Тата Алатова

(tapatunya)

Скудные берега

Возьми на радость из моих ладоней

Немного солнца и немного меда,

Как нам велели пчелы Персефоны.

Не отвязать неприкрепленной лодки,

Не услыхать в меха обутой тени,

Не превозмочь в дремучей жизни страха.

Нам остаются только поцелуи,

Мохнатые, как маленькие пчелы,

Что умирают, вылетев из улья.

Они шуршат в прозрачных дебрях ночи,

Их родина — дремучий лес Тайгета,

Их пища — время, медуница, мята.

Возьми ж на радость дикий мой подарок,

Невзрачное сухое ожерелье

Из мертвых пчел, мед превративших в солнце.

Осип Мандельштам

Пролог

Я прекрасно помню тот вечер, так, словно это было вчера. Помню запотевшие окна, за которыми плакала осень, размазанный свет уличных фонарей, уютное урчание холодильника и раздраженные вопли:

— А я тебе говорю: монархия! Народ любит королей! Ты хоть раз слышал, чтобы президентам отрубали головы? Да ни в жизнь, максимум пристрелит какой недоумок, это разве выражение народной любви? А с королями не жизнь, а сплошной праздник: их травят, обезглавливают, ссылают в монастыри!

— Как же ты мне надоел со своими королями, сил никаких нет. У нас уже в половине стран эти олухи! Я требую демократии для разнообразия.

— И не спится ведь вам.

Муж, раскрасневшийся после двух бутылок водки и нескольких глобальных порций домашних пельменей, посмотрел на меня неодобрительно. На растянутой белой майке у него краснели неопрятные пятна от кетчупа. Его кухонный сопартиец выглядел куда более трезвым и аккуратным.

— Мы тебя разбудили? — буркнул муж, сгребая в угол разложенные между тарелок и рюмок заляпанные карты. Я села на табуретку и вытащила одну из карт.

— Да разве заснешь, когда вы такой гам на кухне устроили! Опять вы про Грасс спорите? Да шарахните по нему уже чем-нибудь ядерным и идите спать, завтра на работу.

— Чем это чем-нибудь ядерным? — ядовито уточнил у меня мужнин товарищ. — В Грассе еще даже порох не изобрели. Север, холод, никаких тебе термальных источников или других благостей. Люди способны убить друг друга за воз древесины. Смешно сказать, печки сушеной рыбой топят.

— Тоска, — зевнула я.

— Может и правда, — дал слабину муж, — напустим туда чумы какой-нибудь и закроем тему? У меня этот Грасс в печенках уже сидит. И ведь главное: размеров в нем — кот наплакал, а головной боли — страшно сказать сколько. Давай фишку с мором, никто даже не заметит. Был Грасс — и не было Грасса.

— Держи, вот твой мор, — неохотно сказал его собеседник. — И вот это тоже кинь на карту.

Муж машинально — две бутылки водки и пельмени, шутка ли — кинул еще одну фишку рядом с мором. И, запоздало спохватившись, глянул на стол.

— Мерзавец! — взвыл он так неожиданно, что я едва не слетела со своего табурета. Вытянула шею, разглядывая вторую фишку, и расхохоталась.

— Спасителя, — простонала я, хватаясь за бока. — Вы послали туда спасителя.

— Я просто пытаюсь соблюсти баланс, — отбивался от ругани мужа его приятель.

— Мор — спаситель, спаситель — мор. Вот вы придурки, — резюмировала я, восстанавливая дыхание.

Так бы и забылся этот крохотный будничный эпизод — мало ли этих миров, в которые так увлеченно играет мой муж, — если бы не случилось нечто более серьезное.

Муж застукал меня с любовником. Да ладно бы с любовником, проглотил бы, куда делся, но в собственной постели и с собственным закадычным другом. Тут я, конечно, дала маху, кто же спорит, но даже сейчас, спустя несколько десятков лет, не считаю наказание справедливым.

— Разврат и предательство? — на удивление спокойно спросил муж, сильно бледнея. В романах пишут: «смертельная бледность залила его холодное лицо». — Что же, будет тебе разврат и предательство.

И я как-то сразу поняла, что он собирается делать. Так и застыла — обнаженная — на кровати, не находя в себе сил ни помешать ему, ни хотя бы извиниться на прощание.

Хлопнула большая дверь — муж вылетел из спальни. Потом хлопнула дверь поменьше — от ящика в его кабинете, где он хранил игральные фишки. «Боги, только бы не в Грасс», — успела подумать я, и, разумеется, открыла глаза уже в Грассе.

Мор, спаситель и шлюха — таким выпал расклад для нищего Грасса, притулившегося на самой окраине Корявого Мира.

1

Ари был самым паршивым мальчишкой на всем белом свете — это вам всякий бы сказал. Ленивый и никчемный, он не годился ни для какого дела: меч выпадал из его хилых рук, рыбачить он тоже не мог, несколько часов в промерзлом северном море — и начинал поганец сразу харкать алой густой кровью. Пытались его пристроить и на кухню, но мальчишка из чистого упрямства опрокидывал котлы и тушил очаг, считая, что не мужское это дело — бабам помогать. Собаки его терпеть не могли, и тощие, вечно голодные коровы переставали давать и без того жидкое молоко, стоило Ари показаться в коровнике.

Отец, добродушный огромный Бъерн, иногда с сожалением признавался, что лучше бы придушил никчемного сына в колыбели — только еду на такую бестолочь зря тратить. Остальные дети Бъерна удались на славу: были они здоровые и веселые, и всякое дело у них в руках ладилось. Старший, Эймунд, получил в наследство хорошую рыбацкую шхуну, и теперь его семья не знала голода. Средний, Снув, вырос отважным воином, и меч словно бы был продолжением его руки, так ловко и умело он с ним управлялся. Единственная дочь Бъерна, прекрасная Сангррид, вышла замуж за богатого скотовода с равнины и принесла своей семье много денег. Тови, предпоследний сын, остался при отцовском доме на правах самого младшего — на Ари надежды никто никакой не возлагал.

Жена Бъерна умерла от стыда за своего последнего сына и была похоронена на скалистом утесе, где всегда вволю хозяйничал дикий ветер.

Помимо бесполезности и лени отличался Ари и вредным характером: говорил все, что вздумается, не только мужчинам, но и замужним женщинам, забивал всякими сказками голову прислуге, а однажды испортил целый бочонок вина, бросив туда дохлую ворону.

Били Ари часто и от души, Бъерн поначалу требовал с обидчиков денег, но потом махнул рукой: сам такое родил, что же теперь ни в чем неповинных людей в оброк вгонять. Вот и слонялся Ари целыми днями без дела, и его тощая высокая фигура стала такой же частью прибрежного пейзажа, как камни и птицы. Жители города обходили его стороной, и только иногда сердобольные старухи совали подростку кусок хлеба или сала, как местному дурачку. Хлеб и сало Ари съедал с удовольствием, а потом припоминал старухам их прегрешения молодости, благо всяких историй знал предостаточно.

В тот день, когда с юга прикатила невиданная яркая повозка, разрисованная диковинными цветами и птицами, Ари болтался по главной площади, раздумывая, чем бы ему еще таким заняться. Ему было по обыкновению скучно и тошно: размеренная жизнь прибрежного пропахшего рыбой городка была из года в год одинаковой. Здесь не случалось ничего интересного. Разве лишь в позапрошлом году кузнец Вальгард с перепоя зарубил топором свою жену, а потом бегал по всему городу, собирая золото для её родичей: за убийство всегда была высокая плата. Ари тогда ходил смотреть на покойницу, а потом целую неделю его рвало от еды. Смерть оказалась мерзкой и неприятной штукой, с особым, приторным запахом.

Можно было пойти к морю и кидать камни по хищным, низко летающим птицам, но ветер был уже по-зимнему свирепым, и Ари бесцельно кутался в вытрепавшийся мех телогрейки, разглядывая спешащих по делам горожан.

И тут — о чудо — случилось самое настоящее происшествие. Звонко грохоча по мерзлой земле колесами, в городок ворвалась повозка, запряженная лошадьми. Лошадей Ари прежде видел только на картинках и теперь даже застыл от радостного изумления — такими грациозными и чудесными оказались эти звери. Все его замерзшее, измученное постоянной тоской существо напряглось и словно бы расправилось от предчувствия чего-то необыкновенного.

Тем временем крытая яркая повозка остановилась, и из нее вышла женщина.

Она была уже старой, лет тридцати, не меньше, но держалась с вызовом незамужней девушки, впервые пришедшей на городские гуляния.

На голове женщины красовалась огромная шляпа с пушистыми перьями, на плечи был наброшен роскошного изумрудного цвета плащ, отороченный чудным серебристым мехом.

Ари никогда прежде не видел, чтобы одежда была такой яркой.

— Да, — с сильным, резким акцентом сказала женщина, — паршиво.

Она сделала несколько шагов вперед, и из-под плаща выглянули алые подошвы её сапожек.

— Ведьма, — выдохнул кто-то за спиной Ари.

Черные густые брови женщины озабоченно нахмурились, полные губы скривились.

— Дура, — крикнул Ари и замахнулся на горожанку, обозвавшую приезжую даму. Горожанка — юная, глубоко беременная Ильва — взвизгнула и попятилась.

Женщина быстро пробормотала что-то на незнакомом языке, потом глубоко вздохнула, как перед прыжком в воду, и сделала еще один шаг по направлению к Ари.

— Здравствуй, мальчик, — сказала она. Её слова звучали странно, словно были сделаны из мелких камешков. У неё были черными не только брови и волосы, но и глаза, и это было пугающе непривычным. — Скажи мне, есть ли тут какой-нибудь дом на продажу?

— Есть! — радостно выдохнул Ари, обрадованный сразу несколькими вещами: во-первых, дама заговорила именно с ним; а во-вторых, она спросила про дом — значит, собиралась остаться.

Некоторое время Ари попытался было считать, сколько же надо иметь денег, чтобы купить целый дом, но у него ничего не получилось.

Те редкие приезжие — а на памяти Ари их было всего двое — обычно снимали какой-нибудь угол.

— Есть дом старой девы Оддни, — начал он торопливо. — Она померла два года назад. Оддни была такой кривой и косой, что ни один мужчина не осмелился лечь с ней на ложе. А ведь её отец предлагал за свадьбу много денег. Дом еще очень крепкий, но жить теперь там никто не хочет.

— Чудесная история, — в голосе женщины послышалась какая-то едва уловимая насмешка.

— Хотите, я провожу вас к городскому главе? С ним и сторгуетесь о цене.

— Пожалуй, это было бы кстати.

Она сказала несколько слов застывшему с поводьями в руках вознице, и опять Ари поразился тому, как быстро она говорит на каком-то неведомом ему языке.

Он пошел вперед, то и дело оглядываясь, чтобы проверить, не отстала ли от него приезжая дама. Ари думал о том, что, наверное, с неё надо взять денег за свои услуги, но язык словно прирос к гортани и не поворачивался заговорить об этом.

Идти было недалеко, и вскоре чужестранка уже скрылась в доме главы, а Ари остался на улице.

Его сердце билось так быстро, как никогда в жизни. Он точно знал: все теперь изменится, станет по-другому, а коль уж хуже, чем было, поворачивать некуда, то впереди его ждет что-то хорошее.

Хорошее. Кажется, он впервые использовал это слово.

Дом старой девы Оддни был по меркам Ари просто огромным: здесь была просторная отдельная кухня и целых три комнаты. Зачем людям столько комнат, Ари придумать не мог. Его семья жила в одной комнате, в которой кровати отделялись друг от друга пологами из шкур. Так было проще сохранить благословенное тепло.

Дом стоял чуть в отдалении от города, на огромной скалистой площадке, и внизу билось живое ледяное море, оно вздыхало и что-то будто рассказывало людям.

Молчаливый возница распрягал лошадей. Ари было жалко этих тонконогих и тонкошкурых скакунов: впереди была зима, и наверное, им будет очень холодно.

— Возьми мой багаж, — приказала женщина, и Ари снова её послушался. Если бы кто-то из города увидел, как он тащит огромный сундук, то сразу начал бы ожидать подвоха.

— Как твое имя? — пыхтя из-за тяжести сундука, спросил Ари.

— Имя? — женщина фыркнула. — Я думаю, что буду Бель, — и рассмеялась.

«Бель», — проговорил про себя Ари, и это имя будто обожгло его изнутри, такое оно было гладкое и легкое.

Бель прошлась по комнатам, с легкой брезгливостью оглядываясь по сторонам.

— Джо, — сказала она вознице, — нужно раздобыть дров, или угля, или я не знаю… сушеной рыбы! Иначе мы не переживем здесь даже одной ночи.

Возница появился на пороге, и Ари смог его разглядеть. Он тоже был черноволос, как и Бель, у него было смуглое, покрытое шрамами и морщинами лицо и угрюмый вид человека, не привыкшего радоваться жизни. Джо молча кивнул и ушел.

— Думаешь, кто-нибудь купит лошадей? — озабоченно спросила женщина. — Или проще их съесть?

У Ари оборвалось сердце.

— Съесть? — переспросил он с негодованием.

Бель подняла крышку одного из сундуков и чихнула от пыли.

— Нужно нанять кого-то, чтобы прибраться здесь, — сказала она с отвращением. — А пока скажи-ка вот что: как мне найти в этом городе одного нужного человека?

— Опиши его, — предложил Ари, — я тут всех знаю.

— Я мало что могу сказать. Не знаю, молод он или стар, красив или уродлив. Знаю только, что это мужчина, почему-то это всегда мужчины, боги смеются над нами… И он, — Бель помолчала, будто мысленно переводила слова с одного языка на другой, — он… словно бы чужой здесь всем, понимаешь? Неурочный, что ли. Рожденный не там, где нужно. Скорее всего, его никто не любит здесь, считают дурачком… Ох, я не знаю! — она в отчаянии от нехватки слов потерла виски.

Ари сглотнул, переступил с ноги на ногу.

— Это я, госпожа, — сказал он и испугался, что Бель поднимет его на смех и прогонит. Но она не удивилась.

— Провидение, — кивнула Бель головой, отчего перья на её шляпе заколыхались. — Он так и сказал: нас будет вести провидение… Но боги, как же ты молод! Сколько тебе зим, мальчик?

— Эта шестнадцатая, — ответил Ари.

Бель пошевелила губами, что-то мысленно подсчитывая.

— Что же, — сказала она, — будем надеяться, что у тебя будет время чуток подрасти… Как тебя зовут?

— Ари.

— Ари… — Бель, как прежде это сделал Ари, попробовала его имя на вкус, только вслух. — У тебя есть родичи?

— Полно, — ответил Ари. — Но главный — это отец. Его зовут Бъерн, у него есть коровы.

— Вот как? — и снова Ари почудилась в её голосе какая-то усмешка. — Это многое объясняет про твоего отца… Как по-твоему, большой он за тебя потребует выкуп?

— Выкуп? — переспросил Ари глупо. — Кому понадобится меня выкупать?

— Скажем, — Бель снова задумалась, — мне.

Днем Бъерна редко можно было застать дома: как правило, в это время он или бывал в коровнике, или уходил на охоту. Зверья в этих местах было меньше, чем рыбы, но если использовать хорошие капканы, можно было кое-кого и поймать. Бъерн был лучшим охотником в округе, знал все звериные тропы и повадки и несколько раз даже приносил домой огромные туши медведей.

Но сегодня был день, полный чудес: когда Ари вместе с Джо и Бель подошел к дому, то сразу увидел массивную фигуру отца во дворе.

Он разговаривал с идиоткой Ильвой, которая обеими руками прикрывала свой огромный живот.

— Говорю тебе, — сердилась Ильва, — ведьма и есть. А твой Ари как увидел её, так рот и распахнул, а потом вслед за ней к главе увязался! Смотри, Бъерн, околдует она дурачка этого, ведьмы таких любят…

— Не мели ерунды, трещотка, — ответил Бъерн и замолчал, увидев незваных гостей. Ари было шагнул вперед, пытаясь загородить собой Бель, но тяжелая рука Джо легла ему на плечо.

Джо поздоровался первым, у него оказался густой, как у городского главы, голос.

Ильва ойкнула и как будто уменьшилась. Глаза ее округлились и стали похожи на плошки.

Бъерн изумленно разглядывал Бель: её шляпку, и её плащ, и её черные, невозможного цвета глаза — все знают, что они бывают только серыми и голубыми! Что-то тяжелое наливалось во взгляде Бъерна, напомнившее Ари тяжесть отцовских кулаков.

— Меня зовут Джо, — представился возница, — я лекарь.

— Лекарь? — переспросил Бъерн с недоверием. — Да разве это мужское занятие?

— В тех местах, откуда я родом, — ответил Джо спокойно, — мужчины охотно учатся на лекарей, у нас считается, что женщины слишком слабонервны для этого дела.

— Вот как, — проговорил Бъерн и снова посмотрел на Бель. — Это твоя жена?

Эти слова неприятно кольнули Ари. Он сразу понял, что Бель не принадлежит этому морщинистому человеку со шрамами, и то, что подобная мысль пришла в голову отцу, возмутило Ари.

— Я свободная женщина, — сказала Бель с уже знакомой Ари тайной усмешкой.

Бъерн недоуменно сдвинул брови, ожидая дальнейших пояснений: так не принято было, чтобы мужчина и женщина были вдвоем, но не считались мужем и женой. Конечно, слухи о том, что в других странах случается всякое, сюда доходили, но этим слухам не сильно верили. Зачем еще жить вместе мужчине и женщине, как не для того, чтобы рожать детей и укреплять свой род?

Но других объяснений ни Бель, ни Джо не дали.

— Пройдите в дом, — напрасно выждав некоторое время, пригласил Бъерн. — А ты иди, — остановил он Ари, — проводи Ильву до дома.

В другое время он бы сказал «кыш с моих глаз, недоумок», но при посторонних сдержался. Ари упрямо выдвинул подбородок.

— Ильва сама пришла, сама и уйдет, а меня ваш разговор тоже касается.

Бъерн, уже без оглядки на гостей, привычно замахнулся, но Ари с несвойственным ему проворством проскользнул под рукой отца и шмыгнул в дом.

Бергторра, главная служанка, а в последние годы и жена Бъерга, с ужасом смотрела на вошедших.

— Принеси нам пива, — велел ей Бъерн.

Он и Джо сели напротив друг друга за длинный стол, за которым по вечерам собиралась вся семья вместе с домашней прислугой и другими работниками. Бель пристроилась чуть в отдалении, даже не подумав снять свою шляпку. Ари и вовсе стоял в углу, умирая от волнения. Ему казалось, что все слышат, как стучат друг о друга его зубы. Так юная Иске, дочь Бергторры, которая пряла рядом шерсть, посмотрела на Ари чуть более внимательно, чем обычно. Ари знал, что нравится Иске, и иногда нежно разговаривал с ней, чтобы как следует разозлить Бергторру.

— Что привело вас в наши края? — спросил Бъерн, когда Джо сделал большой глоток пива из огромной кожаной кружки.

— Мне было видение, — уклончиво ответил Джо.

Бъерн понимающе кивнул: к видениям, снам и всевозможным предчувствиям здесь относились очень серьезно.

— Что тебе нужно от меня?

— Мальчишку, — ответил Джо.

Глаза Бъерна расширились от удивления:

— Вот этого? Ари?

— Я возьму его в свои ученики и буду заботиться о нем до тех пор, пока он не станет на ноги, — пообещал Джо. — Сколько ты хочешь за него?

Иске выронила веретено. Её круглая мордашка осветилась весельем. Бъерн долго пил пиво, пряча выражение лица за кружкой.

— Ты предлагаешь мне денег, чтобы забрать мальчишку? — уточнил он наконец.

Ари знал, что отец откладывает монеты на его женитьбу. Бъерн понимал, что если когда-нибудь найдется женщина, согласившаяся взять Ари в мужья, то семье это очень дорого встанет. И вдруг — странный незнакомец предлагает заплатить за то, чтобы обучить Ари делу и забрать его из дома. Может, он спит и видит сон?

— Я должен предупредить тебя, лекарь, — медленно начал честный Бъерн, но вмешалась Бергторра: она с такой свирепой яростью поставила на стол блюдо с сыром, что Бель, кажется, задремавшая в тепле, чуть вздрогнула.

— Эм… — смешался Бъерн.

— Мы дадим за него двух лошадей и двадцать золотых монет, — сказала Бель.

Бергторра покачнулась, Иске ойкнула и зажала себе рот ладонями.

— Мы согласны, — выпалила Бергторра и тут же, испугавшись своей смелости, спряталась за ширмой. Бъерн, похоже, не заметил этой наглости.

— Лошади, — проговорил он голосом человека, который увидел фею. — Иске! Собери мальчишке вещи. И возьми из сундука, новые. И сапоги, которые я в прошлом году привез, положи… Хотите бочонок вина? Мне зять прислал, с равнины.

— Хотим, — согласилась Бель, кажется ошарашенная таким скорым согласием Бъерна.

Джо тяжело поднялся, протянул вперед ладонь.

— Тогда по рукам, — сказал он.

— По рукам, лекарь, — решительно ответил Бъерн.

2

Возвращались в дом старой девы Оддни уже в сумерках: Бъерн никак не хотел отпускать дорогих гостей, выставляя на стол все новые и новые угощения.

К тому же он так щедро одарил их на прощание, что Ари сгибался под тяжестью двух мешков. Из одного выглядывали голенища новых сапог, из другого — округлые бока домашней колбасы из оленины. Джо легко нес на плече бочонок вина.

Бель шла первой и становилась все более нерешительной по мере того, как на улицы поглядеть на заезжую ведьму высыпал весь город. Ильва, чей пустой язык был длиннее ума, успела, кажется, обежать уже каждый дом.

Ари старался не глядеть по сторонам, чтобы не побросать мешки и не схватиться за камни: эти люди его раздражали и раньше, а сейчас просто выводили из себя. Еще утром весь окружающий мир в целом делился для него на две равные части: Иске с Торве и все остальные люди.

Иске была наименее неприятна Ари из всех его знакомых, а слепая Торве рассказывала сказки.

Вообще, Торве рассказывала сказки своим многочисленным внукам, которых ей оставляли для присмотра. Одни внуки вырастали, другие рождались, и у очага Торве всегда возились разные дети. Ари начал приходить к этому очагу, когда ему было еще семь или восемь лет, и долгие годы он думал, что Торве знать не знает о его присутствии.

Но в прошлом году, когда один из малышей слишком близко подобрался к огню, она сказала: «Ари, мальчик, убери этого дрянного младенца подальше».

Истории, которые рассказывала Торве, всегда пахли морем. Она рано овдовела и была единственной женщиной, о которой слышал Ари, выходившей в море на рыбалку вместо мужа. Наравне с мужчинами Торве носила штаны и заплетала косы, владела гарпуном и даже принимала участие в охоте на китов, чтобы прокормить своих семерых детей. Нового мужа Торве так и не взяла, и злые языки говорили, что после смерти супруга Торве сама стала мужчиной, и ей впору было не мужей выбирать, а наложниц.

В последние годы Торве редко выходила из дома, её тело неумолимо дряхлело, но сегодня даже она приковыляла из своего домика на берегу, чтобы если не поглазеть, то хоть послушать о том, что происходит в городе. Когда Ари скосил глаза в сторону и увидел Торве, то вторая половина мира, в которой были более-менее приятные люди, стала куда малолюднее.

Вперед выступила городская знахарка Стирбьерн:

— Значит, ты лекарь? — спросила она у Джо.

Джо остановился, не опуская бочонка с вином. Ему хватило одного взгляда на эту женщину, чтобы безошибочно определить ее профессию.

— Наши дороги с тобой не пересекутся, знахарка, — сказал он твердо.

Глаза Стирбьерн недоверчиво сузились.

— Люди не пойдут к пришлому мужчине, назвавшему себя лекарем, — пообещала она.

Джо ничего не ответил, просто кивнул и пошел себе дальше. Но тут им путь преградила слепая Торве. Она шла, вытянув вперед руки, и остановилась, коснувшись Бель. Ари уже было скинул с плеча мешки, но Джо успокаивающе покачал головой.

— Сейчас не время дразнить гусей, — сказал он.

Гуси — это такие птицы с длинными шеями, сестра Ари, Сангридд, рассказывала, что они водятся на равнине. Ари сообразил, что Джо сравнивает горожан с этими птицами, и фыркнул.

Торве провела ладонью по застывшему лицу Бель.

— За тобой идет смерть, — сказала она.

— Я несу жизнь, глупая старуха, — отозвалась Бель, отшатываясь. Торве задумчиво пожевала губами.

— Пока я чувствую мало жизни и много смерти.

— Это потому, что ты уже двумя ногами на погребальном костре, — не выдержав, крикнул Ари. Среди толпы послышались смешки, да и сама Торве улыбнулась.

— Хорошо, что ты теперь при деле, юный Ари. Из тебя получится хороший лекарь, мои внуки всегда становились спокойнее, когда ты подкрадывался к моему очагу.

Бель сердито оттолкнула старуху и чуть ли не бегом направилась к дому старой девы Оддни. Ари поспешил за ней, но краем глаза успел увидеть, как Джо на ходу подставил локоть для того, чтобы Торве не упала от толчка.

Во дворе дома с силой выбивала пыль из шкур одна из дочерей пивовара Атли.

Атли был очень неудачлив при жизни: его жена принесла ему трех дочерей и ни одного сына, а после его смерти эти неудачи перешли по наследству к девушкам. Атли умер, не успев выдать замуж ни одну из дочерей, и они остались без мужчины в доме. Пивоварня требовала сильных рук и крепкого здоровья, куда с ней справиться трем девицам. Теперь дочери Атли работали на чужих людей. Шкуры вытряхала младшая, Аса, подметала пол средняя, Аста, пекла хлеб самая старшая — Ауд.

Ари помнил, что его среднему брату, мечнику Снуву, нравилась Ауд, и одно время в доме говорили о скорой свадьбе. Но Снув, по обыкновению, ушел в море, и от него уже почти год ничего не было слышно. Это приводило Тови и Бъерна в ярость: всем было известно, что в морские набеги нужно уходить зимой, летом и осенью слишком много дел по хозяйству, и каждые руки всегда на счету. Но Снув терпеть не мог коровник, ненавидел заготовку сена и с каждым годом наведывался домой все реже и реже, а Ауд старела на берегу от многих хлопот и одиночества. Без мужчины женщина стареет в два раза быстрее, понятное дело.

Бель прошла в дом и протянула руки к каменной плите, которой заканчивался длинный открытый очаг на кухне.

— Тепло, — сказала она, прикрывая глаза. — Я начинаю превращаться в камень от постоянного холода.

Ауд без всякого выражения посмотрела на Бель.

— Я напеку вам овсяных лепешек, — решила она. — В кладовке старой Оддни еще осталась мука.

— Отец прислал нам кое-какой еды, — сказал Ари, сгружая свой мешок.

Ауд с любопытством посмотрела на него.

— Как вы собираетесь зимовать, если у вас нет никаких запасов? — спросила она. — Слепая Торве обещала очень холодную зиму.

— А разве нельзя купить у кого-нибудь еды? — отозвалась Бель, все еще стоящая с закрытыми глазами у очага.

— Купить еды? — удивилась Ауд. — Разве едой торгуют? Это же не бусы и не посуда.

— О боги, — пробормотала Бель, — какие же они здесь еще дикие, — после чего разразилась длинной яростной речью на своем тарабарском языке.

Аса начала заносить в дом шкуры, а Аста выстилала ими каменный пол. В доме Ари пол был обычный, земляной, а для тепла на него клали солому. Он никогда раньше даже не думал, что под ноги можно бросать шкуры.

— Мы с Ари будем спать на кухне, — сказал Джо, — ты займешь любую свободную комнату. Остальные закроем.

Бель сморщилась, но кивнула.

Ауд посмотрела на Ари.

— Есть новости о твоем брате? — спросила она.

— Все мои братья полные олухи, — ответил Ари, — но это не новость.

— Я выхожу замуж, — сообщила Ауд, — за кузнеца Вальгарда.

— Он убил первую жену и тебя убьет! — закричала из комнаты Аста. — Ари, скажи ей!

Ари пожал плечами, его мало волновали подобные вещи.

— Все равно Ауд не будет жить вечно, — заявил он, — так какая разница, от чего она умрет? Без старости даже лучше!

Бель и Джо странно переглянулись, услышав его слова. На лбу Бель появилась озабоченная складка.

Ауд, которой уже исполнилось девятнадцать, одобрительно подмигнула Ари.

— Моя молодость увядает, — ответила она сестре, — я только и делаю, что целыми днями думаю о пропитании для вас! А Вальгард щедр.

— Щедр и свиреп, — не унималась Аста. — Вот погоди, начнет он тебя бить, не так заговоришь!

Пятнадцатилетняя Аса принесла в дом последние выбитые шкуры и смахнула пот со лба.

— Ауд уже приняла решение, — сказала она с досадой. — Теперь только Снуву по силам остановить её.

— Снув в море, и боги знают, когда он вернется, — заметил Ари. — Если, конечно, его уже не съели рыбы.

Из всех своих братьев больше всего он не любил именно мечника.

Джо смотрел на сестер, и его морщинистое лицо было похоже на деревянный истукан, которые шаманы вырезают для капищ.

Вечером, когда дочери Атли ушли, в доме воцарилась тишина. Ари не привык к такой тишине: в доме Бъерна всегда было много работников и движения, а сейчас ему было слышно, как шепчет свои секреты море.

Кто-то тихо постучал в окно, и Ари вышел на улицу. Это была Иске. Под телогрейкой она прятала кожаную флягу.

— Это молоко с вечерней дойки, — сказала она быстро, — еще теплое, — сунула флягу в руки Ари и побежала обратно, не оглядываясь.

С флягой в руках Ари вернулся на кухню.

Джо стоял на коленях у очага и толок в ступке какую-то траву. Бель сидела за столом и задумчиво водила указательным пальцем по рассыпанному зерну, словно рисовала какие-то картины.

— Иске принесла теплое молоко, — сказал Ари, испытывая мучительную неловкость от этой заботы, как будто он маленький ребенок, а не взрослый мужчина! Джо вскинул на него свои черные глаза, и Ари торопливо пояснил: — У меня плохое здоровье, в детстве я много болел, и мать, когда была еще жива, считала, что только теплое молоко каждый вечер поможет мне поправиться. Она была с равнины, моя мать. Поэтому Бъерн и завел коров, хотя только сумасшедший держит скот в наших краях.

— Надо обнести стены коровника торфом, — сказала Бель. — Вы ведь уже используете в своих постройках торф, не так ли? Еще некоторые коровники строят внутри двора, понимаешь? Чтобы другие постройки зимой защищали животных от ветра.

Ари уставился на неё во все глаза.

Бель сняла свою чудную шляпку, и теперь её черные волосы были распущены, они едва касались плеч, будто бы она их стригла. Обычно женщины не стригут волос, но Ари не решался спросить Бель об этом. Под плащом на ней оказалось надето простое серое шерстяное платье, очень теплое и крепкое.

Джо кашлянул, и Ари сообразил, что уже давно таращится на Бель, как полный недоумок.

— Пей свое молоко, малыш, — сказал Джо без всякой насмешки. — Похоже, у тебя малокровие. Твоя мать была права, тебе нужно особенно хорошо питаться. Последний ребенок, не так ли? Сил у бедной женщины на тебя почти не осталось.

Обычно Ари любил прикидываться еще более слабым, чем был на самом деле, это позволяло ему избежать множества нежеланных дел. Но сейчас ему снова стало неловко. Почему-то сегодня особенно хотелось быть сильным и взрослым.

Но он только молча открыл фляжку и приложил её к губам.

3

— Эта слепая женщина… Она видит будущее? — спросила Бель наутро.

— Торве даже стены не видит, пока в неё носом не тюкнется, — отозвался Ари довольно раздраженно.

На новом месте он плохо спал и с утра ощущал себя больным. Как всегда в это время года воспалилось горло, нос был заложен, а вчерашние радужные мечты о новой жизни казались глупыми.

Идиот он, как есть идиот — с чего это ему показалось, что с переездом из одного дома в другой что-то изменится к лучшему? За окном было все то же мрачное море, все тот же надоевший город, слабое тело опять подводило, и он зябко жался к очагу, который старшая дочь Атли растопила еще затемно. Бель наняла Ауд в постоянные служанки, что казалось очень странным. Зачем нужна помощь по хозяйству женщине, в чьем доме помимо неё живут всего двое мужчин?

— Боги, боги, — протянула Бель тоскливо, — полжизни за чашечку кофе.

Джо поднял голову от еды и мягко сказал:

— Не нужно таких обещаний.

Бель резко встала, не окончив завтрак, и стала натягивать на себя плащ.

— Ари, проводи меня к этой слепой женщине, пожалуйста, — не попросила, но велела она.

Ари не хотелось выходить на улицу, он чувствовал слабость и сухость во рту и ждал, когда же закипит вода в котелке Ауд, чтобы можно было выпить травяного отвара.

— Меня не ты купила, а он, — заявил Ари, кивая на Джо.

Бель не рассердилась. Она смотрела на Ари с тем выражением озабоченности, которое появлялось всякий раз, когда он говорил что-то гадкое.

— Предполагается, что он должен любить человечество? — спросила она Джо негромко.

Джо произнес несколько слов на незнакомом языке в ответ, а потом посмотрел на Ари чистыми ясными глазами.

— Проводи Бель, куда она просит, мальчик, — мягко сказал он.

С Ари редко так разговаривали, поэтому он растерялся, молча поднялся и стал натягивать свою облезшую телогрейку. Все те грубые слова, которыми был битком набит его рот, так и рвались на волю, но почему-то он так и не осмелился их произнести.

Старая Торве стояла на берегу и жадно вдыхала морской воздух. Её ноздри раздувались, грудь тяжело поднималась и опускалась.

— Скоро я буду возле мужа, — сказала она, хоть ни Ари, ни Бель не успели еще сказать ни слова. — Сорок лет назад море унесло его.

— Ты видишь будущее? — спросила Бель.

Торве слепо пошарила в воздухе руками, и Бель сжала её ладонь.

— Будущего не существует, — сказала Торве. — Если тебе нужна ведунья, то в наших местах её нет. Но я слышала, что в деревне на востоке есть одна женщина по имени Рута. Найди её и задай свой вопрос. Ари проводит тебя, Ари хороший мальчик.

— Ты сказала, что видишь смерть, — настаивала Бель.

— Я везде вижу смерть. Смерть стоит за моим плечом и целует мои волосы. Они, наверное, уже совсем белые.

— Скоро мор придет в эти земли, — произнесла Бель. — Возможно, уже через несколько зим, мне сложно понять, как искажается здесь время… Но что это будет за болезнь? Чума, испанка, оспа или голод, а может, какой-нибудь банальный грипп? Мне нужно знать наверняка.

— Бедные мои дети, — с сожалением качнула головой Торве, не удивишись. — Мне бы хотелось им лучшей доли. Жаль.

Бель что-то ей ответила, но Ари не услышал. Должно быть, у него снова началась лихорадка, потому что мир вокруг покачнулся, и каменистый берег стремительно полетел ему навстречу.

Он очнулся от того, что было слишком тепло. Совсем близко горел огонь, от которого несло жизнью и жаром. Ари не сразу понял, что лежит на соломенном тюфяке возле очага в комнате Бель.

Прошуршали рядом юбки, успокаивающе, утешающе. Бель присела рядом, в её руках дымилась кружка. Пахло травами и теплым хлебом.

— Почему ты не сказал утром, что болен? — укоризненно спросила она. — Не нужно было тебе выходить.

— Наверное, вы от души ругали меня, когда тащили сюда.

Бель положила прохладную руку Ари на лоб.

— У тебя все еще жар, — проговорила она. — Почему ты такой злой, Ари? Разве родители не любили тебя? Отец даже коров завел, лишь бы ты поменьше болел.

Ари отвернулся. От близости огня в глазах тут же защипало.

— Джо велел тебе выпить этот отвар, — сказала Бель. Она поставила кружку на низенькую скамеечку рядом с тюфяком и отошла чуть в сторону, села в кресло у окна.

— Мор, — припомнил Ари, — вы говорили со слепой Торве про мор.

Профиль Бель не дрогнул.

— У тебя жар, — сказала она ровно, — тебе все пригрезилось. Разве в этих богатых и счастливых землях место для несчастий?

В этот раз она даже не скрывала насмешки.

Ари принялся пить отвар мелкими глотками. Боль в груди становилась чуть слабее.

— Это травы с родины Джо, — сказала Бель. — Я расскажу тебе об этих местах. Там очень много солнца, и всегда тепло, и даже зимой люди запросто могут ходить босиком, потому что на родине Джо никогда не бывает снега, а трава всегда зеленая.

Снув как-то рассказывал, что однажды они заплыли так далеко, что очутились в странном месте, где солнце буквально сжигало кожу, но ему никто не поверил.

— В лесах на родине Джо очень много всяких зверей, — продолжала Бель.

— Что такое лес? — прервал её Ари, жадно впитывая каждое слово.

Бель повернула к нему свое лицо, и оно было мечтательным и нежным.

— Лес — это когда очень много деревьев в одном месте, Ари. Так много, что среди них можно заблудиться и годами искать дорогу домой.

— Так не бывает, — прошептал Ари.

— В этих лесах живут очень яркие крикливые птицы, их зовут попугаями. И нахальные мартышки, звери, похожие на людей. Там очень много цветов и разных фруктов, и люди никогда не знают голода и холода.

— Если бы такое место на самом деле существовало, — заявил Ари, — то Джо никогда не покинул бы его ради Грасса. Или он просто дурак.

— Это место существует, но оно очень далеко, — сказала Бель. — Мы выехали в дорогу в начале зимы, а скоро уже новая зима — вот как долго мы сюда добирались. Через море, через степи и горы.

— Зачем?

Бель опять отвернулась к окну, её профиль снова стал почти неподвижным. Только едва шевелились крупные губы.

— Потому что я решила привезти в Грасс самого лучшего лекаря.

— Но зачем? — повторил свой вопрос Ари. Рассказ Бель звучал для него странно и невероятно, она словно пыталась убедить его в том, что человек с небесных чертогов решил добровольно спуститься в темное и мрачное подземное царство.

— Потому что здесь все начнется, — ответила Бель.

В этот раз Ари заболел особенно тяжело, его без конца лихорадило, и сил хватало лишь на то, чтобы сходить до нужника. Иске каждый вечер прибегала со спрятанной за пазухой фляжкой, но ни теплое молоко с медом, ни травяные отвары не помогали. Иногда Ари казалось, что он, как старуха Торве, ощущает смерть за своей спиной, но наступила зима, и Ари пошел на поправку.

В день, когда выпал первый снег, Ауд не пришла топить очаг и печь хлеб: она вышла замуж за кузнеца Вальгарда. Теперь вместо неё стала приходить средняя дочь Атли, Аста.

Ауд же забегала просто так, в гости, потому что как-то умудрилась за месяц работы в доме привязаться ко всем, включая Ари. Она учила Бель штопать белье и ткать, рассказывала, как печь хлеб. Женщины часто обсуждали мужчин, и Ари узнал, что у Бель было трое мужей, последний из которых выгнал её из дома за измену. Такое случалось и в городе: мужчина и женщина, соединив свои судьбы, вовсе не обязаны были жить вместе до глубокой старости. Иногда мужчины прогоняли своих жен за дело: например, за неспособность родить сына или плохое ведение хозяйства. В таком случае семья жены обязана была вернуть мужу часть свадебного выкупа за невесту. Иногда жена выставляла мужа вон за пьянство или за то, что он бил её или детей. Как правило, к таким житейским ситуациям люди, родичи и соседи относились спокойно, но трое мужей, из которых ни один не умер, это было многовато.

В северной части города жила одна женщина, чья мать её прокляла сгоряча еще в детстве: уж очень много ребенок плакал. Так вот, эта женщина была несчастной настолько, что становилась вдовой пять раз. Среди мужчин города ходила шутка: хочешь побыстрее умереть, женись на Уне. Но, несмотря на серьезную угрозу скорой кончины к ней то и дело кто-то да сватался. Сама Уна носила пять черных платков и почти не выходила из дома. Поговаривали, что она совсем спятила и теперь боялась даже просто посмотреть на мужчину, чтобы не накликать на него беды.

Ауд трое мужей Бель тоже удивили, и однажды она снова заговорила про них. Было утро, Ари дремал на своем тюфяке, лениво слушая женские разговоры сквозь приоткрытую дверь на кухню.

— Они, наверное, тебя обижали?

— Да нет, не особо… Просто любовь проходила. Зачем жить с человеком без любви? — легко ответила Бель, и тут же спохватилась: — Ох, Ауд!

Ауд, кажется, заплакала. Аста сердито кинула на каменную плиту очага сковороду с лепешками.

— А мы тебе говорили: не ходи за него, — в сердцах сказала она. В ответ Ауд зарыдала еще громче.

— Ари! Ари! — звонкий голос Иске летел с улицы. — Ари! Корабль пришел! Корабль! Твой брат Снув вернулся домой!

4

В доме Бъерна готовились к пиру. Снув и его дружина прибыли с богатыми дарами: они привезли вино и глиняную посуду, красивые ткани и звонкое оружие. А главное, «Свирепый вепрь» был под завязку набит древесиной.

— Ари, малыш, — с несвойственным ему добродушием приветствовал брата Снув и кинул какой-то мешочек. Снув стал, кажется, еще выше, его борода была еще гуще, а шрамов на обнаженных руках — больше.

Ари открыл мешочек и едва не вскрикнул от ужаса: там было что-то темное и сморщенное.

— Изюм, — обрадовалась Бель и бесстрашно закинула себе в рот целую горсть.

Во дворе громко курлыкали потревоженные куры: их товарок резали десятками, чтобы подать к праздничному столу. Под хохот своих дружинников Снув швырнул отцу особый подарок — пышногрудую наложницу, отчего зубы Бергторры отчетливо скрипнули. Бъерн и сам растерялся от такого дара и попытался переподарить дрожащую от страха девушку Ари.

— Малыш, возьми себе девку!

— Отдай её Тови, — огрызнулся Ари, отшатываясь, — он краше коров ничего в жизни не видел.

Тови, обладавший в этой семье самым спокойным характером, со смехом взвалил наложницу на плечо и помахал рукой собравшимся, таща её в сторону амбаров.

— Зря, — заметила Бель, жуя изюм. — Рабыня бы нам не помешала.

Джо посмотрел на неё тем своим самым противным взглядом, от которого непроизвольно просыпалась совесть.

— А что? — защищаясь, пробормотала Бель. — Дочерям Атли нужно платить деньги!

Они были здесь все трое: Аса, Аста и Ауд, помогали Бергторре с приготовлениями. Ари видел, что Снув и Ауд то и дело кидают друг на друга пылкие взгляды, и ему вспоминалась мертвая жена кузнеца Вальгарда с раскроенным топором черепом.

К вечеру приехал старший из сыновей Бьерна, Эймунд, чья жена снова была на сносях. Ари уже и считать перестал, сколько племянников подарил ему неутомимый брат. Он рассказал, что ездил навещать Сангррид, которая вышла замуж за скотовода с равнины, она все так же прекрасна, но очень похудела и осунулась. Близнецы Сангррид родились слишком слабыми и умерли вскоре после рождения, и теперь Сангррид снова ждала ребенка. Она опасалась того, что беременность наступила слишком рано после предыдущих родов, но её муж требовал сыновей. Услышав эту новость, Бъерн потемнел лицом, и Ари мог бы поклясться, что в очень скором времени он лично съездит навестить дочь. Сангррид всегда была любимицей отца, и если понадобится, он силой заберет её у мужа и вернет домой.

Ари все еще плохо себя чувствовал, он не любил подобные столпотворения, пиры, да и родственников не сильно жаловал. Ему хотелось поскорее уйти, предчувствие неумолимой беды все нарастало, но Бель нравилось здесь. Дружинники Снува очень быстро выяснили, что она свободна, и теперь боролись друг с другом за её внимание: передавали ей кубки с вином, сочные куски мяса, а один из них, раздухарившись, пытался подарить ей золотое ожерелье, на котором бесстыдно багровели не отмытые пятна засохшей крови.

Мужчины становились все пьянее, Бель хохотала, показывая ровные зубы, она купалась в их плотоядных взглядах и пила очень много вина. Её щеки раскраснелись, а глаза блестели. Ари старался не упускать её из вида, хоть это было и тяжело для него: в этом доме с Ари не слишком церемонились, и он получил за вечер немало насмешек и тычков. Джо тоже держался неподалеку, смиренно не отвечая на все более грубые шутки.

Лицо Вальгарда, выпившего не одну чашу медовухи, наливалось кровью. И Ауд, и Снува было уже не видно за столом, и дружинники с хохотом подначивали кузнеца, спрашивая его, в какой подворотне он потерял свою молодую жену. Ари пропустил тот момент, когда Вальгард покинул праздничный стол, и, лишь услышав пронзительный женский крик, понял, что вот беда и пришла.

Ауд очень быстро перестала кричать, и когда Ари вслед за Бъерном и Джо ворвался в коровник, она уже только стонала, лежа в луже собственной крови. С лопатой наперевес Вальгард наступал на смеющегося Снува, который одной рукой поддерживал расстегнутые штаны, а в другой держал свой смертоносный меч.

Джо, не обращая внимания на мужчин, бросился к Ауд и огляделся в поисках того, кто смог бы помочь ему. Прибежал Тови, и они вместе с Джо вынесли Ауд на руках из коровника. Крови было так много, что Ари ощутил тошноту.

— Забери отсюда Бель, — крикнул на бегу Джо.

Это было нетрудно: те мужчины, которые еще были на ногах, поспешили посмотреть на драку, а Бель, напуганная выражением лица Ари, покорно накинула свой изумрудный плащ и поспешила вслед за ним. На холодном ветру она быстро протрезвела и теперь была мрачна и серьезна.

Им навстречу попался Тови, который спешил домой узнать, чем закончилась драка.

— Ауд очень плоха, — сказал он, и его руки были запачканы её кровью.

Когда Ари увидел её, лежащую на тюфяке у очага, с которого он сам недавно встал, то ему стало понятно, что она не дотянет и до утра. Её словно окружали неясные тени, и губы уже были обнесены тем особым налетом, который появляется только перед смертью. Но Джо кипятил воду и стоял перед ней на коленях, пытаясь перетянуть тряпками страшную рану.

Бель бестолково заметалась на кухне, не зная, чем помочь. Ари отвернулся.

— Вы не поможете ей, — процедил он. — Да и она сама виновата.

Джо посмотрел на него с такой яростью, что Ари непроизвольно попятился.

— Любая человеческая жизнь есть величайшая ценность, — твердо сказал он.

Ари обдумал эти слова. Они шли вразрез с тем, что он знал о смерти и жизни. Местные мужчины встречали смерть со смехом на устах, считалось, что до старости доживают только трусы и неудачники. Женщин и вовсе мало кто оплакивал, такова их доля: рожать детей и рано умирать. В этих суровых краях было не принято цепляться за жизнь, потому что она могла оборваться в любой момент, от голода ли, от болезней или от удара мечом. Рыбаков убивало море, охотников — дикие звери, а те, кто вел такую жизнь, как Снув, редко доживали до тридцатой зимы.

Ари было непонятно, зачем Джо так старается помочь Ауд, но он осознал, что для лекаря это очень важно. Ему нравился Джо, он был немногословен и никогда не смеялся над Ари, он готовил ему травяные отвары и ухаживал во время болезни. Поэтому Ари преодолел накатывающую тошноту и тоже склонился над Ауд.

Он смотрел и смотрел на неё и вдруг совершенно отчетливо понял, из-за чего именно она умрет. Не от потери крови, а из-за раздробленного в двух местах черенком лопаты позвоночника.

А если случится чудо, и Ауд выживет, то останется калекой до конца своих немногих дней.

Джо перевязал её раны и теперь пытался влить в неподвижные губы что-то из маленького пузырька.

Прибежали Аса и Аста, и Бель вышла к ним, чтобы успокоить. Ари и Джо остались стоять вдвоем на коленях над Ауд.

— Она уходит, — сказал Джо, и его голос был наполнен печалью.

— Мы все когда-нибудь умрем, — ответил Ари довольно равнодушно.

— Мне бы очень хотелось, чтобы это случилось с Ауд не сегодня, — у Джо поникли плечи. — Она еще так молода, в ней столько веселья… — И он, медленно поднявшись, вышел из комнаты, шаркая ногами, как глубокий старик.

Оставшись в одиночестве, Ари некоторое время еще был неподвижен. Он думал о тех ночах, когда вот так же лежал у очага во время своих постоянных болезней, и о том, что огонь не мог согреть его.

Ауд было не спасти, но еще можно было согреть её последние часы. Он снял свою телогрейку и лег рядом, подумал и перевернул девушку на бок, так, чтобы переломанный позвоночник касался его груди и живота. Он знал, что людей с такими травмами нельзя ворочать туда-сюда, но он так же знал и то, что Ауд уже ничто не могло повредить.

Ари обнял её и закрыл глаза. Перед мысленным взором снова предстал её раздробленный позвоночник, и Ари, только чтобы отвлечься от запаха приближающейся смерти, стал прикидывать, как бы можно было его собрать заново. Он видел скелеты людей не слишком часто и точно не знал, как там должно быть правильно, поэтому представлял себе это так, словно собирает мозаику из камешков на берегу.

Это просто была детская игра, способ успокоиться и перестать испытывать тошноту. И когда в воображении Ари последний кусочек её кости встал на место, он заснул так крепко, будто и не держал в своих руках женщину, которая вот-вот умрет.

Когда Ари проснулся, то сразу увидел неподвижное лицо Джо. Лекарь сидел на шкурах возле тюфяка, и его лицо было задумчивым. Бель спала в кресле у окна, её четкий профиль вырисовывался на фоне занимавшегося утра.

— Ауд, — испуганно дернулся Ари, но тут же понял, что обнимает вовсе не покойницу. Раненая дышала тяжело и прерывисто, огненное тело грело не хуже раскаленной печи. Её лихорадило, но она совершенно точно была жива, а белый налет вокруг губ исчез.

— Надо же, — сказал Джо без всякого выражения, — значит, мы не ошиблись в тебе.

5

Измена Ауд вроде никак не касалась обитателей дома старой девы Оддни, а принесла и Ари, и Джо, и Бель много неприятностей.

Ари после ночи, проведенной в обнимку с Ауд, заболел с новой силой. Несколько дней подряд у него шла горлом кровь, и он был не в силах даже подняться с кровати. Джо, чтобы не бегать от одного больного к другому, положил тюфяки Ауд и Ари рядом, и теперь они дружно постанывали, мучимые лихорадкой.

Только спустя несколько дней Ари узнал, что его братец Снув не пощадил рогатого Вальгарда и лишил его глаза. Кузнец был в ярости и поклялся, что как только Ауд оправится, он убьет её теперь уже наверняка. Добивать умирающую от побоев женщину даже у Вальгарда не хватило духу.

Снув же как ни в чем не бывало ушел в море, и, поскольку берега уже начали покрываться льдами, то до весны ждать его не приходилось. Ауд горько разрыдалась, услышав об отъезде любимого. Больше всего её расстроило то, что он уехал, даже не узнав, осталась она жива или нет.

Аста и Аса каждый день навещали сестру, и Ари, лежавший совсем рядом, приходил в ярость от непроходимой женской глупости.

— Дура! — закричал он однажды на рыдающую Ауд. — Зачем ты легла под моего брата, если знала, что твой муж уже убил одну жену за измену? Разве ты не видела, что Снуву нет до тебя никакого дела?!

Ауд повернула к нему избитое лицо, из её глаз струились слезы.

— Я бы и сейчас пошла за Снувом, позови он меня, — сказала она. — И отдавалась бы ему снова и снова.

— Ааааа! — взвыл Ари, не выдержав этого. На его крик прибежал Джо. — Перенеси меня от неё, пожалуйста, — взмолился Ари, — не то я тоже пришибу её лопатой.

Кроме того, Аста рассказала о потрясении горожан в связи с тем, что Ауд все еще жива. Многие видели её страшные раны, и теперь о лекаре-мужчине говорили уже без прежней насмешки. Конечно, это приводило в неистовство знахарку Стирбьерн, и она не придумала ничего лучшего, чем излить свою злобу на Бель, повсюду рассказывая о том, что та делит свое ложе то с Джо, то с Ари. Эта сплетня очень разозлила Ари: ладно бы досужие языки подложили под него молодую и веселую Иске, так ведь нет, болтали о немолодой и некрасивой Бель. Не может быть красивой женщина с такими черными глазами и волосами!

Ари страшно злился не только на эти сплетни и глупую Ауд, но и на Бель тоже, постоянно вспоминая, как она вела себя на пиру. Он вспоминал блеск в её глазах и новый порочный смех, и тогда злоба тугим кольцом обхватывала его горло, и он начинал задыхаться в кашле.

Как только Ари стало немного лучше, он тут же сбежал из дома, подальше от бесконечных разговоров дочерей Атли и Бель с её черными внимательными глазами. Ари послонялся по берегу и пошел навестить слепую Торве, которая, по словам все той же Асты, уже и не поднималась с постели.

Торве пребывала в том двойственной состоянии, когда одна нога находится еще в этом мире, а другая — в загробном.

— Ари, — сказала она в тот же миг, как как он подошел к ней.

— Ты умираешь, — сделал вывод безжалостный Ари.

— Наконец-то, — отозвалась Торве. — Я сорок лет ждала этой минуты. Мой муж…

— Хоть ты не говори мне о любви, — взмолился Ари, — я уже слышать не могу это отвратительное слово. Люди прикрывают любовью свои самые бестолковые, самые гнусные поступки, и их все оправдывают, потому что, видите ли, любовь всесильна! На самом деле это всего лишь похоть, помноженная на глупость!

— Ари, — слабая улыбка тронула губы Торве, — как бы мне хотелось, чтобы однажды ты познал силу любви…

— Нет, — закричал Ари, — замолчи немедленно!

— Ты познаешь великую любовь, которая сделает тебя сильнее и чище, — твердо закончила Торве, и её дыхание прервалось.

— Глупая старуха! — в полном отчаянии взвыл Ари, который только что совершенно незаслуженно получил предсмертное предсказание, а предсмертные предсказания всегда сбываются, это каждый младенец знает. — Глупая, болтливая, мертвая старуха, — прошипел Ари и неожиданно для себя заплакал.

Ему захотелось увидеть Иске, её улыбку и смешные ямочки на щеках, и Ари пошел к дому Бъерна. Во дворе он встретил совершенно незнакомую девушку, которая несла корм для кур. У неё были золотистые густые волосы и голубые, как небо, глаза.

— Ты кто такая? — удивился Ари.

— Наложница Тови, — ответила девушка, улыбаясь. — Тови зовет меня Хельгой.

Ари вспомнил заплаканную девчонку, которую Снув кинул в ноги Бъерна, и удивился, как всего за несколько дней она похорошела.

— Тови хорошо с тобой обращается, не так ли? — спросил он.

— Хорошо, — кивнула Хельга, — он не похож на своего брата Снува.

Из дома выскочила Иске. Её глаза сверкнули, когда она увидела Ари, разговаривающего с Хельгой.

— Тебя моя мать зовет, — высокомерно бросила Иске рабыне. — Ари! Тебе уже лучше? Я каждый день справлялась о твоем здоровье.

Ари не понравилось, как Иске прогнала Хельгу, словно имела право решать, с кем Ари разговаривать, и он промолчал.

— Ты пришел увидеть меня? — спросила Иске кокетливо. Кажется, она была очень довольна.

— Я просто пришел, — буркнул Ари.

— Твой брат Тови разрешил этой рабыне жить с нами в доме, — пожаловалась Иске. — Правда, она не очень-то и хороша?

— Иске, Хельга очень красивая.

— Да? Красивее меня?

Ари вдруг как плетью хлестнуло. А вдруг слепая Торве предсказала ему любовь с Иске? Ари прислушался к себе, но ничего великого и светлого по отношению к дочери Бергторры не ощутил, но на всякий случай сказал:

— Красивее тебя даже кривая и косая старая дева Оддни, которая так и умерла, не узнав мужской любви.

Хлоп! Звонкая пощечина обожгла щеку Ари. Иске всхлипнула и убежала в дом.

Ари почувствовал, что от этих гадких слов на душе стало не так паршиво. Он поплёлся в город, размышляя о том, как бы насолить знахарке Стирбьерн, чтобы впредь ей не повадно было языком молоть, и решил, что в ближайшем будущем обязательно подбросит ей в дымоход дохлых ворон. Дохлые вороны никогда не подводили Ари.

Домой он вернулся совершенно без сил и буквально рухнул на скамейку, стоящую вдоль длинного стола. Джо поставил перед ним миску с кашей.

— Зачем ты уходил? — спросил он без всякого упрека. — Ты еще очень слаб.

— Бабы, — сплюнул в очаг Ари. Хорошо так сплюнул, по-мужски. — У меня от них голова болит. Скажи дочерям Атли не приходить так часто.

Джо, вопреки ожиданиям Ари, не разозлился, он выглядел встревоженным.

— Кузнец Вальгард затаил сильную обиду на вашу семью, — сказал он. — Будь осторожен, Ари, как бы не сорвал свою злость на тебе.

— Пусть попробует, — пробормотал Ари без всякой уверенности. Вальгард был во много раз сильнее его, и все это знали. — Джо, — спросил он, — почему Ауд так поступила?

— Бабы, — насмешливо отозвался Джо и тоже сплюнул в очаг.

Ари засмеялся и принялся за еду. Каша обжигала ему язык, она была горячая и вкусная, а рядом с Джо ему стало куда спокойнее.

— Когда ты начнешь обучать меня? — спросил он. — Ты же взял меня в ученики.

Джо пододвинул поближе к Ари большой кусок хлеба с сыром.

— Тебя разозлят мои слова, — сказал он медленно, — но я бы хотел, чтобы ты стал добрее к людям. Откуда в тебе столько злости, юный сын Бъерна?

Бель уже спрашивала Ари об этом, а теперь тот же вопрос задал и Джо. Но Ари сейчас был слишком сыт и устал, ему было тепло и хорошо, поэтому он не стал сердиться.

— Какое вам до этого дело? — спросил он вполне миролюбиво.

Джо налил Ари теплого пива и только потом ответил:

— Не думай пока о своем ученичестве. Сейчас тебе надо поправиться и перестать ненавидеть весь мир. Это очень важно, Ари, важнее, чем ты можешь себе представить.

Ари только фыркнул в ответ.

— Это какое-то учение заморских богов, что ли? — спросил он. — Потому что наши боги предпочитают свирепость.

Джо посмотрел на Ари долгим взглядом, но промолчал.

6

На поминальную трапезу по слепой Торве пришел почти весь город. Несмотря на холод, столы вынесли на улицу, потому что в доме столько людей не поместилось бы.

Торве здесь любили. Любили за несгибаемый характер и твердость духа, за то, что она первой из женщин не побоялась выйти в море, за то, что вырастила своих семерых детей и никого из них не похоронила, и, наконец, за то, что сорок лет хранила верность погибшему мужу.

Потеряв супруга, женщины обычно стремились поскорее выйти заново замуж, без мужчины выжить почти невозможно, а Торве сумела, и это восхищало горожан, всегда готовых выказать уважение достойным. Она была словно воплощением самой стихии, с её холодами и ветрами, и старухи поговаривали, что в загробном мире Торве ожидает развеселая жизнь.

Ари не хотел идти на поминальную трапезу, он считал, что Торве предала его, но Ауд снова разболелась, и Джо был вынужден остаться с ней. И Ари пришлось сопровождать Бель.

Он уже не раз замечал, что Бель вообще любила всякие разные людские сборища, будь то праздник или похороны. Стоило нескольким горожанам собраться в одном месте, как Бель уже спешила туда. За короткое время, прошедшее со дня её приезда, она уже успела познакомиться с кучей людей. И хотя горожане относились к ней с настороженной подозрительностью, саму Бель это мало смущало. Она была открытой и милой с ворчунами, улыбалась старухам, скромно опускала глаза в присутствии женатых мужчин. Порою Ари казалось, что этой нездоровой общительностью Бель упрямо и упорно преследовала какие-то важные для неё цели.

Вот и сейчас она уже сочувственно обнимала Ильву, будто та никогда не носилась по деревне с криком «ведьма». О чем-то тихо говорила с кузнецом Вальгардом с таким спокойным лицом, будто не прятала в своём доме полуживую Ауд. Иногда её о чем-то спрашивали, но и она сама задавала какие-то вопросы.

Ари не подходил к Бель ближе, чем на пять-шесть шагов, смотрел на неё издали. От холода и тоски он уже выпил несколько огромных черпаков ягодной браги, злой и кислой, мельком пожалев, что медового пива на поминках не подают.

— Ещё? Хочешь, чтобы я волок тебя домой за волосы? — смеясь, спросил Тови, отбирая у младшего брата черпак.

— Верни, — буркнул Ари. Он был не слишком рад своему родичу, впрочем, как и всем другим присутствующим здесь. Бергторра прошла мимо, полоснув Ари недобрым взглядом, а Иске в его сторону даже головы не повернула.

— Да напивайся на здоровье, благо Бъерна нет в городе, — пожал плечами благодушный Тови. — Он поехал на равнины к Сангррид. — И сам налил Ари ещё браги.

— Всё равно Бъерн не имеет права меня теперь ругать, — хмыкнул Ари, — мой учитель — лекарь Джо.

— Чудно, правда?

Они помолчали, наблюдая за тем, как дети умершей складывают еду и домашнюю утварь в последнюю — рыбацкую — лодку Торве.

— Мерзкая была старуха, — не сдержался Ари.

— Да нет, она была ничего, — рассудительно ответил Тови, — только немножко странная.

— Она всегда называла тебя младшим сыном Бъерна, — припомнил старые обиды Ари, — будто меня вообще на свете не существовало.

— Торве была права, — вдруг обернулась к братьям высокая женщина, стоявшая перед ними. К своему потрясению Ари понял, что не знает её. Очень красивая, рыжеволосая, стройная, с ведьмовским обручем на голове, она никогда не появлялась в городе раньше. — Тови действительно младший сын Бъерна, а ты, Ари, не должен был рождаться.

Бель уже была рядом с ними, она внимательно слушала, её лицо было очень напряженным.

— У Торве был редкий и сильный дар, — продолжала незнакомка, — но любовь к мужу, любовь к детям почти уничтожили его. Человеческие чувства и ведьмовство не помещаются в одном разуме. Что же, это был её осознанный выбор.

— Кто ты? — спросила Бель.

— Я Рута, — улыбнулась рыжеволосая женщина, — ведунья с востока.

— Торве говорила о тебе, — откликнулась Бель завороженно.

— Торве позвала меня, вот почему я здесь… Но что ты такое?

Голова Ари шла кругом. Рута, ведунья с востока, говорила сплошными загадками. У Торве в этом смысле с мозгами всё же получше было. Но больше всего Ари пугала даже не рыжеволосая провидица, а Бель. У неё было такое лицо, словно она понимала каждое слово.

— Я как Ари, — ответила Бель, — меня не должно здесь быть. Но я хочу помочь.

Рута положила руку Бель на лоб и закрыла глаза.

— Нет, — решила она, — ты что-то совсем другое… И ты здесь совершенно не по своей воле.

— Какая разница, из какого дерева сделан посох, — возразила Бель очень нежным голосом.

— И это тоже ложь… От того, из какого дерева сделан посох, зависит то, куда приведет дорога путника, — отрезала Рута. — Но ты действительно поможешь, несмотря на то, что нет в тебе ни правды, ни света.

Бель положила руку на плечо Ари, и это совершенно подкосило его. Ари и сам не понимал, почему стоит тут, как теленок, слушает всякие глупости, да ещё и позволяет себя трогать.

— Я знаю, где смогу украсть всё это, если понадобится, — заявила Бель.

Рута убрала ладонь с её лба и открыла глаза.

— Я вернусь весной, — сказала она, — и мы поговорим ещё раз. Пока ещё у нас есть время. Немного, но есть. Береги мальчика.

Бель кивнула, и Рута пошла к рыбацкой лодке Торве. Ари увидел, как она срывает с шеи какие-то амулеты и кладет их покойнице на грудь.

— Зачем ты меня трогаешь? — возмутился он, сбрасывая руку Бель с плеча. — Ты меня позоришь, женщина.

— Пойдем домой, Ари, — устало попросила Бель.

Но он поручил её заботам Тови, а сам остался на берегу. Казалось, что каждая косточка в его теле звенит от холода. Вскоре Рута ушла, исчезла в вечерних сумерках, но Ари выждал ещё немного и только потом подошел к лодке.

— Рыжая дрянь, — пробормотал он, склоняясь над Торве. После смерти она выглядела красивее, чем при жизни, будто бы даже помолодела. — Запомни, что я отплатил тебе добром на зло, — на всякий случай сообщил Ари покойнице. Пальцы почти не слушались его, до того они замерзли, но он всё-таки смог зацепить несколько амулетов с груди Торве. Она не хотела ведьмовства при жизни, а после смерти оно тем более будет ей без надобности. — Счастливого воссоединения с мужем, — пожелал Ари, — мерзкая ты старушенция.

Он оставался на берегу до тех пор, пока старший сын Торве не подошел к лодке с факелом. Вскоре судно уже объял сильный и высокий огонь, и только после этого Ари медленно побрел к дому.

Джо и Ауд уже спали, а Бель ждала его на кухне.

— Хельга, наложница твоего брата, принесла тебе молока, — сказала она, — но оно уже остыло. Давай я подогрею тебе его.

— С мёдом, — попросил Ари, вгрызаясь в кусок хлеба. — Бель, — спросил он, когда губы совсем отогрелись, — почему же я такой злой?

Она сидела на корточках у очага и грела ему молоко. Услышав вопрос, Бель повернула к нему лицо, и в отблесках пламени оно показалось очень красивым.

— А сам ты как думаешь, Ари?

— Потому что младший сын Бъерна — это Тови?

— Тебе не нравится этот город, — откликнулась Бель очень тихо, — и не нравятся эти люди… потому что… почему, Ари?

— Потому что я не принадлежу всему этому, — произнес он, будто прочитал эти слова в книжке. — И всё это не принадлежит мне.

Бель смотрела на него снизу вверх серьёзно и грустно.

7

Спустя несколько дней Аста, подавая завтрак, рассказала о том, что на рассвете к побережью подошел чужой корабль. Он был сильно поврежден в бою и, взламывая носом ещё тонкий лед, едва дотянул до суши. Конечно же, дружинники стремились на зимовку домой, их деревня была немного южнее, но плаванию на разбитом корабле они предпочли надежную сушу.

— Тридцать чужих мужчин, — мечтательно сказала Аста. — Город гудит, как улей. Вдовы и одинокие женщины выстроились в очередь, чтобы пригласить дружинников к себе на постой. Чувствую, что к лету у повитух работы прибавится, — хохотнула она.

Женщины, уже родившие ребенка, ценились куда больше девственниц и выходили замуж удачнее. Мужчинам нужны были жены, способные зачать и выносить потомство.

— Сейчас чужаки продают товары и рабов, потому что и дураку понятно, что зимовать им придется здесь.

Видно было, что сама Аста страшно жалеет о том, что вынуждена стоять на чужой кухне и резать солонину, а не разглядывать товары, рабов и дружинников.

Бель вскочила на ноги, расплескав травяной отвар, который Джо заставлял их пить каждое утро.

— Я немедленно переоденусь, и мы пойдем на берег, — сказала она возбужденно. Аста просияла. Ари скривился, глядя на них. Ему были противны те перемены, которые случались с женщинами из-за мужчин.

— Дура! Дура! — влетела в дом младшая из детей Атли, Аса. Она села на скамейку, положила руки на стол и громко разрыдалась. От изумления Аста уронила нож, едва не вонзив его в собственную ногу.

— Аса… что с тобой?

Ари вспомнил, что Аса давно не приходила навещать Ауд, с тех пор, как стало понятно, что старшая сестра останется живой и даже относительно здоровой.

Из своёй спальни выскочила изумленная Бель. Она была в одной нижней рубашке, и Ари который раз поразился тому, как темна её кожа. Круглые колени притягивали к себе взгляд, словно их заколдовала могущественная ведьма.

— Что? — растерянно спросила Бель, взмахивая гребнем для волос. За её спиной послышался голос Ауд, которая по-прежнему не вставала на ноги.

— Это всё ты, — услышав голос сестры, завизжала Аса с такой ненавистью, что Аста отшатнулась от неё. — Ты во всем виновата!

Ари ощутил, как его руки словно тяжелеют — до того сильным стало желание ударить кричащую Асу по лицу. Но он не пошевелился.

— Вальгард потребовал развод и дань, — выпалила Аса, — сорок монет! Боги, это же очень много денег!

— По крайней мере, теперь он не грозится убить Ауд, — рассудительно сказала Аста, мгновенно успокаиваясь.

— Да лучше бы убил, — скривилась Аса, — похороны бы дешевле были.

— У нас есть сорок монет, — подумав, проговорила Аста. — Мы копили их на мое замужество.

— Уже нет, — ответила Аса резко.

Бель, поняв, что это дела семьи Атли, и её они не касаются, скрылась за дверью. Ари это почему-то расстроило. Бель в рубашке и Бель в платье — это были две разные Бель. Послышался её успокаивающий голос, она утешала Ауд.

Ари бы тоже вышел отсюда, но он был всё ещё голоден, и никакая женская ругань не могла отвлечь его от еды.

— Аса, что ты сделала с деньгами?

— Купила себе раба, — произнесла Аса тем особенно вызывающим тоном, который всегда используют люди, точно знающие, что они не правы.

Аста всплеснула руками.

— Аса, мы не прокормим ещё один рот!

— Я его освобожу и выйду за него замуж, — Аса внезапно успокоилась, она была бледной и решительной, — и пусть он меня кормит.

От такого заявления даже у Ари полезли глаза на лоб. Конечно, отцы и деды многих из нынешних земледельцев и рыбаков прибывали на этот берег в веревках. Рано или поздно все рабы получали свободу, таков был закон, но способ сватовства, изобретенный Асой, всё-таки был диковинным.

— Ты купила раба после того, как Вальгард потребовал дань, или раньше? — высоким голосом спросила Аста.

— Конечно раньше, — сказала Аса, и Ари понял, что она врет. Аста это тоже поняла и отвернулась.

— Иди отсюда, — велела она. — Дела Ауд тебя больше не касаются.

Если Ауд не сможет отдать дань, то этот долг перейдет на Асту, как следующую по старшинству.

Аса ушла, а Аста подняла нож да так и застыла с ним, глядя в пустоту.

— Он чуть не убил Ауд, — напомнил Ари, — так что иди к городскому главе и потребуй дань с Вальгарда. Посмотрим ещё, что решит глава. Ты помнишь, что его единственную дочь муж забил до того, что она выкинула трех детей подряд? Теперь глава не знает, кому оставить своё богатство, потому что внуков ему не видать.

— Что? — рассеянно переспросила Аста.

— Пока Ауд больна, ты старшая в семье, тебе и подавать жалобу, — пожал плечами Ари, не понимая, почему ему приходится объяснять очевидное. — Весь город знает, что Ауд чуть не умерла и навеки останется покалеченной. Конечно, Вальгард застал её под чужим мужчиной, в таких случаях сами боги велят поколотить жену. Поколотить, но не убивать.

— Что? — повторила Аста, и её лицо дрогнуло.

— Каждая человеческая жизнь бесценна, — вспомнил Ари слова Джо. — Так и скажи главе.

Она бросилась к нему так стремительно, что он не успел сбежать. Ари ощутил, как теплые женские руки обвили его за шею, а губы расцеловали в обе щеки.

— Спасибо, — с чувством сказала Аста и выбежала из кухни.

Ари сидел, оглушенный. Мир вокруг вертелся с бешеной скоростью.

Его мать умерла так давно, что он её и не помнил вовсе. Изредка он видел, как другие матери обнимают своих малышей, но его, Ари, никто и никогда не обнимал. Старшей сестре, прекрасной Сангррид, и в голову бы не пришло обнимать самого младшего брата, хотя несколько раз она проделывала это с Тови, обычно после нескольких кружек медового пива.

Ари приложил прохладные ладони к горящим щекам.

— Ты что? — спросила его Бель, уже полностью одетая. — Опять заболел?

Бель быстро уговорила Ари сопроводить её на берег. В этот раз он и возражал-то только по привычке: любопытство победило нелюбовь к разного рода толпам.

Корабль, представший перед ними, был огромным, куда больше, чем «Свирепый вепрь» Снува. Нос корабля пылал золотом и искрился серебром. У пышногрудой женщины из металла, украшавшей его, не было головы. Многие щиты, которые должны были защищать гребцов от стрел, были выбиты. Ари никогда раньше не видел такого огромного и богато украшенного корабля.

На берегу, на перевернутой бочке, сидел белозубый молодой мужчина и с хохотом торговался. За его спиной стояло с десяток связанных мужчин и несколько молодых женщин. Со злорадством Ари подумал, что предательница Аса здорово лопухнулась: чужаки в жизни не продадут столько рабов сразу, и скорее всего, тех, кого так и не выкупят, просто освободят.

Рядом, прямо на камнях, находились другие товары на продажу, среди них были козы и бараны, возле которых стоял задумчивый Тови. Бъерн был в отъезде, и теперь Тови предстояло принять нелёгкое решение: купить коз и всю зиму думать о том, чем их кормить, или не купить, а потом жалеть об этом. Ари в который раз порадовался тому, что тяжелая ноша младшего сына упала не на его спину.

Судя по всему, дружинники выставили на продажу всё, что было на корабле, в надежде разгрузить судно и совершить ещё несколько набегов перед возвращением домой. Ари с усмешкой подумал о том, что не сильно-то они и разбогатеют, торгуя в этом нищем городе. Конечно, горожане с охотой разглядывали меха и оружие, сухофрукты и вино, скот и птиц, но кошельки доставать не торопились.

Белозубого дружинника, сидящего на бочке, это не сильно расстраивало. Он угощал женщин изюмом и сладостями, щедро осыпал их приятными словами. Разумеется, появление Бель не могло остаться незамеченным. При виде перьев на её шляпке и изумрудного плаща дружинник даже с бочки соскочил.

— Я Эрлинг, торговец с юга, — представился он, склоняя голову. Его глаза были веселыми и хитрыми.

— Торговец? — улыбнулась Бель, многозначительно окидывая взглядом большой меч на бедре Эрлинга и его широкие плечи. — Я так и подумала. Меня зовут Бель.

Эрлинг, как и все, кто знакомился с ней, выжидающе молчал, ожидая продолжения. Обычно женщины говорили своё имя и принадлежность семье, называли своего мужа или отца. Краткое представление Бель сбивало с толку. Ничего не дождавшись, Эрлинг порылся в кожаном мешочке на поясе и достал крупное кольцо с алым камнем.

— Это чудесное кольцо с востока будет стоить тебе всего улыбку, — сказал он.

Ари закатил глаза. Стремление мужчин дарить Бель всякое золотое барахло выводило его из себя. Лучше бы кто мешок зерна подарил, видят боги, это было бы куда более кстати. Меж тем Бель задумчиво примерила кольцо, повертела рукой, разглядывая камень, а потом с самым равнодушным видом бросила его обратно в мешочек.

— Боюсь, что это слишком дорого, — объявила она, улыбаясь.

Терпение у Ари закончилось, и он пошел вдоль берега, чтобы не слушать больше этот нелепый разговор. Кузнец Вальгард грубо хватал одну из наложниц за грудь. Пожилой чужак в волчьей телогрейке оттолкнул его плечом.

— Хочешь покупать — плати двадцать монет, хочешь лапать — десять, — хохотнул он. — А хочешь бесплатно — женись.

Кто-то из горожан обидно захохотал, глаза Вальгарда мстительно вспыхнули. Он резко вытащил кошелек и отсыпал на ладонь монеты.

— Пять, — сказал он. — Бабы от этого не портятся.

— По рукам, — отозвался чужак. Вальгард передал ему монеты, после чего схватил рабыню за волосы и потащил за каменный выступ.

— Потом девку придется добить, чтобы не мучилась, — предупредил Ари пожилого чужака.

— Испортит товар — заплатит, — усмехнулся тот. — Я Гисли, капитан этой посудины.

— Вам понадобится много дерева на починку, — заметил Ари, глядя на корабль, — и много времени.

— Впереди долгая зима, — ответил Гисли спокойно, — а горожане кажутся неплохими людьми.

Из-за камня послышался протяжный женский крик.

— Мой брат ушел в море перед самой зимой, — сообщил Ари. — Его корабль называется «Свирепый вепрь».

— Твой брат поступил неразумно, — пожал плечами Гисли.

Подошла Бель, в её руках был кулек сухофруктов.

— Смотрите, кто пришел, — весело сказала она.

Ари оглянулся и попятился: по берегу неторопливо шла Уна, её голова была покрыта пятью черными платками. Безумная вдова, похоронившая пятерых мужей, не поднимала глаз от земли. Люди отходили от неё подобно морю, огибающему камни.

— Она решила погубить всех чужаков сразу, — пошутил Тови. Он смотрел на Уну спокойно, без всякого страха. В руках Тови держал веревку, к которой были привязаны две козы.

— Боги, какая женщина! — присвистнул капитан Гисли.

— Эта женщина словно сирена, что губит мужчин, — пояснил кто-то из горожан.

— Лекарь живет в доме на утесе, — сказал Ари капитану, — его зовут Джо.

— Ты смеешь обвинять меня в безумстве? — тяжело спросил Гисли, опуская руку на свой боевой топор.

— Я говорю о твоей рабыне, — ответил Ари, кивая на каменный выступ, за которым скрылся Вальгард, — если ты вдруг решишь сохранить ей жизнь. У твоего покупателя открыт счет у этого лекаря.

Уна подошла к Эрлингу, который уже не показывал в беззаботной улыбке свои белые зубы. Он смотрел на женщину в черном с каким-то мистическим ужасом. На её бледном лице с погасшими глазами была привычная скорбь.

— Я хочу предложить свой дом твоим дружинникам, — торжественно и певуче произнесла Уна.

— Из этого дома никто не выходит живым, — крикнула Ильва, прикрывая свой живот с таким рвением, будто бы её неродившийся ребенок уже собирался жениться на Уне.

Гисли сделал шаг вперед. Ари схватил его за руку, предостерегая от необдуманного поступка. Глаза капитана опасно сверкнули.

— Ты думаешь, что меня может напугать женщина, мальчик? — спросил он.

Ари поспешно отдернул руку.

— Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, — беззаботно заметила Бель, протягивая Ари сухофрукты.

— Я думаю о том, что любого разумного мужчину может напугать женщина, — ответил Ари, отталкивая кулек.

На берегу снова началось движение, люди опять расступались, пропуская кого-то вперед. На этот раз к Эрлингу пробился городской глава. Его седые волосы были распущены, а плащ скрепляла большая серебряная пряжка.

— Мне сказали, что у тебя кое-что есть для меня, — сказал городской глава, — что-то особенное.

Эрлинг ответил сразу:

— Шестьдесят монет, старик.

Ари вытянул шею от любопытства. За шестьдесят монет можно было купить корову или молодого вола. Что мог продать Эрлинг главе за такую высокую цену?

Эрлинг скрылся в шатре, который дружинники поставили на берегу. Вскоре он вышел со свертком в руках. Бель первой догадалась, что покупает городской глава.

— Младенец, — прошептала она, — клянусь богами, они продают ему младенца!

Словно в подтверждение её слов, сверток издал громкий, пронзительный вопль, наглядно доказывая силу своих легких.

— За десяток монет я отдам тебе и его мать, — сказал Эрлинг, — чтобы она выкормила мальчишку.

Гисли вдруг грязно выругался и непроизвольно посмотрел на каменный выступ. Ари догадался, что капитан от жадности своей выставил мать ребенка на продажу, как только стало известно, что на её сына есть покупатель.

Уна, до этого стоявшая молча, подняла глаза на городского главу.

— Дай мне ребенка, — забормотала она, — я тебе всё отдам! Дом, драгоценности, рыбацкую шхуну! Отдай, отдай!

Уна рухнула на колени, протягивая руки к главе. Глава прижал младенца к себе и оттолкнул женщину ногой.

— Ты безумна! — закричал он на неё.

— Шестьдесят монет, — прошептала Ильва словно про себя. Её лицо стало сосредоточенным. — Младенец стоит так дорого?

— Не продавай своего, — рявкнул Ари и сам удивился тому, что ему не всё равно до этой болтливой идиотки. — Продавать своих детей — плохо.

— Что ты мелешь? — опомнилась Ильва. — Муж мне глотку перережет за сына!

И она торопливо, словно от искушения, пошла прочь. Уна продолжала причитать, стоя на коленях. Сквозь её плач прорывались слова «дай, дай, дай».

— Видишь, — обратился Ари к Бель, — ты видишь, почему я ненавижу всё это?

Она сочувственно прикоснулась к руке Ари. На этот раз он не стал отшатываться в ужасе. Раз уж у него началась такая странная жизнь, в которой разные женщины то и дело трогают его, так что же теперь делать? Придется привыкать.

8

Ари проснулся в то несчастливое время ночи, когда всё в мире застывает в ожидании рассвета. Ему почудилось, будто кто-то невидимый толкнул его в бок.

Некоторое время он бессмысленно таращился на спокойное лицо Джо, который спал на соседней скамье. Огонь в очаге уже догорал, и на кухне было холодно.

Ари всегда просыпался тяжело. Его братья открывали глаза и тут же вставали на ноги, уже готовые завтракать, смеяться или сражаться. Но с самым младшим из сыновей Бъерна всегда всё было не так. Ари требовалось несколько минут, чтобы понять, где он находится и кто он такой. Словно бы во сне он всякий раз забывал про свою жизнь, и при пробуждении приходилось восстанавливать эти воспоминания заново.

После переезда в дом старой девы Оддни ситуация только ухудшилась. Ари тяжело привыкал к новой обстановке и новым людям, ему и родной-то дом частенько казался чужим.

Ари уже готов был снова закрыть глаза и попробовать уснуть, как из комнаты, где спали женщины, послышался горестный вздох. Наверное, Ауд снова стало хуже.

Проклиная всё на свете, а больше всего неудачника Атли, наплодившего столько никчёмных дочерей, Ари вылез из-под теплого меха и обулся. Ему очень хотелось как следует пнуть Джо и отправить его присмотреть за Ауд, коль скоро он тут лекарь, но в последний момент Ари передумал. С ним теперь такое случалось: он совершал непривычные, несвойственные ему поступки.

Аста и Ауд спали вместе, тесно прижавшись друг к другу, чтобы согреться. После того, как Аса потратила деньги семьи на нового раба, Аста с молчаливого согласия Джо перебралась сюда. Ари хотел было уже притронуться к лицу Ауд, чтобы понять, нет ли у неё жара, но услышал плач Бель.

— Домой, — шептала она, — я хочу домой.

Это были всего лишь ночные кошмары, с Бель всё было в порядке, у неё ничего не болело, и утром она встанет бодрая и деятельная, какой вставала всегда. Но Ари замешкался, вглядываясь в лицо спящей. Её брови хмурились, а губы жалобно кривились, как у несчастного ребенка. Волосы падали на закрытые глаза и пугали Бель ещё больше.

Ари присел на краешек кровати, чтобы убрать пряди с её лица — тогда, может быть, она заткнется и даст ему поспать, — но как только он приблизился к ней, Бель вдруг вскрикнула и вцепилась в облезлый воротник телогрейки Ари.

— Домой, — повторила она настойчиво.

— Отстань от меня! — воскликнул испуганный Ари.

Однако у спящей Бель оказалось сил больше, чем у него. Она притянула Ари к себе ещё ближе, и он ощутил её горячее дыхание на своей щеке.

— Домой, — снова произнесла она, на этот раз с пронзительной тоской.

Ари сдался. Он был не из тех людей, которые сражаются до последнего, даже понимая, что победы им не видать. Да и положение было таким глупым, что больше всего на свете он сейчас боялся, что проснутся Аста или Ауд и поднимут его на смех. Поэтому Ари прилег рядом с Бель, обняв её. Она сразу перестала всхлипывать и доверчиво затихла. Дыхание стало ровнее.

— Где твой дом? — спросил Ари очень тихо и не особо рассчитывая на ответ, но Бель сразу проснулась. Не закричала на него, что было особенно ценно, но и отодвигаться не торопилась. Более того — повозилась, устраиваясь в руках Ари поудобнее.

— Далеко, — прошептала Бель в ответ, — мой дом так далеко, что, наверное, его и не существует вовсе.

— Там хорошо?

— Там большие дома, в которых тепло, и много еды, и жизнь приятнее и удобнее. Там всё просто и всё понятно, а здесь я всё время будто в темноте. Не вижу, куда иду.

— Ты идешь вперед.

— Правда? — Бель вытянула шею, пытаясь разглядеть лицо Ари. — Наверное, это правда, раз ты так говоришь. А ты… Ари, тебе не снятся другие места?

— Нет, — ответил он сразу. — Я вообще не вижу снов. Моя сестра, прекрасная Сангррид, всегда смеялась над этим. Она видела цветные яркие сны и всё время рассказывала про них.

— Наверное, это оттого, что ты ещё очень молод, — произнесла Бель, словно успокаивая сама себя. — Но боги, тебе лучше поторопиться.

Ари снова ощутил уже знакомое чувство досады и тревоги, которое возникало всякий раз, когда Бель и Джо говорили о нем. Ари казалось, что оба ждут от него каких-то действий или свершений, а он понятия не имел, что должен делать. Более того — не имел ни малейшего желания это выяснять. У Ари вообще не было каких-то далеко идущих планов или великих целей, и его это вполне устраивало.

— Я хочу поспать ещё, — сказал Ари, отодвигаясь от Бель. Она была совсем сонная, послушная.

— Останься здесь, — пролепетала она. — Ты тёплый, как печка.

Ари не ответил, он подбросил в очаг дрова и вышел из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.

На кухне, на полу возле очага, сидела слепая старуха Торве.

Она была моложе, чем при жизни, и прозрачнее.

— Хм, — сказала она, — я думала, ты красивее. Твой отец в молодости был красавцем. А ты какая-то бледная поганка.

— Нет, — прошептал Ари с отчаянием, — ты не можешь так со мной поступить! Я убрал все амулеты!

— Так я и думала, — отозвалась Торве скрипучим голосом, и порыв ветра отбросил со лба волосы Ари. В лице спящего Джо ничего не изменилось. — Это твоя вина, гнилой побег Бъерна. Жаль, что он не оторвал тебе руки во младенчестве.

Эти слова удивили Ари больше, чем само появление призрака.

— Что ты несёшь? — спросил он, впрочем, без особой уверенности. — После смерти совсем поглупела?

— Амулеты Руты должны были не позволить мне вернуться. А ты, вездесущий червяк, убрал их. Теперь я буду тебе являться каждую ночь, имей в виду.

— Нет, — выдохнул Ари.

Суд Вальгарда и Ауд городской глава назначил на день праздника зимы.

Побережье уже было заковано в лед, и рыбаки теперь ходили по нему, как по земле. Охотники достали лыжи, а горожане старались лишний раз не высовывать носа из дома. Снега в этом году было больше, чем когда-либо, и городок становился всё ниже, погружаясь в сугробы.

Чужаки, которых забросили сюда судьба и поломанный корабль, расселились по городу, и капитан Гисли бесстрашно оставил свои башмаки у порога похоронившей пятерых мужей Уны. Приступ безумия у неё прошел, она больше не бросалась на колени перед городским главой, умоляя отдать ей ребенка. Младенца назвали Сальмундом, и бездетная дочь главы не выпускала своё сокровище из рук. Мать мальчика, рабыня капитана Гисли, ласки Вальгарда перенесла стойко, но почти сразу подхватила воспаление и быстро умерла, захлебнувшись кровавым кашлем. Страшные холода унесли с собой жизни ещё двух младенцев и одного рыбака, а потом погода смягчилась, и глава назначил праздник зимы, обрадовавшись тому, что снег перестал валить, а ветер немного стих.

Всё это время Ари провел, словно в бреду. Дни его омрачались ожиданием ночей, а ночи — бесконечным страхом перед появлением Торве. Ари немногое знал о призраках, но слышал, будто они могут погубить человека, причинившего им зло. Но Торве не спешила появляться вновь, и к дню праздника зимы Ари немного пришел в себя. Ему даже иногда казалось, что слепая старуха — не более чем сон или видение.

Но постоянные страх и бессонница сделали своё дело: Ари всё время чувствовал слабость, не мог сосредоточиться, отвечал невпопад, вздрагивал, когда к нему обращались, и горожане решили, что он стал ещё дурнее, чем прежде.

Рано утром в день праздника зимы в город вернулся Бъерн, рядом с ним в санях ехала закутанная с ног до головы прекрасная Сангррид. Бъерн сразу же вызвал городскую знахарку Стирбьерн и лекаря Джо. Ари пошел в дом отца тоже.

Сангррид выглядела очень плохо, у неё была желтоватая тонкая кожа, тусклые волосы, нездорово блестящие глаза. Запястья и щиколотки опухли, а живот был слишком большим для её срока беременности.

— Мерзавец! — злился Бъерн на зятя с равнины. — До чего он её довел!

Не поднимающая глаз Хельга принесла всем медового пива, и Ари невольно залюбовался наложницей брата. От Хельги исходило то особое свечение, какое бывало только у женщин, счастливых в браке.

— У неё слишком большой живот, — сказала знахарка Стирбьерн, осмотрев Сангррид, — пусть пьет только молоко, но не больше кружки в день.

— А ты что скажешь? — спросил мрачный Бъерн у Джо. Тот оглянулся на Ари.

Под изумленные взгляды отца и других Ари подошел к сестре и протянул руку.

— Ты позволишь?

Измученная Сангррид только равнодушно кивнула. Ари приложил ладонь к её животу. Он был привычно зол: на Джо, который притащил его сюда и заставил трогать эту некрасивую опухшую женщину, когда-то прекрасную и веселую; на Торве, которой приспичило являться; на Сангррид, которая так подурнела и ослабла. Но вся злость Ари не шла ни в какое сравнение с той злостью, которая билась под сердцем дочери Бъерна. В испуге Ари отдернул было руку, но совладал с собой и снова прикоснулся к круглому животу.

Ещё не родившийся младенец был зачат в такой страшной ненависти, что тело его матери просто не могло вместить её, поэтому всё распухало и распухало.

— Ты родишь сущего демона, — сказал Ари, отходя назад. Ему хотелось сунуть руку в ледяную прорубь.

Бъерн рассвирепел от этих слов и ударил Ари кулаком по лицу. Из носа хлынула кровь.

— Убирайтесь из моего дома! — велел он и Джо, и Ари.

Иске посторонилась, пропуская их. Ари ощутил, что она легко пожала его ладонь, словно утешая. Ари ущипнул её в ответ. Сейчас он нуждался в утешении больше, чем когда-либо за всю свою жизнь, но знал совершенно точно, что это утешение должно исходить не от Иске.

Он так устал, так смертельно устал. Хотелось спрятаться в какой-нибудь пещере, где нет злобных младенцев и страшных призраков, и проспать там до весны.

На центральной площади шли приготовления к празднику. Бель стояла в сторонке и звонко хохотала. Эрлинг, белозубый торговец с юга с огромным мечом на бедре, что-то быстро ей говорил, и Ари увидел, что его рука то и дело касается плаща Бель. Ари охнул и согнулся. Его вырвало.

9

Ари всё ещё стоял на коленях, равнодушно уставившись в собственную рвоту, когда меховой сапожок поддел снег вместе с отвратительной на вид жижей и откинул в сторону.

Бель присела перед Ари на корточки, зачерпнула рукой горсть чистого снега и принялась протирать ему лицо. От колючего холода, обжегшего кожу, в голове Ари немного прояснилось.

— Нам пора на суд Ауд, — сказала она мягко, но её взгляд выражал озабоченность, — пойдем, — и протянула ему руку.

Ещё не хватало жалости этой женщины, возмутился про себя Ари, но довольно вяло. У него было мало сил, и он с трудом встал, не воспользовавшись предложенной Бель помощью.

Джо молча подставил своё плечо, и Ари был вынужден опереться на него. Пошатываясь, как в пьяном бреду, он едва добрел до судного камня и с облегчением рухнул в снег.

Свою старшую сестру представляла Аста. Она стояла, выпрямив спину, и не смотрела в сторону Вальгарда. У кузнеца было красное и опухшее лицо человека, несколько дней подряд не отрывавшегося от бочки с пивом. Непривычно молчаливые горожане сгрудились полукругом, и даже глупая Ильва держала рот закрытым. Её руки плетьми висели вдоль тела: им больше нечего было прикрывать. Младенец Ильвы умер при рождении.

Снува представлял Тови. Он ещё не знал, что Бъерн отлучил Ари от дома, и приветливо улыбнулся младшему брату.

Ари снова затошнило. Тови напомнил ему про то страшное, что он почувствовал под сердцем у Сангррид. Он закрыл глаза и просто слушал, как идёт суд: свидетельства Джо и Тови, алчные требования Вальгарда, спокойный голос Асты и, наконец, сухую речь городского главы.

— Дела об измене всегда очень сложно судить, — сказал он. — Ауд, бесспорно, нарушила брачные клятвы и заслужила наказание. Нет для мужчины участи позорнее и ужаснее, чем неверность своей женщины. Но даже плохая жена не заслуживает смерти, а Вальгард совершил убийство.

— Что?! — рев кузнеца был наполнен такой яростью, что, казалось, дрогнуло море.

— Для меня несомненно то, что если бы не лекарское умение Джо, Ауд была бы мертва, — продолжал городской глава, словно не слыша Вальгарда. — Эта женщина заплатила очень высокую цену за свой поступок. Даже если она снова встанет на ноги, то останется навсегда искалеченной. Вряд ли она найдет себе нового мужа или сможет родить ребенка. Но для меня несомненно и то, что боги суровы к Вальгарду: дважды он был женат, и дважды его жены изменяли ему.

— Каждой женщине нужен мужчина, — вдруг сказала Аста, и её голосом можно было растопить снега, — а жены Вальгарда жили с чудищем, мучающим слабых. Поэтому они искали мужчину. Он не должен больше испытывать судьбу.

— Я услышал тебя, — торжественно поклонился ей глава. — Что же, будь по-твоему. Я накладываю брачный запрет на Вальгарда: отныне он не возьмет себе ни жены, ни наложницы. Я обязываю Снува, сына Бъерна, уплатить двадцать монет кузнецу Вальгарду. Я обязываю Вальгарда уплатить своей бывшей жене Ауд двадцать монет. Я запрещаю Вальгарду угрожать дочерям Атли, осыпать их ругательствами или поднимать на них руку. Суд закончен.

Вопреки ожиданиям Ари, Вальгард не кричал и не ругался. Он стоял, молча сжимая кулаки, и в лице его не было ни кровинки. Однако внутри него жила и пульсировала такая угроза, что было понятно: рано или поздно кузнец доберется до Ауд.

Мелькнуло в толпе знакомое лицо, и Ари узнал Асу, сестру-предательницу. Она торопливо покидала судный камень, не желая встречаться с Астой.

Как же Ари надоели дочери Атли! Привязать бы к их тощим шеям большой камень да и утопить всех троих в море.

— В моих землях Ауд до смерти закидали бы камнями, — сказал вечером Джо. Они сидели с городским главой за столом и пили пиво. Ари, как больному, Джо принес кружку горячего вина.

Праздник зимы был в самом разгаре. Над кострами висели чаны с пивом, чтобы горожане могли согреться теплым хмельным напитком. Несколько оленей жарилось на вертелах. Неподалеку мужчины соревновались в борьбе, подальше горожане танцевали, и Ари, даже не глядя в ту сторону, слышал, как хохочет Бель, отплясывая с Эрлингом. Аста, обладавшая хорошим голосом, пела.

— Забить камнями живую женщину? — изумился глава. — Мы не можем этого сделать. Наши земли скудны и суровы, и люди тратят много сил, чтобы выжить здесь и оставить потомство. Если мы перестанем бороться со стихией и начнём убивать друг друга, то Грасс просто исчезнет с лица земли.

— Пойдем танцевать, Ари, — к их столу подбежала запыхавшаяся Иске. Её плащ был украшен разноцветными лентами.

— Не хочу, — буркнул Ари.

Она не обиделась, наоборот, присела рядом, разглядывая его бледное лицо.

— Тебе нехорошо, — протянула Иске с сожалением.

— Иди отсюда, — посоветовал Ари. — Бъерн рассердится на тебя, если увидит рядом со мной.

— Бъерн сходит с ума из-за Сангррид. Я слышала, что когда он приехал в дом зятя, то узнал, что Сангррид запирают на ночь в её комнате. Муж весь обвешался амулетами и не отпускал от себя какого-то шамана. Ну, Бъерн просто врезал ему по зубам и увез дочь домой.

— Правда? — пристальное внимание Иске мешало Ари думать, и он повторил: — Иди.

— Давай встретимся завтра, — быстро сказала она, — в полдень, у мохнатого дерева.

— Хорошо, — пообещал Ари, твердо зная, что ни к какому дереву он не пойдет, и Иске наконец-то ушла.

Ари пил вино и думал о том, что иногда женскую одержимость злыми духами лечат материнством. Как правило, рождение ребенка напрочь выбивает из головы матери всякую дурь. Может, поэтому муж Сангррид так торопился со вторым ребенком?

Ари никогда не был близок с сестрой. Она была высокомерной и холодной, и Ари держался от неё подальше, зная любовь Сангррид ко всякого рода жалобам на него. Было ли в ней уже тогда что-то постороннее, или это муж вместе с шаманом причинили Сангррид какое-то зло?

«Мне плевать на это», — сказал сам себе Ари. Отец четко указал ему на то, что дела семьи его не касаются. Ари не испытывал по отношению к Бъерну обиды или злости, он был только рад такому повороту событий.

Но уже поздно ночью, когда они вернулись в дом Оддни и сидели за одним столом на кухне, Ари снова заговорил о Сангррид несмотря на все данные себе обещания.

— Джо, — сказал он, — она не должна родить этого ребенка.

Джо молол в ручной мельнице семена укропа, чтобы сделать отвар для Ауд, и ответил не сразу.

— Не тебе решать, кому приходить в этот мир, а кому нет, — наконец произнес он, не поднимая головы.

Ари был готов к этим словам и не удивился.

— Потом будет поздно, — предупредил он, чтобы освободить свою совесть, и продолжил пить молоко с медом.

Бель, взбудораженная пивом и танцами, кружила по кухне, её тело никак не могло перестать двигаться.

— Послушайте, — сказала она, — мне тут пришло в голову. У нас целых две пустых комнаты.

— О, нет, — простонал Ари, сразу поняв её.

— О, да! — воскликнула Бель, хватая его за руки. — Тебе нужно мужское воспитание, Ари. Ты сейчас в том возрасте, когда…

— Прекрати это, — оборвал её Ари, отталкивая. Бель, смеясь, села на пол у его ног.

— Эрлинг сказал мне, что ему не очень-то нравится дом, в котором он сейчас живет. Мы можем пригласить его к нам.

— Торговца с огромным мечом? — уточнил Джо. Его лицо стало задумчивым, и это очень не понравилось Ари.

— Ты просто хочешь его, — крикнул он.

— Хочу, — легко согласилась Бель, как будто речь шла о куске сыра. — Зимы в этих местах длинные и холодные…

Ари, не соображая ничего от бешенства, пнул её ногой. Удар пришелся на плечо Бель. Она явно не ожидала этого, потому что даже не подумала уклониться. Упала, ударившись головой о камни очага. На её лице появилась кровь.

— Ты что?.. — выдохнула она с таким непониманием, что Ари тут же ощутил горячую волну раскаяния, и ему захотелось немедленно умереть.

Он рванулся с места и грохнулся возле неё на колени. Помог сесть, откинул волосы со лба, разглядывая наливающийся синяк.

— Я не хотел, — заговорил он с отчаянием, которого никогда не испытывал прежде. — Я не подумал.

Бель смотрела на него потрясённо.

— Ты что, — повторила она, — совсем с ума сошел?

Хлопнула дверь — Джо вышел на улицу. Вскоре он вернулся с пригоршней снега.

— Приложи это ко лбу, — велел он Бель. Она послушно взяла снег в руку. Ари решил, что если Джо сейчас скажет ему хоть слово, то он сбежит из этого дома и никогда уже сюда не вернётся. Замерзнет где-нибудь в лесу. Но Джо молча ушел к Ауд.

Бель сидела, прислонившись спиной к стене, на её лице таял снег. Она всё ещё смотрела на Ари не отрываясь, будто на его лице были высечены сложные руны.

— Ну ладно, — что-то решив для себя, заговорила Бель. — Рассказывай.

— О чем?

— О том, почему ты совсем перестал спать и опять заболел… Нет, сначала принеси мне ещё снега, этот растаял.

На улице Ари долго глотал открытым ртом морозный воздух. Он всегда ненавидел мужчин, которые обижали женщин. А сейчас… Что с ним такое случилось? Как вообще такое могло произойти? Он становится похож на Вальгарда? Внутри него тоже живет чудовище, поедающее слабых?

Но раздумывать над этим было не время. Набрав обжигающего снега, Ари медленно побрел в дом.

— Торве, — ответил Ари, передавая снег Бель, — это всё Торве.

Она молча выслушала его и пугливо огляделась по сторонам.

— Призрак? На этой самой кухне? — потом вдруг отвесила Ари подзатыльник. — Зачем ты полез к амулетам, глупый мальчишка?!

— Это странно, — Ари потер макушку. — Но в последнее время я чувствую, что должен сделать ту или иную вещь…

— Пнуть меня как блохастого пса ты тоже должен был? — рассердилась Бель, и у Ари отлегло от сердца. Она простила его.

— Я никогда больше… — горячо поклялся Ари. — Можешь привести этого своего мечника… Можешь хоть десять дружинников сюда поселить. Я обещаю тебе…

Бель торопливо закрыла ему рот ледяной ладонью.

— Ну кого сюда можно пригласить, если ты завел в доме призрака? — фыркнула она. — Этак ты мне ухажеров перепугаешь… Так ты из-за Эрлинга так рассердился?

— Не знаю… Наверное, из-за того, что я ничего не решаю. Это не мой дом, но и в доме отца я ничего не решал. Все вокруг делают неправильные вещи, а я только смотрю на это и ни на что не могу повлиять. Это доводит меня до сумасшествия. Ребенок Сангррид не должен родиться на свет, я знаю это точно. Ауд было суждено умереть, даже городской глава это понимает. Мы обманули с ней богов, и я до сих пор жалею о том, что слушал в тот вечер Джо. Человеческая жизнь бесценна, как же! В наших местах она ничего не стоит.

— Ари…

— Вальгард всё равно убьёт Ауд и станет ещё раз убийцей. Нужно было отдать ему деньги, которые он просил, и он бы тогда успокоился. Но Аса украла эти деньги и купила себе мужа, а глава решил пойти по пути справедливости, и всё это приведет к новым смертям.

— Ари…

— Нет никакой справедливости. Мы как будто все прокляты, тратим все силы на то, чтобы не умереть от голода и холода, но эта земля, как бесплодная девка. Как калека Ауд.

— Ари!

— Раньше мне было всё равно, а теперь я схожу из-за этого с ума. Со мной что-то происходит, и это пугает меня куда больше, чем призрак Торве. Я не хочу этих перемен.

Ари выдохся. Он чувствовал, что ему не хватает воздуха, лицо покрыла испарина. Проклятая слабость снова сковала его тело, руки дрожали.

— Это ничего, — сказала Бель успокаивающе, — ничего.

Ари хотелось её тихого голоса и холодных от снега рук. Словно почувствовав это, Бель потянула его к себе за шею, и он положил голову ей на колени. Ари смотрел на огонь, а Бель гладила его по волосам.

— Вся тяжесть этого мира… — бормотала она без всякого смысла, — ты слишком юн, ты не успеваешь за событиями… Время перепуталось. Я не должна была здесь появляться, это всё ускорило. Но кости уже брошены, и мы будем разыгрывать этот расклад… Ари, всё ещё только начинается. Пока тебя злят просто глупости. Обычные человеческие глупости. Впереди нас ждет что-то более страшное. Но ты не должен бояться. Ты должен знать, что ты единственный, кто решает. Понимаешь?

— Нет, — глухо отозвался он. — Не хочу… не надо…

— Хорошо, — Бель провела ладонью по его лицу, отгоняя мрачные мысли. — Хорошо. Всё будет, как ты хочешь. Я искала тебя по всему Грассу. Город за городом, деревня за деревней. Я терзала всех шаманов и ведуний, которые только встречались мне. На родине Джо мы провели кровавый ритуал, чтобы увидеть грядущее. Все мои пути вели к тебе. А ты всего лишь напуганный мальчишка, слабый телом. Но это ничего, Ари. Нам нужно держаться друг друга — и всё. Не оставайся больше один со своими страхами, это заставляет тебя болеть. Ничего не бойся. В любом случае, это закончится всего лишь смертью, правда?

Ари не ответил, он уже и не слушал её толком. Каменная тяжесть накрыла ему веки. Было хорошо и спокойно сейчас, как не было с далекого детства. Голос Бель становился всё дальше и тише, пока не исчез совсем. Ари крепко уснул.

10

Когда Ари проснулся, было уже позднее утро. Он так и проспал всю ночь на полу возле очага, уткнувшись носом в шкуры. На кухне было так тепло, что Ари весь вспотел. На столе его ждали сыр и ещё теплый хлеб. Сквозь приоткрытую дверь в комнату было слышно, как Аста тихонько разговаривает с Ауд.

Ари прекрасно выспался, он чувствовал себя здоровым, и у него было хорошее настроение. Неторопливо позавтракав, он вышел во двор, где Джо чистил снег, а Бель, подобно ребенку, лепила снеговика. Яркое зимнее солнце отталкивалось от слепящей белизны, украшая сугробы крошечными разноцветными искрами.

Из домика для мытья валил дым; это означало, что Джо уже накидал снега в чаны и затопил печь торфом и вскоре нужно будет отнести туда Ауд, чтобы женщины смогли помыть её. Потом настанет очередь мужчин, и Джо от души поколотит Ари веником. Другие хозяйственные постройки — большую кладовую, сарай с рыболовным снаряжением и хлев — новые жильцы никак не использовали, и Ари старался лишний раз не смотреть в их сторону.

После того, как все помылись, Аста принялась за уборку, Джо массировал неподвижные ноги Ауд, а Бель уселась перед зеркалом наводить красоту. Смотреть на её зеленое от лопушиной кашицы лицо было неинтересно, и Ари заскучал. Послонявшись без дела, он вспомнил, что Иске предложила встретиться в полдень у мохнатого дерева, и решил, что ничего плохого с ним не случится, если он прогуляется в сторону леса.

Хорошая погода выгнала горожан на улицу, и Ари то и дело приходилось с кем-нибудь здороваться. На этот раз он ограничивался краткими приветствиями, не добавляя к ним привычных гадостей. С берега слышались стук молотка и пение: дружинники капитана Гисли чинили корабль. Где-то плакал младенец, пахло дымом и свежим хлебом.

Конечно, он опоздал, но Иске так обрадовалась его появлению, что не стала ругаться.

— Ты пришел! — воскликнула она и вцепилась в воротник его облезлой телогрейки.

Из-за мороза она была румяная, солнце плясало в её веселых глазах, а с лица не сходила улыбка. Неожиданно для себя Ари ощутил что-то вроде нежности к Иске, неизменному участнику его детских игр. Ещё совсем крошкой она поняла, что Бъерн часто сердится на младшего сына, и старалась скрыть проказы Ари.

— Я же обещал, — буркнул Ари. — Зачем ты хотела встретиться?

— Снять с тебя мерки, — ответила она, смеясь.

— Готовишь для меня погребальную лодку?

— Шью рубашку к твоему дню рождения.

Арии забыл, что скоро ему должно исполниться шестнадцать.

— Рубашки, — напомнил он небрежно, — женщины дарят только тем мужчинам, с которыми делят ложе. Лучше сшей мне рукавицы.

— А я хочу рубашку, — упрямо сказала Иске, и Ари понял, что если сейчас скажет что-нибудь грубое, она его за это не простит.

Время от времени он просыпался от жарких снов, после которых приходилось тайком от всех стирать своё бельё, но Иске в них не было, Ари и не думал никогда о ней в таком смысле. Но сейчас, осознав, что именно предлагает ему подруга детства, он ощутил некое движение в штанах.

Утопая в снегу, Иске пошла в сторону заросших редким кустарником скал. Голые черные ветки торчали из сугробов, как скудная щетина. Они шли к своему детскому тайнику, узкой пещерке, которую Иске когда-то нашла во время игры в прятки. Там они хранили свои вещи, укрывались от непогоды и держали небольшой запас еды, поскольку иногда Ари приходилось ночевать на улице, спасаясь от гнева Бъерна. Увидев извивающуюся струйку дыма, убегающую в небо, Ари засмеялся. Выходит, Иске заранее развела костер в пещере, предугадав его согласие.

Внутри стало гораздо теснее с тех пор, как они оба были детьми. Ари увидел кувшин с вином, наверняка из кладовых Бъерна, и ломтики вяленой оленины. Едкий дым от костра жег глаза, но холод не торопился выметаться из пещеры. Медвежьи шкуры, украденные у сумасшедшей Уны несколько лет назад, притягивали к себе взгляд, заставляли сердце быстрее биться. Ари ощущал страх и нетерпение одновременно, но понятия не имел, как себя вести дальше.

У него было слишком много старших братьев, чтобы он не знал о том, что именно происходит между мужчиной и женщиной. С тех пор, как четырнадцатилетний Эймунд задрал юбки какой-то служанке в коровнике, все сыновья Бъерна обогатились бесценными знаниями на этот счет. Слушать чужие рассказы, щедро приправленные сальностями и шутками, было стыдно и интересно, но сам Ари никогда не пытался воплотить их в жизнь. Иногда, глядя на то, как женщины стирают белье или подметают пол, Ари испытывал смутное томление, но он был очень слаб здоровьем, чтобы это томление слишком уж изводило его.

Иске поднялась на цыпочки и поцеловала Ари в губы. Поцелуй ему не принес никакого удовольствия, более того, он ощутил что-то похожее на брезгливость, и в голове появились неуместные мысли о чужих слюнях, поэтому непроизвольно отодвинулся.

Неловкость всё нарастала, а вместе с ней нарастало и возбуждение. Иске потянула Ари к шкурам, и он покорно сделал несколько шагов, старательно подавляя в себе детское желание сбежать. Да Иске его на смех поднимет, если он струсит. Внутреннее несогласие с происходящим мешало и отвлекало, несмотря на то, что отяжелевшее тело уже плохо слушалось, в ушах стучал колокол, перед глазами темнело. Ари потрогал грудь Иске, попытался прижать девушку к себе и отчетливо понял, что ничего не случится. Он идиот и придурок, и этого никак не исправить.

Оттолкнув от себя Иске, Ари рывком выволок себя из пещеры. Сделал несколько шагов и упал лицом в снег.

Домой Ари вернулся только к вечеру и, несмотря на ненависть к себе, свившую гнездо у него в груди, сильно удивился, увидев сидящую за столом знахарку Стирбьерн. С самого приезда Джо она не упускала возможности сказать про него или Бель какую-нибудь гадость, и её визит был очень неожиданным.

Стягивая с себя тяжелые от снега сапоги, Ари прислушивался к разговору, и вскоре понял, что речь идет о его сестре, прекрасной Сангррид. Ей становилось всё хуже, а живот продолжал очень быстро расти.

— Этот ребенок разорвет её изнутри, — буркнул Ари, — а потом убьет всех нас.

— Ребенок — это дар богов, — задумчиво отозвался Джо.

— Или проказа злых духов, — возразил Ари неуступчиво и замолчал, увидев вылезающую из стены мертвую старуху Торве. Она прошла прямо сквозь Стирбьерн, попутно лягнув её ногой, и остановилась перед Ари.

— День на дворе! — возмутился он, заикаясь от ужаса, и попятился назад.

— Что? — рассеянно спросил Джо, думая о своём. Знахарка чихнула.

На кухню вошла Бель, обладавшая удивительным даром появляться в нужное время, и внимательно посмотрела на Ари. И ему вспомнились все ругательства, которыми щедро осыпала его униженная Иске.

— Отдай Сангррид амулеты Руты, которые ты снял с моего хладного тела, — велела Торве. — Они, как забор, не дадут пройти.

Ари вспомнил яму, в которую закопал амулеты, и, представив себе, как он устанет раскапывать её снова, учитывая снег и мерзлую землю, застонал. Мысленно поклялся себе больше никогда ни во что не вмешиваться, но кивнул.

— Совсем парень спятил, — сделала вывод знахарка Стирбьерн без всякого удивления. Весь её вид говорил о том, что она давно предвидела такой итог.

Ари молча стал надевать обратно мокрые сапоги.

Бель увязалась вслед за ним.

— Ты ведь видел призрака, да? — спросила она, нетерпеливо дергая Ари за рукав. — Как она выглядела? Прозрачная? Синяя? Тебе было страшно?

— Помолчи, — попросил Ари измученно.

Бель насупилась, но её хватило ненадолго.

— Что с тобой случилось? Ты ушел из дома вполне довольный, а вернулся мрачнее тучи.

— Не твое дело.

— Я тоже хочу увидеть Торве. В одной южной стране мы с Джо видели зомби. Но призраков — никогда.

— Ты давно знаешь Джо?

— Три? Четыре года? — задумалась Бель. — Мы целый год только до Грасса добирались. Ты знаешь, Джо дал обет безбрачия.

— Что это значит?

— Это значит, что он навсегда останется девственным… О, ты переменился в лице, Ари.

— Ты очень болтлива сегодня, — раздраженно заметил он.

— У меня просто хорошее настроение. Я проснулась утром и подумала, что всё не так уж и плохо, он ведь не превратил меня в лягушку.

— Кто?

Бель споткнулась и ухватилась за Ари, чтобы не упасть.

— Куда мы идем, да ещё и с лопатой?

— У тебя хорошее настроение из-за Эрлинга? Ты хочешь взять его четвертым мужем?

— Когда ты так говоришь, я чувствую себя Уной с её пятью черными платками. Но мои мужья всё ещё живы. Наверное.

— Сюда.

Ари остановился возле изгороди. Бель заглянула ему за плечо.

— Это дом твоего отца.

— Что, ты думаешь, он со мной сделает, если застанет с лопатой на заднем дворе?

— Ари, что ты собрался копать зимой?

Он не ответил, разглядывая происходящее за оградой. Потом подпрыгнул и помахал кому-то рукой.

— Эй, ты, как тебя там… — зашипел Ари.

— Я Хельга, — ответила девушка, подходя ближе к ним. В руках у неё был горшок с пшеном для кур.

— Позови моего брата Тови, — попросил Ари, — только тихо, ладно?

— Тови и твой отец ушли проверять силки в лес. Я могу позвать Иске, хочешь?

— Не надо Иске, — зашипел Ари ещё злее. — Где Бергторра?

— В городе… Что ты делаешь, Ари?! Тебе нельзя!

Но он уже перелезал через ограду. Бель мрачно посмотрела на свои длинные юбки и решила остаться снаружи.

— Я посторожу, — сказала она независимо. Ари хмыкнул и поудобнее перехватил черенок лопаты, но Хельга преградила ему дорогу. Она выглядела испуганной.

— Что мне делать? Бергторра накажет меня!

— Иди куда шла, — посоветовала ей Бель из-за ограды. — Ты ничего не видела, за что тебя наказывать?

— Сангррид дома, — быстро прошептала Хельга, — а она ужасная ябеда.

Ари посмотрел на Бель. Она вздохнула, подмигнула ему и пошлепала, оставляя следы на снегу, к калитке.

— В таком случае, — крикнула она уже на ходу, — скажи ей, что к ней пришли гости.

11

Амулеты Руты, ведуньи с востока, были закопаны в глухом тупике за сараем. Если в теплое время года сюда заглядывали работники, чтобы отлить или выпить тайком от хозяина браги, то зимой никто не совался. Снова закапывать яму Ари не стал: всё равно её скоро снегом занесет, а если кто-то и упадет, то сам виноват — нужно лучше под ноги смотреть. Лопату он бросил тут же, она принадлежала ещё старой деве Оддни, и тащить её обратно было лень.

Ари не повезло: стоило выйти из-за сарая, как он столкнулся нос к носу с Бъерном, который нёс в руках тушки норок и диких кроликов.

— Ты… — от изумления отец даже ругаться начал не сразу.

— Красивые шкурки, — вежливо заметил Ари и даже слегка склонил голову в почтительном приветствии. Он никак не мог сообразить, как сделать так, чтобы Бъерн позволил Сангррид надеть на себя амулеты.

И снова его охватили сомнения: нужно ли слушать призрак слепой Торве, не сделает ли он хуже Сангррид? Мертвая старуха сказала, что амулеты, как забор, не дадут пройти. Кому пройти, куда пройти? Значит ли это, что ребенок не сможет родиться? И есть ли смысл в словах Джо о том, что не Ари решать, кому появляться на свет, а кому нет? Возможно, судьба этого ребенка уже предначертана, и сейчас Ари играет с богами.

— Ари, извини, что заставила себя ждать! — Бель торопилась к нему, и полы её теплого плаща, подбитого мехом, трепались на ветру. Капюшон упал, и черные пряди волос выбились из прически.

— Мы не рады здесь этому мальчику, — сказал Бъерн недовольно.

— А мы с Джо довольны им, — беззаботно сверкнула улыбкой Бель. Она слегка запыхалась, и её голос прерывался. — Джо считает, что из Ари получится по-настоящему хороший лекарь. Чудесный малыш! — И эта женщина потрепала его по волосам, словно он был теленком. От негодования Ари едва не зашипел и сердито кинул под ноги отцу амулеты.

— Это обереги от злых духов, — буркнул он и ощутил облегчение от того, что скинул с себя всякую ответственность. Пусть теперь Бъерн решает, носить их Сангррид или нет. — Они должны защитить беременную женщину. Но ты можешь их и выбросить, если хочешь, — подсказал он с самым равнодушным видом, на который был способен.

Ари не успел договорить, как ощутил внезапную вспышку холода. Это Иске подкралась сзади и окатила его ледяной водой из ведра.

— Прости! — воскликнула она. — Я случайно. Поскользнулась.

— Надо было остаться и высушиться, а не тащиться домой в мокрой одежде, — раздраженно сказала Бель. — Ты и без того всё время болеешь. В нормальных странах тебя давно утопили бы в море.

— Где? — зубы Ари стучали от холода. Он сидел у очага, укутавшись в плащ Бель, и пил горячее вино с медом.

— Нигде, — резко бросила Бель.

В комнате Ауд Джо и Аста играли в кости. Слышались тихие голоса и негромкий смех. За окном уже темнело. Началась метель, и в трубе завывал ветер. В такую погоду было особенно уютно возле огня, даже если рядом с тобой находилась сердитая чужая женщина с некрасиво-черными глазами.

— Я хочу есть, — протянул Ари капризно на правах почти больного. Он ожидал, что Бель скажет что-нибудь грубое и уйдет в комнату, устав от заботы о нем, но она ответила спокойно:

— Подожди, кажется, осталась каша с обеда… Я подогрею.

В ленивой полудреме Ари наблюдал, как она двигается по кухне, режет хлеб и сыр, мешает кашу в кожаном котелке, морщится от поднимающегося ей в лицо пара. Её тёплое серое платье было довольно стареньким, на локтях красовались заплатки, сейчас на Бель не было никаких украшений, и она походила на обычную служанку.

— Не вставай, — сказала она, заметив, что Ари приподнялся, чтобы пересесть к столу. — Посиди ещё у очага.

— Мне слишком жарко.

— Давай, я заберу у тебя плащ. Как себя чувствуешь? — Бель поставила перед Ари тарелку с кашей и положила руку ему на лоб, проверяя, нет ли жара. Рука была прохладной и сухой.

— Со мной всё хорошо, — против обыкновения Ари не отшатнулся в сторону.

— Что у тебя произошло с Иске? — Бель не спешила убирать руку. Напротив, она откинула со лба Ари волосы и повернула его лицо к себе так, чтобы видеть его глаза.

— Ничего.

— Женщина ведет себя так, если мужчина слишком настойчиво добивается её или же если не добивается вовсе…

Ари невольно опустил взгляд. Бель тихо засмеялась и помотала его голову из стороны в сторону. Потом, наконец, отодвинулась и села рядом, положив локти на согнутые колени.

— Оскорбленная пятнадцатилетняя девочка с таким темпераментом пострашнее целой вооруженной дружины, знаешь об этом? — спросила Бель.

Чтобы не отвечать ей, Ари принялся есть. Каша оказалась очень горячей и обжигала ему горло, но это было меньшим злом по сравнению с темой беседы.

Впрочем, Бель не нуждалась в его ответах.

— Иске уже достаточно взрослая для того, чтобы искать себе мужа, — продолжала она задумчиво, — но мне бы не хотелось, чтобы этим мужем стал ты.

От изумления Ари всё-таки подавился и закашлялся. Бель, погруженная в свои мысли, постучала ему по спине, и это тоже было странным. Зачем стучать по спине человека, который и так кашляет? Чтобы сделать ему ещё хуже?

— Не пойми меня неправильно, — пояснила она, не обращая внимания на страдания Ари и слезы, выступившие у него на глазах, — но пока тебе не время обзаводится семьей. Будет лучше, если ты будешь свободен, а не связан какими бы то ни было обязательствами. Близкие люди — как камни на ногах, они превращают героев в пустое место. «Я бы, конечно, спас мир, — говорит герой, — но к ужину меня ждет жена, и я не могу собой рисковать, она будет расстроена».

— Что за бред ты несешь? — Ари наконец справился с першением в горле. — Даром мне не нужна эта дурацкая Иске! Я вообще не собираюсь ни на ком жениться! Никогда!

Бель тихо засмеялась.

— В шестнадцать лет так легко говорить «никогда», правда?.. Джо, хватит играть! — она порывисто встала, подол юбки мазнул Ари по лицу. Он торопливо подвинул к себе тарелку, пока эта чокнутая не опрокинула её. — Джо, иди сюда! Я нарисую тебе, как сделать костыли для Ауд! Но нужно будет найти древесину… Ох, что за дикий край, — привычно ругнулась Бель, и Ари так же привычно заглушил в себе любопытство.

Он совершенно не хотел знать, откуда пришла сюда Бель, и главное — для чего. Ари был уверен, что эти знания ему не понравятся.

Под утро Ари проснулся от того, что призрак слепой старухи Торве настойчиво звал его по имени.

— Вставай! — велела она. — Дом горит.

12

Чёрный дым таял в светлеющем утреннем небе.

Бель пнула ногой какую-то балку и заплакала. Плакала она совершенно беззвучно, закрыв глаза и сморщив нос.

Измазанный гарью Джо махнул рукой и побрел к лежащей на снегу Ауд.

Дом старой девы Оддни был слишком далеко от города. Он одиноко стоял на утесе, и к тому времени, как горожане прибежали на помощь, большая часть строения уже вовсю полыхала. Торфяные стены вспыхнули моментально и прогорели в мгновение ока. Всем известно, что нет ничего в мире быстрее пожара.

Если бы Ари вовремя не поднял тревогу, то они не успели бы вытащить Ауд и самое ценное: мешки Джо с полезными травами, сундук Бель с монетами и драгоценностями.

— Мы можем жить в сарае, — неуверенно предложила Аста. Её лицо было красным, ресницы и брови — опаленными.

— Там нет очага и стены слишком тонкие, — возразила Бель, размазывая по закопченным щекам грязные слезы.

Ари слушал их в странном отупении. Сейчас его не волновало, куда они пойдут дальше и что будут делать. Алое стремительное непобедимое пламя, стоило ему закрыть глаза, снова взвивалось вверх, щелкая кнутами-искрами.

— Очаги горели на кухне и в комнате, но пожар начался снаружи, — вдруг сказала Ауд. Она редко разговаривала и обычно не интересовалась тем, что происходит вокруг, полностью погрузившись в мир собственных несчастий.

— Вальгард, — уверенно откликнулась Аста.

Джо шикнул на них.

— Вы не знаете этого наверняка, — тихонько заметил он. — Не навлекайте на нас новые беды своей болтовней.

Бель подошла к Ари и присела на корточки.

— Тебя слепая Торве разбудила? — зашептала она увлеченно. — Какой полезный призрак! Интересно, последует ли она за нами в новый дом? Я слышала, призраки привязываются к стенам…

Её беззаботность вывела Ари из оцепенения.

— Какой новый дом?! — закричал он. — Куда ты собралась?

Бель оглянулась на горожан, которые всё еще разглядывали тлеющие останки.

— Ну кто-то же нас приютит, правда? — спросила она громко.

Несколько женщин попятились назад.

— Никто не пустит тебя на порог с Вальгардом на хвосте, — горько усмехнулся Ари. — Никто не хочет однажды ночью сгореть в собственной постели. И ты не посмеешь попроситься к кому-нибудь на постой.

— Но ведь это север, — возразила Бель, теряя уверенность, — люди просто обязаны быть гостеприимными. Если ты не пустишь гостя на порог, то обречешь его на смерть, разве не так?

Горожане торопливо расходились, бормоча слова утешения. Ильва даже побежала, словно опасаясь того, что Бель и Джо схватят её за тощую косу. Преодолевая встречный людской поток, к ним неторопливо шёл городской глава. В теплом вязаном платке, перекинутом через плечо, у него на груди спал хорошо укутанный внук.

— Беда, — сказал глава, ни к кому конкретно не обращаясь. Кажется, он до сих пор не определил для себя, кто главнее в этой странной общине: Бель или Джо.

— Поджог! — тут же вскочила на ноги Бель. — Вы должны утопить этого мерзавца в выгребной яме.

— Я понимаю, о ком вы говорите, — кивнул глава, покачиваясь, чтобы убаюкать младенца, — но я не могу обвинить человека без доказательств.

— Тогда приютите нас до тех пор, пока мы не отстроимся заново, — быстро предложила Бель, — раз ничем не можете помочь… Вы же несёте ответственность за своих людей, правда? Мы — ваши люди. И кто-то из ваших же людей оставил нас без крыши над головой. Решайте проблему.

От её напора глава сделал несколько шагов назад. Ари не удержался и фыркнул. Бель оглянулась на него и весело подмигнула. Слезы замерзли у неё на ресницах ледяными капельками.

— Мы, разумеется, подумаем, что можно сделать, — пробормотал глава.

Подошла младшая дочь неудачника Атли, Аса. За её спиной маячил высокий молодой мужчина. Ари разглядывал его с интересом: вот, значит, какого раба выкупила эта девчонка себе в мужья.

— Я могу предложить вам угол за небольшую плату, — сказала Аса, — а мой муж, Ньялль, возьмётся за строительство вашего дома.

— Пытаешься нажиться на бедах сестры? — возмутилась Аста.

— Ауд сама виновата в своих бедах, — Аса даже бровью не повела, она смотрела только на Бель. — А я пытаюсь дожить до весны.

Ньялль слушал их с настороженной внимательностью, испытующе переводя взгляд с одного лица на другое. Так себя ведут люди, которые плохо понимают окружающих. Должно быть, он не знал языка. А вот Бель говорила на грасском вполне уверенно — резкий акцент, который она привезла с собой, быстро исчез.

Ауд безучастно смотрела на застывшее в белом безмолвии море. Ей было все равно до сестер и их споров.

— Нас пятеро, — сказала Аста. — Еще Аса со своим рабом-мужем. Мы поместимся в доме отца только стоя на одной ноге.

— Переезжайте вы с Ауд, — быстро решил Ари. Ему надоели дочери Атли до смерти. Он был готов заледенеть в неотапливаемом сарае, лишь бы не видеть каждый день этих идиоток. Равнодушие Ауд бесило его больше всего, а ведь это она была во всем виновата! Почему женщины всегда становятся такими дурами, когда речь заходит о мужчинах? Если любовь довела Ауд до того, что она лежит сейчас на снегу возле дымящегося скелета дома и не может подняться, то лично ему, Ари, никакой такой любви не надо. Неприязнь, которую испытывали к нему горожане, куда безопаснее.

— У нас нет денег, чтобы платить Асе за постой, — губы Асты задрожали. — Работа у Бель была моим единственным доходом.

Аса пожала плечами, Ари дернул Бель за подол.

— Заплати этой крысе, — попросил он. — И пусть Аста и Ауд переедут к ней.

Бель потянула его вверх за капюшон, Ари неохотно поднялся. Он был ниже Бель и не любил стоять рядом.

— А что взамен? — спросила Бель, звеня монетами в кармане плаща. От этого её неосознанного кокетства, от того, что она общалась с ним так же, как со всеми другими мужчинами, от того, что улыбалась сейчас так же, как улыбалась раньше Эрлингу, Ари стало противно.

— Да пошла ты, — ненависть всплеснулась внутри Ари холодной волной. Он отвернулся — от женщин, которые хотели от разных мужчин всегда одного и того же, от родственников, предающих друг друга, от равнодушия главы, укачивающего купленного ребенка, от запаха гари и мыслей о Вальгарде, поджигающем дом со спящей искалеченной Ауд. Ему хотелось отвернуться от всего мира, но вместо этого он почти столкнулся с безумной Уной и её пятью черными платками.

— О боги!

Вблизи у Уны кожа оказалась тонкой и прозрачной, и отчетливее стали видны лучинки морщин вокруг глаз. Глаза были тоже какие-то прозрачные, похожие на море в безветренную погоду. Ари даже показалось, что если напрячься, то можно разглядеть в них каменистое дно и рыбок. Черноту её слишком легкой для зимы одежды разбивала массивная застежка для плаща из моржовых клыков с крупным янтарем.

— Вы можете перезимовать у меня, — хрипловато произнесла Уна вместо приветствия и как-то сжалась, словно ожидая грубость в ответ, отчего Ари успел сдержать летящие с губ злые слова. Тоска и безнадежность в прозрачных глазах сумасшедшей Уны были ему хорошо знакомы, они были и его верными и единственными друзьями с раннего детства.

Пятый муж Уны умер, когда Ари еще не исполнилось и десяти лет. Тогда же он узнал и о якобы преследующем Уну проклятии. Было лето, и Ари вместе со Снувом и Тови сидел у потрескивающего костра на дальнем выгоне. Ночь пахла травами и запеченными кореньями. Снува раздражало дремлющее неподалеку стадо, он терпеть не мог всего, связаного с животноводством, и срывал раздражение на младшем брате, запугивая его страшилками про сумасшедшую Уну.

— Стоит ей только поглядеть на мужчину, как он тут же хочет на ней жениться, — зловещим голосом вещал Снув. — Её бабка была русалкой, точно тебе говорю, женщиной-рыбой. Её поймали в сеть рыбаки и три дня с ней потешались, от этого родилась Инга. Инга родила Уну. Все женщины этого рода ненавидят мужчин и несут им гибель. Никогда не смотри Уне в глаза, Ари, потому что в этих глазах море. Твои внутренности почернеют и сгниют от одного её взгляда…

После той ночи Ари много лет, завидев Уну, кидал в неё грязь и мелкие камни. Дохлые вороны забивали её дымоход чаще, чем дымоходы других горожан, а коровье дерьмо почти не исчезало с её крыльца, но только в теплое время года, ведь от замерзшей лепешки нет никакой радости. Бъерн никогда не ругал Ари за плохое отношение к Уне, горожане считали, что другого она и не заслуживает, и не выгнали её из поселения только из страха показаться суеверными трусами. Последние шесть лет сумасшедшая Уна провела затворницей в своем огромном доме, а после того, как к ней перебрался капитан Гисли, не было такого человека, который бы не советовал ему съехать от неё.

И вот, спустя много лет, Ари узнал, что его непутевый старший брат оказался прав: в глазах Уны было море. Оно притягивало к себе и манило, так же как и притягивали к себе и манили настоящие волны. Ари большую часть своей жизни провел на берегу, любуясь на водную бесконечность, и сейчас ясно услышал шум прибоя, словно море не было скованно льдами, и наглые крики чаек.

— Ты что? — Бель схватила его за руку, и тепло её ладони напомнило Ари, что сейчас зима, и нет никакого моря, есть только снега и льды.

Уна молчала, но её молчание было настойчивым, выжидательным, требовательным. Это молчание было громче любых слов.

— Спасибо, — сказал Ари и, сам не веря себе, поклонился, — мы примем твое предложение.

— Да? — послышался изумленный голос Джо.

— С ума сошел парень, — предвкушая интересную зиму, протянул городской глава.

Бель промолчала и только крепче сжала ладонь Ари.

Капитан Гисли курил трубку на крыльце.

— Я как увидел, сколько дыма, так сразу понял, что бежать уже некуда, — добродушно сказал он, словно обсуждая результаты игры в кости. — Напрочь все сгорело?

— Напрочь, — охотно отозвался Джо. Он вдруг стал очень деятельным, тащил на себе все вещи и без конца что-то говорил молчащей Уне, то и дело пытаясь заглянуть в её лицо.

За ними шла небольшая толпа городских мальчишек, громко распевающих дразнилки про Уну и её глупых мужчин.

— Джо ничего не грозит, — утешила сама себя Бель по дороге к дому Уны, — у него обет безбрачия. А ты еще мальчик… До капитана Гисли мне и дела нет. — После чего она совсем развеселилась и остаток пути рассуждала о преимуществах жизни в центре города, а не где-то там на отшибе. Ари почти не слушал её, но упоминание об Эрлинге уловил несколько раз.

Уна отвела им просторную комнату за кухней с длинным очагом и большим окном. Здесь было тепло и уютно, кровать Бель была отделена причудливо разрисованной ширмой, а под своей кроватью Ари обнаружил позолоченный горшок, который долго и с недоумением разглядывал, пока Джо с хохотом не объяснил, для чего он.

У Уны, несмотря на её несметные богатства, прислуги не было, и совсем скоро Ари понял, как она смогла продержаться столько лет в глухом молчании и не повеситься на своих платках: целыми днями вдова что-то скребла и чистила, готовила и стирала, вытряхивала и подметала. За ней неотвязным псом следовал капитан Гисли, попыхивая трубкой и поблескивая масляными взглядами.

Бель, шипя от боли в уколотых пальцах, подгоняла под свою фигуру подаренные Уной наряды. Джо посещал пациентов, которыми как-то незаметно успел обрасти. Ари попытался было развлечь себя тем, что забрасывал через невысокий забор мимо проходящих людей снежками, но быстро понял, что уже вырос из такой забавы, и заскучал.

Вскоре стало ясно, что мимолетный порыв, который привел Ари в этот дом, прошел. Но молчаливая, бесшумно скользящая по дому, похожая на тень Уна то и дело искала взглядов Ари. Стоило ему поднять в её присутствии глаза, как он сразу окунался в прохладу спокойного моря. По ночам ему начали снится кошмары о том, что он тонет. Ари боялся Уну и ничего не мог с этим поделать, поэтому всячески избегал хозяйку дома и старался не выглядывать из-за ресниц.

А потом наступил день, когда невозмутимый Джо и добродушный капитан Гисли подрались, и всё стало гораздо хуже.

13

После продолжительных и густых метелей установилась ясная и солнечная погода. Под веселыми лучами зимнего солнца снег стал твердым, как земля, и рыбаки бесстрашно уходили далеко в море, а охотники почти не снимали лыж, принося обильную добычу пушных зверей.

Городок наполнился звонким детским смехом, снежные бабы воинственно топорщились метелками почти у каждого дома, улицы обросли ледяными крепостями и стенами, и редкий прохожий мог пройти мимо, не получив снежком по уху.

По зимнему безделью сыграли несколько свадеб, пышно помянули славно погибших в бою воинов да и заскучали.

Ньялль, молчаливый муж стервы Асы, очень быстро вписался в местное общество. Бывший раб был добродушен, улыбчив и на все руки мастер. Жители это скоро заметили, и теперь Ньялля часто можно было увидеть заходящим в тот или иной дом с ящиком незатейливых инструментов. Поскольку строительство нового жилья взамен сгоревшего по здравому размышлению было отложено до весны, Аса радовалась тому, что муж нашел способ зарабатывать на хлеб, и теперь громко похвалялась им.

Ари по-прежнему учил строение человеческого тела по картинкам, которые Бель рисовала ему. Однажды это учебное пособие выпало из его кармана, и его подобрала глупая Ильва, снова беременная. Она пронеслась с изображением по городку, всем и каждому рассказывая, что Бель творит страшные ритуалы, убивая для этого людей. Поговаривали, что эта истерика закончилась в доме Бъерна, который попросту выставил пустобреху вон.

Несколько раз Ари встречался с Тови. Старший брат по большому секрету поведал о том, что Бъерн отдал Сангррид сомнительные амулеты, и после этого будущая мать сразу успокоилась, её перестали мучить боли, бессонница и ночные страхи отступили, а отеки спали. Даже ребенок в животе стал спокойнее и перестал расти так быстро. Появились слухи о том, что Бергторра объявила Иске невестой, а Бъерн посулил за девчонку хорошие деньги. Несколько дружинников капитана Гисли ходили на смотрины, но Иске так нагрубила им, что была выпорота и неделю лежала в лихорадке.

«Они пытаются избавиться от неё потому, что Иске стала несносна и сварлива, настоящий дьявол в юбке», — пояснил Тови и пожаловался на то, что она без конца грубит его наложнице Хельге, которая к лету должна родить ребенка. «Если будет мальчик, я сделаю её старшей женой», — пообещал сын Бъерна.

Ари не было никакого дела до всех этих новостей, но он все равно слушал, ведь Тови угощал его горячим пивом и сухой рыбой, тогда как в доме безумной Уны со спиртным было негусто: капитан Гисли мигом выпивал всё, что можно было выпить, включая травяные настойки Джо.

Надо сказать, Джо это привело в такую ярость, что из его рта вылилось на капитана целое море непотребных слов, таких, за которые Бъерн таскал сыновей за ухо. Ари выслушал эту речь, совершенно очарованный, а между мужчинами воцарилась холодная вражда, которая в один погожий день и вылилась в непотребную драку до крови.

— Вот уж не ожидал от тебя такой ярости, — удивился Ари, прикладывая к распухшему глазу Джо снег. — Я думал, мужчины, которые отказываются от женщин, все из себя добрые, добрее не бывает.

Бель, заматывающая тряпичными лентами колено Джо, хохотнула.

— Ох, Ари, — сказала она, поблескивая глазами, — мужчины, которые отказались от женщин, самые злобные и есть.

— Но почему? — не понял он. — Ведь им не из-за чего злиться! Загляни в пивную в любой из вечеров — там всегда полным-полно женатых мужчин, которые грустно пьют и жалуются друг другу на своих женушек.

— Потому что мужчины всегда изливают свою злость в женщин, — пояснила Бель, помрачнев. — Они заполняют наше чрево своей яростью и похотью.

Ари вспомнил про то, что Бель несколько раз была замужем, и спросил её, почему у неё нет детей.

— Я еще не настолько сошла с ума, чтобы рожать… — неясно ответила Бель. Это были странные слова: все женщины, которых знал Ари, хотели детей.

— Попроси у Уны еще чистых тряпок, — озабоченно разглядывая Джо, сказала Бель.

— И рука, кажется, сломана, — простонал лекарь.

Ари помотал головой.

— Иди сама, — угрюмо отказался он. Бель посмотрела на него вопросительно, но спорить не стала, поднялась с колен и вышла из комнаты.

Ночью, когда Ари уже почти спал, тихо скрипнула кровать Бель. Она подошла и присела на корточки у головы Ари.

— Ты боишься Уну, да? — прошептала она.

Он хотел натянуть одеяло на голову и отвернуться, но зачем-то ответил честно:

— Да. У неё жадные глаза.

Бель протянула тонкую руку и погладила Ари по волосам. Это было приятно, и он зажмурился, сморщился.

— Отстань!

— Какой кусачий ребенок, — огорченно вздохнула Бель, потрепала Ари еще по волосам и исчезла за своей ширмой, а Ари ощутил слабое чувство потери.

Спустя еще несколько дней капитан Гисли предложил безумной Уне стать его женой. Несмотря на то, что их разговор происходил за закрытыми дверями, эта новость в мгновение ока облетела городок, и люди притихли, с нетерпением ожидая ответа Уны.

В это же время тихо и быстро родила Сангррид. Это произошло так стремительно, что не успели даже послать за знахаркой Стирбъерн, и младенцев приняли Бергторра с Хельгой.

Детей оказалось двое — вот отчего у Сангррид был такой огромный живот. Пухлой и здоровой девочке сразу дали имя — Льот, а вот мальчик, тощий и едва живой, был так плох, что его и нарекать пока никак не стали, сомневаясь в том, что он проживет хотя бы несколько дней.

— Иди к нему, — сказал Джо, который с трудом шевелился после драки.

— Тю! Меня и на порог не пустят, — хмыкнул Ари.

— Вспомни спину Асты… иди.

И Ари пошел. А что было делать?

Подавленный Бъерн пропустил младшего сына в дом без всяких возражений, чем изрядно удивил Ари. Должно быть, отец был очень расстроен тем, что больным оказался именно мальчик.

Сангррид спала, и её кожа была розовой, а дыхание ровным.

Льот лежала в своей колыбельке — упитанная, сильная, крепкая девочка. Хельга тихонько укачивала безымянного мальчика. Как всякая женщина, она моментально привязалась к самому слабому.

— Дай его мне, — попросил Ари, и если эта просьба и изумила домашних, то виду они не подали. Ари взял ребенка с некоторой брезгливостью, он терпеть не мог этих младенцев с их некрепкой шеей и бестолково размахивающимися руками и ногами.

Ребенок был страшненьким; да и вообще, наверное, самым безобразным новорожденным на всём белом свете. От испуга Ари едва не выронил его, но вовремя взял себя в руки и подошел к очагу, чтобы получше разглядеть чудовище.

— Он не берёт грудь, — с тревогой проговорила Хельга.

— Дайте сладкой воды, — раздраженно буркнул Ари.

Младенец умирал, и это было так же точно, как-то, что сейчас на улице зима, а потом будет лето.

Он не болел ничем особенным, у него просто отняли все силы, не осталось почти ничего для того, чтобы жить дальше.

— Дай мне платок, — потребовал Ари.

Возможно, на младенца все уже безнадежно махнули рукой, а возможно, в голосе Ари появились новые, властные интонации человека, который точно знает, что делать, но Хельга вновь послушалась его.

Ари скинул телогрейку и верхний кафтан. Привязал платком ребенка к своей груди так, что их отделяла одна тонкая нательная сорочка. Натянул кафтан снова, повязав его поверх малыша.

— Так мы с ним и будем пока жить, — объявил он вполне хладнокровно. — Давай рожок со сладкой водой… А потом и меня покормите.

Сангррид проснулась, смотрела на младшего брата с сомнением.

— Что ты делаешь с моим ребенком? — слабо спросила она.

— Передаю ему свои жизненные силы, — пояснил Ари, сосредоточившись на том, чтобы выдавить в крохотный ротик несколько капель. — Ну и урод он у тебя.

— На тебя похож… когда ты родился, — мельком обронила Бергторра.

Иске прыснула в кулачок. После порки она еще ходила неестественно прямо.

Сангррид что-то возмущенно залопотала еще слабым после сна голосом, но вмешался Бъерн.

— Пусть наш дурак попробует, — сказал он, — авось и вправду его выходит.

Ари не обиделся на отца — чего еще ждать от любимой семьи. Он подошел к Льот и долго смотрел на спящую девочку; до тех пор, пока ему не стало по-настоящему страшно.

Вернуться домой было плохо — здесь было слишком много людей и слишком много насмешек, от которых Ари уже отвык и которые теперь болезненно цепляли его. Иске норовила то толкнуть, то подставить подножку, а с младенцем на груди Ари был особенно неповоротлив и несколько раз едва не упал. Ему не хватало тихого голоса Джо и ехидных реплик Бель, даже еда, приготовленная злобной Бергторрой, казалась невкусной. Некуда было от них всех спрятаться, а выходить на улицу вместе с лягушкой за пазухой было опасно. Ари точно знал, что ему нельзя сейчас злиться, что у него должно быть спокойное настроение, но быть спокойным никак не получалось.

Тайком от всех Ари дал задохлику имя — Йорди — и шепотом разговаривал с ним, пока Иске не закричала: «Ари совсем стал плохим, сам с собой чего-то бормочет. Наверное, от безумной Уны заразился».

Вечером вернулся из коровника Тови, шумно удивился Ари, но всех от него отогнал и отдал свой с Хельгой угол, объявив, что они уйдут ночевать к животным. Несколько раз Ари пытался оторвать от себя ребенка, чтобы дать его Сангррид покормить, но каждый раз мальчик начинал даже не плакать, а хрипло задыхаться, и от этой идеи пришлось отказаться. Сангррид сцеживала молоко в рожок, и Ари удавалось влить в младенца несколько капель.

Ночь выдалась беспокойной, Ари все время боялся раздавить Йорди, почти не сомкнул глаз, а утром, слушая наставления Бергторры за завтраком, понял, что больше не выдержит.

— Я ухожу и этого забираю с собой, — объявил он. — Верну, когда он поправится. Пусть Хельга приносит мне грудное молоко несколько раз в день.

Сангррид уже встала с постели и ворковала над Льот. Она подняла глаза и посмотрела на бледное лицо сына с синими губами и такой же синевой под глазами. Вся нежность, с которой она только что обращалась к дочери, слетела с её лица. Ари увидел, что сестра по-настоящему злится на него.

— Оставь моего ребенка в покое, — прошипела она, словно болотная змея, — это не тряпичная кукла, чтобы ты играл ею.

Бъерн проверял снаряжение, собираясь на охоту.

— Как бы то ни было, мальчик еще жив, — сказал он рассудительно. — И кажется, он неплохо устроился в своем гнезде. Я дам тебе лыжи, Ари, так ты быстрее доберешься до дома Уны. И возьми новую телогрейку, более теплую. На твоей меха почти не осталось.

Но Ари смылся из дома без лыж и без новой телогрейки, спасаясь от громких криков разъяренной Сангррид.

— Ух ты, какой страшненький, — весело сказала Бель, заглядывая в кокон на груди Ари.

Джо, приволакивая ногу и прижимая к себе сломанную руку, тоже подошел посмотреть.

— Гляди, чтобы Уна его не украла, — пошутил он, — она до чужих младенцев охоча.

— Она согласилась выйти замуж за Гисли? — спросил Ари с набитым ртом, уплетая тёплые овсяные лепешки.

— Тебя что, у отца голодом морили? — засмеялась Бель, пододвигая ему кружку с разбавленным теплой водой вином.

Джо как-то встрепенулся при упоминании капитана Гисли, но быстро обмяк.

— Наваждение какое-то, — пожаловался он уныло. — Может, она и правда из рода сирен?

— Ох уж эти мужчины! Они готовы обвинить женщину в чем угодно, только бы не признаваться в собственной глупости! — покачала головой Бель.

— Ты какая-то злая в последние дни на мужчин, — подметил Ари. — Что такое?

— Эрлинг посватался к Иске, — ответила Бель очень просто. — Он сказал, что я уже… уже… нет, я не могу выговорить это слово.

— Ты не старая, — утешил её Джо, но без убеждения.

Ари смахнул крошки с губ и развалился вместе с Йорди на меху у очага. У него было просто чудесное настроение.

— Хорошо бы Эрлинг увез Иске с собой на юг, — размечтался он.

На кухню зашла Уна, увидела младенца на груди Ари, всплеснула руками.

— Где ты его украл? — спросила она едва слышно. — Ты хорошо замел следы? Какой красивый ребенок!

Джо принялся объяснять ей что к чему, было заметно, что он старательно не поднимает взгляда.

— Ари, — Бель наклонилась к нему. — У тебя пятно на груди. Кажется, на тебя только что пописали.

14

Ари проснулся от испуга, от легкости, от того, что крохотное сердечко не билось едва слышно в его грудь.

Безобразного младенца рядом не было, зато из-за ширмы Бель раздавался слабый писк.

Пошатываясь, Ари зашел за ширму и увидел, что Бель обтирает влажной тряпкой тощие и голые ноги Йорди.

— Ты выглядел усталым, — пояснила Бель, — вот я и взяла его покормить и перепеленать.

Веки у Ари были тяжелые, как камни. Увидев, что с Йорди все хорошо, он сразу успокоился, рухнул на кровать Бель и тут же снова задремал, едва прислушиваясь к её ворчанию.

— Никогда не пойму, что люди находят в этих младенцах. Из него может вырасти разбойник или вор, возможно, это будущий скряга или предатель… Скажи мне, Ари, почему ты его притащил сюда? Почувствовал зов крови или что-то такое? Все-таки он твой племянник.

— Сангррид очень сильно разозлилась, — пробормотал Ари невнятно, — это было приятно.

— Хм… Я просто замотаю его ноги тряпкой, да? Понятия не имею, как пеленать этих чудовищ… Между прочим, в некоторых странах тридцатилетние женщины считаются еще очень даже молодыми, а мужчину, возжелавшего девушку возраста Иске, запросто могут посадить в тюрьму.

— Не выдумывай всякую чушь.

— Ари, да ты спишь совсем. Повернись на спину, я положу его рядом с тобой… Повернись же, бревно. Осторожно, вот так, чувствуешь малыша?

— Да, — признал Ари с сожалением. Теперь о спокойном сне можно было забыть: он снова до утра будет бояться лишний раз пошевелиться, чтобы не придавить задохлика.

— Спи спокойно, Ари, — велела Бель, вытягиваясь рядом, — я позабочусь о вас.

От радости, что можно на кого-то переложить тревогу об этом уродце, Ари заснул сразу и до утра.

А утром пришёл городской глава и с порога запустил в Ари посохом.

— Теперь ты не подбрасываешь людям дохлых ворон и дерьма, зато принялся похищать младенцев прямо из колыбели? Ко мне только что приходила Сангррид и так орала, что с моей крыши попадали все сосульки!

Ари от посоха увернулся и миролюбиво предложил гостю разделить с ним завтрак — он отлично выспался и чувствовал подъем сил. Йорди слабо махнул свободной рукой, слегка шлепнув Ари по подбородку, и глава, который сразу не понял, что такое топорщится у Ари под кафтаном, от неожиданности дернулся и ударился затылком о дверной косяк.

— Вот же! — ругнулся он и сразу успокоился. Прошел за стол, оставляя на полу лужи растаявшего снега. — А знахарка Стрибъерн говорила, что мальчишка не жилец.

— Не сдох пока, — кротко ответил Ари, разливая по кружкам молоко.

— Эээй, — глава перегнулся через стол и, досадливо крякнув, отвесил Ари подзатыльник. — А если он умрет на твоих руках? Сангррид сможет потребовать твоей жизни взамен.

Об этом Ари еще не думал, и слова главы неприятно удивили его.

— Мне отдал его отец, так что пусть Сангррид заткнется. Я, конечно, могу вернуть этого уродца хоть сейчас, не представляете, как он мне надоел! Жрет и гадит, вот и все его дела…

— Тьфу на тебя, — беззлобно ответил глава, задумчиво разглядывая ребенка. — Страшный какой, правда?

— Говорят, похож на меня при рождении.

Глава засмеялся, а потом стал серьезным. Повздыхал, пожевал теплого хлеба.

— Это как со спиной Асты, да? — неохотно спросил наконец. — Если ты вернешь его, он умрет?

— Не знаю, — соврал Ари.

— Ох, как все это нехорошо, сынок. Когда люди узнают обо всем этом, тебе будет еще хуже жить здесь… Ты действительно пугаешь. Лучше было бы тебе не вмешиваться.

— Для Йорди тоже так было бы лучше?

— Ты дал ему имя? — снова рассердился глава. — Наглый, глупый мальчишка!

— Мне уже шестнадцать, — насупился Ари.

— Дураку возраст не помеха, — возразил глава. — Еще эти пришлые с юга… О них всякое болтают… Джо, конечно, хороший лекарь и человек добрый, но в Бель есть что-то странное, все так говорят. Ей нелегко будет найти здесь себе мужа.

— Не думаю, что ей нужен муж.

— Всякая женщина ищет себе мужчину, так во все времена было заведено. А если не ищет, то она или ведунья или сумасшедшая. Мне бы не хотелось, чтобы вы трое тут баламутили воду. Так что лучше тебе обойтись без всяких чудес, ни к чему они нам. А Бель хорошо бы побыстрее выйти замуж… Я подыщу ей хорошего вдовца с детьми.

Представив себе лицо Бель, когда она услышит про вдовца и особенно про его детей, Ари не сдержал улыбки.

Капитан Гисли ходил мрачнее тучи и с синяками. Не было в городе такого человека, который не советовал бы ему отказаться от брака с Уной, и, устав слушать это нытье, он начал просто давать советчикам по уху. Ну и получал по своей морде тоже.

К капитану Ари испытывал клубок противоречивых чувств, в котором жалость переплеталась с благодарностью. У него было твердое убеждение, что своим сватовством Гисли отвел беду или от него, Ари, или от Джо. Последнее выглядело куда более вероятным: хоть Ари и страшно гордился своим возрастом — целых шестнадцать лет, съели? — но все же понимал, что Уна вряд ли позарилась бы на такого молодого мужчину.

Но на всякий случай Ари очень старался лишний раз не попадаться на глаза хозяйке дома — мало ли что, от Иске он тоже никаких таких подвохов не ждал. Как только ребенок перестал хрипеть и начал дышать ровно и чисто, а синева исчезла с его губ, Ари снова стал сбегать на улицу. Зимнее солнышко нравилось им обоим, Йорди сразу засыпал, как только яркие лучи касались его лица. Они каждый день ходили к застывшему морю, дышали полной грудью, вбирали в себя синеву неба и бесконечную снежную белизну.

И всякий раз у Ари сжималось сердце от страха: вдруг все это исчезнет? Этот город, который он ненавидел, и эти люди, которые годами издевались над ним, и этот холод, пробирающий до костей. Страх быстро проходил, принося с собой удивление: с чего это Ари было бояться за такой захудалый и скудный клочок суши? И тихое, едва слышное дыхание Йорди было ответом: будущее спало у Ари на груди, и это будущее сопело, смешно хмурилось, морщило жидкие брови.

Как-то раз Ари оплошал и не рассчитал время для ужина: Бель, Джо и Гисли еще не вернулись домой, а Уна уже грела над огнем рожок с молоком для Йорди, и разворачиваться и сбегать было слишком поздно.

Ари, не поднимая глаз, распеленал младенца, который, конечно же, уже успел обделаться. Над деревянной — какая безумная роскошь! — лоханью поднималось облачко пара. Рядом лежала стопка чистых тряпок. Молчаливая Уна уже обо всем позаботилась. Ари довольно небрежно засунул ребенка в лохань.

— Сангррид не прислала сегодня грудного молока, — негромко сказала она, и её тихий голос показался Ари громовым раскатом. От испуга он выпустил Йорди из рук, и слишком большая для такого тощего тельца голова тут же ушла под воду. Грязно выругавшись, Ари поспешил вытащить это недоразумение.

Йорди не заплакал, а только удивленно таращил свои круглые глаза. Он вообще редко плакал, этот ребенок. Он не мог тратить на плач свои крохотные силенки.

— Может, Хельга задержалась и придет позже? — неуверенно предположил Ари.

— Может, придет, — ответила Уна таким голосом, что и не глядя на неё Ари понял, что она в такое не верит, — а может и не придет. Я прошлась по семьям, у кого груднички. Выпросила молока.

На этот раз Ари был начеку и не дал Йорди снова наглотаться воды. Вытащил его на всякий случай из лохани и стал заматывать в тряпки. И только потом, уже крепко привязав младенца к груди, осмелился поднять взгляд на Уну.

Её губа была сильно рассечена и опухла.

— Тебя что, побили?

— Кто-то бросил камнем, — спокойно улыбнулась вдова, передавая Ари рожок с молоком.

Некоторое время он молча кормил оголодавшего на свежем воздухе Йорди, но потом все-таки задал вопрос, давно его мучающий.

— Почему ты соглашаешься снова и снова выходить замуж, если знаешь, что твой мужчина после этого сразу умрет?

— Откуда же мне такое знать? — пожала плечами Уна, поднимая лохань. — Я не вижу будущего.

От возмущения Ари едва не выскочил вслед за ней на улицу, но вовремя опомнился, ругнулся на распаренного и уже почти спящего родственничка и забегал по кухне туда-сюда.

Уна скоро вернулась и принялась накрывать стол к ужину.

— Пять раз, — сказал Ари, — твои мужья умирали пять раз!

— Ну так что же… Может, в этот раз обойдется.

— Ты что, дура? — вырвалось у Ари.

Она захохотала, и этот смех был чистым и звонким, как весенняя капель.

— Ох, Ари, — простонала Уна сквозь смех, — от тебя я не ожидала. Мне казалось, что ты храбрее многих…

— Я? — поразился он.

— Люди боятся и ненавидят меня, потому что они боятся и ненавидят смерть, — пожала плечами Уна и подошла ближе. Её рука легла ему на плечо. Ари сглотнул и с разбега нырнул в прохладное море. Волны пенились веселыми шапками. Повеяло запахом прибоя и свежестью.

— Ты же понимаешь, что нет никакого проклятия, верно? — шепнула Уна, и солнечные блики взметнулись по ровной морской глади. Штиль. — Просто судьба снова и снова опустошала мою постель. Мои бессонные ночи пахли одиночеством и мечтой о сильном мужчине…

Пронзительно вскрикнул, кажется, впервые в жизни, Йорди, разрывая пелену бескрайнего моря. Ари отшатнулся.

— Никогда больше не подходи ко мне, поганая тварь, — со свистом выплюнул он воздух.

Уна смотрела безмятежно, её лицо было спокойным.

— Не бойся так сильно, — улыбнулась она, но в этой улыбке приняли участие только самые уголки губ, — у тебя тут защитников полный дом. Мне просто любопытно было… Нет в тебе никакой особенной силы, Ари. Обычный мальчишка. Потом станешь обычным мужчиной. На каждую бабу будешь слюни ронять.

— Да пошла ты, — чувствуя бессилие и глупую детскую ненависть, выдохнул Ари. Непрошенные слезы уже щекотали глаза. — Да пошла ты! — повторил он и ушел в комнату.

Ох, если бы не Йорди, он ушел бы отсюда прямо сейчас. Если бы не Йорди…

— Башка у тебя варит, как надо, недаром она такая огромная, — похвалил его Ари и все-таки заплакал.

15

Свадьба Уны была очень скромным торжеством.

Пришел городской глава и какая-то старуха, жившая далеко за городом, сгорбленная и вся в черном.

И еще дружинники капитана Гисли, сверкающие нарядным шитьем на рубахах. Они были пришлыми, и истории про пятерых мужей Уны их больше смешили, чем пугали.

Бель последние дни была в плохом настроении и почти не покидала комнаты, но при звуке мужских голосов немедленно расцвела, помолодела, похорошела. Ари даже показалось, что её глаза и грудь волшебным образом увеличились.

Пришла Аста, усталая и осунувшаяся. Она рассказала, что Ауд потихоньку стала подниматься на ноги, а характер Асы с каждым днем все только хуже.

— Над каждой монеткой трясется, как припадочная! А пуще всего на свете она боится, что забеременеет, поэтому Ньялль всю зиму ночует в пустой овчарне. Разве что в снег себя для тепла не закапывает, как птица!

Бель слушала её вполуха, разглядывая остальных гостей. Может, ей было мало дела до Ауд и Асты после того, как они исчезли из её повседневного быта, а может, все это уже рассказывал Джо, который по-прежнему часто навещал свою пациентку.

Лицо Бель вспыхнуло и тут же потухло, Ари метнулся взглядом к двери и увидел входящего торговца с юга Эрлинга. Рядом с ним тихо ступала очень торжественная и казавшаяся взрослее Иске.

— Ты сумасшедшая, — зашептал Ари на ухо Бель, — если всерьез думала про него.

Она чуть повернулась и задела волосами лицо Ари.

— Милый, это всего лишь уязвленная гордость и скука. Но скоро весна, — голос Бель стал строже, — и будет уже не до скуки… Жаль, что зима получилась вовсе не такой веселой, как я рассчитывала.

— Тебе так сложно жить без мужчин?

— Без мужчин женщины стареют, — тихо засмеялась она, сверкнув черными глазами.

Ари смутился, отвернулся от неё и едва не выронил Йорди из рук, увидев нового гостя.

Безусловно, это был кузнец Вальгард, но как же он отличался от того яростного безумца, каким его видел Ари последний раз на суде! Вальгард был хорошо одет, его волосы и борода были чистыми, выбитый глаз прикрывала аккуратная повязка, с лица ушли припухлость пьяницы и выражение ненависти и злобы.

— Что это с ним? — спросил Ари у Бель, которая впитывала в себя все сплетни с ненормальной жадностью.

— Ведет праведный образ жизни, кузницу снова открыл, работает с утра и до ночи… Отправил на днях Ауд целый отрез шерсти. Аса приняла, конечно, — тут же доложила Бель. — В общем, теперь он хороший.

— Чудовища не меняются.

— Конечно, — рассеянно согласилась с ним Бель, следя глазами за Эрлингом. — Как ты думаешь, если они поженятся, то он заберет Иске с собой?

— Бъерн вряд ли оставит его в доме, — ответил Ари, — у него достаточно сыновей, чтобы принимать еще одного.

— Тем легче для тебя, не так ли?

— Мне все равно до Иске… — процедил Ари и, чтобы быть последовательным, двинулся к ней.

— Конечно, — повторила Бель ему в спину. Иске, увидев Ари, с презрительным равнодушием прищурилась, но заметила Йорди и покорилась своему любопытству.

— Это сын Сангррид? Дай посмотреть… Ох, Ари, он выглядит гораздо лучше, чем раньше!

Он протянул ей Йорди, заслуженно гордясь им. Иске умело взяла малыша. Бель в это время с ледяной улыбкой приветствовала Эрлинга.

— Ты, наверное, поишь его своей кровью, — восхитилась Иске. — Ух, какие глазки! Какие щечки! Это точно тот самый младенец?

Её бессмысленное воркование тут же разозлило Ари. Иске, склонившая голову над ребенком, показалась ему особенно глупой и некрасивой, поэтому он сразу отвел взгляд.

— Почему Сангррид больше не присылает молока? — спросил он, сдерживая на языке резкие слова.

Иске вдруг вскинула руку и несильно, но требовательно ударила его по лицу.

— Смотри на меня, когда со мной разговариваешь, — велела она сердито, всучила Йорди обратно и поправила складки одежды. — Хватит пялиться на эту старуху!

Бель стояла совсем рядом и, скорее всего, услышала этот возглас, но даже бровью не повела, продолжая разговаривать с Эрлингом. Торговец отводил глаза и не знал, куда спрятаться от ядовитой любезности своей собеседницы.

— Тебе не должно быть никакого дела до того, на кого я пялюсь, — спокойно ответил Ари, — но расскажи мне про Сангррид. Что-то случилось?

— Её дочь, Льот, она просто не оставляет молока для брата, — неохотно призналась Иске. — Сангррид с ума сходит: Льот все время плачет и не сходит с рук. При этом, выглядит она крепкой и здоровой и кажется вдвое больше, чем этот мальчик.

— Йорди. Его зовут Йорди.

— Сангррид тебя убьет, когда узнает, что ты дал имя её сыну, — усмехнулась Иске одобрительно.

— Если она вообще про нас вспомнит, — беззаботно улыбнулся в ответ Ари. Сейчас они были похожи на себя в детстве, обсуждающих втайне от взрослых очередную шалость. — Сангррид похожа на птицу, которая не признает собственного птенца после того, как он выпал из гнезда.

— Дай ей время прийти в себя, — сказала Иске, — и потом тебе мало не покажется. Но, Ари, мальчик кажется здоровым… Почему ты не вернешь его матери?

Это был больной вопрос. Ари уже и сам несколько дней думал о том, что Йорди в нем больше не нуждается. Но все медлил и медлил с визитом в отчий дом.

Джо и Бель не торопили его, только поглядывали с молчаливым вопросом, но у Ари не было ответа. Он просто знал, что пока Йорди лучше с ним, чем… рядом с его сестрой?

Страх, который появился в нем в те короткие минуты, когда он разглядывал новорожденную Льот, никуда не исчез.

— Пусть она сама за ним придет, — назвал он Иске первую пришедшую в голову причину.

Она хмыкнула и подвинулась ближе.

— Не хочешь спросить, что у меня с этим пришлым торговцем?

— Нет, — быстро ответил Ари.

Иске стрельнула глазами в Эрлинга, убедилась в том, что Бель — насмешливая, едкая, недобрая Бель, — полностью завладела его вниманием, и положила ладонь на плечо Ари.

— А ты изменился, — горячечным шепотом зачастила она, — ты больше не кидаешься в драку за каждое слово. Ты стал взрослее.

— Тебе показалось, — осторожно отказался от всех её хороших слов Ари, немедленно заподозрив неладное. У него возникло острое ощущение, что он идет по тонкому льду в солнечный день, и море под его ногами жадно притаилось в надежде на добычу.

— Послушай меня, — Иске так сильно вцепилась в его плечо, что стало больно, — тебе уже шестнадцать. Еще несколько лет, и ты будешь искать себе жену. Если ты попросишь Бъерна… Он согласится отдать меня тебе, слышишь?

От ужаса у Ари язык прилип к нёбу.

— Ари, я не хочу уезжать отсюда! — взмолилась Иске страстно. — Мне даже не нравится этот мужчина.

— Спятила? — дар речи вернулся к Ари. — Да я лучше женюсь на Уне, чем на тебе!

На этот раз Бель ощутимо дернула плечом, и Ари замолчал.

Иске сразу съежилась, поблекла, потемнела лицом. Отошла в сторону и уселась на скамью у стены, равнодушным взглядом скользя по просторной комнате. Жениха с невестой еще не было, и гости переговаривались между собой, с жадностью поглядывая на богато накрытый стол.

Бель повернулась и тревожно наблюдала за Иске.

А Ари вскоре забыл о безумной просьбе подруги детства, увлекшись тем, как ловко призрак слепой старухи Торве высовывался из Вальгарда и корчил рожицы.

В первую неделю весны капитан Гисли легко поранил палец, ремонтируя корабль. Спустя несколько дней палец сильно опух и загноился, а через три дня новобрачный скончался от сильнейшей лихорадки, и ни Джо, ни Стрибъерн не смогли ему помочь.

В этот же день озверевшие горожане избили Уну до смерти, а ночью повесилась Иске, так и не убедившая свою мать отказаться от сватовства Эрлинга.

Потрясенный такой чередой смертей город притих, и только голодные весенние птицы с громким криком кружили в небе.

Бель металась в горячке, и с побелевших губ её слетало только одно слово: «Началось».

16

День, когда умер капитан Гисли, был тёмным и снежным, как и многие предыдущие дни. Небо напоминало брюхо беременной коровы: тяжелое и распухшее, оно низко нависало над городом. За плотными облаками уже давно было не видно солнца.

Ари перестал ходить на берег: небо падало в море так близко, что привычные глазу необъятные просторы сжались до предела. Казалось, что городок со всех сторон окружен непроходимой стеной, и не хватало воздуха. Стало не хватать и еды.

Последние дни зимы и начало весны всегда были самым тяжелым, самым беспросветным временем. От холода и бесконечных метелей зверье пряталось в норах, а рыба уходила на недосягаемую глубину. Горожане с огромной неохотой начинали резать скот, корм для которого заканчивался. Это позволяло протянуть еще немного, до тех дней, пока не вернется солнце, пока не возобновятся рыбалка и охота.

Городской глава пока не спешил открывать толстые двери общественного амбара, тянул до последнего, ссылался на свой опыт, говорил о том, что весна в этом году будет поздняя, и нужно экономить зерно и сухую рыбу. Однако Ари точно знал, что в некоторых домах, что победнее, уже голодают.

Все вокруг замело снегом, и люди передвигались по узким тропкам, по сторонам ничего не было видно из-за высоченных сугробов. Казалось: чем больше становилось снега, тем больше копилось злости, и Ари все реже выходил в город, физически ощущая, как вместе с колючими снежинками за ворот залетают тревога и страх. Ему уже давно не удавалось получать грудного молока для Йорди, и теперь ребенка кормила старая тощая коза, которую Ньяллю кто-то отдал вместо денег за работу. Аса никчемную скотину кормить отказалась, но Ауд каким-то чудом не давала ей умереть. Наверное, коза все еще была жива и давала водянистое вонючее молоко из чистого упрямства.

На Бъерна с его коровами рассчитывать не приходилось: из-за бесконечных снегопадов его дом отрезало от города непроходимыми снежными завалами.

В тот день Ари, как обычно, привязал к себе Йорди и отправился к Ауд. Каждый раз он боялся, что за ночь коза издохнет, и у них с Йорди начнутся настоящие проблемы, и каждый раз Ауд выносила ему на улицу кожаный мешочек, наполненный молоком.

Она передвигалась неуклюже, некрасиво, опираясь на костыль, который смастерил ей Джо по чертежам Бель. Правая нога Ауд всё ещё безжизненно волочилась, но равнодушие оставило её глаза. Теперь в них горело угрюмое упрямство, и, должно быть, это чувство очень сближало Ауд с её старой козой.

Ари остановился поболтать с ней, помня о том, что Йорди нужно чаще бывать на свежем воздухе, он же в последнее время ленился выходить, проводя дни напролет у горящего очага, слушая рассказы Джо или Бель. В комнате было тепло и хорошо, и всё зло и отчаяние оставались за порогом, Ари клал Йорди на толстые шкуры на полу, позволяя ему освобождать руки и ноги от теплых шерстяных платков и меховых покрывал. Йорди уже не был так безобразен, как при рождении. Стариковские морщины разгладились, тело стало больше, и на его фоне голова не казалась такой огромной, он пугался собственных рук и путался в своих ногах, но уже вовсю улыбался и смотрел на мир ясными любопытными глазами, голубыми, как летнее море, по которому так истосковался Ари.

Ауд рассказывала про самое больное: про кузнеца Вальгарда. Про то, что он стал приходить в их дом с визитами, а поскольку всегда приносил с собой какой-нибудь еды, Аса привечала его ласково и охотно, словно он и не покалечил её сестру. Про то, что Ньялль уже почти и не заходит в дом, после того, как Аса узнала, что он помог починить крыльцо одинокой вдове без всякой оплаты.

— Уууу, как она озверела! — сказала Ауд. — А Ньялль молодец, молча все выслушал да и ушел в свой сарай… Были бы у него деньги, чтобы отдать их Асе за свою свободу, давно бы он от неё ушел! Но она каждую монетку…

Истошный крик прервал её заунывный рассказ.

Эта кричала глупая Ильва, неизменный вестник всех плохих новостей в городе.

— Умер! Капитан Гисли умеееер!

От неожиданности Ари едва не уронил мешочек с молоком. Он ушел из дома совсем недавно, и капитан был еще жив, хоть и метался в тяжелой лихорадке, которая появилась за одну ночь, словно проклятие. Джо не отходил от него, и Ари не сильно-то и волновался, на его веку еще никто не умирал от занозы в пальце.

— Да она с ума сошла! — закричал он, возмущенный лживостью языка идиотки Ильвы.

Ильва вынырнула из-за поворота, она запыхалась и тяжело хваталсь за снежные стены.

— Умер, как есть умер! — выдохнула она. — Я зашла к Бель за нитками для шитья, а он уже на столе лежит! Страх какой, настоящий покойник! И борода в потолок торчит! Ох, а я пузатая!

Отталкиваясь от грязно-белых лабиринтов, она поплелась дальше, и Ари застыл, вслушиваясь в то, как хлопают двери домов: люди выходили на улицу.

Ауд скинула рукавицы и теперь пыталась развязать смерзшийся узел на платке, в котором спал Йорди.

— Что ты делаешь? — изумился Ари.

— Твой дом, — отозвалась Ауд, пыхтя от усердия и слегка покачиваясь вместе с зажатым подмышкой костылем, — сейчас самое опасное место в городе… Или подожгут или закидают камнями, вот увидишь… — она, наконец, справилась с узлом и вынула Йорди из платка. — Со мной он будет в безопасности, мы же почти родственники!

— С какой стати ты к нему в родню записалась? — Ари всё еще с трудом соображал.

— Мой побратим, можно сказать, — светло улыбнулась Ауд. — Ты же нас обоих спас, Ари. Ньялль обещал сегодня раздобыть пару яиц, я их размешаю с молоком, и будет сытная еда для Йорди. А теперь беги, Ари, там же только Бель и Джо, а они пришлые, сам знаешь!

— Аса выбросит этого проклятого ребенка на мороз, когда его увидит, — пришел в себя Ари.

— Не выбросит, — уверенно заявила Ауд. — Я своей жизнью за него отвечаю.

Бель сидела на крыльце дома Уны, и в руках у неё был серп, которым летом косили траву для скотины.

— С ума сошла?! — Ари с разбега взлетел вверх по ступенькам, с трудом вырвал оружие из скрюченных пальцев. — А если и правда кого-нибудь убьешь?

— Пусть только попробуют, — решительно сказала Бель. Её лицо было белым и застывшим от ужаса.

— Кричи. Если кто-то придет, просто громко кричи, — отрезал Ари. Он стянул с себя болтавшийся без дела платок и замотал им Бель, поверх накинул свою облезлую телогрейку.

Бель сразу стала похожа на толстую снежную бабу, но ей предстояло достаточно много времени провести на улице, чтобы придираться к внешнему виду.

— Пожалуйста, — сказал Ари, заглядывая ей в глаза, — не начинай драку первой. Достаточно одной капли крови, и нас всех уже будет не спасти.

Она неуверенно кивнула. Ари было тревожно оставлять её здесь одну, но сейчас у них с Джо было куда более важное дело.

Джо уже раздел капитана Гисли, и теперь он лежал на столе совершенно голый. Вода стояла рядом в нескольких бадьях, и чистая стопка одежды ждала своего часа на комоде.

— Хорошо, что ты так быстро, — кивнул Джо серьезно.

Прежде Ари никогда не приходилось обмывать покойников, но он знал, что это надо сделать как можно скорее, пока смерть не превратила тело в неподвижную статую. Задержись немного с этим делом — и руку придется ломать, чтобы просунуть её в рукав рубахи.

Ари думал, что ему будет противно или начнет тошнить, но ничего такого пока не происходило. Гисли был похож на себя живого и не вызывал отвращения. Только его рука — синяя, вспухшая — выглядела страшно.

— Как Уна? — спросил Ари, проводя влажной тряпкой по плечам капитана.

— Плохо, — ответил Джо, — очень плохо. Кажется, она сошла с ума.

— Это давно, — Ари поднял мертвую руку, отводя глаза от нагноения. — Она сошла с ума, когда потеряла второго мужа, а дальше всё только ухудшалось… Джо, как ты думаешь, это правда? Ну, про русалок и про проклятие…

— О боги… Главное, что горожане думают, что это правда.

Несмотря на всю серьезность момента, Ари ощутил, как к его горлу подкатывает хохот.

— Джо, и кто придет первым: дружинники Гисли с мечами или горожане с факелами?

В тот день к их дому не подошла ни одна живая душа. Даже городской глава не появился. Напрасно Ари, всю ночь просидевший вместе с призраком слепой старухи Торве над телом Гисли, прислушивался к неясным шорохам за окном.

Город был пугающе тих.

17

В доме был покойник, и кричать было нельзя, но Ари кричал, потому что невозможно было спокойно смотреть на то, как Бель собирается идти на похороны капитана Гисли.

Идиотка.

Пожалуй, впервые с того дня, как Бель и Джо появились в их городе, Ари так отчетливо ощущал их чуждость. Своих еще люди могли пожалеть, но пришлых, попадись они под горячую руку, щадить не станут. Достаточно было Уны, решительно повязавшей шестой черный платок поверх пяти старых.

Уна выглядела плохо, её голова, и руки, и губы тряслись. Она никак не могла попасть в рукав подбитого мехом тулупа, и Джо молча помог ей одеться.

Ари не знал, что было бы лучше: останься Уна дома или нет. И так и так выходило плохо.

Они положили капитана Гисли в легкую, сшитую из коры, лодку, погрузили лодку на сани. Джо и Ари впряглись в эти сани и пошли к морю. Уна и Бель шли за ними.

Ари видел, как от домов отделяются черные тени, — траурно одетые горожане потянулись вслед за ними.

— Бель, — велел он сердито, — сделай так, чтобы я вас все время видел, хорошо?

Он шел, не ощущая тяжести мертвого тела. Салазки скользили по твердому блестящему снегу легко, хруст шагов за спиной становился все громче. Вот и дружина покойного капитана — мрачные, опасно сверкающие глазами.

Люди хранили молчание до тех пор, пока горела лодка с капитаном. Конечно, огонь не смог преодолеть толщину снежного пласта, сковывающего море, и на белой поверхности осталось черное пепелище. Эта зима унесла несколько жизней, и темные пропалины на льду ждали того часа, когда вода освободится и унесёт пепел с собой.

А потом…

Ари так и не понял, что было потом. Он всё время смотрел на Бель, боясь потерять её из виду, несмотря на то, что она послушно старалась держаться рядом. Ранние сумерки уже начали окрашивать легкой синевой всё вокруг. Кто-то глухо охнул, послышался свист летящего камня, Уна пошатнулась, но не проронила ни звука, а из её виска покатилась первая капля крови. Бель, забыв про все свои обещания, побежала к вдове, но её оттолкнули. Ари схватил городской глава и потащил прочь. Пока они с ним боролись, толпа вокруг Уны сомкнулась.

Ари некогда было размышлять о том, почему глава утащил его из этой свалки. Он молча вырывался, невольно удивляясь тому, как силен оказался старик, — сам Ари никогда не мог похвастаться крепкими мускулами.

— Джо! — вдруг закричала Бель, — Джо!

Толпа выплюнула лекаря, и он упал на колени, держась правой рукой за бок. Ари рванулся изо всех сил и ощутил, как руки главы отпустили его. Он помчался к людям, которых знал с самого рождения и которых никогда не боялся так сильно, как сейчас. Меньше всего на свете ему хотелось оставаться на этом пахнущем смертью берегу, но какая-то неведомая сила не давала ему сбежать. Ари прорывался к Уне молча, остервенело, кусаясь и царапаясь, как девчонка, раздавая тумаки и пинки. И, наконец, пробрался.

Уна лежала на спине, пытаясь закрыть лицо окровавленными руками. Рукавиц на ней почему-то не было, платки слетели прочь, и Ари ахнул: Уна была совершенно седой.

Он склонился над ней, закрывая её собственной спиной, и поймал несколько ударов ногами под ребра, прежде чем нападающие различили, кого они бьют.

— Этот выродок… — прохрипел кто-то сверху, и Ари мог поклясться, что узнал этот голос. У кузнеца Вальгарда были причины не любить Ари и всю его семью. «Сейчас он меня забьет до смерти», — успел подумать Ари, на которого напала чуждая ему жертвенность. Он никогда не стремился к героизму, но та же неведомая сила, которая бросила его в толпу, не давала сейчас отступить.

И тут выглянуло солнце.

Ари видел только ноги окружавших их с Уной людей, но и этого было достаточно, чтобы понять: толпа дрогнула, словно яркие солнечные лучи отрезвили её. Вальгард пнул Ари ещё несколько раз, но уже было ясно, что добивать он его не станет. Не у всех на виду.

Тучи уходили, и вместе с ними уходили с берега моря люди, не глядя друг на друга, с торопливостью преступников, сбегающих с места преступления.

Ари приподнялся и посмотрел на Уну. Она была еще жива, но он сразу понял, что это ненадолго. Беспомощно хватаясь поломанными пальцами за скользкий лед, Уна поползла дальше от берега.

— Бель? — глядя на Уну, позвал Ари.

— Мы в порядке, — сразу откликнулась она.

По шелесту шагов Ари понял, что Бель подошла к нему ближе. Он поднял руку, и Бель потянула его наверх.

Ощущая боль во всем теле, Ари встал, тяжело опираясь на Бель. Наверное, ей было тяжело, но она ничего не сказала.

Уна отползла на несколько шагов и упала на спину, раскинув руки.

— Боги, — прошептал Ари потрясенно.

От рук Уны пошли по льду мелкие трещины, послышался треск, и словно могучий кулак ударил по снежной коре с той стороны. Ари побежал прочь, волоча за собою Бель. На бегу он оглянулся и увидел, как лёд взорвался, и вода вперемешку с его осколками мощным фонтаном вырвалась на свободу, тело Уны взлетело вверх, и на фоне закатного солнца Ари показалось, что она блеснула, как блестит рыба, покрытая чешуей, а потом ушла под воду, бесшумно и не подняв брызг.

Бель никак не могла отогреться: Ари уже заставил её вымыться в нестерпимо горячей воде, напоил теплым вином и чаем, а она все еще тряслась, и её зубы выбивали дрожь.

Джо пришлось накладывать тугую повязку: кажется, ему сломали ребро, и он ушел в комнату, лег у очага и моментально заснул.

Йорди все еще был у Ауд, и Ари радовался его остутствию: эта ночь не внушала ему никакого доверия.

Он старательно занимал себя заботами о Джо и Бель, но ему было страшно находиться в этом доме, доме, где несколько часов назад лежал покойник, доме, принадлежавшем покойнице. Словно бы их тени скользили по плохо освещенным углам кухни, затаились за дверью, поджидали его в темных комнатах.

Было глупо сегодня бояться каких-то теней, после того, как он увидел, на что способны люди.

— Холодно, — снова повторила Бель.

Наверное, она обморозилась, потому что сначала очень долго сидела на крыльце, следя за тем, чтобы никто не помешал священной церемонии обмывания тела, а потом еще пошла на берег.

— Нужно было тебе остаться дома, — буркнул Ари, и Бель впервые за весь день улыбнулась.

— Но тогда бы ты боялся за меня еще сильнее, — сказала она. — А так я была все время у тебя на глазах.

«Еще чего не хватало, бояться за тебя», — хотел было ответить Ари, но не смог. Потому что это было бы враньем, а врать он сейчас не хотел.

Ему захотелось прикоснуться к Бель, просто для того, чтобы убедиться, что она жива и здорова.

— Помоги мне встать, — велел он, не придумав другого предлога.

Бель поднялась, обошла разделявший их стол и вдруг крепко обняла Ари, уткнувшись подбородком в его макушку.

— Холодно, — опять прошептала она.

Ари дернулся, почти отшатнулся, но остался на месте. Может быть, оттого, что он давно уже носил Йорди на себе и привык к человеческому теплу, а может быть по другой причине, но Ари понравилось находиться в этих объятиях. Он повернулся к Бель лицом и прижал её к себе еще крепче, что-то горячее росло внутри его груди, оно обжигало и сбивало дыхание.

Бель склонилась ниже, и её волосы коснулись лица Ари. Он и сам не понимал, чего хочет от этой странной чужой женщины, но ему было мало этих крепких объятий. Наверное, эта неосознанная жажда была написана на его лице, потому что Ари увидел, как она отразилась в глазах Бель, и стало очевидно, что Бель всё понимает куда лучше, чем он. Она склонилась совсем низко, и Ари сам поймал губами её губы. Они были лихорадочно-горячими и обветренными, и Ари захотелось попробовать все их царапинки. Он провел языком по нижней губе Бель и вздрогнул всем телом, когда она сделала то же самое. Поцелуй длился и длился, и Ари прижимал Бель к себе всё сильнее, но ему опять было этого мало. Запутавшись в целом ворохе незнакомых ощущений и желаний, Ари откинул волосы Бель назад, начал целовать её в шею, и его рука сама легла ей на грудь.

Внизу живота все уже горело и полыхало, сердце тяжело билось, сотрясая за собой всего Ари, женщина в его руках превратилась в цель и смысл всего существования. Ари казалось, что если у него сейчас отберут Бель, он умрет от горя, и поэтому целовал её все быстрее, ему нужно было больше обнаженной кожи для поцелуев, и он стал стягивать с Бель одежду.

Пытаясь согреться, она укуталась основательно, и он нетерпеливо разматывал её платки и шали, срывал безрукавку, расплетал, помогая себе зубами, шнуровку платья. Бель не сопротивлялась, наоборот, пыталась ему помочь, и они все время путались в деталях одежды.

Где-то потерялось все то, что он знал об отношениях мужчины и женщины, шутки братьев, лукавые заигрывания служанок, неудачный опыт с Иске. Все это не имело ни малейшего отношения к тому, что происходило с Ари сейчас. Это не было похотью мальчишки, который впервые увидел обнаженную женщину, это было гораздо важнее и серьезнее. Ари осознал это в тот момент, когда увидел бледные колени Бель и развел их в стороны, и неуместные слезы обожгли ему глаза. Восторг, волнение, ликование, тревога — все эти чувства сплелись в огромный ком в горле Ари, и ему захотелось кричать, но Бель потянулась к нему с поцелуем, и крик вылился в неё безмолвной лаской.

Ари смутно знал, куда он стремится, но Бель знала точно и как-то ловко повернулась, скользнула вниз, повела бедрами, и всё произошло словно само по себе без всякого усилия со стороны Ари. Он только обхватил руками лицо Бель, не позволяя ей отвернуться или закрыть глаза.

— Смотри на меня, — велел он низким хриплым голосом, которого не замечал за собой раньше, и Бель кивнула, послушно зацепившись взглядом за взгляд Ари.

В эту ночь она по-настоящему чувствовала его, предугадывала желания, отбрасывала прочь страхи и неуверенность. Она была гораздо опытнее, но все мужчины, которые прежде были в ней, не тревожили Ари до тех пор, пока она смотрела ему в глаза.

18

Утро было таким ослепительно-солнечным, что Ари даже зажмурился, выйдя на улицу. Весело и переливчато звенела капель.

Снег, еще вчера твердый, как камень, слегка проваливался под ногами.

Город был похож на буйного пьяницу, испытывавшего мучительное утреннее похмелье. Редкие прохожие, встретившиеся Ари на пути, здоровались, не поднимая головы. Никто не выбивал шкур, женщины не переговаривались привычно через заборы, детвора не играла в снежки.

Ари прошел мимо дома Ауд, решив забрать Йорди на обратной дороге, и свернул к добротному и просторному дому городского главы.

Прежде его сюда приволакивали за ухо или шкирку, требуя наказания за очередную шалость. По собственному желанию Ари еще ни разу здесь не бывал. Чувствуя себя неимоверно взрослым и важным, Ари поднялся по широкому крыльцу и решительно постучал в дверь.

— Иди сюда, — послышался негромкий шепот сбоку, и Ари увидел городского главу, стоявшего во дворе. Он был легко одет, в руках держал лопату. Должно быть, он раскидывал снег.

Они прошли за дом, туда, где летом у главы был чахлый огородик, а сейчас из-под снега лишь торчали голые ветки кустарников.

— Уши, уши, — проворчал глава, — везде уши, — и без всякого перехода спросил: — она умерла?

— Её забрало море, — пожал плечами Ари, блаженно щурясь на солнце.

Глава закурил вонючую сигарку и пристально посмотрел на своего гостя.

— Какое, к демонам, море? — буркнул он сердито.

— Обычное море… лед треснул под Уной, и она ушла на глубину… Знаешь, что это значит?

Глава не ответил, изумленно вытаращив глаза. Ари ощутил, как в нем поднимается темная злоба.

— Это значит, — продолжил он яростно, — что не будет этой весной хорошего улова у рыбаков, а корабли будут разбиваться о скалы чаще, чем раньше. И твой город вымрет, старик, если ты не вымолишь у моря прощения.

— Хватит нести всякую чушь, — рявкнул глава. — Ты думаешь, я поверю в эти сказки про русалок?

— Сходи на берег, — посоветовал ему Ари. — И ты сам увидишь огромную лунку. Не думаю, что она успела затянуться толстой коркой льда. Можешь в этой лунке и утопиться.

Ари успел отшатнуться, избегая оплеухи. Рассмеялся, ощущая боль в потрескавшихся губах. Ощутил солоноватый вкус крови во рту.

— Ты отдал Уну горожанам, потому что не придумал, на кого еще свалить все беды. Кто следующая жертва? Я? Бель? Джо? Ты поэтому вчера утащил меня от толпы? Лучше уже не будет, я тебе без всякого шаманства могу это предсказать.

— Я возьму Бель себе, — заявил глава.

Пришло время Ари изумленно таращить глаза.

— Зачем она тебе сдалась? — искренне удивился он.

— Женщина не может долго жить сама по себе, это против всяких человеческих законов, — ответил глава, — мне не нужно, чтобы люди судачили… Я только тем и занят, что гашу костры! И верни Сангррид её щенка, я тебя очень прошу. А то следующим, кого поднимут на вилы разъяренные мамаши, будешь ты.

— Ты стал слабым, старым и трусливым, — сплюнул Ари под ноги главе, — этот город больше не слышит тебя.

На этот раз Ари получил свой удар в челюсть.

Возле дома неудачника Атли сидела, прямо в сугробе, злобная Аса и размазывала по лицу слезы.

— Рехнулась? — спросил её Ари.

Она вцепилась ему в руку.

— Джо! Джо мне сможет помочь, правда?

— Ты заболела!

— Хуже! — простонала Аса. — Я забеременела! Ох, кому нужны только эти младенцы!

— Иди к знахарке Стрибъерн, — Ари пытался вырвать свою руку. — Убийство младенцев в животе матери — это по её части. Ну или можешь еще посидеть в сугробе, и тогда все решится само собой…

Аса вскочила, её лицо стало безумным.

— Это ребенок Вальгарда, — торопливо зашептала она. — Я ложилась с ним всю зиму… Он приносил нам продукты, и шерсть, и вино… А Ньялль… он даже смотреть на меня не хочет, а ведь я выкупила его из рабства!

— И почему ваш папаша сдох, так ни разу не взявшись за розги? — вслух высказал сожаление Ари. — Пороть вас всех троих надо было с раннего детства. Отстань от меня.

— Джо сможет? Джо избавит меня от этого? — не слушая его, спросила Аса. — Я не доверяю Стрибъерн! Вальгард не должен знать! И Ньялль не должен! Ох, кажется, я люблю его!

Привычная брезгливость подкатила к горлу Ари тошнотой. Он пытался не слушать сумасшедший шепот Асы, старался не думать о том, что в венах женщин струится похоть, которая ломает жизни и им, и мужчинам, оказавшимся рядом.

Сколько бед принесла измена Ауд! Казалось бы, от Вальгарда любая нормальная баба будет шарахаться, как от прокаженного. Но нашлась жадная Аса, которая раздвинула перед чудовищем ноги за хлеб и вино.

— Пожалуйста, — попросил Ари, борясь со слабостью, — отойди от меня.

Аса отпрянула, испугавшись того, как побелело его лицо.

— Я принесу Йорди, — торопливо сказала она и побежала к дому.

Ари протер лицо противным липким снегом.

— Не хочу, — пробормотал он, сам не зная к кому обращаясь, — я так не хочу.

Аса взялась проводить Ари до дома, и он, хоть и задыхался в её присутствии, согласился. Ари вовсе не уверен был в том, что сможет нести Йорди и не уронить его.

Дома он прошел мимо Бель и Джо и рухнул на свою кровать, даже не сняв тулупа из потертого меха. Закутался в меховой плед, ощущая озноб и ненависть к этому гнусному миру.

Вскоре пришел Джо, все еще державшийся за сломанное ребро. Сел рядом.

Обычно рядом с Джо Ари успокаивался, но сейчас легче не становилось.

— У Бель наверняка есть способы, — сказал Ари. — Уж она-то точно разбирается в том, как сделать так, чтобы на свет не появлялись лишние младенцы!

Джо молча кивнул, глядя на Ари грустным и понимающим взглядом.

— На твоей родине, — спросил его Ари, — там, где много леса и солнца и никогда не бывает снега, там люди тоже такие подлые и злые?

— Люди всегда и везде одинаковые, — ответил Джо.

Конечно же, Ари заболел, провалившись в привычный лихорадочный бред. На этот раз его сновидения были еще более странными, чем раньше. Ему казалось, что он видит другие миры, в которых люди все так же убивали и предавали друг друга, и сколько бы он ни искал такого места, где было бы хорошо, он не мог его найти.

Он сердился на Джо и Бель без всякой причины, и единственным его собеседником в эти дни был призрак слепой старухи Торве, рассказывавшей рыбацкие байки и старинные сказки.

Спустя неделю, когда Ари, сильно исхудавший и ослабевший, стал выбираться из-под вороха одеял, пришла его старшая сестра Сангррид, мать Йорди.

Она выглядела еще хуже, чем Ари.

Сангррид долго стояла, склонившись над колыбелью сына, а потом повернулась к Ари, так и не взяв ребенка на руки.

— Я не могу его забрать, — сказала она.

— Вижу, — кивнул Ари.

Он злился на неё всю зиму и всю предыдущую жизнь, но сейчас его охватила острая жалость к сестре, такой худенькой и больной она выглядела.

— Я боюсь Льот, — прошептала Сангррид, — я боюсь собственную дочь, Ари. А ведь ей нет еще и года.

— Верни её отцу, — попросил её Ари почти умоляюще, — пусть Тови отвезет…

— Но ведь она моя, — залилась слезами Сангррид, — как я расстанусь с ней?

— Ты ведь рассталась с сыном.

— Я знаю, что с ним все хорошо, — Сангррид взяла Ари за руку. — Я никогда не разрешала тебе даже играть с моими игрушками, а теперь прошу взять заботу о моем сыне… Это странно, правда?

Впервые в жизни Ари обнял сестру. Все свое детство он получал от неё тумаки и насмешки, а сейчас она казалась хрупкой и слабой, и ему захотелось сделать для неё что-нибудь приятное.

— Как у вас там дела? — спросил он, мучительно подыскивая темы для разговора. — Как Хельга? Она ведь к лету должна родить… А Бергторра? Все так же злится? А Иске? Готовится к свадьбе?

Сангррид подняла голову и посмотрела на брата широко распахнутыми, испуганными глазами.

— Ты не знаешь? — спросила она. — Иске умерла неделю назад. Она повесилась, Ари.

Сангррид давно ушла, а Ари так и сидел, бездумно качая Йорди на коленях.

«Я не виноват, — снова и снова говорил он себе, — это не моя вина».

Но ведь Иске его просила! Если бы он согласился взять её в жены, она была бы сейчас живой.

Мертвецы стояли за спиной Ари, и некуда было от них спрятаться.

19

Когда Ари вышел на улицу после болезни, то ничто уже не напоминало о трагедии вечной вдовы Уны. Солнце радостно и ярко светило, отражаясь в мутноватых лужах тающего снега. На возвышенностях стала появляться самая первая, самая бесстрашная зелень, а почки деревьев набухли, как набухают при беременности животы женщин.

Йорди не спал, крутил головой во все стороны, тараща на солнце круглые и серые глазенки.

Первой, кого увидел Ари, была Аста, она куда-то спешила с узелком в руках, часто поскальзываясь в скользкой ледяно-водяной жиже под ногами.

— Ари! — она ухватила его за рукав, едва не упав в очередной раз. — Тебе стало лучше? Джо говорил, что ты совсем разболелся, когда приходил Асу смотреть…

— Асу? — переспросил Ари.

— Джо не сказал тебе? Аса пыталась выкинуть ребенка, да все так неудачно вышло, страх! Она потеряла море крови, думали, не выживет. Но ничего, лежит, шипит сквозь зубы.

— Вы, дочери Атли, на редкость живучие твари, — не удержался Ари.

— И не говори, — покладисто согласилась Аста, нисколько не обидевшись. — Будто смерть всё время стоит за плечом — сначала была Ауд, теперь вот Аса… Как думаешь, моя следующая очередь?

— Все умирают, — безразлично отозвался Ари, пытаясь вырвать свой рукав из цепких пальцев Асты, но та и не думала его отпускать.

— Я слышала про Иске, — голос Асты не стал менее звонким или более грустным. — Глупая девчонка. Кто же вешается из-за мужчины? Я была бы счастлива, если бы меня хоть кто-то взял за себя. Даже если такой старик, как городской глава. Все лучше, чем жить с калекой и скрягой… Ари! Ты наверное идешь к морю, правда?

Ари, задетый легкостью, с которой Аста говорила про смерть Иске, не сразу отреагировал на смену темы, продолжая угрюмо молчать. И тогда Аста забежала вперед, преграждая ему путь.

— Передай Ньяллю обед, — велела она бодро, — у меня еще полно дел. Он чинит крыльцо в доме старухи Торве, это почти на самом берегу.

Ари взял у неё узелок, лишь бы скорее отвязаться от этого беспечного разговора о страшных вещах. Аста улыбнулась ему и побежала обратно, все так же балансируя, чтобы не рухнуть.

Ари шел к морю, вместе с узелком и Йорди, и эта ноша казалось ему очень тяжелой — проклятый организм, слабый, как у голодной собаки!

Ньялль приветствовал его дружелюбно, выглядел очень усталым и тощим, будто и не выкупал его никто из рабства. За зиму он вполне сносно научился говорить на грасском языке, но акцент оставался чудовищным.

— Хочешь? — предложил он большую и пышную, еще теплую лепешку. И Ари с удивлением ощутил чувство голода, позабытое уже за время беспамятного лихорадочного бреда, чувство такое острое, что во рту даже слюна появилась. Он не стал отказываться и молча отломил себе половину лепешки.

Разговаривать им было не о чем, и они просто жевали, жмурясь на солнышке. Наконец, Ньялль нарушил молчание.

— Смотри, из этого младенца получается вполне симпатичный ребенок, — произнес он, улыбаясь Йорди. Ари был уверен, что Йорди улыбается ему в ответ — мальчишка теперь всё время так делал, стоило кому-нибудь хотя бы посмотреть на него.

— Да уж, — буркнул Ари, он никогда не знал как реагировать на похвалы в адрес племянника. Не рассыпаться же в благодарностях, как это делали молодые мамаши!

— Оставишь его у себя?

— Пока да.

Ньялль вздохнул, потом снова, уже громче.

— Я был не против того, чтобы Аса родила этого ребенка, — зачем-то сказал он, и настроение у Ари мигом испортилось: он знать ничего не хотел обо всех этих делах.

— Она не такая уж плохая, как говорят про неё люди, — продолжал Ньялль. Наверное, ему необходимо было кому-то это сказать, поэтому Ари не ушел, продолжая тоскливо слушать. Он знал, как неуютно бывает ощущать себя чужим для всех.

Ньялля, конечно, в городе полюбили, у него был мирный характер и золотые руки, но он все равно навсегда останется пришлым.

— Просто она… она очень боится голода. Я никогда прежде не видел таких людей.

— Ты можешь уйти от неё, — выпалил Ари, прежде, чем успел сказать себе, что это не его дело, — у тебя есть причина.

Ньялль удивился так сильно, что перестал жевать и повернулся к Ари.

— Уйти? — переспросил он. — Это кем же я буду, если брошу женщину, купившую мне свободу?

— Не больно-то ты и свободен.

— Это ничего, — Ньялль пожал плечами, — я могу работать и еще больше. Наши женщины… Они не всегда поступают правильно. Они бывают подлыми и злыми, плохими. Но ведь мы мужчины, и должны защищать их изо всех сил. Я никому свою жену в обиду не дам, и уж тем более не собираюсь от неё отказываться. Такая уж Аса уродилась.

Во дворе дома Уны развешивала на просушку меховые одеяла Бель. Она оглянулась на скрип калитки.

— Не заходи пока в дом, не надо, — предупредила она.

В легкой, уже совсем весенней косынке, из-под которой выбивались темные пряди, и в пестрой накидке, она показалась Ари совсем молодой и красивой.

— Что там? — спросил он.

— Там городской глава разговаривает с Джо, — спокойно ответила Бель. — Кажется, он надумал взять меня в жены.

Болезнь отдалила от Ари события тех дней, и он вспоминал свой разговор с главой, как в тумане.

— Подержи-ка, — сказал он и стал отвязывать от себя тряпье, в которое был завернут Йорди.

Бель приняла ребенка без всякого удовольствия, но уже не держала его на вытянутых руках, как прежде.

— Ругаться пойдешь? — спросила она с легким любопытством.

— А ты собираешься замуж? — огрызнулся Ари.

Бель задумчиво поджала губы.

— А почему нет? Глава человек обеспеченный, солидный. Опять же — детей от меня требовать не будет.

Ари развернулся и пошел прочь. Белая пелена стояла перед глазами. Бель нагнала его уже на улице.

— Сумасшедший, — выдохнула она сердито и сунула ему Йорди обратно. Наверное, она решила, что с младенцем на руках Ари будет вести себя спокойнее.

— Выходи замуж, — сердито сказал ей Ари, — исчезни с моих глаз… Я больше никогда…

Бель засмеялась.

— Что ты «больше никогда»? — переспросила она насмешливо. — Не познаешь со мной радостей плотской любви?

Увидев, как Ари непроизвольно огляделся по сторонам, она расхохоталась еще громче.

— И за что мне такая суровая кара? — Бель наступала, а Ари шагал назад, стараясь быть не слишком близко к ней.

— Я не хочу, — злость все еще была в нем, но быстро сменялась другими чувствами.

— Не хочешь меня? — Ари спиной ощутил твердость забора.

— Не хочу, чтобы ты истекала кровью, как Аса, пытаясь убить моих детей, — договорил Ари и с отчаянием понял, что сейчас заплачет, как мальчишка.

Бель выдернула из его рук Йорди, который тут же залился громким плачем.

— Почему все мужчины так повернуты на этих детях? — спросила она Йорди, потряхивая его.

Проголодавшийся и замерзший ребенок в ответ на тряску только увеличил громкость своего рева.

— Гадость какая, — поморщилась Бель и пошла с Йорди к дому.

Ари откинул голову назад, пытаясь успокоиться. Ну не выйдет же она за этого старика в самом деле! Хотя… с неё станется.

На кухне Бель уже кормила Йорди, а городской глава и Джо сидели напротив друг друга за столом и сверлили друг друга глазами.

Ари залпом выпил целый ковшик воды и сел рядом с Джо.

— Что же, — вздохнул глава, — это очень опрометчивое решение. Весна будет для нас суровым испытанием: люди боятся, что море рассердилось на них.

— Не мы убили Уну, — напомнил Джо миролюбиво.

— Лучше бы вы, — заметил глава. — Свои преступления простить сложнее, чем чужие.

Проводив городского главу, Джо заметил:

— Может, нам огородик завести?

Бель, и так раздраженная необходимостью смены пеленок Йорди, тут же разъярилась:

— Я богатая женщина, и не собираюсь ковыряться на грядках.

— Все твои деньги будут просто бесполезными, если не у кого будет купить еду.

— Будете рыбачить, — отрезала Бель. — К этому мальчишке море благосклонно.

Ари пропустил мимо ушей «этого мальчишку», слишком обрадованный тем, что глава ушел ни с чем.

— Ты хлеб из рыбы будешь печь? — въедливо спросил Джо.

Бель швырнула в него мокрую тряпку, извлеченную из-под Йорди.

— Это проклятая земля, — закричала она. — Этот желторотый спаситель! Я хочу домой, хочу домой!

И она села на пол и заплакала, горько и громко, как недавно плакал Йорди.

20

Той ночью Ари почти не спал, вслушиваясь в тоскливые всхлипывания Бель за стеной.

Они провели вместе зиму и похоронили трех покойников, они кормили козьим молоком младенца и пережили пожар, они ругались и однажды, в самое темное, безнадежное время, любили друг друга, напоминая себе, что среди этой мерзлоты и злости есть что-то теплое, что-то светлое. Но, несмотря на все это, Ари понимал Бель так же плохо, как в тот день, когда впервые её увидел.

Она была яркой, диковинной, заморской птицей, невесть зачем прилетевшей в их мрачные края.

Бель появилась здесь не по своему желанию и не могла уплыть отсюда на первом попавшемся корабле. Она цеплялась за мужчин, словно надеясь переложить на них свои заботы, и бессильно опускала плечи, когда понимала, что помочь ей некому. Наверное, там, откуда она пришла, она никогда не была одинокой и не привыкла что-то решать.

Сейчас же у Бель был только бесполезный, больной, вздорный мальчишка и изрезанный глубокими морщинами знахарь, однажды и навсегда отказавшийся от любви к женщинам.

И Бель плакала, потому что наступала весна и что-то страшное приближалось тоже.

Ари вспомнил: Рута, ведунья с востока, обещала, что у них будет еще какое-то время, год или два, но Бель и Торве говорили о том, что наступит мор, а всякий знает, что нет более страшных дней, чем весенние, когда все живое еще слабое и уставшее.

Ари уже даже почти решился встать и подойти к плачущей Бель, но тут в дверь тихонько поскреблись.

Очень осторожно, словно боясь нарушить покой спящего и темного города.

Ари неслышно встал и положил Йорди рядом с Джо, опасаясь открывать дверь с младенцем. Бог знает, кого он мог бояться — одноглазого кузнеца Вальгарда ли, разъяренного отказом главу, или очередную из дочерей Атли с их бесконечными проблемами.

Кутаясь в ночной зябкости, на пороге стоял совершенно незнакомый мужчина, молодой и тонкий.

— Я Вигге, — сказал он едва слышно, — скотовод с равнины. Я пришел за своим сыном.

Вигге попросил не включать света, и его освещали только почти погасшие угли в кухонном камине.

Когда он снял тяжелый, подбитый мехом плащ, то оказалось, что он весь увешан многочисленными амулетами, как спятивший шаман.

Йорди глубоко спал, когда Вигге принял его из рук Джо, и не проснулся от долгого и внимательного взгляда отца.

Потом Вигге положил младенца на шкуры и низко, до самого пола, поклонился обалдевшему Ари.

— Мне сказали, что мальчик родился настолько слабым, что ему даже не стали давать имя.

— Его зовут Йорди, — ответил Ари, разглядывая гостя.

В скотоводе не было ничего пугающего, такого, что было в беременной Сангррид и в её новорожденной дочери Льот. Откуда бы ни взялся этот демон в животе сестры Ари, он был зачат не от Вигге.

— Я заберу ребенка, — мягко сказал Вигге.

Глухая, темная ярость шевельнулась в Ари. Он сделал шаг вперед.

— Послушай меня, скотовод с равнины, — сказал он как можно более угрожающе, — я тебя знать не знаю, и видеть не видел. Я забрал ребенка у Сангррид, Сангррид его и отдам. Приходи вместе с женой.

— Это же мой сын, не так ли? Женщина, раненый старик и мальчишка… Как вы собираетесь помешать мне его забрать? — почти весело спросил Вигге.

Призрак слепой старухи Торве вылез из стены и с любопытством стал разглядывать амулеты Вигге.

Ари ощутил волну страха.

Вигге выглядел сильным и ловким, возможно, он был не только скотоводом, но и воином, хоть меч и не украшал сейчас его бедро.

А Ари никогда не любил и не умел драться.

Йорди продолжал крепко спать. Не было ничего худого в том, чтобы отдать его отцу, но от самой этой мысли на Ари накатывало бешенство.

Он вспомнил, какой измученной и страшной была Сангррид, когда Бьерн забрал её от мужа. Вспомнил рассказы отца про шамана, которого приблизил к себе Вигге. И, наконец, вспомнил, какой здоровой и веселой была Сангррид в день замужества.

— А свою дочь ты не хочешь забрать?

На мгновение тень накрыла лицо Вигге, а потом он стремительно шагнул вперед, и Ари увидел, как кулак летит ему в лицо.

— Йорди?

— Он здесь, лежи тихо.

Голос Бель был весел и беззаботен, будто совсем недавно она вовсе не плакала полночи напролет.

С трудом Ари открыл глаза и приподнялся.

Йорди, наглый мальчишка, продолжал бессовестно дрыхнуть.

Рядом с ним лежал крепко связанный Вигге с черным траурным платком сумасшедшей Уны во рту. Он извивался и вращал глазами.

— С тобой, Ари, медовухи не сваришь, — упрекнула его Бель, — чуть что — и сразу в обморок, словно беременная кухарка.

Ари попытался ответить и понял, что у него ощутимо болит челюсть.

— Когда рассветет, тебе придется пойти к Бьерну, — продолжила Бель, словно не замечая, что у Ари слезы на глаза навернулись. — Пусть разберется со своим зятем… по-родственному.

Приковылял Джо и протянул Ари тряпку, смоченную какой-то душистой травяной кашицей.

— Как бы не перелом, — озабоченно сказал он, прикладывая тряпку к челюсти Ари. — Ты помолчи пока на всякий случай.

— Это я его огрела, — похвалилась Бель, — дубиной.

— Ммм?

— После смерти Уны она дубину у порога держит, — пояснил Джо. — давай-ка, Ари, топай в комнату, до рассвета несколько часов еще. А за этим я послежу.

— Торве присмотрит, — прошамкал Ари, соображая, все ли зубы у него на месте.

Скоро пришла Бель и положила Йорди рядом с Ари. Потом легла и сама.

— Мне не понравилось, — задумчиво сказала она, — как ты рассердился из-за Йорди. Ты же действительно сможешь отдать его, когда придет время?

Йорди проснулся и смотрел теперь на яркие угольки в камине. Его лицо было спокойным и серьезным. Почти таким же, как и у Бель.

Они показались в эту минуту настолько похожими, что Ари зажмурился.

Ему было очень сложно, когда разные мысли и чувства начинали кататься в его груди подобно горячим шарикам. Ари не знал, как вести себя в таких случаях, и мечтал, чтобы это поскорее прекратилось.

— Ни я, ни Йорди не останемся с тобой навсегда, — произнесла беспощадная Бель, и Ари захотелось снова пнуть её, как это уже было однажды. Но он только еще крепче зажмурился, от всей души надеясь, что злые слезы запутаются в ресницах.

— Болит? — пожалела его Бель и, перегнувшись через Йорди, легко подула на челюсть Ари.

Он мотнул головой, отгоняя сразу и Бель, и слезы, но не так-то просто было от них всех избавиться.

Бель тихонько вздохнула и засмеялась, как-то у неё получилось это одновременно, и её ладонь легла Ари на щеку. Он смирился и, ощущая ровное дыхание Бель и Йорди рядом, заснул.

Ари проспал все на свете и проснулся только от громкого голоса Бьерна. Оказалось, Бель сама сходила за ним, едва рассвело.

Ари давно не видел отца и желал бы не видеть еще дольше, но любопытство и голод выгнали его из остывшей комнаты в кухню.

Вигге был развязан, траурный платок Уны валялся в углу.

Зять и тесть сидели напротив друг друга за столом, меж ними дымилась горячая медовуха. Вместе с Бьерном пришел и глава, все еще сердитый отказом Бель.

— Забери Льот, — сказал Бьерн, едва заметно дернув плечом при виде сына. Здороваться он счел излишним.

Вигге недовольно скривился.

— По слухам, это сущее чудовище, а не младенец, — ответил он.

— Это чудовище — твоя дочь. И она вот-вот убьет Сангррид.

Мужчины замолчали, не зная, как убедить друг друга.

— Мы отдадим её морю, — сказал Вигге. — Мы должны принести жертву, чтобы оно стало добрее к нам.

От такого решения все вздрогнули, а Бель, кормящая Йорди из рожка, пролила молоко себе на платье.

Ари оглянулся на Джо, ожидая, что он заступится за Льот. Джо всегда ценил человеческую жизнь больше других. Но лекарь продолжал молчать.

21

Море ласковым теленком играло с солнцем.

Льот была тяжелее, чем Йорди, крутилась у Ари на руках, и он уже несколько раз едва не выронил её.

А если бы и выронил — что означало бы несколько ушибов для девочки, которую собирались принести в жертву?

И даже Сангррид отдала её — с проклятиями и слезами, но отдала.

Ари ни за что бы не отдал Йорди, а Сангррид дочь отдала.

Ради благополучия их всех.

Только стянула с себя все охранные амулеты, которые Ари снял когда-то с мертвой Торве, засунула их в карманы брата. У Сангррид были белые, ослепшие от горя глаза.

— Море должно простить нас, — напутствовал Ари глава, — кроме тебя некому этого сделать.

— Бель? — спросил тогда Ари.

Но она отвернулась.

И накатило какое-то отупение.

Стало всё равно, куда идти и что делать.

И вот — он стоял на берегу моря с Льот на руках, и не было сейчас в его голове ни одной мысли, а в сердце — ни одного чувства, за которые можно было бы зацепиться.

— Торве, — позвал Ари едва слышно, — Уна! Рута…

Вряд ли его могла услышать старуха-призрак, она редко появлялась среди бела дня, вряд ли его могла услышать мертвая Уна и уж тем более ведунья с востока, и не было в этом мире никого, кто мог бы сказать, как правильно поступить.

Льот в очередной раз извернулась и вцепилась крепкими крупными зубами в его плечо. От боли всё вокруг заволокло красным.

Тогда Ари привязал к себе Льот, как привязывал всегда Йорди, она крутилась и вырывалась, не по-детски сильная, злая. Ари весь обругался, девчонка повисла криво, но крепко. И пошел вперед. Вода обхватила ноги — ледяная, острая.

— Ты слышишь меня? — крикнул Ари. Злость и отчаяние придали ему сил. — Ты слышишь меня, чокнутая Уна, вечная вдова?

Он вошел в море еще дальше, уже по пояс, а потом и по грудь. Далеко с берега раздался женский крик.

Льот от изумления притихла, но Ари знал, что она не ощущает холода, и что ей не причинит вреда эта прогулка. Он грел своим теплом умирающую Ауд и едва живого Йорди, и Льот отогреет тоже.

— Все эти люди, которые ненавидели тебя, чокнутая Уна, которые избивали тебя… Ты знаешь, как я их ненавижу. Как я ненавижу вечный холод и вечный голод, но еще больше — эту вечную злобу. И Льот полна ею по самую макушку. Сама земля рождает таких, как мы — собравших в себя всю ненависть, все отчаяние, весь страх, все болезни. Только Льот отдала немощь брату, себе оставив всё остальное. Не шаманы, не женщины, не колдуны — сама земля сделала нас такими. Скудная, промерзлая, уставшая от бесконечных напастей.

Ему показалось, что в мерцании воды что-то мелькнуло, похожее на крупную рыбу.

От холода немели щиколотки, замедлялось сердце.

— Я могу понять, почему ты злишься, Уна, потому что сам злюсь с рождения. Мне казалось, — он облизнул губы, — мне казалось, что Бель что-то изменит, но она такая же, как и другие. Как все вы, женщины… Уна, ты всегда хотела ребенка, но этого — не получишь.

— Не ребенка, так мужа, — шепнул в его голове скорбный женский голос.

— Да, — ответил Ари, — ты всегда была повернута на мужьях. Но я слишком молод и слишком слаб, чтобы ты хотела меня.

— Найди мне сильного и смелого.

— Обойдешься. Море забрало немало рыбаков и воинов, поищи среди них.

— Что же ты дашь мне?

— Только то, чего у нас с Льот с избытком. Забирай, Уна. Забирай всё.

Взметнулась волна, окатывая Ари с головой, он лишь успел прикрыть руками лицо ребенка. Холод пронзил его всего, но боли не было.

Ему показалось, что кто-то с силой вырвал из его груди ледяной меч, который торчал там всегда.

Ярость, придававшая сил, исчезла. Ноги подкосились. Ари ощутил приближение обморока и впервые по-настоящему испугался. Только не так, не с привязанной к нему — намертво — Льот.

Гул в ушах нарастал, Ари нырнул, захлебнулся, забарахтался в воде, рядом плеснуло, и он едва различил — сквозь наступающую темноту и разъедающую глаза соленную воду — весло, а потом и лодку.

— Сюда, — сказала старуха Торве, наклоняясь к нему. Она поймала его руку и сильно потянула вверх, молодая и крепкая, единственная женщина, которая выходила в море.

Ари свалился на спину на дне лодки, блаженно закашлялся, нащупал на бедре короткий нож и отрезал махры, которые привязывали к нему Льот. Это было глупо, потому что девочка немедленно заплакала — пронзительно и громко. Но Ари слишком напугался, что утянет её за собой на дно.

— Вот отродье, — сказала Торве, работая веслами. — Держи её при себе, Ари. Ты же понимаешь, что мы с лодкой долго не протянем.

Ари сел, взял Льот себе на колени. Берег был совсем близко, не так далеко Ари успел отойти, и Торве хватило несколько взмахов веслами.

— Отдай мне амулеты, — велела она. — Отпусти меня. Больше я тебе не понадоблюсь. Теперь всё будет хорошо, Ари.

Он протянул Торве то, что она просила, и как только её рука коснулась амулетов, Торви начала стремительно стареть и становиться все более прозрачной. Лодка тоже растворялась под Ари, и вскоре он уже нащупал ногами дно.

На берегу его ждала Рута, ведунья с востока.

— Давай сюда девчонку, простудишь её, ирод, — сердито сказала она, замахала шалями и прочим тряпьем, укутывая малышку. — Славная мне вырастет замена, уж я научу её своему мастерству.

— Скажи Сангррид, что больше ей нечего бояться. Все плохое, что было в Льот, унесло с собой море.

— Да уж вижу, — ворчливо ответила Рута и швырнула Ари шерстяную накидку.

Он сел на теплые, нагретые солнцем камни, завернулся в тепло. Смотрел, как блестит яркими бликами море.

В груди образовалась пустота размером с кулак, и что туда положить, Ари понятия не имел.

Он сделал то, чего ждала от него всё это время Бель. То, ради чего она приехала сюда. То, для чего и был нужен.

Раздались шаркающие шаги, и рядом сел Джо.

— Хорошо, — сказал он, — тепло.

— Она ушла? — спросил его Ари, и что-то горячее обожгло его глаза. Слезы.

— Её испытание завершено. Забавно, правда? Бель ожидала чего-то большого, грома и молний, землетрясения, падения камней. А тут просто — мальчишка. Мальчишка, который отказался бросить камень в Уну и который отказался отдать ребенка морю. Ничего выдающегося. Так, сходил, покупался. Даже неинтересно.

— И что же дальше?

— Обычная жизнь, — пожал плечами Джо. — Глава найдет себе новую жену, Сангррид уедет с Вигге и Йорди заберет, имей в виду. Ньялль будет защищать свою дуру-жену, Ауд окончательно поправится, а твой брат — смотри, паруса — возвращается. Твой отец закатит большой пир, Ари, и, как знать, не убьют ли Вальгард и Снув друг друга.

— А я? — спросил Ари и лег, прижавшись щекой к камням. В ушах немедленно стало слышно море.

— А ты повзрослеешь.

Эпилог.

Целая ванна горячей воды с пеной. Никакой соли — хватит мне этой соли до конца моих дней. Да и рыбу я, конечно, больше в рот не возьму. Я целую неделю каждый день принимала по ванне, отогревая все свои промерзшие косточки. Отогреваясь сама. И никак у меня не получалось согреться. Словно холод тек по моим венам вместо крови.

Муж встретил меня неласково, но мирно. Кто старое помянет, тот и развод получит. Разводиться мужу не хотелось — я была хорошая жена, к тому же при деньгах. Да и кто еще его, игрока-бездельника, кроме меня, пельменями кормить будет.

Салоны красоты, шопинг, солярии и золотые нити под кожу — боже, как я старалась.

Но ничего не помогало. Холод не уходил.

Словно в моей груди образовалась дыра размером с кулак, и нечего было туда положить.

Я влила в свое горло еще горячего глинтвейна и заплакала от отчаяния, но даже мои слезы были прохладными.

Ну когда же я наконец согреюсь!

К рассвету стало понятно, что здесь — никогда. Здесь, в моем чудесном, прекрасном мире, с центральным отоплением, с вкусной едой, с легкими буднями — здесь я замерзну насмерть, и ничего мне уже не поможет.

Продолжая давиться слезами — несправедливо и глупо, ну как же глупо — я прокралась в кабинет к мужу. Достала из ящика стола игральные фишки и прицелилась поточнее.

Ари, хромая, шел домой. Чертова нога все время подворачивалась, и он ругался сквозь зубы. Он же говорил Ньяллю, что охотник из него так себе! И, словно в доказательство, провалился в собственную ловушку, которую копал чертову дюжину дней.

Физический труд никогда не был сильной стороной Ари.

Впрочем, других достоинств тоже было негусто.

— Ари, — его нагнала Ауд, — да стой ты, бешеный! Еле ковыляешь ведь.

— Не подходи ко мне, — предупредил Ари, — я вообще никого из вашего семейства видеть не могу. Тем более — не женюсь на Асте. Никогда. Ни за что. Я лучше Вальгарду отдамся.

— Дурак, — засмеялась Ауд, — я не поэтому. Подумаешь, предложила один раз после браги! На вот, отец передал тебе сыра.

— Отстань от меня.

— Ари, характер у тебя все-таки поганый, — покачала головой Ауд, — но тебя глава просил зайти — у него внук болеет.

— Да ничего он не болеет! Сопли и без меня вылечат.

— Слушай, — Ауд приспособилась к его шагу, — а хочешь я у Снува для тебя рабыню попрошу? Какую-нибудь красивую и молодую девку, а то что у тебя за жизнь — живешь с пришлым стариком. Скоро мхом покроешься.

Ари представил себе — Снув по части девок быстр на решения — и содрогнулся.

— Только попробуй, — зарычал он и поднял камень.

Ауд, наконец, отстала.

На крыльце дома старой Оддни — давно отстроили больше прежнего, хороший дом, поближе к морю, от людей подальше, — сидел Джо. Грелся на солнышке.

— Явился, — сказал он как-то особенно скрипуче, — ну-ну.

— И как Ауд согласилась выйти замуж за моего брата? — в который раз удивился Ари. — Снува-то, понятно, отец заставил, но Ауд! Это после того, как он ушел в море, когда она помирала. Все-таки, — привычно сказал Ари, заходя в дом, — бестолковые создания — влюбленные бабы.

За столом на кухне сидела Бель и перебирала зерно. Она выглядела еще моложе, а может Ари стал старше?

И тогда Ари отвернулся.

Не потому что хотел наказать её или не потому что все еще злился — ну чего на неё злиться, слабую и дурную? Просто так сильно резануло по глазам, что он не смог бы посмотреть на Бель еще и не ослепнуть.

— Что с ногой? — спросила она спокойно.

— Упал, — ответил он хрипло.

— Что с голосом?

— Охрип.

— Ну-ка иди сюда, — Бель бесцеремонно ухватила Ари за руку, потащила к окну, прищурилась, разглядывая его лицо через слюду. — Повзрослел, — похвалила она его, как будто он специально старался, — молодец.

— Ты зачем вернулась? — хмуро спросил её Ари. — Всю дорогу причитала, как тебе тут плохо и что тебе домой хочется. И на тебе — заявилась.

— Потому что бестолковое создание, — вздохнула Бель, и Ари понял, что теперь выше её. Это открытие придало ему уверенности, и он с некоторым высокомерием — не больно-то пусть радуется, им и так хорошо жилось — раскинул руки. Бель с готовностью повисла на его шее.

— Вот теперь все в порядке, — пробормотала она, оглушительно чмокая Ари куда-то в ухо, — вот теперь я согрелась. Это все из-за тебя, имей в виду! Поэтому ты теперь должен заботиться обо мне, пока я не помру.

— Да, — ответил Ари, — что-то такое я и заподозрил в тот день, когда ты вывалилась из своей кареты вся в перьях.

Content

Тата Алатова
(tapatunya)
Скудные берега

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21