Тата Алатова

Холли внутри шторма

Глава 1

В это утро Холли Лонгли, величайшая радость человечества — по его собственному убеждению, — проснулся от того, что ему в лицо плеснули стакан воды.

Опять.

Как и всю прошлую неделю, между прочим, — с того рокового дня, когда он, поддавшись осенней апатии, забыл принести молоко призраку Теренса Уайта.

Зловредный дух бывшего смотрителя чего-то там не собирался спускать такого пренебрежения.

В стареньком каменном замке, где вольготно гуляли сквозняки и то и дело что-то вздыхало, у Холли была единственная обязанность: проснулся — отнеси по блюдечку молока наверх, в башенку, и на лужайку, где в крохотном электромобиле без устали плодились легендарные корнуэльские пикси.

Один раз — всего один раз! — он поленился это сделать, и вот теперь каждое утро расплачивался.

Громко, надрывно застонав, чтобы всем было понятно, как глубоко он несчастен и что он нуждается в утешении и заботе, Холли прислушался.

Дом был огорчительно тих.

Никто не спешил к нему на помощь, чтобы предложить взвалить на себя все заботы и волнения.

Эгоисты.

Очевидно, Тэсса уже ушла в управление, а Фрэнк — в мастерскую.

С этой чертовой свадьбой весь Нью-Ньюлин буквально стоял на ушах.

Холли еще немного повздыхал над своей незавидной участью, выбрался из постели и пошлепал вниз, на кухню.

В холодильнике вместо свежей клубники — а волшебница Бренда выращивала ее, кажется, круглый год — обнаружилась огромная свежая рыбина, выпучившая круглые глаза. От неожиданности Холли ойкнул и захлопнул дверцу.

Мир просто сговорился лишить его душевного равновесия!

Собравшись с силами, он снова открыл холодильник, быстро схватил бутылку молока, стараясь не смотреть грозной рыбине в глаза, и отскочил назад.

Брр, гадость какая.

Налив молоко в блюдечко, Холли поднялся наверх, в башенку.

Теренс Уайт сидел в кресле-качалке и вязал бесконечный шарф.

— Вот ваше молоко, — громко сказал Холли, — и совершенно незачем лить на меня каждое утро воду. Или хотя бы согревайте ее до приемлемой температуры. Хорошо бы добавить лавандовый аромат и, может быть, голубой глины для сияния моей кожи…

Тут он задумался, потеряв мысль.

Голубой!

Да, именно приглушенно-голубого цвета с уходом в серый не хватало единственной в округе кофейне — буквально нескольких деликатных мазков по чересчур жизнерадостной молочно-розовой стене.

Не договорив, Холл бросился собираться, предвкушая малиновый латте с тыквенным пирогом, которые Мэри Лу готовила специально для него.

В гостиной царил страшный бардак: после наступления холодов Холли пришлось перенести свою мастерскую с террасы внутрь, и теперь здесь громоздились мольберты, кофры с колерами, коробки с кистями и карандашами, деревяшки-заготовки Фрэнка, одежда Тэссы, которая вечно раздевалась и одевалась где придется, пустые бутылки из-под вина, стикеры от игры в фанты, пестрые боа Фанни и модные журналы, которая она выписывала с маниакальной страстью.

Закинув в деревянный ящик все, что ему может понадобиться, Холли натянул куртку, отыскал за диваном свои кроссовки — вчера он забросил их туда, когда разулся, чтобы изобразить танец одалиски.

Второе блюдечко с молоком он занес пикси по пути, после чего пересек неухоженную лужайку перед домом и зашагал по Нью-Ньюлину.

День был хмурым и ветреным — совсем не то, что могло порадовать хоть кого-то. Лямка от ящика привычно оттягивала плечо, и Холли торопился изо всех сил, не глядя по сторонам и все выше натягивая воротник.

Две ноги в некогда блестящих, а теперь забрызганных грязью ботинках возникли из ниоткуда и едва не шарахнули Холли по лбу.

Он моргнул, осознавая неожиданное препятствие перед собой, обошел висящие в воздухе ноги и поспешил дальше к своему тыквенному латте.

— Простите, — раздался сверху виноватый мужской голос, — вы не могли бы мне помочь?

— Совершенно не мог бы, — крикнул Холли на бегу, — ай-ай-ай, очень опаздываю!

— Пожалуйста…

В голосе было столько жалобного отчаяния, что Холли обреченно затормозил, обернулся и задрал голову вверх.

В нескольких футах над землей парил совершенно незнакомый толстячок в яркой голубой куртке, похожий на крупный воздушный шар.

Обеими руками он прижимал к груди разбухший рюкзак. Концы полосатого шарфа трепал ветер.

— Ну и что вам угодно? — недружелюбно спросил Холли.

— Кажется, я завис. И замерз, — признался толстячок.

Не задавая больше вопросов, Холли ухватил его за лодыжку и потащил за собой.

Он, между прочим, тоже замерз.

И, возможно, завис.

Секретарь Мэри требовала, чтобы Холли отправился на выставку в Токио.

Или, на худой конец, в Нью-Йорк.

Или хотя бы показался в Лондоне, где галерея его имени требовала пиара и рекламы.

В ответ Холли отправил ей несколько картин, которые критики уже назвали «лиричным периодом» и теперь гадали, какие события в жизни художника привнесли столько нежности на полотна. «Изумительная палитра света, легчайшие, будто танцующие линии, радость и юность — вот что мы видим на новых картинах великого Лонгли», — захлебывались эпитетами они.

Идиоты.

Неужели не видно, что картинам не хватает глубины и смысла?

Они как будто были трейлерами, спойлерами, анонсами.

Однажды Холли нарисует настоящую картину, а пока…

Пока пусть будет лиричный период.

Если бы в Нью-Ньюлине водились настоящие журналисты, а не только злобная Камила Фрост с ее едкими опусами, Холли рассказал бы им, что на самом деле это переходный этап.

Что-то между тем и этим, серединка наполовинку, личинки будущего шедевра.

Но журналистов в Нью-Ньюлине не водилось, хоть секретарь Мэри и предлагала устроить пресс-конференцию онлайн. Вот еще. У входа в «Кудрявую овечку» пришлось потрудиться, чтобы впихнуть толстячка в дверь. Тот пыхтел и постоянно извинялся, пока Холли тянул его вниз, зато стоило им проникнуть в пекарню, немедленно взмыл наверх: больше его никто не держал.

Холли достал салфетки из кармана, вытер руки и сказал Мэри Лу:

— Ну, мне как всегда. А потом я облагорожу тебе стену, сил моих нет смотреть каждое утро на этот невыносимо скучный цвет.

Почему-то она не бросилась со всех ног выполнять заказ.

Вместо этого Мэри Лу, открыв рот, таращилась на болтающегося под потолком незнакомца.

— Латте! Пирог! — нетерпеливо напомнил о себе Холли.

— Простите, сэр, — крикнула она, не пошевелившись, — вам там удобно?

— Да-да, вполне, — раздалось сверху, — очень тепло и уютно, спасибо большое. Гораздо лучше, чем на улице.

— Может, что-то нужно?

— Нет-нет, я просто побуду немного здесь.

Мэри Лу наконец осознала, что так пристально разглядывать незнакомцев неприлично, опустила глаза и шепотом спросила у Холли:

— Где ты его взял?

— Подобрал по дороге сюда, — пожал он плечами. — Послушай, у меня было ужасное утро. Меня разбудили самым неподобающим образом…

— Да ну? — и она захихикала.

Весь Нью-Ньюлин уже не первый месяц весело судачил о том, что происходит в замке на скале.

Самопровозглашенная мэр и шериф деревни, падший инквизитор Тэсса Тарлтон приютила в своем доме двух чужаков. Гениального и самого модного художника столетия, прямого потомка основателя Ньюлинской художественной школы Холли Лонгли и Фрэнка… просто Фрэнка.

Что еще о нем скажешь?

Местные обитатели редко совали нос в чужие дела. Каждый, кто нашел дорогу сюда, жил себе, как умел и хотел, но личная жизнь Тэссы Тарлтон не могла оставить нью-ньюлинцев равнодушными.

Девчонка Одри даже взялась писать фанфики, и до того неприличные, что Холли читал их только под одеялом, краснея и потея.

Прохихикавшись, Мэри Лу взялась за латте, а Холли поставил ящик на пол и подвинул стул так, чтобы сесть аккурат напротив опостылевшей ему стены. Прищурив один глаз, он принялся прикидывать, как сделать ее лучше.

— Представляешь, — сказал он, — в моем холодильнике большая мертвая рыба. И она смотрит прямо на меня!

— А ты смотришь прямо на мою стену — и, смею заметить, с вожделением. Холли, ты не будешь ничего красить в моей пекарне, — откликнулась Мэри Лу.

— Красить не буду, — согласился он, — я же не маляр… Но спасти нас всех от этого уныния я просто обязан. Ах, где тебе понять. У тебя-то нет ни миссии, ни призвания!

— А у тебя не будет ни латте, ни пирога, если не уймешься!

Их перепалку прервали Милны, вошедшие в пекарню. Судя по курчавой поросли на их ушах, приближалось полнолуние.

— Доброе утро, — хором пропели они.

— Доброе, — раздалось из-под потолка, — Дебора, Билли, как я рад вас видеть!

Милны дружно запрокинули головы.

— Уильям Брекстон! — воскликнула Дебора. — Как славно, что ты все-таки принял наше приглашение посетить Нью-Ньюлин.

— Так это ваш друг? — с улыбкой спросила Мэри Лу и поставила перед Холли чашку с кофе и тарелку с пирогом. — Не будет ли ему удобнее за столиком?

— Но я не могу спуститься, — ответил толстячок, — у меня с раннего утра маковой росинки во рту не было. А когда я голоден, то все время происходит нечто подобное.

— Ах ты боже мой, — вскричала Мэри Лу, — ну ничего, сейчас мы вас мигом накормим!

Началась какая-то суета. Из кладовки извлекли стремянку, Милны, перебивая друг друга, пересказывали человеку-воздушному-шарику последние новости, Мэри Лу вопрошала, чего именно желает на завтрак ее гость.

«Все равно, милочка, совершенно без разницы», — бормотал он, смущенный излишним вниманием к себе. Наконец, девчонка вскарабкалась на стремянку, Милны подали ей туда чашку чая и омлет, и Уильям-как-его-там плавно спустился на пол.

За это время Холли, про которого все забыли, покончил со своим пирогом, открыл ящик и принялся вдумчиво колеровать краску, пытаясь добиться тончайших переходов цвета.

— Да что ты с ним будешь делать, — вдруг закричала Мэри Лу, — посмотрите только, какой упрямец!

— Ах, деточка, — добродушно отозвалась Дебора Милн, — просто оставь его в покое. Разве ты не помнишь, что Холли Лонгли прибыл в Нью-Ньюлин лишь для того, чтобы вломиться в наш дом? Мы приняли его за грабителя! А он всего-то пожелал перерисовать собственную картину.

— И она стала гораздо лучше! — заявил Холли, ничуть не взволнованный недовольством владелицы кофейни.

— Ну, — крякнул Билли, — как по мне, разница не больно-то и заметна.

Тупицы.

Вот Тэсса — Тэсса по-настоящему видела его картины.

Тэсса сразу сказала, что теперь «Томное утро после долгой пьянки» излучает горячее нетерпение. Глядя на полотно, так и хочется узнать, что же случится дальше.

По правде говоря, чтобы изменить настроение «Томного утра», хватило всего нескольких штрихов, но Милнов возмутило, что Холли несколько месяцев держал картину у себя и вернул ее точно такой же, как и прежде.

Это привело его в бешенство, и он тут же захотел выкупить все пять своих картин, которые находились в их доме. Ну или украсть, если Милны не согласятся.

И почему его драгоценные работы находятся у людей, которые даже не в состоянии их оценить?

«Перестань, — сказала Тэсса, — искусство работает и тогда, когда люди его не понимают. Это как солнечный свет или морской воздух — они хорошо влияют на здоровье, даже если ты и не знаешь об этом».

Холли разулыбался, вспомнив ее слова.

Пекарня тоже станет лучше, даже если Мэри Лу и не поймет этого.

Низко склонившись, Тэсса Тарлтон пристально вглядывалась в детский рот.

Если ты являешься мэром таком поселения, как Нью-Ньюлин, то твои обязанности частенько принимают самую причудливую форму.

— Вне всякого сомнения, это зуб, — вынесла Тэсса вердикт.

— Человеческий зуб? — строго спросила невыносимая Бренда. — Не упыриный клык?

Жасмин в ее руках крутилась, как червяк. Однажды ночью эту девочку нашли в лесу, заботливо спрятанную в теплом брюхе мертвой коровы.

И с тех пор Бренда, взявшая младенца под свое крыло, каждый день тревожилась — а не превратится ли малышка в такое же чудовище, как и то, что ее породило.

— Человеческий зуб, — повторила Тэсса твердо. — Но я ведь вам уже объясняла, что в большинстве случаев метаморфозы начинаются в подростковом возрасте…

— Да-да, — перебила ее старушка, — это понятно. Все подростки в своем роде упыри.

Юная Одри, которая сидела рядом за столом и грызла ручку, сочиняя письмо своему соседу Джеймсу, живущему через забор от нее, громко фыркнула.

— Да вы со сварливым Джоном хуже, чем сто подростков, — заметила она. — Тэсса, ты знаешь, чем мы занимались этой ночью? Прятали кальмара на террасе Джона, чтобы он сошел с ума, пытаясь понять, откуда так воняет.

— Почему бы тебе не написать об этом в «Расследования Нью-Ньюлина»? — рассердилась Бренда. — Ведь именно так следует поступать с секретами — трепаться о них направо-налево.

Она посадила Жасмин в манеж, и девочка тут же попыталась затолкать в рот обе своих руки.

— Сварливый Джон стал втрое сварливее после того, как из его сада украли свадебную арку, — вздохнула Бренда. — Он трудился над ней несколько месяцев, а потом — фьють! — и нету ее.

Первое бракосочетание в Нью-Ньюлине взбудоражило его обитателей. Каждый хотел внести свой вклад: в чате деревни шли ожесточенные споры о том, каким должен быть торт, стоит ли подавать устрицы или курятину, где и когда проводить церемонию.

Вероника Смит, которая каждую ночь приходила на могилу своего мужа, чтобы как следует наорать на него, настаивала на том, чтобы мероприятие прошло в полночь на кладбище. Так мертвые могли бы стать участниками торжества.

Мэри Лу, дружившая с местным морским духом, хотела свадьбу на берегу.

Фанни считала, что самым подходящим местом является «Кудрявая овечка», потому что там тепло и сытно. Она собиралась надеть очень красивое платье, и ей не улыбалось прятать его под пальто.

— Как шериф, — сказала Тэсса, — я прикладываю все усилия, чтобы распутать это страшное злодеяние. Каким закоронелым преступником надо быть, чтобы стибрить кособокую арку!

— Могу поклясться, что это дело рук нашего чокнутого художника.

— Холли? — удивилась Тэсса. — На кой черт ему сдалась эта арка?

— Ну, не знаю. Может, она оскорбляла его эстетический вкус. Как мое чучело, например.

Скандал с чучелом случился в конце лета. В тот злополучный день Холли явился к Бренде за свежей клубникой — он мог неделями лопать одни ягоды. Должно быть, воображал себя феей или кем-то в этом роде.

Вопль, который Холли издал при виде чучела на грядках, запросто мог составить конкуренцию вою Фанни, их баньши.

— Нет-нет, — закричал Холли, — в конце концов это просто невыносимо!

После чего он — с неожиданной, надо сказать, силой — выдрал чучело из земли, понесся с ним по деревне и выбросил со скалы в море.

Негодованию Бренды не было предела. Она написала двадцать пять заявлений, требуя привлечь вандала к административной и уголовной ответственности.

Камила Фрост разразилась в «Расследованиях» ядовитой статьей о росте преступности в Нью-Ньюлине.

Сварливый Джон Хиченс пришел, чтобы пожать Холли руку.

Тэсса продлила домашний арест этому рецидивисту еще на полгода, выписала огромный штраф и обязала предоставить пострадавшей новое чучело.

Штраф Холли оплатил, не моргнув и глазом, а вот с новым чучелом вышла заминка. Сначала он долго рисовал эскиз, а потом несколько недель ходил по пятам за Фрэнком, уговаривая того изготовить изделие по рисунку.

Фрэнк ссылался на высокую загрузку — у его мастерской действительно было много заказов, но Тэсса подозревала, что тот отнекивался из чистого вредительства.

Смотреть на Холли, который то бесился, то умолял, то приказывал, то дулся, то стенал, было невероятно потешно.

Наконец, чучело ушло в работу, но тут переклинило самого Фрэнка.

Кажется, он решил, что результат должен не уступать в совершенстве картинам Холли, и что-то там без устали полировал, допиливал, доделывал и перекрашивал.

Мужчины и их дух соперничества.

С тех пор Холли считался виновным во всех без исключения неприятностях, которые происходили в Нью-Ньюлине.

Фрэнк Райт в это утро очень старался удержаться от убийства.

Зря он принял заказ у Камилы Фрост — она просто задалась целью доконать его своими бесконечными придирками.

— Ну, — сказала главный редактор и единственный сотрудник «Расследований Нью-Ньюлина», поправляя на носу огромные черные очки, — кажется, эта табуретка выглядит довольно безвкусно.

«Ради бога, женщина, — едва не зарычал он, — это обыкновенная чертва табуретка, а не какое-то там произведение искусства».

Но Тэсса говорила, что улыбки злят людей куда больше, чем рычание, поэтому он молча растянул губы, надеясь, что это не очень похоже на оскал.

Однако на его зверской физиономии любые попытки изобразить дружелюбие выглядели как обещание скорой расправы.

— И не надо так улыбаться, — слегка испуганно пробормотала Камила, — я тебя не боюсь!

Если бы это было так, она не носила бы черные очки в пасмурную погоду.

Взгляд Фрэнка был способен вызвать его собеседников на откровения, а откровенничать эта дамочка не любила.

Что не мешало ей регулярно наведываться в мастерскую и изводить его.

— Табуретку забирать будешь? — спокойно спросил Фрэнк.

— Нет! Она отвратительна!

Отвратительной в этой мастерской была вовсе не табуретка, но он не стал об этом сообщать.

Выдав еще пару едких замечаний о косорукости Фрэнка, Камила наконец убралась.

А он вернулся к новой кровати для Кенни и Фанни. Прежнюю эта парочка успешно изломала — Кенни сообщил об этом, будучи совершенно прозрачным от неловкости.

А Фанни тихонько попросила, чтобы у будущей кровати были столбики. Ну мало ли зачем. Например, кому-то захочется кого-то привязать к этим столбикам.

Он не хотел знать, кто кого.

Фрэнку и без того казалось, что он знает о людях слишком много.

Единственной, на кого не действовала его утомительная способность, была Тэсса.

И он радовался этому каждый день.

Потому что порой на нее находило… может, это были воспоминания. Или сожаления. Или желания, которыми Тэсса не спешила делиться со своим любовником.

Осень плохо влияла на нее и Холли.

Без солнца они оба не справлялись с приступами мрачности или нервозности.

Тонкие натуры, в отличие от него.

Холли называл Фрэнка чурбаном, но уж лучше так, чем отчаянно пытаться удержать баланс между приступами вдохновения и сомнений.

Холли все время был в поиске, ему было всегда мало того, чего он уже достиг.

А вот Фрэнку достаточно, Фрэнку в самый раз.

Он был счастлив жить в Нью-Ньюлине, работать в мастерской и любить Тэссу. Это было гораздо больше, чем когда-либо казалось возможным.

Но отчего же Фрэнку казалось, что в их доме на скале воцарилось странное напряжение, будто перед бурей?

Глава 2

Наверное, ни один жених на свете не боялся собственной свадьбы так, как боялся ее нью-ньюлинский отшельник Эрл Дауни. Когда твоя кожа покрывается волдырями от прикосновений других людей, а горло перехватывает удушье, вряд ли ты захочешь оказаться посреди толпы.

Его невеста, спасительница и единственная женщина на земле, которую Эрл мог обнять, предлагала не устраивать пышного торжества.

Но он заупрямился: по крайней мере, хотелось подарить ей настоящую свадьбу.

Мэри Лу любила бывать в обществе, часами болтала с посетителями «Кудрявой овечки» и просто лучилась дружелюбием. Но по вечерам, закрыв пекарню, она пересекала деревню и поднималась по узкой тропинке на холм, туда, где в отдалении от всех стоял небольшой дом Эрла.

И он ждал ее возвращения целый день, с раннего утра.

Впервые он увидел Мэру Лу более семи лет назад в интернете, в самый темный час своей жизни, когда находился в шаге от самоубийства. Кудрявая девчонка вела стрим и пекла пирог, смеясь и не умолкая ни на секунду. В ней было столько радости и веселья, что Эрл не удержался от того, чтобы написать комментарий.

И это короткое сообщение изменило все: он отправился в Нью-Ньюлин и заполучил жену.

Если Эрла и терзали сомнения, то он не позволял им прорасти в своей душе. Была ли его любовь всего лишь отчаянием человека, истерзанного одиночеством? Была ли любовь Мэри Лу жалостью?

Голодный человек не спрашивает, почему ему подали хлеб, говорил себе Эрл, однако с приближением свадьбы все глубже погружался в себя.

— Итак, Уильям Брекстон, вы прибыли в Нью-Ньюлин по приглашению Милнов? — Тэсса перевернула табличку на столе так, чтобы ее посетитель видел надпись «Мэр деревни Нью-Ньюлин Т. Тарлтон». — Полагаю, вы остановитесь у них?

Она очень старалась не обращать внимания на Холли, который бродил по небольшой конторке с рассеянным видом и время от времени что-то бормотал себе под нос. Он частенько походил на сумасшедшего, здесь не было ничего нового. Но обычно держался подальше от управления, поскольку терпеть не мог любые официальные учреждения. Что это его принесло сегодня?

Тэсса уже получила гневное сообщение от Мэри Лу о том, что Холли без разрешения изрисовал стену в ее пекарне. «Ты должна лучше следить за своим питомцем», — так заканчивалось это сообщение, что означало: Мэри Лу в ярости. Обычно добродушная владелица «Кудрявой овечки» не позволяла себе такой язвительности.

Продать кусок стены на аукционе у Мэри Лу вряд ли получилось бы, поэтому Тэсса даже не смогла ее утешить возможной прибылью.

— Остановиться у Милнов? — Уильям Брекстон, крупный, застенчивый, с круглым лицом и очаровательной блестящей лысинкой, заерзал. — Нет-нет, не думаю, что это будет удобно. Понимаете, Дебора и Билли, они, конечно, хорошие люди, но…

«Но не слишком любят гостей», — мысленно завершила его мысль Тэсса.

У Милнов был самый роскошный дом в округе, битком набитый произведениями искусства. Только картин Холли Лонгли они собрали не меньше пяти, а стоили эти картины неприлично дорого. Тэсса, например, нипочем бы не накопила даже на миниатюрный пейзажик, зато могла любоваться на его работы бесплатно — ради бога, он же раскидывал эскизы и холсты по всему дому.

— В таком случае, — вернулась она к своим обязанностям мэра, — вам лучше временно остановиться в пансионе при кладбище, ну а если решите задержаться здесь подольше — то у нас есть специальный фонд развития Нью-Ньюлина. Надо написать заявление на субсидию…

— Признаться, я удручающе богат, — вздохнул в ответ Уильям Брекстон, — ужасно просто! Не повезло с самого рождения…

— Хм, — отозвалась Тэсса неопределенно.

По ее мнению, невезением считалась нищета, а никак не наоборот, но у каждого свое представление о мире.

— Понимаете, — доверительно сообщил Уильям, — с ранней юности меня просто осаждали всевозможные красотки с самыми неприличными предложениями. Буквально выскакивали из-за каждого куста… Гуляешь, бывало, по парку, а с тобой флиртуют-флиртуют… а я ведь вовсе не красавец! Спорим, они бы в жизни на меня не посмотрели, если бы я был беден!

— А вы разоритесь, — вкрадчиво предложил Холли. — Фьюить! В одночасье станете никому не нужны.

— Но я не хочу быть никому не нужным, — пролепетал Уильям, — я хочу, чтобы меня любили просто так, безо всяких причин!

— Ах, батюшки, — воскликнул Холли раздраженно, — но людей всегда любят за что-то. Меня, например, боготворят за мой талант, должен ли я считать это проклятием? Тэсса выбрала дубину Фрэнка из-за его мускулов и всего такого. Отшельник Эрл обожает Мэри Лу лишь потому, что больше ему все равно никто не достанется. Для любых отношений нужны причины, и деньги ничуть не хуже всех остальных.

— Ну надо же, — поразился Уильям, — такой красавчик, а ничего не понимает в любви. Будь у меня такая внешность…

— Вот ключ от номера в пансионе, — вмешалась Тэсса, которая терпеть не могла бессмысленных разговоров. Особенно про разные там чувства.

Слова Холли нисколько ее не расстроили. Даже если ее отношения с Фрэнком основаны на постельных утехах, то что с того? Не всем же витать в облаках возвышенной любви.

— Признаться, — забирая ключ, произнес Уильям обескураженно, — я несколько озадачен. Милны писали, что Нью-Ньюлин — особенная деревня, но по мне это просто какая-то дыра. Не могу понять очарования сельской глуши, уж простите. Я дитя города.

— Не хотелось бы вас расстраивать, — хмыкнула Тэсса, — но раз вы нашли дорогу в Нью-Ньюлин, значит, вам тут и место.

Он моргнул, не понимая ее слов, но тут дверь в управление с грохотом распахнулась, и внутрь влетел разъяренный Фрэнк.

— Ах вот ты где, бледная поганка, — зарычал он, и Холли, подпрыгнув, отбежал за продавленный диван, — ну-ка поди сюда!

— Убивают! — завопил Холли пронзительно.

Уильям испуганно распахнул глаза, вжимаясь в стул и не зная, куда прятаться.

— И что опять стряслось? — спросила Тэсса с любопытством.

— Он выставил меня на аукцион, — Фрэнк указал на Холли пальцем. — Он обещал, что продаст меня только в частную коллекцию! А сам! На всеобщее обозрение! Все друзья надо мной смеются!

— Откуда у тебя вообще друзья? — изумился Холли.

— Ну, хорошо, не друзья, — поправился честный Фрэнк, — а те, с кем я сидел в тюрьме.

— Тю! Нашел кого слушать!

— Простите, — Уильям Брекстон, побледнев, уставился на Тэссу. — Продажа людей? Тюрьма?

Кажется, он решил, что попал в бухту пиратов и контрабандистов. Бедняга.

— Фрэнки хорошо продаются, — сказал Холли, — золотая жила просто! Богатые дамочки в очередь выстраиваются за его портретами. Я, видите ли, — вежливо обратился он к Уильяму, — в отличие от вас очень люблю деньги. Как еще измерить свой талант, если не доходами от него?

— Но теперь мой голый торс по всему интернету, — злобно напомнил Фрэнк.

— Просто сделай, как я: выброси свой телефон в море, — безмятежно посоветовал ему Холли.

— Простите, — слабо сказал Уильям, — мне надо прилечь. Столько впечатлений!

Он встал, шагнул к выходу и… взглянул прямо в глаза Фрэнка, который от волнения позабыл надеть темные очки.

— Как вы думаете, — спросил Уильям тревожно, — если я завалю местных жителей деньгами, они смогут полюбить меня?

Фрэнк дернул ртом, поспешно отступил в сторону и отвернулся.

— Ну надо же, — заметил Холли, глядя в окошко на то, как Уильям направляется к пансиону, — какой закомплексованный миллионер.

— Что ты вообще здесь делаешь? — Тэсса зевнула, выключила компьютер и потянулась.

Фанни второй день находилась в отпуске: ей пришло в голову поставить в Нью-Ньюлине пьесу, и теперь она бродила по берегу в поисках вдохновения. Люди избегали ее — стоило остановиться хотя бы на минуточку, чтобы поздороваться, и можно было услышать длинную речь о том, как тяжело в наше время придумать оригинальный сюжет. «После Шекспира в драматургии просто нечего делать», — восторженно заверяла Фанни каждого встречного, но не отказывалась от своей идеи.

— Прячусь, — ответил Холли насупленно.

— Если от Фрэнка, то не больно-то ловко у тебя получилось, — засмеялась Тэсса.

— От Фрэнка? — казалось, Холли уже забыл, как вопил «убивают». — Да нет же, от рыбы!

— От какой еще рыбы?

— В нашем холодильнике!

— Ничего не поняла, — призналась Тэсса, — теперь ты и рыб боишься?

— Она на меня таращится!

— Я тоже на него таращусь, — вроде как обиделся Фрэнк, — и хоть бы хны.

Втроем они вышли из управления, Тэсса закрыла дверь и поежилась: ветер бушевал пронзительный.

Прижавшись к всегда теплому боку Фрэнка, она с тоской посмотрела на затянутое тучами небо. Возможно, девчонку Одри, из-за которой с каждый днем становилось все более пасмурно, следовало силой заставить снова разговаривать с мальчиком Джеймсом. С тех пор как они разругались несколько месяцев назад и перестали общаться устно, перейдя на эпистолярный жанр, солнце надолго покинуло Нью-Ньюлин.

Но Тэсса умела уничтожать чудовищ, а не мирить взбалмошных чувствительных подростков.

Здесь нужны были таланты Фанни — вот уж кто умел ворковать, и понимать, и уговаривать. Однако Фанни и саму настиг какой-то личностный кризис, и она объявила, что ничего не понимает ни в людях, ни в жизни, поэтому не считает себя вправе вмешиваться в естественный ход событий.

— Так какой из портретов Фрэнка ты выставил на аукцион? — спросила Тэсса у Холли, когда они едва не бегом направлялись к дому.

— Самый красивый, конечно! — отозвался он высокомерно.

Фрэнк фыркнул.

Холли был влюблен в каждую из своих картин по очереди. Самой красивой обычно считалась та, которую он едва закончил или над которой все еще работал.

Влетев в дом, Тэсса моментально сбросила с себя куртку, прибавила отопление и остановилась в центре гостиной, раздумывая, а не разжечь ли камин.

Прошлая ее попытка, совершенная несколько лет назад, закончилась черным облаком золы, взвывшим дымоходом и пронзительным запахом гари.

— Да посмотри ты на нее, — Холли схватил ее за руку и потащил на кухню.

— Твоя эксцентричность переходит все границы, — попыталась унять его Тэсса, но все равно потакала этой придури. Потому что не захоти она — Холли бы и с места ее не сдвинул. Даже при помощи строительного крана. Она была гораздо сильнее его физически, инквизиторские штучки. — Это всего лишь мертвая рыба… матерь божья!

Она действительно таращилась.

Будто вот-вот распахнет зубастую пасть и сожрет заживо.

— Фрэнк, это ты притащил ее в наш дом? — крикнула Тэсса, осторожно разглядывая содержимое холодильника.

— С тех пор, — ответил Фрэнк, — как моя карьера на устричной ферме бесславно завершилась, я стараюсь держаться подальше от морских гадов. К тому же с Нью-Ньюлином не угадаешь, то ли это рыба, которую можно есть, а то ли разумное существо с душой.

— Может, происки призрака из башенки? — предположил Холли, трусливо выглядывая из-за спины Тэссы.

Он прятался там в случае самой малейшей опасности — настоящей или вымышленной.

— А ты с ним так и не помирился? — уточнила Тэсса, доставая из шкафчика плотный пакет для мусора, чтобы запихнуть туда рыбу.

Она привыкла слушаться своей интуиции, а та просто в голос орала: такое есть нельзя. Оставлять в доме — тоже.

— Какое там, — Холли пригорюнился, — каждое утро претерпеваю страшные мучения!

— Умывания холодной водой полезны, — безжалостно сообщил Фрэнк, но все-таки потопал наверх, чтобы спросить у призрака про рыбу.

Тэсса меж тем засунула ее в пакет, плотно завязала его и сунула в карман солонку.

— Ты же понимаешь: успех портретов Фрэнка в том, что они просто излучают вожделение? — спросила она. — Вот почему дамочки-покупательницы с ума сходят.

— А я не виноват, что у этого животного лишь одно на уме, — ухмыльнулся Холли.

— Такие картины могут привести к беде, — не в первый раз предупредила Тэсса, а он не в первый раз отмахнулся от нее.

— Его нет! — закричал сверху Фрэнк.

— Кого нет? — озадачилась Тэсса.

— Призрака нет!

— Этого не может быть, — она положила пакет на пол и помчалась наверх. Холли, разумеется, увязался следом. — Призраки привязаны к месту точно так же, как зомби к своим могилам. Они не могут пойти в гости или на прогулку!

— И все равно его нет, — твердо повторил Фрэнк.

Тэсса недоверчиво заглянула в башенку.

Призрак Теренса Уайта на самом деле исчез.

Вместе с бесконечным шарфом, который вязал год за годом.

— Ура, — воскликнул Холли, — наконец-то никто не будет поливать меня водой по утрам!

Однако Тэсса вовсе не разделяла его радости.

Она обошла башенку, прислушиваясь к своим ощущениям.

— Как странно, — пробормотала она. — Я бы даже сказала — подозрительно.

— Вы раздуваете из мухи слона, — покачал головой Фрэнк, — подумаешь! Мало ли какие у бедолаги дела. Если бы вы провели так много времени в этой башенке, то были бы рады-радехоньки сбежать куда глаза глядят.

— Ох, Фрэнки, — прочувствованно проговорил Холли, — тебе все-таки надо проработать психологическую травму, связанную с тюремным заключением.

— Нет у меня никакой травмы!

— Ну конечно, есть. Я знаю прекрасного специалиста…

— Отцепись от меня!

Тэсса спустилась вниз, не слушая их перепалку.

Пакет с рыбой сдвинулся на несколько дюймов.

Тихо выругавшись себе под нос, она снова надела куртку, взяла пакет, вышла на улицу через бывший каретный сарай, в котором теперь стояли торжественный черный катафалк и ржавая колымага Фрэнка, и взяла там лопату.

На кладбище Тэсса выбрала самый дальний угол, в котором сухостоем чах чертополох. Выкопав яму поглубже, она присыпала рыбину солью, плюнула на нее сверху и завалила землей.

И пусть теперь только попробует трепыхнуться.

Утром она заглянула к Холли и убедилась, что тот крепко спит без всяких неприятностей. Потом поднялась на пролет выше, в башенку: Теренс Уайт вязал шарф.

— И где мое молоко? — проскрипел он.

— И где вы шлялись всю ночь? — спросила его Тэсса.

— Не твое дело! — рассердился он. — Я свободный призрак! Делаю что хочу!

— Оставьте бедного Холли в покое, — попросила она. — Он и без того нервный и чокнутый.

— Оставлю, — вдруг согласился призрак, — если ты раздобудешь мне прядь волос человека, который мертв и в то же время не мертв.

— Запросто, — отозвалась Тэсса и пошла за молоком.

Холодильник она открыла с некоторой опаской — но больше никаких странных рыбин там не было.

Кажется, жизнь возвращалась в привычное русло.

Со вторым блюдечком в руках Тэсса вышла на лужайку, чтобы отнести молоко пикси. И едва не налетела на Малкольма Смита.

Зомби.

Который как ни в чем не бывало стоял под хмурым утренним небом.

Очень далеко от своей могилы.

— Ты тут главная? — спросил Малкольм хриплым голосом. — Я хочу развестись со своей женой Вероникой.

Глава 3

Люди думают, если ты стара — значит, глупа и беспомощна. Однако невыносимая Бренда Ловет умела постоять за то, что считала действительно важным: например, за свой огород.

По правде говоря, самой ей нравилась пасмурная погода, но вот томатам и клубнике — нет. Обычно нью-ньюлинские мягкие зимы позволяли Бренде собирать урожай круглый год, но эта осень никуда не годилась.

Поэтому приходилось идти на крайние меры — на переговоры с врагом.

Убедившись, что Одри занята попытками накормить завтраком Жасмин — комья каши летели во все стороны, обляпывая чистую кухню, — Бренда тихонько вздохнула и вышла в сад.

Тэсса верила, что девчонка помогает с младенцем, но от такой няньки было больше хлопот, чем толку. На самом деле вместо одной воспитанницы Бренда получила двух, но она была крепкой старухой и не собиралась жаловаться.

Задрав голову к небу, она посмотрела на сизое низкое небо, набрала полную грудь соленого воздуха, который сегодня сильнее обычного пах водорослями, прислушалась к недовольному ворчанию моря и полезла в заросли красной смородины.

Там, за полуголыми ветками, пряталась внушительная дыра в заборе. По какой-то причине мальчик Артур, который рос по соседству, обожал тайком пробираться в сад Бренды. А поскольку этот ребенок умел двигать предметы взглядом, прутья решетки будто сами собой расходились в стороны, и Бренда постоянно натыкалась на Артура то в кабачках, то в гиацинтах.

Обычно она не спешила его оттуда вытаскивать: вреда от этих вылазок не было никакого, а подглядывать за тем, как Джон мечется в поисках по свою сторону забора, было всегда весело. И вот сегодня Бренда сама решила воспользоваться дырой, благо ее размеры это позволяли.

Можно было, конечно, пройти и через калитку, но Нью-Ньюлин был не из тех поселений, которые умели хранить секреты.

Местные обитатели изо всех сил делали вид, что им нет друг до друга особого дела, но замечали всё. И Бренде не хотелось потом с неделю отвечать на расспросы о том, а не объявили ли два самых скандальных соседа перемирие. Вдруг сварливый Джон отвергнет ее прекрасное предложение, и выйдет неловко.

Миновав клумбу с чахлым котовником, Бренда поднялась на веранду, перешагнула через сваленные в кучу игрушки и вошла в дом.

Только Милны закрывали свои двери на замок, остальные не занимались подобной ерундой, и Бренду встретили запахи натирки для пола, многочисленных кошек, старого дерева и мази от ревматизма. Она бестрепетно поднялась на второй этаж и ступила в хозяйскую спальню.

Джон не принадлежал к ранним пташкам и сейчас похрапывал в смешной фланелевой пижаме, уткнувшись носом в подушку.

— Ах ты старая коряга, — негромко сказала Бренда, уперев руки в боки и разглядывая облепивших его кошек, — все дрыхнешь, как ни в чем не бывало.

Сварливый Джон дернулся и так резко сел, что пушистые грелки недовольно зашипели, а кто-то и вовсе вцепился когтями в его руку.

— Черт, Бренда, — воскликнул он, кривясь от боли, — что это тебя принесло ни свет ни заря?

— У нас на попечении двое подростков, которые не разговаривают друг с другом, — ответила она, — и их переписка — это курам на смех, вот что я скажу. К тому же Одри и Джеймсу пора чем-то заняться. Чем-то более полезным, чем проводить все свое время со стариками и младенцами.

— А, — проговорил сварливый Джон ехидно, — тебя просто не устраивает погода, вот в чем дело. Признаться, я ждал, что у тебя кончится терпение еще на прошлой неделе.

Он сел на кровати, спустил босые узловатые ноги вниз, нашарил меховые тапочки и так и замер, сонно закрывая то один глаз, то другой — по очереди.

— Для начала Джеймсу хорошо бы извиниться, — забросила пробный шар Бренда.

— Для начала, — немедленно возразил он, — Одри хорошо бы перестать беситься по пустякам! Мальчик пережил смерть и воскрешение, это вам не прогулка по полю с ромашками, а бестолковая девчонка только и умеет, что дуться и капризничать.

«Помни о томатах», — напомнила себе Бренда и сказала терпеливо:

— Ну, этак мы только разругаемся еще пуще и ни к чему не придем. Почему бы мне не сварить тебе кофе, а ты пока умоешься?

Сварливый Джон самодовольно ухмыльнулся.

— Тебя и правда припекло, женщина, — заметил он с удовольствием, — и помни, что я люблю теплое молоко.

Ох, с каким удовольствием она бы вылила это молоко на его лысину!

Тэсса осторожно втянула воздух носом, но не ощутила никакого тлетворного запаха. Малкольм выглядел так, будто бы еще была ночь. При свете дня ему полагалось разлагаться, но нет, ничего подобного не происходило. Не говоря уж о том, что зомби никогда не покидали границ собственных могил.

Правительственная программа кладбищ Утешений дала сбой? Или это очередная шутка Нью-Ньюлина?

— Малкольм, — строго произнесла Тэсса, понятия не имея, что делать дальше. Она могла бы его сжечь или уничтожить иным способом, но тогда на кого будет вопить его вдова? — Ты помнишь, что тебе вообще-то следует находиться в могиле?

— Ты права, — ответил он мрачно, — мой брак — это настоящая могила. Как я мог жениться на женщине, которая пилит и пилит меня без остановки? У меня голова взрывается от ее воплей.

— Ну, ты ведь ей изменил, — напомнила Тэсса.

— А ты бы не изменила такой жене? — насупился он.

— Пойдем-ка со мной, Малкольм, — велела Тэсса, никогда не понимавшая ценность измен. Впрочем, опыта серьезных отношений у нее тоже не было. Ты даешь кому-то обещание хранить верность и ничего не скрывать, а потом связываешься с кем-то на стороне. Очень сложно, на ее взгляд. Одного-то партнера порой слишком много, а крутиться между двумя? Пытка, которую люди придумывают для себя сами.

По дороге на кладбище Тэсса сунула блюдечко с молоком в микроавтомобиль с кишащими пикси, а Малкольм начал волноваться:

— И куда мы идем? Мне не нравится это дорога. Я хочу к морю.

— Потерпи немного, ладно?

Ей хотелось спросить, понимает ли он, что уже несколько лет как мертв, но спокойнее было бы сделать это на кладбищенской земле. Там справиться с зомби будет проще. Главное, заманить его за черные ажурные ворота.

Им оставалось дойти всего несколько футов, когда из-за утеса появился профессор Йен Гастингс, возвращающийся с прогулки. Инквизитор в отставке, который прибыл в Нью-Ньюлин несколько месяцев назад и решил остаться на зимовку, совершал моцион каждое утро в любую погоду.

— Тэсса, — воскликнул он бодро, — доброго дня!

И с любопытством покосился на ее спутника. Пригляделся. Изменился в лице.

— Но это же… — начал он растерянно и осекся.

— Малкольм Смит, — сухо представила его Тэсса.

— Вот как, — профессор не стал подавать руки, — какая неожиданная встреча.

— Я требую развода, — пояснил Малкольм тревожно, — куда мы идем?

— Тут недалеко, — попыталась успокоить его Тэсса, но покойник не стал ее слушать. Он начал торопливо отступать в сторону моря, и, выругавшись про себя, она пропорола обострившимся ногтем кожу на запястье, щедро окропляя собственной кровью пожухлую траву. Власть смотрителя кладбища над мертвыми подопечными устанавливалась по старинке, и Тэссе всегда было интересно посмотреть на того затейника, кто прописал все эти протоколы.

Возможно, он был фанатом Энн Райс или Брэма Стокера.

Надо бы спросить как-нибудь у призрака предыдущего смотрителя, который жил в ее башенке. Может, он больше знает о тех людях, кто придумал механизмы работы подобных кладбищ.

Читая пафосную формулу подчинения, Тэсса внимательно наблюдала за Малкольмом. Зомби отличались от живых людей равнодушной покорностью, с которой подчинялись приказам, но в это мгновение на его лице читалось искреннее негодование.

Малкольм следовал за ней с явной неохотой, будто бы через силу, а при виде собственной могилы завопил что-то невнятное от ярости.

Однако земля все же поглотила его, медленная и неотвратимая.

Как поглотит всех, в конечном итоге.

— Что это было? — спросил профессор, когда последние травинки сомкнулись над Малкольмом.

— Понятия не имею, — призналась Тэсса. — Очередная местная аномалия, полагаю.

— Что же, специалисты разберутся, — проговорил он задумчиво.

Она скривилась, и профессор произнес с нажимом:

— Тэсса Тарлтон, ты же собираешься уведомить о произошедшем управление кладбищ Утешения?

— Разве вы уже не убедились, что в Нью-Ньюлин не так-то просто попасть чужакам? Разберемся во всем своими силами, как обычно.

— Своими силами? — рассердился он. — Может, это системный сбой, а ты собираешься промолчать?

— Если это системный сбой, — заметила она, — то, значит, он произойдет где-то еще. Необязательно привлекать внимание к Нью-Ньюлину. Мы тут живем замкнутой общиной, если вы не заметили.

— Ты здесь просто прячешься от мира. Ловко притворяешься, что за пределами Нью-Ньюлина ничего не существует. Но это не значит, что все забыли, сколько горя ты причинила. Тэсса, однажды твоя самоуверенность едва не разнесла Лондон в клочья, а теперь ты наступаешь на те же грабли?

— Я сама разберусь со своими покойниками, спасибо за участие, — отрезала она ледяным голосом. — А вы не лезьте, куда не просят.

— Как твой учитель…

— Как мой учитель вы давно уволены.

И Тэсса поспешила прочь с кладбища, плохо разбирая дорогу перед собой.

Сколько горя она причинила?

Как измерить его?

Можно ли положить на одну чашу весов спасенные жизни, а на другую — искалеченные?

И куда тогда качнутся эти весы?

И имеет ли это хоть какое-то значение?

Привычно спустившись по почти отвесному склону на каменистый пляж, Тэсса подошла вплотную к сумрачному серому морю с мелкой раздраженной рябью.

— Ну вот, и у тебя плохое настроение, — сказала она, приседая на корточки и ловя кончиками пальцев ледяные брызги, — скажи мне, как убийца убийце, важно ли хоть для кого-то, что мы хотели как лучше?

Существо, которое обитало в морских глубинах, конечно, ничего ей не ответило. Но Тэссе показалось, будто брызги дружески потеплели.

— Вы оба хотите… чего?

Покачиваясь в казенном кресле, Тэсса с удивлением разглядывала невыносимую Бренду и сварливого Джона, которые пришли в управление вдвоем. Уже один этот факт поражал воображение — эта парочка всегда отвратительно ладила.

Тэсса подозревала, что они находят истинное удовольствие в бесконечных препирательствах. Возможно, на старости лет это заменяло им флирт или что-то в этом роде.

— Хотим открыть совместное предприятие, — повторила Бренда решительно. Ее теплая шерстяная кофта была украшена мелкими вязаными цветочками.

— Да неужели? И какого рода предприятие?

— Разведение альпак.

— Кого? — не поняла Тэсса.

— Это такие барано-ламы, только альпаки, — пояснил Джон ворчливо.

— Веселая компания для Стюарта Уэльского, — обрадовалась Тэсса. — А то бедняга в последнее время хандрит. Холли утверждает, что он чувствует себя одиноким.

— Одиноким? Пони? — скептически повторила Бренда. — Я бы сказала, что кое-кто приписывает скотине свои собственные эмоции.

— Холли не может чувствовать себя одиноким, — опровергла ее догадку Тэсса. — У него есть его картины, а больше ему ничего и не надо.

— В это сложно поверить, — заупрямилась Бренда, — но Холли Лонгли — тоже человек. Хоть он и украл мое чучело.

— Хм. Смелое утверждение.

— Так вот, про ферму, — Бренда была еще более целеустремленной, чем обычно. — Нам требуется субсидия от фонда и пастбище.

— Как вы собираетесь справляться? У вас обоих по маленькому ребенку на руках.

— Ну, — Джон усмехнулся, — есть у нас пара бездельников на примете.

— Альпаки! — Холли пришел в восторг. — Я сам вложу деньги в эту ферму, не надо никакого фонда. Это же прелесть что такое!

— Запах навоза, безусловно, украсит Нью-Ньюлин, — буркнул Фрэнк.

Тэсса засмеялась. Кто бы сомневался — если один говорит «синее», то другой тут же заявляет «красное». Холли и Фрэнк не соглашались друг с другом ни в чем, тем не менее с ними было весело.

Они отвлекали Тэссу от мрачных воспоминаний, а Холли еще и избавил ее от кошмаров.

Фрэнк поставил на стол картофельную запеканку, которую купил в пекарне Мэри Лу.

Холли дернул носом, принюхиваясь к аромату, и погрустнел. Он считал, что лучший ужин — это торт. Запеканки его мало вдохновляли.

— Раньше было лучше, — сказал он, — когда Фанни все время здесь ошивалась и готовила ужины. Теперь она ошивается только возле Кенни. Может, сделать что-то такое и разлучить их?

Тэсса молча сунула ему кулак под нос и велела накрывать на стол.

Холли неохотно оставил карандаш и потянулся к буфету за тарелками.

— Я продал Фрэнка с молотка за много-много нулей, — просиял он, замерев на месте. — И стал на много-много нулей богаче. Давайте наймем дворецкого! Какого-нибудь Дживса, если вы понимаете.

— А не позвать ли нам Дживса, — передразнил его Фрэнк, нарезая запеканку. — Что вы на меня так уставились? В тюрьме была неплохая библиотека. Между прочим, самые начитанные люди — бывшие заключенные. Я даже Плутарха читал.

— Даже Плутарха, — Холли смешно округлил глаза. — Да наш дубина — философ.

— Тарелки, — напомнила Тэсса. — Мне бы не хотелось, чтобы с нами жил кто-то посторонний.

— С нами и так живет кто-то посторонний, — не утерпел Фрэнк.

— Протестую, — уведомил его Холли. — Я не посторонний, а душа этого дома. Без меня бы вы совсем одичали в водовороте своей животной страсти и вас бы съели муравьи.

— Это из Маркеса, — обрадовался Фрэнк и гордо приосанился.

Тэсса едва удержалась от того, чтобы не потрепать его по загривку, как хорошего песика, выполнившего команду.

— Надо завести в Нью-Ньюлине библиотеку, — задумалась она. — Холли, может, ты и на это подкинешь денег?

— Запросто, если вы поможете мне с новой картиной. Из этих, — и он помахал в воздухе рукой.

Тэсса замерла, переглянувшись с Фрэнком.

У нее пересохли губы.

Такое случалось не в первый раз, но она все еще не привыкла. Возбуждение и стыд, оголенные нервы и обнаженность во всех ее проявлениях.

Холли называл это новым подходом к искусству, но Тэсса понимала, что его вовлеченность также физическая и эмоциональная. У Холли были сложные отношения со всем, что касалось секса, многие годы он хранил целибат, опасаясь растратить вместе со спермой и часть своего таланта.

Глупость, но он в это верил, и случайный оргазм, случившийся с ним во сне, едва не свел нервного художника с ума.

— Бренда считает, — осторожно проговорила она, — что ты можешь чувствовать себя одиноким. Мы с Фрэнком не сильны в подобного рода разговорах…

— Вы с Фрэнком, — перебил он, неожиданно вспылив, — вы с Фрэнком! А я сам по себе! И с каких пор Бренда стала специалистом по душевной организации гениев?

Тэсса расстроенно села за стол, не зная, что ответить.

— И что скажет дворецкий о твоих… непристойных творческих экспериментах? — натянуто спросил Фрэнк.

Холли задумался, взирая на запеканку так, будто надеялся увидеть там ответы.

— Но я нуждаюсь в блинчиках и тортах, — произнес он жалобно. — Ничего не хочу сказать, Фрэнк, но твои завтраки просто ужасны. А Мэри Лу запретила мне появляться в «Овечке» еще, по крайней мере, месяц.

— Да, на пекарне появилось объявление «Холли Лонгли вход запрещен», — подтвердила Тэсса.

— Неблагодарность жителей этой деревни просто зашкаливает, — он удрученно ковырнул румяную картофельную корочку и громогласно застонал.

— Люди не любят, когда им причиняют добро без спроса.

— Глупости! Люди и сами не знают, чего хотят.

— Зато наш Холли знает наверняка, — покачал головой Фрэнк. — И что тебя потянуло рисовать на чужих стенах? У нас осталась еще парочка чистых — в кладовой и кабинете.

— Но туда же никто не заглядывает даже!

— Кстати об этом, — встрепенулась Тэсса, — почему бы тебе, Холли, не обустроить свою мастерскую в кабинете? Наша гостиная похожа на склад.

— Неприемлемо, — насупился он, — в кабинете скучно.

Холли был как кот, который все время крутился под ногами, но вроде бы не нуждался в компании.

Холли, расстроенный и голодный, ушел спать пораньше, и Тэсса пообещала себе рано утром сходить для него за куском абрикосового пирога с базиликом и тем приторным кофе с пенкой, который он так любил.

Фрэнк, уставший за день в своей мастерской, тоже поднялся наверх, чтобы принять душ.

Тэсса прошлась по гостиной, рассеянно собирая вещи и пустые коробки.

Она позволила себе немного помечтать о дворецком — ах, как было бы здорово, если бы пыль исчезала сама по себе, а свитера и ботинки не валялись где попало. Но Фрэнк был прав: внутри этого дома порой происходили слишком сложные для посторонних глаз вещи. Холли был как встряхнутое шампанское в бутылке с неплотной крышкой — вот-вот запертая в нем энергия выплеснется наружу.

И хорошо бы этому не было лишних свидетелей.

В дверь заколотили.

С кроссовками Холли в руках, которые Тэсса намеревалась убрать в шкаф, она открыла.

На пороге стояла взволнованная Вероника.

— Моего мужа нет в его могиле! — вскричала склочная вдова, распространяя вокруг запах крепкого сладкого вина. — Как это может быть, чтобы он гулял от меня даже после своей смерти?

Глава 4

Когда-то Вероника Смит была очень красивой, вы не смотрите на эти морщины и синяки под глазами, которыми безо всякого на то разрешения одарила ее жизнь.

Золотая девочка своих любящих родителей, маленькая принцесса, избалованная и изнеженная. Жизнь казалось простой и наполненной нехитрыми радостями: популярность в школе, спальня из розового шелка, красивые наряды, дорогие игрушки.

Сразу после выпускного она собиралась замуж за красивого юношу из хорошей семьи, родители Вероники выбирали молодоженам особняк в подарок, а родители жениха обещали преподнести белоснежный кадиллак.

А потом случился Малькольм.

Появился просто из ниоткуда и сломал ей всю жизнь.

Нет, он никогда не притворялся хорошим парнем. Сразу было понятно, что от него жди неприятностей, но Вероника находилась в том возрасте, когда очарование порока выглядело непреодолимым.

Это случилось в одном дешевом баре, куда она пришла, чтобы доказать подруге, что тоже чего-то стоит. Миранда заверяла, что, прежде чем похоронить себя под руинами благополучного брака, надо сделать что-то по-настоящему дерзкое. Украсть выпивку в магазине, например, поцеловать незнакомца или прийти в одиночку в дешевый бар, сесть у стойки и заказать себе виски.

В тот вечер Вероника сделала из этого списка все.

Позже, вспоминая их знакомство, Малкольм говорил, что она выглядела как воздушная зефирка, случайно принесенная ветром в логово диких зверей. Юная девушка с налетом школьной невинности, испуганно хлопающая ресницами.

Нельзя было упустить такую сладкую добычу, говорил Малкольм.

Он и не упустил.

Вероника и опомниться не успела, как уже целовалась с Малкольмом на задворках бара между мусорными баками, потом они украли бутылку текилы в круглосуточном магазине на заправке, а утро она встретила с мучительной головной болью в дешевых меблированных комнатах на несвежих простынях и с голым Малкольмом рядом.

Вероника даже не помнила, как распрощалась со своей девственностью, что было крайне неуместно накануне свадьбы.

Разумеется, родители ее потеряли. Всю ночь, наверное, они метались по Бристолю в поисках своей единственной дочери.

Представив себе, какая головомойка ее ждет, Вероника настолько испугалась, что не стала возвращаться домой.

Она отправила маме трусливое и невнятное сообщение в том духе, что не готова к браку и ей нужно время, чтобы найти себя.

Больше Вероника своих родителей не видела.

Она не закончила школу, не получила особняк и кадиллак, не надела свадебное платье и не сделала еще миллион вещей, которые были предназначены ей судьбой.

Весь ее мир заполнил собой Малкольм — с красивыми густыми ресницами, чувственным ртом, запахом кожи и табака, злыми шутками, изменами, скандалами, безудержным сексом, ночными гонками на мотоцикле, постоянным безденежьем, отчаянием и сумасшествием.

Жизнь Вероники превратилась в полный хаос, и она перестала даже пытаться ее контролировать. Ее качало на эмоциональных качелях такого бешеного диапазона, что совершенно не получалось перевести дух и понять, куда несет их пару.

В те дни, когда у них с Малкольмом все было хорошо и он был нежен, щедр и весел, Вероника ощущала столь сильное счастье, что это было похоже на истерику.

Но когда все становилось плохо, когда он отдалялся от нее, снова пах чужими духами, надолго пропадал из дома, Вероника погружалась в черную депрессию, от которой спасалась таблетками пополам с алкоголем.

Конечно, она пыталась вырваться из этого порочного круга. Ходила на групповую терапию, где другие женщины, точно так же попавшие в болезненную зависимость от разрушительных отношений, по кругу говорили одно и то же. Несколько раз Вероника убегала из дома посреди скандала, дважды — среди ночи. Она блуждала по Бристолю, спрашивая себя: где же ее место в этом мире?

Однажды она ушла от Малкольма на целых два месяца, и все это время буквально корчилась от боли.

Ломка была как у наркомана со стажем, до того ей хотелось прикоснуться к нему, обнять, вернуть себе снова.

Чтобы хоть как-то сбросить невыносимое напряжение, Вероника купила дешевый лэптоп и выплеснула в слова все чувства, которые терзали ее. Она писала как сумасшедшая, во время смен в салоне проката, в задрипанной комнатке мотеля, в парке, везде.

Дописав свою историю и поставив в ней точку, Вероника взвыла от обиды — вся эта писанина нисколько не помогла.

Ей по-прежнему хотелось обратно к Малкольму, назад в свою ужасную и деструктивную жизнь. Была ли это тяга к саморазрушению, привычка или извращенное понимание любви, Вероника не знала. Но она бежала в их крохотный домик — где на кухне было не развернуться, где ванная комната проигрывала сражение плесени, где из дивана торчали пружины — так быстро, что в боку закололо.

И нашла Малкольма в таком же ужасающем состоянии, в каком находилась сама.

Они протрахались двое суток и едва не умерли от истощения и голода, а потом все началось заново.

За одним исключением — у них появились деньги.

Малкольм нашел ее дневник, принявший форму пухлого романа, и отправил в издательство.

И вдруг страсть и боль Вероники, ее неврастеническая привязанность, ее пошлые откровения, тошнотворные подробности, постыдные описания, взаимные оскорбления, бурные примирения, ее крик, почти вой, о помощи — захватили нацию. Книга стала бестселлером, скучные домохозяйки, в чьей жизни не было места подобным безумствам, читали ее запоем.

Были какие-то премии и даже экранизация, и хлынувший поток денег сделал жизнь Вероники еще более невыносимой.

Теперь у нее были особняк и кадиллак, а Малкольм закатывал безумные вечеринки, на которых появлялся, подобно Фредди Меркьюри, в образе короля. Дом захватили оргии, фонтаны с шампанским, полуголые красотки, всевозможные прилипалы и подпевалы, и тогда Вероника купила крысиного яду.

Сначала она не могла определиться, кого хочет отравить сильнее: себя или его. Но потом пришло решение — сначала она убьет Малкольма, а потом наложит руки на себя. Они станут гребаными Ромео и Джульеттой.

Но все вышло не так, как Вероника планировала.

Стоя возле могилы Малкольма Смита, Тэсса спрашивала себя: а это вообще нормально, что покойники творят что хотят?

— Он здесь, — уже в третий, наверное, раз, повторила она разъяренной вдове, — просто… не хочет выходить.

— Что значит — не хочет? — опешила Вероника. — Как это — не хочет? Это неприемлемо! Я буду жаловаться! Я заплатила большие деньги за то, чтобы мой муж являлся передо мной по первому требованию — в любую ночь! Каждую ночь!

— Да, это совершенно неприемлемо, — согласилась Тэсса задумчиво. Надо бы написать в своем завещании, чтобы ее не вздумали хоронить на подобном кладбище. Вдруг найдется еще один одержимый псих, кто, подобно Веронике, будет относиться к ее зомби как к дрессированной собачке.

Странно, если подумать, но Тэссе нравилось, что Малкольм проявлял своенравность. В этом было что-то куда более правильное, чем в тупой покорности.

Понять бы еще, отчего все это происходило.

И почему именно Малкольм?

Если из могилы выберется Алан Райт, брат Фрэнка, то последний словит сердечный приступ. Он так ни разу и не призвал Алана, предпочитая, чтобы мертвые оставались мертвыми и не имели дела с живыми.

Вероника вдруг пнула ногой ни в чем не повинную могильную плиту Малкольма, а потом и вовсе на нее плюнула.

— При жизни мне нервы мотал — и после смерти продолжает, — пожаловалась она, — делай что хочешь, Тэсса, но почини это!

— Может, так лучше? Ты научишься жить заново. Вероника, вас как будто двое в одной могиле.

— Тебя забыли спросить, — обиделась она и пошла к морю, доверяя свои стенания ветру.

А Тэсса пожала плечами и направилась домой, спать.

С некоторых пор она приноровилась передавать управление делами Фрэнку или Холли, в зависимости от ситуации. Просто выключала в себе Тэссу Тарлтон, падшего инквизитора, привыкшего вести расследования и бороться с монстрами. И спрашивала себя: а как бы сейчас поступил бывший заключенный или сумасшедший художник?

Сегодня ей нужен был Холли с его базовым доверием к миру. Если Тэссу чему и научил этот чокнутый, так это тому, что некоторые вещи просто случаются. Не надо пытаться понять их, разобраться в причинах, постичь смысл. Лучше всего просто довериться течению и посмотреть, что будет дальше.

Быть кем-то другим, но не собой, помогало отлично.

На следующее утро Холли Лонгли проснулся от тишины, которая явно принадлежала обеденному времени. Такая тишина не могла быть порождением утра — всегда суетливого, нервного, куда-то опаздывающего.

Нет, эта тишина была ленивой и умиротворяющей, расслабленной и сытой.

Потянувшись как следует, Холли выглянул в окно. Он не признавал штор даже в таких удушливых городах, как Нью-Йорк или Лондон — стены-стены, — и уж тем более не собирался занавешивать Нью-Ньюлин с его невероятными пейзажами.

За стеклом серой мелкой рябью простиралось море, бесконечное, безграничное, вечное, великое. То, перед чем робел даже Холли, а уж он-то не признавал авторитетов.

— Привет, — сказал морю Холли и для верности помахал рукой.

Натянул джинсы и поднялся наверх, в башенку.

— Я не понял, — сказал оскорбленно, — где мой утренний стакан воды в морду? Что еще за равнодушие?

Призрак, вопреки обыкновению, не вязал шарф, а плел какую-то паутинку из волос, напевая себе под нос.

— Тэсса за тебя заплатила, — сказал он добродушно, — локоном человека, который ни жив, ни мертв.

— То есть своим собственным? — мрачно уточнил Холли.

— Тэсса Тарлон определенно жива, — возразил призрак, далекий от метафор и символизма.

— Ну да, — пробормотал Холли, вовсе не уверенный в этом.

Живой человек — тот, кто ходит, дышит, принимает какие-то решения? Или тот, кто чувствует и не боится радоваться?

— Что именно ты сейчас делаешь? — спросил он.

— То же, что и всегда, — ворчливо ответил призрак, — приглядываю за мертвецами. Такая уж у меня работа — смотритель кладбища.

— Ну ты вроде как уже ушел на пенсию. Забыл, наверное?

— Глупости, — рассердился он, — я просто умер! Это совершенно не повод пренебрегать своими обязанностями!

Вот когда Холли умрет — он после этого и пальцем о палец не ударит. Будет возлежать в золотом саркофаге и слушать, как человечество рыдает от невосполнимой потери.

— Ладно, — пробормотал он, — развлекайся.

После чего забрал пустое блюдечко из-под молока — должно быть, Тэсса с утра принесла его, — и пошел умываться.

У него было Очень Большое Дело: уговорить Мэри Лу угостить его куском торта.

Нельзя же оставаться без сладкого два дня подряд! Это совершенно никуда не годится!

Быстро приняв душ и одевшись, Холли натянул куртку Тэссы (ему нравилось носить ее одежду, такая попытка забрать ее немного себе) и целеустремленно зашагал к «Кудрявой овечке».

Это была очень решительная походка очень занятого человека, и каждое разумное существо сразу бы поняло, что нельзя останавливать того, у кого такая походка.

Но женщина, стоявшая возле потрепанной машины прямо на дороге, очевидно, не была разумным существом.

— Простите, — проговорила она голосом человека, который привык за все извиняться. — Это Нью-Ньюлин? Я правильно приехала?

Она обнимала за плечи двух совершенно одинаковых рыжих девочек лет этак двенадцати.

— Что? — закричал раздосадованный Холли. — Опять? Разве на мне написано: туристический указатель? Почему все новички липнут именно ко мне? Разве непонятно, что я не какой-то там дружелюбный бездельник, готовый отвечать на всякие дурацкие вопросы? Нас что, внесли в каталог «Сто самых гостеприимных деревень Британии»? Почему вообще Нью-Ньюлин принялся пускать в себя всех подряд? Я…

Тут ему пришлось замолчать, потому что шарф на его шее вдруг ожил, приподнялся и плотно замотал ему рот.

Рыжие девчонки одинаково захихикали.

Переполошившись — не каждый день на тебя нападает собственный шарф, — Холли приготовился упасть в обморок. Изящно так.

Но тут неизвестно откуда появилась Тэсса (кажется, от домика невыносимой Бренды), и шарф тут же присмирел, опал и прикинулся тряпочкой.

— Вот ты где, — сказала Тэсса деловито, небрежно кивнув женщине, — мне нужна твоя чековая книжка. Бренда хочет оплатить альпак прямо сегодня.

Она вела себя так, будто ничего не произошло. Возмутительно! Неужели Тэсса не поняла, какой опасности Холли подвергался?

— Простите, — снова заговорила женщина виновато и нервно. — Мне нужно в Нью-Ньюлин.

— Ну разумеется, — терпеливо проговорила Тэсса с интонациями железнодорожного служащего, в сотый раз объясняющего, как пройти на нужную платформу. — Чековая книжка, Холли!

Девчонки уставились на Тэссу с явным злорадством, земля у их ног сама собой слепилась в шарик на ножках и побежала вперед. Тэсса опустила на нее взгляд, усмехнулась, и шарик помчался обратно, плюхнулся на ботинок одной из девчонок и там распался на мелкие комья.

Рыжие близняшки обиженно засопели.

— Простите, — сказала женщина, понурившись, — это просто невыносимо… Я не знаю, что с ними делать. Это дети моей сестры, и я совершенно с ними не справляюсь. Все время то одно, то другое!

— Как вы это сделали? — с вызовом спросила левая близняшка. Она прищурилась, и шарф Холли слабо трепыхнулся на земле и бессильно замер. Тэссе даже смотреть на него не пришлось.

— Понимаете, — бормотала женщина, которая, кажется, была совершенно не в себе, — наша машина по дороге сюда все время подпрыгивала и виляла. Хот-доги сбегали из закусочных прямо в наши карманы. А однажды дорожный указатель сорвался со столба и просто улетел в небо. И я… просто в ужасе. Что такое Нью-Ньюлин? Приют для особенных детей? Господи, скажите мне, что он где-то рядом! Я так устала. Наверное, вы считаете меня сумасшедшей и думаете, что я все придумала? Все так думают! Все вокруг уверены, что я просто не хочу присматривать за племянницами, ведь даже их родная мать не захотела! Но я говорю правду — эти дети одержимы дьяволом. Возможно, нужно было отвести их к священнику, а не на край земли, где даже асфальта нет.

— Я покупаю альпак, — ответил Холли. — Чтобы постелить асфальт, нужно продать еще парочку фрэнков. Нельзя получить все сразу, знаете ли.

— Что? — женщина посмотрела на него с непониманием, а потом вдруг заплакала.

— Фу, — испугался Холли, — тут нужна Фанни. Код красный!

— Напиши ей, — кивнула Тэсса, — бедняжку надо уложить в кровать и дать поспать несколько суток.

— Вы не понимаете! — закричала женщина. — Мне нельзя спать! Кто знает, что они еще сотворят, если я не буду за ними присматривать.

— Больно много от вас толку, — хмыкнула Тэсса, подошла к девчонкам и склонилась над ними. — Вот что, милые мои. Я шериф этой деревни, и я — инквизитор. Хотите узнать, на что способен боевой инквизитор, однажды разнесший Лондон?

Холли, судорожно набиравший сообщение Фанни, едва не выронил телефон — вокруг похолодало, и ему захотелось склониться в книксене или отдать честь. Что-то из этой области. Потому что Тэсса сейчас была не просто запутавшейся в собственном раскаянии женщиной, она была властью. Законом. Чем-то устрашающим.

Он уже видел подобные перемены раньше, и каждый раз они казались ему неумолимыми. В такие моменты Холли пугался, что другая Тэсса, та, что шутливо спорила с ним за ужином и видела его картины по-настоящему, никогда больше не вернется.

— И если вы хоть кому-то в моей деревне причините вред, — веско проговорила она, — сломаете забор или, например, отправите в небо скамейку, то я оттаскаю вас за уши. А теперь поднимите этот шарф, почистите его и отдайте Холли.

— Инквизиторы не имеют права угрожать людям, — подала голос правая близняшка, напуганная, но упрямая, — только чудовищам.

— Но люди, которые заткнули мне рот моим собственным шарфом, и есть чудовища! — воскликнул Холли.

— Будешь знать, как хамить, — безжалостно отрезала Тэсса.

Вообще-то это было обидно. Холли никому не хамил, хамят ведь того, чтобы обидеть кого-нибудь. А ему было плевать на эту женщину и ее племянниц, он просто хотел торта и не хотел возиться с незнакомцами.

И Тэсса должна быть на его стороне, не так ли, а не отчитывать при посторонних?

Холли и сам не заметил, как заразился традиционной для жителей Нью-Ньюлина нелюбовью к чужакам.

Они не какой-то там фестивально-туристический городок, как Ньюлин, например.

Надувшись, он никак не отреагировал на то, что его шарф взлетел с земли, отряхнулся, как собака, и снова обвил его шею.

Тэсса же одобрительно на это посмотрела, а потом широко улыбнулась троице на дороге.

— Ну, привет, — сказала она, возвращаясь в свое обычное состояние, — добро пожаловать в Нью-Ньюлин, меня зовут Тэсса Тарлтон, и я мэр этой деревни.

— Значит, — разочарованно произнесла женщина, — Нью-Ньюлин — это не спецприют с высоким забором и санитарами?

— Как посмотреть, — засмеялась Тэсса и замахала рукой Фанни, которая спешила к ним от магазинчика Кенни.

На нее приятно было посмотреть: теплые желто-салатовые гамаши, фиолетовый плащ в оранжевую крапинку и ярко-розовый бант в волосах.

Фанни была самым уютным и дружелюбным жителем деревни, но и самым разрушительным тоже. Просто не нужно было ее расстраивать, вот и все.

— Меня зовут Джулия, — сказала женщина, — Джулия Красперс. А это Лагуна и Мэлоди. Если честно, я так и не научилась их отличать друг от друга, мы знакомы около двух месяцев.

— А я Фанни, — затараторила Фанни, чьи глаза светились, как у любопытной кошки.

— Уложи Джулию спать, — сказала ей Тэсса, — в пансионате полно свободных номеров, но третий занял Уильям Брекстон, он прибыл вчера.

Фанни моргнула.

— Нас что, внесли в каталог «Сто самых гостеприимных деревень Британии»? — спросила она озадаченно.

— Вот! — ликующе возопил Холли. — А я о чем!

— Но я не могу… — снова принялась было возражать Джулия, но Фанни уже обняла ее за плечи, заворковала, замурлыкала, словом, включила свое фирменное обаяние на полную катушку.

— А вы, юные леди, — скомандовала Тэсса, — идете со мной. Так кто из вас кто?

— Какая разница? — буркнула правая. — Все равно никто не различает.

— Я — различу, — холодно заверила их Тэсса.

— И я, — проговорил Холли, все еще обиженный.

— Да? — левая близняшка прищурилась. — В таком случае, я Мэлоди. Посмотрим через полчаса, поймете ли вы, кто из нас кто.

И она демонстративно зевнула, даже не попытавшись прикрыть рот ладошкой.

— Нет, — закричала Мэри Лу, стоило им появиться на пороге ее пекарни, — на двери черным по белому написано: «Холли Лонгли вход запрещен».

Какой-то шутник добавил на табличку одну букву и получилось «с Холли Лонгли вход запрещен», как будто он был каким-то пуделем.

— Перестань, — сказал Холли надменно, — я полностью безоружен: ни красок, ни кистей, ни карандашей. Да при мне даже кусочка угля нет!

— Ох, — другая близняшка, не Мэлоди, Лагуна, так ведь ее звали? — вдруг шагнула вперед, разглядывая стену, из-за которой Мэри Лу подняла такой сыр-бор. — Это горы? Мэл, посмотри, это горы!

Мэри Лу посмотрела на нее, нахмурившись.

Холли, пользуясь случаем, просочился за столик и прочно там угнездился.

Горы?

По правде говоря, рисунок был абстрактным. Всего лишь несколько штрихов, добавляющих безликой стене индивидуальности. Так что каждый мог увидеть там лишь то, на что был способен.

— Совершенно определенно горы, — важно подтвердила Мэлоди, — и шапки снега. Очень красиво, мэм, — добавила она вежливо.

Была ли эта вежливость результатом выволочки от Тэссы или просто новой игрой, Холли не разобрал, но ему и не было интересно.

— Хм, — Мэри Лу все еще хмурилась, — действительно красиво? В таком случае, дорогая, не могла бы ты снять ту табличку с двери? А я пока приготовлю вам по огромной чашке какао с большим количеством маршмеллоу, да? И, думаю, шоколадные бисквиты, хорошо?

— И латте, — подсказал Холли.

Мэри Лу не удостоила его ответом, ушла за стойку и загремела посудой.

Тэсса разместила девочек за столиком рядом с Холли, напрочь игнорируя любопытные взгляды Милнов, которые завтракали со вчерашним толстячком.

— Итак, — произнесла она спокойно, — ради чего вы довели свою тетю до нервного срыва?

— Она тупая, — тут же сказала Мэлоди.

— Ничего не понимает, — согласилась с сестрой Лагуна.

— И противная.

— И очень смешно нас боится.

— Нравится, когда вас боятся? — уточнила Тэсса почти равнодушно, но Холли поежился.

— Это забавно, — ответила Мэлоди насмешливо.

— И полезно, — поддакнула Лагуна.

— Понятно, — Тэсса посмотрела поверх их голов в окно, — и где ваши родители?

Девчонки тут же будто в рот воды набрали.

— Тут понадобится помощь старины Фрэнки, — заметил Холли, к которому уже вернулось его беззаботное настроение. — Рассказать вам про старину Фрэнки, девочки? Всякий, на кого он только посмотрит, всегда говорит правду и только правду.

— Так не бывает, — протянула Лагуна, переглянувшись с сестрой.

— Да ну? — заулыбался Холли. — Неприятно, наверное, узнать, что не только у вас есть суперсила. Тут таких суперсильных — пруд пруди, шагу ступить негде.

— А ты что умеешь? — спросила Мэлоди, недоверчиво задирая нос.

— Ну, я нарисовал вон ту стену. С горами и шапками снега.

— Это не сила, — сказала она. — Просто талант. С его помощью ты не станешь успешным.

— А успешным становится только тот, кто умеет запугивать других? — спросил Холли.

— Ну, вроде того, — Лагуна отвела все же глаза.

Кажется, она была рассудительнее своей сестры.

— Ску-ко-та, — объявил Холли. — И полная чушь. Знаете, что круто на самом деле? Альпаки! Давай, Тэсса, закажем их побыстрее!

И тут двери пекарни распахнулись, и внутрь ввалился Малкольм Смит, собственной мертвой персоной. На его торжественном черном костюме была земля.

— Чашечку кофе, пожалуйста, — произнес он небрежно.

Мэри Лу выронила из рук поднос и завизжала так пронзительно, что даже баньши Фанни ей бы обзавидовалась.

Глава 5

Фанни давно не видела кого-либо столь же усталого, как Джулия Красперс. У несчастной слипались глаза, она шла, едва-едва переставляя ноги и бесконечно жалуясь.

— Вы понимаете, — бормотала она, — сестра просто оставила их на моем пороге, как будто это была какая-то посылка! Она даже не зашла в дом, чтобы поздороваться, дала по газам и укатила на кабриолете, оглушительно рыдая. Это была отвратительная сцена — все соседи просто-таки высыпали на улицу, чтобы поглазеть. А я стояла в халате, ведь было воскресное утро, в тапочках и с зубной щеткой в руке, и никак не могла понять, что же именно только что произошло. «Ах ты боже мой, — сердито воскликнула одна из девочек, — пригласите же нас наконец в дом».

И я только тогда увидела, что возле их ног стоят чемоданы, и подумала что-то вроде — но ведь до рождественских каникул еще далеко, для чего сестра привезла мне своих дочек, как же они будут ходить в школу, ведь их дом так далеко! Поймите, я педагог, преподаю историю мировой культуры в университете, и академическая успеваемость — это так важно!

— Ах, дорогуша, — ответила Фанни ласково, — вам просто нужно поспать. Видите? Вот пансион, в котором мы отлично разместим вас вместе с вашими племянницами.

— Ах, нет-нет, — закричала вдруг Джулия с ужасом и так крепко вцепилась в ее локоть, что это было даже больно. — Только не с девочками! Я так сильно их боюсь!

— Мы обязательно что-то придумаем, — твердо заверила ее Фанни и задумалась.

Хорошо бы временно подкинуть рыжих бестий Тэссе — уж она-то как никто умела наводить порядок и внушать почтение. Но замок на скале был таким старым, что бо́льшая часть комнат находилась в удручающем состоянии, и только две спальни на втором этаже более-менее годились для жизни. Одну занимала Тэсса с Фрэнком, другую Холли — и вряд ли этот трепетный цветочек позволил бы сдвинуть себя с места.

К тому же отношения между этими тремя напоминали дремлющий перед извержением вулкан, и Фанни бы не хотелось, чтобы кто-то еще пострадал, когда магма, наконец, пробьется наружу и лава погребет под собой обитателей замка.

У доктора Картера было достаточно просторно — но он ни за что бы не принял под свою крышу двух девочек-подростков, не после того, как его обвинили в тех мерзких домогательствах.

Фанни и Кенни ютились в крохотной комнатке над магазином.

Мэри Лу жила с отшельником Эрлом, и подселять к ним взбалмошных девчонок было смертельно опасно. У невыносимой Бренды и сварливого Джона уже было на попечении достаточно детей. Злюка Камила Фрост совершенно не годилась в опекунши, пусть и кратковременные, равно как и чокнутая пьяница Вероника Смит.

Оставался только один дом, который подошел бы для близняшек, но Фанни была уверена, что его хозяева не будут рады гостям.

— Все будет хорошо, — снова повторила она, — здесь вы сможете отдохнуть.

Возле пансионата стоял незнакомый роскошный автомобиль — ах да, Тэсса предупредила, что третий номер занял некто Уильям Брекстон, который прибыл вчера и с которым Фанни еще не успела познакомиться. Обе двери красного «Астон Мартина» были распахнуты, и на ступеньках здания валялись необъятные яркие штаны в гавайском стиле.

Решив разобраться с этим позже, Фанни перешагнула через них и ввела Джулию внутрь. И тут привычка ничему не удивляться, которая сама по себе появляется у всякого, кто достаточно долго прожил в Нью-Ньюлине, дала трещину.

Обычно в центре холла стояли разнокалиберные старые кресла, на журнальном столике валялась подписка «Расследований Нью-Ньюлина» за позапрошлый год, стойку портье здесь заменяла барная стойка, за которой располагались старенький холодильник и кофеварка, а в буфете хранились печенье и консервы на тот случай, если кто-то из постояльцев внезапно проголодается.

Фанни и сама жила здесь достаточно долго, и за все это время ничего в холле не менялось, разве что однажды Тэсса переклеила обои.

Но сейчас здесь царил полный хаос. На стойке и столике валялась разнообразная одежда — рубашки, пуловеры, пижамные штаны. Посреди холла стоял таз с мыльной водой, в которой отмокала фиолетовая фетровая шляпа. Кресла оказались сдвинуты в сторону, а между ними на полу лежал мешок-трансформер, вокруг него все было усыпано обертками от шоколадок и пустыми упаковками от чипсов.

— Подождите минутку, — попросила Фанни, выпустила руку Джулии и подошла к буфету, в ящике которого хранилась связка ключей от номеров.

Бедняжка даже не обратила внимание на бардак, продолжая заунывно бубнить себе под нос:

— Я хочу сказать — да ладно, разве можно просто привезти тебе двух девочек и уехать прочь, даже не выпив чаю? Я ведь совсем их не знаю, моя сестра родила дочерей от случайного дальнобойщика, с которым познакомилась в баре. Он был рыжим и веселым — вот и все, что она могла про него сказать. Потом она писала, что, кажется, у девочек есть кое-какие генетические особенности, но я думала, это аллергия, или близорукость, или что-то в этом роде. Детские фото, которые я получала дважды в год, вот и все, что я знала про племянниц! И вдруг они оказываются в моем доме с чемоданами, и это в воскресное утро!

Фанни снова взяла ее под руку и повела наверх:

— Так как вы оказались в Нью-Ньюлине?

— Бирка с адресом была приклеена к их чемоданам. Я думала, нам тут помогут! А теперь оказывается, что мы зря ехали в такую даль.

Открыв перед ней дверь в номер, Фанни распахнула занавески, открыла окно, впуская прохладный морской воздух, и посоветовала:

— Примите пока душ, а я сделаю вам чай и принесу что-нибудь перекусить. Думаю, вам станет лучше после…

Джулия, ничего не ответив, шагнула вперед, упала на кровать как подкошенная, свернулась в позу эмбриона, обняв руками колени, и тут же заснула.

— Ну, может, обойдемся и без чая, — протянула Фанни, разглядывая ее. Накрыла пледом и вздохнула.

Завибрировал телефон — в чате деревни происходило какое-то волнение.

Фанни посмотрела на экран.

ОБЩЕЕ СОБРАНИЕ ВСЕГО НЬЮ-НЬЮЛИНА. ЭТО СРОЧНО. ЭТО ВАЖНО. ВСЕМ БЕЗ ИСКЛЮЧЕНИЯ. СЕЙЧАС. ПРОФЕССОР ЙЕН ГАСТИНГС.

Камила Фрост: Можно подумать, если вы перестанете повторять по сто раз, что вы профессор, кто-то об этом забудет.

Кенни: Я возьму термос с чаем и булочки.

Доктор Картер: Последние исследования показали, что люди, которые используют капслок, страдают истерическим расстройством или манией величия.

Сварливый Джон Хиченс: Да вы издеваетесь.

Дебора Милн: Мне кажется, профессор, вы преувеличиваете.

Эллиот Новелл: В такую рань?

Отшельник Эрл:!!!

Невыносимая Бренда: Напомните мне, что вообще делает в Нью-Ньюлине этот странный профессор?

Фанни засунула телефон в карман, озадаченно почесала в затылке и прикрыла окно, чтобы Джулия не замерзла.

А потом поторопилась вниз.

В Нью-Ньюлине сроду не было никаких общих собраний. Жители деревни в единственный раз собрались все вместе, чтобы подписать петицию против назначения Тэссы Тарлтон.

Признаться, это им не очень-то помогло.

Еще раз удрученно поглазев на учиненное в холле безобразие, Фанни обмоталась шарфом поплотнее и вышла на улицу. Ей было идти всего ничего — кроме как на лужайке у кладбища, негде было проводить собрание, а это было прямо перед пансионатом.

Фрэнк Райт, чья мастерская располагалась на заднем дворе дома Тэссы, тоже уже был здесь.

Как всегда угрюмый и немногословный, он прятал свои глаза-радары за темными очками, отчего выглядел чересчур пафосно.

За несколько проведенных здесь месяцев он так и не научился чувствовать себя комфортно с местными обитателями, в отличие от Холли, который в любом обществе был как рыба в воде.

Фанни и сама не знала, почему все время сравнивала этих двоих, но она сравнивала и время от времени спрашивала себя, поступает ли так же Тэсса.

— Привет, — неловко проговорил Фрэнк и усмехнулся, — не знаешь, что такое стряслось?

— Ну ты же знаешь этого Гастингса, — засмеялась Фанни. — Он слишком серьезно ко всему относится. Это бывает с теми, кто долгое время считал себя важной шишкой, а потом оказался не у дел.

У Фрэнка шевельнулись губы, наверняка он хотел возразить, что и Тэсса долго была важной шишкой, но решил промолчать, потому что не видел смысла спорить.

И вообще разговаривать без лишней необходимости.

Фанни очень старалась быть с ним дружелюбной, но он пугал ее с первой встречи. У Фрэнка было лицо душегуба и накачанное тело бойца без правил.

Поэтому она очень обрадовалась, когда к ним присоединилась Вероника Смит, пришедшая со стороны пляжа. Она была в ярости.

— Срочно! Всем! Сейчас! — передразнила Вероника, опускаясь на скамейку у кладбищенской ограды. — Только послушайте, как он раскомандовался! Кто такой этот Йен Гастингс? Почему он ведет себя так, как будто здесь самый главный?

Со стороны холма спустился отшельник Эрл, настороженный и нахохленный.

— Боже, — сказал он с натянутой улыбкой, — я-то думал, что единственный раз, когда мне придется увидеть вас всех, будет день моей свадьбы. Но у меня в карманах полным-полно преднизолона. Вы знаете, что делать, если я начну умирать.

— Даже не сомневайся в нас, — ответила ему Фанни как можно увереннее.

Она ненавидела уколы.

Но Тэсса провела для каждого из них целый курс практических занятий по первой помощи — это в Нью-Ньюлине называлось предсвадебной подготовкой.

Кимберли Вайон, сумасшедшая предсказательница, у которой видения прошлого и будущего мешались в хаотичном порядке, выплыла из-за кустов и провозгласила нараспев:

— Мой дар привел меня сюда в этот час!

— Да конечно, — фыркнула Вероника. — Твой телефон тебя привел сюда. Как и всех нас.

— Напомни мне, твой муж уже вылез из могилы, чтобы продолжать терзать тебя и дальше, или этого еще не случилось? — с рассеянной улыбкой спросила Кимберли.

— Да пошла ты, — крикнула Вероника, — не смей со мной разговаривать! И не смей даже заикаться о моем несчастном муже! Шериф! — ее громкость значительно увеличилась, когда от «Кудрявой овечки» появилась процессия с Тэссой во главе. Рядом с ней шли Холли и две рыжие близняшки, за ними двигались Милны, Мэри Лу, Кенни и все остальные. Профессор Йен Гастингс шагал немного в стороне от всех. — Я клянусь, что утоплю Кимберли в море, если она еще раз хоть что-то мне предскажет!

— Вероника, — крикнула в ответ Тэсса, — Кимберли сейчас наименьшая из твоих бед. У нас тут… эм… неожиданность.

Холли звонко засмеялся, как будто его ужасно веселило происходящее. Фрэнк нахмурился еще сильнее.

— Какая еще неожиданность? — заинтересовалась Фанни.

Йен Гастингс проворно выскочил вперед, явно намереваясь перехватить инициативу.

— Я собрал вас здесь, — сказал он напыщенно, — потому что считаю, что Тэсса Тарлтон безответственно подходит к своим обязанностям. Я хочу поставить вопрос о ее компетенции на посту констебля и главы администрации Нью-Ньюлина, а также смотрителя кладбища…

— Шерифа и мэра, — угрюмо поправил его Фрэнк.

— Ну-ну, в вашем возрасте вредно страдать такой ерундой, — сказала невыносимая Бренда и потрепала профессора по плечу. — Холли, дорогуша, поди сюда. Я принесла тебе целую корзину клубники в благодарность за альпак.

— Вы моя прекрасная леди, — воскликнул Холли и галантно поклонился, целуя морщинистую старушечью руку.

— Тэсса Тарлтон не воспринимает серьезно вызовы, который ставит перед ней Нью-Ньюлин! — надрывался Йен Гастингс.

— Милны, — с широкой улыбкой проговорила Тэсса, — вы уже познакомились с Лагуной и Мэлоди? Посмотрите, какие милые девочки.

Милые девочки с большим интересом уставились на мохнатые ушки Деборы и Билли.

Фанни удовлетворенно кивнула, обрадовавшись тому, что они с Тэссой мыслят в одном направлении. Да, Милнам придется проявить совсем несвойственное им гостеприимство.

— Вероника, — позвала Мэри Лу дрожащим голосом, — твой муж Малкольм прямо сейчас лопает вишневый пирог в моей пекарне. Я предложила ему яблочный, но он так оскорбился, как будто в яблоках есть что-то особо отвратительное. Я хочу сказать — откуда? Откуда такая ненависть к яблокам?

— Это у него с детства, — объяснила Вероника, — его мачеха… Что? — тут она схватилась за грудь. — Как? Что это значит? Мой Малкольм? Вишневый пирог? Это какая-то шутка?

— Та-дам! — торжествующе захохотала Кимберли Вайон. — И вот оно: твой муж уже вылез из могилы, чтобы продолжать терзать тебя и дальше! А я предупреждала!

— Об этом надо заявить, — упрямился Йен Гастингс, — нельзя, чтобы мертвецы ходили среди нас, как будто так и должно быть! Есть же компетентные органы!..

— Тэсса, — простонала Вероника, оседая на скамейку, — кажется, у меня ноги отнялись. Я не могу встать. И в глазах темнеет.

— Пропустите, — доктор Картер пробился к ней через толпу, опустился на колени прямо в лужу и положил руку на грудь Веронике. — Дыши, дорогая. Дыши вместе со мной. Вдох. Выдох. Вот так, хорошо.

— И что? — задыхаясь, спросила Вероника. — Правда лопает вишневый пирог? Средь бела дня? Тэсса, что это значит?

— Понятия не имею.

— Вот! — обрадовался Йен Гастингс. — Она понятия не имеет! Как может провозглашать себя шерифом тот…

— Ну и балаболы же эти профессора, — проворчал сварливый Джон и побрел обратно к своему дому, держа Артура за руку.

Мальчик шел за ним, волочась нога за ногу и все время оглядываясь на рыжих близняшек. И вдруг достал из кармана несколько леденцов, подул на них, и они поплыли по воздуху к девчонкам, чтобы зависнуть прямо перед их носами.

Мэлоди и Лагуна одинаково вытаращили глаза, как будто они были единственными в мире, кто умел творить чудеса. Наверное, они впервые повстречали такого же телекинетика, как и они.

Артур засмеялся и пошел за Джоном куда бодрее.

Близняшки взяли леденцы и синхронно сунули их за щеки.

— Все чуть инфаркт не схлопотали, — объявил доктор Картер. — Вероника, тебе надо завязывать с выпивкой, я тебе как врач говорю.

— Если бы твой муж вылез из могилы за вишневым пирогом, посмотрела бы я на тебя, — огрызнулась Вероника, размазывая слезы по щекам.

Фрэнк вдруг подошел к ней, наклонился над ней и поднял ее на руки.

— Я отнесу, — сказал он и пошел к пекарне.

Вероника обняла его за шею и притихла, умоляющими глазами глядя на Тэссу.

— Пойду-ка я с ними, — озабоченно проговорил доктор Картер и встал с колен.

— Я не понимаю, — профессор Йен Гастингс сел на освободившуюся скамейку, — почему вы все такие равнодушные? Неужели всем плевать на самоуправство Тэссы?

— Божечки, она ведь не знает, что Малкольм хочет развода, — жалостливо вздохнула Мэри Лу и тоже сорвалась с места, — нельзя оставлять ее одну с такими новостями!

— Понимаете, — сказала Фанни Милнам, — тетя близняшек на грани нервного срыва. Им надо пожить где-нибудь какое-то время.

— Где-нибудь — это где? — испугался Билли.

— Какое-то время — это сколько? — ахнула Дебора.

— Ну, не так уж и много в нашей деревне больших и удобных домов…

— Но наши картины, — Дебора Милн тревожно тронула Тэссу за руку, — наши бесценные произведения искусства!

Тэсса посмотрела на нее в упор.

Она умела так смотреть, что люди сразу вставали на правильную сторону, Фанни это давно заметила.

Дебора часто заморгала.

— Конечно, — понурилась она, — разумеется.

— Мэлоди, — Тэсса развернулась к близняшкам и поправила воротник на пальто у одной из них, — Лагуна, вашей тете надо немножко отдохнуть. Вы немножко поживете у Милнов.

— Мама тоже сказала, что устала, — проговорила Лагуна с вызовом, — и уехала. Джулия тоже сбежит?

— А это зависит от того, как сильно вы ее достали по дороге сюда, — безжалостно ответила Тэсса. — Люди в принципе не любят, когда над ними издеваются. Вот такие они законченные эгоисты.

— Разве в таких случаях не надо врать? — с запинкой спросила Мэлоди. — Ну, типа, нас никто не бросит… Мама врала нам все время, пока мы ехали к тетке. Ну, типа, что мы только погостить, и все такое.

— Ну знаете ли, — холодно произнесла Тэсса, — я терпеть не могу вранье и не собираюсь начинать врать из-за двух таких малявок, как вы. Не представляю себе, что будет делать ваша тетя, когда выспится, но уверена, что ничего плохого с вами в Нью-Ньюлине не случится. А если и случится, то я оторву голову любому, кто вас обидит. Но, с другой стороны, и вам от меня крепко достанется, если вы начнете доставать своих соседей. Все. Идите уже к Милнам и не путайтесь у меня под ногами.

— Скажи им, — прошипела Дебора, — чтобы не портили наши картины!

— Ну знаете ли, — четко повторяя холодные и надменные интонации Тэссы, процедила Лагуна, — сдались нам ваши дурацкие картины.

— Ничего они не дурацкие, — немедленно оскорбился Холли. — По крайней мере, пять из них — точно гениальные.

Холли уныло таращился на стопку писем, которые принесла Тэсса из управления.

Бумажных писем — она распечатала каждое из них.

Секретарша Мэри не могла до него дозвониться — потому что он редко включал телефон. И бомбила электронную почту управления Нью-Ньюлина.

— Это ужасно, — простонал он и посмотрел на Тэссу и Фрэнка оленьими глазами, ну или постарался изобразить что-то такое. — Мне в жизни не разобраться со всем этим. Мне нужен секретарь.

— Почему тебе всегда что-то нужно? — спросила Тэсса. — То дворецкий, то секретарь для секретаря.

Фанни, которая забежала к ним на ужин, чтобы тут же вернуться ко все еще спящей Джулии, мужественно взялась за стопку.

— Давай я посмотрю, — предложила она, — пока у меня отпуск и дел все равно никаких.

— Ты же собиралась ставить спектакль, — заметила Тэсса.

— Не отговаривай ее, — шикнул на нее Холли. — Каждый человек имеет право совершить доброе дело!

Фрэнк, который молча чинил раковину — сантехника в доме на скале находилась в никудышном состоянии, — усмехнулся.

— Я не знаю, — призналась Фанни, — у меня какой-то кризис жанра. Я все время думаю о том, что все как-то бессмысленно.

— О, — Холли уставился на нее с восхищением, — как будто вся твоя жизнь ничего не стоит и все как-то тупо и бесполезно?

— Ты знаешь, каково это? — обрадовалась она.

— Неа! — торжественно объявил Холли. — Но меня неудержимо привлекают разные глупости.

— Это от неуверенности, — вдруг сказал Фрэнк, — ты не веришь в Кенни.

— С чего ты это взял, — насупилась Фанни, — у нас ведь серьезные отношения.

— А дубина Фрэнки дело говорит, — кивнул Холли, — он просто тоже не верит в Тэссу. Вы с ним вроде как в одной лодке. Два неудачника, которые в глубине души думают, что недостойны любви. Если бы я вздумал вас рисовать, то это было бы нечто дождливое и серое. Знаете, ветер несет по асфальту одинокие листья, что-нибудь в этом духе. Это была бы самая унылая картина в мире, вот что я вам скажу. Поэтому я никогда не стану ее рисовать.

Тэсса вдруг с такой силой грохнула тарелкой об стол, что все вздрогнули.

— У нас тут ужин или сеанс групповой психотерапии? — резко спросила она.

— Плевать, — спокойно заметил Фрэнк, — очередные бредни Холли. Я точно не чахлый листик на ветру.

Фанни, все еще сердитая, сгребла пачку писем Холли и встала из-за стола.

— Я возвращаюсь к нашей спящей красавице. И еще мне надо надрать одну наглую задницу, которая загадила весь пансионат. Удивительно, на какое свинство способны богатеи. Что ты сделала с Малкольмом, кстати?

— Отправила его обратно под землю. У Вероники случилась настоящая истерика, как только она услышала о разводе. Она была готова сжечь покойника прямо в пекарне, к счастью, ни у кого не нашлось факела.

— В наше время люди ни на что не способны, — хмыкнула Фанни и пошла к выходу.

Фрэнк вылез из-под раковины и тяжело посмотрел на Холли.

— Зачем ты расстраиваешь ее? — хмуро спросил он. — Фанни добрая.

— Протестую. Правда не может никого расстроить…

— Тэсса! — заорала вдруг Фанни из гостиной. — Кажется, Вероника все-таки нашла факел! У тебя кладбище горит!

Глава 6

Больше всего Мэлоди злило, что Лагуна такая тряпка и нытик. Вот не повезло с сестрой так не повезло.

Маму она никогда не воспринимала всерьез, вернее, перестала с того времени, когда поняла, что она самая обыкновенная, обыкновеннее не бывает. И тетка Джулия уродилась такой же неудачницей.

Они с Лагуной — другое дело.

По их желанию игрушки оживали, куклы важно прогуливались по полу, кланяясь друг другу, а плюшевые мишки потешно пыхтели, издавая умилительные звуки.

Но Лагуна только и делала, что всего боялась и из-за всего переживала. Ой-ой, плохо приманивать карамельки из чужого кармана. Ах, нехорошо заставлять пластмассовую лопатку лупить по голове противного мальчишку на детской площадке. Мэлоди, не делай то, Мэлоди, не делай это.

Мама просто бессильно наблюдала за их взрослением, время от времени собирая чемоданы и переезжая на новое место, когда очередные соседи приходили с жалобами на близняшек Красперс. С каждым годом она становилась все более рассеянной и несчастной, громко жалуясь на одиночество, на случайные работы, бедность и всякое такое.

«Однажды мое терпение иссякнет, — всякий раз приговаривала она, когда они перебирались из очередной дешевой квартиры в другую, — и тогда вы увидите».

Мэлоди могла бы, пожалуй, осыпать ее деньгами, да только ей не больно-то хотелось. Уж очень было интересно, что случится, когда мамино терпение иссякнет. Наверное, тогда мама вызовет подмогу? И они наконец-то увидят отца. Мэлоди казалось, что он просто обязан быть совершенно необыкновенным, ведь откуда-то у них взялись их способности. Явно не от мамы.

Оказалось — ничего грандиозного.

Их просто сплавили тетке.

Подумаешь!

Холли не любил, когда Тэсса включала в себе… ну, вы знаете, инквизиторство. Частенько он думал о том, что самым лучшим выбором для нее была бы потеря памяти, — потому что все, что касалось ее прошлого, просто кишмя кишело кошмарами, как кишел неугомонными пикси электромобиль Холли.

Невероятно, что в Нью-Ньюлине, где из-под каждого куста тебе под ноги вываливались различные чудеса, не было ни одного человека, способного или изъять из Тэссы ее унылые воспоминания, или как следует приложить камнем по темечку.

Было бы любопытно посмотреть на Тэссу счастливую.

Как и всякий довольный собой человек, Холли любил, чтобы все вокруг лучились радостью. В драмах нет никакого веселья, что бы там ни думал по этому поводу Шекспир.

Стоя под пронзительным ветром на крыльце их дома в одних домашних шлепанцах, между прочим, но кого это волнует, Холли мрачно смотрел, как Тэсса будто бы обрастает доспехами. Р-р-раз — и вместо расхлябанной малявки, щеголявшей повсюду в растянутых майках и потрепанных джинсах, она превращалась в кого-то вроде жестокого супергероя. Так себе метаморфозы.

Раздраженно фыркнув, Холли ушел в дом, не желая наблюдать за тем, как Тэсса выкрутит свои инквизиторские навыки по максимуму, потушит этот дурацкий пожар на кладбище и наведет повсюду порядок, как обычно.

Он вдруг словно впервые увидел, в какой хаос превратилась их гостиная, какие жалкие наброски появились на свет из-под его карандаша за последние недели, как бездарно легли на холсты мазки кисти, и понял, что так дальше жить нельзя.

Засучив рукава, Холли рьяно взялся за уборку. В мусор летели черновики и почти законченные картины, коробки из-под пиццы, перепачканные краской тряпки и вообще все, что под руку попадалось.

Он так увлекся, что по-настоящему удивился, когда хлопнула дверь и на пороге появилась Тэсса, волочившая за локоть Веронику Смит. За их спинами маячил дубина Фрэнк.

Все трое пахли гарью, а Вероника была еще и мокрой, будто ее как следует облили из пожарного шланга. Возможно, Тэсса умела извергать из себя потоки воды, если это требовалось. Холли не хотел ничего знать об этом.

— Вытирайте ноги, — буркнул он сердито.

— Вероника помещена под домашний арест, — объявила Тэсса.

Это было так оскорбительно, что Холли не нашел слов.

Это он был тут под домашним арестом, а не какая-то поджигательница!

Однако он уже успел как следует изучить Тэссу и видел, что она приняла решение. А когда Тэсса принимала решение, то ей хоть кол на голове теши.

Обычно она была терпеливой и спокойной, стойко сносила его капризы и перепалки с Фрэнком, но сейчас Холли мог закатить самую грандиозную истерику в мире, а Тэсса бы и глазом не моргнула.

Отвратительная неотвратимость.

— Но у нас нет свободных спален, — только и сказал Холли.

— В таком случае Вероника будет спать у очага на кухне. Или в чулане под лестницей.

— Но у нас нет очага или чулана, — начал было Холли, но Фрэнк за ее спиной покачал головой, и он прикусил язык.

Вероника, подавленная, молчаливая, мокрая, перепачканная землей и копотью, прошла вперед и молча рухнула на диван.

На диван, обивку которого Холли только что очистил губкой и специальным средством.

Он закусил губу, стараясь справиться с обидой.

— Ого, — вдруг воскликнула Тэсса, — как здесь стало чисто и… пусто.

Фрэнк молча подхватил объемные мешки с мусором и вышел на улицу — выкинуть их в бак во дворе.

Тэсса послушно разулась, чтобы не тащить в дом грязь с изрядно замызганных кроссовок, в одних носках подошла к Холли, взяла его за руку и повела в кухню, подальше от Вероники.

— Ну, — спросила она его там, положив ладони на скулы Холли и внимательно глядя прямо в его глаза, — что такое?

У Холли накопилось столько жалоб, что он мог бы до утра рассказывать про то, как уже вторую неделю не может поймать свет, цвет и смысл. Но он сказал другое:

— Все дело в том, что я очень опечален, что до сих пор никто как следует не приложил тебя по затылку.

— О, Холли, — Тэсса расстроенно заморгала. Она оттаивала, и это было хорошо. — Ты так сильно разозлился из-за Вероники? Это всего лишь до тех пор, пока ее мозги не встанут на место.

— Плевал я на Веронику, — проговорил Холли надменно.

Вернулся Фрэнк, грубо подвинул Холли плечом, как будто кухня была ужас какая тесная. Достал из холодильника бутылку молока и налил себе в стакан.

— Ты выбросил уйму своих рисунков, — проговорил он, сверля Холли взглядом. — У тебя кризис или что?

Под этим взглядом невозможно было соврать, ну, то есть Тэсса могла бы, а Холли — нет.

— Не то чтобы кризис, — протянул он, пытаясь измерить и облечь в слова все, что испытывал. Накрыл своими ладонями пальцы Тэссы на своем лице, потому что сейчас Холли хотелось прикосновений. Это случалось редко, но все же бывало. — Просто мне кажется, что я уже нарисовал все, что хотел. Воплотил в жизнь все сюжеты в мире, и больше ничего не осталось.

— Ну, тогда ты умер, — хмыкнул дубина Фрэнк насмешливо.

Тэсса молчала, разглядывая Холли темными тревожными глазами.

— Так никуда не годится, — решительно объявила она. — Холли, ты ведь давно говоришь о мегавечеринке на кладбище. Кажется, самое время ее закатить.

— Оно разве не сгорело? — разочарованно спросил Холли. Как вечеринка могла что-то изменить?

— А я здесь на что? — Тэсса улыбнулась. — Вероника просто притащила несколько охапок хвороста на могилу Малкольма и подожгла. Ничего страшного не успело произойти.

— Ты уверена, что она не подожжет нас во сне? — спросил Фрэнк.

— Представляешь, сколько новых впечатлений тогда получит Холли?

Как выяснилось утром, Тэсса не просто поселила Веронику в их доме, но еще и взялась отучать ее от алкоголизма.

По мнению Холли, это была несусветная глупость. Если человек хочет быть пьяницей, то какой смысл мешать ему весело плестись навстречу циррозу печени и белой горячке.

Трезвая Вероника нравилась ему ничуть не больше, чем пьяная. Хотя бы потому, что на добрые полчаса заняла ванну, а потом украла у Холли футболку.

Любимую, с Пинки Пай.

И хоть это было вопиющим преступлением, Холли не мог не отметить (со скромным злорадством), что на Веронике эта футболка смотрится глупо.

Но была в этом неожиданном вторжении и хорошая сторона: в кои-то веки Тэсса осталась дома.

Если бы у Холли был приступ вдохновения, то она бы ему только мешала. Но сейчас его тянуло к людям, потому что в часы безделья и они тоже на что-то годились.

Фрэнк по обыкновению ушел в свою мастерскую, а Холли оттащил к окну одно из старых разлапистых кресел в гостиной и свернулся там клубочком, лениво приготовившись наблюдать за жителями деревни, которые обязательно припрутся к Тэссе.

Она и сама не замечала, как стала той осью, вокруг которой крутился Нью-Ньюлин.

Тэсса врастала в это место корнями, всей своей сущностью, хоть и любила рассуждать о том, как счастливо заживет в большом городе, когда будет готова закончить реабилитацию.

Холли частенько спрашивал себя: понимают ли люди, сколько бесполезных слов они издают? Ему казалось, что в итоге лживые заверения и ненужные оправдания болтаются в космосе бесхозным галактическим мусором, загрязняя экологию.

Сейчас, притаившись в кресле в ожидании обязательных гостей, он искал не сюжет, нет, фактура и форма и не имели особого значения. Он искал идею, эмоцию, на которую мог бы нанизать свое искусство.

Вероника, раздраженная, разбитая, похмельная, бродила по дому, невыносимо шаркая ногами. Казалось, она никак не могла найти себе места и занятия. Взялась было собирать паззлы Фрэнка, бросила. Решила подмести, но быстро устала. Сейчас в ней не было той страсти, с которой она орала на Малкольма. Она была похожа на беспокойную уставшую старуху.

Первыми пришли Фанни и тот толстяк, которого Холли за ногу эвакуировал в пекарню.

Уильям как его там.

— Тэсса, ты должна оштрафовать этого человека за свинство, — без лишних реверансов вроде «доброе утро» и «как спалось» сообщила Фанни.

— Это по какой же статье и какого кодекса у нас штрафуют за свинство?

— Ничего-ничего, — смущенно пробормотал Уильям, — я с удовольствием заплачу.

— Объясните мне, — Фанни вовсе не собиралась ограничиваться денежным наказанием. Ей хотелось разить и словами. — Почему вы раскидали свои вещи по всему холлу? Почему вы не можете ограничиться своим номером?

— Все дело в высоте помещения, — объяснил он охотно. — В номерах она слишком низкая. Стоит мне хоть чуть-чуть проголодаться, как я сразу бьюсь головой о потолок.

— Ох, — у Фанни немедленно стало жалобное и виноватое лицо. — Хотите, мы поставим вам кровать посреди холла?

— Эм, — вмешалась не склонная к скоропалительному сочувствию Тэсса. — Боюсь, остальным постояльцам будет неловко проходить в свои номера через чужую спальню.

— Я могу спать в палатке, — воодушевленно воскликнул Уильям. — Это будет похоже на настоящее приключение. Или, быть может, повесить гамак?

— Тэсса, из остальных постояльцев у нас ведь сейчас только Джулия, — заискивающе проговорила Фанни, всегда готовая кого-то спасать и опекать, — а у нее есть заботы и поважнее, чем спящий джентльмен в холле. Я хочу сказать, что близняшки вовсе не выглядят паиньками. А ведь им надо еще организовать дистанционное обучение.

— Ну, — ответила Тэсса, — не стоит рассчитывать, что Милны продержатся долго. Девочкам нужно найти дом, из которого их не выгонят после разбитой вазы или разрисованной картины.

— Дети разрисовывают чужие картины? — встрепенулся Холли, который до этого лениво наблюдал за происходящим, как за сериалом в телевизоре. — И гениальные тоже? Их нужно немедленно запереть в каком-нибудь сарае!

— Ах ты боже мой, — Фанни не обратила на него никакого внимания. — Бедные крошки. Без дома, без родителей…

— Я могу построить дом для крошек, — вдруг сказал Уильям. — Всегда мечтал сделать что-то благотворительное. Я вам говорил, что у меня куча денег?

Нашел чем хвастаться, подумал Холли. Вот уж достижение. Некоторые, между прочим, тратят свои финансы на милых альпак, а не на каверзных деток.

Он чуть подвинулся, разглядывая Уильяма внимательнее. Обыкновенный, ничем не примечательный человек в нелепом свитере с вышитым мохнатым снеговиком и в мятых штанах. Мимо такого десять раз пройдешь по улице и не заметишь, если, конечно, тот не вздумает парить в воздухе. Тогда ты всенепременно уставишься на него во все глаза, чтобы не схлопотать по лбу ботинком.

Холли было любопытно, что именно может побудить человека сделать столь щедрое и внезапное предложение. Сентиментальный порыв или желание покрасоваться?

— Вопрос не только в доме как таковом, — проговорила Тэсса, кусая губы, — а еще и в том, кто возьмет опеку над ними, если тетя не найдет в себе сил на воспитание племянниц.

— Какая отвратительная женщина, — немедленно осудил ее Уильям, отчего сразу потерял в глазах Холли набранные было очки, — разве можно обижать детей?

Тут глаза у Фанни вспыхнули недобрым азартом.

— А знаете что, Уильям, вы попейте пока чаю с Тэссой, — сказала она, — а я скоро вернусь.

Холли обожал ее, и не только за радующую глаз яркость нарядов, а еще и из-за того, что Фанни было не все равно.

Он улыбнулся и приготовился ждать дальше.

Всегда приятно посмотреть, как иллюзии о милых беззащитных крошках разбиваются о знакомство с мелкими злодейками.

Фанни вернулась буквально через двадцать минут, за которые Уильям успел рассказать Тэссе сюжет книжки, которую читал (что-то про космических пиратов) и выпить чашку чая. И привела за руки рыжих сестер.

Они были насупленными, а у Лагуны покраснели глаза и распух нос.

— Лагуна, ты ревела, что ли? — бросив на них мимолетный взгляд, тут же спросила Тэсса.

Сестры переглянулись.

— Я Мэлоди, — возразила Лагуна, — так и знала, что вы нас перепутаете!

— Вот уж глупости, — отрезала Тэсса, — я уже, кажется, говорила, что никогда вас не перепутаю.

С точки зрения художника близняшки разительно отличались друг от друга.

— А по мне, они как две горошины в стручке, — заметил Уильям, со сдержанным интересом разглядывая девчонок.

Они посмотрели на него с совершенно одинаковым пренебрежением.

— Где тетя Джулия? — спросила Мэлоди, дернула сестру за рукав, и они уселись вдвоем в одно кресло.

— Утром она ненадолго проснулась, — отозвалась Фанни, — позавтракала и снова легла в кровать.

— То есть она все еще не дала деру? — недоверчиво уточнила Мэлоди. Казалось, она разочарована таким поворотом дел.

— Дай ей немного времени, — утешила ее Фанни, — может, она сбежит от вас завтра.

Лагуна вдруг всхлипнула и испуганно закрыла обеими руками рот.

Мэлоди сердито пихнула ее локтем в бок.

— А скажите, милые дамы, — чуть заискивающе заговорил Уильям, как любой взрослый, который редко видит детей и понятия не имеет, что с ними делать. «Милые дамы» немедленно закатили глаза. — В каком доме вам бы хотелось жить?

— С круглыми дверями, — немедленно ответила Лагуна, будто много об этом думала, — как в Шире. И чтобы вокруг сновали хоббиты, которые не любят путешествовать.

— И что в этом интересного? — немедленно возразила ей Мэлоди. — Идеальный дом — это ходячий замок Хаула. Сегодня ты в одном графстве, завтра в другом. Не надо собирать вещи каждый раз, когда пора бежать от обиженных соседей.

— И часто вам приходилось бежать? — спросила Фанни.

— То и дело, — совсем по-взрослому вздохнула Лагуна, — я сто раз говорила Мэлоди, чтобы она не выпячивала свои таланты.

— Какой от них прок, если надо прятаться и во всем себя ограничивать?

— А какой прок все время переезжать? В предпоследней школе у меня даже подруга была.

— Зачем тебе дружить с каким-то ничтожеством?

И только Холли собрался заключить сам с собой пари, подерутся ли девицы на полном серьезе, как Уильям-воздушный-шарик медленно и торжественно всплыл вверх на добрый ярд.

— Что вы делаете? — взвизгнула Мэлоди. — Перестаньте немедленно!

— Кажется, я немного проголодался, — виновато объяснил Уильям, — может, у кого-нибудь найдется немного крекера или шоколадка?

— Конечно, — заторопилась Фанни, — я сделаю сэндвичи.

— Не спеши, — попросила Тэсса так, как только она это и умела. Вроде бы вежливо, но все понимали, что это приказ. — Уильям, вам удобно в таком положении?

— О, мне-то вполне. Понимаете, другие люди начинают нервничать.

— В таком случае, может, вы повисите немного так? Ужасно хлопотно, наверное, все время что-то есть?

— Да, очень хлопотно и к тому же вредно для фигуры, — обрадовался Уильям, — правда, бывают некоторые проблемы с передвижением. Обычно я просто дрейфую в воздухе без какого-либо рулевого управления.

— Ну, — воскликнула Фанни чрезвычайно воодушевленно, — к счастью, у нас целая деревня людей, которым вовсе несложно переместить соседа из точки А в точку Б. Просто скажите, куда вы хотите попасть.

— Я могу, — краснея и запинаясь, пролепетала Лагуна, отчего Мэлоди побледнела от злости, — ну, быть волонтером. Перемещать из точки А в точку Б.

— Собакой-поводырем! — выпалила Мэлоди, — совсем спятила?

Лагуна вздрогнула и на всякий случай села от сестры подальше.

Уильям виновато сопел.

Холли, очарованный увиденным, вскочил на ноги.

— Потрясающе, — сказал он, — добро и зло с одинаковым лицом. Отличит ли их кто-нибудь друг от друга? Я уже трепещу от того, каким величайшим шедевром это будет! Не могли бы вы немедленно покинуть мою мастерскую?.. Кыш!

Глава 7

Дебора Милн пребывала в ужасном расстройстве.

Еще вчера ее жизнь казалась простой и приятной: они с мужем Билли проводили свои дни в безделье и праздности, преспокойно прожигая проценты с его вложений. Жители Нью-Ньюлина считали особенностью их пары мохнатые ушки в полнолуние, но это было не совсем правдой. Удивительной способностью Билли являлась его удачливость во всем, что касается денег.

Он буквально чуял прибыль.

Дебора же в совершенстве умела тратить деньги.

Идеальный брак.

Когда-то она была нищей охотницей за деньгами, окружившей себя роскошью вовсе не по карману.

С Билли они познакомились на одном из приемов для толстосумов, куда Деборе удалось пробиться хитростью и пронырливостью. Она вела охоту на будущего мужа прицельно и расчетливо, а потом случился тот пикник в горах и встреча с неизвестным чудовищем, изменившая их обоих.

Теперь они оба реагировали на полную луну — не только повышенной волосатостью, но и ощутимым беспокойством, переходящим в бессонницу и тревогу.

Дебора никогда не признается в этом Билли, но она была рада тому, что они оказались вдвоем в тех горах. Общая беда сплотила их и приблизила марш Мендельсона.

И все текло просто отлично, пока Тэсса Тарлтон не спихнула на их попечение двух рыжих сестричек.

Дебора достаточно долго прожила в Нью-Ньюлине и прекрасно понимала, как тут все устроено. Если не проявить сейчас характер, то эти сиротки останутся в ее доме очень надолго.

А это было абсолютно неприемлемо.

Не для того она столько сил положила, приучая к себе скудного на эмоции Билли, чтобы их жизненный уклад можно было так грубо нарушить.

Нет, действовать нужно незамедлительно.

Воспользовавшись тем, что Фанни забрала девочек в гости к Тэссе, Дебора решительно вышла из дома, торопливо дошла до пансиона и, не обращая внимания на бардак, царивший в холле, поднялась наверх.

— Джулия! — крикнула она, на мгновение растерявшись от вида совершенно одинаково закрытых дверей в коридоре. — Джулия, добрый день!

В одном из номеров что-то грохнуло и затихло.

Отзываться на ее приветствие никто не спешил.

Дебора пожала плечами, пробуждая к жизни ту пробивную дамочку, какой была, пока семейная идиллия не обточила ее острые края, а потом бестрепетно толкнула одну из дверей.

Испуганная тощая женщина снова выронила чемодан, который держала в руках.

Кажется, она собиралась дать деру из Нью-Ньюлина, бросив племянниц на милость здешних обитателей.

Ах ты, драная кошка, рассердилась Дебора.

— Куда-то собрались? — спросила она, не скрывая язвительной насмешки.

Женщина немедленно залилась слезами, упала на кровать и закрыла лицо руками.

— Поймите меня, — прохныкала она, — я не могу!

— Так ведь и я не могу, — уведомила ее Дебора. — Возможно, нам просто надо найти два камня побольше.

— Зачем? — изумилась женщина и опустила руки, демонстрируя отчаяние и страх на своем лице.

— Чтобы привязать их вашим крошкам на шею да и сбросить со скалы в море. Отличное решение проблемы, не так ли? — вежливо объяснила Дебора.

Тут ее жалкая собеседница побелела как мел.

— Что вы такое говорите! — в ужасе вскричала она.

— А что вы такое творите? Как это вы посмели свалить на совершенно незнакомых людей свои личные проблемы?

— Но я… но это не мои… я вовсе не просила… — залепетала несчастная.

— Да возьмите вы уже себя в руки, — прикрикнула на нее Дебора. — Сейчас мы вместе пойдем к Тэссе, и вы скажете ей, что все осознали и хотите воссоединиться с семьей.

— Но я не хочу, — отрезала Джулия с неожиданной твердостью, и стало понятно: Дебора ее с места не сдвинет.

Это было упрямство висельника, которому уже нечего терять.

Выругавшись сквозь зубы, Дебора схватила с тумбочки ключи от номера и выскочила вон, проворно закрыв дверь снаружи.

И пусть только попробует в одиночку покинуть Нью-Ньюлин, мерзавка этакая!

Загон для альпак возводили сообща: Фрэнк трудился бок о бок с доктором Картером, который заявился ни свет ни заря и объявил, что соскучился по физическому труду.

Сварливый Джон Хиченс тоже находился здесь с раннего утра. Старик, хоть и жаловался все время на свой ревматизм, однако работал споро и умело.

Мальчишка Джеймс был куда менее опытен, но нехватку навыков компенсировал старательностью и выносливостью.

В отличие от Кевина Бенгли, который лишь путался у всех под ногами. Он совершенно ничего не умел: ни держать молоток, ни работать пилой, ни строгать доски. Если бы Фрэнка кто спросил, он бы предпочел, чтобы этот хлюпик вернулся к себе в магазин и не заставлял всех переживать за свою безопасность.

Но Фрэнка никто и никогда ни о чем не спрашивал, а он не имел привычки навязывать свое мнение окружающим.

Кто был действительно полезен — так это Мэри Лу, время от времени приносившая термосы с горячим чаем и кофе, а также корнуоллские пирожки с мясом и луком.

— Согласно легенде, — сказала она со смехом в один из таких визитов, — дьявол никогда не явится в Корнуолл, потому что ему хорошо известен обычай здешних хозяек пихать в свои пироги всё подряд, и он опасается, как бы самому не стать начинкой.

— Ну ничего, — отозвался сварливый Джон, — к чему нам дьявол, если у нас есть Бренда.

День был в самом разгаре, и за низкими облаками даже чуть-чуть проклевывалось солнце, а свирепствующий на побережье ветер немного утих, будто бы давая возможность людям спокойно заняться своими делами.

Альпак обещали доставить уже через пару недель, и помимо загона для них нужно было еще возвести крытый навес, где животные могли бы укрыться от дождя и ветра.

Доски для загона нашлись на заднем дворе старой хижины покойного Сэммуэля Вуттона, а для навеса Кенни заказал стройматериалы по интернету. И теперь Фрэнку и его ржавому пикапу предстояла поездка в Ньюлин, где он сможет их забрать. Лениво жуя пирожок, он размышлял о том, получится ли уговорить Тэссу поехать вместе с ним. И — кто знает — может, даже остаться там на ночь, в одном из мотелей, которых полным-полно в туристическом городке.

Фрэнку мучительно не хватало времени наедине с Тэссой.

Здесь, на самом краю земли, было, по его мнению, чересчур многолюдно.

Необитаемый остров — вот что казалось ему куда предпочтительнее крохотной деревушки и старого замка, где негде было спрятаться от вездесущего Холли.

Однако Фрэнк мог бы поспорить, что Тэсса нипочем не отправилась бы на этот остров с ним.

— Ого, — вдруг воскликнул Кенни, — вы только посмотрите на это!

К ним приближалась одна их этих рыжих девчонок, которая, будто воздушный шарик, тянула за собой на веревочке толстячка Уильяма, парившего в воздухе.

Рядом с ней бодро шагала по обыкновению пестрая Фанни, а вот второй девчонки и Тэссы не было видно.

Фрэнк на всякий случай отвернулся, допивая кофе.

— Я поводырь, — закричала девчонка издалека. — Личный помощник мистера Брекстона! Он обещал платить мне по полфунта в день!

— Вот как поступают приличные люди, — удрученно сказал мальчишка Джеймс. — Они платят за помощь себе!

В ответ сварливый Джон громко фыркнул.

— От денег все зло, — сообщил он скрипучим голосом. — Хорошо бы их вообще не существовало.

— Их и не существует, — уныло протянул Джеймс, — по крайней мере в моих карманах.

Фрэнк сделал мысленную пометку: сообщить Тэссе об этом разговоре. Возможно, она сможет изыскать из фонда Нью-Ньюлина что-то вроде субсидии для Джеймса и Одри. У стариков, Бренды и Джона, были не слишком толстые кошельки, а этот деликатный вопрос, должно быть, выпал из поля внимания их мэра.

Тэсса по натуре была воительницей, а не управленцем, и она то и дело не замечала самых обыкновенных, бытовых вещей.

— Что это вы тут делаете? — спросила Мэри Лу.

— Знакомим Лагуну и Уильяма с окрестностями, — ответила Фанни.

— А где же твоя сестричка, детка? — в голосе Мэри Лу прорезались противные сюсюкающие интонации, которых Фрэнк терпеть не мог.

Он скосил глаза, вдруг преисполнившись любопытством: противны ли и Лагуне неестественно воркующие взрослые, как ему?

И невольно столкнулся взглядом с рыжей девчонкой.

— Ой, — выдохнула она, моргнув, — больше всего на свете я боюсь свою сестру, Мэлоди. Она как злая ведьма из сказок.

И замолчала, закрыв рот обеими руками.

Конец длинной веревки, к концу которой был привязан Уильям, выскользнул из ее ладошки, отчего она немедленно переполошилась еще сильнее, бросилась ловить своего подопечного и мучительно покраснела.

Джеймс, посмеиваясь, перехватил веревку и торжественно преподнес ее Лагуне.

Она смущенно взглянула на него и замерла, восхищенная.

— Спасибо, — пролепетала, краснея еще гуще, хотя казалось — уже некуда.

В воздухе отчетливо запахло глупой подростковой влюбленностью с первого взгляда.

— Тэсса повела Мэлоди на кладбище, — поспешила разрядить обстановку Фанни.

— Зачем? — изумилась Мэри Лу.

— Экскурсия по индивидуальной программе.

— Ой-ей, — выразил общее мнение Кенни.

Фрэнк допил кофе и предпочел вернуться к ограде.

Из-за этих чертовых альпак у него все еще была уйма работы.

С другой стороны, лишние деньги ему совсем не помешают. С тех пор как Холли начал продавать его портреты, Фрэнк стал, конечно, богаче. Но ему хотелось завершить ремонт замка, по крайней мере починить камин. И купить новый пикап. И какой-нибудь подарок для Тэссы.

Беда была в том, что он понятия не имел, чем ее порадовать. Эта женщина была равнодушна к украшениям, вкусной еде и предметам роскоши. Не вдохновляли ее также книги или дорогие вина.

Может, прежняя Тэсса порадовалась бы хитроумному оружию против монстров.

Но что могло осчастливить нынешнюю?

— Мне нужна новая лопата, — вздохнула Тэсса, разглядывая неровный холмик на могиле Малкольма Смита. — Здесь, моя дорогая, лежит самый беспокойный мертвец из всех, кого я знала. А повидала я многих, можешь не сомневаться.

Мэлоди, насупленная и сердитая, ни на йоту ей не поверила.

Она была в ярости из-за того, что их разлучили с сестрой, которую явно считала своей личной собственностью.

— Не бывает беспокойных мертвецов, — произнесла Мэлоди независимым голосом взрослого человека, не верящего во всякие там сказки.

— Это как посмотреть, — Тэсса наклонилась, вырвала сорняк и пошла по кладбищенской тропинке дальше. — А здесь у нас Долли Фишер, основательница фонда Нью-Ньюлина, известная меценатка и филантропка.

— Зачем вы мне все это рассказываете? — возмутилась Мэлоди. — Мне нет никакого дела до чужих могил!

— Возможно, тебе захочется поговорить с кем-то из покойников. Они прекрасно хранят чужие секреты, знаешь ли. Правда, по части советов от них нет никакого толку.

— Прекратите, — голос девчонки дрогнул. Беседы о трупах, которые можно поднять из могил и которым можно доверить свои секреты, ее явно нервировали.

Для человека, обожавшего запугивать окружающих, Мэлоди была слишком впечатлительной.

Тэсса ухмыльнулась, направляясь к самой дальней части кладбища, где она недавно закопала ту странную рыбину, которую Холли нашел в их холодильнике.

И остановилась как вкопанная.

На месте захоронения в считанные дни выросло черное хищное дерево. Его ветки, казалось, затаились, готовые напасть на беспечного путника.

— Что ж, — ровно сказала Тэсса, — кажется, здесь больше нет ничего интересного. Давай-ка вернемся к Милнам, пока ты не продрогла окончательно.

— Не хочу к Милнам, — немедленно возразила Мэлоди, — Билли еще ничего, а эта тетка, Дебора, совсем нам не рада. Лучше уж ночевать на кладбище, чем в их дурацком доме, похожем на музей. Только и слышишь: осторожнее да аккуратнее. Не разбейте то да не поцарапайте это. Как будто мы с Лагуной глупые дети.

— Хорошо, — нетерпеливо ответила Тэсса, подталкивая ее к выходу из кладбища. Сейчас ей было совершенно недосуг разбираться еще и с Милнами. — Мы что-нибудь придумаем. Посиди пока с Холли, только не мешай ему рисовать. От этого он может превратиться в самого настоящего злодея, вот где настоящий ужас.

Ей хотелось быстрее вернуться на кладбище, чтобы как следует изучить черное дерево, и Мэлоди была совсем некстати.

— Холли? Художник? — недоверчиво переспросила Мэлоди, которая как назло едва-едва плелась. — Вот уж недотепа.

Тэсса поневоле засмеялась.

Это подростковое всезнайство!

Мэлоди заносчиво нахмурилась.

— Когда-нибудь, — вкрадчиво произнесла Тэсса, — ты наконец полюбишь себя по-настоящему, и вот тогда тебе захочется получить от Холли свой портрет. Так что не торопись портить с ним отношения, он очень злопамятный.

— Больно надо! — оскорбилась Мэлоди. — Я всегда могу сделать селфи.

— Ну, все равно. Он так и так не очень-то любит рисовать посредственностей.

— То-то я не видела ни одного вашего портрета, — ввернула девчонка ехидно.

Тэсса от неожиданности снова рассмеялась.

Молодец, Мэлоди.

Глазастая.

Холли, кажется, даже не услышал, что он теперь нянька.

Тэсса заглянула ему за плечо — пока непонятное.

Он что-то зашипел, явно раздраженный.

Вероника Смит, воспользовавшись всеобщей занятостью, куда-то сбежала. Тэсса только надеялась, что она не будет бродить по кладбищу и приближаться к деревьям неизвестной породы.

Вручив недовольной Мэлоди альбом для рисования (первое, что попалось под руку), Тэсса прошла на задний двор, в мастерскую Фрэнка, нашла на стеллажах топор.

Хорошо бы никого не встретить сейчас — Нью-Ньюлин, конечно, ко многому привык, но мэр с топором в руках, пожалуй, все-таки мог вызвать вопросы.

Она была уже у порога, когда за ее спиной прошелестел тихий голос призрака Теренса Уайта:

— Тэсса, Тэсса, ну что за инквизиторские замашки! Вам, душегубам, лишь бы все уничтожить.

— Что происходит? — спросила она, не оборачиваясь. — Как вам удается покидать свою башенку и бродить где вздумается?

— А ты не чувствуешь? Что-то изменилось.

— Что изменилось?

— Это зависит от того, где мы: в начале или в конце?

Тэсса нахмурилась. Она терпеть не могла подобное словоблудие.

Почему бы не выражаться более конкретно?

— Что-то сейчас начинается или что-то сейчас заканчивается? — продолжал шелестеть призрак. — Нью-Ньюлин — это колыбель мира или его могила?

— Да что же это такое, — выругалась Тэсса. — Еще какие-нибудь дельные замечания будут?

— Будут, — неожиданно деловито согласился призрак, — вот тебе паутинка из волос того, кто не жив и не мертв. Попробуй ее вместо топора.

Тэсса протянула свободную руку, и на ее ладонь упала невесомая паутинка, такая маленькая, что это было даже смешно.

На ее взгляд, топор все-таки был надежнее.

Тем не менее она произнесла вежливо:

— Спасибо, Теренс.

Никогда не надо ссориться с призраками, которые живут в твоем доме.

Ладно, теперь следовало понять, что же у них такое выросло на кладбище из дохлой рыбы.

Глава 8

Камила Фрост ненавидела Нью-Ньюлин.

Несколько раз она собирал чемодан, чтобы покинуть эту странную деревушку навсегда.

А потом опять его разбирала.

Вопрос, почему она все еще здесь, продолжал оставаться актуальным.

У Камилы находилось только два объяснения. Первое — логичное: исследования аномалий здешних обитателей. Возможно, она все-таки сможет однажды хорошо их продать.

Второе объяснение звучало настолько дико, что Камила отказывать даже думать о таком всерьез. Нью-ньюлинский отшельник Эрл Дауни. Единственный из всех людей в округе, кто понимал Камилу и не осуждал ее едкие публикации в «Расследованиях».

В последнее время Камила страдала от приступов злобного отчаяния, перемежающихся с апатией. Порой ей начинало казаться, что она живет в окружении ненависти и презрения. Порой она ненавидела и презирала всех сама.

Камила давно бы забросила свое издание, если бы не Эрл. Она продолжала издавать его только для него. Он был отрезан от общества и однажды признался, что с большим интересом читает все, что она пишет. Немудреная газета Камилы позволяла ему быть в курсе событий.

Эрл рассказал об этом до того грандиозного открытия, когда выяснилось, что он все-таки может прикасаться к живому человеку и не умереть от приступа аллергии.

Не совсем человеку, если уж говорить точнее.

Мэри Лу, по мнению Камилы, была глупой и незрелой девчонкой, чьим единственным достоинством оказалась генетическая связь с обитателями морских глубин. Это позволяло им с Эрлом жить вместе, что казалось ужасно несправедливым.

Нет, у него-то, конечно, просто не было выбора. Разве хоть кто-то в здравом уме откажется от возможности вырваться из социальной изоляции?

Но могла ли легкомысленная Мэри Лу, еще совсем недавно влюбленная в Кенни, стать достойной спутницей тому, кто годами страдал от одиночества?

Чертов Нью-Ньюлин и его ловушки.

Услышав о грядущей свадьбе, Камила так сильно разозлилась, что едва удержалась от окончательного отъезда. Ее раздирали противоречия: с одной стороны, Эрл заслужил пусть плохонькую, но жену. С другой стороны — почему Мэри Лу? Бессмыслица какая-то.

Несколько дней прошло как во сне: мир заволокло красным маревом гнева. А потом Камила отбросила прочь всякие эмоции и приняла рассуждать здраво. Мэри Лу отличалась от всех других людей на земле только родством с тем, кого условно именовали мистером Моргавром. Дополнительный генотип в хромосомах, всего-то.

Возможно, Камила тоже могла бы его заполучить? С помощью какой-нибудь вакцины или вроде того?

Это стоило тщательно обдумать.

Странное дело: стоит тебе выйти из дома с топором, как соседи так и выкатываются тебе под ноги. И у всех почему-то куча вопросов.

Первым делом Тэсса повстречала Дебору Милн. Та неслась от пансиона с видом человека, только совершившего страшное злодеяние.

— Тэсса! — Дебора притормозила так резко, что едва не потеряла равновесие. — Куда ты идешь с этой штукой?

— Просто иду, — ответила она с достоинством, — без всякой определенной цели.

— Ага. Я так и подумала. Обычное дело. Кто в наше время выходит из дома без топора.

— Ты случайно не видела Веронику? — перебила ее Тэсса, которой вовсе не хотелось терять время на бестолковую болтовню.

Дебора ответила ей странным взглядом.

— Знаешь, — осторожно сказала она, — алкоголизм, конечно, не самое приятное заболевание, но не слишком ли у тебя радикальный способ борьбы с ним?

— Что? — изумилась Тэсса.

— Ничего, — открестилась Дебора, — в конце-то концов, эта женщина мне никогда не нравилась.

Что за глупости у людей в головах!

Тэсса коротко попрощалась и поспешила дальше. На скамейке возле кладбища притаился бездельник Эллиот, явно обрадовавшийся возможности потрепаться.

— Господи, Тэсса, — протянул он лениво, — наверное, это ужасно хлопотно — быть мэром нашей деревни. Вечно у нас случается то одно, то другое. Не хотел бы я быть на твоем месте.

— Ну, тебе вроде как и не грозит, — она даже останавливаться не стала.

К ее удивлению, Эллиот поднялся и увязался следом.

— Нет, я понимаю, — бубнил он, — в Нью-Ньюлине без топора никуда, но он не слишком тяжелый?

— Что тебе нужно, Эллиот?

— Камила, — ответил он сразу. — Она меня бросила, и теперь мне скучно. Ты не могла бы заставить ее передумать?

— Как? — озадачилась Тэсса.

— Кажется, у тебя в руках есть все соответствующие инструменты убеждения.

Она хмыкнула, представив себе, как потрясает топором перед носом Камилы, расписывая ей достоинства Эллиота.

Холли оценил бы абсурд этой сцены, а Фрэнк бы явно не одобрил. После всей агрессии, выпавшей на его долю, он ненавидел любые формы принуждения.

Именно поэтому он никогда не оценивал поступки Тэссы, отдавая ей самый бесценный с его точки зрения дар — абсолютную свободу выбора.

— Эллиот, — сказала она, остановившись возле крайних могил, — тебе не надо идти за мной дальше.

— Но мне все равно больше нечего делать.

— И тем не менее сейчас ты развернешься и пойдешь обратно.

Он захлопал длинными ресницами.

Симпатичный и бесполезный.

Тэсса легко перекинула топор из одной руки в другую.

Эллиот попятился.

Она усмехнулась.

Дерево росло на своем месте. За считанные дни оно вытянулось в целых два ярда, ветки отливали эбеновой матовостью, зловеще ощетинились острые иглы, на вид гораздо тверже, чем могли быть у ели или сосны.

Сначала Тэсса обошла его по кругу, прислушиваясь к собственным ощущениям.

Опасность.

Враждебность.

Но и что-то еще.

Очень знакомое.

Такое, с чем Тэсса сталкивалась каждый день.

Однако она никак не могла вспомнить, что же именно.

Осторожно прикоснувшись пальцем к острой игле, не к кончику, а безопасной середине, Тэсса с интересом смогла убедиться, что дерево действительное живое, хищное. Иглы немедленно разволновались, пришли в движение, будто бы стремясь нагнать добычу.

— Ах ты ж поганка, — произнесла Тэсса почти с нежностью. Ей не хотелось уничтожать такой интересный экземпляр, но какой был выход?

Вздохнув, она достала из кармана крохотную паутинку, полученную от призрака, и повесила ее на одну из веток. Тэсса не ожидала ничего особенного, но паутинка вдруг засветилась мягким серебристым сиянием, ее ниточки начали удлиняться, обволакивать собой все дерево.

Отступив на шаг, она завороженно наблюдала за тем, как серебро окутывает ветку за веткой, иголку за иголкой. Вскоре все дерево стало нарядным и мерцающим.

Тэсса слышала, как за ее спиной дышит еще один человек, — бестолковый Эллиот все-таки не послушался, подглядывал из кустов, любопытство победило здравый смысл.

Вместе с матовой чернотой, скрывшейся под серебром, исчезло и ощущение опасности, поэтому Тэсса не стала прогонять идиота.

Она наконец сообразила, почему эти чары ей так знакомы, и теперь ей было очень интересно, что же случится, если прикоснуться к иглам.

Эллиот как никто лучше подходил на роль подопытного кролика. Все равно от него не было никакого проку, а по-настоящему пострадать он вроде как уже не должен быть.

Профессор Йен Гастингс явно бы не одобрил подобного, но его тут не было. И Тэсса не стала вмешиваться, когда Эллиот, ахнув от восхищения, прошел вперед, будто загипнотизированный. Он протянул руку и бережно коснулся иголки, ойкнул, отпрыгнул и слизнул капельку крови с пальца.

— Какая красота, — пробормотал, любуясь деревом, счастливо вздохнул и посмотрел на Тэссу.

И тогда что-то изменилось в его лице.

Обыкновенная дурашливость слетела как от порыва ветра. Глаза вспыхнули жадным блеском, щеки порозовели, дыхание стало прерывистым.

— Ты, — проговорил Эллиот глубоким и взволнованным голосом, — ты!

А потом вдруг рухнул на колени, словно подкошенный.

— Тэсса Тарлтон, — громко и страстно провозгласил он. — Ты женщина всей моей жизни! Пожалуйста-пожалуйста, выходи за меня замуж!

Едва не расхохотавшись, она присела перед ним на корточки, разглядывая расширенные зрачки и прислушиваясь к частившему пульсу. Интересно, это надолго? Дерево на всех воздействует одинаково или у него индивидуальный подход к каждому уколовшемуся?

Хорошо хоть Эллиот не заснул на сто лет.

Тэссе и самой не терпелось потрогать иголку, но как мэр и шериф Нью-Ньюлина она просто не имела права лишаться рассудка.

Не после того, что произошло в Лондоне.

— Вставай, — сказала она Эллиоту, — и не отходи от меня ни на шаг.

— Никогда! — рьяно заверил он ее. — Я буду рядом с тобой вечно!

Повезло так повезло.

Так они и шли по единственной улице: Тэсса с топором и Эллиот с влюбленным видом.

Из-за своего забора их окликнула невыносимая Бренда:

— Тэсса, ты очень вовремя! Не срубишь мне высохшую ветку яблони?

— Она вам не дровосек, — немедленно вступился за любовь всей своей жизни Эллиот. — Как вы можете предлагать ей такую тяжелую работу?

— Да ничего, — бодро отозвалась Тэсса, — я срублю.

— Но, лапуля, эта старуха тебя эксплуатирует!

— Лапуля? Старуха? — грозно переспросила Бренда. — Ну-ка иди сюда, бездельник!

Эллиот, ведомый силой нежданно-негаданно вспыхнувших чувств, отважно шагнул вперед.

— Тэсса моя невеста, — провозгласил он, — а ты ее заставляешь топором махать!

— Батюшки, — присвистнула Бренда, — так ты решил вступить в гарем Тэссы Тарлтон? А членские взносы предусмотрены? У вас график или живая очередь?

Посмеиваясь, Тэсса толкнула калитку в сад.

— Где там ваша яблоня? — спросила она.

На небольшой полянке между грядками были навалены игрушки. Крошка Жасмин показывала на одну из них, а Артур послушно подбрасывал ее в воздух. Девочка смеялась, мальчик гордился собой и очень старался.

Одри сидела на крыльце и со скучающим видом наблюдала за происходящим.

— Джон-то, старый хрыч, вместе с Джеймсом отправился помогать Фрэнку с загоном для альпак, — пояснила Бренда. — А мы пока приглядываем за мальчишкой. Он хороший ребенок.

— У нас с Тэссой будет пятеро детей, — немедленно проинформировал окружающих Эллиот.

— Да ты заленишься, не доделав и первого, — покачала головой Бренда, провожая Тэссу к яблоне. — Что это на него нашло?

— Чудеса местной флоры, — ответила она, — прочитаете завтра в «Расследованиях». Мы как раз шли к Камиле.

— Что ни день — то новое сумасшествие. То покойники требуют развода, то бездельники женятся на инквизиторах.

— То враждующие старички заводят ферму с альпаками, — поддакнула Тэсса.

Под беспокойным взглядом Эллиота она срубила высохшую ветку и оттащила ее за забор, на улицу, чтобы потом убрать ее оттуда.

При этом Эллиот даже сделал попытку, довольно вялую, помочь ей.

Вот уже действительно всесильная магия любви.

— Милая, — заговорил он, как только они последовали дальше, — меня покоряет твоя доброта, но не слишком ли ты стараешься?

На памяти Тэссы доброй ее пока еще никто не додумался называть.

— Ну, — ответила она философски, — чем-то же надо тут заниматься.

— Ты удивительная, — воскликнул он восторженно.

И как это только Камила выносила его так долго? В эту минуту их нагнала Мэри Лу, спешившая в пекарню.

— Приветики, — оживленно сказала она. — Тэсса, не хочешь корнуоллского пирога? У меня осталось еще немного.

— Ты должна испечь для нас самый пышный свадебный торт! — заявил Эллиот.

— Свадебный торт? — переспросила Мэри Лу с недоумением. — Какой еще свадебный торт?

— Для нас с Тэссой, — и он на правах жениха по-хозяйски обнял невесту за плечи.

Вытаращив глаза, Мэри Лу остановилась посреди дороги как вкопанная.

— Боже, — произнесла она, — ты поэтому с топором?

— Почему поэтому? — в свою очередь остановилась Тэсса. — Как мой топор связан со свадебным тортом?

— Ну… защитить Эллиота от Фрэнка, например. Он же его пришибет как муху.

Подняв бровь, Тэсса скептически усмехнулась.

Неужели Мэри Лу думала, что она не сможет остановить Фрэнка голыми руками?

— Он и правда может разозлиться, — забеспокоился Эллиот и тут же добавил упрямо: — Но я все равно ни за что не откажусь от тебя, лапуль. Наша любовь делает меня бесстрашным.

— С ума сойти, — выдохнула Мэри Лу. — Ущипните меня кто-нибудь. Мне кажется, я брежу. Тэсса, ты правда собралась за него замуж? Это же бездельник Эллиот, от него даже Камила отказалась!

— Камила была ошибкой, лапуль. Только не вздумай к ней ревновать.

— Не буду, — пообещала ему Тэсса. — Мэри Лу, мне надо идти.

— А, — вяло отозвалась она. — Ну пока. Забегай, если захочешь пирога.

— Мы забежим, — заверил ее Эллиот.

Камила им не обрадовалась.

— Ну? — холодно процедила она. — Зачем явились?

— У меня есть новости для твоего издания, — сказала Тэсса и зашла внутрь, оставив Эллиота снаружи. — У нас на кладбище выросло дерево любви.

— Издеваешься?

Тэсса открыла дверь. Эллиот так и топтался на крыльце.

— Скажи ей, — велела она.

Он счастливо заулыбался.

— Я сделал Тэссе Тарлтон предложение руки и сердца! Мэри Лу обещала испечь нам торт.

Тээса закрыла дверь.

— Видишь? Попроси жителей деревни держаться подальше от этого дерева. Или нет, если они хотят приключений. Эффект на данный момент непредсказуем, а его длительность не выявлена.

Камила открыла дверь:

— Эллиот, зачем тебе жениться на инквизиторе?

— Потому что я весь дрожу от желания. У меня даже испарина. Хочешь потрогать мой лоб?

Камила закрыла дверь.

— Откуда взялось это дерево?

— Я закопала в дальнем углу кладбища мертвую рыбу, неизвестно откуда появившуюся в моем холодильнике. На этом месте и выросло дерево, которое выглядело довольно зловеще до тех пор, пока я не подвесила на него паутинку, сплетенную призраком из волос Джеймса.

Некоторое время Камила молча смотрела на нее.

— Нет, ты все-таки издеваешься, — наконец резюмировала она.

Оставлять Эллиота без присмотра, когда он находился в таком состоянии, было безответственно. Так что домой Тэсса вернулась все в той же комплектации: топор и жених.

Вероника пьяно покачивалась на крыльце. Кенни получил строжайший запрет на продажу ей алкоголя, но, видимо, у нее где-то была припрятана заначка.

— Фу, — надулся Эллиот, — что она тут делает?

— Считалось, что избавляется от алкогольной зависимости, — вздохнула Тэсса. — Но, кажется, дела идут не очень.

— Он сказал, что хочет развода! — завопила Вероника. — Вы только подумайте! Я ведь уже овдовела! Казалось бы — какой еще удар может нанести мне муж после этого? А этот мерзавец нашел-таки способ. Тэсса, ты должна развести нас посмертно.

— Обязательно. Как только ты продержишься две недели без выпивки.

— А и продержусь, — залихватски выпятила грудь Вероника. — Это мне раз плюнуть.

И она побрела в дом, что-то бормоча себе под нос.

Эллиот придержал Тэссу за руку.

— Но, лапуль, — прошептал он, — а если Фрэнк внутри?

— А что? Неужели твоя великая любовь не выдержит подобного испытания?

— Любовь-то, может, и выдержит, — опечалился он, — но вот тело, скорее всего, нет. Ты видела, какие кулаки у Фрэнка? И морда такая злодейская, страх берет, как только взглянешь.

— Да, тебе не позавидуешь, — посочувствовала Тэсса. — Так ты заходишь или собираешься бродить всю ночь вокруг замка, томно вздыхая?

— Захожу, — расхрабрился Эллиот. И попросил куда тише: — А ты не могла бы одолжить мне на время топор?

Холли увлеченно рисовал, не замечая ничего вокруг.

Как обычно, вокруг валялись скомканные листы неудачных эскизов.

Вероника гремела чашками на кухне.

— А где Фрэнк? — спросила Тэсса.

— Фрэнк? Какой еще Фрэнк? — рассеянно спросил Холли, поднял голову, посмотрел в окно и выругался. — Ну вот, уже темнеет. Ты не знаешь, почему дни стали такими короткими? Ты принесла что-нибудь вкусное из пекарни? А клубника? У нас есть клубника? Знаешь, мне кажется, я полная бездарность. Ничего не получается. Нет души, Тэсса, совсем нет души. Чем вообще отличается добро от зла? Уверена, что есть различия?

Он, казалось, совершенно не замечал Эллиота.

— Разумеется, есть, — Тэсса упала на диван и вытянулась, глядя в потолок. — Они точно должны быть, иначе какой вообще во всем этом смысл?

Холли, раздраженный и нахохлившийся, порывисто вскочил, подошел к дивану и навис сверху, требовательно глядя на Тэссу.

— И? — нетерпеливо поторопил он ее. — Назови мне их.

— От добра людям хорошо, а от зла — плохо.

Он разочарованно фыркнул, будто и правда ожидал, что Тэсса откроет ему все тайны мироздания.

— Ты бы отошел от моей девушки, — недружелюбно попросил Эллиот.

Холли не обратил на него никакого внимания:

— Я могу назвать с десяток примеров, когда людям хорошо от всякого зла.

— Назови, — согласилась Тэсса.

Холли был красивым, и волосы так богемно падали на его лоб. Смотреть на это было приятно.

— Ну хватит, — Эллиот схватил его за плечо. — Держи дистанцию, парень.

— Что это вообще такое? — запоздало решил полюбопытствовать Холли. — Зачем ты его сюда притащила?

— А зачем я тебя сюда притащила?

— Ты добро или зло, Тэсса?

— Ни то, ни другое. Я правосудие.

— Уже нет. Тебе пора найти для себя новое применение.

— Послушайте только себя, — проворчал Фрэнк, спускаясь со второго этажа. — Вы несете полный бред.

— Это называется философия, — Холли стряхнул руку замеревшего от ужаса Эллиота со своего плеча и выпрямился. — Посмотри, дубина Фрэнк, Тэсса притащила этого… как его там. Никак не могу запомнить.

— Привет, Эллиот, — буркнул Фрэнк, опуская глаза. — Зашел на ужин?

— Я? — заюлил бедняга. — Не совсем. Наверное, тебе лучше присесть. Или нет… лучше отойди пока подальше.

— Что он несет? — развеселился Холли. — Господи, да он же почти зеленый. Просто изумительный оттенок, если хотите знать мое мнение.

— Дело в том, что я сделал Тэссе предложение, — выпалил Эллиот и на всякий случай отступил к входной двери.

— Что он сделал? — не понял Фрэнк.

— Какое-то предложение, — отозвался Холли. — Продолжай, дружок. Что именно ты предложил нашему мэру?

— Не мэру, а женщине! Я люблю ее! И мы скоро поженимся!

Тэсса села, чтобы успеть встать между мужчинами на случай драки.

— Я объясню, — начала она, — это все проделки нашего призрака.

— Я не понял, — медленно признался Фрэнк и сделал шаг вперед.

Глава 9

Это была даже не деревенька, а жалкая горстка разнокалиберных домишек, сгрудившихся на берегу моря. В древней развалюхе, явно нуждавшейся в ремонте, жила Тэсса Тарлтон и двое мужчин. Уильям так и не понял, кто из них кому кем приходится.

Неуместно богатый коттедж Милнов вызвал у него усмешку своей вычурностью.

Двое вечно ссорящихся стариков обитали в скромных, но добротных жилищах, спрятавшихся в глубине их садов. Дальше вдоль улицы стояло еще несколько домов, и Уильяма поразила лужайка перед одним из них — идеально ровная, без единственного кустика.

Единственный магазинчик был крохотным, а ресторанов здесь вообще не нашлось. Пекарня дружелюбной и милой Мэри Лу выступала в качестве неравноценной замены, и именно там, кажется, привыкли собираться местные жители.

Номер в пансионе, который достался Уильяму, оказался таким убогим, что он не нашел в себе сил в нем остаться. Вместо этого он занял весь холл, где, по крайней мере, было просторнее.

Сюда-то и вернулся Уильям после плотного обеда — сытый желудок позволил ему добраться без помощи рыжей Лагуны. Утомленный множеством новых лиц и впечатлений, он планировал вздремнуть до ужина. Удобно устроившись на мешке-трансформере, Уильям с удовольствием закрыл глаза, приготовившись отправиться в царство грез.

И тут странный звук нарушил его покой.

Бум. Бум. Бум.

Будто бы кто-то играл в мячик прямо над его головой.

Несколько минут Уильям лежал неподвижно, все еще не открывая глаз. Он надеялся, что у нарушителя его покоя проснется совесть и шум прекратится сам собой.

Но звук все продолжался, и пришлось все-таки вставать и брести наверх.

Глухой стук раздавался из одного из номеров. Словно кто-то размеренно пинал дверь ногой.

Ключ торчал в замке, и Уильям повернул его.

— Слава богу! — всклокоченная тетка двух девочек-близняшек, Джулия, буквально выпрыгнула в коридор. Ее глаза казались безумными. — Ну наконец-то! Я думала, что останусь тут на веки вечные.

— Но почему вы оказались заперты? — удивился Уильям.

— Потому что меня заперли! — воскликнула она сердито и бросилась к лестнице на первый этаж, развив довольно приличную скорость.

Он едва поспевал за ней:

— Кто? Зачем?

— Женщина, у которой сейчас живут мои племянницы! Если она способна поступить так со мной, взрослым человеком, то что она сделает с маленькими девочками? Боже мой, какие страшные люди живут в этом месте!

— Но почему она вас заперла?

— Ах это, — Джулия запнулась и на мгновение смутилась. — Да какая разница!

— Но должна же быть хоть какая-то разумная причина.

— Да что вы ко мне пристали! — вспылила она и вылетела из пансиона.

Уильям пожал плечами и вернулся в холл, к своему удобному мешку.

Люди такие суетные.

Все то время, пока Тэсса рассказывала захватывающую, но малость нелепую историю про дерево любви, выросшее из мертвой рыбы, Холли не сводил глаз с бездельника Эллиота. Никогда в жизни он не видел такого яркого обожания на чьем-то лице. Это следовало запомнить на тот случай, если однажды захочется нарисовать что-то романтичное.

— Это полная чушь, — уверенно заявил Эллиот, едва дослушав до финала. — Мои чувства не имеют никакого отношения к дурацкому дереву!

Тут Холли, чуткий эмпат, время от время улавливающий чужие эмоции, как какой-нибудь радиоприемник, ощутил нечто очень неприятное. Сильный гнев.

Встрепенувшись, он оглянулся на Фрэнка и ойкнул.

Тот был не просто злым, а очень злым.

Холли и не догадывался, что Фрэнк способен испытывать по отношению к Тэссе такую свирепость. Казалось, что он до конца своих дней будет ходить за ней, как теленок на привязи. А тут — нате вам!

— Как ты могла, — тяжело заговорил Фрэнк, и от тяжести этого голоса у Холли мурашки выступили, — так поступить с человеком? Ты лишила его свободы воли без предварительного позволения. Разве это не подлость?

А знал ли вообще этот человек женщину, которую якобы любил?

Или он ее только хотел?

Дубина и есть дубина.

Тэсса Тарлтон никогда не отличалась особой щепетильностью и поступала только так, как считала нужным.

Не то чтобы она была злой или бездушной, скорее — эффективной. Цель, с ее точки зрения, всегда оправдывала средства.

Так откуда же сейчас такая буря негодования?

— Хорошая новость в том, — ответила она спокойно, — что чары скоро исчезнут.

— Откуда ты знаешь?

— У этих чудес очень знакомый аромат. Это проделки пикси.

— Правда? — восхитился Холли. — Крошки, захватившие мой автомобиль, на такое способны?

— Все равно, — перебил их Фрэнк, который явно не собирался так просто успокаиваться, — ты не должна была подпускать Эллиота к этому дереву. Это безответственно.

— А как бы еще мы оценили эффект?

— Оценили эффект? Не говори об этом как о каком-то исследовании! Речь идет о чувствах человека! О его самоуважении! Что, по-твоему, Эллиот будет чувствовать, когда придет в себя?

Тэсса все еще оставалась спокойной, но Холли видел, что вот-вот она пошлет Фрэнка ко всем чертям.

Эллиот, растерянно переводивший взгляд с Тэссы на разъяренного Фрэнка, вдруг выступил вперед.

— Не смей так с ней разговаривать! — чуть-чуть испуганно, но все-таки задиристо воскликнул он.

Фрэнк посмотрел на него виновато и сочувственно.

— Мне жаль, — сказал он и вышел из дома.

Наверняка будет ночевать в мастерской или где-то еще.

На памяти Холли это была первая столь крупная ссора между Тэссой и Фрэнком.

От этого стало не по себе. Как будто мир, симпатичное в общем-то местечко, поменял свою расцветку. Небо стало зеленым, а море оранжевым. Вроде тоже ничего так, миленько, а все равно неправильно.

— Уложи Веронику на диване, а Эллиота в моей спальне, — коротко велела Тэсса. — Я устроюсь у тебя.

— Я? — поразился Холли, который понятия не имел, что делать со всеми этими людьми в доме.

— Я лягу пораньше. Ты за главного.

— Я?!

Тэсса пошла наверх, а Холли расстроенно похлопал Эллиота по плечу.

— Эх ты, бедолага, — вздохнул он, — давай хотя бы чаю выпьем.

На кухне Вероника успела устроить форменный кавардак. Она опрокинула чайник, рассыпала печенье и теперь стояла, бессмысленно глядя на крошки в лужицах чайной заварки.

— Посмертный развод? — спросила она сама себя. — Разве в этом есть смысл? Разве я хочу развестись?

— Да что за день такой, — огорчился Холли, — никакого веселья.

Эллиот уселся за стол, хлопая длинными ресницами и глядя на него с ожиданием. Очевидно, он рассчитывал, что Холли начнет вокруг него хлопотать и угощать разными вкусностями.

Слава богу, что Тэсса выбрала Фрэнка, а не этого лентяя. Иначе жизнь Холли была бы куда сложнее.

Мысль о том, чтобы переехать из замка, в голову ему не приходила.

Отодвинув Веронику, он принялся заваривать чай заново.

— Мы с Тэссой скоро поженимся, — меж тем сообщил ей Эллиот.

— Зря, — ответила она равнодушно. — Брак — это страдания и слезы, а любовь — это боль и зависимость.

— Развод, стало быть, это радость и удовольствие? — спросил Холли. — А уж посмертный развод — и вовсе эйфория?

— Мы с Тэссой никогда не разведемся, — сказал Эллиот.

— Что тебе в ней так сильно нравится? — хоть эта любовь и не являлась настоящей, но все равно очень любопытно было, какой может увидеть Тэссу влюбленный в нее мужчина.

Холли ожидал услышать какую-нибудь банальность вроде «она такая красивая» (на самом деле обычная) или «она такая властная» (на самом деле даже слишком).

Но Эллиот ответил другое:

— Она добрая. Срубила ветку для невыносимой Бренды. Приглядывает за Вероникой. Позволяет тебе здесь жить.

— Позволяет? — переспросил Холли, вытирая стол. Ему и в голову не приходило, что кто-то может ему что-то позволить или запретить. Она просто поступал, как ему нравилось.

— И еще она очень энергичная, — продолжает Эллиот, — целыми днями шныряет по округе и все время чем-то занята. Мне нравится, когда люди работают, это позволяет мне отдыхать со спокойной совестью.

— Ты такой же эгоист, как мой Малкольм, — проворчала Вероника. — Греби, греби все под себя, дорогой, и однажды твоя вдова подожжет твою могилу.

— Ты слишком экстремальная.

— А ты слишком никчемный.

— Милое доброе чаепитие в дружелюбной обстановке, — закатил глаза Холли. — Немедленно перестаньте меня нервировать. Я гений, мне нужно быть счастливым, чтобы дарить людям радость.

— Считаешь себя самым хитрым? — буркнула Вероника. — Все страдают, а ты не такой?

— Я тоже не страдаю, — вставил Эллиот. — По правде говоря, я ужасно рад, что Фрэнк не поколотил меня. Он просто ушел, да? Понял, что не сможет встать между мной и Тэссой. Он такой тактичный, я восхищен. Только я не очень понял, почему я должен ночевать один! Наши чувства…

— Ваши чувства еще слишком свежи, — объяснил Холли терпеливо. — У вас же не было еще ни одного свидания даже. Почему бы тебе не побыть джентльменом?

— Мужчины становятся джентльменами только тогда, когда женщины не отвечают им взаимностью, — провозгласила Вероника насмешливо. — Если подумать, у Тэссы нет ни малейшей причины, чтобы выходить за тебя, Эллиот.

— Ах, милая, разве любовь нуждается в причинах?

Какой долгий Холли предстоял вечер!

Фрэнк все-таки вернулся домой на ночь — появился на пороге в ту минуту, когда Холли уже выключил на первом этаже свет и собирался подняться.

Вероника давно уснула, а Эллиот еще с час разглагольствовал о своей любви. Слушать его было странно, но увлекательно. По крайней мере, эти эмоции были светлыми и теплыми, Холли такое нравилось.

В конце концов и этот пылкий влюбленный выдохся, и пришлось проследить, чтобы он занял отведенную ему спальню, а не попытался прорваться под одеяло к Тэссе. Не подумайте, что Холли беспокоился о ее невинности. Скорее уж о безопасности Эллиота.

А Фрэнк, вместо того чтобы помочь с беспокойными гостями, где-то шлялся вечер напролет, и выражение его лица все еще оставалось мрачным, как будто он задался целью окончательно испортить Холли настроение.

Молча они преодолели лестницу на второй этаж.

Крупные звезды и полная луна достаточно ясно освещали комнату, было хорошо видно, что Тэсса лежала на кровати Холли, широко раскинув руки, и смотрела в потолок.

— Почему ты все еще не спишь? — спросил он, устало плюхнувшись рядом с ней.

Фрэнк маячил на пороге. Неужели он снова намерен ругаться?

— А вдруг Фрэнк прав? — спросила Тэсса, не шевелясь. — И я поступила с Эллиотом подло? Тогда почему я ни капельки не чувствую себя виноватой? Мне кажется, мое решение было практичным. Это со мной что-то не так или с Фрэнком?

Холли сладко зевнул, потянул на себя одеяло, в которое куталась Тэсса, — в спальне было зябко. Она равнодушно позволила ему это.

Фрэнк молча вышел.

Опять побежал дуться или что?

Замотавшись в кокон, Холли свернулся калачиком, закрыв глаза.

Перед его мысленным взором появились карандашные линии, наброски сюжета картины, композиция. Море за окном приглушенно ворчало.

Так спокойно.

Он уже почти заснул, когда вернулся Фрэнк с запасным одеялом, укрыл Тэссу, лег по другую сторону от нее.

— Какая разница, кто из нас прав, — сказал он угрюмо. — Но почему ты даже не попыталась представить, каково Эллиоту?

— Потому что она не Эллиот, — тут же вмешался сонный Холли. — А ты так сильно бесишься, потому что увидел, как выглядишь обычно со стороны. Тебе обидно вовсе не за этого дуралея, а за себя самого.

— Я так обычно выгляжу?

— Перестаньте, — попросила Тэсса устало, — завтра у Эллиота все пройдет. Чары пикси исчезают в полночь, вы что, сказок не читали?

Холли с готовность замолчал, снова погружаясь в теплый мир фантазий, которые посещают каждого засыпающего.

А вот Фрэнк молчал не слишком долго.

Уже через минуту он вдруг сказал:

— Я тоже хочу.

— Хочешь что? — уточнила Тэсса холодно.

Холли мог бы поспорить, что это был вопрос-предостережение: не надо продолжать этот разговор.

Потому что они все трое прекрасно понимали, о чем именно идет речь.

Представить, в каком направлении ползли желания Фрэнка, было не так уж и сложно.

— Я хочу, чтобы ты укололась этим странным деревом и любила меня хотя бы до полуночи, — упрямо продолжал Фрэнк.

Так бы и отвесить ему хорошего тумака!

Ну почему он такой жалкий?

Почему не видит очевидного?

— Нет, — коротко ответила Тэсса. — Этого никогда не случится.

В спальне воцарилась тяжелая, напряженная тишина.

Холли беспокойно заворочался.

Очевидно, Тэсса не собиралась больше ничего объяснять.

Очевидно, Фрэнк только что получил болезненный удар и теперь будет терзаться еще долго.

Все это никак не способствовало радости и веселью, необходимым этому дому.

— Тэсса никогда не согласится одурманить свой разум, — пояснил Холли, ощущая себя семейным психотерапевтом или чем-то в этом роде. — Потому что все помнят, чем это может закончиться. Я думаю, сумасбродно влюбиться она не может по той же причине — инквизитор должен быть в трезвом уме и здравом рассудке. Даже бывший. Обратная сторона силы, которая у нее есть. Так что, Фрэнки, перестань ранить себя бестолковыми надеждами. Если тебе так уж сильна нужна взаимность — лучше поскорее бросить Тэссу Тарлтон и подыскать кого посговорчивее. Я бы обратил твое внимание на эту тощую кошку, тетку рыжих близняшек. Она вроде как выглядит отчаявшейся.

— Сам обращай, — огрызнулся Фрэнк. — Мне просто хотелось… неважно.

— Ну, раз мы все обсудили, — проговорила Тэсса без всякого выражения, — давайте уже спать.

— И что мне делать? — спросил Фрэнк.

— Смириться, — с готовностью дал совет Холли. — Или отказаться от Тэссы навсегда. Ты так и этак будешь несчастлив, так что постарайся страдать молча и не огорчать окружающих. У некоторых, видишь ли, тонкая душевная организация и богатый внутренний мир. От твоей мрачной физиономии у меня карандаши ломаются.

— Фрэнк, я могу что-нибудь для тебя сделать, — предложила Тэсса. — Что-то другое, не связанное с деревом.

— Ладно, — быстро ответил он. — Давай поедем в Ньюлин только вдвоем и останемся там на ночь.

— Я согласен, — одобрил этот план Холли, — мне нужно прикупить грунтованный холст.

— Я сказал — мы с Тэссой вдвоем, — рявкнул Фрэнк.

— Конечно, вы вдвоем. Ну, и я вместе с вами.

— Тэсса, я его однажды прикончу.

— Помогите!

— Да, — сказала Тэсса, — давай поедем в Ньюлин, Фрэнк. Только вдвоем, как ты хочешь.

Холли возмущенно засопел, повернувшись к ним спиной.

Ах вот как?

Ну, он этой парочке еще устроит!

Глава 10

Вокруг было так темно, что Лагуну так и подмывало взять Мэлоди за руку.

Сестра, хоть и была злой ведьмой, но все-таки родной злой ведьмой, а скалы казались ожившими чудовищами, деревья — притаившимися убийцами.

Лагуне легко было вообразить, что они передвигаются вовсе не по мирной деревушке, где явно не хватало фонарей, а по опасному и зловещему миру, полному неведомых обитателей.

Маленький отряд возглавляла кудрявая пекарша, которая угощала их вкусным какао и пирожными. За ней решительно следовала тетя Джулия, поразившая сегодня обеих племянниц своей воинственностью.

Никогда в жизни Лагуна не могла бы подумать, что эта плакса способна затеять ссору, чтобы защитить их с Мэлоди. Она не очень поняла, что так сильно разозлило тетю, но та ворвалась в пекарню, как пират, несущийся на абордаж.

Они как раз заканчивали чаепитие. Миссис Милн, строгая и немного придирчивая леди, приютившая у себя близняшек, сразу предупредила, что не любит готовить сама и что отныне завтракать, обедать и ужинать они будут в «Кудрявой овечке». Это было необычно: и с мамой, и с тетей они привыкли на всем экономить и покупать только те продукты, на которые была скидка в супермаркете. Воздушные торты и вкусные пироги казались случайным праздником, который вот-вот закончится.

Так и случилось. Едва появившись на пороге, тетя Джулия закричала, указывая на миссис Милн:

— Ты! Чокнутая стерва! Немедленно отойди от моих девочек!

Лагуна с Мэлоди переглянулись, пораженные решительностью тетки-плаксы, а миссис Милн ответила насмешливо:

— Ого? Неужели тебе есть до них дело?

— Просто не лезь к ним никогда больше, — отрезала тетя, подошла к ним ближе и вдруг положила руки на их макушки. Тут даже у Лагуны, которая изо всех сил старалась сохранить невозмутимый вид, глаза стали квадратными. — Я так рада, что вы не такие беззащитные, как я. Настоящее везение, что уж вы-то умеете за себя постоять! Вас никто не сможет запереть, потому что вы сможете открыть любой замок. И никто не посмеет ударить, потому что вы обрушите на обидчика горы. Вы такие молодцы, мои дорогие!

И тетя упала на свободный стул и громко, отчаянно зарыдала.

Потрясенные ее словами, Лагуна и Мэлоди молча на нее смотрели, не в силах утешить или что-то спросить.

Они всю жизнь слышали, что родились исчадиями ада. Что про́клятые дети. Что от них сплошные несчастья.

Но никто и никогда не хвалил их.

— В таком случае, — миссис Милн тонко улыбнулась, — полагаю, мое гостеприимство отныне неуместно.

И она неспешно покинула пекарню.

— Во дела, — произнесла кудрявая пекарша. — Куда же вы, девочки, теперь пойдете?

— Со мной в пансион, — заявила тетя, утирая слезы. — Холл, конечно, занял какой-то странный мужик, но разве он может кого-то напугать?

— В Нью-Ньюлине, — вдруг вступила в разговор женщина, до этого молча наблюдавшая за происходящим из-за столика в углу, — есть один свободный дом, который могла бы занять эта семья.

Она была красивой и холодной, как Снежная королева.

— О чем ты говоришь, Камила? — спросила пекарша, как показалось Лагуне, с откровенной неприязнью.

— О хижине твоего деда.

— Но это же просто лачуга!

— А это, — Снежная королева кивнула на них с тетей, — просто какие-то незваные новички. Им что, нужно предоставить дворец?

— Лачуга нам прекрасно подойдет, — заявила тетя Джулия. — Мы сможем устроиться где угодно.

— Ну, не знаю, — пробормотала пекарша с сомнением.

— Просто передайте нам ключи и объясните, как туда добраться.

— Ключи? — она звонко рассмеялась. — Да бог с вами, Джулия, в наших краях только Милны и закрывают двери на замок. Пойдемте, я вам покажу эти развалины, а потом вы сами решите.

Тетя поднялась на ноги, с заботой подала им с Мэлоди их пальто, а потом мужественно улыбнулась.

— Ну, — воскликнула она преувеличенно бодро, — это же настоящее приключение, верно?

Лагуна еще раз посмотрела на Мэлоди, а Мэлоди — на Лагуну.

Они увидели в глазах друг друга одинаковые изумление и недоверие.

Ну ладно, молча решили между собой сестры, давай просто посмотрим, что будет дальше.

И они с готовностью надели пальто и обмотались шарфами.

Прежде чем покинуть пекарню, Лагуна оглянулась. Снежная королева удовлетворенно усмехалась, отпивая из плоской серебристой фляжки.

Холли проснулся оттого, что Тэсса с Фрэнком проснулись. Их дыхание изменилось, и в воздухе запахло ленивым утренним возбуждением, и теплой истомой, и чем-то еще невыразимо сладким, манящим, дурманящим.

Сквозь ресницы Холли смотрел на то, как мозолистый большой палец Фрэнка рассеянно поглаживает шею Тэссы. Загорелое на загорелом, они всегда ему нравились вместе больше, чем по отдельности.

В них была драма, и накал, и даже немножко трагедии. Несовершенство, помноженное на несовершенство, рождало отчаянную надежду. Для гения, не готового впустить в свою жизнь что-то, помимо искусства, прикосновение к этой паре позволяло ощутить полноту жизни, ничего не теряя.

Вот почему Холли нравилась его роль созерцателя — он находился на безопасном расстоянии и в то же время так близко, что мог бы сейчас дотронуться до Тэссы, если бы захотел. Это было немного пугающе — прежде между ними находился холст или бумага, надежное забрало. Без карандаша в руке он чувствовал себя беззащитным.

Она чуть повернула голову, поймала его взгляд и залипла, зрачки в зрачки. Так плавно входят в море, погружаясь все глубже и глубже. Так насекомые запутываются в паутине. Так муха застывает в янтаре, как Тэсса залипла в Холли, а он в ней.

Неподвижность.

Тягучее ожидание.

Предвкушение.

Понимание.

Ее заводило, когда Холли смотрит, а Фрэнку каждый раз приходилось преодолевать смущение. То мгновение, когда он переламывал собственное внутреннее сопротивление, было по-особенному острым.

И его неловкость, и ее готовность запускали какой-то сложный химический процесс в голове Холли, заставляя каждый нерв вибрировать от напряжения.

И он терпеливо складывал в свою корзинку со впечатлениями и выражения их лиц, и бисеринки пота на коже, и тихие прерывистые выдохи. Яркими вспышками фиксировал в памяти стоп-кадры: губы Фрэнка на соске Тэссы, широкая ладонь на ее колене, ее позвонки, перекаты его мускулов, простынь, смятая в кулаке.

Бесценное.

Когда в доме ночуют пять человек, а ванных комнат всего две, то очередь неизбежна.

Вытираясь полотенцем, Тэсса твердо пообещала себе, что скоро отправит всех гостей по домам. Ей не нравилось, что замок на скале превратился в общежитие.

После душа она спустилась вниз, где Фрэнк не слишком ловко сооружал сэндвичи на завтрак. Холли что-то увлеченно рисовал здесь же, за столом, не обращая ни на кого внимания.

Эллиот и Вероника страдали от похмелья. Он — от эмоционального, она — от буквального.

Тэсса молча налила молоко в миску и отправилась к призраку Малькольма в башенку.

— Ну, рассказывайте, — потребовала она с порога, — что это вам в голову взбрело плести заговор вместе с пикси? С чего вдруг вы подсунули мне ту дьявольскую паутинку с эффектом внезапной влюбленности?

— Это не заговор, — оскорбленно ответил призрак, — это благодарность.

— То есть? — не поняла Тэсса.

— Так пикси говорят вам спасибо за удобный дом и молоко.

— Сводя с ума жителей деревни?

— Пикси решили, что это именно то, чего вам не хватает.

Влюбленности, которая вдруг возникает из ниоткуда и быстро исчезает?

Вряд ли стоило ждать от этих крохотных существ здравого смысла.

Доброе намерение, которые вылилось в кучу хлопот, — о, это очень по нью-ньюлински. Тэсса уже даже вроде как привыкла.

— А рыба? — спросила она. — Тоже ваши проделки?

— Фу, — призрак скривился с отвращением. — Такую гадость мы бы в собственный дом не приволокли! Я сплел паутинку из волос ни живого, ни мертвого, чтобы прикрыть страх, который внушала эта рыба. А пикси просто наложили поверх свои чары.

— Ну, большое спасибо им за это, — саркастически отозвалась Тэсса.

На завтрак заглянули Фанни и Кенни, сияющие и довольные.

— Мы укололись, — сообщили они восторженно и кинули на стол «Расследования Нью-Ньюлина».

«Новая опасность: на кладбище выросло дерево любви. Уже есть первая жертва», — было написано крупными буквами. Камила всегда тяготела к длинным заголовкам.

— Что значит — укололись? — нахмурилась Тэсса.

— Ну, иголками с этого дерева, — пояснила Фанни. — Это так здорово! Бабочки в животе, эндорфины и все такое! Божечки, как приятно быть пылко влюбленным.

— Да, — вяло согласился Эллиот. — Но чтобы в Тэссу? Вчерашний день перевернул мою жизнь. Неужели мой кинк — это сильные женщины?

— А что вы будете делать, — спросил Холли, поднимая голову от рисунка, — если завтра поймете, что ненастоящая любовь приятнее настоящей?

— А? — ошеломленно переспросила Фанни.

— Ну вы вроде как и без всякого дерева любите друг друга. Где же тогда ваши бабочки и эндорфины?

Фанни и Кенни встревоженно переглянулись, а Холли, явно довольный собой, вернулся к рисунку.

— Неважно, — решительно отмахнулась Фанни, — я принесла вам новость. По дороге мы встретили Мэри Лу, знаете, что она нам рассказала? Вчера вечером это семейство — ну, тетя с близняшками, — решили занять лачугу старика Сэма. Так вот: это больше никакая не лачуга!

— Что ты имеешь в виду? — уточнила Тэсса.

— Кто-то сделал там ремонт, теперь там новая мебель и новые обои… Мэри Лу просто в шоке! Она-то к хижине деда даже не приближалась все это время.

— Кому пришло такое в голову? И зачем? А главное — как можно было провернуть такое незаметно? У нас тут всё на виду, — изумленно проговорила Тэсса.

— Вот то-то и оно, — закивала Фанни, сияя, — удивительно загадочное происшествие. Ну, мы побежали дальше. У нас так много планов на этот день… совершенно неприличных, если вы понимаете.

— Магазинчик будет закрыт до завтра, — предупредил их Кенни и последовал за ней.

Холли проводил их задумчивым взглядом.

— Глупцы, — изрек он. — Почему люди так любят фальшивки, а не подлинники?

— Почему люди прилипают к чужим отношениям, а не строят собственные? — откликнулся Фрэнк.

— Как вы думаете, Камила меня приревновала вчера? — спросил Эллиот, читая газету. — Хотя бы немножко?

— Чем занимаются люди, если не выпивают с утра? — задалась вопросом Вероника.

— Мне надо посмотреть на эту лачугу, — решила Тэсса и торопливо допила кофе. — Фальшивки доступнее подлинников. Чужие отношения не могут разбить тебе сердце. Нет, Камила не способна на ревность — уж очень она любит саму себя. Вероника, просто садись за новый роман!

Выполним таким образом свои обязанности мэра, она вышла на улицу.

Стало ощутимо теплее, как будто от моря повеяло нежным бризом.

В пропитанном солью воздухе появилось нечто новое.

Как будто существо, защищавшее Нью-Ньюлин, древний разум, скрывавшийся глубоко под водой, было очень-очень довольно.

По какой-то причине Моргавр торжествовал.

Глава 11

«Привет, Джеймс», — написала Одри и уставилась в окно. Сегодня небо немного прояснилось, но все равно до безоблачного ему было еще далеко.

Одри все время чувствовала свою вину за плохую погоду в Нью-Ньюлине. Если бы она была такой же жизнерадостной, как Фанни, или хладнокровной, как Тэсса, или добродушной, как Мэри Лу, то жители деревни не страдали бы из-за отсутствия солнца.

Ну что ей стоило улыбаться почаще и просто перестать быть такой несчастной? Возможно, Одри родилась плаксой, или ей не хватало каких-то витаминов в организме, или она слишком сильно переживала из-за ссоры с Джеймсом.

Вот бы стать другим человеком!

Ужасно стыдно, когда всем вокруг стоит лишь задрать голову кверху, чтобы понять, в каком ты настроении.

Тяжело вздохнув, Одри снова взялась за письмо:

«Привет, Джеймс. Слышал про нашу новинку? На кладбище выросло дерево любви. Я видела Фанни и Кенни, они уже испытали его на себе. Выглядят довольными. Как ты думаешь, может, нам тоже попробовать? Ну, ради хорошей погоды, не подумай ничего такого. Принесем себя в жертву во имя соседей».

Не давая себе времени опомниться, она быстро сложила лист бумаги и выбежала из дома. Петляя по садовым дорожкам и ловко огибая грядки, Одри добралась до забора, смежного с домом сварливого Джона Хиченса. К чуть покосившимся прутьям была привязана деревянная коробка, служившая им с Джеймсом почтовым ящиком. Опустив туда письмо, Одри с силой дернула за довольно крупный колокольчик. Гулкий звон прогудел с важностью пароходного гудка, и пришлось поспешно отступать в кусты смородины, чтобы не столкнуться лицом к лицу с Джеймсом. Ведь они запретили друг другу любое личное общение не просто так, а для того, чтобы снова не начать ссориться.

Джеймс с Артуром на плечах появился спустя несколько минут. Достал послание, быстро пробежал его глазами, нахмурился, извлек из кармана огрызок карандаша, написал решительный и явно короткий ответ, после чего, подпрыгивая лошадкой, ускакал восвояси под бодрое «эге-гей» Артура.

Выждав недолгое время, Одри вылезла из своего укрытия и бросилась к коробке.

«Пожалуй, нет», — лаконично написал Джеймс.

От обиды у Одри запрыгали губы, а мир как будто покачнулся.

Смяв письмо, она зажмурилась изо всех сил и велела себе не плакать.

Ни за что не будет.

Хватит с них всех дождей.

Одри сделает все, чтобы вернуть людям солнце.

Под меланхолично накрапывающий мелкий дождик Тэсса добралась до лачуги старика Сэма на берегу моря. Снаружи все казалось прежним: навес, под которым ветер трепал рыболовные сетки, несколько лодок, привязанных к небольшому причалу. Казалось, вот-вот молчаливый и замкнутый основатель Нью-Ньюлина выйдет из-за угла дома и от его скупой улыбки сразу станет спокойнее.

Старик Сэм был позвоночником Нью-Ньюлина, его осью, его скелетом. Теперь, когда старость победила этого упрямого древнего рыбака, Тэссе то и дело хотелось оглянуться назад, чтобы понять: кто же теперь прикрывает ей спину?

Но она знала, что увидит позади лишь пустоту.

По берегу моря бесцельно бродила рыжая близняшка, не та, которая добрая, а та, которая Мэлоди.

— Привет, — сказала ей Тэсса, — почему ты одна?

Девчонка дернула плечом — снова сердитая, снова воюющая.

— Просто так, — ответила она неохотно. — Лагуна убежала к своему питомцу-воздушному-шарику. Для чего она вообще общается с здешними людьми, если скоро нам придется забыть про них и начать все сначала?

— Потому что жизнь внезапна, несправедлива и полна страданий, — пояснила Тэсса без всякого выражения. — Почему бы тебе тоже не прогуляться по округе?

— Фе, о чем мне разговаривать с этими деревенщинами?

— А для чего тебе таращиться на море? Это всего лишь огромная лужа.

— Так странно, — неуверенно произнесла Мэлоди, словно опасаясь насмешки, — оно как будто живое. Ну, типа радуется мне. Я спятила?

— Может, и спятила. А может, и нет. Здешнее море способно на многое.

— Да ну? — пробормотала Мэлоди и отступила на шаг назад. Однако ее взгляд неотступно следовал за робкими серебряными проблесками на водной глади, будто они манили ее, как болотные огоньки.

Тэсса ощутила некоторое беспокойство вперемешку со жгучим любопытством: что на этот раз задумал обитатель морских глубин? Было ли ему одиноко и искал ли он себе новых друзей?

Прежде у него был Сэм, а потом — его сын Ричард, потом древнее чудище пыталось понравиться Мэри Лу, но только напугало девчонку.

И вот теперь, кажется, оно выбрало Мэлоди.

Мысль о том, что настолько могущественное существо отчаянно нуждалось в человеческом обществе, отчего-то больно ранила Тэссу. Это было как смотреть на большую и гордую птицу с подбитым крылом.

Не думая о том, как это выглядит со стороны, она сняла обувь и вошла в ледяную воду. Присела на корточки, протянула открытую ладонь, позволяя морю приласкать себя.

— Я тоже здесь, — сказала Тэсса негромко, — я тоже рядом.

Всплеснулась, встала на дыбы рядом волна — и вынесла на берег золотую диадему.

— Ну надо же, — поразилась Тэсса, разглядывая подарок. — Я теперь не только мэр и шериф Нью-Ньюлина, я теперь еще и его королева.

— Ух ты, — воскликнула Мэлоди, явно сраженная наповал столь щедрым уловом. — Как это у вас вышло? Р-р-раз — и заполучили цацку!

Что ей было ответить?

Для Мэлоди приключения только начинались.

И Тэсса молча пожала плечами, гордо нахлобучив диадему себе на макушку.

Лачуга Сэма действительно разительно преобразилась.

Тэсса придирчиво оглядела свежеокрашенные стены, новую бытовую технику, перестеленные полы и осталась глубоко озадаченной.

Как можно было протащить стройматериалы и стиралку с посудомойкой через всю деревню так, чтобы никто этого не заметил?

Кто мог это сделать и зачем?

— Подумаешь, дерево любви, — вынесла вердикт она. — Новые стеклопакеты на окнах — вот настоящее чудо.

Джулия, попивающая кофе на свежевыкрашенной кухне, с нескрываемым недоумением покосилась на сияющую изумрудами диадему, которая то и дело сползала с головы Тэссы.

Кажется, она сомневалась в нормальности всех жителей Нью-Ньюлина без исключения.

В управлении разрывался стационарный телефон.

Под его пронзительные трели Тэсса не торопясь открыла все окна, впуская в маленькое помещение морскую сырость.

Потом безо всякого смысла переложила бумажки на своем столе.

И только потом неохотно взяла трубку.

— Ее Величество Нью-Ньюлина у аппарата, — сухо объявила она.

— Тэсса Тарлтон? — резко спросил женский голос. — Это центральное управление кладбищ Утешения. Что за чертовщина у вас там происходит?

Значит, старикан Йен Гастингс настучал-таки про похождения неугомонного Малкольма куда надо.

Поморщившись, Тэсса поборола в себе желание бросить трубку и выдернуть шнур из гнезда.

— Чертовщина? — повторила она медленно. — Вы имеете в виду необыкновенное преображение лачуги Сэма?

— Что? Какой еще лачуги?

— Или дерево любви, выросшее из дохлой рыбы?

— Вы издеваетесь, Тарлтон?

— А может, речь идет об аномальном количестве осадков, выпавших на нашем берегу?

— Перестаньте морочить мне голову, — разозлилась невидимая собеседница. — Я говорю о покойнике, который самовольно покидает свою могилу среди бела дня! Это недопустимо!

— Совершенно с вами согласна.

— В Нью-Ньюлин уже выехали наши специалисты.

— Ждем с нетерпением.

— И давайте без этих ваших фокусов!

— Понятия не имею, о каких фокусах вы толкуете.

Положив трубку, Тэсса подошла к открытому окну.

— Понятно? — спросила она у моря. — Мы переходим на осадное положение. Закрывай границы, друг мой. Наглухо!

И она поправила корону на затылке.

Дома ее ожидал покойный Малкольм, который с самым небрежным видом сидел в кресле и читал газету.

— Дерево любви, — фыркнул он раздраженно, — фу-ты ну-ты! Лучше бы посадили дерево разлюбви. Фьють! И ты освободился от своих чувств навсегда. Порхай, как бабочка!

Под его ногами лежали комья земли.

Холли поглядывал на него с детским любопытством.

Фрэнк, который только пришел и еще не успел стряхнуть с себя запах стружки, — с угрозой и настороженностью.

Казалось, он вот-вот набросится на Малкольма, чтобы запихать его обратно в могилу.

Вероника только икала, сидя на верхних ступеньках.

Видимо, ее нервы окончательно расшатались.

И все это на трезвую голову!

Даже Тэссе захотелось плеснуть себе виски, но инквизиторский организм сложно было напоить.

— Ладно, — сказала она решительно, — Смиты, идите сюда.

— Ни за что к этому гаду не приближусь, — предупредила Вероника взвинченно.

— Да и мне неохота быть рядом с этой истеричкой, — расслабленно проговорил Малкольм.

— Почему у тебя на голове корона? — спросил Холли.

— Я могу сделать тебе скипетр, — хмыкнул Фрэнк, — красного дерева, например.

— Быстро, — приказала Смитам Тэсса.

Супруги — живая и мертвый — неохотно поднялись со своих мест и нерешительно приблизились.

— Так, — Тэсса поставила их перед собой и протянула вперед руки на манер папы римского, раздающего благословения. — Я спрашиваю тебя, Вероника Смит: отказываешься ли ты от этого мужчины? Клянешься ли ты никогда не посещать его могилу? Ни словом, ни мыслью не возвращаться к воспоминаниям о нем?

— Да ни за что, — возразила Вероника заносчиво.

— И я спрашиваю тебя, Малкольм Смит: клянешься ли ты найти в разводе покой и утешение?

— Вот еще, — мотнул головой он.

Тэссу их упрямство нимало не смутило.

— Таким образом, — торжественно провозгласила она, — властью, данной мне самой собой, центральным управлением кладбищ Утешения, инквизиторским орденом и советом графства Корнуолл, я объявляю вас бывшими супругами. Отныне, и впредь, и во веки веков вы разведены!

— Как это? — обалдело разинула рот Вероника.

— В смысле? — еще более ошалело завопил Малкольм.

Неосознанно они сцепились ладонями, прижались друг к другу плечами и смотрели на Тэссу, как на воплощение всего зла на земле.

— Только поглядите на них, — пожаловалась она, — сами же мне прохода не давали, требуя избавить их друг от друга. А теперь что с ними случилось?

— Я никогда не оставлю тебя в покое, — заверила Вероника Малкольма.

— Я буду изводить тебя даже после смерти, — заверил Малкольм Веронику.

— Ну разумеется, он вылез из могилы, — заметил Холли. — А кто бы не вылез, если бы его преследовали с таким маниакальным упорством?

— Ромео и Джульетта, блин, — буркнул Фрэнк, — с погоста, где встречают нас событья.

— Выметайтесь отсюда, — разозлилась Тэсса, которая ничего в Смитах не понимала, — у меня от вас голова кругом.

Так и не разъединив рук, бывшие супруги охотно двинулись к выходу.

— Я покажу тебе звезды над морем, — говорила Вероника.

Какие еще звезды! Небо заволокло тучами.

— Я покажу тебе цветы рядом с моей могилой, — говорил Малкольм.

Какие еще цветы, лето давно закончилось!

Тэсса устало закрыла за ними дверь и плюхнулась на диван.

— Ну? — спросила она сердито, будто Холли с Фрэнком были в чем-то виноваты. — И чего вы на меня так таращитесь?

— Ты у меня тоже дубина, — хмыкнул Холли, — как и этот громила. Угораздило же такого нежного цветочка, как я, распуститься среди непролазного буерака. То, что люди говорят, Тэсса Тарлтон, и то, чего они хотят на самом деле, — очень редко совпадает.

— Лихо ты, — пробубнил Фрэнк, — тяп-ляп, и готово.

— Вы что, решили объединиться против меня? — не поверила она своим ушам.

— Как можно, — округлил глаза Холли, — у тебя же власть, данная самой собой, центральным управлением кладбищ Утешения, инквизиторским орденом и советом графства Корнуолл.

— И блестяшка на голове, — поддакнул Фрэнк.

Переглянувшись, они вдруг захохотали, и Тэсса ощутила, как ее раздражение смывает теплой волной.

Дом — смеющиеся люди — закрытые двери — и никого постороннего внутри.

Хорошо-то как, если подумать.

Глава 12

На кладбище было так тихо, что Веронике казалось, будто они с Малкольмом остались вдвоем во всем мире.

— Это ничего не значит, — упрямо сказала она, — Тэсса не имела никакого права нас разводить. Я все еще твоя жена, мы вместе навсегда.

Малкольм крепко держал ее за руку, и могильный холод поднимался от его ладони все выше и выше.

— Больше нет, — ответил он глухо. — Уж теперь-то я освободился от тебя.

— Глупости, — возмутилась Вероника. — Нас не разлучила даже смерть, и уж тем более не разлучит нелепая выходка Тэссы.

— Удачно, — невпопад произнес Малкольм, — что мы наконец остались одни.

— Я не знаю, как ты выбрался из могилы и обрел собственную волю, — продолжала Вероника, пытаясь унять дрожь в теле. Она начинала мерзнуть все сильнее. — Но я так рада, что у нас появился еще один шанс.

— Я выбрался из могилы и обрел собственную волю, — произнес Малкольм, и его голос совершенно ничего не выражал, — потому что ты приходила и тревожила меня каждую ночь. И еще меня гнала из-под земли память о том, что это ты убила меня, моя дорогая.

Вздрогнув, Вероника попыталась отпрянуть от него, но он и не думал отпускать ее, а леденящий холод сковывал ее движения.

— Я хотела умереть вместе с тобой, — воскликнула она беспомощно.

— Но ты не умерла. Разве это похоже на «вместе навсегда», Вероника?

В темноте было плохо видно его лицо, но казалось, будто с кожи осыпаются крохотные частички земли.

— Умирать страшно, — призналась Вероника, отчетливо вспомнив, как лилась у Малкольма кровь из носа и как страшно он кричал от резей в животе. Ее порция крысиного яда ждала в бокале шампанского, но невозможно было обречь себя на такие же муки, к которым она приговорила мужа.

И Веронике отчаянно захотелось жить тогда — и также отчаянно захотелось жить сейчас.

Страх липким потом проступил по позвоночнику, из которого будто вынули разом все позвонки, и Вероника едва не рухнула на колени, резко осознав, что находится среди ночи на кладбище с разгневанным мертвецом, а подмога так далеко!

Словно в насмешку уютно светились окна в замке на скале, и Веронике захотелось вернуться туда, где повсюду валялись эскизы Холли и вещи Тэссы.

— Умирать страшно, — подтвердил Малкольм, и из его ввалившихся глазниц просочилась кровь. — И очень больно. Тебе не понравится.

И тогда Вероника попыталась закричать, но от ужаса не смогла издать ни звука.

— Я не понимаю, — сказал Фрэнк, — что значит: границы Нью-Ньюлина закрыты?

— То и значит. Мне совершенно не нужны в моей деревне всякие зануды из управления кладбищами Утешения. Только представлю себе, как они будут бродить тут с важным видом…

Тэсса замолчала, и Холли поднял глаза от рисунка.

Она изменилась — в неуловимое мгновение превратившись в настороженного хищника. Казалось, она слышит или видит что-то, недоступное для других.

— Ты специально это придумала, чтобы не ехать со мной вдвоем в Ньюлин? — буркнул Фрэнк.

Тэсса не ответила — смазанным пятным она сорвалась с места и вылетела на улицу. Хлопнула входная дверь.

Наступила тишина.

— Что это было? — озадачился Фрэнк.

— Что-то инквизиторское, — поежился Холли. — Не хочу никаких подробностей. Жуть берет, как она из нормального человека превращается в этакий кошмар.

— Черт, — выругался Фрэнк и побежал следом.

Защищать наверняка. Бестолочь.

Хмыкнув, Холли вернулся к портрету контрастных близняшек. Его тревожило неприятное подозрение, что он просто нарисует еще один шедевр, который за большие деньги уйдет с аукциона.

— Где тут веселье? — пробормотал Холли себе под нос.

Отбросив карандаш, он раздраженно дернул с кресла свою куртку и тоже вышел из дома.

У старого замка была удивительная особенность: стоило остаться в нем одному, как ты тут же чувствовал невероятное одиночество.

Уж лучше бродить в потемках в этакую холодрыгу, чем сидеть в тепле без хорошей компании.

О том, где искать Тэссу, можно было не гадать — разумеется, на кладбище. Весь Нью-Ньюлин как будто вырос из могил, и его жизнь бурлила среди гранитных памятников.

Холли шел неторопливым прогулочным шагом, искренне надеясь, что Тэсса покончит со своими делами до того, как он к ней приблизится.

Не хотелось бы оказаться свидетелем чего-нибудь омерзительного. Например, как Тэсса голыми руками оторвет голову огромному кровожадному монстру. Такие сцены способны очень пагубно сказаться на вдохновении.

Он разглядел несколько силуэтов возле могилы Долли Фишер: массивную фигуру Фрэнка, мелкую — Тэссы, сломленную — Вероники.

Малкольма не было видно, и Холли заскучал.

Ну почему не могло быть чудесной истории о том, что любовь побеждает смерть?

Он так любил счастливые финалы и наивные сказки, он так ловко укрывался от жизненных трагедий, но в Нью-Ньюлине некуда было бежать и негде было укрыться. Здесь все было близко и безжалостно, все слишком откровенно, и это ломало Холли. Прежние картины казались теперь слишком плоскими, но он не понимал, как придать им объема.

Не понимал до того мгновения, пока не увидел лица Вероники.

Она была красива и безобразна одновременно — некогда правильные черты лица расплылись от пьянства. В широко распахнутых глазах застыли потрясение, горе, вина. Столько чувств — ярких и сильных, что это делало Веронику невыносимо прекрасной.

Холли застыл, покоренный мощью ее скорби, любви, сожалений, утраты, и вся его жизнь пестрым ворохом блестящих открыток пролетела перед мысленным взором в одно мгновение.

И он сам себе показался невесомым, как сухой осенний лист на ветру.

И все картины — блеклыми и однотонными.

Неужели нельзя прожить свою жизнь в беззаботной радости? Неужели нужно познать все грани бытия, чтобы стать кем-то выдающимся?

Холли всегда считал, что его гений заключен в свете и легкости, которые дарили его картины людям.

Но что если он просто ограничивал себя все это время?

Или — еще страшнее — что если он ограничивал своих поклонников?

— Ты в порядке? — спросил Фрэнк у Вероники. — Малко… Это существо не причинило тебе вреда?

— Не успело, — отрешенно ответила она, — Тэсса появилась как из-под земли. Я не поняла, чем она его испепелила.

— Он не вернется, — успокаивающе проговорила Тэсса. — Это насовсем, Вероника. Больше тебе некого навещать на этом кладбище.

— Умирать больно, — ответила та, не слушая и разговаривая сама с собой, — и страшно.

Холли ясно видел то, чего не видела Тэсса. Она привыкла иметь дело с монстрами, но не с людьми на самом краю отчаяния.

Тьма укутывала Веронику плащом, и смерть дышала ей в затылок, не собираясь размыкать костлявых объятий.

— Это я убила его, — сказала Вероника. — Убила своего мужа — из-за любви.

— И это очень плохо, — огорчилась Тэсса, — у меня тут даже каталажки нет, а отвезти тебя в полицию не получится — границы закрыты. Что мне прикажешь с тобой теперь делать?

— Ты же не думаешь, что она решит убежать, — удивился Фрэнк. — Впрочем, это все равно невозможно.

— Я шериф, а не мыслитель, — отрезала она сердито.

— Было бы куда справедливее, — пробормотала Вероника, — если бы Малкольм успел задушить меня. Око за око, жизнь за жизнь. И нас бы похоронили в одной могиле. Зря ты так поспешила.

— Действительно зря? — усмехнулся Фрэнк, глядя прямо в ее глаза.

— Боже, нет, — вырвалось у Вероники, стоило ей поднять взгляд. — Я рада, что выжила. И если никто не арестует меня прямо сейчас, то мне нужно выпить.

Она поднялась и медленно, по-старушечьи сгорбившись, побрела прочь, то и дело всхлипывая.

Холли видел, как смертельная тень за ее спиной стала гуще, больше, злее.

Эта женщина не доживет до утра, понял он и поспешно отвернулся, не зная, нужно ли сообщить об этом Тэссе.

Зачем взваливать на нее знания, которые все равно ничего не изменят?

Неосознанно он шагнул к Тэссе и прижался локтем к ее локтю, пытаясь согреть то ли ее, а то ли себя.

Она тут же привалилась к нему — натянутая, напряженная, не успевшая остыть после произошедшего с Малкольмом. Все эмоции, если они и были, оставались наглухо запертыми внутри. Функциональная машина, а не человек.

— Я отвезу ее в Бристоль позже, — пообещала себе-шерифу Тэсса, — после того как избавлюсь от зануд из Управления кладбищами. Просто напишу им подробный рапорт о том, как у нас тут разыгрываются все трагедии Шекспира разом. Ромео и Джульетту сменили Макбет и Гамлет. Зомби, покинувший свою могилу, чтобы отомстить убийце, — это так банально. Вы даже не представляете, сколько чудовищ появилось на свет из-за оскорбленного самолюбия. Ты годами приносишь жене боль и страдания, а потом искренне негодуешь из-за того, что в один прекрасный день она тебя укокошила.

Непостижимо.

— Хорошо, что ты сильнее Фрэнка, — хмыкнул Холли, обнимая ее за плечи. — И он никогда не сможет убить тебя из-за неразделенной любви.

— Но я всегда смогу добраться до тебя, — мрачно пригрозил Фрэнк.

— Я-то тут при чем? — искренне удивился Холли и потянул Тэссу к дому, в тепло. — Нет, моя ненаглядная дубинушка, от моей безвременной кончины, которая, безусловно, станет невосполнимой потерей для всего человечества, твоя жизнь приятнее не станет.

Он болтал без умолку, чтобы не вспоминать тень за спиной Вероники и то, как отвратительно прекрасна бывает скорбь.

Добро и зло, красота и уродство, радость и горе, гений и бездарность, Мэлоди и Лагуна — а есть ли между ними вообще хоть какая-то разница?

В эту ночь казалось: все, что имеет настоящее значение, это бескрайняя пропасть между жизнью и смертью.

Глава 13

«Вчера на рассвете скончалась в своей постели заядлая пьяница Вероника Смит»…

Камила перечитала написанное, закатила глаза и с неохотой вычеркнула «заядлую пьяницу».

И почему про покойников не принято говорить правду?

Вероника была головной болью всей деревни — неопрятная, всегда пьяная, скандальная истеричка, без устали орущая на своего покойного мужа. Стоит ли винить бедолагу в том, что он пожелал придушить ее?

Но теперь им всем придется изображать грусть и говорить торжественные речи. Хотя казалось бы — с чего это?

Вздохнув, Камила вернулась к некрологу: «Доктор Картер подтвердил, что у Вероники остановилось сердце. Холли Лонгли заверяет, что она умерла от горя»…

Значит ли это, что свадьба отшельника Эрла и Мэри Лу будет отложена?

Приободрившись, Камила застучала по клавиатуре быстрее: «Нью-Ньюлин потрясен такой крупной утратой и погружен в затяжной траур».

Если это не намек, то непонятно, что вообще можно считать намеками.

Ей нужно было выиграть время, чтобы изменить свой генетический код, перестать быть стопроцентным человеком — и получить возможность прикасаться к Эрлу, не вызывая приступов его аллергии.

Если все получится…

Камила вскочила, не в силах оставаться на месте.

Ох, если у нее все получится! Тогда Мэри Лу придется подвинуться.

Чем эта бестолковая и легкомысленная девчонка заслужила такого умного и глубокого мужчину? Только тем, что одна из ее прабабок согрешила с морским чудовищем?

Несправедливо.

Камила была по всем статьям лучше Мэри Лу, опытнее, умнее.

И она обязательно победит в этой битве.

Тэсса тоже страдала над клавиатурой. Она терпеть не могла писать отчеты и рапорты, и ее приводила в уныние необходимость предоставить настолько веские объяснения нетипичного поведения Малкольма, чтобы начальство сочло их убедительными.

В управлении нещадно дуло из всех щелей.

Фанни в ярком салатовом свитере и малиновых вязаных штанах ожесточенно подметала пол и время от времени громогласно вздыхала, отвлекая Тэссу от ее монументального труда.

— Что? — рявкнула она яростно после очередного пронизывающего «оха».

— Как славно, что ты спросила, — оживилась Фанни и остановилась, обнимая метелку: — Я закончила свою пьесу и хочу, чтобы ты ее прочитала.

— Это обязательно? — насупилась Тэсса. Она и нормальные-то детективы не слишком жаловала, а уж пьесы и вовсе считала страшной скукой. — Лучше отдай рукопись Фрэнку, он у нас ценитель литературы.

— Этот мордоворот? — не поверила Фанни. — Перестань увиливать! Неужели так сложно честно сказать свое мнение?

Сложно ли?

Тэсса сильно сомневалась, что Фанни родила шедевр. А стало быть, вряд ли могла оценить честное мнение.

— И о чем твоя пьеса? — осторожно спросила она.

— Она называется «О нелюбви», — с энтузиазмом принялась рассказывать Фанни. — О том, как хорошенький юноша думает, что влюбляется в страхолюдину, а потом оказывается — ему просто захотелось в нее влюбиться, чтобы выглядеть еще лучше в своих глазах.

Так Тэсса и думала: очередная психологическая лабуда.

К счастью, от необходимости ответа ее спас Кенни, решительно ворвавшийся в управление.

— У меня дело к шерифу, — провозгласил он торжественно, не глядя в сторону Фанни.

— Это я, — радостно откликнулась Тэсса, не желая больше ничего слушать о любви и тем более — нелюбви.

— И к мэру.

— И это тоже я.

Кенни уселся на стул для посетителей.

Фанни поспешно повернулась к ним спиной, воинственно взмахнув метелкой.

— Сегодня утром я не смог выехать из Нью-Ньюлина, — сердито начал Кенни.

— Это временно, — поспешно успокоила его Тэсса и добавила: — Я надеюсь.

— Но мы же умрем с голода! Я должен привозить продукты и интернет-заказы, такая у меня работа, — нахмурился Кенни.

— Пока Бренда снимает по три урожая кабачков в год, смерть от голода нам не грозит. На худой конец кто-нибудь возьмет лодку старика Сэма и отправится на рыбалку.

— Но это неприемлемо! У Мэри Лу заканчиваются запасы какао, а Камила становится вдвое злее без кофе. Что будет, если Милны не получат очередную статуэтку, за которую заплатили кучу денег, а доктор Браун — энциклопедию смертельно опасных вирусов и сборников анекдотов?

— Мы живем в эпоху чрезмерного потребления, — проворчала Тэсса. — Кевин, несколько дней придется потерпеть.

— Ну, если в твоей деревне начнутся бунты, а ты получишь импичмент, то не удивляйся, — с неудовольствием огрызнулся Кенни. — Хорошо, допустим, мы не вымрем за неделю-другую изоляции, но я требую, чтобы ты срубила или уничтожила любым другим способом дерево на кладбище.

— А дерево-то тебе чем не угодило? — поразилась Тэсса. — От него же бабочки в животе и прочие эндорфины.

— Фанни бросила меня из-за этого дерева. Оно социально опасно, поскольку внушает людям ложное ощущение захватывающей влюбленности, несовместимое с реальностью.

— Неправда, — закричала Фанни. — Дерево тут ни при чем!

— А вот и при чем, — горячо возразил Кенни. — До него у нас с тобой все было нормально.

— Нормально! Но я не хочу нормально. Мне нужно лучше, чем нормально, ну или хуже. Я хочу ненормально!

— Ты понимаешь, о чем она говорит? — жалобно спросил у Тэссы Кенни.

— Нет-нет, — испугалась она, — меня не спрашивайте. Я пишу рапорт.

— Меня тошнит от того, насколько между нами все нормально, — выпалила Фанни. — Ты идеальный Кенни, ангелочек Кенни, совесть Нью-Ньюлина, а я — вопящая угроза всему живому.

— Тошнит? — всполошился Кенни.

— Ну за что мне все это, — простонала Тэсса.

— Фанни, а давай-ка мы с тобой навестим доктора Картера, — вкрадчиво предложил Кенни.

— Это еще зачем, — нахохлилась она.

— У меня голова раскалывается, — сообразительно прикинулся он. — Еле дышу. Ой, одному мне нипочем не добраться до доктора!

В мгновение ока Фанни подскочила к нему, испуганно заглядывая в глаза.

— Очень больно? — встревоженно спросила она. — Обопрись об меня, я тебя отведу.

Тэсса проводила их взглядом, облегченно выдохнула и вернулась к наболевшему.

«Таким образом, остаточные эманации гнева, любви и желания отомстить позволили зомби перешагнуть через наложенные на него ограничения. Я бы предложила ограничить посещения покойников тем, кто отправил их на тот свет. Скажем, четыре раза в год кажется довольно безопасным вариантом…»

Зевнув, Тэсса нажала «отправить» и с облегчением выключила монитор старенького компьютера. Она терпеть не могла всю эту писанину.

В квадрате окна море выглядело как картина в раме. Пасмурное небо низко повисло над водной гладью, и острые скалы казались вырезанными из темного картона.

— Одри, Одри, Одри, — задумчиво пробормотала Тэсса себе под нос, — если ты не начнешь улыбаться, то у нас начнется эпидемия рахита из-за нехватки витамина D.

Как заставить мрачного подростка радоваться жизни?

Не бывает таких сил в этом мире, которые могли бы превратить эту унылую девчонку в жизнерадостное создание. Ах, если бы погодой управлял кто-то вроде Фанни, то жители Нью-Ньюлина просто купались бы в солнечном свете.

Впрочем, и Фанни в последнее время была странной и нестабильной.

Тэсса еще раз зевнула и поймала себя на мысли, что с нетерпением ждет вечера. Она наконец-то сбросит тяжелые ботинки и заберется под одеяло в своей спальне, чьи стены украшены чудесными рисунками Холли, отгоняющими кошмары.

— Холли, — осенило Тэссу, — ну конечно же! Как это я раньше не додумалась!

Она сорвалась с места и поспешила в сторону дома.

Холли нашелся на лужайке. Он стоял возле оккупированного пикси электромобиля и с глубокомысленным видом наблюдал за их копошением сквозь запотевшие окна.

— Тебе не кажется, — произнес он, — что эти зловредные волшебные создания захватили мое транспортное средство, чтобы я не уехал отсюда?

— Я отказываюсь понимать, что происходит в их крохотных мозгах, — уведомила его Тэсса. — Именно по вине пикси у нас появилось дурацкое дерево любви, из-за которого теперь столько хлопот.

— Что будет, когда они расплодятся еще сильнее и перестанут помещаться в автомобиле? Нас выгонят из дома?

— Ты же у нас миллионер, малыш, — Тэсса покровительственно похлопала его по спине, — купишь им фургон.

Холли фыркнул.

— Почему ты стоишь здесь один, когда на улице такой сильный ветер? — спросила она.

— Пересматриваю свои жизненные приоритеты, — торжественно объявил Холли. — Перехожу на новую ступень самосовершенствования. А еще я сбежал из дома, потому что Фрэнк ремонтирует шкафчик на кухне и от стука молотка я все время моргаю.

И он захлопал ресницами, изображая, как именно это делает.

— Прекрасно, — одобрила Тэсса, — это очень кстати. Тащи сюда свой ящик для рисования и пойдем со мной.

— И с места не двинусь, — предупредил Холли и для верности схватился за ручку двери электромобиля. — Не видишь, что я предаюсь размышлениям?

— Ты же понимаешь, что я легко перекину тебя через плечо и утащу, куда мне нужно? — уточнила Тэсса.

— Очень по-неандертальски, — оценил он. — Осталось разжечь карандашами костер.

— Просто нарисуй для Одри что-то веселое, — велела Тэсса. — Если мы не увидим в ближайшее время солнце, я начну выть на луну.

— Что-нибудь веселое, — передразнил Холли оскорбленно. — Кто я, по-твоему? Автор комиксов для дошколят? Художник по вызову?

— И какой прок от твоего гения, — разочарованно спросила Тэсса, — если ты не можешь сделать жизнь своих близких хоть немного приятнее?

Лицо Холли стало по-детски изумленным.

— А? — переспросил он и мотнул головой, как разгневанный ослик. — Кто не может? Я не могу? Я все могу, Тэсса Тарлтон! Кто излечил тебя от бессонницы? Кто сделал нрав Фрэнка более-менее сносным? Кто придал этому ветхому неуютному замку очарование домашнего очага?

— Кто вернет Нью-Ньюлину солнце? — подсказала она ему в тон.

— Да господи, — Холли вскинул руки как пророк, взывающий к божеству. — Узри же, циничная ты моя женщина, что такое настоящее волшебство.

Он выждал несколько минут, позволяя Тэссе усладить ее взор своим величием, а потом понесся в дом за красками.

Хмыкнув, она проводила его взглядом и дождалась, пока Холли выскочит обратно. По крайней мере, траектория его движения позволяла надеяться, что он направляется к дому невыносимой Бренды.

Оставалось только молиться о том, чтобы своенравная старушенция не спустила его с лестницы.

Глава 14

Одри лежала на кровати, разглядывая потолок в своей спальне.

Если хотите знать, там не было ничего нового: все та же трещина, пересекающая белое пространство наискось. Толстый паук в углу, куда еще не добралась неумолимая метелка Бренды. Каляка-маляка, которую накарябал соседский мальчик Артур, чей фломастер порхал в воздухе, подчиняясь детскому желанию.

Крошка Жасмин изволила дрыхнуть — послеобеденный сон, святое дело.

Одри плавала в сонных мечтах: однажды Джеймс пожалеет о том, что ответил ей «нет». В тот самый день, когда она превратится из гадкого утенка в прекрасную бабочку. Или нет: когда она станет самой богатой женщиной в мире. Хотя при чем тут деньги, если речь идет о любви? Однажды она станет невероятно успешной, шикарной, потрясающей.

Кем-нибудь вроде Тэссы Тарлтон, которая легко крутит двумя кавалерами сразу.

И вот тогда…

Домечтать Одри не успела. Дверь в ее спальню с грохотом распахнулась, и на пороге появился Холли Лонгли с походным этюдником на плече.

— Ну знаешь ли, — недовольно сказал он с порога, — всякого я на своем веку повидал, но чтобы мной так бесцеремонно манипулировала такая малявка!

Одри ничуть не удивилась: Холли был чокнутым, это всем было известно. Подобно свободолюбивой кошке, он бродил, где ему вздумается, и изрисовывал чужие стены своими фантазиями.

— Что сделала Тэсса? — спросила она с любопытством.

Как любой автор фанфиков, Одри близко к сердцу принимала перипетии в жизни своих персонажей.

— Она решила, что я не смогу привести в чувство одну унылую мартышку, — пояснил Холли и сел на свой чемоданчик посреди комнаты.

— А что сразу я? — насупилась Одри.

— А что сразу Джеймс? Мальчишка! Все его достоинства умещаются в одно слово: воскрешение. Подумаешь, достижение. Попробовал бы он быть надеждой всего человечества… Ну, не шмыгай носом. Все дело в том, что у него нет конкурентов. Если бы перед тобой в ряд стояли десять красивых мальчиков сразу, ты бы забыла о Джеймсе через три минуты. Сложно, наверное, быть озабоченным подростком, если на всю деревню у тебя только один ровесник. Но я намерен исправить это положение дел.

— Как? — изумилась Одри.

— Я расскажу тебе о преимуществах целибата, — с важным видом провозгласил Холли и раздулся от гордости. — На собственном вдохновляющем примере.

Тук.

Тук.

Тук.

В монотонности движения молотком была некая завораживающая гармония.

Фрэнк чинил шкафчик с удовольствием человека, который делает свой дом лучше.

Свой мир лучше.

Пусть Холли был великим художником, а Тэсса — устрашающим победителем монстров, никто из них не смог бы починить старую мебель.

А вот Фрэнк — мог.

И он собирался комнату за комнатой восстановить весь дом.

Фрэнку не нравилось быть нахлебником, и он старался изо всех сил, чтобы приносить пользу не только Тэссе, но и всем другим жителям деревни.

После смерти Алана он слишком долго жил сам по себе, но правда в том, что Фрэнку нравилось принадлежать общине. Ну, и чтобы люди принимали его тоже.

В Нью-Ньюлине только Камила Фрост все время напоминала о его тюремном прошлом, да еще Фанни считала, что у Фрэнка слишком пугающая внешность.

Остальные вели себя вполне себе дружелюбно и даже не отводили взгляд.

Это Фрэнку приходилось то и дело уворачиваться от чужих секретов, которые так и норовили напрыгнуть на него.

Так, например, он знал, что Камила влюбилась в Эрла — да так горячо, будто бродячая кошка. Сама она была в ужасе от того, что проболталась, и готова была на что угодно, лишь бы заставить Фрэнка молчать.

Еще он знал, что у нее какие-то дела с тем загадочным обитателем морских глубин, который оберегал Нью-Ньюлин от посторонних и приманивал сюда тех, кому больше не находилось нигде места.

И о том, что Бренда очень боялась того, что ее воспитанница, крошка Жасмин, однажды превратится в упырицу.

Знал Фрэнк и о том, что Джеймс никак не мог простить Одри — безо всякого на то основания он винил ее в своей безвременной кончине.

А Мэри Лу всякий раз делала большой глоток рома, когда добавляла его в десерты.

Местные обитатели очень быстро поняли, что их маленькие и большие секреты с Фрэнком в безопасности — он был тем еще молчуном, — и перестали его избегать.

— Интересно, — раздался за его спиной голос Тэссы, она всегда перемещалась очень тихо, — а что бы ты сам рассказал, если бы посмотрел себе в глаза?

Фрэнк удивился — Тэсса не была большим охотником разговоров по душам. Она была человеком действия, а не слов.

— Сказал бы, что у меня острая нехватка Тэссы Тарлтон, даже когда она рядом, — сказал Фрэнк честно.

Холли без устали повторял, что надо говорить о своих чувствах, а не быть дубиной.

Говорить о своих чувствах было странно, страшно и непривычно, но Фрэнк пытался.

Тэсса подошла ближе, подлезла к нему под руку, разглядывая новый фасад шкафчика.

— Красиво, — оценила она и обняла Фрэнка за талию. — Послушай, мы уже живем вместе. Я не знаю, как можно стать еще ближе.

— Может, начать закрывать двери? В этой деревне невозможно остаться вдвоем, особенно если по дому шныряют всякие художники…

— Сейчас мы вдвоем, — подсказала Тэсса и потянулась за поцелуем.

Фрэнк уже склонил голову, предвкушающе прикрыв глаза, когда хлопнула входная дверь и дробный перестук шпилек загрохотал по каменному полу.

— Ты не представляешь, — заорала Фанни, а Тэсса быстро, утешающе и обещающе поцеловала Фрэнка в губы, — что этот глупый доктор мне заявил!

— Что ты беременна, — предположила она, не спеша отстраняться. Так и стояла, прижимаясь к его груди, а Фрэнк обнимал ее тоже, и это было удивительно правильным. — Тошнота, перепады настроения…

— Если бы, — надула губы Фанни и упала на стул, обессиленно раскинув руки-ноги по сторонам. — Слушай, а если бы я родила ребенка, то от его крика у вас бы тоже барабанные перепонки взрывались, да?

— Может, да, а может, и нет, — отозвалась Тэсса. — Генетика — самая странная штука в мире. Но в любом случае до переходного возраста мы бы, скорее всего, дотянули.

— А способности Артура проявились во младенчестве, — заметила Фанни.

— Способности, — мягко произнесла Тэсса, — а не проклятия. Проклятия дают своим жертвам возможность чуть подрасти и научиться себя защищать. Иначе всех баньши перебили бы еще грудничками.

— Биология безжалостна, — пробормотала Фанни.

— Но очень предусмотрительна. Так что тебе диагностировал доктор Картер?

— Комплекс неполноценности, — с отвращением произнесла Фанни так, будто говорила о сифилисе. — В конце-то концов! Это уже даже не модно: в этом десятилетии в трендах дислексия, синдром Аспергера или диссоциативные расстройства. У современной женщины, которая четко осознает, что не является сексуальным объектом и все понимает про свои границы, просто не может быть комплекса неполноценности. Отвратительно! Я что, многого прошу? Всего лишь отклонение, которое соответствовало бы духу времени.

— И какое лечение прописал доктор Картер? — спросила Тэсса с интересом.

— Физические упражнения и здоровый сон, — поморщилась Фанни, — а также я должна исполнить главную роль в собственной пьесе. Кто-нибудь объясните этому глупому доктору разницу между режиссером и актером. Ради всего святого, я не собираюсь выходить на сцену!

— Я тоже, — неожиданно для всех, а больше всего для себя самого, объявил Фрэнк.

— Что ты тоже? — изумилась Тэсса.

— Я тоже хочу сыграть в этой пьесе, — сказал он угрюмо.

— Конец света, — простонала Фанни в ужасе. Фрэнк пугал ее до сих пор.

— Надо быть более открытым, — неохотно пробубнил он.

— Но нам придется играть влюбленных, — пролепетала она растерянно.

Тэсса, хмыкнув, похлопала Фрэнка по груди.

— Интересное должно получиться представление, — прокомментировала она. — Со всех сторон терапевтическое.

— А с какими бесами ты борешься? — спросила Фанни у Фрэнка с внезапно проснувшимся сочувствием.

— Я просто стараюсь занять себя чем-нибудь, чтобы не ходить по пятам за Тэссой. Холли говорит, что это нездоровая маньячная привязанность, которая появилась из-за слишком долгого одиночества.

«Не все столь же самодостаточны, как я», — обычно добавлял этот придурок с самым напыщенным видом.

Фанни поднялась на ноги и протянула крупную, совсем не женственную руку. Она была такой рослой, что почти не уступала Фрэнку в росте. Некрасивые, резкие черты ее лица преломила сияющая улыбка.

— Ну, — проговорила она с уверенностью, которую вовсе не испытывала, — давай заставим Нью-Ньюлин рыдать от восторга, детка.

И Фрэнк, помявшись, пожал ее руку.

Ему не хотелось, чтобы кто-то рыдал, но если надо, так надо. Он мало смыслил в этих театральных тонкостях.

— Если нас не закидают тухлыми помидорами, это будет настоящее чудо. А в чудеса я не слишком-то верю…

И в это время кухню осветило так ярко и так золотисто, что они не сразу поняли, отчего это случилось.

— Солнце, — завороженно прошептала Фанни, — это же солнце! А вы говорите — не бывает чудес.

— Это не чудо, — засмеялась Тэсса, — это Холли.

— Да какая разница, — отмахнулась Фанни и помчалась на улицу.

— Нет, нет и нет. Этот секрет я унесу с собой в могилу, Тэсса, и не вздумай натравить на меня своего дубину. Это неспортивно!

— Фрэнк, не слушай его. Ты просто обязан выяснить, что же именно Холли рассказал Одри, чтобы мы могли исправить плохую погоду в любое время.

— Тэсса, я не могу смотреть людям в глаза против их воли. Это противоречит моим принципам.

— Да господи.

Ужинали в кои-то веки втроем. Наконец-то все посторонние покинули этот дом.

Учитывая, что в последние ночи на их диване ночевала Вероника, они очень старались не думать о завтрашних похоронах.

Не думать, не говорить.

Отгоняли тени бессмысленной болтовней.

— Знаешь, что меня больше всего удивляет в твоей затее с театром? — рассуждал Холли, запивая клубнику шампанским.

— Что я буду прыгать по сцене, как нелепый козлик? — осторожно уточнял Фрэнк, явно ожидая подвоха. В его тарелке был пастуший пирог — после целого дня тяжелого физического труда требовалось больше калорий.

— То, что тебе придется играть самовлюбленного красавчика нарцисса! Самовлюбленного! Красавчика! Эта роль просто создана для меня, но ты, Фрэнки, будешь выглядеть крайне неубедительно.

— Красавчик нарцисс? — оробел Фрэнк, понятия не имевший, на что именно подписался.

— Когда ты успел прочитать пьесу? — удивилась Тэсса, ужинавшая и пирогом, и клубникой одновременно.

— Мне не нужно ее читать, — с важным видом заявил Холли, — чтобы представить себе, что именно Фанни там понаписала. Тоже мне, бином Ньютона! Какой типаж антагониста выберет женщина, которая считает себя некрасивой? Пффф!

— Он просто выпендривается, — успокоила Тэсса Фрэнка. — Вполне возможно, что главный герой пьесы Фанни — молчаливый мрачный тип. Тогда тебе придется просто красиво стоять на сцене.

— С чего бы Фанни писать про такую ерунду? — удивился Холли.

С улицы раздались какие-то крики, и все трое синхронно вздохнули.

Вот и поужинали спокойно.

Нью-Ньюлин снова бил в барабаны, призывая своего мэра и шерифа.

— Тэсса! Тэсса! — кричала добрая рыжая близняшка Лагуна. — Мэлоди пропала! Совсем-совсем исчезла, ее нет нигде.

— Спокойно, — рассудительно отозвалась Тэсса, приходя в движение. — Такого места, как «нигде», не бывает. Оно обязательно где-то да найдется.

Фрэнк и Холли посмотрели на опустевшее место за столом.

Фьють — и нет Тэссы Тарлтон. Глазом не успеешь моргнуть.

— Шампанского? — предложил Холли насмешливо, потому что лицо Фрэнка тут же стало еще более угрюмым, чем обычно.

Как будто Тэсса ушла за тридевять земель.

Как будто она не вернется через час или около того.

— Давай, — согласился Фрэнк, мужественно пытаясь улыбнуться.

Оскал получался зловещим.

— Да фу, — огорчился Холли и схватился за голову. — Да после твоего выхода на сцену людям кошмары начнут сниться. Нет, Фрэнки, надо что-то делать с твоей харизмой.

— Что? — насторожился Фрэнк.

Глава 15

Лагуна оказалась еще более глупой, чем Мэлоди себе представляла раньше. Она на полном серьезе принялась общаться со всеми этими неудачниками, которые жили вокруг. Таскала нелепого толстяка туда-сюда на веревочке, часами просиживала в дурацкой «Кудрявой овечке», самым неожиданным образом подружилась с суровой старухой, выращивающей помидоры.

Все это так сильно бесило, что Мэлоди не находила себе места. Ей хотелось сделать что-то отвратительное, мерзкое, злобное, чтобы все эти тупые людишки ужаснулись. Но была Тэсса Тарлтон, которую Мэлоди загуглила. Самый настоящий падший инквизитор, без дураков, тетка не придумала. Она едва не угробила однажды целый Лондон, а с такой малявкой, как Мэлоди, справится и подавно.

По ее мнению, инквизиторша могла бы выглядеть и пострашнее. Ну ладно, с ростом не повезло, тут ничего не поделать. Но можно же сделать тату, побриться наголо, надеть кожаную куртку и повесить на пояс несколько кинжалов.

Вот если бы Мэлоди стала инквизитором, все бы сразу видели: с ней лучше не связываться. Только слушаться и подчиняться, ибо для чего еще нужна власть, если не заставлять других пресмыкаться.

Мысль была настолько заманчивой, что теперь, засыпая в незнакомой хижине, Мэлоди мечтала о письме от ордена инквизиторов, как другие дети мечтают о сове из Хогвартса.

Она понятия не имела, как берут в инквизиторы, но точно знала: из нее получится клевый убийца монстров. Для веселой жизни Мэлоди требовались враги. Но, несмотря на миллион школ, которые они с Лагуной сменили, она была умной девочкой. И прекрасно понимала, что врагов-людей нельзя уничтожать без того, чтобы рано или поздно однажды не оказаться в тюрьме.

Поэтому инквизиторство казалось очень удачной находкой.

Но нужно было себя проверить: вдруг Мэлоди трусиха или у нее нервы. Чтобы выяснить наверняка, она решила сходить посмотреть на мертвеца, раз уж некая женщина по имени Вероника так кстати умерла.

Об этом она слышала уже трижды: сначала пришла грустная страшила в салатовом свитере и малиновых штанах, и они с Джулией долго пили кофе, ахали и охали. Потом к ним в хижину заглянул темнокожий доктор, который тоже вздыхал и рассуждал о том, что чрезмерные переживания вредны для сердца. При этом он с такой благожелательностью взирал на тетушку, что Мэлоди тут же внесла его в список особо неприятных людей. Потом прибежала Лагуна с толстячком на веревочке и, задыхаясь от волнения, рассказала, что от любви, оказывается, можно умереть, и заверила их, что никогда-никогда не влюбится.

Мертвая Вероника ждала похорон в своем доме, который стоял неподалеку от кладбища, сразу за пансионатом, это Мэлоди легко удалось выяснить. Как сказала яркая страшила, покойница специально построила себе жилье так близко к могиле мужа, чтобы ей было проще орать на него по ночам.

Очень продуманно, одобрила Мэлоди: если хочешь достать кого-то по-настоящему, то имеет смысл поселиться поближе.

Входить в чужой дом было страшно. Вдруг сейчас из-за угла на нее выпрыгнет Тэсса Тарлтон и обвинит в грабительстве. Мэлоди битых полчаса просидела в кустах, прежде чем решилась пробежать крохотный пятачок перед крыльцом и с разбега нырнуть в дверь — к счастью, открытую.

Ее встретил небольшой пустой холл, в котором не было ничего, кроме аккуратного ряда пустых бутылок вдоль стен. Словно кто-то потратил много времени, чтобы выстроить их по идеально ровной линии.

Сердце Мэлоди едва не выпрыгивало из груди.

В доме было сумрачно и очень тихо.

Она сделала несколько шагов и увидела распахнутые двери в гостиную, посреди которой стоял кухонный стол, а на столе лежало… что-то.

Немедленно захотелось удрать отсюда со всех ног, но вряд ли Тэсса Тарлтон стала великим инквизитором, сбегая от своих страхов.

И Мэлоди сделала еще несколько неуверенных шагов.

Женщина, лежавшая на столе, была совершенно не похожа на живого человека. Было что-то абсолютно мертвое в белом лице с заострившимися чертами. Голое тело было стыдливо накрыто простынкой, а в ногах лежала стопка одежды.

Кто-то придет и наденет на окоченевшее тело эту одежду, с ужасом поняла Мэлоди и закрыла рот обеими ладошками.

И тут сбоку послышался тихий шорох, отчего она едва не завизжала, и только сковавшее ледяное оцепенение ее удержало.

Медленно скосив глаза, Мэлоди увидела красивого юношу, сидевшего на полу у стены.

Джеймс, вспомнила она с трудом, старший брат того большеголового мальчика, который двигал предметы взглядом.

— Привет, — спокойно сказал Джеймс, — ты Мэлоди или Лагуна?

Ответить что-то вразумительное не получалось. Язык намертво прилип к небу.

— Все хорошо, — продолжил юноша, — мне просто показалось, что нельзя оставлять Веронику одну. На тот случай, если она вдруг решит воскреснуть. Ну знаешь, иногда такое бывает. Это может по-настоящему сбить с толку.

Тут Мэлоди не выдержала и бросилась прочь, дрожь сотрясала все ее тело, она неслась вперед, не разбирая дороги, дом покойницы как-то быстро остался позади, земля под ногами сменилась скалами, и, только поскользнувшись на самом краю обрыва, она поняла, что забралась очень далеко. Деревня с редкими домами растворилась в темноте, и лишь замок Тэссы Тарлтон призрачно светился огнями, словно за много-много миль отсюда.

Задыхаясь, Мэлоди схватилась за колючую ветку одинокого кривого дерева, вдруг испугавшись бездны под ногами. Море притаилось внизу, невидимое, неслышимое, и даже привычный грохот волн, разбивающихся о скалы, не разрушал необыкновенной тишины.

Все вокруг показалось вдруг странным, ненастоящим, таинственным. Как будто Мэлоди не взбежала вверх по холму, а пересекла невидимую черту между разными мирами.

И здесь, в этом загадочном и неизвестном новом мире, раздалось отовсюду — от моря, и от звезд, и от скал, и от чахлого деревца:

— Привет, девочка. Ну наконец-то.

— Да она вроде совсем недавно по берегу бродила, а потом — р-р-раз! — и нет нигде, — нервно говорила тетушка Джулия, интенсивно оглядываясь по сторонам, как только шея не отвалилась.

— Да ей даже идти некуда, — вторила ей Лагуна, — она же местных терпеть не может. Все время меня ругает, что я с ними слишком много времени провожу…

— А может, того? — испуганно предложила Джулия. — Свалилась со скал в море…

Она вся была в движении и пританцовывала на месте, готовая бежать и искать, и даже легонько тянула Тэссу за рукав, нерешительно намекая на то, что, может, хватит стоять на месте.

Тэсса бежать и искать не торопилась, потому что точно знала: от лихорадочных метаний туда-сюда пользы не будет.

— Вряд ли, — сказала она задумчиво, — в нашем море можно просто так взять и утонуть.

Хотя, наверное, даже существо, обитающее в местных водах, не защитило бы девчонку, вздумай она разбиться о скалы.

Тэссе очень мешало чужое суетливое волнение, она пыталась сосредоточиться — нет, разумеется, не нюхать воздух или вставать на след, все же инквизиторы не являлись собаками-ищейками, а просто понять, что именно не так с этим вечером.

А потом она поймала тонкую ниточку тумана, которая едва заметно клубилась по земле, сгущаясь у подножья скал.

Неоткуда было взяться туману в ясную и прохладную погоду, и Тэсса пошла за этой нитью, махнув переполошенной Джулии, чтобы они с Лагуной не ходили за ней.

Конечно, Джулия тут же заметалась по полянке кругами — у этой женщины стресс выходил бестолковой беготней.

Чем выше поднималась Тэсса, тем гуще становился подозрительный туман, а видимость неудержимо стремилась к нулю. Хорошо, что она помнила здешние тропы наизусть.

Мэлоди стояла на самом краю, и понадобилось приблизиться к ней вплотную, чтобы разглядеть, какое у нее дикое очумелое лицо.

— Тэсса Тарлтон, — выдохнула девчонка, — кошмар моих кошмаров!

Тут она сморщилась и совершенно неожиданно разревелась, как трехлетка.

Ну приплыли, в полной панике подумала Тэсса, и что теперь делать?

За годы инквизиторства довелось повидать многое, но такой сложной задачи жизнь ей до этого не подкидывала.

— И чего сейчас началось? — хмуро, на манер Фрэнка, спросила она.

— Я спятила-а-а, — провыла Мэлоди, — сначала тру-у-уп на столе, а он говорит — жду-у-у, пока воскре-е-еснет, а теперь я голоса-а-а слышу-у-у…

Как ни странно, Тэсса мигом все поняла.

— Бедный мальчик, — огорчилась она. — Казалось бы — восстал из мертвых, живи да радуйся. А у него теперь целая настоящая психологическая травма, Веронику он теперь сторожит, ох, вот Одри влипла. А что касается голосов, так это с тобой родственничек нашей Мэри Лу пообщаться решил. Он у нас в последнее время хандрит и ищет друзей.

Казалось бы, сейчас бы Мэлоди и успокоиться, но она почему-то разревелась еще гуще.

И пришлось Тэссе замедляться и рассказывать все подробно.

Это было скучно, ей хотелось вернуться побыстрее домой, а не возиться с перепуганной девчонкой, но вместо этого она объясняла про Моргавра и про то, как привезла Джеймса хоронить, а тот возьми да оживи в гараже.

Мэлоди теперь только икала, круглыми, как у совы глазами, таращась на Тэссу.

— Так это подводное существо подарило вам ту блестяшку? — спросила она, внимательно все выслушав.

— Ага.

— А мне оно тоже что-то подарит?

— А чего ты хочешь?

Тут Мэлоди задумалась и думала так долго, что Тэсса совсем затосковала.

— А вы можете, — вдруг спросила девчонка, — вот это дерево сломать?

— Что? — изумилась Тэсса.

— Хотя оно слишком хлипенькое… У кладбища толстый платан растет, вот его можете сломать?

— Ну, предположим, могу, — осторожно ответила ничего не понимающая Тэсса. — А зачем?

— Круто, — помолчав, признала Мэлоди, — а как вообще стать инквизитором?

О, наконец-то дошло до Тэссы, да тут нужна Фанни.

Разговоры по душам — ее стезя.

Она может только… ну вон платан сломать.

— Орден сам выбирает себе учеников, — сухо сказала она, — а нам пора вниз. Твоя тетя там с ума сходит.

— Да ну, — не поверила Мэлоди, — она только обрадуется, если я куда-нибудь денусь. Хлопот меньше.

— Хлопот с тобой целый вагон, — согласилась Тэсса и прикусила язык. Вроде как такое нельзя говорить подросткам.

Чтобы сбежать от этих неловкостей, она торопливо развернулась и замерла глядя вниз, на деревню.

Замка на скале не было.

Вот совсем.

Не светились окна, не выделялся остроконечный силуэт башни.

И вот тогда Тэсса Тарлтон, великий инквизитор, павшая так низко, что ниже уже некуда, впервые в жизни ощутила животный ужас.

В одно бесконечно длинное мгновение она представила себе, что замок куда-то исчез, и исчез Фрэнк, и исчез Холли, и не будет больше в ее жизни ни хмурого бывшего заключенного, ни чокнутого художника, и разверзлась бездна, глубокая, как Марианская впадина.

Но тут туман рассеялся, тихим смехом взметнулись волны, и замок проступил из темноты с теплыми квадратами окон, и сердце Тэссы забилось снова.

— Да чтоб тебя, — сказала она Моргавру.

Море засмеялось громче, забился из ниоткуда высокий фонтан, словно внизу проплывал гигантский кит, пахнуло соленым, и какая-то жестянка поскакала по скалам к ногам Мэлоди.

Тэссе не нужно было приглядываться — этот предмет ей был слишком хорошо знаком.

Мэлоди торопливо подняла подарок, полная луна прорвалась сквозь облака, и инквизиторский значок непереносимо ярко сверкнул в детской ладошке.

— Это ничего не значит, — торопливо сказала Тэсса, — Моргавр просто хочет тебе понравиться.

— Ага, — восхищенно и неверяще выдохнула Мэлоди.

Когда Тэсса ворвалась в гостиную, Фрэнк с таким облегчением вскочил с дивана, как будто его тут пытали.

Холли лежал в кресле, глазея в потолок, и разглагольствовал:

— Истоки настоящего обаяния лежат в полной и безусловной любви к себе…

Тэсса подошла к Фрэнку близко-близко и обняла его крепко-крепко.

— Что? — спросил он, с готовностью прижимая ее к себе.

— Да ну, — пожаловалась Тэсса ему в грудь, — инквизитором быть проще, чем человеком. Человеческие чувства такие сильные.

— Не поддавайся, — посоветовал Холли оживленно, — я вот в первую очередь художник, а потом все остальное. Скажи нет лишним эмоциям — вот мой девиз!

— Ой да заткнись ты, — велела Тэсса и, не отстраняясь от Фрэнка, протянула назад руку. Послышался громкий страдальческий вздох, шорох, и узкая ладонь Холли сжала ее ладонь.

И сердце, провалившееся в Марианскую впадину, снова забилось сильно и ровно.

— Завтракаете? — взбудораженная Фанни ворвалась, как ураган. В глазах немедленно запестрело от невообразимых сочетаний фиолетового, розового и золотистого. — Это тебе, учи текст, — и она кинула Фрэнку рукопись пьесы. — А это тебе, — и она шлепнула перед Холли какое-то письмо. — Судя по всему, у тебя очень крупные неприятности, гений.

Глава 16

Эта была странная ночь — в молчании и неподвижности, в холоде и страхе, и Джеймс часами вглядывался в застывшее лицо Вероники, надеясь увидеть там признаки возвращающейся жизни.

У него не было ответов ни на один из вопросов.

Почему он умер и почему он вернулся с того света?

Почему именно он?

А если он не один такой и множество людей делают новый вдох там — глубоко под землей, ослепшие от темноты и задыхающиеся в закрытых гробах?

Что, если смерти не существует вовсе, а бывают лишь похоронные обряды, не позволяющие другим вернуться?

Тэсса говорила, что у Джеймса тотальная регенерация, которая срабатывает только в критических ситуациях.

Порой ему действительно хотелось проверить эту теорию, сиганув с высокой скалы вниз, на камни. Порой — найти какой-то смысл, миссию, совершить подвиг, ведь герои только ради такого и оживают. Провидение им дает второй шанс ради чего-то выдающегося. Уничтожить зло там или защитить добро.

Но чаще всего он просто жил самой обыкновенной жизнью, приглядывал за малышом Артуром и уворачивался от предметов, то и дело летающих по дому. Недавно малыш поднял в воздух старинный кухонный шкаф, перебив всю посуду, и они с Джоном намучились, выметая осколки.

Сварливый Джон был ничего, не лез с расспросами и не пытался говорить по душам. Он воспринимал все вокруг со смирением старости, и Джеймсу хотелось бы научиться так тоже.

Но он не был уверен, что доживет до старости. А вдруг он живет ворованной, контрабандной жизнью, которая не принадлежит ему на самом деле? А вдруг она прервется в любую минуту, когда какой-нибудь небесный счетовод обнаружит эту ошибку?

— Неприятности? У меня? — Холли так поразился, что всем сразу стало понятно: прежде подобного с ним не случалось.

Он жил в мире, где его все любили и баловали, и вырос в замке, и у него был самый настоящий пони. Порой Тэссе казалось, что он приземлился к ним прямиком из сказочной страны с единорогами и малиновыми (вернее, клубничными) феями.

— Я разбирала твою почту, — сказала Фанни, и Холли благосклонно кивнул.

Молодец, говорил этот кивок, хорошая девочка.

Фанни и в самом деле вызвалась вести его корреспонденцию и взяла на себя общение с секретаршей Мэри, на которую у Холли вечно не находилось времени. Желания, на самом деле.

Тэсса подумала, что, пока все остальные жители Нью-Ньюлина прятались от враждебности большого мира, Холли прятался от переизбытка внимания и любви. Заведись у него здесь пылкие фанаты — он наверняка сбежал бы в какую-нибудь бразильскую сельву.

Но пока Мэри Лу запрещала Холли появляться в кофейне с кистями, а Фрэнк при позировании ворчал на все побережье, утомленному славой художнику было вполне себе комфортно.

— Тебе пришло письмо от некоего мистера Вана, который подарил жене одного из фрэнков, — продолжала Фанни.

— Какой ужасный у бедняжки вкус, — огорчился Холли с видом человека, который не имел к портретам Фрэнка никакого отношения. Будто вовсе не он их рисовал и продавал направо-налево ради баснословной прибыли, которую те приносили.

— По словам мистера Вана, картина оказывает на его жену крайне пагубное влияние. Миссис Ван повесила ее в спальне и отказывается теперь покидать ее, не позволяет никому прикасаться к полотну и проводит дни напролет, глазея на него. А главное — тает не по дням, а по часам.

— Ого, — восхитился Холли, — это которого фрэнка они купили? Который в языках пламени или в пене морской?

Тут настоящий Фрэнк, не нарисованный и лишенный всякой атрибутики вроде пламени и пены, совершенно внезапно для всех встал.

Тэсса взглянула на него и мрачно диагностировала: он был в ярости.

— Эти картины надо уничтожить, — процедил он медленно, чтобы не взорваться.

— Варвар, — меланхолично откликнулся Холли, — вандал.

— Очень не хочется говорить, что я говорила, но я говорила, — наставительно заметила Тэсса. — Эти фрэнки пропитаны вожделением. Они просто излучают его, а миссис Ван, кажется, очень восприимчива… к искусству.

— Я передатчик, а не генератор, — надулся Холли, — эмпат! Ловлю чужие эмоции и изливаю их на холст. Так что все вопросы к вам, мои похотливые кролики.

— Мистер и миссис Ван, — строго напомнила Фанни и постучала маникюром по письму. — Женщина залипла на картине. Твоя секретарша заверяет, что это пагубно отразится на твоей репутации. Если эта история станет достоянием гласности, то тебя, Холли Лонгли, предадут публичному осуждению. Картины, которые разрушают психику! Исправь это немедленно.

— Сколько фрэнков ты продал? — спросила Тэсса.

— Больше десятка… кажется.

— И каждого надо уничтожить, — гнул свое Фрэнк.

— Да что вы за люди такие, — обиделся Холли, — линия там, штришок сям, и все мигом наладится. Так вот вам мое решение: Уолтер Лонгли.

— Кто? — скептически уточнила Тэсса.

— Художник, — пояснил начитанный Фрэнк с неприязнью. Кажется, он возненавидел всю братию с карандашами и красками чохом. — Рисовал трудовые будни рыбаков Корнуолла. Ну, социальное изобразительное искусство.

— Правильно, — согласился Холли снисходительно, — мой прапрапрапрадед, основавший ньюлинскую художественную школу. Так вот, дорогая Фанни, пусть Мэри все устроит так, чтобы эти Ваны привезли фрэнка в галерею Ньюлина.

— Как? — спросила она. — Миссис Ван не позволяет трогать картину.

— Вместе с этой миссис Ван или пусть ее усыпят, если понадобится. Откуда я знаю как, — рассердился он, — это работа Мэри — решать такие вопросы.

— Больше никогда, — буркнул Фрэнк, — да чтобы я еще хоть один раз согласился позировать!

— Бу-бу-бу, — передразнил его Холли. — Фанни, а не принесла ли ты с собой тортика из «Кудрявой овечки»? Неужели понапрасну притопала с пустыми руками?

— С пустыми? — повторила она угрожающе и снова постучала длинным ногтем по письму. — Ты обалдел совсем от передозировки клубники?

Фрэнк сел обратно и уткнулся носом в пьесу. По мере чтения лицо его становилось все более зверским, хоть это и казалось невозможным.

Фанни налила себе кофе и пристроилась на противоположном от Холли краю стола, рядом с Фрэнком, которого обычно старалась избегать. Она то и дело вытягивала шею, чтобы заглянуть в рукопись и понять, где тот сейчас читает.

Тэсса безо всякого аппетита грызла яблоко.

Похороны никогда особо ее не вдохновляли, хоть и входили в прямые обязанности.

Она прекрасно понимала, что смотритель кладбища из нее куда хуже, чем инквизитор.

Но у каждого свое наказание.

Даже в такой печальный день над Нью-Ньюлином беззаботно светило яркое солнце.

Это настолько не подходило всеобщему настроению, что местные обитатели мигом забыли про то, как им надоела серая хмарь над головами, и время от времени бросали возмущенные взгляды на Одри.

Девчонка стоически их игнорировала.

Она стояла с Жасмин на руках, гордо выпрямив плечи и упрямо уставившись прямо перед собой.

Что же такого ей умудрился ляпнуть Холли, отчего Одри столь кардинально изменилась? Тэсса подумала и решила, что теперь жди неприятностей. Одним добрым словом хандра не лечится, а отвергнутые чувства не клеятся. Тут явно спряталась некая каверза.

Дерево любви, которое она огородила красной предупреждающей лентой, пометила табличкой с надписью «Осторожно, внезапная страсть» и картинкой с неумело нарисованным черепом, словно бы хищно затаилось. Казалось, иголки застыли в напряженном ожидании: кто же следующий подставит под них свою плоть и окропит их своей кровью.

Может, все-таки срубить его от греха подальше?

Но призрак на чердаке плел сеточку из волос Джеймса, а пикси старались, накладывая свои глупые чары, и обижать паранормальных соседей лишний раз не хотелось. Об обидчивости пикси корнуольцы веками слагали легенды.

Кенни, Фрэнк, доктор Картер и Джеймс плавно опустили гроб в готовую яму. Первая сухая гроздь земли рассыпалась по дереву.

Холли, вопреки принципу избегать всех жизненных драм, находился здесь же. Вероника и ее трагедия открыли в нем что-то новое, болезненное, незнакомое, и он еще сам не понимал, как приладить это к привычной системе своих ценностей.

Тэсса видела тени, которые придавали его нежному эльфийскому лицу странную сложность и глубину.

Джеймс вдруг сухо и болезненно всхлипнул и протер сухие, воспаленные глаза. Доктор Картер тихо зашептал ему на ухо, и Тэсса с ее обостренным слухом разобрала этот шепот: «Она действительно мертва, мальчик».

Это так странно, что каждый сейчас скорбит о себе, лелеет свои беды и страхи, но никто не скорбит по Веронике.

Странно и неправильно, и Тэсса, повинуясь этой неправильности, задалась вопросом: о чем будут думать люди на ее похоронах?

Что будут чувствовать?

Позже, когда неторопливый ручеек нью-ньюлинцев потянулся с кладбища в сторону «Кудрявой овечки», чтобы разбавить сытной едой тягость этого дня, Тэссу за локоть придержал профессор Йен Гастингс.

— Ты на меня злишься, — сухо сказал он, — а ведь я был совершенно прав.

Она смотрела в его старческое лицо, покрытое густой сетью морщин, в выцветшие глаза, смотрела, как двигаются бледные губы, и ленилась ответить, что ни на кого не злится. Ее совершенно не задело, что профессор попытался лишить Тэссу должности и наверняка написал кучу кляуз в управление кладбищами.

— Если бы ты послушалась меня тогда и вызвала специалистов, то Вероника была бы сейчас жива, — продолжал он. — Они бы нашли способ успокоить Малкольма раньше, чем он бы напал на свою жену, и ее сердце не разбилось бы от потрясения.

— Вы размякли на преподавательской деятельности, — ответила Тэсса безо всякого выражения, — а я была оперативником пятнадцать лет и точно знаю, что понятия «если бы» для инквизитора не существует. Это может вызвать нерешительность в принятии решений.

— Ты давно уже не инквизитор, Тэсса Тарлтон, — строго возразил он, — и чем раньше ты осознаешь это, тем меньших ошибок совершишь в будущем. Пора принять настоящее: ты всего лишь человек и должна подчиняться человеческим законам.

И он оставил ее одну, мягко пожав на прощание локоть.

Тэсса некоторое время постояла, опустошенная и враз уставшая от всего на свете.

Быть человеком — надо учиться. Не такое уж и простое это дело, особенно если тебя много лет натаскивали на прямо противоположное.

Дерево любви как будто потянулось к ней своими колючками, предлагая свои услуги.

— Спасибо, — вежливо и твердо отказалась она, — но я как-нибудь сама.

В «Кудрявой овечке» собрался почти весь Нью-Ньюлин, а Мэри Лу вывела своего жениха, Эрла, на экран телефона, чтобы он хотя бы в онлайне смог побыть с другими людьми.

Кимберли Вайон, которая обычно в одиночестве бродила по округе, бормоча себе под нос стихийные предсказания, стояла в самом центре зала, раскинув руки.

— Вижу, — говорила она, прикрыв глаза, — вижу, что скоро в Нью-Ньюлине появятся новички…

— Опять? — простонала Фанни. — Что же это за напасть?

— Скоро — это когда? — деловито уточнила Камила. — Скоро — это в будущем времени или в прошедшем? Где сейчас блуждает твой разум, Кимберли?

— Скоро — это прямо сейчас, — неожиданно ясно проговорила прорицательница. — И их много, несколько десятков!

Все немедленно пришли в возбуждение, загомонили, заволновались.

— Да куда нам столько, — растерянно проговорил Кенни. — Это же масло надо заказать, муки еще, сахара…

— В пансионате будет не протолкнуться, — огорчился Уильям Брекстон, который сейчас не парил под потолком, а сидел за столом, уминая пирог.

— Нет, это совершенно возмутительно, — оскорбилась Дебора Милн, — мы переехали сюда из-за тишины и покоя!

— Огурцов посажу побольше, — решила невыносимая Бренда.

— Альпаки! — осенило Тэссу. — Альпаки застряли на границе, черт, я совсем про них забыла!

И она припустила к ржавому пикапу Фрэнка.

Фрэнк, на секунду замешкавшись, понесся за ней.

Холли вернулся к клубничному джему.

Глава 17

Фрэнк и сам понимал, что его неуемное желание всегда защитить Тэссу как минимум нелепо. Она была много сильнее его, это они выяснили сразу после знакомства в обыкновенной драке.

Она никогда не кичилась своими возможностями, не демонстрировала их понапрасну, но и не стеснялась угрожать людям, когда ей того требовалось.

Иногда Фрэнк представлял себе, что случилось бы, окажись Тэсса в бристольской тюрьме, где когда-то оказался он. Ему бы хотелось, чтобы она запугала и переломала кости всем, кто когда-то нападал на него, но с другой стороны ему бы хотелось также, чтобы именно он закрыл ее от этих мерзавцев.

Это было странно — неистово фантазировать о женщине, которая уже принадлежала тебе, но Фрэнк фантазировал и мечтал о Тэссе, словно шестнадцатилетний подросток, впервые попавший под власть своих желаний.

Нет, это было гораздо хуже — он фантазировал о ней с жадностью взрослого мужчины, познавшего в своей жизни все, кроме любви.

Он никогда не был рыцарем в сияющих доспехах и не собирался им становиться — одичалый боец без правил, выходивший на ринг ради денег и чтобы отомстить всему миру за, что тот не собирался принимать его. Однако с Тэссой хотелось и в рыцари, и доспехи, и выскрести из себя все хорошее, что там осталось.

Но приходилось о многом молчать и все время сдерживать себя, чтобы не выглядеть сумасшедшим маньяком или жалким неудачником. Фрэнку не всегда удавалось понять, чего хочет и о чем думает Тэсса, и он постоянно боялся стать слишком навязчивым, требовательным, утомительным.

Но хоть с альпаками-то от него могла выйти польза? Загнать их в загон, например, или еще что-нибудь.

И Фрэнк спешил вслед за Тэссой, мучительно мечтая о том, чтобы она не могла обойтись без него и всегда-всегда нуждалась в нем.

После того как Тэсса, а за ней хвостик-дубина Фрэнк помчались на границы деревни за альпаками, Холли немедленно заскучал и совсем скоро покинул «Кудрявую овечку». Жители этой деревни были, конечно, занятными людьми, но не ради них Холли завис в здешних местах.

К тому же его раздражали поминки сами по себе, а по Веронике тем более. Никто не задумывался о том, до каких глубин довела ее исступленная любовь, а вовсе не пьянство, и эта загадка терзала Холли, будто голодная гончая.

Разве нельзя просто остановиться? Обязательно заходить так далеко?

Где разум, который прилагается к сердцу?

Зачем люди проделывают с собой такое?

На эти вопросы у него не было ответов, но и отмахнуться от них не получалось.

Сейчас Холли грызла мысль, что нельзя быть гением, если ты не понимаешь других. Это прямо противоречило всем его предыдущим убеждениям — порхать беззаботной бабочкой и ни за что не позволять себе расстраиваться, — но тектонические сдвиги уже начались, и Нью-Ньюлин взламывал его пароли и переписывал коды.

На лужайке перед домом он застыл, не решаясь войти в пустую громадину. Зачем, если там все равно пусто?

Переполненный пикси электромобиль гудел, как улей. Холли невольно положил руку на капот, поражаясь тому, сколько жизни бурлит в таком крохотном пространстве.

Сквозь запотевшие окна было видно мельтешение прозрачных крылышек и раздавался многоголосый писк.

— Эх вы, — зачем-то сказал им Холли, — только и умеете, что молоко лакать. Где волшебство? Где сказки? Где эти ваши самые корнуоллские чудеса?

Зря он это сказал — что стало понятно буквально через несколько мгновений.

Из приоткрытого окна вылетела крупная пикси — Тэсса звала ее Кэги — и что-то возмущенно заверещала, хаотично мельтеша перед носом Холли.

Он испуганно отшатнулся, а она заверещала громче, вдруг свирепо вцепилась в его прекрасные золотистые локоны, от боли у него брызнули слезы из глаз, вспышки разноцветного мыльнопузыристого сияния ослепили, а потом Кэги снова скрылась в электромобиле, а Холли смог немного отдышаться.

Стоило ему как следует вытереть глаза и прозреть, как он увидел крохотную россыпь перламутровых искорок, которые витали в воздухе. Очарованный, Холли протянул к ним руку, раздался переливчатый, тихий, как ветер, смех, и искорки перелетели в сторону моря, явно приглашая за собой.

Холли помедлил всего мгновение, но кошачье любопытство повело вперед, и он послушно потопал к морю.

Искорки вели его без особой спешки, но и без промедления, спуск на берег оказался куда приятнее и ровнее, чем обычно, как будто кто-то разгладил узкую петляющую тропинку. Еще несколько ярдов — и Холли оказался в тихой, незнакомой для себя бухте, где влажно мерцали на заходящем солнце малахитовые от водорослей камни.

Здесь искорки рассыпались в воздухе, окончательно исчезнув, а в море возле самого берега показались три невысоких существа.

— Что? — пробормотал себе под нос Холли, разглядывая эту троицу.

Это были очень бледные маленькие девы — со струящимися длинными волосами, в полупрозрачных одеждах до босых пят, и в руках у них были мокрые фартуки, которые носили женщины Корнуолла на картинах прапрапрадеда Холли, Уолтера Лэнгли.

— Помоги нам выжать белье, — пропели девы нестройными тонкими голосами.

— Что? — повторил Холли оглушенно.

Как и любому британскому мальчику, в детстве няня читала ему валлийские легенды — о трех ночных прачках, например, стирающих саваны в море. Встреча с ними грозила как страшными неприятностями, вроде предсказанной смерти, так и неожиданными наградами, тут как повезет. Но сейчас солнце еще не скрылось с небес, да и на старух девы вовсе не были похожи.

Возможно, это были дневные прачки, про которых не сохранилось никаких книг, и как вести себя с ними, Холли понятия не имел.

— Не поможешь? — спросили они, как показалось ему, с ехидством.

— Помогу, — вздохнул он, потому что ну его к дьяволу — отказывать мифическим созданиям, которые все как один отличались сложными характерами.

В ледяную воду лезть не хотелось, а пришлось — лучше простуда, чем все эти похороны.

Фартуки оказались из грубой ткани, выжимать их — не такое уж простое дело. Дыхание немедленно сбилось от холода, в ноги будто миллионы иголок впилось, и Холли едва не заплакал снова, теперь от жалости к себе.

К тому же он поскользнулся на скользких камнях и плюхнулся в воду, отчего постыдно и громко всхлипнул и из последних сил докрутил-таки неподатливые фартуки.

— Теперь, — нежно сказала одна из прачек, — тебя следует наградить, не так ли?

И Холли зажмурился, в ужасе от мокро-ледяного поцелуя с запахом моря.

Больше всего Тэсса опасалась встретить на границе деревни помимо фургона с альпаками еще и специалистов кладбищ Утешения, приехавших разбираться в ситуации с Малкольмом, вышедшем из подчинения. Но то ли ее рапорт дошел до адресатов, то ли начальство не сочло ситуацию важной, а то ли проверяющие не смогли пробиться в Нью-Ньюлин и уехали. Надо будет сказать Кенни, что осада снята, пусть заказывает свои муку и сахар.

Длинный неповоротливый фургон с альпаками стоял на обочине сельской двухполоски, и сопровождающие — трое мужчин — устали, злились и не понимали, как могли заблудиться на ровном месте.

Пришлось садиться за руль их фургона и самой катить к загонам, хорошо, что рядом был Фрэнк, который взялся отогнать пикап обратно.

Поглазеть на альпак высыпал весь Нью-Ньюлин, и процесс их схода по пандусам превратился в настоящее представление.

После похорон каждому хотелось чего-то милого, а ничего более милого, чем альпаки, деревня еще не видела.

Даже Мэлоди перестала на всех дуться и смеялась от восторга, как нормальный ребенок.

Перепоручив животных их новым владельцам — невыносимой Бренде и сварливому Джону, Тэсса рука об руку с Фрэнком направилась наконец домой.

С каких-то пор ей очень нравилось туда возвращаться, замок перестал быть временным служебным убежищем, а стал чем-то бóльшим, родным. Даже немилосердные сквозняки теперь казались теплее и ласковее, а растрескавшаяся штукатурка скрывалась за рисунками Холли, которые тот наносил прямо на стены.

— Теперь мы поедем в Ньюлин? — спросил Фрэнк. — Только вдвоем, как и собирались?

— Да, поехали, — легко согласилась она, — почему бы и нет. Но если Холли увяжется следом — я прогонять его не стану.

— Почему? — тут же помрачнел Фрэнк.

Тэсса подумала. Врать не хотелось, а формулировать свои чувства она не умела, но попробовала, как смогла.

— Мне кажется, обижать Холли — это настоящее зло, — сказала она медленно, — а я и так совершила его достаточно. Холли не такой, как мы с тобой. Ему никогда не доводилось страдать из-за чего более серьезного, чем нехватка клубники в организме. Я люблю тебя за все твои раны, ты знаешь. Мне кажется, что каждая из них сделала тебя ближе мне, — тут она остановилась и положила ладонь на левую щеку Фрэнка, прикрыв старые шрамы.

Его глаза засияли в ответ, и не было ничего зверского в обычно сердитой физиономии — только болезненная надежда.

— Мне нравится, когда ты говоришь «мы с тобой», а еще больше — что ты любишь меня, — хриплым низким голосом ответил Фрэнк и вдруг засмеялся, неумело, неуверенно, почти робко.

Тэсса хотела было объяснить, что это не в том драматически-раскаленном смысле, как было у Малкольма с Вероникой. Она могла бы точно так же сказать, что любит купаться голышом в море или любит, допустим, Фанни, ведь та славная и добрая, как иначе.

Но Тэсса мечтала, по-настоящему мечтала, однажды полюбить Фрэнка на полную катушку — и боялась этого. Потому что если наступит такой момент, если ее чувства снова станут полноценными, не прикрытыми инквизиторской дрессурой, то вместе с любовью к Фрэнку хлынет и полноценное раскаяние из-за ночи безумия, накрывшей Лондон.

И это будет по-настоящему больно.

Ее защита — как раз для подобных случаев и предназначенная, долой ненужные эмоции, мешающие исполнять свой долг, — одновременно служила и проклятием, и кто его знает, как прожить жизнь будет проще.

«Проще не значит лучше», — голосом Холли шепнуло внутри, и Тэсса спряталась от своих терзаний в объятиях Фрэнка, привычном убежище от всякого странного и неприятного.

Холли, укутавшись в одеяло, сидел возле обогревателя, и выглядел таким разнесчастным, что Тэсса сразу начала злиться.

— Да почему, — выпалила она с порога, — тебя и на пять минут нельзя оставить без пригляда, чтобы ты не влип в неприятности!

— Я никогда не влипал, — с достоинством ответил Холли и шмыгнул носом, — я всегда был всем только в радость! Что вы стоите, остолопы, немедленно заварите мне горячего чая! Разве вы не видите, как я настрадался?

— Как? — спросил Фрэнк с усмешкой, но все-таки потопал к плите. — Перепутал зеленый карандаш с синим?

— Перепутать цвета? — ужаснулся Холли. — Как это вообще возможно? Нет-нет, пикси заманили меня на берег, где три прачки заставили меня отжимать мокрое белье. Прямо в море, а оно знаете какое холодное? Я замерз! Я испугался! Никогда больше не оставляйте меня одного!

Тэсса подошла и положила руку на его лоб.

— Тебя лихорадит, — сказала она озабоченно, — ты уже бредишь? Откуда прачки, какое белье?

— Мокрое. Но в награду, — тут он высунул из-под одеяла одну руку, чтобы наставительно поднять указательный палец, — мне обещали выполнить одно-единственное желание. А я даже не знаю, чего хочу, — раскапризничался он, снова укутавшись. — Скажи мне, Тэсса Тарлтон, что мне еще нужно? Деньги, слава, талант, красота — всего-то у меня вдоволь.

— Вот уж не знаю, — она сочувственно погладила его по плечу. Доведись самой Тэссе встать перед таким выбором — одно-единственное желание, — она точно знала, чего просить. Повернуть время вспять. Отменить то, чего не следовало совершать никогда. — Только помни, мой дорогой Холли, если это чары пикси — они исчезают в полночь. Так что тебе лучше поторопиться, а то окажется, что ты совершенно напрасно мерз.

— Как в полночь? — всполошился Холли. — Уже вечер! Невозможно придумать желание за несколько часов! Вдруг оно может изменить всю мою жизнь!

— А ты хочешь ее изменить?

— Немедленно скажите мне, чего я хочу, — взмолился Холли.

Фрэнк вернулся в гостиную с кружкой чая и посмотрел на него скептически.

— Ну, — предложил он, — мы можем устроить эту штуку, когда бросают записки в шляпу и вытаскивают их вслепую.

— С ума сошел! — обиделся Холли. — Это же бесценный я, нельзя так бездумно играть моей судьбой.

Фрэнк фыркнул и уселся на диван, уставившись на Холли, как на телевизор. Приготовился ждать продолжение этого сериала.

— Давай спокойно и подробно, — предложила Тэсса и поднесла кружку с чаем к губам Холли, чтобы тот мог сделать глоток, не выпутываясь из одеяла.

— Пикси! Прачки! Белье! Что тут непонятного! — и он вытянул губы уточкой, чтобы пить было удобнее.

— Я могу сходить на берег и прижать твоих прачек, чтобы узнать, кто они и что они.

— Да они тут же растворились в пене морской, некого там прижимать. Дело сейчас вовсе не в них, а во мне! Что мне загадать, Тэсса?

Она молчала, не зная, что ответить.

К такому жизнь ее не готовила.

Глава 18

Русалочке пришлось отказаться от хвоста, чтобы стать ближе к своему любимому.

Камиле — сблизиться с существом, которому она дала условное имя Моргавр.

Что она знала о нем прежде?

Что ему несколько столетий, это раз.

Что оно обладает мощным телепатическим даром, запутывая дорогу тем, кому не было места в Нью-Ньюлине. Это два.

И третье — оно могло физически оплодотворить женщину, как это произошло с прабабкой Мэри Лу.

Ну, и из лирики — Моргавр очень и очень тосковал по человеческому общению, но отчего-то не всякий друг ему подходил.

Прежде у него были Сэм и Ричард Вуттоны, а теперь оно захотело Мэлоди.

Да так сильно, что Камиле пришлось изрядно напрячься, приводя хижину на берегу в порядок. Товары она с помощью нанятых рабочих доставляла по ночам морем, они же трудились внутри под покровом тьмы, пока Моргавр отводил глаза всем жителям деревни.

Ему действительно хотелось, чтобы злая близняшка росла рядом с ним.

Камила боялась этого могущественного и древнего существа, способного убить, чтобы защитить деревню.

Но ей очень хотелось заполучить себе отшельника Эрла.

Отчасти это было назло Мэри Лу, которая всегда раздражала ее своей жизнерадостностью.

Мэри Лу все вокруг любили, вокруг нее всегда царило оживление, а к дому Камилы месяцами не подходил ни один сосед. Не то чтобы она в этом нуждалась, однако новости приходилось буквально выпытывать у окружающих, тогда как к Мэри Лу они стекались сами.

Но изменить свою ДНК? Эксперименты с генной инженерией проводились только в лабораториях, а их результаты оставались нестабильными. Однако Моргавр по этому поводу не волновался — а с каждым днем Камила все четче разбирала его голос в своей голове. При первых попытках установить мысленный контакт она видела скорее образы, чем слышала слова. Но потихоньку, постепенно понимать подводного обитателя становилось проще.

И вот: она стояла у самой кромки воды и с ужасом смотрела на раковину с отвратительными пиявками, которую принесла ей волна и услужливо оставила на берегу у самых кончиков ботинок.

Пиявки были куда крупнее речных и точно крупнее морских, и не было никаких сил, чтобы заставить себя взять раковину в руки.

Моргавр молчал, не торопя ее и ни на чем не настаивая. Это была просьба Камилы, и решение принимать нужно было только ей.

— И что? — спросила она мрачно. — Потом я тоже научусь дышать под водой и все такое?

Не сразу, — облекся в слова неслышимый ответ, — нужно ждать.

Ждать!

Но у нее не было времени ждать!

Смерть Вероники лишь отодвинула свадьбу Мэри Лу и Эрла, но не отменяла ее навсегда.

Камила всхлипнула от омерзения и опустилась на камни, расстегивая пальто.

Одна пиявка на пупок, две других на запястье и четвертая, самая жирная, на левую грудь. В этот раз Моргавр слал инструкции картинками, яркими вспышками перед глазами.

Крохотные острые зубы проткнули кожу, маленькие челюсти сжались намертво.

Тогда Камила пнула опустевшую раковину обратно в море и заплакала.

Ночь наступала неспешно, но и неизбежно тоже.

Плавно спускалась со скал, кралась по Нью-Ньюлину.

Холли не шевелился, глядя в окно.

Фрэнк задремал.

Тэсса стояла перед креслом Холли, с интересом ожидая его решения.

Она могла стоять так часами, а порой и сутками напролет.

— Перестань на меня таращиться, — велел он утомленно. — Все, что мне приходит на ум, — это ящик розового шампанского.

— Правда? — удивилась Тэсса. — Больше ничего?

— Возможно, я хотел бы познать любовь, или страдания, или что-нибудь трагическое, возвышенное. Или я хотел бы, чтобы мои работы стали глубже, значительнее. Но хотел бы я потом всю жизнь думать о том, что все это — происки пикси, а не мое настоящее достижение? Хотел бы я говорить себе: ах, глупый, глупый Холли, ну почему ты загадал не то или не это? Хотел бы я спрашивать себя, почему я потерял уверенность в своих силах из-за случайного дара черт знает кого? Так вот, Тэсса, — нет, нет и нет. Прямо сейчас я хочу проживать свою жизнь день за днем, даже если она состоит из таких дуралеев, как вы с Фрэнком.

— Ты хотел бы познать любовь или страдания? — не открывая глаз, уточнил Фрэнк, пока Тэсса оторопевала от неожиданно пылкой отповеди. — С чего бы вдруг? Ты же нам всю плешь проел, мол, влюбляются или страдают только всякие никчемные личности, а не великие гении.

— Как великий гений я имею право на художественный эксперимент.

— Ну-ну, — фыркнул Фрэнк, отчего Холли немедленно взвился.

— Тэсса, почему он в меня ну-нукает? Что еще за ну-ну такое?

— Ну, Холли, — проговорила она, улыбаясь, — с чего бы тебе вдруг, ни с того ни с сего, начать страдать? Такое не включается по щелчку, знаешь ли.

— То есть весь мир находит поводы для страданий, а я не могу? — возопил Холли. — Да у меня такая богатая фантазия, что я сто поводов придумаю, не сходя с места!

— Вот псих, — изумился Фрэнк.

— Только не начинай придумывать их вслух, — предупредила Тэсса, — вдруг оно сбудется на самом деле. С непривычки такие испытания способны тебя подкосить.

— В конце концов это оскорбительно, — проронил Холли холодно. — Когда-нибудь вы пожалеете, что не воспринимали меня всерьез, да только будет поздно. А пока…

Тут он неожиданно вскочил, сбросив с себя плед, и раскинул руки.

— А пока, — закричал он энергично, — я хочу праздника для всего Нью-Ньюлина. Так пусть пойдет дождь из розового жемчуга!

— О нет, — вздохнула Тэсса.

— О да, — ухмыльнулся Фрэнк, — я разбогатею на замене стекол.

И тут по крышам гулко забарабанило.

Чатик Нью-Ньюлина

Шериф Тарлтон: без паники. Это скоро закончится, а пока оставайтесь дома.

Дебора Милн: это жемчуг! Матерь божья, настоящий жемчуг!

Дебора Милн: в смысле, не выходите на улицу, да. Очень больно лупит по голове. Ой…

Бездельник Эллиот: а поспать в этой деревне когда-нибудь дадут?

Одри: это не я.

Одри: честно, не я.

Камила Фрост: найду того, кто это сделал, — прибью. У меня теперь фингал! Кто-то, между прочим, дышал свежим морским воздухом на берегу.

Невыносимая Бренда: мой урожай! моооой урожааааай!

Мэри Лу: действительно жемчуг? Красивый?

Джулия: наша хижина вот-вот рухнет. У вас вообще часто такое происходит?

Джулия: я хочу сказать… жемчуг?

Отшельник Эрл: спасибо, что не лягушки или змеи.

Отшельник Эрл: терпеть не могу змей.

Отшельник Эрл: они так и кишат вокруг моего дома.

Доктор Картер: напишите, если я вам понадоблюсь. Я встал на дежурство.

Фрэнк: а если у вас выбьет окна — пишите мне.

Холли только расхохотался, когда Тэсса прочитала ему эти сообщения, сам-то он по-прежнему не пользовался телефоном.

— Вот, — сказал он самодовольно, — что и требовалось доказать! Желания всегда исполняются шиворот-навыворот. И где мои благодарности? Сплошные упреки! Хорош бы я был, если бы загадал что-то действительно важное.

И он утопал спать, весело насвистывая себе под нос.

Наутро Фрэнк взял ящик со своими инструментами и отправился чинить то, что пострадало после праздничного порыва Холли.

Тэсса не спешила выходить из дома, пила вторую чашку кофе, бродила по нижнему этажу. В конторе ее наверняка уже поджидала Камила Фрост с вопросом о том, что, собственно, это было. Увиливать от ответа не хотелось, говорить правду тоже. На Холли после его выходок и без того косились с подозрением, а тут и вовсе могли поколотить.

Бренда, например, из-за пострадавших помидоров легко была способна превратиться в безжалостного мстителя.

Холли увлеченно рисовал, безмятежный и уже позабывший о переполохе, который учинил.

Тэсса могла бы поспорить на что угодно, что Дебора и Билли Милн всю ночь не спали, собирая в темноте жемчужины, а Бренда с Одри — укрывая грядки. Возможно, мальчишка Джеймс тоже хорошенько набил карманы, он давно мечтал о финансовой независимости и о том, чтобы открыть какое-нибудь свое дело. Остальные, скорее всего, просто натянули повыше свои одеяла и решили, что подумают об этом завтра. И сейчас примятая волшебным градом деревня сонно оглядывалась по сторонам и дивилась рассыпанному повсюду богатству. Мэри Лу, вероятно, захочет украсить жемчугом свое свадебное платье, беззаботная Фанни наклеит его на какую-нибудь вазу или что-то в этом роде, а профессор Йен Гастингс отправит розовые горошины на экспертизу.

Этот старик приклеится теперь к Тэссе похлеще зануды Камилы, требуя разобраться, что происходит на вверенной мэру и шерифу территории.

Профессор, судя по всему, решил прочно обосноваться в Нью-Ньюлине, снимая у Мэри Лу комнаты над «Кудрявой овечкой», где та прежде жила сама, пока не перебралась к Эрлу.

И у Тэссы сложилось прочное ощущение, что Йен торчит здесь лишь для того, чтобы как следует за ней приглядывать. Возможно, он считал своим долгом спасти мир от ее новых ошибок. Наверняка это было правильным и Тэссу нужно было контролировать, как непредсказуемого психопата, но в последнее время ее нервировало излишнее внимание к себе.

Она успокаивала себя: Моргавр решил, что профессору есть место в этой деревне, значит, он здесь для чего-то нужен. С другой стороны, стоило ли так безоглядно доверять древнему существу, которое обладало телепатией, но не факт, что высоким интеллектом?

Тяжело вздохнув, Тэсса подошла к Холли и заглянула через его плечо. Он трудился над сдвоенным портретом близняшек. По замыслу, о котором он говорил прежде, одна половина лица должна была принадлежать злу, а другая — добру.

Но сейчас, сколько бы Тэсса ни приглядывалась к этому портрету, ей виделась только скорбь.

— Холли, — осторожно проговорила она, — тут что-то не то.

— Это с тобой что-то не то, а не с моей картиной, — проворчал он.

— Может, и со мной, — согласилась она печально. — Может, я перестала видеть разницу между добром и злом?

— Ты ее не видишь, потому что ее нет, — отрезал Холли и горделиво откинулся на стуле, с удовольствием разглядывая свое творение. — И вот что мне интересно: найдется ли в этом мире еще один человек, который признается, что не видит различий между близняшками? Или все будут охать и заверять друг друга, что это тонко и гениально?

— Спятил? — только и спросила Тэсса.

— Я? — удивился Холли. — Нет, это сумасшедший мир, в котором мертвый муж пытается задушить жену, а она умирает из-за любви к нему! Где здесь добро, Тэсса? И где зло? Нет между ними границы!

— Эту картину нельзя показывать людям, — хмуро отрезала Тэсса. — Это я тебе как инквизитор говорю.

— Ты с ума сошла?

— Холли, твои картины влияют на людей. Мало нам миссис Ван, которая залипла на фрэнке? Что будет, если какой-то особенно впечатлительный человек залипнет на этой картине? Мы получим маньяка со сбитым моральным компасом.

— Я не могу нести ответственность за всех психов вокруг.

Тэсса снова тяжело вздохнула.

Это был трудный разговор, который мог навсегда рассорить их с Холли.

Не сказать чтобы самовлюбленный художник легко переносил критику или собирался философски относиться к чужому мнению.

— Послушай, — Тэсса поставила кружку на столик и наклонилась над Холли, уперевшись рукой в спинку стула. Ей было важно видеть сейчас его лицо. — Прежде твои картины несли счастье и радость, вот почему люди восхищались ими. А сейчас от них исходят то похоть, то… вот это, — она мотнула головой в сторону полотна. — Что происходит с тобой?

Он молчал, откинувшись назад и глядя прямо на нее.

Голубые глаза посерели, стали похожи на пасмурное небо в ожидании то ли дождя, а то ли грозы.

Возраст сложился тревожными морщинками, и Холли сейчас больше не был похож на беззаботного эльфа, а выглядел усталым человеком средних лет.

— Что происходит со мной? — повторил он медленно, и Тэссе захотелось зажмуриться.

Все-таки на горизонте маячила гроза, наверное, даже шторм, гром, и молнии, и порывистый ветер, и какими будут последствия — просчитать не получалось.

Глава 19

У Джеймса болело все тело: он половину ночи бегал под градинами нежданно хлынувших в Нью-Ньюлине жемчужин, укрывая грядки невыносимой Бренды. Это было больно, между прочим, но обижать грозную на вид и невозможно добрую в душе соседку не хотелось.

Старики им с Одри попались что надо. Куда лучше той приемной семьи, в которой они когда-то познакомились.

И Джон, и Бренда старались изо всех сил, чтобы позаботиться о Жасмин и Артуре, и хотя Джеймс и Одри были призваны им в помощь в качестве нянек, на самом деле они тоже оставались детьми. Бренда пекла кружевные блинчики и для Джеймса с Артуром тоже, а старик Джон не забывал подкидывать затворнице Одри новые книги и игрушки для Жасмин. Он говорил, что заказывал их через магазинчик Кенни для себя и Артура, но они им не понравились. И все понимали, что на самом деле он покупал все это для девчонок.

Это была странная жизнь, наполненная стариковским ворчанием, но Джеймс уже понимал, что никогда не сможет уехать из Нью-Ньюлина, по крайней мере до тех пор пока Жасмин с Артуром не вырастут, ведь с каждым годом присматривать за ними Бренде и Джону будет все сложнее.

И если с Жасмин особых проблем не возникало, то с Артуром приходилось все время держать ухо востро — чтобы он не уронил на себя шкаф или не вылил на чью-то голову чайник с кипятком.

Теперь ко всем этим хлопотам прибавились еще и альпаки, и, пока вся деревня восхищалась их очарованием, Джеймс мысленно прикидывал, сколько навоза ему предстоит выгрести и сколько шерсти вычесать.

Вот и этим утром он возился с животными, хотя у него все болело, и яркое солнце вызывало множество самых различных размышлений и подозрений. С чего бы это плаксе Одри так радоваться жизни после затяжных дождей? У нее что-то случилось? Что-то хорошее? Что именно?

Джеймс не мог просто подойти и спросить — не после того, как резко отверг ее робкие попытки примирения. Поэтому он наполнял поилки чистой водой и гадал: откуда вдруг солнце? С чего вдруг солнце?

— А я считаю, что они ужасные, — раздался звонкий голос над его голосом.

На заборе висела одна из близняшек. Джеймс не умел их различать и не понимал, которая именно — та, кого он встретил ночью в доме Вероники, или та, кто повсюду таскала на веревочке смешного толстяка. Или это была одна и та же девчонка? Почему бы им не придумать какие-то опознавательные знаки, ну хоть повесить значки?

— Что? — с недоумением переспросил он.

— Альпаки, — пояснила неопознанная близняшка. — Мало кто об этом думает, но они кусаются, и плюются, и могут зарядить копытом тебе прямо в лоб.

— С чего бы им заряжать копытом мне прямо в лоб? — удивился Джеймс.

— Ну вдруг ты им не понравишься.

Он вырос среди других, чужих детей — обыкновенно напуганных, одиноких и очень злых. И поэтому хорошо понимал все эти чувства.

— Иди сюда, — предложил Джеймс, поставил ведро на землю, подошел к забору и протянул руки: — Давай перелезай, не виси там, как пугало. Познакомишься с альпаками поближе.

Девчонка не пошевелилась.

— С чего это я пугало? — спросила она насупленно. — Это ты пугало, караулишь по ночам мертвецов, думаешь, нормальный?

— Извини, если я напугал тебя.

— Напугал? Меня? Ты? Да я собираюсь стать инквизитором, хах, вот до чего я бесстрашная!

— Молодец, — похвалил ее Джеймс, вдруг испытав острый приступ зависти. Даже такая малявка имела планы на жизнь, пусть дурацкие, но все же планы. А он понятия не имел, что же ему делать, кроме как приглядывать за Артуром и сварливым Джоном, да еще вот теперь за альпаками.

Интересно, а что планировала делать дальше Одри? Она не выглядела целеустремленным человеком. А что, если даже она придумала какое-то захватывающее дело, которое подарит ей интересные задачи? А что, если Джеймс единственный в Нью-Ньюлине человек, который ничего не может придумать?

— Ладно, — сказала в эту минуту близняшка на заборе, — позови меня, если снова пойдешь к мертвякам.

— Тебе мертвяки нужны? Подними любого на кладбище, — думая о своем, рассеянно откликнулся Джеймс.

— Что, правда? — восторженно переспросила близняшка, и ее глаза загорелись.

Холли не особо жаловал портреты, он считал себя пейзажистом, но некоторые люди так и просились на холст. Например, Фрэнк с его мрачной фактурой или удивительно разные и одинаковые близняшки. Но сейчас, глядя на Тэссу, он впервые подумал, что хотел бы нарисовать ее — такую, какой она выглядела сейчас.

Не замкнутую и равнодушную, а живую, серьезную, встревоженную. Наверное, осенило Холли, именно поэтому он так любил рисовать, глядя на то, как они с Фрэнком занимаются сексом, потому что это были редкие моменты обнаженности не телесной, а духовной. Только в такие мгновения с Тэссы сползали все ее инквизиторские фильтры и проступала страстная, искренняя натура. И вот впервые она стала живым человеком из-за Холли. Для Холли.

И от этого чуть-чуть кружилась голова и торопилось сердце.

— Что происходит со мной? — спросил он, и вроде как они говорили о том, как изменились его картины, но он спрашивал и о том, почему участился пульс тоже.

— Не знаю, — ответила она мягко. — Может, все дело в Нью-Ньюлине? Это место меняет тебя.

— Значит, мне нужно уехать? Спастись бегством?

— Может, — согласилась она и невесомо коснулась кончиками пальцев его волос — так, словно он был бабочкой, с которой страшно было стереть пыльцу. — А что, если эти перемены необратимы? Что ты будешь делать тогда?

— Тогда ты должна быть рядом, чтобы вовремя меня остановить. Ты ведь все еще немного инквизитор, Тэсса. И ты единственная, кто видит мои картины по-настоящему. Вдруг я снова нарисую что-то по-настоящему разрушительное? Такое, что может вызвать много бед?

— Тогда мне придется тебя убить, — ответила она легко, но это была шутка. По крайней мере Холли очень на это надеялся. — Милый, я знаю, что это больно, но эту картину надо уничтожить.

— Мою картину, — простонал он, но сострадательные интонации в ее голосе — это было нечто новенькое. Настолько необычное, что казалось куда более ценным, чем картина, о которой они говорили. Новые грани Тэссы Тарлтон, до этой поры неведомые.

Всегда ли люди были столь же непостижимыми, как лучи солнца на изумрудных холмах или хрусталь ручейка среди горных ущелий?

Почему Холли прежде думал, что истинная красота заключена только в природных явлениях, но не в таких невнятных субстанциях, как человеческие души?

Он часто улавливал чужие эмоции и считал, что неплохо разбирается в чувствах, но можно ли было действительно разбираться в этом, оставаясь в стороне и снаружи?

И только здесь, в этом доме, жили люди, которым хотелось забраться под кожу.

Оказаться внутри.

— Холли, — в голосе Тэссы проступили властные нотки, и он немедленно расстроился. Тэсса сострадательная, с которой он познакомился только сегодня, понравилась ему куда больше. — Это не то, о чем мы будем спорить. Ты просто отдашь мне картину.

Сейчас, когда она снова включила эти начальственные замашки, ей больше не хотелось отдать все на свете.

— Перестань, — рассердился Холли, — не говори со мной так. Продолжай гладить волосы и проси ласково, тогда, может, мы и договоримся.

В ее глазах промелькнуло веселье.

— Мы в любом случае договоримся, — сказала она удовлетворенно.

Ну разумеется.

Кто бы посмел ей перечить, особенно когда она усиливала давление. Холли видел такое несколько раз и каждый раз ненавидел это.

Тэсса еще раз взглянула на него с сочувствием, растрепала волосы, чмокнула в лоб, как послушного мальчика, и выпрямилась, выпуская из заточения своей близости.

И Холли остро пожалел, что мимолетное очарование момента закончилось.

— Ну может, мы просто спрячем картину на чердаке или в подвале? — принялся торговаться он. — Там, где никто не увидит? Создадим свою комнату ужасных и прекрасных произведений искусства?

— Которые рано или поздно вырвутся на свободу. Холли, ты можешь пойти погулять, я сама все сделаю.

— Ни за что, — он трагично погладил холст, — я должен увидеть, как мое творение корчится в огне! Это добавит экспрессии в мои будущие работы. Моя прекрасная картина сгорит не напрасно, она станет источником моего будущего вдохновения. Как мать, вскармливающая детей собственной плотью…

— Мне доводилось такое видеть. Не сказать, что очень вдохновляющее зрелище, — невозмутимо заметила Тэсса.

— Фу! — завопил Холли. — Никогда не смей со мной делиться воспоминаниями о своем темном прошлом! Для этого у тебя есть дубина Фрэнк.

— Часть из моих воспоминаний он даже видел в те времена, когда мы обменивались снами-кошмарами.

— Неудивительно, что вы такие мрачные. Без меня вы бы просто провалились в зловонную яму своего прошлого.

Тут Тэсса, вздрогнув, снова уставилась на картину.

Господи, во что они превратили сияющего эльфа Холли? — вот что читалось на ее лице. Утащили его в свое болото, как парочка омерзительных мертвецов.

— Да ладно тебе, — буднично сказал Холли, собирая карандаши, — это не первая моя неудачная картина. Есть, например, «Терни тернеции» о которой я очень жалею. Я бы ее уничтожил, если бы смог найти. В конце концов, я живой человек, а не функция «радость людям». Ты будешь приглядывать за моими картинами, а я — за тем, чтобы вы с Фрэнком держались на плаву. Как тебе такой социальный договор?

— Социальный договор, — повторила Тэсса с горьким смешком. — Говорил бы как есть: Нью-Ньюлин опутал тебя своими сетями так, что уже не вырваться. Нам только кажется, что мы свободны и можем уехать в любой момент. Правда в том, что отсюда никто не уезжает.

— Ричард Вуттон уехал, — припомнил Холли.

— Но оставил свою дочь вместо себя. Наше подводное чудище очень любит компанию, не так ли?

— Все вы, защитники, перегибаете палку, — пожал он плечами.

Она отстраненно кивнула и принялась бережно снимать карину с подрамника. В этом было столько печальной ритуальности, что Холли одновременно ощутил веселье и благодарность. Ему было смешно, потому что вот она, Тэсса, официальный смотритель кладбища во всей красе, знает толк в прощаниях.

Но ее бережность вызывала ком в горле.

Из мастерской Фрэнка Тэсса притащила большой металлический лист и положила на заднем дворе, сверху опустила картину и задумчиво прищурилась:

— Цветы? Прощальное слово?

— Да ну тебя, — обиделся Холли, который теперь распознал насмешку.

И все же он зажмурился, когда Тэсса присела на корточки, щелчком пальцев запустив огонь. Холст занялся медленно и словно бы неохотно, еще сырые краски едва зачадили.

Потом она выпрямилась и оглянулась на него — и у Холли предательски защипало в глазах.

Это было несправедливо.

Разве художник не имеет права на полную свободу?

И как он только позволил сотворить такое со своей картиной?

Что еще за инквизиторская цензура такая!

Тут Тэсса провела по его мокрым ресницам пальцем, который потом зачем-то потрогала языком, словно пробуя его слезы на вкус, и Холли снова немножечко вышел из строя и снова подумал: ну и ладно. Он нарисует другую картину, еще лучше.

Миллион других картин, из-за которых никто не будет плакать.

— Что вы делаете? — раздался резкий женский голос.

Видимо, у Камилы закончилось терпение и она отправилась искать Тэссу, чтобы набрать материала для своих «Расследований».

Холли закатил глаза — вот только расчувствуешься, а тут всякие посторонние.

— Шериф Тарлтон сжигает мою картину, — тут же наябедничал он, — я требую осветить это в прессе! Самодурство нашего руководства достигло своего апогея!

Камилу эта информация нисколько не заинтересовала. У нее под глазом светился фиолетовым внушительный синяк.

Ой-ой.

Это же не то, о чем Холли подумал?

— А я требую, — ледяным голосом отчеканила Камила, — чтобы мне объяснили, что это за камни падали вчера с небес.

— Жемчуг, — услужливо подсказал Холли и спрятался за Тэссу. Прятаться было неудобно, она была мельче. — Розовый.

— Что-то ты бледная, — заметила Тэсса, сверля Камилу взглядом.

Та отмахнулась.

— Холли Лонгли, и почему мне кажется, что без тебя тут опять не обошлось?

— Потому что это мой подарок жителям Нью-Ньюлина, — скромно сообщил он и потупился, ожидая похвалы. И еще было бы хорошо, если бы обошлось без мордобития.

— Подарок? — завопила Камила. — Это, по-твоему, подарок? Да я чуть не умерла, пока возвращалась с берега! Чего ты добиваешься, чокнутый мазила? Угробить всех нас?

— Мазила? — не поверил своим ушам Холли.

— Что-то ты очень бледная, — Тэсса шагнула к Камиле и вдруг, схватив ее за локоть, задрала длинный рукав свитера. Тут Холли едва не шмякнулся в обморок: на тонком запястье присосалась к венам огромная пиявка.

— Мамочки, — пролепетал он и отпрыгнул в сторону, — вот ужас!

— И что это? — задумалась Тэсса, внимательно разглядывая пиявку. — Я ощущаю запах моря и что-то еще… Как будто шум волн.

— Не твое дело, — Камила не пыталась вырваться, понимала, что бесполезно. Но ее лицо буквально исказилось от злости. Вот чего Холли никогда бы не стал переносить на холст.

— То есть в помощи ты не нуждаешься? — Тэсса демонстративно разжала свою хватку и отступила назад.

— Это… — Камила торопливо опустила рукав, — это между мной и Моргавром.

— Вы теперь друзья? Это ты подбросила мертвую рыбину в мой холодильник?

— Какую еще рыбину?

— Камила, — ласково пропела Тэсса, — я ведь могу и Фрэнка позвать.

— С ума сошла? — перепугалась Камила. — Ты же сама говорила, что не будешь его использовать как детектор лжи!

— Я так говорила? — удивилась Тэсса. — Наверное, погорячилась.

— В любом случае, ни про какую рыбину я не знаю, хоть сто Фрэнков позови. А пиявки… я просто надеюсь изменить свою ДНК, кажется, законом это не запрещено, — в голосе Камилы прорезался вызов. — Никого из вас это не касается.

— Она пытается отбить у Мэри Лу отшельника Эрла, — догадался вдруг Холли, наученный горьким опытом: все вокруг страдали из-за любви. Да просто плюнуть в Нью-Ньюлине было не в кого, чтобы не наступить в очередную драму. — Расстроить свадьбу! Вот пакость какая!

— Ах, вот в чем дело, — Тэсса моментально поскучнела. Сантименты были чужды ее натуре. — Это и правда законом не запрещено. Ладно. Желаю победы всем сторонам любовного треугольника, но все же предупрежу доктора Картера, чтобы он приглядывал за тобой.

— Да что же вы за люди такие, — скривилась Камила, едва не плача, — ну почему вам до всего есть дело!

И она пошла прочь, а казалось — будто спасалась бегством.

Будто ей было куда бежать.

Глава 20

Весело напевая, Одри перебирала жемчужины, внимательно следя за тем, чтобы ни одна из них не упала на пол. Жасмин тащила в рот все подряд, и приходилось все время оставаться начеку.

В доме было тихо — Бренда копошилась в огороде, малышка сосредоточенно грызла печенье, с интересом таращась на перламутровые шарики. Пока еда занимала ее больше жемчужин, но это ненадолго.

Жемчужины можно было попробовать продать в интернете, можно было отнести Милнам — Дебора написала в чате, что готова приобрести их на вес. «По дешевке», — проворчал сварливый Джон. А можно было припрятать на будущее, закопать под яблоней, например.

Одри засмеялась, представив, как Жасмин и Артур спустя двадцать лет пытаются разгадать карту сокровищ, которую бы она им оставила. Считают тридцать шагов по солнцу от тени раскидистого граба, решают задачи, а потом откапывают горшочек с розовым жемчугом, которого в Нью-Ньюлине и так завались в каждой кубышке.

Никто еще толком не выяснил стоимость свалившегося на них богатства, но все уже строили планы.

Кенни собирался расширить свой магазинчик, Мэри Лу — купить навороченную печь. Бренда выбирала в каталоге дополнительные теплицы, а Джон — новое кресло-качалку.

Фанни мечтала о культурном центре с библиотекой и залом для театральных представлений, Тэсса — об асфальте, а Камила Фрост — о мощном принтере.

В «Кудрявой овечке» только и разговоров было о том, кто на что потратит свои жемчужины, и только Холли Лонгли расхаживал гордым индюком, требуя от всех и каждого похвалы.

По правде говоря, вместо этого он получил разгромную передовицу в «Расследованиях», где Камила обзывала его так и этак, упирая на то, что беспечность хуже коварства.

Это не произвело на Холли большого впечатления, и Одри втайне гордилась им. Теперь, когда они были как бы друзья, она издалека училась у гения не принимать всякие мелкие неприятности близко к сердцу.

День был в разгаре, солнце ярко сияло, жемчужины красиво блестели, и Жасмин вела себя как хорошая девочка. Разумеется, надеяться, что все так прекрасно и будет продолжаться, не приходилось, не с невезучестью Одри, поэтому она вовсе не удивилась, когда входная дверь противно скрипнула и на кухню просочилась Камила Фрост.

От некоторых людей добра не жди, и Одри едва удержалась от того, чтобы спрятать коробку с жемчужинами. Однако она вовремя спохватилась: не станет же Камила грабить ее среди бела дня? И только молча кивнула, мимолетно удивившись тому, что визитерша выглядит прозрачно-бледной, словно утопленница.

Но интересоваться здоровьем Камилы не хотелось: всем известно, что такие злобные стервы всегда в порядке, а плохое случается только с хорошими людьми.

— Привет-привет, — произнесла Камила вроде как весело, но получилось у нее так себе. Уж больно слабовато звучал голос. — Прекрасная сегодня погода, правда?

Она сделала козу Жасмин, отчего та сморщилась, но все-таки не заплакала. Прошлась туда-сюда и заговорила снова:

— Удивительно прекрасная для этого времени года. Невероятно просто. Лило-лило, заливало и вдруг перестало.

Одри молчала, прекрасно понимая, к чему катится этот разговор.

С погодой жителям Нью-Ньюлина было просто не угодить — то им слишком мокро, то им слишком сухо. Были времена, когда ее заставляли смотреть «Титаник» и прочую дрянь, чтобы заставить заплакать.

Потом соседи приходили с релакс-музыкой или вкусняшками, чтобы уговорить Одри улыбнуться.

Сплошная маета, одним словом.

Как будто она была им термометром, а не человеком.

— С чего бы это так припекает, Одри? — ласково спросила Камила. — Читатели «Расследований» сгорают от любопытства: в чем секрет твоего хорошего настроения, милая?

Одри молчала, не желая отвечать.

Если она просто будет игнорировать Камилу, то рано или поздно она ведь отлипнет от нее?

И тут вдруг случилось нечто, чего она никогда не ожидала от этой женщины: Камила упала на колени, а из ее рта хлынула вода.

Целый фонтан.

Бренда будет недовольна: половички моментально промокли.

Тэсса стояла на берегу и смотрела на море.

Голубое, переливающееся на солнце.

Невинное.

Бесконечное.

Обманчивое.

Ей не давала покоя одна мысль, которая вот уже некоторое время неприятно царапала подсознание.

Был ли Нью-Ньюлин убежищем или ловушкой?

Возможно, Холли прав: сюда возможно только приехать, но отсюда невозможно вырваться.

И что тогда?

Стоит вступить в бой с подводным древним монстром?

И дело было не только в том, что Тэсса не ощущала никакой уверенности в исходе этой схватки. Слишком давно ее отлучили от Ордена, и инквизиторские силы плавно, но верно убывали, выпуская на волю слабого человека.

Дело было в том, что Тэсса не понимала, нужна ли эта схватка.

Если Холли прав и между добром и злом нет четких границ, то между безопасностью и неволей их может не быть тоже.

Где найти ответы, если они не вписаны в тебя по умолчанию? Инквизиторы не знали сомнений, но теперь Тэсса сомневалась.

Ужасно.

Иногда ей так смертельно остро хотелось вернуться назад, в ту жизнь, когда еще безумие не накрыло Лондон, что выдержки едва хватало, чтобы продолжать дышать.

Зазвонил телефон — событие крайне редкое в деревне, где люди предпочитали заявиться к тебе без спросу вместо того, чтобы тратить деньги на сотовую связь.

— SOS! — отчаянно закричала Одри. — Камила тонет на кухне Бренды!

Да блин, на бегу подумала Тэсса, она так и знала, что изменение собственной ДНК с помощью пиявок и неведомого чудища до добра не доведет.

Камила не то чтобы тонула, скорее захлебывалась — соленой морской водой, неприятно, наверное.

— Мы уже позвонили доктору Картеру, — мрачно сказала Бренда, удерживая голову несчастной. — У меня только один вопрос. Почему на моей кухне?

Одри с Жасмин на руках испуганно пританцовывала в коридоре, не решаясь ни внести девочку внутрь, ни бросить Бренду одну.

— Все хорошо, — уверила всех Тэсса, — сейчас я во всем разберусь.

Она шагнула было вперед и вдруг ощутила невидимую, но мощную преграду. Чужая воля продавливала ее волю, не позволяя приблизиться к Камиле.

Мгновенная вспышка беспомощности, а потом Тэсса расслабилась, пытаясь не ломать, а понять.

Что ты хочешь сказать, Моргавр?

Это не было похоже на разговор или чтение мыслей. Скорее — настроение. Все правильно. Все будет хорошо. Не о чем волноваться.

И Тэсса позволила этому настроению скользнуть сквозь нее, коснуться каждой клеточки ее мозга, а потом разъяренно проломила сопротивление, вылетела за пределы чужих запретов, опустилась коленями прямо в лужу, заглядывая в лицо Камилы.

Если в ее собственном Нью-Ньюлине всякие там птеродактили будут проявлять свой характер — то пусть берегут свои жабры.

Власть здесь она, знай свое место, жаба.

Моргавр заволновался, она ощущала его беспокойство. Но волновался он за Камилу, пытался всеми доступными ему способами передать, чтобы Тэсса грубо не вмешивалась в процесс.

Он хранил память об инквизиторах — не возрожденном Ордене, а более глубинную, уходящую корнями в века, — и он не доверял им.

Пока Тэсса вела себя не по-инквизиторски, они вроде как ладили. Но сейчас, судя по всему, поссорились.

Смешно.

— Отмените доктора Картера, — велела Тэсса, — и давайте ее мне.

Она легко поднялась с Камилой на руках, придерживая ее голову в вертикальном положении. Сразу стало мокро.

Женщина в ее руках была похожа на безвольную, сотрясающуюся в конвульсиях куклу.

От дома Бренды до моря было пятнадцать минут шагом. Семь — бегом.

Спускаться по узкой тропинке с такой ношей было не так уж и просто, но и не слишком сложно.

— Забирай, — крикнула Тэсса, входя в холодное море, — сам позаботься о ней, если так переживаешь.

Волны приняли Камилу нежно и бережно, будто обняли, утащили на дно, подняли на гребень.

Тэсса стояла неподвижно, вода вокруг нее потеплела, окутала словно пухом.

Судя по всему, помирились.

Наконец, Моргавр вернул ей Камилу — омытую и спокойно спящую.

Новорожденную?

Перерожденную?

Черт знает что творится в этой деревне.

Фрэнк и Фанни репетировали, когда Тэсса с Камилой на плече ввалилась в дом.

Вода стекала с них ручьем.

— Ты думаешь, если я небогата и незнатна, высока ростом и некрасива, то у меня нет души и сердца? — говорила Фанни.

— Где-то я это уже слышал, — нахмурился Фрэнк. — Тэсса! Что за?..

— Рыбину какую-то приперла, — тут же влез Холли, возлежавший с миской клубники на диване. На столике стояла начатая бутылка розового вина, расшитый хризантемами шелковый халат свисал вниз.

— А ну подвинься, пока я не шлепнула эту рыбину прямо на тебя, — скомандовала Тэсса, и Холли как ветром с дивана сдуло.

— Сначала надо постелить клеенку, — всполошилась Фанни. — Ба! Да это же Камила Фрост. Просто брось ее на пол, сама обсохнет.

— Злые вы, — осудила Тэсса, однако уловила общий смысл. Действительно, хорошо бы Камилу сначала избавить от мокрой одежды, а уж потом укладывать. — Фрэнк, тащи халат и одеяло. Холли, отвернись. Фанни, раздевай ее.

— Ой, было бы на что любоваться, — развеселился Холли, обнял свой тазик с клубникой и растекся в кресле. — Хотя я тебя понимаю, Тэсса. После того, что она обо мне вчера написала, утопить ее было очень закономерно с твоей стороны.

— Жаль, что не дотопила, — пропыхтела Фанни, воюя с ее мокрым жакетом. — Нельзя останавливаться на полпути, знаешь ли. В следующий раз доведи все до конца. Ой мама, это еще что за дрянь?

— Пиявки, — пояснила Тэсса. — Не обращай внимания, они скоро сами отвалятся.

— Стало быть, Камила прибыла к вам со своими родственниками, — подытожила Фанни. — Я всегда знала, что неспроста она такая прилипчивая. Как всосется, так и не отсосется, пока не напьется чужой крови.

Холли поджал под себя ноги в теплых пестрых носках.

— Тэсса, не позволяй пиявкам ползать по дому, — жалобно попросил он, — я просто уверен, что они меня покусают. Я среди вас самый вкусный.

— Не позволю, — пообещала Тэсса.

Наконец они с Фанни освободили мирно спящую Камилу от ее одежек, облачили в принесенный Фрэнком махровый халат и торжественно уложили на диван.

— Красивая, — задумчиво сказала Фанни, глядя на то, как Тэсса укрывает ее одеялом. — Что произошло-то хоть?

— После расскажешь, — перебил их Фрэнк. — Тэсса, тебе надо принять теплый душ, а мы пока накроем на стол. Пора обедать.

— Ага, — она, потянувшись, чмокнула его в плечо.

Хорошо, когда есть человек, который в любой ситуации переживает в первую очередь за тебя.

Непривычно, но хорошо.

Когда Тэсса спустилась вниз, завернувшись в безразмерный свитер Фрэнка, ее ждало очень неожиданное явление.

Перед диваном со спящей Камилой стоял отшельник Эрл Дауни, который никогда, ни при каких обстоятельствах, кроме самых выдающихся, не спускался с холма.

Остальные держались от него на почтительном расстоянии, однако изнывали от любопытства.

— Одри написала в чате, что из Камилы вода хлещет фонтаном, — сказал Эрл. — Теперь она кажется в порядке. Что с ней случилось?

Тэсса переглянулась с Холли. Тот ухмылялся.

Стоит ли говорить мужчине, который собирался жениться, что другая женщина добровольно обрекла себя на подобные испытания, чтобы только иметь возможность к нему прикоснуться?

— Понятия не имею, — ответила Тэсса. — Может, съела что-то не то?

— Ты спустился вниз из-за гадюки Камилы? — недоверчиво уточнила Фанни. — С чего бы это?

— С того, что я ее фанат, — объяснил Эрл. — «Расследования» скрашивают мою изоляцию и не позволяют почувствовать себя отрезанным от жизни Нью-Ньюлина.

— Как можно почувствовать себя отрезанным, встречаясь с Мэри Лу, — удивилась Фанни, — она же такая болтушка, что способна заменить радио.

— Давайте обедать, — сияя улыбкой, предложил Холли. — Эрл, задержишься здесь еще ненадолго? Мы не будем тебя трогать, но я не гарантирую, что этого не сделают пиявки. Их тут полно.

Эрл недоуменно нахмурился, не понимая, шутка ли это.

— Идите за стол, я вас догоню, — проговорила Тэсса.

Эрл еще несколько минут нерешительно постоял возле дивана, потом осторожно пошел вслед за остальными на кухню.

Тэсса, убедившись, что все ушли, принялась осторожно отцеплять пиявок с Камилы, а то Холли житья им всем не даст.

Они отваливались легко, знай себе собирай в бокал из-под вина, оставленный Холли.

Потом Тэсса вышла на задний двор и сожгла каждую.

Еще не хватало, чтобы они все тут породнились с Моргавром.

За столом меж тем царила своя атмосфера.

Фанни продолжала подозрительно глазеть на Эрла, будто он совершил нечто неслыханное, — распереживался из-за Камилы Фрост, вы только подумайте.

Эрл что-то строчил в телефон, он любил чатиться.

Холли от нечего делать задирал Фрэнка.

— Я прочитал пьесу, — говорил он, — тебе придется целоваться с Фанни. Что, если Тэсса тебе не простит поцелуев с ее лучшей подругой?

— Тэсса простит, — уведомила его Тэсса, усаживаясь за стол.

— Да она тебя даже не ревнует, — тут же развернул острие своей атаки Холли, — разве это любовь?

Тэсса едва удержалась от подзатыльника, но Фрэнк… Фрэнк вдруг расхохотался.

Для человека, который и улыбался-то раз в год, а то и реже, это было совершенно неслыханно.

— Если бы любовь в этом доме строилась на ревности, — отсмеявшись, сказал он, — то это была бы очень шаткая конструкция.

И Холли вдруг заткнулся, согласно склонив голову.

— Но с Камилой все будет хорошо? — спросил Эрл.

— Скорее да, чем нет, — отозвалась Тэсса.

— А я думаю, она будет в ярости, когда проснется, — ввернула Фанни. — Еще бы! Оказаться в центре пересудов самой! Это совсем не то же самое, что сплетничать о других в своей газетенке. Извини, Эрл, не хотела обидеть твои чувства.

— Больше всего меня удручает, что Бренда переживает из-за каких-то половиков, — пожаловался Эрл.

— Наверное, — предположила Фанни, — тебе там с холма не видно, но люди здесь, под холмом, не очень-то жалуют Камилу Фрост. Тебе никогда не доводилось быть героем ее ядовитых опусов?

— Она написала, что я безответственный идиот, — припомнил Холли.

— А против меня она развернула целую кампанию, требуя изгнать баньши из Нью-Ньюлина, — сообщила Фанни. — Когда сюда назначили Тэссу, это тоже была крупномасштабная травля. А уж что она сочиняла про Фрэнка, вспомнить страшно.

— Надо же, — протянул Эрл печально, — оказывается, можно быть одиноким даже среди людей.

— От этого Эрла одно расстройство, — Холли заглянул под кровать, чтобы убедиться, что там нет пиявок. — Он что себе вообразил? Что если у кого-то нет аллергии на прикосновения, то это уже гарантия счастья? «Оказывается, среди людей можно быть тоже одиноким», — передразнил он и плюхнулся на покрывало. — Да от людей все проблемы!

— Ты уверена, что Камиле нужно так долго спать? — спросил Фрэнк, появляясь в спальне.

— Ага, — Тэсса стояла у окна, глядя на кладбище и на невысокую худенькую фигурку, идущую через лужайку к нему. Подросток? Одна из близняшек?

Моргавр был спокоен насчет Камилы, значит, пусть та себе дрыхнет.

— Люди, — не унимался Холли, — все-то им неймется, все-то они суетятся и творят всякую дичь. А мне потом картины сжигай! Вы как хотите, но одиночество Эрла — это благословение.

— Что ты делаешь в нашей кровати? — спросил его Фрэнк.

— Не хочу оставаться один. Как-то мне не по себе сегодня.

Тэсса оглянулась.

Фрэнк хмурился.

Холли снимал носки.

— Я проверю кладбище, — сказала она.

— Я с тобой, — тут же вызвался Фрэнк.

Холли закатил глаза, но принялся натягивать носки обратно.

Почему Мэлоди из всех покойников выбрала именно брата Фрэнка, Тэсса так никогда и не узнала.

Но, когда она увидела его лицо, то поняла: эта ночь дорого им троим обойдется.

Фрэнк еще долго будет отходить от встречи с мертвым Аланом, и кто знает, когда им с Холли удастся вернуть его в норму.

Глава 21

— А вдруг Камила теперь тоже умрет? — неожиданно спросил Кенни.

Фанни удивленно оглянулась на него.

Он был невероятно красивый, очень плотный, не просвечивал даже чуточку.

Душа и совесть Нью-Ньюлина, белокурый ангел, которого Фанни точно не заслуживала.

Непонятно, как они только умудрились стать парой, с ее-то ростом, кривыми ногами и резкими чертами лица, скорее подходящими мужчине, чем женщине.

— С чего бы это Камиле умирать? — спросила она.

В комнатках над магазином пахло стиральным порошком и корицей. Здесь были небольшая спальня, гостиная и мини-кухня, в которой редко кто-то готовил.

Зачем? Ведь «Кудрявая овечка» находилась совсем рядом.

— Раньше на диване в доме Тэссы спала Вероника, и посмотри-ка, что с ней случилось, — объяснил Кенни, сосредоточенно гугля корнуэльских ювелиров.

Надо было куда-то пристраивать как свои, так и соседские жемчужины.

— При чем тут диван? — изумилась Фанни, развешивая свои пестрые наряды после сушилки.

— Ну вдруг все дело в нем.

Она засмеялась, но немного неуверенно. А если он всерьез?

Тревожность у Кевина зашкаливала.

Порой Фанни не видела его по нескольку дней — до того он становился невидимым. Порой он выглядел всего лишь немного прозрачным.

Время от времени Фанни завидовала этой способности: ах если бы и она могла исчезать с чужих глаз! Но воющая баньши-невидимка стала бы настоящей катастрофой для человечества. Если никто не смотрит на тебя с осуждением, то как заставить себя заткнуться?

Они были странной парочкой: Кенни всего боялся, а Фанни в совершенстве умела успокаивать и утешать других, но без устали сомневалась в самой себе.

Не так давно, например, она была уверена, что ей жизненно необходима операция по увеличению груди — тогда все сразу изменится к лучшему. Но все вокруг твердили, что это ничего не исправит.

А что исправит?

Где та волшебная кнопка, выключающая гнетущие мысли?

Раньше Фанни казалось, что, как только появится человек, который в нее влюбится, она сразу преисполнится счастьем.

А теперь она то и дело спрашивала себя: а это точно любовь? А может, что-то другое? Вдруг она для Кенни вроде того голубого покрывала, которое накидывала на нее Тэсса, чтобы предотвратить ее вой.

Ах, как сложно быть женщиной в отношениях! И как только Тэсса управлялась сразу с двумя мужчинами, или что у них там происходило.

— Я тысячу раз спала на этом диване, — попыталась Фанни успокоить Кевина, — и, как видишь, жива и здорова.

— Ты тоже спала на нем? — испугался Кенни и стал чуть-чуть менее плотным.

Да господи.

Ну нельзя же быть таким впечатлительным.

— Кевин, ты сам себе придумал какую-то ерунду и сам из-за нее распереживался, — проговорила Фанни своим специальным умиротворяющим голосом и тут же ощутила скуку и раздражение.

В конце концов, она тоже человек, а не голубое покрывало.

Холли и сам не знал, зачем плелся на кладбище.

Тэсса была как мама-утка: они с Фрэнком просто следовали за ней по пятам. Но если дубина это делал из каких-то там чувств, то Холли просто так, со скуки.

Он зазевался, любуясь резкими очертаниями деревьев на фоне закатного неба, и проворонил тот момент, когда атмосфера неуловимо изменилась.

Сначала Фрэнк застыл, как вкопанный.

Потом Тэсса вдруг взяла его за руку.

Возможно, они решили заняться сексом среди могильных плит — эти двое обожали нелепые телодвижения и предавались им с удовольствием. Можно подумать, что делали что-то полезное.

Лучше бы они полы мыли с таким же энтузиазмом.

Потом Холли сообразил, что они оба уставились на одну из могил. Он повернул голову и тоже увидел две фигурки: мелкой близняшки Мэлоди — и более крупную, мужскую.

Мертвецы Холли интересовали не больше, чем живые, поэтому он понял, в чем тут дело, лишь после того, как Фрэнк хрипло выдохнул:

— Алан.

В этот миг Тэсса с проворностью дикой кошки метнулась вперед и схватила Мэлоди за ухо.

Холли даже заморгал от изумления: караул! В Нью-Ньюлине начали обижать невинных детей!

А вдруг и до него доберутся?

— Как ты посмела, — шипела Тэсса, волоча девчонку с кладбища, — поднимать чужих родственников!

Мэлоди верещала и брыкалась, Тэсса ругалась, но Холли каким-то образом ощущал мертвую тишину вокруг.

И исходила она от дубины Фрэнка.

— Это всего лишь зомби! — вопила Мэлоди. — Тупой дохлый зомбяк!

И осеклась, как будто у нее кто-то украл голос. Рот беззвучно разевался, глаза пучились, и Холли шагнул вперед, чтобы не пропустить еще что-нибудь интересненькое. Кто знал, что Тэсса способна воровать чужие голоса.

— Алан, — повторил Фрэнк с мукой в голосе, — Алан.

— Привет! — вдруг жизнерадостно заговорила фигура на могиле. — Давно не виделись, Фрэнки!

Холли припомнил рассуждения Тэссы о том, что у зомби всего лишь остаточная человеческая память, они не способны усваивать новую информацию или испытывать эмоции. Это как флешка с сохраненными данными, не более того.

Вот жуть.

Надо распорядиться насчет завещания, чтобы с Холли не вздумали провернуть такую штуку после его смерти.

А вдруг даже мертвым он продолжит писать шедевры?

Как бы прояснить этот вопрос, предварительно не умирая?

Тэсса меж тем прогнала Мэлоди прочь и вернулась к Фрэнку.

— Я могу вернуть его в могилу, — шепнула она сочувственно.

— Нет, — вырвалось у Фрэнка, и Холли прибило его тоской. Прошибло до костей. — Дай мне минутку.

Он подошел к брату, к тому, что осталось от его брата, и Алан забеспокоился.

— Чувак, ты опять с кем-то подрался? — огорчился он. — Посмотри только на себя! Где ты раздобыл столько новых шрамов?

— В бристольской тюрьме, — ответил Фрэнк с непривычной теплотой. — Тэсса, иди сюда. Алан, познакомься с моей девушкой.

— Девушкой? — оживился покойник. — Ты же говорил, что такие глупости не для тебя.

— Привет, — нервно произнесла Тэсса.

— Мелковата, — оценил Алан.

«А ты вообще мертвый», — подумал Холли, но решил, что лучше не соваться никому под руку со своими ценными шутками.

Вон что творится.

— Спасибо, что встречаетесь с моим братом, — Алан протянул руку Тэссе. — Только не вздумайте ему врать, вам же хуже будет.

— Он мне угрожает? — не поверила Тэсса.

— Вроде того, — согласился Фрэнк с улыбкой.

— Легко быть забиякой, когда придет старший брат и всех поколотит, — пояснил Алан, хихикая.

В лунном свете он выглядел, как живой.

Молодой.

Открытый.

Не то что Фрэнк.

С одной стороны, старшему не повезло с рождения — специфический взгляд превратил его в отверженного с раннего детства.

Алан рос нормальным ребенком, но умер молодым.

А невезучий Фрэнк все еще топтал эту землю.

— Послушайте, Тэсса, Мэлоди нужен врач.

— Ступайте к доктору Картеру, Джулия.

— К другому врачу. Тому, кто не трогает девочек.

Тэсса отвлеклась от яйца всмятку, которое увлеченно чистила, и перевела тяжелый взгляд на Камилу.

Та отлично выспалась и теперь не спешила домой, расходуя чужой кофе и вбирая в себя контент для «Расследований».

— И когда только ты все успеваешь, Камила Фрост? — спросила Тэсса.

— Я подарила Джулии подшивку «Расследований» на новоселье, — невозмутимо ответила она. — Пусть знает, кто есть кто в этой деревне.

— Девочка с ночи молчит! — перебила их Джулия. — Плачет и не может сказать ни слова!

— И будет молчать еще неделю, — постановила Тэсса.

Холли мог бы им напомнить, что молчала с ночи не только Мэлоди, но и дубина Фрэнк, но предпочел тоже прикинуться немым.

Этому дому не хватало немного тишины.

Хорошо бы еще заколотить все окна и двери, чтобы соседи не шныряли туда-сюда.

Холли хотелось покоя.

И, может быть, снега.

Снежинки бы кружились в воздухе, и в этом кружеве Холли бы обрел душевное равновесие.

Где там его пикси, дневные прачки и прочие чудеса?

Сходить наколдовать метель или попробовать провернуть что-то этакое с Одри?

На что еще, кроме дождя, солнца и бури, способна эта бестолковая девчонка?

— Что значит — молчать еще неделю? — охнула Джулия. — Тэсса, моя племянница — всего лишь напуганный ребенок! Физическое насилие над детьми недопустимо.

Мэлоди, которая сидела на дальнем конце стола, интенсивно закивала.

Тэсса встала и нависла над девочкой.

— Ты собиралась стать инквизитором, — строго сказала она. — Ты подняла из могилы чужого родственника, не получив на это разрешения. Разве тебе не о чем подумать?

Мэлоди упрямо замотала головой.

— Инквизиторами не становятся по собственному желанию, — продолжала Тэсса. — Орден проводит специальное тестирование по всем школам страны и сам отбирает тех, кого считает подходящим.

— Но Мэлоди не ходит в школу, — всхлипнула Джулия.

— Так, может, оно и к лучшему? — уточнила Тэсса. — Вы действительно хотите, чтобы девочка перестала быть полноценным человеком?

Тут эта самая девочка вдруг вцепилась зубами в руку Тэссы, опирающуюся на стол.

Джулия вскрикнула, Фрэнк вскочил на ноги, Камила засмеялась, а Холли стащил под шумок еще одно яйцо.

Тэсса даже не поморщилась.

Она спокойно отодрала от себя Мэлоди и, будто нашкодившего щенка, пихнула ее в объятия несчастной тетушки.

— Чтобы уметь управлять своей силой, — уведомила она, — надо уметь подчиняться чужой. Мэлоди, инквизиторство — это не веселая игра во власть, когда перед тобой все трепещут. Прежде чем ты получишь силу от Ордена, тебя будут долго испытывать. И неделя немоты покажется детской забавой по сравнению с этими испытаниями.

— Ты не имеешь права издеваться над ней! — крикнула Джулия, обнимая Мэлоди. — Ты уже даже не инквизитор!

— Но я все еще мэр и шериф Нью-Ньюлина, а также смотритель кладбища.

— А Йен Гастингс прав, — удовлетворенно протянула Камила. — Ты злоупотребляешь своей властью, Тэсса.

— Надо было оставить тебя вчера в море, Камила, — с чувством сказала Тэсса.

Тут Камила так сильно смутилась, что все забыли про свои распри и уставились на нее. Даже Мэлоди перестала реветь.

— Послушай, Тэсса, — красная как рак Камила почти умоляла, — мы можем с тобой поговорить наедине?

— Нет.

— Всего две минуты.

— Нет.

— А это не просьба, а требование, — разозлилась Камила. — Как житель Нью-Ньюлина я имею право на встречу с мэром!

— Запишись на прием.

Взбешенная Камила некоторое время молчала, переваривая услышанное. Потом сказала едва слышно:

— Я хочу попробовать глубоко нырнуть. Но мне страшно. Ты можешь подстраховать меня?

— А? Что ты там бормочешь?

— Как же ты меня бесишь, — выплюнула Камила со слезами в голосе.

— Ныряй сколько влезет, — смилостивилась Тэсса, — тебе не нужна страховка. Считай, что вчера мы вволю настраховались. Впрочем, ты можешь проверить результат иначе. Только убедись, что шприц с антигистаминным будет под рукой.

— О боже, Эрл, — Камила подпрыгнула, — правда могу? Мне надо переодеться! Мне надо… да Мэри Лу лопнет от злости!

И она убежала так стремительно, будто у нее крылья на спине выросли.

— Теперь вы, — Холли укачал ложечкой на Джулию и Мэлоди, — вон! Надоели, сладу никакого нет. У меня вон дубина Фрэнк онемел, а вы со своими глупостя…

Тут Тэсса над головой Фрэнка погрозила ему кулаком, и он замолчал, озадаченный.

На что это она намекает?

Скандал разразился поздно вечером, когда Холли уже выпил какао и переоделся в пижаму.

— Ты не пойдешь, — услышал он твердый голос Тэссы.

— Уйди с дороги.

Впечатленный, Холли выглянул из кухни в гостиную.

Тэсса стояла на пороге — маленькая и решительная.

Фрэнк нависал над ней как гора.

— Послушай, это существо на могиле — не Алан. Тебе некого там навещать.

— Не твое дело.

— Хочешь превратиться в Веронику?

— Отстань от меня.

— Фрэнк, я тебя свяжу, если понадобится.

— Разве кладбища Утешения созданы не для того, чтобы навещать умерших? — хмуро спросил он.

— Видимо, для этого они созданы. Но я тебя не пущу. Не этой ночью и не следующей. Может, раз в месяц, не чаще.

— Да пошла ты! — вдруг заорал Фрэнк с невиданной раньше дурью. — Тебе не надоело еще всеми командовать?

— Вовсе нет, — спокойно ответила Тэсса. — Это совсем не сложно. Ты просто делаешь, как правильно, а как неправильно…

Тут Фрэнк ее попытался отодвинуть в сторону, а она его стремительно скрутила и ткнула мордой в подушку на диване.

Холли смотрел на эту… драку?.. с ощущением, будто земля разверзлась у него под ногами, а мир пошел трещинами.

Он вдруг понял, как был счастлив совсем недавно — когда Фрэнк еще не орал на Тэссу, а она его не тыкала никуда мордой.

Когда они просто вели себя, как бестолковые кролики, и в доме пахло похотью.

А теперь как надо жить?

Почему мир то и дело меняется, даже не поинтересовавшись у Холли, хочет ли он хоть каких-нибудь перемен?

Глава 22

Безлунная, тихая, густая и спокойная ночь царила в Нью-Ньюлине.

Обманчивая.

Это слово так и крутилось в голове Эрла.

Все так обманчиво.

Так ненадежно.

Способно измениться в одно мгновение.

Мэри Лу уже давно спала, и внизу светился огнями только дом Тэссы Тарлтон.

Наверху, на холме, не было ветра, и море как будто исчезло, став неслышимым и невидимым.

Осталась одна только беспроглядная ночь.

И Эрл, стоявший на самом неожиданном для себя распутье.

Недавно казалось — он будет всегда одинок, с этим Эрл познал все грани смирения.

Потом случилось чудо, и Мэри Лу стала его спасением. Единственный человек во всем мире, кто мог к нему прикоснуться.

Ей было суждено стать его спутницей, в этом не было ни малейших сомнений.

А потом явилась Камила Фрост и опрокинула все его убеждения и самого Эрла на спину, как беспомощную черепаху.

Она была странной, сама на себя не похожей, нервной и напряженной.

— Где твои лекарства? — резко спросила Камила, не размениваясь на приветствия и приветливость.

Эрл всегда перед ней немного робел — до того она казалась холодной и нетерпимой к чужим недостаткам. Поэтому он молча указал на тумбочку, где хранились препараты от аллергии.

Камила уверенно набрала в шприц ампулу преднизолона и повернулась к Эрлу:

— Сейчас я прикоснусь к тебе, — предупредила она очень сердито, — а ты мне позволишь и ни о чем не будешь спрашивать!

Эрл очень надеялся, что это не убьет его, — не умер же он раньше, и сейчас не должен.

Однако ему все равно было очень страшно.

Но Камила исправно снабжала его новостями Нью-Ньюлина в своих «Расследованиях» и никогда не нападала на него прежде, поэтому он решил подчиниться.

Эрл устал без конца думать о том, не слишком ли он несправедлив к Мэри Лу, не выкручивает ли он ей руки предстоящей свадьбой. Эта девочка была слишком добра, чтобы отвергнуть человека, который мог прикасаться только к ней одной, а Эрл был слишком эгоистичен, чтобы отказаться от неожиданного дара.

Но был ли у них двоих хоть какой-то выбор?

Прежде и представить себе было невозможно, чтобы аллергический приступ мог показаться хорошим способом отвлечься от надоевших раздумий.

И Эрл без дальнейших колебаний протянул руку.

Держа шприц наготове в правой руке, Камила притронулась пальцами левой не к протянутой ей ладони, а к лицу Эрла. Коснулась щеки, подбородка, губ — напряженная, как хищник перед прыжком.

Он замер, прислушиваясь совсем не к тому, не затруднилось ли дыхание, а к этим касаниям.

И не сразу понял, что вовсе не собирается умирать.

Это был идеальный треугольник — вот все, о чем мог думать Фрэнк в эту бесконечную — обманчиво спокойную ночь: Тэсса у порога, он сам на диване, а Холли на кресле. Если провести между ними прямые линии, то выйдет ровная геометрическая фигура.

Молчание заливало комнату.

В нем звучала злость.

И беспомощность.

И сострадание.

Охранник, невольник и зритель — странные люди, странные роли.

Фрэнк не понимал, почему Холли оставался здесь, вместо того чтобы идти спать.

Но тот оставался, растекся по креслу, как ленивая кошка, и время от времени переводил взгляд с Тэссы на Фрэнка и обратно.

Тэсса стояла в излишне расслабленной позе. Прислонилась плечом к дверному косяку, разглядывала ковер, но попробуй только рыпнись — и снова окажешься скрученным.

Фрэнк старался дышать тихо и мерно, успокоить взбесившийся разум.

Собственная вспышка агрессии напугала его, но он продолжал считать, что был прав.

Алан — настоящий, похожий на себя до каждой черточки лица — ждал его сейчас в холодной темноте.

Так почему же Фрэнк не мог к нему пойти?

Потому что Тэсса так решила?

Какое у нее право решать за других?

Больше всего сейчас хотелось встать и отправиться к Алану, но драться с Тэссой — все равно что пытаться обогнать рысь. Утомительно и бесполезно.

И Фрэнк сдерживался изо всех сил, чтобы оставаться тихим и неподвижным.

— Между прочим, — вдруг замурлыкал Холли, — мы давно собирались в Ньюлин. Кажется, настала пора сесть в тот шикарный катафалк и укатить отсюда к чертовой матери.

— Ты прав, — согласилась Тэсса, не поднимая головы, — покидаешь в рюкзак наши вещи?

— Ага, — согласился Холли и сорвался с места прытью, обычно ему несвойственной.

— Я не хочу ехать в Ньюлин, — мрачно сообщил Фрэнк.

— Ты же собирался закупиться строительными материалами.

— Я передумал.

— Ну прости.

В общем, Фрэнк с самого начала понимал, что у него нет выбора. Тэсса твердо намеревалась держать его какое-то время подальше от кладбища, трагедия с Вероникой многому их научила.

Какая-то наполовину забытая, разумная часть Фрэнка понимала, почему она так поступает. Но новый Фрэнк, злой и яростный, не хотел принимать этого.

Они оба оставались на своих местах, сейчас скорее враги, чем любовники.

С дробным топотом скатился со второго этажа Холли с рюкзаком в охапку. Скорее всего, он напихал туда первое, что под руку подвернулось.

— Поехали, — жизнерадостно воскликнул он с энтузиазмом ребенка, собирающегося в школьную поездку.

Казалось, напряжение, витающее в воздухе, нисколько его не волнует.

Фрэнк молча встал и первым пошел к гаражу.

Свет фар отвоевывал у темноты кусочки дороги. Тэсса вела линкольн медленно, как и полагается поступать с автомобилем подобного класса.

Дубина Фрэнк демонстративно дулся на заднем сиденье.

Ух, так бы и дать ему по лбу, но руки художника — бесценный дар, лупить ими других людей просто кощунство.

Поэтому Холли всего лишь развалился на переднем кресле, положив голову Тэссе на плечо.

Она не возражала, более того — вела левой рукой, чтобы не тревожить его.

Нью-Ньюлин неспешно оставался позади.

— Я так давно не выезжала отсюда, — тихо сказала Тэсса, — что уже и позабыла, что существует большой мир.

— Подумаешь, — легкомысленно отозвался Холли. — Что там интересного? Люди и люди. Здания. В Нью-Ньюлине куда интереснее: каждый день случается то одно, то другое. Вот будет номер, если отшельник Эрл отменит свадьбу с Мэри Лу и выберет Камилу.

— Никто по доброй воле не выберет Камилу.

— Люди удивительные, ты еще не смирилась с этим?

— Знаю я одного странного миллионера, который болтается у меня под ногами, вместо того чтобы сиять в лучах славы.

— Слава от меня никуда не денется, — лениво возразил Холли, — а с вами было весело… до сегодняшнего вечера. Эй, дубина Фрэнки, тебя там еще не отпустило? Ты все еще мечтаешь отмутузить Тэссу? Если соберетесь снова драться, предупредите заранее, чтобы я успел достать карандаш и бумагу.

Фрэнк, разумеется, промолчал.

— Я закрою это кладбище, — вдруг яростно бросила Тэсса. — Снесу все знаки, сделаю так, чтобы никто больше не поднимался из могил.

— Станешь не только падшим инквизитором, но и самым позорным смотрителем, — хмыкнул Холли. — Ты можешь хоть одну карьеру завершить достойно?

— Плевала я на такое.

— Самоуверенность — вот твоя ахиллесова пята, Тэсса.

— А какая твоя, Холли?

— Я просто идеален, — скромно вынужден был признать он.

Она засмеялась, выруливая с бездорожья на узкую трассу. Дальше начиналась относительно приличная дорога, и Тэсса увеличила скорость.

— Вот почему ты нужен нам с Фрэнком, — легко заметила она. — Мы погрязли в своем прошлом, так что хорошо иметь перед носом кого-то с нормальной самооценкой.

— Нормальной? — хрипло заговорил Фрэнк. — Да в этом самовлюбленном болване нет ничего нормального.

Ха!

Холли так и знал, что надо просто увезти дубину подальше от кладбища, как он мигом придет в себя.

— Какой в Ньюлине самый дорогой отель, Тэсса? — спросил он. — Я хочу что-то роскошное, желательно с джакузи.

— О, тебе повезет, если там будет приличная ванная.

Фрэнк еще не отошел окончательно, поэтому даже не начал бухтеть по поводу того, что Холли нужен отдельный номер или хотя бы своя кровать. А жаль — он уже приготовил прочувствованную речь, что еще долго не спустит глаз с этих двоих, чтобы они не перебили друг друга ненароком.

Свою обиду Холли притушил, потеревшись щекой об острое, но теплое плечо Тэссы.

Надежная.

Спокойная.

Уверенная.

Ему тоже было хорошо иметь перед носом кого-то, кто не думал слишком много.

Самому Холли порой казалось, что его голова похожа на электромобиль с кишащими внутри пикси. Идеи так и роились там, попискивая и хлопая крылышками.

Простые и понятные Тэсса с Фрэнком обладали способностью разгонять этот рой и дарить передышку.

Каждому гению нужна свита, в конце концов.

— И рестораны, — сказал он мечтательно, — и художественная галерея моего прапрапрадеда. Иногда приятно вернуться в цивилизацию. Может, мне даже сменить прическу? Между нами говоря, из Мэри Лу так себе парикмахер.

— Я вот сама себя стригу, — горделиво похвасталась Тэсса. — И отлично получается.

— Ага, — неопределенно отозвался Холли.

Тэсса не стала мудрить и приехала в Королевский отель на самом берегу бухты Маунтс-Бэй. Ньюлин круглый год был очень популярным у туристов, самый южный город Британских островов буквально притягивал к себе зевак со всех концов света.

Сильно пахло рыбой и солью, небо уже слабо подсвечивалось наступающим рассветом, когда она толкнула стеклянные двери отеля и направилась к стойке регистрации.

О том, следуют ли за ней Фрэнк с Холли, она не сильно заботилась — все равно ключи от линкольна были у нее в кармане. Вряд ли Фрэнк рванет пешком в Ньюлин, должны же у него оставаться хоть какие-то крохи благоразумия.

— Сколько номеров вам нужно? — спросила девушка на стойке, делая вид, что совершенно не хочет спать.

— Один, — влез Холли, — самый лучший с кроватью кинг-сайз.

— Могу предложить семейный с видом на море.

— Там есть джакузи?

— Там есть отдельная ванная, — с достоинством проинформировала их девушка, подумала и добавила: — И фен.

— Ну, если только фен, — сдался Холли, посмеиваясь, — как тут устоять!

Фрэнк сопел за спиной Тэссы и молчал.

Злился.

Считал ее безжалостной, свихнувшейся на своей власти стервой.

Ладно.

Тэсса могла это пережить.

В конце концов, большинство жителей этой страны думало про нее точно так же.

Но она невольно жалась к Холли, ища в нем не то что утешения… С каких это пор ей требовалось утешение? Скорее, союзника. Того, кто оставался на ее стороне, понимал и не спешил с осуждением.

— Все-таки за последнее время я размякла, — вслух проговорила она, когда они поднимались наверх. — Никогда не думала, что когда-нибудь мне будет так неприятно бороться с Фрэнком — учитывая, что в качестве более близкого знакомства мы когда-то просто подрались.

Холли смотрел на нее с интересом — вроде как ждал, что еще выкинут его сбрендившие домашние питомцы.

Фрэнк пялился себе под ноги.

— Эх, — Холли печально оглядел номер — ничего интересного, одна двуспальная кровать, две односпальных, все стандартно и без изысков — и ради этого мы покинули наш прекрасный замок-развалину, где все скрипит, а сквозняки такой силы, что им пора давать клички? Все из-за тебя, дубина ты этакая!

— Заткнись, — буркнул Фрэнк, рывком скинул с себя куртку, швырнул в угол ботинки, а потом забрался на одну из односпальных кроватей, отвернулся к стене и натянул на голову одеяло.

— Мне кажется, — безмятежно протянул Холли, — что Фрэнк сейчас не склонен к задушевным разговорам.

Тэсса поморщилась.

— Перестань его задирать, — попросила она.

— Ладно, пусть лежит себе бревнышком, — покладисто согласился Холли. — Ты действительно собираешься закрыть кладбище?

— Действительно собираюсь. Мне понадобилось время, чтобы понять: кладбища Утешения не работают. Только живые могут утешить живых.

— Послушай, — тут Холли вдруг стал серьезным, взял Тэссу за руку и потянул за собой, к кровати, на которой лежал Фрэнк. — Подвинься, — велел он, будто в комнате больше не было другой мебели.

Фрэнк почему-то послушался, и Холли уселся, оперевшись об изголовье и пристроив Тэссу рядом. Она позволяла ему это просто потому, что — забавно же.

— Послушай меня, — повторил Холли, рассеянно рисуя пальцами узоры на ее ладонях, — в этот раз не принимай такое решение самостоятельно. Я понимаю, что инквизиторы — не командные игроки и не привыкли заниматься бумажной волокитой. Но дело вот в чем. Мне нравится наша жизнь, и не хотелось бы неприятностей от Управления кладбищами. Ты не можешь вечно держать контур Нью-Ньюлина закрытым, да и кто из нас знает, что на уме у морского чудища.

— Ну надо же, — умилилась Тэсса, — а я-то считала, что ты вообще не видишь ничего, кроме своих картин.

— Это свойство недалеких людей — недооценивать других, — ухмыльнулся Холли.

— И что ты предлагаешь?

— Попроси о помощи.

У Тэссы от такого дикого совета даже мурашки высыпали.

Когда это она нуждалась хоть в чьей-то помощи?

— Сбрендил? — с угрозой в голосе прошипела она.

Тут Фрэнк вдруг рывком сел и накрыл их руки своими лапищами.

— Это кладбище сводит с ума, — хрипло сказал он. — Желание снова увидеть брата было таким нестерпимым, что я совсем забыл, что он давно мертв. Это кладбище надо закрыть.

Тэсса помолчала, опустив взгляд на их руки. И у Холли, и у Фрэнка они были мозолистыми — у одного от молотка, у другого — от кистей и карандашей. А у нее одни сплошные шрамы, тонкие и не очень, некоторые даже изящные.

— И у кого, по-твоему, я должна просить помощи? — спросила она, устало опирась спиной на грудь Холли.

— У жителей Нью-Ньюлина, — просто ответил он.

Глава 23

Утром в их хижину на берегу пришла Фанни и предложила отправиться с ней, чтобы дать молоко пикси и призраку на чердаке.

Лагуна призраков никогда не видела и даже испугалась. Но это был приятный испуг, какой бывает на американских горках, а не тогда, когда ты возвращаешься домой в темноте.

Мэлоди только фыркнула и убежала в свою комнату. Она вообще в последнее время была раздражительнее обычного.

А Лагуна торопливо натянула пальто и последовала за Фанни.

— Обычно это делает Тэсса, — рассказывала та по дороге, — но ночью она неожиданно уехала в Ньюлин. Между нами говоря, я всегда нервничаю, когда Тэсса покидает деревню, — мне кажется, что обязательно случится что-то плохое.

— Что плохое? — оробела Лагуна.

— Кто знает. Как ты ладишь с мистером Брекстоном, не надоело быть его поводырем?

— Не надоело. Мистер Билли забавный и добрый, у него полно шуток и смешных историй. Вы знаете, что взрослые тоже умеют чувствовать себя глупо?

— Детка моя, — рассмеялась Фанни и почему-то поцеловала Лагуну в макушку.

Это было хорошее утро: пикси завораживающе хлопали крохотными серебристыми крыльями, а призрак оказался совсем не страшным, но очень ворчливым.

Фанни ушла в управление, а Лагуна отправилась в пансион, чтобы взять мистера Билли на прогулку. Погода была солнечной, и они обязательно сходят к морю, после посмотрят на альпак, а потом будут завтракать в «Кудрявой овечке», и добрая Мэри Лу угостит их пирожными или куском торта.

Лагуна вприпрыжку бежала по тропинке, радуясь длинному и веселому деньку, который ее ожидал. Тетя Джулия все еще выбирала для них школу для дистанционного обучения, она заказала ноутбуки и тяжело вздыхала из-за расходов. У нее было немного накоплений, и сейчас она уговаривала руководство университета, в котором работала, разрешить ей преподавание в онлайн-режиме в связи с семейными обстоятельствами.

Тетю Джулию было жаль, ведь ее жизнь превратилась в полный кавардак. Но она все еще оставалась с племянницами, хоть и продолжала побаиваться Мэлоди.

Еще Лагуна очень скучала по маме, но стоило заговорить об этом с сестрой, как та немедленно начинала сердиться. Мэлоди ничего не хотела слышать про маму, и все тут.

Ворвавшись в пансион, Лагуна по привычке задрала голову к потолку, чтобы разглядеть парящую там фигуру. После яркого солнца ей было плохо видно в полутемном холле.

Но под потолком никого не было, а мистер Билли нашелся внизу, у палатки. Он сидел, обернувшись в покрывало, на мягком кресле-мешке и меланхолично лопал печенье из пачки.

Это удивило Лагуну — ведь она была ему поводырем как раз для того, чтобы мистер Билли не забрасывал в рот все подряд каждый раз, когда его ноги отрывались от земли. У них уже появилась настоящая традиция с долгими прогулками перед завтраком.

— Что случилось? — спросила она.

— Мои штаны, — скорбно ответил мистер Билли, — они пропали. Все.

— Как пропали? — поразилась Лагуна.

— Кто-то украл их ночью, я так думаю.

Завтракали они в лаунже гостиницы, любуясь живописным пейзажем за окном. Холли, конечно, заказал себе блинчики с клубникой, клубничное молоко и салат со свежей клубникой.

Фрэнк выбрал континентальный завтрак с сосисками и фасолью.

Тэсса попросила большую чашку кофе и два яйца всмятку.

— Итак, — радостно сказал Холли, — мистер и миссис Ван привезли неудачного фрэнка в галерею Ньюлина.

— Не боишься, что тебя поколотят? — спросил Фрэнк. Он все еще казался выбитым из колеи, но уже куда больше походил на себя привычного, чем накануне.

— Поколотят? Меня? — Холли так сильно удивился, что едва не рухнул со стула. — За что?

— За то, что миссис Ван сошла с ума из-за твоей картины.

— Но я же сегодня все исправлю и верну этому семейству счастье и радость! — возмутился Холли. — К тому же Тэсса не позволит никому и пальцем ко мне прикоснуться, да? — и он подхалимски захлопал ресницами.

— Не позволю, — согласилась она.

— Ах, как сложно быть гением! Ах, как я завидую вам, никчемным трутням.

Она не успела ничего ответить, потому что ожил телефон в ее кармане, сообщения сыпались одно за другим.

Тэсса открыла чат Нью-Ньюлина и принялась читать его вслух.

Джулия Красперс: Этой ночью кто-то украл все штаны Уильяма Брекстона.

Невыносимая Бренда: Воровство в Нью-Ньюлине? В это невозможно поверить.

Дебора Милн: На всякий случай напоминаю, что в нашем особняке установлена сигнализация. Любой, кто сунется, жестоко об этом пожалеет.

Мэри Лу: Тэсса, это наверняка кто-то пришлый! Не могу поверить, чтобы кто-то из нас воровал чужие штаны.

Отшельник Эрл: Откуда взяться пришлым в нашей деревне? Не думаете же вы, что кто-то специально прокрался к нам под покровом ночи, чтобы стибрить какие-то тряпки.

Фанни: Я так и знала! Стоило Тэссе уехать — и вот что началось.

Кенни: Тэсса уехала? Почему? Надолго? Куда?

Уильям: Тэсса, там, где ты сейчас находишься есть магазины одежды больших размеров? Мне нужны новые брюки.

Камила: Вы все идиоты. Кому могли понадобиться эти огромные шаровары? Что с ними делать? Мотив — вот что важнее всего.

Йен Гастингс: Пока Тэсса Тарлтон где-то прохлаждается, я, как бывший инквизитор, сам во всем разберусь. Не волнуйтесь, уважаемые жители Нью-Ньюлина!

Сварливый Джон: Если у Кенни найдется кусок ткани, я сам сошью Уильяму штаны. Невозможно, чтобы он сновал туда-сюда без портков.

— Не нравится мне этот старикашка, Йен, — озабоченно проговорил Фрэнк. — Тэсса, он метит на твое место. Нам лучше вернуться побыстрее.

— Ни за что, — тут же возразил Холли, — мы же на отдыхе.

— И от чего именно ты так устал?

— Необязательно быть уставшим, чтобы как следует отдохнуть!

— Мы останемся в Ньюлине на несколько дней, — решила Тэсса. — Нам всем нужна смена декораций. Пусть Йен сам расследует это зловещее преступление. Хотя, как по мне, тут и думать нечего — совершенно понятно, кто и зачем умыкнул эти штаны.

— Это тебе понятно, — заметил Холли, — потому что ты отлично знаешь жителей нашей деревушки. Давайте узнаем, есть ли сегодня какой-нибудь концерт или что-то такое. Проведем вечер культурно.

— Есть рыбный фестиваль и гонки на спасательных шлюпках, — сообщил Фрэнк, листая телефон. — Выбирай.

Холли расхохотался, запрокинув голову. Солнце переливалось в его кудрях, и весь он — золотистый в его лучах, беззаботный, довольный — казался Тэссе сотканным из света.

Так хотелось забрать этот свет себе, чтобы больше никогда не погружаться в темноту.

Миссис Ван оказалась очаровательной блондинкой средних лет с лицом-сердечком и пышной прической в духе шестидесятых.

Она казалась потерянной и несчастной.

Ее муж, суховатый высокий мужчина, резкий и отстраненный, буквально излучал холод.

— Холли Лонгли! — воскликнула миссис Ван и схватила его за руки. — Как это вы умудрились повелись на те глупости, которые рассказывает мой муж? Со мной все в полном порядке, и с картиной тоже. Нет смысла портить полотно, я ему твердила об этом всю дорогу.

— Дорогая, — с нажимом произнес мистер Ван, — не начинай все заново. Мы уже все обсудили, и я не намерен терять время на споры. Очевидно, что художник продал нам картину с изъяном, — и, раз уж ты ни в какую не соглашаешься избавиться от нее, так пусть он хотя бы исправит брак.

— Изъян, брак, — повторил Холли оскорбленно. — Как у вас только язык повернулся сказать такое!

— Простите его, — взмолилась миссис Ван, — только не забирайте у меня картину! Я не переживу, если потеряю ее!

Настоящий, живой Фрэнк при этом не произвел на нее никакого впечатления. Она даже внимания на него не обратила.

Наверное, подумала Тэсса, это потому, что ее привлекал вовсе не мужчина, изображенный на полотне, а настроение, которое оно излучало.

Если Холли удастся лишить картину сексуального напряжения, то как отреагирует на это миссис Ван? Пусть она не до конца и не понимает, почему так очарована, то наверняка почувствует, когда это обаяние пропадет.

Будет ли она разочарована? Сердита? Захочет уничтожить картину? Потребует компенсации?

— Подождите нас здесь, пожалуйста, — попросила Тэсса и приправила вежливость легкими повелительными интонациями, чтобы Ваны не вздумали возражать.

Они оставили их в холле галереи и направились за сотрудницей, которая краснела и суетилась от близости к великому художнику.

— Мистер Холли, — тараторила она, — ваш визит — такая честь для нас! Сможем ли мы когда-нибудь провести выставку ваших работ в наших стенах?

— Такие вопросы решает мой секретарь Мэри, — высокомерно заявил Холли. — Но я мог бы подарить вам серию своих пейзажей. Чтобы вы собрали у себя коллекцию художников нашего рода.

— Правда? — сотрудница едва не расплакалась.

— Позже я хотел бы посетить зал своего прапрапрадеда. А пока прошу оставить нас, — и он захлопнул перед ней дверь.

Картина ждала их в небольшой мастерской, бережно накрытая тканью. Холли бесцеремонно содрал ее и нежно проворковал:

— Ну, привет, мое гениальное творение, — он погладил подрамник, а потом открыл свой этюдник, задумчиво пробежался пальцами по краскам и кистям.

Фрэнк уселся в кресло в углу, прикрыв глаза и явно намереваясь вздремнуть.

А Тэсса осталась стоять за плечом Холли, с интересом наблюдая за происходящим.

Ее всегда восхищало, как он легкими прикосновениями, штрихами, мазками менял этот мир. Это выглядело обманчиво просто, но для того, чтобы добиться такого эффекта, нужно было уметь видеть все вокруг немного под другим углом.

Обычно Холли не любил разговоров во время работы, но сегодня на него напал болтливый порыв:

— Как тебе эти Ваны? Он выглядит настоящим черствым сухарем, неудивительно, что женщина пускает слюни на нарисованного фрэнка. Счастливая женщина не залипла бы на такой картине.

— Ты пытаешься оправдаться? Будто бы не твоя работа свела с ума женщину, а ее черствый муж?

— Нет, нет, нет! — закричал Холли возмущенно. — Я отказываюсь нести ответственность за чужие несчастья!

— Тогда умри прямо сейчас, — посоветовала Тэсса насмешливо, — ни у кого еще не получилось жить так, чтобы никого не затронуть.

— Ты такая жестокая, — пробормотал Холли расстроенно. — Как ты можешь говорить такое мне под руку? Что, если картина начнет излучать тревожность?

— Все дело в том, какой баланс на весах. Ты украсил своими рисунками мою спальню, и я стала хорошо спать. Если бы не ты, мы с Фрэнком так бы и жили порознь, потому что наши кошмары перемешивались, помнишь?

— Да-да, — приободрился Холли, — зовите меня своей крестной феей. Эй, дубина, ты должен каждое утро начинать с благодарности и восхвалений.

— Я терплю тебя изо дня в день, — буркнул Фрэнк, не открывая глаз. — Разве этого недостаточно?

— Спасибо большое, Холли, — церемонно поклонилась Тэсса, а потом положила ладонь между его лопаток, чтобы погладить.

— Хорошо, — сказал он, — оставь руку там. Это меня успокаивает.

Затаив дыхание, она смотрела, как Холли начинает свое волшебство. Он не менял почти ничего, просто по-иному распределял блики света, едва-едва играл с цветом, невесомыми полутонами преломлял тональность картины.

— Готово, — объявил Холли спустя час или около того. Внутренний секундомер Тэссы сломался от переполняющих ее эмоций. Как будто теплая и прозрачная вода омывала ее, принося с собой обнуление.

— И что? — Фрэнк встал и уставился на картину. — Все точно так же, как и было. Ты мошенник, Холли.

— Ты не видишь? — Тэсса вдруг поняла, что плачет. — Теперь это нежность.

Глава 24

Слезы градом катились из глаз Мэри Лу, но она продолжала упорно резать лук для пирога. При этом ее сердце пело.

В ту минуту, когда Эрл, мучительно выбирая слова и бледнея от мук совести, попросил ее отложить свадьбу, потому что ему надо «кое с чем разобраться», Мэри Лу ничем не выдала того огромного облегчения, которое испытала.

Это ведь плохо — радоваться таким вещам?

Она любила Эрла, в самом деле любила, как хороший человек любит того, кто несправедливо обречен на вечное одиночество.

Но однажды он ей сказал: ты замечаешь, что возвращаешься в дом на холме все позже? И Мэри Лу поняла, что так оно и есть. С каждым днем она все неохотнее закрывала «Кудрявую овечку» и все медленнее поднималась на холм, потому что любила людей, и разговоры, и смех, а Эрл был таким молчуном, что рядом с ним она тоже становилась отшельником.

Наверное, он чувствовал ее напряжение, вот и решил немного отступить, чтобы дать Мэри Лу передышку, и его чуткость расстраивала ее. Ну почему она такая эгоистка?

И радость от неожиданных отсрочек свадьбы — сначала из-за смерти Вероники, а теперь по просьбе жениха — была отравленной, себялюбивой. Но ведь все равно оставалась радостью.

В кофейне противный старикашка Йен Гастингс проводил беседы с жителями Нью-Ньюлина в поисках того зловещего преступника, который украл у Уильяма Брекстона его штаны.

Мэри Лу могла бы подсказать, кто тут постарался, да и другие тоже догадывались об авторстве кражи, но никто не спешил делиться с Гастингсом этой информацией. Он так и оставался пришлым чужаком, да еще и критиковал Тэссу, кто бы захотел с ним откровенничать?

— Что вы делали в ту ночь? — спрашивал Гастингс, делая какие-то пометки в новехоньком блокноте. Наверное, он специально купил его в магазинчике Кенни ради этого расследования.

— Я-то? — Фанни почесала за ухом. — Играла в Тэссу Тарлтон.

— Что, простите? — изумился старикашка.

— Кенни притворялся Фрэнком, а я Тэссой. Мы укололись иголками Дерева любви и устроили ролевые игры в ее замке. Ну знаете, он злобно зыркал и рычал, а я командовала им направо-налево. Было очень весело.

— В ее замке? — Гастингс все-таки ухватил самое важное. — Это совсем рядом с пансионатом. А не могли вам… эм… в процессе… кгхм… ваших игрищ понадобиться чужие штаны? Я правильно понимаю, что вы находились в видоизмененном сознании?

— Мы находились в любви, — фыркнула Фанни, — нам в ту ночь и собственные штаны были ни к чему, не то что чужие.

Мэри Лу хмыкнула и усерднее заработала ножом. Для лукового пирога нужно было очень много начинки.

Мистер Ван закатил грандиозный скандал, обвиняя Холли в мошенничестве. На его взгляд, картина ни капельки не изменилась. Миссис Ван еле утихомирила его и увела прочь, бросая на Холли благодарные взгляды.

После этого они втроем направились в строительный магазин, где провели битых четыре часа, пока Фрэнк выбирал какие-то там гвозди и брусья. После того как он начал позировать Холли для картин, денег ему хватало.

В итоге он набрал столько, что решено было везти покупки в Нью-Ньюлин на арендованной фуре, а линкольн временно оставить здесь.

Тэсса не спрашивала себя, почему они таскаются повсюду втроем, ведь логичнее было бы разделиться по интересам. Холли на удивление тоже не ворчал и с интересом ребенка разглядывал непонятные штуки.

Потом они все-таки посетили рыбный фестиваль, который проходил на рынке. Многие продавцы с грустью вспоминали Сэма Вуттона и вкусную рыбу, которую он поставлял им.

Холли налопался соленых сардин, запил их дешевым местным пивом, совершенно осоловел, и пришлось Фрэнку тащить его на себе.

Он не стал заморачиваться и просто сгрузил Холли на скамейку в дешевом пабе поблизости, где тот сразу заснул, по-детски сложив ладошки под щекой. Тэсса накрыла его своей кожаной курткой и уселась за столом поблизости, заказав себе сидра.

— Как ты смотришь на то, чтобы напиться сегодня? — спросила она у Фрэнка.

У него дернулся уголок губ.

— Не боишься, что меня снова понесет драться? — спросил он горько.

Тэсса вздохнула:

— Что именно в тот вечер произошло?

— Сложно сказать, — неохотно ответил Фрэнк, машинально очищая фисташки от шелухи. — Когда умер Алан, я был в тюрьме. Его смерть тогда казалась чем-то ненастоящим, как будто он просто куда-то уехал. Но, увидев его на могиле, такого живого… я ощутил себя так… как будто потерял брата только вчера. Все, чего мне хотелось, — это встретиться с ним снова.

— Ага, — неопределенно отозвалась Тэсса, очень жалея, что алкоголь плохо берет ее инквизиторский организм. Иногда хотелось бы немного приглушить излишнюю резкость этого мира. Или разбудить Холли? Философский треп без всякого смысла — его конек.

— Ну, — добавила она, подумав, — у тебя всегда есть я. Если опять потянет на что-то такое.

— Спасибо, — с усмешкой ответил Фрэнк, — но, кажется, я уже все понял. Про иллюзии и все такое. Обещаю тебе, что больше не буду поднимать Алана.

— Спасибо, — с облегчением проговорила Тэсса. Она очень надеялась, что эта страница их бытия перевернута навсегда.

— Я хочу быстрее вернуться, — вдруг признался Фрэнк. — Здесь слишком много людей, трудно все время смотреть себе под ноги, чтобы не встретиться ни с кем взглядом. Мне казалось, что поездка в Ньюлин станет для нас с тобой шансом побыть только вдвоем. Но куда нам без Холли!

— Никуда, — согласилась Тэсса. Ей стало стыдно: они с Холли совсем не подумали о том, как придется Фрэнку среди такой толпы на рынке. — Хочешь, поедем прямо сейчас, пока нам еще не принесли сидра?

— Завтра поедем, — улыбнулся Фрэнк. — Что может случиться за одну ночь?

Холли сладко спал, и ему снилось море — бескрайнее и бессмертное, видевшее многих на своем веку и пережившее многих. Викингов и пиратов, рыбаков и мореплавателей, чаек, рыб и всяких гадов подводных.

Во сне он тоже был морем, безмятежным и спокойным, и его воды омывали весь мир, принося с собой благодать и благодарность.

А потом запиликал телефон Тэссы, где-то рядом сонно выругался Фрэнк, и Холли открыл глаза.

Было темно.

У него болела голова.

Холли закрыл глаза.

Послышался шорох, щелчок разблокировки телефона.

— Ну вот, — сказала Тэсса насмешливо, — Фрэнк, это ты накаркал. Что может случиться за одну ночь? Я скажу тебе: ровно в полночь Йен Гастингс попытался срубить Дерево любви на кладбище, и оно его поколотило.

— Поколотило, и хорошо, — зевнул Фрэнк, — не укололо же.

— Где мы? — спросил Холли. — В брюхе кита? Почему так темно?

— В гостинице. Темно, потому что ночь. Твоя голова болит после пива, — отчиталась Тэсса. — А потом Йена Гастингса покусали пикси, которые считают это дерево своим подарком людям.

— Они еще и кусаются? — удивился Холли.

— Доктор Картер пишет, что профессор теперь лежит и охает в его доме. Чем ему вообще это дерево не угодило, как думаете?

— Ну меня тоже раздражает вся эта любовная чепуха, — пробормотал Холли, натягивая одеяло повыше. — Любит, не любит, любит, но не так, не любит, а хотелось бы… Но я же не хватаюсь за топор!

— Да потому что ты его даже не поднимешь, — ехидно заметил Фрэнк. — Ничего тяжелее кисти в руках за всю жизнь не держал…

— Да ты потаскай мой этюдник!

— Я хочу домой, — вдруг грустно сказала Тэсса.

— А я еще со вчера хочу, — поддержал ее Фрэнк.

— Да ну вас, — надулся Холли, — никакого с вами веселья. Но, кажется, мне пора вспомнить, где мой телефон, включить его и позвонить уже собственной секретарше Мэри.

В гостиничном номере воцарилось молчание, во время которого Холли понял, что лежит один-одинешенек, а эти двое — на другой кровати, вместе.

Они же не изображали из себя кроликов, пока он спал?

— Что? — раздраженно закричал Холли. — Никто даже не спросит, зачем мне звонить Мэри?

— Ты хочешь уехать, — с робостью, которой он прежде от Тэссы не слышал, донеслось сначала.

— Вернуться в большой мир. Его можно понять, Тэсса. Холли не нужно прятаться от окружающих, как мне, Фанни, Кенни, Эрлу… — и в голосе Фрэнка звучало что-то… похожее на растерянность?

— А Уильям вообще похож на воздушный шарик.

— А ушки Милнов!

— А…

— Эй, сейчас я главная тема вашего обсуждения, — все еще лаская в душе их робость и растерянность, перебил эту бесполезную трескотню Холли.

— Ну, ты же не ожидала, что он останется в Нью-Ньюлине навсегда, — буркнул Фрэнк, с непривычной уступчивостью заговорив о том, о чем его и просили.

— В своих интервью Холли часто говорил, что нигде не задерживается больше трех месяцев, — согласилась с ним Тэсса.

— А теперь вы должны умолять меня остаться, — подсказал им Холли.

Маленькая, но сильная рука легла на его локоть, и он вздрогнул от неожиданности. Тэсса всегда передвигалась неслышно, и он совершенно не почувствовал, как она подошла к нему.

— Мне очень хочется велеть тебе остаться, — сказала она тихо. — Я могла бы тебя даже заставить, знаешь об этом? Моргавр бы не выпустил тебя из деревни, если бы я его об этом попросила.

— Ты сделаешь это? — с замиранием сердца спросил Холли. Его никогда не заставляли ничего делать, и при мысли о том, что Тэсса могла бы сотворить такое, становилось жутко и сладко одновременно. Ох, как бы он стенал и страдал, вот бы они тогда узнали, почем фунт лиха!

— Нет, — ощутилось движение воздуха, прикосновение губ ко лбу Холли, — но ты не представляешь, как сильно мне этого хочется.

Холли едва не заурчал от удовольствия.

Дубина, ты же это слышал?

Тэссе очень хочется, чтобы он остался с ними!

— Я решил позвонить Мэри, чтобы объявить ей вовсе не о том, что собираюсь вернуться. А о том, что останусь в Нью-Ньюлине, — торжественно и самодовольно объявил он. Тэсса быстро выдохнула и даже всхлипнула. Ох-ох, как хорошо.

— Эй, Фрэнки, — продолжал Холли бодро, — мне нужна полноценная мастерская и рабочий кабинет. Не могу же я и дальше покорять этот мир из захламленной гостиной. Вам вообще не стыдно за то, в каких нечеловеческих условиях прозябает гениальный художник?

— Значит, нужно заказать стеклянные витражи, — Фрэнк даже не огрызнулся в ответ, неслыханное дело. — Для мастерской же нужно много света, правильно?

— Правильно, — торжествующе воскликнул Холли. — И я хочу белые стены… Но ты не сможешь выбрать краску без меня, у белого невероятно множество оттенков и нюансов. Такой дубина, как ты, никогда в жизни в них не разберется. Ох, и мне нужно заказать много-много всего, караул, столько хлопот! Ну что вы лежите без всякого дела, немедленно вставайте и начинайте думать, как сделать мою жизнь лучше.

— Тэсса, дай ему по лбу, — взмолился Фрэнк.

Ну наконец-то! Сколько нужно распинаться, чтобы вывести его из себя?

Тэсса легла рядом и обняла Холли за талию.

— С чего вдруг такое решение? — спросила она.

— Ты знаешь, — ответил Холли, мигом растеряв свою дурашливость, — в последнее время мои картины выходят из-под контроля, а ты их видишь и чувствуешь, как никто в этом мире. Вдруг я уеду и без тебя нарисую что-то жуткое? Кто тогда будет в этом виноват? Думаешь, я хочу сам из-за такого переживать? Ни за что. Так что я буду нести вам счастье и радость, ты будешь приглядывать за мной, а Фрэнки… ну не выгонять же его на мороз.

— Ты договоришься сегодня, — мрачно предупредил его Фрэнк.

Холли радостно рассмеялся, а потом застонал от головной боли.

Так и получилось, что сначала они проспали едва не до обеда, потом снова съездили за строительными материалами, потом Холли застрял в художественном магазине при галерее, потом ему приспичило сделать несколько набросков рыбного рынка, и выехали из Ньюлина только после того, как солнце начало садиться.

Тэсса села за руль огромной неповоротливой фуры, Холли с Фрэнком поцапались, кому сидеть рядом с ней, победил Фрэнк, и Холли надулся. Он молча уставился в окно, отодвинувшись как можно дальше, и прикинулся статуей, изящной, но трагичной.

До Нью-Ньюлина было всего одиннадцать миль, но на узкой двухполоске неповоротливая перегруженная фура ползла медленно, и Тэссе обратный путь показался бесконечным.

А потом впереди замаячили фермы, и она вдавила по тормозам.

Фрэнк тоже смотрел вперед, и лицо у него было бледным и напряженным.

— Что? — встрепенулся Холли, едва не тюкнувшись лбом о стекло.

— Мы проскочили поворот к деревне, — спокойно объяснила Тэсса. — Его просто не было на месте. Нью-Ньюлин не принимает нас обратно.

Глава 25

— Одри, детка, — озабоченно сказала Бренда, — очень уж сухо в последнее время. Хорошо бы немного дождя.

Еще совсем недавно она бы непременно рассердилась из-за этих слов. Почувствовала бы себя обиженной. Закричала бы, что она человек с человеческими эмоциями, а не ходячие осадки.

Но сейчас Одри только молча поцеловала Жасмин в макушку и опустила ее в манеж, вручив погремушку.

Что делать, если урожай Бренды действительно зависел от чужого настроения? С этим невозможно бороться, как невозможно заставить испуганного Кевина Бенгли оставаться плотным, а расстроенную Фанни — не выть.

Они все жили так тесно, что каждый зависел от другого. Отрицание было способно вывести из душевного равновесия, но ничего не меняло.

Поэтому Одри не стала спорить с Брендой, а спустилась с залитой вечерним солнцем веранды, пересекла огород и пролезла через дыру в заборе.

После памятного разговора с Холли ей было сложно ни с того ни с сего зареветь. Но рядом всегда был Джеймс — когда-то единственный друг, пусть и по переписке, а до этого — почти брат, а сейчас — чужой и сердитый мальчик, который не уставал вести себя холодно и пренебрежительно.

Он злился на Одри по многим причинам. Из-за того, что она обманывала его в своих письмах, расписывая Нью-Ньюлин как рай на земле. Из-за того, что он умер, а потом воскрес. Из-за того, что Одри отшатнулась от него после этого. Оставила разбираться с непонятным и страшным в одиночестве.

Холли сказал, что Джеймс пытается примириться с собой, а она тут вовсе ни при чем. Но, как бы то ни было, он оставался человеком, из-за которого можно было заплакать быстрее всего.

Сварливый Джон раскачивался в кресле-качалке с Артуром на коленях. Он читал ему вслух сказку про Джека и бобовое дерево. Увидев Одри, старик, не прерываясь, махнул рукой в сторону лестницы на второй этаж.

Одри поднялась по скрипучим ступенькам и постучала в дверь комнаты Джеймса.

— Войдите, — крикнул он.

И она вошла.

Джеймс развалился на кровати с книжкой по разведению альпак.

— Одри, — удивился он.

Она набрала полную грудь воздуха.

Подумала о сочных томатах, мясистых баклажанах и ароматной клубнике. О том, как устает Бренда, когда ей приходится поливать свой огород из шланга. О том, что Фрэнк обещал поставить систему орошения, но еще не успел этого сделать.

Что ж, любишь вкусно поесть — будь готов поплакать из-за этого.

— Поцелуй меня, — сказала Одри, и ее голос дрогнул. Все-таки сейчас ей предстоит услышать что-то неприятное и категоричное.

Тягучими каплями упало несколько минут.

Джеймс смотрел на нее, не двигаясь.

Молчал.

В его глазах метались тени.

А потом он медленно отложил книгу, встал и приблизился к Одри.

Она невольно отступила на шаг.

Не выкинет же он ее вон за шкирку, как кутенка?

Джеймс положил тяжелую руку Одри на плечо, наклонился, заглядывая в ее лицо, а потом поцеловал.

В губы.

Джеймс.

Одри.

Поцелуй получился теплым и шершавым, он пах арахисовым маслом и молоком, и Одри сначала ничего не поняла — что? как? почему? А потом уперлась руками Джеймсу в грудь, отталкивая его:

— С ума сошел? И что я Бренде скажу?..

По его лицу разлилась растерянность, и это было настолько красиво, что Одри вздохнула и сама его поцеловала.

— Нью-Ньюлин не принимает нас обратно.

Тэсса еще не начала паниковать, нет. Холли изумленно заморгал.

— Как это? — спросил он испуганно. — Что могло случиться?

— Меняемся, Фрэнк, — велела она и вылезла из кабины. — Найди место, чтобы развернуться, и попробуй попасть домой снова.

Фрэнк молча перебрался на водительское сиденье, а Холли подвинулся, освобождая место рядом с собой.

Тэсса обошла фуру и села рядом с ним.

Закрыла глаза, пытаясь поймать настроение подводного чудища. Слишком далеко? Не получится?

Но море быстро затопило ее голову — обиженное, холодное, несчастное.

Холли обнял за плечи, как будто почувствовал, что Тесса замерзает. Обычно она не была столь чувствительна к перепадам температур, а тут прямо зубы застучали.

Фура плавно тронулась с места.

Перед глазами Тэссы пронеслись кадры: Йен Гастингс, который замахивается на Дерево любви. Взметнувшиеся едва не до скал волны. Ветер, жесткие ветки.

Хлясть!

Вскрикнул рядом Холли, фура вильнула, а Тэсса прижала руку к щеке, ощутив кровь под пальцами. Одна из веток рассекла ей щеку.

Вот мелочный засранец.

— Спокойно, — проговорила Тэсса, не открывая глаз, — всем спокойно. Моргавр сейчас как кот, который нагадил в тапки, потому что его надолго оставили одного. Хочет получить веником по ушам, похоже.

Она почувствовала его возмущение, усмехнулась.

В прежние времена Тэсса даже не стала бы вникать в мотивы того, кто напал на нее, просто выжгла бы море дотла, уничтожая все на своем пути. Сейчас она была не уверена, что справится с такой задачей, даже пропустила удар, но не испытывала из-за этого ни сожалений, ни страха.

Только море не меняется столетиями, а люди обновляются каждый день. Несколько лет назад, так давно, что казалось — в прошлой жизни, она была безжалостным инквизитором, который не тратил время на попытки понять других. Сейчас же училась договариваться.

Моргавр нуждался в Тэссе на земле, а она нуждалась в закрытых границах для Нью-Ньюлина.

— Прости, — сказала она вслух, — что позволила Йену Гастингсу напасть на дерево.

Выращенное из страшной мертвой рыбы, магии пикси, колдовства призрака и волос Джеймса, оно, похоже, было дорого Моргавру.

«Нью-Ньюлин — это колыбель мира или его могила?» — пришли ей на ум слова Малкольма.

Чертова философия, в которой Тэсса нисколько не разбиралась.

Но холодное море в ее голове уже потеплело, обида Моргавра поутихла. И только щека полыхала огнем.

Интересно, действует ли сила Дерева любви на таком расстоянии?

Значит ли это, что Тэсса, уколовшись его иглами, влюбится в первого, кого увидит?

— Холли, — скомандовала она, — завяжи мне глаза своим шарфом.

— Тэсса? — встревожился Фрэнк.

— Ты не захочешь, чтобы я потеряла рассудок здесь и сейчас. А Холли и вовсе трясется над своим целибатом.

Теплая ткань окутала ее глаза, Тэсса повернулась, чтобы Холли было удобнее затянуть узел на ее затылке.

— Я протру щеку платком, — сказал он, — рана все еще кровит.

— Я вижу место, где можно развернуть фуру, — сообщил Фрэнк, — хочешь сказать, что тебя поцарапало то дерево, на кладбище, от которого Эллиот в тебя втюрился?

— Похоже на то.

— И ты лучше останешься до завтра незрячей, чем просто посмотришь на меня в этой ситуации? — угрюмо уточнил Фрэнк.

— Надеюсь, что шарф достаточно плотный, — всполошился Холли. — А что, если Тэсса увидит сперва меня? Ты меня спасешь? Она сильнее тебя! Ах, какой страшной опасности я подвергаюсь!

Тем не менее он бережно прикасался к ее щеке, промокая кровь.

Платок был, разумеется, шелковым и плохо впитывал, зато шарф — кашемировым и мягким.

— Тебе не страшно там, в темноте? — спросил Холли. — Чувствуешь свою беззащитность?

— Даже окончательно ослепнув, я не стану беззащитной, — заверила его Тэсса.

— Этот подводный тентакль просто помешан на любви, — проворчал Холли. — Ну ничего, я еще доберусь до него. Будет знать, как людям голову морочить. У дубины Фрэнка зверское выражение лица, — доложил он без паузы. — Бедняга ужасно расстроен, что ты не отдалась ему в порыве чувств прямо на обочине. Эй, Фрэнки, тебе действительно так сильно нужна фальшивая страсть? Тогда брось эту некачественную Тэссу прямо сейчас и заведи себе такую женщину, которая будет устраивать тебя безо всяких стимуляторов.

— Заткнись, — мрачно посоветовал ему Фрэнк. — Я вижу поворот на Нью-Ньюлин.

Некоторое время они ехали молча, вернее, ползли по узкой дороге, подпрыгивая на ухабах. Потом Холли издал восторженное восклицание.

— Радуги! — взволнованно закричал он. — Над Нью-Ньюлином множество радуг! Это невероятно красиво, Тэсса!

— И правда, какая-то хрень, — процедил Фрэнк.

— Радуги? — удивилась Тэсса. — Откуда? Почему? Погодой у нас заведует Одри, что с ней могло приключиться на этот раз?

— Ах, столько всего на ум приходит, — мурлыкнул Холли. — Альпаки растопили ледяное сердце Джеймса и бастионы его пали под властью неумолимых гормонов? Вы как знаете, но мне срочно нужен мой этюдник. Выпустите меня на волю, злые демоны.

— Куда это ты собрался, — Фрэнк и не подумал притормаживать. — Кто мне поможет разгрузить фуру?

— Не я, — заверил его Холли. — Руки художника — бесценны.

— Ах ты неблагодарный паршивец…

— Хватит, — прервала их Тэсса. — пусть Холли рисует, наверное, много радуг в небе — редкое явление. Завтра я помогу тебе с фурой. А сейчас давай заглянем в «Кудрявую овечку», если что-то происходит в деревне, то там все об этом знают.

— Ты собираешься разгуливать повсюду с шарфом на глазах? — недовольно спросил Фрэнк.

— Пока я не снимаю его, тебе не о чем переживать.

Фура сбросила скорость и наконец остановилась. Холли выскочил с проворностью блудного кота, увидевшего открытое окно.

Тэсса дала Фрэнку время, чтобы спуститься из кабины, а потом передвинулась к двери и протянула вперед руки, позволяя подхватить себя.

Не то чтобы она не справилась бы самостоятельно, но у Фрэнка слишком сильно испортилось настроение. Можно подумать, он сам не хотел вернуться как можно скорее.

Неужели все из-за дурацкой царапины и шарфа?

— Эй, — услышала она голос Кенни, — вы привезли мои заказы?

Видимо, он увидел их из окна магазина и выскочил на улицу. Или услышал — фура была чересчур громкой для тихой деревни.

— Все привезли, — крикнула в ответ Тэсса, — завтра утром будем разгружать.

— Хорошо, я тоже с вами. Что с твоими глазами?

— У нас с Фрэнком игра на доверие, — объяснила она.

Несколько шагов — и зазвенели колокольчики над дверью кофейни, пахнуло теплом, ванилью, лимоном. Тэсса слышала людей вокруг — они дышали, их сердца бились.

Запах соли и бабл-гама — это близняшки. Сопение под потолком — Уильям. Аромат дорогого парфюма — чета Милнов. Корица — Мэри Лу. Едкость лечебных мазей — Йен Гастингс.

— Ну и что происходит в моей деревне? — рявкнула Тэсса, выпустила руку Фрэнка, шагнула за бабл-гамом и нависла над столиком, за которым лопали свои пирожные — ммм, тирамису — рыжие сестры. — Мэлоди Красперс, верни Уильяму его штаны. В качестве наказания две недели будешь помогать Джеймсу убирать навоз за альпаками.

В молчании, воцарившемся в кофейне, звенела пронзительная струна возмущения.

Ах да, она же лично лишила Мэлоди права голоса. Тэсса махнула рукой, возвращая девчонке возможность снова говорить, ухмыльнулась, услышав негодующее бульканье, и повернулась к столику с мазями:

— Йен Гастингс, если вы еще раз приблизитесь к дереву на кладбище, я вас выгоню вон. И обратно вы ни за что не вернетесь. А теперь быстро объясните мне, что эта за история с радугами.

— Привет, Тэсса, — весело прощебетала Мэри Лу. — Хочешь лимонный торт? У меня есть еще суфле.

— Луковый пирог, — ответила Тэсса, — я чувствую его аромат.

— Вчерашний, — предупредила ее Мэри Лу, — один кусочек остался. Тебе удобно с шарфом на глазах?

— Правосудие слепо, — пожала плечами она и села за свободный столик.

— Какие еще альпаки! — крикнула наконец Мэлоди. — Какие еще штаны!

— Это дерево пагубно влияет на моральный облик жителей деревни, — зажужжал Йен Гастингс. — Ты хоть знаешь, чем в твое отсутствие занимались Фанни и Кевин? Они подсели на эйфорию, которое дарит это дерево. Это же хуже наркотика.

— Чем хуже? — кротко спросил Кенни.

— Любая зависимость — это зло, — заупрямился старик.

— Откуда радуги? — напомнила Тэсса.

— Да не трогала я его штаны!

— Кто шляпку спер, тот и старушку пришил, — отрезала Тэсса. — Ищи, кому выгодно и у кого есть возможность. Тебя бесит, что Лагуна подрабатывает поводырем Уильяма, и ты умеешь перемещать вещи взглядом. Упереть штаны было проще простого, да, Мэлоди? Куда ты их дела?

«Утопила в море, — шепнул Моргавр, кажется, изрядно забавляющийся, — отдам обратно».

Тэсса вернулась домой — и теперь подводный тентакль был умиротворен и доволен.

— Ты не докажешь, — пролепетала Мэлоди.

— А мне и не надо, — фыркнула Тэсса. — По-твоему, мы внутри юридического сериала? Я лично прослежу, чтобы ты отработала свое наказание.

Жаль, конечно, что нельзя спихнуть сомнительную честь конвоира на кого-то другого, но на кого? Кому захочется воевать с подростком?

— Ну, — раздалось сверху неуверенное, — не такое уж и большое преступление. Всего лишь детская шалость.

— А вы, Уильям, не мешайте мне делать из поганки человека, — отмахнулась Тэсса.

Зазвенели колокольчики — аромат детской каши, старого дерева и овсяного печенья.

— Привет, Джон, — произнесла Тэсса, — привет, крошка Артур.

— Радуги, — проскрипел сварливый Джон, — безобразие полнейшее. А ведь Бренде нужен дождь, а не эти бесполезные оптические явления.

Словно в ответ на это ворчание прогремел гром и по стеклам забили крупные капли.

Бедный Холли. Он, наверное, даже эскиз не успел набросать.

Послышалось массовое движение — люди бросились к окнам.

— Радуги! Закат! Дождь, — восхитилась Мэри Лу. — Столько всего красивого сразу!

Ее голос звучал счастливым.

Значит, Камиле не удалось уговорить Эрла отменить свадьбу.

Зря только мучилась с пиявками.

— Что творится сегодня с этой девчонкой? — озадачился Кенни. — Столько дней было солнце, а сегодня прямо фейерверк разных эмоций.

— Целуются, — наябедничал сварливый Джон. — Бедный мой Джеймс, Одри такая взбалмошная, испортит мне мальчика!

— Господи боже, — вырвалось у Деборы, — если эти двое перейдут к более серьезным занятиям, то нас просто снесет ураганом.

— А если расстанутся — то Нью-Ньюлин смоет с лица земли, — поддакнул ее муж.

— Одри, бедняжка, — проговорила Мэри Лу, — я бы на ее месте тоже горько заплакала, если бы о моем первом поцелуе тут же узнали все соседи. Все-таки это такой трепетный и нежный возраст.

— Любой возраст трепетный и нежный, — не согласился Кенни.

— Завязывали бы вы с Деревом, — посоветовала ему Тэсса, — профессор Гастингс отчасти прав. Зависимости опасны.

— Это наше личное дело, — чопорно отозвался он.

— Ладно, — Тэсса не стала спорить, памятуя о том, что почему-то эта кладбищенская колючка очень дорога Моргавру. — Кевин, друг мой, возьми, пожалуйста, зонт и приведи сюда Камилу. Мне надо с вами кое-что обсудить.

— Ладно, — ей в тон повторил Кевин, и вскоре колокольчик снова звякнул.

Мэри Лу поставила перед Тэссой луковый пирог и чашку какао.

Фрэнк стиснул ее руку. Довольно сильно.

— Послушай, — зашептал он ей на ухо, — если ты о кладбище, то не хочешь еще раз все обдумать?

— Что обдумать?

— Например, будущее тех, кто из ночи в ночь ждет своих близких под землей.

— Фрэнк, ты сбрендил? У мертвецов нет никакого будущего.

— Это бесчеловечно, Тэсса.

— Мы уже все решили, Фрэнк.

— Это ты все решила, — яростно и громко провозгласил он.

В кофейне снова стало тихо.

Тэсса жевала луковый пирог и расстраивалась.

Чертово кладбище, чертова ночь. Они будто снова овладели разумом Фрэнка, лишая его ясности мыслей.

Если все так пойдет и дальше — как они продержатся до официального решения о закрытии?

Даже если руководство на это согласится, бюрократия сожрет уйму времени.

Зря она послушала Холли и решила идти длинным путем.

И почему правильные решения всегда так сложны?

Глава 26

Радуги, дождь и закат бесновались в небе, но Камиле не было до этого никакого дела.

Она гипнотизировала взглядом темный экран мобильника.

Писать или не писать объекту своей симпатии — кажется, этот вопрос волнует девочек в пятнадцать, но никак не женщин ее возраста.

Почему она вообще должна терзаться такими глупыми сомнениями?

Есть что сказать — говори.

Есть что предложить — предлагай.

Все же очень просто.

Так откуда теперь эта нерешительность?

Эрл казался и без того глубоко несчастным и одиноким, не добавит ли она ему новых печалей?

Возможно, самое милосердное, что можно сейчас сделать, — это оставить его в покое? Он ведь понял, что не умрет от ее прикосновений. Но понял ли он, что теперь у него впервые в жизни появился выбор? Пусть крохотный, всего-то из двух женщин среди миллиардов других, но все-таки выбор?

Знает ли, что нужен Камиле?

И сдалось ли ему хоть на что-нибудь это знание?

Камила застонала и отшвырнула от себя телефон.

Потом выругалась и схватила его снова.

«Я хочу жить с тобой в доме на холме и спать с тобой, — торопливо написала она. — Мне надоела суета внизу. Если ты позволишь».

Затем она, спохватившись, добавила:

«Лучше бы тебе согласиться, иначе я Мэри Лу все космы вырву».

«Не подумай, что я на тебя давлю».

«Ты можешь делать, что хочешь».

«Но сделай так, как мне нужно».

Тут, к счастью, в дверь затарабанили до того, как Камила перешла к тяжелым угрозам.

Нервно вскочив, она бросилась открывать. Кого принесло в такую непогоду?

В дверях под ярким зонтом Мэри Лу стоял Кенни.

— Тэсса хочет тебя видеть в «Кудрявой овечке», — сообщил он.

— Я ей что, девочка на побегушках? — привычно огрызнулась Камила, потом вспомнила про телефон и про пугающие ответы, которые он мог в себе таить, и быстро нырнула под зонт.

В ожидании Тэсса очень крепко держала Фрэнка за руку, на полном серьезе опасаясь, что тот помчится на кладбище прямо сейчас.

Не могла же она драться с ним каждый вечер. Но и отпускать его к Алану тоже было страшно.

Мысли метались перепуганными птицами: как уберечь его от беды? Как защитить? Как убедить?

Перед глазами то и дело вставала Вероника в своей одержимости.

Что пошло не так?

Казалось, кладбище обрело силу, притягивая к себе скорбящих, сводя их с ума.

Стереть все знаки, запечатать могилы и наплевать на Управление — вот что хотелось сделать сильнее всего.

Но и Холли был прав. Она не могла больше поступать как инквизитор.

Она должна учиться быть человеком, а это значит — подчиняться человеческим законам.

Зазвенел колокольчик, и к запаху стирального порошка Кевина добавился кофейный привкус.

— Привет, Камила, — сказала Тэсса. Вежливость. Люди проявляют вежливость, когда просят о помощи.

— Я знала! — с ликованием в голосе вскричала та. — Я так и знала, что однажды преступный взгляд Фрэнка достанет тебя до печенок и ты захочешь спрятаться от него. Что, так и будешь ходить с шарфом на глазах до конца своих грешных дней?

— Я подцепила вирус Медузы Горгоны, — ответила Тэсса, — и теперь каждый, на кого упадет мой взгляд, превращается в камень. Однако не могла бы ты присесть? Я нуждаюсь в твоих профессиональных навыках.

— Что? — удивилась Камила, и стул под ней крякнул. — Вот как ты теперь запела?

— Всем внимание! — повысила голос Тэсса. — Я твердо намерена закрыть кладбище Вечного утешения. Никаких больше покойников, выползающих из-под земли.

Пальцы Фрэнка дрогнули и сжались крепче.

Он причинял ей боль.

Кофейня тут же наполнилась гулом голосов, а чат деревни запикал сообщениями — кто-то уже строчил туда новости.

— Я запущу стрим, — решила Мэри Лу.

— Я тут при чем? — холодно процедила Камила. — Мне дела нет до таких пустяков.

— Ты умеешь работать с информацией, в прошлом провела масштабное исследование об аномалиях Нью-Ньюлина, у тебя аналитический склад ума и дар убеждения. Я очень прошу тебя подготовить хорошее обоснование для Управления кладбищами.

— В том смысле, что у нас чокнулась одна пьянчужка?

Тэсса большим пальцем погладила ладонь Фрэнка.

— Я предоставлю тебе дополнительные аргументы, но хорошо бы ты и сама поискала похожие случаи на других кладбищах. Кенни, где Фанни?

— Переписывает пьесу наверху.

— Пусть она соберет подписи жителей деревни… Вы ведь тоже хотите закрыть кладбище? — немного запоздало спросила Тэсса.

— Пожалуй, — задумчиво согласилась Мэри Лу. — Оно действительно жуткое.

— Но на что деревня будет тогда жить? — задалась вопросом Дебора Милн.

— У нас есть альпаки, — бодро заявил сварливый Джон.

— Жаль, что некому теперь выходить в море, — вздохнула Мэри Лу. — Я скучаю по дедушке и его рыбе.

— Закрыть кладбище? — рассердился Йен Гастингс. — Вы тут чокнулись всей деревней? Это вообще-то государственная программа национального значения. Ее разрабатывали психологи, социологи и политики. А вам это что, игрушки?

— Поэтому я все еще не сожгла его, а попросила Камилу написать официальный запрос, — процедила Тэсса раздраженно.

Дыхание Фрэнка становилось все более прерывистым.

Да он вот-вот сорвется.

— Делай как знаешь, Тэсса, — сказал сварливый Джон, — мы будем на твоей стороне.

— Ладно, — внезапно согласилась Камила, — так и быть. Ты недавно вытащила меня из моря, хоть я и без тебя бы справилась, Тэсса Тарлтон. Но я умею ценить добрые порывы, даже если они и глупые.

Фрэнк вдруг встал и выскочил из кофейни.

Тэсса едва не заорала от отчаяния, но ей не хотелось устраивать сцену перед всеми.

— Спасибо, — спокойно поблагодарила она Камилу. — Я тоже запомню твою поддержку. А теперь я иду спать, всем пока.

— Так и пойдешь? — забеспокоился Кенни. — Ты с повязкой на глазах, а на улице жуткий ливень. Давай я тебя провожу.

— Да уж обойдусь как-нибудь, — хмыкнула Тэсса.

— Да хоть зонтик возьми!

— Да толку от него.

Дождь обрушился ледяными потоками.

Ветер продувал куртку.

Тэсса знала Нью-Ньюлин наизусть, каждый камешек, каждую рытвину. Она уверенно шагала по размякшей чавкающей земле, стараясь не сбиваться на бег.

Да что с Фрэнком такое! Еще несколько часов назад он вел себя совершенно нормально, а вернулся в Нью-Ньюлин — и окончательно слетел с катушек.

Повеяло снегом и клубникой.

— Холли, — Тэсса остановилась, ловя направление и скорость ветра. — Почему ты все еще шляешься по улице в такое ненастье?

— Ты видела это небо? Ты-то почему шляешься в одиночку? Только не снимай шарф, я тебя умоляю. Давай сюда руку. Домой, полагаю?

— Боюсь, что на кладбище.

Холли засопел сердитым ежиком:

— Опять у нас дубина чудит?

Он не то что поддерживал ее, а скорее тащил, развив бешеную скорость. Наверное, очень хотел скорее попасть в тепло.

— Вижу объект, — вдруг затараторил он деловито, — бредет по лужайке перед воротами на кладбище. Тэсса, он еле ноги волочит, сам на зомби похож. Страх-то какой. Будем брать?

— А ты как думаешь?

Холли потянул ее за руку, и вскоре она ощутила сквозь густой дождь запах свежего дерева и старых горечей.

— Фрэнк, — она схватила его за куртку, на ощупь добралась ладонями до его лица, обхватила мокрые скулы, — пожалуйста, давай пойдем домой.

Он не вырывался, оставался неподвижным, и только рваное хриплое дыхание разрывало шум дождя.

— Ты не слышишь? — спросил Фрэнк совершенно несчастным голосом. — Алан зовет меня.

У Тэссы от ужаса волосы зашевелились. С каких пор кладбище стало таким активным и сильным?

— Я тоже, — прошептала она, лаская пальцами холодную кожу, — зову тебя.

Фрэнк отступил, убегая от ее прикосновений. Тэсса перепроверила: Холли стоял за ее спиной, и тогда она сняла шарф, прямо глядя в наполненные мраком глаза Фрэнка.

— Останься со мной, — она не стала добавлять в свои интонации инквизиторскую властность. Что-то ей подсказывало, что сейчас не время для принуждений.

Зрачки Фрэнка расширились, на лице, кроме отрешенного упрямства, проступила неуверенность.

— Тэсса? — прошептал он и жадно схватил ее за руки, вглядываясь так, как будто ожидал увидеть нечто чудесное, но и ужасное тоже. — Ты правда сняла шарф? Прямо сейчас ты любишь меня?

— Я…

И для вранья тоже не было места в эту минуту.

— Я не чувствую перемен, — призналась она обескураженно. — Это значит, что я зря носила шарф? На расстоянии иглы Дерева любви не работают?

— Или, — ненавязчиво подсказал Холли, — ты уже любишь Фрэнка на весь тот максимум, на который способна. Поэтому магия пикси не может ничего изменить.

— Что? — переспросила Тэсса.

— Что? — повторил Фрэнк.

— Господи, ну какие же вы деревянные, — простонал Холли. — Пойдемте уже домой, холодно и мокро!

— Я хочу проверить, — решительно заявил Фрэнк.

— Тебе сейчас лучше не соваться на кладбище, — предупредила Тэсса.

По его лицу словно рябь прошла, и он так сильно стиснул ее запястья, что едва хруст не послышался.

— Между тобой и Аланом, — с исступленной убежденностью сказал Фрэнк, — я выберу тебя. Я всегда выберу тебя.

Тэссу словно неведомая сила швырнула к нему. Она целовала его под дождем — хаотично, быстро, горячо, отогревая и утешая, и сама утешаясь тоже. Орден вытравливал из своих адептов умение любить, оно было таким же вредным, как страх, жадность или нерешительность. Но здесь, под ледяными и чистыми слезами девочки Одри, все это было неважно.

Важен был только Фрэнк.

Взяв его за руку, она сама повела его на кладбище. Казалось, что от могил исходил потусторонний стон, клубился туман, — никогда еще здесь не было так жутко.

Тэсса подставила иглам дерева обе ладони, которые тут же покрылись капельками крови.

А потом посмотрела на Фрэнка.

— Ничего не меняется, — просто сказала она. — Я люблю тебя не больше и не меньше. Только так, как умею.

Оказалось, видеть, как на глазах взрослого, потрепанного жизнью, сильного мужчины выступают слезы, — это очень больно. У Тэссы буквально сердце взорвалось.

Фрэнк резко засмеялся и обнял ее.

— Если мы во всем разобрались, то давайте уходить отсюда, — взмолился Холли. — У меня от этого тумана кровь в жилах стынет.

Солнце так ярко сияло над Нью-Ньюлином, что Тэсса даже зажмурилась.

Лежа в кровати, она видела ясное небо и кусочек спокойного моря.

Фрэнк мерно дышал под ее головой.

Его грудь поднималась и опускалась.

Ночью он попросил привязать его к кровати, поскольку зов Алана продолжал бередить его душу. Он боялся, что снова сорвется.

По крайней мере, Тэссе не пришлось останавливать его силой. Да и Фрэнк вроде бы не собирался противостоять ей — но сколько это продлится?

Следовало как можно быстрее понять, что пробудило кладбище.

Приподнявшись, она освободила руку Фрэнка, привязанную к изголовью, легко поцеловала его в губы.

В Тэссе плескалось столько нежности, что она могла бы затопить ею всю деревню.

Ресницы Фрэнка дрогнули, он потянулся, разминая затекшую руку, и сел в кровати. Умиротворенный. Спокойный.

Тэсса потянулась к нему, взъерошила волосы, поцеловала веки, виски, погладила плечи.

А потом встала и отправилась навстречу новому дню. Пора было отнести молоко пикси и призраку на чердаке.

Холли так и рисовал в гостиной — всклокоченный, вдохновленный, сумасшедший.

— Ты не ложился? — удивилась Тэсса, вставая за его спиной.

И замолчала, пораженная увиденным.

Холли и прежде был гением, но все-таки оставался в рамках этого мира. Пейзажи и редкие портреты, магический реализм или жанровые зарисовки — все они были пропитаны особым светом, притягивали к себе взгляд и вызывали шквал эмоций.

В этот раз его напрочь выбросило за границы привычного, и нанизанные на полотно образы казались лишь смутно знакомыми — тут было и небо, и радуги, и шторм, и штиль, и дождь, солнце, но этого всего и не было. Казалось бы, вызывающий хаос, ослепляющие цветовые контрасты, странные формы, но чем больше ты смотрел на это — тем больше гармонии видел.

— Ой, — сказал Фрэнк оторопело, — это еще что такое?

Задрав голову, Холли доверчиво смотрел на Тэссу, ожидая ее вердикта. Он был бледным и лихорадочным.

— Что? — спросил он с неуверенностью. — Плохо?

Ей не сразу удалось заговорить. Очарованная, потрясенная, она вся еще пыталась осознать увиденное, но новые и новые детали, линии, ассоциации увлекали ее, поражали воображение, затуманивали разум.

— Холли, — Тэсса с трудом оторвалась от картины и посмотрела на него. — Холли, это невероятно прекрасно. Это лучшее из всего, что ты прежде делал. Ты вышел на какой-то потрясающий уровень.

Он заулыбался, наполнился самодовольством, расправил плечи.

— Ваша с Фрэнком беготня по деревне весьма вдохновительна, — сказал весело. — Я тебя люблю — нет, я тебя люблю, чмоке-чмоке, обнимашки. Как в зоопарке прям. Одна ночь из жизни мартышек.

Тэсса засмеялась и поймала губами эту улыбку.

Глава 27

Наревевшись как следует, Одри проснулась в распрекрасном настроении.

Накануне она выплакала все, но это были сладкие слезы первой любви и немного стыда из-за того, что об этом знает вся деревня.

Ей было жаль себя, но еще больше жаль Джеймса, который долгими месяцами копил в себе обиду на нее и чувствовал себя несчастным. Наверное, ему тоже нужно было разобраться в себе, но как же одинок он был все это время!

Немного повалявшись в кровати, Одри достала из-под подушки карандашный портрет, который набросал ей Холли Лонгли во время своего визита.

Карандашная Одри была куда лучше настоящей, не красивее, нет, просто лучше.

«Держи его при себе, — сказал Холли, — и, если однажды тебе понравится какой-нибудь мальчик, покажи ему этот набросок. Тогда он увидит, какая ты удивительная на самом деле, и непременно полюбит тебя».

Пока на этот портрет любовалась только сама Одри — по правде сказать, ей казалась странной идея пихать кому-то под нос лист бережно заламинированной бумаги.

Джеймс как-то и сам в нее втюрился, безо всяких там рисунков.

Но ей все еще нужны были напоминания о том, что она удивительная.

Что от нее зависит погода во всем Нью-Ньюлине, но это вовсе не ужас и позор, а настоящая взрослая обязанность. Кто еще позаботится о здешних недотепах, если не она.

Щелкнув бумажную себя по носу, она выползла из кровати и прошлепала на кухню. Невыносимая Бренда жарила блинчики, пока Джеймс возился с Жасмин и Артуром. Сварливый Джон читал газету.

Чего это они все приперлись с утра пораньше?

— Детка, — ласково сказала Бренда, — уж ты полила мой огород так полила! Это же сколько выплакать надо было. Если тебя кто обидел, ты только скажи. Я разберусь с этим гадом, — и она угрожающе покосилась на Джеймса.

Артур, чуткий к различным нападкам на своего няня, нахмурился, и лопатка вылетела из рук Бренды.

— Не надо, — ласково попросил его Джеймс и пощекотал под подбородком. Ребенок засмеялся. Жасмин радостно подхватила его смех, она во всем старалась ему подражать.

— А что это сразу мой мальчик виноват, — немедленно вступил в перепалку Джон, — если твоя девочка плакса.

— Ваш мальчик ни в чем не виноват, — заверила всех Одри, подхватила Артура и села с ним за стол, устроив его у себя на коленях.

Джеймс с Жасмин на руках опустился напротив нее.

— Ваша девочка никакая не плакса, — заметил он добродушно, — она просто ответственная. Заботится о грядках.

Джон с Брендой переглянулись.

— Эх, — вздохнул он, — жалко, что противный рисовака спер мою свадебную арку. Все-таки она хорошо бы украсила лужайку у холма.

— Да с чего ты решил, старый пень, что именно Холли понадобилась твоя дурацкая арка?

— А кому еще? Тэсса так и не провела полноценного расследования, вечно она его прикрывает!

А Одри и Джеймс смотрели друг на друга и улыбались.

Теренс Уайт, призрак предыдущего смотрителя кладбища, как обычно, сидел в кресле и вязал шарф. Раньше шарф всегда оставался одинаковым, не прибавляясь ни на дюйм, но за ночь его длина вдруг значительно увеличилась, и теперь он струился по полу.

— Ого, — заметила Тэсса, поставив блюдечко с молоком на столик, — да у вас явный прогресс.

Он ничего не ответил, насупленно продолжая орудовать спицами.

— Послушайте, Теренс, с кладбищем что-то не так. Вы ничего не знаете об этом?

— С кладбищем все в полном порядке, — буркнул он. — Кроме того, что оно давно пустует. Никто не навещает умерших. Ты плохо справляешься со своими обязанностями, Тэсса. Вот я в свое время регулярно писал родственникам, напоминая им о том, что пора приехать на могилы своих близких. Но чем занята ты?

— Разве это не личное дело каждого — когда и кого навещать?

— Память! Вот что важно на самом деле: память и скорбь! Знаешь, почему я стал призраком?

— Потому что Управление кладбищами привязало вас к этому месту.

— Потому что по мне никто не пролил ни единой слезинки! Не отпустил ни единого вздоха! Не провел со мной ночного бдения!

— Правда? — удивилась Тэсса. Она много лет истребляла злобных призраков, но никогда не знала, откуда они берутся.

Интересно, значит ли это, что Джеймс, который провел всю ночь подле мертвой Вероники, сам того не зная, спас ее от участи стать призраком?

И всех их заодно.

Представив, что дух вечно пьяной, несчастной, скандальной Вероники шнырял бы по Нью-Ньюлину, Тэсса мысленно содрогнулась.

— И вы не чувствуете странной энергии, которая исходит от кладбища по ночам?

— Я призрак, а не термометр, — отрезал Теренс.

Поняв, что от него ничего не удастся добиться, Тэсса вышла в коридор.

Стенания Холли стали слышны уже на лестнице.

— Она меня поцеловала, Фанни! По-це-ло-ва-ла! Можешь себе такое представить? А что, если бы я утратил свой дар? А что, если у меня стресс? Если каждый будет целоваться, когда ему вздумается, что станет с этим миром?

— Я ведь уже извинилась, — напомнила Тэсса, достигнув кухни. — Привет, Фанни. Прости, у нас с утра небольшая драма.

— Небольшая драма? — завопил Холли. — Небольшая?! Ты обесцениваешь мои страдания, Тэсса!

Фанни с любопытством таращилась на них.

— А этот-то чего такой невозмутимый? — спросила она, кивнув на непробиваемого Фрэнка, который преспокойно попивал кофе с булочками от Мэри Лу — Фанни принесла их с собой.

После наполненной нежностью ночи, так сильно отличавшейся от обычного секса, больше похожего на драку, с чего бы это Фрэнку было нервничать.

Тэсса пригляделась к нему — у него даже морщинка между бровей разгладилась.

Все, к чему он стремился, — это к уверенности в любви Тэссы. Сейчас, наполнившись ею до краев, Фрэнк мало тревожился из-за возни с Холли.

— Обвиняемый, — Фанни повернулась к Тэссе, — что вы скажете в свое оправдание? С чего это вас понесло целовать такого красавчика, притом что у вас собственное чудовище в наличии?

— Невиновна, — Тэсса подняла руки. — Просто Холли нарисовал шедевр всех шедевров, превзойдя в сто раз собственную гениальность. Это было так восхитительно, что я не удержалась.

— В следующий раз, — наставительно сообщил Холли, — выражай свое восхищение как-то иначе. Можешь пасть ниц, ну или я не знаю. Написать в честь меня оду. Держи себя в руках, Тэсса Тарлтон, иначе меня постигнет участь творца, которого влюбленные поклонники растащат на части.

— Поняла, — весело откликнулась Тэсса. — Никаких поцелуев. Дружеское рукопожатие разрешено?

— Объятий вполне достаточно. Ни к чему ставить под угрозу мою творческую энергию.

— Сумасшедший дом! — расхохоталась Фанни. — Фрэнк, я переписала пьесу, тебе придется учить новую роль.

— Ладно, — кивнул он покладисто.

— Вы его заколдовали, что ли? — изумленно спросила Фанни. — Где бурчание и ворчание? Где злобные взгляды?

— Это потому, — охотно объяснил Холли, — что Тэсса вчера укололась углами Дерева любви и ничего не случилось. Оказалось, она и безо всякого там волшебства влюблена в Фрэнка так мощно, что сильнее втрескаться уже не может. Хэппи-энд, бой барабанов, бабочки и единороги. Наконец-то я могу спокойно творить, не отвлекаясь на их глупые сомнения.

— Что? — севшим голосом переспросила Фанни. — Тот, кто действительно влюблен, сильнее влюбиться уже не может?

Холли заморгал, осознав, что именно сейчас ляпнул.

— О-о-о! — воскликнул он. — У меня новый приступ вдохновения! Мне пора!

— Ты бы поспал хоть чуть-чуть, — в спину ему крикнула Тэсса.

— Потом! Все потом! Я вдруг понял, что моей картине кое-чего не хватает!

Чего ей может не хватать?

По мнению Тэссы, она была совершена.

Фанни, очень расстроенная, уставилась на дно своей чашки кофе с таким видом, будто там прятались все разгадки мироздания.

— Это что получается? — потерянно спросила она. — Что мы с Кенни не любим друг друга по-настоящему?

— Каждый любит так, как умеет, — заговорил Фрэнк очень мирно и тихо. — Тэсса — бывший инквизитор, ее разум не так просто поддается чарам. Возможно, для обычных людей все иначе.

— А если попробовать на тебе?

Фрэнк пожал плечами:

— Уверен, что и для меня ничего не изменится.

Тут Фанни совсем поникла.

— Ладно, — пробормотала она, — пойду-ка я собирать подписи.

Сразу после завтрака Тэсса, Фрэнк, Кенни и Джеймс разгрузили фуру со стройматериалами, и Фрэнк отправился в обратный путь до Ньюлина.

А Тэсса устала так, как очень давно не уставала.

В конторе она только успела изможденно рухнуть в кресло, как появилась Камила.

— Я гуглила всю ночь, — зевая, сказала она, — даже залезла в некоторые защищенные базы данных. На всех кладбищах тихо и спокойно, но вот по трем вся информация закрыта наглухо. Ты обещала мне добавить данных.

Тэсса вкратце рассказала о том, что происходит с Фрэнком.

— Обалдеть, — Камила была так измучена долгим бдением, что даже не стала злорадствовать.

Она терпеть не могла Фрэнка и не упускала случая сказать про него гадость, но сейчас ее явно волновало что-то другое. За время разговора Камила как минимум десять раз взглянула на телефон.

— Может, всё из-за этого дурацкого дерева? — спросила она задумчиво.

— Может, — согласилась Тэсса, — но Моргавр не даст его срубить.

— А сжечь? Залить кислотой? Засыпать солью?

— Ценю твой изворотливый ум, — развеселилась Тэсса, — но все-таки не спешу рассориться с древним и сильным существом. Мы с ним как бы коллеги: оба защищаем Нью-Ньюлин.

В эту минуту звякнул мобильник, Камила дернулась, взглянула на экран и вскочила на ноги.

— Да! — воскликнула она. — Он написал «да»!

Вид у нее был настолько безумный, что Тэсса сразу поняла: дело касается Эрла Дауни. Только этот человек был способен довести циничную и ледяную Камилу до нервической дрожи.

— А, — сказала Тэсса, не зная, что сказать. Вот Фанни умела говорить о делах сердечных. — Эм. Ну поздравляю, что ли.

Бедная Мэри Лу. Наверное, она ужасно расстроена.

Камила расхохоталась, став похожей на злую ведьму из детской сказки.

— Ах да, — сообщила она, — если вдруг кому интересно. Это я стащила свадебную арку у сварливого Джона. И просто для сведения: если бы это бракосочетание действительно состоялось, я бы спалила и всю деревню.

С ума сойти, какие страсти.

Проводив Камилу, Тэсса прогулялась до кладбища, вслушиваясь в свои ощущения.

При свете дня там было тихо и спокойно, никаких туманов и стонов.

Все казалось таким же, как обычно.

От Дерева любви не исходило ничего особенно зловещего, но других перемен тут не было.

Если только…

Тэсса прошла до могилы Вероники. Памятную плиту еще не успели поставить, зато здесь лежали цветы. Кто-то из жителей Нью-Ньюлина навестил бедняжку.

Может ли быть, чтобы драма Вероники и Малкольма что-то всколыхнула в мертвецах? Пробудила их чувства или воспоминания?

Невозможно.

Мертвые мертвы.

У них нет своей воли и своих эмоций.

— А ты что думаешь? — спросила Тэсса у Моргавра.

«Мои воды чисты, — услышала она шелест волн, — а ваш воздух отравлен».

— Отравлен? — тут же оживилась Тэсса. — Каким именно ядом?

«Метафора же», — обиделся Моргавр и больше ни на что не реагировал.

Вот и поговорили. Она к нему как к человеку, а он ей в ответ всякими метафорами.

Чего Тэсса никогда не понимала, так это иносказаний.

Выругавшись, она покинула кладбище и спустилась на берег, к лачуге старика Сэма.

Джулия, вся взъерошенная, сидела за ноутбуком. Лагуны не было — наверняка болталась вместе с Уильямом по деревне. А Мэлоди, надувшись, валялась на диване, листая комиксы. На Тэссу она смотрела настороженно и недружелюбно.

— Сколько школ, — озабоченно вздохнула Джулия, — но Мэлоди бракует их одну за другой. Ох! Я в полном отчаянии.

— Тогда выбери сама, — посоветовала Тэсса, искренне не понимая, в чем именно тут сложность.

— Но как я могу?

А, наверное, дело было в запутанной науке психологии.

— Принимать решения за других проще простого, — подумав, объяснила Тэсса, — если тебе все равно, как они на это отреагируют. Основные проблемы возникают тогда, когда мы пытаемся всем понравиться. Это недостижимо при любых раскладах, даже для гения Холли. Инквизиторы наделены властью, а их действия не подлежат осуждению, вот почему мы не колеблемся.

— И что дальше? — угрюмо спросила Джулия. — Как мне это поможет?

— Я просто хочу сказать, что какую школу ты бы ни выбрала, племянницы все равно тебе это припомнят. Смирись и забей. Но я пришла к Мэлоди.

— Ко мне? — девчонка поспешно села на диване, сложив руки на груди. — Зачем это?

Тэсса подошла к ней и присела на карточки:

— Почему ты подняла из могилы именно Алана? Почему не другого мертвеца? Их на кладбище предостаточно.

— Случайно, — быстро сказала Мэлоди. — И я не обязана отвечать! А у тебя нет никакого права меня наказывать. Ты мне никто.

— Я мэр и шериф этой деревни. У меня полно прав.

— Джулия, подай на нее в суд!

— Конечно, дорогая, — рассеянно ответила погруженная в собственные терзания тетушка, — как скажешь.

— Почему именно Алан? — с нажимом повторила Тэсса, и воздух похолодел вокруг нее.

Мэлоди сглотнула и побледнела:

— Да не знаю я, кто это такой! Просто…

— Просто — что?

— Ну, ты решишь, что я чокнутая. А я нет, и глюков у меня не бывает.

— Не решу.

— Та могила как будто легко светилась… прозрачным серебром, — неохотно призналась Мэлоди.

— Светилась прозрачным серебром, — повторила Тэсса медленно. Смутные обрывки подозрений складывались в уверенность. — Спасибо. Но пока не ходи на кладбище, иначе я накажу тебя еще строже.

— Куда уж хуже! — крикнула Мэлоди. — Ты хоть знаешь, какие эти альпаки противные? И сколько они гадят? Да я сегодня три часа в душе отмывалась! Вот увидишь — однажды я стану сильным и знаменитым инквизитором, а ты старой немощной старухой. Тогда я вернусь в эту дыру, и ты пожалеешь, что шпыняла меня почем зря!

— Договорились, — легко согласилась Тэсса. — Но ты сможешь стать инквизитором только после того, как Орден тебя выберет. Чтобы Орден тебя выбрал, необходимо сдать обязательные тесты. Чтобы сдать обязательные тесты, нужно быть ученицей какой-нибудь школы.

Мэлоди молчала и хмурилась.

Возле конторы Тэсса повстречала Фанни со стопкой заявлений в руках.

— Как там Мэри Лу, ты видела ее? — спросила Тэсса.

— Печет как одержимая. К вечеру весь Нью-Ньюлин будет завален пирогами, печеньем и тортиками. Не знаешь, что с ней приключилось?

— Кажется, Эрл ушел к Камиле Фрост.

— Батюшки! — всплеснула руками Фанни. — Вот до чего комплексы человека доводят!

— Какие комплексы? Какого человека? — не поняла Тэсса.

— Ну а с чего бы еще Эрлу выбирать злобную фурию вместо милой и доброй девушки? Наверняка он считает, что недостоин ничего хорошего, только Камилы. Но как они будут встречаться, не прикасаясь друг к другу? Ох, вот это поворот!

— Что? — развеселилась Тэсса. — Снова будешь пьесу переписывать?

— Да какая уж теперь пьеса! Надо срочно бросать все и бежать к Мэри Лу с обнимашками. Если я однажды вцеплюсь этой ведьме Камиле в волосы — то она сама виновата, только и умеет, что портить людям жизнь.

И Фанни понеслась к «Кудрявой овечке», что-то воинственно бормоча себе под нос.

Холли дрых на животе, растянувшись на стареньком диване в гостиной перед законченной картиной. Его рот был приоткрыт, а волосы почти полностью закрыли лицо.

Тэсса заглянула домой, чтобы уложить спать перебудораженного яркими впечатлениями гения, но тот и сам с этим справился.

Укрыв его пледом, она села на краешек дивана, разглядывая картину. Ничего почти не изменилось, лишь добавилась россыпь золотистых капелек, похожих на брызги шампанского. И в правом верхнем углу появился отпечаток губ — бледно-розовый легкомысленный поцелуйчик. Картина вышла эклектичной почти до безвкусия, но удержалась на самой границе, как балерина, завершившая прыжок над обрывом.

Это было уже не просто искусством, это было почти манифестом беззаботности.

Не пустотелой, детской, неумелой, когда ты еще не знаешь, какой сложной бывает жизнь.

А беззаботности поверх всех сложностей и страданий.

Холли как будто говорил всему миру: да, дерьмо случается. Что с того? Всегда ведь можно целоваться, а не грустить.

И Тэсса еще долго сидела перед этой картиной, словно загипнотизированная.

Глава 28

Колесики чемодана мягко катились по влажной земле.

Камила шагала по Нью-Ньюлину, гордо расправив плечи и держа голову прямо. Она понимала, что прямо сейчас ее ненавидят все местные жители, но что здесь нового?

Мэри Лу была всеобщей любимицей, а Камила — разлучницей, укравшей чужого жениха перед самой свадьбой.

Ну и ладно.

Плевать она на всех них хотела.

Пусть носятся со своими сплетнями — там, на вершине холма ей не будет до этого никакого дела.

Она сможет отдохнуть от человеческой глупости, суетности и злобы.

Там будет царить тишина, и только море далеко внизу, и только небо, деревья и Эрл.

Молчаливый, спокойный, привыкший заботиться о себе сам.

Наверное, она перестанет выпускать «Расследования Нью-Ньюлина», но и это не вызывало сожалений. В конечном итоге газета всегда была нужна только для того, чтобы Эрл не так скучал в своем отшельничестве.

Как будто ее саму хоть немного интересовали мелкие здешние новостишки.

В Нью-Ньюлине никогда ничего не случалось — и все случалось одновременно.

Эта деревня была как муравьиная ферма, модель всего мира в миниатюре.

Но теперь у Камилы начнется новая жизнь. Когда-то она мечтала стать инквизитором, добиться успеха, стать кем-то значимым. Но отныне искала только покоя.

Эрл ждал ее у подножья холма — серьезный, сосредоточенный, торжественный. Как будто Камила прибыла сюда не с одним чемоданом, а со свадебной процессией.

— Привет, — она подошла к нему близко-близко, заглядывая в глаза. Положила ладонь на гладко выбритую щеку — кажется, впервые она видела его без щетины.

— Привет, — тихо ответил он без улыбки. — Ты сумасшедшая, знаешь об этом?

— Я поменяла собственную ДНК, чтобы прийти сюда, — сказала Камила. — Я умоляла морское чудовище о помощи и выполняла его требования. Я позволила пиявкам пить мою кровь. И что теперь?

И тогда он поцеловал ее — осторожно и бережно, как величайшую драгоценность на земле.

Фрэнк гнал обратно в Нью-Ньюлин на кадиллаке-катафалке.

Он ужасно боялся, что Моргавр снова взбесится и закроет ему дорогу домой.

Что он тогда будет делать?

«Тэсса заберет тебя, — говорил он себе, — что бы ни случилось, она не оставит тебя одного».

Но все равно очень хотелось быстрее вернуться в замок на скале, и пусть там будет все, как прежде. Пусть Холли продолжает трепать ему нервы, а Тэсса смеяться из-за их бесконечных перепалок. Все хорошо, пока она смеется.

В те дни, когда они только познакомились, она была измученной бесконечной бессонницей и редко улыбалась.

Оглядываясь назад, Фрэнк понимал, какой длинный путь они прошли. От ни к чему не обязывающего секса, который был нужен лишь для того, чтобы сбросить напряжение и почувствовать себя живым, до нежнейшей прошлой ночи, когда они исцелили раны друг друга.

Тэсса никогда не забудет, сколько зла причинила людям. Фрэнк никогда не забудет, сколько зла причинили ему люди.

Но они смогут теперь с этим жить.

Все будет хорошо.

Нет, все будет просто прекрасно.

Инквизиторам не нужно оружие.

Они сами себе оружие.

Но Тэссу так давно не подпитывал Орден, что она уже и не знала, на что сейчас способна, а на что — нет. В любом случае, рисковать она не собиралась, поэтому следовало как можно тщательнее подготовиться к предстоящей ночи.

Итак, что же ей может понадобиться?

Нью-Ньюлин встретил Фрэнка безоблачной погодой. Учитывая, что за границами деревни свирепствовали осенние ветра, а небо было пасмурным и темным, сияющее солнце показалось ему теплым приветствием.

С возвращением, Фрэнки.

Добро пожаловать домой.

Весело насвистывая, он остановил машину возле «Кудрявой овечки». Захотелось купить Тэссе что-то вкусное и, быть может, заглянуть к невыносимой Бренде за клубникой для Холли. Вроде как тот нарисовал очередной шедевр. Что же, Фрэнк обустроит для него полноценную мастерскую, и пусть он там малюет в свое удовольствие.

По крайней мере, рисунки, которые украшали стены и потолки замка, никому еще не помешали.

В кофейне меж тем разыгрывалось очередное нью-ньюлинское представление. Войдя внутрь, Фрэнк с недоумением огляделся — кажется, здесь собралась вся деревня, и в воздухе витало волнение.

Мэри Лу, перепачканная мукой и какао, всхлипывала в надежных объятиях Фанни. Кенни выпекал кексы, время от времени бросая обеспокоенные взгляды на хозяйку кофейни. Милны перешептывались за столиком. Лагуна и Уильям сидели у окна — два чужака, которые с любопытством впитывали местные особенности.

Бренда разносила по столикам пироги, а Джон варил кофе.

Доктор Картер, Джеймс, Одри и малышня Артур с Жасмин, сумасшедшая предсказательница Кимберли Вайнон, редко появляющаяся на людях, чтобы не сказать лишнего, бездельник Эллиот… Словом, было не протолкнуться. Да что вообще происходит?

— Мне нужен торт, — неуверенно сказал Фрэнк, пробираясь к прилавку.

— О, у нас целая куча тортов, — откликнулся Кевин. — Кокосовый и ананасовый, шоколадный и клубничный, суфле и меренговый.

— Клубничный, — решил Фрэнк, озадаченно посмотрев на него.

— Понятия не имею, о чем думал Эрл! — в сердцах воскликнул Кенни, встретившись с ним взглядом. — Я бы побил его, честное слово. Но ведь он от этого и помереть может.

— Зачем тебе бить Эрла? — поразился Фрэнк.

— Наша Мэри Лу плачет.

Фрэнк покосился на нее. Почувствовав это, она торопливо спрятала лицо на груди Фанни.

Ого, да малышка что-то скрывает.

— Не надо бить Эрла, — пролепетала она, — он такой беззащитный. Это все Камила и ее интриги.

— Я тебе так скажу, — заявила Бренда, — мужик, которого так легко увести, не стоит и слезинки. С чего бы это только Камила тут злодейка? Они оба обманщики.

— Нет-нет, Эрл меня никогда не обманывал! Он сказал… сказал… что освобождает меня от данного ему слова, потому что не хочет, чтобы я зачахла так далеко от людей.

— Ну-ну, — успокаивающе проворковала Фанни, — все к лучшему, дорогая моя. Найдешь себе другого ухажера.

— Где? — приглушенно засмеялась Мэри Лу. — Можно подумать, тут есть выбор! Тебе хорошо, у тебя есть Кенни.

— Есть, — как-то неуверенно согласилась Фанни.

Кевин посмотрел на нее вопросительно, а потом поставил перед Фрэнком коробку с тортом.

Пора было выметаться отсюда, пока он не посмотрел Мэри Лу прямо в глаза и не разрушил здешнее единение.

Фрэнк взял коробку, шагнул к выходу, зацепился за длинные ноги Фанни в сиреневых колготках, покачнулся, ухватился за ее жесткое плечо, Мэри Лу непроизвольно вскинула голову, ну а Фрэнк от неожиданности не успел зажмуриться.

— Ненавижу Камилу, — медленно проговорила она. — Ненавижу ее так сильно, что меня аж трясет. Но как я рада, что мне не придется теперь жить с Эрлом, ты бы только знал! Хотя это очень обидно, когда тебя бросают.

В кофейне стало очень тихо, и только жужжала кофемашина.

— Прости, — виновато сказал Фрэнк, — прости, пожалуйста. Я правда не специально.

Мэри Лу растерянно моргнула, вспыхнула, отвернулась.

Джон ободряюще похлопал Фрэнка по плечу.

Бренда погладила по спине.

— Да ладно уж, — вдруг сказала Мэри Лу. — Так даже лучше. Как-то легче стало.

Фанни, по-прежнему крепко ее обнимая, улыбнулась Фрэнку.

— Ты, конечно, чудовище, — произнесла она с неуклюжей лаской, — но ты наше чудовище.

Заспанный Холли лежал на диване и разговаривал со своим телефоном. Где он его только откопал, Фрэнк был уверен, что давно потерял.

Тэсса бродила по первому этажу, собирая разбросанные повсюду вещи.

— Ты не понимаешь, Мэри, — в голосе Холли звучало раздражение, как будто ему надоело повторять одно и то же.

— Я не понимаю? — спорил с ним уверенный женский голос, ленивый балбес включил громкую связь. — Ты потеряешь себя как художника в этой дыре, где ото всех спрятался. Творческому человеку нужны свежие впечатления, путешествия, открытия и откровения. Ты не можешь переехать в деревню, если не собираешься стать очередным бездарем, зацикленным на однообразных пейзажах.

Фрэнк вопросительно посмотрел на Тэссу.

— Битый час убеждает свою секретаршу, что уже вырос и может делать, что хочет, — шепнула она, потянулась и поцеловала Фрэнка в губы. — Такое ощущение, что она его строгая мамочка. О, ты принес торт.

— Большой мир? Свежие впечатления? — Холли закатил глаза. — В большом мире, моя дорогая Мэри, так много людей, что мы проходим мимо друг друга, не успевая вникнуть в детали. В деревне все становится выпуклым, объемным. Каждое событие, каждая эмоция, горе и радость — все приобретает удивительный размах, становится значительным и пронзительным.

— Да при чем тут эмоции! Что ты будешь писать, когда сто раз изобразишь море и скалы? Я видела фото твоей последней картины, Холли, на мой взгляд, это очень спорный жанр. Я даже не знаю, под каким соусом ее продавать.

— А это не на продажу, — на Холли ее критика не произвела особого впечатления. — Я хочу, чтобы ты выставила эту картину в самой крупной галерее Лондона. В самой крупной бесплатной галерее, я имею в виду.

— Хм, это можно, — Мэри, казалось, обрадовалась, что ей не нужно продавать непонятное нечто. — Но ты все равно совершаешь огромную ошибку.

— Ты просто глупая, — фыркнул Холли, — и до сих пор не научилась меня ценить. Но ничего, есть на свете люди, способные мыслить здраво. Поэтому перестань тратить мое время и просто перешли все мои вещи. Я собираюсь вернуться на сцену и готов дать несколько онлайн-мастер-классов и несколько онлайн-интервью.

— Мне нужны свежие фото.

— Ну вот. Фотоаппарат тоже пришли. Короче, займись чем-нибудь полезным.

Отключившись, Холли встал с дивана, от души зевнул, попытался причесаться пятерней, от чего стало только хуже, и пришел к ним на кухню.

— О, дубина, ты вернулся. Тортик!

И он, вооружившись ложкой, начал есть прямо из коробки, как будто его три дня не кормили.

— Свинтус, — беззлобно заметила Тэсса.

Фрэнк потеснил плечом Холли, что-то возмущенно запищавшего на манер пикси, отрезал кусок Тэссе и положил на тарелку. Она улыбнулась ему, взяла со стола брошенную пьесу Фанни и погрузилась в чтение.

Фрэнк включил чайник, решив сделать всем чая.

— Эта Мэри кажется весьма черствой особой, — сказал он.

— Она менеджер, а не нянька, — Холли вернулся к торту, — хотя иногда и нянька тоже. Но она расчетливая и организованная, тащит на себе все контакты с галереями, коллекционерами, журналистами и меценатами. А еще стойко переносит мои капризы, за что я доплачиваю ей отдельно.

— По крайней мере, ты осознаешь, что невыносим.

— Да что такое с этой Фанни? — перебила их Тэсса. — Как она могла написать такое?

— Что там? — заинтересовался Холли.

— Эта история о женщине, которая так сильно любила мужчину, что смотрела только на него. Сначала она забыла свое лицо, потом свое имя, потом свое прошлое. В итоге она полностью вообразила себя им и осталась в одиночестве, счастливая с самой собой, вернее, с тем мужчиной, которым она себя считала. Вы как хотите, но это полный кошмар.

— Фанни на удивление разумна. Любовь лишает человека индивидуальности, — напыщенно провозгласил Холли, — я всегда это знал.

Фрэнк поставил перед ними кружки с чаем.

— Или наоборот, — задумчиво сказал он, — ты можешь быть самим собой, только если тебя очень любят.

С наступлением ночи Тэсса снова крепко привязала Фрэнка к кровати.

— Холли, тебе придется остаться с ним, — сказала она, проверяя веревку.

— В каком это смысле?

— В таком, что мне надо отлучиться, а кладбище может разбушеваться. Фрэнку придется нелегко.

Холли, заволновавшись, тоже полез проверять веревку.

Фрэнк молча смотрел на них больным, несчастным взглядом.

— Тэсса, он же меня поколотит, если вырвется. Я тебя сразу предупреждаю: герой из меня никудышный, — пролепетал Холли.

— Делай что хочешь, но ни один из вас не должен приблизиться сегодня к кладбищу. Что? — она погладила Фрэнка по лицу. — Уже началось? Ты опять слышишь Алана?

— Слышу, но пока еще тихо.

— Ладно, ты держись и не пугай Холли. Я скоро вернусь.

Тэсса улыбнулась им обоим, уверенно и спокойно.

Вернулась вниз, проверила, что все нужное рассовано по карманам куртки.

Ладно, сегодня ночью все эти глупости с кладбищем закончатся.

Глава 29

Джулия и Лагуна улеглись рано, они вообще жили, как растения, вставая вместе с солнцем и ложась спать с ним же.

Мэлоди чувствовала себя чужой в этом доме и в этой деревне. Казалось, все вокруг живут глупо и никчемно, совсем неинтересно. Она же мечтала о подвигах и приключениях, но откуда им взяться в здешних местах?

Она тихонечко натянула резиновые сапожки, надела пальто и выскользнула из дома.

Море ждало ее сразу за порогом — ласковое, как щенок, зовущее поиграть вместе. Конечно, Мэлоди слышала разговоры о неведомом существе, затаившемся в холодных водах, в Нью-Ньюлине то и дело болтали о нем, но никто никогда его не видел. Любопытство не давало покоя: а как оно выглядит на самом деле? Руки у него или щупальца? Есть ли у него хвост и какого он цвета? Похоже это существо на медузу или рыбу?

Вот бы его поймать и как следует разглядеть!

Старая рыбацкая лодка, заваленная сетями, стояла неподалеку, уткнувшись носом в мелкую гальку. Немного поколебавшись, Мэлоди с трудом толкнула ее, прошлепала сапожками по воде и забралась внутрь.

Весла оказались очень тяжелыми, и, пока Мэлоди возилась с ними, соображая, как оттолкнуться от берега, лодка вдруг сама пришла в движение — безо всякого ветра.

Плавно покачиваясь на волнах, она неспешно поплыла в открытое море.

Плюхнувшись на доску, которая была вроде скамейки, Мэлоди вцепилась пальцами в бортики, изо всех сил вглядываясь в вечернее море. Уже почти стемнело, розовое закатное солнце скрылось за горизонтом, оставив после себя только рассеянное марево. Пронзительно кричали чайки, дом оставался все дальше, но никакого чудовища видно не было.

— Эй ты, — крикнула она, щурясь, — покажись мне, не будь букой!

Всплеснулись тихим смехом волны, лодка поднялась на гребне и снова опустилась, а голос раздался не снаружи, а прямо внутри ее головы, вот жуть. Не женский и не мужской, не ласковый и не грубый, казалось — он соткан сразу из мыслей.

«Я ждал тебя, малышка Мэлоди. Издалека почувствовал и сделал все, чтобы ты приехала ко мне».

— Зачем это? — испугалась она.

Вдруг это чудовище предпочитало на ужин не рыбу или водоросли, а маленьких девочек?

Надо было хотя бы кухонный нож с собой прихватить!

«Захотелось познакомиться с тобой поближе. Тебя ждет интересное будущее».

— Интересное? — заволновалась Мэлоди. — Что значит интересное? Ты видишь наперед?

«Я вижу сердца людей, этого вполне достаточно».

— Я сильная и смелая, и однажды стану великим инквизитором, уж куда круче Тэссы Тарлтон. Она опростоволосилась, ха, и ее вытурили из Ордена взашей. Со мной такого никогда не случится!

«Возможно. Но важно то, что однажды наступит такой день, когда тебе некуда станет пойти. Я всегда буду ждать тебя здесь».

— Ерунда! — закричала Мэлоди рассерженно. — Ты глупый и старый, ты обманываешь меня!

«Я никогда не вру, тем более таким козявкам».

Она раздраженно плюхнула ладонью по воде.

Ух, как бесит!

Но уже высыпали на небо звезды, выглянула луна, и все вокруг стало таким красивым и умиротворенным, что и Мэлоди сама собой притихла, успокоилась.

Ладно, ладно, интересное будущее — уже звучит неплохо.

Возле ворот кладбища Тэсса остановилась, достала из рюкзака длинную серебряную спицу и провела перед входом линию. Начертала на земле несколько символов, закрывающих живым дорогу сюда. С жителями Нью-Ньюлина всегда приходилось держать ухо востро, никогда не знаешь, кого куда понесет ночью.

Туман клубился по земле, из-за ограды раздавались тихие стоны.

Закончив с символами, она вошла на кладбище. Все мертвецы были подняты из-под земли и стояли на своих могилах, покачиваясь из стороны в сторону.

Тэсса шагала среди них, вглядываясь в пустые знакомые лица. Вот Зои Лич, которую раз в год навещали три мужа. Вот Долли Фишер, ирландская писательница, основавшая фонд развития Нью-Ньюлина. Алан, Малкольм, Вероника и другие покойники, лишенные заслуженного покоя.

— Теренс! — крикнула Тэсса. — Где вы?

Призрак показался из-за спины старика Сэма, и длинный шарф волочился за ним, как змея.

— Почему ты не пускаешь сюда Фрэнка? — спросил он печально. — Алан так ждет его!

— Никого Алан уже не ждет, — отрезала Тэсса. — Это вам все неймется.

Она достала штатив, позаимствованный у кулинарной блогерши Мэри Лу, пристроила мобильник и включила видеозапись, настроив автосохранение в виртуальном облаке — на тот случай, если от телефона в итоге ничего не останется. Проверила угол обзора. Ну хоть что-то.

— Кладбища, чтобы плакать. Могилы, чтобы скорбеть, — упрямо возразил призрак. — Пустое кладбище — плохая работа смотрителя. Прежде сюда каждую ночь приходила Вероника Смит, и ее горе, и ее ненависть придавали всему смысл. Ты не справляешься со своими обязанностями, Тэсса Тарлтон.

— Отлично справляюсь, — обиделась она. — Сами посмотрите, все могилы прополоты. Ни одного сорняка. Послушайте, Теренс, вот уже несколько лет я приношу вам молоко каждое утро, все для того, чтобы вы не стали злым духом, которого мне пришлось бы в итоге уничтожить. Давайте договоримся нормально: вы перестанете тревожить кладбище, а я позволю вам и дальше занимать мой чердак.

— Я всего лишь делаю то, что прописано в моих инструкциях.

— Серьезно? Там так и написано: свести с ума Фрэнка Райта?

— Люди должны приходить на могилы!

Да, тут, кажется, разговоры бессмысленны.

— За каждым кладбищем Утешения закреплен свой призрак, — задумалась Тэсса. — Неужели все они настроены на то, чтобы притягивать сюда живых?

— Люди беззаботны, а память их коротка. Только призраки никогда не забывают о своем долге.

Тэсса хмуро смотрела на него.

Не то чтобы ее терзали нравственные сомнения: если нужно будет, она уничтожит Теренса без колебаний. Но он как бы… имущество управления?

Ей же потом не выкатят иск?

— Значит, вы не можете и дальше спокойно вязать свой шарф, — задала она контрольный вопрос, — и перестать тревожить жителей моей деревни?

— Из нас двоих бесполезная здесь ты, — сообщил Теренс безо всякого выражения и рассыпался серебряными искорками, а его шарф бросился на Тэссу со стремительностью черной мамбы.

Все видели? Не она первая начала.

Шарф удлинялся, опутывал ноги, обхватывал шею, а мертвецы вдруг принялись выходить за границы своих могил.

Зомби-апокалипсис! Разве что про вкусные мозги не завывали.

Рыхлое на вид вязание на деле оказалось стальной удавкой, от которой никак не получалось избавиться. Тэсса руками защищала горло, не давая себя придушить, и краем глаза приглядывала за медленными, но упорными мертвецами.

Что-то засияло справа, и она увидела, как Дерево любви вспыхнуло розовым золотом, его иглы затрепетали, словно стремясь ринуться в бой. Неожиданный, но логичный союзник.

Рухнув вниз, Тэсса покатилась в сторону дерева, потому что, опутанная злополучным шарфом, иначе перемещаться уже не могла.

Замедлившись возле ствола, она поднялась на колени, и покрытые иглами ветви легко, как нож масло, разрезали шарф, царапая ее кожу. Он безжизненно упал на землю, и Тэсса отшвырнула его подальше. Поднялась. Очертила серебряной спицей широкий круг, посыпала тонкую канавку солью, перетертой с чесноком.

Теперь спешить вроде как было некуда: ни призраки, ни мертвецы не преодолеют эту преграду.

Обернувшись к дереву, она нежно погладила его иголочки.

— Спасибо. И прости, — Тэсса достала нож. — Ты же позволишь?

Она выбрала подходящий сучок, отсекла его и подула на ранку. На срезе проступили капельки крови, но дерево стойко перенесло членовредительство, не попытавшись дать сдачи.

Мертвецы постепенно собирались за линией. Они были не интересны Тэссе, ей требовалось добраться до Теренса. Призраков уничтожать несложно, но довольно хлопотно. Уж больно ловко они исчезали в воздухе, чтобы потом появиться в совершенно неожиданном месте.

Тэсса привычно вытачивала ножом острие сучка. С начала времен ничего более эффективного, чем старый добрый кол, в борьбе с нежитью не придумано. У нее при себе был классический, осиновый, но попробовать, на что способно Дерево любви, тоже было интересно.

Закончив работу, она закрыла глаза, пытаясь ощутить Теренса. Где затаился этот упрямец?

— Хватит прятаться, — крикнула Тэсса.

Очевидно, призрак пытался прогнать ее через строй мертвецов, чтобы измотать. Заставить применить оружие против тех, кого она когда-то знала или даже любила, как старика Сэма. Теренс и не догадывался, что такие штуки никогда не работают с инквизиторами, будь они хоть трижды бывшими.

Никто не отзывался. Значит, придется приманивать.

Возле дерева было хорошо, но оставаться тут дальше не имело смысла. Немного подумав, Тэсса собрала рукой иголки, похожие на обычную хвою, только более острую, стараясь не ободраться в кровь, и швырнула их в мертвецов — те тупо отшатнулись, как от огня. Прелесть какая. Может, ей даже удастся сохранить кладбищенский контингент, иначе что потом говорить родственникам? Извините, я тут, кажется, уничтожила вашу покойную жену или сестру во время небольшого спора с коллегой.

Тэсса пулей пронеслась через образовавшийся коридор, благо покойники не отличались проворностью. Резанула запястье, щедро плеснув кровью по траве. Мертвецы застонали и потянулись к вкусняшке. Ладно, это их ненадолго отвлечет.

Чтобы уничтожить призрака, надо пропустить его сквозь живого человека. Отбежав подальше от лужицы крови, Тэсса нанесла на ладони специальные символы — липкой смесью из меда и киновари, вскинула руки вверх, затянула старую шотландскую погребальную песню. Это была самая дурацкая часть: петь Тэсса не умела и не любила, однако почему-то история о женщине, чьего младенца унесло море, притягивала призраков как магнитом.

Серебристая дымка из едва заметных пылинок стала густеть, обретать форму и плотность. Мед и киноварь зажглись солнечным светом. Тэсса зажмурилась, ощутив, что ладони горят огнем, а потом ледяное, мертвое втекло в ее вены, заморозило сердце, подкосило и обрушило на землю.

Плохо. Так плохо.

Прежде Тэсса ощущала в подобных случаях лишь легкую слабость и незначительный озноб. Но то ли Теренс стал сильнее в богатом на сверхъестественное Нью-Ньюлине, то ли она окончательно разорвала связь с Орденом, а то ли все сразу. Как бы то ни было, но призрак не пронесся сквозь нее, растворившись в вечности, а застрял в ее теле, парализовав и лишив возможности защищаться.

Лежа на спине и таращась в звездное небо, Тэсса слышала, как мертвецы долизали кровь на траве и начали приближаться к ней. Если бы Теренс был уничтожен, они вернулись бы в свои могилы, но проклятый призрак продолжал торчать прямо в ней и по-прежнему натравливал на нее усопших. Бедные они бедные, вот что происходит, когда даже после смерти тобой командуют все кому не лень.

У Тэссы получилось отбиться от первого мертвеца — кол из дерева Любви легко пронзил сердце Зои Лич, осыпав все вокруг землей. Но это потребовало нечеловеческих сил. Долго она не продержится.

Смешно, если подумать: умереть вот так, на рабочем месте. Бездарная гибель смотрителя. Что они с ней сделают, когда доберутся? Сожрут? Разорвут на куски? Прежде подобного опыта у Тэссы не было — и она никогда не слышала, чтобы обитатели кладбищ Утешения на кого-то нападали. Но их манила кровь, а значит, приманит и целое тело, наполненное кровью.

И в то мгновение, когда она почти утратила надежду, на помощь вдруг пришло море. Огромная, сносящая все на своем пути волна обрушилась на кладбище, увлекая в свой водоворот и живых, и мертвых. Тэсса захлебнулась, потеряла дыхание от леденящего холода, взмыла вместе с бешеным течением вверх, попыталась подстроиться под него, не сопротивляясь, но ловя ритм. Она успела увидеть, как выворачивает с корнями Дерево любви, как сталкиваются друг с другом могильные плиты, мельтешат в бурных потоках покойники, как вспенивается земля, — а потом Тэсса рухнула далеко вниз, на всю высоту скалы, на которой стояло кладбище. Ударилась о воду, ушла на глубину, попыталась выплыть, но Теренс тянул ее на дно, безжалостный, неотступный.

В жутком напряжении всех мышц добравшись до поверхности, Тэсса жадно глотнула воздуха, с обреченностью ощущая, как наливаются тяжестью руки и ноги. Рядом плюхнулось что-то длинное.

Весло?

Откуда оно тут?

Не раздумывая, Тэсса крепко за него ухватилась. И пусть такой легкий предмет не выдержит настойчивости Теренса, пусть она утонет вместе с ним, но ни за что не расцепит пальцы.

К ее удивлению, весло взмыло в воздух, очертило небольшой круг, и старая деревянная лодка приняла к себе на борт нового пассажира.

Больно ударившись спиной, Тэсса с трудом повернулась на бок, выкашливая воду. На свежем морском воздухе с ароматом соли и свободы ее выгнуло дугой, свело судорогой, и Теренс Уайт наконец покинул этот мир.

Вернув контроль над своим телом, Тэсса поняла, что разваливается на части. Ныло и саднило везде, от холода бросало в дрожь. Она слегка подняла голову и увидела Мэлоди, которая сидела в носу лодки.

— Я спасла тебя! — восторженно и хвастливо воскликнула девчонка. — Видела, как бросила тебе весло? Да я его одним только взглядом! Хлоп! И оно прилетело прямо к тебе. Хлоп! И притащило тебя сюда. Ого-го-го-го! Тэсса Тарлтон теперь обязана мне по гроб жизни. Обалдеть!

Морщась, Тэсса села, дотянулась до рыболовной сумки, стоявшей под скамейкой, открыла ее и нащупала непромокаемый плащ, в котором старик Сэм обыкновенно выходил в море в те дни, когда у Одри было особо плаксивое настроение. Закутавшись в плотный брезент, Тэсса даже застонала от счастья.

— Молодец, — похвалила она Мэлоди. — Ощущаешь сейчас торжество и ликование?

— Конечно. Ведь я — хлоп — а потом — шмяк! И вот ты в этой лодке. Сказать по правде, ты была похожа на большую полудохлую рыбину, очень смешно.

— Хорошо, — удовлетворенно кивнула Тэсса, — запомни это чувство. Потому что по большому счету, инквизиторство — это не то, сколько монстров ты убила, а сколько людей ты спасла. Сегодня ты открыла счет, поздравляю.

Мэлоди нахмурилась, обдумывая услышанное.

— Чувствовать себя героем приятно, — признала она наконец. — Но что это вообще было? Ты упала со скалы вместе с мощным водопадом.

— Кажется, у нас нет больше кладбища, — у Тэссы сам собой вырвался нервный смешок. — Моргавр, ты не мелочишься, да?

«Всегда пожалуйста».

— Дерево только жалко. Оно пало смертью храбрых. Впрочем, чем меньше в Нью-Ньюлине чертовщины — тем спокойнее у нас тут будет.

«Ха-ха. Как наивно».

Пригревшись под брезентом, Тэсса ощутила горячий прилив благодарности: к подводному обитателю, к Мэлоди, к тому, что вообще сегодня выжила.

— В благодарность я сниму с тебя наказание, — сказала она. — Ты можешь больше не ухаживать за альпаками.

— Больно нужны мне твои подачки, — задрала нос Мэлоди. — К тому же Джеймс сам убирает навоз, а я только воду приношу. И еще он разрешает мне кататься на пони. Его зовут Стюарт Уэльский Восьмой, прикинь?

Тэсса вспомнила, как брела с этой скотиной пешком от аэродрома Лендс-Энда, и улыбнулась.

— Ладно, — лениво согласилась она, — как хочешь.

Глава 30

Мэри Лу была добрым человеком — спроси кого хочешь в Нью-Ньюлине, какая она, и услышишь в ответ: добрая и милая.

Но этой ночью она сосредоточенно составляла список своих врагов.

Первым пунктом, разумеется, шла Камила Фрост.

На второй строке вольготно разместилась Фанни.

Камила отбила у нее Эрла, а Фанни — Кевина, в которого Мэри Лу была когда-то влюблена. Тогда она решила великодушно простить баньши, но сейчас, когда ее сердце было разбито дважды, никто не смел рассчитывать на пощаду.

На третьем месте находилась Тэсса Тарлтон, невзрачная пигалица, которая прибрала к рукам сразу двух мужчин — при тотальной нехватке ухажеров в крохотной деревне.

Тэсса раздражала ее и раньше, даже до того, как Эрл отказался от свадьбы. Уж больно легкомысленно она относилась к своей удаче. Как-то в начале осени Мэри Лу целый вечер наблюдала за этой троицей, пришедшей поужинать в «Кудрявую овечку», — наблюдала и тихо зверела.

Тэсса, как обычно, была без грамма косметики, небрежно подстриженные волосы выглядели хаотично, а ее старую футболку давно пора была отправить на свалку. Она не пыталась быть симпатичнее, не кокетничала, не прикасалась ни к Фрэнку, ни к Холли, посмеивалась то над одним, то над другим, и не вмешивалась в их препирательства. По мнению Мэри Лу, вела себя, как распоследняя черствая деревяшка, но это всех устраивало.

А ей порой приходилось прилагать настоящее усилие, чтобы оставаться веселой и нежной рядом с молчуном Эрлом, придумывать темы для разговора и улыбаться, улыбаться. Вот Тэссу Тарлтон никто бы не заставил улыбаться, если бы она этого не хотела.

Той ночью Мэри Лу, отчего-то выведенная из душевного равновесия, хотя все это ее нисколько не касалось, выпросила у Моргавра самую страшную дохлую рыбу в море. Подводный обитатель не стал отказывать своей прапраправнучке, или кем она ему там приходилась, и Мэри Лу подкинула эту рыбу в холодильник Тэссы, благо двери в Нью-Ньюлине не запирались.

Просто так.

От досады.

Или зависти.

Кто мог знать, что Тэсса закопает эту рыбину на кладбище и из нее вырастет Дерево любви, которое изрядно порадует объект ненависти под номером два — Фанни и ее бойфренда Кевина.

Лукавство судьбы.

Сегодня, обводя кружочком три имени на бумаге, Мэри Лу ощущала нестерпимый жар в груди. Было так обидно, так пусто.

Что толку быть милой и доброй, пока другие живут на полную катушку и ни в чем себе не отказывают?

Торопливо вскочив, она натянула черный плащ, выключила свет в кофейне и выскользнула на улицу. Испуганно оглянувшись на магазинчик Кенни — только его окна выходили на «Овечку», — она убедилась, что оба этажа погружены в темноту, и бегом бросилась к пустому дому Камилы. Дверь была закрыта, но ключ хранился под ковриком — компромисс между привычкой к замкам и местным обычаям.

Подсвечивая себе фонариком телефона, Мэри Лу прошла в гостиную, опустила шторы и провела пальцами по большому принтеру. Разумеется, Камила не стала забирать оборудование для печати «Расследований Нью-Ньюлина».

Что же, завтра утром жителей деревни ждет настоящая сенсация.

Все закончилось так внезапно, что Фрэнк даже не сразу поверил, что голос Алана перестал терзать его. Некоторое время он лежал неподвижно, вслушиваясь в чудесную тишину внутри своей головы, потом сказал осторожно:

— Эй, Холли, кажется, меня можно отвязать.

— Еще чего не хватало! Вдруг в такой дубине, как ты, внезапно проснулось коварство?

Изможденный, он развалился в ногах кровати, обмахиваясь книжечкой сонетов. Прошедшие полтора часа дались тяжело им обоим: Фрэнк рвался на кладбище, а Холли всячески пытался его отвлечь от этого. В ход шли уговоры, проклятия и Шекспир.

Портьеры в комнате были наглухо закрыты, и о том, что происходило снаружи, никто из них понятия не имел. Они просто ждали, когда вернется Тэсса, даже не думая ослушаться ее. Не выполнишь того, чего ждет от тебя эта женщина, — хлопот потом не оберешься.

— Горло пересохло, — сказал Фрэнк, ненавидя этот момент.

Он терпеть не мог просить кого-то о помощи.

Холли не стал выкаблучиваться, а просто сполз с кровати и отправился вниз за водой.

Он как раз наливал ее в стакан, когда хлопнула входная дверь. Выскочив в гостиную, Холли только охнул. Совершенно мокрая, в огромном брезентовом дождевике, который пигалице Тэссе был вроде палатки, она выглядела так, как будто по ней грузовик проехал.

— Горячую ванну, — хрипло велела она и рухнула на диван.

Холли заметался: что нужно делать в первую очередь? Стянуть с нее мокрую одежду или набрать воды?

С топотом пронесся наверх, ножом, специально оставленным для этого случая на тумбочке, полоснул веревку Фрэнка.

— Тэсса внизу, — сказал быстро, — выглядит так себе.

После чего помчался в ванную.

Фрэнк не помнил, чтобы когда-нибудь видел Тэссу в таком истерзанном виде. Аккуратно сняв с нее плащ, он увидел, что ее руки все оцарапаны, на левом запястье сильный порез, на шее синяя полоса от удавки, а под глазом фингал.

Кроме того, она ужасно замерзла и казалась обессиленной.

— Давай сначала обработаем царапины, а потом в ванную? — спросил он, осторожно заворачивая ее в плед.

— Нет. Я умру, если не окажусь в горячей воде прямо сейчас.

Холли пролетел мимо на кухню. Зашумел чайник.

Фрэнк поднял Тэссу на руки и понес наверх. Воды успело набраться не очень много, но Тэсса смотрела на нее с таким вожделением, что стало понятно: ждать она не будет.

Фрэнк помог ей снять футболку и джинсы, нижнее белье. На теле тоже были синяки, но вроде как не страшно. По крайней мере, без переломов.

Раньше Фрэнка часто били, и он понимал в этом толк.

Он помог Тэссе забраться в ванну, выкрутил кран с горячей водой на максимум, сходил за аптечкой и вернулся, сел на бортик.

— Давай сюда руки, — сказал спокойно.

Она протянула ему левую, не открывая глаз. Пришел Холли.

— Горячий чай и сэндвич, — сообщил он.

— Сэндвич! — она так обрадовалась, как будто он притащил ей все сокровища мира.

Холли сел на бортик по другую сторону, принялся кормить и поить Тэссу. Она не двигалась, только жевала и глотала. Позволяла им хлопотать вокруг нее.

Фрэнк молчал, не в силах побороть стыд. Заливал антисептиком царапины и порез.

Чтобы там ни случилось, но они, двое мужчин, оставались в безопасности, пока она решала их проблемы.

Инквизиторство больше не было для Тэссы оружием и защитой, и расклад сил постепенно менялся. А они даже не подумали, что все может оказаться таким устрашающим.

— Другую руку, — сказал Фрэнк, и они с Холли поменялись бортиками.

— Кладбище смыло в море, если вам интересно. Море смыло в море. Хм, — наконец сказала Тэсса, прикончив сэндвич и допив чай. — Вместе со всеми могилами, покойниками и деревьями. Прости, Фрэнк, Алан теперь тоже на дне.

— А душил тебя кто? — спросил он мрачно.

— Шарф, — Тэсса отрывисто, надсадно рассмеялась, — это долгая история. Скажем так, теперь нам нужно по утрам на одно блюдечко молока меньше. А на чердаке можно устроить… не знаю, что-нибудь. Библиотеку для Фрэнка, раз уж он у нас такой грамотей.

— Я читал книги только в тюрьме, — он поежился. — Зачем мне заниматься такой ерундой на свободе?

— Ты замочила призрака? — у Холли был неественно высокий, тонкий голос. — Правильно, так молока на всех не напасешься. А на месте кладбища мы разобьем парк. И поставим десять статуй, изображающих меня. Знаете, в античном стиле. Белый мрамор, идеальные черты лица, потрясающее тело. И повсюду белые гортензии и чайные розы. Ах, это будет божественно.

— Угадайте, кто вытащил меня из воды, — Тэсса улыбнулась. Она постепенно расслаблялась, согревалась. — Злая близняшка Мэлоди. Ей нравятся альпаки и твой пони, Холли. И сегодня она спасла человека, которого не выносит. Это может поменять характер, знаете ли. И я хочу еще чашку чая и шоколадку.

Холли сорвался с места. Фрэнк убрал аптечку:

— Кажется, других серьезных ранений нет.

— Рассказать тебе еще кое-что? Дерево любви оказалось бойцовым. Его, кстати, тоже смыло. Так что Фанни с Кевином придется теперь развлекаться как-то иначе.

— Короче, ты разнесла половину Нью-Ньюлина.

— Оно само получилось. Зато теперь есть где поставить голого Холли из белого мрамора. В античном стиле.

— Прости, — сказал Фрэнк и поцеловал ее в торчащую из воды мокрую коленку.

Она фыркнула и двинула его коленом по лбу.

— Тогда уж и ты меня.

— За что? — опешил он.

— За то, что тебе приходится самому строгать все эти деревяшки и заколачивать гвозди.

— Что?

— У каждого тут своя работа. Ты столяр, сантехник и иногда электрик, а я мэр и шериф. И еще недавно была смотрителем кладбища. Это не вопрос хрупких девочек и сильных мальчиков, это вопрос профессиональных компетенций.

— Но ты больше не инквизитор.

— Но я все еще мэр и шериф.

— Альтернативные источники энергии, — заявил вдруг Холли, возвращаясь с подносом. — Шоколада нет, но остался кусок торта.

— Какой еще энергии?

— Энергии Ци, — засмеялся он, — как у даосов. Или силы, которая с тобой пребудет, у джедаев. Это не важно. Важно — какой ты хочешь быть, Тэсса. Я, например, не люблю тебя-воина, ты меня пугаешь в этой ипостаси. Но, когда тебя бьют, мне тоже не нравится. А драк ты, судя по всему, не намерена избегать и дальше.

— Мне не понравилось быть слабой, — согласилась Тэсса.

— Тогда подумай, чем заменить этот дурацкий Орден.

— Ты говоришь так, будто это просто, — буркнул Фрэнк.

— А что здесь сложного? — удивился Холли. — Я сам видел, что вечером ты смотрел ролик о том, как делать панорамные окна. Прежде ты этого не умел, а теперь учишься. Я перешагнул за грани человеческих возможностей, создав фантастический шедевр. Труд сделал из обезьяны человека, так что у Тэссы тоже есть шанс встать на путь самосовершенствования и самопознания.

— Так и будешь трепаться? — спросила она. — Или уже покормишь меня тортом?

Однако у нее были такие задумчивые интонации, что стало понятно: скучно в замке на скале по-прежнему не будет.

— Главное, не впадай в целибат, как Холли, — хмыкнул Фрэнк, — на этом самом пути самосовершенствования. Остальное я как-нибудь переживу.

Тэсса улыбнулась и открыла рот, чтобы слопать еще один кусочек торта.

Они сидели по обе стороны от нее, каждый на своем бортике, смотрели взволнованно, встревоженно и сочувственно.

Никого из них не смущало, что горячая вода не скрывала ее наготы. Художники вообще как хирурги, без знания анатомии никуда, а уж сколько голых натурщиц перевидал Холли, сложно было себе представить.

Но ей все равно нравилось быть перед ним такой — пусть немного побитой, зато определенно довольной.

Порозовевшей, распаренной и купающейся в чужой заботе.

Стоило ради такого немного покувыркаться по кладбищу.

Глава 31

Позевывая, Фанни спустилась вниз, в магазин, открыла ставни и выглянула на крыльцо, чтобы сменить табличку на двери с «закрыто» на «открыто».

На коврике лежал свежий выпуск «Расследований Нью-Ньюлина». Надо же, вот уж чего она не ожидала, так это что в первую ночь у Эрла Камила будет занята выпуском газеты.

Сунув листок под мышку, Фанни вернулась внутрь, запустила кофемашину и прислушалась к тому, что происходило наверху. Вода все еще лилась — Кевин любил подолгу принимать душ.

В последние дни они обращались друг с другом так осторожно, как будто оба были хрустальными. В мечтах Фанни любовь была простой и понятной, не требующей никаких усилий. На деле же понимать и принимать другого человека оказалось не таким уж простым делом.

Ее раздражали нерешительность Кевина, его стремление избегать конфликтов любой ценой, покладистость и безропотность. Так и хотелось закричать: ну давай же! Поспорь со мной, не согласись, скажи, чего хочешь на самом деле.

А Кевина смущали ее прямолинейность, взрывной темперамент и постоянная готовность с кем-то поспорить.

Вот они и лавировали, боясь обидеть друг друга и сглаживая острые углы.

Вздохнув, Фанни взяла кружку кофе и уселась за прилавок.

Развернула «Расследования».

И застыла, увидев заголовок.

Тихо-тихо вокруг нее началась закручиваться воронка.

В эту ночь Камила так и не сомкнула глаз. Эрл заснул на рассвете, замолчав на середине фразы, и никто, кроме нее, не знал и никогда не узнает, каким разговорчивым он может быть.

Это было огромное и важное откровение, которое Камила несла в себе, как кубок победителя. Она укрыла Эрла поплотнее одеялом и прошлась по тихому дому.

Здесь было все не так, как у нее. Камила никогда не любила лишний хлам, предпочитая безликую функциональность. Эрл же любил комфорт и все обустроил так, чтобы было удобно провести в этих стенах всю жизнь.

У него был небольшой садик с пряными травами, между магнолиями был растянут гамак, откуда было хорошо видно и лежавшую внизу деревню, и море.

Отсюда ты на все поглядывал свысока, что Камилу полностью устраивало.

Она решила выйти на улицу, чтобы полюбоваться утренним пейзажем, но не сделала за порог и шагу — на ступеньках лежал свежий выпуск «Расследований Нью-Ньюлина».

Это еще что за наглость?

Да кто только осмелился на такое?

Подняв газету, Камила бросила презрительный взгляд на обложку — и кровь застыла у нее в жилах.

Если Фанни увидит такое первой, им всем не поздоровится.

Бросившись за телефоном, чтобы предупредить Кенни, Камила ощутила, как зазвенел вокруг воздух, и поняла, что опоздала.

Хорошо было бы проспать до самого обеда, но жители Нью-Ньюлина просыпались рано. Вот-вот кто-нибудь обнаружит, что за ночь исчезло целое кладбище, и тогда все по-любому примчатся в замок на скале в поисках объяснений.

Поэтому Тэсса встала ни свет ни заря. Холли еще дрых, а Фрэнк уже ушел в мастерскую. По дороге в контору она машинально подняла сегодняшние «Расследования», небрежно сложила их и сунула в карман. Прошла мимо бывшего кладбища, насладившись голым, покрытым солеными лужами полем, пожала плечами и отправилась дальше.

Она страдала над отчетом для Управления, когда воздух зазвенел от напряжения, а потом крик баньши разорвал собой небо, сбивая чаек, и унесся к островам Силли, зацепив по дороге аэродром Лэндс-Энд.

Боль вспыхнула мгновенно, сильная, огненная — одна на всех жителей деревни.

Сцепив зубы, Тэсса достала из ящика стола сироп — сладкое лекарство, бутылочки с которым многие из ее соседей всегда носили с собой. Уронила каплю на губы, облизнула их, и ее чуть-чуть отпустило.

Протокол на случай вопля баньши был уже давно отработан: первым делом поставить на ноги доктора Картера и только потом уже бежать к самым слабым. Старикам Бренде и Джону с их малышней, близняшкам и Джулии, а дальше — по обстановке.

По крайней мере, Джеймс с его ускоренной регенерацией приглядит за своими, а здоровяк Фрэнк поможет Холли, чья чувствительность обостряла его восприятие.

Каждый местный обитатель знал, что если он в относительном порядке — следует немедленно сообщить об этом в чате.

День будет сложным, но не экстраординарным.

И хорошо бы узнать, что так потрясло Фанни.

Домой Тэсса вернулась спустя два часа. Они с Джеймсом и доктором отработали довольно слаженно, прошлись по всем домам, убедились, что сильно никто не пострадал. Большинство сегодня останется в кроватях с холодной повязкой на лбу и обезболивающим в желудке, поэтому вопрос с кладбищем она решила отложить на следующий день.

Холли лежал на диване и стенал.

Фрэнк сидел неподалеку, углубившись в чертежи, и выглядел вполне нормально, цвет лица и дыхание были в порядке. Зато на его лице читалось столько страдания, что можно было не сомневаться: Холли достал его до печенок.

— Моего пони, Стюарта Уэльского Восьмого, я завещаю этой противной Мэлоди, пусть поймет, что такое настоящее благородное животное… Мою картину «Веселые слезы» требую оставить моей секретарше Мэри, ведь из-за меня ей пришлось несладко, но после моей смерти она осознает, сколько радости я ей приносил. Все мои деньги я завещаю Тэссе Тарлтон, пусть купит себе вертолет и задорно летает над морем. Фрэнку Райту я завещаю урну с моим прахом, и пусть он хранит ее вечно… И пусть она раздражает его вечно…

— И так уже сорок минут, — поморщился Фрэнк. — Может, мне самому его прихлопнуть? Ты хотя бы разбогатеешь.

— Умираешь? — спросила Тэсса, склонившись над Холли.

— Кажется, моя земная жизнь склонилась к закату, — слабым голосом согласился он. — Я прожил ее ярко и достойно, подарив миру всего себя, но эта звезда не может сиять для вас долго.

— Понятно, — сказала она. — Фрэнк, ты уже обедал? Может, сварить бульон? Ну знаешь, и еда, и польза.

— В морозилке есть курица, — все тем же загробным голосом вставил Холли и громко застонал. — Мои наброски и черновики я завещаю Ньюлинской художественной галерее…

Фрэнк встал и отправился на кухню. Кажется, он был очень рад сбежать подальше от этого страдальца.

— Как там Фанни? — крикнул он оттуда.

— Пока в отключке, — громко ответила Тэсса, растянувшись в кресле.

— Кричите, кричите, — скорбно произнес Холли. — Разве есть кому дело до несчастного художника? Я живу с черствыми, неблагодарными личностями.

— Прости, — Тэсса потянулась вперед, накрыла его лоб ладонью, попыталась вытянуть остатки мигрени. Инквизиторы были слабыми целителями, зато сами восстанавливались быстро, и она попыталась себе представить, что они с Холли часть единого целого. Вряд ли из этого вышло что-то толковое, но он по крайней мере притих.

Кажется, задремал.

Тэсса какое-то время просто сидела неподвижно, потом заскучала, вспомнила про «Расследования» в кармане и свободной рукой достала газету.

Развернула на коленях, стараясь не шуршать бумагой, пробежала взглядом по заголовкам, нахмурилась, осторожно встала и прошла на кухню.

Фрэнк размораживал курицу в микроволновке, бездумно глядя в окно.

— Погляди-ка, — предложила Тэсса, разложив «Расследования» на столе.

Он навис над газетой, читая.

— Что там? Что там? — тут же влез Холли, которому без зрителей болеть было невмоготу. Он и минуты не пролежал один, тут же последовав за всеми. — «Как я украла жениха. Откровения главного редактора», — прочитал он вслух. — Фу, какая пошлость. «Интервью с Кевином Бенгли: мне бесконечно жаль Фанни»… Это еще что за чушь?

— «Все мы ждем пьесу Фанни, которая обещает стать самым культурным событием в Нью-Ньюлине этой осенью, — Тэсса тоже начала читать вслух. — Изданию стало интересно, как чувствует себя бойфренд молодого драматурга, не ощущает ли он себя заброшенным, пока его девушка занята творчеством»…

— Да ради всего святого, — рассердился Холли. — Творчество — наивысшая цель любого разумного существа. Все бойфренды должны молча подвинуться в сторону…

— Это не Камила писала, — сказал Фрэнк.

Тэсса вскинула на него любопытный взгляд:

— Что? Теперь ты чувствуешь ложь еще и в письменной речи?

— Ну, он же у нас опытный читатель, — ввернул Холли.

— Камила бы никогда не стала брать интервью у Кенни. Она считает его ничтожеством.

— Тоже мне. Камила всех считает ничтожествами, — фыркнула Тэсса, скользнула глазами по строчкам вниз. — А вот, кажется, и причина, по которой всем сегодня так плохо: «Фанни ищет себя, и это на самом деле хорошо. Учитывая, что у нее множество комплексов из-за внешности, для нее будет невероятной удачей состояться хоть в чем-то. Если честно, я считаю ее пьесу глупой и претенциозной, но мне так жаль бедняжку, что остается только поддерживать ее, что бы она ни делала. Наши отношения вообще построены на жалости с моей стороны и страстной любви с ее»… Какая подлость! Кенни бы никогда такого не сказал.

— А Камила этой ночью была занята куда более интересными вещами, чем газета, — согласился Фрэнк.

— И она всегда знала, где остановиться, чтобы не расстроить Фанни слишком сильно, — кивнула Тэсса.

Холли посмотрел на газету с отвращением.

— Тот, кто это сочинил, и сам покрыт комплексами с ног до головы, — заявил он. — Человек не станет приписывать другим то, чего нет в нем самом. Ох, бедняжка в этой истории вовсе не Фанни, а наш таинственный аноним. Страшно представить, какая сильная обида заставила его сотворить такое. Я думаю, — он одухотворенно возвел глаза к потолку, — горчичные зернышки, ведущие к пропасти. Так должна выглядеть картина про обиду. Однажды ступив на этот путь, в итоге ты разобьешься о скалы.

Тэсса погладила его по волосам:

— Ну какой умный мальчик. Здесь, кстати, и про нас написано, внизу. «Как Тэсса Тарлтон пытается собрать одного идеального мужчину из двух обыкновенных».

— Кто обыкновенный? — не понял Холли. — Да у нас даже дубина — яркая индивидуальность.

— «Идеального мужчину в Нью-Ньюлине найти сложно, тем более такой сильной женщине, как Тэсса Тарлтон, привыкшей во всем быть главной. Но наш мэр не сдается. Ведь можно, как конструктор, собрать себе любимого из двух относительно подходящих экземпляров. Как мы понимаем, Фрэнк Райт попал в ее гарем благодаря своим выдающимся физическим данным. Злодейская внешность и гора мускулов — ах, это настоящий плохиш, перед которым сложно устоять британским леди. И пусть Фрэнк не блещет умом, зато наверняка отличается завидным темпераментом. Что касается Холли Лонгли с его хрупким эльфийским очарованием, то он, очевидно, призван закрыть духовные потребности Тэссы. Даже инквизиторам иногда хочется с кем-то поговорить по душам. Если сложить этих двух мужчин вместе, то получился бы отменный возлюбленный. Но пока наука до этого не дошла, Тэсса довольствуется тем, что нашлось под рукой…»

— Эльфийское очарование, — Холли засмеялся, совершенно довольный. — Как это проницательно!

Фрэнк удрученно покачал головой, притянул к себе Тэссу и поцеловал ее в макушку. Она привалилась к нему — сильному, теплому, надежному. Постояла так несколько минут. Холли, подперев подбородок щекой, смотрел на них с благожелательностью сельского священника, собирающегося благословить пару.

Звякнула микроволновка, сообщая, что курица разморожена.

Тэсса с сожалением отлепилась от Фрэнка, смяла газету и выбросила ее в мусорку.

— Я думаю, Мэри Лу и сама не рада, что выкинула такое, — заметила она и достала из шкафа луковицу. — Во-первых, она тоже пострадала от вопля Фанни. Во-вторых, у нас секреты в шкафах долго не держатся. Совсем скоро все вокруг поймут, что вовсе не Камила опубликовала все это.

— Почему именно Мэри Лу? — Фрэнк достал из микроволновки курицу, положил ее на разделочную доску и вооружился тесаком.

— А кого еще у нас тут бросили?

— Но это же не значит, что мы перестанем покупать ее тортики? — заволновался Холли.

— Я собираюсь сделать вид, что ничего не произошло, — решила Тэсса, сдирая с луковицу шкуру.

— Злодейская внешность и гора мускулов, — процитировал Холли, хихикая. — Фрэнки, как много британских леди пали к твоим ногам, не устояв перед плохишом?

— Понеслось, — буркнул он. — Это теперь надолго. Тэсса, ты уверена, что спустишь все это Мэри Лу с рук?

— Ох, даже не знаю, как ей помочь. Утешения не по моей части.

— А тут надо утешать, а не наказывать? — изумился Фрэнк. — В деревне полно детей, что, если бы кто-то действительно пострадал? Она же буквально спровоцировала Фанни!

— Нью-Ньюлин — саморегулируемая община, — пожала плечами Тэсса. — Камила и Фанни сами с этим разберутся. Как бы еще защищать не пришлось нашу кудрявую овечку.

— Но если тебе захочется поговорить по душам, — продолжал веселиться Холли, — то ты знаешь, в какой части своего гарема меня найти.

Она, не оборачиваясь, кинула в него луковицей.

Холли ойкнул и опять засмеялся.

Глава 32

Моцион — вот залог бодрости и долгой жизни.

Йен Гастингс свято верил в пользу долгих прогулок и свежего морского воздуха, поэтому даже после сегодняшнего потрясения вышел из дома, чтобы пройтись по берегу.

Он шагал по безлюдной деревне, обуреваемый планами о том, как изгнать отсюда эту баньши. Уму непостижимо, что она жила рядом с ни в чем неповинными людьми и позволяла себе выть, когда ей вздумается.

Нет, он этого так не оставит!

Он наведет тут порядок.

Тэсса совершенно распоясалась, всякому разумному человеку было понятно, что она ни что не годится.

Миновав единственную улицу Нью-Ньюлина, он остановился возле высокого обрыва, любуясь спокойным морем. Окинул взором нелепый замок на скале, пансионат — и обомлел.

Кладбища не было.

Вообще.

Ни ограды, ни могильных плит, ни растений или деревьев.

Голое поле.

— Что? — пробормотал он, не веря своим глазам. — Как?

— А это Тэсса Тарлтон все поломала, — раздался голос совсем рядом. Йен подпрыгнул от неожиданности и обнаружил неподалеку рыжую девчонку, которая тащила куда-то рыболовные сети. Она остановилась в нескольких шагах от него и небрежно обронила: — А ведь это я ее вчера спасла. Веслом. Без меня бы совсем каюк настал этой тетке.

— Тэсса Тарлтон! — прорычал Йен, мысленно уже составляя жалобу на нее. Он отправит свои сообщения везде, куда только придумает, — и в Управление кладбищ, и в Орден, и в Совет Девоншира, и в департамент полиции и преступности Западного Корнуолла. — Как она только посмела учинить такой беспредел?

— С помощью моря, — объяснила девчонка. — Вжух! И все смыло. Красиво вышло.

— Бедное дитя, — проговорил Йен, подошел к ней и положил руку ей на голову, — ты стала свидетелем чудовищного преступления. Но я обязательно защищу тебя и других жителей. Мы заставим баньши и Тэссу Тарлтон навсегда покинуть Нью-Ньюлин.

— Баньши? — девчонка вывернулась из-под его ладони. — В смысле — Фанни? В смысле — прогоните? Она же тут живет! Ух, я бы тоже хотела быть баньши, круто у нее завывать получается. У меня чуть голова не лопнула. А Лагуна до сих пор в постели валяется, такая слабачка.

— Отравленные нравы этой деревни и тебя успели коснуться, — Йен искренне огорчился за подрастающее поколение. — Сказывается, сказывается недостаток воспитания. В наше время детей было принято отправлять в школы-интернаты, где мы получали блестящее образование…

Тут девчонка повернулась к морю и крикнула сердито:

— Да скажи ты ему!

Невероятно — но из голубой глади ни с того ни с сего вдруг вылетел сгусток воды, взлетел вверх и окатил Йена с ног до головы.

Как будто в него плюнул кто-то.

Чат деревни Нью-Ньюлин

Йен Гастингс: Неслыханное дело! Тэсса Тарлтон уничтожила кладбище Вечного утешения. Она совершила это тайно, под покровом ночи, без официального разрешения. Полагаю, пришла пора отстранить ее от обязанностей.

Камила Фрост: Серьезно? Целое кладбище? Как это ей удалось?

Сварливая Бренда: А я давно говорила, что негоже живым поднимать из могил мертвых.

Невыносимый Джон: Молодым всегда лишь бы что-нибудь сломать.

Кенни: Надеюсь, Тэсса в порядке.

Джеймс: Кенни, как там Фанни?

Одри: Мы ужасно волнуемся за нее.

Дебора Милн: Кенни, ты должен лучше приглядывать за Фанни. Нельзя ее так сильно огорчать.

Кенни: Это не я.

Камила: Да уж видели мы, что не ты.

Кенни: И я не говорил ничего такого, что написано в «Расследованиях».

Камила: Да уж понятно, что не говорил.

Йен Гастингс: Напоминаю, что тема нашего обсуждения — Тэсса Тарлтон и ее проступки.

Фрэнк: Холли просит передать, что не отказался бы от клубники. Он опять куда-то запрятал свой телефон.

Одри: Я вам принесу. Джеймс и так сегодня герой. Он целый день ухаживал за Жасмин и Артуром.

Одри: Артур закинул лестницу на крышу.

Одри: Очень активный ребенок.

Сварливый Джон: Мой мальчик!

Йен Гастингс: Вы издеваетесь, что ли?

*Администратор чата, Кевин Бенгли, заблокировал Йена Гастингса.

На следующее утро Тэсса заявилась в «Кудрявую овечку» сразу после ее открытия. Здесь еще никого, кроме хозяйки, не было.

— Прости, Мэри Лу, — сказала она, усаживаясь за столик, — я сегодня без гарема.

Та промолчала, яростно взбивая сливки венчиком.

— Две чашки кофе, пожалуйста.

— Зачем тебе одной две чашки кофе?

— У меня встреча с Камилой.

— Здесь? — Мэри Лу с грохотом поставила миску на стол. — Ни за что! Ноги ее не будет в моей кофейне!

— Уверена, что хочешь и дальше раздувать это пламя? — вкрадчиво спросила Тэсса. — Просто выпиши себе прекрасного принца и иди дальше.

— В смысле — выписать? — вытаращила глаза Мэри Лу. — По каталогу, что ли?

— Девочка моя, ты в родственных отношениях с нашим великим Моргавром. Расскажи ему во всех подробностях, какой именно мужчина тебе нужен, и он заманит его в Нью-Ньюлин.

— Думаешь? — она обошла прилавок и села напротив Тэссы. Было видно, что идея захватила ее, но еще не преодолела барьер из сомнений и неуверенности. — Не слишком ли это… по-феодальному?

— Одна потерянная душа найдет себе новый дом, а другая потерянная душа — новую любовь. Как по мне, хорошая сделка.

— Ну… Если взглянуть на это с такой точки зрения…

Зазвенели колокольчики. Камила вошла в кофейню, при этом несла себя, как королева навстречу челяди.

— Ну вот что, Мэри Лу, — ледяным голосом процедила она, — если ты еще раз вломишься в мой дом — я насыплю в твою постель пиявок.

— Да черт с ним, с твоим домом, — рассеянно отмахнулась Мэри Лу, погруженная в собственные грезы. Она встала и вернулась за прилавок: — Я налью вам кофе. Свежая выпечка будет через четверть часа.

Камила изумленно посмотрела на нее, на Тэссу, дернула плечом, как бы говоря самой себе «неважно», села рядом:

— Ну и зачем ты меня позвала в такую даль?

— В такую даль? — повторила Тэсса с улыбкой. — Ты всего лишь спустилась с холма! Вот, посмотри.

Она протянула ей мобильник Фрэнка, поскольку ее собственный теперь покоился на дне морском.

Камила с непроницаемым лицом просмотрела видеозапись событий с кладбища, сохранившуюся в облаке. Качество было так себе, но в общих чертах понять, что к чему, было можно.

— Так и знала, что с этими призраками что-то нечисто, — процедила она. — Ты отправила файл Управлению кладбищами?

— Отправила. И доклад о том, что именно случилось. Знаешь, что мне ответили? «Понятно. Спасибо за информацию. Ваш расчет как смотрителя перечислим на карту».

— То есть на них мертвый смотритель, который пытался убить живого, не произвел особого впечатления? — уточнила Камила.

— Видимо, были уже прецеденты.

— Перешли мне эту запись. Я закрываю «Расследования» и начинаю кампанию против всех кладбищ Вечного утешения в стране.

— Прямо с холма будешь воевать?

— Ну разумеется.

— Ты закрываешь «Расследования»? — встрепенулась Мэри Лу. — Позволь мне продолжить твое дело.

— Ни за что, — ответили Тэсса и Камила хором.

Мэри Лу оскорбленно вспыхнула, но спорить не стала.

Вой баньши, потрясший Нью-Ньюлин, был еще слишком свеж в ее памяти. Вряд ли она ожидала, что ее эскапада с «Расследованиями» вызовет такой резонанс. Камила, в общем, тоже не особо церемонилась с Фанни, но не била по самому больному. А вот Мэри Лу умудрилась попасть прямо в нерв.

Поэтому вместо возражений она просто принесла две чашки кофе.

— Интересный ты человек, Камила, — произнесла Тэсса негромко, когда Мэри Лу вернулась к своим тортикам. — Всегда на тропе войны. Всегда с кем-то сражаешься.

— Можно подумать, ты не такая.

Они чокнулись своими чашками, абсолютно понимая друг друга.

Распахнулась дверь, и в кофейню ввалилась злая близняшка Мэлоди с ведром в руках.

Она прошла вперед и с явным усилием водрузила это ведро на прилавок.

— Вот. Я поймала рыбу. Приготовите мне ее на завтрак?

— Ты поймала рыбу? — умилилась Мэри Лу. — Как это тебе удалось?

— Ну, я просто села в лодку, бросила сети и сказала громко: хочу рыбу. И вот — целое ведро. Что здесь сложного? Кто-нибудь из вас вообще пытался разговаривать с мистером Эм?

— Мистером Эм?

— Мы ему теперь обе родня, Мэри Лу, — насмешливо подсказала Камила.

Кудрявая пекарша так резко к ней обернулась, что едва не уронила миску с тестом:

— Каким это образом ты ему родня?

— А как иначе Эрл смог бы ко мне прикоснуться? — пропела Камила торжествующе.

Тэсса откинулась на спинку стула и подмигнула Мэлоди.

Девчонка была молодцом.

Действительно молодцом. Преодолев период отрицания Нью-Ньюлина, она хватала все преимущества жизни здесь, которые только могла.

У нее будет интересное будущее.

— Тэсса, что это значит? — нервно спросила Мэри Лу.

Тэсса вопросительно посмотрела на Камилу, ожидая реакции. Надо ли рассказать эту историю или отдать микрофон главной действующей героине?

Камила изобразила нечто вроде высокомерного одобрения, поощрительно кивнув.

— Камила изменила свою ДНК ради Эрла, — лениво сообщила Тэсса. — Бросила себя в жернова любви.

— В самом деле? — Мэри Лу выпрямилась, будто железный штырь проглотила. — И как это было?

— Мерзко, — обронила Камила. — Мне пришлось сначала умолять, а потом меня чуть не сожрали пиявки.

— Боже, — Мэри Лу прошла через зал и опустилась на корточки перед Камилой. — Неужели тебе так сильно его хотелось?

— Ну, еще мне было приятно насолить тебе.

Тэссе стало неловко находиться рядом с этими женщинами, которые сейчас были ближе друг к другу, чем самые нежные любовники. Поэтому она поднялась на ноги и заглянула в ведро.

Там было пять крупных рыбин.

— Знаешь, — сказала она, — на рынке Ньюлина тебя очень ждут.

— А? — Мэлоди почесала за ухом. — Где? Зачем? То есть полно мест, где меня ждут не дождутся. Мистер Эм сказал, что, когда ты состаришься, я буду защищать Нью-Ньюлин вместо тебя. Значит ли это, что мне тоже понадобится гарем?

Тэсса засмеялась:

— Если захочешь.

В порыве создания художественной мастерской Фрэнк разбомбил всю гостиную, снес стену, начал расширять оконные проекты.

До этого Тэсса не верила в чудеса, но вынуждена была убедиться лично, что иногда они случаются. Потому что в качестве подмастерья был вызван бездельник Эллиот, и оставалось только догадываться, как его заставили работать, — у Тэссы даже догадок не было на этот счет, а Фрэнк только ухмылялся в ответ на ее расспросы.

Холли, испуганный хаосом, воцарившемся в их замке на скале, переместился вместе с этюдником и кистями в конторку. Разместившись возле окна, он сосредоточился на рисовании горчичных зернышек.

Фанни все еще болела, а Тэсса, скучая, отбивалась от различных глупостей.

— Ты понимаешь, — спрашивала суперинтендант Западного Корнуолла Алисия Холт, — что жалобы на тебя поступили почти во все учреждения?

— И что? — задрав ноги на стол, Тэсса наблюдала, как Холли вырисовывает мостовую из булыжника. Он создавал город из янтаря и черного камня.

— И ничего. Орден закрыл все претензии, а ты знаешь, что у него абсолютное вето. Вы, инквизиторы, друг друга никогда не сдаете, да?

— Иначе рассыпется вся иерархия.

— Слушай, — в голосе Алисии добавилось столько меда, что у Тэссы мог бы подняться сахар в крови, — у меня тут еще один отказник, ну, из ваших…

— Что с ней не так?

— Это девочка девяти лет, у которой каждый день новая внешность.

— А асфальт?

— А несчастный ребенок?

— Я подумаю, — Тэсса положила трубку стационарного телефона, а потом и вовсе выдернула шнур из гнезда. Пока Моргавр закрывал границы деревни, а Орден защищал своих воинов, пусть даже и бывших, ей не о чем было беспокоиться. Уставившись в потолок, она мысленно перебрала события последних дней.

— Интересно, — пробормотала Тэсса себе под нос, — что имел в виду Теренс, спрашивая, что такое Нью-Ньюлин — колыбель мира или его могила?

Она не ожидала, что Холли как-то ответит на ее бормотание, — когда он уходил в свои нарисованные миры, то становился слеп и глух. Но в этот раз все случилось иначе.

— Ну, могилу ты благополучно снесла с лица земли, — задумчиво отозвался он, — а что касается колыбели… Что касается колыбели, то это я должен обсудить с себе подобным.

— С кем это? — скептически уточнила Тэсса.

— Разумеется, с тем, у кого водятся денежки, — вздернул нос Холли, а потом бросил карандаши и умчался из конторы.

Глава 33

Фанни казалось, что мир превратился в вату. Все было зыбко, и тревожно, и больно. Пожалуй, ее состояние походило на самое сильное похмелье, какое только можно себе представить.

Ее убивал стыд — разумеется. Перед каждый жителем Нью-Ньюлина, которому она причинила боль.

Пожалуй, в такие моменты все, чего она хотела, — исчезнуть навсегда и насовсем, так, чтобы даже следа от нее не осталось, даже памяти.

И вдобавок она презирала себя за то, что все еще жива. Куда милосерднее было бы перерезать себе вены и перестать причинять страдания окружающим.

Она так долго искала место, где перестанет ранить других, но все еще не нашла его. Нью-Ньюлин порой казался похожим на такое место, но потом что-то случалось, и хрупкое равновесие рушилось. Она опять чувствовала себя изгоем, кем-то, недостойным ни дружбы, ни любви.

В очередной раз очнувшись от забытья, Фанни поняла, что находится в невидимых объятиях Кенни. Так сложно привыкнуть — вроде как он рядом, а вроде как его и нет.

— Прости, — прошептала она, накрывая крупными ладонями его руки. На ощупь Кенни все еще оставался плотным. Это было даже забавно: роман женщины, которая хотела исчезнуть, и мужчины, который на самом деле исчезал. — Ты был на первой линии ударной волны. Очень тяжело пришлось?

— Все хорошо, — неуловимый поцелуй в щеку, неуловимые легкие ласки, неуловимый человек рядом, — со всеми все хорошо.

— Как славно, — Фанни устроилась поудобнее, не смея объяснить произошедшее.

Какая, по сути, разница, что за драма тебя настигла, если эта драма превратилась в стихийное бедствие для других.

— Ты дурочка, — вдруг сказал Кенни. — Тэсса только посмеялась, прочитав про гарем. Камила восприняла это как дурную шутку. Одну тебя написанное задело по-живому. Почему ты в меня совсем не веришь?

Это было обидно.

Фанни хватало и своих сожалений, чтобы слышать чужие упреки.

Но это было и справедливо.

Лишь она повелась на подобную провокацию, потому что все удары попали точно в цель. Она была самой уязвимой, а поэтому — самой опасной.

— Я и сама не пойму, почему мне все время чего-то не хватает, — проговорила Фанни. — Вроде ведь должна быть счастлива, так почему же нет?

— Может, нам пора завести ребенка?

Дыхание у нее остановилось.

Ребенок?

О, этот сосуд смог бы вместить в себя всю любовь, на которую Фанни была способна.

Но… ребенок?

Никто не заводит детей только потому, что им чего-то не хватает.

Или только поэтому их и заводят?

Чтобы заполнить неясную пустоту внутри? Чтобы перестать задавать себе вопросы, но найти вдруг ответы?

Как можно быть уверенной, что сделаешь кого-то счастливым, если даже саму себя не получается?

— Ты с ума сошел? — спросила она с запинкой. — Как он будет расти рядом с матерью-баньши?

— Ну мало ли орущих матерей в мире!

— Кевин Бенгли, не смей шутить о таких важных вещах, — рассердилась Фанни.

— Милая, разве тебе не интересно, какой из инстинктов в итоге победит? Материнский или инстинкт баньши?

Фанни промолчала, пытаясь осмыслить глобальность его затеи.

Такое большое дело.

Такое страшное.

А потом она вдруг расхохоталась.

— Боже, — воскликнула Фанни, — мы можем произвести на свет баньши-невидимку! Вот это будет номер!

Холли вернулся в контору, волоча за собой Уильяма-воздушного шарика.

— Получите-распишитесь, — отрапортовал он, — вот вам и колыбель Нью-Ньюлина. Осторожно, притолока! Ну да, потолки тут низкие… Как ваша голова?

— Я отлично себя чувствую, — проинформировал Уильям, болтаясь наверху.

Холли, задрав голову, посмотрел на него с явным неудовольствием.

— Нет, так совершенно неудобно разговаривать. Тэсса, сделай с этим что-нибудь, — потребовал он.

— Например что? — заинтересовалась она.

— Например, я могу потянуть его за ногу, а ты надавишь на плечи. Тогда он усидит в кресле хотя бы пять минут?

Тэсса, конечно, уже растеряла большую часть своих способностей, но все равно она всегда будет сильнее, чем все остальные люди, выносливее и внушительнее. Ярче будет видеть цвета, лучше слышать звуки и тоньше ощущать запахи.

— Ну допустим. И что изменится за пять минут?

— Кто знает. Может, вся его жизнь?

— Простите, — пробубнил Уильям. — Признаться, я не очень понял тему нашей беседы… Что-что мы должны обсудить?

Холли, не отвечая, вцепился в его ногу и дернул ее вниз. Тэсса, чувствуя себя членом вооруженной банды, послушно перехватила Уильяма возле дивана и налегла на его плечи.

— Прекрасно, — одобрил Холли, сбегал к своему этюднику и вернулся с маркером. — Позвольте вашу ногу, сэр Улетайка.

— А?

— Штанину, говорю, задирай.

Уильям беспомощно оглянулся на Тэссу, но что она могла сказать?

Можно быть мэром и шерифом сумасшедшей деревни, но представления не иметь, что происходит в голове одного гениального художника.

Поэтому она продолжала честно удерживать Уильяма на диване.

— Щекотно, — застенчиво признался он, когда Холли закатал его штанину.

— Терпи, — строго велел Холли.

Он зажал зубами колпачок маркера и принялся что-то рисовать на щиколотке Уильяма.

Вытянув шеи, Холли и Уильям наблюдали за тем, как он сначала нарисовал одну гирю на левой ноге, потом на правой. Подумал и добавил в кружочки надпись «500 фунтов».

— Этого же хватит? — сам себя спросил Холли, а потом закрыл маркер. — Тэсса, выпускай!

Она подняла ладони, и Уильям не взмыл к потолку, остался сидеть на диване. Потом он, изумленный сверх всякой меры, неуверенно встал и сделал несколько шагов.

Не по воздуху.

А по полу.

— Быть не может! — выдохнула Тэсса. — Это ведь всего лишь рисунок!

— Не «всего лишь рисунок», — передразнил Холли лукаво, — а мой рисунок.

— Я хожу! — закричал Уильям. — Я действительно хожу!

— Прекрасно, — Холли, казалось, нисколько не впечатлен. — Позже я сделаю ему татуировки, закажи мне для этого специальный аппарат.

— Ты еще и тату-мастер? — удивилась Тэсса.

— Пока нет, — ухмыльнулся он. — Да что там сложного! Поди дубина Фрэнки знает толк в наколках или чем они там в тюрьмах занимаются?

Тэсса ответила ему скептическим взглядом.

Холли замахал руками:

— Неважно, неважно, посмотрим обучающий ролик в интернете. Может, уже поговорим о деле, Уильям? Ну, как миллионер с миллионером?

— Конечно, — благодарный Уильям смотрел на него с благоговением. — Я согласен на всё.

— «Всё» у меня есть дома, — с гримаской парировал Холли. — А вы ответьте мне на один вопрос: Нью-Ньюлин — колыбель мира или его могила?

— Колыбель, — воодушевленный Уильям прямо сейчас повсюду видел только хорошее. — К черту могилы!

— Прекрасно. В таком случае, не будете ли вы столь любезны стать со мной соучредителем нью-ньюлинского приюта для особенных детей?

— Да блин, — простонала Тэсса, — это же сколько бумаг оформлять придется!

Уильям молчал, и Холли взялся за уговоры:

— Ну, подумай сам, старина. У нас есть пустой пансионат, в котором можно разместить школу. Есть пустырь вместо кладбища, где отлично разместится спортивная площадка. Есть подводный тентакль, который может найти и привлечь сюда учеников и учителей. Есть деньги. А главное — у нас есть я. Открою класс живописи, потому что плох тот гений, который не породил еще более гениального ученика! Кажется, я дорос до того, чтобы делиться своим мастерством с другими.

— Камила выставила свой дом на продажу, — припомнила Тэсса. — Уильям, вы можете переехать туда.

Он недолго колебался. Улыбнулся светлой и доброй улыбкой.

— По рукам, партнер, — произнес он.

— Так странно, — протянула Фанни, — я ведь ненавидела эту газету. Сколько расстройств было из-за нее. А теперь даже жалко, что Камила ее закрывает. Может, она все-таки передумает?

— Вроде как сейчас ее мало интересуют дела деревни, — ответила Тэсса. — Прежде она воевала со всеми нами, а теперь у нее более интересный соперник.

Они ужинали впятером в замке. При этом стоило Фанни и все еще совершенно невидимому Кевину войти внутрь, как Тэсса тут же его спросила:

— Ну и отчего ты так сияешь?

— Это секрет, — важно объявила Фэнни. — Фрэнк, даже не думай глядеть нам в глаза.

— Понял, — легко согласился тот и за целый вечер ни разу не забыл об этой просьбе, Холли специально следил. В том, как Фрэнк ловко избегал встречаться с кем-то взглядом, чувствовался большой опыт. Холли стало так грустно, что он прослушал бо́льшую часть беседы и очнулся только тогда, когда заговорили о Камиле и кладбищах.

Обычно его мало интересовали такие дела, но из-за этого кладбища Тэсса вернулась домой побитой, и у него вырос внушительный зуб на Управление. Надо будет как-то помочь Камиле, вдруг понадобится тяжелая артиллерия вроде общественного мнения.

— Газета, — продолжала Фанни, — это неотъемлемая часть нашей жизни. Кого мы теперь будем все дружно ненавидеть, если Камила тоже станет отшельником?

Тут — не иначе перст судьбы — в дверь заколотили.

Фрэнк ухмыльнулся и пошел открывать, а вернулся с Йеном Гастингсом.

Старикашка вышагивал так гордо, как будто совершил что-то хорошее.

— Тэсса Тарлтон, — официально объявил он, — я пришел предупредить, что подал на тебя жалобы сразу в несколько учреждений. Не люблю, знаешь ли, что-то делать исподтишка, поэтому будь готова к тому, что скоро тебя уволят.

— Поужинаете с нами, Йен? — приветливо предложила она. — Холли, достань еще одну тарелку. У нас тушеная говядина и горошек.

Гастингс уставился на нее с таким недоумением, будто она заговорила на валлийском.

— Вот неймется человеку, — пожаловался потолку Фрэнк.

— А все потому, что ему заняться нечем, — посетовал Холли, открывая шкаф. — Все глупости от безделья.

— В самом деле? — глаза у Тэссы азартно вспыхнули. Она вскочила, подошла к Йену и подхватила его под руку: — Ну что вы там стоите истуканом, дорогой профессор. Садитесь быстрее к нам. Наверное, у вас получились хорошие жалобы, правда?

— Что, простите? — переспросил он обескураженно, покорно опускаясь на стул.

— Любите, значит, заниматься бумагомарательством? — нежно спросила его Тэсса и плюхнула Йену на тарелку солидный кусок говядины. — Иначе с чего это вас так разобрало? Вы же и сами были против программы кладбищ Утешения, а теперь так сильно возмущены тем, что у нас больше нет такого кладбища.

— Потому что все должно быть по правилам, — приободрился профессор, ступив на знакомую стезю. — Нельзя делать все, что тебе в голову взбредет!

— Прекрасно, — Тэсса похлопала его по плечу. — Принимай, Фанни, нового редактора «Расследований Нью-Ньюлина», раз уж тебе так дорога эта газетенка.

— Хм, — Фанни критически осмотрела кандидата, прищурилась оценивающе. — Вот так сразу? Может, он хотя бы тестовое эссе напишет?

— Я профессор, — вознегодовал Йен, — мне не нужно писать никакого тестового эссе… То есть что вы хотите сказать? Кто тут редактор «Расследований Нью-Ньюлина»?

— А он не будет злоупотреблять нравоучительными трактатами? — спросил Кенни.

Йен подпрыгнул и уставился на пустое место за столом.

Потом пригляделся.

— Вижу-вижу, — пробормотал он, — некое неуловимое марево. Кевин Бенгли, я так понимаю?

— Немного нравоучительных трактатов вам всем не повредит, — вдруг сказал Холли. — Все вокруг такие распущенные, ужас. Так что, профессор, ни в чем себя не ограничивайте.

— Ни в чем себя не ограничивать — это в чем? — уточнил Йен.

— Властью, данной мне самой собой, советом графства Корнуолл и жителями деревни Нью-Ньюлин, — торжественно провозгласила Тэсса, — я передаю вам, профессор, великий цветной принтер Камилы Фрост и пост главного редактора «Расследований».

— Ну, не знаю, — Фанни все еще сомневалась.

— Может, хотя бы кляузничать будет меньше, — заметил Холли.

— А главное, — добавила Тэсса, — наконец-то поближе познакомится с местными жителями, потому что как писать о тех, про кого ничегошеньки не знаешь?

— Хм, — Йен переводил взгляд с одного собеседника на другого, — друзья мои, такая честь, такая ответственность… Я очень польщен. Гкхм. В самом деле. И склонен согласиться.

— Склонен согласиться — это «да» или «нет»? — не понял Фрэнк.

— Это типа «ах, поуговаривайте меня еще немного», — томно объяснил ему Холли.

— Нет-нет, — поспешно воскликнул Йен Гастингс, — я абсолютно точно, на сто процентов согласен!

— Вот и ладушки, — кивнула Тэсса. — А что у нас на десерт?

Глава 34

Сварливая Бренда и невыносимый Джон сидели на заборе и наблюдали за тем, как Джеймс и Одри вычесывают альпак.

Рыжие близняшки, Лагуна и Мэлоди, по очереди катались на пони.

Артур и Жасмин играли на расстеленном на траве одеяле.

— Это была хорошая идея с фермой, — признала Бренда. — Посмотри, солнце сияет в небе, а дети наконец-то разговаривают друг с другом.

— Слышала, что теперь задумала Тэсса? — проворчал Джон.

— Приют для особенных детей. Вот и настанет покой нашей спокойной жизни, точно тебе говорю. Они вытопчут все мои грядки и сожрут все мои помидоры.

— Будут носиться туда-сюда с дикими воплями.

— Кто-нибудь обязательно упадет в море, а кто-нибудь сломает ногу.

— Залезут во все щели.

— Житья нам всем не дадут.

Артур повернул голову, засмотревшись на дикую гортензию, а потом крупный голубой цветок оторвался от стебля и упал прямо перед Жасмин. Она сосредоточенно попыталась засунуть его в рот, но Артур, смеясь, отвел ее ладошку в сторону.

— У них ведь появятся друзья, — сказала Бренда.

— Такие же не такие, — согласился Джон.

— В конце концов, ведь мы с тобой не вечные, старый ты пень. А Артур с Жасмин еще такие маленькие.

— Совсем крошечные.

— Джеймс с Одри ни за что не бросят их одних.

— Но и они ведь еще так молоды.

— Вообще бестолковые.

Они помолчали, греясь под теплыми лучами.

— Я вот думаю щенка завести, — поделился Джон.

— Только не охотничью породу, ну знаешь, из тех, кто роет норы.

— Подберем вместе.

— Ну не знаю, — раскокетничалась Бренда, — найдется ли у меня на это время.

— Мда… — вздохнул Джон. — Шумно скоро будет.

— Мда…

— Тэсса! Тэсса!

— Господи, — простонала она, — да это никогда не закончится. Он сегодня совершенно невыносим.

Фрэнк отвлекся от разучивания пьесы и насмешливо хмыкнул.

— Нечего было в дом всякую дрянь тащить.

— Я все слышу! — закричал Холли. — Тэсса, ты идешь или нет?

— Он ведь не отцепится, — предупредил Фрэнк.

— А то я сама не понимаю.

Она неохотно встала с дивана, прошла в мастерскую, где кое-кто страдал от творческого кризиса. За день Холли разошелся так сильно, что Тэсса уже подумывала — а не связать ли его? И главное — кляп, кляп побольше.

— Ну что опять? — спросила она, подходя ближе.

— Посмотри на это, — он нервно указал карандашом на полотно. — Все не так! Чего-то не хватает.

Тэсса вгляделась в хаотичное переплетение линий, на ее взгляд, с утра не очень изменившихся.

Ничего не было понятно в этом мельтешении, и она представления не имела, что тут так или не так, чего не хватает. То есть не хватало примерно всего.

Холли, кажется, застрял в самом начале и никак не мог сдвинуться с места.

— А от меня ты чего хочешь? — спросила она тоскливо.

Если его не осенит в самое ближайшее время, Тэсса за себя не отвечает.

— «Горчичные зернышки обиды» вышли славными, — сказал Холли, — Мэри говорит, что я за них даже получу какую-то награду, но кого это волнует… Фрэнки! — вдруг завопил он. — Фрэнки!

— Ты доиграешься, — предупредила его Тэсса.

Однако Фрэнк, который уже тихонько зверел из-за сочинительства Фанни — третья редакция, — охотно бросил бросил пьесу, прошел через гостиную и остановился в широкой арке, отделявшей дом от мастерской. Холли не хотел никаких дверей, поскольку терпеть не мог оставаться в одиночестве. Ему надо было видеть и слышать, что происходит за стеной.

— Фрэнки, ты сделаешь мне полочку для наград? — спросил Холли. — Да побольше, пошире!

— Мне кажется, — протянула Тэсса, — что диван надо просто перетащить в мастерскую. Так мы перестанем все бегать туда-сюда.

— Давно пора, — одобрил Холли и схватился за волосы. — А-а-а-а! Что же мне сделать, чтобы повторить успех «Капель веселья на пестрой ткани реальности»?

— А что ты сделал в прошлый раз? — подсказал Фрэнк, достав из кармана рулетку и замеряя угол напротив окна.

— Не напоминай ему, — прошипела Тэсса. — Как будто мало он потом меня упрекал.

— А, в этом смысле.

— Точно! — Холли схватил Тэссу за руку. — Ну-ка иди сюда.

Как будто он действительно мог ее удержать или притянуть к себе, если бы она вздумала хоть чуть-чуть сопротивляться.

— Что это за новости? — строго спросила Тэсса, нежно приглаживая пшеничные кудряшки. — Теперь тебе мало созерцать, теперь тебе нужно больше?

— Я пережил много всякого разного за последнее время, — капризно сообщил Холли, но глаза у него оставались серьезными. — И пересмотрел некоторые свои принципы. Оказывается, чтобы создавать что-то по-настоящему стоящее, мало быть зрителем. Мало наблюдать за чужими эмоциями. Надо чувствовать самому. Это страшно и довольно болезненно, но такова уж человеческая природа. Даже великим людям, — и тут же поправился, — величайшим даже… нет никакого смысла пытаться надуть этот мир. Хочешь двигаться вперед — меняйся. Это и тебя касается, помнишь, я говорил тебе, чтобы ты нашла свое вдохновение вместо орденского?

— И что дальше? — с улыбкой спросила Тэсса.

— Дальше? Я бы посоветовал Фрэнки выпить валерьянки.

Обернувшись, он смотрел, как перемешались каштановые и пшеничные волосы, когда Тэсса низко склонилась над Холли. На переплетенные руки. На осторожные поцелуи, которые становились все более уверенными.

Это был сложный момент, куда сложнее, чем голос Алана в голове. Но Фрэнк не двигался, позволяя себе не испытывать в эту минуту ни гнева, ни ревности.

Холли прав.

Одни двигались вперед и поминутно менялись.

Вчерашний Фрэнк был не равен завтрашнему, а каким он станет послезавтра — кто знает? Возможно, таким же крепким, как гранитные скалы, надежным и вечным.

Но для этого надо пережить это мгновение.

Просто оставаться неподвижным и принимать перемены.

— Так, — Мэри Лу достала из кармана лист бумаги и развернула его. — Слушай меня внимательно и ничего не перепутай.

Море переливалось на солнце далеко внизу.

На утесе гулял ветер.

— Мне нужен молодой мужчина… — вспомнив о возрасте Моргавра, она решила детализировать. — Молодой — это от двадцати до тридцати. Желательно смуглый, ну, итальянского типа. Красивый, с тонкими чертами лица, и очень важно, чтобы он не носил усов или бороды. Сладкоежка с хорошим здоровьем и стройной фигурой, высокий, сильный… Что там еще? Ах да, Характер. Ну приятный и веселый, только не бабник. Никаких ловеласов, слышишь меня, прадедушка?

Солнечный лучик, будто насмехаясь, запрыгал прямо перед ней, ослепляя.

Пьесу решено было давать на открытом воздухе, на месте бывшего кладбища. Для этого им пришлось провести зеленый уик-энд: разобрать наваленные ветки и камни, расстелить газон, за которым Кенни специально ездил в Ньюлин, и расставить скамейки и столы.

Фрэнк с Джеймсом сколотили сцену, а невыносимая Бренда изготовила даже что-то вроде декораций. Мэри Лу напекла пирогов, а Кенни выставил пиво и лимонад.

Фанни так нервничала перед выступлением, что едва опять не принялась выть, но Кенни вовремя подоспел с голубым покрывалом и обнимашками.

Фрэнк держался более стойко, однако не выпускал руку Тэссы, как будто она могла его защитить от актерского провала.

— Слышь, — Холли пихнул его локтем в бок, — это тебе что, амулет вроде кроличьей лапки?

— Не задирай его, — велела Тэсса, — а то у тебя две недели вдохновения не будет.

— Фу на вас, — испугался Холли и убежал к своему новому другу-миллионеру Уильяму, гордо вышагивающему по газону в новых штиблетах.

Фанни и Фрэнк, умирая от волнения, поднялись на сцену.

— Земную жизнь пройдя до половины, — откашлявшись, начал он, — я очутился в странной деревеньке…

Жители Нью-Ньюлина притихли, с интересом ожидая новой истории.

Эпилог

Дермот Батлер, напевая грустную шотландскую балладу, катил по дорогам графства Дорсет, не имея никаких определенных планов на свой дальнейший маршрут.

Из цирка его выгнали за дебош.

Прекрасная Аманда, за которой он целых полгода ухаживал и перед которой впервые осмелился раздеться, подняла такой крик, что соседи вызвали полицию.

А мама говорила, что у него очень милые крылышки.

Наверное, обманывала.

Денег оставалось кот наплакал, а просить отца о помощи не хотелось. В свои двадцать три года он уже считался взрослым мальчиком.

Достав из бардачка последнюю шоколадку, Дермот зашелестел оберткой, ожидая, когда туристы с надувными матрасами перейдут дорогу. Их ждал пляж. Его ждала неизвестность.

От нечего делать он показал себе язык в зеркале, поправил смоляные пряди, чтобы они лежали аккуратной волной, покрутил ручку радио, надеясь добиться от развалюхи хоть какого-то звука. Собственное пение было у него в печенках.

Но вместо радио вдруг включился навигатор, который считался умершим вот уже года полтора как.

— До деревни Нью-Ньюлин осталось 196 миль. Расчетное время прибытия — четыре часа.

Дермот так обалдел от этого воскрешения, что пропустил начало движения. Сзади нетерпеливо засигналили.

Ничем, кроме чуда, такое норовистое поведение навигатора объяснить было нельзя.

Что же.

Нью-Ньюлин так Нью-Ньюлин. И будь что будет.

Конец.

Content

Тата Алатова
Холли внутри шторма

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Эпилог