слушал мои рассказы про историю девятнадцатых веков и наслаждался красотой вместе. Это главное для меня, Эйдан.

Зрачки Эйда расширились, а щеки покраснели ещё пуще.

— П-правда?..

Я кивнула, улыбаясь.

— Чистая. А теперь давай-ка станцуем!

Я резко подняла Эйдана за локти и встала по центру воздушного бального зала. По краям медленно двигались призрачные парочки, словно освобождая место для нас, а где-то вдалеке Сандра показывала большой палец вверх. Туман принялся кружить вокруг нас, создавая наверху красивые узоры, мягкие и причудливые. Запахло зефиром, пикантным и сладким. Заиграл «Ноктюрн номер 2» Шопена[21].

Идеально.

— Я же сказал, я не умею танцевать! — закричал Эйд, начиная трястись.

— Я научу! — ответила твердо я, сплетая его пальцы с моими и кладя потную ладонь на талию. — Просто повторяй за мной и своим сердцем. Смелее, Огонь!

Тайлер шумно сглотнул, заметив, что танцующие призраки, кружась в тумане, тепло заулыбались, глядя на нас. Теперь они точно образовали круг, плавно двигая руками и ногами, точно бабочки. А сгустки тумана стали крутиться зигзагами, распыляя блёстки. Уверена, с высоты Кёртиса и Телагеи это смотрелось красиво.

«Боженька, спаси и сохрани» — и рука Эйдана сжала мою талию, а вторая сплела пальцы в ответ.

Мы начали медленно двигаться. Я шептала Эйду движения, ещё тише просчитывала «раз, два, три» и кружилась с ним по всему туманному залу. Удивительно, но Тайлер довольно быстро втянулся, наступив на носок всего три раза. Он старался как мог, лицо его было напыщенным, щеки красными, а взгляд — сосредоточенным. На шее пульсировала вена, капли пота безостановочно катились с висков. Поджав губы, Эйдан переставлял ноги в такт со мной.

Когда «Ноктюрн» стал волнительней, невидимые пальцы перебирали клавиши быстрей и постепенно усилили звук, Эйд, наконец, освоился полностью. Кажется, ему даже начало нравиться: уголки губ чуть приподнялись, он распрямил плечи и несильно прижал меня за талию, поднимая другую руку вверх. Наши тела сделались похожими на облака; обмяклые и воздушные, мягкие и блаженные. Прикрыв глаза, мы наслаждались соло пианино, нежным и глубоким, таким невесомым и пронзительным. Сгустки малахитового тумана пробегались по пальцам, поднимали пряди в воздух. Нам было абсолютно все равно. Двигаясь по кругу, аккуратно ударяясь о магические волны, мы слились в умиротворенном танце. Эйдан изредка кружил меня, подкидывал в воздух, а я вновь падала к нему в руки пушинкой.

А когда призрачные пальцы стали перебирать пальцами совсем быстро, резко прибавляя пыл, мы постепенно остановились в центре. Туман закружил вокруг нас вихрем, распыляя пыльцу, он поднял одежду и волосы дыбом. Музыка заиграла медленней и тише, она отдавалась эхом. Эйдан в последний раз покружил меня, поднял, а затем, когда прозвучал последний, завершающий аккорд, наклонил, почти сталкиваясь со мной носами.

Вместе с призрачными аплодисментами, свистом Кёртиса и блеянием Юнка послышалось хриплое дыхание прямо над ухом. На шею упала капелька пота.

— Эйдан, ты молодец! — воодушевленно похвалила я Тайлера, сама чуть подрагивая от адреналина, серотонина и, пожалуй, шока от того, что Эйд смог подарить мне самый лучший танец. Кто ж знал, что у него так хорошо получиться!

— Я… сделал это… — Эйдан весь содрогался, нервно хихикая и водя глазами туда-сюда. Голос у него стал как у курильщика. — Я… смог станцевать с тобой… ха-ха… я… молодец.

Ой. Кажется, я довела бедного мальчика до истерики.

— Спасибо за прекрасный танец, Эйдан, — я улыбнулась, поправляя сарафан и вставая в прежнее положение. — Ты лучший.

Пока Эйд очухивался, потирая затылок, я смогла подкрасться и чмокнуть его в щеку. Тайлер резко набрал воздуха в лёгкие, прикасаясь ладонью к целованной щеке, а я уже успела увильнуть от него.

— Пойдём, Эйдан, нас уже ждёт миз Д’Жармен! — задорно крикнула, подмигивая ехидно хихикающей Сандре.

— Э? А, уже и-иду! — вскрикнул Эйд и ринулся к группе, смотря на Кёртиса, что указывал на меня и показывал руками сердечко. Хех, думает, я не замечу.

Сандра хлопнула в ладошки, пуская высокий смешок.

— А-ах, просто прекрасно, мисс Гостлен, мистер Тайлер! А теперь, вдоволь нагулявшихся и натанцевавшихся приглашаю на обед в историческое поместье Чарлоутт де Лоинз!

* * *

Уставшие и нагулявшиеся, мы доехали на заказной карете до именного поместья. Оно оказалось большим и широким. Каменный дом с колоннами и двумя скульптурами архангелов могуче возвышался над густой чащей завядших глициний. В центральной части поместья расположился широкий сад с прозрачным светящимся прудом, кустами белых роз, гармоничными клумбами орхидей, алоэ, лилий и хризантемами. Средь закрученного газона стоял небольшой фонтанчик русалки. Здесь пахло так по-родному, розами с жемчугом и знакомой морской солью. Такое ощущение, будто я здесь уже была. Ставшие ярче волны подтвердили мои догадки. Неужели и тут была Сабо?

— …Чарлоутт была леди, любящей красоту и спокойствие, — рассказывала Сандра, ведя нас ко входу в дом. — Она любила прогуливаться по широким просторам поместья и, сидя на той чёрной лавочке, любоваться своими садами. Специально отведённая клумба с алоэ предназначена для её дорогой подруги — Антонины, которая и подарила мадам эти прекрасные растения.

Антонина? Погодите-ка…

«Ты же ведь сама заметила её увядание, Антонина…»

— В Броквене Чарлоутт была ответственна за культуру. Она сделала большой вклад в культурное развитие нашего дорогого города, — продолжала Д’Жармен. — Именно Чарлоутт де Лоинз первая привезла в Броквен иностранных артистов и художников, построила первый Большой Оперный театр, где первой оперой стали «Ринальдо»[22], «Ацис и Галатея»[23], а также «Юлий Цезарь»[24]. Чарлоутт построила Броквеновский театр, где играли актеры из Испании, Великобритании и даже Франции! В качестве первой театральной постановки уважаемая де Лоинз выбрала «Одиссею». Каждый пятый гражданин в Броквене обладал творческим талантом, и каждого Чарлоутт старалась не оставить без любимого дела. Также мадам открыла несколько книжных клубов!

Мы уже подошли к массивным серым дверям с позолоченными ручками. Мои волны пробились в особняк, подсвечивая бирюзовым стены. Над дверьми висела эмблема Чарлоутт де Лоинз: человеческое сердце, серый зонтик, а сверху белая голубка.

— …Но коллеги любили Чарлоутт не только за ее целеустремленность, но и за глубокую верность и любовь к своим друзьям. В призрачном Броквене Чарлоутт де Лоинз называют Покровительницей верности, — Д’Жармен, глубоко вздыхая, раскрыла тяжелые двери в невероятно красивый особняк, покрытый бархатом. Затем она повернулась к нам и широко улыбнулась: — Ну что же, герои Броквена, добро пожаловать в особняк Матери культуры — Чарлоутт де Лоинз!

Моя магия оказалась на лестнице. Она была яркой, но не слишком, чтобы показать воспоминания полностью. По-моему, я уже начала различать поведение магии. Здесь, в особняке Покровительницы верности остатков магии Сабо было немного.

И я убедилась в своих догадках, когда волны начали обретать бирюзовые туманные черты дамы в шляпке, длинной юбке, повисшем на плечах пиджаке и очертания до боли знакомой дамы со шпагой за пазухой и яркой брошью. Голоса магия воспроизвела тоже неясно, я слышала только обрывки фраз женщин, что поднимались наверх, сквозь призрачных горничных.

— Ах, мне уже не терпится заселить ещё больше людей в Виллоулен, — молвила Чарлоутт. — Ещё никогда у меня лично не шло все так гладко. Когда я договаривалась с артистами, чтобы они приехали в Бристоль[25], они так долго отнекивались, и когда строила театр в Ливерпуле[26], я и культурная делегация вообще чуть не вылетели. А тут, на этих прекрасных землях прямо Бог пустил священную слезу!

— Здесь действительно хорошая аура, не говоря уже о чистых плодородных землях, — усмехнулась Сабо. — Заметь, тут у всех появилась невидимая муза. До этих лет Эрнесс с такой ленью составлял программы в маленьких учебных заведениях, а в Виллоулене… он ночами из-под пера не вылезает, даже додумался внести в программу «Божественную комедию»…

— Да что уж там, даже малыш Каскада загорелся идеей сделать идеальную… охраняемость граждан, извиняюсь, часто не понимаю его слог, — хихикнула де Лоинз.

— Я вот… тоже многое для себя открыла на этих землях, — усмехнулась Гостлен. — Например, то, что вода в моем озере Бэддайни оказалась святой…

Глава 14. Принцесса верности[27]

В животе неприятно потянуло. Брошь вдруг стала давить на грудь, прожигать вены под блузкой. После фразы Сабо волны растворили облики женщин, оседая блестящей бирюзовой пеленой на покоцанных от времени перилах.

Заместо Гостлен и де Лоинз по лестнице спускались те же призрачные горничные в скромных длинных чёрных платьях, белых фартуках и таких же косынках. Волоча за собой цепи с толстым и склизким слоем яда, они приветливо улыбались и здоровались с нами. Я же только что-то мямлила себе под нос, пытаясь поднять уголки губ.

Ну вот не было, не было, и вот опять. Опять вопрос, ещё один обрывок фразы. Сначала оказалось, что Ива отравлена какой-то неизвестной ересью, потом мозг припомнил, что эта ересь явно неровно дышит к кулону Филсы, так ещё и то, что её действительно много, и магия Гостленов просто захлебывается в ней. Теперь у нас в Бэддайни вода оказалась святой.

Озеро Бэддайнилейкер признали аномальным в начале девяностых годов. Оно отличалось от остальных озер в Броквене. Воздух около него являлся особенным, пропитанным странными веществами, что порождали в людях совершенно новые чувства и мысли, разрушали психологический барьер. Гуляя или пытаясь купаться в озере Бэддайнилейкер, немногие оставались неизменными; кто-то впадал в экзистенциальный кризис; кто-то, терзаемый мыслями о смысле жизни, в итоге подавался в монашество, а кто-то подвергался депрессии. Когда подобных случаев после прогулки по этому озеру становилось все больше, когда каждый заголовок в газетах кричал об обнаружении новой городской аномалии, местные смельчаки ринулись к озеру. Папа рассказывал, как в воды Бэддайни смело и уверенно полезли скептики, с явным любопытством — потомственные ведьмы и с целью получения адреналина — молодежь. Спустя неделю новости об озере разорвали все редакции. Десять скептиков с пеной у рта доказывали, что видели грозных серафимов перед своими окнами; двадцать три ведьмы стояли в очереди на исповедь храм, а пятнадцать подростков подверглись переосмыслению себя. По ночам озеро Бэддайнилейкер светилось знакомым бирюзовым. Вот с тех пор это озеро пустует, броквеновцы обходят его стороной, почитают так же, как Иву. Бэддайни покрылось тиной, выросли камыши и кувшинки, оно стало домом для всякой живности, но синяя светящаяся вода иногда осторожно рябила от течений. Правда, когда после девяти дней с гибели Филсы мы с родителями проезжали озеро, тина отсоединилась друг от друга и плавала кусками, кувшинки лежали на мели, а камыши загнулись. Теперь причина аномалии стала ясна.

Самое страшное то, что о составе воды явно знает Отец. Ручейки в городе, о которых рассказывал Эйдан, слизь, что связана с озером. Это точно его рук дело.

— Наконец Вы сможете отведать фирменные блюда в историческом особняке Покровительницы верности! — хлопнула в ладоши горничная с тёмными короткими волосами.

— Мы заждались Вас, герои Броквена! — поклонилась девушка с такой же прической, только светлой.

— А мы со всеми этими прогулками заждались еды, — громко усмехнулся Кёртис, за что получил по затылку от Телагеи. Он показательно скривился, посмеиваясь.

— З-здравствуйте, — я сглотнула, натягивая улыбку. Так, надо по-быстренькому прийти в себя.

Сандра мечтательно вдохнула пряный аромат мяса.

— Мистер Револ прав! — вспыхнула она. — Мы так хорошо провели время, что жутко проголодались!..

Темноволосая служанка широко улыбнулась.

— Тогда просим пройти в банкетный зал!

Сандра повела нас за собой, маня рукой. Перед призраками я постаралась держать себя в руках и все-таки смогла мило улыбнуться и последовать за ребятами. Пока что мою дрожь в коленях почувствовал только Юнок, что всячески терся о подол сарафана.

А чуть позже и Эйдан.

— Что-то случилось. — То, что зашептал Тайлер, звучало как утверждение.

Повезло, что с ним мне не приходиться вываливать три вагона причин о том, что случилось.

Я кивнула и также прошептала:

— Я видела Чарлоутт и Сабо. Волны показали их.

Эйд чуть распахнул глаза, приоткрывая рот. Жезл Эйнари за спиной завибрировал.

— Расскажешь потом, — Тайлер понимающе посмотрел на меня, затем тут же отвёл взгляд, слушая рассказы Сандры.

Люстры в особняке светили тепло желтым, переливались кристаллики на больших рамах с нарисованными портретами Чарлоутт де Лоинз. На каждом она загадочно улыбалась, в глазах, прикрытых белой сеткой от шляпки, мерцали хитрые огоньки. И везде она придерживала изящными пальцами зонтик.

Матово-красные стены отдавали сохранившимся ароматом дорогих духов, на оливковых кушетках остались капельки воды, а коричневые ковры с вышитыми библейскими сюжетами создавали ощущение, что Чарлоутт шла позади нас. Сначала мы прошли через небольшой зал с восемью скульптурами древнеегипетских жриц, где де Лоинз принимала гостей; затем через мини библиотеку, выполненную в золотых и бронзовых тонах, где Чарлоутт проводила культурные беседы с подругами и иногда играла на чёрном пианино с золотой мордой быка, которое ей подарил дорогой папенька; далее нас провели по большому залу с малахитовыми колоннами, где Матерь культуры проводила балы. Ну, и наконец мы оказались в трапезной, где средь множества картин, на которых изображены исторические события Древней Греции, расположился круглый стол, накрытый белой скатертью. Нежно-голубые стулья на позолоченных ножках отодвинули другие служанки. Они поставили на банкетный стол несколько серебристых фужеров с темно-красной жидкостью, положили вилки и ложки. На столе оказалось много всякой съедобной всячины. Тут тебе и курица в медово-соевом соусе, и суп из свинины с ростками бамбука, яйцо Бенедикт со шпинатом и копченым лососем, а на десерт трюфели. Сказка для наших желудков, не иначе. А то питались одной сухомяткой, французское мясо не счёт. В призрачном Броквене мы что-то слишком часто испытываем чувство голода…

— Добро пожаловать в банкетный зал особняка Чарлоутт де Лоинз, герои Броквена, — Д’Жармен указала на стол, улыбаясь.

У Кёртиса и Эйдана потекли слюни при виде столь изысканных блюд, они даже синхронно сглотнули! А Тела поёрзала на стуле, взяла Юнка на руки и, напевая мелодии, принялась кормить ростками бамбука.

— Вам представлены блюда, которые обожала Чарлоутт, — объяснила с улыбкой Сандра, садясь в по центру. — Говорят, что госпожа де Лоинз любила сидеть рядом с поварами и наблюдать, как они готовят для неё еду. Чарлоутт была любопытной особой, и даже простое наблюдение за готовкой любимых лакомств доставляло ей большое удовольствие!

— Клюквенный сок? — Эйдан отхлебнул из фужера, рассматривая продолговатые узоры цветов.

Д’Жармен внезапно закашляла в платок, успевая смущённо прыснуть.

— Госпожа де Лоинз страдала анемией из-за недостаточности гемоглобина. Ей вполне помогал клюквенный сок!

— Вы столько всего знаете, миссис Д’Жармен, — воодушевленно вздохнула одна слуга, гладя кашлявшую девушку по спине. — Сколько экскурсоводов повидала в особняке — никто не знал столько дополнительных фактов. Я поражена!

Сандра вновь покрылась синим румянцем, сглатывая. Она постаралась убрать платок как можно скорее, явно скрывая его от наших взоров.

— Предлагаю сказать Сандре «спасибо», — Кёртис улыбнулся, легонько хлопая, — если бы не она, мистер Револ завёл вас случайно в какую-нибудь подворотню.

Телагея рьяно захлопала.

— Миз Д’Жармен лучшая! Дети в Этисе обзавидуются моему улучшенному интеллекту! Даже не думала, что изучать новые места так интересно, тем более если каждый столб его можно потрогать!

Присоединились и мы с Эйданом. Тайлер даже присвистнул. Знаете, так приятно осознавать, что твой запас знаний пополнился. Мысленно я поставила галочку около пункта «побывать в прошлом».

— Ой, благодарю! — хихикнула экскурсовод, отмахиваясь. Затем выпрямилась, вздыхая. — Я просто выполняю свою работу. Таков долг и смысл мертвой жизни в Лайланде. Жители его умерли только для того, чтобы служить в столице призрачной культуры.

Я похолодела. Вот и начала проявляться «броквеновская амнезия». Даже у такой милой девушки. Гостлены, дайте мне сил справиться со всем этим.

Кёртис резко изменился в лице, вмиг прожигая удивленными глазами экскурсовода. Он плотно сжал фужер, хмыкая в сторону Д’Жармен.

— И это достойно похвалы, — дополнил Револ, щурясь.

Сандра встретилась взглядами с Кертом. Будто загипнотизированная, девушка устало улыбнулась, начиная медлить и скрипеть хлипкими прогнившими суставами. Снизу послышались знакомые хлюпающие звуки слизи.

— Он обязательно похвалит.

Кёртис скривился, стискивая зубы. Ему снова пришлось услышать такие слова из уст бедных отравленных призраков, уже забывших, кто они… Сердце болезненно кольнуло.

— Приятного аппетита, дорогие, — вдруг пропела Д’Жармен и первая приступила к трапезе.

Под столом легонько содрогались цепи от движений призраков. Гости поместья Чарлоутт принялись накладывать еду и с упоением откусывать черную корочку от куриных крылышек, вкушать свинину с супа и кусочки копченого лосося. Загремела посуда, миз Д’Жармен жевала аккуратно, не хлюпала сок, осанка была прямой. От Эйдана, Кёртиса и Телы чавканья тоже не было слышно. Лайланд поразителен… под его аристократическим влиянием прогнулся даже сын бандита и не обученная грамоте девочка. Порадовало ещё то, что еда здесь оказалась настоящей, не сотканной из иллюзий. Лосось прямо-таки таял во рту! Все были настолько заняты поеданием пищи, что даже никто друг с другом не разговаривал.

Но смутила меня во время трапезы тишина в особняке. На улице-то ещё ладно, — на территорию поместья не пускали посторонних бродяжек. Но особняк словно затаился, принялся выжидать чего-то. От стен отлетал эхом звук каблучков безмолвных служанок, узоры на коврах, казалось, намеревались что-то подслушать. А моя магия вилась, облетала каждый бюст и ножку стульев, бродила по освещенным тусклым светом коридорам. Она явно хотела показать мне что-то ещё.

— Я так понимаю, в Лайланде вы ищите третьего Особенного призрака?

Голос Сандры с треском разорвал странное затишье. Он вдруг показался мне похожим на фальшиво играющую скрипку, — глухую, низкую и резкую. В поднятых очах экскурсовода мелькнула пара искорок. Кёртис тут же смирил даму презренным взором, слушая, как на цепях подозрительно забулькал яд. Он явно не доверял её тону, каменному выражению лица и искоркам в глазах. Револ так внимательно косился на Д’Жармен, что не мог прожевать кусок. Эйдан удивлённо смотрел то на экскурсовода, то на заинтересовавшуюся Сандру, то на надутого Кёрта. Юнок пустил тихое блеяние, но Тела тут же с важным видом закрыла ему мордочку рукой, мол «тихо, взрослые разговаривают».

Я протерла салфеткой губы, представляя, что у меня так же заплясали черти в зрачках.

— Да, мы в общем-то приехали в Лайланд именно за этим, — начала сдержанно я. Вот у Сандры как раз мы и получим информацию о третьем Особенном. — Времени до… нашего поставленного срока вот-вот истечёт, любые сведения о третьем Особенном были бы как раз кстати, — ну же, пускай она хоть что-то подскажет! — Миз Д’Жармен, вы случайно не знаете ничего об этом призраке?

Сандра глубоко вздохнула, откладывая тарелку с недоеденным крылышком в сторону. Сложив руки замком, она закрыла глаза. Мышцы напряглись, цепи под столом издали лязг. Волны принялись оседать на теле Д’Жармен гармошкой. Уголки губ снова приподнялись, кривясь в загадочной полуулыбке.

— Третья Особенная — дочка когда-то приехавшего в Броквен торговца. Девушка она целомудренная, верная и вечно пишущая стихи всем броквеновцам, дабы пробудить в них любовь. Ах, Мартисса так похожа на свою родственницу госпожу Чарлоутт. Её в Лайланде все называют Принцессой верности!

Я чуть не поперхнулась слюнкой. У Эйдана сок пошёл носом.

— В смысле?! — вскрикнула Телагея. — То есть третья Особенная — родственница самой Чарлоутт де Лоинз?!

Экскурсовод коротко хихикнула.

— Конечно! Не думаю, что такая тяга вернуть призракам и потерявшимся людям любовь появилась просто так. Да и вряд ли Мартисса — всего лишь тезка Чарлоутт, с такими-то похожими качествами.

— Так где нам её найти? — Револ царапнул скатерть, подпирая голову ладонью в ожидании ответа.

— Мартисса живет далеко от центра Лайланда, — прочистила горло Д’Жармен, — на западной стороне, близь Гавани торговцев. Вам нужна Мыльная лавка, где и живет Особенная. Не волнуйтесь, вам подскажут местные. Там все её знают.

— Спасибо за важную информацию, — я улыбнулась, кивая в знак благодарности, — Вы нам очень помогли.

— Перед тем, как Вы покинете поместье, я хотела бы кое-что спросить, — взмахнула рукой Сандра, откашливаясь в платок. На сером ситце я заметила зеленые капельки. — Куда Вам нужно идти для того, чтобы отправить души на Небеса?

— На озеро Бэддайнилейкер, — ответил Эйдан, вопросительно выгибая бровь, — а что?

— Вам что-то известно? — встрепенулся Кёртис, подвигаясь к экскурсоводу настолько близко, что, наверное, у них перед глазами и лица-то расплывались.

— Та… тут из Силенту пошла молва, что озеро давным давно осквернено и Особенным туда… лучше уже не соваться, — сглотнула опасливо Д’Жармен.

— Это ещё кто такую чушь распространил? — послышался гортанный рык Керта. О нет, он уже пылает от накапливавшегося гнева!

— Н-не знаю, правда, но весь Силенту утверждает, что эта странная слизь все наполняет священные воды Бэддайни! — Сандра попыталась отодвинуться. — Говорят, что какая-то помощница или наследница, то уже не помню, собирает слизь в Бэддайни, чтобы пробудить… Портал Безрассудия. Я… не знаю, так ли это, озёрная гуща может врать, но, кажется, что этой еголюбимице нужны ваши осколки, чтобы вконец разрушить защиту!

Я ошалела. Да что уж там, ребята со стульев чуть не свалились. Кёртис нахмурил брови, чуть отстраняясь.

— Что… — Эйдан достал из карман листок с картой и найденным на горе пергаментом. Он принялся внимательно все перечитывать, стирая пот со лба. — Какой ещё Портал Безрассудия?

— В Джайване ученые считают, что этот Портал Безрассудия даст призракам истинную свободу и спасение, а собственный Харон с жезлом, полного зеленого света, о котором говорила Магдалена, будет вести освободившихся по миру без цепей! По их словам и проведённым анализам, чтобы активировать его, нужна вот эта слизь с тумана, осколки Особенных, чтобы проделать в дне озера трещины и, как в Джайване её прозвали, Предвестница Отца…

Рот сам собой открылся. Хотелось испуганно заблеять, как Юнок. Так, значит кроме самого Отца у нас ещё появилась какая-то Предвестница, которая поможет устроить ему апокалипсис. Плюс, ей тоже нужны Особенные. Плюс-плюс, в этом замешан яд, который, видимо, тоже сделан не от балды, если нужен для активации. Тем более зачем ещё Отцу охотиться на Особенных? Только для того, чтобы выдрать осколки и вручить Предвестнице… Значит слухи вполне могут быть правдой! Ещё одна страшная помеха, черт бы её побрал!

— Не знаю, что он мог задумать для города, но… — экскурсовод вновь тяжко сглотнула, — пожалуйста, будьте осторожны. Если увидите на озере Предвестницу, то постарайтесь с ней мирно договориться… В конце концов, если она Предвестница Отца, то она творит лишь во благо, потому что Отец хочет своим горожанам только счастья…

Кёртис ударил кулаком по столу. Эйдан, сам разрываясь от шока, хотел остановить взбунтовавшегося Револа, но было слишком поздно. Он притянул Сандру за воротник, шумно выдыхая смрад острого гнева в лицо.

— Вы тут все его марионетки, ясно? — рявкнул Керт. — И расправиться он с вами хочет не один, а за компанию, с наверняка такой же чокнутой подружкой и запрограммированной пешкой.

— Прекратите!.. — захрипела испуганно Сандра.

— Клянусь городом, я вставать на колени перед какой-то там Предвестницей не буду. Я засуну в ад этот чертов Портал Безрассудия, а не помогу его осуществлению. Тот, кто поддерживает дела Отца, — автоматически становится моим врагом, и мы не то что будет аккуратны — мы расплющим в пух и прах любого, кто встанет у нас на пути к истинной свободе, а не к какому-то Порталу Безрассудия. Я понятно объясняю?

Чувствуя, как ситуация становится все напряженней, я решила хоть как-то предотвратить конфликт. Не хватало ещё, чтоб нас в тюрьму засадили.

— Кёртис, хватит! — я оттянула Керта за руку, загораживая проход к управляющей стульями. А вот ошеломлённому экскурсоводу я постаралась мило улыбнуться. — Спасибо за беспокойство, мы будем аккуратными. Пожалуй, мы пойдём, — я указала Телагее и Эйдану глазами на выход из зала. Сама же взяла Кёртиса под руку и медленно потащила вслед за ребятами.

— Спасибо за чудесную прогулку по столице призрачной культуры! — улыбнулась Тела, махая рукой женщине, пока Эйд открывал дверь, впуская служанок. — И благодарим за вкуснейший ужин! Увидимся на том свете-е-е!..

Послышалось, как на цепи Д’Жармен опять забулькал яд, а сама она закашлялась.

— Но Отец наверняка обзавёлся Предвестницей, чтобы защитить нас!..

Мне жалко Сандру. Она… тоже оказалась одурманена, а с этими экскурсиями я даже забыла про это.

Под яростное бубнение Кёртиса я закрыла двери, оставляя нас одних в узком потухшем коридорчике. Наверное, все призраки слышали, как я выдохнула.

Отдышавшись, я резко повернулась к Кертису, слабо ударяя по затылку.

— Кёртис, что это было вообще?! — мой голос превратился в пищание на половине фразы.

Керт хмыкнул, поправляя дробовик и выпрямляясь. Темно-синие вены покрыли все лицо, в некогда блаженных очах плясали язычки пламени. Дышал он хрипло, сорвав голос от рычания. По изгибам шеи стекали голубые капли пота.

— Я уже говорил, что терпеть не могу вот такие оправдания и высказывания в поддержку Отца! — фыркнул Револ. — Призраки слепо верят всем бредням, что внушает Отец! Они даже не пытаются найти подвох или разобраться в причинах покрытия цепей ядом! Они не стараются подавить странные мысли от влияния отравы, не стараются поставить их под сомнение. Да, их мозг затуманен, но не полностью. До Ночи Активации осталось ещё два дня и две ночи!

— Остынь, Керт! — вскрикнул Эйдан, рьяно щёлкая пальцами. — Призраки — всего лишь жертвы, их нельзя винить!

Кёртис потёр переносицу, качая головой.

— Это не жертвы, Райден. Это серая проклятущая масса, которая будет согласна с любым чириканьем своего правителя. Отец травит призраков ядом только потому, что мертвые люди в Броквене бесхребетные амебы, что жили в этой глуши в незнании и помутнении, делая то, что говорит мэр: «забывайте умерших как можно скорее», «сторонитесь озера, почитайте Иву». А на вопрос «почему» получали ответ «ради вашего же блага». Вот Отец этим-то и воспользовался, продолжая контролировать людей уже в призрачном Броквене, только для своих целей. Призраки — сосуды, которые можно залить любой бурдой, приправив «ради свободы». Поэтому мне противно каждое их слово, это предатели своего города и героев, которым успешно промыли мозги. Как же вы этого не понимаете?!

Телагея похлопала Револа по плечу, тихонечко цокая языком.

— Ты прав, товарищ Револ, но, думаю, не нужно выпячивать свою неприязнь к этой массе, иначе ты можешь нехило разозлить их, пока те будут под влиянием яда. Да и Сандра, страдая от тяжести противных оков, тем не менее устроила нам прекрасную прогулку по Лайланду. В такие моменты нужно немножечко выкинуть из головы мысли о серой массе и рвении спасти свою Родину. Нужно, в первую очередь, увидеть в призраках человечность и наслаждаться ею, пока та ещё осталась. Успокойся, бука!

Кёртис глубоко вздохнул, опуская голову. Под нашим пристальным взором он ещё две минуты напряженно пыхтел, что-то шептал себе под нос, кусал ногти. Но потом, видимо, до конца переварил слова Телы, да и Юнок принялся жевать его штанину.

— …Ладно, убедила, — немного угрюмо произнёс Керт, — я… постараюсь не злиться. Пока что.

Я облегченно вздохнула, чувствуя холодный порыв ветра, что просочился через открытое окошко коридора.

— Давайте по-быстренькому свалим, а, — предложил Эйдан, начиная идти. — Сандра действительно может разозлиться и призвать стражу, а может и собственными руками с нами расправиться, если туман уже тут. Поспешим, а то нам до Мартиссы не два шага идти.

Волны снова поплыли гармошкой, становясь яркими. К ним присоединилась и вьющаяся магия Эйнари, сплетаясь в цепочку. Вместе они двинулись по коридору, вновь пытаясь кого-то изобразить. Я пошла вслед за Эйдом, внимательно наблюдая за волнами.

Досмотреть-то воспоминание надо, если оно не закончилось.

— Да, пойдёмте, — начала я размеренно. — Только будем идти строго за волнами.

Тайлер вздрогнул, заметив яркое бирюзовое свечение.

— Они что-то хотят сказать? — поинтересовался он, направляя жезл вперёд.

— Сказать они в этом особняке точно не смогут, а показать… вполне себе, — усмехнулась я, следуя за магическими потоками.

— Мы сможем это увидеть? Впервые? — Кёртис приоткрыл рот, смотря на волны.

— Можете разглядеть черты женщины в шляпке с вуалью и зонтиком?

Ребята кивнули, щурясь, явно стараясь разглядеть каждую туманную деталь двух постепенно появляющихся женщин, что шли спереди нас по бальному залу. Кажется, с «подключением» магии Эйнари фигуры Сабо и Чарлоутт стали чётче, даже проявилось шуршание одежды и биение сердец.

Когда дошли до мини библиотеки, некогда молчащие замершие стены содрогнулись от наших шагов и голоса туманной Чарлоутт, которую волны посадили на кресло.

— Так… почему же вода оказалась святой?

Сабо Гостлен взяла в бирюзовые руки какой-то роман в сиреневом переплете.

— Полагаю, на дне Бэддайни находится источник энергии и магии Гостленов, а Гостлены более приближены к Небесному Царствию, поэтому вода и стала святой, прямиком из Священных вод Эдема.

— Значит, не только у Вайталши здесь есть источник силы? — охнула де Лоинз, подпирая щеку ладонью.

— Да, не только у Вайталши, — согласилась Сабо. — Эрнесс прав, это особенное место, где впервые соединились две силы, что является редким явлением. Лишь Жизни и Смерти известны места, где соединяется сила вечная и сила мертвая. Когда мы с Эрнессом были во Франции, Клод из рода ла Вивант поведал, что осмелился задать Жизни вопрос, пока тот проверял выполненную работу по обогащению рощи. Господин Жизнь сказал Клоду, что силы одаренных родов замыкают круг вокруг земного шара, то есть две ипостаси вместе находятся в центральном месте той или иной страны, чтобы сохранить баланс между мирами. Что сказать про обладателей дара госпожи Смерти, то пока такое место нашла только Саори-химе из клана Юрэ, Япония. Видимо, удача улыбнулась нам с Эрнессом, и мы тоже нашли особенное место именно на этих землях.

— Чипса мне в кеды… — Эйдан широко раскрыл рот.

Чарлоутт удивлённо покачала головой.

— А как работают две силы вместе?

— Как ты уже поняла, источником энергии Вайталши является ива, которую Эрнесс вновь заставил пестрить магией. Источник моей магии — озеро Бэддайнилейкер. Эрнесс таки начал исследование, желая узнать об этом больше. В следствие взятия образцов магии, анализы, проведённые Эрнессом, показали, что сила моя и сила его берут начало со своих источников и «бегут» навстречу друг к другу через весь город, переплетаясь между собой и создавая ещё один круг. Таким образом, они и поддерживают гармонию грани между жизнью и смертью.

— Сколько всего… — де Лоинз возбужденно приподняла уголки губ.

Сабо усмехнулась.

— Эрнесс собирается продолжать исследовать эти земли.

— Бедняжка Эрни! — всколыхнулась Чарлоутт. — Он же так выбьется из сил!

— Я пыталась его уговорить попридержать коней, но Эрнесс наотрез отказался и заверил, что он держит все под контролем, — вздохнула Гостлен. — Надеюсь, Эрни справится и…

Бирюзовых женщин прервал резкий звук разбивающегося окна и отчаянных рыков. Не успела фигура Сабо договорить, как при внезапном шуме волны дрогнули и растворили телеса в воздухе. Они прильнули ко мне, синея и подрагивая.

— Что это за звуки? — перепугалась я, случайно врезаясь в Кёртиса.

— Что-то мне подсказывает, что это отнюдь не звуки безрассудного счастья… — икнула побледневшая Телагея, беря запаниковавшего Юнка на руки.

Рычание стало громче. Высокое, отчаянное и наполненное болью, — режущей и невыносимой. То казались крики служанок и экскурсовода. С потолка вдруг посыпалась штукатурка, стены и пол задрожали, даже несколько книжек упало.

По телу побежали мурашки, а ушам стало больно из-за рева. Он был незнакомым, перерастающим в басистое рычание. Кажется, Эйдан тоже позеленел от ужаса.

Керт щелкнул дробовиком, подталкивая.

— На выход. Быстро.

Только эти отрывистые фразы резанули по ушам, мы что есть сил побежали на выход из особняка Матери культуры.

Пока гнались через бесконечные залы и коридоры, все лопались окна, давая сквозняку пробиться в особняк. Но свет далекого Кипоса Анемоса закрыло что-то темное и движущееся так медленно, что можно было сойти с ума. Свечи на люстрах потухли. Так что мы бежали по темноте, иногда запинаясь о не поправленный ковёр. Слушая крики с улицы, я задыхалась и одновременно раздумывала о том, что транслировали волны в последний раз. Во-первых, я либо прослушала, либо бабушка умолчала ту часть рассказа, где была информация о… нескольких особенных родах с такими же дарами, как у Вайталши и Гостленов! Клод ла Вивант из Франции, Юрэ Саори… И силы родов сохраняют гармонию между мирами! Во всех странах есть Особенная земля, где заключены истоки магии! И об особенности земель Броквена узнал именно Эрнесс… Значит, я зря боялась его? Он же имел тогда в виду именно исследование этих земель и почвы, значит господин Эрнесс действительно сделал большой вклад в Броквен, пока не пришёл Отец и не начал качать свои права…

— Не знаю, чем тебе этот мужик не понравился, но, кажется, он гений! — запыхаясь, отвечал Эйд на мои удивленные охи и ахи по поводу господина Эрнесса.

— Вот хорошо было, если бы Эрни жил в Броквене и сейчас! — соглашалась Тела. — Ух, он бы тааааак нам помог! Он же явно учёный!

— Галатея правду молвит, Селена! — кричал Кертис, распахивая большие двери.

Теперь я… жалела, что Эрнесса и Сабо не было с нами. А я ещё и испугалась его! Чертова паранойя!

Наконец, Кёрт отворил центральную дверь на улицу. Откашливаясь, он за шкирку вывел нас из сыплющегося особняка. Но Револ мгновенно пожалел, ведь нас чуть не раздавила огромная стопа… что это было вообще?!

Мы еле успели подкатится к Кертису, поднимая взор на… большого призрака, сделанного из других призраков! В нем были служанки и Сандра, а также обычные обитатели Лайланда. Давя кусты и деревья, призрачный гигант сквозь туман шёл к другим великанам, что басисто стонали, пытаясь отвязаться от цепей граждан. Кажется, они не хотели причинять нам вред, позеленевших призраков просто присасывало к пустым местам. Они ходили туда-сюда, поднимая руки вверх, кривясь и вытягиваясь. Кожа стремительно покрывалась ядом, его капли стекали на каменные дороги. А дорожки слизи и вправду стекали в одном направлении — на восток. Именно на востоке, через горы Силенту находилось озеро Бэддайнилейкер.

Призрачные гиганты дрались между собой. Они медленно и монотонно двигали конечностями навстречу друг к другу, плевались ядом и откусывали куски мертвых горожан. Земля гремела от шумной поступи, волны Кипоса Анемоса вмиг рассеялись, птицы и рыбы разлетались в стороны. Но, к сожалению, животные тоже соединялись друг с другом и туман превращал их в таких же огромных существ, сплетённых цепями. Они, в свою очередь, бились головами о небо, которое будто покрыл щит или иная защита. Звери пытались сломить его, проделать трещины. Существа были так заняты своей деятельностью, что даже не заметили, как между широкими стопами пробегали мы.

На особняк свалили одного гиганта, и Кёртис вновь подтолкнул нас, яростно подгоняя криками и просьбами смотреть под ноги. Успев отдышаться, мы уже ринулись в сторону Гавани торговцев. Пытаться разрушить собрание призраков не стали, боясь, что на нас обратят внимание и тогда нам точно несдобровать. Только мои и Эйнарские волны плыли за нами, накрывая пеленой слезящиеся очи несчастных привидений. Я старалась не смотреть им в глаза, иначе мое сердце бы просто не выдержало…

Но запас нашей с Эйданом дыхалки быстро закончился. Не выдержав, мы упали около одной синей кареты, начиная бешено кашлять, глотать ртом сырой воздух.

— Черт… — выругался Кёртис, почёсывая затылок и оглядывая гигантов в дали. — Нам ещё километра два точно…

— У нас уже ноги, — кха! — отказывают! — простонал Эйдан разочарованно.

— Это понятно, — покачал головой Револ, затем принялся озадаченно смотреть на карету без коня. Он переступил через нас, затем вплотную начал трогать и ощупывать транспорт.

— Жаль, что коня нет… — вздохнула Тела, подпуская Юнка к карете.

Вдруг Кёртис резко поднял одной рукой карету вверх, даже не напрягаясь. Постояв с ней минуты две и поглазев на нас, он довольно ухмыльнулся, легко ставя транспорт на землю. Затем многозначительно взглянул на козлёнка, жующего штанину Эйдана.

— Карета сама пушинка, — начал уверенно Револ, ощупывая возок, — её сможет повести даже новорожденный ребёнок.

Тела пискнула.

— Я не повезу!

Керт потёр переносицу.

— Да не ты! — хмыкнул он. — Пинок, он сможет!

Юнок поднял головку, успевая отщипнуть зубами комок мха.

— Юнок?! — Марати резко набрала воздуха в легкие. — О-он же ещё совсем малыш, он не унесёт такую громадину за собой!

Кёртис ударил себя по лбу.

— Это мы сейчас и проверим.

Револ, доставая из кармана брюк семечки, чмокающими звуками подозвал Юнка к себе. Затем аккуратно, пока козлёнок жевал семечки, Кёртис запряг его.

— Светлая, твоя магия может указывать путь? — вопросил Керт, сдувая прядь челки.

Я кивнула, поднимаясь.

— Тогда попроси их провожать Юнка до Гавани торговцев.

Слава Богу, просто просить у волн указывать путь я умела ещё с трёх лет. Кажется, это было первым магическим деянием, которому меня научила бабушка, вручив реликвию. Чтобы попросить, надо просто выпрямиться, закрыть глаза, приставить ладошки к груди и… Укажите козлёнку путь до Гавани торговцев, пожалуйста.

Волны, что все это время рябили надо мной, вдруг затрепетали, переливаясь светлыми оттенками бирюзового. Поблескивая, вытянув кончики, они подплыли к Юнку и принялись заигрывать с ним, тряся прутьями.

Облизнувшись, тихонько подпрыгнув и заблеяв, маленький козленок поскакал за волнами, постепенно ускоряясь. Он легко повес карету за собой, она только слегка поднималась, будто пропадала гравитация. Окутанная бирюзовой дымкой, козлёнок с каретой бежал вдоль улиц Лайланда.

— Быстрее за козлом! — вскрикнул Револ и тут же поднял меня и Эйдана, начиная бежать. — Звездочка, останови его!

Завизжав чуть ли не громче призрачных гигантов, Телагея ринулась за Юнком. Точно красная молния, Марати вмиг подскочила к козлёнку и взялась за управление. Крича «стой!» ей удалось немного замедлить раззадоренного Юнка, что сыграло Кертису на руку.

Добежав до кареты с ношей в виде двух подростков, Керт усадил нас в транспорт, а затем запрыгнул сам, беря тухлые верёвки в стертые руки.

— Елена молодец, а Эштона я лично посажу на диету, — усмехнулся Револ, контролируя управление и направление волн. Телагея, выпучив глаза и раскрыв рот, смотрела за своим сильным козлёнком.

Эйдан чуть слюной не поперхнулся.

— Я полгода сижу на супах и кашах вообще-то!

— Но тяжёлый, как слон, — Кёртис увернулся от толстого хвоста гигантской мыши. И как у него это получалось?! — Не обижайся, тяжесть — это хорошо. Становишься могучим защитником прекрасных дам!

Мы коротко вскрикнули, как только нас чуть не сбило крыло огромной тошнотворно зеленой птицы. Кёрт вместе с волнами и козлёнком на этот раз чуть не попались. Колёса нещадно царапали асфальт, карета задевала ветви деревьев. По пути мы чуть не угодили под стопы и оторванные руки из мертвяков, что громко стонали при виде кареты.

Слушая клокочущий рев, уворачиваясь от обломков некогда прекрасных исторических зданий и переезжая расплющенных призраков, Кертису и моей магии удалось вывести нас в лесную часть.

Здесь не было ни одного монстра, они ушли туда, в центр Лайланда. До достижения Гавани торговцев оставалось метров пятьсот. Мы выдохнули.

— Где ты такому научился? — удивлённо поинтересовался Эйд, вытягиваясь вперёд.

Кёртис пустил хриплый смешок, вытирая поо со лба.

— За года в этом чертовом городе призраков я много чему научился, вам ещё предстоит узнать… Когда мне подарили фамильный дробовик Револов, я толком-то стрелять не умел, а сейчас владею этим чудо-ружьем в совершенстве. Когда призраки ещё не были наполнены ядом до краев, мои высказывания на площадях производили такой фурор, получали такое признание, Отец не горюй! Собственно, из-за этих восстаний за мной и гонялись потом по всему городу его нанятые бандиты… «Возлюбите Отца и его заботу!» — пф, ещё бы сказали задницу ему лизнуть! Ну короче, из-за беготни я научился и драться, и пролетать через узкие пространства, и водить автомобили… а два года назад ещё и кареты!

Мы проехали несколько заброшенных землянок и палаток, выезжая на поля колосьев, светящихся уже зеленоватыми оттенками. Лишь несколько синих колосьев томились внизу.

А Кёртис-то на все руки мастер! Эх, Гуэрино такого хорошего мужчину погубил!

— А научишь проходить через узкие пространства? — воскликнула заинтересованно Телагея, плетя из цветов венок.

— А водить? — хихикнул Тайлер, пиная Керта в бок.

Кёртис наигранно охнул.

— Сколько желающих! Ну что ж, придётся. Только контролировать свой гнев — это к Алине. Сами видели, я… не очень лажусь с негативными эмоциями.

— Все мы люди, это нормально, Кёртис, — успокоила Алина, то есть я. Блин, так и заразит своей плохой памятью!

— Надеюсь, — вздохнул Револ. — О, а вот и привёз великий козел Коробок нас в Гавань торговцев!

Действительно, мы уже въехали в Гавань. Справа за перегородками светилась ярко-голубым река Нерос, освещала почти весь район. Повисли над маленькими серо-черными двухэтажными домишками белые фонари. С болотно-зелёных яблонь и груш попадали красные и желтые плоды, песчаная дорожка была протоптана большими лапами, а шатры и палатки с рисунками звёзд развалились и порвались. Немного товара осталось на многочисленных прилавках. Бижутерия, продовольствие, одежды и игрушки… Почти все оказалось разбросано по земле. Лишь в разбитых окнах виднелся аккуратно расставленный товар.

Остатки смога гуляли по Гавани, небо здесь приобрело странный темный цвет, закрывая облаками кривой месяц. Не осталось ни рыб, ни птиц и даже чертовых москитов. Призраки будто сбегали куда-то, побросав вещи. Ах, если бы так и было…

Здесь была тишина. Поистине мертвая, раз парящемся только шумом гнилых листьев. Колёс будто тоже не было слышно, да и дыхания тоже. Пустое, абсолютно пустое место, от которого осталась лишь голубая река с лодками и судами да домики с сохранившимся товаром.

Тлен.

Мы решили оставить карету. Взяв из рук Кёртиса Юнка, Телагея затискала и зацеловала козлёнка, давая клочки травы.

— Представляю, какой беспредел здесь недавно начался… — Эйдан рассматривал красивый браслет из аквамарина, держа Эйнари под подмышку.

— Ага, жаль горожан! — согласилась Тела, копаясь в разбросанных игрушках. Потом Марати постаралась незаметно положить миниатюрную бриллиантовую куколку в карман. Заметив мой строгий взгляд, она даже не испугалась, а лишь виновато улыбнулась. Вот же хулиганка!

Собравшись с мыслями, мы пошли вдоль Гавани, рассматривая грязные товары на земле. Шли, шли вперёд, а потом до меня кое-что дошло…

— А куда мы, собственно, идём?

Ребята вдруг остановились, роднимая взор уже на мое усмехающееся лицо.

— К Мартиссе де Лоинз, — ответил Кёртис, вместе с Эйданом и Телагеей хлопая глазами. Без моего присмотра эта Марати ещё и солдатика приструнила в карман! Ненавижу эту черту в себе — недосматривать… Со внимательностью я так себе дружу. Оно и плохо, ведь я не даже заметила, как мы шли Бог знает куда!

— Ага, а вы знаете её местоположение? — я чуть наклонила голову, саркастично ухмыляясь.

Эйдан огляделся по сторонам, потом ойкнул.

— Точно… Здесь же совсем нет людей!

— И подсказать некому… — Кёртис озадаченно почесал затылок.

Тела взлетела над Гаванью, суживая глаза.

— Я так её не увижу! — крикнула она. — А покричать Мартиссу не вариант?

А что, идея!

— Гениально, — проговорил Кёртис, а затем будто не своим голосом начал орать во все горло: — Мартисса-а-а!

Мы вновь пошли вперёд по пустой Гавани, разрывая тишину и перебивая далекий вой гигантов криками и свистами. Имя «Мартисса» отлетало от кирпичных и мраморных стен заброшенных домов, содрогалась от него рыхлая земля и рассеивались тучные облака. Мы просили у безлюдного пространства показаться Мартиссе, даже умоляли и убеждали в том, что это Особенные и Елена Гостлен.

Но Мартиссы будто не было в Гавани торговцев очень давно, словно она куда-то ушла без нас. Не было ни единого следа её прибывания в этой чертовой пустоши, де Лоинз даже и не думала показать свой облик. Странно все это…

Но когда мы уже вконец сорвали голоса, принявшись по-старчески хрипеть, Кертис вдруг остановился.

— Что-то заметил, Керт? — выглянул из-за моей спины охрипший Эйдан, что жадно глотал воду.

— Мыльный домик, — монотонно сказал Револ, — посмотрите.

Приглядевшись, мы и вправду заметили скромный мыльный домик в бежевых тонах с двумя белыми колоннами. Около скрипящей от порывов ветра двери расположились абсолютно целые прилавки с мылом. Массивные объемные квадратики оказались аккуратно разложены по линейке и пирамидкам: было и малахитово-зеленое мыло, и нежно-розовое, и ярко-оранжевое, ну и стандартное молочное. А пахли как… лавандой и розой. На всех был выведен логотип с надписью в круге «де Лоинз».

— Кажется, мы по адресу! — Телагея шумно вдохнула аромат мыла, охая.

— Надо будет купить у Мартиссы пару квадратиков, — Эйдан невольно облизнулся.

— Интересно, а тут есть со смородиной?.. — Кёртис сузил глаза, ища заветное мыло.

Я заметила через проем, что коридор дома был так же пуст. Стрелки пыльных часов остановились на цифре 12, края коричневого ковра с фиолетовыми птицами оказались неопрятно сдвинуты, а от лестницы сбоку, ведущей на второй этаж, провалилась деревяшка. Неужели тут и живет наследница Покровительницы верности?

Волны вмиг прильнули ко мне, щекоча мочки ушей.

Почками чую, мы на верном пути.

— Пошлите, мыльные наркоманы, — свистнула я ребятам, вместе с Юнком шагая за порог. Каждая половица дома противно скрипела, а от моих шагов от прожжённых обоев отваливались мелкие кусочки.

Друзья были уже за моей спиной, любопытно оглядываясь по сторонам. На всякий случай Керт приготовил ружьё, Телагея взяла Юнка на руки, а Эйд кивнул мне и взял Эйнари.

Мы аккуратно, крадущимися шагами стали продвигаться по дому, содрогаясь от каждого скрипа. Дыхание сперло, ладошки покрылись потом, а сердце еле билось. Магия не решала пролететь вперёд, крадясь по полу вместе с нами. Стены с ободранными обоями давили, ночная темнота уже щипала глаза, но мы все шли к лестнице, а затем…

Прямо перед нашими носами пробежала высокая фигура в темно-зеленом мундире и с такими же дикими глазами, свалив ржавый канделябр.

За мужчиной, чьи собранные в хвост русые волосы колыхнулись от бега, пробежала девушка. На вид лет двадцать, молодая, подтянутая и нежная: тонкой рукой в фиолетовой сетчатой перчатке она придерживала белую шляпку; чёрные как звёздное небо волосы доходили до икр, завившись спиралью; белое платье с опущенными рукавами-фонариками и сиреневым кружевным подолом блестело при свете маленькой прихожей с ярко-зелёными обоями, богато расписными коврами и новенькими часами.

— Сай, остановитесь, пожалуйста! — крикнула девушка, поджав искусанные до крови губы.

В изумрудных глазах мужчины промелькнули язычки свечей. В руках он яростно сжал какую-то вещь, что поблескивала золотым. Лицо его не выражало ничего хорошего, лишь злость, презрение и… ревность.

— С нашей первой встречи, когда господин де Лоинз пожелал видеть меня в качестве Вашего жениха, я желал Вас, так страстно желал, Мартисса, — начал томно Сай, точно напыщенный индюк поднимая голову пред напуганной девушкой, в чьих лавандовых очах собрались слезы, а дыхание было вконец сбитым. — Вы одновременно стали и моим благословением и самым страшным грехом. Во время каждого выхода в океан я все время отвлекался на Ваш прекрасный облик, Мартисса. Стоило Вам вздохнуть, отвести свои очи в сторону или сжать чудесные плечики, мое сердце таяло. Я отвлекался от штурвала из-за Ваших пухлых губ и бледных щёк. Ох, а когда мы прогуливались по палубе или гавани, Ваш нежный глас гипнотизировал меня. Но Ваша… чертова преданность тому несносному мальчишке мешает, ужасно мешает взять Вас в жены и овладеть в полной мере!

Девушка резко вдохнула, взявшись за сердце.

— Простите, Сай, но Вы никогда не будете люб мне!.. — девица другой рукой утёрла слезинку, но тут же твёрдо продолжила. — Я обещала Ризольду, что всегда, до конца своих дней буду любить его. И я сдержу своё обещание, насколько бы Вы не были красив и статен!

Сай шумно фыркнул, оскалив зубы.

— Ризольд давно мертв, Мартисса! Мертвым уже чужды чувства и обещания. Некогда украденные девичьи сердца они отдают живым и здоровым людям! И Ризольд тоже должен отдать Ваше сердце мне!

— Не смейте говорить такие слова, бессовестный Сай! — пискнула истерично девушка, скрючиваясь от неизвестной боли. — Ризольд жив! Он вместе с моей маменькой смотрит за мной с Небес! Ризольд спас меня от той волны, Ризольд не дал мне взять удавку в руки после его смерти и Ризольд защищал меня от Ваших плотских утех!

— Ризольд никогда бы не смог любить Вас столь же сильно, как я! Он никогда не восхвалял Ваше изумительное тело, не клонился Вам до колен! — гаркнул Сай, сжимая золотую вещицу в руке.

— Ризольд любил меня не за тело и лик, а за душу, за мои чувства к нему! — протестовала девица. — Он любил меня за преданность, за мое доброе сердце! Ризольд не мог сделать и шагу без моей поддержки, а сам не позволял мне угаснуть из-за глубокой тоски юности, когда маменька ушла к Богу! И даже когда Ризольд сказал, что может не вернуться с Бермудского треугольника, он пообещал, что будет оберегать и любить меня даже на Том Свете. Он сдержал своё обещание, а значит и я сдержу своё! — Мартисса вдруг закашлялась, выплевывая капельки красной жижи. — Так что… кхах, Сай, отдайте мне кулон и идите с Богом к той, кто полюбит Вас всей душой.

Сай отстранился. Хрипло и часто дыша, выпучив глаза, он поднял золотой кулон в виде сердца с фиолетовым камнем сапфира посередине.

— Это украшение держит Вас в узде и сводит с ума, — начал мужчина, странно усмехаясь. — Я не позволю, чтобы какой-то кулон от мертвеца стал преградой между нами. Аinsi soit-il.

Сай отпустил кулон, и украшение камнем полетело вниз.

Мартисса, кашляя и давясь слезами, закричала и что есть мочи побежала к падающему кулону, вытягивая обе руки.

Успев поймать, девица под вскрик мужчины блаженно выдохнула, но потом вдруг взялась за сердце вновь, распахивая глаза и широко открывая рот.

— Мартисса! — заорал Сай. — Мартисса, что с Вами?!

— Са… — девушка старалась вдохнуть и заговорить, но ничего не получалось, и она только больше кривилась и сжимала кулон в руке, — вра… ч…

Сай тут же замельтешил, перешагивая тело девицы.

— Я сейчас позову врача! Потерпите немного!

Пробежав сквозь нас, мужчина оставил одинокую девушку в светлой прихожей лежать на ковре и потихоньку умирать.

Кёртис хотел сам подбежать к умирающей Мартиссе, но я рукой сдержала его, шикая сквозь слезы.

Через несколько минут прекрасная девушка утихла. Продолжая сжимать украшение, она заснула крепким вечным сном.

Прихожая снова стала обгоревшей и заброшенной, а в нос ударил знакомый аромат мыла. Волны вдруг поплыли наружу, забывая нас.

Ревущие, наверняка с опухшими глазами мы вышли на улицу искать Мартиссу.

Но она сама наткнулась на нас, от испуга роняя корзинку с фруктами.

— Ой, извините! — вскрикнула нежно-голубая фигура Мартиссы де Лоинз. — Я вас напугала?..

Затем девушка заметила два сверкающих осколка на Кёртисе и Телагее. Посмотрев уже на свой маленький осколок в груди поверх того золотого кулона, она смущенно пискнула.

— Ах, это наконец-то вы, — Мартисса поклонилась, улыбаясь с прикрытыми веками. — Мартисса де Лоинз, приятно познакомиться.

Глава 15. Лаборатория под землёй[28]

— Ммм, какие вкусные яблоки! А сок-то какой, сок!..

— Ой, благодарю, милая Телагея! Я сама неподалёку от Гавани посадила яблоньку, там лучше растёт!

Мы шли с Мартиссой вдоль оставшихся торговых домиков со всякой банной шнягой к порту из Лайланда. Улицы ещё пустовали, но криков и рёва уж не было слышно, а только звуки падений и жуткий плач наверняка очухавшихся призраков. Ночное небо чуть посветлело, звёзд стало меньше, а мои волны плыли бесшумно и расслаблено. Где-то вдали колыхались паруса. Все ещё создавалось колкое ощущение, что уже наступил конец света, Отец победил и мы остались одни.

Но третья Особенная, Принцесса Верности — Мартисса де Лоинз бесследно рассеивала это ощущение своим нежным голосом и тёплой улыбкой. А ещё яблоками — Боже, удивительно, но они были такими сочными! В отличие от сгнивших блекло-голубых плодов местных яблонь эти яблоки оказались ярко-синими, даже поблескивали на лунном свету.

Пока Мартисса лично вытирала наши красные мокрые лица платками и заботливо трепала по головам, приговаривая утешительные слова, мы уже успели познакомиться. Она со смущенными смешками слушала, как мы, шмыгая носами, бубнили свои имена. А пока бубнили, Мартисса ещё раз высмаркивала нам носы, прося звать её просто «Марти», а не «сломать себе языки об эти две сс!».

К слову, казалось, будто перед нами был совершенно другой человек. После просмотра смерти де Лоинз, где она казалось на грани отчаяния, больной и ужасно опечаленной, мы были удивлены её добродушной улыбкой и весёлым настроением. Лично у меня в голове сложилось представление, что Мартисса до сих пор проклинает того наглого мужика и грустит по умершему юноше… А она смущенно хихикает и кокетливо жмёт плечами.

Марти, хоть мы и были знакомы от силы полчаса, одарила нас большой заботой и любовью, всячески отвлекала и пыталась прогнать из головы зрелище, где она постепенно умирала. Де Лоинз разговаривала о разных вещах, совершенно не связанных между собой. Она делала все, чтобы расположить нас к себе и успокоить, словно старшая сестра. Чуткая, учтивая и невероятно заботливая. Так пока я могу описать эту девушку с осколком Особенного.

— Яблоки города призраков даже сочнее, чем яблоки живого Броквена! — воскликнул Эйдан, с большим аппетитом откусывая кусок от яблока. И как он смог так раскрыть свою пасть?!

— В чем секрет такого потрясающего вкуса? — громко чавкая, поинтересовался Кёртис. Он был тем, кто долго не мог успокоиться после момента смерти Мартиссы. Де Лоинз потратила на него четыре носовых платках, двадцать три оха и испачкала платье его слезами. «Вы сильный и независимый, Кёртис! Сильный и независимый!» — пыталась она успокоить. А сейчас эти двое шли впереди, и Марти, наигранно надувая губы уточкой, показывала Керту выцветший журнал «Огород для чайников». Очевидно, из Ситжи принесло.

— В этом журнале написано, что для призрачной яблони нужен участок, где растут голубые глаза! — пела Мартисса, водя длинным пальчиком по черно-белым рисункам. — Один блюбер из Ситжи также говорил, что среди этих цветов все в два раза слаще!

Кёртис удивлённо покачал головой, прислоняя руку к груди.

— Так вон оно что! — Револ шлепнул себя по лбу. — Голубые глаза, а не зелёная слеза! Я среди этих цветов смородину всегда и собирал, а потом думал, чего она кислая такая временами…

Мартисса звонко расхохоталась, в сотый раз легонько хлопая Кёртиса по плечу.

— Ничего-ничего, в кислятине тоже есть своя изюминка! В конце концов, я тоже много ошибалась… Но сейчас я более не смею путать плодородные цветы с иными.

Эйдан поделился с Юнком кусочком яблока, подхватывая легонький смешок Телагеи.

— Знаешь что, Кёртис? — усмехнулся Эйд, пиная Керта в бок. — Я буду тебе в могилу таблетки тёть Джей от деменции таскать, чтобы собирал смородину там, где надо!

— У меня нет могилы, придурок! — Кёртис громко хохотнул, пиная Тайлера в ответ. Тот даже чуть не отлетел. — Я русалочка!

Я ухмыльнулась, выкидывая огрызок в ближайшую урну. Конечно, я часто грешила тем, что кидала мусор помимо урны. Но если бы я это сделала вновь, Мартисса и Кёртис меня бы кокнули!

— Уж если ты хочешь доставлять таблетки останкам Кёртиса, — начала я, ехидно поглаживая Эйдана по лохматой макушке, — то тебе придётся нырять в Акилессу!

Эйд сначала выпучил глаза, смотря то на Телу, что надула щеки, сдерживая смех, то на меня, то на Кёртиса с Мартиссой, что лукаво улыбались. Кажется, бедному Револу уже лучше, раз он насмехается над Эйданом и своим же местом захоронения.

— Эээ… — Тайлер забегал взглядом, нелепо улыбаясь. — А я вообще-то один из лучших учеников Броквеновской академии имени неизвестного учёного, отличный математик, хитрый физик…

— …Гений, фибанкрот, отец Броквеновской демократии после прапрапрадеда товарища Револа… — хихикала неустанно малышка Телагея, придерживая Юнка. Её щечки снова стали румяными, взгляд — игривым, а юмор искромётным… Вот и ей стало лучше. Даже как-то странно чувствовать себя той, кто быстрее всех очухался от печальной картины. Гостлены такие Гостлены, хах.

Вот скоро и можно будет спросить, откуда у милой Мартиссы появился осколок Особенного.

— …Да-да, а ещё я отличный пловец! — вскрикнул Эйдан, горделиво выпрямляясь. — Я завоевал одну золотую и серебряную медаль в двух академических заплывах. За этой белой кофтой скрываются мощные лапища и широкая грудь настоящего пловца!

— Пф, врешь все, — прыснула я, тут же наблюдая надутое лицо Тайлера. Не, ну если бы он был таким сильным пловцом, то показал бы мне свои «мощные лапища»! В наше время все парни такие смелые, что не стесняются даже перед девочками штаны снимать, лишь бы понравиться. Эбони от такого зрелища даже однажды стошнило.

— Я правда хорошо плаваю! — протестовал Эйдан. — Так что я успешно доставлю таблетки скелету Кёртиса!

— Представляю, как ты удивишься, когда на дне узнаешь, что у меня не деменция… — Кёртис проставил кулак ко рту, пытаясь басисто не рассмеяться перед дамой.

— А вы обследовались, Кёртис? — увлечённо вопросила Мартисса, покачивая белый зонтик с сиреневыми кружевами — неотъемлемая часть Чарлоутт де Лоинз.

Керт вдруг задумался.

— Нет…

— Ха, значит не зря поплыву! — Эйдан принялся давить довольную лыбу, за что получил от меня легкий подзатылок.

Пока отходили от трагичной смерти де Лоинз и веселились, порт был уже совсем рядом.

Стали появляться призраки. Они летели по ночному воздуху, отдаваясь касаниям серой дымки Гавани. Поплыли и рыбки с птицами, поскакали призрачные собаки и кошки. Мы с замиранием сердца наблюдали, как огромные капли яда стекали с тяжёлых цепей, дымясь и бурля. В этот раз призраки вернулись с ярко-зелёными пятнами на ногах и грудной клетке. Мертвяки не хмыкали от боли и отчаяния, как в прошлые всплески, а мутными очами смотрели в пустоту, опустив уста. Те, кто спускались на землю, проходили мимо нас, мямля короткое «Здравствуйте, Принцесса».

Они все ближе к озверению.

Когда шагнули на широкие деревянные мосты, которые подсвечивали белые фонари, Мартисса поникла. Опустив большие белые очи, она прикусила накрашенную губу, садясь на мостик. Мы поспешили сделать то же самое, касаясь босыми ногами леденящей воды Нероса. Та тетка с парковки явно ошиблась — не было никакого озера.

— А они все чахнут и чахнут, — Марти вдохнула полной грудью речной воздух. — Вот и чувства потеряли. Я оказалась бессильна…

— Наша экскурсовод говорила, что ты пишешь стихи, чтобы пробудить в броквеновцах былые чувства, — робко начал Эйдан, с сожалением глядя на Мартиссу.

— Да, и очень долго и много, — кивнула осторожно де Лоинз, снимая шляпку. — Лет пятьдесят все было отлично, призракам нравились мои поэмы, сказки и повести о глубокой большой любви, которой они обладают так же, как и герои. Но когда пришёл… он, — девушка сглотнула, — все резко поменялось. В одну прекрасную ночь его стража, бандиты, не знаю кто… приказали горожанам отдать мои поэмы и сожгли на их глазах, объявив «запретной литературой, врущей об истиной любви — любви к Отцу», — Марти вмиг утёрла слезинку пальцем. — Я впервые пошла наперекор законам и продолжила писать стихи, но с каждой ночью призраки отказывались воспринимать их всерьёз. Просто милые поэмки, не более. И… я чувствую вину. Я не смогла спасти их сердца от мерзкого извращённого Отца, что порочит город. И это воистину ужасно.

— Ты не виновата, Абсцисса, — Кёртис сожалеюще погладил ссутулившуюся спину Мартиссы. — Отец слишком силён для Особенных, которые спасают город врознь.

— Товарищ Револ как всегда прав! — улыбнулась Тела. — Чтобы призраки вновь обрели настоящие чувства и любовь, необходимо собраться вместе и как дать этому разбойнику! Не все потеряно, прекрасная Мартисса!

Я глубоко вздохнула, сжимая ткань сарафана и водя кончиками пальцев ног по холодной глади.

Ну, раз уж все опять пригрустнели, то пора…

— Мартисса, — отчеканила я, — расскажи свою историю. Это важно для нас.

Мартисса вспыхнула, поднося обе ладони к кулону.

— В-вы уверены? — пискнула она, оглядывая нас. — Кажется, вас так потряс мой… уход, что если вы услышите мою историю, то будет худо!

Мы синхронно покачали головами, мол, все хорошо.

— Это была мимолетная вспышка, так сказать, — я попыталась выкрутиться, — а так мы готовы к любому худу.

— В особенности Елена, — поддержал Эйдан, — она ж вообще мертвецов к Смерти провожает, так что все тип-топ!

— Ну, хорошо…

Марти вздохнула и выдохнула, начиная ковырять деревянную рукоять зонта. Облизнула губы, кашлянула и начала…

— Мой отец открыл бизнес по производству мыла, когда мне было три года отроду. Мы часто путешествовали по Европе, вечно находились в дорогах да ближайших гостиницах, ведь папенька старался так прокормить нас, к тому же мыло он делал виртуозно и талантливо, и от того спрос был большой. Пока матушка рьяно учила меня писать стихи, я наблюдала за варкой…

На побережье Ливерпуля в возрасте шестнадцати лет, когда я чуть не утонула, меня спас он — Ризольд Кейнкарх, сын простого моряка-смельчака, что вместе с его командой добрых пиратов был известен своими кругосветными путешествиями и драками с акулами. Риз и мистер Кейнкарх с командой отдыхали в Ливерпуле и закупались едой для следующего путешествия. После спасения этот мальчишка ещё долго успокаивал меня, даже укутал в свой плащ.

Риз… оказался прекрасным человеком. До дрожи добрый и полный энтузиазма, он обожал океан. Он был дитем моря, с пяти лет путешествуя с мистером Кейнкархом по островам. Пока я согревалась, Ризольд рассказывал столько историй о других землях, прекрасных рыбах и страшных штормах, что настигали команду добрых пиратов. Он столько всего знал об океане, сколько я, обучаемая матушкой, знать не знала!

Мне понравилось его общество, завязалась беседа, и мы так и гуляли до ночи. Каждый день, пока наши родители распивали дорогой ром и коньяк, хорошо сдружившиеся после того случая, мы бегали с Ризольдом по берегу с босыми ногами! Он рассказывал мне все больше историй, а мне так нравилось слушать… А потом случился наш первый поцелуй под звёздным небом на мостике… и тогда он пообещал мне, что покажет океан. Так мы и стали вместе с моей семьей путешествовать по Европе вместе с пиратами. Три года мы любили, три года шли рука об руку и три прекрасных года наслаждались обществом друг друга. Даже когда скончалась маменька, он не бросил отчаявшуюся меня.

Ризольд был со мной до конца… пока сам не погиб. Ему нужно было отплыть, а я с папой осталась в Калифорнии. Весь экипаж погиб при загадочных обстоятельствах в Бермудском треугольнике. Перед этим он и подарил мне этот кулон, который я храню и берегу, как зеницу ока. Спустя год после его смерти папенька твёрдо решил сосватать меня, чтобы скорбь не следовала за мной по пятам.

Тогда и появился Сай Эдмунд, офицер военно-морского флота из Сан-Диего. Нас связала покупка треклятого мыла… и тогда убитый горем отец вцепился в него зубами, желая выдать опечаленную меня за него. Сай сразу согласился, только увидев меня. И… он тоже принялся показывать мне океан, но не бескорыстно. Наглый, самодовольный и противный, Сай хотел лишь мое тело и много маленьких Эдмундов. Он не был Ризольдом. Я так и не могла его полюбить, оставаясь верной Ризу и любя его всем сердцем, даже мертвого. Пока Сай не оставлял попыток сделать предложение руки и сердца, я все вспоминала чудесные рассказы про черепах, плывущих со своими детенышами по морскому течению… я вспоминала его робкие поцелуи и нежную улыбку, такие искренние слова из уст… Я вспоминала его обещание — следить и оберегать меня. И я верила, что когда-нибудь Ризольд спасёт меня от Сая.

Взяв отпуск, Сай привёз меня с отцом в Броквен. Ох, тогда в Броквене резко начала процветать международная торговля. Сай бы купил мне дорогие украшения броквеновских мастеров, а мой папенька заработал. В один день мы остались одни, и Сай воспользовался шансом разбить то, что было мне дорого… Но, как видите, ему не удалось. Я никому не говорила, но после смерти Риза у меня начало болеть сердце. Видимо, передалось от маменьки.

А свой осколок Особенного я получила спустя десять лет проживания в городе призраков, начав заниматься любимым делом — писать поэмы и песни, давая концерты призракам, хотя, чтобы они любили так же, как и я. Вот такая долгая мыльная опера!

Мартисса заключительно хлопнула в ладоши, вновь растягивая маленькие уста с родинкой над губой в улыбке. На её щеках появился еле заметный румянец, а в глазах снова затанцевали искорки интереса. Я даже вздрогнула от неожиданности.

— Моя смерть — ужасный и горький случай, даже я первое время никак не могла смириться с тем, что теперь мне придётся скитаться заточенной по призрачному Броквену… но! Я решила рассуждать философски, как мама: во-первых, смерть является только началом другой жизни — Вечной жизни, во-вторых, живя с Саем, я бы наверняка наложила на себя руки от горя и разбитого сердца, а в-третьих, когда я освобожусь, то смогу увидеться с дорогими родителями, мистером Кейнкархом и Ризольдом! Да и раз уж заточена здесь, — думала я — то нужно заниматься тем, что приносит удовольствие и тебе, и бедным, несчастным окружающим!.. Разве я не права?

Телагея накинулась на де Лоинз вместе с Юнком.

— Ещё как права! Да мы с тобой прямо сестренки, Марти-ти! — Тела кричала так громко и бодро, что немного заложило уши. — Ты, так же как и я, не воспринимаешь свою смерть, как что-то, из-за чего нужно горевать даже будучи мертвой!

— Охох, все мои муки прошли, я до сих пор в сознании, отчего же тут горевать? — хихикнула Мартисса, улыбчиво кивая нам. — Вот об этом тоже и было несколько моих поэм. Надо где-нибудь отыскать их сгоревшие клочки…

Мартисса поразила меня. Несмотря на свою печальную историю и такую жалкую смерть, она светилась. Нежный свет её улыбки, глаз и души проникал лучами в мое сердце, пробуждая странные чувства. Хотелось парить, дарить свой спасительный свет призракам, делиться радостью, смелостью и… любовью. Любовью, которой я любила Броквен, маму с папой, и своих прекрасных друзей. Любовь сильна, и Мартисса прекрасно это знала, а потому старалась распространить её по загипнотизированному городу. Марти очистила своё большое сердце от скорби, мрачных мыслей и отчаяния, и решила подарить его Броквену, лишь бы призраки не поддавались извращениям Отца. Она казалось мне рассветом: только-только освободившаяся от покровов хищной ночи, де Лоинз расцветала и одаривала своим нежным светом людей, побуждая любить и видеть прекрасное. Потрясающе…

— В который раз убеждаюсь, что какая-то магическая сила не ошибается, — усмехнулся Кёртис, по-братски надевая шляпку на Мартиссу. — Телагея единственный ребёнок из Этиса, кто хочет мира и искренности, я — верный служитель Родине, а ты, Хелависа, по-настоящему хочешь, чтобы все любили.

— Магия, — согласился Эйд, выжимая мокрые носки.

— Точно-точно! — Мартисса неустанно тискала Юнка, будто и не была одолена горькими воспоминаниями… — Я не позволю призракам пройти через то же, что и я. Их не должны заставлять любить кого-то насильно, чтобы забыть прошлую любовь. Они должны помнить её всегда, чтобы не погаснуть самим от измученного терзаниями сердца. И несмотря на явный выигрыш Отца, я буду бороться за настоящую любовь до конца!..

Вдруг нашу тихую идиллию прервал звук заводящегося судна. Кто-то закашлялся, попутно отхаркиваясь.

Мы подняли головы и увидели мужчину лет пятидесяти. Куря папиросу, он заводил судно средних размеров. На матросской шляпе красовалось бледно-зеленое пятно, а белая футболка вся помялась.

— Мистер Керч! — Мартисса встала, помахав старику рукой.

Мужчина тут же оглянулся и голос его протяжно заскрипел:

— О, Принцесса. Вы куда-то хотите направиться?..

Марти активно закивала, слегка надувая губы.

— Можете подвезти нас до… — она повернулась к нам и прошептала: — Куда дальше?..

— Джайван, — сказали я и Эйдан одновременно.

Услышав, дед сгорбился и скривился.

— Куда-куда?

За нами встал и Кёртис, над которым, в свою очередь, парила Тела с Юнком, что заснул от поглаживаний по пузику.

— В Джайван. Что-то не так? — поинтересовался Керт, наклонив голову в бок.

— Да в принципе все, — хмыкнул мужчина, дымя папиросой. — Джайван — гиблое место.

— По-моему, призрачный Броквен и есть одно большое гиблое место… — заметила Тела с приподнятыми бровями.

Старик цокнул.

— Ну значит Джайван самое гиблое место из всех мест в городе призраков. В Джайване одни сумасшедшие, все что-то воротят и мешают у себя в ученых каморках, так ещё и какие вердикты своих исследованиям выдают! Вон, слышали недавний слух про… Харона, например? Говорят, что первым призраком до Магдалены стал учёный, занимающийся исследованием зеленых ископаемых и прочей мути, которому Он передал во время явления тумана весточку на стене его дома, чтобы тот соизволил поделиться одним камнем для освещения жезла Харона, что будет нашим проводником! Бред, несусветнейшая чушь, такую ещё придумать надо! А она придумана, разбойник, в самые кратчайшие сроки. За сутки столько слухов начало доходить в аномальные места! Джайван — главный сплетник после Силенту…

Боже, сколько всего… Хоть и тарахтел этот мужичок, будто сумасшедший, но он правду молвил. Слишком уж много прибавились сплетен именно с нашего прихода в призрачный Броквен. Наверняка во время поездки в поезде Отец и занимался своими грязными делами, туманя мозги жителям Силенту и Джайвана, главных точек отправления этих слухов. Кажется, таким образом Отец хотел через аномальные места дать нам с Особенными понять, что хрень он готовит знатную.

— Дядь, успокойтесь, — заговорил больно расслабленно Эйдан. — Вы ж не Особенный, в конце-то концов, вам с нами по Джайвану не скитаться!

— Мальчик прав, мистер Керч, — заверила Мартисса, улыбаясь, — просто подвезите нас до порта и тут же отплывайте. Если что, мы вас защитим.

— Если вы собираетесь защитить меня от призраков Джайвана стихами, то вряд ли получиться, — настороженно подметил Керч, — они слишком уважают Его, чтобы слушать ваши талантливые фантазии.

На лбу Марти выступила пара венок. Она прикрыла глаза, улыбаясь уже совсем не дружелюбно.

— Учитесь принимать мою любую помощь, — едко хихикнула де Лоинз. — Возможно, без моих «фантазий» вы бы уже развалились от тоски по дочери, а сейчас утверждаете, что я с ними не помогу вам? Как не стыдно!

Мартисса будто надела другую маску. Из хрупкой и беззащитной девушки, желающей вдохновить Броквен на любовные поступки, она превратилась в хищную змею. Улыбка была похожа на ехидный оскал, а в голосе слышалась сталь, отдававшая презрением и строгостью. Как у обозлившихся матерей, короче. Мартисса словно пыталась надавить на самое больное, чтобы добиться своей цели. Образ этот казался гипнотизирующим, выбивающим из колеи. У этой девушки мастерски получалось сменять настроение…

Мужчина поперхнулся пеплом, тут же скрючившись под улыбкой Мартиссы.

— Ну…

— Так вы подвезёте нас, мистер Керч? — Марти распахнула свои очи вновь, подставляя ладошку к щеке.

Мужчина вздохнул.

— Ладно, садитесь. Только не бегаете по судну.

— Само собой! — весело промолвила Мартисса, маня нас рукой к судну.

С помощью магии мы с Эйданом оказались на призрачной лодке. К тому времени Керч уже отъехал от моста, а ребята расположились на широкой палубе. Волны стали бледно-бирюзовыми, они лениво оплетали судно, иногда — Керча в небольшой каморке за штурвалом.

— И как тебе удалось так на него подействовать? — шепнула заинтересованно я, давая ветру поднять челку в воздух. — Мне казалось, что он не повезёт нас ни под каким предлогом…

Мартисса прижала руку к груди.

— Я тебя напугала? — она тут же побледнела ещё пуще, покрываясь потом. Господи, Марти через чур накручивает себе!

— Нет-нет! — я закачала головой. — Просто мне интересно, как с помощью нескольких фраз ты смогла противостоять Керчу.

Де Лоинз тут же облегченно выдохнула, тихонько прыснув.

— Я всего лишь защищаю себя, — спокойно молвила Марти. — Э, просто с приходом Отца мне буквально прохода ни туда ни сюда не давали. Не возили по другим окрестностям аномальных мест из-за того, что я протестующая, представляешь? А я тогда была запуганной и растерянной из-за сожжения моих поэм, поэтому давала себя унижать и обливать грязью. Но по прошествию личного домашнего ареста я подумала… Ризольд ни за что бы не простил себе то, что каким-то призракам дозволено оскорблять меня. И тогда я решила оттачивать мастерство морального угнетения!.. Книги из Ситжи очень помогли, и теперь ничто не сломит меня! Так что не пугайся моего вида иногда…

— Вау… — в отражении белых очей де Лоинз я заметила блеск в своих глазах, — а научишь меня так же?

Нет, ну надо же мне как-то бороться с Валей!

— Ой, для меня это честь! — Мартисса посмеялась, подмигивая.

Торговый порт с высокими балками с флагами и белыми узорчатыми тканями, похожими на восточные балдахины, все отдалялся. Корабли и суда скрывала клубы светло-голубой дымки над светящейся Нерос. На улочках Гавани торговцев послышался активный лязг цепей, что отныне смешивался с противным хлюпаньем. Призрачные фигуры, очевидно, вновь восстанавливали порядок в лавках, некоторые разрушенные дома принимали свой целый вид. За густой листвой деревьев снова всплывал волшебный волнистый туман Кипоса Анемоса. В центре столицы призрачной культуры затанцевали медленно призраки. Вдалеке включилось Лайландское радио. Слегка печальная, эмоциональная мелодия Реквиема в ре мажоре Моцарта придала Лайланду былую изюминку с ароматом старины и трепещущих от музыки улиц с особняками и достопримечательностями… Только теперь в этом аромате чувствовалась лимонно-едкая кислинка приближающейся Ночи Активации. В мощных голосах «Лакримозы» мне чудился тяжёлый Похоронный марш в исполнении самого Отца…

Но успокаивала та мысль, что, возможно, у Отца пальцы не из того места растут.

Хоть какая-то слабость у этого существа!

— Что-то слишком тихо, как в могиле.

Раздался скрипучий голос Керча. Волны вдруг встрепенулись, принявшись щекотать седые волосы и смахивать испарину на лысой голове. Ребята, до этого занимавшиеся моим любимым ничем, оживились. Кроме Мартиссы, она не сразу отреагировала из-за полного погружения в писательскую деятельность. Откуда-то появившееся чернила, фиолетовое перо и пергамент парили в воздухе, подчиняясь де Лоинз. Её настолько поглотил процесс, что она чуть не продырявила пергамент от напора руки и неожиданного возгласа.

— Случилось чего, мистер Керч? — Марти сглотнула, поправляя чёрную прядь волос.

Я почувствовала напряжение со стороны Кёртиса. Он даже вздрогнул от хруста чипсов, которые активно поедали Телагея и Эйдан. Тайлер сбросил рюкзак с плеч, ссутулился, облокачиваясь о бортик и облизывая желтоватые крошки каждый раз, когда подносил чипсу ко рту. А Тела чуть было не рассыпала горсть, что удерживала в маленьких ладошках. Шерстка Юнка покрылась солью и специями. Ребята лишь косо поглядывали на тёмный силуэт в будке.

— Вы что-то заметили? — встревоженно спросил Револ, а руки его уже тянулись к лежащему дробовику.

Я принялась осматриваться, волны заскользили по светящейся реке, что содрогалась от рёва мотора. Мы плыли вдоль гор, усеянных знакомыми голубыми цветами. В них игрались призрачные рыбки, охотились лисы. Вокруг никого не было, кроме нас. Лишь маяк на одном далеком пригорке указывал нам дорогу, покачиваясь и точно моргая.

— Да успокойтесь вы! — морщинистая синяя рука старика протянула через дверку шестиструнную гитару из белого дерева. — Радио у меня заглохло, а музыку послушать хочется, сам я не могу пока. Кто-нибудь умеет хоть что-то брямкать?

Лицо Кёртиса исказилось в недоумении. С этими всплесками у нас сдали все нервы.

— И это все, что вы хотели сказать? — Кёрт уронил ружьё. Тела и Эйдан застыли с открытыми ртами и чипсами в руках, смотря то на Револа, то на гитару.

— Вы его напугали, мистер Керч! — пискнула Мартисса растерянно. — Надо же…

— Черт, так бы с самого начала и предложили! — Кёртис громко охнул, беря гитару и садясь по-турецки.

Эйдан чуть не подавился чипсами.

— Так ты ещё и играть умеешь?! — кашляя, словно умирающий тюлень, поинтересовался он, пока Тела долбила его по спине.

— Немного песен знаю… — замялся Керт, ловко перебирая по струнам пальцами. — Давайте-ка успокоимся, присядем и… послушаем мои «брямчания».

— Творческий вечер с Кертисом Револом? — я усмехнулась, подсаживаясь к Эйдану. Тот быстренько достал плед, укрывая дрожащую от речного холода меня.

— Получается, что да, — хохотнул Кёртис, попутно настраивая гитару.

Мартисса, придерживая сиреневые подолы платья, аккуратно присела и принялась застенчиво покусывать губу.

— А я… немного пою, — Марти подняла плечи, часто моргая. — Знаете, я так соскучилась по своим маленьким концертам в тавернах, что иногда пою от скуки даже в ванне! Не против, Кёртис?

— Не против, Кёртис? — к Револу прижалась Телагея, блестя от возбуждения.

Кёртис улыбнулся во все зубы, хлопая по гитаре.

— А давайте! Пускай весь призрачный Броквен слышит голоса своих истинных спасителей! Э-э-э-о-о!

Громкий возглас Кёрта, казалось, сотряс горы с шепчущимися цветами, он проскакал по воде, словно камень блинчиком. Раскатистое оглушающее эхо призрака, чьё сердце отчаянно требовало перемен, наверняка услышали мертвяки.

— Лучше играй давай! — буркнул с каморки старик. — Тебе тут не перекличка с местной живностью.

— Да-да, уже начинаем.

Кёртис важно кашлянул, прошёлся длинным пальцами по вибрирующим струнам. Затем он завис, смотря по сторонам.

— А что играть будем? — вопросил он то ли у самого себя, то ли нас.

Приготовившиеся Мартисса и Телагея тоже окаменели.

Эйдан скрутил пакет с оставшимися чипсами, тут же беря Эйнари и проводя пальцем по серебристому покрытию. Он блаженно вздохнул, мечтательно прикрывая глаза. Задрожали слегка ресницы от холода, языком провёл по потрескавшимся бледноватым губам.

— Не думал, что когда-нибудь это скажу, но давайте такое… душевное, — Тайлер почесал затылок, не скрывая маленькой улыбки. Я, если честно, немного удивилась, ведь, судя по выцветшим виниловым пластинкам «Pixies» и «Mother Mother» под его кроватью чувствовалось, что этот мальчишка не любит грустить под лирику. Но, заметив мой изумлённый взгляд, Эйд спокойно пояснил: — Не знаю как вы, но я… немного устал. Я столько смертей, отчаяния и боли в жизни не видал. Да, Этис прекрасен, Кабак весел, Лайланд эстетичен, но я испытываю тревогу, когда понимаю, что всю красоту создал Оте… чественный правитель ради одной цели. Смотря на эти зеленые цепи и вывернутые кости и пасти, я жутко переживаю за бабушку. Да что уж там, я переживаю за нас, за тёть Джей, за город. Поэтому… хорошо было бы отвлечься и насладиться доброй музыкой. Хотя бы немножко.

Вдумавшись в пояснение Эйдана, я поняла, что нам всем действительно нужно выбиться из колеи, расслабить мышцы и не искать лапу с перстнями в каждом кусте. Попробовать разглядеть что-нибудь прекрасное и невероятное, что я увижу лишь раз. Дорожить моментами с теми людьми, с которыми успела познакомиться. Я привязалась к блеянию Юнка, холодку Телагеи, заботе Кёртиса и даже Мартисса успела стать для меня той, кто напомнил, как приятно любить всем сердцем. Я и глазом моргнуть не успею, а они уже там, где им будет хорошо. А какая-нибудь лирика под гитарку нас ещё лучше сблизит.

— Ах, какая чудесная идея, Эйдан! — с придыханием произнесла Мартисса.

— Поддерживаю! — Кёртис поерзал на месте, ещё раз кашляя. — «Рассвет» кто-нибудь знает, девочки? Её, конечно, перестали крутить по радио ещё давно, но…

Марати взвизгнула, часто захлопав в ладоши. Ямочки украсили прелестное круглое личико.

— Я знаю, я знаю! — задыхаясь, сказала Тела. — Это одна из моих любимых Броквеновских песен.

— Ой, это же мое! — Мартисса охнула, раскрасневшись. Поглощаемая взглядами распахнутых блестящих очей, де Лоинз вжалась в борт. — Ээ… с приходом Отца и песни мои тоже отменили, и все забыли их… Я так рада, что кто-то её помнит!

— Мне она так понравилась, что я даже на слух выучил, — признался Револ, горделиво выпрямляясь.

— Я буду петь вторым голосом! — провозгласила Телагея, потирая ручки.

— Тогда я первым! — кажется, глаза Мартиссы наполнились искорками.

— Ну, сыграем же!

Сначала несколько секунд провисала тишина, а потом… Кёртис заиграл нежную умеренную мелодию, аккуратно перебирая пальцами поддающиеся чувственным движениям струны. Зазвучал тонкий и слегка дрожащий голос Мартиссы, за которым, как эхо, следовал тихий и задумчивый голосок Телагеи:

«По утру соловушка

Споёт вам песню про то,

Как, обнявшись с милым,

Я встречаю рассвет…»

Слушая напевы, в которых и вправду чувствовалось что-то душевное и близкое к сердцу, Керч заплыл в аллею, чей свет осветил некогда окутанное темнотой судно. Деревья с низкими ветками имели форму круглых ворот: ярко-ярко-голубые листья касались наших голов, капельки росы, напоминавшие по форме звезды, соединились белыми тонкими линиями. На ветках более высоких деревьев висели квадратные золотые фонари с жёлтыми свечами внутри: они содрогались, но не смели потухнуть, отражаясь в посиневшей Нерос. По аллее порхали синие бабочки. Несколько даже сели на нос шхуны, будто присоединяясь к поющим Особенным, на коих пролился столь волшебный свет.

Рот непроизвольно открылся от такой красоты. Сердце точно замерло, а взгляд чуть затуманился из-за яркости. Руки покрылись приятными мурашками от трепета. Какая красота… на листьях было столько созвездий из росы, а фонари казались планетами. Признаться, я даже забыла, как дышать.

А Эйдан улыбался. По-детски невинно и радостно. Скрестив руки на коленях, Тайлер задрал голову, рассматривая закрученные ворота. Сияние росы отражалось на его лице, создавая иллюзию, что на нем вместо коричневых пятнышек куча маленьких полу прозрачных звёзд.

Душевная и играющая с любовью, музыка Кёртиса отдавалась в ушах приятным звоном, от дуэта Мартиссы и Телагеи тело дрожало, а слова впивались прямо в сердце, болевшее от переживаний сердце. Стало так хорошо и уютно. Листья осторожно касались лба, словно убаюкивая, их свет напоминал свечение ночника. Песня казалась колыбельной.

«Мы ведь дети перемен,

Нам чужд пустой затхлый дом.

Мы семья, и наш кров

Светом вновь озарён…»

Хотелось смотреть на яркий блаженный свет и наслаждаться спокойной музыкой вечно. Согретая, я осмелилась положить голову Эйдану на плечо. Тот слегка вздрогнул от неожиданности, но потом перевёл взгляд сияющих глаз на мое расплывшееся в улыбке лицо.

— Красиво… — прошептала я, продолжая рассматривать капельки росы и узоры фонарей.

— Очень, — отозвался Эйд. — Никогда бы не подумал, что смогу увидеть такую красоту в реальности, а не во снах…

— Это все благодаря тебе, Эйдан, — промолвила я, прерывисто выдыхая. — Если бы не твой ум и смелость, я бы пропала в Броквене. Из-за пережитых страхов и паники я бы потеряла себя, и… Ему удалось бы убить меня раньше, не терроризируя пассажиров поезда. Ты… спас меня.

— Ой, да ну тебя, — отмахнулся Тайлер, тихонько усмехаясь. — Кто активировал жезл, милочка? Кто соберёт Особенных на озере? Без тебя у меня бы тоже ничего не получилось, насколько бы я не был умным и смекалистым. Ты, Елена, стала ярким бирюзовым проводником в город призраков, с твоей помощью и силой мы спасём Броквен.

— Я поняла, почему нас называют Огнём и Светом, — мои глаза расширились. — Ты являешься тем, чьё пламя горело дольше и ярче всех в Броквене, ты затеял это дело, а я… осветила нам путь к разгадке.

— Мы Инь и Янь, — спокойно проговорил Эйдан. — Нам суждено быть вместе, иначе… друг без друга мы никуда.

Я, кажется, покраснела.

— Спасибо, что спас меня.

Ох, черт, и сердце быстрее забилось.

— Спасибо, что пошла за мной, — ответил Эйд, у которого тоже оно выпрыгивало из груди.

Шумно вдохнув носом, я обняла Тайлера за локоть и расслабила мышцы шеи. От Эйдана пахло тем пробником духов с нотами дубового мха, лаванды и грейпфрута из Лайландского магазинчика, а ещё немного специями. Родной акцент… А под мурлыканье голосов и мелодию гитары мои глаза все слипались и слипались…

* * *

— Подъем, Джайван!

Меня разбудил резкий вскрик Керча, который по интонации явно нервничал. В нос ударил странный запах чего-то химического. В глазах замелькали зеленые круги, по ощущениям на пальцы упали листочки или прутики. Судно закачалось.

Я открыла глаза, отпрянув от плеча Эйдана. Мартисса потягивалась, поправляя упавшие на лоб пряди; кладя гитару, хрустел шеей Кёртис и зевала громко Телагея, почесывая озорного Юнка за ушком.

Судно остановилось у широкого моста, на котором валялись темно-зеленые лианы и булькали ошмётки яда между деревяшек. Река стала почти чёрной, как Акилесса, а в небе мерцала дымка, похожая на северное сияние.

Поглядев вперёд, я увидела берег. Создавалось ощущение, что мы приплыли на остров. С подъема, состоящего из клочков зеленоватой глины, начиналась земля. Трава здесь доросла по колено, даже не было видно тропки. А через несколько метров были сплошные заросли, куча болотных кипарисов и прочих болотных деревьев. Яркая зелена прямо щипала глаза, летали голубые светлячки, прыгали зайцы с цепями на брюшках. Из леса доносились шорохи, скрипы и отдалённые призрачные голоса. Далеко играли песни пятидесятых годов, слышались весёлые, будто пьяные крики. Вспыхивали вспышки, похожие на салюты, шёл чёрный дым. Виднелись желтые огоньки маленьких домов. По воздуху парили круглые фонари с неоново-зелёными кристалликами, что освещали шумящий лес. Иногда в них показывались буквы:

«Д. Ж. А. Й. В. А. Н»

— А где, собственно, опасность? — через шуршание одежды послышался бодрый голос Эйдана, что застегивал рюкзак с прикрепленным жезлом Эйнари. — Зайцы?

— Быстрее, пожалуйста. — Старик поспешно вышел из каморки, даже не заглушая двигатель. Он забрал гитару, поднял меня на ноги. Руки его сильно тряслись, с лица текли струи пота, стучали зубы. Керч опасливо оглядывал заросшую местность и кусал губу при виде кружащих бирюзовых волн перед светящимися шарами.

Кёртис, наконец, поднялся и щелкнул дробовиком, суживая глаза. От выпирающей косточки лица до груди скатилась маленькая капелька пота. Револ поморщился.

— Ну и местечко… — глухо проговорил он. — Наверное, тут дикари обитают.

— Или умершие аборигены, — предположил Эйд, ступая на пошатывающийся мост.

— Давайте, ну же! — зашипел старик, в буквальном смысле выталкивая нас на мост. — Говорите шепотом, прикройте осколки свои и эту магию потушите как-нибудь. Бог с вами!

Только от нашего веса заскрипели деревяшки, Керч перебрался в каморку и принялся набирать скорость, образовывая брызги.

Мартисса раскрыла зонтик, поднимая над головой. Она медленно зашагала по тропинке, вздрагивая от колючести местной травы.

— Будьте осторожны, — почти шепотом предупредила Марти, брезгливо перешагивая маленькие лужицы вязкого яда, — никогда такой колючей травы не видала! Вот же напасть!

Телагея подняла Юнка, часто шевеля носиком.

— Тут как Отец высморкался! — Марати нервно хихикнула, тут же корча болезненную рожицу от болотного запаха то ли травы, то ли яда.

— У меня такая же жижа вытекала после путешествия на север России! — согласилась де Лоинз, словно Дюймовочка перепрыгивая лужи. Кружева зонтика поднимались вместе с прямыми локонами.

Кёртис держал ружьё наготове, тяжело топая сзади.

— Удивительно, но давайте-ка не будем пока упоминать его, согласны? — полушепотом молвил Керт.

— Думаешь, набегут фанатики? — Тайлер повернулся к Револу.

— Да, — согласился он. — Я прямо чую этот запах притаившегося дерьма.

— Хорошая идея, — кивнула я, заплетая косы на ходу. А то вся лохматая, как лев, — всегда геройствовать необязательно.

Мы прошли несчастные несколько метров, исколовшись в пух и прах. Потом, слушая странные шорохи, наблюдая за огнями хижин вдалеке и пиная обломившиеся ветки на каменной дороге, принялись проходить зелёные заросли.

Шли мы в тишине, лишь изредка спрашивая у друг друга о самочувствии, и то шепотом. Волны маячили только под ногами, аккуратно извиваясь, осколки Особенных ребята постарались скрыть всеми способами. Мы сделали все, как говорил тот старик, ведь… было жутко неуютно. Казалось, будто за нами следил весь Джайван.

Запах здесь стоял отвратительный, наполненный всякими химическими веществами. Вот знаете ту кашу из запахов на лабораторных работах по химии? В зарослях Джайване было абсолютно так же. Какая-то смесь кислотного оксида, ртути и ещё Бог знает чего.

Из-за густых ветвей деревьев неба почти не было видно, лишь кусочки месяца. Листьев было много, переливались они ядерно-зелёными цветами. По коре стекала такая же смола. За мхами и кустами скрывались эти проклятые фонари, теперь напоминавшие мне глазные яблоки. Лианы казались змеями, они так и норовили оплести нам ноги и руки.

Странные шорохи и писк издавали здесь белки. Они уже походили на мутантов: все в грязно-зелёных пятнах, с длинными когтями и раскрытыми ртами, из которых стекали вязкие слюни. Они царапали кору, бегая по веткам и фыркая в нашу сторону. Насекомые тоже не обделены различными дефектами и причудами: на крыльях мотыльков и бабочек были нарисованы странные узоры, напоминающие чьё-то лицо. Глаза их стали большими, усики удлинились на несколько сантиметров. Насекомые медленно летали вокруг веток и огоньков далеких домиков, будто что-то выискивая.

Музыка из далека заставляла желудок скрутиться. Все вспышки, больно весёлые возгласы напрягали и вселяли какое-то чувство приближающейся опасности… Хотелось свернуть и убежать назад, уплыть вместе с тем мужчиной в прекрасную аллею. В глазах бесконечно мелькали круги, от смрада химикатов чудились страшные рожи за деревьями. Создавалось ощущение, что мы идём в никуда, заходя все глубже и глубже в заросли Джайвана. А музыка и голоса были миражем…

Бульк, бульк, бульк. Забурлили кандалы, заклокотали вороны. Послышался презренный и злобный шёпот.

— А вот и главные террористы нагрянули в священный Джайван…

— И как Отец ещё не прикончил вас?..

Нас окружили пятеро призраков в халатах, испачканных странными пятнами. Хлопковые шорты и свитера будто с покойников сняли, настолько помято они сидели на исхудавших телах. Высокие сапоги с позолоченными молниями измарала грязь, на руках и волосах виднелись салатовые ленты. Лица исказились в отвращении. Призраки вместе вытащили серебристые рапиры из ножен.

— Так, так, так… — усмехнулся один мужчина с каштановыми маслянистыми волосами и такими же мерзкими усиками, — кто же это перед нами? Легкомысленная девчонка, патриотик, никчемная поэтесска, Огненный Юнец и… Бог мой, сама Елена Гостлен!

Ноги подкосились, все тело забила дрожь. Я в спешке подозвала волны к себе. Черт, мы попались!

— А вы, я полагаю, верные личинки Отца? — съязвил тут же Кёртис, направляя сверкающий дробовик на призраков. Брови нахмурились, мышцы напряглись, в венах на руках циркулировала кровь.

Мартисса помрачнела, складывая зонтик и касаясь подушечкой пальца его длинного острого кончика, похожего на лезвие ножа; Телагея с Юнком скрылась за спиной Кёртиса, но мячик достала, покручивая, а Эйдан открепил Эйнари, скалясь.

— Мы его Дети, — процедила девушка с короткими сизыми локонами и поросячьим носом, — и это аномальное место благословлено Отцом. Здесь не место тем, кто против истинного спасителя.

— Да что вы говорите, душечки, — хохотнула Мартисса, ехидно улыбаясь. — Отец не написал на этом месте, что он его благословил, а значит, вы, возможно, лукавите и не краснеете!

— Мы живем в свободном городе и имеем право гулять там, где захотим! — Тела надула щеки, шипя.

— Сегодня Праздник в предверии Ночи Активации, — хмыкнул парень с палочкой во рту. — Наши люди веселятся и радуются, что исследования во имя спасения были не напрасны, что Отец принял их и подарил нам свою любовь и исцеление от тоски. Мы не позволим Елене Гостлен портит эту ночь!

— Если Отец подарил вам любовь, то почему же вы не любите, судари и сударыни? — запела, точно лисица, Мартисса, покрутив пальцем в воздухе. — Отец любит в Броквене всех, так и вы любите всех, и нас тоже! Иначе… вы недостаточно старались, и Отец подарил вам что-то бракованное!

Призраки зарычали, нервно царапая рукоять рапир.

— Мы просто заберём четвёртого Особенного и уйдём, — я попыталась дружелюбно улыбнуться, но дрожащие губы выдавали мой страх. — Нам не нужны конфликты. Я не планирую резню на вашем празднике, пожалуйста, развлекайтесь и не бойтесь. Мы пройдём по краю Джайвана тихо и незаметно, не отвлекая вас.

— Больно нам нужны ваши головы, Господи, — поддержал Эйдан, широко улыбаясь.

Призрак с усами вдруг захихикал, потирая ладони. Засмеялись тихо и остальные.

У этих мертвяков полностью затуманен рассудок!

Собравшись в круг, призраки принялись приближаться к нам. Они облизывали длинными языками свои подбородки, вытянув рапиры. Крались по земле лианы, ветви опускались все ниже. Празднование становилось все громче, фейерверки участились. Все перед глазами поплыло.

— Отец был здесь, — начали шептать они, — он сказал, чтобы во время празднования мы взяли Елену Гостлен и Особенных в плен, не дав забрать остальных.

Из кончиков рапир потекла прозрачная субстанция с отдаленным сладковатым запахом. Неужели хлороформ?!

Краем глаза с левой стороны заметила острие рапиры, что надвигалось прямо в сердце! А меня парализовал страх, конечности закоченели, я не могла ими двигать. Ни бежать, ни подозвать магию!.. Что же делать, что же де…

— Елена, берегись!

Эйдан толкнул меня в правую сторону, отбиваясь от рапиры жезлом. Выстрелил Кёртис, оглушая меня. Послышался вой и крики. А я, чуть не проглатывая местные мхи, покатилась куда-то в глубь зарослей, не знаю!

Волны становились все ярче и быстрее, а я слушала выстрелы и возгласы призраков, собирая всю грязь и листочки.

Но потом я упала. Скатилась по песочной горке в темноту и тишину, как только что-то наверху захлопнулось.

Я закашлялась, выплёвывая попавшие в рот тростинки и куски листьев. Прислонившись к бетонной стене, я отряхнула сарафан от всякой травы и мхов. Вдохнув и выдохнув, я простонала:

— Приехали…

Через закрытый люк просочилась моя магия, освещая ярким бирюзовым светом помещение, в которое я попала.

Это был коридор, давно заброшенный и заросший. Лианы свисали с потолка, уголки пола покрылись плесенью, валялись всякие ветки, бутылки и разбитые чашки и склянки. Волны часто извивались, кружились и переливались яркими оттенками. Они тянулись к покрывшейся зелёным налетом двери с символом расцветшего цветка.

— Думаете, там была Сабо? — встав и размявшись, я начала пинать осколки в разные стороны, освещённая волнами.

Брошь на груди запульсировала, внутри тихо загудела магия. Волны закружились вокруг меня. Я приняла это за «да». Все-таки после тех двух случаев я убедилась, что реликвия не ошибалась.

— Вам надо за ту стремную дверь? — я сглотнула, чувствуя всем нутром, что да — им надо туда.

Собрав волю в кулак, я пошла к двери. Чем ближе я становилась, тем опасливей вели себя волны. Они будто сторонились чего-то, облетали и вздрагивали, словно касались случайно чего-то очень противного. Сверкающие кончики поднимались к потолку, затем резко опускались к полу, крадясь и настороженно оплетая мои ноги. Помимо родного аромата морской соли запахло чем-то приторно-сладким и душистым. Мне этот запах, от которого волны сновали по стенам, напомнил цветочную пыльцу. Когда только зацветают желтые одуванчики, и ты поднимаешь их к носу, доноситься точно такой же душистый приторный аромат. Аромат жизни, весны и молодости.

Я вплотную подошла к двери и коснулась заросшей мхом массивной ручки. На ощупь немного склизкая и разит спиртом.

— И как я открою это… чудо? — вопросила я у волн, брезгливо вытирая ладонь о стену.

Содрогнувшись, магия навалилась на дверь, сверкая и издавая легкий шум. Я перекрестилась, закусила губу, крепко взялась за ручку и при помощи напора волн распахнула дверь.

Из неё повалила пыль, в дверном проеме разорвалась паутина. Яркие волны наполнили затхлое помещение, похожее на кабинет, и принялись просачиваться сквозь гнилые столы и стены.

Несколько минут была тишина, я наблюдала за мечущей магией, следя за поведением. А затем… послышались шаги и четкие голоса, отдающиеся эхом в кабинете:

— Получается, магия моего источника образовала щит, чтобы контролировать твою ипостась… интересно, — это вновь говорила Сабо!

— Не то слово, — снова этот бархатный медовый голос… — Это прорыв, крошка! Тут столько всего!

Я спряталась за открытую дверь, только шаги стали ближе.

Из кабинета вышла Сабо Гостлен, держа смугловатые руки за спиной. Призрачная брошь блистала при белом свете фонарей, что висели сбоку на свежих синеватых стенах. За ней вальяжной походкой прошёл знакомый шкаф, то есть мужчина. Тёмные волосы, заплетенные в низкий хвост, лукавые изумрудные глаза, куча золотых украшений на руках и кулон Возрождения. Эрнесс посматривал на Сабо, он снова был в непонятном возбужденном состоянии. Звенели ножны со шпагами, шуршали длинные плащи.

— Я очень рада, что мы нашли что-то особенное, — сказала монотонно Сабо. — Если это все изучить, то… мы сможем основать город, ни на что не похожий.

— Именно это я и хотел вам тогда доказать, — ухмыльнулся Эрнесс, кусая нижнюю губу, — смотрели на меня, как на идиота, а в итоге вот, что я нашёл. Хорошо иметь такого учёного при себе, не правда ли, Сабо?..

Сабо Гостлен усмехнулась.

— Ладно, мы уже попросили у тебя прощения. Ты сможешь сделать наш город лучше в плане гармонии, только пообещай мне одно.

Гостлен остановилась у лестницы, ведущей на выход из коридора. Она посмотрела на Эрнесса умоляющим взглядом, глубоко вздыхая.

— Да, жемчужинка? — Эрнесс наклонил голову чуть в бок, улыбаясь.

— Не наделай глупостей, — промолвила настороженно Сабо. — Даже особенным родам не все известно о магии, коей наделили Землю Смерть и Жизнь. Будь очень аккуратен и осторожен. Неизвестно, как себя поведёт тут наша магия, если ты вмешаешься. Обещаешь?

Эрнесс не скрыл усмешки.

— У меня все под контролем, Сабо. Нечего переживать.

— Обещаешь? — переспросила более твёрдо Гостлен.

Мужчина вздохнул.

— Обещаю.

— Старик, твою налево!

Открылся синий люк, и оттуда выглянул уже знакомый парень с высоким коротким хвостиком каштановых волос, небесно голубыми глазами и надменным лицом. На поясе звякнули камешки кобуры. В руках он держал бутылку с коричневатой жидкостью.

— Ох, мой любезный друг! — воскликнул весело Эрнесс, протягивая свои длинные руки к люку. — Я уж думал, вы не навестите меня в эту дождливую ночь!

— Доброй ночи, Сабо, — поздоровался спокойно парень с Сабо, а потом зло взглянул на Эрнесса. — А ты, ушлепок, ещё ответишь мне за то, что я по дождю с ромом поперся в этот хренов лес! У меня сегодня работы было по горло, я жутко хочу спать, а нет, сейчас стою и жду, пока ты возьмёшь эту чёртову бутылку!

— Ну вы и герой, Каскада! — засмеялся Эрнесс, забрал бутылку рома из стёртых рук парня. — Не будьте букой, вы сделали хорошее дело, — принесли своему дорогому другу и коллеге прекраснейший ром вашего деда! От всего сердца благодарю!

— Ага, пей так, чтобы потом на утро болела голова, — забурчал Каскада. — Сабо, ты спать идёшь или как?

— Иду, Кас, — ответила Сабо, поднимаясь по лестнице.

— А ты тут что ли останешься? — поинтересовался парень у Эрнесса, что поглаживал горлышко бутылки.

Эрнесс кивнул.

— Да, работы много. Спокойной ночи, коллеги.

Сабо и Каскада так же пожелали Эрнессу спокойной ночи и скрылись в лесу. Эрнесс мигом закрыл люк, хохотнул и пошёл по коридору обратно в кабинет.

Когда он зашёл, я уже успела спрятаться за ящиками. Села и стала наблюдать.

В темной комнате с пятью столами, на которых лежало куча бумажек, стояли пробирки, склянки и другие сосуды, зажглась свеча. Эрнесс поставил канделябр на центральный стол, над которым висело множество расчетов с рисунками ивы, озера и улиц города.

— Бедные, бедные коллеги, — заклокотал мужчина, затем подозвал зеленую дымку, что скрылась за столами кабинета: — Manifesto, моя дорогая магия.

Вдруг зелёная магия поднялась одной большой волной в потолок, и комнату осветило сотни ядовито-зелёных и ядерно-голубых огней. Загорелись белые фонари с ультрафиолетовыми камнями над большими расчетами, что висели на стене. Камни показали сотню других расчётов, написанных белыми чернилами: чертежи неких осколков, озера, над которым взрывалось небо; клубы дыма над зданиями города, зеленые волны, чертежи с анатомией душ с зелёными пятнами по телу. И… планета, которую окружили парящие фигуры. Сотня колб со светящимися зелёными, голубыми и фиолетовыми жидкостями показывали схемы и формулы, состав каких-то ядов и графики с росписью принятий нарисованных пробирок. Висели в рамках пять осколков, что поблёскивали болотными искрами. На центральном столе стояли пять пробирок с бледно-салатовой жидкостью и одна закрытая колба цвета серы. Из склянок с бардовыми жидкостями валил пар, густой и пахнущий сыростью. На склянках была одна единственная надпись: «мертвесила».

Освещаемый ядерно-зелёным светом, Эрнесс, напевая незамысловатую мелодию, сел за центральный стол. Он налил в белую чашку немного рома, потом посмотрел на лист с графиком и добавил из пипетки бардовую субстанцию.

Мужчина откинулся на стул, расплетая хвост. Две прядки упали на лицо с острыми скулами. Отпив жидкость из чашки и облизнув припухлые губы, испачканные в бардовой отраве, Эрнесс хихикнул.

— Скоро, скоро этот барьер разрушится… — растягивая каждое слово, промурлыкал мужчина. — Я наполню это древо совершенно иной силой. Я… придумал что-то крутое… Моя кровь, её кровь, клочок волос Жизни и смертельная пыльца госпожи Смерти… Ахаха, я просто гениален!

Эрнесс встал, берясь руками за голову. Он безумно засмеялся, играясь с зеленой дымкой. Хваля себя, Эрнесс подошёл к осколкам и принялся из пипетки заливать в каждый другую бардовую жижу. Они мерцали, виднелись внутри размытые гримасы.

Затем, отпив из чашки ещё напитка и заключив осколки в рамы, Эрнесс макнул перо в прозрачные чернила и принялся рисовать стрелки в чертежах, приговаривая:

— Я вколю полный силы ромб… в чрево ивы, да. Так, от силы и напора под землёй должен произойти взрыв и… мгновенное отравление. Оно вырывается… в небо, да. Оно заполняет весь, весь-весь-весь город и задевает призраков, точно… Только… как же разрушить щит? Возможно, разбить брошь или… убить её? Может быть, скорее всего убить её… Я убиваю, рушится щит и… мертвесила свободна. Она заполонит планету! Мертвесила поразит все источники, и сила родов Жизни образует новые порталы! Ха-ха, это гениально!

Эрнесс пометил стрелками все этапы. Зеленые волны на потолке замаячили, закружились и стали оплетать высокую крепкую фигуру. Мужчина отвлёкся, кладя перо около чернильницы.

— Вы правы, я совсем забыл о цветах…

Эрнесс выудил из-под стола ящик с завядшими цветами в горшке. Отодвинув колбы со сверкающей зеленой жидкостью, он поставил горшок, вдохнул и принялся водить по земле, огибая длинными пальцами в кольцах каждый мёртвый лепесток. Цветы медленно принялись цвести, чёрная земля запестрила светло-зелёными искрами. Растения все вытягивались, обретая яркий свежий вид. Стали красными лепестки, стебель позеленел, распуская листья. От горшка начала исходить дымка.

— Предназначение рода Вайталши — заботиться о жизни природы, — заговорил возбуждено и сладко Эрнесс, сдувая прядь с глаз. — Предназначение Вайталши — заставить расцвести любое растение, потечь воду в самом сухом месте, спасти от людской скверны каждый уголок. Так почему бы не дать вторую жизнь давно умершим людям? Это же ведь, я считаю, главное предназначение рода Вайталши.

Глава 16. «Да благословит вас Отец!»[29]

«А как известно, мы народ горячий

Ах, и не выносим нежностей телячьих

Но любим мы зато телячьи души.

Любим бить людей и бить баклуши..».

©️«Бременские музыканты»

Плоский серый камушек проскакал по зеленовато-синей воде, создавая плавные водные круги. Когда камень утонул, поскакал ещё один, более изгибистый и с белой полосой посередине. Кругов оказалось не так много, они были несуразными и неаккуратными. Не проскакав до другого конца озера, камушек последний раз плюхнулся и потонул. Филса раздраженно хмыкнула, топнула ногой и позволила себе скверно ругнуться. Наверняка думала, что её услышат только ели, ивы и воды озера Бэддайнилейкер.

Но мимо озера проходила я. Сегодня был очередной бестолковый девятый день, когда Круговорот Того Света не появился. Будучи совсем-совсем маленькой, я плакала и грустила из-за этого, а сейчас, спустя полтора года после уезда бабушки из Броквена и её тихой кончины я взяла себя в руки.

Амели Гостлен почувствовала, что скоро умрет, и поэтому решила бежать из Броквена как можно скорее, чтобы дожидаться своей кончины в маленьком коттедже в деревне, находящейся в трёх километрах от Броквена. Организовали проводы, она писала завещание и, когда я готовилась ко сну, бабушка попрощалась со мной лично. Она передала мне Призрачную брошь, заклинания в письменном виде и, обнимая, приказала не поддаваться тоске. Даже если призраки не могут отправиться на Тот Свет, я должна помогать им: утешать, разговаривать на экзистенциальные темы и стараться помочь освоиться в Броквене уже без тела. Ведь только так я смогу быть нужной этому аномальному городу, сейчас этого будет достаточно для Гостлен. Это будет большим, что я смогу сделать для Броквена.

Несмотря на совсем молодой возраст, я отнеслась ответственно к указаниям бабушки. Жизнь Гостлен тяжелая уже с пяти лет, потому я знала все о круговороте жизни, смерти, Небесах и Преисподних. К шести годам я неплохо разбиралась в психологии и темах характера бренности бытия. К семи — в парапсихологии и спиритизме. А к восьми уже полностью освоилась в Броквене и знала почти каждую аномалию.

Поэтому уже год я помогаю несчастным душам существовать. Уже нет слез, апатии и тоски, только чуть-чуть присутствует чувство вины. Я стала призракам самым лучшим для них помощником и психологом, а также немножко философом.

Сегодня после школы я решила пройти озером, посмотреть за очередными душами. По дороге успела успокоить пятилетнюю девочку, чьё присутствие упорно игнорировала мать; помочь мужичку, которого чуть не сбил какой-то парень с ружьем на костлявом коне и два призрака в кислотно-зелёных одеждах. Видимо, ловили хулигана с Броквеновского моста. И утешила самоубийцу, который уже сожалел о содеянном.

Проходя мимо Бэддайни, я была удивлена, что встретила Филсу на озере. Её голова заболела ещё на изо, и Фил ушла раньше, как я предполагала, домой. Но рюкзак с бабочками валялся на влажной от недавнего дождя траве, так же как и коричневые ботинки, а сама Филса с голыми ногами кидала с мостика камушки блинчиками. Казалось, она была очень сосредоточенной, кидая камни, она будто думала о чём-то, судя по плотно сомкнутым губам и прикрытым глазам. Волосы взлохматились, с коленки наполовину отлепился пластырь, показывая часть ранки, а на коричневых кожаных шортиках остались следы от капель.

Божечки, неужели ей похорошело?! Это же прекрасно!

На уста сама натянулась улыбка, я поднялась на цыпочки, перепрыгивая камыши и папоротники, и, буквально задыхаясь от радости, прокричала:

— Филса!

Не успев кинуть камень с кучки, Филса резко повернулась на звук. Заметив меня, она распахнула глаза, раскрыла широко рот и так же вскрикнула:

— Елена!

Запыхаясь и посмеиваясь, я ринулась к мосту, не обращая внимания на воду, что заполняла туфли, и на ветер, который сбил любимую шляпку.

Добежав и чуть не поскользнувшись, я крепко обняла Фил. Я была так рада видеть здоровую и невредимую Филсу, румяную и со сверкающими изумрудными глазами, а не бледно-голубое лицо с тоскливыми белыми очами. Несмотря на то что я чётко следовала указаниям бабушки и привыкла к призракам Броквена, видеть их грустные неспокойные физиономии долгое время становилось тяжело, у меня появлялась тревога и то самое чувство вины. Хотелось побыть в окружении живых людей с бьющимся сердцем, искорками в глазах и быстрыми, хаотичными эмоциями и движениями. А Филса, как я уже говорила, являлась той, с кем переживания насчёт призраков пропадали, поэтому я была рада, что мы вновь оказались вместе.

— Ох, Фил, как ты себя чувствуешь? — вопросила возбужденно я, смотря на всколыхнувшуюся Хьюстон. Туфли промокли насквозь, захотелось тоже их снять.

Филса прикусила губу, хихикая.

— Н-ну, голова все ещё болит, но мама говорила, что когда много гуляешь на природе, то все проходит. Что может быть лучше озера Бэддайнилейкер?

Я фыркнула, надувая губы. Оказывается, Филса чувствовала себя на аномальном озере вполне хорошо и комфортно, как я. Меня оберегали волны, а вот Филса… даже не знаю, возможно, когда мы вместе, моя магия охраняет и её. А может этот кулон старается. Хотела бы я у Фил увидеть такую же магию, и мы бы вместе колдовали!

— Ты одна, Фил, — я постаралась принять серьёзный вид, шепелявя. — Ты точно уверена, что находиться на озере безопасно?

Хьюстон кинула камушек. Получился отличный блинчик. Она усмехнулась, поворачивая голову ко мне.

— Не переживай, Ель. Я здесь одна не в первый раз, и со мной все ещё ничегошеньки не случилось. Я точно уверена, что мне здесь не опасно находиться. Да и твои волны подоспели, так что со мной на двести процентов все хорошо!

Сняв с себя чёрное пальто в катышках, Филса села и прилепила пластырь обратно. Подул ветер. Послышался шум густых зелёных деревьев, некогда спокойное и переливающееся синим и болотным оттенком озеро Бэддайнилейкер покрылось аккуратной рябью, точно облачаясь в кружева. Перед нами пронеслась волна белой сияющей пыльцы, давая прочувствовать чуть сыроватый аромат озера. Гул машин вдалеке стих, слышалось только стрекотания кузнечиков, кваканье жаб и легонький плеск воды. Тина казалась похожей на рисунок каких-нибудь богатых нарядов. Узорчатая, закрученная и округлая, она соединила тонкими зеленоватыми нитями кувшинки с росой. На секунду показался лучик солнца, который отразился на кулоне Филсы.

Бэддайни было блаженным, светлые волны спокойно, без всякой боязни проходились по глади и деревьям, придавая всему бирюзовый цвет. Убедившись, что озеро не причинит зла ни мне, ни Фил, я так же сняла ветровку, кинула на мостик и присела.

Хьюстон вложила камушек в мою открытую ладонь и прошептала:

— Сегодня девятый день. Давай расслабимся и на полчаса забудем о мертвых, думая только о красоте озера. М, Елена?..

Я выдохнула, кинула камушек и улыбнулась. Все хорошо. Я помогаю призракам другими способами, и им, кажется, от этого намного спокойней. Пока я здесь, в этом аномальном городе, с ними все будет в порядке, они не сходят с ума от горя благодаря мне. Не о чем переживать.

Вдох.

Я ни в чем не виновата. Я делаю все, что в моих силах и пока в таком возрасте это лучшее, что я могу сделать. Вот подрастем с Филсой и спасём Броквен, освободив призраков. Тогда мы будем героями. А сейчас я делала то, что пока должна. Не виновата, не виновата, не виновата.

Выдох.

— Я за, — прыснула, легко толкая Хьюстон в плечо, — раскроем свои чакры на этом прекрасном озере.

Филса засмеялась. Её звонкий смех отразился на деревьях, на опушке зашуршали и забегали призрачные кролики и белки. От яркого света, что исходил из Фил, коим пестрили даже кончики её пальцев, даже плесень исчезла у деревяшек мостика.

Я забыла о заунывном говоре и тяжелом звоне поржавевших цепей уже спустя пять минут. Испарилась полностью смутная тоска, все мышцы расслабились, когда призраки животных на том берегу пропали.

В отличие от обычных граждан я чувствовала себя на озере Бэддайни до затаенного дыхания свободно. Здесь я испытывала умиротворённость, что будто целовала прикрытые веки и заплетала косички; нескрываемое блаженство, что отдавалось приятной дрожью в коленях и заставляло дышать ровно и глубоко.

Для меня это было священное, особенное место. Казалось, что эта загадочная неземная красота предназначалась только мне, и озеро не подпускало к родному мостику людей, дабы сберечь себя для меня. Я словно приходила к себе домой, гуляла у истоков своей природы, дышала воздухом, из которого была создана, и смотрела на Бэддайни с негустым леском, которое принадлежало мне, которое было моим сердцем и душой. Да, с этого места я все ещё не могла провожать призраков, но тем не менее каждая ель пестрила бирюзовой магией Гостленов. Моей силы было так много, что все двести квадратных километров Бэддайнилейкер заполонили волшебные волны, все сорок пять метров воды.

Через темно-зелёный лесок с высокими кустами, что окружал озеро кругловатой формы, пролетала тоненькими ниточками белая-белая дымка, сливаясь с магией. Она оседала над водами, игралась с карасями и вместе со мной слушала волнующий шелест деревьев, казавшийся шепотом ста близких людей. Ближе к спуску в Бэддайни все поросло травой и голубыми цветами, в которых кипела жизнь нескольких тысяч живых и мёртвых сверчков. Пасмурное, но белесое небо отражалось в темно-синих озёрных водах, осветляло призрачных животных, которые скакали за магическими проводниками вокруг местности. Тишина. Лесок. Бэддайнилейкер. Все здесь было моим.

Филса так же старалась изо всех сил, чтобы не дать мне снова загрустить. Она помогала озеру бесконечной болтовней о мультиках, новых выпусках журналов «Винкс», коллекциях «Барби»… А ещё она убеждала меня, что по гороскопу тельцов сегодня ждёт радостное событие, планета Венера окутает их нежностью, а в моем созвездии «Богини Айи» все ещё преобладает удача и жизнерадостность. Фил обожала астрологию и знаки зодиака. Она была увлечена этим, искренне верила в то, что нашими покровителями являются могущественные планеты, которые в будущем смогут наделить людей бессмертием, когда придёт время. Хьюстон верила в гороскопы и следовала им каждый день.

Судя по нашему оживленному общению и громкому смеху, голова Филсы прошла, а я вновь могла спокойно воспринимать маячащие голубые фигуры за кустами.

— Как там призраки? — Фил поинтересовалась настороженно, видимо, боясь спугнуть мое веселье. — Не сильно переживают?

Я дала понять Филсе, что со мной все хорошо, чуть улыбаясь и глубоко вдыхая сырой воздух.

— Кажется, остальные призраки дали понять новым, что этот аномальный брак — обычное явление для Броквена. Я практически не встретила плачущих душ, за исключением одной девчушки, — взяла длинную травинку, смахнула божью коровку и принялась водить травинкой по носкам туда-сюда.

Филса тихо охнула.

— Что случилось? Она потерялась?

— Не понимала, почему мама игнорирует её, — я пожала плечами. — Ну, пришлось объяснить, что призраков обычные люди не способны видеть, и она может общаться с мамой через меня, ведь я — главный посредник между двумя мирами.

— А… ты рассказала ей про… — Хьюстон прикусила губу, сминая складки капроновых носков пальцами. Она всегда нервничала, когда речь заходила об этом.

— Нет, про срок сорока дней я умолчала. Хотя девочка уверяла, что всячески привлекала внимание, катаясь на игрушечной машинке, поворачивая заводной ключик у игрушек и тому подобное…

— И как ты оправдалась? — Филса часто заморгала.

Я провела костяшками по воде сквозь дымку и волны.

— Оправдалась коряво, но для мозга пяти лет сойдёт. Сказала, что даже полет предметов и звуки, которые совершает призрак, люди не замечают. Не хочу, чтобы дети знали и жили в Броквене с тем фактом, что близкие люди знают об их присутствии и специально игнорируют, дабы не сойти с ума в этом городе. Не представляю, как буду это говорить, мол: Вот, Джон, твоя мама хочет сберечь свой рассудок и жизнь и не нести на себе груз скорби и боли. Вот, видишь, Джон, она игнорирует тебя, ёжась от холода, зато спасает себя, а тебе становится так грустно, что цепи все плотнее вжимаются в почву, и ты покидаешь её. Классно, Джон? Это Броквен, привы…

Филса перебила меня, ложась на пальто и закрывая уши руками:

— Прекрати, Ель! Я поняла!

Я покрылась мурашками, прикрывая рот ладонью. Снова я не смогла контролировать себя и начала нести всякий бред при Филсе. Она… не любила говорить о страданиях умерших.

Вздохнув, я тоже легла рядом и погладила подругу по голове, боясь, что она заплачет.

— Прости, Фил, — промолвила я тихо, опуская взор на карасей, — я… не специально, честно.

Хьюстон положила ладони на живот, свесила ноги к озеру и посмотрела на меня пустыми глазами. Черт, я затронула запретную тему.

— Все нормально, — сказала она монотонно. — Я знаю, что ты не назло.

Мы пролежали в тишине где-то две минуты. Уже начинало подташнивать.

— Это несправедливо, — Филса первая нарушила тишину.

— Что? — пискнула я.

Фил тяжело сглотнула. В её очах отражались серые облака.

— Несправедливо, что мертвые должны так страдать. Они же не хотели умирать, а вынуждены страдать. Сначала бродят девять дней без тела и права голоса и движений, потом их куда-то насильно забирают с любимого мира; проходит сорок дней, год, два, и живые просто забывают о мертвых, о том, что они наблюдают за ними, навещают и хотят побыть вместе.

Я скрестила пальцы, что похолодели от слов Филсы. Она стала размышлять на такие темы довольно часто, что не на шутку тревожило меня. Почему-то…

— Это… круговорот жизни и смерти, Фил. Отживший своё человек находит покой на Том Свете и освобождает место новой жизни, новой личности, новому человеку, чьё сердце жаждет биться для яркого мира. Потом этот человек расцветает, рожает потомков и освобождает место уже им и…

— А ведь умершие просто исчезают с лица земли, забывается их голос, лицо, привычки, таланты… их душа видна единице людей. Остаются только кости, — хмыкнула Филса, пиная камушек в озеро.

— Они не исчезают, Фил, — спокойно проговорила я, кладя руку на грудную клетку и томно вздыхая. — Они остаются в наших сердцах. Сознание нечасто вспоминает мёртвых, а сердце помнит все: каждую прядь волос, каждое слово и поступок. Души откликаются на знакомый зов сердца и оберегают близкого, и этого им достаточно. Пока бьется наше сердце — существуют усопшие.

— Это все хорошо, но… — Хьюстон посмотрела на меня снова, — я не хочу, чтобы люди умирали. Я хочу, чтобы люди жили вечно. Чтобы со мной всегда была мама и папа, дедушка, ты… даже когда душа вот-вот покинет тело!

Филса боится смерти и той боли, которую ей придётся перенести в будущем. Фил тяжело смириться со смертностью людей…

— Ты же знаешь, это немного невозможно, Филса, — я стала говорить чуть тверже. — Мы все умрем и будем навещать и защищать потомков в виде душ. Только так мы будем жить вечно, никак иначе.

— А если сделать так, чтобы призраков смогла видеть не только ты и твои потомки? — голос Филсы отдавал возбуждением. — Наверняка есть способ сделать призраков видимыми, и чтобы их не забирала Смерть, и-и они жили с нами! Какая-нибудь скрытая формула Гостленов или ключ к бессмертию у госпожи Смерти и господина Жизни…

Такими мыслями она выводила меня из себя. Она хотела у высших сил слишком много.

— Нет никакого способа и быть не может, — отчеканила я, принимая сидячее положение. — Человек живет, затем умирает, и душа покидает тело и идёт в мир иной. Все. Не ломай концепты Небес, Филса.

Фил шумно фыркнула. Она резко поднялась, скривившись в явном недовольстве. Под дикий шорох и шелест деревьев и травы Хьюстон натянула ботинки, затем в два шага оказалась у рюкзака и надела на плечи. Что-то шипя и бормоча, Филса широко зашагала по мокрой тропинке, придерживая рюкзак за лямки.

— Куда ты? — крикнула я вслед подруге, начиная жевать травинку от прилившего волнения и недопонимания всей сложившейся ситуации. Распахнутые очи слезились от ветра.

— Небеса могут ошибаться! — закричала отдаленно в ответ Филса, вступая в лесок. — А ошибки надо исправлять, Елена.

Когда Фил зашла вглубь леса, мои волны вдруг остановились и не последовали за ней дальше. Они чертыхнулись, потемнели и сиганули обратно ко мне, будто ошпаренные. Поднялся сильный ветер, сдувая белую пыльцу и былое блаженство. Я быстро накинула ветровку, настолько сильным повеяло холодом.

Кролики панически зафыркали и поскакали от деревьев, которые рядом с Филсой мгновенно поросли зелёными лианами и корнями.

У одной зацветшей ивы, которую Хьюстон быстро прошагала, послышался звон. Такой аккуратный, легонький, хвалящий Фил за её выпады, будто ива надела кучу колец и хлопала подруге.

И так звенел точно не кулон Возрождения Филсы.

* * *

Паника.

Сон резко закончился, перед глазами наступила темнота, и меня затрясло от дикой паники. Страх заставил сердце колотиться с бешеной силой. Я чувствовала, как глаза под веками бегали туда-сюда, как на шее запульсировала вена, как во рту скопилась кислая слюна. Голова затрещала, загудела, в висках застучало.

Надо собраться с мыслями, но я не могла. Не могла, ведь… что это вообще за чертовщина только что была?! К-как вообще понять то, что показали волны?!

Спустя несколько секунд в мозг врезалась мысль, что считать помыслы Эрнесса исконно благими — ошибка, гребанная ошибка. Да, он хотел сделать город особенным, исследовать подробнее источник магии двух ипостасей, почву этих земель и круговорот жизни и смерти в этом городе. Он однозначно хотел прийти к какой-то разгадке данных даров, оповестить другие рода об открытиях, пролить свет на завесу Небесной тайны… Это безусловно гениально, хорошо для Человеческого Мира, но…

Какой ценой Эрнесс хотел добиться разгадки или бессмертия? Все эти странные формулы, ядерные жидкости в множествах пробирок, осколки… Он явно накачивал себя и осколки какой-то дрянью, которая состоит из… его крови, её крови, клочка волос Жизни и посмертной пыльцы Смерти. И его бормотание и схемы, что он должен вколоть отравленный осколок в иву и отравить почву… Должен убить её. Кого? Сабо?

И мертвесила… Она упоминается уже не первый раз. Её упоминала Сабо и другие Особенные, я слышала это слово в том кошмаре. Такое страшное, вызывающее совершенно недобрые ассоциации. Мертвесила в моем сне являлась ядерно-зеленой отравой, которая заполняла Броквен как в виде жидкости, так и в виде дыма. Ею были покрыты призраки с ног до головы, страшные и гневные, они разбрасывались мертвесилой туда-сюда. По-моему, люди в том сне называли чудовищ мертвепризраками…

Подождите. Неужели события из того сна постепенно повторяются и в реальности? Тот же яд, Портал Безрассудия, отравление почвы, призраков и Ивы… Это все дело рук Отца. А мертвесилу, полностью идентичную дичи Отца, создал Эрнесс.

Отец хочет устроить апокалипсис, а Эрнесс…

«Я хочу облегчить всем жизнь. Если я выкачаю всю силу воскрешения из этой земли, распространив в небо, то не только ты сможешь видеть умерших, Сабо. Их смогут видеть все. Сначала эта сила распространиться по нашему будущему городу, а потом и… по всему миру! Представляешь, мы сможем сломать эту гнусную гармонию, и никакие рамки больше не будут ограничивать связь с умершими!»

А когда после похожих слов Филсы одобрительно зазвенело нечто за ивой… Тот звон перстней, от которого содрогался Поезд-призрак…

Это получается…

О Господи.

— Предлагаю после «Отец-спаситель — молодец» добавить «Меж ягодиц тухлый огурец».

По саркастичному голосу Кёртиса я поняла, что уже просыпаюсь. Надо привести себя в порядок. Только спокойно, не надо пугать ребят.

— Боже правый, Кёртис! — Мартисса хихикнула, хотя старалась держаться строгой. — Мы пишем поэмы о восхвалении Отца, а не частушки пьяного солдата!

— А черт его знает! — усмехнулся Эйдан. — Может, Отцу и Джайванцам нравится чёрный юмор в восхваляющих балладах и стихах… А может у Отца и вправду огурец…

— Не при ребёнке! — полушёпотом погрозила Мартисса, а мальчики тихо засмеялись и, видимо, дали друг другу пять.

— Эй, да что в этом такого, я уже взрослая! — вскрикнула недовольно Телагея.

Ну, удачи, Елена.

— Что обсуждаете? — вопросила я, поднимаясь с лавки, словно воскресший мертвец.

Мы находились в каком-то домике, похожем на заброшенный магазин сувениров. Горел противный желтый свет, с деревянных темно-бордовых стен стекала смола, трескалась от времени краска. Изодранный коричневый пол в граффити и обгорелых бумажках шумно скрипел от движений цепей Особенных. Пахло здесь не шибко приятно, — дешевым табаком и порохом.

Призраки и Эйдан стояли по разным углам и занимались чем-то довольно странным… Эйд наглаживал откуда-то взявшимся утюгом угольно-синие длинные плащи с широкими капюшонами, а около плащей прыгал Юнок; Кёртис и Телагея раскрашивали бирюзовым и приделывали нитки некогда чёрным повседневным тканевым маскам, а Мартисса из испачканного в пыли белого полотна делала флаг, рисуя перманентным маркером что-то типа предвыборных девизов.

Ребята вылупились на меня, отвлекаясь от своих дел. С кисти Телы капнула акриловая краска на сарафан, а у Эйдана утюг задымился на одном плаще.

— Эйд, утюг! — вскрикнула я, поднимаясь с лавки. Голова немного кружилась, поэтому я прислонилась к стене, заодно и помогла волнам стряхнуть с себя листики.

Тайлер тут же повернутся к доске, убирая утюг с тряпки и дуя на неё:

— Вот блин!

Мартисса закрыла маркер колпачком и подошла ко мне, касаясь холодной ладонью сначала лба, а затем и щеки.

— Холодненькая… — прошептала Марти, стряхивая с меня последние сгнившие листки. — Слава Богу, не поранилась.

— Что произошло? — поинтересовалась я, чувствуя, как голова переставала кружиться, а пальцы больше не были скованы из-за страха.

Де Лоинз немного отошла назад, собирая руки в замок.

— Пока ты была в отключке в бункере, наверняка предназначенном для засад, мы расправились с теми сумасшедшими. Пули Кёртиса оказались фамильными, сделанными из настоящего серебра, а серебро значительно вредит призракам.

— Мы их так там и оставили валяться без сознания, — провозгласил Кёртис, просовывая тонкие ниточки через дырки маски. — Благодаря моему дробовику и силам Особенных Адыгеи и Марины, приправленных Эйнарой, они заснули и ещё долгое время не проснутся.

— Потом мы нашли тебя, — продолжила Мартисса. — Твои волны так добры, они вывели нас на след. Теперь мы прячемся от празднования в этой заброшенной лавке недалёко от дороги, ведущей в сам Джайван.

Я сложила руки на груди, выдыхая через рот. Даже не знаю, как мы будем пробираться к четвёртому Особенному… Что-то подсказывает мне, что Джайван и вправду благословлен Отцом. Джайванцы — первые призраки, которые на боятся называть его имя, которые говорят о нем не со страхом, а с нескрываемым уважением и верностью. Его плакатов и портретов так много всего в одной лавке, а значит и все аномальное место увешано его символикой. В Джайване даже этой зеленой дымки просто туча, все здесь подчиняется силе Отца. Они даже праздник в честь Ночи Активации устроили, ну какие ещё могут быть сомнения?!

— Супер, — я откашлялась, возвращая голосу былое подобие уверенности. — Но вы уже наверняка догадываетесь, что в Джайване нас не ждут и не жалуют.

Эйдан с поглаженным плащом подошёл ко мне, хитро улыбнулся, во взгляде промелькнули искорки, и он надел на меня тряпку, завязывая бантик на груди.

— Отлично сидит! А как эффектно, как на солдатах в окопах! — свистнула Телагея, мечтательно подпирая щеки ладонями и надувая губы трубочкой. Осколок запестрил ярким розовым. — Я же говорила, что тёмные плотные плащи идеально подходят по обстановке. Скрывают весь облик, только капюшон да маску надеть!

— Мы уже догадались, — ухмыльнулся Эйдан, надевая на голову ещё и капюшон. — В Джайване Отец бывает явно чаще, неспроста же здесь проводятся главные расследования в его пользу, отсюда идут все слухи, и именно призракам Джйвана Отец отдаёт приказы. Говори «спасибо» Теле — именно она вспомнила про военную маскировку и предложила эти шикарные плащи.

Марати горделиво выпрямила спинку и плечи, накручивая на пальце пряди синих волос.

— Я — главная лампочка! Да-да! — прыснула она, поглаживая озорного Юнка.

Маскировка выглядела хорошо. Плащ, пахнувший утюжной водой, скрывал и Призрачную брошь, и весь мой наряд, и знакомые рыжие косички. Магия тут же запряталась вглубь плаща, пробуя прятаться. Бирюзовая сияющая тканевая маска в виде растянутой морды привидения точно спрячет лица. Кажется, я догадывалась, что задумали ребята…

— Мартисса дополнила эту хитрую задумку гениальной идеей — притвориться предвестниками Отца, его избранными, Детьми… главными фанатами, короче! — Эйдан потёр вспотевшие ладони, возбуждённо вздыхая.

Кёртис тут же закатил глаза и показательно высунул язык, продолжая просовывать нитки в маски. Мартисса улыбнулась и покачала головой.

— Конечно, эта идея не очень понравилась верному родине Кертису…

— Не очень, хах, — перебил Марти Керт, громко хмыкая. — Мне вообще не понравилась эта затея! Я, главный патриот города, поднимающий против Отца восстания, сейчас должен начать воспевать его! Это… это же о-отвратительно!

— Но тем не менее Кёртис сделает все ради спасения Броквена, — громче Револа промолвила Мартисса, шире улыбаясь и постукивая зонтиком, — поэтому я научила его говорить об Отце с удовольствием!

Телагея нервно захихикала, начиная качаться и смотреть в одну точку. Эйдан почесал затылок, странно улыбаясь.

— Полчаса… — хихикала Тела, — полчаса длилась великая пытка госпожи Мартиссы… Бедный Кёртис так кричал, так кричал… Мы держали его за локти, пока Мартисса промывала ему рот с мылом и заставляла говорить все по слогам…

— И восстали машины из пепла… — забормотал Эйдан, — и сделала госпожа Мартисса из Кёртиса предвестника Отца…

Мартисса охнула, покрываясь румянцем. Она прикрыла рот ладошкой, пустив тихий смешок. Стукнув громко зонтиком так, что взволнованные Тела и Эйдан вскрикнули вместе с Юнком, де Лоинз повернулась к Кертису. Он, казалось, был готов к любой напасти, только увидев блестящие очи и вытянутую руку Мартиссы.

— Покажи Елене, чему ты научился, отважный Кёртис, — пропела она, кивая Револу.

Керт удрученно вздохнул, так тяжко, что даже мне на грудь будто надавило что-то невидимо. Положив пластмассовые морды привидений на пол, Кёртис встал, выпрямился, хрустя костями. Желтый свет озарил призрачную крепкую фигуру в центре и отразился на цепях. Револ плюнул на большой испачканный в краске палец и разгладил им брови. Затем смахнул в бок челку, накинул мантию и закашлялся.

От любопытства скрутило живот, я принялась кусать пальцы, стараясь скрыть улыбку. Волны закружились вокруг Кёртиса, смахивая катышки. Даже с аккуратно зализанной челкой и застегнутой рубашкой молодой революционер сам не себя стал не похож, хотелось протереть глаза и ущипнуть себя. А когда Керт воодушевленно улыбнулся и положил руку на сердце, я вообще очумела. Вечный бардак на голове, смятая, расстегнутая на груди рубашка, бойкий взгляд и ухмылка — вот настоящий Кёртис Револ, а не то зализанное чудо, что сейчас стояло передо мной.

Потом он вопросил меня:

— В кого ты веришь, юная гражданка?

Его голос был таким слащавым, без хрипов и толики самоуверенности, что я даже не знала, что ответить.

— Ээ… в Бога?

Кёртис задрал нос так высоко, что он засиял.

— А я верю в Отца! — Керт встал на табуретку, произнося это имя с таким трепетом, что я чуть не упала. А ребята захихикали. — Я верю только в него. Он мой создатель, он мой господин, а я и все мертвое и живое здесь — его верные рабы. Здесь все его: поля, леса, горы, скот его и я тоже его. Я буду нести его доброе имя через весь мир, понесу знамя города, который создал Отец. Я служу ему верой, любовью и правдой, я буду защищать свою Родину — Родину, которая принадлежит Отцу! Так возлюби же Отца и ты, юная гражданка! — и Кёртис дал мне бумажку, которая гласила «Отец наш спаситель, Отец наш пророк, пускай его победа задаст тебе урок!»

Руки сами потянулись к бумажке. С открытым ртом и распахнутыми глазами и запрятала её в карман.

— Хорошо… спасибо, Ке…

— Ребёнок Отца! — подправил с энтузиазмом Кёртис и встал в странную позу, улыбаясь и прикрывая глаза.

— Браво, Кёртис! — Мартисса рьяно захлопала. — Это великолепно! Точное попадание в роль!

Эйдан и Телагея также зааплодировали, пуская одобрительный свист и подобие свиста.

— Благодарю, — Керт вновь заговорил в своём привычном тоне, что вернуло меня на землю.

— Я в шоке, — промямлила я, оглядывая прилизанную челку с нескрываемым ужасом. — Ты ли это, Кёртис?

Револ икнул, тут же разлохматил челку, засучил рукава, расстегнул пуговицы на груди и показательно щёлкнул дробовиком.

— Я, и стать сосунком Отца? Только через мой труп, ма хорошая! — он подмигнул мне и улыбнулся уголком губ. Слышу родные слова!

— Ах, Кёртис так все быстро схватывает налету, он прекрасный ученик! — прощебетала Мартисса. Её глаза чуть слезились от радости. А она все же хороший учитель, раз даже К-е-р-т-и-с смог надеть на себя маску преданного патриота, только вывернутого наизнанку. Страшная женщина…

— Теперь ты поняла, что мы хотим сделать? — Эйдан вновь подошёл ко мне вплотную, не скрывая азарта во взгляде.

Я кивнула, водя зубами по губе. Идея была не без риска попасться бдительным призракам Джайвана, случайно выдать себя мыслями или голосом. Но если постараться, вжиться в роль истинных предвестников Отца, устроить настоящее шоу, что потрясёт призраков… Мы наведём шума с такими костюмами и масками, плакатами и возгласами и заставим Джайванцев спалить местоположение четвёртого Особенного! Можем же мы, предвестники Отца, исполнить его волю и отравить Особенного? Можем, ещё как можем! Ха-ха, да мы станем настоящими актерами погорелого театра! Я, конечно, не актриса, но вертеться как-то придётся… Очень умело вертеться.

— Мы притворимся предвестниками Отца, устроим на Празднике сущий хаос и таким способом найдём четвёртого Особенного, — озвучила я наш план, поправляя складки плаща и завязывая тугой узел, чтобы мантия не выдала ни единой знакомой детали. Ткань оказалась плотной и широкой, а потому скрыла все тело, оставляя открытыми лишь туфли и гетры. Даже тяжело оказалась водить руками под мантией. Шикарно.

Мартисса вдохнула полной грудью и надела на жезл Эйнари флаг с Отцовскими лозунгами. Затем взяла тоненькую деревяшку с плакатом и осторожно просунула в дуло дробовика, облизывая губы. Кёртис скривился, драматично охая и ахая, но все же дал Марти полностью всунуть деревяшку. Телагея взяла маленький флажок и надела маску. Заместо миленького круглого личика теперь была расплывчатая физиономия привидения с чёрными впадинами, тканевыми слезами и растянутой пастью.

— Ну как, страшно-о-о? — Тела изобразила злобный смех, выдвигая ручки вперёд и рьяно двигая пальцами. — Я привиде-е-е-ение, ме-е-е-ерзкое и отдающее запахом тухлых яиц!!! У-у-у, я люблю Отца-а-а-а!

Юнок отпрыгнул от хозяйки, растеряно блея, а мы дружно засмеялись с маленького Отцовского предвестника с писклявым скрипучим голоском и в неприметных туфельках.

Мартисса сняла свою фирменную шляпку и убрала в рюкзак к Эйдану, а на зонтик прикрепила на кнопки последнюю поэму с воспеваниями Отца.

— Прости, зонтик папеньки, так надо, — засипела Марти, тихо усмехаясь, — возвращение настоящей любви требует жертв. Никогда бы не подумала, что обклею свой зонтик такими ужасными поэмами, мы действительно примеряем роль других Особенных, как бы такими не стать!

— Фамильный дробовик Револов… — простонал Кёртис, заклеивая красивую позолоченную гравировку с фамилией пластырем. — Эх, что же с тобой стало… что стало со мной…

— У-у, вот это у меня будет опыт! — весело загоготала Телагея. — Буду на Небесах рассказывать всем-всем-всем, как мне пришлось побывать в теле врага!

Мартисса надела на себя плащ и маску, за ней охающий Керт. Особенные призраки из доблестных героев превратились в жутких мертвяков, от которых прямо-таки веяло духом Отца, смердело могильной пылью и химикатами ядовитого смога. Темно-синие плотные тяжелые мантии создавали впечатление, что по людские души пришли сами всадники апокалипсиса. Маски с выразительными мордами внушали страх и восхищение одновременно, если посмотреть на яркие зеленые плакаты с девизами и лозунгами. Даже у Юнка была маленькая маска! Действительно не узнать…

Эйдан надел плащ и маску, протягивая мне такую же.

Когда посмотрела на себя в зеркало, то сначала испугалась.

— А из меня ничего такая мертвячка, — хохотнула я, чувствуя, как магия Призрачной броши собирается в большой комок и прячется в глубинах мантии, — симпотная…

— А то, — я увидела поднятые уголки губ Эйдана, что уже крепко держал недо Эйнари. — Твоя бледная Броквеновская кожа дополняет ещё!

Сказал Эйдан, который, живя в Броквене, также обладал бледной не загорелой кожей, хах.

Вздохнув и проверив, готова ли моя магия к выходу, я вытянула руку вперёд.

— Каждому нужен Отец? — вопросила, словно какой-то депутат.

Вы спросите, почему я не рассказала ребятам об Отце? Несмотря на то что сходства были, я все-таки… не спешила страшиться. Я уже за жизнь научилась внушать себе, что все страшные мысли — всего лишь в моей голове и только, они не происходят в реальности. Так может быть я нашла сходства там, где их нет и не было в помине? Может, я все же ошибаюсь? Запрограммированный отрицать все страшное, мозг отказывался верить в мои догадки и находил оправдания. Упорно. Мне было так страшно это осознавать, что просто не верилось. Поэтому я решила в кои то веки не наводить суету, собраться с мыслями и подождать до следующего показа воспоминаний. Может, магия ещё даст ответ? Хоть бы это все было неправдой, пожалуйста…

— Каждому нужен Отец, — Эйдан также уверенно протянул замаравшуюся пылью ладонь с растопыренными фалангами.

— Каждому нужен Отец! — ручка Телагеи оказалась третьей.

— Ме-е… — и Юнок потянулся.

— Каждому нужен Отец, — промолвила Мартисса, убирая прядь волос за ухо. Её тонкая нежная ладонь почти замкнула круг.

— Съел протухший огурец, — широкая рука Кёртиса его и замкнула.

Заброшенная лавка наполнилась смехом.

— Кёртис!

* * *

— С наступающей Ночью Активации! — крикнул с нескрываемым восхищением призрак, на белой футболке которого красовалось вытянутое жуткое лицо, обведённое зелёным сердечком. Очевидно, это было предполагаемое лицо Отца.

— И вас тоже, Ребёнок! — ответил дружелюбно Эйдан, махая флагом с надписью «Мы любим Отца». — Да благословит вас Отец!

Мы были в откровенном шоке, когда вышли из леса на большую дорогу. Валялись конфеты, обертки от фастфуда, разбитые колбы и пробирки.

Дорога была усыпана конфетти, остатками пиньят в форме дробовика, мячика, зонтика и других предметов, связанных с Особенными. Я ощущала гнев Эйдана, когда мы натыкались на наши изуродованные фотографии, непонятно откуда взявшиеся: виднелись обгорелые края у моих детских фото с игрушками, глаза Эйдана покрасили зелёным; портрет Телагеи с Юнком оказался испачкан в рвоте, на фотографии маленького Кёртиса в обнимку с щенком красовались непристойные маркерные надписи, портрет изящной Мартиссы просто порвали, а фото женщины средних лет прожгли кислотой.

Вокруг висели разных мастей плакаты и баннеры, на которых часто красовался Отец со шпагой в руках. Высокие, расплывчатые и волнистые фигуры со впадинами вместо глаз сопровождали нас самодовольной ухмылкой, кончики нарисованных шпаг вызывающе блистали. Самые разнообразные надписи вызывали мурашки, они рассказывали о безграничной любви к Отцу, предстоящей Ночи и восстании мёртвых броквеновцев. На зацветших ярко-зелёных деревьях, чьи переспелые плоды светились желтым и белым неоном, висели праздничные ленты, украшения в виде колб с ядом, вытянутых призрачных лиц и маленькими Порталами Безрассудия.

В воздухе витала проклятая зелёная дымка, она объяла каждый пень, покрывая ядовитым блеском. Лужи слизи были на каждом шагу, склизкие и вязкие, они разъедали каменистый асфальт. Живые лианы, словно змеи, расползались по уголкам Джайвана, пропитывая атмосферу смрадом резкой, противной отравы. Коттеджи призраков, которые все до единого являлись химиками и физиками, оплели ядовитые плющи, они были своеобразными заборами. Музыка играла громко, с каждого радио, висевшего на фонарях. Животные-мутанты затаились в кустах и ели упавших с неба рыб и птиц.

А Джайванцы были вообще отдельным видом искусства. Они оделись празднично, в пышные короткие юбки и шаровары с блестящими оборками. Много было тех, кто носил странные маски с рогами или цветами. Оделись призраки и в тематические костюмы, чаще это были длинные плащи, украшения на руках и ушах, ботинки со шпорами и стальные рапиры. Джайванцы нанесли грим с преобладающим зелёным, таскали повсюду плакаты и флажки с лозунгами. В лавках покупали фигурки с Отцом, Порталом Безрассудия и ромбами. Фуд-корты распродавали яд в стаканчиках от кофе, плесневелый фастфуд, которые активно раскупали призраки. Проводились разные конкурсы на улице, дуэли, стрельба, создание зелий… Не осталось и места, где бы не остался след от Праздника.

Мы убедились, что Джайван действительно был местом, которое сделал священным Отец. Здесь было все наизнанку, не так, как в других аномальных местах. Здесь любили и восхваляли Отца, не боясь его, каждый переулок был отравлен, зелёная Отцовская дымка свободно плыла по улицам. Джайванцы знали планы Отца насчёт Портала Безрассудия и Ночи Активации. В Джайване не осталось ни одного призрака, который ждал спасения от меня и Особенных. Здесь их бранили, желали отравления и проклятия Отца. Сабо Гостлен была главным еретиком, а Елена Гостлен — жалким отродьем первой. Заслуги основателей, тех пяти людей, передали Отцу. Природа города — Отец, закон — Отец, культура — Отец, малый бизнес — Отец и даже здравоохранение было заслугой Отца. Джайван полностью переписал историю в угоду своему главному мэру и, можно даже сказать, божеству.

Подавляя гнев, что нарастал в душе с каждой пройденной улицей на пути к главной площади, мы развлекались как могли. Репетировали, одним словом.

— Если попадёте в Телагею Марати, то выиграете большого плюшевого медведя, — громко и весело басил мужик-владелец призового тира, кладя перед Кертисом специальные патроны, — за попадание в Амабель Пруденси вы получите уникальный сборник философствований Отца, за Мартиссу де Лоинз — билеты в Броквеновский театр на «Фауста»…

— А что будет за Кёртиса Револа? — поинтересовался с усмешкой Керт, заряжая винтовку. — Недавно слышал, как он обматерил нашего Отца. Руки чешутся надрать ему зад, хотя бы так!

— За Кёртиса Револа набор редких растений призрачного Броквена, которые можно будет вырастить самим! — хохотнул мужик, ударяя себя по пивному пузу.

Телагея заверещала, хлопая в ладоши. Она задергала Кёртиса за накидку, прерывисто выдыхая.

— Зелёный Патрон, давай Кёртиса! — возбуждённо молвила Тела, подпрыгивая к винтовке. — Хочу цветочки, чтобы вырастить и сложить из них имя Отца!

Револ глухо усмехнулся, трепля Марати по голове.

— Как пожелаешь, Звезда Безрассудия.

Да, вы не ошиблись, ребята правильно называют друг друга. Обращаться к друг другу на настоящие имена было бы грубейшей ошибкой и мгновенным раскрытием. Если бы мы придумали иные имена, то сами же запутались, а вот псевдонимы… Мы выбрали такие, которые характеризуют нас, только добавили сленг Отца. Теперь для вас и Джайвана я Мертвое Светило, Эйдан — Ядерное Пламя; Телагея — Звезда Безрассудия, Кёртис — Зелёный Патрон, а Мартисса — Отцовское Сердце. Перестраховавшись, Юнку мы тоже придумали погоняло, и теперь он носит гордое «Козел Возрождения».

Кёртис-Зелёный Патрон кинул на тарелку несколько монет и наклонился к винтовке. Нога его чуть отодвинулась назад, а другая согнулась. Напряженными руками, стертые костяшки которых мы прикрыли пластырями, он взялся за оружие. Обнаружив мишень в виде злого лица второго Особенного, Керт прицелился. Длинный палец коснулся курка, начал постепенно нажимать. Мишень находилась довольно далеко, и попасть с первого раза для обычного призрака было трудно, но только не для Кёртиса Револа, о меткости которого знал весь город призраков.

Керт выстрелил, но мимо. Вообще не в ту степь. Револ сбился с цели и сделал это специально.

Телагея наиграно всхлипнула.

— Ничего, у вас ещё две попытки! — свистнул утешительно торговец.

Кёртис поохал, поахал, а затем вновь наклонился у винтовке.

Он промахнулся второй раз. Тела уже начинала рыдать, а Мартисса принялась орать на Кёртиса.

— Позор, Патрон! — Де Лоинз даже ударила Кёртиса по спине.

— Д-да сейчас я! — захныкал Керт, перезаряжая ружье.

— Ты что, испугался нарисованной морды этого чурбана?! — размахивала руками Марти.

— Хорошо, что Отец не видит, — присвистнул насмешливо торговец.

— Вот да! — согласилась Мартисса, а затем сама наклонила Керта. — Стреляй давай!

Револ, хныкая и содрогаясь, опять нажал на курок и прицелился. На этот раз удачно. Мишень с Кертисом с лязгом упала на пол, представляя нашему вниманию набор для посадки сияющих растений озера Бэддайнилейкер.

Телагея захлопала как сумасшедшая, а Юнок удачно подыграл, начиная жевать край мантии Кёртиса. Тот облегченно выдохнул и принял из потных лап призрака подарок.

— Отличная работа, господин! — забасил мужчина. — Счастливого Празднования, развлекайтесь во имя Отца!

— Да благословит вас Отец! — произнесла надоевшую фразу Мартисса и показательно потащила Кёртиса за ухо. «Радостные до слюней», мы пощеголяли следом.

По дороге на главную площадь Джайвана мы ещё немного «поразвлеклись»: ловили из бассейна сшитых трупиков Особенных, пробовали делать различные зелья по Джайванскому справочнику от Отца, причём рукописному. От закруглённых и удлиненных букв двоилось в глазах, было много маленьких схематичных набросков с замысловатыми узорами и смазанными формулами внутри. Пергамент переливался зеленой пыльцой, на корешках присутствовала подпись и печать в виде цветка. Мы успели поучаствовать в различных лотереях…

— Перед вами трое практически одинаковых образцов растений из Ботанической лаборатории, — говорила тягуче призрачная дама, ставя перед напыщенной Мартиссой три круглых сосуда на неоновые высокие подставки. — Вы должны отгадать, какой из них является образцом нефритового сорняка. Отгадаете — получите пропуск к сердцу Харона, чтобы идти прямо с ним.

— Ох, это же интуиция! — встревожилась Тела. — Сложно…

— Да, поэтому можете даже не стараться, — усмехнулась противно старуха.

— Это ещё почему? — возмутилась громко Марти.

Женщина закурила.

— Эту загадку не может отгадать даже Джайванец. Нефритовый сорняк — штука-перевертыш. Так что… тут поможет только чудо.

Мартисса, фыркнув и подправив внутри декольте, вытянула руку и заговорила:

— Я — трехкратный чемпион своей деревни в «Горячо-холодно» и «Салочках». И, поверьте, я таковой остаюсь!

Рука де Лоинз забегала по трём сосудам, резво и быстро. Марти часто задышала, забормотала проклятия на пиратском. Несколько движений, и Мартисса указала на грязный коричневый цветок на оборке шляпы торговки.

— Вот он, нефритовый сорняк! — победно отрезала она. — Это точно он!

Игроки поблизости зааплодировали стоя. Торговка выронила трубку изо рта от удивления.

…И для вида купили одну фигурку с Отцом и его отраву в картонном стаканчике. Конечно, Мартисса незаметно вылила дрянь на траву, вмиг сделав длиннее.

Вскоре мы, наконец, дошли до площади. Это оказалось самым большим местом в Джайване, после него оставалось лишь несколько частных секторов в глуши. Широкую округлую местность с чёрным асфальтом окружили двухэтажные домики с особым количеством глаз-фонарей и электростанциями. Это были самые лучшие и элитные лаборатории, в которых проводились исследования видов Отцовского яда разной дозировки, всех свойств смога, растительности города призраков, корней Ивы, вод Бэддайнилейкер… В лабораториях парапсихологических наук проводились терапии и опыты над отравленными призраками, а в философских поднимались вопросы насчёт Харона, Предвестницы Отца и какой-то новой расы, наверняка тех самых мертвепризраков. Я взяла направленности главных лабораторий аномального места не из неоткуда. Круглые фонари летали над каждым домом, высвечивая по очереди буквы, которые складывались в отдельные названия.

На длинных еловых ветках висели Джайванские рапиры, которые пропитывала странная мутная жидкость. Были вывешены портреты самых выдающихся ученых, среди которых мы узнали лица тех, кто напал на нас. Растительность на площади оказалась самой густой и яркой, огоньки зелёных слез и голубых глаз походили на шахматную доску.

На Площади Просветления и проходило основное Празднование. Здесь играл яркий оркестр из нескольких струнных и медно-духовых инструментов. Сплочённый и яркий, он играл торжественно и гордо, а хористы пели сложные и насыщенные партии с возбуждением. Они чувствовали каждую паузу, каждый гласный звук и акценты в словах. Мелодии были похожи на праздничные марши и гимны, в которых пелось про Ночь Активации и спасение Отца. Джайванцы жгли костры и со свистом прыгали через них, водили хороводы вокруг огромных чучел Отца, распевали баллады и чокались бокалами с ядом. Призраки будто не ощущали тяжесть цепей и ненормальной худобы с длинными пальцами и синяками. Мертвые ученые ликовали, гордились собой и своими успехами. Пестрые фейерверки не прекращались, казалось, они доставали до самого месяца. Множество пушек с конфетти, воздушных ракет и бенгалок освещали праздничные баннеры, огни заполонили всю площадь.

А посреди красивых малахитовых фонтанов с салатовой водой, льющейся зигзагом, стояла большая каменная статуя. Фигура мужчины в плаще стояла на горе черепов, сплетённых кандалами, и лучезарно улыбалась. Одной рукой он тянулся к небу, а второй держал покрытую лианами и цветами шпагу. Каменный мужчина прямо-таки блестел на свету и точно держал месяц для преданных граждан, пока те жгли костры, танцевали и пели в его честь.

— Ну что, вот и главная площадь, — выдохнула я, содрогаясь от хлопков пушек.

— Какое же отвратительное зрелище, — присвистнул Эйд, ставя Эйнари-флаг перед собой. Он дышал через маску тяжело. — Вот это я понимаю — любовь к Отцу. Кабачане вообще в курсе, что им с их Танцами на костях до Джайвана как до Луны ползком?

— В курсе, — прохрипел Кёртис. — Они накладывают в штаны, только услышав «А вот в Джайване..»..

— Наша Этисовая еда действительно пустая похлёбка в отличие от… этого, — Телагея брезгливо указала на плесневелый картофель в лавке. Она держала Юнка на руках, чтобы даже его копыто не коснулось той подозрительной грязи на асфальте.

— А Лайланд вообще выпадает по всем фронтам… — икнула Мартисса. — Какой университетский городок, у Джайвана их куча! Ах, а грязно как!

— Одним словом, Джайван — сущий кошмар, — я истерично хихикнула, аккуратно идя по поребрикам. Мы должны быть максимально скрытными, чтобы сделать сюрприз. — Вы ведь помните мою схему? Кёртис свистит, я начинаю, Эйдан и Телагея подхватывают, а Мартисса ведёт.

Ребята твёрдо и уверенно кивнули. Мартисса приготовила зонтик, Эйд и Тела — флажки, а Кёртис прочистил горло. Я же провела рукой по асфальту, чтобы магия Призрачной броши создала волшебный блистающий туман, чтобы появление было эффектным. Стёрла пальцы в кровь и заставила голову болеть от потока просьб, но это стоило того, чтобы волны почти избавились от бирюзы и стали серыми. Я держала кулаки сжатыми и везде таскала магию за собой, чтобы удерживать маскировку как можно дольше. Я была ответственна за все волшебство и спецэффекты. Конечно, за сближение с волнами у меня получалось полностью слиться с ними и совладать, стать одним целым. За это путешествие я, кажется, наколдовала так много, что даже реликвия наверняка очумела и просто сдалась моему напору. Или я просто постаралась?..

— Предлагаю вещать с этой статуи, — промолвил задумчиво Эйдан, идя сзади Кёртиса. — Там на нас точно обратят все внимание.

— Места много, — согласилась я, — и довольно символично. Как раз для предвестников Отца.

Мартисса, Кёртис и Телагея осторожно, крадучись взлетели к статуе. Магия Эйнари помогла взлететь и нам с Эйданом. Кёрт приземлился на голову, Телагея и Эйд за плечами, Мартисса притаилась за спиной, шепотом читая молитвы, а я за шеей.

— Песня заканчивается, — я начала постепенно окутывать статую туманом. — Думаю, как только начнётся другая, мы прервём концерт. Согласны?

Дружные кивки.

Музыка постепенно стихала, валторны успокаивались, а хористы вытянули последнюю строчку.

— Готовы? — от волнения я сжала кулаки прочней и волны стали ещё бледней.

— Всегда готовы, — увидела, как Керт в маске облизнул губы.

— Удачи, Елена, — прошептал Эйдан.

Сглотнув, я кивнула всем.

— И вам удачи, Особенные. Найдём четвёртого призрака.

Песня стихла полностью. Народ захлопал.

Потом прошло несколько мгновений, и вот, оркестр снова заиграл.

Но не успели хористы запеть, как их прервал Кёртис. Он встал на макушку статуи и громко и протяжно засвистел.

Джайван вмиг замер. Оркестр прервался, прекратились пляски у костра и вокруг чучел, ядерные фейерверки перестали освещать небо. Казалось, даже лианы спрятались в дупла. Фонари-глаза осветили нас, точно софиты. Сотни полузелёных призрачных очей направлялись на главную статую, от испуга Джайванцы схватились за ножны рапир, перестав есть. Бородатые агенты Отца, что пытались будучи пьяными охранять площадь, охнули. Джайван устремил свои отравленные взоры на нас — ЛжеПредвестников Отца.

Когда Кёртис прекратил свистеть, я пустила туман по площади. Волны оплетали каменную фигуру, фонари и лавки, а также пролетали сквозь белые халаты мертвых ученых. Моя магия заворожила призраков, приковала ещё больше взглядов.

Я на грязно-серой дымке перелетела через Керта, затем волны закружились передо мной. Выдохнув и собрав волю в кулак, я запела:

— Броквен преисполнился мудростью, познаниями о жизни и смерти и её высокой культуре.

Из левого плеча вылетел на волнах Эйдан, медленно размахивая флагом и возбужденно провозглашая:

— Особенная почва Броквена сделает из нас высших существ, наши цепи расцветут и породят новую природу.

Продолжила воодушевленно Телагея, изо всех сил стараясь не картавить:

— Горе исчезнет, обратится в прах, и в мире наступит вечное блаженство!

По каменному носу неспешно поплыла Мартисса, словно лебедушка, хрупкая и нежная, даже в страшной маске. Её пластичные движения и владение зонтиком, который она крутила, заставили Джайванцев восхищенно ахнуть. Мартисса остановилась на кончике носа, медленно выпрямилась, подняла голову. Она распустила зонтик, с которого полетели маленькие буклеты с лозунгами и торжественно, на вздохе проговорила:

— И все мы знаем, чья это заслуга. Отец — наша защита, наш господин и творец. Он тот, кто понесёт свет через весь мир, а мы те, кто будет охранять покой мертвых. Мы — настоящие Предвестники Отца, и сегодня, в этот великий Праздник, в канун Ночи Активации мы явились в священный Джайван, чтобы преисполниться любовью к Отцу и… наказать тех, кто все ещё его не любит.

Когда в наших руках сверкнули серебристые кинжалы, якобы от самого Отца, Джайван вздрогнул. Призраки коротко охнули.

— Бог мой! — крикнул один учёный из толпы, вышел вперёд и встал перед статуей на колени. — В нашем Джайване есть предатели?

Мартисса не растерялась. Она была той, кто мог подобрать красивый ответ даже на самый тупой вопрос.

— Да, и они среди вас, Дети Отца, — тепло промолвила Марти.

Джайванцы зашептались. Костры потихоньку возгорались с новой силой, а на Отцовских чучелах будто появились улыбки. От этого призраки мигом встали на колени. Получается.

— Сегодня от наших холодных рук падут еретики и отродья Особенных! — вскрикнула с трепетом де Лоинз. — Ведь мы — Отцовская кара! Да благословит наши души и защитит от извращений Отец!

Слова Мартиссы прозвучали очень убедительно. Мы это поняли, когда Джайван разразил зелёный гром, а призраки захлопали, крича:

— Да благословит и отчистит нас Отец! Да благословит и отчистит нас Отец! Да благословит и отчистит нас Отец!

Сердце ликовало, коленки подкашивались от радости. Мы начали спускаться со статуи, чиркая ножами. Волны кружились вокруг фонарей и костров, что показывали наши фигуры. В нас поверили. Нам подчинились.

Мы взяли священный Джайван в плен Особенных.

Только тсс, держите образ!

Глава 17. Вслед за зелёными аметистами

Мартисса первой спустилась на землю, с поднятым зонтиком разглядывая сутулые спины призраков, у которых уже виднелись кости даже через праздничные одежды. Они дрожали, прислонившись носами к земле, руки испачкались в зеленой слизи. С них ручьями стекал пот, слышалось хриплое дыхание. Они ждали, верно дожидались слов представительницы Отцовской кары, не смея даже головы поднять без её ведома.

Костры горели не так ярко, чучела косо покачивались, к ним прилипали отравленные листья. Хлопушки не стреляли в небо, торговцы вышли из лавок и также встали на колени, рассматривая фигуры в плащах и жутких масках.

А Мартисса, воплощение самой чистой любви и верности, величественно возвышалась над полностью осквернёнными призраками, в чьей пёсьей верности Отцу скрывалась такая же трусость. Легкое лавандовое свечение от зонтика словно прожигало в Джайванцах дыру, проявляло всю их порочную любовь на свет месяца. А ветер точно приносил слова поэм Принцессы верности, только искаженные и оборванные.

Сама Мартисса волновалась ни меньше Джайванцев. Это было слышно по быстро бьющемуся больному сердцу и хрипловатому дыханию. Марти трепетала от затаившихся призраков, о которых ходили самые разные плохие слухи, которые проводили такие жуткие расследования и которые так были одержимы Отцом. И вот сейчас те, кто загонял в угол и так боявшуюся всего Мартиссу де Лоинз, встали перед ней на колени. Я её понимала. Это такое странное и одновременно будоражащее кровь чувство. Вчера ты была загнанным слепым котёнком, отчаявшимся и раненным прямо в сердце, а сейчас, познавшая вкус мертвой тоскливой жизни и перетерпевшая столько приятных взлетов и падений, стоишь пред своими ненавистными врагами. Отец и призрачный Броквен поменяли Мартиссу, превратив вечно плачущую куклу в сильную молодую женщину, безупречно владеющую словом.

— Поднимитесь же с колен, призраки Джайвана, — с толикой строгости промолвила Мартисса, выпрямляясь. — И принимайте Отцовский приговор, распределившись по группам.

Задрожав сильнее, призраки мигом встали и, точно зная наши следующие действия, распределились в пять групп по тридцать человек. Они вновь зашептались друг с другом, вытирая пот и кусая ногти. Призраки выискивали средь других тех самых еретиков, ворочаясь и лязгая цепями. Они были словно безмозглые тараканы, сбегающиеся на любую крошку еды. А еретиков и не было. Точнее были, но сейчас, полностью одурманенные, они забыли о том, что когда-то поддерживали Особенных. Кёртис знал в лицо тех агентов, которые гонялись за ним после его большого восстания в День города, когда Отец впервые потерял доверие горожан из-за громкой речи Револа. Они изначально поддерживали его. Мартисса знает пару ученых, которые в секрете приходили на её концерты, а Телагея помнит, как несколько призраков Джайвана впервые искренне засмеялись, когда она пошутила про Отца. Теперь мы должны были нанести им всем царапины. Неглубокие, конечно же. Но поскольку это серебристые клинки, то должно быть немного, но больно, кара все-таки. Это… ужасные, но вынужденные меры. Поверьте, никто из нас не хотел собственными руками вредить жертвам Отца. Телагея особенно.

— Есть то, что наш Отец не поведал вам, Дети, — Мартисса отошла чуть назад, давая нам пройти к группам и чиркнуть кинжалами. — И это шесть грехов Города призраков.

Мартисса взяла к бледные руки грязный свиток и развернула. Там были написаны выдуманные Марти грехи, за которые мы могли бы поставить Метки позора, то есть царапины. Де Лоинз откашлялась, а Джайванцы вздрогнули, только увидев сияющие лезвия ЛжеПредвестников. Ладони вспотели, крепко сжимая нож, а сердце готово было выпрыгнуть. Несмотря на то, что все шло по плану, меня немного щекотал мандраж. Я никогда никому не вредила.

— Первый грех, за который получают Метку позора, является непослушание, — говорила твёрдо Мартисса, плавно водя ладонью по воздуху.

— Мы всегда слушались Отца! — выкрикнул один из агентов Отца, который стоял в группе Кёртиса. Он-то и был первым еретиком.

— Вы так действительно думаете, Питер Фонклич? — хихикнула гаденько Мартисса. — Ну что же, я напомню: прогремевшее восстание «День Револа», 1990 год. Второй Особенный Кёртис Револ прямо на Главной площади поливал Отца грязью. Что же делали вы? — я прямо почувствовала, как Марти улыбнулась под маской, тон голоса стал задорней.

— Я не помню! — крикнул призрак. — Н-но я слышал эти отвратительные речи и хотел отгрызть этому мальчишке лицо!

— А кто же кричал «Правильно, свергните его, Особенный!»?..

Питер широко раскрыл рот, забился в конвульсиях. Сотня взглядов призраков устремилась на него, послышался нечистый гул и рычание. Джайванцы возмущались, скалились на агента и выкрикивали самые гнусные проклятья. Костры вновь загорелись.

— Э-это не я, клянусь! — орал призрак, прикрывая морду, полную ужаса. Джайванцев эта фраза не убедила. Питер выдавал себя с потрохами. Я ему однозначно не завидовала. И вправду позор…

— Ах ты, отвратительный Питер! — фыркала одна девушка, тоже из группы Кертиса. — Как ты смеешь носить титул «Агента Отца», если ты… Боже, этот агент поддерживал Кёртиса Револа!

Призракам прямо крышу снесло. Слыша это имя, их распирало от злости, кожа зеленела, также как и проклятые глаза.

— А вы? — Мартисса, вставая рядом с Кёртом, вальяжно облокотилась о его плечо. Она вздохнула, часто цокая носом. Меня завораживал тот образ жестокой судьи, который играла Марти. Прирождённая актриса… — А вы-то почему лукавите, Мег Хардли?..

— Я?.. — Джайванская трусиха указала на себя пальцем. Призраки снова замерли.

Де Лоинз усмехнулась.

— Да-да, вы. День Святого Валентина, пора признаний в любви, 1992 год. Опа-а… — Мартисса выудила из кармана плаща Кертиса красное бумажное сердце, с оборванными от старости краями. Эту валентинку когда-то Керт забыл вытащить из брюк… — Это признание в любви Кёртису Револу. Кхм, зачитываю: «Сегодня День Святого Валентина, день, когда я решилась оповестить вас о своей любви, дорогой Кёртис. Мое сердце принадлежит Вам с тех пор, как увидела в Отцовский пост Вас, кидающего в Отца корзинку и ударяющего того в пах. Ах, это было так опасно, так жутко, но Вы не страшились Отца, и это меня покорило. Вы такой красивый, такой храбрый и безбашенный, что сердце выпрыгивает из груди… Я вся трепещу и дрожу, когда слышу ваш итальянский говор и вижу ваше хмурое лицо. Я… знаю, что это неправильно, грязно и отвратительно — Джайванке любить врага, но и одновременно так возбуждающе. Если у Вас будет время — заходите ко мне на чай. У меня есть пластинка „Abbey Road“[30];). Ваша тайная поклонница, Мег Хардли».

Мег взвизгнула, синея до кончиков ушей и приставляя разукрашенные руки к груди. Зелёный грим не смог скрыть её смущений и животный ужас перед остальными призраками, что раскрыли рты и смотрели на неё выпученными глазами. Болотная дымка заискрилась, запестрила, отлила самыми омерзительными ядовитыми оттенками. Поднимаясь из почвы, он закружилась вихрем над Джайванкой, просвечивая красноватые трупные пятна под плотной чёрной одеждой. Встали дыбом и длинные темно-синие волосы, заплетенные в широкие косички — они обнажили красные метки на скулах. Это были изменённые трупные пятна от яда. Следуя справкам Джайванских ученых, метки меняли свой цвет, когда призрак любил ещё кого-то кроме Отца, когда сердце билось быстрее не только о разговорах про него. Это был знак для Отца, что жертва ещё может излечиться от желанного яда. Короче, по красным пятнам Отец мог определить, кто ещё адекватный. У призрака проявлялся так называемый Синдром Лилит, который жёстко наказывался в Джайване. Мег Хардли удалось скрыть пятна на долгое время, но сейчас настал час Отцовского Суда.

Джайванские призраки противно заклокотали, показывая на заплакавшую девушку костлявыми пальцами, скрипя зубами, хрустя хлипкими суставами.

Мег дрожала вместе с Питером, рьяно стараясь прикрыть красные пятна иной любви. Группа Кёртиса окружила двух призраков, показывая лучезарной статуе Отца. Бывший агент сжимал в руках блестящее копьё с ветвистой рукоятью, крича о неправоте Предвестников. Ученая в панике осматривала Кёртиса в маске и его поднятый вверх клинок. Я видела, как рука Керта напряглась, как замерла Мартисса, отходя в сторону. Она отвернулась, но властно проговорила:

— Питер Фонклич и Мег Хардли станут первыми, кого настигнет гнев Зеленого Патрона, Сына Отцовского Закона! Да поразит Вас клинок Правосудия, гнусные предатели!

И Марти закрылась зонтиком, якобы на время замирая. Но я знала, что она не могла пересилить себя, чтобы наблюдать, как узников порочной любви Отца несправедливо ранят.

Кёртис чуть наклонился, направляя клинок меж предателей. Джайванцы захлопали, одобрительно прикрикивая и присвистывая. Юнок жалобно заблеял, пристроившись у ног дрожащей Телагеи. Я старалась смотреть только одним глазом. Волны затрепетали, тело покрылось холодным потом.

Один прыжок, и Кёртис нанёс одинокие, но позорные царапины на шеи призраков. Питер и Мег зарыдали, падая на колени, откидывая головы назад. Из шей потекла чёрно-зелёная кровь, густая и парящая.

Площадь Джайвана разорвалась в овациях Зелёному Патрону, они радостно кричали, когда стекала капелька предательской крови с его клинка. Кёртис же смирно стоял с ножом в руке, оглядывая площадь и нас. Я прямо чувствовала, как ему тяжело даётся играть роль куклы Отца, как он не хотел ранить ту девушку, которая всего-навсего наивно влюбилась в него.

Спустя пару минут аплодисментов Мартисса снова повернулась, громко стукая зонтиком по асфальту. Джайванцы тут же среагировали, возбуждённо скалясь. Самые отвратительные призраки, которых я видела. Они были сотканы из безумия.

— Второй грех Города призраков — Измена, Дети Отца, — тон Марти стал намного строже, но все ещё слышались нотки ехидности. — Тот, кто желает иного спасения, спасения от Елены Гостлен, также удостоен Метки.

Тут же встрепенулся пузатый дядька с длинной бородой и бубном в руке. Он и был жертвой Мертвого Светила, то есть моей. Кёртис оказался прав, чем больше принимали призраки яд, тем глупее они становились. Нет, ну надо же встрять якобы против Елены Гостлен самым первым и кричать об этом, нежели тихонечко забиться в угол и не высовываться в случае чего!

— О каком спасении от Елены Гостлен может идти речь? Вернуться — она вернулась, но ради спасения ли?

Я царапнула рукоять кинжала. Внутри больно закололо…

— Весь Броквен помнит, как она после смерти своей подруженьки умчала из города, как последняя трусиха, а не Гостлен, — продолжал призрачный дядька с густыми усами и широкой шляпой, напоминающую мексиканскую. Глаза наполнялись слезами. — Вы же помните её бледное запуганное лицо жалкой шавки, когда она увидела, что за уездом самой Елены Гостлен наблюдают тысячи и тысячи призраков? Отец же, ха-ха, тоже терпел неудачи, но он в состоянии спасти Броквен, а не Елена Гостлен!

Джайванцы активно закивали, яро зашептались, проговаривая мое имя насмешливо, мерзко и ненавистно. Я бесшумно проглатывала сопли и жмурилась в попытке остановить поток слез. Не это я сейчас хотела вспоминать, вообще. Те разочарованные физиономии, которые наблюдали за мной из каждого куста и закоулка, пока мы выезжали из Броквена, до сих пор снятся мне в кошмарах. Они наблюдали за мной и на похоронах, кусали губы и тихонечко лязгали цепями вместе с моими всхлипами, пряча маленькую фигурку Фил с высоким деревом. Призраки прожигали меня пустыми взглядами, когда я спрашивала про душу Филсы, а они молчали. Они не помогли мне, они делали только хуже. Филса была где-то рядом, но и одновременно так далеко из-за моего сбитого рассудка и встревоженной магии броши.

Я всегда хотела спасти Броквен. Я готовила себя морально к спасению каждый день, даже когда не гуляла с Филсой. Но её смерть выбила меня из колеи, я не знала, что делать, куда бежать и у кого просить помощи. В Броквене не осталось никого, кто мог бы дать мне хоть глоток свежего воздуха и крупицу энергии.

— Вы очень самоуверенны в своих высказываниях, Джек Вострюк и Макс Тесси, — металлически отрезала Мартисса, подходя ко мне и незаметно поглаживая по спине. Я должна держаться. Елена, соберись, черт подери! — Но кого же Мертвое Светило видела, когда Елена Гостлен провожала умирать свою бабушку? Кто подарил ей мороженное после церемонии захоронения Филсы Хьюстон? Не вы ли, Джайванские ученые, подрабатывающие мороженщиками?

С когда-то добрых мороженщиков, которые и вправду поддерживали меня, даря вкусное мороженное, полился зелёный пот. Взгляды призраков снова обратились на Джека Вострюка и Макса Тесси. Он же принялся мяться с ноги на ногу, прикусывая губы. Яд на цепи Джека забулькал, на жировых складках появились светло-зеленые трещинки. Призраки вновь напыжились, смотря на бородатого мужика исподлобья с нарастающей яростью. Если бы вся заваруха была в живом Броквене, то их бы сию же секунду казнили: В Джайване поддерживать Елену Гостлен все равно что любить Адольфа Гитлера. Для столицы призрачной науки Отец был Богом, а я — Дьяволом… Ну, вы наверняка и без меня догадались.

— Такое поведение просто непозволительно, — фигуру Мартиссы подсветили горящие ядерным пламенем костры, язычки очерчивали округлые изгибы и поднимались в почерневшее небо с зелёными прожилками и совсем скрюченным месяцем. Оно походило на кровь Джайванцев.

Марти покрутила зонтик в голубых руках, затем резко направила на сконфуженных призраков моей группы. Мороженщики, кусая губы, пробежались по воспевающим Отца поэмам. Они были безумно красиво написаны, но со временем повторяющееся имя начинало мозолить глаза. Ведя работу над поэмами, Мартисса вложила в них всю свою ненависть и добилась нужного эффекта. Она назвала свои творения на зонтике «Отвратительной красотой».

— Это стихи, к которым ваши омерзительные руки никогда не смогут прикоснуться, а глаза не осмелятся прочитать вслух, ведь вы уважали малышку Гостлен и её мертвую бабку, — прошипела де Лоинз, а Джайванцы подтолкнули обоих еретиков прямо к острию моего вытянутого клинка. В его отражении показались плакаты с улыбнувшимся нарисованным Отцом. — Так прочувствуйте же боль от серебряного клинка Мертвого Светила, жрицы Отцовской!

Я сто раз поблагодарила Бога за то, что мое лицо скрывала страшная маска. Под поистине демоническое улюлюканье сумасшедших Джайванцев и шелест отравленных вечнозеленых ив я сжала до скрежета зубы, до боли в глазах зажмурилась, вдыхая дурманящий смрад спирта и кислоты. Напрягшись, я подняла клинок и на ощупь полоснула призраков.

Два мужских коротких вскрика слились с восторженными стонами Джайванцев. Они резво затанцевали между собой, закружились вместе с вырастающими гнилыми сорняками в бешеных победных танцах. Оркестр заиграл на гитарах леденящие душу мотивы, задорные и жуткие, напоминающие польку, под которую танцуют на могилах. Звенящую и режущую прямо по барабанным перепонкам.

Они снова запели имя Отца, то растягивая словно потоку, то коротко восклицая, то надрывно вскрикивая. Пришедшие с других уголков Джайвана учёные мигом встали на колени перед нами и статуей, напевая жуткие отрывистые куплеты, похожие на сектантские молитвы.

Хотя почему похожи? Это и были сектантские молитвы и напевы, в которые вложили все сумасшествие и одержимость. Даже строки пропитались ядом Отца. Радостные и озверевшие от возбуждения и восторга призраки показали нам отличный пример мертвяка, который близок к превращению в жуткого мертвепризрака, буквально в двух шагах от преображения. Это были те призраки, которые потеряли себя.

Когда двух предателей увели в глубины ивовых лесов трясущиеся в экстазе агенты, Джайванцы вновь замерли, провожая голодными взглядами бедных призраков. Слышалось, как стекали огромные густые капли светло-зеленой слизи, прожигали мертвую землю. От цепей исходил серый дым, отдающий зловониями по мере их возбуждения. На месяце будто нарисовался злобный оскал.

— Какой же следующий грех вам поведал Отец, госпожа Предвестница? — вопросил один из мертвяков группы Эйдана, чей флаг успел покрыться странной чёрной копотью.

Поддержали и другие сумасшедшие. Они харкали противные ядовитые ошмётки прямо на кандалы друг друга. Когда капли попадали на сорняки и корни, они зацветали.

— Покарайте же тех, кто не повиновался Отцу!

— У Отца не должно остаться горожанина, который бы так гнусно врал ему о своей преданности!

Мартисса кашлянула, важно поднося свиток и поднимая голову.

— Ядерное Пламя пронзит серебристым клинком тех, кто несёт за собой грех любопытства. Резиденция Отца скрыта за густыми непроходимыми цветущими лесами. Это огромное здание хранит в себе все главные секреты, ответы на городские загадки и важные артефакты, принадлежащие Отцу: это и Броквеновская конституция, и ключ от всех дверей театров и опер, и народные медицинские препараты… А ещё в Резиденции Отец хранит самое главное — историю нашего дорогого города и все, что хранит информацию о ней. Но кое-какая команда Джайванских смельчаков поленилась исследовать аномалии города во имя спасения Отца, и решила узнать все и сразу, — Марти направила кончик зонтика вглубь группы и хохотнула: — Отчего же вы дрожите, Твайла Куберт, Кристиан ля Дендро, Ким Феррари и Элизабет Лардж?.. Неужто поняли, что про вас идёт речь?

Джайванцы из группы Эйдана быстренько расступились, презренно вытягивая шеи, в венах которых пульсировал яд. Эйд же громко усмехнулся, артистично махая клинком в сторону провинившихся призраков в темно-зелёных широких одеждах. Они обнимали друг друга, стуча зубами от страха и бегая глазами туда-сюда. Сколько бы они не старались скрыть волнение, призраки Джайвана уже все заметили. Они внимательно вглядывались в каждую дрожащую частичку.

Эйдан шагнул вперёд. Шепча и бормоча непонятные стихи, мертвяки принялись легонько кланяться.

— Эта маленькая команда предателей предпринимала многочисленные попытки ограбить Резиденцию, украсть исторические свитки и получить городское признание от народа и самого Отца. Но наш Господин, Создатель и Пророк никогда не спит, он целыми ночами трудится для Броквена. А потому он неоднократно замечал разных разбойников, среди которых и были наши молодые химики, — де Лоинз драматично вздохнула полной грудью, берясь за сердце. — Отец так устает, так устает, а горящие гнилым любопытством горожане прерывают его покой! Отец не терпит лишнего интереса к нему и его истории, а потому строго наказал Ядерному Пламени одарить хулиганов Меткой позора!

Команда уже пятилась назад, страшась жуткого призрачного лика Эйдана. На их лицах двигалась чёрная тень в плотном плаще и сверкающим ножом. Джайванцы, одобрительно клокоча, так же пнули несчастных прямо под кинжал ЛжеПредвестника.

Эйд успел среагировать, при этом успевая театрально зло смеяться, и в движении поцарапал всех четырёх призраков.

Тайлер отскочил, а мертвяки упали лицом на плесневелый отравленный асфальт. Они закричали, разбили носа в кровь, вздрогнули от удушающих корней.

А Джайванцы снова захлопали, яростно кидаясь палками в пострадавших и ругая за проступки.

— За Отца-а-а! — заорал мамонтом Тайлер, ставя одну ногу на бьющуюся в агонии спину и поднимая нож вверх.

Послышались поддерживающие свисты, громкое топанье и лязгание, а также эта чудесная, с точки зрения призраков Джайвана, фраза.

Я вздрогнула, поражаясь игре Эйдана. На миг появилась жуткая мысль, что Тайлер слишком вжился в роль и действительно чувствовал себя приближенным Отца. Но светло-светло серые волны, в которых виднелись отблески любимой бирюзы, кружили над Эйдом и утирали пот с висков под маской.

Вся эта игра в Предвестников, раненные призраки, празднующий безумный Джайван уже потихоньку сбивали с толку. В животе неприятно кололо от столь жуткой картины в зелёных тонах, от смрада химических смесей глаза безостановочно слезились, дышать становилось все больней. Надо продержаться… ещё чуть-чуть, и нас спокойненько проведут «сдавать Отцу» четвёртого Особенного. Ради Броквена.

Мартисса слабо и элегантно похлопала Эйду, восторженно охая.

— Ах, Ядерное Пламя, это было чудесно! — прощебетала она, трепля Эйдана по макушке. От призраков послышалось сладостное возбужденное улюлюканье. Они все больше напоминали мне животных…

Когда Юнок громко и панически проблеял, Марти прыснула, гладя того по рожкам.

— Ну что же, а теперь пришло время для четвёртого греха — наивность, — металлическим тоном проговорила де Лоинз следующий грех, вставая у Телагеи. — Наивность в Городе призраков — враг народа, враг Отца, в первую очередь. Полагая, что когда-нибудь Смерть обязательно заберёт нас, что вынужденные ужасные меры Отца непозволительны, что мертвые и живые могут жить в мире и спокойствии без Отца, призраки деградируют. Кто, если не Отец подарит нам настоящую Вечную жизнь на земле? Кто, если не Отец спасёт весь род людской от горя? Кто, если не Отец подарит нам вечное счастье? Никто же без Отца не может. Собаке нужен отец, ребенку нужен отец, народу нужен отец, который породил нас и который будет решать нашу судьбу. Глупо и действительно наивно полагать, что только любовь и искренность спасёт мир. А вот Мэри Кюри и Жозеф Чарзи все ещё так считают.

Двое призраков, на вид лет шестнадцать, сгорбились. Это были те Джайванцы, которые заглянули к Теле в плантацию на чай и, наконец, смогли отбросить образ фанатов Отца и посмеяться с её шуток и послушать сказки про прекрасный мир и райские грезы.

— Самая молодая Предвестница, Звезда Безрассудия, практически дочь Отца оказала честь наказать тех, кто все ещё витает в никчемных грезах, — чеканила Мартисса, выводя с помощью Джайванцев напуганных подростков. Они не пытались вырваться, лишь жалобно всхлипывали, смазывая цветочный грим. — Ну же, Звезда.

Я кое-что заметила. Телагею била дикая дрожь. Ноги её почти не держали, рукоять клинка практически выскользнула из ручек. В плащ впитывались… слезы. Юнок, казалось, плакал. Блеяние было приглушённым, похожим на всхлипы. Присев, он уткнулся в колено Телы и изредка терся о него.

Марати медленно подняла нож над призраками, что встали на колени. Они сами тихонько плакали, сжимая пальцами длинные ветви. Глаза были опущены, как и головы. Мечтатели верно ожидали получения Метки позора.

Нож в поднятых руках быстро задрожал. Ноги Телагеи подкосились, послышались громкие всхлипы.

Джайванцы ошарашено охнули, когда Тела со всей силы бросила кинжал в сторону и пронзительно, срывая тонкий голос, захлёбываясь слезами, закричала:

— Я не хочу!!! Я не хочу видеть кровь и страдания!!! Я так устала-а-а!!!

Рыдая, она обняла двух призраков, которых должна была ранить. Гладя по головам, Тела неустанно повторяла:

— Не надо, не надо верить Отцу!!! Он отбирает у вас чувства!!! Плачьте, смейтесь, злитесь, только не позволяйте ему управлять вами, по-жа-луй-ста!!!

Мартисса прерывисто выдохнула, отдергивая Марати от удивленных призраков.

— Телагея, ты что тво… — и де Лоинз тут же прикрыла рот руками.

От резкого испуга, что будто током пронзил все тело и заставил сердце замереть, я даже забыла поднять глаза.

Когда через ломоту в суставах мне удалось поднять очи, я подумала, что в этот миг и благополучно помру.

Сотни пустых взглядов направились на нас. Не двигаясь, Джайванцы выпучили глаза и раскрыли свои… пасти. Да, это уже были пасти. Из чёрных дыр потекла зелёная жижа, пробуждая лианы. Они поползли к нам, пока в небе скапливались зеленые глаз-фонари. Тумана не было, но я могла видеть, как конечности призраков сами удлинялись, как кожа покрывалась витиеватыми жилами, сочащимися ядом. На спинах выросли странные болотные пузыри, кости выворачивали наружу. Вся Площадь громогласно заверещала разными высокими голосами:

— Телагея?

— Телагея?

— Телагея?

— Первая Особенная?!

Когда впереди нас с Эйданом встал Кёртис, налетел густой зелёный туман, жалящий глотку и ноздри при вздыхании.

Он раскрыл нас полностью. Магия Призрачной броши вновь стала ярко-бирюзовой, с зонтика Мартиссы слетели поэмы, показался жезл Эйнари и фамильный дробовик. И самое главное — с нас слетели маски и капюшоны.

Мы попались.

Нас спалили!

— Это никакие не Предвестники Отца! — заорали Джайванцы. — Это Особенные призраки и Елена Гостлен!

Вспыхнули костры. Деревья часто зашелестели листьями, закружились чучела, задрожала земля. Все запульсировало зелёной магией, встал изумрудный туман, оплетая каждый дом, каждый участок. Оживились все растения, закручиваясь в непонятные узлы. Хлопали пастями мухоловки, плевались ядом ядовитые плющи, обрастали чёрными шипами гортензии, ромашки, нарциссы и многие другие, вырастая до размеров двухэтажного дома.

А Джайванцы… принялись окружать нас, становясь на четвереньки и разрывая на себе одежду. Они, захлебываясь ядом, гоготали и шипели:

— Самозванцы!

— Треклятые самозванцы!

— Мерзкие Особенные!

Скидывая с себя накидку и щёлкая ружьем, Кёртис твёрдо провозгласил:

— Siamo nel culo[31], товарищи.

— На английский переведи свою галиматью! — вскрикнул Эйд, быстро открепляя жезл от рюкзака и также скидывая плащ.

Ахая, Мартисса избавилась от накидки, помогая Теле. Лицо той было синим и опухшим от слез, в глазах читалась паника и страх вперемешку с чувством глубокой вины. Мы должны были учесть тот момент, что Телагея — все ещё ребёнок. Ребёнок войны и Особенная искренности. Все-то у нас не слава Богу!

— А тут и нечего переводить, — усмехнулся громко Кёртис, разминаясь и хрустя пальцами. — Мы в дерьме, и чтобы не дать Джайванцам цапнуть нас за задницу, мы должны расчистить дорогу к Особенному. То есть перебить призраков.

Телагея шумно всхлипнула, дрожащими руками доставая мячик. Она опустила глаза, виновато и боязно, будто совершила громадное преступление. А это мы его совершили, заставляя маленького ребёнка практически убить людей. Эти речи про наивность, про значение истинной радости и всех чувств только добили маленькую Особенную, даже осколок её пульсировал и переливался темным зелёным и розовым. Она была взволнована. Ей было страшно и скорбно. Даже если Телагея выдвигает такие умные и правдивые мысли, её психика и мозг застыли на этапе одном развития. Ай дураки!

— П-простите меня! — воскликнула Тела, еле встряхивая магическое взрывчатое вещество в мячике. — Я не смогла себя контролировать, мне было так страшно! Из-за меня нас раскрыли!

Она заплакала вновь. Мартисса наклонилась к Телагее, сжимая мячик. Второй рукой Марти провела по круглой синей щечке, утирая град из слез.

— Так-так-так, не плакать! — воскликнула высоко де Лоинз, крепко обнимая Марати. Мартисса принялась проводить по её лохматой голове и ссутуленной спинке. Юнок начал лизать кончики пальцев. — Телочка, звездочка наша яркая, не вини себя, ты сделала все, что в твоих детских светлых силах! Я тут виновата, я произнесла твоё имя, и призраки взбудоражились.

— Прости, Мартисса! — хныкала неустанно Марати, пока сумасшедшие призраки стремительно окружали нас. — Я-я должна была быть сильной ради вас, Броквена и Юнка! Как Особенная, я должна, д-должна держаться изо всех сил, а я не смогла и всех подвела-а-а!

— Ты проявила свои настоящие детские эмоции, это совершенно ожидаемо и нормально! — повторяла Мартисса. — А я отворачивалась, потому что боюсь крови и страшусь насилия! Особенные или хоть какая-нибудь магическая шестёрка — мы все люди со своими страхами! Сейчас, Телочка, твоя главная цель — защитить Юнка и саму себя. Ты важна для Броквена, твоя искренность и любовь к настоящему миру без лжи и войн подарит этим призракам спасение! Ну же, Тела!

— Они такие страшные! — взвизгнула Телагея, вытягивая мячик и отодвигая одну ногу. К слову, она почти прекратила всхлипывать. — А если я не смогу?! Я такая слабая для них!

Если честно, у меня иногда мелькали такие сомнения во время Суда. Казалось, этих призраков и вправду ничто не спасёт!

Джайванцы все приближались. Пока мы тут копошились, они уже окружили нас, крадясь на четвереньках. Успели вырасти огромные зубы, конечности покрылись какими-то гнилыми волдырями, на теле появились шипы, как у роз. Земля окрасилась в ядовито-зелёный, ноги увязали в слизи. Дышала я только ртом, ведь запах стоял просто невозможный. Ядреный и резкий, он жёг слизистую. Горели ярким пламенем костры, флаги и плакаты развевались на бешеном ветру. Мои волны потемнели перед силой Отца.

— Мы все сможем вместе! — твердила Мартисса, уверенно кивая Теле. — Главное сейчас — не дай озверевшим призракам обидеть Юнка и тебя! Свети ярко!

— Да, Тела, ослепи их своим светом, — хохотнул истерично Эйдан, наводя жезл на Джайванцев и надавливая на жезл. Из медной рукояти полились синие искры и молнии, что заряжали камень Эйнари. Эйд весь вспотел, передавая свой пыл в душе жезлу. Волны его стали полностью синими, переплетаясь с магией Призрачной броши. Огромная блестящая волна нависла тучей над призраками. — Джайванцев ослепил явно не тот свет… Черт, фу, какая же эта жижа противная!

Кёртис встал вперёд, закрывая нас и направляя заряженный золотыми пулями дробовик. Все тело напряглось, осколок на груди пестрил синим, во взгляде плясали огненные черти. Мартисса, взяв зонтик с острым концом, подошла к Револу. От густых ресниц отлетали фиолетовые искры, серебристое остриё зонта поблескивало зелёным, также как и подаренный Ризольдом кулон.

— Береги ребят, — отрезал Кёртис, ставя посиневший палец у курка, — а я прикрою тебя.

Мартисса кивнула, облизывая потрескавшиеся губы. Она успела проглотить две пилюли валерьяны. Сердце все же не выдерживало.

— Товарищ Револ, а как же ты?! — пискнула Телагея, готовясь пулять мячик. Она рьяно утирала оставшиеся сопли и слезы, выпрямляясь и настраиваясь.

Кёртис фыркнул.

— Пф, обычная ежемесячная перестрелка. Я изучил их поведение вдоль и поперёк, а потому буду командовать. Не переживайте.

Сжав ладони в кулаки и аккуратно направив тучу на призраков, я сглотнула. Эйд встал рядом со мной, поднимая жезл в небо над палящими кострами. Телагея вместе с Юнком встала в боевую отважную стойку. Утерев последние слезинки, она полной грудью вздохнула и хмыкнула, точно обозлённая пони.

— Давайте, на счёт три, — Керт поднял руку, начиная загибать пальцы. Джайванцы переходили на бег, раскрывая пасти до асфальта. Зелёный дым поспешил за ними, норовя задушить и отравить нас кислым смрадом. — Раз…

Джайванцы бубнили знакомые фразы и проклинали нас. Пузыри и волдыри становились больше, призрачную синеву покрывал цвет гниющей кожи.

— Два…

Призраки побежали на нас, рыча, гогоча и ломая покрытие асфальта. Бирюзовая туча становилась гуще, осколки Особенных — ярче.

— Три!

Телагея завизжала, Кёртис и Мартисса прикрыли глаза, когда мы вместе с Эйданом обрушили огромную закрученную волну на озверевших призраков. Мертвяки, что окружили с краю, отлетели в плакучие ядовитые ивы. Сорняки оплели вздувшиеся волдырями тела, сжимая и разрывая на части. Отлетали конечности, пачкая асфальт чёрной сгнившей кровью и плесневелыми кусками плоти. Рапиры попадали с деревьев, протыкая глаза и пронзая грудные клетки. Низкие и высокие ревы оглушили, весь Джайван наполнился болью и ядом мертвепризраков.

Но несколько кучек призраков смогли уцепиться за волны зеленого тумана и палки с земли. Когда я и Эйдан закашлялись от такого магического всплеска, они поднялись на несуразные лапы с согнутыми икрами и коленями. Одичавшие захрустели вывернутыми позвонками и, плюясь ядовитой пеной, вновь поспешили атаковать.

— Не бегите вперёд паровоза! — вскрикнул Кёртис, стреляя в головы призраков. Кровь смешалась с жижей. — Пока не собьём достаточное количество этих тварей, далеко друг от друга не отходим!

Эйдан направил жезл на одну из куч озверевших. Свет Эйнари подсвечивал напряжённые мышцы и взбухшие вены.

— Понятно!

Я хотела подбежать к Эйду, но путь мне перекрыл озлобленный круг призраков. Они мигом окружили каждого из нас, специально отделяя друг от друга. Я еле разглядела подпрыгивающего Кёртиса, макушку Мартиссы и летающую Телагею. Мне предстояло справиться с сорока призраками. Ядовитые персики…

Заметив мою дрожь и выпученные не мигающие глаза, мертвепризраки коварно захихикали. Поднимая длинные, обросшие шипами пальцы они тянулись ко мне. Зелёная магия несла за собой ядерно-красные цветы с зубастыми пастями, которые явно намеревались прогрызть мне глотку. Сердце бешено колотилось, в груди становилось тяжело, но я смогла себя взять в руки. Никогда ещё так быстро и уверенно мне не удавалось призвать магию. Обозвав и приказав не паниковать хотя бы раз в жизни, я собрала все волны вокруг себя.

Волосы и рукава блузки встали дыбом, глаза защипало от прилива сил, от броши начало исходить яркое свечение, которое подпитывало темные волны. Под злобное хихиканье призраков я распрямила плечи и широко расставила ноги. Нахмуриваясь и разгибая пальцы до хруста костей, я заставила магию замереть внизу, прямо под ногами мертвяков. Сгустки бирюзы послушно опустились на асфальт, поглощая слабые выросшие корни. Поскольку зелёная магия парила сверху вместе с хищными плющами, моим волнам было не очень выгодно парить на одном уровне с проклятущими сорняками. Я удивилась сама с себя, только в голове промелькнула классная мысль создавать не только смерчи. Нужно дать понять этим тварям, что я не жалкая трусиха, что Гостлен тоже может быть жестокой и сильной. Я должна показать, что моя мощь равносильна Отцу. Только бы не ошибиться.

— Гостлен дрожит! — вопили гадко призраки, подходя ко мне все ближе. Их когти уже цеплялись за края сарафана, нащупывали ноги.

— Сердце Гостлен так быстро стучит! — мертвяки, что были выше всех, лезли мне в глаза своими лапами.

— Так и хочется разорвать его на части! — поддерживали ползущие озверевшие.

Со своими ехидными воплями они не замечали, как бирюзовые волны поднимались по их телам, покрываясь синей рябью. Магия, что наполнилась посветлевшими прожилками, оплетала спины высоких тварей с облысевшими головами и костлявыми телесами. А волны снизу потихоньку залетали в разинутые грязные пасти. Руки потихоньку сжимались, в голове было полное соединение с магией, но я была абсолютна спокойна. А призраки все обхаживали меня, готовясь разорвать. В зелёных очах был виден голод, но только не бдительность.

Виски напряглись. Перед глазами мелькнули белые искры. Магия была готова.

Я резко сильно сжала кулаки, подняла голову к раскрытым лапищам и металлически отчеканила:

— Разорви их пополам, впусти в телеса бирюзовый гром и примкни к разинутым пастям.

Волны окрасились в бледно-голубой и по моему приказу прорвались в глотки мертвепризраков. Вторые сгустки магии сжали плющи, скрутили высоких мертвяков. Глаза их стали ярко-синими, из ртов повалил бирюзовый дым, в грудных клетках появились белые сияющие трещины. Сорняки мгновенно завяли, засохшими стеблями обрушиваясь на спины, а волны вонзились сзади.

Призраки отбежали, ощупывая трескающиеся тела, пытаясь избавиться от моей магии. Но я крепко сжимала кулаки, приказывая магии не останавливаться. Мертвяки закашлялись, выплевывая куски гнилой плоти, а потом белый свет… разорвал их. Призраки протяжно завизжали, лужи крови появились на каменном асфальте. От тел отравленных тварей остались только выпавшие зубы да позвонки.

Я невольно улыбнулась, расслабляясь. Похвалила волны за хорошую работу. Регенерировать эти очумевшие будут ещё долго.

Но расслабляться долго нельзя. Гремели многочисленные выстрелы, слышался лязг цепей и взрывы золотого мячика, драка была в самом разгаре.

Я решила осуществить раннюю задумку и помочь Эйдану. Увидев мерцающий камень Эйнари, я подбежала к толпе мертвепризраков, что резво атаковывали Эйда.

Пока отбивалась от крайних тварей, плюющихся ядом, не без восхищения наблюдала за Тайлером. Освоившись с жезлом и став с его магией единым целым, Эйдан откидывал призраков, кружась с посветлевшими волнами: от сильного напора, который передавался магии вместе с гневом Эйда, животы тварей разрывались. Когда Эйдан ударял жезлом о землю, волны оплетали ноги одичавших и ломали их, лишая возможности двигаться: синие потоки молний, что исходили из плотно сжатых рук Тайлера, впивались в шеи призраков, разрывая артерии и поражая прочие ядовитые сосуды. Стоило мертвепризракам напасть на Эйда сверху, тот, крича и махая жезлом, создавал фонтаны бирюзовых волн, похожих на пламя: горящие голубым кончики прожигали в призраках дыры, из них вываливались опарыши, потоки магии вырывали вместе с острыми зубами листья. Эйдан крутил Эйнари над асфальтом, когда твари ползли к нему; от заряженного мощью жезла исходили закрученные сгустки магии и искры, они обвивались вокруг тел одичавших и бросали в заострённые ветки извивающихся деревьев. Тайлер словно сам горел голубым пламенем, его свет ослеплял призраков и сбивал с пути.

А когда я не заметила мертвяка, бегущего сзади, Эйдан быстро среагировал, прикладывая озверевшего к асфальты. Тайлер улыбнулся, утирая кровь с лица.

— Аккуратней, Елена! — хохотнул Эйд, ударяя последнего призрака из его толпы. Волны Эйнари осторожно крались по асфальту. — А то так засмотришься и ранишься, а Отец только этого и хочет! Теперь поверила в мои мощные лапищи?..

Я подошла к Эйду, давая щелбан. Шутит ещё! Наши волны вновь сплелись, переливаясь бирюзовыми светлыми оттенками.

— Допустим, — хихикнула я, беря разодранные в кровь руки Эйдана. У самой заболела голова от резких движений, — но аптечку тебе надо достать. Ты ранен.

Тайлер удрученно вздохнул, держа в подмышке жезл.

— Да мне не больно…

— Почувствуйте гнев Бесстрашного Юнка и Отчаянной Телагеи!

Прямо перед нами на всех порах пролетела Телагея вместе с оскалившимся и блеявшим во всю глотку Юнком. За ней гнались на четвереньках и ползли на полусогнутых шипастых ногах одичавшие призраки. Вытянутые конечности с длиннющими чёрными когтями тянулись за развевающейся юбкой сарафана, мертвяки опускали широкие пасти, засасывая слизь вперемешку с кровью, жаждая проглотить подпрыгивающие ножки Телы.

Но каждая их попытка отдавалась прожигающей болью, конечности превращались в чёрно-красный прах и сыпались, сбивая призраков. Дорожки сияющего багрового пепла были повсюду. Касаясь, мертвяки обжигали тела и так и оставались лежать на усеянной прахом земле, покрываясь ожогами. Движения Телы были нечеткими до боли в глазах, несуразными, рваными и резкими, но это было даже плюсом: красные дорожки и молнии, что исходили из её осколка, были горячими и колючими, от скорости малышки Марати они делались острыми, точно огромные двуручные мечи. Ломая деревянные лестницы и мосты, блестящий золотой мячик резво отскакивал и взрывал морды озверевшим. Серебристые и бронзовые блестки, что поднимались вихрями средь взрывчатого бардового дыма, залетали призракам в пасти и сворачивали просвечивающие легкие. Мертвяки давились, задыхались от кашля, пока Телагея продолжала кидать мячик в разные уголки, визжа и рыкая. Юнок защищал свою маленькую хозяйку, смело откусывая призракам извилистые языки и бодаясь заострёнными рожками, что успели испачкаться в жиже.

Теле удалось побороть свой страх, душевную боль и залечить выступившие раны на детском сердце сквозь пелену горьких слез. Ей удалось собрать все силы Особенной в маленький сверкающий мячик и выплеснуть тот гнев и эмоции, накопившиеся в душе, то, что она держала в себе довольно долгое время. Да, Телагея неистово дрожала, но уже держалась твёрдо и уверенно. Она делала все, чтобы побыстрее добраться до финальной точки и узнать настоящую правду о Броквене. Тела сделает все для того, чтобы Солнце вновь зашло над Броквеном, и все были счастливы. Даже если ей придётся пролить несколько кувшинов собственных слез.

Ты сможешь, Телагея.

— Liberazione[32], неудачники!

Пока прикрывали Телагею от карликовых мертвяков, отбиваясь магией Призрачной броши и жезла Эйнари, в дыму пролетела надутая, покрытая множеством трупных ядовитых пятен и истекающая странным соком прострелянная туша одичалого призрака. Блеснули круглые золотые пули в окровавленном пузе мертвяка, четыре маленьких кружочка смогли откинуть жирного громадного мертвепризрака в стену одной из престижных лабораторий. Испугавшись и упав, мы с Эйданом могли слышать только отдаляющиеся вскрики отважной Телы, что, жмурясь, взрывала мертвяков и обращала уродливых чудовищ в прах. Но зато перед нами предстал азартно улыбающийся во все зубы Кёртис Револ, выходящий из зелено-бордового тумана.

Острый нос оказался разбит, по искусанным плоским губам стекали струйки густой синей крови. Брови враждебно нахмурились, в глазах, похожих на две круглые луны, танцевали язычки пламени. Кёртис, истекая холодным потом, расстегнул рубашку так, что стал виден торс в тонких шрамах и отливающий голубым свечением осколок Особенного. На дробовике блестела золотая гравировка с фамилией рода Керта. Напряжённые пальцы держались на курке, Револ, гордо выпрямляясь, смело направлял ружьё в сторону рычащих в агонии мертвяков. Зелёная дымка даже не пыталась атаковать Кёртиса, ходящего по Площади широкой уверенной походкой. Волны дрожали около призраков, крались исключительно по земле. Они боялись Кёртиса Револа. Что уж говорить, озверевшие не решались нападать на Револа по одному, они собирались кучками, окружая с разных сторон и наговаривали на него:

— Отец обяз-з-зательно узнает об этом!

Мертвяки брали в худые пальцы заострённые копья и ветки, а также выкинутые ивами рапиры. Осторожно подходя, они, клацая зубами, вытягивали холодные оружия.

— Отец отомстит за нас!

Некоторые призраки подожгли факелы зелёным пламенем, размахивая и часто мотая головой, облизывая яд с подбородков.

— Отец с-с-совершит над тобой пытку ху-хуже казни!

Кёртис, вставая в центре и стреляя окуней, грозящихся напасть с неба, хохотнул от коротких вскриков Джайванцев. Прострелянные прямо в голову, призрачные тела рыб повалились на призраков, рассыпая пули и ударяя чудовищ цепями. Револа пробрало на громкий смех, заливистый, с маленькой хрипотцой и нотками едкого сарказма.

— Почему же Отец до сих пор не явился?! — закричал насмешливо Кёртис, направляя дробовик на кучки уродцев. Дуло ружья опасно блеснуло. Призраки сперва трусливо икнули. — Почему он не спасёт вас в эту же секунду?! Где же его проявление глубокой любви и заботы, а, призраки Джайвана?! Может потому что он вовсе не любит вас, а всего лишь управляет?! Может потому что ваш Отец — старый ирод и редкостный ублюдок?!

Вдруг пузыри на телах призраков вновь надулись зелёным густым ядом. Зубы стали ещё длиннее, раны от пуль затянулись. Мертвяки принялись испускать громкие басистые рыки, злясь так, что глаза прямо таки выпадали из орбит. Сжав оружия в костлявых пальцах, они резко побежали на Кёртиса, яростно выкрикивая:

— НЕ СМЕ-Е-Е-ЕЙ!!!

Револ встрепенулся, прицеливаясь, нажал на курок.

Но выстрела не последовало. Керт часто принялся нажимать на курок, пытаясь выстрелить в бегущих мертвяков. Раздавался лишь жалкий пустой щелчок. У него не получалось.

Кёртис и я одновременно догадались, что пули закончились. Мое сердце, кажется, благополучно остановилось, бирюзовые волны замерли.

— Беда, какая же беда… — Эйдан рвано выдохнул, уворачиваясь от чудовища.

Призраки становились ближе, заблестели острия рапир в отравленном воздухе. Они направили ветки прямо в грудную клетку, где находился осколок. Всего пара метров, и Кёртиса пронзят покрытые хлороформом рапиры.

— Cazzo![33] — выругался Кёрт на итальянском, крепко сжимая дробовик. Он поднял ружьё вверх, готовясь к атаке призраков. — Придётся драться голыми руками!

Прыгнув, чудовища замерли с оружиями в воздухе, нападая на Револа.

Но Кёртис сделал невероятное. Подпрыгнув вместе с врагами, он закружился в воздухе и со всей силы вдарил блестящим дулом дробовика по искаженным мордам призраков. Синие магические дорожки, исходящие из осколка, усилили скорость и напор, оттого при ударе кожа мертвяков заледенела, потрескалась и обвалилась. Кусочки ледяной плоти повалились на землю, заморозили вытянутые плющи и сорняки. Кёртис смело разбил ледяные растения кулаками, огромные раскрытые пасти мухоловок раздробили позеленевшие черепа чудовищ. Несколько десятков повалилось на землю, во льду смешалась густая едкая субстанция из голов призраков.

Но на Кёртиса мигом набежали другие озлобленные Джайванцы, хаотично размахивая гибкими конечностями. Револ только шумно усмехнулся, утёр с губ свежую кровь и взял валявшуюся табличку. На крепкой деревянной доске подтёк рисунок Отцовской морды, лозунг смазался. У Джайванцев потекла ядовитая пена изо рта, а Револ широко расставил по обе стороны дробовик и табличку. Оружие покрылось инеем от синих волн.

— Все-таки в товаре Отца есть толк! — крикнул Кёртис и побежал навстречу уродам. — И это его острые углы!

Призраки растопырили когти, обнажили грязные желтые зубы и отскочили от земли, а Керт резко опустился на колени и проехался по земле. Он ловко вспорол животы десятку напыщенных монстров острыми концами доски. Магия осколка подхватила костлявые туши и кинула прямо в статую Отца. На улыбающемся лице повисли трупы Джайванцев, субстанция запачкала каменные глаза.

А Кёртис не остановился. Чуть наклонившись и расставив ноги на ширине плеч, вновь захохотав, Керт бросился драться с оставшимися мертвяками.

Все призраки обратили внимание на Револа, кучами они собирались вокруг него, уже резво нападая и плюясь странными отростками. Их было много, чёрные пасти норовили отгрызть Керту морду, а руки часто сгибались, призраки желали схватить Револа и расцарапать все тело. Но Кёртис не был легкой несмышлёной добычей, вообще. Набравшийся в хищном Городе призраков опыта, набегавшийся от Отца и его приспешников, Керт дрался просто неотразимо: его сила была сверхъестественной и сокрушительной. От одного удара дулом призраки отлетали к дальним зданиями, сопровождаемые синим дымом, движения рельефных, наполненных силой рук вбивали Джайванцев в самую землю, разрушая твёрдое покрытие асфальта. Его ловкость походила на звериную: призрак был за спиной и, казалось, все пропало, но Кёртис, точно жалящая синяя искра, мелькал перед врагом и наносил короткие удары, выбивая чудищу зубы. Он был быстр словно дерзкий сапсан, бесстрашен, точно акула и опасен, как смерч. Его громкие вскрики походили на гром, магия осколка похожа на огромные волны цунами, синяя кровь поблескивала, а улыбка была грозной и одновременно азартной.

А вот Мартисса, сражавшаяся бок о бок с искрометным Кертом, была полной противоположностью: она не бросалась на призраков стремглав, а выжидала того самого момента, когда когтистые лапища будут у лица. И тогда Марти, изящно поднимая зонтик и вытягиваясь на цыпочках, одним взмахом перерезала выступающие артерии монстров. Она уклонялась от атак юрко, почти незаметно, точно хитрая лиса. Мартисса медленно подпрыгивала, словно хрупкая балерина и, осторожно выгибая спину и напрягая руки, пронзала головы призраков серебряным остриём кружевного зонтика. Её руки подрагивали, казались волнистыми и расплывчатыми, и из-за этого отупевшим злым мутантам становилось сложнее предугадать атаки Принцессы верности. Танцы в воздухе завораживали, смотря на крутящийся зонтик и столь плавными движениями, невольно оказывался под гипнозом. Фиалковая магия осколка грела, развеивала сладкий и душистый аромат сирени, что потихоньку сдавливал грудь. Магические дорожки оплетали замершие тела Джайванцев, пели приглушенно колыбельные и поднимали к Мартиссе. Та выполняла финальный пируэт и без особого сожаления таранила чудовищ. В Марти смешалась сладостная нежность, сильная притягательность и холодная жестокость. Её любовь к Джайванцам была обманчивой и заманивающей, Мартисса смогла найти подход даже к таким монстрам, сыграть ту любовь, которой Отец любил Броквен. Даже если внутри все у нежной Марти разрывалось.

— Елена, — окликнул меня Эйд, ещё теребя за плечо. Кажется, Мартиссе удалось загипнотизировать и меня тоже. — Елена, зеленые камни вон там всегда были?

Я резко мотнула головой, кашляя и поправляя брошь. К слову, мы перебили почти всех Джайванцев. Даже костры потухли, глаз-фонари полностью исчезли с площади, также как и лавочный товар. Были только трупы призраков, лужи крови, сгнившие сорняки и ползущий к озеру яд.

— Какие такие камни? — я повернулась к Эйдану, вопросительно выгибая бровь.

Тайлер молча указал на дорожку из… зелёных аметистов. Да, это точно были те самые камни, из которых сделан кулон Возрождения, то редкое ископаемое наравне с алмазной бирюзовой рудой. Ярко-зеленые, отливающие светлыми искорками и небольшими магическими сгустками, аметисты вели в частный сектор, самую окраину Джайвана. Их было так много, заострённые частички так и манили своим свечением. А вдалеке мелькнула чья-то тень, что призывала нас худощавой рукой. Я заметила кусочек осколка Особенного.

— Не надо было никакую кару устраивать, — нервно хмыкнула я, вставая и отряхиваясь. — Четвёртый Особенный сам к нам пришёл. Касатик.

Эйдан быстро поднялся и тут же замахал фигуре жезлом Эйнари.

— Господин Особенный! — закричал Тайлер, срывая голос. — Господин Особенный, подождите нас!

Добив последних призраков, Мартисса и Кёртис резко обернулись, а прикатившаяся на коленях Тела ойкнула.

— Кто там?! — тараторя, вопросила Телагея, вглядываясь в пленительные аметисты.

Фигура вздрогнула и, положа аметист на начало дороги к сектору, скрылась за высокой травой.

Черт, мы его напугали.

Кёртис озадаченно присвистнул, пока Мартисса отдышалась.

— Это вот этот чубрик камни выложил? — поинтересовался у нас Револ. В белесых очах отразился зелёный блеск.

— Видимо, — я выпучила глаза, смотря на дорогу. — Кажется, он хочет отвести нас к себе.

— Елена права, — кивнул Эйдан, прикрепляя жезл к рюкзаку. Джайван окутала мертвая тишина, слышно было только наше дыхание. Но я видела, как кишки призраков на ивах потихоньку врастали. — Оповестить Джайван о том, что ты Особенный и живешь неподалёку от статуи местного Иисуса — значит, погибнуть во второй раз.

— Ах, такой смышлёный! — Мартисса подставила ладони к щекам. — Вот это хитрость!

Тела убрала мячик в широкий карман сарафана. Судя по былой энергичности и резвым прыжкам по воздуху Телагея хоть немного, но забыла про недавний Суд. Тело чуть-чуть подрагивало, глазки слезились, дыхание было частым, но уголки губ приподнялись. Видно, что она устала, но держалась бодрячком. Юнок переминался с копыта на копыто, тихонько блея.

— Очень красивые камни, — прыснула Марати, — и как не жалко такой красоты?!

Кертис рвано вздохнул, принюхиваясь к рубашке в чёрных пятнах. Он в тот же миг расстегнул её до конца и снял, оголяя бледно-голубой торс. Оказывается, неаккуратные шрамы были и на бёдрах. Керт скрутил рубашку и принялся выжимать всю Джайванскую субстанцию, что дурно пахла химикатам и мхом.

— Ощущение, что столь прекрасные камни сделаны из зеленой магии природы, — хихикнула смущенно Марти, прикрывая одну половину лица ладошкой. — Словно скрытый подарок Господа!

— Камни красивые, я таких никогда не видел, — фыркнул Керт, пока капли жижи капали на землю и обращались в гниль. — Ставлю сотку на то, что от нас убежал Особенный щедрости.

— Или хитрости, — ухмыльнулась я, подходя к началу дорожки и беря в руки один камушек. Он чуть жёг и колол кожу. — Так умело скрывать от Джайвана свою Особенность, что смочь выжить среди этих сумасшедших — ещё надо иметь хорошую логику и гениальную проворность. Джайванцы ведь вглядываются в каждую деталь! Думаю, с ним не будет больших проблем. Если он еще и хотя бы немного знает об Отце и его… природе, так скажем — вообще идеально.

— А если и будут, то Револовское ружьё уже не поможет, — Кёртис уже застёгивал пуговицы на рубашке, пока ружьё на ремешке болталось на запястье, — я обезоружен.

— А как же твои супер-дупер серебристые кругленькие пули?! — Тела подлетела к Керту и через улыбку скривилась от химического смрада.

Револ похлопал по карману брюк, чуть поднимая коробку с серебряными пулями.

— Они на всякий случай, малышка, — Керт покачал головой, затем взглядом указал на статую Отца. — На всякий случай для вот этого stronzo…[34]

Эйдан вытряхнул все листики и прутики из головы и озадаченно повёл носом, подходя ко мне и попутно рассматривая камни в моих бледных руках. От него тоже разило мхом. Хотя чего я жалуюсь, сама, наверное, не попкой младенца пахну!

— Керт, твой итальянский, конечно, шикарен, хоть я так и не понимаю сути этих тридцати трёх времён, — Эйд почесал затылок, выудив оттуда ещё и призрачного муравья, — но не мог бы ты разговаривать на английском?! А вдруг ты бы во время драки сказал что-то важное, а я бы не понял и получил по ушам!

Кёртис сипло засмеялся, подходя к нам обоим. За ним полетела и Тела с Юнком, и Мартисса аккуратно зашагала. Она одновременно что-то доставала из бледно-сиреневой барсетки с маленьким логотипом Ситжи. Она крепилась сзади, и её почти не было видно за пышными складками платья, а потому я с вами тогда на лодке и гадала, откуда к Марти бумага и перо.

— Когда я перевозбужден из-за всяких драк, побегов и тому подобных, то как-то из-за макаронной ДНК начинаю базарить на итальянском. Лучше не знать, что я кричал во время драки… особенно Геле!

Телагея тут же нахмурилась, сердито скрещивая руки на груди.

— Да что ж это такое, я тоже хочу все знать! — забубнила она. — Повторяю, я уже в-з-р-о-с-л-а-я!

— Марина тоже взрослая, а ей я все равно не сказал, — прыснул шумно Керт. — Вот такая она — участь взрослых, Адыгея!

Пока ребята болтали, я потихоньку пошла по аметистам, внимательно разглядывая каждый камушек и зеленые туманные нити, соединяющиеся друг с другом. Они же медленно зашагали за мной.

Мартиссе все же удалось достать из барсетки маленький флакончик с розовой жидкостью. Очевидно, это были духи. Знаете, я даже обрадовалась.

— За нами, дорогие люди, не должно тянуться никакого следа, иначе Джайванцы найдут убежище Особенного! — Марти резко притянула Кёртиса за воротник, подставляя открытый флакончик к пульсирующему и покрывшемуся мурашками кадыку. Телагея с нескрываемым любопытством подлетела к де Лоинз. — А от нас идёт такой ужаснейший смрад, mamma Mia! На след выйдут за считанные минуты!

И тут я на секунду остановилась. Эйдан понюхал жилетку и чуть не выпустил наружу содержимое желудка.

— Просроченные чипсы… — простонал он, — запах такой, будто я три недели подряд делал лабораторные по химии… фу, даже вспоминать не хочу те недели с прищепкой на носу!

А Мартисса-то вещь говорила. У этих призраков нюх как у собак!

Кёртис напыжился, осторожно беря Марти за запястья. Хотел отодвинуть флакон, но Мартиссу ни что не остановит, мы уже проверяли. Он уже проверял.

— Ты хочешь, чтобы я пах какашками единорога? — принюхавшись, Керт, видимо, уже ощутил себя принцессой.

Де Лоинз цокнула, а Телагея звонко расхохоталась. Юнок весело зашевелил ушками. Мы с Эйдом не удержались и тоже пустили утробные смешки. Да-а, какашки единорога не сравнятся с той дрянью, которой мы пахли.

— Господь помилуй, это не какашки единорога, а сочетание мускуса и ванили, Кёртис! — строго промолвила Марти, напоследок щипая Керта за нос. Тот ойкнул и отошёл, подпуская Телу, что уже вытянула шейку. Она во всю желала пахнуть какашками едино… ладно-ладно, молчу.

Мартисса по очереди опрыскала нас ароматными сладкими духами, растратив всю жидкость во флаконе. Пока замороженные корни отмирали, зелёная жижа отступала, ветви ив успокаивались, а призраки медленно регенерировали, мы поспешили к четвёртому Особенному по волшебной дороге из зелёных аметистов.

Частный сектор и все, что к нему прилегало, поросло высокой острой травой. По рыхлой влажной земле текли узкие маленькие ручейки, некогда темно-синяя вода смешалась с ядом, булькающим и дымящимся. Все ручьи текли только по направлению к озеру Бэдданилейкер через какой-то старый заброшенный луг, через широкие склоны Силенту с сияющими голубыми цветами, через главную, самую большую из трёх площадей Броквена — площадь Сияния. По крайней мере я так думаю, пути призрачного Броквена могут быть слегка искажены, могут показаться те улицы, здания и площади, которых уже давно нет в живой версии. Которые мертвы вместе с жителями.

Дорога была нелегкой, дорожка из зелёных аметистов действительно была кстати. Сначала мы проходили длинные нескончаемые луга из колючей травы, тропинка была настолько узкой, что нам приходилось гуськом, друг за дружкой шагать по мокрой земле. В траве виднелись ещё какие-то цветы, похожие на Джайванские плющи. Бледно-розовые, с маленькой пастью и изодранным стеблем они опасливо то поднимались, то опускались. Ползали призрачные ужи, слизывая дорожки яда и рыская в поисках добычи. Где-то притаились глаз-фонари, шурша травой. Площадь все отдалялась, также как и утробные стоны призраков. Становилась дальше и статуя Отца, но все же создавалось липкое противное ощущение, что он извращенно смотрит нам в спины и лукаво улыбается своими треклятыми плоскими губами. А мы только тихо охали и ругались на узкие дрожки, сосредотачиваясь на зеленом блеске камней. Бирюзовые волны, помогая, подсвечивали их, оседая на земле.

Затем нам удалось выйти на широкую дорогу, она тоже оказалась усыпана аметистами. След пролегал через опустевшие коттеджи с огородами и садами, теплицами и оранжереями; везде были различные растения, какие-то совершенно нормальные, а какие-то испорченные, отравленные и мутировавшие. Зеленые волны оплетали измученные растения, покрывались аккуратной рябью около них, будто пытаясь спасти и вновь оживить. В аметистах-указателях отражались оборванные флажки на крышах коттеджей, вы уже догадались, с кем. Камни вели нас прямо, лишь иногда дорожка казалась неровной из-за недостающих аметистов, некоторые попросту сдуло аномальным ветром. Дорога вывела нас на то место, где не было ничего: здесь пахло ровно ничем, пустые кирпичные заросшие дома походили на выгоревшие, все растения и деревья замерли, ни одного листика не упало на наши головы. Даже небо здесь приобрело совсем чёрный оттенок, звезды пропали, на месяце нельзя было нафантазировать какую-нибудь морду. Моя магия оставалась светлой, ведь ничего не находила в этом частном секторе, только останки былой жизни, грязь и пустоту.

След не кончался довольно долго, одни дома заменяли другие, а растений, даже увядших, становилось все меньше. А вот когда мы повернули за угол, след резко оборвался. Я впала в ступор.

— И чего дальше? — Кёртис почесал затылок, пока Эйд осматривал пустую местность уже без домов и огородов. Впереди был только склон, а за ним бесконечные густые глухие леса и электростанции. Ничего не понимаю.

— Может, он уже за нашей спиной? — Тела резко повернулась и широко расставила руки для объятий: — Вот ты и появился, Осо… ой. Никого нет!

— Дальше только леса, а там уже не видно блеска аметистов, — подметила я, рассматривая последний камень на нашем пути. Магия броши витала наверху, словно высматривая что-то. Она чуть потемнела, проглядывался волшебный перламутр. Искры оседали на макушках деревьев. Я неуверенно добавила: — Волны странно себя ведут. Кажется, они в смятении.

Эйдан повернулся к остальным, указывая на пробегающую синюю дранную кошку:

— Кошка какого цвета?

— Синего… — ответили все разом.

След оборвался, казалось, вот-вот мы начнём смотреть следующую смерть. Но все было нормально. Ну как нормально, в стиле призрачного Броквена. И это вгоняло в сомнения, а точно ли мы увидели Особенного. Вдруг это ловушка?

Я встряхнула головой, прогоняя дурные мысли. Одна почка чувствовала неладное, а вторая говорила подумать ещё и желательно о полезном. Надо же хоть раз довериться второй почке, а не скакать между двумя, поэтому я потупила взгляд и замерла над склоном. Думай, Елена!

— Видите крыши?

Послышался голос Мартиссы. Она вышла вперёд, показывая пальцем в самый низ. Ей удалось додуматься быстрее меня.

Внизу и вправду было видно три крыши. Одна, что в центре, особенно выделялась. Остальные две были деревянными и выгнутыми, а эта была двускатной и с серебристым налетом.

— Видим, — кивнул Эйд.

— Значится, там тоже существуют призраки, — Марти задумчиво цокнула, потом принялась водить кончиком зонта по земле, на которую нападало куча темно-зелёных листьев. — А если там существуют призраки, значит есть и какой-никакой спуск, для стариков, к примеру. Или для мамочек с тяжелыми, покрывшимися пылью от старости, колясками. Отец же у нас умничка, все для горожан сотворит… и… я права!

Мартисса тихонько взвизгнула, возбуждённо прикусила губу и смахнула последние листья. Она постучала по бетонной лестнице, ведущей вниз к тем одиноким домишкам. Юнок вырвался из рук Телагеи и побежал по лесенке, задорно блея.

И вот в эту секунду я поблагодарила не только одного Господа, но и всех существующих богов за то, что они подарили нам Мартиссу. Иначе бы мы оказались в тупике, несмотря на способность выходить из любых ситуаций Эйдана и мою магию. В Джйване мозг заклинил у каждого.

— Ещё не все потеряно… — я прерывистое выдохнула, затем крепко обняла Марти. — Ты гений, Мартисса!

— Эталон логики! — Эйдан хохотнул и бросился по лестнице. Уже внизу склона доносилось блеяние Юнка.

— Ох, не стоит, душечки! — прыснула де Лоинз, маня рукой дрожащую от радости Телагею и усмехающегося Кёртиса.

Снизу послышался удивлённый голос Тайлера. Он что-то обнаружил.

— Ребят, тут у дома дверь отворилась!

— А вот и Особенный! Ура! Этот тернистый путь пройден! — взвизгнув, Тела на всех понеслась к Эйдану и Юнку.

Кёртис также поспешил вниз, заодно утягивая за собой меня и победно улыбающуюся Мартиссу. Он успел потрепать ту по голове.

— Дети правы, ты голова, — промолвил уверенно Керт, затем прошептал: — главное теперь, чтоб дети не натворили чего. Эй, Итан, подожди нас!

Когда мы все спустилось по заваленной листьями лестнице, перед взорами предстал маленький скромный коттедж, больше похожий на хижину. С крыши скатывался иней, пылинки и листики, меж белых деревяшек наблюдались подтеки какой-то кислоты, а окна оказались выбиты все до единого. Труба была обгорелой, на покрытии дома наблюдались странные чёрные кляксы и пятна. Пахло порохом, смешанным с кровью.

А открытая дверь вела в старенькую прихожую времён восьмидесятых, с красными тонкими ковриками, горой ярких детских игрушек и фотографиями в пыльных ободранных рамочках. Когда мы осторожно прошли внутрь, мне удалось разглядеть людей на выцветших проявившихся фото. Везде была изображена одна семья: широко улыбающаяся женщина с кудрявыми короткими темными волосами, красной помадой на пухлых губах, круглыми золотыми сережками и сияющими изумрудными глазами; маленького мальчишку с русыми прямыми волосиками, лохматенького, но скромного, со сложенными на груди пухленькими ручками и синей кофточке с красной машинкой; и молодого мужчину, худого, со скрюченными пальцами, выпирающими ключицами. Светлые русые волосы были небрежно уложены на бок, круглые очки увеличивали сизые озабоченные очи, на смуглой коже виднелись огромные мешки под глазами. Бардовая водолазка с белыми полосами была заправлена в коричневые мешковатые вельветовые брюки с чёрным кожаным ремнём. Если двое членов семьи улыбались практически на каждой фотографии, то этот мужчина то выглядел задумчивым, то слишком блаженным.

— Сколько камней… — Эйдан открывал каждую металлическую коробочку, рассматривая до безумия красивые ископаемые фиолетовых, серых и желтых оттенков. По пути куда, сами не знаем, мы находили смолу в банках, куски земли, различные цветы и камни. В этом доме нашлось место и для ветвей самой Ивы, и для камышей с озера Бэддайнилейкер. Каждый уголок скромного дома хранил в себе все частицы природы Броквена, каждый кусочек старого здания, каждую крупицу с асфальта, кучу растворов на озерной и речной воде. А пока шли, дом постепенно принимал оттенки былой жизни.

— Эврика!

Прямо за дверью одной комнаты, которую мы уж хотели пройти, послышался мужской возбужденный вскрик. Юнок, услышав, весело толкнул дверь копытцем.

Мы разом обернулись и охнули так же, как и Мартисса.

В комнате с серыми обоями, белым светом находились два деревянных стола с расчетными бумажками, большим микроскопом, банкой с мертвой веткой Ивы, мутно-синей водой и чёрной зеленоватой землей. Над ржавым котелком горела широкая колба с белой бурлящей жидкостью, около неё расположилось несколько пипеток. А посреди комнаты бегал тот мужчина с фотографий, рьяно записывая что-то в блокнот и радостно крича:

— Получается, у меня все получается!

Он много тараторил, было трудно понять его восклицания. Но когда учёный вырвал листки и прикрепил на кнопки, то я немного, но поняла, что он тут химичил. По рисункам привидений в полотнах и всех аномальных городских явлений вплоть до деревьев Вечноплакучего леса и до озера Бэддайни я предположила, что мужчина разрабатывал какой-то чудо-раствор для Броквена.

— Кто бы мог подумать, что углерод в Броквене тоже аномальный?! — тараторил неустанно молодой человек, добавляя молочный дым из сосуда в кипящую колбу. — А призрачная пыль вполне видна?! Это же прорыв, мне за такое столько заплатят!

В жидкости появились голубые блесточки, только мужчина высыпал из маленького пакетика призрачную пыль. Сейчас объясню: Смерть всегда оставляет за собой свою особую пыль, Гостлены ещё называют это серое блестящее вещество могильной пыльцой. Только госпожа Смерть приходит — от взмахов косы, движений костлявого тела и чёрного плаща отлетают крупицы. В них таится её сила, вся мощь и благословления и проклятия одновременно. Смерть соткана из могильной пыльцы, так что у Гостленов существует теория, что госпожа создала наш род из этой пыли. А поскольку призраки — считай, часть Смерти, на их телах образуется призрачная пыль, которую они оставляют повсеместно. Особенные, кстати, тоже.

Вернёмся к мужчине. Он успел налить в колбу знакомую мне воду.

— Бэддайни точно, точно, абсолютно точно связано с призраками! Там так красиво и так… тоскливо. Я чувствую этот смертельный дух, этот запах, которым пахнут уважаемые Гостлены, награди их, Господи!

Затем он взял стеклянную банку и выудил оттуда серо-белые ветки Ивы, кинул в бурлящую жидкость, ставшую бирюзовой. А когда мужчина добавил три столовые ложки вязкой синей смолы, раствор вспыхнул светло-бирюзовым дымом, закипел, пустил зеленые пузыри. От жидкости пошёл жар, витиевато закрутился, пустил странные звуки, похожие на стоны призраков. Мужчина захлопал в ладоши.

— Я уже у цели, милая Агата, любимый сладкий зайчонок Гарри! Папа получит много денег за свою разработку и обязательно вылечит тебя! Ещё чуть-чуть, ещё чуть-чуть и мы все освободимся от оков боли, а мои давние старания наконец возвысят! Да-да-да!

Мужчина, наслаждаясь заунывным бульканьем жидкости, с особым трепетом взял в дрожащие руки маленькую банку с рыхлой землёй. Она явна была могильной, я везде узнаю эту грязную черноту. Только зеленые оттенки и ростки я ещё никогда не видела.

— Да простит меня погребённый у Ивы человек, у которого я взял эту землю, — он открыл пластиковую крышку и принялся медленно вываливать в бирюзовую сияющую смесь. Внутри все почему-то напряглось. — Но что не сделаешь ради семьи? Ради сына? Ему же ещё жить и жить… бедный, бедный мой Гарри… Скоро твои страдания закончатся, и ты будешь самым румяным и здоровым мальчиком на планете… Ну, давай, Милтон, смелее!

Мужчина перекрестился, выдохнул и смело вывалил всю могильную землю в жидкость.

Раствор тут же заискрился, дым стал ядерным, пахнущим увядшими цветами и гниющим трупом. Дым прямо таки обрёл голос, гробовой и тяжелый.

Милтон широко улыбнулся, шумно выдыхая.

— Все как я и планировал. У меня получилось! У меня получилось создать противоядие для Бро…

Но половина дома взорвалась. Лопнули окна и лампочки, стены и мебель разорвало. Появились небольшие сгустки синего пламени. Послышался протяжный громкий крик, полный разрывающей боли, казалось, горло кричащего раздирала собака. В нос ударил запах горящей плоти и крови, на взорванной мебели и стенах осела призрачная пыль.

Нас этот взрыв не коснулся, магия Призрачной броши, обратившись с тёмный шар, закрыла от ненастоящих осколков и деревяшек. А вот четвёртому Особенному повезло меньше…

Это я так думала до того момента, пока пол под нами не обвалился. Мы истошно заорали, берясь друг за друга, сгибая колени и зажмуриваясь.

Последнее, что я увидела перед падением на кучи сена, так это голубую вытянутую фигуру ученого с фонариком и горстью зелёных аметистов.

Глава 18. Границы Силенту[35]

Запах мокрой земли защекотал ноздри. Сено кололо ладони при малейшем движении, этот бесконечный шелест и хруст раздражал так, что меня выворачивало наизнанку. Кажется, в коленку уперлось дуло дробовика, а чьи-то кружева, наверняка Мартиссы, по ощущениям зацепили мои волосы.

— Елена, подъем! — послышался полушепчущий голос Эйдана, а затем в глаза засветил белый свет. Я думала, у меня и веки расплавятся. — Мисс Гостлен, ваше драгоценное тело цело, а перед вами светит товарищ Особенный! — Когда Эйд защелкал пальцами, кольнуло чувство ностальгии.

— Тише, тише, тише, мальчик! — затараторил знакомый обеспокоенный мужской голос — хриплый и чуть писклявый. — Призраки могут, абсолютно могут найти нас даже по интонации голоса! Шёпотом, шёпотом, молодой человек!

Эйдан возмутился, кладя тёплую влажную руку мне на лоб и похлопывая другой по плечу. Появился в пятнах и бирюзовый свет.

— Я и так шёпотом, только так ее можно пробудить!.. Эй, не надо так сжимать мои плечи, у вас очень цепкие пальцы, знаете ли!

— Чувак, реально осторожней, ему ещё мне таблетки от деменции на дно доставлять, — хохотнул глухо Кёртис, убирая дробовик с моего колена.

— Я вас спасти пытаюсь и увести отсюда, шиш! — шикнул мужчина и поднёс свет прямо близко к глазам.

А он прав.

Надо подниматься, а то что я, как бабка старая. И так належалась за… эти дни.

Я резко открыла глаза, отодвигая фонарик. Слушая хруст сена и колясь о горелые кончики, я поднялась, выпрямляя спину. Эйдан от неожиданности шлепнулся в костлявые ноги четвёртого Особенного. Тот испугался и мигом отодвинул фонарик, подсвечивая… какой-то бункер.

Мы находились в туннеле. Вокруг была грязная коричнево-чёрная земля, из неё кое-как прорастали ростки и вылезали маленькие сорняки. С земляного потолка и медных труб, идущих в никуда, стекали густые капли зеленой слизи, покрытой странными белыми пупырышками. Позади худощавой фигуры с взлохмаченными бледно-голубыми волосами и старомодными круглыми очками был темный длинный коридор, в котором отдавалось эхо падающих капель. Эта темнота вселяла чувство смутной тревоги, ощущение, что оттуда сейчас выпрыгнет уродливый Джайванец. А может и сам Отец…

Так, ладно, расскажу про ребят. Мы и вправду не поранились и не ушиблись, кучи сена смягчили падение. Эйдан сидел в ногах у ученого в обнимку с рюкзаком и жезлом, подсвечивая светлячков и сорняки; Кёртис вытаскивал из головы прутики, был бодр, внимательно осматривал четвёртого призрака; Мартисса тоже очухалась, она тормошила постепенно пробуждающуюся Телагею, руки которой активно лизал Юнок. А Особенный дрожал как последний осенний лист, все исхудавшее острое лицо покрыл пот, даже синие мешки под глазами были на мокром месте. Очки запотели, белый халат оголил маленькое плечо, облаченное в темно-бордовую рубашку с катышками. Фонарь дрожал в шершавых руках, поэтому белые пятна бегали туда-сюда по стенам туннеля. Молодой человек нервничал.

— Здравствуйте, — поздоровалась я с призраком, протягивая ладонь. — Мое имя Елена Гостлен, у вас в ногах Эйдан Тайлер…

— Ака Ядерное Пламя, — Эйд прыснул, прикрепляя жезл к рюкзаку.

— …Сбоку Кёртис Револ…

— Салют, — бросил коротко Керт, пока мои волны помогали вытаскивать из его волос прутья.

— …А сзади малышка Телагея Марати с козликом Юнком и Мартисса де Лоинз.

Мартисса поклонилась, широко улыбаясь.

— Рада знакомству, проводник вы наш!..

— И я, и я рада! — взвизгнула Тела, взлетая к потолку вместе с Юнком.

Особенный вскользь оглядел каждого из нас, уголки губ немного приподнялись, и он, утирая рукавом пот с висков, принялся активно жать мою руку, наполняя холодом. От него пахло валерьяной, а не химикатами. Лицо, было напряженным, но виднелись тёплые скромные оттенки, мягкость и короткость блестела во взгляде, перемешиваясь со страхом за наши задницы. Он дрожал, обкусывал тонкие губы, внимательно наблюдая за каждым движением ребят, будто смотря за своими детьми, что упали в канаву. Это родительское волнение и мандраж я везде узнаю, четвёртый Особенный прямо соткан из родительских переживаний, мои бирюзовые волны просвечивали его насквозь.

— Очень, очень приятно, и я очень рад, что вы добрались живыми без моей помощи! Вы такие храбрые, ребятки! — улыбнувшись шире, мужчина заботливо потрепал меня и Эйдана по макушке. Кажется, он немного успокоился, осознав, что с нами действительно все в порядке. Даже эта истеричность в голосе чуть притихла. — Я Милтон Крейз, но вы можете меня звать как душе угодно. Только не враг народа, сами знаете, точно знаете, что в Джайване это прозвище слышится тут и там… даже до моего сектора доходит, и это очень, очень неприятно! — Милтон тихонько хихикнул и тут же направил фонарь на Марти и Телу, подсвечивая им путь.

В груди разлилось тягучее медовое тепло от говора Милтона, его образа и переживаний за нас. После отвратительных извращённых Джайванцев, которых мы пачками резали на Площади, Милтон Крейз казался звёздочкой средь чёрного неба. Хоть и была маленькой, освещала дороги на путь к спасению так ярко, что не было видно трупов и крови. Милтону явно было наплевать, что халат помялся, пока он гнал нас в хижину, что очки съехали на переносицу, что с губ текли тонкие струйки крови, а на голову капала слизь. Он переживал за нас, хотел закрыть от всех Джайванских бед собою и дойти до озера, чтобы спасти невинные души горожан. Его мертвое сердце, казалось, трепетало только от одной мысли о том, что он, наконец, сможет достичь своей цели ради семьи, соседей и живых людей Броквена. Волны говорили мне об этом, передавали через дрожания, через касания холодных рук Милтона. И мне было невыносимо приятно от ауры этого призрака, его свет придавал надежды и силы. А ещё полной уверенности в том, что все обязательно получится. Этот худенький мужчина напомнил мне папу, и неприятный осадок от Джайванцев начал слезать.

— Приятно познакомиться, Милтон, — я улыбнулась и освободила свою руку из ледяной хватки. Крупинки призрачной пыльцы на ладонях по ощущениям походили на иголочки.

Милтон судорожно кивнул, все смотря на разваленную дыру, в которую мы упали. Снаружи виднелись зеленые огоньки, темно-грязный дым и магические болотные струйки, что сновали по небу. Слышались и отдаленные хрипы, хрюканья и бульканья. Над нами уже ударяли тяжёлые цепи, которые заставляли слизь с труб капать чаще. Это могло значить только одно — призраки стремительно регенерируют.

Все зависли в напряжении. Кёртис удрученно взглянул на последние коробки с серебряными пулями, Эйд смотрел на частое слабое мигание камня Эйнари, Тела принялась кусать пальцы, наблюдая хищные танцы зелёных волн наверху.

Тишину прервала Мартисса:

— Очень смело с вашей стороны провести нас по дорожке из дорогих, очень ярких минералов к себе. Это доказывает всю крайность мер, вы даже тут же убежали. Как вы вообще выживали тут до нашего прихода?

Миль вздрогнул от вопросов Марти, прозвучавших в этом стремном туннеле. Он кашлянул, поерзал на одном месте и принялся тараторить:

— Это очень долгая история, долгая и тягомотная. А на тягомотные истории у нас просто не хватит времени, ребятки, до Ночи Активации осталось меньше десяти часов! Это значит, что яд становится сильней, и Отец не спит! Нам нужно торопиться, нужно успеть к озеру быстрее Отца. Хотя я так хотел угостить вас чаем с индийскими травами, которые собирал всю жизнь… Я думал, вам удастся прибежать быстрее, но, как и предполагалось, нападки смога участились… Поэтому бежать надо быстрее, иначе весь наш план провалится!

В лицо дунул холодный поток ветра с темного коридора, мышцы вновь напряглись. Только сейчас я осознала, что мы уже почти у цели, что весь этот тернистый путь практически пройден, что вот-вот на свет прольётся история нашего города. Осталось только забрать пятого призрака и дойти к озеру, а там уже… все. Я исполню заклинание, и Броквен будет спасён… Исчезнет Отец, пропадут цепи, призраки и люди станут свободны. И все благодаря нам — Особенным призракам, Елене Гостлен и Эйдану Тайлеру, который на побоялся капнуть глубже, который пошёл навстречу неизвестности. От этих мыслей в груди дрожало сердце, поднимался легкий испуг, смутные сомнения о моих способностях… Но смотря на сплочённость Особенных призраков, на их силу духа, чувствуя уверенность Эйдана, чувствуя, как пульсирует магия в венах, я прогоняла эти сомнения, ведь вместе мы — непобедимы. Да, эта истина очевидна, но она прямо таки поднимает меня с колен и гонит к озеру.

Я обернулась к ребятам, стараясь наполнить голос решимостью.

— Все точно целы? — вопросила я, радуясь, что голос отлил твердостью.

— Если что-то не так, у меня есть аптечка, ребятки! — всколыхнулся Милтон, поднимая фонарик к потолку.

— Мы упали на сено, все тип-топ, — отмахнулся Эйдан, изучая земляные стены и медленно крадясь в темноту. — А Особенные вообще призраки, им хоть бы хны, не забывайте.

Ребята пустили короткие смешки и отправились за Эйданом, Милтоном и мной. Заквакала мокрая земля под цепями, зашелестела одежда, замигал камень Эйнари, а магия принялась помогать фонарику освещать путь.

— А куда вы нас, собственно, поведёте, Миль? — поинтересовалась я, заглядывая в его влажные светлые глаза.

Милтон тихонько хихикнул и уверенно промолвил:

— Я рыл этот туннель десять лет. Десять лет я тянул и вывихивал руки и ноги, чтобы вывести нас прямиком к границам Силенту.

* * *

Как оказалось, коридоры при свете фонарика и бирюзовой магии были не такими уж и страшными. Они были одинаковыми, все такие же мокрые, с медными трубами и ростками. Только мы отдалились от дыры наружу, которую Миль успел снова закрыть деревяшками, повисла тишина, как не странно, долгожданная. Только слышалось эхо от лязга оков и капель слизи. Ни сектантских молитв, ни криков боли, ни свиста хищных ив, ни какофонии, называемой Джайванцами музыкой. Не было глаз-фонарей, жалящего зеленого света и ядовитых растений. Только земляные стены, ласкающее бирюзовое свечение и единственный адекватный Джайванец, под рубашкой которого мигал осколок.

Милтон шёл впереди, подсвечивая фонариком путь, чтобы кто-то из нас не дай Бог вляпался в сгустки глины. Ребята шли аккуратно, несли в руках свои цепи, указывали друг другу на какие-то выступы и ямки, чтобы не споткнуться. Я осматривала подсвечиваемые стены, подняв края сарафана.

Когда мы ушли достаточно далеко и глубоко, чтобы чувствовать себя в безопасности и каком-никаком спокойствии, Крейз набрал воздуха в лёгкие и как бы невзначай размеренно начал:

— У меня была самая лучшая семья на свете. Агата Эдисон заставила вспыхнуть огонь в моем сердце, она была лучиком света в этом мраке зубрения и учебы, она спасла меня от строгих родителей и помогла увидеть мир не только с точки зрения долей и молекул. Агата была таким ярким человечком, таким добрым и душевным, что я готов был отдать за неё все, даже свою душу.

А когда она подарила мне Гарри, моего сыночка, я был на седьмом небе от счастья. Это было дитя ангела, румяное, веселое, с огромным сердцем. По характеру Гарри был похож на Агату, благодаря их свету и улыбкам я просыпался с огромным желанием жить, совершать много открытий, работать, не покладая рук. В семидесятых открылась лаборатория по изучению Броквена, и я работал там вместе с остальными биологами, химиками, археологами и прочими-прочими. Я изучал природу Броквена и его ископаемые. В нашем городе просто куча зелёных и бирюзовых минералов, а их свойства приводили в шок. Да что уж там, каждая ветка Вечноплакучего леса обладала аномальными признаками. Броквен являлся и является кладезью паранормальных исследований, а я такое с детства обожал, только дайте травинку, и я изучу ее полностью вдоль и поперёк! Мне платили не то что бы много, зато стабильно, и Агата хорошо получала, несмотря на начинавшийся в Броквене кризис. Гарри был окружён нашей заботой и любовью, был плотно накормлен, модно одет и играл с самыми качественными игрушками того времени.

Наша семья процветала, наполняла яркими красками и любовью каждый день, пока Агата не попала в аварию. Тяжелая травма ноги посадила её в инвалидное кресло на долгий срок. А потом Гарри, мой зайчонок заболел туберкулёзом. Все обязанности свалились на меня: еда, уборка, работа… Но моего дохода хватало только на еду, я не мог позволить себе дорогое лечение для Агаты и Гарри… Бедному мальчику становилось все хуже, дешевые таблетки и микстуры уже совсем не помогали.

Мы оказались в бедном положении. Начались частые разборки с Агатой. Она все твердила, чтобы я нашёл ещё одну-две работы для большего заработка, а у меня уже опускались руки. Из-за угроз и террора мафии платили на работе все меньше, мои открытия никто не поощрял, Агата потеряла всякую надежду на меня.

Но я любил свою семью. Хотел, чтобы Агата и Гарри выжили, чтобы они жили счастливо и не знали боли и горя. А потому я поставил себе твёрдую цель — заработать денег и достать лекарства любой, абсолютно любой ценой. Я был в таком отчаянии, что сначала даже хотел заключить контракт с доном мафии, но потом придумал более легальный способ. После долгих переговоров с городской администрацией мне удалось получить шанс на спасение своей семьи. Мне дали… мне дали ровно три месяца на создание противоядия для Броквена.

Эйдан чуть не выплюнул воду, которую тянул из горла бутылки.

— Ну вы и загнули! — воскликнул Эйд, выпучив глаза. — Даже Гостлены были без понятия, как спасти Броквен, а вы целое противоядие решили сделать! Даже я, прочитав кучу книжек о парапсихологии и спиритизме, так и не понял, как можно улучшить ситуацию, только зрение испортил, будь проклято чтение под одеялом… Это просто взрыв мозга…

— Поверь, лучше уж взорвать себе мозг противоядием, чем заключать контракты с «S.P.R», — вмешался Кёртис, качая головой. — Тут один подвох на подвохе, Милтона убили бы, и это, заметь, в лучшем случае.

— Боюсь представить, что было бы в худшем случае, если убийство считается ещё гуманным способом, ох… — икнула Мартисса, прикрывшая рот ладошкой.

— Когда я закинула мячик в фонтан Кабака, мне пригрозили похищением! — простонала Телагея. — Даже сказка того бандита не задобрила, бежать пришлось со всех ног… Благо, я случайно сломала фонтаны только тогда, когда уже была на поляне близь Этиса! Наверное, мафия это имела в виду в худшем случае…

Со всеми переговорами о мафии Милтон снова задрожал. Кажется, он благодарил всех богов за то, что не выбрал Гуэрино и его дружков.

Но потом Миль с наступлением тишины продолжил:

— Сначала все шло просто прекрасно. Пораскинув мозгами и понаблюдав за аномалиями Броквена, я составил формулу противоядия. Пока собирал нужные вещества, за мной наблюдал весь город, все коллеги… Мной восхищались, ждали, что вот-вот я спасу всех призраков и город заживет спокойно. Администрация уже постепенно выплачивала ту огромную сумму. Даже сами умершие оставляли на столе и деревьях записки с пожеланиями успешно разработать противоядие. Как видите, у меня почти получилось, но, видимо, та могильная земля испортила все дело…

Что ж, я погрузил в горе всю семью, а потом они уехали спустя девять дней после смерти… Но я ни на секунду не расслаблялся, пускай и потерял все. Моя цель остаётся такой же по сей день, только слегка изменённой: теперь я должен спасти Броквен вместе с вами, подарить городу спокойствие, помочь достигнуть всех людских целей и вознестись на Небеса… Я буду оттуда смотреть за Агатой, Гарри и наверняка его детьми… Я буду защищать их и оберегать. Такова моя главная цель, — он достал маленькую квадратную рамочку, в которой была фотография, очевидно, с выписки. Живой Милтон стоял в обнимку с голубым свёртком, из которого выглядывал маленький носик и пальчики, а рядом стояла та широко улыбающаяся женщина. Крейз поцеловал рамку, затем вновь положил в карман халата, глубоко вздыхая.

Волны не солгали, Милтон и вправду был настоящим семьянином. Он положил на кон свою бессмертную душу, лишь бы спасти жену и ребёнка. Его смыслом являлась работа, изучение Броквена, благодаря которому он мог прокормить семью. Милтон так горел всеми аномалиями и ископаемыми, так усердно трудился над каждым куском земли, работал до мешков под глазами, чтобы его сын и жена носили самую дорогую одежду. Милтона разрывало на куски внутри, когда он каждый раз осознавал своё бедное положение. Но он держался изо всех сил, не смел унывать и все работал, искал разные пути решения… Рвение вылечить малыша Гарри держало на плаву, стремление уберечь от всех горечей сподвигло Милтона на такие поступки… Даже сейчас он не теряет надежд, беспокоится за наши души и ведёт, прямо ведёт к нашей общей цели. Милтон, точно белое-белое облако, прятал от приближающейся грозы, сохраняя голубой небосвод. Никакой он не Особенный хитрости. Милтон Крейз — Особенный семьи, чья магия осколка вселит в людей рвение к свободе, победе и долгожданному спокойствию ради своих близких людей.

— Очень душещипательная история, — я сглотнула, в глубине души надеясь, что Гарри Крейз ещё живет на свете. — Вы очень сильный духом человек.

— В вас течёт благородная кровь! — подметила слезливо Мартисса, утирая опухшие от слез глаза беленьким шелковым платком.

— Гарри очень повезло, знаете! — верещала Телагея, крепко обнимая Юнка. У неё не было папы, и эта история, очевидно, потрясла её. — Вы такой добрый и щедрый! Я и не знала, что папы могут быть такими…

Милтон посинел.

— Стараюсь, стараюсь! Я всегда, всегда хотел быть образцовым отцом для своих детей…

— Цель достигнута, — промолвил Кёртис, слегка приподнимая уголки губ. А вот ему с отцом не повезло… — Хотеть заключить договор с самой опасной мафией Броквена — самоубийство. Это очень смело. И это действительно пример настоящего отца.

— Мой папа тоже много работал, чтобы у меня были хорошие машинки и лучшие энциклопедии… — Эйдан вздохнул, вспоминая своего покойного отца. Я стремительно сжала его ладонь, поглаживая большим пальцем. — Уверен, ваш сын чувствовал эту заботу… Такие труды даже самый маленький заметит.

Крейз поправил очки, глубоко вздыхая. Он прикрыл веки, на которых проглядывались синие нити вен, и улыбнулся своим мыслям. Костлявые пальцы сжали ручку фонарика.

— Ваши слова делают легче… — промолвил тихо Миль. Он обернулся к нам, и я тут же увидела на лице струйки слез. — Ах, мне так, так не хватало этих речей, ребятки! Теперь я точно уверен, что у нас все получится, что мы сойдёмся и поймём друг друга… Ведь вы такие добрые, не то что эти сумасшедшие Джайванцы! Все нервы мне вымотали за тридцать с лишним лет, тьфу ты!

— Здесь однозначно тяжело существовать с осколком, который светит, блин, на всю округу, — присвистнул Эйдан, быстро перешагивая чёрный большой камень.

— Я получил свой осколок Особенного спустя три года проживания в Городе призраков, — вновь затараторил Милтон, вертя фонариком в разные стороны. — Я продолжал упорно исследовать природу призрачного Броквена, и из-за своего рвения к спасению горожан открытия совершал намного, намного быстрее остальных Джайванских учёных. Например, я доказал, что Броквеновский туман может принимать и разносить молекулы разного рода веществ, а ещё узнал, что растения Отца, которые снуют повсюду, распыляют дурман, содержащий странную, очень странную радиацию. Вы знаете, наверняка знаете, что чем меньше знаешь, тем крепче спишь. А я знал слишком много. И поэтому меня навестил сам Отец…

Я вздрогнула, резко вспомнив слова мистера Керча, того, кто вёз нас в Джайван.

— Так это у вас Отец хотел взять зелёный аметист для жезла некого Харона?.. — я часто заморгала, приоткрывая рот. Ребята тоже заметно удивились, брови мигом поднялись у всех, а Тела даже подавилась слюнкой.

— Подождите, подождите! — очки Милтона съехали на переносицу от частых качаний головой. — Мы до этого дойдём. Он беспокоил меня ещё до этого случая… Он заманивал меня на свою сторону, предлагал разрабатывать «микстуры» для призраков взамен на славу и на то, чтобы я вновь увидел Агату и Гарри, на на наше вечное счастье, на вечное счастье моего сына… Он давил на самое больное, чтобы затуманить мозги своим мерзко-томным голосом и такими же словечками. Отец… Отец видел меня насквозь, знаете, он очень наблюдателен, поэтому так легко манипулирует народом… — Миль скривился, хрипло задышал, изо рта пошёл пар. Казалось, его сейчас вывернет наизнанку от воспоминаний. — Н-но я держался, я был не из тех, кто подчинится ему с полуслова. Мне удалось убежать от ядовитого лезвия Отцовской шпаги и спрятаться в маленьком подземелье моей хижины. Вот тогда я и решил рыть туннель, иначе мы бы сейчас с вами не дошли до границ Силенту без ещё одной драки, ребятки. А вот недавно да, недавно Отец прикрепил на стену хижины письмо с просьбой поделится камнем для жезла Харона… Эта информация появилась, наверное, два дня назад, когда вы уже в Городе призраков были, Елена и Эйдан. А всякую информацию от Отца у нас быстренько расследуют и выдвигают всякие теории… Ну, вы уже наверняка в курсе, уже в курсе, что это некий проводник, который поведёт по миру призраков. К моему огромному сожалению, я не успел прокрутить эту теорию со всех сторон, я искал у себя в кладовке аметисты, чтобы провести вас к себе. А вот сейчас мы с вами вместе, и вы почти целы и невредимы!

Ноги малость устали перешагивать всякие кочки и сорняки, мы шли уже довольно долго по нескончаемым земляным коридорам туннеля. Этот мрак, нарушаемый только ядовито-белым светом фонарика и бирюзовой магией, уже щипал глаза, а от запаха сырости начинало мутить. Но усталость и тяжесть притуплял поток мыслей от историй Милтона. Крутилась такая теория, что Особенные нужны и Отцу тоже. И не только для того, чтобы, к примеру, ставить опыты или заточить в темнице. Как рассказывал Кёртис в поезде, Отец лично гнался за ним по пятам, по словам Телагеи он посадил её любимое растение — алоэ прямо около приюта; Мартисса вспоминала очень высокого мужчину в синей бархатной накидке, что пришёл на её последний концерт, а вот теперь и Милтон поведал, как Отец подлизывался к нему. Знаете, может, это опять паранойя, но теперь у меня есть смутное ощущение, что Отец хочет использовать Особенных в своём апокалипсисе, сделать их другими, подчинить именно своей воле… А я должна не дать этому сбыться, я должна использовать Особенных призраков в истинных благих целях. Надо их беречь и в Силенту все-таки выискивать лапы с перстнями. Я не хочу, чтобы эта теория оказалась правдой.

— Хорошо, что вы смекнули указать нам дорогу, товарищ Крейз! — Телагея подлетела к Милтону со спины и крепко обняла. — Ведь в этой местности никто из нас не ориентируется, тут везде опасность, пив-пав, резь-резь — и мы трупы во второй раз! Мы более менее живы только благодаря вам! Спасибо, спасибо, спасибо!

Свет от фонарика снова забегал по стенам, только Миль обнял Телу в ответ, успевая потрепать Юнка.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — кричал он радостно, его руки дрожали от такого тёплого жеста Марати. — Я очень рад, что спас вас!

Я не без восторга заметила, что искренность Телагеи очень хорошо сочетается с любовью Милтона к детям. Тела прямо верещала и плакала от счастья, когда Миль трепал ее по голове и крутил на руках, а Милтон, думаю, испытывал яркую ностальгию. Если Кёртис был Марати как брат, то Милтон вполне сошёл за отца.

— Голубые глаза?

Послышался удивленный вздох Кёртиса. Он указал на десяток тускло сверкающих цветов голубых глаз, что прорастали из посветлевшей земли. Послышался робкий шум ручейков, что протекали под ногами, зелёная слизь перестала капать с труб, да и сами трубы исчезли. Земля на стенах и потолке покрылась синими витиеватыми жилами, что вели вперёд к… выходу. Метрах в тридцати от нас виднелась лесенка, подсвечиваемая голубым ночным светом и покрытая темно-зеленой травой. В нос резко ударил желанный аромат свежести, отдающий мятой и росой. Подул ветер, холодный, но ободряющий.

Милтон замельтешил, ускоряясь.

— Это выход, выход, ребятки! Мы у границ Силенту! Слава Богу, а я переживал!

— Там что, не пахнет отравой и нет зеленого? — Эйдан вздохнул с таким облегчением, что я невольно тоже набрала чистого свежего воздуха и выдохнула. И правда, а хорошо-то как…

— Да, там нет уже не пахнет отравой и нет ивовых лесов с рапирами, — Милтон жадно глотал ртом воздух, глаза его засветились, руки задрожали сильней, — там нет лабораторий и химикатов, нет зелёных волн, нет статуи Отца. Мы вышли из Джайвана и больше никогда, никогда туда не вернёмся! Я никогда туда больше не вернусь… Ах, так хочется отравиться этим кислородом, вы не представляете!

Мартисса не сдержала улыбки и тоже, подправляя пряди чёрных волос и вытягивая тонкую шейку, с насыщением вдохнула воздуха.

— Ох, так легко дышится… — промолвила она вдохновенно. — Нет той едкости и тяжести на груди… У меня даже мышцы задвигались с новой силой… Как чудесно, как прелестно! Я должна написать поэму о здешнем воздухе!

— Воздух даже свежее, чем в живом Броквене… — Эйдан подался вперёд, натягивая рюкзак на плечи. — А после Джайвана вообще создаётся ощущение, что мы вдыхаем что-то запретное.

Телагея полетела быстрей, срывая тусклые лепестки цветов и кладя их к себе в нагрудный карман сарафана. Воздух границ и мягкий голубой свет её тоже воодушевил.

— Мы и вправду сейчас надышимся и спать захочется! Это было бы прекрасно-препрекрасно, я уже так соскучилась по этому заторможенному состоянию! Быстрее, ну же!

Желание выйти из влажного душного темного туннеля и увидеть приятный свет ночи становилось все сильней, а потому мы уже практически бежали вприпрыжку к спасительной лесенке с вырезанными круглыми узорами. Ребята уже отпустили цепи и резво летели все ближе к выходу, ночное небо и звезды освещали наши с Эйданом лица, а обилие кислорода стремительно наполняло лёгкие, встречный ледяной ветер холодил и колол кожу. Цветы сияли все ярче, также как мои волны, мигал рьяно камень Эйнари. Потоки бирюзовой магии рвались наружу, прямо на поляну со сверкающими цветами и родной голубой дымкой.

Призраки друг за дружкой поднялись на поляну, а мы с Эйданом быстренько поднялись по лестнице, крепко держась за руки.

Мы, наконец, оказались наверху. Там, где не слышно возгласов озверевших призраков, где не летают глаз-фонари и не сковывают движения ядовитые плющи. У меня непроизвольно открылся рот от такой красоты…

Это оказалась долина. Длинная и широкая, она была усеяна голубыми сияющими цветами. Они сияли так ярко, что трава и песок приобретали пёстрый васильковый оттенок. Синий туман игрался с темной листвой немногочисленных дубов, гнал потоки ветра вдаль, кружил завитками над небольшими обломками старых зданий. С деревьев спадали золотые крупицы призрачной пыльцы, закрывая редкие темные пятна. Шелест ласкал уши, аромат морской соли и шалфея наполнил лёгкие. Пролетало много призрачных журавлей. Они медленно размахивали красивыми голубыми крыльями, издавали странные звуки, похожие на отрывки колыбельной.

Впереди находился обрыв, из которого лил яркий небесно-голубой свет, оттуда вылетали белые блестящие песчинки и сгустки дымки. Они подсвечивали другой конец обрыва — большой хрустальный купол, под которым находились холмы с магазинчиками, лавками и прочими старыми кирпичными зданиями. Колыхались там ели и кедры, бегали призрачные лисицы по цветочным полянам и гуляли спокойно призраки в темных накидках.

А на хрустале был вырезан крест и извилистое «Силенту».

Телагея завизжала от радости, принялась вместе с Юнком кататься по траве, задыхаться в обилии голубых цветов. Мартисса блаженно охала, смотря на стаи призрачных журавлей, а Кёртис прикрыл глаза и глубоко дышал. Ветер игрался с их волосами, голубая дымка оплетала кружевные подолы платья и широкие края клешей. Даже бледная кожа стала светлей, они будто засветились.

Эйдан плюхнулся на траву, туман смешался с бирюзовыми волнами Эйнари. Губы Эйда растянулись в улыбке, веснушки стали чётче, ночной свет также сделал кожу ярче.

А Милтон поплыл вперёд, внимательно рассматривая обрыв. Он все вертел головой в разные стороны, летал туда-сюда и неустанно поправлял очки. Крейз что-то рыскал средь травы и цветов, всматривался в хрустальный купол. Я заметила на его лице проблески озадаченности.

— Милтон, что-то случилось? — я осторожно подошла к суетящемуся Милю, тут же чувствуя мощный порыв ветра от обрыва. Меня всю пробрало до костей. Показалось, что они уже покрылись инеем, настолько ветер был ледяным и сильным.

Крейз вздрогнул от моего неожиданного вопроса. Он повернулся ко мне, пригладил складки халата и ещё раз поправил очки. В стёклах отразился блеск хрусталя.

— О, душенька, — Милтон попытался привести себя в порядок, даже откашлялся, чтобы голос стал уверенней. Он явно не хотел, чтобы я впадала в панику, он точно хотел держать ситуацию под контролем. — Дела не то что бы обстоят плохо, отнюдь нет, не думай! Мы уже не в Джайване, нас не достанут, больше не будет бойни, и тумана нет на горизонте…

Ребята подошли к нам. Они тоже принялись осматривать волнистые края обрыва, Эйдан застучал зубами от порыва ветра.

Милтон облизал шершавые губы, утёр кончиками пальцев пот со лба. Он рвано задышал, замечая, что вид у всех становится все более озадаченным.

— Просто… Силенту является закрытым аномальным местом…

— Призраки Силенту огородили свои земли хрустальным куполом, чтобы не дать Отцу посещать это место, это известно всему городу… — задумчиво промолвила Мартисса, скрещивая руки на груди. — Есть некоторые догадки, что Силенту отгородили от остальных мест, чтобы не дать Отцу узнать важную информацию, которую они скрывают… Например, что-то из истории или теории заговора… Говорят, что проникнуть внутрь купола может только туман.

— А чужаков тщательно сканируют местные астральные сущности и медиумы, — подметил Кёртис, в глазах которого возвышался купол. — Даже журналистов из Ситжи проверяют на «занозы». Спокойно гулять разрешено только Особенным. Но само Силенту — местечко дивное…

— Тоже пили озерную воду, Кёртис? — игриво вопросила Мартисса, хихикая.

Револ облизнулся и активно закивал, посмеиваясь.

— Я тоже там был неоднократно, ребятки, — засипел Милтон, ставя фонарик на траву и гася, — и всегда, всегда переходил границы через кристальный мост, который проложен был прямо тут! А сейчас… сейчас его нет здесь! Видимо, с приближением Ночи Активации призраки Силенту разрушили его… Я считал этот проход единственным путём в Силенту!..

— А нельзя просто перелететь этот обрыв? — поинтересовалась Тела и хотела взлететь над потоками голубого света и тумана, но Милтон резко потянул её за цепь и спустил на землю около себя. Юнка он тоже прихватил.

— Нельзя, к сожалению, нельзя, звездочка, — бросил разочарованно Миль. — Порывы ветра настолько сильные, что сдует обратно к долинам близь Этиса… Н-но вы только не пугайтесь, не пугайтесь, ребятки! Уверен, что есть ещё способ перейти границы…

— А что, если эти обломки зданий сложить в мост? — предложил Эйдан, указывая на разваленные кирпичи и песчинки.

— Слишком долго, долго… — забурчал Миль задумчиво. — Знаете, надо, надо как-то спровоцировать сущностей Силенту. Они же ответственны за охрану, правильно припомнил Кёртис, правильно… Ах, эврика!

Мы разом вздрогнули от возгласа Милтона. Он вытянул из кармана, где находилось три маленьких сосудика с жидкостями, одну бутылочку с оранжевой субстанцией.

— Это взрывчатая смола с кедров Кабака. Здесь на границах Силенту все девственное, волшебное, пропитанное голубым туманом с озера Бэддайнилейкер, а потому, ребятки, нежная кора дубов не воспринимает такие вещества, они несовместимы!

Под нашими заинтересованными взглядами Крейз подошел к ближайшему дубу. Мои яркие волны поспешили за ним.

— Я капну этой смолы на корни, и тогда случится бум! — крикнул возбужденно Милтон, а затем повернулся к нам, открывая пробку сосуда: — Отходите, скорей!

Как ошпаренные, мы отбежали к другому дубу, прижались друг к другу и с замиранием сердца принялись наблюдать за воодушевлённым Милтоном. Мартисса зажмурилась, Телагея закрыла глаза хвостиками, а Юнок без остановки блеял.

С сосуда закапала тягучая оранжевая смола. Она стремительно впитывалась в корни волшебного дуба, прожигала насквозь, окрашивая кору в ржавый тошнотворный цвет. Листья зашелестели, закружились ветви, а когда смола наполнила почти все дерево, оно начало надуваться. Милтон отскочил в сторону, только желто-оранжевая искра вырвалась из дуба и взорвала его. Ветки, кора и корни отлетели в хрустальный купол, послышался звонкий треск, засмердело горящей древесиной.

И спустя минуты две, за то время, пока Миль успел очухаться, сквозь хрусталь пролетели две тонкие белые фигуры.

Это были светящиеся сущности женского пола. Худые, покрытые серебряным налетом, у них не было глаз, только брови и аккуратные губки. Прозрачные блестящие покрывала развевались на холодном ветру, также как и странные округлые головные уборы с маленькими бриллиантами. Ног тоже не оказалось, девушки были похожи на джиннов. Костлявые белые руки указали на Милтона.

— Милтон Крейз! — воскликнули весело сущности отдалёнными пискливыми голосами. — Трудно не откликнуться на ваш взрывной зов, ну вы понимаете, изобретательный! Ох, и неужели вы, наконец, привели с собой Елену Гостлен, Эйдана Тайлера и самих Особенных?! Вот это да, а госпожа Амабель думала, что придётся идти к вам на встречу, времени становится меньше!

Милтон поспешном встал, отряхиваясь от травяной грязи и частичек взорванного дерева. Он подозвал нас рукой к себе, сверкая большими линзами и воодушевленной улыбкой. А пока мы шли и с выпученными глазами оглядывали светящихся сущностей, Миль поклонился девам и виновато затараторил:

— Здравствуйте, Юла и Ула! Простите, простите ещё раз от всего сердца! Клянусь, я больше не буду тестировать формулы и свойства веществ на границах, я уже понял и исправил, точно исправил все свои ошибки!

Сущности захихикали, их смешки тут же унес вместе с опавшими листьями ветер. Покрывала на бледных телесах начали часто развеваться, девушки закачали головами, подставляя длинные руки ко ртам.

— Силенту уже давно все простило! — запели они в унисон, подлетая близко к краю обрыва. Голубые цветы затрепетали от белой молочной дымки существ. Серебристый иней осел на траве. — Как говорит госпожа Амабель — все обиды рано или поздно исчезнут в небытие…

— Я несказанно рад, очень рад вашему милосердию и мудрости Амабель, — кивнул Крейз, подставляя руку к сердцу. Затем он вопросил, поднимая голову: — Юла, Ула, вы давно разрушили мост?

Девы замычали, медленно размахивая руками. Белая дымка покрылась рябью.

— Как Отец принялся вещать о Ночи Активации на своей статуе, Милтон Крейз! Призраки Силенту насторожились и попросили нас на всякий случай разрушить мост, что, глядим-глядим, стало для вас очевидной проблемой. Что ж, мы можем это исправить прямо сейчас!

— Были бы очень признательны! — глотая воздух от радости, восклицал Милтон.

Сущности наклонились к обрыву, приложили руки с длинными блестящими пальцами к земле, надавили, напряглись. Через несколько секунд из-под их ладоней начал образовываться бриллиантовый мост, треская и отливая радужным блеском. Вырезался фасад, выравнивалось плоское покрытие, укреплялись камни внизу, смягчались бриллиантовые уголки. Мы завороженно наблюдали за удивительным явлением от духов. Но создавался мост немного медленно.

— А сколько времени это займёт? — крикнула я, подставляя руки к щекам.

Существа резко подняли головы. Даже если у них не было глаз, я все равно могла чувствовать их взгляд на себе. Девы улыбнулись, и тут представилось, что их глаза ехидно сузились. Тишина вдруг показалась неестественной, а купол и обрыв — неправильными и искривлёнными.

— Десять минут, Елена Гостлен, — промолвили они загадочно. — За это время вы ещё успеете посмотреть воспоминание…

Я встрепенулась, почувствовав, как запульсировала больно брошь. Когда руки сущностей указали на место сзади, я и ребята обернулись.

Волны стали очень яркими, их свет отражался на хрустальном куполе, на траве, деревьях и обломках домов. Огромные сгустки бирюзовой магии материализовали заброшенные здания, образовывался песок, темные пятна становились свежее, уже слышались отдаленные возгласы. Начинали мелькать ядовито-зеленые и красные вспышки, а под ногами бирюза превратилась в золотисто-белое свечение.

Несмотря на то, что такие проявления могла видеть уже только я, друзья все равно забеспокоились.

— Тут тоже была магия твоей прапрапрабабули… Съеденные чипсы, что же на этом пустом куске земли могло такое произойти? — вздохнул Эйдан, которого принялись оплетать потоки ярких волн. Мне показалось, что Эйд стал выше, а на груди была вовсе не толстовка и накидка, а самый настоящий солдатский костюм 18 века, потрёпанный и испачканный в зеленой жиже.

Услышала свист стали, выстрелы, взмахи. Здания уже стали ярко-красными и бежевыми, проявлялись призрачные фигуры, которых пронзали белые искры. Я начал пятиться. В груди потяжелело от сильной пульсации, в висках загудело, мучительно застучало. Фигуры Особенных тоже начали расплываться в глазах, становиться совсем другими в представлении волн, но уже такими знакомыми. Рыжие кудри, фетровая шляпка, кобура с пистолетами, сложенные в замок бледные дрожащие пальцы…

— Что-то очень нехорошее, Эйд, — прохрипела я, еле сглатывая.

Размытый Милтон, кажется, побледнел ещё пуще, глаза заискрились страхом за меня, зато длинный бежевый камзол с белым воротником прикрыл худобу, хах…

— Ч-что происходит с Еленой, Юла, Ула?! Что с её магией? Я ещё никогда не видел такого проявления магии Гостленов, это неопасно?!

— Оставьте её, Милтон Крейз… Не переживайте…

Эйдан медленно зашагал вперёд, потянул руку ко мне.

— Елена, — голос Эйда дрожал, был напряженным и таким… раскатистым, — Еленочка, ты только держись, слышишь? Мы все здесь, мы на… за тобой. Пока мы здесь… случится. Все будет… шо. Ты… льная, это всего… нание…

Не могу, все сливается друг с другом… Ребята постепенно исчезали, появлялось желтое свечение, все больше призраков, чьи тела поднимали в воздух искры. Здания уже оплели растения, в песок впиталась зелёная жидкость. Слышались отдаленные визги, мольбы, стоны, крики…

Когда в ночном небе я увидела огромную дыру, переливающуюся всеми оттенками ядерных цветов, постепенно сужающуюся и испускающую зеленые искры, стало трудно дышать. Потоки мощного призрачного свечения пронзали, поражали дыру. Вокруг нее появлялись жёлтые звёзды, которые вызывало множество поднявшихся в небо золотых и белых искр. Что это такое?!

— Эрнесс!

Рассеялся грязный туман с правой стороны от меня. Повернув голову на звук, я узрела, как настороженно, сжимая шпагу в руках, шла растрепанная Сабо Гостлен. В ногах клубилась темно-бирюзовая магия светящейся реликвии на груди, голубые глаза переливались синими искрами, её тело подрагивало от волн, выпускаемых Призрачной брошью. Они оплетали множество пронзённых искрами душ, разрушали хищные растения на домах и подавляли зеленую магию, панически маячившую над белыми яркими столбами магии привидений. Страшная дыра все сужалась от потока света, ночное небо становилось светлее, наступал рассвет. Бирюзовая магия огородила город, чтобы дать большим искрам окончательно избавиться от дыры.

Около Сабо стоял солдат, очень похожий на Эйдана. С такой же несуразной каштановой прической, светло-карими глазами и несколькими парами веснушек. Он, дыша ртом, крепко держал деревянное копьё с заострённым бирюзовым алмазом. Солдат старался прикрыть Сабо и не давал сгусткам зелёных волн подлететь к ней, отбиваясь копьем.

А над Сабо парили знакомые основатели, в чьих глазах пестрили оттенки злости и смятения. Антонина, Чарлоутт, Каскада, низенький парень в плотном камзоле и шприцами под ремнями и пухлый дедушка с густыми бровями. Только вот… они были привидениями с прожжёнными грудными клетками. Белые, яркие, с золотыми прожилками души, обычные человеческие души с кружащей над ними дымкой, которых Гостлены сдавали Смерти веками. Как так… Они же были живыми! Так почему… Они… убили самих себя? Или их кто-то убил?..

— О, так вот вы где, коллеги.

С левой стороны также рассеялся туман, только зеленоватый. Чуть поодаль от душ, лениво играясь с ростками огромных ядовитых плющей и ветвями отравленных деревьев, окутанный зеленой мельтешащей магией кулона Возрождения, стоял полуоборотом Эрнесс. Темный хвостик слегка растрепался, синий камзол испачкался в земле и жиже, бледную кожу подсвечивал ядовитый свет дыры и вспышек, а с колена стекали струйки крови. В глазах горело ярко-зеленое пламя, губы и брови опустились, глядел он на Сабо и призраков презренно, несколько недовольно и оценивающе.

— Твой «эксперимент» — провалился, повлёк потери и разруху, как Сабо тебе и твердила! — крикнул отчаянно дедушка, указывая Эрнессу на раненных людей, поврежденные дома и сгустки зеленой субстанции. — Заканчивай с этим беспорядком, Эрнесс! Твои методы оказались слишком опасны и лишь повредили бедным усопшим!

— Дело дрянь, господин Вайталши, источник госпожи Гостлен оказался намного сильней! — крикнул солдат, взмахивая копьем. От него вдруг повеяло запахом озерной тины. — Закрывайте свою дыру!

— Вы были на Бэддайнилейкер, верно? — Эрнесс размеренно зашагал к основателям, противно зазвенели ножны шпаги и сапожные шпоры.

Сабо нахмурила брови, сглатывая.

— Ты правильно думаешь, Эрнесс, — начала она хрипло. — Ты сделал ситуацию безвыходной. Мне пришлось исполнить то запретное заклинание и обратиться за помощью к своему источнику. Озеро помогло мне создать уже совершенно другие осколки. Благодаря Особенным, называй теперь их так, и водам Бэддайни мы смогли создать свой Ромб. Ромб, который излечит все живое и мертвое от мертвесилы и не даст ей распространиться по Человечеству, разрушить гармонию между мирами, которую госпожа Смерть и господин Жизнь создавали миллионы лет. Я знаю, ты… хотел, чтобы горе и скорбь исчезли с этого мира и чтобы те, кто нам дороги, были с нами всегда, но… лучше всего, если мы будем продолжать существовать по законам Небес. Мы не должны их нарушать, слышишь, Эрнесс?

Вайталши медленно закивал. Он гадко улыбнулся, затем захихикал, начиная хлопать в ладоши.

— А я знал, что ты очень умная и поворотливая, жемчужинка, — Эрнесс сверкнул хищными изумрудными глазами, вытягивая шею. — Конечно, я все же надеялся, что ты не сумеешь смекнуть, и я расправлюсь с тобой и озером быстрее, но что произошло, то произошло, — его пробрало на дикий хохот. — Ахах, в конце концов все в этой жизни получается не с первого раза, и я подготовился к такому развитию событий, не думай!

— П-п-прекратите это, Эрнесс! — закричал надрывно невысокий парень. — В-вы и так в-всех напугали, уже н-не надо готовиться ни к ч-ч-чему другому!

Эрнесс наклонил голову в бок, ухмыляясь. Он глядел Сабо прямо в душу, рассматривая и лукаво суживая очи.

— Но, знаешь, жемчужинка, — игнорируя крики, молвил томно Вайталши, — внутри немножко колит иголка разочарования. Я это просто так не оставлю. Конечно, сейчас я импровизирую, а потому все выглядит нелепо и неправильно, но какая уже разница…

Встав полу боком и выпрямившись, Эрнесс снял с правой руки золотую костяную накладку. Скривив довольную морду, он кинул накладку прямо к ногам Сабо.

— Я вызываю вас на дуэль, Сабо Гостлен.

Особенные призраки разом охнули, прикрывая рты ладонями. Антонина тут же расплакалась, спрятавшись за озлобленным Каскадой, у которого скрипели зубы от гнева. Чарлоутт часто закачала головой, старичок схватился за сердце, а парень со шприцами взвизгнул. Солдат покраснел от злости, до крови на пальцах сжимая копьё.

Сабо сама была шокирована. Её магия встрепенулась, поднимаясь ввысь. По вискам скатились капли пота, рот приоткрылся, а глаза вмиг стали влажными.

— Что?.. — прошептала она испуганно.

Вайталши пожал плечами и принялся доставать шпагу из ножен. Не церемонясь.

Сабо рвано задышала.

— Эрнесс, остановись, — задыхаясь, молила она. — Я не хочу драться с тобой!

Но он был неумолим. Эрнесс, даже не моргнув, атаковал Сабо снизу.

Особенные и я испугались, но Гостлен смогла отразить атаку. Тогда Вайталши, крутанув шпагу, собирался нанести удар в бок. Сабо наступила вперёд, уклоняясь от лезвия шпаги.

И они начали биться на шпагах. Эрнесс ловко крутился и вертелся, уклонялся от ударов и неожиданно и юрко атаковал, но нехотя, будто специально давая Гостлен поблажки в виде своих промахов. Сабо боролась из последних сил, тяжело дыша, она отражала быстрые удары. Гостлен не хотела вредить Эрнессу, она зачастую старалась нанести укол на колени или бедра. А Вайталши все атаковал, кружась со шпагой в сумасшедшем танце.

Все звенела сталь, перекрещивались шпаги, хмыкала хрипло Сабо и пускал мерзкие смешки Эрнесс. Но когда он захотел нанести удар сверху, Гостлен, напрягшись, отразила последнюю атаку, перекрестила шпаги и повалила оружие врага на песок. Они дрались настолько близко и несуразно, что Сабо упала на Вайталши, чуть не проткнув ему глотку.

Гостлен, нависнув над расслабленным Эрнессом, зажмурилась и закашлялась. Бирюзовая магия слилась с зеленой.

— Ну, что кашляешь? — засмеялся тихо он, наблюдая за потускневшими глазами Сабо, что смотрели на него с неподдельным ужасом и отчаянием. — Убивай меня, Сабо.

Она замерла, зрачки сузились. По щекам скатились капельки слез.

— Н-нет, не убью, — Сабо закачала головой, прикусывая губы и смахивая слезы. — Хватит, Эрни… Ты натворил здесь знатных дел, но мы все ещё надеемся и верим, что ты просто не рассчитал свои силы и желания, мы все ещё любим тебя. Я тебя люблю…

Эрнесс цокнул, закатил глаза.

— Не начинай, крошка.

— Все же так хорошо начиналось… — продолжала Сабо, всхлипывая. — Помню, как мы радовались, когда нашли эти земли, когда начали их осваивать и создавать свой город, желая сделать его ни на что не похожим. Мы так желали исследовать источники этих земель вместе, мы так мечтали о том, чтобы каждый хотел приехать в наш волшебный город… И сейчас ты просто разбиваешь мне сердце!..

— Все-таки Гостлены — самые нежные и ранимые создания, — хихикнул Эрнесс, смахивая пальцем слезинку со щеки Сабо. — Только делаете вид, что такие мрачные и серьезные, а на самом деле даже человека убить не можете. Ах, это мне в тебе и понравилось, Сабо!..

— Ты же создал мертвесилу ради того, чтобы людей не забирала Смерть, — засипела Гостлен, прерывисто вздыхая. — З-значит ты боишься смерти. Так почему ты так на неё настаиваешь?!

Эрнесс взял сжатые ладони Сабо, медленно направляя её шпагу на свою грудь.

— Я же сказал, что в жизни ничего не получается с первого раза, — спокойно бросил он. — А вот после смерти все может получиться. Ради изобретения, которое изменит мир раз и навсегда, можно и умереть.

Сабо забилась в конвульсиях.

— Ч-что ты имеешь в виду?

Эрнесс поднял руки Гостлен, поддерживая шпагу.

— Вы когда-нибудь уедите отсюда. Да что уж там, ваши потомки тоже будут уезжать рано или поздно. А я останусь. Я всегда буду здесь. Ведь я тот, кто породил новый Виллоулен. Я его Отец. Прощай, Сабо.

Эрнесс сжал руки Сабо и со всей силы вонзил в грудную клетку шпагу. Затем ещё раз, и ещё… Основатели вместе с солдатом вздрогнули, заохали и заахали.

С широко раскрытыми глазами и ртом Сабо Гостлен наблюдала, как Эрнесс Вайталши протыкал себя её шпагой, её руками.

На песок пролилась грязная кровь трупного оттенка, почти чёрная и густая. Она вместе с жирными зелёными остатками мертвесилы впиталась в землю.

Где-то там, глубоко под этой землёй послышался отдалённый, тихий лязг.

Глава 19. Мистический холм[36]

Я вам уже говорила в самом начале, что после уезда из Броквена тщательно старалась забыть все то, что со мной произошло там за первые девять лет жизни. Я посещала психологов Дарли, отдавая им весь шквал негативных эмоций, гасила тоску и уныние каплями и антидепрессантами… Изо всех сил старалась помочь душам отправиться к госпоже Смерти, сделать так, чтобы никто не потерялся и не испугался. Я полностью отдавала себя новым душам и Цветущей горе, знакомилась с добрыми соседями и заводила маленьких друзей в лесах, уединяясь с природой. Я постоянно была на улице, выполняла сто дел подряд, погрузилась в учебу, лишь бы забыть этот проклятущий город (Да простит меня Кёртис). Мне было наплевать на усталость, на то, что подкашиваются ноги и болит голова, что все плывёт перед глазами. Моей главной целью было всеми способами забыть старые здания, покрывшимся копотью, голубые охающие фигуры, лязг цепей и предсмертные хрипы деревьев…

И благодаря целеустремлённости и твердости от Броквена остались только редкие кошмары и проблески ностальгии, когда я рассматривала старые фотоальбомы с бабушкой.

Но одно воспоминание так и не покинуло мое сердце и мозг. Оно было самым душераздирающим, самым горьким и вместе с тем странным, даже пугающим. Иногда перед глазами всплывала та серая картина, детали которой я потихоньку вспоминаю со взрослением.

Похороны Филсы.

Вы сейчас наверняка охнули и покрылись мурашками. Да, все верно, я была на похоронах Филсы. И не спешите бранить моих родителей. Это… была моя инициатива.

Отговаривали все. Мой отец — Эдвард Гостлен человек эмоциональный и переживающий за мое состояние каждый день, он до конвульсий умолял меня не ходить с ними на похороны. Моя мама, вы уже знаете, абсолютно такая же, а потому не выпускала меня из объятий вместе с папой. Даже дядя Тео и тетя Элис — родители Филсы были категорически против моего присутствия на похоронах, ведь «на таких мероприятиях много негатива и слез».

Но я уже была сгустком негатива и слез на ножках. Вся моя жизнь в Броквене была сплошной тоской и грустью. Я уже нагляделась и на гробы, и на священников в чёрных рясах, и на синих душ, коих стремительно оплетали цепи. А потому твёрдо решила присутствовать и во время прощальной церемонии, и во время захоронения. Я хотела попрощаться со своей единственной и лучшей подругой, которая так рано покинула этот мир, которая так боялась не пережить смерть своих родителей и мою.

А в итоге… нам пришлось переживать её смерть.

Мы уже давно вышли из церкви, в которой хор отпевал Филсу, и пошли вместе со священником и гробовщиками на Броквеновское огромное кладбище. Конечно, на прощальной церемонии я наревелась с лихвой, поток слез было просто невозможно остановить, руки без остановки тряслись, а лицо стремительно горячило. Когда собиралась положить в деревянный лаковый гроб её любимый альбом с рисунками, только взглянув на белое лицо с посиневшими губами, появилось дикое желание её обнять, подергать за плечи в попытке пробудить.

Все же я не могла поверить в то, что все оборвалось так рано и быстро. Не могла поверить в то, что больше она никогда не выйдет гулять.

Что теперь никогда не разложит мокрый плед у Ивы.

Что никогда больше не угостит вкусными бутербродами, не поиграет в куклы и не расскажет об астрологии.

Что не сможет спасти со мной Броквен.

Что она… мертва.

Мы с родителями, родители Филсы, дедушка, её друзья и учителя собрались перед вырытой могилкой. Теодор Хьюстон в чёрных одеждах стоял впереди всех со священником, как самый близкий родственник мужского пола. Кто-то продолжал плакать, а кто-то мрачно наблюдал за тем, как маленький гробик постепенно кладут в пустую могилу, слушая шуршание чёток.

На кладбище пахло сыростью и смолой деревьев с густой листвой. Могильная пыльца осела на каждом памятнике и кресте, серебристые кандалы пролегали по всему кладбищу, а электростанции покрыл бледный туман. День сегодня был пасмурней, чем обычно, с серого неба капал грибной дождик, впитываясь в чёрные пальто. Капли падали и на многочисленные венки с подписями «От родителей любимой доченьке», «От Гостленов лучику солнца», «От Еленочки самой лучшей подруге»… Мелькали синие фигуры заблудших душ, что издалека наблюдали за мной. Послышалась тихая певучая молитва. От неё становилось ещё тоскливей.

Хьюстоны выбрали хорошее место, скромное и довольно уютное. Могила Филсы находилась прямо под старенькой ивой, чьи темные зеленые ветви спустились прямо до земли. Тетя Элис заказала маленькую деревянную лавочку и ограду, которую вот-вот поставят. Мне понравилось это место. Оно очень похоже на местность у Ивы. И я буду сюда приходить и ждать её.

Признаться, я и сейчас её ждала. Искала глазами, проходилась по холмам, лескам и полянам, даже вытягивала шею, чтобы заглянуть за памятники. Я уже все выплакала, поэтому сейчас успокоилась и более менее что-то соображала. Смиренно стояли люди, священник читал молитву, гробовщик уже брал лопату в руки.

А Филсы все не было, хотя она бы непременно пришла сюда, чтобы обнять меня и попросить передать родителям и остальным, что она здесь и очень их любит и обязательно будет навещать, несмотря на сорок дней. Уж поверьте мне на слово, Фил так бы и сделала, она бы не оставила нас просто так горевать и смотреть, как её отпевают. Но тем не менее Филсы не было, я её не могла найти. Были остальные призраки, много, но среди них я не узнавала знакомую фигуру.

Волны стали темней, они оплели мою фигуру, будто крепко обнимая. Вцепились, желая укрыться от чего-то. Я почувствовала их ауру, и мне стало как-то не по себе.

А вдруг с Филсой что-то случилось? Вдруг она заблудилась по пути сюда?

Мимо меня пролетел призрак в кожаном пальто с зелёными узорами, круглой коричневой шляпке с болотной светящейся лентой, кристальной маске и изумрудным копьём с лианами. Выглядел важно, как охранник, следователь или агент…

— М-мистер, постойте!

Я тихонько окликнула призрака, хватаясь за рукав. Бородач вздрогнул, а затем перевёл взгляд белых глаз на меня и нахмурил брови.

— Доброго дня, Елена Гостлен, — металлически промолвил он, сжимая копьё сильнее. Он будто занервничал, завидев меня. Бирюзовая магия тоже не обрадовалась, увидев мертвяка. Воздух стал спертым. — Соболезную вашей утрате. Что-то хотели?

Мужчина отдернул рукав, поправляя шляпу. Я же прикусила губу и принялась теребить чёрные ленточки на косичке.

— Как раз про утрату… — говорила тихо, осторожно идя за призраком. — Вы не видели её, Филсу Хьюстон? Она маленькая такая, на пол головы ниже меня, с белоснежными волосами и… кулоном зелёным. Он очень яркий, невозможно не заметить!

Призрака бросило в дрожь. Он поднял копьё вверх, судорожно поправляя воротник и утирая пот с висков. Густые чёрные брови сделались домиком, глаза забегали туда-сюда, повеяло колючим холодом от фигуры. Я поежилась, но продолжила идти за ним. Чую, что-то знает!

— Н-не знаю, где она, — отрезал призрак и полетел, лязгая цепями. — Попробуйте поискать у Ивы, или где вы там сидели…

Я не отступала. Волны чувствовали ложь в его словах, мое сердце это чувствовало. Нагоняла и нагоняла мертвяка, что с нескрываемым напряжением молча улетал от меня… на полянку с облезлыми антарктическими буками и высокой гнилой травой.

А на этой поляне собрался целый шабаш призраков!.. Вот другим словом это странное дёрганное сборище просто не назвать!

Мужчина, которого я нагоняла, прилетел к кучке других призраков в таких же пальто и с изумрудными витиеватыми копьями. Они рьяно о чём-то зашептались, зашелестели пальто и залязгали оковами, стукая копьё о копьё. Мох на длинных ветках буков будто ожил, заползал по деревьям, словно червь. Трава зашумела, корни и ветви стремились за фигуры призраков… Запах рома вдруг защипал ноздри, каждой клеточкой тела я почувствовала, как это место пропиталось стариной, как останки прошлой жизни вновь воскрешали. Дождь чуть усилился.

Вся полянка оказалась объята зеленой дымкой, к которой моя магия не решалась подлетать близко. Поэтому я замерла недалёко от кучки призраков, тяжело дыша и отчаянно сжимая кулаки. Слышались отдаленные крики родителей, но все внимание я сконцентрировала на странных призраках, что суетились, точно муравьи. Липкое чувство тревоги забирало в свои объятья, сердцебиение участилось.

— Скажите, где Филса Хьюстон?! — мой голос сорвался, волны встревожились не на шутку. — Я чувствую, что вы все пытаетесь что-то скрыть от меня! Вы наверняка видели её где-то неподалёку!

Не успела я закончить кричать, как десятки выпученных глаз посмотрели в мою сторону. Рты призраков задергались, взбухли синие вены, телеса неистово задрожали. Послышались охи и ахи, мертвяки замельтешили и заерзали. А между их фигур я увидела ярко-белую макушку рядом с высоким несуразным деревом, которое, казалось, и изрыгало этот смрад рома. Мое сердце остановилось.

— Нет Филсы Хьюстон, нет, нет, нет! — застонали призраки, стараясь скрыть от моих глаз маленькую девочку в тине и ошмётках водорослей. На грудной клетке блеснул зелёным кулон. Это точно была Филса! А эти треклятые призраки и зловонная дымка не давали мне увидеть ее полностью и подойти ближе…

Я почувствовала, как в груди разгорается гнев. Прикусила до боли щеку, сжала руки до крови, наклонила голову. Брошь яростно запульсировала от потока чувств, волны стали очень темными, почти синими.

Выпрямившись и расставив руки поодаль от себя, я направила наполненные гневом сгустки магии на призраков.

— Отойдите!

Бирюзовая магия преодолела зеленую дымку и распихала мертвяков в стороны, бросая копья. Призраки взвизгнули, вжимаясь в ветви буков. Трава всколыхнулась, послышался треск коры, на небе возникла молния.

Но, завидев трясущуюся голубую душу подруги, радости не последовало.

Я, наконец, вспомнила последний, самый жуткий и непонятный отрывок того воспоминания.

То, что увидела тогда рядом с Филсой, деревом не являлось. Вообще, ни разу. Ведь деревья не обладают человеческими чертами, не носят камзолы и уж точно не разговаривают на английском.

Это был очень высокий призрачный мужчина с длинными ногами и такими же лапищами, похожими на ветви. Бледно-зеленые волосы были заплетены в низкий хвост, голубой камзол вместе с белой рубашкой развевались на ветру. Стоило сделать призраку малейшее движение, и тут же звенели золотые серьги, ножны шпаги, перстни и сапожные шпоры. Именно от этого незнакомца разило ромом и стариной, вся зеленая дымка скопилась вокруг его крепкой фигуры и трепетала от звона цепи на… ноге. Этот мужчина отличался от других заблудших душ; он весь светился голубовато-изумрудным ядовитым светом, от дымки грудь болезненно сдавливало, ушам становилось неуютно от звона, а при взгляде белых очей просыпался животный страх. От одного лишь вида и загробного дыхания появлялось из неоткуда чувство тоски и давней боли… Но ещё больше страшили трупные зеленые пятна на теле. Гнилая дыра булькала на обнаженной груди, жижа вытекала из простреленной коленки с застрявшей серебряной пулей, зеленые вены пульсировали на лбу и руках. Я никогда ещё такого не видела…

К страху присоединился шок. Слезы брызнули из глаз, только Филса повернулась ко мне. Вся в водорослях, мокрыми взлохмаченными волосами и прилипшему к худенькому тельцу платьице с красивым узорчатым воротником. Она выглядела немного удивлённой, в белых глазёнках плясали зеленые искры дымки, что также крутилась вокруг неё, а губы приоткрылись.

— Ф-Филса?.. — меня забила дикая дрожь, коленки подкосились, внутри похолодело.

Она отвлеклась от бесед с мужчиной, делая несмелый шаг вперёд.

— Е… Елена?..

Но второй шаг ей не дал сделать этот жуткий незнакомец. Он обнял Фил своей большой рукой, прислоняя к себе. Хьюстон тут же вцепилась пальцами в камзол, все ещё смотря на меня. Зелёная дымка постепенно окутывала их, а остальные призраки потихоньку собирались вокруг. Они вновь собирались скрыть её.

— Филса, кто это с тобой?! — я сделала большой шаг навстречу, прислоняя руки к внезапно заболевшему сердцу. Все перед глазами начинало плыть, в ушах появился белый шум, стало тяжело ориентироваться. Мужчина все прожигал меня взглядом исподлобья, пока я, шатаясь, практически ползла к Филсе.

Фил глубоко вздохнула, вжимаясь в незнакомца. Тот начал медленно отходить вглубь буков. Дымка стала гуще.

— Елена… он… хороший… — она проглатывала каждое слово, пока незнакомец взял её за руку и повёл на выход из кладбища, изредка глядя на меня с ухмылкой, до дрожи противной и гадкой.

Я постаралась ускорить шаг, но дышать становилось все труднее, ноги практически не держали. Я уже не могла их догнать, все силы что-то неведомое отобрало за мгновение… Даже волны не могли помочь. Мне оставалось только наблюдать за тем, как Филсу уводили в густые еловые леса, как ядовитые плющи обвивали асфальт и статуи ангелов, и как мельтешили призраки, идя за высоким мужчиной.

Я зарыдала.

— Филса, не уходи!!! — я закричала громче грома. Все пыталась ползти за ними, вытягивала руки в попытках хоть как-то поймать её… но ничего не получалось. — Куда ты уходишь?! Кто этот мужчина?! Ответь мне, Филса!!!

Но Фил даже уже не оборачивалась, а только верно шла с незнакомцем за руку, оставляя на дороге водоросли. Она будто не слышала моих рыданий. От этого становилось больней.

Я сгребла пальцами траву, ударяя носками по земле. Она все отдалялась, а я ничего не могла сделать. Меня парализовала эта чертова дымка!

— Не забирайте её!!! — я заорала на того призрака, что все оборачивался. — Что вам от неё нужно?! Кем вы ей приходитесь?!

Незнакомец вновь повернулся, сжимая руку Филсы, чей кулон пестрил изумрудным светом. Этот хищный взгляд пробрал до костей. Зеленые пятнышки на уголках губ забулькали, только он улыбнулся.

Сорняки до боли сжали мои ноги, начиная волочить назад к родителям. Дымка поражала мои волны, словно их душили. От ядовитого света зелёных волн и смрада химикатов я соображала все медленней.

Мне удалось увидеть, как незнакомец подмигнул и подставил указательный палец к поднятым губам.

А дальше темнота.

Но теперь, когда вспомнила те события до конца и увидела прошлое, я точно знаю, кто это был.

Отец.

Как же ты с ним связана, Филса?

* * *

Я резко открыла глаза, наблюдая перед собой ночное небо и стаи призрачных журавлей. Послышался короткий вскрик Милтона, что все это время сидел надо мной и теребил в длинных пальцах мешочек с ароматными чайными травами. Охнули и ребята, что смирно сидели по бокам, рассматривая голубые глаза. А вот Юла и Ула смело нависли надо мной с пробуждением, заинтересованно улыбаясь и щекоча прозрачными шлейфами тело.

Да уж, рассказать мне было что. Даже не верится, что я недавно увидела те события, которые положили начало истории аномального Броквена. И, конечно, не обрадовалась тому, что, наконец, смогла вспомнить…

— Елена Гостлен, — выдохнули возбужденно сущности, дуя на меня горсть снежинок, что тут же привели в чувства своим холодком. Сознание тут же прояснилось, а глаза сфокусировались. — Елена Гостлен, как вы? Что показала вам реликвия?

Я медленно поднялась и села, потирая виски. Волны маячили у обрыва, через который пролегал мост из кристаллов. Осознание всего пришло быстро, я сглотнула и разложила события по полочкам. Да, я все ещё была обескуражена, но дрожи и боли в голове и суставах не было, а мозг работал так, как надо. Сонливость незаметно прошла, я снова ощутила ноги и землю. Вновь почувствовала душистый аромат цветов и холод обрыва, и посмотрела на друзей без дымки в глазах. Казалось, мой организм почувствовал, что уже надо приходить в себя быстрее, что действовать надо схвачено, а не сидеть и дрожать. Радовало, что в моем теле происходит какой-то прогресс, готовя к исполнению ритуала у озера.

— Что здесь такого произошло, что ты дёргалась и вскрикивала, Елена? — поинтересовался Эйдан, юрко подползая ко мне и кладя ладони на плечи. Он выглядел взволнованно. — Ты увидела Отца?

Я сложила руки на коленках, вздыхая и опуская голову. Волны принялись оплетать двух сущностей, что прожигали меня взглядами несуществующих очей. Друзья также придвинулись близко, кусая губы и сжимая траву в пальцах. Милтон так вообще обтекал потом и трясся. Видимо, испугался за меня.

Теперь точно пришло время рассказать им о личности Отца. Мои догадки окончательно подтвердились, не осталось сомнений вообще ни в чем. Страх и напряжение от пережитых воспоминаний исчезли, пришла твёрдая уверенность. Магия Призрачной броши показала мне все, что скрывал Броквен долгие столетия.

А я, в свою очередь, готова рассказать эти тайны, выкидывая из головы всю брешь и детские надежды и оставляя лишь факты.

— Сейчас мы сидим на старой улице бывшего Виллоулена, — начала предельно спокойно, оглядывая удивлённые лица товарищей. — Магия показала здесь… Ночь Активации.

Телагея закрыла рот ладошками, а Юнок повёл ушами.

— Прямо тут творил свои грязные делишки Отец?! — вскрикнула она глухо. Мартисса распахнула глаза и охнула, смотря на меня. Милтон принялся ощупывать землю, а Кёртис нахмурил брови.

Я усмехнулась, кивая.

— Именно, Тела. Здесь же и были Особенные того времени, и магия Ромба, которая пронзала призраков. Эти обломки являются разрушенными зданиями старого города, а во-он то чёрное пятно, видите?

Ребята обернулись, только я указала пальцем на пятно, что больше походило на небрежную кляксу.

— Это, дорогие мои, кровь Отца, — продолжила я, облизывая пересохшие губы. — Он сам пронзил себя шпагой Сабо Гостлен после того как вызвал ту на дуэль.

Кёртис покачал головой, кривясь в недоумении.

— В смысле пронзил себя шпагой?

Мартисса сжала кулачки, прерывисто вздыхая.

— Вызвал на дуэль?..

— Что он такое?.. — на выдохе вопросил Эйдан, бледнея.

Я посмотрела прямо в глаза ребятам.

— Отец — ни барон, ни существо свыше и даже ни дерево, — мой голос перешёл на полушёпот, внутри все замерло. Я растягивала каждое слово, ещё не до конца веря, что говорю это своими устами. — Отец был обычным человеком восемнадцатого века, которого одарил господин Жизнь даром воскрешения. Именно Отец заметил особенность земель, на которых стоит Броквен, ведь он был ученым, очень умным и хитрым. И именно Отец воспользовался своим даром не во благо, а во зло, разрушив некогда… нормальный город.

Эйдана забила мелкая дрожь. Он приставил стертые ладони ко лбу.

— Неужели… — промолвил рвано он, — неужели тот гениальный мужчина, которого… обсуждали Чарлоутт и Сабо…

— Да, Эйдан, — отчеканила я, выпрямляясь. Волны потемнели, трепеща от порыва ветра и накаляющегося напряжения. — Эрнесс Вайталши и Отец — один и тот же человек. Верьте моей магии на слово. Она показала все, как было и все как есть.

Послышались короткие вздохи, ребята раскрыли рты. Эйдан отпрянул, выпученными глазами разглядывая местность у Силенту. Милтон закашлялся, мигом весь вспотел. Он достал платок и принялся вытирать лоб, все кашляя и бормоча что-то непонятное:

— Ох, городские бирюзовые сгустки действительно связаны с этой реликвией, брошь такая сильная… Господи, а я не взял их во внимание!

— Как… — Кертис даже не находил подходящих слов.

А вот Юла и Ула вновь улыбнулись и восторженно заахали, проводя тонкими руками по плавным бирюзовым волнам.

— Все-таки права была госпожа Амабель, права-а-а!.. — запели сущности, играясь с волнами и легонько ощупывая меня. — Магия Гостленов невероятно сильна! Эта брошь и вправду хранит столько воспоминаний: она таки смогла показать и рассказать вам почти всю историю нашего аномального городка, которую госпожа маленькими кусочками собирала много лет! Это невероятно!..

Я опешила, также как и остальные. Глаза заслезились от частого моргания, во рту пересохло. Где-то далеко в лесах закуковала призрачная кукушка.

— То есть пятая Особенная… знает всю историю Броквена? — просипел удивленно Эйд, приникая к сущностям, что светились ярче Солнца.

— И знает даже о первых Особенных, о тех, кто передал нам эти чудные осколки?! — Тела широко раскрыла рот, случайно отрывшая горсть травы.

— И знает о наших корнях?.. — Кёртис посмотрел на месяц, глаза его стали влажными. — Если… если она знает, то, возможно, мой сумасшедший прапрапрадед не такой уж и сумасшедший, как считал отец, рассказывая о его давнем завещании.

Юла и Ула закивали, похлопывая в ладоши. Бирюзовые волны посветлели, покрываясь рябью.

— Она знает абсолютно все, ведь госпожа Амабель на протяжении многих лет пребывала в созданном ею же храме То Хомы. Она общалась с почвой Броквена! И мы считаем, что вы обязаны в нем побывать, потому что храм То Хомы, как вид медитирования, распространился на все Силенту так же, как и гадание на озерной гуще!

— Прапрабабушка… — Мартисса приподняла уголки пухлых губ, — я, наконец, смогу узнать о ней побольше!

Милтон часто задышал. Он встал, кружась и приговаривая:

— Наши корни, ребятки, это не самое главное. Мы, в первую очередь, сможем узнать главную, самую главную причину Броквеновской аномалии! История городского «брака» кроется прямо за этим куполом, в столице колдовства! Поверить не могу!

Он взял смеющуюся Телагею на руки, тиская и крепко сжимая.

— Узнать историю! Мы сможем узнать историю Броквена! — визжала неустанно Тела, пока Юнок подпрыгивал за Милтоном. — Вот же тетушка Жаклин обрадуется, когда Там я расскажу, как узнала всю историю живьём! Да я буду самой известной девочкой приюта!

— Вот именно, звездочка моя маленькая! — восклицал Миль. — Мы сможем вместе узнать главный секрет Броквена… А я смогу за коллег закончить изучать каждую аномалию! Я добьюсь желанного признания!

Юла и Ула подняли меня на ноги, а затем полетели в сторону моста, оставляя белый волнистый след, в котором виднелись осколки снежинок и кристаллов. С лесов полетели голубые сверчки и бабочки, ветер поднял серебристую пыльцу с земли, закружив вместе с волнами. А часть купола принялась раскалываться на мелкие блестящие осколки, отворяя вход в Силенту.

— За нами, Особенные и Елена Гостлен! Скорее, пройдемте же за хрустальные врата в Силенту… — пели несколькими тонкими голосами сущности, вытягивая руки. — Здешним призракам ещё есть, что рассказать вам!

Мартисса и Кёртис потихоньку пошли за ожившими Милтоном и Телагеей, обсуждая своих дедушек и бабушек с нескрываемым трепетом.

— А почему ваш отец считал прапрапрадедушку сумасшедшим? — интересовалась Мартисса, даже не решаясь вдохнуть.

Кертис пожал плечами.

— В завещании он разрешал пользоваться всем своим Броквеновским имуществом, лишь бы Револы не покидали город до того момента, пока не заболеют или не постареют. Также он просил беречь фамильные ружья и серебряные пули, которые изготавливал на своем патронном заводе… А еще он завещал бежать с того места, где Револы увидят зеленую жижу и начнут замерзать. Я вот считаю, что он хотел нас предостеречь от чего-то… Поэтому и ношу дробовик везде.

— Ох, какая история! — прошептала восторженно Марти. — А вот мой папенька подарил зонтик потому, что в нем хранится вся мудрость и сила прапрабабушки… Говорил, что этот зонтик был с ней, когда она открывала первый театр Броквена, и когда выступала на сцене…

Я же выдохнула, отряхнулась. Вот и славно, пятая Особенная расставит все на свои места и… поведает в мельчайших подробностях историю Броквена. Все мы узнаем то, о чем не догадывались сотни тысяч горожан много лет… подумать только! Возможно, она даже доболталась с почвой до того, что знает, для чего Отец забрал у меня Филсу тогда! Все же было паршивое чувство, что с Филсой что-то случилось. Я хотела избавиться от него, хотя бы узнав, что она не отравлена.

— Это правда происходит, Елена, — Эйдан взял меня за руку, посмеиваясь и натягивая рюкзак с Эйнари на плечи. В его больших глазах отражались искры купола. — Мы уже почти у цели! Ты вообще осознаёшь, что происходит?! Скоро мы поведаем броквеновцам самое главное, скоро увидим у «КТС» мою бабулю и твою подругу! И… и мы увидим, как хнычет этот псих-гений Эрнесс! А я-то думал, что он адекватный человек…

Я не скрыла улыбки. Было приятно осознавать, что мое шестое чувство все же работало правильно. А ещё приятней осознавать, что мы на верном пути. Все Особенные призраки почти найдены, они обладают невероятной силой; я также изменилась, развила свою магию и таланты, перестала поддаваться страху и панике; Эйдан привык к призракам и узнал меня, теперь на озере он сможет контролировать мое состояние и Особенных, сохраняя баланс. И самое главное — нам известна почти вся история Броквена. Несмотря на приближающееся Отцовское безумие, я была уверена, что мы победим.

— Скоро все закончится, — прошептала, глотая холодный воздух. Сердце билось о рёбра с бешеной скоростью. А ещё я найду Филсу и смогу отпустить. Спустя столько лет у меня наконец-то получится. Девятилетняя Елена сейчас бы очумела от нынешней меня, а Филса… похвалила. — Мы смогли это сделать, Эйд. Мы смогли найти Особенных призраков, и вот-вот окажемся на озере!

Эйдан ступил на кристальный крепкий мост, что подсвечивал всеми оттенками радуги его круглое веснушчатое лицо. Мост оказался чуть скользким, поэтому пришлось держаться за угловатые выступы.

— Вот когда все закончится, будем коллективно целовать твою брошь, — хохотнул Тайлер. — Эти существа правы, в ней действительно запечатана многовековая мощь и воспоминания. Как и написано в той старой книге из библиотеки. А я ведь ещё и сомневался, дурак!

Я лишь ухмыльнулась. Помнится, в детстве меня тоже терзали сомнения о полезности сего украшения.

— Больше никто не засомневается в Призрачной броши… — и погладила большим пальцем реликвию. Волны подлетели ко мне и принялись ластиться. Они терлись холодными невесомыми кончиками о щёки, точно щенки их лизали. Теперь до меня дошло, что эта маленькая брошь точно удостоена своего почетного звания Семейной Реликвии. Надо отучаться забывать её надевать!

— И мы станем героями Броквена взаправду! Уверен, Сабо и Особенные сейчас гордятся нами! — Эйдан сверкнул глазами и прыснул, ещё раз крепко обнимая за шею и трепля по голове так, что макушка стала похожей на гнездо. Признаться, я очень хотела, чтобы мои родственницы гордились мной, видели, чего я добилась за это… удивительное приключение по призрачной изнанке Броквена. Нет, я, конечно, не дралась с Эрнессом Вайталши на шпагах, но зато смогла стать смелее и поглядеть своим страхам в глаза! А еще я надеюсь, что первые Особенные убедятся в том, что Броквен не до конца сгнил под влиянием Отца, породив таких замечательных людей…

Чем ближе мы становились ко входу внутрь купола, тем больше поднималось из обрыва кристаллических дымящихся частичек, оседая на волосах и фасаде разрушающегося моста. Трещины на центральной части купола заискрились неоново-голубым, выступы зачиркали и запульсировали, уступая проход двум сущностям на каменную дорожку.

— Возьмитесь за руки, Особенные и Елена Гостлен! — клокотали вдали Юла и Ула, тонкими конечностями зазывая внутрь треснутого щита. — Скорее, иначе врата вновь закроются!

Мы послушно взяли друг друга за руки, только глаза ослепил белый свет, а под ногами заплясали жалящие искры. Уж слышался робкий топот чьих-то копыт, множество мелодичных возгласов, напоминающих церковный хор; бил в нос аромат благовоний и горелой травы, дурманящий, отдающий мятой и лавандой. Кажется, Милтона спереди резко взяли и потянули, раз он вновь вскрикнул, а мы с ребятами чуть не упали друг на друга, как домино. И, судя по паническому блеянию, чуть не раздавили Юнка…

Под ногами уже была твердая дорожка, сзади снова послышались характерные чирканья, а потом… я почувствовала себя совершенно в другом месте. Ни в Городе призраков, ни в живом Броквене, вообще где-то не в этом мире. Каждая клеточка кожи ощутила невероятную уникальность этого аномального места: запахи, аура, отдаленные звуки, четкое чувство вакуума…

А когда распахнула очи под восторженный писк Телагеи и возбужденные ахи Мартиссы, Кертиса и Эйдана, я убедилась в этом окончательно.

Мы оказались в Силенту, так называемой столице призрачного колдовства. Это место полностью оправдывало свое название, ведь внутри огромного холодного купола скрывалась волшебная мистическая обитель, совершенно не похожая на Лайланд, Джайван, или любой другой уголок призрачного Броквена.

Силенту стояло на одном большом холме с пологими склонами, поросшими густой темной травой и целыми полянами пышных цветов голубых глаз, где порхали рои мертвых бабочек и светлячков; там, где пролегали светло-серые узкие каменные дорожки, расположились аллеи деревьев со светящимися синими листьями. Когда они опадали на асфальт, то закручивались в чудную овальную форму, напоминая опилки, что подсвечивали камни и ограды. По округе бегали оленята и кролики, резвились белки, и строили гнезда дрозды. В воздухе парила белая дымка, что сыпала на головы те кристаллики.

Средь деревьев находились небольшие одноэтажные и двухэтажные дома с бежевой штукатуркой, медной коричневой кровлей, различными ловцами снов с узорами птиц и прозрачными колокольчиками фурин; было открыто куча магических лавочек, мерцающих перламутровыми огнями круглых светильников у входа и вывесок с рисунками карт Таро, рунами и хрустальных шаров. На различных прилавках висели пучки засохших трав, дымились палочки благовоний и содрогались от ветра раскрытые гримуары.

От самого начала холма до верхушки стояли многочисленные квадратные ворота, напоминающие тории. Голубого жемчужного оттенка, украшенные бирюзовым лазуритом и лицами прекрасных призрачных дев, они вели к дому с синими фонариками и бумажками, что стоял на самой вершине холма.

А перед нами показались толпы призраков Силенту и их фамильяров и сущностей. Они взволновались, завидев нас и Юлу и Улу, не отрывали взор больших сияющих глаз от осколков Особенных и ошеломленно прикрывали рты, когда бирюзовые волны оплетали их ноги. Темные шелковые мантии испачкались в зеленых разводах, на осунувшихся лицах стали видны вены, а цепи почти покрыла ядовитая жижа.

Но при виде этих душ я совершенно не чувствовала той тревоги, что была в Джайване на Празднике. Внутри все расслабилось, развязались тугие узлы напряжения и страха и успокоилось сердце. Волны рядом с ними становились нежными, развевая ауру загадочности. От Силентийцев не шел смрад химикатов, глаза горели не странным возбуждением, а… облегчением. Да, эти мертвяки уже почти превратились в мертвепризраков, но чувствовалось, что они были не рады такому перевоплощению.

А потом призраки тепло улыбнулись, и кожа их засверкала, только сущности отошли по сторонам. Даже не верится… Они ждали Особенных! Они рады мне и Эйдану!

— Дорогие призраки Силенту, — начали вместе Юла и Ула, развевая дымку вокруг нас. — В наше благоговейное место, наконец, нагрянули истинные спасители Броквена! Позвольте представить тех, кого видели в астрологических прогнозах ведуньи, — и сущности принялись указывать на каждого Особенного пальцем: — Звезда — Телагея Марати, Особенная искренности.

Тела сделала что-то наподобие реверанса, кружась в воздухе и посылая вздыхающим призракам воздушные поцелуи.

— Привет! — она широко улыбнулась и подняла блеющего Юнка. — А это Юнок — мой козлик! Рады познакомиться!

Юла продолжила:

— Луна — Кертис Револ, отважный Особенный патриотизма. Он уже гостил у нас…

Кертис коротко поклонился, ухмыляясь под возбужденный шепот Силентийских дам в длинных коричневых платьях и косынках. А его тут любят…

— Рассвет — Мартисса де Лоинз, талантливая Особенная любви, — подхватила следом Ула, поворачиваясь к улыбающейся Марти. — Призраки все еще читают и любят ваши поэмы, Принцесса верности.

— Ах, как чудесно и трогательно! — Мартисса утерла слезинку со щеки, махая оживившимся душам. — А я до сих пор люблю ваш народ!

— Облако — Милтон Крейз, полный энтузиазма Особенный семейных ценностей!

Миль поклонился практически до колен под смешки призраков, судорожно поправляя очки.

— З-здравствуйте, здравствуйте, уважаемые призраки Силенту! — он синел все пуще, не решаясь поднимать взгляд на Силентийцев. Затем он еле слышно прошептал: — Боги, Боги вездесущие, как же стыдно перед ними за свои неудачные опыты… Больше никогда не буду работать на границах!..

Следующую фразу Юла и Ула произнесли уже в унисон:

— И два живых ребенка, которых выбрала Судьба! Огонь — Эйдан Тайлер и Свет — сама Елена Гостлен. Просим любить и жаловать!

И тут толпы призраков и их друзей подбежали к нам, радостно ахая и охая, осторожно дергая за ткань одежд и активно жестикулируя. Увидела среди них и лавочников с пентаклями, и спиритуалистов с планшетками-указателями, и гадалок с узорчатыми платками на головах. Все, все призраки Силенту жаждали что-то показать, рассказать нам…

Пока они не потеряли себя окончательно.

— Наконец-то вы пришли, Особенные! — восклицала одна старушка, придерживая в морщинистых ладонях ухающую сову. — Силенту и госпожа Лотос ждали вас, так долго ждали!

— До Ночи Активации осталось совсем немного времени, — поддерживал бородатый мужчина, показывая костяные руны, — нас почти уничтожил туман, но нам столько надо всего показать и рассказать! Не зря же пожертвовала собой госпожа Мунлес Лэйк, не зря старалась госпожа Лотос, и не напрасно медитировали, прогнозировали и гадали мы — призраки Силенту!

— Скорее, Елена Гостлен и Эйдан Тайлер! — кричали астральные сущности, кружась вместе с магией Эйнари и Призрачной броши. — Погадаем же на озерной гуще!

Было столько криков и возгласов, света фонариков и звона колокольчиков… Силентийцы окружили нас, чуть ли не разорвали в этом потоке радости и торопливости. Мы неловко посмеивались, кивая каждому призраку, старались всем ответить и согласиться с их мыслями. Я была безумно рада такому радушному приему, сердце трепетало от светлых лиц призраков, от их желания рассказать и показать какую-то важную информацию. Речи здешних мертвяков про озерную гущу и (О Боже!) отрывки городской истории так манили, что я не знала, куда кинуться сначала, в какую лавку зайти и с какой ведуньей выпить целительного отвара. Атмосфера Силенту вводила в гипноз…

Но Юла и Ула мигом разогнали эту возбужденную толпу, приговаривая:

— Особенные и Елена Гостлен с ее проводником, как и полагается, пройдут по каждому уровню Силенту. Все призраки однозначно успеют рассказать важные сведения, которые достались Силенту кровью и потом! Ну же, готовьте руны, карты и доставайте озерную воду Бэддайнилейкер!

С этими словами народ тут же разлетелся кто куда, каждый в свои лавки и дома. Послышалось шуршание, заиграла отдаленно арфа, лаская слух мистическими мелодиями. Зашелестели листья на деревьях, от врат отскакивали искры, переливался перламут. Лица нефритовых дев будто ожили, заиграли с нами тонкими бровями. Казалось, каждый уголок Силенту приглашал нас подняться по волшебному холму.

— Госпожа Амабель наказала нам сопровождать вас, — сущности не спеша поплыли через аллеи синих деревьев, касаясь кончиками пальцев каждого лепестка цветов и задевая колокольчики «хвостами».

Мы пошли за Юлой и Улой по гладким каменным дорожкам, воодушевленно оглядывая каждую поляну и зачарованную лавку с пузырьками отваров и пучками трав. Из окон на нас смотрели остальные существа и различные зверьки с именными повязками и ошейниками, пока их хозяева копошились с колдовской атрибутикой и проклинали склизкие цепи на поясах. Они изо всех сил старались не поддаваться действу яда.

— Куда путь держим, дорогие Юла и Ула? — поинтересовался Эйдан, вместе с остальными поднимая голову на первые врата Силенту. — Неужто тут мне смогут нагадать по линиям руки будущее?!

— Чтобы добраться до храма То Хомы, нужно пройти три основных уровня холма. Их обозначают лазуритовые врата Юрэ, — размеренно молвили сущности, изредка оборачиваясь и дуя опавшие листья. — Первым Уровнем у нас зовется Лес благовоний, Второй — Астрологический квартал и, наконец, Третий Уровень — Гадальный проспект. На Четвертом и находится сам Храм. А причина такого ярого желания завести вас во все лавки этого места проста: на каждом Уровне находятся частички и куски истории Броквена, которые Силентийцы украли из Резиденции Отца… Только благодаря этим артефактам нам удалось сделать правильные прогнозы, расшифровать Броквеновские созвездия и шепот почвы.

Мне вдруг стало жарко, Эйдан раскрыл рот в изумлении. Юнок даже престал жевать штанину Кертиса.

— Крутое аномальное место, однако… — икнул Эйдан, сжимая лямки рюкзака. Волны Эйнари закружились с моей магией и во всю парили над лавками Силенту, чертыхаясь от клубов дыма из труб. — Нехило тут колдуют…

— А ты как думал? — Кертис громко усмехнулся, трепля мимо пробегающую дворняжку за уши. — Это тебе не шатер гадалки по имени Изольда Всемогущая-Точно-Не-Врущая. Силенту ого-го какое место, мощнее Джайвана с их благословенными Отцом полянками!

Милтон улыбнулся, мельком поглядывая на фотографию своей семьи.

— Отец больше, намного больше Особенных ненавидит только Силенту… — потом Миль прикрыл рот рукой, бегая мутно-серыми глазами по сторонам и убирая фото обратно в карман. Кертис и Эйдан вопросительно изогнули брови, переводя взгляд на Милтона. Тот добавил, отмахиваясь: — В Джайване Агенты Отца на одном из пиров рассказывали об этом… Ныне сомнений в этих сплетнях нет, абсолютно нет.

Кажется, теперь понятно, почему Силенту оградили таким большим хрустальным куполом… А еще у меня появились определенные догадки насчет внушительных страшных царапин и трещин на щите, которые я заметила только когда прошла через первые врата Юрэ. Думаю, Отец и его «Дети» пытались разбить купол, узнав про кражу. Жутко и одновременно завораживающе…

Однозначно, Силенту сможет удивить!

* * *

С преодолением первых ворот началась наша чарующая и насыщенная прогулка по столице призрачного колдовства, Мистическому Холму, чьи окрестности поразили своим ярким колоритом.

Как и задумывалось, сначала Юла и Ула вывели нас на Первый Уровень холма — Лес благовоний. Это название дали призраки Силенту неспроста: каждый уголок и здание местности были увешаны обилием пучков и связок различных трав и растений на серебристых веревочках, что раскачивали их на ветру. Из-за густых букетов полыни даже почти не было видно неба! Прикрепленные к веревкам миниатюрные ветряки развевали душистый аромат лаванды, шалфея и мелиссы, мы впервые задышали медленно и глубоко; прямо на улице призраки сушили цветы бальзамина, ромашки и душицы, кладя на страницы гримуаров с зеленым переплетом. Шел дурманящий дымок от горящих длинных палочек в узорчатых узких сосудах, продавались изогнутые деревянные курительные трубки и золотые вытянутые кисэру с травяными наполнителями, а также пакетики со специями (никогда бы не подумала, что мне понравится сочетание запахов табака и молотого перца!). Мы успели разглядеть красочные алтари, на которых горели ароматические свечи в виде богов и богинь, растекались медовые соты, блестели на лунном свету яблоки и отбрасывали жуткие тени черепа лосей и воронов. Везде лежали гримуары, пентакли, чаши с солью и склянки со всякими бальзамами и кремами.

Когда надышались благовониями, нам повстречалась лавка мастеров, что делали украшения и аксессуары из эпоксидной смолы и засохших цветов: мы заворожено наблюдали, как призраки аккуратно лили вязкую прозрачную жидкость в самодельные формочки, щипцами брали нежные лепестки, создавая ложечки, вилки, расчески, сережки и кулоны. Души хоть и были на грани сумасшествия, но не утеряли свою щедрость и доброту, подарив нам маленькие кулончики с фиалками на память.

В местном кафе нас даже покормили супом из крапивы, в одном баре угостили лечебным отваром из мяты и имбиря, в ресторане с десертами предложили инжир…

А перед тем как пройти на Второй Уровень, Юла и Ула предложили сходить к одной травнице. Ее домик находился совсем близко ко вторым воротам Юрэ, и в отличие от остальных магазинов этот оказался усеян давно сгоревшими растениями. Запах горящей травы туманил разум, появлялось странное чувство ностальгии…

— При жизни меня привлекали растения Броквена, — шепелявила низкорослая призрачная дама в синем комбинезоне и объемным пучком каштановых волос, в котором сверкала изумрудная заколка. Мы с интересом наблюдали за ней, сидя на длинных лавках. — Странные они какие-то у нас, ночью светились, днем извивались, как дождевые черви, а по весне так вообще росли ежеминутно, словно возрождались.

Сплюнув в глиняный горшок яд, женщина спокойно сняла с веревочек несколько связок травянистых растений, давно завядших и засохших. Была и медуница, и незабудка, и гравилат… Одно лишнее сжатие или касание — и лепестки тут же оторвутся, а стебель развалится.

Мертвячка положила пучки на деревянный стол под загадочные улыбки сущностей и вздохи Милтона. Он все никак не мог оторваться от остальных связок растений. Миль обожал все, что связано с травами, отварами и чаями, а потому от Леса благовоний был в огромном восторге. Он коллекционировал виды чаев и заварок из разных уголков планеты, куда они с Агатой ездили отдыхать или по работе. Собственно, в первую очередь Милтон планировал путешествия и походы ради того, чтобы попробовать новый вид чая. По дороге сюда он рассказывал о своем умении делать лечебные настойки, которые действительно помогали!

— А когда после смерти я попала в Силенту и разузнала о некоторых аномалиях, созданных Отцом, — продолжала дама, подставляя к пучкам медуницы и дудника свечку на медной подставке, — то обнаружила, что по аромату растений можно вспомнить события многолетней давности и испытать некоторые эмоции, которые чувствовали определенные люди… возможно, даже ваши предки!

Милтон полной грудью вдохнул резковатый запах горящих растений и тут же подошел к женщине, вытягивая шею. Его ноздри часто задвигались, он прикрыл глаза, сморщиваясь от густого грязного дыма. Пепел и искорки оседали на халате Крейза, точно летели к нему.

— Какой странный, ни на что непохожий аромат! — воскликнул удивленно Милтон и снял очки, рассматривая травы со всех сторон и обнюхивая. — Так однозначно не пахнет медуница! Я-то знаю, сам своей любимой жене варил отвар из нее!

Юла и Ула подкрались к Милю сзади, беря пальцы в рот и склоняя головы.

— А чем тогда пахнет, Милтон Крейз? — голос сущностей стал глухим и обеспокоенным. Они посерели, в то время как моя магия потемнела, посновав у призрака со связками. Мертвая дама также напряглась, хлюпая цепями, а я встала со скамьи, ощущая, как живот неприятно потянуло внизу. — Что вы чувствуете?

Милтон часто задышал, застучал пальцами по столу и закачал головой. Я заметила, как по его вискам скатились капли пота. От Крейза теперь разило тревогой, страшной, холодной. Дым пропитал всю комнатку, и вдруг появилось навязчивое ощущение, что кто-то глядит мне в спину. И это не ребята, которые тоже встали и принялись оглядываться и сглатывать. Казалось, у них тоже появилось это жуткое чувство.

Миль начал заикаться. А ведь его фишкой было тараторить!

— Н-непонятные ощущения… — он взял из рук травницы пучок, рассеивая хриплым дыханием дым. — Какое-то… с-смятение, от-тчаяние и… страх, — Милтон поежился. — Я ч-чувствую себя на городской улице близь в-воинской части. К-кажется, я даю Эйдану… нет, не Эйдану, подождите! Кому-то оч-чень похожему на него чемодан с какими-то п-препаратами и удобрениями. Мне так страш-шно, я… хочу поскорее отсюда уехать! Но нужно отдать ей препараты, чтобы урожай н-не так быстро портился… Что я несу вообще, Юла, Ула?!

— Ой, коровки-и-и!

Телагея неожиданно зарыдала, только взяла в руки пучок с горящими одуванчиками. Дымок оплел ее тело, уже маячил около ноздрей. Юнок испуганно забежал под лавку.

— Что случилось, Тела?! — Мартисса быстро подошла к Телагее, принявшись утирать с синего личика слезы, что лились градом.

— Я учуяла тридцать коровок! — Марати шумно всхлипнула, сжимая связку в руках. — Они все… мертвы! Лежат на пастбище и стремительно гниют! Они же только вчера были живы, а сегодня уже истекают странной жижей, Божечки! Неужели наступил Судный день?! Я чувствую панику, я не знаю, как так получилось! Бедные, бедные мои детки!

Я вдохнула запах дудников и пошатнулась, меня затошнило. Уже второе убийство за неделю… Так, о чем я думаю?!

Юла и Ула обернулись к травнице, что выпучила глаза, смотря на трясущихся Особенных.

— Случай с неожиданной гибелью тридцати коров на Пастбище Марати произошел 25 сентября 1732 года… — промолвили тихо сущности, скрещивая руки на груди. Шлейфы задрожали, а кристаллики на теле замерзли.

— А удобрения для урожая дал Броквену вовсе не Отец, — на одном выдохе проговорила женщина. — Их создал доктор Крейз… Запах растений показал им воспоминания первых Особенных!..

Но дальше мучить Особенных Юла и Ула не стали. Они поспешно вывели нас из домика и поплыли через вторые ворота с нефритовой девой и астролябией, пока призрачная травница тушила пучки. Даже жуткий кашель и тянущая боль в суставах не мешали ей вдохновенно охать и желать удачи нам вслед. Я заметила, что призракам Силенту хорошо удавалось контролировать себя, хоть яд уже почти заполнил кандалы, а тело потихоньку менялось…

Очухавшись от аномальных запахов и около пьяного состояния, мы прошли на Второй Уровень холма — Астрологический квартал.

Это была небольшая местность с пересекающимися улочками, которая плотно прилегала к третьим вратам Гадального проспекта (это логично, учитывая, что гадания являлись отраслью астрологии, факт от Елены!). В отличие от Леса благовоний — пестрящего уникальными алтарями, увешанного растениями, пропитанного ароматами и населенного энергичными призраками, Астрологический квартал был местом загадочным, таинственным и тихим.

Вместо асфальта здесь пролегал сверкающий пурпурный гравий, в котором вяз яд. Мертвяки торговались не на свежем воздухе, а в бархатных шатрах с рисунками золотых созвездий. Открыты здесь были только определенные участки ночного неба, где астрологи предсказывали судьбу и характер человека по звездам. Остальное пространство оказалось увешано всякими фиолетовыми, черными и синими полотнами, на которых были изображены планеты и лица богов и идолов. Отовсюду доносился аромат мускуса и ванили — сладкий и тягучий, а в окнах горел ультрафиолетовый свет.

В Астрологическом квартале измеряли широты и долготы Броквеновских небесных тел на позолоченных вычурных астролябиях, смотрели за звездами из больших длинных телескопов, а также изучали на звездных глобусах движения светил; качались в разные стороны различные маятники из конусообразных минералов, когда призраки задавали разные вопросы, блистали в темноте стрелки астрологических серебряных часов и звенели ритуальные чаши.

В шатрах же торговались самыми разными минералами: аметисты, тигриные глаза, азуриты… Острые, круглые, в форме фигурок они лежали в прозрачных чашах и тарелках, на них лил свет от светильников в форме звезд и луны. Тут за небольшую сумму предсказывали по знаку зодиака твои будущие дни и задачи, по тени угадывали скорейшие происшествия и что надо сделать, чтобы избежать плохого исхода. Нам рассказывали о наших планетах-покровителях, и как они влияют на наше состояние, на каких богов мы похожи по характеру, и даже какое наше тотемное животное! Вот, например, зверь Эйдана — это таррар, ведь у него хороший аппетит и смелость абсолютно перед любым врагом, а мой — сова, так как основные мысли и идеи возникают у меня именно в ночное время суток. И это оказалось абсолютной правдой!

Ну и, конечно, местные астрологи нам показали собственные созвездия, что характеризовали нас как личностей и предугадывали судьбу. Например, созвездием Милтона оказались два лица: один лик с бородой и нимбом, другой же — вытянутый и острый, что касался звездными губами щеки первого лица. А вот созвездием Мартиссы являлся лебедь со стрелой в зубах. Было еще одно интересное созвездие, ничейное, которое меня попросили распознать: хризантема, расцветшая в могильной земле. Это был странный опыт, но зато интересный. Теперь я понимала увлечение Филсы астрологией…

Затем мы с Юлой и Улой прошли к третьим вратам призрачной девы с картами в руках. За ними виднелись лавки, где занимались гидромантией, хиромантией, гадали на костях и хрустальном шаре… Деревьев с синими листьями здесь было много, они росли даже из крыш домов! Пролетали там духи и фамильяры, разнося хозяевам всякие предметы. А еще здесь пахло озером Бэддайнилейкер… этот пресный и влажный запах с нотками пыльцы ромашек я везде узнаю.

— До храма То Хомы осталось совсем немного! — улыбались Юла и Ула, указывая на высокий дом, окутанный синей дымкой. И правда, он уже был совсем близко. Туда потихоньку собирались остальные призраки. — Призраки Силенту рассказали и показали вам почти все, Особенные и Елена Гостлен, осталось только получить информацию от гаданий на озерной гуще… Не устали ли вы?

— Что вы, нам очень интересно узнать, с чего это вдруг озерная гуща решила, что нам лучше на озеро не соваться, если не обкашляем какие-то вопросы с Предвестницей Отца, — хмыкнул Кертис, переглядываясь с нами.

Знаете, Кертис был абсолютно прав. Все-таки озерную воду Силентийцы брали не абы откуда, а с самого озера Бэддайнилейкер! Значит, гадания на этой воде действительно правдивые. Ребята тоже кивнули, соглашаясь с Револом.

— Поэтому я требую, чтобы нас отвели в соответствующую лавку сразу же, — я решительно подтвердила слова Кертиса, подходя к сущностям.

Юла и Ула сначала помолчали, покачали головами, а потом поклонились нам и поманили руками.

— Тогда пройдемте же на Гадальный проспект, — запели они протяжно. От их голосов, сливающихся с арфой, я даже покрылась мурашками. Последнюю фразу сущности прошептали, но она, казалось, отлетела от колонн ворот: — И помните, что озерная гуща никогда не врет… Не соврет она и вам.

Глава 20. Разматывая клубок Броквена

В глазах промелькнули фиолетовые искорки перламутра, только мы шагнули через врата. Создалось ощущение, что мы прошли через невидимую пленку, что оставила на одежде серебристый иней. Почувствовался слабый озноб.

Телагея медленно опустилась на землю, из приоткрытого рта пошёл густой пар; Милтон шумно выдохнул, поправляя очки обоими руками, а Мартисса и Кёртис опустили руки и затаили дыхание, рассматривая гладкий асфальт с ростками травы и каплями яда. Я и Эйдан замерли, глаза у нас сделались по пять монет. Ого…

Так, успокойтесь, Отца мы не увидели. И потасовку тоже не увидели. Удивление и боязнь испустить лишний вздох крылись совершенно в другом.

Гадальный проспект… очень отличался от других Уровней Холма. На широкой наклонной местности располагались хаотично и далеко друг от друга шалаши из темных синих и фиолетовых тканей, дерева и листьев, с которых стекали зеленые капельки. У каждого шалаша росло только одно бирюзовое светящееся деревцо, цветы голубых глаз были совсем молодыми, только зацветающими. Множество оленей спало прямо у сооружений, рыбки тихонько шуршали ветками и лианами, а птицы будто остолбенели, смотря только в одну сторону — на храм То Хомы.

Именно на Гадальном проспекте обитали все астральные сущности, с вытянутыми конечностями и чудными острыми головными уборами. Снежинки и шлейфы серого дыма плыли над дорогами, не спешили подниматься к моей магии. Духи сторожили каждый уголок проспекта, помогали призракам, внимательно следили за их состоянием и переодически глядели сквозь купол.

Несмотря на дальность расположения шалашей, лавки были строго распределены по виду гадания. С левой стороны — постройки с серыми тканями и белым деревом, там занимались гидромантией, хиромантией и гаданием на костях. Были чугунные котлы с темно-синей жидкостью, в которой плавали кусочки золотой фольги. Призраки в кружевных мантиях монотонно водили кончиками пальцев по водной глади, от легоньких движений поднималась дымка, взвинчивая остатки волос, похожих на солому. Сотрясались глиняные горшки и сосуды из разноцветного стекла, из них поднимались фиолетовые пузырики. Колокольчики звенели медленно, выдерживая паузу, пока вещуньи что-то шептали над водой.

Шалаши, где занимались хиромантией, были увешаны изображениями и фигурами самых разных рук. Картонные, каменные, хрустальные… находились руки на любой вкус, линии на ладонях светились ультрафиолетовыми оттенками, отображая на деревянных досках вокруг сооружений странные символы. Призраки с закрытыми повязкой глазами все гладили ладони, осторожно очерчивая линии, словно писали картину.

А там, где гадали на костях, они висели на деревьях, их уносили рыбы, ковыряли птицы и жевали олени. Кости окутывала дымка фамильяров, они покачивались по мере того, как опадали яркие листья. На грудах костей мертвяки выцарапывали иероглифы, цифры и мелкие закорючки. Призраки эти носили белые маски, которые закрывали лишь половину лица, а руки облачены в латексные чёрные перчатки.

С правой стороны находились лавки, где гадали на хрустальном шаре, картах Таро и рунах. Там шалаши были сделаны из пурпурных тканей и листьев папоротника.

На одних прилавках блестели на свету купола хрустальные шары. Маленькие и большие, на золотых и серебряных витиеватых подставках переливались перламутром синие, розовые и фиолетовые шары. Стояли разные статуэтки животных с бриллиантами, горели белым прямоугольные фонарики. Под ними сидели на табуретах призраки в узорчатых платках и охватывали руками шары, оставляя зигзаги. На лбах колдунов были нарисованы раскрытые глаза.

Там, где гадали на картах и рунах, развесили огромные полотна, на которых были изображены размыто любовники, смерть, король и много других рисунков с карт. Полотна развевались на ветру, пока призраки в капюшонах делали расклады на деревянных столах, чьи ножки оплели гнилые ветви ив. Вокруг влачилось много камешков и кубиков с золотыми символами и буквами, дорожки к шалашам буквально состояли из них! Они тускло светились желтым, подсвечивали бледные тела безглазых сущностей, что сидели на прочных ветках шалашей.

Но главной особенностью этого Уровня являлась атмосфера… Она пробрала нас всех до костей, мне даже казалось, что все органы перестают функционировать.

Аура этого места была непонятной. Ощущалась пустота, заброшенность и тлен. Но тусклый свет от каждого шалаша вселял предвкушение, от этого чувства дрожали пальцы, шёл пар изо рта. Казалось, в этой пустоте нас ждёт ещё одна зацепка, которая прячется за товарами, гадает вместе с призраками и шепчет с елями. В тишине средь бормотания ведуний как будто вот вот должна раздаться фраза, которая приблизит нас к полной истории Броквена. В Гадальном проспекте находились какие-то обрывки пергамента, изуродованные портреты с зелёными слезами и растянутыми ртами, части стен и бюстов, платья, камзолы, бутылки из-под рома и вина, перья и чернильницы… Я чуяла, что этот хлам как-то связан с историей нашего аномального города.

— Не пугайтесь здешнего вида, Особенные, Елена Гостлен и Эйдан Тайлер, — молвили тихо Юла и Ула, нахмурившись и чуть надув губы. Они точно прочитали наши мысли насчёт ауры. — Большинство украденных вещей находятся на Гадальном проспекте. По ним Силентийцы делают прогнозы и проверяют полученную информацию. Также это было решение самой госпожи Амабель… Не бойтесь, подходите, сущности доверяют вам.

Эйдан остановился у шалаша с исписанными пергаментами, которые охраняли молчаливые белые кентавры. Он принялся ощупывать бумагу, пачкая пальцы в чернилах. Постепенно его зрачки сужались, а уста опускались.

Тайлер повернулся к Юле и Уле, тыкая в пергамент. Стало видно, как он побледнел. Голос Эйда подрагивал. Дымка сгустилась у его ног.

— А это чьи записи?

Подул холодный ветер, призраки словно замедлились, забарахлили. Купол в глазах раздвоился, я не смогла вздохнуть. Юла и Ула впервые коротко и чётко ответили:

— Записи из дневников основателей Броквена.

Знаете, наверное, мы ещё никогда так быстро не подбегали к прилавкам. Ребята начали рассматривать пожелтевшие от старости обрывки, пробегаться глазами. На глазах Мартиссы выступили слезы, Милтон даже снял очки, а Тела безуспешно старалась разобрать, что написано.

Бирюзовые волны стали темнее, послышался в ушах звук, похожий на скрип качелей. Сердце забилось чаще, я еле сглотнула. Уже не было слышно ни шороха костей, ни песен колдунов… Только скрип и куча мыслей, а перед глазами лишь фразы и предложения из записей. Неужели я вижу то, что оставалось в секрете много лет?.. Вот бы Филса сейчас очумела! Помнится, она хотела потрогать что-то из времён основания Броквена…

— Как плохо не уметь читать! — захныкала Марати, топая ногами по асфальту из рун. — Я же все так пропущу! Нечестно-нечестно-нечестно!

Кёртис взял дрожащую Телагею на руки, протискиваясь между Эйданом и Мартиссой. Юнок запрыгал за Револом.

— Каких годов эти записи? — он сузил глаза, наклоняясь к бумагам. — Писали основатели явно не о радужных облачках и мармеладных мишках… — в его голосе слышалась тревога. Телагея ещё больше напрягалась, вцепляясь в Керта.

— После первой Ночи Активации, Кёртис Револ, — мрачно проговорила Ула, а затем взяла из рук кентавров другие записи и положила к Кёртису. Почерк был рваный, острый и размашистый, я узнала из слов только дату — 13 июля 1735 года.

Мартисса ахнула. Её вздох слился со звоном колокольчиков. А Кертис распахнул глаза, мышцы его лица напряглись.

— Итальянский… — де Лоинз поежилась, только ближе разглядев острые буквы. От этого почерка прямо разило животным, настоящих страхом. Я так обычно писала в дневнике, когда испытывала ужасную тревогу и пугалась собственных мыслей.

— Самый, самый натуральный! — согласился Милтон, судорожно складывая руки замком и переводя взгляд на Керта. Он принялся вглядываться в каждый мускул Револа, прикусывая губы, что уже успели обветриться. Затем Крейз вопросил надрывно: — Чьи, чьи же это записи, Юла, Ула?

— Это записи прапрапрадедушки Кёртиса, бывшего Особенного патриотизма — Каскады Револа… — сказала вполголоса Юла, подлетая к ребятам. — Силенту удалось узнать из общения с почвой, что создал он их после несчастного случая, когда в попытке уехать из Броквена в командировку, получил обморожение, вызванное паранормальной активностью. Прочитайте же, Кёртис Револ.

Кёртис резко вдохнул пресный воздух, аккуратно беря пергамент. Прочитав две строчки, он неожиданно прикрыл рот рукой и часто заморгал. Мои темные волны осели на плечах Керта, дымясь.

— Что там, Кёртис? — я попыталась его хоть немного привести в себя, хлопая по локтям. Теперь Револ стал очень холодным, его капельки пота мгновенно замораживались. Судя по всему, там было что-то страшное…

— Прочитай вслух, Кёртис! — вскрикнул Эйдан, подходя к нему вплотную. Остальные сделали также, дыша прямо Револу на уши. Так, мы замкнули вокруг него маленький круг.

— Макаронный монстр… — икнул Керт, сжимая пальцами пергамент. — Это что вообще такое?..

— Что? Что там, товарищ Револ?! — Тела не оставляла попыток угадать буквы. — Прочитай, мы ничего не понимаем!

Кёртис закачал головой, несколько раз вдохнул и выдохнул. Он заговорил так хрипло, что у меня самой в горле пересохло, а связки сжались.

Потом Револ… начал читать:

— «Я устал. Я так устал находиться здесь, в этом чертовом Броквене. После того случая в лесу каждый мой день стал адом! Я не могу, мне стало так страшно быть в своем же городе… Каждую ночь я просыпаюсь от чувства, что в комнате кто-то есть и наблюдает за мной, а нахожусь в ней только я! Но я знаю, что не один… Сейчас лето, а иногда я чувствую холод, тот самый, который был в лесу… Я даже не могу выйти ночью на улицу и подышать, ведь боюсь, боюсь, что там меня поджидает Он. Но в комнате слышу скрипы, стуки, чьё-то дыхание… Каждую хренову ночь закрываю глаза, смирно лежу и молюсь, молюсь Господу, чтобы такой холодок исходил от Антонины, что легла со мной на кровать. Я даже шепчу её имя, но это не успокаивает, ведь даже сквозь сонливость понимаю, что от её маленького веса кровать так не прогибается. Она прогибается только под весом человека, который сейчас должен гнить в сырой земле, а не смотреть на меня своими разлагающимися очами и… улыбаться, наверное…

Недавно я начал слышать шёпот в своей голове… (или не в голове???) До боли знакомый голос нашептывает мне что-то страшное, этот глас сводит с ума!!!!!! Сабо сказала царапать все, что голос говорит на стенах. Так она узнает, что он говорит, а я более менее успокоюсь…

Но я так и не успокоился. Я НИКОГДА НЕ УСПОКОЮСЬ В БРОКВЕНЕ, ВЕДЬ ЭТО УЖЕ НЕ МОЙ ГОРОД, И Я НЕ ПРИНАДЛЕЖУ САМ СЕБЕ!!!! Я так хочу домой, в Рим, который находится так далеко, что Он не сможет достать меня, не сможет сделать так, чтоб я остался здесь навечно… Хочу забыть все, что здесь случилось… Хочу забыть, что существует Броквен. Хочу забыть, что такое гармония между мирами, что такое Ива, Бэддайнилейкер, Особенные… Я хочу забыть об этой делегации, Гостленах и…

Вайталши.

Мои потомки обречены. Мой род обречён. Теперь они все здесь будут жить в Его сломанном городе… Им придётся сражаться с Ним, я оставлю им своё самое лучшее ружьё с самыми прочными пулями!!!

А сам я уже не могу…

Ведь Фемида уже обливается ядовитыми слезами, а тело ее оплетают кандалы… Города призраков»

Кёртис еле дочитал, на последнюю фразу ему уже не хватило воздуха. Он, дыша ртом, вновь быстро вручил сущностям записи в руки.

— Дальше слова зачеркнуты, написано неразборчиво, — отрезал Керт, хватаясь одной рукой за сердце и опуская Телагею на землю.

Мы превратились в статуи, только хлопали глазами и раскрывали рты, точно выброшенные на сушу рыбешки. Пропала атмосфера Силентийской загадочности, я совсем перестала чувствовать ауру Гадального проспекта, ноги будто вросли в асфальт. Стало жутко холодно, магия задрожала и понеслась назад, пока Мартисса и Эйдан ошарашено смотрели на часто дышащего Револа. Тела вжалась в мою юбку, а Милтон отвернулся, резво стуча пальцами по деревянному столу.

Пока Кёртис читал письмо, в голове появлялся тот парень, Каскада Револ то есть. Представляла, как он, исхудавший, с синими венами и темными синяками под глазами, дрожащей рукой писал эти записи, создавая кляксы. Уже совсем не бойкий и не дерзкий, Каскада пугался странно мигающей свечи и шептал отрицания того, что за ним кто-то стоит. А за ним стоял и наблюдал… этот оживший труп с плесенью по всему телу и разорванной улыбкой.

— Кёртис, кажется, я поняла, почему ваш прапрапрадед писал в завещании остерегаться тумана и жижи, — Мартисса прерывисто выдохнула, утирая капельки пота с висков. — Отец истязал его долгое время…

— И, как говорит госпожа Амабель, нехило, — Ула, сморщив лицо, указала назад, туда, где паниковали около куска стены бирюзовые волны. — Призракам Силенту удалось добыть образец стены, на которой писал Каскада Револ.

На костяном древе, около которого танцевала шаманские танцы вещунья со скелетами оленей, висел тот самый кусок. Магия летала вокруг него, пока гусеницы ползали по каменному покрытию. На стене не осталось места, где бы не было букв. Все, все было исписано страшными словами про Судный День. Фразы подсвечивали кости с голубами символами. Их свет прожигал внутренности насекомым, а у букв выводил каждую неровную линию, каждый выступ…

«И я увидел огромный белый престол и Сидящего на нем. От лица Его земля и небо обратились в бегство, и уже не найти их! Я увидел мертвых, великих и малых, стоявших у престола. Открыли книги, затем была открыта еще одна книга. Это книга жизни. И судили мертвых по их делам, согласно записям в книгах. Море отдало мертвецов, что были в нем, а смерть и ад отдали мертвецов, что были у них, и каждого судили по его делам. Затем смерть и ад были брошены в огненное озеро. Это и есть вторая смерть — огненное озеро. Кого не нашли записанным в книге жизни, того бросили в огненное озеро…»

Мы широко раскрыли рты, пот лился струями по телу. Язык заплетался, я не могла даже хоть как-то прокомментировать написанное. Если Каскаде это шептал Отец, то он рассказывал ему о своих планах… Тут ведь все сходилось! Творец, обративший мир в бегство, призраки, аллегория на мертвесилу и озеро Бэддайнилекер… О Господи…

— Это точно, абсолютно точно откровение Апостола Иоанна о Судном Дне! Я много изучал Библию в поисках ответов об аномалиях вдоль и поперёк и точно помню этот страшный, очень страшный отрывок! — Милтон закивал, размахивая руками. А ведь действительно, стиль написанного напоминал Библию…

Кёртис опустил руки. Он встал на корточки и закрыл лицо руками, бормоча под нос:

— Эта херня мучала моего прапрапрадеда… Я так и знал, что он хотел предостеречь всех Револов от неведомой силы! Я ведь чувствовал, что во всей этой истории не все так гладко! А мне никто не верил!

Юла певуче выдохнула. Эхо раздалось по всему проспекту, его подхватили остальные сущности, нашептывая что-то своим хозяевам.

— Он истязал не только вашего родственника, Кёртис Револ, — она погладила Юнка, что отчаянно кусал деревянные руны. Голос Юлы стал глубоким. — Аномалии Броквена и влияние Отца коснулись всех основателей Броквена. Даже прапрапрадедушки Эйдана Тайлера, который был всего лишь приближенным Сабо Гостлен.

Меня передернуло. Эйдан, коего оплели темные волны Эйнари, подбежал к Юле и Уле.

— Здесь есть записи всех основателей?! Прошу, покажите их! — Тайлер широко распахнул глаза, в них отразились серебристые рога кентавров и пасти Юлы и Улы. Те приказали сущностям достать остальные выдержки и вручить Особенным.

Мы начали читать по очереди и потихоньку опускаться на мокроватый асфальт, по которому текли ручейки яда. Да, в этой пустоте появились зацепки, но сверкали они не ярким белым цветом, как фонарики над хрустальными шарами и полотнами, а багровым оттенком боли, отчаяния и жути. Поэтому ноги нас не держали, цепи Особенных стали тяжелыми, а дыхания не хватало, чтобы прямо прочитать хотя бы одну строчку. Рот мигом заполнялся горькой слюной при каждом упоминании Его…

Мартисса всхлипывала и читала записи Чарлоутт де Лоинз:

— «Вчера я впервые увидела повешенного человека в закулисье своего театра. С него ручьями стекала зелёная жижа, из глаз и рта проросли ветви дерева глицинии, о моей любви к которому хорошо знал Он… Уже после того как меня стошнило, я увидела, что тело кто-то или что-то качает, хотя сквозняка не было. Шёпот в зле или… неважно, шёпот сказал мне забыть о Сабо и уехать из Броквена… Сегодня вечером я передам ей все ключи от клубов культуры и театров. Отныне они не принадлежат мне…»

Милтон тараторил записи доктора Крейза и все поправлял очки:

— «Люди в Броквене кашляют зеленой желчью. Урожай стремительно портится. Скот гниет заживо. И все это на моих глазах. Я сделал все, чтобы помочь моей новой семье выжить в Броквене… У меня началась дрожь в руках, но я смог сделать необходимые препараты для города… И, к сожалению, это все, что было в моих силах. Моя вторая семья говорит, что чувствует кого-то… И после нервного приступа у Каскады я начал их понимать. Я тоже чувствую Его. И я хочу от него спрятаться…»

Также Юла и Ула помогали зачитывать записи прапрабабушки Телагеи:

— «Дорогой дневник, сегодня ночью меня атаковало чёрное полотно!!!!! Оно было очень большим и высоким, с вытянутыми ручищами и огромной пастью!!!! Пока оно гналось за мной, я наступила на шипы, на месте которых раньше были мои клумбы!!!! И такие фокусы происходят не в первый раз со мной и моими улицами… Я люблю Сабо и стараюсь показать ей, что во всем ее поддержу и не уеду из Броквена до конца, но… Я совершенно не искренне это говорю, а сквозь дрожь в гласе и боль в исколотых пятах…»

А вот Эйдан читал записи своего прапрапрадеда — Итана Тайлера… Замёрзший Эйд укутался в свои бирюзовые волны, как в одеяло:

— «Я не знаю, как ещё помочь госпоже Сабо и Броквену. Скипетр Итари ночью странно мигает, как только становится холодно… Из меня как будто каждый день вытягивают жизненную энергию некие силы… у меня опускаются руки, меня раздражает каждый горожанин, с которым я ранее дружил… кажется, меня уже хотят задушить ивы в лесу… Или мне не кажется?»

Мне достался отрывок Сабо Гостлен. Пожалуй, в эти строки она вложила все горькое отчаяние, отдающееся в рёбрах, всю свою ноющую боль в сердце, которое билось медленней…

— «Я… осталась одна в Броквене. Каждую неделю моих друзей становилось все меньше — помогала им выбраться из города, ведь самим мешало что-то потустороннее. Недавно дошла весть, что почил Брут, самый добрый дедушка на свете. С одаренными родами я потеряла всякую связь. И госпожа Смерть не навещает Броквен уже пять лет с произошедшего. Но, чувствую, что меня она скоро навестит… Как и предупреждала Смерть, заклинание Mori-Vita постепенно убивает одаренного. Поэтому мне нужно покинуть так любимый город, который хранит столько воспоминаний, вложенных сил и магии… Все наказания и артефакты я передала новому составу администрации.

Броквен начал умирать. Особенные потеряли себя, а я так и не смогла спасти гармонию. Но вся наша былая сила хранится в озере. Я вложила в Источник много магии своей и Особенных. Уверена, Бэддайни не ошибётся и одарит осколками истинных спасителей Броквена, города призраков..».

* * *

После всего того, что мы прочитали, сначала шли до Озерного домика молча. Не обращали внимания на сияющие белые огоньки в пустоте полян, хруст зачарованных костей на деревьях, взгляды призраков и ласки снежинок сущностей. Теперь запах Бэддайнилейкер, казалось, отдавал призрачной печалью и тяжелой тоской. Он как будто передавал пережитые чувства Сабо, Призрачная брошь больно пульсировала. Так, что хотелось расплакаться, остаться сидеть с кентаврами и прижимать к себе записи прапрапрабабушки. Безмолвный шок полностью овладел нами, а Юла и Ула лишь вздыхали и вели к нужному дому, чьи голубые фонарики уже мигали вдалеке, а темно-синие стены окружили рыбы.

Но гробовую тишину перебил Эйдан. На выдохе он горько усмехнулся и вопросил:

— Как себя чувствуете?..

Тела всхлипнула, рассматривая засохший одуванчик у себя в ручках. Юнок даже зашагал тише.

— Прапрабабушка… она была такой веселой и доброй, была с тетей Сабо до конца, прямо как я с мисс Жаклин! — Марати принялась крутить одуванчик в пальцах, тяжко вздыхая. — А потом ее сломали… Неужели такое произойдёт и со мной?

Она посмотрела на Милтона и Мартиссу, в чьих очах пропали блики и не отражались звезды купола. Милтон весь помрачнел, он уже порвал мешочек с чайными травами от стресса, чудные очки давно съехали ниже переносицы. А Мартисса гладила себя по локтям и прикрывала веки.

— Ах, Телочка, — она обернулась к Телагее и на ходу взяла ее за руку, — не надо себя накручивать, родная. Хотя бы ради милого Юнка верь в себя и своё се…

— Н-не знаю, не знаю, звёздочка, — Миль прервал Марти, беря себя за голову. От него начала исходить серая дымка тревоги, а свечения осколка совсем не стало видно… — Основатели так страдали, так страдали! Даже мой прапрапрадед не смог остаться со своей второй семьёй, не смог быть с ней вечно! Раз это все обман, то во что же я ввязался?!

Вслушиваясь в его слова, Мартисса и Телагея снова поникали, а Эйдан кусал губы. Но Кёртис, пускай немного напуганный, напыжился и вплотную встал с Крейзом, заглядывая тому в глаза.

— Я не понял, это что за заявления такие? — в голосе Револа послышалась сталь, что резала прямо по ушам Милтона. А его слова раздавались на всю округу, точно гром бил по куполу. Ребята тут же оживились. — Что значит «во что ввязался»? Вы Особенный, черт подери, вы не должны пугаться какого-то сумасшедшего учёного и тут же прятаться в норе. Да, наших родственников знатно помотало, но мы ведь не должны позволить, чтобы он сломал нас так же, как и их! И не смотрите на меня, как овца на волка, я всего лишь внедряю вот сюда, в ваш мозг, что не надо поддаваться страху и пугать остальних заодно. Я понятно объясняю?

Миль задрожал, резко хватая ртом воздух и отворачиваясь от Кёртиса. Кажется, он его ещё сильнее напугал, судя по надрывному бормотанию.

— Н-нет, вы не понимаете, не понимаете… Да, вы правы, я всех, абсолютно всех напугал и все испортил… но мою силу…

Возможно, Милтона стоит успокаивать не так громко.

— Сабо Гостлен хотела, чтобы ее Источник выбрал истинных героев, — я постаралась выровнять тон голоса, сжав до боли кулаки. Теперь и говорить о Сабо было больно. — Раз осколок Особенного достался вам из всей массы, то именно вы должны исполнить волю своего прапрапрадедушки. Никто из основателей бы не хотел, чтобы мы боялись…

— Елена правду молвит, Милтон, — подхватил Эйдан, кивая своим мыслям. — И Кёртис тоже. Надо держать себя в руках. Агата и Гарри, уверен, все ещё помнят и любят вас, даже ждут.

— Особенные, Елена Гостлен и Эйдан Тайлер, мы пришли! — оповестили сверху Юла и Ула, проводя белыми шлейфами по нашим макушкам.

За всеми разговорами мы и не заметили, как подошли к Озерному домику.

Это был не шалаш, а полноценный двухэтажный дом с кирпичным покрытием, по цвету напоминающим северное сияние. Стены были увешаны камышами и кувшинками, на каждом уголке блестели капельки синей смолы, а в двух голубых колоннах плавали маленькие рыбки. Здесь пробегали ручейки озерной воды, качались круглые стеклянные фонарики с синими сверкающими нитями, и сидели на изогнутой крыше журавли. Запах Бэддайни тут прямо бил в нос, моя магия неустанное исследовала это место.

Только мы подошли к мраморным ступеням, и Юла и Ула опустились к нам, массивную дверь открыла старушка. Её щеки покрылись трупными зелёными пятнами, круглые очки с цепочками запотели, а заколка в виде цветка белой лилии еле держала пучок седых волос. Бархатная чёрная мантия и лазуритовый сарафан с рисунками рыб волочились по полу, руки почти не слушались бабулю.

— Здрасьте, Юла и Ула, — закряхтела дама, протирая очки. — Кто это с вами?

— Особенные, Елена Гостлен и Эйдан Тайлер, мадам Верса, — запели тихонько Юла и Ула, наклоняя головы.

Старушка томно ахнула.

— Точно, Особенные, Елена Гостлен и Эйдан Тайлер, — она отворила дверь до конца, указывая рукой внутрь дома. Виднелись темно-бирюзовые стены с висящими прозрачными горшками и лаковая деревянная лестница. — Вам надо погадать на озерной гуще, да… Пойдёмте за мной, сейчас я все приготовлю. Клэр успела оставить мне целый бочек озерной воды, а Алехандро — пучки растений… так, они вроде лежат на второй полке кладовки.

Юла и Ула пропустили нас, но сами вопросительно выгнули тонкие брови.

— А где остальные вещуньи и вещуны Озерного дома? — поинтересовались они несмело у старухи, на что та резко обернулась и огорчённо вздохнула.

— Потеряли они себя уже, — прохрипела мадам. От её скрипучего тона у меня по спине заплясали мурашки. — Почти одичали. Я заперла их в подвале. Так что не пугайтесь, если случайно услышите рыки…

А от фразы на секунду подошёл ком тошноты.

Поднявшись на второй этаж, мы расположились в просторном зале для гаданий, где тускло горели по бокам в серебряных канделябрах свечи. Шторы оказались занавешены плотным чёрным тюлем с узорами лунных фаз, потолок был зеркальным, под ним лениво маячила дымка. По бирюзовым обоям стекала густая смола, смешиваясь с молочным воском. Мы сидели за круглым деревянным столом, посередине которого был изображён космос с созвездиями. Стол был большим, поэтому ребята и я сидели достаточно далеко друг от друга, каждый на своей стороне. Одно место в центре пустовало — там должна была быть вещунья, что доставала из шкафов все необходимое.

Мы сидели молча, лишь ерзали ногами под столом, когда слышали царапанье где-то внизу. Юла и Ула контролировали весь процесс, скрестив руки.

Сначала бабулька поставила на стол глиняную глубокую миску, чистую, будто новую. Затем положила рядом толстую палочку из белого дерева. Потом поставила каждому из нас по стакану озерной воды Бэддайнилекер и маленькую мисочку с растениями от туда же. Вода была синей, пахла влажностью и одновременно морской солью, а растения оказались мокрыми и размякшими, они почти завяли. Кончики бирюзовых волн все совались в миски и стаканы.

Старуха села и принялась белой краской рисовать на лбу глаз. Мы наблюдали, как появляется изображение на морщинистом лбу, пока мадам не взяла палочку в руки и скрипуче вопросила:

— Ну, кто первый осмелится?

Ребята принялись переглядываться. Тела сглотнула и крепко обняла Юнка, Милтон так вообще вжался в коричневый стул с квадратной спинкой. У меня задрожали пальцы. Стало волнительно.

— Давайте я, — первым откликнулся Эйдан, кладя рюкзак с жезлом на ковёр с рисунками безглазых сов. — Все равно не уколы будете колоть, а это страшнее любого гадания!

Мертвячка медленно кивнула.

— Вытяни руки, юноша, — промолвила металлически старуха, беря его стакан и растения, — закрой глаза и замри. Постарайся думать о своём будущем. И внимательно слушай то, что говорю я от имени озерной гущи.

Эйд дрогнул, посмотрел чуть испуганно на меня, но все послушно выполнил. Он вытянул руки к большой миске, закрыл глаза и почти перестал дышать.

Бабуля же взяла сначала воду и вылила. Та заблестела, начала переливаться всеми бирюзовыми оттенками, как моя магия. Потом вещунья начала легонько мешать воду и мелодично постукивать по краешкам. Когда она высыпала зеленые цветы, то принялась мешать и стучать активней, шепча в миску на валийском языке. Растения смешивались с водой, обрывались, делали её гуще и светлее.

Когда старушка неожиданно вскрикнула певучую фразу и сильно стукнула по миске, вода стала небесно-голубой, она задымилась, поднимая лепестки растений. В этом аквамариновом дыму виднелись какие-то странные черты, глаза, рты, руки… Слышались отдаленные стоны и голоса, такие высокие, точно ангельские. Лепестки складывались в символы и иероглифы, на которые пристально смотрела вещунья и неустанно мешала воду, пока всю комнату осветил озерный дым.

Её голос вдруг стал уверенным и твёрдым:

— Огонь силён, он горит долго, ярко. Его тепло может спасти мир от мертвецкого гнусного мороза. Но и метель не слаба: она обладает красноречием, а в снежинках прячет яд. Метель захочет потушить огонь, отобрать у него самое главное — силу и сердце. Но огонь не привык подчиняться гнусной метели: язычки пламени сожгут в снежинках яд и разобьют на крупицы…

Бабуля прекратила говорить и тут же вылила гущу в ведро. Эйдан встрепенулся, убирая руки, а мы часто, непонимающе заморгали. В голове стоял один вопрос…

— И что это было? — Эйд протер глаза и поглядела всех нас.

— Ты не обязан понимать то, что сейчас сказала тебе гуща, — пояснила спокойно вещунья, беря стакан и миску у Телагеи. — Каждый из вас поймёт предсказание тогда, когда настанет подходящий момент. И, уверяю, до сие момента его никто не забудет, такова сила озерной воды Бэддайнилейкер, — потом она обратилась к Марати: — Давай, дочка, вытягивай ручки и делай все, что я говорила тому юноше. Будет не больно.

Мартисса и Кёртис погладили Телу по плечам, помогая ей вытянуть руки и расслабиться.

Только она это сделала, старуха вновь начала мешать озерную гущу, освещая пространство ярким дымом. Только теперь там сияло сотни искорок, и слышались детские визги.

Вещунья снова заговорила:

— Чёрная дыра почти укрыла тьмой комету. Испачкала в крови одиноких путников, убила на ее глазах радость и блаженство и показала другой мир, отчуждённый, лживый и гнилой. Но свет в чреве кометы настолько яркий, что породил на небе сотни звёзд. Они осветили бренный мир и сожгли клинки и ружья тех, кого обманул сам Дьявол…

После восхищенных вздохов Телы и проговаривания сказанного вслух несколько раз, уже Кёртис смело выдвинул руки. В дыму его озерной гущи мелькало острие шпаги.

— Фемида навсегда замёрзла, её сковали цепи. Немезида — воплощение возмездия и героизма, Луна для смертных. Она потратит все свои силы, чтобы защитить людей. Острию шпаги еретика суждено будет пронзить ее сердце, но Немезида не посмеет сдаться и допустить страдания ее народа. Мертвая, живая, бессмертная, ружьё у Луны уже вросло в руку, а гнев сильнее боли. И тогда еретику придётся бежать быстрее, чем ее патрон…

— Это получается, что меня ранят? — Кёртис вздрогнул.

Старуха пожала плечами.

— Возможно. Говорю же, вы поймёте суть предсказания в нужный момент. А пока… берегите себя.

Когда Мартисса вытянула чуть трясущиеся руки и закрыла глаза, в её лавандовом дыму были видны очертания крыльев и стрелы, а также лицо, напоминающее Ризольда.

— Лебедю всегда были ненавистны стрелы. Острые, наполненные болью и смертью, они напоминали ему о человеческих пороках и потерях. Охотник, пустивший стрелу в прекрасного лебедя, понадеется, что очернит ею чистое сердце. Но лебедь, пусть и ненавидел стрелы, любил природу и людей. Он не забудет о наставлениях своей первой и последней любви и не позволит гневу осквернить его сердце. Лебедь станет вечным рассветом для всего сущего…

Следующим, кому гадали на озерной гуще, был Милтон. Он еле-еле смог держать глаза закрытыми, даже дышать у него ровно не получалось. На это старуха как-то странно отреагировала, сощурившись и хмыкнув в сторону Миля.

А потом, как только она перемешала гущу, серый дым изобразил скопление облаков.

— Облако — защита от всех бедствий. Оно всегда с особым трепетом защищало род людской от свирепых молний, холодных ветров и жалящих лучей Солнца. Но однажды на Земле появится смерч, мощный, несокрушимый. Он попытается заманить в свой серый плен облако, что когда-то защищало людей. Он будет делать все, чтобы белое облако покрыла мгла и вселила отчаяние. И тогда пред облаком предстанет выбор: спасать людей от стихийного бедствия или же… остаться со смерчем.

А потом пришла моя очередь. Я старалась изо всех сил расслабиться, хотя в голове было столько мыслей, что пожирали мозг. Филса, Сабо, Отец, основатели… Все смешалось в одну адскую кашу.

Но поддерживающие взгляды друзей и ласки бирюзовой магии вселяли некую маленькую уверенность. Я должна быть сильной ради них. Не должна бояться будущего.

— Давайте, давайте же, милая Елена, — трясясь, Милтон улыбнулся. Хоть после предсказания он все смотрел на свою грудную клетку и поправлял очки с зелёными бликами. — У вас абсолютно все будет хорошо!..

Я вытянула руки к миске и закрыла глаза. Вещунья, судя по звукам, уже начала мешать. Стуки отдавались эхом в голове, напоминали чарующую мелодию. Я почувствовала аромат озера, дым защекотал кончик носа.

А потом старуха заговорила медленно, растягивая каждое слово:

— Люди издавна считали, что Смерти и Жизни не суждено существовать в гармонии. Люди считали, что круговорот Жизни и Смерти происходит лишь через бесконечную войну. Но в самом деле дуэт Жизни и Смерти — самое гармоничное, что есть в этой Вселенной. А потому они наделили некоторых смертных любовью друг к другу, что живет в них до самого конца. И когда ядовитые плющи почти полностью покроют твоё тело, Смерть, напомни Жизни, что ваша дружба — это и есть гармония…

* * *

После гаданий на озерной гуще нам пришлось скоро покинуть старушку, так и не узнав о Предвестнице Отца, и чего она хочет. Вещунья все отнекивалась от этого вопроса… Времени оставалось совсем немного, чтобы ещё посидеть и пообсуждать сказанное, но каждый из нас точно запомнил своё предсказание. И мы уверены, что проговоренные фразы, возможно, спасут в будущем не только Броквен, но и нас.

Четвёртый Уровень. Самый последний Уровень Мистического Холма. Храм То Хомы.

Это была местность, усеянная маленькими телевизорами и проигрывателями. Провода пролегали по коротко подстриженной траве с капельками зеленоватой росы и ручейками озерной воды. Телевизоры и проигрыватели искрились голубыми молниями, что шли прямо из почвы. Искры эти ударялись прямо о купол, а тот на секунду освещал пространство. У каждого проигрывателя садились оставшиеся призраки в позу лотоса. Они клали руки на землю, сжимали землю и смотрели в пустоту, окружённые телевизорами и радио.

Земля под нами пульсировала, я будто слышала отдалённый неразборчивый шёпот. Здесь были кустики с синими светящимися листьями, но они шелестели совсем бесшумно. Звон колокольчиков был нежный и аккуратный. Олени и белки притаились за устройствами и приложили ушки к влажность земле.

А совсем рядом с поляной телевизоров находился дом госпожи Амабель. Он был трёхэтажный, с выгнутой крышей и угловатыми закрученными концами. Темно-синие стены поблескивали от вспышек молний, круглые окна увешаны белыми фонариками с узорами цветов и сияющими в ночи ловцами снов. Около этого дома находилось особенно много маленьких серых проигрывателей, заместо живых цветов здесь развевались растения из пыльной кинопленки, где виднелись кадры призраков и людей, а также плющей. Лестницей в дом были толстые книги, а на веревочках висели некие записи, по стилю напоминающие исследовательские.

В телевизорах и проигрывателях зарябили помехи.

— Рассаживайтесь по свободным местам, Особенные, Елена Гостлен и Эйдан Тайлер, — шептали Юла и Ула, пролетая сквозь медитирующих призраков. Они старались не мешать им, помогая Особенным принимать нужное положение. — Примите позу лотоса, положите напряжённые руки на землю и сожмите её, при этом будьте абсолютно спокойны. Внимательно вслушивайтесь в то, что говорит почва, молчите здесь и общайтесь с ней там. Станьте единым целым.

— А каков шанс того, что мы что-то узнаем от… отравленной почвы? — скептически вопросил Эйд, садясь недалёко от меня.

— Невелик, за ваше короткое медитирование, — пояснила спокойно Ула. — Получить большое количество информации и воспоминаний от почвы можно только промедитировав несколько часов без перерыва, как это делала госпожа Амабель и Силентийцы. Почва шепчет очень быстро и порой неразборчиво, нужно время, чтобы разобраться в ее словах.

— Но что-то да можно понять за короткий срок, — продолжила Юла, улыбаясь. — Не волнуйтесь, вы потратите своё время не зря. Просто окунитесь в мир То Хомы ненадолго и отвлекитесь от внешних проблем.

Сказать это было легко, а вот сделать — трудно. Внешние проблемы уже прямо дышали в затылок, мысль о том, что озеро Бэддайнилейкер совсем недалеко, не давала покоя. Ещё и пятая Особенная поджидала нас с полной историей Броквена…

Но тем не менее мне было интересно узнать, каково это — болтать с почвой, слышать её шёпот и, возможно, понимать какую-то истину.

Медитация была похожа на ментальное соединение с Призрачной брошью, поэтому занять нужное положение оказалось довольно легко, я просто представила, что сейчас буду болтать со своей магией, по-простому и по-родному…

Я, стараясь не задеть ни единого провода, уселась на месте, где была лишь трава да вырытые ямки почти чёрной земли. Пару раз глубоко вздохнула, похрустела суставами… Только магия принялась плавать рядом со мной, окутывая руки и оплетая радиоприемники, я полностью расслабилась. При виде этого бирюзового света в голове закрепилась та мысль о «чаепитии» с волнами, ну и с почвой заодно.

Моргнув и стряхнув слезинки, я распахнула глаза и сфокусировалась на одной точке — кривом месяце, от которого укрывал блестящий купол. Аккуратно положила руки в ямки, а затем резко и крепко сжала землю в них, углубляясь пальцами.

И замерла. Я отгородила себя от всех лишних мыслей, шумов и видов. Погрузилась в полную тишину, перебиваемую только редкими тресками молний. И осталась наедине с пейзажем Силенту и замедлившимися потоками магии. Ощущала лишь лёгкое покалывание в ладонях и стены храма То Хомы. Темные и отдающие отравленной кровью, они поселились прямо в моей голове, гул их отдавался в сердце.

Первые пять минут я так и просидела в позе лотоса, ничего не услышав. Находилась все в том же невидимом храме, с отдаленным гулом и легким телом. Не было слышно вообще ничего, та даже эта земля уже перестала ощущаться.

Но волны, находящиеся вместе со мной в храме и щекочущие запястья, подсказывали, что сдаваться так просто нельзя. Ох, представляю, какая у этой Амабель сила воли…

Незаметно ещё раз вздохнув и вжавшись в землю глубже, я принялась концентрироваться на разговоре с ней. Начала тихонечко звать одними губами, мысленно скитаться по стенам храма и нащупывать в почве «истину», что, уверена, уже ползала за мной по пятам.

А потом… я услышала. Я услышала почву Броквена, которая хранит воспоминания каждого горожанина, живого и мертвого, современного и древнего. Она начала шептаться со мной многими голосами, детскими и хриплыми, женскими и мужскими, звонкими и глухими. Голосов было великое множество, они были то в одном ухе, то в другом, отдавались по всей голове частыми вибрациями, звоном и стуками в висках. Громкие, кричащие на кого-то, тихие, признающиеся в любви, отдающие печалью всхлипы и злые смешки.

Хоть и ошарашенная такими многоликими шепотами, я постаралась разобраться в них, каким людям принадлежали и из какого времени.

Сначала в голове представились широкие двери семидесятых-девяностых годов. Сжав землю с новой силой, я немного походила по храму, слушая хор из разных голосов.

И…

«— Где пацан твой? — вопросил прокуренный грубый голос. Фернандо…

— Нет пацана больше, — фу, это Гуэрино! — Он сам выбрал смерть. Доном мафии захотеть не стал, был сладеньким-добреньким-хорошеньким героем и волонтером… Кёртис весь в свою мать, слабый и ни на что не годящийся. Уверен, вырос бы шизиком, как его древний дурацкий дед.

— Ну, зато нам теперь никто не помешает. Ни твой сын, ни правосудие, ни власть. Ты прямо отец этого гнилого города!»

А что в семьдесят восьмом?

«— Милли, что это ты принёс? — взволнованно вопросил женский голос.

— Это, милая Агата, могильная земля с Ивы! Я изучал это место два года и понял, что оно тоже сыграет роль в создании противоядия! — Милтон!

— Ох, у Ивы кто-то похоронен? И… не опасно брать материал со столь мертвого места, Милли?

— Плита уж вся заросла. Там похоронен… Вай… Ви… неважно, это совсем неважно! Главное, что скоро я спасу вас! Это самое главное!»

Нет, надо немного раньше… Та-а-к, аккуратные двери, малахитовые…

«— Вы погубили мою дочь, — говорил неизвестный мужчина.

— Что?! Да как вы смеете обвинять меня?! — чертов Сай. — Наоборот, я пробудил в ней горячую любовь и верность! А этот Ризольд…

— Она была воплощением любви и верности с самого рождения! Уверен, именно ей завещала наша прапрабабушка спасти Броквен… Она была особенной и без вас!»

Нет, надо совсем-совсем раньше! Надо разобраться. Почва, почва, милая, расскажи воспоминания восемнадцатого века! О, вот эти обросшие двери. Узнаю теперь лианы и цветы. 1770… 1756… 1729…

Вдруг мне в уши полились потоки до боли знакомых голосов. Они были очень громкими и звонкими, правда, часто обрывались. Но все равно я могла слышать радостные возгласы, пьяные смешки, куча улыбок, возбуждения и вдохновения… основателей.

«— Значит, здесь мы воздвигнем каменных нимф! О, а в квартале Хосприл можно принимать приезжих!»

От этого сладкого голоса немного болели уши.

«— Старик, ты чертова улитка! Дай хотя бы попью…

— Осторожней, друг мой несмышлёный, это кислота!»

Послышался заливистый бархатный смех и ругательства на итальянском.

«— Понимаешь, Мистфи, люди не обращают внимания на твои заикания, потому что они мудры. Уверен, в Виллоулене будут самые умные горожане…»

Кто-то курил трубку…

А потом я услышала разговор Сабо и Чарлоутт. Их фразы стали особенно плохо слышны, каждое слово напоминало оглашающий всплеск, долго не покидающий храм и отдающийся гулким эхом…

«Будет витать в умах веками…»

«То, что объединяет город…»

«То, что невозможно будет забыть…»

«Её никто не сможет заточить в кандалы…»

«И не сожжёт…»

«Песнь…»

«ПЕСНЬ».

Это короткое слово все голоса до единого резко вскрикнули, я чуть не оглохла от этого громогласного крика. Казалось, перепонки уже разорвались, а звон в ушах станет вечным.

Я начала охать и ахать, отвлекаясь от медитации и слезливо прося Юлу и Улу о помощи. О концентрации уже никакой речи и не шло, я снова напрягалась и перестала смотреть в одну точку.

А пока вытаскивала руки из почвы, успела услышать последние фразы:

«Что, по-твоему, должна содержать главная песнь города, которая будет жить в памяти людей вечно, Сабо?

Хм, думаю, искренность, патриотизм, любовь, семья, мудрость и… дружба. Уверена, песнь с таким содержанием зажжет огонь в сердцах тысяч людей…?»

Глава 21. Тайна аномального города

Пока Юла и Ула поднимали кряхтящую и стонущую меня на ноги, призраки и Особенные тут же отвлеклись от медитации, словно ошпаренные подбегая ко мне один за другим.

Передо мной первее всех оказался Эйдан, что-то крича и трясся меня за плечи. Волосы его встали дыбом, пот полился с висков ручьями, а глаза, казалось, вот-вот должны вылететь из орбит. Затем подключились и остальные призраки, расспрашивая меня о чем-то…

— Вы услышали кого-то, мисс Гостлен?!

— Почва нашептала что-то ужасное?!

— Вы услышали основателей?!

Но шум в ушах был настолько сильным, громким и бахающим, что голоса Силентийцев походили на отдаленное кудахтанье. Из-за адского звона все вокруг меня будто замедлилось, перед глазами плыли круги, каждое дерево двоилось, а купол словно падал, раскалываясь на несколько тысяч осколков. Я не чувствовала костлявые пальцы Юлы и Улы, не ощущала потоки холодного воздуха, что молочно-белой дымкой сновали у моего лица. Аромат благовоний исказился, стал похож на запах бензина, Призрачная брошь сделалась тяжелее кирпича, больно давя на грудную клетку.

Хоть в ушах была сплошная каша из голосов и криков, мозг сохранил одно слово, и теперь оно безостановочно крутилось в моей голове, точно юла… «Песнь».

С этого слова начинается целая загадка, рассказанная почвой. Песнь, о которой говорили Сабо и Чарлоутт, такая особенная, что осталась с Броквеном навечно; по идее её хоть немного знает каждый броквеновец, ведь песнь о необычном городе передавалась из уст в уста на протяжении трёхсот лет, она сплотила множество поколений, ее пели на каждом празднике… А ещё это оружие, которое не сотрёшь с лица земли, не утопишь и не разобьешь, потому что оно живет глубоко в горожанах, прочно засело в памяти, вцепилось мертвой хваткой за сердце…

На ум приходил только гимн Броквена. Это именно та песня, от которой в груди всегда становилось тепло, городские просторы окрашивались в яркие цвета, а мелодия приятной трелью отдавалась в ушах. Хоть Броквен — городок грешный, помнится, все с удовольствием напевали простую песню под гитару и фортепиано…

Но есть один вопрос: почему почва так закричала на словах про песнь? Гимн может помочь в спасении Броквена? Или в поисках Филсы?

— Елена, ты слышишь меня?!

Звон постепенно стихал, как и прочие шепоты почвы; дыхание восстанавливалось, глаза фокусировались на Эйдане, а уши — на его надрывном голосе.

— Да, да… Слышу, — монотонно отвечала я, приходя в себя. Призраки Силенту взволнованно оглядывали мой облик, в то время как Особенных слегка потряхивало.

Эйдан отпустил мои плечи, выдыхая холодный воздух и стряхивая ошмётки почвы с моих рук. Он что-то бурчал про проклятый призрачный Броквен и аномалии, фыркая и поджимая губы. А Юла и Ула разогнали всех Силентийцев и парили около дома Амабель, подставив руки к подбородкам. Брови их опустились, а белая кожа потемнела, стала какой-то серой.

— Расскажите, что вы слышали, Елена Гостлен, — молвили они медленно, а в их лицах отражались мои стеклянные глаза с лопнувшими капиллярами и сутулые плечи. Было ощущение, что я за эту медитацию опьянела.

Я облизнула губы, посмотрела на друзей. Тела прижала Юнка к себе, Кёртис нахмурился и скрестил руки, Мартисса все вздыхала, а Милтон неистово дрожал, все отводя взгляд. С того момента, как мы прочитали записи основателей, он стал ещё более нервным, словно узнал какую-то жуткую истину.

Я старалась сформулировать предложение, все ещё раздумывая над ролью гимна в спасении Броквена. Я привыкла говорить фразы со смысловой нагрузкой, а тут никак не получалось. Были вопросы, сомнения, непонятки. Короче, в голове не укладывалась та мысль, что песня о городе может стать вторым ключом к спасению горожан от Отца.

Что ж, надо говорить как есть!

— Понимаете, я так громко услышала… — прикусила губу, покачивая головой. — Ну, понимаете, каждый броквеновец знает одну песню, которая важна для города… Я правда не знаю, как она может сыграть в…

— Давай я попробую помочь тебе понять роль этой песни, хах.

Я осеклась, услышав голос со стороны дома Амабель; хриплый, глубокий, усмехающийся, с явными нотами мудрости, точно филин заговорил со мной. Юла и Ула обернулись к зданию, сквозь их пальцы просочился дым, что отдавал слабым никотином. Он покрыл почти весь двор дома, а там кто-то стоял. И светился осколок, ярко-ярко, окрашивая местность в естественные оттенки живого Броквена.

— Госпожа Амабель! — вскрикнули вместе Юла и Ула, давая увидеть нам небольшой дворик с покошённой травой и двумя старенькими пыльными телевизорами, воткнутыми в землю. — Госпожа Амабель, мы пока не можем вас видеть из-за…

— Да знаю я, что сейчас этот осколок мою смерть показывать будет, не паникуйте! — снова перебил голос, громко усмехаясь.

Дым все рассеивался, его запах жег ноздри. Мы замерли, лишь хлопая глазами и мимолетно шепчась.

— А эта дамочка кажется уверенной… — шепнул Эйд, беря меня за плечо.

Купол исчез, небо стало светлым, с белыми прожилками и мелкими серыми облачками. Свежий воздух заполнил легкие. Трава стала ярко-зелёной, заместо всяких киноплёнок в клумбах были живые гортензии; на них садились пчёлы, распыляя сладкий аромат пыльцы. Я немного поморщилась, но свет живого Броквена, тёплый воздух, и душистые запахи окончательно привели меня в чувства.

Из большого двухэтажного дома с бледно-голубым покрытием и темно-синей крышей вышла мадам с чашкой кофе и лаковой курительной трубкой из темного дерева и логотипом лотоса. Это была женщина лет сорока с пышной грудью и округлыми бёдрами; седые волосы с висками, окрашенными в красный цвет, были заплетены в пучок, болотно-зелёные глаза поблескивали от света неба, одета была в шелковую синюю широкую рубашку с серебристыми созвездиями и комбинезон из белой джинсы, на руках звенели кольца с фиолетовыми и белыми минералами, а уши украшали серьги с месяцами. От этой дамочки шла непонятная мистическая аура. Она походила на живой оракул: всезнающий и всевидящий, пребывающий в полном спокойствии, но одновременно и ощутивший все людские чувства от отчаяния до гнева. Она действительно походила на лотос!

— Экстравагантно… — я повела бровями, все смотря на кофе в чашке. Оно было зеленоватого оттенка, даже дымок по цвету казался похож на те зловония, что извергает аллигатор. Если это был допинг, то очень странный.

— Ами, бедная… — Милтон сглотнул, снимая очки. Он рвано вздохнул, поджимая искусанные губы. Миль знал ее?

Шаги женщины были широкими, трубку держала, чуть изогнув пальцы, а легкая ухмылка показывала ямочки на бледной заштукатуренной коже. Мадам была в хорошем расположении духа, она возбужденно глотала кофе, смотря на угловатые записи и зарисовки чёрной ручкой в нескольких блокнотах на узорчатом красном ковре.

— Все-таки у Брауни кофе лучше, чем у Ролла, — хохотнула женщина тихо, садясь на край покрывала и ставя чашку на блюдце. Затем она покосилась на вырытые ямки с зелёными светящимися корнями и тёмной землей: — Интересно, где они взяли такой обалденный мятный сироп? Из другой страны? Как сувенир с юга? Или сами сделали? Ох, сколько секретов даже у простой пекарни!

Поразговаривав с самой собой, дама оперативно села в позу лотоса, засунула руки в почву и быстренько сконцентрировалась на телевизорах. Она глубоко вздохнула и принялась смотреть в экраны, не моргая и, кажется, не дыша.

Подул ветер. Он выбил несколько красных прядей из-за ушей, сдвинул края покрывала и заколыхал зеленоватые шлейфы дыма из чашки и страницы блокнотов. Ветер громко выл, срывая далекие ветки и листья, донося до ушей сигналы автомобилей, бег людей и звон цепей. Но ни что не могло отвлечь женщину от медитации. Она так и сидела смирно, лишь хмуря брови и что-то шепча одними губами. Такая мгновенная концентрация поразила меня.

А когда средь серых зернистых помех на телевизорах стал смутно проглядываться знакомый образ Эрнесса Вайталши и Сабо с Каскадой, женщина зашептала громче, напрягая глаза и сжимая пальцами почву:

— Спокойной ночи, коллеги…

Пока мадам всматривалась в помехи, я заметила, что руки её покрылись отвратно-зелёными нитями вен. И на шее уже пульсировали эти жилы, точно внутри бегали насекомые, — черви или тараканы. На висках появлялись пузыри и волдыри, налитые почерневшей кровью.

Из носа и ушей медленно потекла склизкая дымящаяся болотная жижа, оставляя на коже чёрные ожоги. Они покрывали все тело женщины, точно радиоактивные отходы заполняли чистую реку. Послышались тяжелые тягучие хрипы, женщина скривилась, но продолжила шептать. Она, щурясь, наблюдала, как образ Эрнесса играется с магией в лаборатории.

— Бедные, бедные коллеги… Manife…

Мадам начала захлебываться жидкостью, что вытекала изо рта и пачкала комбинезон. Она мгновенно покрылась тошнотворным светло-зеленым потом, останавливая взгляд на пролитом кофе, который уже был совсем не коричневый и густой, а смоляной и булькающий. Дно у упавшей чашки было прожжено едкой субстанцией, и четко, будто чернилами, выведено три слова:

«Ты не узнаешь»

Резко вытянув руки из земли, женщина стала задыхаться. Она отчаянно старалась дышать носом, но тот был заполнен отравой так же, как и рот. Глаза дамы закатились, капилляры лопнули, а лицо точно покрылось копотью. Незнакомка даже не могла кричать, она только каталась по траве в попытках избавиться от горящей боли и тщетно хватала ртом воздух. Телевизоры упали на ей на ноги, блокноты испачкались в жиже, как и трава. Ветер застонал загробным голосом, облака стали темнее, а в нос ударил смрад трупятины. Женщина гнила заживо.

А за домом я увидела край синего бархатного плаща.

— Так, все, насмотрелись ужастиков и хватит! — снова послышался громыхающий голос, отдающийся мелодичным призрачным эхом, полный смешков и посвистов. — Гляжу, уже даже самые большие трясутся от страха. Дядь Мил, я про тебя говорю, ты своей дрожью остальных заражаешь!

На этот раз светлое небо, зелёная трава и труп женщины испарялись не постепенно, как дым от сигары, а несуразными клубами пара. Создавалось ощущение, что его разгребали руками, точно сугробы мокрого снега. Мерцали розовые и зелёные искры, рассеивая горькое прошлое и возвращая в настоящее. К призрачным пейзажам, колотому куполу и пятой Особенной, что и раздвигала пар, наговаривая на осколок:

— Несносная бесстыжая стекляшка! Нет бы подождать со своим показом воспоминаний, нет бы пожалеть бедных детей, нет бы заместо смерти показать розовых пони!..

Сбоку послышался короткий смех Кёртиса. Он, казалось, даже и бровью не повёл во время жуткой сцены, только хлопая Милтона по плечу одной рукой да закрывая Телагее глаза второй.

— Тоже не могу до сих пор понять, как работает этот осколок Особенного, — Керт наконец открыл Марати глаза и надел на Милтона очки, устремляя взор прикрытых помутневших очей на призрак женщины в сверкающей рубашке, поблескивающими перстнями и яркими алыми прядями. — Я так за двадцать пять лет случайно довёл до истерики больше ста невинных горожан!

— А я довела их до тошноты своими блевотными звуками, — деловая мадам разгребла последние молочные клубы и выпрямилась, уверенно оглядывая нас двумя белыми светилами.

Вынимая трубку изо рта, Особенная жестом указала Юле и Уле расступиться и поджать прозрачные конечности. Мы же выстроились в ровную линейку, рассматривая даму в ответ. Глаза у всех ребят стали по пять копеек, рты приоткрылись, на коже выступили мурашки. Камень Эйнари стал светить ярче, а моя магия оплетала осколок каждого Особенного, соединяя в бирюзовый круг. Видимо, тренировалась.

Пятая Особенная сделала короткую затяжку и выдохнула грязно-серый дым в сторону скрывшихся за телевизорами Силинтийцев.

— Я Амабель Пруденси, — она улыбнулась уголками губ, играя с нами бровями, — историк, философ и Особенная мудрости.

Я робко сделала шаг навстречу, желая представить нас «госпоже Лотос». Но она легким движением руки остановила меня, игриво подмигивая.

— Я долго копалась в существующих и украденных архивах и да-а-авно наслышана о всех вас, — Амабель вновь затянулась и смело промолвила: — В свои пятнадцать лет я только что-то писала в ежедневниках, а вы, Елена Гостлен и Эйдан Тайлер, не пострашились аномалий и в призрачном гнилом Броквене собрали всех Особенных для спасения. Вы рано повзрослели, и это достойно огромной похвалы и уважения. Эх, было бы вам лет по двадцать пять, я бы угостила вас свойским коньяком…

— Для смелости можно и сейчас, — отшутился Эйд, а я смирила его псевдо строгим взглядом, но утробный смешок все-таки выскочил, зараза.

Амабель кратко хохотнула, а затем размяла шею и хлопнула в ладоши.

— Особенных я хочу отгадать без представления, не зря же спину ночами напролёт сутулила, — хриплый глас Пруденси стал мягче и расслабленней. — Дядь Мил, скелетик мой, ну ты чего застыл и не бежишь обниматься?! Я тебя в последний раз видела в ритуальном зале, а в Силенту мы дай Бог видели ботинки друг друга, ха-ха!

Милтон поправил очки, пробормотал имя Амабель и под наши удивленные охи крепко обнял ее, по-родному поглаживая по голове и сжимая упитанные рёбра.

— Ами, бедная моя Ами… — все шептал Миль в ее макушку, сминая складки шелковой рубашки и прижимая к себе. — Ты должна была жить… Прости, прости меня, я просто не знал, я не думал…

— Так вы знакомы? — Мартисса прикрыла рот ладошкой, поднимая плечики.

— Я дядь Мила со школы знаю, — хлопая легонько Крейза по спине, отвечала просто Амабель. Она с легкостью могла обвить его руками и даже поднять. — Ходила к нему и другим ученым в исследовательский центр, снимала его удивительные эксперименты на камеру, помогала в сборе всякой травы и камней и нагружала бедный мозг своими мыслями каждый день. Короче, я была его ассистенткой и другом, чьи рассказы он обожал слушать во время работы. Я и Керти Револа знаю с пелёнок!

Кёртис чуть челюсть не уронил.

— О-откуда?

Милтон нехотя отпустил Пруденси, переминаясь с ноги на ногу, а она выдохнула дым на Кёрта и неожиданно запела:

— Рыцарь по граду тихонько идёт… продолжи-ка!

— Обещает Ночи, что Луну он найдёт… — пропел Револ еле слышно, вопросительно косясь на Амабель.

— Твоя дорогая мамулечка заказывала у одиннадцатилетней меня легенды для колыбельных, которые она хотела петь специально для тебя. Я помню тебя ещё во-о-от такого микро патриота! — Пруденси под наши тихие смешки, вздох Кёртиса и клокот Телы дотянулась рукой до земли.

Потом она тут же обратилась к маленькой Марати, что держала Юнка, жующего траву с ее рук.

— А твой звонкий чудесный смех, Тела Марати, я слышала каждый день, прогуливаясь по Детской обители в живом Броквене.

Телагея покрылась синим румянцем, запряталась в хвостики и, чуть высунувшись, вопросила, прыская:

— Что?! Меня прямо так слышно?!

Амабель закивала активно, показывая белоснежные ровные зубы.

— И колокольчики мячика твоего слышно, и… — пятая Особенная потупила взгляд на Юнке.

— Юнка! Его зовут Юнок! — взвизгнула восторженно Марати, паря над Мартиссой. — Правда мы с ним прекрасный дуэт?!

— Однозначно, Особенная искренности, — согласилась громко Амабель, а потом обратила внимание на заинтересованную Марти, что даже сняла аккуратную шляпку: — А ты… Особенная любви с девятнадцатого века? Мартисса де Лоинз, верно? Ты ещё такие воздушные красивые поэмы пишешь, угадала?

Глаза де Лоинз засверкали и расширились, показались мутные зрачки, а в них блики, похожие на звёзды и сердечки.

— Абсолютно верно, мадам! — вдохновенно пролепетала Мартисса, поднося шляпку к груди. — Вы, та, которая смогла узнать всю историю Броквена, знаете мое полное имя и страсть к поэзии… Это честь для меня!

— Ой, да полно, деточка, я всего лишь историк, — отмахнулась легко Пруденси.

— Если честно, у меня уже уши чешутся от желания услышать историю Броквена, — подметил кстати Эйдан, спешно подходя к Амабель и тряся с жезлом Эйнари за плечом. Эйд прямо брызгал слюной в разные стороны, в глазах плескался азарт и любопытство, руки сжались в кулаки. На них вот-вот появятся мозоли!

А я согласилась с остальными, чувствуя, как все задрожало внутри, как Призрачная брошь затряслась на грудной клетке. У Телагеи дергался глаз, Кёртис тяжело дышал, Мартисса кусала губы, уже съела всю помаду. Даже Милтон обтекал потом от ожидания.

— Я тоже хочу, уже так хочу услышать историю основания, Ами, — тараторил он. — Я ждал твоих открытий с того момента, как ты рассказала о своих наблюдениях и поделилась мыслями… Ох, неужели моя маленькая ассистентка сейчас поведает ту историю, которой посвятила всю жизнь?

Амабель повела хитро бровями, достала соблазнительно звенящие ключи из кармана комбинезона. Жестом она прогнала Юлу и Улу прочь и, наклонившись вперёд, спросила, будто лиса:

— Точно осмелитесь ли вы узнать страшную тайну вашего горда?..

Мы с Эйдом взглянули на ключ с ракушкой в руках Пруденси, затем на жезл Эйнари и потом друг другу в глаза. За это путешествие сердца наполнились отвагой, бирюзовые волны обрели силу, у меня в Броквене открылось второе дыхание, а за спинами стояли люди, которые не бросят в беде. Телагея не даст отчаяться, с Кертисом любой Отец нипочём, Мартисса оживит своей любовью, а Милтон защитит от любой напасти, как родной отец. И насколько бы не оказалась страшна и горька правда об этом городе, об основателях и Эрнессе Вайталши, мы не посмеем испугаться и отступить.

— Мы долго шли к этому, — спокойно ответила я, беря Эйдана за руку и мельком поглядывая на Особенных. — Галлюцинации, Танцы на костях, бег от гигантов, маскарад в Джайване, храм То Хомы… И все ради того, чтобы узнать историю Броквена и спасти его от Отца.

Амабель молча выслушала, стряхивая пепел с трубки. Ухмыльнувшись, она закрутила ключи на пальце и зашагала в дом.

— Что ж, тогда приглашаю в свою скромную хату.

* * *

Амабель вела нас по просторному дому туда, где хранится вся история Броквена и украденные артефакты — в подвал. Пока шли, рассматривали на темно-синих стенах фотографии маленькой Пруденси с пепельными косичками и задумчивыми глазками, а также пытались прочесть надписи на потертых от времени бумажках, что висели на веревочках. Нарисовано детской рукой было и много рисунков, а также схем: звёзды, подобие ангелов и Бога, монструозные цветы и привидения в белых простынях. Остались даже синие отпечатки пальцев.

Заметив наши заинтересованные взгляды в сторону фотографий и бумажек, Амабель размеренно заговорила, попыхивая трубкой:

— С самого детства я, скажем так, немного отличалась от остальных детей в Броквене. К примеру, пока мои ровесницы играли в «Дом с привидениями» около заброшки, я сидела напротив неё на старой лавке и размышляла о том, что же там могло произойти такого, что этот дом стал заброшенным. Пожар? Суицид? А может массовое убийство? К этим вопросам прибавлялся ещё десяток: зачем это сделали? Что чувствовали в этом момент? Что случилось с Броквеном после этого инцидента?

Мы тут же оживились, а Амабель продолжала:

— Да, я безумно интересовалась Броквеном с пяти лет. Меня интересовала каждая старая землянка, каждая улица, каждое дерево в лесу. Я хотела узнать историю всех аномальных мест в Броквене. Я жаждала узнать, что же случилось с этим городом на самом деле, кто или что виноват во всех бедах и от кого стоит ждать спасения. Меня терзали определенные мысли, пока я гуляла по Броквену: почему именно этот город выбрал Господь? Предназначено ли судьбою жить горожанам в этом аномальном городе? И если да, то какую роль играет каждый броквеновец? Какую роль играю я? Мне хотелось во что бы то ни стало докопаться до истины Броквена, понять, для чего мы все здесь и что скрывается за цепями и туманом. А поскольку обожала документальное кино и увлекалась режиссурой, я хотела снять о Броквене фильм и сначала показать городу, а потом и всему миру.

Пруденси указала на фотоаппарат — пыльный чёрный «Polaroid», что лежал на кухонном квадратном столе вместе с кучей глянцевой серой кинопленки с мутными изображениями улиц города. В отдалённом уголке стола, придавленные миской с наливными синими яблоками, лежали постеры старых черно-белых фильмов.

— В раннем возрасте я уже записывала свои размышления на бумагу и усваивала написанное, — молвила Амабель. — В десять лет писала целые доклады про места Броквена, ходя по заброшенным зданиями и засиживаясь до ночи в библиотеках, читательских и философских клубах. С четырнадцати я начала осваивать камеру, желая запечатлеть каждое явление Броквена, и ходить в открывшийся научный исследовательский центр микробиологии и биохимии. Там я и познакомилась с дядей Милом.

Пруденси обернулась, смотря на Милтона. В глазах её читалась тёплая нежность, что заставила Крейза улыбнуться дрожащими губами. Он поправил очки и посмотрел на Амабель с отцовской любовью, словно перед ним стояла его родная дочь. Создалось ощущение, что они оба предались старым добрым воспоминаниям, от которых становилось приятно на душе, и всплывали в голове голоса, отдающиеся эхом.

— Он мог видеть то, чего не могли другие учёные, — на выдохе сказала Амабель, продолжая смотреть на Милтона. — Каждое записанное им явление было открытием, ещё одним плодом для размышления и исследований: свечение растений, розово-зелёная пыльца на дорогах, призрачная ржавчина… Дядь Мил навёл меня на много новых мыслей, мы с ним делали заметки и собирали все больше материала для моего фильма. А незадолго до своей смерти он сказал мне одну фразу, которую я запомнила на всю жизнь, даже записала чёрным перманентным маркером на белую футболку! Помнишь, дядь Мил?

Милтон прикусил нижнюю губу, почесывая затылок. Пальцы его скрючились, а волосы стали электризоваться. Он несколько раз повёл устами в разные стороны, а затем поднял голову и застенчиво, несколько неуверенно ответил:

— «Все, что утеряно людьми, хранится в земле»?

Амабель закивала.

— В точку. Запомните эту фразу, дорогуши. Ну а потом я поехала учиться на культуролога в штат Вашингтон. Во время учебы ездила по другим городам, изучала их историю, жителей, их менталитет и ценности. И тогда я поняла, что Броквен — тот город, который действительно не похож ни на один из городов США. Он построен на аномалиях, здесь паранормальна даже психика людей. И я тогда решила, что после учебы обязательно вернусь сюда, чтобы узнать историю и доснять документальный фильм.

Когда приехала в Броквен, начала углубленно изучать спиритизм и буддизм. На несколько месяцев я переехала в завалы книг, чтобы потом найти смысл во фразе дяди Мила и создать храм То Хомы — вид медитации, при котором человек общается с почвой.

Я резко вдохнула спертый воздух, смешанный с никотиновым дымом. А ведь правда, земля помнит все, что когда-то было на ней, также как и деревья. Почва Броквена ещё и болтать разными голосами умеет!

— Сначала я даже не верила в то, что почва действительно знает историю Броквена, что она тоже аномальна, — усмехнулась Амабель хрипло. — У меня не получалось, я бесилась и ругалась на свою наивность… А потом в один прекрасный день я услышала все. Я услышала голоса из всех эпох, застала все смерти в городе и историю каждого аномального места. Это было невероятно, хоть сначала и непонятно…

Так я и начала проводить целые дни в храме То Хомы и под вечер записывать все услышанное. Такими темпами я добралась до восемнадцатого века — века, в котором все и произошло. За две недели мне удалось добраться до самого интригующего момента, но… меня отравили.

— Как раз об отравлении, — встрепенулся Эйдан, перешагивая порог лестницы к подвалу. — Зачем пекарям понадобилось отравлять вас?!

— Ещё и ядом, подозрительно похожим на жижу из призрачного Броквена, — подметила настороженно я. Телагея поежилась, видимо представив, как Амабель пила муторно-зелёный яд.

— Это были не пекари, — отрезала уверенно Пруденси, готовя второй ключ из связки, чтобы открыть дверь в подвал. — Им отравлять меня незачем. Это был тот, кто знал мои намерения насчёт Броквена. Тот, кто не хотел, чтобы мир узнал историю этого города. Уверена, момент, когда этот некто лил неизвестный яд, могли увидеть только Гостлены.

По ленивому тону голоса казалось, что Амабель не знала, кто точно отравил ее. Но она показала нам руку и легонько потрясла. Кольца на ней зазвенели, ударяясь друг об друга.

Нас всех передернуло. Ох уж этот навязчивый звон колец у поезда…

Хихикнув, Пруденси продолжила уже более заинтересованно:

— Ну а свой осколок Особенного я получила, когда взяла под контроль Силенту и ограбила Резиденцию Отца. До меня это пыталась сделать колдунья Мунлес Лэйк, первая управляющая Силенту, та, которая придумала гадание на озерной гуще. Хорошая была женщина, добрая и справедливая, но ее план грабежа оказался провальным, и Отец сделал из нее и других призраков подопытных крыс.

А я подошла к этому более серьезно: завоевала уважение Силентийцев и Юлы с Улой, открыла для них храм То Хомы, издалека наблюдала за Резиденцией и собирала о ней информацию. С призраками мне удалось обойти кровожадные ивы, усыпить Агентов и украсть целую половину артефактов, после создав прочный купол. Ну а уже вместе с Силентийцами и вещами из Резиденции мне удалось узнать историю Броквена до конца. Да-да, я таки докопалась до истины!

Мы дошли до большой металлической двери со ржавой скважиной. Когда Амабель вставила ключ и принялась вертеть в левую сторону, пот покрыл мое тело, а Призрачная брошь затрепетала, темные волны прямо ломились в дверь. Через пару щелчков, вот уже…

Дверь протяжно заскрипела, но наши громкие охи заглушили столь противный звук.

Перед нашими глазами предстал широкий подвал, который освещал нежно-бирюзовый свет лампочек над артефактами. Помещение походило на музей: начиналось все с вырванных древних иллюстраций на деревянных подставках, сильно ушитой мужской одежды, использованных колб и записей о призраках; продолжалось плесневелыми инструментами, золотыми пулями, нарисованными брошюрами и чертежами. А заканчивалось все в центре; посередине подвала висела огромная картина, завешанная бархатным полотном. Но выглядывал из-за полотна кусочек сизых локонов.

Если честно, я перестала дышать. Мы так и стояли на пороге подвала, осматривая его, пока волны броши и Эйнари принялись сновать по помещению и оплетать «экспонаты».

Мартисса, держась за сердце, указала пальцем на иллюстрацию, где зелёный человек оттягивал нить слюны и передавал её солдату, стоящему напротив:

— Это… что? — прошептала она.

— Начну издалека, — Амабель уже успела накрошить в трубку ещё табака и закурить. Я навострила слух, Эйдан вытер потные ладони о штаны. — На протяжении многих веков одарённые рода, такие как Гостлены, Живины и другие «баловались» со своими способностями. Они придумывали такие плюшки своим силам, что даже самая изощренная сожженная ведьма могла позавидовать. Одарённые рода считались во все времена очень крутыми, их строго охраняли и берегли, даже Церковь признавала их одаренными и молилась им. Поэтому в каждое слово родов простой народ верил так же, как и в Бога. Сильно-пресильно то есть. Например, по распространённому обычаю, чтобы воина не убила ни одна стрела, приходил наследник родов Жизни и передавал свою слюну в рот солдату. Считалось, что благодаря ей тело человека станет непробиваемым, как кожа слона. А бывало и что-то похуже передавали человеку эти наследники…

Пруденси подмигнула, указывая на иллюстрацию, где беременная женщина принимала… Я не буду это говорить!

Я даже перестала слышать звон цепей. Только голос Особенной, размеренный и сиплый, звенел в ушах. Я старалась услышать все до единого и одновременно внимательно смотрела на рисунки и выдержки из книг об одарённых родах. Затем Амабель, вздыхая, продолжила:

— Изучая свои особенные организмы и тела во время Средневековья и Эпохи Возрождения, много странных традиций, обычаев и ритуалов одаренные рода порождали средь людей простых. Но был у них один закон, который существовал с рождения самых первых представителей одарённых родов…

Зрелым, сильным и по-настоящему законным наследником одарённого рода считался человек, достигший двадцатилетия. До этого старшины рода обучали его своей магии и знаниям, учили сосуществовать с реликвией, много тренировали морально и физически. До двадцатилетия юный представитель не допускался к наследнику «параллельного» рода, так как считался незрелым и неопытным для столь важной встречи. А официально соединялись и начинали «дружбу во имя гармонии» представители двух ипостасей на Балу Жизней и Смертей.

Поясню. Бал Жизней и Смертей — особенный бал для одарённых родов, который проводился каждый год второго января на так называемом Смертью и Жизнью Острове Невидимых Съездов близь Франции с начала 13 века по середину 20 века. Смерть и Жизнь изобрели этот Бал с целью объединять и сдруживать одаренные рода со всего мира, таким образом укрепляя их тёплые отношения, силы и главное — гармонию между мирами. Второго января проводился потому, что с Нового Года Жизнью и Смертью считалось, что именно с этой даты рода входят в новый круговорот и по новой образуют гармонию, как и Смерть с Жизнью, собственно. Смею предположить, что из-за влияния этих Великих Божеств отношения одаренных родов до сих пор являются самыми крепкими и надёжными на этой земле!

Я заметила полотно, на котором были изображены дамы в синих и зелёных платьях, а также их кавалеры. Сверху на них смотрели сами Жизнь и Смерть…

— Ну так вот, о встрече наследников, — Амабель перевела взор на меня и остановилась около портрета молодой девушки с Призрачной брошью на груди. Этой дамой с округлыми чертами лица и пепельными волосами была Сабо. — Достигнув двадцатилетия, Сабо Гостлен, твоя прапрапрабабушка, Елена, впервые оказалась на этом волшебном Балу, скрытым от людских глаз. На новую наследницу рода Гостленов и её способности собрались посмотреть рода из Индии, Египта, Мексики, России и многих других стран, которые долго перечислять. После того как Сабо успешно продемонстрировала свои силы и умения, в банкетный зал с опозданием явился «параллельный» род Гостленам — Вайталши. А с ними был практически новоиспеченный наследник, старше Сабо на два года — Эрнесс Вайталши…

Мы увидели большой портрет юноши, изображённого в профиль. Длинные темные волосы оседали на плечах, точеные скулы блестели, а изумрудные очи хитро смотрели на зрителя.

Амабель провела пальцами по покрытию портрета, сдувая с подушечек пыль.

— Дворянин этот был необычайно умным, даже гениальным. С самого детства он интересовался химией, природой всего сущего, ее способностями и секретами. По словам самого Эрнесса, уже в возрасте десяти лет он начал проводить свои первые расследования, связанные с получением бессмертия тела и души на Земле, так как он не принимал законы Небес и относился к отправлению души в Рай или Ад со скептицизмом… Он хотел, чтобы люди жили в родном мире вечно, продолжая вкушать плоды радости жизни даже после смерти. Эрнесс хотел сломать навязанную Небесами гармонию и достичь бессмертия любой ценой… Запомните!

Но несмотря на свой блестящий ум, воспитание и статус, он вёл довольно разгульный образ жизни. Благодаря своему обаянию и красноречию, Эрнесс привлекал внимание и девушек, и юношей. Поэтому им с молодой Сабо удалось найти общий язык и подружиться сразу после, наверное, двух минут знакомства. Эрнесс углубленно изучал свойства природы человеческой и земной, Сабо — её потустороннюю изнанку.

После первой встречи на Балу Сабо и Эрнесс решили объединить свои силы и исследовать две изнанки вместе, что впоследствии приведёт к романтическим отношениям между ними, запретными для одаренных родов. Так, они начали путешествовать по миру. Сабо совещалась с представителями иных одаренных родов, записывала в свои дневники наблюдения за потусторонним. Она хотела полностью изучить мир мертвых, чтобы человеческий народ имел представление о том, что видят одаренные рода каждый день, чтобы знал все о душах, об их поведении, какие они терпят изменения за девять дней и так далее. А Эрнесс проводил анализы реакций и поведения разных живых организмов, крови одаренных родов, брал образцы почвы, желая найти Исток двух ипостасей…

В 1725 году, путешествуя по Америке, Сабо и Эрнесс наткнулись на никем не тронутые земли. Эта широкая местность оказалась необычайно красивой: высокие зеленые холмы, густые леса, цветущие поля, чистые реки и свежий воздух. Здесь Гостлен и Вайталши впервые почувствовали себя умиротворённо, сердца наполнились спокойствием, дышалось легко, а реликвии их, запульсировав с неистовой силой, тут же обволокли каждый уголок девственных земель. Они точно почувствовали себя в гармонии, той самой, в которой тесно сплетены друг с другом Смерть и Жизнь. Заворожённые необыкновенной красотой, аурой и плодовитостью этих мест, Гостлен и Вайталши решили, что именно здесь должен появится первый в истории город, основанный представителями одаренных родов.

Кажется, каждый из нас понял, о каких землях идёт речь. На глазах Кёртиса выступили слезы, Мартисса закачала головой, Телагея без конца ахала, а Милтон внимательно вглядывался в масленный пейзаж ещё пустого Броквена.

Быстро дойдя до картины с полотном, Амабель поманила нас рукой. Только мы подошли на ватных ногах к Пруденси, она резким движением стянула полотно.

На картине оказались изображены все основатели Броквена. Нежные цвета приковывали взгляд, наполненные жизнью глаза и улыбки вызывали приятный трепет и солёные слёзы. Они точно были живыми, стояли в этой комнате и смотрели на нас с небольшой высоты. В основателях проглядывались знакомые черты Особенных, что сейчас стояли за нашими с Эйданом спинами: телёнок на руках рыжеволосой девушки, бойкий взгляд парня с пистолетами, кружевной зонтик у женщины в шляпке, скрюченные пальцы юноши со шприцами на поясе и курительная трубка в зубах у пухленького дедушки. Даже Сабо напоминала меня задумчивым лицом. А широкая улыбка и чуть прищуренные глаза Эрнесса, удивительно, напоминали… Филсу. Я правда не знаю, почему.

— Но Сабо и Эрнесс понимали, что одной магией и их знаниями тут не обойтись, поэтому они прибегли к помощи своих знакомых — талантливых и горящих новыми идеями, особенных.

Сабо пригласила троих: за благоустройство и внешний вид города отвечала молодая дворянка из рода Марати — Антонина.

Амабель указала на молоденькую девушку с пышными формами, огненно-рыжими кудрями и светло-желтыми глазами. Губы её были ярко-красными, точно лепестки роз, кожа походила на молоко. Полупрозрачное платье изобразили развевающимся на ветру.

— Девушка эта обладала большой страстью к садоводству и хозяйству, была отличным архитектором, чем очень радовала своего отца. Антонина стала ярким лучиком средь основателей, она была необычайно добрая, а ещё искренняя… Она дорожила дружбой с Сабо, а потому с радостью согласилась помочь, даже отказалась свататься с герцогом из другого знатного рода ради основания города на цветущих землях.

Затем Пруденси показала на даму, одетую в чёрное платье с фиолетовыми пышными отделками. На голове красовалась такая же шляпка с сиреневой сеткой, закрывавшей темно-фиолетовые очи. Почти чёрные волосы были заплетены в низкий пучок, пряди прилипали к впалым щекам. Женщина лукаво улыбалась плоскими темными губами.

— Ответственность за культуру взяла ещё одна близкая подруга Гостлен — дворянка Чарлоутт де Лоинз. Она, можно сказать, была гуру культуры в то время; вместе со своими братьями строила театры, писала пьесы и создавала постановки, а также являлась композитором фуг, сонат и прелюдий для спектаклей. Чарлоутт жила культурой, это был человек-сцена, без которого не обходился ни один театр и актёр. А она, в свою очередь, безумно любила каждого работника театра и оперетты. Получив весточку от Сабо, Чарлоутт незамедлительно приехала на новые земли и, представляете, на месте начала прикидывать расположения театров и прочих культурных заведений!

Далее Амабель остановила палец на низкорослом мужчине в кожаном камзоле и парой ремней. Жидкие на вид темно-русые волосы сеченными кончиками свисали с плеч, серо-голубые глаза походили на очи котёнка, он с долей смущения улыбался, сложив руки в замок.

— И последний знакомый Сабо, что взялся за здравоохранение будущего города, был скромный, стеснительный, но старательный и любопытный биолог и врач — Мистфи Крейз. Этот юноша, учась у самого Бургаве, положил всю сознательную жизнь на изучение человека и природы, он писал научные работы прямо там, где видел что-то необычное и новое, занимался латинским языком и интересовался анатомией. Он изучал народную медицину, создавал много удобрений… А ещё Мистфи быстро привязывался к людям, поэтому основатели города стали ему второй семьей, а найденные земли — родным домом, где он спустя три года пребывания найдёт будущую жену и обучит более трехсот медиков, ответственных за здоровье горожан.

А ещё будущему городу нужен был тот, кто сможет создать строгий закон, под чьей защитой народ сможет спать спокойно. Сабо не знала такого человека и очень переживала из-за этого. Но Эрнесс заверил любимую, что у него найдётся тот, кто точно обеспечит городу защиту и покой.

Пруденси ткнула на изображение молодого человека в чёрном длинном камзоле, синей помятой рубашке и кобурой с позолоченными пистолетами на поясе. Светло-каштановые волосы были заплетены в высокий короткий хвостик, брови немного опущены, лицо точёных форм, яркие голубые глаза выражали строгость и одновременно пылкость, присущую только итальянцам.

— Эрнесс пригласил своего старого друга из Италии — Каскаду Револа, сына военачальника, бравого военного и знатока закона. Этот вспыльчивый и требовательный юноша в своё время достал Вайталши из болота, а потому приехал на земли только из-за него, ведь, цитирую: «А вдруг он ещё в каком-нибудь болоте начнет тонуть». Ох, то-то была дружба в восемнадцатом веке!

Амабель многозначительно хихикнула и повела бровями, словно недоговорила что-то, но потом продолжила:

— Но Каскада без памяти влюбился в город и его народ, окунувшись во всю его колею и начав писать свод законов. Он построил военный участок и призвал солдат для защиты горожан. Каскада активно участвовал в делах города, старался держать его в тонусе, не позволял чужакам проникнуть на землю, изуродовать ее или повершить преступление. Город действительно находился в безопасности за сильной спиной Револа, строго охраняемый и горячо любимый им.

Амабель указала на последнего человека на картине — полного мужчину почтенных лет в темно-коричневом костюме, что пыхтел курительной чёрной трубкой. Некоторые пуговицы на рубахе расстегнулись, блестели маленькие золотые часы, свисающие с грудного кармана; русые брови дедушки были настолько густые, столь низко опущены, что не было видно глаз. Мужчина был лысый, только виски обладали растительностью с прядями седины.

— А за процветание торговли в будущем городе отвечал Брут Пруденси, тот, кто учил маленького Эрнесса языкам и помогал ему освоиться в мире обычных людей. Брут много всего знал в то время: был переводчиком, дипломатом и экономиком. Благодаря своей внимательности и острому уму он привлекал множество купцов на британские земли, хорошо дружил с моряками и мог вести деловые переговоры со знатью. А ещё это был доброй души человек, поистине мудрый и всезнающий. В городе Брута знали не только как хорошего экономика, но и как «дедулю». Он любил каждого горожанина, давал ценные советы и наставлял на путь истинный. А горожане и сами основатели любили и уважали его, всегда помня наставления «дедули».

Пруденси повернулась к нам и выдохнула дым в сторону. Она показала на схему, где синим и зелёным был нарисован круг, а от него отходили такие же ручейки.

— Так, вдохновлённые и влюблённые в необычные земли основатели, объединив усилия, принялись строить город: созвали строителей, архитекторов, печников, плотников… Сами основатели бесконечно совещались друг с другом, предлагали разные идеи, приносили рисунки, планы, схемы, заготовки… Первые два месяца у города, по правде, даже не было названия, эмблему его придумали быстрее. Сабо предложила придумать название тогда, когда город будет отстроен хотя бы наполовину.

Но все изменилось, когда Антонина Марати попросила Эрнесса оживить могучую иву на высоком холме. Только прикоснувшись к корням, он почувствовал, как к рукам прилила его энергия, энергия Вайталши. Эрнесс увидел, что глубоко под землей пульсируют вместе две ипостаси — сила смертная и сила жизненная. Они были соединены в круг, магия пролегала по всей площади земель. Эрнесса тотчас озарило: он нашёл место, где их с Сабо магия образует ту самую гармонию, место, где находится Исток двух ипостасей. Тогда Вайталши понял, что именно на этих землях он сможет сломать «гнусную» гармонию Небес, достичь бессмертия и облегчить жизнь всему миру, всем будущим поколениям.

На одном из совещаний Эрнесс рассказал о том, что увидел, и поделился своими идеями с основателями. Сабо и остальные отреагировали с осторожностью, ведь звучал план Эрнесса небезопасно и даже жутко. Но позже под конец совещания основатели осознали, что строят город на волшебной земле, что они могут сделать его ни на что непохожим, создать то магическое цветущее место, в которое захочет приехать каждый. Радостная Сабо тогда огласила название города — Виллоулен, в честь могучей Ивы, что хранила в себе сильную магию. Гостлен даже разрешила Эрнессу продолжить исследовать эти земли, но с одним условием: никаких опасных экспериментов. Вайталши согласился и дал обещание не совершать глупостей.

Я прикусила щеку, вспоминая, как Эрнесс с диким возбуждением рассказывал основателям свои идеи, как хищно мерцали его очи и покрывались рябью зелёные магические волны. К горлу подкатил ком, мне стало не по себе.

— Основатели продолжили строить город, но с того момента кое-что изменили, — Пруденси указала на чертежи зданий с другого бока от картины. — Узнав о том, что земли насыщены волшебством, они старались сделать и город волшебным: построить здания с необычной архитектурой, дать особенные названия улицам, облагородить самыми диковинными растениями и украшениями площади, создать таверны и кабаки. Пока остальные основатели отдавали всех себя на строительство и устройство Виллоулена, Эрнесс внимательно исследовал земли и часто засиживался в своей подземной лаборатории, изучая взятые образцы почвы, растений, камней… Он успел увидеть строение Истока, принять за Источники ипостасей ту самую Иву и одно озеро, а также обнаружить над Виллоуленом большой щит, созданный магией Гостлен, что держал ипостась жизни в узде. А ещё Эрнесс как-то раз незаметно отрезал у господина Жизни клочок волос, у госпожи Смерти подобрал ее могильную пыльцу, у Сабо и себя взял кровь…

Я сжала руки в кулаки, стараясь дышать глубоко и прогнать внезапную тошноту. Волны стали совсем синими, оплетая использованные пузатые колбы и пробирки. От Особенных повеяло холодком, а осколки их запульсировали на грудных клетках, отливая розовыми и зелёными оттенками, словно тоже вспоминая печальные события.

— И создал он из всего перечисленного мертвесилу — яд, с помощью которого призраков увидят живые люди, и они смогут жить в Человеческом Мире вечно. План Эрнесса был таков: в так называемую Ночь Активации 24 апреля 1730 года он вколит наполненный мертвесилой ромб в чрево Ивы. От силы и напора под землёй произойдёт взрыв и мгновенное отравление. Вырвавшаяся отравленная сила Вайталши взорвет небо, и образуется Портал Безрассудия, что распылит мертвесилу на весь город и призраков. Передозированные ядом, души превратятся в видимых мертвепризраков. Убив Сабо, Эрнесс лишит владельца Призрачную брошь, и щит разрушится. Мертвесила освободится и распространится по всей планете, поразив остальные Источники, и сила родов Жизни образует новые порталы.

Все случилось так, как задумывал Вайталши: в ночь с двадцать третьего на двадцать четвёртое апреля над Виллуленом взорвалось небо, и весь город погряз в безумии. Здания в центре покрыли ядовитые плющи, мертвепризраки истязали живых горожан…

Но пока Эрнесс творил беспредел на улицах города, Сабо исполнила одно заклинание, что было запрещено Смертью для одарённых родов — Mori-Vita. Только она могла использовать его, заимствуя частицы человеческой душевной силы для того, чтобы уладить конфликты за гранью нашего понимания, а затем вновь воскрешая людей без вреда для своей жизни. Сабо же пришлось пойти против указов Смерти и временно умертвить основателей ради спасения города.

Растения Эрнесса сновали повсюду в поисках Сабо, а тем временем она с так называемыми ею Особенными призраками и хранителем баланса Источника — приближенным Итаном Тайлером собрались на озере Бэддайнилейкер. Силы искренности, патриотизма, любви, семейных ценностей и мудрости помогли Сабо и озеру создать иной ромб — Ромб Освобождения. Магия Ромба проникла в каждого призрака: белые вспышки пронзили Портал Безрассудия, и вся его мертвесила оказалась в Ромбе, что, в свою, очередь, заточил весь яд на дне Бэддайни, чтобы сила Гостленов не позволила Порталу Безрассудия снова открыться в Виллоулене.

Эйдан, раскрыв рот и облизнув губы, развернул схему, что нашёл на холме, которая и сподвигла нас искать Особенных в Городе призраков. Глаза его расширились, Тайлер смотрел то на пергамент, то на Амабель, рвано вздыхая.

Пруденси бросила мимолетный взгляд на схему, глубоко выдохнула и вновь закурила. Я заметила, что руки ее подрагивали.

— Казалось бы, Эрнессу не удалось совершить задуманное, души и город очистились, а мертвесила сокрушена, Сабо и Особенные победили… — в словах Амабель читалась ирония, отдающая горечью. — Но как бы не так. У Эрнесса был козырь, этакий план Б на случай, если Сабо одолеет его. Он придумал второй способ сломать гармонию в Виллоулене, чтобы спустя время вновь осуществить свой безумный план, но уже мощнее. Вайталши прикинул, что для того, чтобы удерживать Портал Безрассудия, потребуется огромное количество магии Гостленов, она буквально покроет все земли. А если отравленную мертвесилой кровь пустить в почву, то она сольётся с магией Гостленов и образует кандалы, что будут сдерживать всех призраков. Почва станет испорченной, содержащей большое количество гибридной магии. Для этого Эрнесс и плоть свою травил ядом, чтобы потом, когда души полностью очистятся, и Ромб заточит Портал Безрассудия в озере, на глазах у основателей руками Сабо убить себя. Я составила короткий некролог: родился этот засранец семнадцатого марта 1700 года и умер двадцать четвёртого апреля 1730 года, то есть скончался он будучи зрелым тридцатилетним мужчиной. Он так и не был женат.

Я удивлялась, насколько Эрнесс все продумал, учёл каждую деталь… Он предал всех своих друзей, свой город ради собственной выгоды и хотелок. От этой правды все жгло внутри. Наверное, моя морда сейчас была похоже на искривлённое в отвращении лицо Револа, что смолвил тихое «infamità». Мартисса с Телагеей вообще утирали слезинки с щек, а Милтона била ужасная, неестественная дрожь.

— Сабо и основатели были убеждены, что Виллоулен полностью спасен, поэтому занимались похоронами Эрнесса, — Амабель показала маленькую аккуратную зарисовку типичного призрака Броквена. — Сабо сначала и не заметила, что после двух недель пребывания в городе души не забрала Смерть. Она поняла, что что-то явно не так, когда увидела синих померкших призраков с белыми глазами и тяжелыми серебристыми цепями на поясах. Гостлен два дня пыталась понять, что происходит, и почему Смерть не видит Виллоулен. Ей удалось узнать лишь то, что Смерть не видит город из-за неизвестной магии, что сковывает души цепями. Сабо убедилась, что гармония сломлена, когда могучая Ива сгнила, полностью иссохла, отбросив листья. Не в силах спасти призраков, Сабо и основателям осталось только принять совершенно новый, аномальный Виллоулен, который они переименовали в Броквен.

Затем Пруденси взяла свиток, тот самый, который я видела во время вещания Сабо на площади. Края бумаги оборвались, на нем были зелёные пятна, но широкая с завитками подпись моей прапрапрабабушки виднелась четко.

Эйдан уж было хотел что-то сказать, потирая ладони. Амабель тут же осекла его, поднимая палец:

— Но на этом история не заканчивается, ха-ха. Ещё пять лет основатели отстраивали город, а вместе с ними и Отец, — так себя прозвал Эрнесс Вайталши. Из своей магии вместе с остатками мертвесилы в ней он отстраивал свой город — Город призраков, который Гостлен могла увидеть, только активировав скипетр Итари с большим количеством магии. Вместе с постройкой пристанища для призраков паранормальных явлений становилось все больше: птицы могли начать падать с неба, растения росли не по дням, а по минутам, все чаще гулял по городу густой туман.

И, желая власти в обоих изнанках Броквена, Эрнесс-Отец решил приструнить все заслуги остальных основателей себе и только себе. Пока Сабо и основатели все ещё любили и помнили Эрнесса, стараясь оправдать его поступки, он принялся «ломать» своих друзей. То, как он это делал, вы уже прочитали, поэтому скажу сам результат: Антонина врала Сабо о своём желании продолжать строить город, став совсем неискренней; Каскада мечтал поскорее уехать из своего же города, перестав быть патриотом; Чарлоутт предала артистов и Сабо, она перестала их любить, желая скрыться; Мистфи вконец отчаялся, оставив свою вторую семью и дом; Брут вообще уехал раньше всех, напуганный и начавший бредить. Ну а Сабо вскоре тоже уехала, ей нужно было скорее родить наследника, так как осложнения после запретного заклинания уже давали о себе знать. Кажется, в Великобритании Сабо и рассказала Смерти обо всем том, что произошло в Броквене и, предполагаю, попросила у неё и Жизни указы, которые позволят Особенным продолжать род под своими фамилиями и оставаться потомкам в Броквене до почтенного возраста.

Амабель достала из кармана комбинезона бумажку. На лицевой ее стороне был изображён чёрный рисунок черепа, из которого прорастали лилии, распыляя чёрные кляксы. Дальше был написан отрывисто текст двумя разными почерками, а внизу необычная печать: золотая, отливающая белым светом, на ней был изображён большой глаз с крестом вместо зрачка.

— Смотрите на мой, — сказала Пруденси. — Место составления указа — Королевство Великобритания, 5 мая 1735 года, подпись сзади «Указ составлен из-за обстоятельств, о которых известно Смерти и Жизни». Но это лишь мои предположения, может было по-другому, тут уже не услышишь.

Ну а после всего произошедшего, когда все основатели и даже приближённый уехали, Отец со спокойной душой начал устраивать свои порядки: не отпускал людей 18 века из города до самой смерти, пудрил мозги мэру и остальным. Спустя лет десять распустил слух о том, что, мол, однажды он хотел спасти Человечество, но плохая Сабо со злодеями-Особенными изгнали его, и поэтому все в Городе призраков считают, что Отец именно возвратился. А дальше понеслось: первые опыты на призраках и живых, война, аристократия и буржуазия, процветание торговли, кризис, мафия и… Вуаля, 21 век, наше время! — Амабель, улыбнувшись и распахнув глаза, подпрыгнула и хлопнула в ладоши, а затем, наклоняя голову в бок, спросила: — Ну как вам?..

Первым откликнулся Кёртис. Он протяжно присвистнул, подходя к картине и рассматривая своего предка. Револ почёсывал затылок, тело его покрылось мурашками, я заметила, что он ободрал все ногти на пальцах.

— Ну, что могу сказать…

— Siamo nel culo? — икнул Эйдан, медленно садясь на корточки. Он весь побелел, взялся руками за голову и смотрел в пол, видимо, переваривая услышанное. У меня тоже было желание присесть и открыть рот настолько широко, что в него залетит пара тройка мух точно. Но я лишь задрала голову на картину и смотрела на неё с опущенными руками. По щекам стекали слезы, скапливаясь у подбородка. Я не плакала, глаза сами слезились, а моя магия парила над полом.

Телагея тоже зашагала к картине, утирая град слез и чуть подгоняя Юнка. Ее осколок светился больше всех, красные магические дорожки тянулись к изображению Антонины.

— У них все так хорошо начиналось! — всхлипнула Тела, потом яростно топнула ногой, прямо со всей дури, не присущей маленькой хрупкой девочке. Казалось, по полу даже пошли трещинки. — А этот Эрнесс все испортил! Испортил, испортил, испортил! — Марати зло зашипела: — Сукин сын! У нас мог бы быть самый волшебный город!

Из всех нас вздрогнули от первого скверного слова Телы лишь я и Милтон. Амабель спокойно кивнула, мол, правильно. Никто не мог возрастить Телагее.

— Это так подло — предать ту, которую любил, — охнула Мартисса, смотря то на Сабо, то на Чарлоутт. В ее подрагивающем голосе слышалось презрение, ядовитая неприязнь. На шее пульсировала одинокая вена, на лбу показались морщины, а в светло-лавандовых очах промелькнуло несколько бликов, похожих на осколки разбитой чашки. Марти стала напыщенной. — Так ужасно портить своих товарищей и даже не жалеть об этом! Он бессердечно поступил со своим городом и продолжает это делать! Да у него совсем нет ни души, ни сердца! Как этот Вайталши может быть одаренным Жизнью, если он порождает лишь разруху и смерть?!

Я мысленно подписывалась под каждым словом де Лоинз, сказать или добавить мне было нечего. Особенно мне запала в душу последняя фраза.

— А ты что думаешь, дядь Мил? — обратилась вдруг к Милтону Амабель, чуть опуская веки.

Миль еле поднял голову на неё, царапая руки до крови. Очки запотели и съехали на переносицу. Глаза уже готовы были вылететь из орбит, а по рту стекала нить слюны.

— Это ужасно, просто ужасно… — замямлил Крейз, с настоящим животным страхом глядя на облик Эрнесса Вайталши. Было такое чувство, что Милтон стоял перед живым Эрнессом, а не перед изображением, он смотрел прямо в зелёные прикрытые глаза и боялся вздохнуть в сторону картины. — Он обманывал, обманывал на протяжении многих лет весь город… Это неправильно, до безобразия неправильно. Ты… проделала огромную работу, Ами. Дорогая моя, сейчас ты открыла глаза мне… И откроешь их всему миру. Феноменально…

— Спасибо, дядь Мил, — мягко поблагодарила Амабель, — твоё признание важнее любых восторженных криков Силентийцев. Я ценю это. А ты что думаешь, Елена? Совпало с тем, что показала тебе реликвия?

Я медленно кивнула, кончиками пальцев берясь за брошь. Мокрые дорожки на щеках уже засохли, а волны липли к косам и телу. Действительно, пока слушала историю Броквена, в голове всплывали эпизоды, что показала в мельчайших подробностях реликвия — от того рокового заседания до первой Ночи Активации.

— Совпало точь-в-точь, — кашлянула я, выпрямляясь и складывая руки в замок. Старалась дышать ровно и не подавать виду, что нахожусь в хорошем таком потрясении от услышанной истории основания Броквена. А ведь и в раннем детстве, и когда уезжала из города, и когда снова приехала, я даже не думала, что узнаю главную загадку Броквена. От этого чувства меня немного потряхивало. — Я очень впечатлена, Амабель. Милтон прав, это работа колоссальных масштабов.

— По прибытию в живой Броквен мы обязательно расскажем городу обо всем, что вы поведали нам, — Эйдан наконец протрезвел, вставая и натягивая лямки рюкзака на плечи. Постепенно алея, он широко улыбнулся. Теперь Тайлер светился и будто отбрасывал лучи, точно солнце. Наш с ним шок сменился радостью. — Весь Броквен узнаёт правду! Хах, поверить даже в это не могу, я услышал это своими ушами! Елена услышала своими ушами! Все здесь услышали это своими ушами!

Маленькая улыбка промелькнула теперь у всех Особенных, уголки глаз наполнились слезами. Это было потрясение для всех, сердце болело от горечи всей ситуации, но и одновременно мы радовались. Радовались, что смогли узнать историю города, который так или иначе очень дорог каждому, насколько был он не был аномальным.

— Не забудьте и взять все то, что мы наворовали с Силентийцами, деточки! — усмехнулась характерно Амабель, трепля Эйдана по голове. Потом, посматривая на наручные часы, она обернулась к Кертису: — Твоё слово, Керти?

Кёртис повернулся к нам и скрестил руки на груди.

— Мощно, очень, — он был немногословен и переживал бурю эмоций внутри, это я уже поняла за наше приключение. Наверняка в голове у Керта сейчас был итальянский мат и громкие крики. Ну и пожелание Эрнессу сме… ой, точно. — Я безумно рад, что смог узнать историю своей Родины и предка, что, как я и думал, вовсе не был сумасшедшим, — я впервые заметила у Керта ямочки на щеках.

— Рада служить, — Пруденси пару раз стукнула кулаком по сердцу. Затем она указала на средних размеров обшарпанную дверь, которую мы сразу и не заметили. — Ну, мою биографию услышали, историю узнали, на Эрнесса и своих предков полюбовались, теперь можно идти к озеру. До Ночи Активации остаётся два часа, а Отец на время тоже смотрит!

Каждый Особенный уверенно взглянул на меня, Эйдан подмигнул. Честно, они были очень похожи на основателей… Искренность, патриотизм, любовь, семейные ценности и мудрость — мы с Эйданом собрали всех.

Моя брошь одобрительно запульсировала.

Глава 22. На озере Бэддайнилейкер

Когда Амабель, убедившись, что Юла и Ула разогнали всех призраков по домам, отодвинула тяжелый хрусталь с задней нижней части купола, и мы вышли из Силенту и зашагали в сторону озера Бэддайнилейкер через городские кварталы и лесочки.

Улицы Города призраков пустовали, всякий призрачный гул стих; ветра, колыхающего рощи деревьев, совсем не было, а сияющие светлячки и маленькие рыбки парили над нами бесшумно, лишь изредка лязгая цепочками. Везде стояла тишина, от которой не гудели уши, но билось быстро сердце, и мелькали расплывчатые пятна пред глазами.

Погасли повсюду фонари, в домах не горела даже свеча, а свет белых плодов на кустах и деревьях стал тусклым, из-за этого они казались чёрными. Мы шли к озеру практически в полной темноте. Козлиные тропы освещал нам лишь месяц да бирюзовая магия, что стремглав неслась через рощи к озеру. Запах влажности становился все отчетливей.

Каждый из нас шёл уверено, даже Юнок важно задрал головку. Не было ни у кого и капли страха в глазах, появились на лбах желваки и светились на грудных клетках осколки Особенных. Теперь, когда узнали историю Броквена и то, на что пришлось пойти нашим предкам ради спасения города, поняли, что мы не просто счастливчики, которых из-за горящих магических стекляшек созвали на озеро… А потомками основателей Броквена, перед которыми есть долг — спасти город, в который они вложили свои души, и дать по заслугам человеку, который когда-то предал их и все разрушил. Сейчас, в этот самый миг, когда шли за волнами Призрачной броши, мы по-настоящему осознали, что являемся Особенными, Огнём и Светом, что силы основателей текут по нашим венам.

— Значится, почва прокричала тебе разговоры о гимне, — задумчиво подтвердила мои недавние слова Амабель, обволакивая дымом из трубки ребят. Она не видела ничего такого в том, что пыхтела в общественных местах с некурящими людьми, даже громкое подкашливание ее не смущало.

Я кивнула, следя за бирюзовыми волнами, что вели вперёд по каменным дорожкам. Уже мимо нас пролетали синие бабочки, которых я когда-то ловила на озере. Еловых лесков также становилось все больше, месяц сдвигался и прятался за острыми чёрными верхушками. Земля под нами становилась влажной, на траве проявлялись дорожки из серебристо-розовой пыльцы. Это говорило о том, что мы уже у цели.

Амабель помассировала висок, качая головой и рассматривая спины Особенных и Эйдана, что шли чуть впереди нас.

— Что вы думаете насчёт этого, Амабель? — поинтересовалась я несмело. Мысли о гимне, озере и ритуале перемешались в моей голове, одни сменяли другие и наоборот. Тяжело… — Это нормальное явление? Или все-таки почва хотела донести что-то важное?..

— Скорее второе, — сказала хрипло Пруденси, и теория о том, что это моя лишь паранойя, отпала. Даже не знаю, хорошо это или плохо. — Почва действительно кричит, когда шепчет что-то важное. Однажды она так прокричала фразу Итана Тайлера — «Обхитрим его!». Ну, мы и обхитрили с Силентийцами Отца…

— А причём здесь вообще гимн Броквена? — влился в разговор незаметно Эйдан, водя языком по губам. — Хотите сказать, что в этой простой песенке есть секретный шифр?

Амабель пожала плечами и многозначно ухмыльнулась.

— Это Броквеновская почва, все может быть, — ее ответ меня не очень порадовал, хотя я и понимала, что в Броквене действительно может случиться все, что угодно. Но потом Амабель продолжила как бы невзначай: — Не думайте, что почва просто начала бредить от отравления. Намотайте себе на ус, что гимн Броквена важен для спасения, неважно, понадобится ли он вообще. Все же помнят хотя бы припев?

— Его слова — мой первый стих перед Сантой, — подметил горделиво Кёртис.

— А мы с Юнком его пели солдатам в первые годы войны! — улыбнулась широко Телагея, скоча по серебряным дорожкам.

— Приблизительно помню, — ответила спокойно Мартисса.

— И я помню… — прошептал смущенно Милтон.

— Бабушка мне его с детства напевала, — кивнул Эйдан, поднимая уголки губ.

А мне вспомнилось, как мы с Филсой пели гимн Броквена вместе каждый раз, когда шли гулять… Будь то озеро, площадь, холм с Ивой — мы пели его везде, где только можно, слова сами вырывались из уст, ведь мечты о спасении Броквена и становлении героями не покидали нас ровно до того момента, как Филса умерла. Шесть лет после ее кончины я не смела даже и слова из песни проронить, потому что какой в этом был смысл, если без Филсы гимн не звучал.

А сейчас я резко вспомнила все слова, все куплеты и припевы… Захотелось напеть мелодию… Может, так бы она откликнулась и нашла меня?..

— Да… я тоже помню гимн, — подняв голову к небу, молвила я. — Надеюсь, моя п…

— Чудненько! — перебила Амабель, громко хохотнув. Кхм, говорить поверх других она тоже любила и довольно часто этим промышляла. Так Милтон не успел договорить на выходе из Силенту десять слов!

— Юнок, а ну-ка, брысь от лягушки!

Послышался строгий голосок Телагеи, что побежала по мокрой траве за Юнком. Боковым зрением увидела, как козлёнок поскакал за голубой озерной лягушкой, по пути сбивая длинные камыши. Его копытца создавали хлюпающий звук, разлетелись по сторонам все светлячки, проснулся лягушачий хор, сопровождаемый аккомпанементом шуршащей травы.

Призрачная брошь забилась на грудной клетке, тело будто пронзили сотни иголок, резко задышала свободней. Я почувствовала ту самую родную ауру, несравнимую ни с чем — ауру места, где находился Источник магии Гостленов, ее настоящий дом.

Все так же вдохнули полной грудью и остановились, Тела замерла на бегу, так и не поймав Юнка. А я вышла вперёд, осматриваясь.

Озеро Бэддайнилейкер было спокойно в эту ночь, загадочно и бесшумно. Сверкающий месяц, белые звёзды и чёрное небо отражались в безмятежной водной глади, озеро походило на большое зеркало. Ели чуть колыхались, на них собрались, казалось, все светлячки Броквена; свет попадал на знакомое полчище кустов и призрачных зайцев. Бабочки кружились вместе с синей пыльцой, затем их обволакивали бирюзовые волны. Они так посветлели, что даже сквозь них были видны пейзажи Бэддайни: могучие ели, танцы синей живности средь кустов и само озеро — великое, волшебное.

Что ещё удивительно, оно совсем не отличалось от озера в живом Броквене. Здесь я также чувствовала себя умиротворено и блаженно, словно оказалась в самом безопасном месте мира, а магия не чуяла никакого подвоха, играясь с водой и пыльцой. Отцу удалось изменить все в Броквене, кроме озера Бэддайнилейкер.

— Это… оно, — от вида старого мостика на глаза даже навернулись слёзы.

— Мы дошли… — Эйдан протяжно выдохнул, открепляя жезл Эйнари от рюкзака и поднимая в воздух, пропитанный волшебством Гостленов. — Даже не верится!

— Такое же красивое, как и всегда, — медленно подошла ближе к Эйдану. Тайлер тоже подрагивал и с явным трепетом водил по искрящейся рукояти жезла. Я же опустила голову на его плечо, стараясь унять приятную дрожь в кончиках пальцев. — Мое любимое место в Броквене…

Стало так хорошо здесь, как никогда в жизни не было. Испарились бесследно все переживания, сцены смертей Особенных, весь беспредел призрачного Броквена… Болезненные воспоминания из прошлого и настоящего точно смыла озёрная пена. Я уж совсем позабыла, каково это — слушать лёгонький плеск воды и не думать ни о чем, смотря с мостика на древние ели, обвитые бирюзовыми нитями. Все-таки Цветущая гора Дарли не сравнится с Бэддайнилейкер, хоть там и яркий свет, и радость за умерших, чьи белые призраки забирала Смерть. Только на тихом озере средь камышей и призрачных лягушек я могу полностью забыться, поддаться своим мыслям, которые Бэддайни, уверена, сохранит на века.

— Что ж, надо достать свиток, да побыстрей, — после небольшой тишины и минутки наслаждения столь дивным местом Эйд полез в рюкзак. Послышались шуршания, нарушающие благоговейную тишину. — Я уже не могу видеть эти синюшные пердящие-смердящие силуэты! Посмотрим, куда ты должна встать и что делать мне с Осо…

— Ммх, не могу, меня прямо распирает ностальгия!

Кёртис стал первым, кто осмелился шагнуть к озеру. Он широко расставил руки, запрыгивая сначала на мостик, а затем и… идя по воде ближе к другому берегу. Цепь на ноге звонко залязгала, ударялся о выпирающие лопатки дробовик, развевались края брюк клёш с золотыми выкройками карточных символов. Громкий, манящий пойти за ним голос отразился на всех деревьях, пронёсся по никогда спокойной глади, даже напугал зайцев:

— Это озеро не раз меня спасало… Окунёшься разочек с головой — не найдут тебя Агенты и Отец после бунта, да и сил будет, как у быка; посидишь в тишине часа два — излечишься от скорбных, поедающих изнутри мыслей… Да это озеро просто производит какой-то невероятный эффект!

Пока Эйдан, посмеиваясь, вытаскивал все барахло из рюкзака, а Особенные потихоньку расхаживали по округе, я кое-что заметила.

Кёртис весь светился. С него слетали блестящие пылинки, точно опускались на гладь звёзды. Ярко-синяя магия, что огромными вьющимися волнами сочилась из осколка, оплетала тело на воде. Даже вены стали синими, из глаз шла дымка, кончики волос электризовались. Когда Револ шагал, казалось, что неведомая сила из воды освещала круги; рябь становилась все сильнее, она отливала темно-лазурными оттенками и указывала на одно местечко. Оно появилось неожиданно, точно шаровая молния возникла у воды. Ноги Кёртиса прямо сами несли его к появившейся вспышке.

Так он и встал именно там. Стали подниматься в воздух и аккуратные брызги, что размеренно кружили вокруг Керта и сливались с магией осколка. Получался маленький вихрь, который только больше подсвечивал Револа. Пестрые синие круги все продолжали появляться, но шли они теперь только оттуда, где Кертис остановился с сошедшим с ума осколком. Он уже вырывался из обнаженной грудной клетки!

— Это что такое, Кертис?! — Эйдан вдруг выронил бутылку с минералкой и широко раскрыл рот.

— Что? Что такое? У меня в ребре арматура? — невозмутимо задвигал бровями Кёртис, а Особенные, что оказались в совершенно разных уголках озера, снова замерли словно статуи, явно пребывая в безмолвном шоке.

Волны Призрачной броши окружили нас с Эйданом. Я прямо чувствовала их удивление. Оно активно передавалось мне, я даже перестала моргать и, если честно, дышать. Взгляд был прикован только к стоящему на воде Керту, с которого сыпалась невиданная доселе белая пыльца, и чей осколок синими магическими волнами захватывал мелкие частицы и мутные капли. Это сам Кёртис сделал? Или осколок? Или озеро?

— Кертис, ты светишься! — крикнула я, неуклюже ступая на мостик. Ноги не слушались, и я чуть не упала, отчаянно держась за деревянные перила и не отрывая очей от Револа.

— И твой осколок… Он прямо извергает потоки магии! Смотри, Кертис! — добавил Эйдан, яро указывая на дрожащий в груди осколок. Мерцающая фигура отражалась в его глазах, свет попадал на одежду. — Это надо сфоткать!

Кёртис растерянно оглядел себя с ног до головы; всмотрелся в опадающие с него частички, пощупал магию и осколок, а затем пару раз невысоко прыгнул. Губы скривились, глаза так широко раскрылись, что чуть стала видна синяя радужка.

— Не знаю, оно само, — Керт развёл руками, пуская неловкий смешок. — Говорю же, я не понимаю свой осколок! Хотел оглядеться вокруг, а тут это…

— Ох, Кёртис, вы походите на солнечного зайчика! — возникла откуда-то справа Мартисса.

Кёртис характерно усмехнулся, выпрямляясь и расставляя ноги на ширине плеч. Круги на воде стали ярче и больше.

— Ты тоже ничего такой лучик, Мартиша!

Мы с Эйданом повернулись направо и узрели Мартиссу, которая светилась точно так же, как и Кёртис. Подняв до бёдер пышную юбку платья вместе с кружевными подолами, Марти аккуратно ступала по поверхности озера, придерживая зонтик под подмышкой. Круги были маленькими, напоминали сотни белых нимбов ангелов. Магические частицы осели на шляпке и платьице, осколок ее изливался нежно-сиреневыми волнами, что неспешно плыли за ней по самой глади и игрались с маленькими капельками. Длинные волосы де Лоинз слегка поднялись, кончики отсвечивали светло-лавандовым оттенком. В уголках глаз собрались слезки, которые по форме своей напоминали половинки сердец; на мокрых ногах и руках в сетчатых перчатках пульсировали фиолетовые жилки.

— Бог мой! — воскликнула Мартисса, кружась на поверхности озера. — Это… я такое сотворила? Я даже ничего не почувствовала!

Эйдан подбежал к правой стороне берега, запинаясь и задыхаясь. Он принялся рьяно махать жезлом и подпрыгивать:

— Мартисса, круг! Рядом с тобой такой же светящийся круг, как у Кёртиса! — голос Тайлера подрагивал, он сквозь кашель истерично посмеивался. Бирюзовый свет Эйнари полегоньку освещал все озеро и лесок, что окружал его. Мерцание было ярким, наполненным силой. Казалось, над Бэддайни образовывался купол, что мог защитить нас и предотвратить вторжение Отца и Агентов.

— О, вот этот? — вопросила Марти, указательным пальцем показывая на вспышку, что точно так же возникла у беспокойной глади.

— Д-да! Попробуй встать на него! — кричал неугомонно Эйдан, то краснея, то бледнея.

И Мартисса неуверенно ступила на огонёк сначала одной ногой, а затем, перекрестившись, поставила рядом вторую.

И тут же Бэддайнилейкер на секунду вспыхнуло. Магия Кёртиса и Мартиссы слилась воедино, синие и сиреневые волны примкнули друг к другу и развевались на поднявшемся ветру, на кругах появились пузырики. Разлетелись птицы, заквакали в камышах лягушки, и запрыгали по светящейся воде караси.

Я, удивленная, чуть перегнулась через перила мостика, водя ладонью по появившейся озёрной пене. От моих движений она мгновенно стала бирюзовой, волны подняли ее и закружили в магическом танце. Магии Призрачной броши становилось все больше, ее потоки яростно колыхали ветви елей, захватывали Бэддайни и подбирались к осколкам, паря над синими и сиреневыми кругами. Чтобы волны взяли в оборот все озеро за несколько секунд… Такого они никогда не делали здесь! Неужели…

— Чипсы с крабом, Елена, что ты делаешь?! — Эйд взялся за голову, наблюдая, как бирюзовая магия кружит над Кертисом и Мартиссой.

— Я не уверена, но походу то, что когда-то много лет назад сделала Сабо Гостлен, — пискнула я резко охрипшим голосом.

— Ой-ой, я тоже хочу! Давай, Юнок, запрыгивай ко мне на ручки!

С левой стороны берега послышались возбужденные визги Телагеи. Я увидела, как она взяла в охапку Юнка и запрыгнула на воду, смеясь с появившихся брызгов.

Неподалёку от Марати зажегся белый огонёк, и она тут же заулыбалась и захлопала большими глазками, а Юнок в ее руках заблеял.

— Я тоже вижу этот огонёчек! Он такой яркий!

Тела, сжимая в объятьях козлёнка, вприпрыжку понеслась к сияющей вспышке. Ее маленькая фигура стала светиться резко, сыпящиеся с неё крупицы были похожи на фейерверки. Осколок выплёскивал красно-желтые потоки магии, похожие на мелкие метеориты. Когда они приземлялись на водную гладь, то становилось похожи на растёкшиеся звездочки, которые делали мелкие круги на воде желтыми. Телагея точно создавала своими прыжками солнышки, над которыми скапливались белые частички магии. Даже тельце ее покрылось багровыми и золотыми точечками, которые медленно превращались в тонкие мерцающие линии.

Марати звонко смеялась, вертела огненными хвостиками и подкидывала Юнка вверх. Ещё один высокий прыжок, и она оказалась в светящемся круге.

Желтая рябь прошлась по озеру. Магия осколка Телы мигом слилась с волнами Кёртиса и Мартиссы. Теперь на Бэддайнилейкер образовался сине-сиренево-желтый треугольник, чьи линии неровно плавали по глади. И осколок Телагеи так же съехал с катушек, расплёскивая желто-красные лучики и вырываясь из грудной клетки.

— Правильно я встала, Эйдан?! — приставив одну ладошку к щеке, взвизгнула вопросительно Марати. Юнок выбрался из ее объятий и спокойненько так устроился на кружке, наблюдая за светящейся рябью и желтыми волнами. Мне бы его спокойствие…

Эйдан незамедлительно ответил, показывая два больших пальца вверх:

— Да! Молодец, Тела! Никуда оттуда не уходи!

Затем Эйд повернулся ко мне, взволнованно смотря прямо в глаза.

— Это началось, Елена, — шумно сглотнув, сказал он. — С минуты на минуту мы спасём Броквен!

Я медленно кивнула и часто заморгала, стараясь избавиться от пятен в глазах. Магии из Призрачной броши вылилось очень много, она сделалась такой сильной на озере, что ее стало довольно тяжело сдерживать. Я поняла, что если не контролировать порывы волн, то ритуал пойдёт по одному месту, так как магия совсем озвереет и наверняка заберёт осколки раньше положенного. Так ещё и устроит беспорядок на озере…

— Эйдан, ты давай не радуйся до поросячьего визга, а лучше встань к Елене! — где-то издалека послышался деловой голос Амабель. Мне показалось, что она уже шла по озеру… — Вспомни, что я рассказывала! Твой прапрапра-до-хрена-прадед сохранял баланс на Бэддайни!

Эйд рассеяно ойкнул, откинул рюкзак к ближайшему кусту, сжал в руках Эйнари и быстренько подбежал ко мне. Хоть я ещё не сморщилась как изюм, он заметно перепугался.

— Прости, Еленочка, я такой дурень! — Тайлер воткнул жезл в землю и принялся нажимать на серебристую рукоять, пуская синие молнии из камня. Теперь бирюзовый купол стал виднеться отчетливей. — Сейчас все будет, пять секунд!

— Вона как быстро среагировал, умница!

Оглянувшись на Бэддайнилейкер, я увидела, как Амабель действительно шла по поверхности воды, беззаботно махая остальным Особенным и попыхивая трубкой. Белые частицы пропадали в сигаретном дыму. Ее проглядывающий из-под ткани осколок покрылся матово-красным, он испускал большие потоки багровой магии, что становилась похожа на огромные цветки лотоса. Они прокладывали Пруденси путь до самой вспышки, расступаясь перед ней и рябью. На водных кругах появлялось яркое пламя, что подсвечивало фигуру Амабель, покрывшуюся изогнутыми красными линиями, похожими на стебли цветов. Она шагала по глади расслабленно, посматривая на магические цветы и отвечая на возгласы остальных призраков лишь усмешками. Было такое ощущение, что Амабель шла на соседнюю улицу в гости, а не пополнять ряды спасителей Броквена.

Только Пруденси встала на свой кружок, и багровые волны слились с остальной магией, делая озеро ещё ярче, а мои бирюзовые потоки активней. Амабель позвала Милтона:

— Дядь Мил, ну чего ты ерзаешь на одном месте? Иди к нам!

Милтон стоял с левой стороны берега и нервно перебирал складки воротника. Он расстегнул первые четыре пуговицы и прожигал неуверенным взглядом осколок, отливающий серыми и зелёными оттенками. Очки запотели, практически съехали с переносицы. Крейз хрипло дышал, топча траву.

— Д-да, сейчас, ребятки!.. — замямлил Милтон, стараясь улыбнуться дрожащими губами. — Т-только соберусь с мыслями, сейчас, сейчас…

— Полно вам бояться, Гилберт! — внушающим басом крикнул Кёртис.

— Милтон, Милтон, тут ничего страшного нет, я уже попробовала! — Телагея вновь подняла Юнка на руки и принялась махать его копытцами.

— Ах, ну что же вы тормозите, Милтон? Скорее сюда! — зазывала Мартисса, придерживая шляпку.

Мы с Эйданом же вылупились на Миля и только озадаченно надули губы. Честно, я не понимала, чего Милтон медлит. Только его не хватало, чтобы пополнить ряд Особенных и спасти Броквен. Разве ему не хотелось наконец освободиться от этих ржавых оков, изгнать Отца и вознестись на Небеса, наблюдать за семьей? Бог знает, что у него было в голове в этот серьёзный момент…

— Иду, уже иду, — вдруг вымолвил Крейз с долей равнодушия. В его глазах я прочитала некое опустошение, смешанное с какой-то тяжестью. Возможно, он просто так настраивается на спасение.

Милтон бесшумно поплыл над светлой гладью озера, опустив руки. Он не шагал, как остальные, а именно летел совсем близко над водой. Фигура Милтона несколько тускло засветилась, частицы практически не слетали с него, прилипнув к телу. Осколок принялся сочиться нежной салатовой магией, она оседала на озёрной синеве и потихоньку закручивалась в аккуратные витки. Они один за другим расплывались с появлением волшебной ряби, ведя Милтона к появившемуся последнему кругу.

Так Миль и приземлился на него, выпрямившись и поправив очки. Особенные подбадривающе похлопали.

Ну вот и все. Момент «x» настал.

Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Выставила руки вперёд и расставила ноги. Капельки пота застыли на висках, также как и слезинки в уголках глаз. Дрожь прекратилась, колкие мурашки пропали. Было чувство, что тело само выполняло все то, что надо. Наверняка это влияние Призрачной броши.

— А теперь стойте, как стоите, — решительно приказала я. Вся магия, и моя, и Эйнари, и Особенных замерла, только чуть развеваясь. Деревья прекратили шуметь, живность попряталась, а водная гладь снова успокоилась. — Я начинаю ритуал создания Ромба Освобождения, — даже не верилось, что это говорила я — пятнадцатилетняя трусиха Елена Гостлен.

Эйдан встал рядом с жезлом, нахмуриваясь и сжимая руки в кулаки. Он серьезно смотрел на Особенных со светящимися осколками и что-то трепетно шептал.

— Удачи, Елена! — в унисон прокричали мне Особенные, воодушевленно улыбаясь.

Сердце быстро билось, брошь неистово колотилась. Магия ждала моих действий.

— Спасибо. Она мне понадобится, — это была последняя моя фраза перед исполнением ритуала.

Я напрягла мышцы рук, замерев в одной позе. В голове было только два слова «Ромб Освобождения». Они повторялись из раза в раз, призывая магию забрать осколки.

На этот раз ее не пришлось долго уговаривать. Потемневшие бирюзовые волны стали постепенно приближаться ко мне, выкручиваясь и извиваясь, задевая деревья и впитывая озерную пену. Снова поднялся легкий ветер, что раскачивал ветви елей и шелестел листьями ив. Озеро Бэддайнилейкер начало светиться лазурно-бирюзовым, волны Особенных обратились в пар, что вместе с белыми крупицами испарялся в воздухе.

Как только магия Призрачной броши настигла призраков, она принялась забирать у них сияющие трясущиеся осколки: сначала волны оплели желтый осколок Телагеи, затем синий — Кёртиса, сиреневый — Мартиссы, багровый — Амабель и, наконец, бледно-зелёный осколок Милтона. Теперь на месте осколков у Особенных образовались белые мерцающие ожоги.

Я по интуиции сложила пальцы вместе и легко раздвинула руки по бокам, образовывая невидимый круг. Волны вмиг повторили за мной; они разделились на пять отдельных каскадов и закружились в воздухе вместе с осколками. Теперь вся местность Бэддайнилейкер окрасилась в бирюзовый: ели, ивы, некошеная трава с камышами. Даже стали видны проблески бирюзы на фигурах Особенных и на мне с Эйданом.

Как только я осмелилась поднять одну руку, волны сразу же замедлились, качая осколки туда-сюда. Сглатывая, очертила кистью полукруг, желая подвинуть осколок искренности в центр. Тогда магия послушно сделала это, легонько снуя вокруг стекляшки, точно сдувая пылинки.

Затем я обратила внимание на застывший в воздухе синий осколок. Левая рука сделала движение в сторону, и второй бирюзовый каскад соединил стекляшку Кертиса с осколком Телагеи. После этого последовала маленькая вспышка, обломки Особенных прочно соединились. Получается!

На глаза попался сиреневый осколок любви. На этот раз я более уверенно взмахнула правой рукой, и к двум стекляшкам присоединился посередине осколок Мартиссы. Осталось собрать нижнюю часть Ромба… У меня получится…

Когда я подняла левую руку, бирюзовая волна мигом присоединила красный осколок мудрости вниз. Ромб становился все ярче, подо мной уже пульсировала земля, испарялась постепенно повисшая зелёная жижа. Как будто Ромб Освобождения вытягивал на уничтожение всю собравшуюся за несколько столетий грязь, что мешала жить всем горожанам Броквена.

Собрав волю в кулак, я вновь подняла правую руку, и бирюзовые волны соединили последний осколок семейных ценностей с остальными.

Ромб Освобождения засветился, начал переливаться всеми цветами Особенных. Он обрёл объём, стал больше в размерах. Весь яд поглощал свет Ромба: он собирал сине-зелёную жижу с деревьев, растений и цепей животных… Так потихоньку и исчезала ненавистная отрава в сиянии Ромба, в котором заключены силы Особенных призраков.

— Получилось! — Эйдан яро запрыгал, чуть ли не выдирая волосы с головы, и бросился ко мне в объятья. Он обнял меня крепко, будто в последний раз; сжал до такой степени, что заболели рёбра и брызнули из глаз слёзы. — Елена, мы смогли! У нас получилось!

Я, проглатывая сопли, обняла Эйда в ответ, наблюдая за тем, как радостные Особенные подходят к нам. Они смотрели за светящимся Ромбом Освобождения и указывали на него пальцами, улыбаясь и взвизгивая.

— Мы смогли… У нас получилось… — шептала я, представляя светлый Броквен и избавившихся от оков призраков.

— Поздравляю, Хелен, Эштон! — Кёртис налетел на нас с Эйданом самым первым, ещё сильнее сжимая. Ожог на его груди немного щипал кожу. — Вы — мощь, слышите?! Вот така-а-ая! — и резко поднял нас, смеясь.

— Получилось, получилось, получилось! — подлетела и Телагея с Юнком, протискиваясь между нами. — Скоро мы попадём в Рай!!!

Так меня и Эйдана обняли все Особенные призраки. Они чмокали в щеки, трепали по голове, хвалили и приговаривали, что Отец уже побеждён. Я слушала только одним ухом и лишь обнималась с холодными телами, прикрыв глаза. Совершить этот ритуал оказалось сложнее, чем я предполагала перед походом в Город призраков… Ноги подкашивались, руки подрагивали, по телу разливалось странное тепло. Так и хотелось обниматься с Особенными и Эйданом, и смотреть, как в Броквене впервые за почти четыреста лет образовывается Круговорот Того Света…

— Елена?

Я услышала, как кто-то позвал меня. Это не был кто-то из Особенных и не Эйдан. Тот, кто позвал меня, стоял чуть поодаль от нашей кучки.

Девичий глуховатый голос, что позвал меня, тут же выбил из коматозного состояния, тепло перестало разливаться внутри, а сна уже не было ни в одном глазу. Этот глас был чуть надрывный и сиповатый. Он явно принадлежал девочке-подростку, но именно легкая дрожь и певучая интонация заставили меня проснуться.

Ведь и эту дрожь, и интонацию я узнаю везде. Где бы не находилась, в горах или в пустыне, визжала бы от радости или была при смерти, всегда узнаю этот голос, что когда-то давно звонко звал меня погулять…

Я аккуратно отстранилась от друзей, немного выходя вперёд и пошатываясь. Они вопросительно взглянули на меня, расступаясь. А когда я распахнула глаза и прикрыла двумя трясущимися руками рот, и волны полетели к леску, друзья повернулись в ту же сторону и удивленно охнули. Эйдан стукнулся о жезл, а Милтон вообще чуть не упал.

— Филса? — мой голос сорвался на произношении имени той, которую я так отчаянно хотела найти шесть лет. Из глаз полились градом слезы, одна за другой капая на рубашку. Губы дрожали, щеки покрыли колючие мурашки, меня точно облили холодной водой.

Бирюзовые волны сновали у молодой невысокой девушки худощавого телосложения, нашей с Эйданом ровесницы, только мертвой. Распущенные белые волосы аккуратно лежали на маленьких плечиках, макушку украшала зелёная заколка в виде стеблей цветов. Призрак носила белёсое платьице, только на юбке и коротких рукавах блестели зелёные острые узоры. На руках были темно-изумрудные перчатки: на правой руке длинная, а на левой — короткая. К ногам прилипли уже подгнившие водоросли, которые тянулись до светло-зелёных босоножек. За спиной у привидения было что-то вроде копья без наконечника. На меня глядели большие глаза с густыми длинными ресницами, и улыбалась она припухлыми губами.

А на груди сверкал знакомый ярко-зелёный кулон Возрождения. От него исходили малахитовые волны, что превращались в растения. Да что уж там — при каждом шаге призрака появлялись новые растения и зацветали старые.

И это была Филса Хьюстон — моя подруга, погибшая шесть лет назад.

— Привет, Елена, — она застенчиво помахала рукой и сдержанно хихикнула. — Давно не виделись, хах.

Филса и моргнуть не успела, как к ней уже подбежала я, заключая в объятия и прижимая к себе. Я не сдержалась и громко зарыдала на все озеро, щупая лопатки и трясь о ее щеку. Перед глазами всплыли те времена, когда мы с Филсой беззаботно гуляли по Броквеновским улицам, ели бутерброды у Ивы, ловили лягушек у озера… Когда рисовали в булочной дяди Синамона, запугивали на Хэллоуин соседских мальчишек байками о мёртвой плачущей невесте в Яблоневой роще и детях с заброшенных приютов… Когда пили какао у тети Элис в дождь… Все, все воспоминания с Филсой сейчас ярко мелькали перед глазами, такое было у меня впервые. Вспоминать о ней и обнимать ее в этом момент… Это необыкновенное чувство, от которого хотелось кричать и плакать одновременно. И не отпускать Филсу никуда…

— Филса! — заплаканная и взбудораженная, я немного отстранилось от Фил и принялась щупать ее плечи, цепляясь пальцами за ткань платья. Улыбка не слезала с лица, голова чуть кружилась, теперь тело горело от счастья. Голос вдруг окреп и стал громким, но, правда, язык заплетался. Даже волны взволновались. Черт возьми, передо мной и правда стояла Филса! — Я наконец-то нашла тебя! Все это время я так переживала: что ты, где ты, как ты… Я так… так хотела увидеться с тобой… Да что уж там, увидеть тебя хотя бы на несколько секунд. Веришь, Фил?!

Филса прыснула, в ответ легонько хлопая меня по скрюченному плечу.

— Конечно же верю, Еленочка, — певуче проговорила она, сверкнув глазами. — Я тоже хотела увидеться с тобой все эти шесть лет. Ах, столько всего хочется тебе рассказать!..

— А мне-то сколько всего надо тебе рассказать, Филса! — я пустила неловкий смешок, отряхиваясь. Рот меня не слушался и принялся рассказывать все события, произошедшие со мной в Броквене за эти несколько суток: — Сначала мы с мамой наткнулись на новости про Броквен, и я узрела весь ужас, что тут происходит… А приехав в Броквен, я наткнулась на одного прекрасного мальчика… Точнее, он спас меня, представляешь?! Знакомься, Эйдан Тайлер!

Отреагировав на мои слова, Эйд немного вышел вперёд и помахал Филсе, смущенно улыбаясь:

— Д-да, это я. Привет, Филса!

— Вот он разузнал абсолютно обо всем! — продолжила я, показывая Фил Эйдана во весь рост. — О том, что есть некие Особенные, с помощью которых можно спасти всех, что можно сделать волшебный жезл, что есть целый другой Броквен! А-а потом, ища Особенных, мы с ним столько всего пережили! П-помнишь, мы с тобой мечтали, чтобы в Детской обители было много сладостей, помнишь?!

— Ага! — кивала головой Филса, внимательно меня слушая. Наверняка я выглядела сейчас как бегающая туда-сюда курица, но Фил, уверена, понимает меня. — Мы же даже туда приходили конфеты сыпать!..

— Так вот, тут в другом Броквене есть такое место с кучей сладостей и плюшевых игрушек — это Этис! А там мы нашли вот эту девочку, — я указала на Телу, что уже, наверное, минут пять махала Филсе, — ее зовут Телагея, и она жила в Броквене во времена Американо-Мексиканской войны! А-а потом мы оказались в месте для умерших, живших в во времена молодости наших родителей. И через тернии и кости мы нашли там Кёртиса Револа — очень хорошего парня, который борется за справедливость в городе!

— Ого… — Филса прикрыла рот ладонью, смотря на Кертиса, что, в свою очередь, также ее рассматривал.

— И да, он наполовину итальянец, — я тут же лукаво заиграла бровями, — а я помню, ты у нас любишь иностранцев…

Кёртис не растерялся, заметив посиневшие щеки Филсы и рваные движения (она всегда так смешно пыталась спрятаться за мной, когда смущалась!), коротко бросил, слегка ухмыляясь:

— Ciao, signora.

— Привет, синьор, — Фил подняла уголки губ.

— Во-о-от… — затем я быстро показала на заинтересованную Мартиссу. Ох, так хотелось рассказать Филсе все в мельчайших деталях! — Мартиссу мы встретили в месте времён девятнадцатого века, там было так волшебно, везде играла музыка, и-и танцевали в воздухе красивые люди!

— Прямо в воздухе?! — Филса прикрыла рот ладошками. Аж цветы около неё цвели не по часам, а по секундам от удивления.

— Да, Фил! А вот чтобы найти этого молодого человека — Милтона Крейза, нам пришлось притворяться статусными людьми, чтобы напугать озверевших призраков!

Как только Фил перевела свой, удивительно, наполненный жизнью взгляд на Милтона, тот ничего не сказал, не помахал даже, а лишь шумно сглотнул. Я думала, он этой слюной и подавится…

Но я не обратила внимания на их странную реакцию друг на друга, а оживлённо продолжила бегать вокруг Особенных и каждого близко показывать Филсе. Чтобы она рассмотрела, увидела, каких поистине сильных и волшебных людей мы нашли вместе с Эйданом.

— Ну а вот эту всезнающую женщину, которую зовут Амабель Пруденси, мы нашли в месте, где царит колдовство и магия! Там даже есть твоя любимая астрология, представляешь?! В Силенту есть также и хиромантия, и гидромантия, и гадания на картах… В общем, о-очень много всего!

Потом я подозвала волны показать, как Ромб Освобождения медленно, но верно высасывал всю дрянь из земли Броквена. Глаза Филсы засверкали ещё ярче, только она увидела парящую белую фигуру.

— Ромб, который всасывает весь яд и испаряет его… — подруга возбуждённо облизнула блеск со своих губ, покрываясь мурашками. Мне не верилось, что мы с ней вдвоём видим вживую, как Броквен постепенно отчищается от аномальной скверны. — Черт возьми, Ель… Как… Как у тебя это получилось? Так гладко и идеально? Ты же, хах, ещё какая неуклюжая, хоть я всегда верила в твои магические способности.

Я смягчилась, подходя к Филсе и беря ее за плечо, тихонько усмехаясь. От волнения и трепета становилось тяжело дышать, рубашка намокла от пота. А ребята вместе с нами вновь обернулись к священному озеру. Я принялась с придыханием рассказывать самую важную вещь в этом приключении:

— Уверенности мне придала история Броквена, которую мы узнали от Амабель и моей реликвии — Призрачной броши…

Хьюстон подглядела на меня с широко раскрытыми глазами и приоткрытым ртом. Зелёные волны потянулись к броши, щекоча тело.

— Что?.. — изумилась Филса. — Призрачная брошь все знала?..

— Да, Филса, — я заговорила монотонно, серьезно, стараясь донести до Фил всю правду. — Она показала мне далекое прошлое, восемнадцатый век… Раньше Броквен назывался Виллоуленом в честь Ивы, и он был не аномальным, а волшебным. Его основала моя прапрапрабабушка с несколькими людьми, один из которых был одарённый Жизнью человек из того вымершего рода, о котором рассказывала бабушка — химик Эрнесс Вайталши. Он хотел достичь бессмертия и провёл ужасный эксперимент над бывшим Виллоуленом, превратил призраков в чудовищ своим ядом! Но моя прапрапрабабушка и предки Особенных выполнили ритуал на озере Бэддайнилейкер и спасли Виллоулен от разрушения! Но Эрнесс был хитрее, он убил себя, чтобы отравить землю, и из-за этого образовалось много аномалий, что сейчас бы помогли ему вновь захватить Броквен и весь мир, если бы не мы!

— Ох, вот это да… — Хьюстон часто заморгала. Казалось, она не очень была удивлена, будто знала все наперёд. Не было такой уж слишком бурной реакции до визгов на происходящее, Фил только понимающе кивала. Повзрослела однако…

— И тогда на кладбище тебя увёл он, — от горьких воспоминаний на глаза снова выступили слезы, но я быстро втянула все обратно. — Эрнесс взял себе кличку «Отец» и дурил всех в Броквене больше трёхсот лет, манипулировал простыми людьми и в итоге захватывал в свой призрачный плен! — я начала осматривать Филсу на наличие ран или трупных пятен. — Надеюсь, ты сбежала от него, и он не причинил тебе вреда и не промыл мозги какой-нибудь дурью…

Вдруг Филса широко улыбнулась, щурясь. Ромб Освобождения, странно мигая, осветил ямочки на исхудавших щеках. От неё повеяло чем-то большим, чем загадочностью, почувствовалось лукавство, которое явно узнала брошь, начав биться на груди. А ещё я ощущала, как что-то оплетало ноги. Такое тоненькое, но крепкое и дымящееся… Кажется, я не могла пошевелиться и Особенные, судя по их ерзанью, тоже.

— Нет, Отец не ранил и не промыл мне мозги, — Фил растягивала каждое слово, словно рассказывала страшилку. С долей жуткости и клокота. — Наоборот, дал крышу над головой, вкусную еду, тёплую комнату. Он окружил меня заботой и не бросил гнить в Броквене…

Простите, но я немного охренела. У меня задёргался глаз, а на это Филса как-то ядовито прыснула:

— Что такое, Еленочка?..

— Подожди… — я старалась держаться… просто держаться. Слова Филсы выжигали дыры на груди, резали по ушам. — То есть ты жила с Отцом все это время? Ты не путаешь?..

— Нет, я не такая отсталая, как остальные призраки, — Филса говорила с презрением, с той вредностью, которая мне в ней никогда не нравилась. — Я этого попросту не достойна.

— Т-то есть это Отец сделал тебя такой… взрослой? — вопросила ошарашено я. Именно телосложение подруги смущало меня все это время. Призраки не могут взрослеть!

Фил как ни в чем не бывало пожала плечами, буднично произнося:

— Душа Вайталши имеет свойство изменяться, так как в нашей крови бушует жизнь даже после смерти… Такие вот пироги.

— Что?! — не сдержавшись, выпалила я надрывно.

— Что слышала, Елена, — Филса открепила копье без наконечника, крутя в руках. — На самом деле я Филса Вайталши. К сожалению, когда мой дедушка, да-да, Эрнесс, умер, наш род потерял эту фамилию, и мне было суждено родиться под фамилией Хьюстон. Всю недолгую жизнь я не верила в свои способности и боялась их. Да что уж там, каждый из нас скрывал эти силы, не до конца веря в то, что мы можем принадлежать к самим одаренным… К Вайталши, которые как бы вымерли…

Филса начала идти к Милтону, уже опустевшими холодными глазами посматривая на меня.

— Но Эрнесс открыл мне глаза на абсолютно все в этом мире. С ним все мои страхи и обиды испарились. Он показал мне, каково это — быть Вайталши. Эрнесс помог мне развить силы, данные Жизнью, и понять, в чем мой долг перед миром. Мой долг — избавить Человечество от горя раз и навсегда. Сделать так, чтобы люди жили вечно.

— Зачем же ты поверила ему?! Он обманул тебя, Филса! — я попыталась добежать до Фил, но не смогла даже и на сантиметр сдвинуться, только чуть не упала. Посмотрев на ноги, я поняла, что их оплели ромашки. Выцветшие, с порванными кончиками лепестков, со светящимися стеблями, они сдавливали ноги до боли. От напора цветов гетры порвались, на щиколотках выступила кровь.

И держали на месте ромашки не только меня. Корчились от неприятных ощущений все. Ромашки постепенно окрашивались синей кровью Особенных. Неужели это сделала Филса?..

Фил спокойно молвила металлическим скрипучим голосом, стиснув зубы и сжав одну руку в кулак:

— Это ты обманула меня, Елена. Каждое твоё слово, каждое объятие — ложь. Теперь я не позволю тебе меня обмануть.

— Чт… Что ты такое… Филса!.. — от боли в ногах и шока, что сковывал легкие, я с трудом говорила.

Филса на этот раз проигнорировала меня. Она остановилась около Милтона и указала на Ромб Освобождения.

— Давайте Ромб, Милтон.

Милтон поправил очки, утёр пот рукавом халата и тяжело вздохнул. Он медленно кивнул, виновато глядя на нас.

— Уже несу… — и спешно полетел к Ромбу Освобождения, надев перчатки.

Я замерла в безмолвной панике. Не моргала, не сглатывала. Послышались яростные крики Особенных и Эйдана:

— Э, отец, вы совсем охренели?! — орал Кёртис гневно.

— Дядь Мил, ты дурью давай не страдай! — Амабель даже перестала пыхтеть трубкой.

— Милтон, вы что творите?! — кричал Эйд, пытаясь сорваться с места.

Но Милтон словно не слышал нас, будто пребывал в каком-то чертовом трансе. Он поднялся на уровень Ромба и, уворачиваясь от потоков яда, взял в руки. Ромб Освобождения замигал, начал переливаться серыми и болотно-зелёными цветами, издавать трескающие звуки. Моей магии не давали пролететь к озеру зелёные волны. Черта с два…

Под возмущённые крики и блеяние поникший и помрачневший Милтон спустился к Филсе и подал ей потускневший Ромб.

— Простите, ребятки… — только и смог прошептать Миль, опуская голову.

— Не предавайтесь сомнениям, Милтон, — улыбнулась Филса, прожигаемая нашими взглядами, прикрепляя Ромб к рукояти копья. Теперь у него был наконечник. — Дедушка всегда выполняет свои обещания. И я ему в этом помогу.

— Что ты задумала? — я чуяла, что дело ее дрянь.

Со сверкающим копьем и мигающим позеленевшим ромбом Филса зашагала по озеру.

— Ничего особенного, — отмахнулась Фил, вставая по центру Бэддайни. — Всего лишь спасти мир с помощью вашего ненаглядного Ромба Освобождения. Для ваших дел он не подойдёт, так как испорченный осколок Милтона испортил всю малину. А вот для пробуждения портала… очень даже. Ну, момент истины!

Филса высоко взлетела над озером, подняв копье. Ромб Освобождения поглотила зелёная магия, он теперь светился ею! Ромб задымился, а сам кончик его загорелся изумрудным пламенем.

Вновь поднялся сильный ветер, он чуть ли не вырвал с корнями все ели. Животные разбежались, трава погнулась. Озерные почерневшие потоки принялись подниматься в воздух, превращаясь в водяной вихрь. Он окружил Филсу. Был виден только ее искаженный силуэт с горящим Ромбом и зелёными волнами.

Вдруг Филса в вихре понеслась с копьем вниз, прямо ко дну озера! Вихрь окрасился в болотный цвет, магия кулона Возрождения понеслась на бешеной скорости за Филсой.

Спустя несколько секунд Фил не стало видно, она словно так и осталась лежать на дне. Озеро позеленело. На мгновение повисла страшная тишина, а затем раздался громкий бабах прямо в земле. Он чуть ли не разорвал барабанные перепонки!

Не успели мы моргнуть, как небо пронзила белая молния, что образовала на нем… пеструю ядовитую дыру. Постепенно расширяясь в размерах, пожирая облака и всасывая туман с ядом, она переливалась всеми ядерными оттенками, от которых рябило в глазах. Поглощая броквеновское небо, дыра будто ревела, она стала похожа на огромную пасть какого-то инопланетного монстра. Эта «пасть» принялась изрыгать ядреные брызги мертвесилы, точно плеваться слюной. Ну или тошнить на Броквен, настолько брызгов было много. Филса активировала Портал Безрассудия!

Послышались крики, много криков. Раздирающих, наполненных страхом и муками, срывающихся вскоре на рычание и звериные визги. Зазвенели яростно цепи, обрушивались вдалеке крыши зданий, падали деревья, тряслась земля под ногами. Я с ужасом осознала, что так орали уже не просто заблудшие души, а мертвепризраки. Нет…

Те самые ромашки, оплетавшие ноги, вдруг подняли нас и куда-то понесли, точно буйные скоростные потоки ветра. Магия Призрачной Броши и Эйнари полетела за нами, пытаясь освободить, но ромашки держали слишком крепко.

Наши крики разносились по всему Броквену, который… становился живым. Сливались призрачные дома с кирпичными, проявлялись магазинчики, которых в призрачном Броквене не было. Пропадали яркие голубые и зелёные растения, исчезала дымка. Весь Город призраков стал одним целым с живым Броквеном. В полёте мы видели людей, настоящих, из плоти и крови. Они, слегка обеспокоенные, ещё не до конца понявшие, что произошло, куда-то бежали и указывали на Портал Безрассудия, из которого продолжали литься ядовито-зелёные капли. А со всех сторон на площадь Сияния скапливались сверкающие противные болотные фигуры — мертвепризраки.

Ромашки как раз и уронили нас на главной площади Броквена. Пока содрогались от боли во всем теле и пытались встать, мы увидели, что живые броквеновцы собрались именно здесь. Они шептались между собой, кричали, что наступил Конец Света, плакали, показывали на меня и Эйдана. Их освещал ядреный свет Портала Безрассудия, просвечивая кости через одежду. А зловонные корни и лианы уже оплетали здания, зелёная дымка подавляла бирюзовую магию. Вырастали на пустом месте ядовитые плющи, гипертрофированные цветы, зубастые кусты. Черт, зачем же горожане сюда приперлись?!

— Уходите отсюда, живо! — заорал Эйдан, размахивая жезлом. — Теперь на улице небезопасно, видите?!

Везде послышалось рычание: с воздуха, с павой и левой сторон, та даже из-под земли! Здания площади стали разрушаться, асфальт колоться, деревья гнуться…

— Мертвепризраки, это мертвепризраки!!! — завизжала Телагея, беря Юнка на руки.

Посмотрев по сторонам, я убедилась в словах Телы. Площадь рушили и окружали мертвепризраки, бывшие души, которые повстречались нам. Только теперь они стали сами на себя не похожи. Кожа полностью покрылась трупными пятнами, она разъедала каждый сантиметр тела, образовывала дыры. Руки удлинялись, на них выросли огромные волдыри, ладони стали аномально большими, как и стопы ног. Пасти были широко раскрыты, из них виднелись сотни острых зубов, с чёрных языков капал яд. Остатки кандалов булькали на поясах. В не моргающих глазах призраков читалась только звериная злоба и яростный гнев. Они агрессивно рычали, стирая стены домов в порошок:

— Уби-и-ить!

— Ради-и-и м-и-ира!

— Ради-и-и Отца-а-а!

Завидев мертвепризраков, люди заорали, принявшись разбегаться кто куда, прятаться, стараться обороняться от этих неземных чудовищ. Начался сущий хаос, асфальт запачкала первая людская кровь, послышался хруст костей, горький плач, который глушил загробный рык.

Особенные, подсвечиваемые светом из пройденных грудных клеток, смело принялись спасать людей любыми способами: Тела достала свой горящий мячик, Кёртис зарядил дробовик серебряными патронами, Мартисса пронзала зонтиком огромные извивающиеся туши, Амабель пыхтела трубкой в лица мертвепризракам, превращая дым в бардовый огонь, Эйдан отбивался Эйнари. Только Милтон куда-то пропал… Он оказался за Отца…

Не успела я приказать волнам защищать горожан, как надо мной появилась Филса. Окутанная магией кулона Возрождения, средь выросших ромашек, она ухмылялась. Во взгляде, направленном на меня, читался цинизм. Я не могла поверить в то, что это была Филса, девочка, которая дорожила дружбой со мной больше жизни, хотела по-настоящему спасти Броквен вместе со мной, с которой я не смела грустить. Сейчас в ней ничего этого не осталось, словно она это забыла…

— Как тебе, Елена? — веселым тоном поинтересовалась Фил. — Правда круто? Это я сделала, сама! Теперь я даже сильнее тебя!..

Я сжала кулаки, нахмурилась. Магия броши потемнела.

— Люди гибнут на твоих глазах, город разрушают бедные отравленные призраки, — произнесла я через сомкнутые зубы. — Ты совершила ошибку, а не начала операцию спасения! Тебе не стыдно?

— Мне? Мне не стыдно, — покачала головой Хьюстон-Вайталши. — Это должно быть стыдно всему Броквену. У горожан даже не возникало мысли, что пора бы прекратить плакать и страдать, умирать и пропадать из этого родного мира, оставлять тех, кто тебе дорог, отказываться от того, что тебе нравилось! Они не думали, что пора бы пойти против законов Небес! Во все времена броквеновцы старались как можно быстрее забыть об умерших, даже не приходили на могилы! Из-за этого цепи все сильнее врастали в почву, мы становились ненужными, гнилыми! Дедушке было сложнее готовить второе спасение мертвых горожан именно из-за этого правила, которое придумали Гостлены!

— Никому ничего не оставалось, кроме как тихонько проживать свои дни в Броквене! Страх сковывал все мысли мирных людей все это время! — я поражалась на Филсу, на слова, которые она говорила с такой ненавистью. — Теперь ты считаешь, что невинные, не знающие даже истории своего города люди должны страдать втрое больше призраков?!

— Такова цена освобождения, — прошипела Филса. — Мы с дедушкой спасём мир и души людей от смерти и небытия. Больше никто в этом мире не умрет и не покинет свой мир.

— Да ты просто не можешь смириться со смертностью всего живого, вот и вытворяешь этот беспредел! — бросила истерично я. — Не надо прикрываться спасением!

Фил состроила презренную гримасу.

— Ты права. Я не могу смириться со смертностью, с тем, что жизнь не вечна, что рано или поздно нас всех забудут, — она подняла копье, утирая одной рукой слезы. — А меня вот уже забыли. Забыли родители… И забыла ТЫ! А ведь ты обещала, клялась мне, что в случае чего не оставишь меня одну! Ты обещала, что мы переживём все вместе, что ты меня не забудешь, спасёшь со мной призраков! А ты так подло поступила, уехав в другой ссаный городишко, где нет призраков и боли! Ты сделала себе лучшую жизнь, оставив меня и наши детские мечты в трёх метрах под землей! И я тебе этого никогда не прощу!!!

Срываясь на крик, Филса взмахнула копьем, сотрясая землю. Это спровоцировало Портал Безрассудия выпустить еще больше брызгов мертвесилы.

Вокруг замелькало сотни искр. Туман неприятно намозолил глаза, обжег кожу своими ярко-ядовитыми цветами. Повсюду послышались крики людей: кто-то летал в воздухе, кого-то бросало в разные стороны, ударяло о кирпичные стены уже полу развалившихся зданий. А те люди, что корчились от жутких головных болей на дрожащей земле, купались в густых лужах крови. Запах мертвечины уже давно пропитал их одежду.

Слова Филсы поразили меня в самое сердце. Как же… Как же она могла посчитать, что я ее забыла, и из-за простой слепой обиды активировать Портал Безрассудия?! Это ведь неправда! Я так и не смогла найти лучшую жизнь и забыть Броквен и ее! Филса — второй дорогой мне человек после родителей! Я бы никогда не оставила ее одну просто так, из-за своих прихотей, например, даже из-за Круговорота Того Света! Только как же ей это сказать, когда вокруг разруха и ужас?!

— Черт возьми, она активировала Портал Безрассудия! — прокричал Эйдан, держась за кусок своей толстовки, которую пропитала кровь. Господи, Эйд! — Елена, нужно как-нибудь остановить ее!

Из глаз брызнули слезы. Меня скрутило чувство горя и боли. Слова Филсы все звенели в ушах, от одного ее вида хотелось закричать.

— Как?! — почти что провизжала я, захлебываясь солеными слезами, что ручьями текли по щекам. — Филса отравила камень! Без него у нас нет даже малых шансов!

— Должен же быть какой-то другой выход! — возникла Мартисса, что чуть порванным зонтиком отбилась от истлевшего мертвепризрака.

— Какой там выход, если все осколки у нее?! — возразила я. — Конечно, если только подо…

— Елена, берегись!

Не успела я отреагировать на вскрик Эйдана, как заметила летящий прямо на меня огромный плющ. Перед глазами пролетела вся жизнь, я уж подумала, что все…

Но Эйд среагировал быстрее меня и успел отразить магией атаку растения до того, как оно бы пронзило грудную клетку. Быстро оправившись, я уж хотела накинуться на Тайлера с объятиями и отблагодарить, но знакомый насмехающийся голос заставил замереть не только меня, но и весь город:

— Ох, Боже правый, простите за опоздание! Чай просто долго заваривался!

От этого голоса мертвепризраки встали, точно восковые фигуры. Люди раскрыли рты в удивлении, прибежавший мэр Броквена упал на колени и снял шляпу, содрогаясь от страха.

Особенные скривились, подходя к Эйдану. Тот еле сглотнул, опуская жезл Эйнари.

Филса, захлопав в ладоши, радостно взвизгнула:

— Дедушка!

Я медленно повернула голову в сторону звучания голоса, и меня тут же будто пронзило сотни стрел. На вьющихся больших кувшинках, что испускали зелёный туман, стоял тот, кого боялись основатели, горожане и призраки. Не спеша хлебал из аккуратной чашечки чай человек, который придумал мертвесилу и сломал гармонию в Виллоулене, из-за которого его переименовали в Броквен. Он смотрел на всех свысока оценивающим взглядом, лучезарно улыбался и покачивал головой. Высокий, гордый, в синем камзоле, с плесенью на теле…

— Эрнесс Вайталши? — икнула я, осипшая.

Он на секунду выпучил глаза, а затем махнул рукой — мол, «Чего ты, как к неродному?» — и кокетливо хихикнул:

— Зачем же так официально? Зовите меня просто Отец…

Глава 23. Игры Отца

Нам не мерещилось. Отец явился на главную площадь Броквена. Слегка с опозданием, но какая была, к черту, разница, если одним голосом он прекратил кровавую распрю?

Отцу мгновенно подчинилось все: туман, растения и даже время. Люди и призраки смотрели друг на друга и не моргали, лежали и не хрипели, застыли с поднятыми руками и открытыми ртами. Ядовитые растения поддались плющам, сплетаясь в немыслимые узоры, покрываясь гноем. Туман мигом расселялся, показал во всей красе испачканные в крови и жиже фонтаны, аномально большие клумбы и полуразрушенные дома.

Отец осматривал площадь, лукаво щурясь и самодовольно скалясь. Он будто насмехался над городом, над несчастными людьми, над верными ему псами-мертвепризраками… И все хлюпал этот чертов чай с приторным ароматом рома. Клянусь, ещё один шумный издевательский глоток, и я бы сошла с ума.

— Дедушка! — воскликнула повторно Филса, махая копьем и летя на всех порах к Отцу. Она крепко обняла его и, подняв свои большие затуманенные глаза, принялась стелить возбуждённо: — Дедушка, видишь, что я сделала?! Я смогла, я открыла портал вновь, призраки стали видны людям! Скоро все станут свободны, правда?! Правда, дедушка?!

— Да, правда, цветочек, Броквен уже освободился, — бросил мимолетно Отец, мягко отстраняясь от Филсы, и подозвал одного толстого мертвепризрака в кусках джинс и рубашки: — Барнабас, или на что ты откликаешься… А, вот! Вунка, подержи, пожалуйста, чашку!

Изуродованное подобие бармена из Кабака протиснулось сквозь ошарашенных людей и на четвереньках подбежало к плющам. Вунка-мертвепризрак принялся огромными лапами держать плющ, на котором стояла чашка, опустошённая наполовину. Господи, что Отец с ними сделал…

Вдруг этот сумасшедший опустил свой хитрый взор на нас. Филса спряталась за его спину, с горькой обидой и злостью глядя на меня.

— Так, так… Та-а-к… — Отец сладостно простонал, чуть наклоняясь вперёд. Послышался мелодичный звон золотых украшений. — Доброй Ночи Активации, Елена Гостлен, Эйдан Тайлер и… господа Особенные. Ах, даже не верится, что я уже дожил до второго поколения Особенных!

Стоило ему слегка напрячь пальцы, как из-под земли выросли ещё плющи. Отец, взмахивая волнистыми зелёными локонами, спустился по ним и развёл руки в стороны, с нескрываемым интересом всматриваясь в каждого из нас. Я прямо видела, как озабоченно бегали туда-сюда его белые зрачки.

Только Отец немного приблизился к нам, я почувствовала то самое тяжелое чувство душевной боли и тоски. Он очень влиял на меня и брошь. Стало противно и дурно.

— Телагея Марати! — из лукавого уверенного мертвеца Отец мигом превратился в добродушного милого дяденьку с парой английских конфет в руке. — Чудо мое рыженькое, ты стала такой смелой и бойкой! Ах, а голосок какой звонкий! И, хочу сказать, у тебя талант к игре на рояле. В баре я прямо заслушался, честное слово! Давай пожму тебе ручку…

Но Телагея не повелась на конфеты и сладко-приторный голос. Она взяла обозлившегося Юнка за шкирку и, нахмурившись и скрутив губы трубочкой, встала за спиной у Кёртиса.

— Не буду я жать вам руку, — Тела, покрывшись мурашками, старалась картавить твёрдо и уверенно. — Вы отравили моих друзей и пугали мою прапрапра… неважно! Бе!

— А где же твоя благодарность за алоэ?.. — Отец захихикал, строя рожицы Теле и перебирая длинными пальцами.

Он хотел было наклониться к ней, но его остановил Кёртис, закрыв Марати рукой.

— Тронешь ее, и я тебя за яйца к столбу привяжу, Эрнемальд, — резко рыкнул он, с особой грубостью выделяя его имя. Ну, почти его имя.

Отец тут же выпрямился и заглянул в горящие очи Револа. Он радостно заохал и заахал, прислоняя руки к груди. Правда, в этих веселых охах слышались ноты издевки. Кажись, Отец откровенно смеялся над Кертисом.

— Кёртис, мальчик мой! — Отец чуть ли не бросился на Кёрта с объятиями, эмоционально размахивая своими длинными ветками. — Мы наконец-то увиделись! Я же ведь позавчера решил наконец наведаться к тебе в гостиницу, тогда была юбилейная годовщина — 25 лет с твоей первой революции и моей первой головной боли! Мы с Агентами в предверии неожиданной охоты зашли в твой номер, а тебя там нет! Я так расстроился, ах, я так был огорчён… Только не Эрнемальд, а Эрнесс, две «сс» на конце…

— Да мне плевать, — Кёртис еле сдерживался, чтобы не двинуть Отца раньше времени. Он сжал кулаки так сильно, что из ладоней пошла кровь.

— Грубиян, — обиженно фыркнул Отец, а затем повернулся к Мартиссе и вновь нацепил улыбку: — Правда, Мартисса?.. Ты знаешь толк в культуре речи, вся в свою прапрабабушку!

Мартисса же предпочла деликатно молчать. Она отвела взгляд в сторону и скрестила руки на груди. Марти явно не желала отвечать этому мерзкому мужчине.

Отец хмыкнул, продолжая строить из себя не пойми что, и навис над Амабель, что клала табак в трубку.

— Скорее всего Мартисса научилась такому молчанию у вас, уважаемая Амабель, — Отец сморщился, становясь похожим на сгнившее яблоко. Он прожигал Пруденси презренным взглядом. — У нас с вами отношения совсем испорчены. Таким наглом образом обворовать Резиденцию и истязать своими технологиями бедную почву… Вы довольны тем, что знаете о моей страсти к фрут фулу[37]?!

Но Амабель было хоть бы хны.

— Очень, — она усмехнулась. — Я и не только это знаю, пупсик, — и подмигнула, выдыхая ему в лицо табачный дым.

Отец закашлялся, быстро отходя от нас и скрючиваясь в три погибели. Видимо, никотин отрицательно на него действовал.

Но меня потихоньку начинало выводить из себя это ребячество. Город завис в жутком положении, мертвепризраки готовы были снова набрасываться на людей, разрывать на куски и разрушать все подряд по зову Отца. Филса была одурманена, и я пока ничего не могла с этим поделать. А этот псих тратил наше время, растрачиваясь на тупые воркования.

— Во дурной, — Эйдан, кажется, думал абсолютно так же. На лице его проявились нити вен, зубы сжались. Он спросил меня шепотом: — Чего он добивается?

— Не знаю, — я полной грудью вдохнула отравленный воздух, облизывая пересохшие губы. Отец в это время все откашливался и хлопал себя по бёдрам, идя к ещё одному выросшему плющу.

— Он издевается над нами, — подметил раздраженно Эйд, сжимая Эйнари. — Наверняка для того, чтобы запутать нас и отвлечь наше внимание…

Я кивнула, как бы соглашаясь с ним. Меня выводило из себя каждое движение Эрнесса Вайталши, аж глаз начал дергаться.

Не выдержав более, я громко промолвила:

— Вы страдаете дурью, Эрнесс. Одно сплошное пустословие… Быстрее говорите, что вам надо.

Отец аккуратно сел почти на край плюща, сложил руку вместе, звеня кольцами. Он поднял свою голову и усмехнулся, в глазах стали видны зелёные искры.

— Мне некуда торопиться, милочка, — протянул расслабленно Эрнесс, пожимая плечами. — Филли открыла портал вновь, Детей и мертвесилы у меня много, все здесь подчиняется мне… Да и осколков теперь у вас нет, кто вы без них, правильно? Мой план осуществился, осталось лишь пару штрихов, а они не требуют немедленного исполнения.

— С осколками или без — ты уже не подчинишь нас, — уверенно проговорила Амабель. — Наша кровь уже пропитана силой Особенных.

Отец вдруг поднялся, чуть не подпрыгнув. Растения на секунду взбудоражились вместе с ним, но потом снова принялись медленно оплетать город. Мертвепризраки с любопытством следили за своим хозяином, пуская на него слюни. Фу.

Эрнесс повернулся вокруг своей оси, хлопнул в ладоши, затем глубоко вздохнул, блаженно прикрывая дрожащие веки. Он взял у Вунки чашку и снова принялся хлебать свою бадью, размеренно расхаживая туда-сюда.

— Здесь все мое, — начал Отец, смакуя каждым словом на языке. Его кадык запульсировал, оголенная грудь тяжело вздымалась. — Холмы мои, леса мои, улицы мои, люди мои… И вы тоже мои, правда, не догадывались все это время. Ведь я поставил весь город на колени. Сломал пополам ваших предков. Я любил их всех, но не хотел прожить жизнь зря, так и не исполнив свои мечты, так и не достигнув цели всей этой жизни. Утром я шутил с Чарлоутт и Антониной за завтраком, днём улыбался каждому горожанину, помогал Сабо, читал Бруту поэмы, плел венки пациентам Мистфи… Вечером пропускал с Каскадой рюмку ликера, а ночью… трудился над мертвесилой и продумывал каждый свой шаг.

Ночь Активации и моя смерть стала для основателей таким потрясением, что они уже не могли помешать мне впредь. Народ был так напуган и ошарашен, что ими стало легко управлять. Гармония сломалась, и отравление почвы повлекло за собой желанные мной аномалии природы. Ну а чтобы продолжить род для совершения второй Ночи Активации, одна миловидная дворяночка родила мне сына. Только об этом никто не знал до этих пор, хих…

— Что… — я почувствовала, как по телу разливается чувство жгучего гнева. Волны дрогнули от моего тяжёлого дыхания. — Вы изменяли Сабо?!

Отец снова пустил странный стон, облизываясь.

— Грешил этим последний год, — непринужденно молвил он. — Я любил Сабо, но мне не нужна была мутировавшая полукровка в роду. Сама понимаешь, одаренным родам пришлось бы долго пожинать уродливые плоды своей запрещённой любви. Кажется, только я это понимал и помнил о запрете… А твоя прапрапрабабуля влюбилась в меня без памяти, не задумываясь, что мы лишь придавались плотским утехам без будущего. Ну так, на чем я остановился? Ах да!

Неожиданно Эрнесс посмотрел на нас исподлобья, криво ухмыляясь и играя бровями. Я увидела в этом выражении безумство, которое готово было вот-вот вырваться наружу.

Но потом Вайталши быстро расслабился, вновь приняв обычный вид. Еще отпив чая, он продолжил свой монолог:

— Несмотря на то, что все продуманные мною ходы сбылись, они, так сказать, были ещё только на начальной степени развития. Вместе с постройкой Города призраков я принялся продолжать строить и свои планы насчёт обоих изнанок, добавлять новые детали, наводить свои порядки и законы, идя в ногу со временем. Я подарил несчастным детям все, о чем они могли мечтать. Разрешил призракам Кабака любой беспредел. Сделал Лайланд культурным местом. Осветил Джайван, давал некие интервью журналистам Ситжи, растил цветы для Мириана… В живом же Броквене создавал все больше аномалий, не отпускал народ из города, ставил мэров на место… И все эти манипуляции были ради того, чтобы вновь свершилась Ночь Активации, только более масштабная и точно спланированная: с целой армией мертвепризраков, личным их проводником и наследником, который сможет разрушить невидимый барьер, создаваемый магией Гостленов.

Я смело преодолевал все сложности, завоевывая доверие зомбированных горожан, контролируя природу Броквена… Но потом, увы и ах, я застрял, упал в грязь лицом из-за одного упущения… Я задумался однажды: а как же сделать так, чтобы армия моя стала ещё сильнее и преданней мне? Как ввести ещё больше яда в портал, который и так заточен? Чтобы хватило на всех, чтобы портал стал ещё массивней, распространившись по всему миру!

Отец взмахнул руками, и тут же развеялись клубы тумана там, где активно росли мохнатые кусты. Он повернул голову набок и заговорил гаденьким зловещим полушёпотом:

— И из этого тупика меня вывел уважаемый всем городом Милтон Крейз… — Эрнесс Вайталши щелкнул пальцем, и кусты показали сложившегося калачиком… Милтона.

Он дрожал всем телом, точно загнанный в ловушку зверёк. С тусклой дырой в груди и смявшейся вконец одеждой, Милтон изодрал ногти в кровь. В руках он судорожно держал за краешки рамку с фотографией своей семьи, что-то неразборчиво шепча. От Миля исходил жуткий холод, пропитанный липким страхом.

А как только Крейз столкнулся с Отцом взглядом, то я заметила, что смотрел он на него не как классический предатель. Милтон глядел на Эрнесса так, будто перед ним стоял сам Дьявол, Зло воплоти, чистая тьма. Короче, страх перекрывал весь трепет в его глазах. Я впала в ступор.

— Что?.. — играючи возник Отец, указывая Милтону на нас. — Что ты так вытаращился, Милтон?.. Поведуй им, как ты разработал новый способ ввода яда через туман! Как добавил новые свойства в мертвесилу, вызывающие потерю памяти! Как усилил гормон гнева, в конце концов!

Миль, все не выпуская из рук рамку, спотыкаясь, вышел к Отцу. Прожигаемый нашими взглядами, он так и не решился поднять взор, разговаривая с опущенной головой, точно осуждённый преступник. Эйдану пришлось удерживать Кёртиса, чтобы тот не набросился на предателя с кулаками.

— Я… да, я помог Отцу… — начал мямлить Крейз, снимая запотевшие очки. — По заданной им формуле я изготовил мертвесилу и… И затем придумал способ, как ввести в портал больше яда… Да, э-это я вводил мертвесилу в туман, это я придумал дозы яда, находящего в смоге… Из-за меня призраки забыли свои жизни, помня лишь Отца… Это из-за моих усилий они стали вредить людям последние полтора года… Это мой яд оседал на цепях привидений, чтобы тот потом оказался у озера в день «х»… Я травил весь город на протяжении тридцати с лишним лет…

Милтон упал на колени, берясь за голову, и зарыдал. Протяжно, горько, срываясь на отчаянные вскрики. Этот плач разрывал сердце на куски. От него содрогнулись здания и земля… Чувство ненависти и недопонимая пропало, и появилась жалость, пробивающая на слёзы.

— Но я сделал это ради семьи!!! — кричал Миль, прислоняясь лбом к потертой рамке. Кажется, даже люди услышали эти рыдания. — Я хотел встретиться с ними снова!!! Поцеловать и обнять Агату, посмотреть, как вырос мой сын, кем он стал, какие у него родились дети — мои внуки… Я хотел найти их и вновь стать им опорой, даже будучи уже мертвым!!! Поэтому я пошёл на этот ужас!!! Н-но я… я не думал, что… — и опять сорвался на плач, так и не договорив.

Вот как… Милтон так хотел увидеться со своей семьей, что пошёл по косой дорожке… Я даже и не знала, как быть и куда деваться: пожалеть несчастного мужчину или все же осудить за предательство и контакт с Отцом. Но, признаюсь, язык не поворачивался обозлиться на Миля. Я чувствовала, что его… просто обвели вокруг пальца, как и всех остальных. Может он ещё сможет одуматься?..

Отцу выходки коллеги явно не понравились. Он брезгливо поморщился, слегка пиная Милтона в бок.

— Распустил нюни… — бубнил зло Эрнесс, — вставай, Милтон. Только позоришься.

Но Крейза теперь было не остановить:

— Простите, простите меня!!! — он принялся ползти в нашу сторону, вытягивая дрожащие худые руки. — Я… я не хотел вас обманывать, у меня не было и нет злого умысла!!! Отец… Отец — мой друг, и он пообещал найти Агату и Гарри!!! И я пошёл за ним только ради этого! Поймите, я просто хочу вернуться в семью-ю-ю!..

— Утри сопли, — все повторял твердо Эрнесс. — Они тебе более никогда не поверят. Твой осколок давно погас.

Он хотел пнуть Милтона ещё, но я спасла его, спросив с подозрением:

— Это понятно, но зачем вы затуманили Филсе разум? — на самом деле ничего не было понятно, но я старалась хоть как-то ввести Отца в ступор своим хладнокровием.

Отец уж готов был ответить, позабыв про лежащего Милтона, но Филса на плюще перебила его:

— Говорю же, он не затуманил мне мозги, — в голосе подруги слышалась незнакомая мне сталь. Но чуть подрагивающая. — Он показал мне, какая ты на самом деле, Елена: гнилая внутри, лживая, эгоистичная. Я ничего не забыла. А ты — да. Ты стёрла из своей памяти все, что было с нами…

Нет, Отцу точно удалось настроить ее на свой лад! Когда он только забрал Филсу, она была такой напуганной, отчаявшейся и наивной… На почве смятения и обиды Фил конечно же доверилась своему дедуле и подкрепила свою ненависть ко мне его манипуляциями! Так и думала все эти последние годы, все же зря я оставила ее. Теперь… даже не знаю, как доказать Филсе, что помнила все эти годы. Что Елена Гостлен всегда будет оставаться ее подругой. Навеки веков…

— Неправда! — крикнула я, делая шаг вперёд. — Я была такой же маленькой и напуганной, как и ты, твой рыдающий силуэт сводил меня с ума… Я была на грани сумасшествия, поэтому…

— Я убью тебя… — Филса обернулась ко мне, насупив нос.

Меня точно пробило током.

— Повтори?

— Убью тебя, — повторила она под мерзкие смешки Отца. — Если Вайталши убьёт Гостлен, брошь погаснет, и барьер разрушится. Тогда Харон сможет провести мертвепризраков и мервтесилу по всему миру… — Фил показательно направила копье на меня. — И ты станешь такой же, как я: забытой, одинокой и отчаявшейся. Я исполню нашу клятву детства за тебя, Елена. И заодно выполню свой долг, ради которого я… родилась и жила.

— Филса, нет… — я еле сглотнула комок слез. Не могла поверить в ее слова…

Послышались активные хлопки и звон со стороны Эрнесса.

— Ай да умничка! — все ворковал он с Филсой. — Так держать, Филли! Ты настоящая Вайталши!..

Эйдан мгновенно вступился за меня, полностью закрывая собой. Особенные последовали его примеру, обняв меня за плечи и ноги. Народ Броквена вновь затрепался в непонимании.

— Слушай, кем бы ты там Елене не приходилась, я не дам ее в обиду, — смело протестовал Эйд, выставив жезл напротив копья Филсы. — За эти пять дней мы стали слишком близки и очень много всего пережили, чтобы я так просто позволял какому-то очумелому призраку давней подруги целиться на Елену копьем. Друзья ведь так не поступают, какие бы обиды не таились у обоих! Друзья стараются найти причину и следствие своего конфликта, а не рубить с плеча, как это делаешь ты! Обида просто закрыла тебе глаза на все!

Фил на несколько секунд замерла, часто моргая и ёрзая на одном месте. Но потом, резко выпрямившись, она гордо бросила:

— Вообще-то… Харону много болтать не надо.

Отец сразу встрепенулся, подняв указательный палец с золотым кольцом в виде черепа. Милтон даже перестал реветь.

— Точно! — воскликнул Вайталши и поспешил поднять Миля за шкирку, словно бродяжью собачонку. — Я совсем позабыл про своего Харона… — и хрипло засмеялся, снуя по карманам халата Крейза.

Милтон висел как тряпичная кукла; массировал виски, часто моргал от выступивших слез. Он не противился Отцу, лишь одиноко шмыгал, посматривая безнадёжно на Эйдана.

А Эйдан вопросительно покосился сначала на нас, потом на Отца.

— Ась? — только и смог произнести Эйд, наклоняя голову в бок. Я почувствовала, как он похолодел и напрягся всем телом.

Эрнесс достал из внутреннего кармана большой зелёный аметист, в котором отражался Портал Безрассудия со всеми его ядреными цветами, а также ликующие мертвепризраки и встревоженные броквеновцы. Вайталши отпустил Милтона и вытаращился на Эйдана, маня к себе пальцем.

— Иди сюда, хочу тебе кое-что предложить, — состроив дружелюбную гримасу, клокотал Отец.

Меня затрясло колючей дрожью, только я вспомнила про некого Харона, о котором последние два дня активно говорил весь Город призраков: слова мертвой герцогини о личном проводнике Отца, чей зеленый свет станет для призраков ориентиром по миру, рассказы Милтона о записке, в которой Отец просил поделиться зеленым аметистом для этого Харона, ажиотаж вокруг него у Джайванцев, что так жаждали пополнить его ряды. Затем в голове всплыли недавние слова Эрнесса о некоторых невыполненных пунктах его скверного плана, а потом ударили по вискам его зазывающие фразы, сказанные в адрес Эйдана. У меня не осталось никаких сомнений: Отец собирался отнять у нас Эйдана и сделать его своим!

Эйд на клокот Отца только саркастично хмыкнул, скрещивая руки на груди:

— Как-нибудь обойдусь, дядь! И без ваших предложений проблем по горло!

После Тайлер напыщенно взглянул на меня, поджимая губы. В его глазах читалось убеждение в том, что предложения Отца по умолчанию несут в себе подозрительный характер и безумную идею. Так же думали и Особенные, оскалившись на Эрнесса и выставив вперед свои оружия:

— Сами себе свои предложения предлагайте! — ворчала Телагея, подбрасывая мерцающий мячик.

— Он никуда не пойдет, как бы не были искусны ваши речи, — презренно молвила Мартисса.

— Привяжу! — все грозил Кертис с вытянутым дробовиком.

— Мы не дадим вам сделать из него мальчика на побегушках, — и я тоже отчаянно заступалась за Эйдана, с болью в груди представляя его позеленевшие глаза и костлявые пальцы… Нет, этого нельзя было допустить в любом случае.

И только Амабель не была заинтересована в защите Эйда. Она внимательно вглядывалась в отдаленный лес за широкой дорогой и переулком, морщась и делая глубокие затяжки. Отвлекшись и несколько секунд понаблюдав, я поняла, что Амабель так выслеживала белый огонек, что полегоньку приближался к площади. Что это еще?..

А Отец, терпеливая задница, все не унимался, тряся зеленым сверкающим камнем, точно конфеткой:

— Полно тебе, Эйдан. Хорошее же предложение, ты только послушай! Иди ко мне, я не кусаюсь!

Пруденси в это время чуть наклонилась и подставила ладонь к уху, задумчиво слушая треск и колот земли. Зрачки Амабель бегали туда-сюда. Она наблюдала за каждым движением Отца, всматривалась в жилки на лице Эйдана и переводила взгляд на огонек вновь, кивая своим мыслям и сжимая до скрипа курительную трубку. Мне все хотелось спросить, что она заметила, что услышала, что должно произойти. Но Амабель одним своим взором и сморщившимся носом давала понять, что кидаться с громкими расспросами сейчас было лишним.

А твердо стоящий на своем Эйд снова задерзил Отцу, стукая жезлом об асфальт и гордо запрокидывая голову:

— Я не пойду, а то вдруг еще подхвачу какую-нибудь инфекцию! — и на помрачневшее лицо с опустившимися бровями Отца он показал язык, присвистывая: — Не для ваших трупов ягодка цвела!

Но тут Амабель наконец-то подала настороженный голос, от которого вздрогнули даже Отец и Милтон:

— Не выпячивай свою дурость. Иди к нему, Эйдан.

Тайлер чуть язык не проглотил от шока, а со стороны Особенных послышались возмущенные вздохи. Филса присела на плющ, заинтересованно вытягивая шею. А Эрнесс Вайталши расплылся в ухмылке и прищурился, удовлетворенно мурлыкая:

— Не ожидал, не ожидал… Ах, леди Пруденси, вы еще, оказывается, можете адекватно мыслить! — и озабоченно воскликнул, повернувшись к Эйдану вновь: — Ты слышал это, Эйдан? Слышал же?

Эйд воспылал, разворачиваясь к строго нависшей над ним Амабель:

— Вы с ума сошли?! — завопил он, краснея от негодования. — Это вам не пьяный друг меня зовет, а Отец! Вот этот вот, который весь город стравил!

— Надо идти, — игнорируя его вскрики, говорила Пруденси, выпихивая его вперед, — по-другому никак.

Амабель, потянув Эйдана за ухо, что-то бегло неразборчиво прошептала, а затем без единой эмоции толкнула его прямо в объятия врага.

Чувство тошноты вновь потянулось с низа живота, в глазах зарябило от отвращения и боязни за друга. Отец отреагировал на взрезавшегося в него Эйда как на сокровище: прижал к себе, вцепился мертвой хваткой за плечи, близко наклонился. Тайлера на секунду перекосило, только Эрнесс обдал его зловонным дыханием и прислонился к щеке, пачкая зеленой слизью.

Но потом Эйдан взял себя в руки и поставил жезл перед собой, опуская голову и расслабляя мышцы лица. Оно вмиг осунулось, кожа стала почти прозрачной, отошла от губ и щек кровь.

— Я вас слушаю, — пробормотал Эйдан.

Содрогнувшись и прерывисто выдохнув в ухо Тайлера, видимо, от предвкушения, Отец заговорил вполголоса:

— Эйди, мальчик мой… Я хочу, чтобы ты стал Хароном. Проводником для собственной огромной армии нового поколения душ. Ты будешь вести их за собой по всему свету, направлять…

— Куда? — поинтересовался бесстрастно Эйдан.

Эрнесс вытянул зеленый аметист. Ласково взял Эйдана за подбородок, заставляя посмотреть на камень.

— Если вставить этот аметист в жезл Эйнари вместо бирюзовой руды, то он осветит все вокруг, дарует тебе новую силу, — сипел он. — Зеленый свет укажет попавшим под Портал мёртвым пути в дома, где их все ещё ждут родные… И они заживут счастливо навеки вечные благодаря твоей силе, свету твоего волшебного жезла!

Эйд задумчиво повел бровями, почесал затылок. Он молчал, казалось, целую вечность. Эта тишина, разбавляемая только мертвецкими хриплыми вздохами Отца, сводила меня с ума, даже магия броши задрожала.

Но потом Тайлер, еле передвигая ноги, недалеко отошел от Отца, сопровождаемый взглядами тысяч монстров и людей. Они тоже сходили с ума от этого затишья.

— Ну… не знаю, не знаю, — замялся вдруг Эйдан, качая головой. — Звучит как-то мутно… Получается, я буду одним из главных противников законов Бога, сломаю всю систему и представление людей об ушедших родственниках. Знаете, я сам-то не готов к таким колоссальным переменам и такой роли… Я не готов управлять планетой призраков вместе с вами.

Отец быстренько нагнал Эйда и снова развернул к себе. Он вопросил, посмеиваясь:

— Но ты ведь хотел увидеться с родителями, не так ли?

И вот тогда Эйдан замер, широко раскрыв глаза и часто задышав. Я принялась то кусать ногти в нарастающей панике, то мять косички, то отряхиваться от невидимых крошек на сарафане. Эрнесс задел самые больные душевные раны, и это очень плохо. Эйд прямо сейчас мог бы переметнуться на сторону Отца ради родителей. Нет-нет-нет!

Тайлер сглотнул, вытирая пару слезок с краешков глаз.

— Х-хотел бы, но мне достаточно и постоять над их могилами… — голос его задрожал, язык начал заплетаться.

Я желала, чтобы Эрнесс отстал от него уже, но нет.

— А если ты станешь Хароном и пойдешь за мной, Эйдан, то сможешь увидеть их воочию и остаться с ними навсегда, — уговаривал убедительно он. — На Землю души спускаются часто. Рано или поздно на твоих родителей, спустившихся с Небес, попадет мертвесила, и они пойдут навстречу твоему свету. Вы встретитесь и тогда… ты наконец получишь их любовь, которую уже успел позабыть, которой тебе так не хватало. Чудно, не правда ли?

Эйдан набрал воздуха в легкие и посмотрел на зеленый аметист. Где-то на плюще заерзала Филса, обхватывая свои плечи. И все продолжал сжимать в руках рамку Милтон, поглядывая на него смятенно. А мы с Особенными затаили дыхание. Амабель никому не разрешила противоречить словам Отца.

— Я… смогу снова увидеть их… — шептал Тайлер, подняв трясущиеся пальцы. — Они будут поддерживать меня… Праздновать мой выпускной… Нянчить моих детей… И они больше никогда не покинут меня…

Отец взял руку Эйда и величаво вложил в шершавую ладонь аметист.

— Нужно всего лишь выкинуть этот ненужный бирюзовый булыжник, — уже довольно молвил Эрнесс, придерживая Эйнари, — и тогда твое счастье будет не за горами.

Эйдан принялся медленно поднимать камень, приговаривая:

— Я так соскучился по рассказам папы… И по оладьям мамы… Хочу обнять их…

Мертвепризраки возбужденно зарычали, царапая когтями землю, потопывая и пуская слюни. Отец и сам еле сдерживался: начал кусать костяшки, мяться с ноги на ногу и истекать этой странной жижей, что скопилась на щеках.

— Давай, Эйдан, — поторапливал он, готовый сам вставить этот чертов аметист. Из-под ног Эрнесса уже прорастали разные цветы. — Ну же, скорее пробуди свою силу!..

И вот, Эйдан встал на цыпочки с поднятым зеленым камнем, потянулся к потемневшей бирюзовой руде, что испускала потоки магии, которые разлетались по площади. Глаза друга стали совсем мутными… Я уже думала, что все, конец, мы потеряли Эйдана.

Но вдруг, где-то сверху, раздался наполовину сорванный, но громкий, с победной интонацией, женский голос:

— Не зря водила тебя по театральным кружкам, ой не зря-я-я-я! Молодец, тигренок!

Отец немедленно очнулся от окутавшей его эйфории и рявкнул:

— Что?

Послышался короткий скрип, будто кто-то нажал на рычаг. С бока ближайшего дома вылетела арбалетная стрела. Наконечник ее был испачкан в золотой жидкости, он испускал яростно белые молнии. С блестящей точностью и убойной силой стрела разбила зеленый аметист на куски. Эйдан зажмурился и съежился, прикрывая голову. Осколки аметиста, обвитые молниями, упали на асфальт и окончательно разбились.

Кажется, весь город охнул от неожиданности в унисон. Вместе с рухнувшим наземь камнем и сердце мое ушло в пятки. И лишь Амабель громко усмехнулась, вытирая пот со лба.

Эрнесс Вайталши выпрямился, взмахивая волосами. Он опустил веки, цокнул раздраженно, сжимая сочившиеся ядом руки в кулаки.

— Жозефина Тайлер, — прошипел Отец, точно гадюка. — Смогли таки выбраться из темницы… Не думал, что пенсионеры еще на такое способны.

Особенные раскрыли рты в удивлении. Милтон закашлялся, трусливо глядя на Отца. Филса презренно сощурилась, став похожей на своего нерадивого дедулю. Эйдан же ошеломленно выпучил глаза, кои скоро наполнились слезами. Он сжал жезл, его ноги подкосились.

— Б-бабуля? — пискнул Эйд.

Из угла того самого дома прямой широкой уверенной походкой вышла пожилая женщина. С морщинами по всему телу, неэластичной кожей с синими прожилками и седыми короткими волосами. Но эта бабуля не была иссохшей и трухлявой, как обычные старики. Она была коренастой, с прямой осанкой, круглыми щеками, пухлыми губами и широко открытыми глазами. Белая рубаха с желтыми звездами на рукавах и вельветовый сарафан отлично сидели на ее теле. На груди сияла яркая дыра, из которой выплывали язычки желтого пламени. А за пазухой бабушка держала арбалет из темного дерева.

— Тигренок, — откликнулась горделиво Жозефина Тайлер, смотря на своего внука. Хотя скрывать нежность в голосе ей явно давалось с трудом.

Толкнув Отца, Эйдан, спотыкаясь о жезл, подбежал к бабушке, накидываясь с объятиями. Его взгляд тут же наполнился жизнью, щеки поалели, и кончики губ широко поднялись. Вместе с шоком я почувствовала прилив радости. Кто-то из броквеновцев в толпе заплакал.

— Бабуля! — кричал Эйд, давясь собственными смешками. — Бабуля, я так долго тебя искал! Я так хотел попросить у тебя прощения за все-все-все! Я так переживал за тебя… Не отравили ли тебя, не стала ли ты монстром… Прости, что не задумывался об этом раньше! Прости-прости-прости!

Жозефина тепло улыбнулась, обхватывая спину внука жилистыми руками и кладя голову ему на плечо. Отец в это время рассматривал зеленые осколки на асфальте, что-то бубня.

— Не за что извиняться, Эйди, — отвечала мягко она. — Ты сумел пересилить свою тоску по родителям и начать расследование, чтобы спасти целый город и меня. Ты вырос тем, кем мы тебя воспитывали: умным, храбрым и сильным. Я очень горжусь тобой. И они бы гордились.

Эйдан отстранился, кивая и утирая катившиеся по щекам слезы.

— Спасибо, бабушка, — говорил он вполголоса. — Я тебя люблю…

— И я тебя люблю, — молвила Жозефина, гладя Эйда по щекам. — Не плачь, бабуля здоровая и невредимая. Свежайший фрукт!

— Скажите-ка, бабуля, — подал саркастичный голос Отец, лыбясь уже натянуто, — как вы узнали, что для уничтожения такого особого материала требуется кровь господина Жизни?

Жозефина обратила внимание на Эрнесса и хмыкнула, оглядывая всех нас.

— Все очень просто, голубчик, — она принялась протирать арбалет, водя носом. — Ты-то меня за дурочку считал, а я, между прочим, человеком была очень уважаемым. Я была гидом для очумелых туристов и охотников за привидениями, ведь знала все, абсолютно все легенды и аномалии Броквена. И Гостлены так меня уважали, что не скрывали секретов своего дара и реликвий. А память у меня хорошая, всяко лучше, чем у тебя. Ну и застоялый пузыречек крови прихватила с лаборатории, пока ты мне осколок вырезал да все с упоением рассказывал, как внучка моего сделаешь своим верным слугой с помощью этого треклятого аметиста, как он будет по твоему зову мертвепризраками управлять и натравлять на государства… Как он заколдовывал бы Особенных и направлял терроризировать одаренные рода… Проболтался молясь!

Слушая Жозефину, я не была удивлена таким подробностям. Все присутствующие здесь так и думали, уверена. Присоединение Эйдана к Отцу под предлогом встречи с родителями было всего лишь уловкой, чтобы втереться в доверие было легче. И чтобы, в случае непослушания, шантажировать бедного парня…

Но, должно быть, Амабель и услышала приближение бабули с арбалетом и ее голос, проговаривающий важную информацию. Наверное, она и прошептала услышанные вещи Тайлеру на ухо… Получается, Пруденси уберегла его от влияния Отца. Хотелось бы мне, чтобы так же и спасли от него Филсу и Милтона…

— Стой, — Эйдан посмотрел сначала на Миля, потом на Отца, и потом снова на бабушку, — какой осколок? Особенных же только пять…

Жозефина кашлянула и перевела взор на Милтона. Она взглянула на него слегка укоризненно, но не без некой жалости. Тот сразу отвернулся, мня губы.

— Когда осколок вот этого товарища погас, у озера случился какой-то сбой, — начала бабуля. — Оно отняло у него осколок семейных ценностей. И дабы сохранить древнюю силу Крейзов, озеро передало осколок на хранение человеку, которому семья была так же дорога — мне.

— То есть ты шестая Особенная?! — встрепенулся Эйд.

— Не совсем, — Жозефина покачала головой. — Скорее хранитель магии, как и все в роду Тайлеров, начиная с…

— Итана Тайлера, — подметила Амабель.

— Да, его, — бабушка усмехнулась. — Я должна была прийти на озеро вместо Милтона и помочь свершить ритуал, но Отец поймал меня и вновь пересадил осколок ему, и засадил в темницу. Но он недооценил бабулю Тайлер!

— Похоже, вы облажались, Эрнесс, — я посмотрела на недовольного Отца и не сдержала смешка, ликуя, что не одних у нас что-то не получилось. Создалось ощущение, что мы уже почти победили, ведь мы разбили аметист, от которого случилось бы много бед… А это, я считаю, восемьдесят процентов успеха!

— Эйдан наш! — взвизгнула триумфально Телагея, пританцовывая на пару с Юнком.

— Великого Отца облапошил какой-то соплячок, во дела! — добавил бойко сам Эйдан, с особой важностью крутя в руках горящий жезл Эйнари. Казалось, Отцу этот бирюзовый свет прямо глаза мозолил, уж очень его сплющило. — Съели, а?! — Тайлера прямо распирало от гордости за себя и свою бабулю. Он весь засветился, обнимая крепкие плечи Жозефины. И мне до мурашек нравилось видеть его таким… лучезарным и ярким. Эйд прямо поднял мой боевой дух!

— Выкуси, касатик! — колко хохотала Жозефина над Эрнессом Вайталши. И от ее присутствия тоже становилось более спокойно, они с внуком были прямо солнечными зайчиками. Этот солнечный свет как будто прожигал внутренности Отца насковзь, а от голосов Тайлеров у него словно вздувались виски.

— Сдавайся уже и сворачивай свою лавочку, — поддразнивала Амабель, расслабленно разминаясь.

Но Эрнесс проигнорировал насмешки, лившиеся с нашей стороны. Он, как-то странно хихикая и подпрыгивая, отошел от нас. Начали резво вырастать все новые и новые большие плющи, виться вокруг крепкой высокой фигуры. Они извергали бледно-зеленую дымку, корни переливались багровми жилами, выпирающими и булькающими. Филса слезла с растений и сжала копье. Милтон втянул последние сопли и встал, покачиваясь. Броквен замер вновь.

Я осознала, что ощущение победы было обманчивым. Все это поняли, напрягшись от бархатного смеха Эрнесса, что хоть и был тихим, но тотчас перекрыл усмешки.

— Я хотел как лучше… — в голосе Отца стремительно нарастало то клокочущее безумие, от которого сбивалось дыхание, и тяжелели веки, а внутри точно вырастал камень. Его глас становился похожим на жуткое дребезжащее улюлюкание. — Был чрезвычайно добр и благосклонен к вам: терпел вашу крестьянскую манеру речи, ваши несносные выходки и полное неуважение ко мне… Ведь я хотел договориться с вами по-хорошему, решить все крайне ми-и-ирно…

Эрнесс рвано задергался, взялся за голову обеими руками, оттягивая волнистые зеленые пряди, и засмеялся: громко, надрывно, истерично. Все сумасшествие его выплеснулось наружу, этот смех поразил весь город. От него задрожала земля, окончательно вырубилось оставшееся электричество, и остановились несколько тысяч сердец.

— Но моему терпению пришел конец! — Отец резко обернулся, показывая широкую улыбку во все тридцать два зуба. С уголков рта полилась зеленая жидкость, превращаясь в пар на его коже. Дыра на груди затрепыхала, покрылась белой корочкой. Эрнесс щебетал гадко: — Вы разозлили меня, Особенные, ох, так разгневали…

Он расставил ноги на ширине плеч. Приложил ладонь к груди, принялся не спеша сдирать корки. Лучи белого света продирались сквозь царапины и гной. К Эрнессу стали сползаться все лианы и ветви, слетаться вся отравленная живность, трясь о его ноги. Портал Безрассудия стал больше, из мертвесилы закручивались маленькие вихри. Ох черт, мы дорвались…

— Что я более не могу сдерживать свое желание вырвать с корнями ваши внутренние стержни и расплющить эго всмятку… — Отец озабоченно облизнул зубы, поглаживая пальцами обнаженную грудную клетку, что ярко замерцала и расплылась. — Вы разбили священный зеленый аметист, но все еще не одолели меня. Я сотру вас в порошок, оскверню ваши души и тогда… вы все станете моими марионетками! Будете передавать свою извращенную силу моим Детям, чтобы они могли манипулировать теми, кто будет сопротивляться новым законам! Чудесная идея, не правда ли? Ах, меня даже в дрожь бросило!

Послышались тихие ругательства, протяжные охи ужаса и хрипы. Эйдана было еле слышно во всем этом поднявшемся шуме:

— Откуда у него в груди рукоять?!

Мы уставились на Отца как вкопанные, наблюдая, как он потихоньку доставал из груди… оружие. Магия вокруг него вилась кольцами, распускались бутоны экзотических цветов, расплавлялась корка и гниль. Сначала показалась синяя рукоять с золотым извивающимся украшением на ней и железная дола; скоро виднелся и позеленевший клинок, а потом и заостренное лезвие.

— Но я не хочу расправляться с вами так быстро, — растянуто молвил он, — это скучно и неинтересно.

Вытащив шпагу, Эрнесс принялся искусно крутить ее вокруг себя, быстро перебирая пальцами, вертя гибкой кистью. Оружие легко вращалось в его умелых руках, ни один край не коснулся земли. Отец не допустил ни единого промаха в исполнении приема. Он подхватил шпагу всеми пальцами, двинул ладонь вниз…

И коварно ухмыльнулся напоследок:

— Поэтому посмотрим, как вы попытаетесь спасти этот город! Вперед, развлекайте меня!

Эрнесс с размаху поднял оружие к небу. Массивыне зеленые волны с толстыми сорняками резко вздымились к Порталу Безрассудия, чуть ли не дырявя его. Поднялся сильный ветер, он едва не сбил всех с ног. От дикого холодного порыва обрушились некоторые здания, упали вдали деревья, вылетели из углов напуганные живые птицы.

Держась за шляпу, указывая морщинистой рукой назад, закричал паникующе мэр Броквена:

— Прячьтесь! Бегите в укрытия!

Но, к сожалению, большинству оставшимся на площади горожанам уже поздно было куда-либо рыпаться. По приказу Отца мертвепризраки задвигались вновь. Чудовища рычали зверем, размахивали лапами, клацали длинными зубами-бритвами, наступая на броквеновцев. Они преградили людям всякие выходы и принялись гонять их, активно впитывая в себя падающий с портала яд. Поглощая его, мертвепризраки становились только сильнее, обрастали новыми волдырями и зазубринами, их мощь даже разламывала асфальт под ногами. Пасть становилась все шире, зубы прорастали по всей полости. В эти пасти мог поместиться целый человек, а одна большущая конечность, будь то рука или нога, легко раздавливала хрупкие людские тела.

Средь горожан поднялась более колоссальная паника, чем до прихода Отца. Люди кинулись наутек, забегали от монстров по всей площади, поскальзываясь на лужах мертвесилы. Одни пытались забраться на первые этажи домов, скрыться за обломками, залезть на фонари. Другие отбивались от мертвепризраков всем, чем можно: в ход шли и палки, и косы, и грабли, и даже сковородки. Но стоило сделать лишнее движение, промахнуться или упасть, чудовища тут же настигали бедных людей и безжалостно раздирали в клочья, откусывали ноги и руки, ломали кости. А появлявшиеся вскоре души погибших мгновенно попадали под брызги Портала Безрассудия и превращались в таких же мертвепризраков, уродливых и разгневанных.

А Отец смеялся, похлопывая в ладоши. Ему доставляло удовольствие наблюдать за тем, как погибают невинные люди и тут же обрастают шипами, теряя рассудок. Он вместе с опустившим голову Милтоном и безэмоциональной Филсой медленно расхаживал по площади и поглаживал раздирающих горожан мертвепризраков по головам. Вот же ублюдок!

— Надо защищать людей во что бы то ни стало! — Жозефина вышла вперед, заряжая арбалет. Все ее тело напряглось, глаза наполнились влажностью, подушечки пальцев стерлись в кровь. — Нужно, чтобы погибло как можно меньше горожан! Этот хрыч хочет расширять армию!

Особенные закивали, сжимая оружия и потихоньку расходясь в разные стороны: Мартисса крутила в руках зонтик, Кертис заряжал серебряными патронами ружье, Амабель сжала руки в кулаки. Даже маленькая Телагея и Юнок посмелели и были готовы броситься защищать город. Марати перебрасывала мячик из руки в руку, а Юнок бодался.

— Мне драться с тобой, бабуль? — поинтересовался Эйдан, поднимая жезл.

— Нет, — она покачала головой, — защищай Гостлен. Я сама справлюсь. И с Крейзом тоже.

Эйд тут же посмотрел на меня и встал около. Из камня Эйнари полился поток бирюзовой магии, что смешалась с моей. Я кивнула, подзывая волны к себе. Но и не смогла не добавить:

— Твоя бабуля — нечто.

Эйд усмехнулся, прикрывая меня от приползших мертвепризраков.

— Я же говорил, она у меня не из робкого десятка.

И мы пустились в жесткую битву с чудовищами Отца, дерясь как в последний раз: отчаянно, не корчась от боли и ужаса. Каждый из нас отважно бился за людей и город. Мы выпустили весь свой праведный гнев и мощь на мертвепризраков, разрубая их на части. Я не жалела ни частички своей магии, выплескивая ее всю на чудовищ, без единой запинки проговаривая заклинания. Эйдан широко размахивал жезлом, ловко уворачиваясь от мертвепризраков, сливаясь в огненном танце со своей магией. Битва была в самом разгаре, и мы с Особенными изо всех сил не давали монстрам одержать верх.

Вот Мартисса на левой стороне площади обороняла группы броквеновцев. Она в своей битве походила на свирепую вьюгу: развевалось на яром ветру белое пышное платье, закручивались шелковистые синие волосы, опадали с тела мерцающие частицы, точно снежинки. А перемещалась Марти так же грациозно, приемы ее были хитрыми и изворотливыми. Она изящно крутила зонтиком, насаживая мертвепризраков на серебряное лезвие и откидывая в кирпичные стены зданий; тело ее было легким и гибким, де Лоинз без всякого труда уклонялась от атак чудовищ. Она кружила над ними, запутывая и отводя в сторону от горожан, напевая нежно незамысловатую мелодию вальса.

Но…

— Робин, нет! — кричала горько одна женщина, прижимая к груди бездыханное тело тучного мужчины.

На нее шел призрак этого мужчины, которого меняла впитавшаяся в тело мертвесила. Изо рта шла зеленая жижа, рвалась с треском одежда… Растопырив культи, похожие на грабли, он рычал на бедную женщину, со всей ненавистью смотрел на нее. А она все сжимала в объятиях его окровавленный труп, рыдая и ерзая:

— Робин, это же я — твоя жена! Пожалуйста, пощади-и-и-и!

С другой стороны к молодому парню ползла на четвереньках изуродованная душа девушки, из тела которой прорезались кости с ошметками плоти. А из головы выпали почти все волосы, остались лишь клочки. На морде стерся макияж, и теперь некогда аккуратное лицо походило на адское месиво.

— Сидни… — хрипел он неразборчиво, дрожащими руками держа лом, — я не хочу делать тебе больно… Отойди…

Хоть с защитой Мартиссы потерь стало меньше, они редко продолжались. На ее глазах гибли дорогие горожанам люди, и из-за Портала Безрассудия они мгновенно забывали всю былую любовь, их очи окутывал гнев к своим вторым половинкам. Горький плач и крики душевной боли живых выбивали де Лоинз из колеи, а от вида опороченных гневом мертвых ее движения становились более рваными, какими-то медлительными и неуклюжими. Мартисса, пошатываясь и потея, смотрела на людей и их любимых, которые из-за Портала Безрассудия уже не считали себя таковыми. Пряди Марти растрепались, глаза помутнели, дышала она тяжело. Все вдруг вышло из-под ее контроля, она стала неспокойна. Даже… зла.

Мы с Эйданом увидели, как сзади к Марти подкрался Отец. Он обхватил своими большими руками ее талию и прижал к себе, придерживая под подмышкой шпагу. Мартисса тут же усиленно забрыкалась, но она была слишком маленькой и хрупкой по сравнению с Эрнессом Вайталши. Вырваться категорически не удавалось, поэтому де Лоинз вскоре замерла, шумно выдыхая.

Отец, спокойно вытерпев ее потуги, наклонился к раненному уху:

— Ууу, кто это тут злится? — он довольствовался каждым произнесенным словом, блаженно прикрыв глаза и положив голову Марти на плечо. — Неужто сама Особенная любви — Мартисса де Лоинз? Твое доброе сердце так быстро бьется в приступе ненависти… Ах, вот неслыханная аномалия! Что же так тебя разозлило, о донна Велата[38]?..

Де Лоинз нахмурилась, начала говорить сквозь сжатые зубы.

— Они совсем потеряли свою человечность… — на некогда нежном лице Мартиссы выступили толстые желваки, только она завидела раскрытые пасти чудовищ. Она походила ныне на обозлённую сирену, бледную, с широкими зрачками и сморщенным острым носом. — Как они могут так обращаться со своими любимыми?.. Это же неправильно, отвратительно… Не должно быть такого, это тяжкий грех!..

К нашему ужасу, Мартисса действительно была зла. Зла на Отца, озверевших призраков, горе и разлуку. У меня появилось предположение, что весь этот хаос задел плачевные воспоминания в голове Марти. Я все еще помню, как она рассказывала о гибели Ризольда в Бермудском треугольнике; в ее голосе вместе с грустью слышалась еще и ненависть, будто она винила буйные шторма треугольника в смерти своего любимого. Да и поэмы де Лоинз писала для того, чтобы влюбленные были вместе до конца, сохраняли свою любовь друг к другу, а не меняли на Отца… И эти предательства раздражали Марти, как Особенную любви — глубокой, горячей и чистой. Джайван тому очередное подтверждение.

Отец принялся расслабленно кружить Мартиссу в танце. Он одной рукой сжал ее кисть и поднял, а второй вцепился в талию. Эрнесс улыбался, водя Марти по кругу среди дерущихся друг с другом пар. Она становилась все напряженней, хотя и старалась держаться. Ее точно терзало что-то невидимое, било в грудь, ударяло по вискам…

— В этих зверях умерла любовь, Мартисса, — промурлыкал Отец, выворачивая де Лоинз пальцы один за другим. — И в живых скоро умрет. Ведь все люди балабешки, коим свойственно хоронить любовь в трёх метрах под гнилой землей. Твои поэмы — сказки, былины для маленьких деток, которые все еще мечтают встретить принцев и принцесс. Потом они вырастут и тоже предадутся блуду.

Послышались болезненные хрипы со стороны Марти. Ее глаза остекленели, магические частички, казалось, вообще потухли.

— Неправда… — взмолилась она. — Ложь…

Эрнесс опустил Мартиссу. Одним легким движением выгнул ее спину так, что послышался громкий хруст костей. Де Лоинз пискнула, жмурясь. Платье ее смялось, шляпка неопрятно повисла. Отец не давал Марти и головы повернуть, заставляя смотреть на бойню. В уголках де Лоинз скапливались слезы, без них она не могла смотреть на весь происходящий ужас…

— К сожалению, любовь не вечна, — продолжал заговаривать он, усмехаясь. — Вскоре страх людей перерастет в тот же самый гнев, и тогда… от любви останется лишь жалкий пепел.

Отец затем поднял Мартиссу, царапая перстнями-когтями шею до крови. Он сузил глаза и промолвил:

— Так почему бы тебе не уничтожить всех, у кого больше нет сердца?

Потом Эрнесс медленно опустил побледневшую Мартиссу на землю. Не в силах распрямиться, с вывернутыми пальцами и кистями, она, натужная и накаленная, предстала перед народом. На де Лоинз смотрело сотни глаз, они ждали ее молвы.

На висках Мартиссы застыл пот, тело ее неистово тряслось, губы стали сухими. Она долго молчала и пристально наблюдала за монстрами и людьми: то супилась, то скалилась, сжимала до мозолей кулаки. Никто не понимал, что с ней происходило, мы с Эйданом и подавно, только пытались разглядеть хоть какие-то изменения в Мартиссе. Нас волновали вопросы: неужели Отцу так легко удалось сделать ее бесчеловечной? Неужели гнев полностью охватил ее большое сердце, и она сейчас же поделится своей новой силой с мертвепризраками? И только Отец с довольным видом чего-то выжидал, нюхая длинные волосы де Лоинз и тыча острием шпаги между лопаток.

— Дай Детям знак, Мартисса, — он указал на замерших в ожидании мертвепризраков, лукаво щурясь.

Вдруг Мартисса посмотрела на свой маленький кулончик с фиолетовым камушком посередине. Ее глаза широко раскрылись, она на мгновение перестала дышать. И чудовища с людьми перестали дышать вместе с ней.

— Я вспомнила, — вздохнула Мартисса робко, поднимая взгляд на народ. — Ризольд однажды сказал мне такую вещь: «Во всех можно пробудить любовь, даже если и кажется, что у кого-то ее совсем не осталось. Надо лишь постараться»…

Марти улыбнулась. Так нежно и ласково, что от нее повеяло приятным теплом. Тем, которым снабжает людей солнце… От этой улыбки сердце словно вновь забилось.

— Надо лишь постараться… — повторила де Лоинз, и ее кулон вдруг засветился нежным фиалковым цветом. Этот свет заставил зубастые растения сползти со зданий, от него высохла кровь на асфальте, развеялся зеленый туман… Он осветил всю левую сторону площади Сияния! — и тогда все будут спасены.

Неожиданно мертвепризраки, коих осветил свет Мартиссы, легли на землю, прямо рядом с людьми. Они сопели, пускали слюни, но теперь не нападали, только смотрели жалобно на живых. Кто-то из толпы осмелился погладить монстра по голове, и тот… замурчал?! Массивные туши чудовищ обмякли, они начали активно ластиться к ним, Массивные туши чудовищ обмякли, они начали активно ластиться к горожанам, пуская самые настоящие прозрачные слезы.

— Мартисса сделала что-то невероятное! — взвизгнула я, аж вытягиваясь на цыпочках.

— Сделала их котами?! — а у Эйдана чуть не упала челюсть.

Я фыркнула и легонько ущипнула его за ухо:

— Нет же, глупый. Пробудила в них любовь!

Люди сорвались на радостные крики, теперь они заплакали от окутавшего их счастья. Горожане покидали все палки и бросились обнимать мертвепризраков, не брезгуя касаться склизких тел с волдырями, не страшась острых клыков и когтей. Сиреневый свет сделал монстров совсем добрыми; их пасти сузились, сделались меньше лапы, тело перестало выделять яд. Смягчившиеся, мертвепризраки своими несуразными конечностями обнимали людей в ответ, между ними даже возникал еще один маленький тусклый огонечек. Будто зажигались сердца…

Мартисса оживилась, вновь стала румяной, с искорками в глазах. Она с трепетом рассматривала сияющий кулон, пока Отец с отвращением взирал на чудовищ, что больше не подчинялись его приказу растерзывать все и вся.

— Твой Ризольд в любой бочке затычка, — вздыхал Вайталши, безнадежно закатывая глаза. — Надо же было полюбить всей душонкой какого-то пирата… Продалась за черепашек и безделушку. Чушь несусветная.

— Его слова, сказанные когда-то на закате, спасли меня, не дали окунуться ваше безумие… — молвила блаженно де Лоинз, — И благодаря этому спаслись и мертвепризраки с людьми, в их сердцах вновь зажегся огонь любви! Ах, Ризольд! Я буду верна ему, пока тело мое не разорвётся на крупицы… И ни за что, ни за что не посмею сомневаться в чьей-то любви впредь… Ведь слова Ризольда будут отныне для меня одной из заповедей… И вы не сотрёте их из моей памяти!

— Ну что за детские глупости, Мартисса? — Отец одним большим пальцем прокрутил металлический листик на конце шпаги и… поднял над Марти! — Вот так и водись с пиратами, все мозги высохнут. Витаешь в облаках, словно дура. Посмешище.

— Мартисса! — Эйдан резко сорвался с места, я побежала за ним на помощь де Лоинз. От ужаса у меня перехватило дыхание, бирюзовые волны мчали к опускавшейся шпаге на всех порах. Нужно было как-то толкнуть Отца, ведь Марти даже двигаться не могла, он вывернул ей конечности! Надо успеть, надо успеть, надо…

— Где эта двухметровая сволота?! — послышался откуда-то очень знакомый мужской голос.

— Вот он! Кидай, Синамон!

В голову Отца прилетела серебристая сковорода. Он ойкнул и отшатнулся, берясь рукой за голову. Испугавшаяся Мартисса среагировала и, хромая, успела отойти от крупной фигуры. Ее укрыли собой те самые люди, которых она недавно защищала от Детей Отца.

— Ха, так тебе и надо, Эрих!

Я и Эйдан синхронно обернулись на источник неистового шума из басистых возгласов, и у меня глаза чуть не выпали из орбит…

Среди зеленого тумана и клубов черной копоти, в кругу потоптанных растений и мелких агрессивных насекомых предстали взбудораженные броквеновцы. Желтое пламя из факелов освещало их яростные лики, развевались на ветру флаги с изображением герба Броквена, кидали отблески поднятые вилы и ножи. Я узнала в этой толпе и растрепанного дядю Синамона, и водителя автобуса, и своих бывших учителей. Все, все они сейчас стояли друг за другом и смело шли прямо в пасти к подоспевшим мертвепризракам. Мы поспешили отскочить в другую сторону, налетевшие монстры даже не заметили нас.

А всем этим руководил Кертис. Он парил по воздуху и контролировал всю толпу из нескольких сотен человек, уклонял от атак чудовищ, направлял прямиком к Отцу через все преграды. Револ сам активно участвовал в бойне с мертвесилой; резал серебристым кинжалом гибридные сорняки, отстреливал монстров прямо с высоты, попадал точно в цель. Он так загорелся этим азартом восстаний, что в его глазах вновь заплясали озорные черти, широкая улыбка украсила бледное лицо, а из уст выскакивали итальянские слова. Кертис ритмично двигался всем телом, иногда исполнял лунную походку, крутился рьяно и взмахивал челкой, под разными углами стреляя в мертвепризраков, от которых после попадания оставалось ядовитое месиво. У него в голове словно играло диско!

— Кертис, — просипел Отец, посматривая на разъяренную толпу живых броквеновцев, — ну сколько можно с этими неожиданными революциями? Они так уже мне надоели, просто голова раскалывается! — и драматично прислонил руку ко лбу, слегка разжимая пальцы на рукояти шпаги.

— Не беспокойся, это восстание будет последним в истории Броквена, — Револ вылетел вперед горожан и спустился на землю, щелкая дробовиком, — как и твое существование в этом городе. Я обещал, что обязательно когда-нибудь свергну тебя, найду еще способы отнять у тебя силы и власть и спасти свою Родину. И я же сдержал это обещание. Со мной Особенные, Елена Гостлен, Эйдан Тайлер, Жозефина Тайлер… Со мной народ, который узнал от Амабель всю правду. Их ты уже не настроишь против меня и не сотрешь память своими элексирами, Эраст. Мы будем сражаться до конца, пока от тебя не останется лишь пепел, и Броквен не будет спасен.

Эрнесс сначала слушал Кертиса с маленькой ухмылкой и булькающим ядом на щеках, он будто беззвучно посмеивался над каждым сказанным словом. Но к концу, когда Револ с гордо поднятой головой заявил о готовности сражаться с ним до последнего, Вайталши резко изменился в лице. Он брезгливо повел носом, вздохнул так тяжело, что дыра на груди снова начала истекать гнилью, а снующие вокруг него плющи завяли.

— Ты как всегда в своем репертуаре, — прокряхтел Отец. — Опять грубая сила, безбашенные работяги в куче с отчаянными домохозяйками, и опять ружья с вилами… Ты бы хоть напрягся в этот раз и придумал что-то новое, Револ. Но, похоже, ума у тебя так и не прибавилось… Невежда.

Керт весь скривился. На руках, что сжимали дробовик, забились посиневшие вены. Эрнесс заметил это и снова расцвел, явно наслаждаясь злостью Кертиса. Кажется, над ним Вайталши нравилось придуриваться больше всего.

— Зато, в отличие от тебя, я не боюсь замарать руки в крови, — твердо отвечал Керт. — Ведь я сделаю все, чтобы защитить свою Родину от таких, как ты. А живые за моей спиной будут биться за нее до последнего вздоха. По-другому мы не будем разбираться с тобой.

Народ выглянул из-за спину Кертиса. Ни я, ни Эйд не узнавали броквеновцев; обычно тихие, угрюмые и хмурые, сейчас в глазах каждого горожанина читалась та храбрость, которая, как мне казалось ранее, присуща только Особенному патриотизма. К щекам их прилила кровь от проснувшейся свирепости, они так схватились за вилы и грабли, что ладони покрылись занозами. Броквеновцы уже тянулись к Эрнессу, у них прямо чесались руки заколоть того, кто портил им жизнь на протяжении многих лет.

С нескрываемым высокомерием смотря на Кертиса и броквеновцев сверху вниз, Отец взялся за рукоять шпаги обоими руками и воткнул ее в асфальт. По земле пошли искрящиеся зеленые трещины, что вскоре дошли до растоптанных загнивших цветов. Стебли их начали вздуваться, покрываться ярко-зелеными шипами, а лепестки обрели зубастые пасти, что извергали потоки отвратительного смрада гниющих растений. Цветы быстро вырастали, листья с лепестками становились еще больше и зубастей. Они опасно возвысились над горожанами и Кертом, рьяно извиваясь. Под ними еще и мертвепризраки собрались, хищно скребясь. О Господи…

— Что ж, давай подеремся, раз ты и твои несносные последователи так этого хотят! — призвал раскатисто Эрнесс, поднимая шпагу на Кертиса. — Только учти, на этот раз я буду беспощаден в подавлении твоей последней революции! Нападай же!

Отец взмахнул шпагой, и на людей кинулись растения с раскрытыми пастями, а за ними и рычащие мертвепризраки. Кертис ловко увернулся от лезвия шпаги и прыгнул за спину Отца. Револ поднял руку и громко закричал на всю площадь:

— Вперед, за Броквен!

Народ мужественно бросился в атаку на лютых чудовищ, пронзительно заорав летучую фразу Кертиса; крики были такими оглушительными и истошными, что разнеслись по всему городу, сотрясли холмы и дома. Люди подняли развевающиеся флаги, забродил туда-сюда огонь от их резких движений, засвистели в воздухе пули. Казалось бы, с такими огромными растениями-гибридами и кровожадными монстрами обычным людям не справиться. Растения, клацая зубами, извилистыми лианами захватывали броквеновцев, беспощадно рвя на них одежду и сжимая тела до крови. Но захваченные горожане героически терпели всю боль и юрко подносили факелы к стеблям и лепесткам-пастям, поджигая их. Тогда хищные цветы тотчас загорались ярким пламенем, теряя данные Отцом силы: булькала мертвесила, обращались в пепел листья и лианы, выпадали острые зубы. И в борьбе с мертвепризраками люди ничуть им не уступали, не давали даже маленькую слабину, дерясь до последней капли крови. Горожане, покрывая монстров проклятиями, со всеми силами протыкали вилами и граблями скользкую плоть, прыгали на чудовищ со спины и ломали руками челюсти, вырывали глаза с ноздрями. Мощь, с которой сражались броквеновцы, поражала меня и мои волны до дрожи. Это было невероятное зрелище!

Пока народ вел бои с чудищами, Кертис взял на себя Отца. Их битва была несколько неравной в плане оружия, ведь у Керта было огнестрельное, а у Отца — холодное. Вайталши уклонялся от патронов, летящих в него один за другим, а Револ — от частых колющих ударов. Эрнесс в исполнении приемов казался легким и даже воздушным, в то время как от Керта веяло тяжестью и грубой напористостью. Иногда они вообще переходили на обычную драку с кулаками, и вот тогда становились абсолютно равны. Каждый был необычайно силен и опытен, только тактики слегка отличались. Кертис бил во все места с редкой свирепостью и злостью, а Отец целился лишь в определенные чувствительные места.

— Не устал еще, искрометный ты мой? — поинтересовался он, успевая усмехнуться в очередной раз, и хотел ударить Револа в живот, но тот перехватил удар и сумел вывернуть ему кисть.

— А ты? — Кертис насмешливо хмыкнул в ответ. — Не устал передвигать свои ходули?

— Только и умеешь, что дерзить, — Эрнесс таки заехал ногой по животу Керта, и тот зажмурился, но не подал голоса. Отец не сдержал смешка и добавил: — Это у вас, у Револов, такая общая черта, иль семейное достояние? За три века много Револов я пережил, и все были такие самоуверенные и гордые, аж хотелось потянуть за ухо и отправить мыть полы.

Кертис резко поднял ружье, целясь в грудную клетку Отца, и приготовился нажать на курок.

— Не знаю, как у прошлых Револов дела были, но мне, видно, от прапрапрадеда передалось ярое желание выбить из тебя всю ду…

— П-помогите!

Керт осекся и мгновенно повернулся на вскрик. Я и Эйдан даже не сразу обнаружили того, кто кричал. А визжала маленькая девочка с белокурыми короткими хвостиками и голубыми напуганными глазками, которую на одном когте за шкирку держал жирный мертвепризрак на крыше. Никто не обратил внимания на малышку в воздухе, не услышал ее плача, ведь горожане были заняты битвой. И только Кертис бросил все и полетел на помощь ребенку, целясь на ходу в монстра:

— Держись, я сейчас!

Мертвепризрак уж заметил летящего на всех порах Револа и хотел наброситься на него вместе с девочкой… Но Кертис вовремя выстрелил, и призрак отлетел на несколько метров, опуская девчушку. Она, визжа, камнем полетела вниз. Быстро среагировав и кое-как повесив дробовик на руку, Керт успешно поймал малышку и тут же принялся успокаивать:

— Тш, все в порядке, все хорошо…

Кёртис свистнул дяде Синамону, что оказывал людям первую помощь. Не успел тот головы поднять, как Револ уже вручил ребёнка в стертые руки.

— Син, отведи девчонку в безопасное место, — промолвил серьезно Керт, взлетая вновь.

Синамон активно закивал и тут же взял малышку в охапку, накрывая простыней. Он взглянул на светящуюся фигуру Револа с нескрываемым восхищением и удивлением одновременно.

— Да, д-да, обязательно! — Синамон даже запинался, смотря то на спасённую девчонку, то на улетающего Керта. Он прибавил на выдохе: — Ну ты и герой, Кёртис!

Кёртис посмеялся, доставая из кармана брюк патроны.

— Стараюсь, Син, стара…

Мои глаза расширились, все внутри замерло и похолодело. Я будто разучилась дышать, только открывала рот в безмолвном крике, словно выброшенная на берег рыба. Эйдан пошатнулся и прикрыл рот руками, заикаясь от накатившего ужаса и шока. Девочка в руках Синамон пронзительно заревела, так, что битва восставших и мертвепризраков мгновенно прекратилась: потух огонь, опустились флаги, стихли крики. Все обратили свой взор наверх, на оцепеневшего Кертиса, которого протаранил шпагой Отец, пронёсшийся сквозь него на полной скорости. Он появился из неоткуда, никто из нас даже не замечал его до сих пор! Как мы могли упустить его?! Не надо было поворачиваться к нему спиной, ох, не надо было…

Кёртис с выпученными глазами и открытой кровоточащей раной упал на землю. Тело его проехалось по всем кочкам и зазубринам, ударилось о камни и испачкалось в пепле и ошмётках мертвепризрачной плоти. Недалеко приземлился и дробовик, а с ним и оставшиеся серебряные патроны. Кёрт принялся отхаркивать кровь; он взялся руками за глубокий разрез на груди, пытаясь вдохнуть. Рубашка мгновенно пропиталась кровью, с каждой попыткой нормально вдохнуть и выдохнуть вытекало все больше и больше бурлящей жидкости. Револ лишь обессилено хрипел, слезящимися глазами ища дробовик.

Эрнесс приземлился поодаль от Кёртиса и поднял шпагу к ядовитому свету неба, освещая окровавленное оружие. Он принялся с неподдельным упоением рассматривать поблёскивающую густую синюю кровь. Продолговатыми тонкими струями она стекала с лезвия шпаги, маленькие капли падали на кожаные ботинки Отца. А он все озабоченно всматривался в стекающую жидкость и облизывался, ехидно клокоча. Эрнесс прямо готов был облизнуть лезвие!

Толпа живых броквеновцев взорвалась от негодования и ненависти. Люди скривились и побелели, будто вместе с Кертом и их пронзила Отцовская шпага. Игнорируя таких же взбунтовавшиеся мертвепризраков, они стремглав побежали на довольного Отца с вилами и факелами, выкрикивая что-то непонятное. Но стоило Эрнессу лишь поднять свои прищуренные глаза на орущих горожан и на мгновение сжать пальцы, как их связали появившиеся из земли сорняки.

— Не торопитесь, — язвительно бросил броквеновцам Отец и показательно вытянул шпагу. Затем же он начал горделиво водить ею из стороны в сторону, как бы показывая каждому человеку и монстру кровь самого Кёртиса Револа — вязкую и блестящую от впитавшейся магии Особенных. Естественно, никто не сводил глаз с оружия. А Эрнесс получал такое удовольствие от многочисленных взглядов и охов, что был не в силах сдержать победной ухмылки и гаденьких смешков.

Но потом он неожиданно остановился, опуская шпагу, и задал скованным людям вопрос:

— Набрели на мысль?

Уста горожан скатались в трубочку, а брови сделались домиком. Они промолчали, только подвигали плечами слегка. Сейчас народ стал похож на пойманных котом мышей, а мертвепризраки теперь тихонечко порыкивали, изображая странные эмоции.

— Нет? — Отец характерно хмыкнул, осматривая молчаливых броквеновцев. Затем добавил, вздохнув: — Хорошо, я поясню.

Он резко указал На Кёртиса, что кое-как встал на разодранные колени. Тот был совсем плох: он дрожал, истекал кровью, сипел болезненно, точно дряхлый старик… Кёртис отчаянно пытался дотянуться до дробовика с патроном… Но все было тщетно; он снова закашливался, берясь за рану. Люди и монстры перевели смятенные взоры на Револа, топчась с ноги на ногу и что-то бубня одними губами.

Отец, повышая голос, твёрдо заговорил:

— Посмотрите на вашего «вождя», — в его голосе слышалось едкое пренебрежение. — Помните, он говорил так смело: «Мы спасём нашу Родину во что бы то ни стало, я буду биться за неё до последней капли крови» или… «Я не тот, кто будет умирать второй раз, стоя на коленях перед Отцом». И что в итоге? Одна рана — и так называемый Особенный патриотизма скис. Уверен, был бы он жив — скончался на месте…

Эрнесс неприметно подошёл к кряхтящему Кёртису. Будто издеваясь, аккуратно отодвинул дробовик дальше, попутно наступая Револу на руку. Он коротко вскрикнул и склонился к земле. А Отец шумно усмехнулся и вновь повернулся к народу:

— Кертис не попытался встать, не остановил вас от атаки на меня… А смиренно встал передо мной на колени, позабыв о том, что нужно защищать дорогой Броквен и народ! — Эрнесс хлопнул в ладоши, вспыхнув. — Ох, как погрустнели ваши лица, какая влага охватила глаза! Похоже, Особенный патриотизма в один миг убил в вас этот самый дух, зажигающий сердца и заставляющийся кровь закипеть в жилах… Значит ли это, что пылкая любовь Кёртиса к Родине и верность ее народу — фальшь? Что огонь в его сердце является искусственным, а сила духа в самом деле слаба? Думаю, да.

Люди тихо заохали, точно не веря своим ушам. С щек их покатились слёзы, губы задрожали. А мое сердце больно обливалось кровью, даже волны посветлели и осели на асфальт. Я не могла слушать эту ложь, не могла смотреть, как мечется Кёртис, уже тонущий в луже собственной крови… Так хотелось подогнать магию и подать ему дробовик с оставшимся патроном, а затем хоть как-то излечить и поднять на ноги… Но этот чертов плотный зелёный туман Отца мешал нашим с Эйданом волнам протиснуться!

А ещё я заметила, что мертвепризраки хищно задвигались в сторону Кёртиса, начав окружать его. Как гиены раненную антилопу.

— Вы только вдумайтесь, люди добрые, — продолжил Отец, не спеша обходя мервтепризраков, что уже слизывали с асфальта засыхающую кровь Керта. — Кёртис Револ, в первую очередь, вовсе не защитник Броквена, и даже не патриот. Он сын главаря самой опаснейшей преступной организации за всю историю города; кровный сын бандита, убийцы… А мать его — сумасшедшая несчастная женщина.

Есть такая пословица: яблоко от яблони недалеко падает. Кёртис Револ стал даже хуже, чем его отец, и безумней, чем его мать. Это страшный разбойник и гангстер, душегубец! Ах, сколько в его революциях за свержение меня и свободу Броквена полегло на лабораторном столе наивных призраков… Они поверили его признаниям в любви Родине и пошли за ним так же, как и вы в эту ночь. А сейчас своей слабостью и смиренностью Кёртис наглядно показал вам, что он предатель Броквена и его народа.

Мертвепризраки уже раскрыли широкие пасти, из неё роился дымящийся яд. Они подходили к Керту все ближе и ближе, пока тот, придерживаясь одной рукой за грудь, другой аккуратно тянул за ремешок дробовик.

А Эрнесс все нагнетал, уже переходя на крик, смешанный с рваным смехом:

— Об этом человеке все забыли сразу же после суда над его отцом! Никто не завёл дело о пропаже, никто так и не нашёл его труп! Только его бродячая вонючая псина, — единственная, кто любила его, — что-то да вынюхала, только сдохла быстро… Ваш любимый Кёртис Револ так и лежит там, на дне Акилессы! Прошло уже двадцать пять лет, и от этого горе-героя остался лишь скелет, — Отец ядовито улыбнулся вновь, важно задирая голову. Он подытожил ликующе: — Это не тот освободитель, который вам нужен. Он и ни в коей мере не спаситель, и, Бог мой, не Особенный патриотизма. Кёртис Револ — нахальный самонадеянный мальчишка, что обманывал и себя, и свою Родину. Поэтому его нужно немедленно уничтожить.

Народ активно зашептался, зашелестел ветками, пытаясь выбраться. Кто-то плакал во всю, кто-то уже отпустил голову и даже не смотрел на толпы мертвепризраков, медленно поднимающих когтистые лапы. Мне же оставалось только молиться, ведь сколько бы усилий не прикладывала я и Эйдан, магия Эрнесса была сильнее. Нам даже не удалось высвободить горожан из плена растений…

А Отец повернулся вполоборота, барственно оглядывая чудовищ и Кёртиса, что тяжело выпрямился.

— Ну что, Револ, — окликнул Вайталши издевательски, — скажешь последние слова, или уже готов быть разодранным?..

Сначала Кёртис молчал. Он даже не двигался, только хрипло дышал, пока мертвепризрак справа лизал его окровавленную ладонь. Но потом все, наконец, услышали его ворчание:

— Только попробуй откусить мне руку.

Револ слегка оттолкнул назойливого монстра, и этот жест поразил абсолютно всех: и живых, и мертвых, и Отца. Чудовища немного отступились, вопросительно наклоняя головы. А со стороны броквеновцев послышались тихие, но удивлённые охи.

Потом Керт, оперевшись одной ладонью об асфальт, начал медленно вставать. Другой он придерживал кончиками пальцев за ремешок дробовик. Отхаркивая остатки крови и чуть пошатываясь, Кёртис окончательно встал по центру, расслабленно придерживая ремень ружья. Он вдруг усмехнулся, глядя на Отца исподлобья.

— Красиво стелишь, — неспешно заговорил Кёртис, показывая большой палец вверх. — Даже сказать нечего, просто во. Действительно, я сын главы «S.P.R», и это мое постыдное клеймо на всю жизнь до и после смерти. И мое тело так и лежит на дне Акилессы. Это чистая правда. А вот про душегубца и лживую любовь к Родине, или как ты там сказал, — полное враньё.

Голос Револа стал неожиданно тверже, он постепенно приобретал родные нотки смелости и уверенности. Иссечённые брови нахмурились, а в полузакрытых глазах промелькнули синие искорки. От этого взгляда мгновенно бросило в дрожь.

— Да, революции мои были буйные, — молвил серьезно Керт, — и призраков, поддерживающих меня, лупили кнутами Агенты и забирали в Отцовский плен. Но я просто так не забывал этих мертвых, как ранее использованное пушечное мясо против Отца. Я спасал их, спасал ценой своего существования. Ведь до массового отравления такой прекрасный, искренний и добрый народ стоил дороже какого-то там Кёртиса Револа. Мне хотелось, чтобы они продолжали нести в массы идею о свободном Броквене, о скором райском месте, где нет цепей и Отца, и о спокойствии… Ведь спокойствие — это определённо то, что нужно всем броквеновцам, живым и мертвым…

Потом Кёртис положил руку на сердце. Другой же стал поднимать светящийся ярким синим цветом дробовик. Его свет лучами подкрадывался к ничего не понимающим мертвепризракам и пронзал грудные клетки. Тогда чудовища раскрывали широко рты, а их глаза загорались странным огнём. Пронзенные светом дробовика, они снова начали подходить к Кёртису, но уже не с целью напасть. Монстры встали в ряд рядом с ним и с гордостью выпрямились, повторяя движения Револа.

— И последнее, — продолжал Керт, преданно смотря на посветлевших броквеновцев. — Я люблю Броквен, слышите? Всей душой люблю. Люблю наши холма, леса, реки; каждую улицу с этими красивыми старыми домами и мраморными статуями. И вас люблю, всех! Потому что вы броквеновцы, черт подери, уроженцы этого необычного города! Я горжусь вами, неважно, монстры вы или люди! А ты…

Кёртис посмотрел прямо в глаза Отцу и резко выставил дробовик, прицеливаясь. Он коротко бросил:

— Не на того напал, нахальный самонадеянный мужик, — и выстрелил в Эрнесса.

На сей раз Отец не успел среагировать и хоть как-то увернуться. Один серебряный патрон на огромной скорости пронзил Вайталши в самое чувствительное место — светящуюся грудную клетку.

Теперь уже Эрнесс проехался по асфальту до ближнего фонаря. Свет улочного фонаря потух от резкого толчка, а от массивного тяжёлого тела поднялся грязно-серый дым, смешанный с клубами зелёной дымки. Растения тут же отпустили броквеновцев и ринулись к хозяину, что, держась обеими руками за грудь, злостно рычал, почти визжал. Серебро патрона жгло грудную клетку изнутри, она плавилась, точно металл. Плоть активно разъедало, стекали ручьи булькающего гноя…

— Ах ты, падаль итальянская! — выкрикивал потрёпанный Отец, кое-как поднимаясь. — Да я тебя в кислоте искупаю!

Эрнесс на секунду показался мне совсем не таким, каким мы видели его до этого момента. На шее пульсировали ярко-зелёные вены, точно яд бурлил внутри; плесени на его лице стало больше, она словно немного разрослась. Глаза подергивались в бешенстве. Вайталши брызгал вязкой слюной, отчаянно прикусывая длинный язык. А голос его на мгновение потерял былые мерзкие нотки лукавости и ехидства.

Кёртис же, трепля успокоившихся меровепризраков по головам, отходил потихоньку к ближайшей стене.

— Рычи, рычи… Надо уметь проигрывать, — он осторожно сел, и к нему сию секунду подскочили и горожане с повязками и всякими зеленками, и принялись тереться о него верно мертвепризраки. Они больше не видели в нем врага.

Мы с Эйданом стояли чуть поодаль и наблюдали, как броквеновцы всеми силами старались залечить рану Револа. Бирюзовая магия осела на нем, лаская грязное тело. А Отец все яростно топал ногами, под ними вырастали все новые зубастые цветы. Должно быть, ему просто необходимо было снова привести себя в порядок, поиздевавшись над кем-нибудь другим… Эрнесс казался вампиром, которому срочно требовалась энергия. Он поспешно повернулся в другую сторону и заулыбался вновь.

Там маленькой ярко-желтой звездочкой пролетела встревоженная Телагея…

Глава 24. «На чьей ты стороне?»

Особенная искренности еле плелась по полуразрушенной площади, сжимая в объятиях трясущегося Юнка. Она с ног до головы была испачкана в зелёно-чёрной жиже, что жирными ошмётками стекала с одежды и волос, впитывалась в бархатную кожу с многочисленными родинками-созвездиями. Эта субстанция потихоньку поглощала яркую дыру в грудной клетке, из-за чего казалось, что маленькая звездочка постепенно угасала… С круглого личика Телы исчез синий румянец и лучезарная улыбка, а в глазах заместо искорок сновали клубки дымки. Теперь она была похожа на замученного жизнью человека, тусклого, израненного и грязного, из которого высосали всю жизнерадостность. Марати хмуро оглядывала бесконечно убивающих мертвепризраков, поджимала губы от вида людей, яростно плачущих над свежими трупами. Чем дальше она продвигалась, тем больше ее пачкали кровью и истязали отвратительным говором чудовищ…

Вот один из Агентов — Питер Фонклич с повисшей гнойной кожей, которого Кёртис в Джайване полоснул ножом, сидел позади одной пухленькой дамы, приставив коготь к ее горлу. Поглаживая женский живот и вслушиваясь в хриплое испуганное дыхание, он раскатисто молвил, иногда проглатывая слова:

— Как тебе… новый я?… Теперь никуда… от тебя не уйду…

Затем мертвепризрак наклонился ближе к уху и… принялся отгрызать его!

— Давай же… — сквозь пронзительные крики продолжал монстр, — умри и все станет… возможно… Поглоти сок вечной жизни и…

Телагея видела, как быстро Портал Безрассудия извергал на новые души потоки мертвесилы. Она тут же разъедала синюю плоть, выворачивала кости, растягивала конечности. Слезы высыхали на щеках, заместо гримасы ужаса и муки появлялась широкая улыбка и животный огонь в глазах. Новоиспеченные призраки реагировали так на лужи крови под их ногами, на собственные мертвые тела и дома, затянутые зелёным туманом.

— Прекра-а-асно… — шептал один монстр. — Новый ми-и-ир… Так хорошо-о-о…

По сорняку спустился другой мертвепризрак, медленно кивая и облизывая толстым длинным языком кровь с асфальта.

— Это то, что нам нужно-о-о… — по порванному наряду времён девятнадцатого века и заколке, воткнутой в висок, я поняла, что это была та самая Сандра Д’Жармен… — Нужно спасти больше люде-е-ей от сме-е-ерти… От этой проклятой смерти-и-и, которой они все жду-у-ут, купаясь в сладкой лжи жизни-и-и!

Эти два чудовища ухмыльнулись друг другу, а затем, взглянув на прячущихся людей по ту сторону, оскалились в гневе, вставая на четвереньки.

Телагею забила дикая дрожь, она чуть не выронила Юнка из тонких рук. Глаза ее остекленели, из носа потекли сопли, а губы скатались от накативших слез и кома в горле. Она вновь встретилась с жестокой кровавой реальностью лицом к лицу, дыша с ней одним ядовитым воздухом и топчась на земле, где пять дней назад цвели пышные одуванчики… И, судя по потухающему отверстию на грудной клетке, в этот раз она напугала Телагею намного больше. Теперь отчаяние захватило ее, оно точно тьма постепенно забирало в свои тесные и липкие объятия, желая утопить в крови и жестокости. Она так и встала перед высокими устрашающими чудовищами, как вкопанная; судорожно всхлипывала, будто боялась сделать лишний вздох, и качала головой тихонечко.

— Что ж вы г-говорите… — звонкий голос Телы, что когда-то запевал веселые песни на бис, теперь охрип. Все визгливые и певучие нотки исчезли, словно их никогда не было. Это уже был голос не Телагеи Марати, а загнанного в угол зверька… — Это ведь совсем не то, что нужно нам и б-будущим поколениям… Вы не хотите крови и хаоса, я же в-вижу! Вы в самом деле желаете покоя и мира, п-просто этот яд, он… грызёт это желание, как волчара! О-одумайтесь!

Один из мертвепризраков с отвращением хмыкнул, клацая зубами. А изуродованная Д’Жармен прошипела, отталкивая Телагею в сторону:

— Мы никогда… не умрем… И вёсны будут для всего мира вечными, все будет вечно цвести-и-и от спасительной мертвесилы… Нам незачем… мир, где есть гниль и смерть…

Пусть и напуганная, с содранными в кровь коленками и локтями, Тела пыталась встать и преградить путь ползущим к горожанам монстрам, истерично крича и стукая кулачками по асфальту:

— А убитые вами невинные люди в сто раз хуже! В двести раз хуже эта дыра с ядом, которая превращает все живое в монстров, даже цветы! В триста раз хуже постоянная разруха, которая будет мешать всем нам нормально существовать и обретать покой спустя время!!! Почему, почему до вас никак не дой… а-а-а!

Неожиданно возникший Отец вдруг поднял Телагею на руки, точно огнедышащий дракон напал на принцессу. Правда, шипящая рана от патрона явно мешала ему нормально двигаться, поэтому при захвате из всех частей тела снова хлынула зеленая жидкость. Но тем не менее вскоре Эрнесс усадил ее на плечо и хихикнул, состроив ту самую кривую и заплесневелую гримасу доброго дядечки:

— А мне кажется, такой мир будет намного лучше того, в котором ранее жили мы все…

И в этот раз мы с Эйданом уже хотели напасть на Отца со спины и забрать Телу, но путь нам и нашей магии вновь преградил зелёный смог… Он был таким плотным и крепким, будто перед волнами выросла крепость, а не туман. Прорваться через него нельзя было ни под каким углом, он ещё и жёг кожу при малейшем прикосновении… Так ещё и эти гибридные растения мешали, они как стервятники клевали нас! Мы были словно немощные инвалиды, что лишь слышали голоса и наблюдали две фигуры…

Юнок, вдруг громко проблеяв, принялся яростно кусать ноги Отца, пытаясь защитить хозяйку. А Телагея, взвизгнув, потянула Вайталши за хвостик:

— Вы! Вы тут главный заговорщик! — несмотря на то, что она кричала, было слышно в голосе бессилие, даже какое-то смирение… И била, и тянула за волосы Марати так рвано и прытко, будто вот-вот взорвется от истерики. Плохо, очень плохо… — Все рассказывали горожанам сказки о вечных радугах и безграничном счастье и в этот же момент накачивали ядом! Вы врали, врали каждый день! Дурацкий лицедей! Из-за вас все страдали на протяжении многих лет и будут страдать дальше!

Отец широко улыбнулся, облизывая капли яда, скопившиеся у уголков рта, и закатил белые очи в неимоверном блаженстве. Он задрожал всем телом, уже испытывая извращенное удовольствие, а не режущую боль и отвращение ко всем Особенным. Почувствовался душистый, через чур сладкий аромат плющей, от которого поднималась тошнота и подкашивались ноги. Раскрыв маленькие зубастые рты, они начали испускать пыльцу, что залетала в пасти мертвепризракам. Она делала чудовищ только сильнее, чтобы они могли продолжать убивать броквеновцев и пополнять ими ряды Отцовских колоний нового времени…

— Моя маленькая Марати… — Отец начал пускать короткие смешки, снова благоговея. Ну действительно вампир, все соки выжимает! — В силу своего возраста ты немного не понимаешь мои идеи, и как они улучшат жизнь всего рода человеческого…

Эрнесс расслабленно положил руки Телы на ее колени и начал медленно крутиться. Он точно показывал ей разрушенный город во всей красе: бушующие леса, вертящихся в смоге людей и небо, которое почти покрыл бесчинствующий Портал Безрассудия.

— Смотри, внимательно смотри, — молвил Отец, поглядывая искоса на сжавшуюся пред хищной площадью Телагею и пиная настырного Юнка куда-то в сторону убежищ. — Не отрицаю, трупов и крови полно. Слышатся свисты и выстрелы. Но что же делается с погибшими людьми? — он остановился на буйствующих безжалостных мертвепризраках. — Они не начинают гнить, существование их тел не заканчивается похоронами, они не исчезают в каких-то других мирах. Люди все ещё здесь, с телом и душой, с роднёй, которой не придётся горевать, а затем забывать их. Покончим с щитом, и умершие выйдут на свободу и будут радоваться продолжающейся жизни. Разве твоя мечта не чтобы все на свете жили счастливо и не знали боли? Разве мир, где есть горе, переживания и смерть — лучший? М, Телагея?

Снова поникнувшая Марати слетела с Эрнесса и опустилась на землю. Она прижала ручки к груди, стиснула губы и единожды шмыгнула носом, оглядывая мертвепризраков. Потом взор Телы переместился на портал, что подсветил ее лицо ядреными цветами. Создавалось ощущение, что эти оттенки рисовали на Телагее ложную улыбку и звёзды в глазах, все маня шагнуть в пропасть этого хаоса.

Но в самом деле Марати была смятенна, запутана, видно, в голове ее закручивался клубок из разных мыслей, смущающих детский разум.

— Но как же покой?.. — неуверенно заговорила Тела, поворачиваясь к Вайталши. — Как же Рай? Это же такое… такое место, где тебя уже ничего не волнует, где только вечное спокойствие и пушистые облака, с которых как раз и можно любоваться миром и защищать хороших людей. Получается, по-вашему, Рай — это зло и все описанное в книжках — обман?

— Да, — кивнул хладно Отец, уже пристально смотря на Марати. — Наш дом здесь, а не в Раю или Аду. Небеса просто хотят отобрать его у нас и заключить в какой-то облачной тюрьме, отчистив еще и сознание и превратив в призрачных амеб. Поверь, это не то, что тебе нужно. Тебе нужен мир, где нет печали и скорби, крови и слез; где всегда будет мирное голубое небо, радости и счастье. А чтобы жить в этом мире, тебе нужно принять его новые устои и законы, — он наклонился к Телагее, указывая длинной рукой на чудовищ, борющихся с горожанами.

Эрнесс ровно прошептал:

— Прими и примкни к рядам тех, кто стремится к лучшему миру, Телагея Марати.

Он слегка толкнул Телу в плечо и отстранился, расплываясь в едкой противной ухмылке. Кажется, ломать маленьких детей этому ублюдку нравилось особенно. Отец смотрел на потемневшую трясущуюся Марати и довольствовался ее видом, нетерпеливо ожидая следующих действий малышки, которой он промыл мозг своими речами.

А Телагея в свою очередь все всматривалась в каждого мертвепризрака, широко раскрыв глаза и часто дыша; наблюдала, как они сползались к ней, смотря прямо в душу, на чуть сверкающую прорезь в груди. И шептали, бурчали замершей Теле об идеальном мире без смерти и испытаний жизни…

Но Марати из коматозного состояния тотчас вытащило блеяние Юнка; он словно пел, зазывая Телу на светлую сторону, вытаскивая из липких объятий лжи и мрака. Я заметила, что блеял козлёнок из убежища, где сидело трое женщин, столько же мужчин с винтовками, а в их кругу несколько детишек с разными игрушками, примерно ровесники Телагеи.

И она повернулась туда. Обратила внимание на ребят, любопытно оглядывающих ее призрачную фигуру. И Телагея вновь засветилась, яркие лучи резко начали прорезаться сквозь грязь на груди. Глаза ее засверкали, тело стало подвижным, а изо рта наконец стал выходить пар.

Отец вопросительно изогнул бровь и наклонил голову, мол, чего не встаёшь с моими Детьми. А Тела восхищенно заулыбалась и бросила:

— Нет…

— Что сказала? — переспросил Эрнесс.

— Если будет ваш новый мир, то случится беда, — смотря сквозь него, отвечала Телагея, начав активно жестикулировать. — Вот такая! Без круговорота Жизни и Смерти наше существование станет… бессмысленно! Станет больше гибелей из-за вашей бамбучи, и призраки не смогут обретать покой на Том Свете, а будут бродить по миру, вкушая скупые крупицы радости. Почему? Да потому что не имея продолжения души, по-настоящему радоваться будет нечему! В итоге планета переполнится призраками и все — чик! Пропадёт уже абсолютно все! — Марати решительно поправила хвостики, отряхнула капли жижи с сарафана и направилась к убежищу. Она смело вскрикнула: — И надо вернуть этих призраков с вашего сладкого неба на землю! Эй, ребята, привет!

Потрепав обрадовавшегося Юнка по головке, Телагея подошла к детям, что раскрыли рты в удивлении, также как и взрослые.

Она спросила у ребятишек:

— Хотите, чтобы вон те монстры стали добрыми?

Мальцы активно закивали, становясь ближе к Марати.

— Тогда поднимитесь, и я кое-что покажу вам… — маня их рукой, приговаривала Телагея, хитро играя бровями.

Сначала дети наверняка чисто из любопытства поднялись к Марати. Она же начала что-то шептать, активно прыгать и показывать разные движения. Потихоньку детки принялись повторять за ней, смеяться и улыбаться. Не знаю, что там за секта образовалась, но от этого Телагея становилась все светлей, как и прежде!

И вот спустя несколько минут, покуда Отец старался что-то наговорить мертвепризракам, Телагея Марати вместе с повеселевшими и похрабревшими ребятами прошли мимо него и выстроились в линеечку перед мешкающими чудовищами. Как только они завидели улыбчивых детей с вытянутыми игрушками, то сразу замерли, так и не зарычав. Когтистые лапы зависли в воздухе, а внутри тел перестал бурлить яд. Они все смотрели на детишек, сложив лапы и сутулившись. Точно собачки увидели новорожденных малышей!

— Что застыли? — Эрнесс раздраженно поправил пряди волос. — Это очередное мясо, просто убейте их! — но монстры уже будто не слышали его…

Телагея же, крутя светящийся ярко-желтый мячик в ручках, бодро свистнула:

— Приготовились… И-и начали!

И под мурлыканье Марати маленькие ребята принялись танцевать с игрушками. Телагея под нос напевала мелодию вальса, а детки легко кружились, водили руками и ногами. Пусть и немного двигались они неуклюже, но танцы действительно были похожи на вальс — нежный и чуткий. Ребята звонко смеялись и успевали крепко обниматься, с детской любовью глядя на монстров. А они прямо таки растаяли, свет мячика окутал всех. Теперь улыбки их были тёплыми, глаза слезились, на склизких щеках стал виден слабый румянец. Мертвепризраки хлопали малышам, умиленно перешептываясь:

— Дети-и-и… Как они прекрасны-ы-ы…

— Будущее поколение-е-е… Таких надо бере-е-ечь…

— Вот они — цветы жизни-и-и… Благодаря им мы будем продолжать жи-и-ить…

— Наше счастье-е-е…

Радостная пестрая Телагея, точно комета взлетела над детьми-звёздами и смягчившимися мертвепризраками, с которых желтый свет мячика смывал всю грязь и тьму. Ее счастье и тепло передалось и нам. Господи, как же мне нравилась такая Тела!

— Да! Это правда! — визжала весело она. — Все-таки дошло до вас, дошло-о-о!

Чудовища с блестящими глазами хихикали с детьми, играли с ними в игрушки, а Телагея обнимала Юнка и весело взвизгивала, с нескрываемым обожанием глядя на монстров снизу. В это время Отец, опустив брови и коротко хмыкнув, рассеял зелёный туман и отошёл от них в другую сторону. Зубастые растения тут же потянулись за ним, крутя цветками словно склизкие черви и изворотливые змеи. Они точно кого-то искали, то поднимаясь до самых крыш домов, то опускаясь глубоко в землю. А хозяин их тоже рыскал глазами повсюду, напрягшись и втянув воздух через зубы.

Но тут Отец остановился у одной неглубокой ямки, поверх которой стояло что-что наподобие шалаша — палки, за которые зацеплены грязные полотна. Эрнесс заглянул в яму, странно сощурился, а затем тягостно, устало вздохнул. Правда, еле слышная сипота казалась ещё и признаком раздражения.

Хищные плющи полезли в углубление и достали оттуда за руки… Милтона. Русые волосы стали сальными от пота, очки с объемными линзами почти съехали с переносицы, а рубашка и халат испачкались в грязи и яде. В груди был виден тускло мигающий огонёк, изредка переливающийся когда-то родными цветами. От Милтона веяло тревогой; склонив голову, он ошарашено смотрел на толстые ядовитые стебли по бокам, дышал так, словно задыхался, и рвано двигал руками. А потом Крейз завидел кожаные ботинки со звенящими шпорами и вообще начал трястись, точно осенний лист, не решаясь поднять взор выше.

— Милтон, друг мой, мы же договаривались…

Большая рука Отца с золотыми перстнями взяла и подняла Милтона за подбородок, чуть приблизив худое лицо к нему. Теперь Крейз смотрел Эрнессу прямо в глаза, даже не моргая и не дыша. Только маленькие клубы пара изо рта окутывали слегка позеленевший, покрытый венами лик Вайталши.

— Договаривались же, что ты не посмеешь сложа руки сидеть в никчемных убежищах, а будешь усердно помогать мне и идти со мной через трупы и кровь, — он хрипло дышал, пристально разглядывая каждый дергающийся мускул на лице Милтона. — А в итоге тебя под рукой нет, и пришлось искать тебя по всей площади. Это отнимает много времени! Мы ведь даже репетировали эту ночь, коллега! Я показывал макеты обрушенных зданий, делал из кустов трупы, знакомил с моими плющами, рассказывал стратегию… Ты должен был даже к репетициям быть готовым сто раз, потому что и эксперименты проводил не самые приятные. А в итоге сидишь, как серая маленькая мышка. Что не так, Милтон?

Только Крейз дернулся снова, растения резко, до синяков сжали его запястья. Милтон вскрикнул глухо, кусая губы и на секунду жмурясь. Но потом быстро открыл глаза и снова взглянул на Отца, шумно сглатывая:

— В-все так, Отец…

Эрнесс притянул Милтона ещё ближе, уже чуть ли не столкнувшись носами. Он выдохнул на него, кривясь в подозрении:

— Точно?.. Может, хочешь сидеть тут и смотреть, как Особенные отнимают у тебя возможность увидеться с семьей… А вдруг уже и не хочешь к ним, но сказать боишься…

— Нет, о нет, я хочу к ним, очень хочу! — неожиданно затараторил Миль, нервно смеясь. — Вы ведь знаете, что это моя главная мечта, Отец!

— Тогда вколи в каждого ребёнка со стороны Марати по пять миллиграммов яда, хорошо? — Отец после ответа Крейза вновь приобрёл весёлый и игривый вид, со всем дружелюбием хлопая его по плечу и опуская на землю. — Они немного сбивают и путают Детей. Так мы никогда не дойдём до Агаты и Гарри…

Милтон активно закивал, доставая из глубокого внутреннего кармана шприцы с ядерно-зелёной мертвесилой. Его руки, на которых выступили ярко-синие вены, неистово тряслись. Белёсые зрачки сузились до мельчайших размеров, даже линзы очков не могли их увеличить. Крейз нервничал так, как я никогда не паниковала. В нем смешался и страх, и нерешимость. Но тем не менее Миль, сжимая шприцы в руке, тронулся с места.

— Дойдём, обязательно дойдём, — бубнил озабоченно он, утирая с висков пот. — С-сию минуту, Отец! Я не заставлю вас ждать!

Посмеявшись и показав большой палец вверх, Эрнесс развернулся и пошёл в ту сторону, где лишь руками с оставшимися гневными мертвепризраками дралась Амабель, прикуривая трубку. Растения поползли вместе с ним, перестав наблюдать за Крейзом.

— Благодарю, — прыснул Отец напоследок. — А я пока отлучусь на леди Пруденси.

А Милтон, все ещё распыляя смутную тревогу по площади, и вправду направился со шприцами с ядом прямо к детям… Гнилые персики, дело дрянь! Он переступил стебли цветов, затем несколько выступивших камней и коряг, а после один труп старика. До детей и Телагеи ему оставалось совсем немного. Эйдан уже приготовил жезл Эйнари, зло насупившись, а я напрягала пальцы, прося магию защитить ребят. И сверлила взглядом Крейза, все ещё не понимая его позицию. Он точно стал одним большим нервом на ножках, что с одной стороны доказывало его неуверенность и даже нежелание совершать ужасные вещи. Но и с другой стороны Миль все ещё шёл, отмеривая дозу мертвесилы.

И он даже не сразу заметил, как на его пути встала Жозефина Тайлер, — знатно измазанная в крови мертвепризраков, но все ещё держащаяся бодрячком. Она выпрямилась и поставила ноги на ширине плеч, так, чтобы Милтон дальше никуда не прошёл.

— Не дело делаешь, Милтон, совсем не дело, — закинув арбалет на плечо, Жозефина саркастично усмехнулась. Но в глазах ее читалось сочувствие, пускай и неявное, прикрытому уверенностью.

Крейз поднял голову и вздрогнул, поджав губы. Он чуть не выронил шприцы, споткнувшись о невидимую преграду. Но потом Миль повёл носом и выпучил глаза, оскалившись в недовольстве:

— Ну вот только не начинайте, миссис Тайлер! И без вас тяжело!

Бабушка Эйдана наклонила голову в бок, вопросительно подняв бровь.

— О, так все-таки тяжело, — ещё одна усмешка. — Тогда почему ты все водишься с Отцом?

Милтон, отвернувшись, сдавленно задышал, его кадык часто запульсировал, и задергались оба глаза. Он словно был на грани истерики, готовый закричать и разреветься, как малое дитё.

— Потому что у нас с Отцом такая дружба, — Миль говорил вкрадчиво и придушено, то и дело на каждом слове глотая слюну. — Если я не буду помогать ему, то эта дружба разрушится…

— Ого, — охнула Жозефина. — И что тогда?

— Тогда Отец обидится, — ответил Крейз, снова переводя взгляд на неё. В уголках глаз скопилась влага, и сильно задрожали плоские губы, — и не воссоединит меня с семьей. Не поможет найти, не наведёт хотя бы на след, та даже в ряд с армией не поставит! Просто выкинет…

Морщинки на лице бабушки Эйдана дрогнули. Она принялась кивать и водить губами туда-сюда, будто переваривая ответ Милтона.

А потом вопросила без всякой доли сарказма и насмешки:

— И ты считаешь это нормальным?

— Д-да, — сглотнул Милтон. — Потому что мы с ним друзья и должны помогать друг другу. Если я не помогу Отцу воплотить все его задумки, то будет справедливо, если он не поможет мне взамен…

— Все задумки Отца полны безумия, — покачала головой миссис Тайлер. — И воплощать их за него — грязная работа.

Жозефина открыто давила на Крейза. Каждое ее слово было провокацией, от которых у Милтона сжимались зубы и слезились глаза. Пространство вокруг него становилось холоднее, проявлялись странные вибрации. Казалось, все происходящее вокруг миссис Тайлер и Миля замедлилось и превратилось в какую-то мыльную картинку. Даже тоны разных звуков сделались низкими, аж в ушах бухало. И волны броши передали всю ту духоту, образовавшуюся между ними, — страшную, напряжённую…

— Да знаю, знаю, — произнёс Миль скрипуче и надрывно, делая резкие движения головой. Вот ещё чуть-чуть, и Крейз того гляди пронзительно заревет на всю округу. — Но я выполнял и буду выполнять эту грязную работу, миссис Тайлер! Иначе все планы Отца провалятся, мы не продвинемся дальше, и тогда я останусь закованным в Джайване навечно, так и не встретившись с семьей… А я сделаю все ради неё, даже самые отвратительные вещи, и вы это знаете!

Сначала Жозефина опустила глаза и принялась расслабленно водить ногой по асфальту. Потом начала рыться в нагрудном кармане сарафана, приговаривая с досадой:

— Я знаю, что эти ужасные вещи ты делал уже не ради семьи, — и достала оттуда то ли конверты, то ли открытки, я пока не могла разобрать. Она прижала это к своей груди и продолжила, смотря на смятенного Милтона: — Потому что под влиянием Отца твой осколок начал «гнить», и ты стал терять себя, забывая свою сущность, а впоследствии и семью. И очень хорошо, что Бэддайни передало осколок мне на хранение и восстановление до поры до времени. Оно дало тебе шанс вспомнить, кто ты такой, и какую цель ты преследуешь на самом деле.

Тут Крейз впал в ступор, выронив шприцы из рук. Он вытаращился на миссис Тайлер в изумлении, широко раскрыв рот.

— Ч-что? — мямлил Миль. — Что вы такое говорите? Что за чушь?

— К сожалению, это не чушь, а горькая правда, — глубоко вздохнув, Жозефина повернула бумажки лицевой стороной.

Это оказались черно-белые пленочные фотографии с жутким содержанием. На каждой был изображён человек, напоминавший обезумевшего лаборанта. Улыбчивый, с расширенными зрачками и тошнотворного цвета осколком. На первом фото он собирался вскрыть напуганного призрака, на втором наблюдал, как неизвестная жидкость уродовала тело призрачной дамы, а на третьем стоял с Отцом и уже несколькими превращенными мертвепризраками. И это был Милтон.

Крейз взял фотографии из жилистых рук и принялся неустанно рассматривать их поочерёдно. Его неистово затрясло, дыхание совсем сбилось, а лицо стало блестящим от пота. Кажется, Миль не верил своим глазам.

— Он обманом втянул тебя в своё болото, — молвила ровно миссис Тайлер. — Отец создал в твоей голове представление о том, что он — единственный луч света во мраке, глоток свежего воздуха, лучший друг, который поможет во всем, если ты будешь плясать под его дудку. Отец обещал, что воссоединит тебя с семьей, если ты поможешь сделать мертвесилу. Обещал и одновременно внушал, что без него ты так и останешься никому ненужным в Городе призраков и не встретишься с семьей, поэтому стоит продолжать воплощать его идеи в жизнь. И ты продолжил это делать, но уже не ради Агаты и Гарри, а ради Отца. Мысли о твоих родных находились где-то на подкорке, а мысль о том, что так ты сможешь стать ближе к Отцу, была главной. Ты нуждался не в семье, а в нем. Отец осквернил тебя, Милтон, очернил твое сердце… — Жозефина снова тяжело вздохнула, забирая фотографии назад. — Гарри и Агата всегда видели тебя героем. Ведь ты из кожи вон лез ради их счастья и умер за них, а это высшая степень любви и благородности… Они не хотели, чтобы ты стал делать зло. Не хотели видеть кровь на твоих руках и тысячи отравленных людей за твоей спиной. Агата и Гарри хотели сохранить только лучшие воспоминания о тебе.

Грудь Милтона начала неровно вздыматься, а кадык часто запульсировал. Послышались утробные, но шумные всхлипы, от которых болезненно содрогалось сердце. Крейз поджал губы и кое-как снял очки, даже не сложив. И тогда мы с Эйданом увидели его опухшие заплаканные глаза, из которых градом лились слёзы. Они стремительно стекали по щекам и впитывались в распахнутый ворот рубашки. Это были безутешные слёзы глубокой боли, неподдельного отчаяния и горького осознания, что мигом отрезвило Миля полностью. Одной рукой Милтон старался утереть нескончаемые слезы, а второй доставал из кармана рамку с семейной фотографией. Затаив дыхание, он бросил взгляд на неё. А потом не сдержался и громко заплакал.

Жозефина подошла к Крейзу и робко похлопала по плечу. Брови ее сделались домиком, а губы еле заметно дрогнули. Казалось, что Миссис Тайлер сейчас же кинется обнимать несчастного Милтона… Но вскоре опустила руку с плеча и вновь взяла арбалет, выпрямившись.

— Твоей изначальной целью было спасти Броквен, чтобы вознестись на Небеса и дарить своей семье мир и покой, — сказала приглушенно Жозефина, лишь мимолётно глядя на Миля. — Ты хотел жить в их сердцах и памяти. Но если вариант быть с Отцом в итоге устроил тебя больше, то я не смею перечить. В конце концов, все зависит только от тебя. Выбирай, Милтон.

— Ух ты ж, ёлки зелёные!

Мы услышали удивленный крик Амабель и увидели вдалеке огромные плющи над ней. Когда Отец успел их вырастить до такого состояния?!

Жозефина тут же сорвалась с места, оставляя Милтона наедине с фотографией. Она резво попрыгала по обломкам домов, спеша на помощь Пруденси. Эйдан тоже резко дернул меня за рукав, и мы побежали за миссис Тайлер. Последнее, что я успела заметить, была светящаяся рамка в руках Милтона.

Уверена, Отец почувствовал наше приближение, поэтому путь к Амабель был нелегким и из-за этого достаточно долгим… Нам приходилось на бегу преодолевать препятствия из скользких ядовитых луж, падающих с неба птиц и быстро вырастающих, брызжущих мертвесилой коряг и сорняков. Только теперь растения вырастали до ненормальных громадных размеров, а мертвесила стала яркой, точно зелёное пламя переполняло стебли и пасти… Кажется, это менялась сила Отца. Но пока у меня не было времени думать, почему и как она меняется, и что это значит для нас и Броквена в целом. В данный момент слух, зрение и магия концентрировались на маячащей фигуре Амабель и ее разговорах с Отцом.

Пруденси косо посмотрела сначала на плющи, сжав губы и сглотнув. А затем чуть опустила взгляд на Эрнесса и напрягла грязные кулаки. Она едко произнесла:

— Нечестно играешь, метсавайм[39] хренов.

— Кто тут из нас ещё нечестно играет, леди Пруденси, — он многозначно усмехнулся, улыбаясь во все тридцать два зуба. По-моему, раньше они не были такими острыми… — Напомню: незаконное проникновение на чужую территорию и впоследствии кража важных артефактов, названная «изучением истории Броквена» — приём ещё более подлый и нечестный, чем драка растениями заместо кулаков.

Отец внезапно поднял руки со шпагой. За ним всколыхнулись и плющи. Острыми концами листиков они разорвали рубашку на спине Амабель и полоснули ими по ее лопаткам. Пруденси вскрикнула, сжимая до вмятин трубку и сгибаясь от режущей боли. На лопатках виднелись неаккуратные глубокие царапины, с которых тонкими струями стекала густая синяя кровь. Растекшуюся по асфальту жидкость тотчас слизали последние мертвепризраки — колдуны из Силенту. Темные мантии все так же прикрывали тела и глаза, отчего казалось, что они практически не изменились, только пасти стали широки. Но этот собачий трепет перед Отцом и жажда крови Особенных выдавали наличие мертвесилы с потрохами.

Амабель сморгнула пару слезинок и сжала ткань рубашки на груди. Чувствовалось, что поведение чудовищ кольнуло ее в сердце вдобавок к ранам на спине. А Эрнесс тем временем сравнялся с Пруденси, ухватил ее за пару выбившихся прядей и потянул кверху. Он, довольно щурясь, принялся рассматривать на лице Амабель смазавшуюся тушь и помаду, кровавые ссадины и фиолетовые ушибы…

— Я всегда хотел расправиться с вами намного сильнее, чем с другими Особенными… — шептал гадко Отец, поглаживая большим пальцем царапины на оголенной лопатке.

— Вот это честь, — ухмыльнулась как ни в чем не бывало Амабель, сжимая трубку в руке. — С какой стати?

Эрнесс шумно выдохнул, пуская смешок и поднося указательный палец к щеке.

— Остальные Особенные всего лишь замедляли процесс отравления призраков своим духом и магией…

Но вдруг Отец помрачнел. Улыбка постепенно слезала с его лица, в белых зрачках промелькнули недобрые искры, а яд на щеках стал изредка булькать. Это бульканье напоминало зловещую мелодию.

— Они знали о городе и его истории ровным счетом ничего… — Эрнесс еле слышно зарычал, прожигая Амабель взглядом. — В отличие от вас, Амабель. Вы знали слишком много. И меня это выводит из себя даже сейчас.

— Ну слушай, то, что ты мужлан дурацкий, и так понятно по твоему лицу, — съязвила Пруденси. — Это не такое уж и великое открытие, на мой взг…

— ЗАТКНИ НАКОНЕЦ СВОЮ ВОНЮЧУЮ ПАСТЬ, ПАСКУДА!!! — неожиданно для нас всех выкрикнул Отец, снова поднимая шпагу.

Плющи сильно сжали шею Амабель. Она не успела даже пискнуть и потянуть руки к живой удавке, как растения со всей дури швырнули ее тело в ближайшее здание. Бросок был настолько сильным, что части дома тут же обвалились, а местность заволокло пылью. Я не сразу увидела, как Амабель выползла из-под обломков. Застала только то, как она уже лежала на асфальте и тяжело дышала, прикрывая живот обеими руками. Тело Пруденси оказалось усеяно страшными порезами и синяками. В щеки впились мелкие стекляшки. Прорезь в грудной клетке оказалась забита грязью. Глаза ее расширились, в них читался шок. А рот то открывался, то плотно закрывался. Хоть и манимые металлическим запахом крови, мертвепризраки тут же отпрыгнули, закачав головами и тихонечко улюлюкая. Они покорно пропустили Отца, что гневно зашагал к Пруденси с вьющимися цветами за спиной. Но она даже пошевелиться не могла, только кряхтела и барахталась! А мы все бежали и бежали, Эрнесс и она будто только отдалялись от нас! Тухлые персики, только бы добежать и спасти Амабель!

Отец возвысился над Пруденси, опустив голову аж до противного хруста, и вытаращил на неё свои злобные глазища. Он сжал шпагу так, что на рукояти появились вмятины. С уголков искривлённого рта и висков стекал яд, приземляясь на теле Амабель. Плесневелая рана на груди начала покрываться вздутыми венами, что трепыхались от каждого возмущенного вздоха. Зелёный туман около Эрнесса приобретал монструозные очертания, растения оскалились. Эта злость на Амабель прямо переполняла его, её не смогло скрыть фирменное лукавство и легкость. На Пруденси Отец полностью сорвался, не в силах натянуть улыбку вновь, хоть какую. А все из-за того, что она смогла узнать все секреты этого города…

— Ты раскрыла все тайны Броквена! — брызгал слюной Отец, рьяно качая головой в разные стороны. — Его волшебную природу, личности основателей и их настоящие деяния, происхождение главной аномалии… Никто не должен был знать это, понимаешь?! Я тщательно скрывал правду на протяжении многих лет в руинах призрачного Броквена, а затем топил их в мертвесиле, замуровывал растениями и хранил каждую важную деталь прямо под Резиденцией. Это было нужно, чтобы все поколения броквеновцев, а впоследствии и весь мир поверили в мою сказку, чтобы ни у кого не осталось сомнений в том, что я — новый Ной[40], чей ковчег — Портал Безрассудия. Но надо же было родиться такому отродью у Пруденси, которое любит совать нос не в свои дела и этим все портить!

Амабель хрипло усмехнулась.

— Ну да, женщины-овны те ещё любопытные штучки…

— Нет бы быть простой серой мышкой, как и все в этом городе, и не задавать лишних вопросов… — продолжал раздражаться Эрнесс. — Но все-таки посягнула на то, что находилось за самой тяжелой и мрачной завесой — на загадки Броквена! Ох, и фильм хотела заснять, и всему миру показать, мол, раскрыть истину… А каким способом несусветным ты все узнала — общение с почвой, храм То Хомы, Боже милостивый! Это приём дешевой ведьмы с окраины, которая кроме шарлатанства ни на что не способна! Ты просто мелкая сошка, возомнившая себя великим историком и мудрецом!

Знаете, такие оскорбления меня нехило бы задели и знатно понизили самооценку, а заодно и заставили бы задуматься об истинном смысле своего существования… Да что уж там меня — каждому были бы неприятны столь резкие высказывания, может даже до слез. Но на лице Амабель не дрогнул ни один мускул, не собралась влага в уголках глаз, не опустились брови… Пруденси словно было начхать на все эти слова с высокой колокольни, ее совершенно не коробил жуткий вид Эрнесса и то, что он стоял прямо над ней. Она просто лежала и потирала окровавленный живот, как на чертовом пляже!

— В принципе да, я сошка, — отвечала спокойно Амабель, смотря на Портал Безрассудия, — ведь мои знания были всего лишь каплей среди океана неизвестности. И с этой каплей я посмела нырнуть глубже, — затем она перевела взгляд на Отца и закурила странно бьющуюся трубку: — также как и ты. Ты такая же сошка, желающая превратить каплю в этот самый океан. Мы оба стараемся это сделать, каждый своей ерундой; ты плюёшься этой зелёной бадьей направо и налево, а я общаюсь с почвой.

Наконец уголки губ Эрнесса начали подниматься, превращаясь в безумную улыбку, а в глазах заплясали черти. Он принялся крутить деталь в форме листика на конце шпаги. Послышалось несколько щелчков, а потом одинокий бульк. И Отец злорадно заклокотал, зависая с оружием над распахнутым глазом Амабель:

— Такая зараза… Тебя ничем не возьмёшь! Ни броском в стену, ни манипуляциями и ни одной дозой мертвесилы, что находится в моей шпаге… Но знаешь, что у меня ещё там есть? Призрачная кислота! Мое специальное изобретение для особо непослушных призраков. Эта кислота с примесью серебра прожигает внутренности настолько, что они более не смогут регенерировать! Я введу ее через твой глаз, и она разъест главное оружие против меня — твой мозг! Ты станешь бесхребетной амебой и поведёшь за собой таких же глупых мертвепризраков-Силентийцев, — он начал живо опускать острие. Черт, не успеем! — и ты никогда не сможешь рассказать миру правду!

— Немедленно прекратите это, Отец!

Быстрее нас перед Амабель возник вытянутый худой призрачный силуэт. Он широко расставил ноги и распахнул в разные стороны руки, не давая Отцу совершить задуманное. Тот изумленно попятился вместе с плющами, опуская шпагу, и произнёс вполголоса:

— Милтон?

Оцепенение Эрнесса сыграло мне и Эйдану с Жозефиной на руку — из-за него растения-гибриды перестали бесконечно вертеться и клацать своими пастями, и мы смогли ненадолго расслабиться, остановившись. Нужно было элементарно отдышаться и прийти в себя после таких испытаний, все-таки я необдуманно потратила большое количество магии. Восстанавливая дыхание, как раз и смогла нормально разглядеть неожиданно подоспевшего Крейза, что закрыл собой Амабель. Но он опять был на себя не похож. Голос стал уверенным и твёрдым. В глазах не томился страх, а блестела отвага. Исчезло с лица истощение, и появилась решимость. Спина была прямая, пальцы растопырены, и ярко мерцала в нагрудном кармане фотография семьи. От такого Милтона по спине невольно пошли мурашки.

— Милтон, друг мой… абсурдный, — Отец пару раз вопросительно проморгал, — это что такое? Я не давал тебе такой команды — прикрывать Амабель Пруденси.

— Не давали, — отрезал Миль. — Я сам этого захотел.

Амабель облегченно выдохнула, а миссис Тайлер тепло взглянула на Крейза.

— Ты хоть понимаешь, что делаешь? — поинтересовался Эрнесс вкрадчиво.

— Очень хорошо понимаю, — Милтон нахмурился. — Я защищаю мою хорошую давнюю подругу и коллегу.

— О нет, — Отец покачал головой, не сдержав саркастичной усмешки. — Ты защищаешь своего врага. Отойди от неё.

— Не отойду, — когда Крейз отказал ему, я чуть не упала.

Эрнесс удрученно вздохнул, закатив глаза, и пояснил:

— Если не сделаешь то, что я говорю, то мы застрянем тут и не найдём твою семью.

Но Милтон ответил совершенно нежданно для всех:

— Хватит прикрывать свои истинные помыслы семьей.

От этой фразы Эрнесс мгновенно почувствовал себя в замешательстве: забегал глазами туда-сюда, неприметно вытер каплю пота со лба и недоуменно изогнул брови.

— Какие истинные помыслы? — спросил он с надутыми губами. — Не понимаю, о чем ты…

— Не стройте больше из себя святую невинность, — настойчиво гнул свою линию Миль, даже не тараторя. — Я знаю, что вы использовали меня все это время, кормя пустыми обещаниями, чтобы я так и остался с вами, продолжая делать то, что вам в голову взбредёт…

Но потом Отец сморщил нос и прищурился, бросая беглый взгляд на Жозефину.

— А ты знаешь, Милтон, что если будешь слушать всякий сброд, то разрушишь дружбу между нами? — голос его снова понизился.

— Ну и славно, — пожал плечами Миль. — В конце концов, дружбы как таковой и не было. Вы просто манипулировали мной с помощью Агаты и Гарри. Жозефина помогла мне это осознать.

— Переметнулся на их сторону, значит… — лицо Эрнесса вновь начало приобретать злобные оттенки. Он не спеша воткнул шпагу в асфальт, и растения тихонько зарычали, распахивая яркие лепестки и ползя к Крейзу.

— Да, — кивнул он. — Оказался с теми, с кем и должен был. А вам я больше никто.

— Вот как… — Отец коротко хмыкнул. — Ладно, Милтон. Не хочешь — как хочешь. Бывай.

Милтон вскрикнул, когда цветы рывком подняли его в воздух. Они сжали конечности и принялись разрастаться по телу Крейза. Его будто постепенно затягивало в цветочный кокон! Дело плохо!

— Господи, Милтон! — охнула гулко Жозефина, подбегая к зарастающему Милю, что болезненно кряхтел и обливался потом.

Панически дыша, она начала пускать одну за другой арбалетные стрелы в плотные стебли цветов. Они тут же огрызнулись на миссис Тайлер и попытались вынуть жгучие стрелы зубами. Из-за того, что отвлеклись на бабушку, растения чуть разжали Милтона. Но этого было все равно недостаточно. Они продолжали хоть и более медленней, но уверено покрывать его тело, пачкая зеленоватым молочком. Из него тоже вырастали маленькие зубастые цветки, также распространяясь по туловищу, рукам и ногам.

— Сейчас я помогу, бабуль! — к Жозефине на помощь подоспел и Эйдан, точно молния. Вместе с ней он принялся магией жезла Эйнари отцеплять ядовитые растения с кожи Крейза.

Отец же молча наблюдал за всем этим, только потирая кончиками пальцев острие шпаги, из которого потихоньку вытекала мертвесила. Но когда на ноги поднялась Амабель, подобрав с асфальта серебряный кинжал со знакомой золотой гравировкой, Эрнесс обратил внимание уже на неё.

— И ты пойдёшь спасать его? — с нотами брезгливости поинтересовался он.

Пруденси размяла шею, на которой наполовину зажили раны, и ответила Отцу, даже не смотря на него:

— Да, — она в очередной раз подложила в трубку табак. — Что-то не устраивает, лапуль?

— Он же предатель, — фыркнул Эрнесс, — самый настоящий. Милтон предал свой город, свою семью, тебя. Он весь этот путь был перед тобою в маске того самого друга и доброго дяди, умышленно скрывая своё опороченное мною нутро. Разве это не мерзко с его стороны, м? Считаю, Милтон получил по заслугам, и не стоит гнаться к нему с серебряным ножом.

Когда Амабель легко усмехнулась, ее трубка отлила буро-алым цветом. Это мерцание и бледно-зелёный свет фотографии Милтона одеялом осели на трепещущих Силентийцев — последних, кто был в плену у мертвесильного гнева. И пришедшее с сиянием спокойствие прогнало бесследно прогнало его.

— Даже если дядь Мил в чем-то провинился, то соответсвующее наказание он получит не на этой земле, — промолвила расслабленно Пруденси. — А пока дядя Мил здесь, ни к чему ему такие пытки. Потому что я его не виню.

На эти слова Отец ничего не ответил, а только что-то прошипел одними губами и… куда-то пошёл?

Я не сдержала улыбку. Хах, видимо, он осознал своё поражение перед Особенными. Ведь они не поддались его изощрённым манипуляциям, не позволили осквернить свою душу и силы! И Особенные передали ее мертвепризракам и излечили их от ядовитой злости! Осталось только очеловечить их полностью и в конечном итоге разгромить Отца…

Я вдруг ощутила на своих ногах тоненькие нити. Опустила голову и увидела, что лодыжки сцепили те самые ромашки — цветы Филсы. Они со всей силы потянули меня куда-то, поволокли тело по всем лужам и грязи. Я успела чуть не поперхнуться волосами, вдохнуть клубы пыли и поранить об коряги руки. И вот, растения кинули меня прямо перед Хьюстон, чью призрачную фигуру подсвечивал Портал Безрассудия. Ядерные оттенки совсем не шли ей. Они делали Филсу неестественной, жуткой, особенно с нижнего ракурса. А выражение лица было подстать Отцу. Но за ним что-то скрывалось. Что-то вроде… смятения?

— О, наконец-то ты нашлась, Еленочка, — она подала насмехающийся голос. — Площадь такая большая, что постоянно держать тебя в поле зрения довольно трудно, оттого я и никак не могла поймать тебя. Все бегала туда-сюда со своим дружком… Но теперь ты здесь — связана моими цветами! И я уж точно смогу побороть тебя.

Я сжала пальцы. Магия, хоть еще и не достаточно восстановившаяся, откликнулась на зов и избавила руки и ноги от липких растений Филсы. Затем я поднялась, сплёвывая ошмётки земли, и со всей серьёзностью посмотрела ей в глаза, нахмуривая брови и надувая губы.

— Хм, неплохо справляешься с моей магией, — цокнула задумчиво Хьюстон. — Значит, мы на равных.

— Я не буду с тобой драться, Филса, — сдувая прядь с лица, сказала я. — Сколько бы обидных слов не услышала от тебя, и насколько бы не страшилась твоих целей, я не буду вступать с тобой в драку. Потому что ты все ещё моя подруга, так или иначе. И я приехала в Броквен не ради драки, а ради того, чтобы поговорить с тобой.

— Поговорить, хах?! — Филса хохотнула. — Ты все уже сказала своим уездом! После него мне стало все понятно!

— Нет, не все понятно! — я утробно прорычала, стукая себя по лбу. — Я не лживая сучка, как тебе наговорил Эрнесс! И я оставила тебя не потому, что хотела лучшей жизни без тебя и Броквена! Об этом я и хотела поговорить по приезде! О том, что приняла решение уехать под гнетом эмоций и страха! О том, что сожалела об этом все следующие шесть лет и думала о тебе! О том, что осознаю свою вину перед тобой! Я хотела попросить прощение, рассказать обо всем пережитом, выслушать твои чувства, ведь это важно… А потом спасти с Броквен, как мы и мечтали!

Филса сначала замялась, начав водить носками по земле. Она сжала губы и опустила глаза. Кажется, Фил даже разжала своё копье. Я уж хотела облегченно выдохнуть, думая, что смогла отрезвить ее, и сейчас она кинется ко мне с объятиями. Но… как бы не так.

Хьюстон после неловкой паузы с новой силой схватила копье. От такой хватки оно засветилось зелёным, а острие из осколков Особенных завибрировало. Кулон Возрождения затрепетал на грудной клетке Филсы, и принялся извергать потоки магии жизни, что превращались в цветы.

— Что бы ты не говорила, я тебе больше не поверю, Елена… — Фил вновь враждебно нахмурилась, напрягшись и подставив копье ближе к груди. — Лучше давай побыстрее закончим с этим, — а потом нацелила его на меня. Сила кулона Возрождения светлыми лианами быстренько перешла в оружие, и затем из острия выплеснулись зелёные волны.

Закрывшись ладонями, я образовала с помощью волн маленький щит. И мне удалось отразить внезапную атаку, от которой немного жгло руки. Пока что было довольно слабо, но… Твою мать. Вот не хотела драться с ней ни в какую! Не только потому, что Филса моя подруга, но и еще потому, что моих сил мало! Она-то все это время ходила пешим шагом по площади и накапливала магию, а я уже как только ее не использовала! Освобождала людей от цветочных оков, помогала донести до убежищ, боролась с мертвепризраками и растениями… Такое ощущение, что Фил и рассчитывала на то, что я выдохнусь, и она уже тогда меня настигнет! И, прокисшие персики, кажется, у меня дежавю…

Я выпрямилась, расставила ноги и сжала руки в кулаки. Волны потемнели, стали больше, объемней. Раз Филса захотела борьбы, то у меня не остаётся другого выбора. Придётся бороться за свою жизнь и жизнь целого мира.

Я резко вытянула руки вперед, и темно-бирюзовые волны накрыли Хьюстон. Они так быстро атаковали, что она не успела увернуться. Филса отлетела к фонтану, сильно ударившись головой о каменное покрытие. Все ее тело оказалось в аккуратных, но глубокий царапинах, а из затылка пошла кровь. Пока она тряслась, я уже говорила шепотом следующее заклинание. Потоки магии подняли Филсу в воздух и через открытые раны проникли внутрь тела, разрывая там все мышечные ткани и сосуды. Послышались глухие стоны, что резали мне уши и заставляли слезы политься из глаз. Но тем не менее я продолжила магией разрывать Хьюстон изнутри. Затем уронила ее на асфальт, слушая хруст костей, и принялась возить туда-сюда по земле. Но заметив, что она совсем не двигается, прекратила. Знаю, должна была продолжать, но жалость затмила меня. Ноги сами понесли к лежащей Филсе, корпус сам наклонился к ней, руки сами легли на призрачные щёки. Но я прикусила язык в удивлении, увидев, как все раны Фил зажили как по щелчку. Такой быстрой регенерации никогда не бывало у призраков!

Я тут же пожалела, что подбежала к Филсе, как только она открыла глаза и мигом встала на ноги. Хьюстон, пользуясь моим шоком, прокрутила налитое зелёной магией копье, и из острия снова полились магические потоки вместе с жалящими искрами. Но теперь удар Фил оказался сильным, в несколько раз сильнее чем мой! Напор волн был словно ветер, что пронизывал насквозь, гудя и свистя. На несколько секунд я лишилась возможности дышать из-за жгучей режущей боли по всему телу. Моя одежда сразу пропиталась свежей алой кровью, обнажая через блузку раны и ушибы. Я почувствовала, как она текла ещё и по шее с левой стороны. То ухо стало плохо слышать, в него словно положили вату… Прикоснулась к уху и с ужасом осознала, что у него нет верхней части ушной раковины. Она как раз валялась неподалёку! А возможности регенерировать у меня не было!

Я еле встала на ноги, содрогаясь от боли, что только нарастала. Никак не удавалось сфокусироваться на Филсе, которая уверенно шла на меня с оружием… Но тем не менее я попыталась атаковать ее вновь, сжимая пальцы. Волны пролетели практически Хьюстон, лишь немного задели. Фил же выпустила из копья ещё магию, что ударила меня в живот. На это я кое-как создала бирюзовый вихрь, в который она все же попала… Но опять ненадолго. Острием Филса прорезала смерч и создала изгибистый виток, что незаметно ударил меня в затылок. Ее магия отражала все мои атаки и молниеносно наносила удары! Кажется, когда магия кулона переходила в бывший Ромб Возрождения, то становилась в несколько раз сильнее! Черт, черт, черт… Все так болит… В ушах звенит… Не могу двигаться, ноги подкашиваются… Глаза слипаются… Нет, надо… бороться… Нет, не подходи, Фил… са…

* * *

Я ощутила, как талию что-то схватило. Оно скоро обвило и руки с ногами. Такое склизкое, с щекочущими листиками. По специфичному запаху поняла, что это оказались плющи. Они неприятно давили на раны…

Потом услышала одним ухом ужасный шум: вздохи, крики, плач… Затем во всей этой какофонии различила надорванные голоса Особенных. А где-то рядом ругался Эйдан, требовал освободить… Боже, какие ужасные звуки они все издавали!..

Заскрипели деревяшки. Кто-то встал около меня, светя чем-то зелёным в лицо. А потом еще один человек тяжело зашагал куда-то вперёд.

— Я так долго ждал, так много работал, и вот — пришло это самое время! — ликующе говорил Отец. — Время, когда мы попрощаемся со старым гнилым миром и встретим новый!

Я медленно раскрыла сначала один глаз, потом другой. Хорошенько проморгала, сфокусировалась и… обнаружила деревянный пол под собой. Затем осмотрелась по сторонам, кое-как поворачивая голову. За спиной стояла величественная Филса с копьем, а слева от неё связанный плющами Эйдан. А конструкция, на которой мы стояли, походила на маленькую сцену с большими высокими палками по бокам. От такого зрелища я непроизвольно задрожала.

Это что, эшафот?

Глава 25. Больше чем дар[41]

От этой дрожи по телу прошлась новая волна боли: раны защипало, будто от перекиси, конечности неистово заныли, а в ушах часто застучало. На эти муки наложился вдобавок и страх, трепетно бьющийся в грудной клетке, и шок, что застыл комком в горле. Быстро подняв глаза, я увидела перед собой широкую спину Отца, а за ним — толпы людей, живых и мертвых. Их собрали в одну большую кучу плющи, преградив любые выходы и пути ко мне, кроме неба. Конечно, оттуда же льётся мертвесила, грех ее прятать! А Особенные далеко стояли друг от друга. Каждого сковали плющи. И они не могли вырваться из них.

— Не скрою, вы все сегодня потрепали мне нервы, — пустил тихий смешок Отец, пряча руки за спину и начиная расхаживать туда-сюда по маленькому пространству. — И силы в том числе. Тратить все и сразу так утомительно… В особенности на вас, жалких броквеновцев. Но тем не менее я искренне рад, что мы все здесь собрались для проводов старого мира и встречи нового!

— Не будет никакого нового мира! — вдруг встрял Эйдан, все не оставляя попыток избавиться от крепких растений и протянуть руки к лежащему жезлу Эйнари. — Особенные не поддались вам, также как и я! У вас больше нет шансов и это надо принять, а не продолжать разводить клоунаду!

Плесень разъела уголки рта, и от этого улыбка Эрнесса стала совсем безумной и жуткой. Обнажились острые зубы и капли светящейся мертвесилы, что скопилась на языке. Эта улыбка напоминала оскал ядовитой змеи. Отец встал около Эйдана и положил руку ему на плечо, попутно приговаривая с прикрытыми веками:

— Ах да… Вы наверняка сейчас думаете, как он. И соглашаетесь с каждым словом, — народ вздрогнул, когда он неожиданно раскрыл глаза, что горели изумрудным пламенем, и начал прожигать каждую душу. — Но это отнюдь не правильные мысли, дорогие мои. На любой ход у меня заготовлен свой план, отличающийся от предыдущих. Сначала я хотел просто и без проблем переманить к себе Эйдана с жезлом, потом выбрал более долгий вариант — ломать Особенных. К сожалению, да, они мне так и не подчинились. Но, как вы уже понимаете, и на этот случай я подготовил третий, точно надёжный план…

И Эрнесс достал из-за пазухи… ещё один зеленый аметист, только чуть поменьше. Под удивлённые вздохи толпы Отец принялся показывать им особый камень, медленно воды из стороны в сторону. Эйдан тут же скрючился под ярким светом, рьяно щурясь и кусая губы. Его испуг коснулся и меня. Он пробрал до самых костей.

— Да, у меня завалялся ещё один священный зеленый аметист, — промолвил Отец самодовольно. — Хоть значительно меньше прошлого и больше похож на осколок, он все равно подойдёт для жезла Эйнари и вместит в себя мою магию Жизни… — затем прижал к себе Тайлера, скорее всего до синяков сжимая его плечи. Эйдан зашипел то ли от боли, то ли от боязни. А может и от всего вместе. — Мальчишку насильно заставлю подчиниться мне, и тогда он заново заколдует и Детей, и Особенных. Их и ваши старания станут абсолютно напрасны! Но перед этим… Филса Вайталши, конечно же.

Фил вздрогнула, оживившись, и перевела взгляд на Эрнесса. Она сжала копье до треска.

— От мира без смерти нас отделяет лишь одна маленькая преграда — сама броквеновская смерть, Елена Гостлен, — когда Отец говорил эти слова, яд на теле его часто булькал и яро светился, зеленый туман становился все гуще, а огромные растения все активней покрывали город. — Моя наследница устранит эту преграду, и тогда… Настанет новая, бесконечная эра бессмертия!

Эрнесс щедрым жестом указал Хьюстон на мое связанное плющами тело. Она сначала хорошенько рассмотрела каждое пятно крови и ссадину, еле заметно поджимая губы и щурясь… Но потом медленно кивнула и встала предо мной, расставив ноги на ширине плеч. Блестящий, переливающийся блекло-розовыми и светло-зелёными оттенками наконечник оказался прямо у моей груди. Одно движение, один толчок руками, и он пронзит меня насквозь.

Настоящий животный страх накрыл людей с головой. Мертвепризраки в унисон застонали, заунывно, тревожно. Особенные вновь попытались вырваться из цветочной западни, но больше эти попытки походили на последнюю мучительную агонию. К сожалению, плющи не собирались поддаваться ни их натискам, ни ударам чудовищ, ни людским мольбам о помощи. Все было бесполезно. Даже Эйдан, стоявший почти рядом, никак не мог дорваться до меня. В руках Отца он казался глупым маленьким щенком, что всего лишь кусал его руки да пинался.

А внутри меня все переворачивалось и тряслось. Тело сковал холод, мертвецкий и колючий. Полились из глаз бесконечные слёзы, что жгли щеки, точно маленькие иглы вонзались. Во рту почувствовался тошнотворный привкус горечи. Филса готовилась меня убить, казнить на глазах у всех. Эти напряженные руки, поднесшие копье прямо к сердцу, полное безразличие на лице, неестественные льдинки в глазах… Я не могла поверить в то, что это была моя Филса, добрая светлая девочка с огромным чистым сердцем. Которая была спасением из вечной скорби и беспомощности, маленькой радугой, весенним цветочком… Ее будто подменили! Я не могла поверить в то, что вот-вот она легко пронзит мою грудную клетку, не могла!

— Т-ты же не сделаешь этого, Филса, ты не п-поступишь так… — голос дрожал и садился с каждой секундой, я безостановочно заикалась от подкатившей истерики. — В-ведь мы лучшие подруги! А одна подруга не может убить другую!

— Ты уехала от меня, напрочь все забыв, — говорила Фил с интонацией робота, все не отрывая взора от моего заплаканного и раненого лица. — А потому я имею полное право убить тебя.

Это железо в ее голосе заставляло шумно всхлипывать. У меня подкашивались ноги от безысходности.

— Н-но я же рассказала всю правду… — комок слез в горле уже мешал говорить. — И ничего не забыла!

— Довольно этих оправданий, ты меня раздражаешь, — перебила Филса. — Выпрямись, стоишь коряво.

Я не предвидела такого страшного исхода. Не думала, что у меня будет такой ужасный конец — гибель от рук лучшей подруги. Я не знала, что делать дальше. К магии не могла обратиться — понимала, что тут она уже не поможет. Ведь очерствевшее нутро подруги могла спасти лишь я сама. Но все остальные мысли и идеи перекрыли собою страх и душевная боль. Она с такой мощью разрывала все изнутри, что мне казалось, будто я уже умираю, медленно и мучительно. Даже слезы не шли, и тело не билось в муках. Злая, не моя Филса отняла все надежды, все силы… И оставила только горькое отчаяние да поглощающую пустоту. Я поняла, что шансов нет, и выпрямилась по приказу.

— Давай, Филса, — клокотал едко Отец в стороне. Его голос отдавался эхом в ушах, смешиваясь со звоном, — убей ее! Убей, и на свет появится бессмертие, долгожданное и желанное всем Человечеством! Желанное тобой!

Фил напряглась, собираясь проткнуть мою плоть с размаху. А я непроизвольно принялась вспоминать самые тёплые моменты нашей дружбы. Это было единственное, что смягчало боль и грело израненную душу. Только от этих воспоминаний становилось хорошо, и от них Филса уже не казалась страшной и чужой. Просто… немного опечаленной, сомневающейся. Такое иногда бывало, когда я рассказывала о несчастных призраках и аномалиях. И когда подруга опускала нос, я с улыбкой начинала тихонько напевать:

— В городке, где ты рождён, бушует океан волшебства…

Ой, кажется, я случайно спела вслух! Видимо, это было так неожиданно, что волосы Отца дыбом встали, а Фил так и застыла с поднятым копьем. Её глаза остекленели, а рот немного приоткрылся. От неловкой мысли о своей чудаковатости даже перед смертью, я снова скрючилась в три погибели. Уж хотела снова выпрямиться…

Но потом осознала, что от напевной фразы Филса-то и не пронзила меня копьем. Это осознание прямо по мозгу ударило. Я посмотрела в ее глаза вновь и увидела, как льдина на дне хрусталика дрогнула.

Меня резко озарило. В душе загорелся одинокий, совсем маленький, но яркий огонёк надежды. Он вмиг разогнал отчаяние и наполнил меня светом: все внутри трепетно завертелось, шестерёнки в голове опять начали стремительное движение, сердце забилось с новой силой. Я решилась продолжить напевать строки из так горячо любимой песни… Песни Броквена.

— Холмы так зелены… — этой строчкой заставила Фил ещё больше недоумевать. Она часто заморгала и попятилась, поднимая плечи и сжимая оружие. Я же специально смущенно хихикнула и покачала головой, начав оправдываться: — Ох, эм… Извини, Фил, само запелось. Ну…Знаешь эту штуку, когда в последние минуты вся жизнь проносится перед глазами? Я совершенно случайно, так что давай, убивай…

Но Хьюстон уже не стремилась убить. Она прижала копье к груди и не приближалась. Некогда невыразительное лицо приобрело оттенки жизненности. Такие бледные, но тем не менее заметные. А льдинки в глазах начали таять.

— Не хочешь пока? — я, водя носками по полу, растеряно прикусила губу и раскрыла глаза. — Тогда может, эм… Продолжишь песню?

Теперь неуверенность заиграла на лице Фил. Она опустила голову и нахмурилась, беспокойно туда-сюда водя челюстью и языком по внутренним сторонам щек. Отцу это явно не понравилось.

— Хочет, хочет, — приговаривал он озабоченно, а яд на теле уже вздувался, превращаясь в волдыри. Плющи становились все больше и толще, отрастали зубы, и обильно стекала мертвесила по стеблям. — Не вздумай отвлекаться, Филса! Ты теряешь время!

Филса ненадолго остановила взгляд на Эрнессе, а затем снова перевела на меня. Хоть она ещё выглядела сжато и сумбурно, и чувствовались ее душевные метания, глаза теперь походили на взор маленького ребёнка — чистый, с маленькими бликами. Хьюстон облизнула губы, сглотнула и на одном выдохе тихо пропела:

— …А воды озера зеркальны…

— Ты слышишь меня?! Не смей петь! — Отец уже рвал и метал на месте, от негодования у него заплетался язык, и речь становилась не очень разборчивой. Выглядел он и говорил ныне как простой сумасшедший алкоголик. Монструозный алкоголик. Вы бы видели эти когти и клыки…

Но я упорно игнорировала вопли, продолжая напевать:

— Здесь Жизнь и Смерть вместе поют…

И Фил за мной неспешно:

— Про чудо Броквена…

Магия снова затрепетала в венах, и на этот раз мне хватило сил, чтобы высвободиться из цветочных оков. Разминаясь, я аккуратно приблизилась к Филсе и обвила ее запястья руками. И одарила искренней улыбкой, что вырвалась сама собой. Тогда Фил шмыгнула носом, а глаза ее наполнились влагой.

— Вспомнила? — поинтересовалась я осторожно. — Нам нравилось ее петь… Мы считали гимн Броквена и гимном нашей дружбы…

— Ага, — подруга утёрла тыльной стороной ладони выступившие слезы, — я помню…

— Давай споём припев вместе? — предложила я, только сильнее стесняя руки Хьюстон.

Она, подрагивая, кивнула, и кулон Возрождения отлил тёплым зелёным оттенком. Его магия слилась с моей светлой бирюзой. И, выдержав небольшую паузу, мы в унисон запели:

«Броквен — город Природы и Небес.

Звёзд полон небосклон,

И цветёт ивовый лес.

Броквен любит и я, и ты, и он,

Мы до самого конца тут проживем…»

На втором припеве мы услышали голоса Особенных. Они пели громко, раскатисто, со всей душой. Не прекращая распевать, я и Филса повернулись к площади и увидели, как они, засветившиеся, смогли взяться за руки. Потоки разноцветного света попросту сожгли плющи. Яркое мерцание Особенных смело протискивалось через людей и окутывало мертвепризраков. Только теперь этот свет вкупе с песней оказался противоядием. Он исцелял души от мертвесилы. Она впитывалась в него и вместе с сиянием оседала на асфальт, а чудовища начинали приобретать знакомые человеческие черты. Исчезали волдыри, сужались пасти, наливались кровью телеса… Господи, это было что-то невероятное!

А на втором куплете подключились люди. Они, следуя примеру Особенных, также взялись за руки и начали петь, кружась со светом:

«А народ, какой народ!

Все семьи любви полны!

В детях искренность пестрит,

И мудры старики!»

Снова прозвучал припев, но на этот раз вместе с живыми и Особенными вступили призраки. Обычные броквеновские призраки! Сияющие, с бледной кожей и белыми глазами! Они улыбались, плакали, кидаясь на людей с объятиями. От этого зрелища Филса зарыдала, сжимая мои руки до крови, и ещё громче запела припев вместе со мной. Похоже, у меня получилось вернуть ее!

А Отец гневно зарычал, уже отпустив радостно поющего Эйдана. Он извивался, точно уж на сковороде, и яростно размахивал руками, вырывая волосы. Гибридные цветы, уже захлёбывающиеся мертвесилой, пытались заткнуть народ и сковать вновь, но уже ничего не получалось. Свет Особенных оказался сильнее.

— ГРЕБАННЫЕ СУКИ! — орал Эрнесс не своим голосом, клацая зубами. Плесень активно покрывала его тело. — КАК ВЫ МОГЛИ ВЕРНУТЬ ИХ ОДНОЙ ИДИОТСКОЙ ПЕСНЕЙ?! ЗАМОЛЧИТЕ ЖИВО, УБЛЮДКИ-И-И!!!

Но мы и не думали останавливаться. Усмехаясь, призраки и люди запели только громче:

«Город дружбой нас связал,

Мы едины, как Смерть и Жизнь!

И на площади кричим:

Броквен, родный! Цвети, искрись!»

Филса сквозь слёзы и песенные строки вдруг произнесла:

— Ты помнишь…

— Я всегда помнила, — нежно ответила я. — Каждый миг нашей дружбы прочно засел в моей памяти, а ты сама — в моем сердце. Ты же Жизнь, и без тебя я — Смерть, никуда. Ты мне как родная сестра.

— Прости меня… — всхлипывала Хьюстон. — Прости за все…

— Конечно прощаю, — усмехнулась, сморгнув слезы. — Я от тебя никогда не откажусь…

— ТЫ-ТО ЧЕГО РАССОПЛИВИЛАСЬ, ФИЛСА?! — вдруг перебил Отец, подходя ближе. От него сильно начало нести сладко-кислой мертвечиной. — Я ВЕЛЕЛ ТЕБЕ НЕ ВЕРИТЬ ГОСТЛЕН!!! ОНА ОТНИМАЕТ У НАС ШАНС НА ВЕЧНУЮ ЗЕМНУЮ ЖИЗНЬ!!!

— Ты меня использовал ради своих целей и настроил против Елены, — хмыкнула Филса, лишь мельком глядя на Эрнесса. — А она — самое дорогое, что у меня есть, она дополняет меня. Да и бессмертие… Душа же все равно вечна. Да, меня заберут в другой мир, но и заглядывать к близким на нормальную цветущую Землю без мертвесилы никто не запретит. Так что… наплевать.

— НЕТ, ФИЛСА!!! — протестовал Отец, изгибаясь до хруста костей. Он пытался натравить на нас свои зубастые растения, но они не могли дотянуться. Краем глаза заметила, что их изо всех сил, до посинения сдерживал Эйдан с жезлом. — ТЫ НЕ ИМЕЕШЬ ПРАВА ОТКАЗАТЬСЯ ОТ СВОЕГО ДОЛГА!!! ПОТОМУ ЧТО ТЫ ВАЙТАЛШИ!!!

— Да, но я — не ты, — отрезала решительно Фил. От ее слов хотелось кричать «да, давай, подруга!». — Я приму смерть на Земле. И восстановлю гармонию.

Тут Хьюстон неожиданно прижала свои раскрытые ладони к моим и сплела наши пальцы. Она столкнулась со мною лбом и указала взглядом на пульсирующие реликвии.

— Они так светятся… Будто хотят соединиться друг с другом. Чувствуешь, Елена?

— Да… — согласилась я, прикрыв веки. — Да и магии стало так много, как никогда. Может, попробуем ради интереса?

Филса утвердительно наклонила голову и сильнее прижалась своим лбом к моему, стиснув зубы.

— Давай, — бросила она перед тем, как напрячь все мышцы своего тела.

Я вскоре повторила за Фил, закрывая глаза и сосредотачиваясь на контакте с магией своей и ее. Уже не обращала внимания на ноющую боль от ран, на впитывающийся в них горячий пот, на адские крики Отца. В моих мыслях была только Филса и её нежно-зелёное волшебство, что жаждало переплестись с моим. И я, не жалея себя, что есть сил помогала магии Призрачной броши образовать с мощью кулона Возрождения прочные неразрывные узлы Жизни и Смерти. И Хьюстон старалась. Я чувствовала это всем своим нутром. Чувствовала, как мою магию наполняли душистые цветы, в которых так и пестрила жизнь… А их в свою очередь окутывала мертвая бирюза, заставляя завять. Но потом молодые цветы появлялись вновь. И так по бесконечному кругу.

Вдруг внутри что-то щелкнуло, а затем по телу разлился приятный холодок. Я вдохнула полной грудью и раскрыла глаза. Радостная и восторженная Филса уже глядела наверх.

— Смотри, только смотри, Елена, — певуче молила она. — Они соединились!

Я мгновенно послушалась и, увидев то, что у нас получилось, чуть не упала. Бирюзовые и зелёные волны действительно сплелись друг с другом в один большой яркий узел. Активно вырастали разнообразные цветы, лились реки, образовывалось горы, рождались дети в магии Филсы, а в моей танцевали души, разлетались бабочки, и образовывались облака со звёздами. Наши зелёные и бирюзовые силы кружились вместе, разрастаясь до размеров Портала Безрассудия! Только потоки приблизились к нему, то вмиг пронзили, всасывая в себя весь ядреный свет и мертвесилу.

— ЧЕРТ, ЧЕРТ, ЧЕРТ, НЕТ!!! — слышался рёв Эрнесса. — БОЖЕ, УМОЛЯЮ, ТОЛЬКО НЕ В ПОЧВУ!!! НЕ СРАБОТАЙ, НЕ СРАБОТАЙ, НЕ СРАБОТАЙ!!!

Сначала я немного не поняла, про что он там кричал… Но как только шумно прозвучал последний припев гимна Броквена, магия Жизни и Смерти резко ринулась под землю. Она нехило так сотрясалась от неожиданного магического прилива. Ненадолго взлетели люди вместе с камнями, домами и деревьями. Затем все живое засветилось изумрудным светом, сама земля и цепи отлили ясной бирюзой. А потом прояснилось небо! На нем не было и капли Портала Безрассудия! Над Броквеном восходило утреннее солнце, образовывая нежные розовые линии. И стали видны желтые звёзды… Знакомые желтые звёзды.

Последнее, что я могла нормально услышать, было скверное ругательство со стороны Отца.

Потом же случился взрыв, огромный мощный всплеск! Из почвы поднялись тошнотворно-зелёные мертвесильные потоки и вонзились прямо… в Отца! Да, вы правильно поняли, абсолютно весь накопившийся яд захватил его тело. Эрнесс тут же громко и протяжно закричал; крик этот иногда переходил то на пищание, то на гортанный рык, то вообще на плач ребёнка. На теле разрывалась одежда, через жалкие лоскуты прорастали шипы, появлялись широкие рты и налитые чёрной кровью волдыри с бородавками. Кисти вздулись до жутких растяжек, с когтистых пальцев соскользнули все кольца. А все, что было дальше запястья — исхудало то костей. Ноги вывернулись, и стали видны суставы вместе с мышечными тканями. Из глаз проросли цветы, а зубастая пасть соединилась с шеей, извергая яд. Из всевластного могущественного призрака Эрнесс Вайталши превратился в бесформенное орущее чудовище. Того, кем становились невинные души на протяжении многих лет. Если бы он не отдал кулон Возрождения Филсе, то наверняка бы выдержал сей мертвесильный прилив.

За этим мы не сразу заметили появление Круговорота Того Света. Желтые звёзды образовали сияющий водоворот, от которого побелело небо. Поднялся сильный ветер, опустились пушистые облака, послышался оттуда шум колесниц. Из Круговорота посыпались мерцающие лучи, что начали забирать броквеновские души. Да, теперь это были самые настоящие души; белые-белые, с золотистой пыльцой по телу, яркими нитями на мизинцах, что связывали с миром живых. Призраки теперь не стонали от тяжести оков, а радовались, ревели от безграничного счастья и крепко обнимались друг с другом, укрываемые желтыми лучами. Они прощались с живыми броквеновцами, целуя в щеки, пока те так же плакали и кричали «ура!». Броквен окрасился яркими красками. И Филса тоже стала светлой душой. С румянцем на щеках, налитыми розовыми губами, красивыми изумрудными очами…

Я не сдержала слез, бросившись обнимать подругу, и кричать, срывая голос от радости:

— У нас получилось, Филса! Мы спасли Броквен! Слышишь, спасли-и-и!

— Спасли Броквен! — Филса уже успела мне все плечо обрыдать. — Какое счастье-е-е!

— Уааа, Елена-а-а-а! Какие же вы крутые! Просто а-а-а!

На нас сзади налетел Эйдан, обнимая за талии. Его лицо и нос покраснели, в глазах танцевали сотни бликов, а улыбка была похожа на месяц. За ним пролетели золотые колесницы с крылатыми и глазастыми существами в позолоченных доспехах и шлемах. Они держали в руках серебряные мечи, в которых отражался монстр-Отец. Кажется, так в Библии выглядели Силы[42]…

— Елена, Елена, Елена!

— Ну вы и мощняга!

— Ах, это было потрясающе! Аж сердце замерло!

— Просто невероятно! Это было то, что я не ожидал, совершенно не ожидал!

— А-ай молодца-а-а! Круче ваших предков!

Потом один за другим к нашим объятиям присоединились и Особенные, трепля по головам и сжимая все теснее. Я, не переставая улыбаться и всхлипывать, подняла голову, чтобы увидеть их всех; вот и огненно-рыжая Телагея с сереньким веселым Юнком, Кёртис с пронзительным взглядом темно-синих очей, счастливая Мартисса в красивом сиреневом платье, улыбчивый бледнолицый Милтон и ухмыляющаяся Амабель. Все, все они казались живыми, только мерцали. Мне так нравилось осматривать каждую деталь в них, я всей душой наслаждалась их светлыми телесами. Ведь это было то, чего я так желала с малых лет. Чего желали все Гостлены. Даже бирюзовые волны все не отстранялись от Особенных, любопытно оплетая.

— Мы сделали это все вместе, — говорила я, стараясь взять каждого за щеки. — Если бы не вы, я и Филса так бы не загорелись.

— Это точно! — кивнула Фил, кладя голову на мое плечо. — Благодаря вашей помощи я точно определилась, на чьей стороне хочу быть…

— Полно, — махнула рукой Амабель. — Мы всего лишь классно спели…

— А вот вы уже сделали главное! Вы победили Отца и мертвесилу! — продолжил Эйдан. — Молодцы!

— Да, похвально…

За нами вдруг послышался ещё один голос: медленный, томный, монотонный. Показалось, что время замедлилось. Повеяло холодом, духотой и… серой аурой смерти. В нашу с Филсой магию попала могильная пыльца. Силы реликвий дернулись и куда-то увильнули.

Следуя за волнами, мы обернулись. Магия трепетала около знакомой леди в чёрном длинном плаще и с большой серебристой косой, на которой было вырезано «Memento mori». Она смотрела на нас исподлобья и улыбалась лишь одними уголками губ. Это была госпожа Смерть.

— Госпожа Смерть… — я поклонилась ей, кладя руку на сердце. Впервые слышала ее голос!

Хоть и удивлённые, даже немного напуганные, Особенные, Эйдан и Филса так же поклонились самой Смерти. А она, кивнув и выдержав небольшую паузу, вновь подала голос:

— Елена Гостлен, Филса Вайталши… Я хочу выразить вам благодарность от себя и имени господина Жизни, что сейчас готовит Небесный Суд вместе с Серафимами[43] и Херувимами[44]. Вы справились с Одаренной Ересью[45], что сотворила этот беспредел, и восстановили гармонию в Источнике. А это непросто, особенно, когда представителей одарённых родов рассорили. Но вы смогли воссоединиться вновь и образовать Круговорот Жизни и Смерти для этого места. Вы смогли доказать, что действительно являетесь Гостлен и Вайталши — не просто обладателями божественных даров, а хранителями гармонии мира Мертвых и мира Живых на Земле. Благодарю за ваш труд, силы и горжусь вашей дружбой. Благодарю смертного Эйдана Тайлера за преданность и защиту Елены Гостлен. И вами горжусь и также благодарна, Особенные…

Смерть протянула костлявую руку к Особенным. Теперь от неё шел тёплый воздух.

— Вы не дали сломить себя, не дали опорочить свои большие добрые сердца. Вы стали настоящим Воплощением Искренности, Патриотизма, Любви, Семьи и Мудрости, и исцелили своей Особенной силой несчастные души. За это вам полагается Вечный Покой, — затем госпожа указала косой на Круговорот Того Света, в самую глубину. — Прошу.

Особенные отстранились от нас и встали чуть поодаль, рассматривая в последний раз. С ними застенчиво встала и Филса. По их щекам текли слёзы, руки дрожали, а на устах застыли нежные улыбки.

— Вот и все, — произнесла слезно я, смотря в их выразительные влажные глаза.

— Пора прощаться… — прошептал Эйдан.

Я и Эйд безбожно шумно шмыгали носами, поджимая губы и перебирая пальцы. Даже не верилось, что вот — мы уже провожаем наших новых друзей на Тот Свет. Время пролетело так быстро… А казалось, что только вчера мы долго бродили по Городу призраков в поисках Особенных, попутно разгадывая трудные загадки Броквена и спасаясь от ядовитого смога. За этот короткий срок Особенные стали нам такими родными, мы с ними так сблизились, что не хотелось никуда их отпускать. Хотелось сейчас организовать на каком-нибудь холме пикник, где мы бы отмечали победу; Мартисса написала коротенький стишок, Телагея спела веселую песню, Кёртис подыгрывал на гитаре, Милтон и Амабель радостно похлопывали, а Филса болтала бы без умолку… Но все же я и Эйдан понимали, что они заслужили покой и блаженство на Небесах. Поэтому мы будем по-доброму вспоминать все, что пережили с Особенными: гуляния по Этису, Поезд-Призрак, путь до Джайвана, тоннель, рассказ истории Броквена, песня… И будем помнить о каждом из них: об искренней Телагее, патриотичном Кертисе, верной Мартиссе, примерном отце Милтоне, мудрой Амабель. Они многому научили нас, а потому останутся в сердцах и памяти навечно…

— Ну что вы раскисли? — усмехнулся Кёртис, сам вытирая нос. — Как будто навечно прощаетесь!

— Мы ведь будем навещать вас! — пропела Мартисса, кладя ладонь на сердце.

— И рассказывать о том, что происходит в Раю! Я все-е-е-е буду рассказывать! — хихикала Телагея, вертясь с Юнком.

— Чем лить слезы, давайте лучше ещё раз обнимемся, — предложила Амабель, расставляя руки.

И мы, все равно плача от радости и грусти одновременно, вновь обнялись со всеми Особенными. Хотелось прочувствовать каждое их касание, услышать каждую смешинку и увидеть красивые лучезарные улыбки. Они приговаривали, что безумно любят нас, что благодарны за встречу и спасение. Это были самые приятные слова в моей жизни. И самые лучшие объятия.

Но Филсу я обняла отдельно ото всех. Все-таки с ней было прощаться тяжелее всего…

— Теперь-то ты поняла, что я тебя никогда не забывала и дорожила нашей дружбой даже на расстоянии, дурочка моя? — интересовалась я, гладя Фил по голове.

— Да, поняла, чудачка, — она смущенно хихикнула, но затем перешла на шёпот: — Прости, что не верила и причиняла тебе боль…

— Все подруги ссорятся, это нормально, — молвила я утешительно. — Но, кажется, из-за этой перепалки наша дружба стала только крепче! У нас нерушимая связь, с помощью которой мы вместе поддерживаем гармонию на Земле!

— Да, мы с тобой как Смерть и Жизнь — друг без друга никуда… — я почувствовала, как Филса улыбнулась. Но потом она слегка отодвинулась, смотря на меня. — Поэтому я буду часто навещать тебя, Еленочка. Только не пугайся.

— С радостью буду ждать, — ответила я, скрестив пальцы. — Приходи на сэндвичи с грудкой. Охотники за аномалиями?

Хьюстон тоже скрестила пальцы.

— Обязательно. Охотники за аномалиями.

Как только мы, наконец, отлепились друг от друга, госпожа Смерть собрала Особенных вокруг себя. И Филсу подозвала, ставя рядом с Телой. Особенные радостно махали нам, развеивая яркие нити жизни. Белый водоворот уже сужался, становились бледнее лучи, возвращались Силы с большим серебристым мешком… Все множество броквеновских душ было собрано. Смерть огляделась вокруг. Затем резко подняла косу и…

* * *

Я проснулась в одной из комнат Аллегоревского приюта. Поняла это по нескольким детским рисункам на деревянных стенах, скрипучей кровати со знакомым цветастым бельём и виду из окна. Оно выходило на дворик с цветущими растениями, радужными каруселями да качелями. В Броквене светило солнце, пели птички, ездили редкие автомобили. Обычное утро. Честно, я сначала подумала, что все приключение по Городу призраков оказалось очередным сном, и мы с Эйданом даже ещё не выдвинулись. Но почувствовав, как саднят раны под множеством бинтов, осознала, что нет, все действительно произошло. Только… сколько я проспала с этих событий?

Попыталась подняться с кровати. Но не получилось. Мне помешала одна преграда с веснушками. Эйдан, положив голову на край кровати, дремал, стоя на коленях. У него тоже было приличное количество бинтов под футболкой и на ногах. Справа у стены стоял неприметно жезл Эйнари.

— Эйдан, — я решилась его разбудить, теребя за плечи. — Эйдан, проснись. Колени так натрешь.

Спустя несколько секунд глаза Эйда медленно разлепились, как у новорожденного котёнка. Он сонно помотал головой, разминая губы. Но как только заметил меня, резко подскочил, распахнув очи. Будто и не спал вовсе.

— Елена! — вскрикнул он восторженно, бросаясь на меня. — Елена, ты проснулась! Господи, как же я переживал! Думал, в кому свалилась на сорок лет!

Я не сдержала смешка, легонько постукивая его по спине. Ах, какой он стал сентиментальный!

— Я тоже рада видеть тебя, Эйди, — затем осторожно отстранилась, спросив: — Сколько я спала?

— Три дня без пробуждения, — задыхаясь, ответил Тайлер. — Видимо, у тебя случился сильный выброс магии… Хотя это только мои предположения.

Я раскрыла рот в удивлении и взглянула на брошь, что лежала на тумбочке, чуть сияя. Вот это я дала, конечно…

— Ничего себе… — только и смогла вымолвить. — Так вот, почему хочется жрать и пить!

Эйдан засветился, размахивая руками.

— Хочешь, принесу тебе картошку фри?! Или пиццу?! Есть деревенская, пепперони… — начал активно перечислять он. Но потом, заметив мой непонимающий взгляд, хихикнул: — Вчера у меня был день рождения, шестнадцать исполнилось! Но я был в жутком стрессе, без тебя праздновать неинтересно… Поэтому мы заказали кучу всякой вкусной еды и ели целый день.

— Ох, вот как… — я облизнула губы и сложила руки в замок, смотря в окно. Броквен был немного небрежен из-за разрушенного центра, пыли по всей округе, и лежащих на земле завядших цветов-гибридов. Последствия после Ночи Активации такие себе… Хотелось снова сделать город красивым и уютным.

— Понимаю, после пробуждения вопрос трудный, но… Что мы будем делать дальше? — вдруг вопросил Эйд, наклоняя голову.

Я повернулась к нему, вздыхая. Уголки губ немного поднялись. Я знала, что мы будем делать.

— Останемся в Броквене, — произнесла спокойно. — Нам с тобой и броквеновцами много предстоит. Нужно отстроить заново дома на площади, убраться хорошенько, ну и разобраться с историей города. А вот как только приведём Броквен в порядок… Кто знает, что будет. Время покажет.

— Хорошо, — кивнул Тайлер. — Я рад, что ты решила остаться. Без сомнения, мы со всем справимся.

— Елена?

Я услышала знакомые голоса. Обернулась и увидела мисс Джей. Она уступила дорогу моим обеспокоенным родителям. Их-то мне и не хватало для полного счастья и спокойствия. Сколько всего им надо рассказать…

Ну, а дальше, после того как мы с Эйданом полностью очухались, стали потихоньку жить все вместе в Броквене. Нормальном, без звона цепей и аномалий. С живым воздухом, плодородной почвой и белыми душами. Вновь зацвела Ива, окрасилось в глубокий синий озеро Бэддайнилейкер, и запустился девятидневный цикл Круговорота Того Света. Он как раз происходил на озере. И я полюбила туда ходить ещё больше. Вообще полюбила свою брошь и дар. Ныне мне не было тяжело и тоскливо в Броквене, а легко и хорошо. Ведь столько мы делали для него, столько душ провожали!

После излечения магия Смерти обнажила останки всех тех, кто так и не был похоронен со всеми почестями. Например, детей и нянечек в братских могилах со времен Американо-Мексиканской войны, всякие скелеты под заброшенными домами, а также трупы с площади Сияния… И река Акилесса тоже выбросила на берег кости. Они были почти разложившимися, но нам с Эйданом не понадобился ДНК-тест, чтобы понять, кому принадлежали эти останки. Было много захоронений, но душа наоборот радовалась от того, что у каждого умершего человека теперь будет хорошее место на кладбище. Они даже спускались на Землю, чтобы отблагодарить.

А Город призраков, построенный из мертвесилы, разрушила магия Жизни. Поднялась на поверхность вся история. Газеты, записи, одежда, обломки зданий и прочее прочее, некогда запрятанное Отцом. И теперь, когда история каждого аномального места стала известна, Броквен превратился в исторический город с большим количеством достопримечательностей, музеев и памятников. Особенных даже перезахоронили и посвятили целый сквер. Каждый месяц я и Эйдан приходим возложить цветы к их памятникам. Конечно, площадь ещё не полностью восстановили, но власти стараются изо всех сил, чтобы наш город был самым лучшим и прелестным. Отныне весь мир приезжает в Броквен, чтобы посмотреть и прочитать о нем. Кто-то верит, кто-то нет, но это уже дело каждого. В любом случае, всем безумно интересно.

Ведь у Броквена, города призраков, очень богатая история. И ему есть что рассказать.

Конец.

* * *

Что ж, вот и закончилась эта история: тяжёлая, печальная, но вместе с тем светлая и поучительная. За эти полутора года я многое пережила — три смерти любимых людей. И от горя хотелось гневить вообще все: мир, космос, Бога. Было желание зарыться в себе и пойти на что угодно, лишь бы вернуть их и оставить навечно. Но я смогла пройти через это горестное безумие и злость и переосмыслить круговорот Жизни и Смерти. Да, смерть — это ужасно тяжело и отвратительно. Но после смерти и горя обязательно появляется жизнь с радостью. Продолжается этот круговорот. Потому нужно наслаждаться жизнью и любить ее, пока можешь дышать. Да, близких усопших нужно помнить, но и не зацикливаться на смерти. Иначе так можно лишиться семьи, друзей, и всех остальных радостей. Эти смыслы я и старалась вложить в «Броквен», переживая все на себе. Надеюсь, я смогла донести главную идею книги до Вас. И надеюсь, что Вам понравилась эта история.

С любовью, Саня💋

Сноски

1

Смотрю-смотрю на своих коллег по перу, и захотелось поделиться треками, которые смогут погрузить вас в атмосферу Броквена:

Gang of youths — Achilles come down,

Kyle Dixon & Michael Stein — Soldiers,

LEGION — Holy Ghost,

АИГЕЛ — Тебе кажется.

2

Рекомендуемые песенки от автора:

АИГЕЛ — Посмертие,

tilekid — you not the same,

IC3PEAK — Ещё,

Tom Odell — Another love.

3

Атмосферные композиции:

Da Vosk Docta — Gentrify,

Stephen — Crossfire,

Ray Parker, Jr — Ghostbusters,

KA$TRO — InEssence.

4

Эд и Лоррейн Уоррен — американские исследователи паранормальных явлений.

5

Атмосферные песенки:

АИГЕЛ — Топи,

Niteboi — u,

АИГЕЛ — Свет,

АИГЕЛ — You’re Born,

6

Атмосферные композиции:

Kyle Dixon&Michael Stein — She wants me to find her,

Labrinth — Grapefruit diet,

Flanagan&Allen — Run Rabbit Run,

Петр Лещенко — Спой нам, ветер.

7

Атмосферные композиции:

polnalyubvi — Больше ничего,

Маленький Мук — Дорогою добра,

Lana Del Ray ft. Nikki Lane — Breaking up slowly,

Sarah Cothran — Burning Pile (cover Mother Mother).

8

Атмосферные композиции:

plenka — Closed,

Queen — Killer queen,

Michael Jackson — Smooth criminal,

Tangled ost — I’ve got a dream.

9

Все стихи принадлежат автору произведения.

10

Атмосферные композиции:

Дельфин — Иду искать,

Santo & Johnny — Sleep walk,

The Beetles — Eleanor Rigby.

11

ABBA — шведская поп-группа, существовавшая в 1972–1982 годах и с 2018 года.

12

Pink Floyd — британская рок-группа, знаменитая своими продолжительными композициями и объединёнными в тематические сюиты песнями, звуковыми экспериментами, философскими текстами, дизайном обложек альбомов и грандиозными концертными шоу.

13

Фре́дди Ме́ркьюри — британский певец парсийского происхождения, автор песен, вокалист рок-группы Queen.

14

Диатез — аллергическая сыпная реакция у детей и взрослых.

15

Атмосферные композиции:

Электрофорез — Зло,

Маrco Beltrami — Show me your face,

Marco Beltrami — A quiet family.

16

Рейк — гуманоидное худое существо с длинными когтями, из-за которых он получил прозвище «Человек-грабли».

17

Атмосферные песенки:

Альянс — На заре,

Chernikovskaya hata — Нажми на кнопку,

Кино — Спокойная ночь,

Земфира — Злой человек.

18

Предлагаю в этой главе слушать только классику;)

Внимание! Все исторические события и справки Лайланда — вымышлены и никогда не были задействованы в реальной истории.

19

Концерт для скрипок в ре мажоре Бетховена: https://youtu.be/DoVwXtJkycU

20

Симфония номер 40 Моцарта: https://youtu.be/JTc1mDieQI8

21

Ноктюрн номер 2 Шопена: https://youtu.be/9E6b3swbnWg

22

«Ринальдо» — опера Георга Фридриха Генделя на итальянском языке в трех актах. Известна в редакциях 1711, 1717 и 1731 годов.

23

«Ацис и Галатея» — оратория Генделя, также известная, как «Ацис, Галатея и Полифем» 1708 года.

24

«Юлий Цезарь» — опера Георга Фридриха Генделя на итальянском языке в трех актах 1724 года.

25

Бристоль — город, находящийся на юго-западе Англии.

26

Ливерпуль — город, находящийся на северо-западе Англии.

27

Мьюзика:

MazM: The Phantom of the Opera ost — Vanishing,

MazM: The Phantom of the Opera ost — Dopplerette,

MazM: The Phantom of the Opera ost — Gloom Horizon.

Ну и Чайковский, что ли…

28

Атмосферные песенки:

Takahiro Obata — Isabella’s lullaby,

Ricky Nelson — Lonesome town,

горемыка — Страшные звуки на русском,

MazM: The Phantom of the Opera ost — Requiem.

29

Песенки:

Blouse — Into Black,

Grouper — poison tree,

Дельфин — Я люблю людей,

Andrew Lloyd Webber — Don Juan.

30

Abbey Road — одиннадцатый студийный альбом британской рок-группы The Beatles.

31

Siamo nel culo — с ит. «мы в заднице».

32

Liberazione — с ит. «скатертью дорога».

33

Cazzo — итальянское ругательство.

34

Stronzo — с ит. «засранец».

35

Песенки:

МЫ — Звезды,

МЫ — Дно,

Crystal Castles — Transgender,

Rammstein — Sonne (piano version).

36

Атмосферные мелодии:

mimi page — nightfall,

Meredith Monk & Collin Walcott — cow song,

Roomful of Teeth — Partita III. Courante,

Grouper — Headache.

37

Английский десерт с пюре из компота со сладким заварным кремом.

38

Донна Велата — девушка с картины Рафаэля Санти.

39

Дух леса в эстонской мифологии.

40

В истории сотворения и Библии потомок Сифа, последний из допотопных ветхозаветных патриархов, происходящих по прямой линии от Адама; сын Ламеха, внук Мафусаила. Создатель ковчега от Мирового потопа.

41

Хочу оставить здесь мини-плейлист песен, под которые я писала этот финал. На память…

Vera Lynn — We’ll meet again,

Queen — Who wants to live forever?

Queen — All dead,

Polnalyubvi — Поезда,

Polnalyubvi — Твои глаза,

Polnalyubvi — Кометы,

Ария — Потерянный рай,

Мы — Полярная звезда,

Adam Lambert — Ghost town,

Tom Odell — Another love,

Элли на маковом поле — любовь моя,

лампабикт — Закройте,

лампабикт — Крылья,

Florence + The Machine — Wish that you were here.

42

Силы — ангелы Пятого Неба и Второго Лика. Наделены особой властью совершать чудеса, а также укрощать отступников Божьих, кои не желают покидать Землю. Потому и носят доспехи вместе с серебряными мечами.

43

Серафимы (с древн. ангельск. — несущие пламя, горящие) — шестикрылые ангелы Девятого-Десятого Неба и Первого Лика, наиболее приближенные к Богу. Свое название получили от той пламенной любви, которую имеют к Своему Создателю.

44

Херувимы (с древн. ангельск. — несущие мудрость, умы) — четырехкрылые и четырехликие ангелы Восьмого Неба и Первого Лика, чьё главное служение — просвещение.

45

Одаренная Ересь — так господин Жизнь и госпожа Смерть называют представителей одарённых родов, которые использовали свой дар божий во зло и во грех.

Content

Александра Трошина
Броквен. Город призраков

От автора

Глава 1. Дар

Глава 2. Леденящие кровь новости

Глава 3. Туда, откуда родом

Глава 4. Эйдан Тайлер

Глава 5. Навстречу неизвестному

Глава 6. Город призраков

Глава 7. Пристанище детства

Глава 8. Прошлое рядом с тобой

Глава 9. Песнь удачи

Глава 10. Filii Eius

Глава 11. Испорченная почва

Глава 12. В чёрном-чёрном поезде…

Глава 13. Столица призрачной культуры

Глава 14. Принцесса верности

Глава 15. Лаборатория под землёй

Глава 16. «Да благословит вас Отец!»

Глава 17. Вслед за зелёными аметистами

Глава 18. Границы Силенту

Глава 19. Мистический холм

Глава 20. Разматывая клубок Броквена

Глава 21. Тайна аномального города

Глава 22. На озере Бэддайнилейкер

Глава 23. Игры Отца

Глава 24. «На чьей ты стороне?»

Глава 25. Больше чем дар

Сноски