Lina Clean

Как Иван Кощея полюбил и что из этого вышло

Посвящение: поклон ~Rin.

Благодарности — фокус-группе Aglet, VaLara, Ленэль, Ызарга.

От автора

На эту работу меня вдохновил «Guardian» и чудесный китайский автор Priest, а так же ~Rin, её работа «Культурный обмен». С ней, а так же иллюстрацией к её тексту, можно ознакомиться здесь: https://ricktor.diary.ru/p217347230.htm

Для НЕВНИМАТЕЛЬНЫХ: если идут благодарности и ссылки на другого автора, как минимум, это значит, что либо он в курсе, либо была определённая совместная работа. Для меня минутное сотрудничество с Рин обернулось вдохновением и глубокой признательностью. Она моя муза. Посмотрите эти рисунки и пусть вас тоже захватит.

Глава первая. Не зная брода — не лезь в воду

— Илюш, напомни-ка мне, — Иван размахнулся, и ком бумаги угодил в мусорную корзину, — почему ты нам достался?

Илья Карачарович Муромец повёл могутными плечами, размял запястье, а затем точным и стремительным движением послал в ту же корзину лёгкое пёрышко. По некоторым законам физики долететь оно не могло, но, по всем законам физики, ускорение, приданное перу могучей рукой, безошибочно привело его в корзину.

— Алёшка при МИДе, в Сербии, в посольстве. Добрыня исследует дебри Амазонки. А до того с Конюховым на воздушном шаре куды-т носился.

— А тебя, значит, не пристроили, — съехидничал Иван. — Нам отдали.

Очередной ком бумаги пролетел мимо. Илья задумался. Разговор этот заходил не в первый раз и каждый раз катился по одним и тем же рельсам: начальник подковыривал его и дразнил. Илья прошёл несколько стадий: сначала смущался и отмалчивался, потом начал отбрёхиваться и сбегать. Но ведь обидно же, когда тебя вторым сортом считают, терпение у богатыря не беспредельное. Кроме того, они только выглядели ровесниками, а на самом деле Илья Муромец, с его подбритыми висками и по-модному стянутыми на затылке волосами, был как минимум на пятьсот лет постарше. Нехорошо как-то, когда всякая мелочь задирается.

— Илья Карачарович, ну ты чего? Работа у нас тут не пыльная, не посольство в Сербии, не Амазонка. Бумажки вот перекладываем.

Илья обиделся сильно, так сильно, что уже не мог держать себя в руках. Начальник, конечно, но надо поучить парня, эк он совсем берега потерял. Намекает, что он тут бесполезный и неумеха? Ровно через шесть секунд с высокого шкафа раздались вопли Ивана:

— Сними меня! Вот ты чёрт! Сними, говорю!

Илье, с его богатырской силушкой, труда не составило подхватить Иванушку и задвинуть его на шкаф.

— Ну, чай сгожусь и вам, — флегматично ответил он, — пристроили. Бумажки могу перекладывать. Могу не перекладывать.

— Молодец, — неожиданно отозвался Иван и уже серьёзным тоном продолжил: — Илья Карачарович, приношу свои извинения и так тебе скажу: ошибался я в тебе и рад этому.

Илья Муромец удивился и хотел было уточнить, что за напасть такая, но тут влетел запыхавшийся Тринадцатый.

— В Мало-Гиреевке, Смоленская область, кто-то кладбище потревожил! Почти все мертвяки из могил вышли и разлеглись. Лежат по всему кладбищу в разной степени гниения.

Ввернув последнюю «умную» фразу, чертёнок задрал голову и удивлённо принялся рассматривать начальника отдела, сидящего на шкафу.

— Да, блин, — сказал Иван и, сгруппировавшись, легко спрыгнул со шкафа, — вот какой идиот решил, что база отдела должна находиться в Суздале? Портал давай.

Шагнув из портала, Иван ступил в жидкую кладбищенскую грязь и тут же поскользнулся. Сохраняя равновесие, он положил руку на так удобно подвернувшееся запястье Ильи Муромца, а затем, всё так же спокойно, переместил её чуть выше, вцепляясь в локоть. Так они и прошествовали, словно старая женатая парочка, до какого-то полицейского чина, который, открыв рот, смотрел на их эффектное появление. Илья Муромец хмыкнул: а вот оно что, нарочно дразнил, паршивец, психологий, поди, всяких начитался. Иван поднял голову, встретился с ним взглядом и улыбнулся. «Мальчишка», — с нежностью подумал Илья и ещё раз хмыкнул. Всё-таки правильно сделали, что приставили его охранять начальника: молодой, горячий, дров наломает, прямо как сын — Соколик. Тут Илья помрачнел, прогнал от себя воспоминания и заставил вслушаться в доклад полицейского.

— Неизвестные извлекли трупы из могил по всему кладбищу, — докладывал полицейский, ознакомившись с ивановыми «корочками». — Извлекли. Разложили в позах.

— Что значит «в позах»? — лениво спросил Иван, оглядывая кладбище.

Стояла ранняя осень, неудивительно, что кругом была грязь, удивительно было другое: она появилась от подтаявшего снега. Носком изрядно измазанного мокасина Иван поддел ком грязного снега и поднял голову. Вон местные из деревни, рвутся на кладбище, а полиция их не пускает, вон судмедэксперты, вон на краю кладбища стоит заляпанный полицейский «уазик», а ещё дальше, на живописном пригорке, стоял кто-то плохо различимый.

— В живых позах, типа как идут, вон, гляньте. Словно за дерево держится. А вон там лежат — как будто шли рядом, и вон-вон, в траву вцепились. Жуть. Шуточки же у людей!

Илья Муромец крепче прижал к себе замёрзшую руку Ивана. Они снова переглянулись.

— Не ходи, — сказал Илья. Он тоже видел того, на пригорке, и подумал о том же. — Не ходи один.

— Должен один, — твёрдо ответил Иван.

«Мальчишка, отрок, сопляк», — пробурчал про себя Илья Муромец, вслух ничего не сказал и отпустил руку Ивана, разжав локоть.

Безбожно пачкая дорогую обувь и джинсы, а то и вовсе рискуя потерять мокасины в непролазной грязи, Иван двинулся к краю кладбища, к пригорку. Обычное деревенское кладбище, в голову лезут мысли о вечном покое, картины Левитана и подспудный страх, что вороны, сидящие на берёзах, могут спикировать вниз и выклевать глаза.

— Нет уж, ну уж дудки, — пропыхтел Иван, подбираясь к пригорочку.

— Ка-ар-р, — рявкнула ворона над ухом, и Иван машинально прикрылся локтем, защищая глаза. Отвёл руку — а вот же он, незнакомец. Вроде и не близко, а словно рядом стоит. Худой, серые длинные пряди волос падают на лицо, даже не серые, а бесцветные какие-то, а лицо такое, что посмотришь — обрежешься. Не злое. Не доброе. Спокойное и такое страшное в своём покое.

— И нет его, — сказал Иван без удивления, глядя на пустой пригорок. — Ну, считай, что на поклон к тебе сходил.

Иван сидел, положив кулаки на стол и опустив на них подбородок.

— Видел?

— Видел, — буркнул Илья.

— Вот же паразит.

Тринадцатому ввиду его молодости вопрос был простителен, однако оба окатили его сердитыми взглядами, когда он, перебирая копытцами, спросил:

— Кого? А кто это?

Илья предпочёл промолчать, Иван отвечать не спешил, но пауза затянулась, и он всё же ответил:

— Кощей.

— Да ну! — Тринадцатый весь светился от любопытства. — Это вот тот самый? А чего он такой… ну такой? Эй, ребят, вы чего?

Иван, игнорируя Тринадцатого, подошёл к высокому шкафу, потом повернулся к Илье.

— Подсади.

Думая много нехорошего о чувстве юмора начальства и о его непоследовательности, Илья Муромец встал, расправил плечи, подошёл и почти одним движением снова закинул Ивана на шкаф.

— Вот. Так и знал. Получи! — Он спрыгнул с многострадального шкафа, и в этот момент Илья снова усовестился: в руках Ивановых было две ужасно пыльных книги, одну из которых он протягивал Тринадцатому. — Получи и изучи. Не знаю, какой умник их туда закинул.

— Данные по поднявшимся мертвым людям, — приятным контральто возвестила Галина, русалка с запросами и секретарскими замашками.

Её рабочее место находилось настолько близко к двери, что любой входящий норовил споткнуться о её стол. Пару раз Иван собственноручно передвигал стол вглубь комнаты и в сторону, но находил его после этого на старом же месте, а узрев тонкую русалочью улыбку в момент, когда посланник от их руководства, — как прямого, так и не очень — в очередной раз споткнулся и чуть не лёг всем телом на стол, понял, что ей это явно доставляет удовольствие. Какой-то умник решил, что в отделе она будет заниматься связями с общественностью, что для говорливой, как ручеёк, русалки труда не составляло, но доставляло определённые проблемы заговоренным.

— Я не виновата, он сам пришёл, — оправдывалась Галина, глядя на очередного человека, валяющегося у её ног и пускающего слюни. — Ему вообще повезло, что я вегетерианка и пацифистка и топить его негде было.

Никого не смутило даже то, что случайно заговоренного советника президента нашли уткнувшимся носом в её роскошный бюст.

— Не смогла отодвинуть, — возвела очи Галина.

Иван, которого так же только что назначили главой Первого отдела, быстро прикинул, что русалка, плохо контролирующая свои способности — оружие массового поражения, и чрезвычайно вежливо и аккуратно предложил ей заниматься исключительно офисной работой — и не прогадал. Во-первых, так Галина могла обитать в своей истинной форме. Не то чтобы её утомляли ноги, нет, вовсе нет, по весне и потом в лето на Иванов день она могла целыми ночами отплясывать с сёстрами в лесах у рек, но в городе, даже в таком небольшом и уютном, как Суздаль, необходимость постоянно быть на ногах её утомляла. Теперь она целыми днями сидела в офисе и радостно мочила хвост в тазике. А во-вторых, проявилось неожиданное. При всех её талантах к общению, у русалки выплыл дополнительный: искусное владение бумажной и секретарской работой. За полдня она стала крайне необходима Ивану во всём, начиная от ведения переписки и назначения встреч до составления сметы по хозяйственным нуждам и заказу воды в офис. А ещё Галина мастерски обращалась со всеми каталогами и классификаторами и имела явный талант к аналитической работе. Администратор-секретарь-аналитик — убойное сочетание и польза отделу. Поэтому стол Галины был не просто преградой, но и оплотом Прирождённого Секретаря, лозунг которого, как известно, гласит: «Шефу — всё. Так, а вы записывались?»

— А я кое-что нашла. Я вам сбросила, но вот распечаточки. Из могилок встали не все.

Иван взял листки, покосился на упругий хвост, на котором Галина предпочитала прыгать, разбрызгивая лужи и слизь по полу, но промолчал, потому что он ещё не успел раздать задания, а их уже выполнили.

— Молодец, девочка.

«Девочка» снисходительно поглядела на Ивана, подняла глаза к потолку, собралась что-то сказать, но деликатно упрыгала в свой тазик. «Девочке» было уже почти сто тридцать шесть на Другой Стороне и в момент дожития на Этой — двадцать два. Сто пятьдесят восемь русалочьих годиков на «девочку» тянули слабо. «Малахольный, — ласково подумала Галина, погружая хвост в таз, — глаз да глаз за ним. Найдёт себе какую-нибудь Марию-царевну или Моряну-царевну, а потом следи, чтобы не обрюхатил да жениться не поскакал. Нет уж, ты нам тут нужен».

— Детские могилы.

Илья Муромец скривился, Тринадцатый отложил выданную книжку, по которой просвещался на предмет Кощея, и любопытно потянул шеей.

— Все детские могилы целы. Все знают, что нельзя получить в полном объёме энергию мёртвых из детей, так как её в них почти нет. Тот, кто звал, знал это. Чтобы пополнить силы, нужно сначала их затратить на зов, а лишь потом восполнить, следовательно, выгодно призывать только взрослых мертвецов. Это ж классическое «ничто не берётся ниоткуда и никуда не исчезает». Чтобы получить — нужно потратить. Хм. Это что же получается, Кощеюшка не в силе? Был бы в силе — не стал бы мелочиться.

Тринадцатый тут же с интересом уткнулся в книгу «Нежить: размножение, питание, иерархия».

— Нашёл! «Энергия для существования нежити не отличается разнообразием, в основном это либо страх и другие негативные эмоции людей, либо остаточное электромагнитное поле умершего. Была озвучена теория, что источником энергии для нежити являются определённые спинномозговые синапсы людей, однако, непостижимым образом нежити удаётся воспользоваться и получить энергию не только из разлагающегося трупа, но и из полностью разложившегося, из скелета человека». Ой, бррр. Дальше читать не хочу.

— Ты же сам нежить, — пробасил Илья, зная, какой ответ получит.

— Это ты — нежить! — рассердился Тринадцатый. — Это ты веками дрыхнешь, а я — вполне себе жить.

— Для большинства с Этой стороны мы все — нежить, — отозвалась своим контральто Галочка и подпёрла голову рукой. — Ох, нежить мы все, нежить.

Иван в беседу не вмешивался, задумчиво смотрел на шкаф. В его руках лежала вторая книга. Сказки.

Их отдел был особенным, он был «Первый отдел». Небольших группочек, подобных их, было много, но Первый — всё равно был особенным. Если Второй, Третий и аж до Восемнадцатого занимались обычными делами: утихомирить домового, разогнать русалочью мафию, поймать взбесившуюся ступу очередной бабы-яги и т. п., — то Первый вёл дела серьёзные и крупные. Например, отслеживал порталы и переходы с Другой стороны, следил, чтобы на Эту не прорвались особо большие партии переходящих, договаривался с Другой стороной на возврат случайно попавших туда людей. Ну, и следили за такими одиозными личностями, как Карачун, Кощей, да мало ли за кем, приблудится какая царевна-лягушка, потом объясняй, что не раздают на Этой стороне королевств. На Другой, впрочем, тоже не раздавали, но переход часто влиял на жить и нежить, переходящему начинало мерещиться всякое.

Первый переживал очередную реорганизацию. Работа была сложной и ответственной, работники дольше, чем на два года, в нём не задерживались. Случилось так, что в один ужасный день Первый остался без сотрудников. Вообще. Совсем. Срочный набор из других отделов и смежных областей дал результат. Не тот, на который рассчитывали, но пробоина хоть как-то была затянута. Начальником стал неимоверно молодой, двадцатисемилетний, Иван Цареевич Иванов, бывший оперативник Третьего отдела. Выходцы с Другой стороны русалка Галина и чертёнок Тринадцатый трудились бок о бок с представителем Этой — Ильёй Карачаровичем Муромцем. Отдел был куц, нищ и, по мнению кого-то в Главном управлении, абсолютно бесполезен, однако существовал в этом составе уже три месяца. Иван Цареевич никому не говорил, но испытывал беспокойство и некоторые подозрения на этот счёт. До сих пор им и дел-то стоящих не подворачивалось, а то, что подворачивалось, успешно уводилось из-под носа и передавалось в другие отделы. Первый отдел перестал быть нужен? Иван поправлял очки на носу — «Том Форд», прошлогодняя коллекция, но на новую Иван Цареевич не заработал, — делал умное лицо и продолжал изображать крайнюю занятость отдела. На душе скребли кошки. Чего Иванов добился за эти три месяца, так это научился попадать с первого раза в корзину, стоящую в десяти метрах, и узнал свой коллектив поближе. Ещё снесли перегородку, отделяющую кабинет начальника, и теперь стол Ивана стоял как бы в нише, но сам начальник теперь был един с подчинёнными.

— Если б дали хоть ещё одного человека, — злился Иван, глядя, как Тринадцатый бережно расчёсывает кончик своего хвоста. — Или не человека. Ну хоть кого-нибудь.

— Можно подумать, мы завалены работой, — раздался бас Ильи Муромца из-под журнала, который он внимательно читал, а потом задремал, накрывшись им.

— Глядишь, были б люди — развернулись бы, — огрызнулся Иван.

Отдел предпочёл не заметить плохое настроение начальства и продолжил заниматься делами. Галочка раскладывала пасьянс «Паук». Зазвонивший телефон оторвал её от этого многомудрого дела.

— Эээ, шеф, вас начальство. Вызывает.

Иван чуть не уронил планшет, на котором выписывал какие-то сложные формулы, и уточнил.

— Берендеевна? В Москву? — Галина кивнула. — Ну, ёёё. Зато точно скучно не будет. Гала, отчёт готов? Ты не помнишь, я докладную писал? Ладно, пофиг. Пошёл я. Двум смертям не бывать, одной не миновать.

В их распоряжении были постоянные порталы, в количестве двух штук, остальные — переменные — умел создавать Тринадцатый, обычно он и отвечал за все перемещения. Один постоянный портал вёл аж в приёмную непосредственного начальства, второй тоже куда-то вёл, но был опечатан. Иван не любил пользоваться порталами, тем более что где Суздаль, а где Москва. Можно доехать минут за тридцать-сорок до Владимира, сесть там на скоростную электричку и через два часа быть гостем столицы. За два часа дороги можно поспать, почитать или просто слушать музыку, бездумно таращась в окно. Для Ивана это был самый лучший отдых. Постоянные порталы обеспечивали молниеносное перемещение к руководству в Москву, а некоторые сотрудники и вовсе проживали в других городах, шагая на работу сразу из квартир. Сам Иван обустроил себе жильё прямо в Суздале, тут ему было хорошо: городок маленький, не шумный, если сравнивать хоть с Владимиром, хоть с Нижним Новгородом, не говоря уже о Москве. Если хотелось компании, ночных клубов или по магазинам пошастать — два часа, и вот она, Москва. Было какое-то объяснение, почему именно в Суздале создали базу наблюдений за Другой стороной и отделы, предотвращающие нарушения на Этой стороне, но Иван давно его забыл.

— Михаил, Иван Цареевич пришёл? Пригласите его ко мне.

Василиса Берендеевна Премудрая отпустила клавишу вызова секретаря и задумалась. Иван явно что-то недоговаривал и темнил, следовало бы вытрясти из него душу, но опыт и сведения о сложном характере Иванова подсказывали: не время.

— Здрасть, Василиса Берендеевна.

На пороге стоял Иванов и привычным жестом поправлял очки. Будучи младше руководительницы всего на пять лет, он предпочитал держать строгую дистанцию и не поддавался на демократичные призывы звать по имени.

— Здравствуй, соколик, — ласково протянула Василиса, щёлкнула кнопкой: — Михаил, чай с душицей. Садись, Иван. А что это ты такой насупленный ходишь? Али не рад, что в должности ответственной? Али не справляешься?

«Али завяз, как килька в томате в ваших хитростях», — мрачно подумал Иван, но промолчал и тонко улыбнулся. Улыбками они одаривали друг друга продолжительное время, пока Василиса Премудрая не спохватилась.

— Присаживайся, Иван Цареевич. А вот и Михаил. Ты, Иван, с каким мёдом чай предпочитаешь? Белый? А может, сотяной?

«Да что ж так мягко стелем-то», — тоскливо подумал Иван и почувствовал, как от улыбки начинает сводить скулы.

— Я, Василиса Берендеевна, всякий люблю.

Ещё минуту они снова одаривали друг друга улыбками, Иван возил ложечкой в чашке, делая вид, что размешивает что-то.

— Ещё что-то нужно, Василиса Берендеевна? — осведомился секретарь, под внимательным взглядом которого они и обменивались улыбками. — Я пойду?

— Идите-идите, Михаил, — встрепенулась Василиса и улыбаться перестала. — Иван, дело есть. Может, не ваша специальность, но чутьё подсказывает, что, может, и по нашей теме. Как тебе сказать, есть у меня один знакомый в полиции, не то чтобы хороший, но очень высокопоставленный, сам понимаешь. — Иван всё прекрасно понимал, другой такой интриганки и дипломатки он не знал. — Не совсем в полиции. Генеральствует он в Федеральной службе по контролю за оборотом наркотиков.

А вот тут Иван поперхнулся чаем.

Василиса Берендеевна Премудрая была прирождённым политиком, дипломатом, интриганом и немного научным гением. Окончив химфак с отличием и имея несколько заманчивых предложений, в том числе и от заграничных организаций, она взвесила все «за — против» и совершенно неожиданно для всех своих знакомых подалась в совершенно иную сферу — криминологию. Начав экспертом по химпробам и анализам с места преступления, аккуратно, как белка, она начала прыгать по должностям, лавируя между «ветками», и наконец в тридцать два оказалась на должности куратора отделов особого назначения «ДиС».

— Ну и кто такое глупое название придумал? — спросила она у генерала. — «Дело и сказка»? Серьёзно?

Генерал-полковник пошамкал губами и сердито спросил:

— Да кто ж тебе сказал, дура, что ты будешь курировать эти отделы? Должность это тоже непростая и генеральская, ты что же, хочешь подняться, перескочив всё?

— Ну так вот вы и подумайте, как это можно обеспечить, — нежно пропела Василиса Премудрая, в таланты которой входила не только дипломатия, но и шпионаж, и шантаж. На обозвавшего её генерала у неё было собрано препорядочное, точнее, пренепорядочное досье. — Ну надо же, «сказка». Отдаёт идиотизмом, кому сказка, а кому…

Генерал буравил её взглядом, однако угроза рассылки по всем ведущим СМИ информации о его взятках и, что более опасно для карьеры, родстве с неким оппозиционером, сделали своё дело.

— За заслуги перед Отечеством.

Премудрая дёрнула бровью. В конце концов, это не было неправдой.

— Берендеевна, дело есть. Наши с ног сбились, мура, говорят, какая-то, небывальщина. Вот и думаю, может, по вашей части?

— Слушаю.

Василисе Премудрой красивой быть мешало всё: лень, нежелание тратить время на бессмысленные и нерациональные действия и, в конечном итоге, — снова лень. Русые волосы, прилизанные гелем — чтобы не причёсывать и чтобы не растрепались, — серый костюм, юбка по колено, пиджак под горло, розовый блеск для губ и странный гипнотизирующий взгляд снулой рыбы. Коллеги её уважали, а многие даже любили. За непритязательность, ум и способность находить выход из самых тупиковых ситуаций, а также за готовность помочь решить эти ситуации. Несговорчивость, интриганство и другие «мелкие недостатки» волшебным образом никто не замечал. Умела Премудрая себя держать, умела.

— Ну что «слушаю», ты прямо как наши из главка. А пойдём-ка в буфетик, накатим там по сто коньячку, и расскажу. Дело странное. Деревенское. Пойдём-пойдём.

— И у наших коллег по соседнему ведомству возник вопрос: откуда и кто распространяет наркотик такой силы в деревне. Нет, деревня вполне себе процветающая, рядом с фермерским хозяйством одного уважаемого бизнесмена, люди работают. Но такими темпами — процветать ей недолго осталось. Иван, может, ещё медку?

У Ивана от горечи мёда щипало язык, и никакой чай не мог смыть этот привкус. Он отрицательно помотал головой, соображая, что отдадут им это идиотское дело, вместо того чтобы заниматься чем-то стоящим, чем и должен заниматься первый отдел. Кощея, например, отследить. Но на самом деле — странно, что местные потихоньку чем-то опаиваются или унюхиваются, чёрт их знает, и бродят словно зомби, нападают друг на друга и даже на фермерство под боком.

— Тут ведь какое дело, уже три рейда было — три, Иван! — не находят ничегошеньки. Никто ничего не варит, никто ничего не хранит, деревня как деревня. Проблема в том, что зараза эта и на соседнюю уже распространилась. Ты меня слушаешь?

— Допустим, раз ничего не находят — значит, наше дело. Логика странная — но ладно. Но вот беда какая, людей у меня не хватает. Я уже два месяца бьюсь над тем, чтобы мне к Муромцу хотя бы ещё Добрыню добавили или Поповича. Ну, знаете, опытные граждане, сознательные, охотно пойдут на сотрудничество.

— Ой, всё. Сроку тебе месяц.

— А…

— Пришлю! Иван, давай короче, иди и займись делом. Свободен.

Чашечку Иван поставил очень аккуратно, встал, склонил голову, повернулся и молча направился к двери. Только он коснулся дверной ручки, как его нагнал вопрос:

— И какой специализации сотрудник тебе требуется?

— Оперативник. Нам всегда оперативники нужны, Василиса Берендеевна.

Они обменялись взглядами, Иван изо всех сил транслировал «да помню я, кто тут главный», тогда как Василиса Премудрая изо всех сил старалась понять, какие чувства и эмоции скрывает её подчинённый, которого она то третировала, то заботилась как мать-наседка.

— Приятно с тобой работать, Иван, — наконец вымолвила она, — будет тебе сотрудник.

Отдел изучил полученные материалы и пришёл к выводу, что ничего не понятно, поэтому нужно разбираться на месте, под прикрытием.

— Так, ну как я вам, гож?

Резиновые сапоги с заправленными в них джинсами, фуфайка на босу грудь и странный головной убор на тёмно-русых волосах: Ивана хоть сейчас можно было поместить на обложку брошюр-обзоров о высокой моде, в которой вот уже пятый год главенствовал тренд «модный, как бомж». Тринадцатый опасливо посмотрел на свисающие уши головного убора и робко предложил:

— А может обычную «пидорку»?

— Не носят нынче такое, — влезла Галина, облизывая взглядом голую грудь, виднеющуюся из-под незапахнутой фуфайки. — И вообще, Иван Цареевич, где вы такой пошлости нахватались? Деревенская мода нынче другая. Во-первых, джинсы — это хорошо, но сейчас уже морозец прихватывает, так что рекомендую ватные штаны, на случай, если придётся в засаде посидеть или там что. Не ровён час приморозите всё самое, — тут ехидная русалка поперхнулась под тяжёлым взглядом Муромца и с трудом выкрутилась, — дорогостоящее, небось, телефончик-то у вас тысяч за пятьдесят минимум, перепады температур плохо держит. Илюша, а что ты таким волком смотришь? Я дело говорю.

Илья Муромец крякнул, махнул рукой и сказал:

— Ну, маленько да, как деревенский дурачок.

— Так нам ж это и надо! — обрадовался Иван. — Сольюсь с местными и того.

— Не сольёшься. Кто ж тебе дури тогда даст? У дурачков её своей полно. Не шучу я, дурачок на деревне — это ж как ребёнок, все заботиться будут, даже самые отморозки. Нет. Нужно что попроще.

Через час Иван стоял облачённый всё в те же резиновые сапоги, ватные штаны, добротную, хоть и потёртую куртку с плеча Ильи Муромца — это снова делало его в тренде высокой моды, — свитер с оленями и в самую настоящую ушанку. Тринадцатый оглядел начальника и поднял вверх большой палец.

— Ну, давай портал, что ли, — фыркнул довольный Иван, — значит так, связь утром и вечером. Я всё написал. Это, ребят, тут сотрудника нового обещали — аккурат пока я там буду в этой Змеёвке…

— Ужовке, — поправил его Тринадцатый, которому приходилось знать всю географию и топонимику назубок, чтобы открыть портал туда, куда нужно.

— Ужовке. Короче, встретите, обогреете, выясните, на что способен. Давай, короче, портал. Жду тебя вечером.

По легенде, мамынька Ивана Иванова отправила своего ненаглядного сынушку в деревню, купила ему там дом и снабжала продуктами, а главное — алкоголем, главное — чтобы не мешался ей в новой и успешной жизни замужем за олигархом. Врачи-де отказались от молодого алкоголика, да и дорого это, и хлопотно, вот пусть живёт, сколько отпущено будет, и мамыньке не мешает. Иван старательно легенду поддерживал и уже к вечеру предлагал своим новым друзьям «кирнуть по маленькой». Молодёжь на деревне была представлена почти полностью опустившейся и деклассированной. Если старшее поколение работало и шевелилось, младшее было поражено наркотическим змием. Иван проверил, может, у кого бражка с грибочками — нет, за неделю он умудрился перепробовать весь самогон и брагу в деревне и выяснил, что гонят здесь не самый вкусный местный алкоголь. Химический анализ показал, что наличие сивушных масел в норме. Тринадцатый, через которого велась связь и который вечером исправно появлялся в доме у Ивана, шагал из портала в портал с пробирками и распечатками анализов.

— Да что б тебя, — сердился Иван, — так и в самом деле алкоголиком станешь.

После этого Тринадцатый притащил ему от Галины синь-камень, который та выбила у снабженцев со склада научных принадлежностей с Другой стороны. Камень обладал свойством превращения алкоголя в воду. Как происходила химическая реакция, для учёных Этой стороны оставалось тайной, однако доподлинно было известно, что на Другой стороне подобным свойством начинала обладать микроволновка, если поставить в неё водку. Законы физики двух миров не совпадали, и с момента открытия, выражаясь научно, «параллельного мира» учёные Этой стороны бились над загадками мироздания двух миров впустую, практически ни на шаг не приблизившись к каким сколь-нибудь значительным открытиям.

— Ванюш, ну что примолк? — шестилетний Иван задумчиво грыз мятный пряник, сосредоточенно глядя перед собой. — Али не соскучился?

— Деда, деда, почему ты редко приходишь? Я тебя люблю. На.

Замусоленный пряник был втиснут деду в руки, а сам Ванюша забрался к нему на колени и прижался к седой окладистой бороде. Деда он любил очень и скучал без него.

— Да так, милый, случается так. Что ж поделать. А ты пуще радуйся встрече. Когда ведь оно реже, то слаще.

— Деда, — протянул Ваня, которого мало интересовала философия, — ты мне обещал объяснить. Я уже большой. Объясни мне, откуда черти берутся?

Дед крякнул и, поправив очки, строго научным голосом уточнил:

— Не черти. Они как бы, милок, такие же, как и ты. Только мы тут их так и называем. А там у себя, это мы для них черти. Эх, какой ты любопытный. Как бы это тебе разъяснить. Вот смотри, что это?

— Пиджак, — опознал Ванюша, — папа такие же носит.

— Правильно. Пиджак. Смотри, вот одна сторона — снаружи. Внешняя. А вот вторая сторона — внутренняя. А между ними что? Смотри, куда руку запихиваю, подсказываю.

— Карман, — определил Ваня.

— Как бы то, да не то. Видишь — подкладка между ними. Подкладка. Вот та сторона, эта сторона. А меж ними — подкладка. Смотри, ты живёшь тута. А вот на этой стороне живут, ну, допустим, черти. Эх, Вань, ну не черти, а как бы тебе объяснить — другие существа. Совсем другие. Мал ты ещё. Давай так, я скажу, а ты запомнишь: а там неведанное, туда уходят забытые боги, забытые герои. Там, Вань, что-то науке не известное до конца. Даже не наполовину, а на треть, а то и меньше. А вот посрединке, вишь? В подкладке, тут твои черти, мавки, Кощей даже есть, о, вот оттедова же Ядв… Яга. Баба Яга, слышал? Люди там тоже бывают. Это вот такой мир — он половинчатый, не наш и не той стороны. Понял?

Дед потрепал его по голове и был удивлён ответом:

— Понял! Мы тут, они — там, а посерёдке — сказки! Деда, а деда, а кто точно знает, что мы снаружи живём, а не посерёдке? Может, мы посерёдке?

— Ах, шельмец, — дед снова потрепал внука по голове. — В корень зришь. А это отдельная гипотеза в науке. Эх, Иван, вот вырастешь совсем большим, почитаешь про теорию вероятностей, теорию струн. Но это потом. Пока, считай, что ты — снаружи. Внутри — они. А ещё есть подкладка и там, кхех, сказки, сказки, Ваня.

Четырнадцатилетний Иван сидел, обложившись книгами, и злился.

— Милок, почто мать на тебя серчает? Опять обидел? Нехорошо.

— Дед!! — голос Ивана ещё звенел, но уже слышались нотки, говорящие о том, что через пару месяцев голос будет ломаться. — Дед! Я хочу физиком! Как ты! Ну, или куда-нибудь в инженеры, если не такой умный буду. Мне нужно, я хочу. А она, она хочет, чтобы я маркетингом занялся! На хрена? Продаван.

Дед с кряхтением опустился на любимый диван в Ваниной комнате и погладил бороду.

— Ты это, ты вот что. Не дури. Ты знаешь, что такое маркетинг? Это тебе не за клиентом бегать, впаривать ему пылесос, это изучение его потребностей. Это социология. А знаешь, на чём она базируется? На математике. Математика — царица всех наук. Понял? «Продаван», как ты выразился, — это низшее звено, а вот высшее — ты почитай про знаменитых, которые сформировали науку.

Иван сидел надувшись, и было видно, что довод о математике не сочтён им за решающий. Дед снова огладил бороду, посмотрел куда-то над его головой, потом опустил взгляд и подмигнул.

— Ванюшк, есть одна мысль. Ты только не серчай. Тут ведь как, получится, что мы с тобой обманываем мать и что я тебе навязываю этот путь.

Иван насторожил уши и отодвинул в сторону тетрадь. Дед был классным, всегда что-то рассказывал, придумывал и понимал его.

— Иди-ка ты в экономисты. Стой, погодь. Это ведь чистая математика. А закончишь экономический, тогда будешь сам себе хозяин и сможешь пойти в физики. Будешь ты учёным. А мать будет спокойна. И ещё, Ванюш, будет у вас военкафедра, но сходи-ка ты в армию.

Иван растерянно заморгал, соображая, к чему такое ненужное разбазаривание времени.

— Точно тебе говорю, надо тебе в армию, а я подсуечусь, привлеку, такскзать, влияние, знакомства и направят тебя в одно интересное подразделение.

— Ну, дед, ты Фантомас, — фыркнул Иван, раздумывая над сказанным: впереди были четыре года школы, много интересного и, судя по всему, странного.

В армии он не служил. Точнее, Иван не мог назвать то, что случилось, службой, похоже, что дед и правда привлёк какие-то знакомства: почти сразу же его забрали в… наверное, в «учебку», но какая-то странная то была учебка. То, о чём им рассказывали, было одновременно знакомым и странным. Ему хотелось крикнуть: «Да, я всегда это знал. Мне и дед то же самое рассказывал». Его сослуживцы так же не выглядели озадаченными или удивлёнными. Иван сообразил, что все они знают об этом, о том, как устроен мир, о том, что происходит и при чём тут так называемая «нечистая сила».

— Но, если все об этом знают и не так уж всё секретно, почему людям об этом не говорят? — озадачился как-то вопросом Иван.

— Ну ты попробуй, скажи, — бросая сигарету сказал Николай, сосед по казарме, — выйди и скажи, что сказки — это не сказки. Тебя же сразу в дурку загребут. Ничего секретного, но и говорить об этом никто не будет. То-то и оно. Лучшая защита тайны.

— Но это же не тайна, — попытался снова возразить Иван, но задумался.

Их не особо гоняли на кроссы, не устраивали преодоление полосы препятствий, не было того, чему учат в обычной армии. Но тем не менее их гоняли на плац, они так же мотались на турниках, вечерами свободное время проводили в неплохо оборудованном спортзале. Самообороне учились не все, Иван пожелал попасть в эту группу — его приняли, но он точно знал, что кто-то отказался и им ничего не было.

— Д-дом пионеров какой-то, — пыхтел он, отжимаясь в сороковой раз.

— Деда! Дед! Ты тут? Я вернулся!

Этот день он запомнил. Мать, сидевшая в гостях у бабушки, к которой он побежал в первую очередь, побледнела так, что Иван испугался, бабка охнула.

— Что? Где дед?

У матери затряслись губы.

— В-ваня, Ванюшка, ты сядь, устал с дороги. В-ванюша, у тебя опять? Господи, мать, помоги мне. Вань, у тебя всё хорошо? Мам, ну ты скажи что-нибудь!

Иван окинул их взглядом, не понимая.

— Не было у тебя никогда деда, не было. Помер задолго до твоего рождения. — Бабка смотрела на него насупившись, словно как сердито, мать тряслась. — У тебя это началось, когда ты ещё маненькай был. Мы тебя по докторам водили, таблетками поили, помнишь? У тебя прошло. Теперь опять. Рецидив.

Теперь побледнел Иван. «Давай так, я скажу, а ты запомнишь: а там неведанное, туда уходят забытые боги, забытые герои».

Деревня Ивану осточертела уже в первый день, закоренелым урбанистом он не был — большую часть жизни прожил в небольшом городке, население в семьдесят тысяч человек, — однако тёплый санузел всегда присутствовал в его жизни. Бегать из избы через весь крытый двор до дырки в полу — к такому жизнь его не готовила. Тринадцатый был философом и искал в жизни позитивное, навещая начальство и принимая очередные пробы, он тут же напоминал:

— А то для прикрытия хотели ещё дом не на этой улице покупать, а на соседней, там вообще туалет — будка на другом конце огорода.

Иван бурчал что-то свирепое, и Тринадцатый прытко исчезал в портале. На третью неделю унылого обитания в деревне, когда Иван перечитал все тридцать книг, закачанные в читалку — днём он отсыпался и изображал похмелье, чтобы вечером и в ночь выходить «потусить» с местными, — наконец-то ему стали доверять.

— Э, хочешь чего заколдобистее, чем бухло? — спросил его Митрич, тощий и юркий местный житель, официально носящий имя Митяев Сергей Тимофеевич. — Есть тут кой-чо.

У Ивана аж всё зазвенело внутри от предчувствий, но он сдержался, лениво потянулся, попинал покосившийся забор и сказал:

— Ой, на фиг. Я по наркоте не балуюсь. Нездорово это. Это всё не наше, ненатуральное, заграничное. Вот самогонка — это дело.

Митрич хыхыкнул, брызнув слюной.

— Не, ты чо. Я те больше скажу, всё здоровое, натуральное. Не поверишь. А прикольно с него — ваще. И не наркота это. Это так, покурить.

— Дурь? А дурь — это не наркота што ли?

— Бля, — рассердился Митрич, — ну чо вы, городские, такие стебанутые? Какая дурь? Дурь — это вредно. А это — своё, экологическое. Знал бы, чо ты такой лямой — не стал бы и связываться.

Иван понял, что ломаться нужно заканчивать, и тут же проявил любопытство и желание ознакомиться с неведомым «заколдобистым» продуктом.

— Так, Тринадцатый, вовремя. Сегодня ухожу в разведку. Проверишь меня завтра, давай внештатную встречу — в восемь утра.

В восемь утра Тринадцатый не нашёл Ивана в избе и тут же забеспокоился, однако, ненадолго. Пропавший начальник был найден в отхожем месте, истово блюющий и злой.

— Чего уставился? Отходняк. Аспирина. Еле дополз.

Тринадцатый не стал рассуждать, а сразу вернулся в отдел и через семь минут появился с офисной аптечкой (полный реанимационный набор и стойка для капельницы) и Ильёй Муромцем. Илья, поглядев на зелёное страдальческое лицо Ивана, крякнул, сбегал в полуразвалившуюся баньку, прихватил там тазик поглубже, вернулся, закинул себе на плечо Ивана и внёс в дом. Следующие четыре часа Иван помнил плохо, но и запоминать особо было нечего. Свесившись с кровати, блевать в тазик, холодный компресс на горячем лбу, две капельницы с физраствором и одна с глюкозой — нечего тут особо вспоминать.

— Не думал, что ты, Тринадцатый, так хорошо в вену попадаешь, — еле ворочая языком, проговорил Иван, глядя на устроившихся у печки Илью и Тринадцатого.

— Ожил, слав-те оспди, — прогудел Илья Муромец и снова поменял компресс, — еле выходили. Рассказывай.

— Да нечего особо-то, — задумчиво протянул Иван, — а пожрать не дадите?

Когда он свирепо посмотрел на предлагаемое, а затем на Тринадцатого, тот отодвинулся подальше и честно сказал:

— Галина велела кормить этим и сказала, что копыта мне выдернет, если я не заставлю это съесть.

«Этим» было что-то жидкое, серое, с приторным запахом.

— Овсяный кисель! Вкуснотища!

Иван тут же сунул плошку Илье.

— Ни в чём себе не отказывай.

Илья Муромец уже и руку протянул, но вспомнив русалку, копыта Тринадцатого и что-то своё, тут же помотал головой.

— Давай, начальник, сам, сам. Пользительно. Ну так чего было-то? Чем тут балуются?

— Курят. Не знаю что. По запаху похоже на сушёные яблоки. По вкусу тоже. А потом к-а-а-ак — ух, батюшки, как вспомню — как в сказку попал. Это что-то. Прямо, ей-ей, как в сказку попал, вот будто был я где-то, в чём-то очень таком реальном и очень необычном, но приятном. Короче. Права была Берендеевна — наша тема.

Тринадцатый и Илья Муромец переглянулись.

Когда оправившийся Иван смог второй раз набиться в компанию к местным, ему удалось на этот раз симулировать раскуривание дивного снадобья, а заодно и стянуть его для анализа.

— Это ж сушёная яблочная долька, — сказал Тринадцатый. — Бабка-чертовка из таких мне компот варит. Мы яблоки любим, хоть свежие, хоть сушёные. В нашем семей… ой, понял-понял, не надо так зыркать. Образец в лабораторию.

— Никакого уважения к начальству и субординации, — посетовал Иван, глядя на место, где только что стоял Тринадцатый. — Хотя, было б оно так — я б со скуки сдох.

Вернулся Тринадцатый с Галиной, русалка ради такого аж стояла на двух ногах.

— Молодильные яблоки это. Галина Антуановна говорит, что надо у вас кровь взять на антитела и вколоть ещё один антидот.

— Как ты, миленький? Иван Цареевич, как ты себя чувствуешь?

Иван заподозрил нехорошее.

— Антидот внутримышечно? — получив утвердительный кивок от русалки, закатил глаза и снял рубаху. — Ну, коли быстрее.

Галина даже вздох подавлять не стала, кинула тоскливый взгляд на филейную часть начальника, но быстро удовлетворилась предоставленным в её распоряжение: помяла пальчиками плечо, бицепс правой руки и даже облизнулась. Тринадцатый деликатно сделал вид, что не заметил ни клыков, ни мелькнувшего синего языка. Иван только фыркнул. Русалочья порода такова — дай ей человека помоложе, посильнее, а она его зачарует, ублажит, утопит и сожрёт.

— Всё-таки, как хорошо, что ты пацифистка и вегетарианка.

После процедур совещание вышло на новый уровень.

— Молодилки посередь деревни вот просто так не водятся. Да что там, они вообще нигде просто так не появляются. Их добыть надо. А тут — целая деревня скурилась.

— Ещё нет, но вот-вот, — поправил Галину Иван. — Кто-то их снабжает молодильными яблоками, нужно найти канал.

Тринадцатый снова встрял с вопросами.

— А я думал, молодильные яблоки — это хорошо.

Иван и Галина переглянулись, и он кивнул ей, передавая слово более опытному специалисту.

— Так, миленький, — снисходительно начала она, — ведь какое дело, яблоко-то должно быть живым, натуральным фруктом. Есть ещё один вариант, научный — замороженным. Всё. Остальное — яд. Яблочко через три дня после того, как его с веточки-то сорвать, не только силу свою теряет — новую приобретает, и злобную. Иван Цареевич, теперь-то всё понятно становится. Они бродят как эти ваши, зомби, не живые и не мёртвые, с них вона сколько синаптической энергии можно накачать. Понятное дело теперь, кому это всё нужно.

Иван подпрыгнул, эта мысль ему в голову не приходила, он мыслил в более прозаичной сфере, прикидывал экономические убытки и ущерб от агрессивных действий укуренных в деревне и от потери трудоспособности.

— Думаешь, Кощей?

Русалка закатила глаза:

— А кто ж? Если все эти жертвы яблочек мотыляются по деревне, то ж у них не то что энергию тяни, зуб тяни — не почуют!

— А агрессивные-то они почему?

Галина растерялась.

— Да нет же никакой агрессии. Ходят вялые, как мухи, живут некоторое время — это как аккумулятор для твоего телефона, ходячие энергетические банки. Никакой агрессии.

— А эти-то нападают друг на друга и других. Я за месяц тут знаешь сколько драк на ровном месте наблюдал?

Иван начинал злиться: второй месяц в деревне, на улице холодает — приходится топить печь, туалет — во дворе, вокруг одни отупевшие. Впору было оправдывать прикрытие и начинать пить.

— Всё, забери меня. Я слух пустил, что в город собрался, так что не найдут меня — не сильно удивятся. Мне нужен перерыв. Я помыться хочу нормально!

Тринадцатый закивал, сотворил портал, и в следующую минуту Ивана окутало тепло офиса — кондиционер на обогрев +25, - запах сдобы и застоявшейся воды.

— Галина, тазик поменяй! Чего жрёте? Так, я на выходные. Докладывайте, как без меня.

В наступившей тишине кто-то ойкнул, Иван огляделся и увидел сидящую за ранее свободным столом коротко стриженную деву.

— Здрасть.

— Ага, — ответила она, таращась на мерцающий за спинами Тринадцатого и Ивана портал. — Блин, всё никак не привыкну. Здравствуйте. Ваш новый сотрудник, Жихарева Дарья Умиджоновна.

— Давно? — ткнул пальцем Иван в её сторону, но обращаясь к перепуганному Тринадцатому. — Давно она тут? Почему не доложил?

Тринадцатый перепугался ещё больше, попридержал портал для бегства и сказал:

— Я уходил, её тут не было.

— Меня к вам только назначили, — миролюбиво сказала девица, вставая из-за стола и протягивая руку. — С Алтая я. Батька у меня шаман. Охотник я. Сказали, что такие кадры нужны, и меня к вам.

Иван пожал маленькую ладошку, ощутив на ней жёсткие мозоли, прикинул, что рост коллеги не превышает 165 сантиметров, но внешность явно обманчива, потому что рукопожатие было крепким.

— Дарья как-как дальше?

— Жихаркой зови, — хмыкнула алтайская дева.

— Охотник, значит? Добро пожаловать в Первый отдел. Галина Антуановна, ну чаю нам соорудите, что ли, побеседовать с новым сотрудником надо. Га-а-аль, и пожрать бы, я на этой каше в деревне оголодал и отощал, видишь? Видишь? Бока рёбрами светят.

Русалка, обидевшаяся на замечание по поводу своего тазика и до этого момента молчавшая, сжалилась, откинула косу, поправила декольте, протянула свой пакет с плюшками.

— А у нас тут новая пекарня открылась, через дорогу.

Иван белозубо улыбнулся в ответ.

— Ты городской и не умеешь с деревенскими нормально.

— Даша, блин, они там все обдолбанные и тупые. Я до сих пор не добился, откуда они эти яблочки берут. Они обдолбанные. И тупые!

— Короче. Я с тобой пойду, усёк? С людями говорить надо уметь.

— Вы вообще охренели? Я тут начальник! Я командую.

— Извини.

— Ну ладно. Пошли. А что я скажу, откуда ты?

— Так ты ж, типа, к мамане ездил. А я, типа, твоя баба. Встретились, и захотела снова с тобой жить.

Илья Муромец, слушавший эту перепалку перед отправкой Ивана обратно, покачал головой. Девица-краса ему явно не нравилась, слишком шустрая, а вот Иван, похоже, очень даже доволен. Нет, негожего сотрудника им дали, негожего.

— Так это, портал во сколько делать? Вещи, небось, надо собрать? — спросил Тринадцатый.

Жихарка пожала плечами, вытащила из-под стола набитый рюкзак, что-то там проверила, достала нож и проверила его остроту, после чего сказала:

— Я готова.

Илья снова покачал головой, ну не нравилась ему новая коллега, тут он поймал взгляд начальника и сжал губы, но Иван мигнул ему, а затем незаметно кивнул головой в сторону двери.

— Вот что, — обратился он к Илье, как только они вышли за дверь, — девчонка вроде что надо. Но, знаешь, с Галиной вместе поработайте, узнайте, кто такая. Если нужно — скатайся на Алтай, но узнай всё о ней. Понял? Вроде всё норм, но что-то тут не то.

Иван не был опытным политиком и интриганом, как его начальница Василиса Премудрая, однако у него была хорошая интуиция и он переживал за свой маленький отдел. Вроде всё с Жихаркой было нормально, своя девчонка, но, присматриваясь, он чувствовал в ней некоторое напряжение, осторожность.

— Нервная она. Сидит — нормальная, а потом — раз, глаза забегали, задёргалась. Вроде, если опытный человек, должна себя в руках держать. С другой стороны… а хотя чёрт её знает. Илюш, будь другом, пробей по ней всё.

По возвращении в деревню Иван понял, что Жихарка — это клад. Она погнала его таскать воды в баню, а сама растопила печь, загремела чугунками, о которых Иван и знать не знал, что они вообще есть. Сам он пользовался плитой с прикрученным к ней газовым баллоном, чайник грел, картошку жарил, пытался кашеварить. Готовка была не его коньком.

— Это ты откуда такую жопастенькую притащил?

Митрич с приятелем откуда-то тащились с сонным видом, но увидев у колодца Ивана, остановились и заглянули за забор. Жихарка трясла половики, а потом попыталась мыть крыльцо.

— Это… эта… баба моя, — деревенский сленг Ивану давался с трудом, может, и права была Жихарка, говоря, что слишком он городской и ему не особо доверяют. — Маман навещал. Вот, встретилась в городе. Хочет опять со мной того. Хорошая девка. Девка хорошая. Только колется. Вот. Ну я в деревню её забрал. На натуральное, ага.

Митрич и приятель посочувствовали, покачали головами и отползли прочь. Иван вздохнул, надеясь, что позже, вечером, они снова встретятся и Жихарку можно познакомить, а там — чем чёрт не шутит, может, разболтает местных.

— Ты чё? В натуре? Не, в натуре? Ну ты ваще.

Вечером, как обычно, на крыльце закрытого сельского клуба собралась компания, которая потом перемещалась к кому-нибудь в дом, пару раз для поддержания легенды Ивану приходилось и свою жилплощадь предоставлять. Сейчас снова всё шло к тому, чтобы вся толпа опоено-окуренных двинулась к нему. Жихарка визгливо хохотала и снова переспрашивала: «В натуре?» — Иван в потёмках даже не знал, с кем она общается. Он страшно завидовал. Всего второй вечер — а вот уже все её приняли, поверили. Ему пришлось неделю обзаводиться знакомыми. «Ладно, это потому что я ввёл её в этот круг», — утешил он себя и сомнения в своём профессионализме.

— Пошли к нам бухнём, у меня пожрать готово.

Иван даже рот приоткрыл, глядя как впереди вышагивает Жихарка, к ней прицепился какой-то местный донжуан, а за ними выстроилось человек десять. «То есть надо знакомство начинать с «пожрать». Надо запомнить», — рассудил он, а потом рванулся вслед и отпихнул донжуана от Жихарки.

— Грабли свои убрал. Моя женщ… баба. Понял?

Жихарка снова визгливо хохотнула и игриво пихнула его локтем в бок — полное поддержание легенды.

— Даш, а потом-то что? — зашептал Иван.

— Сначала все опять накурятся сушёных яблок, — разумно предположила Жихарка, — не зови меня «Дашей», меня это бесит. Ну вот, накурятся, а потом можно попробовать из них вытянуть инфу.

— Надо до того — ты не видела, какие они, когда курнут, — тут Ивана передёрнуло, — я не знаю, что со мной не так, но я еле выжил. Блевал как фонтан «Дельфинчик» в Евпатории.

— Разберёмся, — кивнула Жихарка.

Дарья Умиджоновна явно умела находить подход к местным, когда большинство, побаловавшись сушёными яблочками, приткнулось по разным углам с блаженными улыбками, она успела договориться с Игорем, бывшим местным электриком, и весьма успешным. До того, как он начал баловаться яблочками.

— Сказал, завтра возьмёт и покажет.

— Что?

— Откуда курево берёт, — Жихарка говорила сквозь зубы, тяжело дыша, Иван заподозрил неладное. — Я ему сказала, что хочу напрямую брать товар и вообще в долю. Правда, я не поняла системы снабжения. Что-то мне так хорошо.

— Курила? — догадался он, поддерживая пошатывающуюся Жихарку.

Она кивнула и начала закатывать глаза.

— Я немн… немного… мне пришлось.

— Да знаю я, — с досадой отозвался Иван, вытащил из-за печки спрятанный телефон и принялся названивать Тринадцатому. — Привет. Слушай, срочно буди Галину. Жихарка. Да. Да. Нет, реакция другая, как у всех, но боюсь, что цепанёт её это и подсядет. Дурочка рисковая.

Через пять минут Тринадцатый шагнул в портал, подхватил Жихарку и исчез. Митрич, случайно пришедший в себя от грёз, заорал и снова вырубился. Иван сел у окна и прикусил костяшки пальцев. Происходящее ему не нравилось. Когда почти к самому рассвету, к началу восьмого утра, явился Тринадцатый, бледная, но вполне здоровая Жихарка и Галина с набором шприцов и пробирок, у него уже был готов план.

— Так, верно, сделай забор крови, они всё равно не почуют. Ребята, надо с этим заканчивать. Рискнём сегодня же вечером, если у Жихарки всё выгорит и нас поведут и покажут, у кого запасы этой яблочной дури — берём. Некогда разрабатывать глубже, нужно это пресечь. Илюхе скажете. Гала, ты очаровательна даже злая и невыспавшаяся.

Электрик вёл их какими-то буераками, шёл медленно, спотыкался, рассказывал о каких-то бабёнках, которые в лесу сидят и такие песни поют, что диво как заслушаешься. Иван и Жихарка переглянулись; по всему выходило, что то ли это грёзы о русалках, которые на ветвях сидят, то ли какой-то наркотический дурман, но и он как-то очень подозрительно смахивал на сказочный, то есть всё указывало на Другую сторону. С ними увязалось ещё несколько человек из деревни — выходило, что не такая уж это большая тайна, однако слишком «городскому» её не доверили. Жихарка шагала уверенно, не запинаясь за мёрзлые комья земли и сучья, словно в темноте видела как кошка. Иван был не так быстр и пару раз чуть не упал. За ними, в значительном отдалении, вышагивали Тринадцатый и Илья Муромец. Галина обещала появиться, только когда все окажутся непосредственно на месте и Тринадцатый откроет ей портал.

— Пришли, — сказал Игорь. — Это… Ща всё будет.

Жихарка неожиданно вцепилась Ивану в руку, он вздрогнул и выругался.

— Ты словами такими не блуди, не любит он этого, — предупредил Игорь и застыл на месте блаженным столбом. Поход вытянул из него последние силы.

— Кто «он»? — прошептал Иван и приготовился ждать, но тут случилось непредвиденное: приступ акта агрессии у увязавшихся за ними.

Драка завязалась потому, что кто-то кого-то то ли толкнул, то ли задел ненароком. Иван снова неделикатно выругался и оттащил Жихарку в сторону: трое человек сплелись в один злобный, рычащий клубок и катались по земле. Разнять это воющее злобное нечто было невозможно, и Иван бессильно смотрел, как люди калечат друг друга. Дрались как животные, без правил, кусая друг друга.

— Может, их растащить?

— Как?

— Пусть Илья их растащит.

— Ты в своём уме?

Жихарка вздохнула и ткнулась в плечо Ивана, отворачиваясь.

— Жалко их. Мне кажется, я слышала хруст костей.

Из леса они возвращались в молчании, их стало меньше на одного человека. Игорь тупо разводил руками.

— Не любит такого он, не любит. Не пришёл. Потом. Хотите яблочек отсыплю? У меня остались ещё.

— У… У нас тоже, — сказала Жихарка, и было видно в свете фонарика её зелёное лицо. — Мы, мы сейчас домой. Побалуемся, да. Идём, Иванушка.

Дом превратился в оперативный штаб. Иван запер дверь, плотно занавесил окна, включил свет. Илья, Тринадцатый и вызванная всё-таки Галина сидели на одном краю стола. На другом — Иван и Жихарка. Алтайская девица была бледно-зелёной, но держалась.

— Никогда не видела, чтобы люди так… Чтобы вот люди так.

Илья Муромец сострадательно посопел, достал фляжку и протянул её Жихарке.

— Водка.

Галина зашипела по-русалочьи и выбила фляжку, та закатилась под стол, откуда Илья безропотно полез её доставать.

— Зло тут творится! Но не такое! Неправильное! Не бывает так с яблочек. Они вызывают привыкание, галлюцинации, но не такое.

— Тихо! — прикрикнул Иван на деморализованный отдел. — Так. Завтра идём на то же место, идём все вместе. Мы с Жихаркой — вроде как местные, вы прикрываете.

Галина вдруг забеспокоилась.

— Место. А какое оно было? Что там? Нет поблизости осин или дубов?

— Мне показалось, что там ели даже есть. Ель и ракитник. Странное соседство.

— Ничего странного, почвы тут песчаные и местами известковые, — Тринадцатый говорил это уверенно, география и всё, что с ней связано, была его коньком. Он точно знал, где какая почва и что должно произрастать, какие ветры дуют и какие птицы летают. — Точно, сначала были лиственные, не разобрал что, потом колючки эти пошли и откос пошёл. Там уклон такой, потом ракитник.

— Значит речка близко, — подвёл итог Иван. — Карту. Тринадцатый?

— Да-да-да, есть здесь речка, вот. Речка Алёна.

— В ней кто-то топился?

— Да нет же. Это на местном диалекте «рыбу ловить» — «олёнить». Вроде как от этого пошло — Алёна. Я вам филолог, что ли?

— Галина, ты вообще к чему всё это спросила? Думаешь, русалки замешаны?

— Д-да. Но теперь ясно, что нет. Водяной, может, какой? Ой, не знаю.

— Леший? В лесу ж всё-таки.

— Может, оба? — У Тринадцатого загорелись глаза. — Организованная преступность. Сговор выходцев с Другой стороны.

— Завтра и выясним. Если получится.

Иван и Жихарка уже час топтались на месте, Иван мысленно поблагодарил отдел, собиравший его и настаивавший на ватных штанах. Этот поход был отчаянным поступком и, возможно, напрасным, но весь Первый отдел был согласен — уже нужно было хоть что-то делать.

— В-вань, а тот, он ведь вон там остался, да? — выпуская облачко пара, спросила Жихарка.

Иван понял, что говорила она про труп оставшегося после драки. Он и сам не мог проговорить это всё. Никогда, никогда он не видел такой ярости и чтобы люди убивали друг друга руками и… и перегрызая друг другу горло. Вчера это потрясло всех, а сегодня они всё ещё не могли говорить об этом.

— Там, — ответил он.

— Но там ничего нет. Только кровь на земле, если посветить.

Иван вздохнул, повёл плечами, сжал кулаки и сказал:

— Не болтай. Мы сюда за «дозой» пришли. Поняла? Нам больше ничего и не надо.

Жихарка, сообразившая, что их могут подслушивать и существа со слухом гораздо более тонким, чем самые лучшие приборы, замолчала, только на всякий зашла со спины Ивана и прижалась к ней спиной. Где-то тут так же мёрзли Тринадцатый и Илья Муромец, в полной экипировке для задержания любой жити или нежити.

Ещё через полчаса Иван подумал, что, когда шли вчера унылой зомби-толпой, они топали ногами, обменивались бессвязными фразами, кто-то даже начал было петь какую-то местную песню про покойника. В общем, это была обычная местная обкуренная толпа, издающая звуки. А вот они сейчас — как-то подозрительно выглядят. Стоят. Молчат.

— Да-а-аш, ты песни знаешь?

— Какие?

— Какие-нибудь.

— Тебе зачем?

— Скушно так стоять. Давай, споём что ли.

Жихарка направила ему в лицо фонарь и в луче света внимательно изучила выражение лица, придя к выводу, что начальник знает, что делает, перестала слепить фонарём и осведомилась:

— Шаманское горловое пение подойдёт?

— Тьфу.

Постояв ещё пару минут, Иван вспомнил песенку из детства, которую не слышал лет уже двадцать пять как, но сейчас почему-то она всплыла в голове. Когда мать её начинала петь, он всё время плакал от жалости к героине. Почему-то захотелось вспомнить её и напеть.

— «Мы расскажем сказку, мы ее споем. Жили-были дед и бабушка вдвоем. Вот однажды на озябший на лужок…»

— «…выпал свежий, молодой густой снежок», — подхватил кто-то из чащи, и к ним вывалился гость. — Н-н-но, не балуй. Не маши мне тут.

Это Жихарка снова попыталась направить фонарик на появившегося. Иван хотел было выругаться, но вовремя вспомнил, что «он не любит».

— Дед, чо за шутки? Мы по делу пришли. — На самом деле сложно было определить по тёмной фигуре как возраст появившегося, так и причастность к жити или нежити, но Иван решил, что взял правильный тон. — У меня все запасы заканчиваются, девка моя тоже вся горит. Ты чего? Ты, что ли, принесёшь мне курево?

— Скорый какой, — умилился незнакомец, — значит, стоял тут, стоял, беды не знал, а сейчас — всё сразу подавай. Нет. Сначала мы поговорим. Потолкуем, ты мне побаешь новости, кстати, петь у тебя хорошо получается. Девка твоя ублажит меня…

— Че-е-в… че-е-ево-о? — фонарик в руках Жихарки грозил стать смертоносным оружием.

Незнакомец невозмутимо продолжал:

— Ублажит меня, расчешет мне голову, погладит спинку. А потом и о деле поговорим.

Из темноты выскочил Илья Муромец, который получил от Ивана строгий наказа — скручивать супостата, как только речь зайдёт о молодильных яблочках, и повалил тёмную фигуру на землю.

— Чаю со зверобоем или с хвощом? С хвощом, говорят, для мужского дела полезно.

Жихарка плюхнула смешком в свою чашку, Тринадцатый беспокойно заперебирал копытцами, но лешего этим было не смутить.

— Иван Цареевич, медку?

— Нет, спасибо. Так, Рогнед Лесович, вы с самого начала давайте. Значит, тоже заметили, что у местных что-то нечисто и все на одно место в лесу бродят? Решили провести собственное расследование?

Леший смущённо присел на скамью, на другом конце сидел такой же смущённый Илья Муромец, чьими стараниями у лешего сейчас был сворочен нос на левую сторону.

— Не прямо вот всё так. Вы ж видели, прям к дому моему ходют. Ходют и ходют. А вчера жертву оставили. Да мне, почитай, две тыщи лет жертв не оставляли. Вот я и подумал, вернулося наше время.

Жихарка снова начала зеленеть, Иван же, знающий все нравы нежити и жити, а также привычки и склонности Другой стороны, не удивился и бледнеть не собирался. Всё-таки Другая сторона воспринимала смерть по-своему. Хотя, конечно, если вспомнить вчерашнее, людское — мороз по коже.

— Так это вы, Рогнед Лесович, труп прибрали? — Леший закивал. — Куда дели? Родным бы вернуть.

— Отправил на Другую сторону. Пригодится.

Тут Иван всё-таки немного тоже позеленел. Этот ответ означал одно — съели.

— Вы уж так больше не делайте.

— Да я подумал — моё! — Горестно возвестил леший. — Так-то я ж никогда! Уговор у нас давешний с Этой стороной. Да прямо около дома! Да вы ж сами видели! Обознался я.

Когда жертва, придавленная силищей Ильи Муромца, перестала трепыхаться и начала голосить: «Леший я! Местный леший! Бойтеся!» — Иван подумал, что надо ковать железо, пока горячо, и тут же на месте начал допрос.

— Какие яблоки? Чур меня! Какие яблоки! Я думал, вы мне снова жертву принести хотите. Ай. По кулаку узнаю, Илья Муромец, поди.

— Отставить насилие. Илья, поставь это чудовище на ноги. Так кто ты и что делаешь?

Пред ними предстал дядечка средних лет, средней наружности, весь в жухлой траве и опавших листьях, со свёрнутым на сторону носом.

— Леший я. Местный. Рогнед Лесович зовите меня.

— Иван Цареевич Иванов, Илья Муромец, Жихарева Дарья Умиджоновна и Тринадцатый. Первый отдел «ДиС». Вы подозреваетесь в торговле молодильными яблоками.

Леший замахал руками.

— Какие яблоки! Пойдёмте-ка ко мне, я туточки рядом, в избе и тепло, и чаю попьём, и побалакаем.

Задержанный, приободрившись, потянул за собой Илью Муромца, за ним пошёл Тринадцатый, Иван и Жихарка пожали плечами и тоже пошли за ними. Обойдя три раза ближайший ракитный куст, все разом очутились на полянке, на которой стояла ладная изба.

— Не люблю я такие порталы, — дёрнул хвостом Тринадцатый, но его мнение осталось без внимания.

— Давно, давно ходют. Кабы я знал, что за таким — хоть бы попугал. — Леший сокрушался. — Да мне ведь дело-то только до себя. Иван Цареевич, клянусь, не я это и знать не знаю, кто пакостит. Не наши, не лесовые — это точно. Я тебе так скажу, хоть я за ними не следил, но только всё гляжу, подходят, стоят, а потом их мороком накрывает. Ежели морок — кто-то наш, да. Ну так мне только до себя, живу я и живу, к другим не присматриваюсь.

Иван находился в сложном положении, интуиция говорила, что лешему верить нужно, но вот все факты были против него. Он готов был вызвать Галину с очередным шприцом, например, с какой-нибудь сывороткой правды для нежити, но тут Рогнед Лесович хлопнул в ладоши.

— Знаю! Ай, знаю! Уважаемые, вы не думайте, что я это. Я помочь хочу и ведь помогу. Вы вот со своей деревеньки ничего не углядели, а если вам прямо у меня остановиться и доглядать отсюдева? Я ведь чаво — не хочу, чтобы наше честное имя нежити кто марал, чтобы кто договор нарушал, я ведь летом бабам всегда поляны с земляникой да грибами подкидываю. Да и деревня хорошая. Была. Эх. Да, ведь беда там творится, нешто я не понимаю. Ты, Иван Цареевич, оставляй-ка мне кого тут на проживание, будет от меня соглядать.

— Дело говоришь, — загудел со своей стороны скамейки Илья, — поживу-ка тут у тебя, попью твой хвощ.

— Дело, — кивнул Иван.

Рогнед Лесович неловко зарделся, хлопнул себя по носу, дивным образом вправил его на место.

— Девку. Девку оставьте. — Жихарка деловито отставила чашку и тут же потянулась к ухвату, стоявшему у аккуратно побеленной печки. — Милая, ты что. Не обижу я. Ты только это, каждый вечер чеши мне голову специальным гребешком, да волос мой собирай. Ну что вы, как маненьки, как обычаев наших не знаете. Святобором клянусь, не обижу.

— Погоди, вот так запястье держать? Чёрт, Илья, не долетает. Вот силища у тебя.

Илья Муромец усмехнулся, взял пёрышко в руки, сжал, дёрнул запястьем, и вот оно уже влетело в корзину, как пущенная стрела. Две недели Жихарка сторожила место в лесу, в гостях у лешего. Две недели Галина осаждала лабораторию, требуя выдать результаты анализа крови Ивана и местных. Две недели стояло затишье.

— А скоро новый год, — сказал Иван и поглядел за окно на землю, припорошенную первым снегом. — Илюш, ну чего вот тебя к нам? Вот бы Поповича хотя бы. Хитрый, пронырливый, амбициозный. А ты же большой и ленивый.

— Мальчишка, — отозвался Илья, метко попадая комом мятой бумаги начальнику в голову.

Глава вторая. Нашла коса на камень

Драка была знатной, Иван даже слегка отвлёкся, чтобы полюбоваться, как Жихарка вцепилась в неизвестного и теперь, словно злобный питбуль, висела на нём, не давая себя стряхнуть. Опомнившись, он бросился ей помогать, а потом откуда-то на них ухнул Илья Муромец, и он почувствовал, что уж и сам готов испустить дух.

— Уф, держите его. Держ… ите. Стой!

Наконец, удалось накинуть на руки неизвестного оплётку из рябины, и тот перестал дёргаться, только злобно зарычал.

— Так. Уф. Всё дыхание сбил. Первый отдел! Вы подозреваетесь в незаконном сбыте веществ с Другой стороны. Батюшки светы, так это чёрт.

Иван очень несолидно удивился, увидев в свете луны лохматую голову, украшенную рогами. Рогами, не рожками, как у Тринадцатого, у которого их иной раз в шевелюре было и не углядеть, вполне себе заметными торчащими рогами. Чёрт попытался воспользоваться замешательством и дёрнулся в сторону, но рябина приковала его к владельцу — конец оплётки из прутьев был в руках у Ивана, — и все старания пропали втуне.

— Портал, — коротко сказал Иван.

Когда Жихарка позвонила среди ночи, он был к этому готов, они все были готовы. Тринадцатый, которому она позвонила первому, уже соорудил портал и вежливо топтался за дверью квартиры, как только созвонился с начальником — тут же шагнул сквозь стены, подхватил его и по заранее подготовленной сети порталов провёл к Илье и оттуда сразу к Жихарке. Получилось немного шумно, зато при свете полной луны было видно, как неизвестный уронил пакет с чем-то на землю, что помешало ему моментально шагнуть в свой портал. А дальше завязалась драка. Жихарка, которой осточертели недели отсиживания в засаде у лешего, с боевым криком рванулась вперёд и повисла на преступнике. Ну, а дальше — всё завертелось.

У Ивана это было не первое задержание и даже не первое — чёрта, но он ни разу не командовал подобной операцией, поэтому, шагнув в штаб-квартиру, немного замешкался, отпустил Илью, Тринадцатого, и они с Жихаркой вдвоём потащили чёрта допрашивать.

— Спасибо, дальше мы сами.

Иван настолько оторопел, что замер, глядя на то, как пойманного с поличным чёрта уводят два крепких парня, а ещё двое преграждают им путь, исполненные явного намерения не пускать их дальше.

— Это наше дело. Это наш преступник. Допрашиваем мы.

Он сунулся было вперёд, чтобы так же доказать твёрдость своих намерений, но наткнулся на широкие груди и плечи коллег и отодвинулся на прежнюю позицию. Коллеги стояли и мирно улыбались. Жихарка порядков ещё не знала, но уже почувствовала неладное и косилась в сторону начальника, словно ожидая команды «фас». Иван ещё раз попытался идти напролом, но его вежливо подвинули, да так, что он потерял былое преимущество и был отодвинут на метр назад. Что делают крутые начальники в таких случаях, Иван не знал, но на всякий случай решил, что отсюда его разве что унесут, но никак не заставят добровольно уйти.

— Спасибо, что подготовили допросную, — раздался глубокий бас за его спиной, и по слегка изменившимся лицам коллег Иван понял, что подкрепление в лице Ильи Муромца подоспело очень вовремя.

— Да, коллеги из Третьего и Четвёртого отдела отличились, — сказал он, не оглядываясь.

Илья Муромец неспешно надвинулся на загораживающих дорогу, на фоне «коллег» при полном параде, в пиджаках и галстуках, джемпер Ильи и его модная причёска выглядели как нечто совершенно постороннее, инородное, обманчиво вальяжное, спокойное. Коллеги переглянулись и начали медленно отступать — с самим Ильёй Муромцем связываться желающих не было. Жихарка расслабилась, но когда они двинулись в допросную, Иван снова отметил, что она зашла за его спину и, похоже, собиралась прикрывать на полном серьёзе. Хорошая девчонка. Но.

— Псс, Илья, а ты что-нибудь выяснил? Ну, про неё?

— Типа того.

Чёрт имени не назвал, внятных показаний не давал, только злобно ухмылялся. Иван решил, что идти надо ва-банк.

— Да брось. Если бы ты действительно что-то имел с этой наркоты. Пф. А то мы не знаем, что ты шестеришь у Кощея Бессмертного.

Чёрт злорадно заулыбался. В принципе, допрос имел только одну цель — зафиксировать преступные деяния обитателя Другой стороны, потому что сюда попадали только виновные. Правосудие для перешедших с Другой и вредивших Этой было весьма упрощённым. Достаточно было свидетелей со стороны представителей отделов особого назначения. Затем виновные тут же выдворялись на Другую сторону, попавшийся второй раз за переходом на Эту сторону и продолжающий свои преступные деяния подлежал уничтожению. Сейчас Галина выясняла, рецидивист ли пойманный, что осложнялось невозможностью установить личность, так как чёрт всё ещё не представился и не жаждал этого делать.

— Да, Кощей. А что Кощей? Для меня честь помочь такому великому властелину, — чёрт злобно усмехался, точнее скалился, — вы все скоро вымрете. Я сам видел, как Кощей Бессмертный давал облизать каждое молодильное яблочко змее. Вы все сдохнете. Эти глупые людишки курили яблочки, ха-ха. Все сдохнете.

— К уничтожению, — сухо сказала Галина, когда Иван вошёл в отдел. — Рецидивист. Причём не дважды даже. Из-за путаницы в документах четвёртый раз возвращается, это рекорд. Зовут Анчипон. Возраст — восемьсот тридцать девять лет. Признался? Ну кто ж признается-то.

— Га-а-аль, — задумчиво протянул Иван, — ты спец по молодильным, ну-ка подскажи, какой эффект будет, если каждое яблочко дать облизать змее?

Галина заплескала хвостом в тазике, подёргала себя за косу.

— Не знаю. Явно изменятся свойства. Погодь! Так может через это все и были такими буйными и жестокими?

— Нужно говорить «из-за этого», — встряла Жихарка, за что Галина прижгла её взглядом.

— Иван Цареевич, ты погоди. Мне вот лаборатория анализы обещала через два дня. Тогда я тебе всё точно обскажу.

У Ильи Муромца теперь в этой жизни была одна цель — беречь начальника, Ивана Цареевича Иванова. Как судьба распорядилась — так он ни разу не отступил от этого, старался заботиться незаметно и на совесть. Да и как не на совесть, когда этот оболтус напоминал сына, Соколика, а иногда аж до дрожи напоминал, такая же бестолочь. Где сын, Илья не знал, где-то на Другой стороне, живёт во Зле, поклоняется Злу, он старался не думать о нём, не бередить рану, но всю любовь и заботу он обрушил на Ивана-начальника, поэтому все задания выполнял точно и по возможности споро.

— Надо поговорить.

— Угум, — не поднимая глаз, отозвался Иван и кивнул на стул напротив стола. С тех пор как от большого безделья они снесли стену его кабинета, приватных бесед внутри отдела не было. — Я вот думаю, может, мне переехать в соседний кабинет? Там мы стену ещё не ликвидировали.

— Там кладовка, — возразил Илья. — Слушай, Иван, с девкой что-то не то. Оказывается, её ещё два года назад пытались в наш «ДиС» продвинуть, но каждый раз Василиса Берендеевна Премудрая собственноручно заворачивала её кандидатуру.

Иван, до этой минуты что-то механический подписывающий, слушал вполуха, но сейчас оторвался и поднял голову.

— За два года — четыре раза. Все четыре — Берендеевна её не пускала, Дарья наша работала больше по своим местечковым происшествиям. А на пятый, совсем недавно, раз — и Берендеевна всё так же собственными белыми ручками подписывает согласие на перевод.

— А что с её делами у них там, на месте?

Илья добросовестно зашелестел огромным талмудом, выполняющим роль его записной книжки.

— Ничего особенного. Тут вот туристы плутали — духи водили местные. Она устанавливала контакт и вызволяла. Вот ещё — опять туристы. Пропали. Вела расследование, оказывается, пошли купаться на заговоренное озеро, а оно — портал на Другую сторону. Вытаскивала оттуда, отец тут ей помогал. Участвовала в сопровождении археологической экспедиции по курганам и захоронениям. Всё вроде ерундовское, но есть одно общее. Видишь ли, Иван Цареевич, в каждом её деле, даже в ерундовом, с экспедицией, значится труп. По одному трупу на одно дело.

— Хреново, Илья Карачарович, — в тон ответил Иван и сжал руки в кулаки. — Жрёт она их, что ли? Давай-ка её сюда, поговорим.

— Не в допросную?

Иван сердито посмотрел на Илью.

— Палить все наши дела перед другими отделами и всей организацией? Говорил я, нам бы Добрыню.

— Давно, что ли, на шкафу не сидел?

— Кстати, ты не знаешь, откуда там книжки взялись?

Дарья Умиджоновна, приглашённая к столу начальника, явилась быстро и преданно вперила в него свои очи. Иван засмущался: и отделом-то он командует недавно, и подозревать своих ему ещё ни разу не приходилось, — поэтому зашёл он издалека.

— Ну, давай, рассказывай.

Жихарка захлопала светлыми ресницами, растерянно заоглядывалась. Илья Муромец молча сложил руки на груди и расправил плечи, демонстрируя, как всегда, полную готовность. В данном случае — внимательно слушать.

— Что? — наконец осторожно спросила она.

— Всё, — отрезал Иван и для верности бубухнул ладонью по столу. Эффект был потрясающий, Жихарка вздрогнула и заревела. — Ну ты как-нибудь более связно рассказывай.

— Я знала, что это всплывёт, — рыдала Жихарка, — это проклятие. Но ведь сейчас же никто не погиб!

Илья нахмурился, а Иван так и вовсе глаза вытаращил, после чего сам сбегал к кулеру, накапал водички в кружку, притащил и поставил перед ревущей Жихаркой.

Когда Жихарка появилась на свет, то на её левом плече алело родимое пятно — словно пятерня. Отец, опытный шаман, увидел эту примету и сразу после родов отправился в горы — спрашивать у духов, почему не хотели его ребёнка отпускать, и возносить молитвы, чтобы его девочке в жизни везло и духи её более не беспокоили. Когда он вернулся, то узнал, что жена его подхватила простуду, организм, ослабленный после тяжёлых родов, не справился, и она умерла. Дарьюшка лежала в колыбельке и счастливо агукала. Пятно почти сошло. Отец решил, что духи забрали себе дань больше, чем нужно, но смирился и воспитывал дочь один. Уже с трёх лет было заметно, что свет не видывал такого невезучего ребёнка. Корь, свинка, два перелома, к десяти годам — шесть раз умудрилась заблудиться в лесу, причём недалеко от дома. Два отравления «волчьими ягодами», четыре — протухшей водой из фляжки. Отец за голову хватался, ведь воду он сам заливал, а через два дня она каким-то чудом протухла. «Волчьи ягоды» маленькая Жихарка знала прекрасно и за версту огибала такие кусты, однако каким-то чудом они попали в туесок с земляникой. Дарьюшка Жихарева была невезунчиком. Отец разжёг костёр, постучал в бубен, чертыхнулся и попытался вымолить для дочери везение. С возрастом стало чуть лучше: наученная жизнью, Жихарка стала очень осторожной девушкой, прекрасным охотником и следопытом. Теперь заплутать в лесу она не могла. Правда, один раз умудрилась прострелить себе ногу из ружья и два дня ползком добиралась домой, но добралась и кровью не истекла.

— Я невезу-у-уча-а-ая-я-я, — рыдала Жихарка, роняя сопли в кружку с водой, — я приношу людям несчастья. Всегда, когда я кому-то помогаю, случается несчастье, всегда кто-то умирает. Когда меня к вам определили, я так обрадовалась, но так испугалась. Думала, что что-то случится и кто-нибудь умрёт.

— Вона оно как, — заинтересованно протянул Илья и протянул свою фляжку с водкой, — так что ж это, ты не подавала прошения на повышение?

— Чего?

— Он говорит, ты не подавала прошен… тьфу, Илья! Ты просила о повышении? В отдел как попала?

Дарья шмыгнула мокрым красным носом и стала что-то вспоминать.

— Ну, сначала да. Два раза. Потом мне сказали, что «ты в системе, тебя будут продвигать» и, вроде, я слышала, что от моего имени были просьбы о переводе. Разве так не делается? Ну и вот. Потом предложили место аж в Первом отделе — я такая гордая была! А потом вспомнила, что несу одни неприятности. Из-за меня погиб даже археолог. Его укусила крыса, и он умер от заражения крови.

Иван не любил двух вещей: красноносых сопливых людей и сомневающихся в себе сотрудников.

— В этот раз никто не умер. Всё нормально. А вот эти замашки про «невезучая», это ты брось. Пара совпадений — и уже в слёзы? Крыса какая-то, а при чём тут ты? Плохо, Дарья Умиджоновна, я был о вас лучшего мнения. Ты ж охотник, а не рохля какая-то. Совпадения это. Да, много их, но какие духи? Сама подумай, навылазило у вас там с Другой стороны всяких, вот вы их духами и называете. Вот что, ты ж наоборот, удачу принесла. Смотри, с народом законтачила. С лешим закорешилась. Чёрта заломала. Ну?! — Жихарка перестала реветь и удивлённо подняла голову, похоже, эту череду удач и успеха она и не заметила. — Всё, женщина, иди. Ты отчёт-то написала? Нет? Вот я тебе столько неудач сейчас спрогнозирую!

Иван сидел молча, глядя в стену. Илья Муромец решил далеко не уходить, придвинул стул, подтянул поближе журнал «Психология» и больше не отсвечивал. Изучив своего начальника, он знал, что пока тот думает, а потом надо будет с кем-то обсудить. Ну или мятой бумагой покидаться, чтобы отвлечься от нехороших мыслей. Иван не шелохнулся, так и сидел, изучая стену, даже не заметил, что Илья не ушёл. Его по-прежнему занимал вопрос: почему так случилось, что знаменитый Первый отдел был полностью распущен, почему он, бывший оперативник, но без опыта руководящей работы, был назначен на достаточно ответственный пост, почему отдел был недоукомплектован, почему нынешний состав был слишком разношёрстным и кто и по какому принципу его собирал? Что за интриги и почему тут не обошлось без Премудрой? Где-то на периферии зудела другая мыслишка: как на шкафу оказались две книги, две нужные книги, одна из которых напоминала о том, что нужно Кощею Бессмертному, а вторая прямо указывала, где ждать пакостей от Кощея. А всё же, кто формировал их отдел?

— Илья?

Илья Муромец, похрапывающий под журналом «Психология», дёрнулся, открыл глаза и, как и полчаса назад, всячески демонстрировал свою готовность к чему бы ни было.

— Илья, а кто тебя сюда назначил? Ну, смотри, я не ожидал, что меня начальником поставят. Я сам из Третьего. Вызвал меня начальник к себе, сказал, что я иду на повышение. Я посмотрел, приказ подписывала, — Иван потыкал пальцем вверх, — Берендеевна. А ты тут как?

Илья протёр заспанные глаза, повозил ладонью по затылку и честно сказал:

— Не знаю. Ты ж ведь знаешь, мы чудные. Сто тысяч лет назад, а то и мильон, наши предки пришли с Другой, осели на Этой и вот гены так скомбинировались, что я, Никита, Алёха, да и не только мы, но и другие люди-человеки стали такими вот, со свойствами. За всех не скажу, а мы втроём уходим в спячку, потом возвращаемся через столетия. Учёные нас исследуют только последние лет двести-стописят. А так-то мы раньше веками думали, что так и надо. Чувствуем, что приходит время, засыпаем. Спим столетия. Когда просыпаемся — всегда находим друг друга. Эх, был ещё Святогор, может слышал? Сильнее и старше всех был. Помер.

Иван, слышавший легенду про богатыря, которого обманул какой-то старичок и попросил лечь в гроб, а потом его Мать Земля затянула, похоронив заживо, только сглотнул, но спрашивать и уточнять не стал. Сказки были таким источником информации, что постоянно жутко делалось.

— Ну вот я проснулся ещё двадцать лет назад, спал, говорят до этого, лет семьдесят. Учёные меня, как всегда, облепили как пчёлы мёд. А я к делу какому попросился. Работал в охране Президента. Потом работал в охране другого Президента. Потом надоело это дело, и отошёл от дел. Спасать вроде никого не надо, живут себе люди. Я купил себе кусочек земельки и хотел было отдохнуть. В земле, значит, ковырялся. — Иван представил себе стильного хипстерского Илью — то сурового, в костюме, при оружии, то в мятых трениках в деревне, и оценил. Илья очень идеально вписывался во все образы. — А потом пришла она.

Вот тут Илья Муромец смутился.

— Пришла вся в сером балахоне, на голове — шлем, лица не видать. В руках меч — я аж на межу со свёклой сел и тяпочку для уверенности подхватил. На плече — сова серая сидит. Я, Ванюш, не из пугливых, но тут сразу почуял Другую сторону. Она на меня молча смотрела, долго. Я уж и тяпочку-то поудобнее взял, с межи встал. А потом она говорит: «Возвращайся, Илья Карачарович, нужен ты. Иди в город, найди Ивана и горой за него стой». Ну я и пошёл.

Вот тут Иван растерялся. Его логика современного человека, полностью выходца Этой стороны часто ломалась.

— Кто такая она? В какой город? Ты куда пошёл?

Илья смущённо потёр шею.

— Ну так вестимо, я ж под Москвой жил, вот и поехал в Москву. Прошёл по старым связям, да ещё Алёшку встретил, слово за слово — взяли меня в «ДиС». Спрашивают, как бы я хотел свои таланты во благо приложить, не хочу ли стать консультантом. А я смотрю — ты по коридору идёшь. Тебя кто-то окликнул, ну я вспомнил, что Ивана нужно найти. Говорю, вот с этим хочу работать — так и вот.

— Если я хотел прояснить положение дел, то только ещё больше запутался, — мрачно сказал Иван и опустил голову на сложенные на столе руки. — Тебе не кажется, что слишком много тайн и загадок? И почему нас хотели отодвинуть от нашего заслуженного дела? Слушай, а всё же, как книжки оказались на шкафу? Они там лежали на краю, их и снизу было видно, но только мы как-то не обращали внимание. Ты меня когда закинул — я и тогда на них посмотрел и забыл. А вот, когда речь зашла… Илюш, а ведь штаб-квартира закрыта от проникновений извне? Блин, да что за баба с совой к тебе пришла?!

Несколько дней безделья снова ввергли отдел в спячку, Иван был не против, он был занят, изучал подсказку из книги сказок, о которой ещё никому не говорил и ни с кем не делился, даже с вечным наперсником Ильёй.

— Общая тревога! Нашли пропавших девушек!

Тринадцатый влетел как бомба, чуть не снёс Галину вместе со столом и тазиком и бросился к столу начальника. У Жихарки реакция была феноменальная, тоже подскочила и вот уже вместе с Тринадцатым стоит рядом.

— Они пропадали? — лениво спросил Иван, не отрываясь от планшета, на котором выписывал какие-то формулы и листал карты.

— Да вы не слышали? — поразился Тринадцатый. — По всей стране стали пропадать девушки. Возраст от пятнадцати до двадцати двух. Сначала никто не придал этому значения, все пропадают, но неделю назад пропала Мисс какого-то там города, её поисками занялись. Стали копать, и тут выяснилось, что за три недели пропало аж двести девиц. Двести! То есть полиция в основном делом этой Мисс занималась, а наши просто почуяли, подхватили и выявили закономерность.

— Нет, не слышал.

Иван мысленно сделал зарубку: значит, их отдел даже в известность не поставили. Он не шастал по коридорам и курилкам, как Тринадцатый, должность не позволяла. Разве что поддерживал отношения с некоторыми коллегами по Третьему и из других отделов, но никто ни разу не упомянул в его присутствии о текущем расследовании.

— Ну так нашли их! Под Уфой.

— Живые? — Тринадцатый сник. — Ну чего, давай портал, наши все, поди, уже там.

— Тепло оденьтесь, — предупредил Тринадцатый. — Холодно там.

На поляну из порталов высыпало очередное подкрепление, оперативники деловито рассредотачивались и изучали. Вся поляна была уставлена скульптурами изо льда. Так казалось на первый взгляд, но когда Иван подошёл к ближайшей — то ахнул. Никакая это была не скульптура, это была девушка изо льда, прозрачная, красивая, как живая, но — лёд. Изумлённо распахнутые глаза, гладкие щёки, пряди волос, упавшие на лоб, даже реснички можно было рассмотреть.

— Нет! — крикнул Иван, глядя как один из коллег протягивает руку и опоздал.

Фигура девушки, к которой тот прикасался, рассыпалась под его пальцами, словно по ней молотом ударили. Все замерли и стали передвигаться с большей осторожностью, тому, кто полез руками — влетело от начальника. Иван почувствовал, что глаза предательски увлажнились. На ум снова почему-то пришла песенка. «Мы расскажем сказку, мы ее споем. Жили-были дед и бабушка вдвоем».

— Что это? — спросила Жихарка, чья макушка преданно маячила у его плеча. — Что за песня? Ты её все время вспоминаешь.

— А я вслух? — смутился Иван. — Песенка. Про Снегурочку. Не знаю, почему я её тогда в лесу вспомнил. Мне её мама в детстве пела, а я всегда, — тут он запнулся, потому что хотел сказать «плакал», но решил, что это несолидно и немужественно, — расстраивался. Снегурочка таяла, понимаешь? Было жалко и её, и деда с бабкой. Снегурочка… Дарюш, а где Тринадцатый? Вот ты где. Слушай, а кого подозревают, кого ищут?

Все сидели за большим столом и шёпотом переругивались. Шёпотом — потому что всех накрыло ощущение тайны. Раз их отдел был не посвящён в это расследование, то все посчитали, что вмешаться в него должны тайком. Тут Иван опомнился и срочно перешёл в модус «сердитый крутой начальник».

— Так, тихо! В смысле, мы и так тихо — можно погромче, только друг друга не перебивать. Тринадцатый, ты что разузнал?

— Раз дело касается льда, и вон, зима уж на дворе, декабрь скоро, решили, что это Дед Мороз.

— Дед Мороз существует? — ошеломлённо спросила Жихарка и получила возмущённые взгляды и один прижигающе-уничтожающий — от Галины. — Ой, да. Ладно. Конечно существует. Простите.

— Но он не может, у него алиби и вообще, это не в его характере, — растолковывал докладчик — Тринадцатый.

Галина била хвостом об пол и злилась.

— Вы мне никогда не даёте сказать! Вечно игнорируете!

— Проигнорируешь тебя, — буркнул Илья, памятуя, как недавно чуть не попал под чары русалки.

— Данные! Слушайте-слушайте, я проверила каждую, каждую из пропавших девчонок, знаете, что странно? У всех, у ста девяносто восьми, их было сто девяносто восемь, так вот у всех дни рождения — в январе! От первого и до тридцать первого. Но это ещё не всё! Знаете, какие у них имена? Снежаны, Снежины, даже шесть Снежинок есть, две Юки — а это, что б вы знали, японский. «Снег». Сто девяносто восемь девушек, а имён для них — четыре, и все «снежные».

Вот тут Ивана и посетила смелая идея, настолько смелая, что он подскочил и чмокнул в щёку сидевшую рядом Жихарку.

— Да ты ж сплошной талисман, Жихарева! Народ, а если мы не стой стороны смотрим? Это не похищение девушек, это возврат своего! Вот недаром я начал эту детскую песенку вспомнить, аккурат как ты появилась. — Перехватив удивлённые взгляды, он заулыбался. — Сейчас всё объясню.

Алтайская дева молча вытирала щёку, обцелованную Иваном, краснела и прикидывала, что вроде ничего этот Иванов. Высокий, прямо жуть, тёмно-русенький такой, глаза карие, а как глянет — ух, сразу сердце томится, и добрый, хороший. Лицо открытое, улыбается душевно. Тут Жихарка вздохнула и поймала себя на том, что мысленно перекрашивает волосы начальника в более тёмный цвет, представляет его с более высокими скулами и менее квадратным подбородком. «А, не-не, просто симпатичный. Люблю я всё равно другой типаж», — успокоилась она и заулыбалась.

— Детская песня про Снегурочку ко мне прилепилась. Помните известную сказку? Старик со старухой хотели внучку и слепили её из снега. Понимаете? Это всё — снегурочки. Ненастоящие люди. Допустим, кто-то хотел ребёнка, но не мог родить и вступил в сговор с неизвестным. Вот нужно выяснить — что дальше? Почему он одним чохом всех себе вернул?

— Это мысль, — согласилась Галина после раздумий. — А как мы это проверим? Допросим несчастных родителей?

— Поднимем их медицинские карты, — предложил Иван. — Неспособность иметь детей, отклонения по здоровью, в репродуктивной системе. Корочками помашем — кто-нибудь да сдаст такие сведения. Каждый берёт себе по десятку-другому и вперёд, делаем запросы, связываемся с коллегами на местах, а по возможности и по порталам попрыгаем. Тринадцатый — запрограммируй парочку постоянных с обратным переходом. Короче, по коням.

— Чу-у-уть не забыла, — Галина потрясла какой-то цветной бумаженцией. — Нам тут грамоту прислали из наркоконтроля или как там его. За отлично проведённую операцию, помощь в расследовании, понаписали всякого. Ещё даже что-то за участие в реабилитации пострадавших.

Иван снова подскочил. Закрутившись за текущими делами, он уже и забыл, что виновник был передан на уничтожение — бррр — и что до сих пор не получил данные анализов.

— Гала! Не помню за тобой такой рассеянности. Я тебя спрашивал про змею, помнишь? А ты теоретически предположила, что именно это повлияло на повышение уровня агрессии.

— Точно, запамятовала. Ну, Иван Цареевич, а вот это странно.

— Я, Гала Антуановна, уже и удивляться всему перестал, — серьёзно ответил Иван, — жги, давай.

— Токсин, находящийся в змеиных секретах, действительно был причиной того, что все там как взбесились. Но только он как раз и снижает эффект от сушёных молодильных яблок. Привыкание вполовину не такое сильное, как могло бы быть, и потом курившие эту дрянь — почти все вылечены. Ну, кто-то ещё не прошёл до конца курс детоксикации и реабилитации, однако исход известен, и он будет положительным. Вот. И ещё. Помнишь, я брала у тебя кровь? Так вот. Твой образец отличается. Реакция почему-то совсем другая. Тебя же после первого раза так полоскало, так полоскало, словно организм сразу сопротивлялся. А у всех — привыкание с первого же раза. У тебя в роду никого с Другой не было?

— Да чёрт его знает, — растерялся Иван.

— Не знаю, — засмеялся Тринадцатый.

Теория Ивана подтвердилась, но на этом они снова застряли. Расследование пробуксовывало из-за отсутствия подозреваемых. Точнее, им оставался Дед Мороз, но без доказательств соваться на территорию Великого Устюга не хотелось. Тринадцатый — глаза и уши отдела — рассказал, что до их теории никто не дошёл, хотя так же подозревают Деда Мороза, однако допускают, что и некто неведомый с Другой пришёл и самым маньячным образом напал на девушек, и выбирал как раз тех, у которых имя связано со снегом.

— А, до этого тоже дошли, — вяло сказал Иван. — Эх, вот если бы с кем поговорить на эту тему, кто в этом разбирается. Галюнь, ты только по молодильным спец? Ты про Мороза или кого ещё из его братьев не в курсе?

Декабрь был тёплым, но не слякотным. Минус два — самая высокая температура, минус семь — самая низкая. Дед Мороз по-прежнему был вне досягаемости и с алиби — говорят, занят был — выстраивал формулу путешествия пространства-времени, чтобы с 31-го на 1-е явиться пред всеми, кто ждал его у ёлки. Ивану казалось, что подобное алиби было крайне сомнительным, но поговорить об этом было не с кем. Сказывалась его молодость, отсутствие опыта и нужных знакомств.

— Иван, что это? — Галина протянула ему конверт.

Он покрутил его в руках, чистый, без адреса, такими пользовались в «ДиС» как для пересылки внутренней, так и внешней. Конверт не запечатан, а внутри — визитная карточка.

— Наверное, нужно найти её и навестить. «Лисицына Елизавета Патрикеевна. Профессор». Весьма лаконично. Профессор какого университета? Профессор чего? Гала, это ты откуда взяла?

— Внутренняя почта.

Иван задумался: может быть, опять интриги и происки Василисы Берендеевны?

— Галюнь, найди мне Тринадцатого и… хотя нет, нет. Сначала пробей, кто такая эта Лисицына. Очень она себя ценит, похоже.

Тринадцатого искать не стали, Иван шагнул в портал, ведущий в приёмную руководства, а оттуда, помахав рукой возмущённому Михаилу, отправился в город. В принципе, многие так делали — использовали официальный портал для иных целей, помимо трепетания перед руководством. Лисицына Елизавета Патрикеевна была ценным научным сотрудником, филологом, фольклористом, историком, автором многих учебников и хрестоматий для чтения для учеников старших классов. По истории или литературе, или народным пениям — Иван не стал заострять внимание, наверное, везде успела бабка. 53 года, не замужем, детей нет. «Ну да, ну да», — мысленно и очень ехидно сказал себе Иван, но под пристальным взглядом Галины промолчал и про кошек шутить не стал. Хвост, к слову, у Галины тяжёлый, как-то нечаянно шлёпнула — так чуть ногу не сломала.

— Здравствуйте, вы — Лисицына Елизавета Патрикеевна? Иванов, Иванов Иван Цареевич. У меня есть к вам ряд вопросов.

Если честно — вопросов была уйма, главный — как карточка этой дамы оказалась у него на столе, но их пока следовало попридержать и ограничиться самыми общими. А вот их Иван по дороге не продумал и теперь молча рассматривал высокую худую и рыжую женщину, которая на 53 не выглядела, а вот лет на десять моложе — да. Елизавета Патрикеевна чем-то неуловимо напоминала лису, и даже рыжие волосы тут были не самым главным признаком, казалось, что она своим длинным острым носом внюхивается в окружающий воздух и вот-вот пойдёт мышковать.

— Молодой человек, все пересдачи назначены и сроки менять не буду.

До Ивана наконец-то дошло. Он поправил очки, активизируя вмонтированный сканер для распознавания перешедших с Другой.

— Другая сторона. Вы же этот, как его, оборотень.

Елизавета Патрикеевна тут же подрастеряла свой высокомерный профессорский вид, как-то сжалась, и её глаза забегали, словно она просчитывала траекторию побега. Иван вскинул ладонь в успокаивающем жесте.

— Волкодлак, — сдавленно поправила она, следя за его ладонью.

— Вы не беспокойтесь. Первый отдел «ДиС». Слушайте, мы по преступникам, а вы, хоть и выходец с Другой, как понимаю, достойный гражданин и всё такое.

Медленный кивок был ему ответом и тут Иван остро понял, что слишком молод, слишком недальновиден и не смог связать очевидное. Точно, приветик был от Премудрой и послала она его к специалисту по фольклору же, по сказкам, тем более — выходцу с Другой стороны.

— Правда, не беспокойтесь, мне нужен консультант. Мне вас посоветовали. Слушайте, а может мы из аудитории куда пойдём? Как-то тут — Иван поёжился, вспоминая студенческие годы, — гулко, эхо отдаётся, может подслушать кто-нибудь.

Рыжая Елизавета Патрикеевна снова медленно кивнула, несколько затравленно глядя на него, и предложила:

— Может быть в студенческий кафетерий? Я собиралась перекусить.

— Отлично. Ведите, а я по дороге расскажу вам в чем суть да дело.

— Ваши предположения верны, такое явление, как големы, всегда было распространено в любых мифологиях, потому что это прекрасно зарекомендовавшая себя технология Другой стороны.

Иван поперхнулся салатиком. Мысль о том, что снегурочки — големы, ему в голову не приходила.

— Они что же, без души?

— Молодой человек, я подозреваю, что ваши преподаватели считали вас выскочкой, вы перебиваете и вопросы задаёте глупые. Конечно, без души или, как это можно назвать, без чувств. Големы — этим всё сказано. Я полагаю, в детстве это были очень спокойные, красивые, милые девочки, которые никогда не плакали, отличались задумчивостью и хорошо учились, что им еще оставалось делать, чтобы заполнить эту пустоту внутри.

— Мы психологические портреты не составляли, — снова встрял Иван, но на этот раз его не отчитали.

Елизавета Патрикеевна поправила выбившуюся рыжую прядь и несуществующие очки, вздрогнула и объяснила:

— Сделала недавно операцию по коррекции, а до сих пор никак не отвыкну.

Ивана это позабавило:

— У волкодлаков портится зрение?

— И стачиваются зубы, — кисло сообщила она, — молодой человек, мне сто три года. На Другой я бы, наверное, уже была бы мертва, а здесь — здесь прекрасно, срок моей жизни увеличился, да и устроилась я неплохо. Мне всегда нравилось, как на Этой стороне всё переплелось из одной реальности в другую и стало сказкой. Кстати, на лекциях вас, наверное, не любили ещё и за способность уводить разговор в сторону.

— Нет, — успокоил Иван, — это приобретённое. Работа такая. Зубы заговаривать, втираться в доверие. Хотите, я вам ещё кофе принесу? Нет? Так что там с создателем зимних големов?

— Кто угодно. Дед Мороз, Карачун, Морозко, Рупрехт, Санта-Клаус, Зюзя, да кто угодно из их семейства.

Иван приложил руки к груди.

— Елизавета Патрикеевна, об этом мы тоже думали, но как вы думаете, как специалист, кто наиболее склонен к подобным проделкам? Я понимаю, это в вашей лисьей природе не говорить прямо, но я вас очень прошу — преломите себя и дайте мне как можно больше точных и однозначных ответов.

Кажется он чем-то умудрился польстить волкодлаку, потому что совершенно неожиданно она покраснела и смущённо опустила глаза.

— Вы, Иван, знаете подход к женщинам.

«Да что б я сдох», — подумал растерянный Иван, но вслух сказал совершенно другое:

— Я вас ценю как специалиста и знатока. — В следующую секунду ему показалось, что он увидел вильнувший рыжий хвост.

«С женщинами-то сложно, с русалками-то сложно, но с лисами — это же совсем невозможно», — решил Иван и поклялся себе, что в следующий раз возьмёт с собой русалку, та кого угодно уболтает и без лишних нервов. Тем временем, Елизавета Патрикеевна вовсю читала ему лекцию.

— В мире всё дуально, Эта сторона — Другая сторона, добро-зло, мужчина-женщина, не нужно меня перебивать, я уже вижу, что вы вспомнили про инь-ян. Именно. Соответственно, у зимних фольклорных персонажей — давайте обозначим всех так — тоже есть эта дуальность. Санта-Клаус и его брат Крампус. Йоулупукки и Пукки. Дед Мороз и Карачун. Один одаривает, второй — наказывает. Один щедр, второй — никогда не делает подарки, но оказывает услуги, сами понимаете, не бесплатно.

— Карачун! Никогда не слышал. Погодите-ка, Гугл говорит, что это белорусский Дед Мороз.

Елизавета Патрикеевна сморщилась так, что её длинный нос стал напоминать унылый клюв, которым она вот-вот тюкнет Ивана.

— Вы меньше «Википедию» читайте и больше общайтесь со специалистами.

— Виноват.

— Это общеславянские персонажи. Как вышли с Другой — так и закрепились на Этой под общими именами. Карачун некоторое время действительно был Дедом Морозом. Поймите, по сути, они вместе — одно и то же, дуальность, неразделимость. Дед Мороз раньше славился тем, что любил морозить крестьян, выбравшихся в лес за дровами. Карачун же — дарил подарки. Сегодня — всё по-другому. Завтра — всё снова поменяется. Они — отражения друг друга. Вы просите меня, молодой человек, ответить как можно более однозначно. Что ж, я могу вам сказать так: я считаю, что теоретически, глубоко теоретически, в происшествиях виновен Карачун. Почему, например, не финский Пукки, ну потому что в пользу Карачуна говорит территория. Братья редко заходят друг к другу в гости. Но! — тощий палец с облезлым розовым маникюром взметнулся вверх. — Возможно, это сам Дед Мороз. Что, не помогла?

— Да нет. Не знаю. Но теперь вместо одного — двое подозреваемых. Хорошо. Следующий вопрос. А как можно вызвать или связаться с ними? Ведь как-то же родители этих девочек контактировали с подозреваемым. Подозреваемыми.

— Понятия не имею.

Лисицына сидела гордая, строгая и очень лисья. Иван пожал плечами и стал прощаться.

— Подождите. — Тут ему снова почудился взметнувшийся рыжий хвост. — Можно попробовать предположить, что связь осуществлялась через письма. Люди верят в чудеса и сказки и пишут письма Деду Морозу.

— Что?

— Ну да. Раньше писали и клали в морозилку холодильника. Кто-то выносил на улицу. Сейчас все пишут в Великий Устюг или Архангельск.

— Вот прямо так?

— Я сказала — можно предположить! Это всё теории, теории. Наверняка я вам не скажу, всё-таки я филолог, фольклорист, но никак не полицейский.

— Понятно. Спасибо. Слушайте, а может быть станете нашим консультантом? Ваши знания ценны для нас.

— А, если откажусь, вы меня не упечёте на Другую?

— Нет, я пожалею ваши глаза, стёртые зубы и лапы.

Елизавета Патрикеевна совершенно по-лисьи фыркнула.

— Дерзец. Хотя, а почему бы и нет. Мне кажется, молодой человек, с вами будет интересно.

— Мы ещё и доплачивать будем, — пообещал Иван и откланялся.

Он уже отошёл от столика, но тут ему в голову пришла сумасшедшая мысль.

— Извините, Елизавета Патрикеевна, хотел у вас уточнить. Вы знакомы с Василисой Берендеевной Премудрой?

— С этой генетической ошибкой? Пф. Нет. Нет, конечно. Мы с Другой не очень жалуем ваших, которые наши и ваши потомки. Уж извините, но они слишком преданы Этой. Не то чтобы мы хотели чем-то навредить, но — нет, нет. Просто предубеждения и, в общем — нет. Ни с Премудрой, ни с Прекрасной, ни с Муромцем и прочими. Нет.

— Та-а-ак, — протянул Иван, то, что Премудрая, как и Илья Муромец, той же породы, ему в голову не приходило. — Извините, а вы поддерживаете отношения с кем-нибудь с Другой? — Глаза у профессора-лисы забегали, а сама она забарабанила пальчиками по столу. — Вы признайтесь, легче будет. Вы же не строите заговоров и не собираетесь захватить мир?

— С Кощеем Бессмертным, — выдавила Лисицына.

Иван сел обратно.

— Давно? Виделись с ним давно?

— Две недели назад, а то и три. На чай заходил. Он, знаете ли, на Этой стороне — совершенно приличный чело… нечеловек. Я не знаю, что он тут делает. Просто иногда навещает. Мы вспоминаем разное, всякое, новостями обмениваемся.

— Сплетничаете, значит, как добрые соседи, — съязвил Иван, представив себе эту картину.

— Я ни в чём не замешана! — взвизгнула лиса, чем привлекла внимание студентов. — Господи, зачем я вам сказала, могла бы промолчать. Но даже Кощей не просил меня не говорить этого. Это не такая большая тайна. Заходит. Иногда.

Иван не представлял себе Кощея Бессмертного за чашкой чая. Тот, кого он видел, был высокий, суровый, серый, повелитель. А вот поди ж ты, ходит на чай к волкодлаку. Вообще, нужно усилить контроль за переходами. Странно, что известный рецидивист, так сказать, шастает на Эту, как к себе домой, и не боится. Лисицына продолжала паниковать и оправдываться.

— Я не знаю, что он делает на Этой стороне. Может, он и злодей, но в основном он приятный собеседник, очень интеллигентный человек, если позволите так выразиться о нелюди. У него прекрасный вкус и чувство юмора, например, он оценил лаконичность моих новых визиток.

Иван навострил уши.

— Ах, оценил.

— Да. Как раз показывала ему новую партию, он улыбнулся и сказал, что по такой визитке, кому надо — тот найдёт. Понимаете, оставишь лишние данные — студенты и прочая будут осаждать, но нужно же о себе напоминать, поэтому просто имя и должность.

— Да-да-да-да-да. Да-да-да.

В отдел Иван вернулся в спутанных мыслях и чувствах. Разговор тут требовался не с Ильёй, а со всем отделом.

— Ребят, я вас собрал в связи не с текущим делом, а с другим. В общем, с другими. Короче, Кощей Бессмертный.

Он оглядел команду. Коротко стриженая светловолосая Жихарка, высокие скулы и приметный разрез глаз — охотница и следопыт, может выжить и в лесу, и в городских дебрях; роскошная женщина Гала, то есть русалка Галина, коса модного окраса, цвет «мокрый русый», глаза с поволокой; Тринадцатый — щуплый парнишка, то ли девятнадцать, то ли двадцать два, но на деле — лучше вообще не спрашивать, чтобы не пугаться, в светлых кудрях иногда можно рассмотреть поблёскивающие рожки, обычный улыбчивый парнишка; Илья — богатырь из богатырей, модный свитер, модная причёска и журнал «Домашний очаг» под мышкой. Такие все разные, но все под его, Ивановым, началом. Готовы слушать и исполнять.

— В общем, дело такое. Не знаю с чего начать, с конца или начала. Визитку сегодня занятную кто-то прислал, так вот я подозреваю — от Кощея привет. Я расскажу вам про то, как он с мадам Лисицыной чаи гоняет. Погодите! Не перебивайте. А, помните молодильные яблочки? Помните, Анчипон сказал, что видел, как Кощей собственноручно давал облизать каждое яблоко змее? А это уменьшает в них токсины и облегчает реабилитацию. Но это вы знаете. Есть ещё одно, я об этом не сказал с самого начала, потому что всё как-то бредово выглядело. Помните, мы со шкафа две книжки стащили? Они, как нарочно, были про случившееся, в одной было про то, что нужно для питания нежити, а вторая, — Иван перевёл дыхание и потёр лоб, пытаясь сформулировать, — вторая — сказки. Понимаете, я почему не сказал — как-то выглядело всё притянуто за уши. В книге сказок, когда я её пролистал, была такая, что Кощей Бесмертный был посажен на цепь, но попросил напиться воды. Выпил сто бочек, вернул себе силу и смог сбежать.

Он жалобным, почти умоляющим взглядом «пожалуйста, поверьте мне» обвёл слушателей и с удивлением понял, что слушают его внимательно, перебивать не собираются.

— С самого начала — просто странно. Потом яблоки, а теперь — это, — он поднял визитку, кусочек бумаги, крепко зажатый в пальцах. — Он сам её послал. Сам портит свои коварные планы, сам рассказывает, как его можно поймать или пресечь его действия. Он хочет, чтобы мы его выследили. Зачем? Я намерен это узнать.

Илья подпёр большую голову кулаком. Было видно, что он до конца ещё не понял суть, но уже готов принять теорию к разработке.

— Погоди, Иван. Не части. Не понял я про воду.

— Ясно же всё! — напряжённо зазвенел Тринадцатый. — Кладбище он разорил, мы видели, что силёнок у него пока не очень. Значит ему нужно подкрепление — вода. Но… Но…

— И что тебе ясно? — добродушно усмехнулся Илья. — Иван, давай растолкуй, что мы упускаем.

Иван почувствовал, что слишком долго думал об этом и держал в себе, он начал горячиться.

— Народ! Ну где много воды?

— ГЭС.

— Точно, Галина Антуановна, это тебе положено знать, где нерест лучше. ГЭС. Водохранилища. Знаете, что делают весной, когда паводок и уровень водохранилищ повышается? Её начинают спускать из этих искусственных сооружений. Понимаете? Если честно, наверное, я придумываю, но мне всё кажется логичным.

— Придумывай дальше, — кивнул Илья.

— Я думаю, что весной будет какая-то техногенная катастрофа, связанная с водой.

Галина весьма выразительно покрутила пальцем у виска, а вот Жихарка преданно смотрела на начальника и кивала.

— Бред, притянутый за уши.

— Я вот считал, тут у меня несколько формул. Считал вероятность и пытался вычислить территорию, на которой это может произойти. По всему выходит — Волжско-Камский каскад ГЭС. Это очень большой отрезок, но я изучил статьи на тему водохранилищ, повышения и понижения уровня. Проблемным участком считается территория от Горьковского водохранилища до Саратовского. Галина, блин! Ты сейчас у себя в голове дырку провертишь!

— Иван, извини, Иван Цареевич, но мне твою логику от книги сказок до гидроэлектростанций не понять.

— Да дело говорит, — вклинился Илья Муромец. — Думаешь, Кощею для чего-то нужно много воды? Значит, так и есть. Думаешь, предупреждает нас об этом? Бред. Но против фактов-то не попрёшь — правда выглядит так, словно предупреждает.

Русалка начала злиться и бить хвостом, словно была не русалкой, а разъярённой кошкой.

— Все эти выкладки — бред. Кощей хочет, чтобы его поймали — ха-ххха, дважды бред. Иди проспись, Иванушка.

Иван встал, треснул о стол первым попавшимся предметом, коротко бросил:

— Все свободны, — и вышел, хлопнув дверью.

Наступившую неприятную тишину нарушила Жихарка.

— Ты, рыба сушёная, совсем рехнулась?

— Да, Галь, ты чего-то зарвалась, — пробасил Илья Муромец.

Тринадцатый ничего не сказал, но посмотрел очень неприятно. Коллектив, единым организмом высказав своё мнение и осудив, перевёл взгляд на стол. Итогом сегодняшнего вечера стал несчастный разбитый планшет.

Ивана почему-то до глубины души обидело то, что один член команды не принял его гипотезу. Ведь можно было проигнорировать или высмеять наглую русалку, а вместо этого — как маленький, побросал всё и сбежал. Прогулявшись от работы до квартиры, отмахав четыре километра, чтобы проветрить голову, он пришёл к мысли, что психанул совершенно зря, но причиной была привычка к тому, что до этого все с ним соглашались и не оспаривали. А тут — нашла коса на камень. Вздохнув, Иван пообещал себе, что завтра извинится перед Галиной: как руководитель он должен был её выслушать, а не обижаться, — ну а потом скажет всем, что они совершенно распустились и обнаглели. А, нет, Жихарка не обнаглела, Жихарка вообще странная, её лучше не трогать. Тут его мысли приняли другое направление, и он подумал, что надо б ещё раз наведаться к волкодлаку, рыжему профессору, и спросить её, может, она знает, в чём причина Жихаркиного невезения, ведь пока девчонка тут, с ними, ей везёт больше, чем кому бы то ни было! Вчера в недавно открытой пекарне оказалась каким-то там тысячным покупателем — дали бесплатно пакет плюшек, шла по коридору — нашла пятитысячную бумажку и, главное, никто не терял, никто не спохватился, хотя по внутренней сетке сообщение бросали, шла по улице — аккурат за ней упал пласт снега с крыши, не раньше, не позже. Вздохнув и ещё раз мысленно отчитав себя, он обил снег с ботинок и открыл дверь.

Квартира была казённая, большая и, как положено временным, чужим квартирам, неуютная, но Ивану она чем-то нравилась, и он сумел придать жилой вид и тепло если не всей квартире, то отдельным её уголкам. Велотренажёр и тренажёр для силовых упражнений гордо красовались посреди комнаты, зато в углу, у окна, стоял двухместный маленький диванчик и огромное кресло. Рядом с ними обретался старый журнальный столик на колёсиках, который был всепревращальным столиком: на него складывались книги, ставились чашки и клались ноги. Последнее проделывалось чаще всего, уж очень была удобная высота, как раз для того, чтобы сесть в кресло с чашкой чая и вытянуть усталые ноги. Следующая комната была проходной, наверное она должна была исполнять роль гостиной или что-то вроде, но получилось так, что вид у неё был совсем нежилой, словно сюда стащили ненужную мебель и оставили. Два дивана, шкафы, забитые книгами — книги покупали предыдущие обитатели служебной квартиры, вкус их был разным, поэтому недавно полностью переведённый Гиббон и его «История упадка и разрушения Римской империи» соседствовала с Незнанским и его эпопеями про мускулистых мужчин. Ивану в этом чудилась некая ирония, но сам он предпочитал читать детективы и сборники шахматных задач. В этой комнате он никогда не задерживался, выбрал книгу — и либо в постель, либо в первую комнату. Квартира была достаточно большая, даром, что в три комнаты и кухню, она находилась в бывшем купеческом доме, который был построен в 1903 году, считался «новостроем» и особой исторической ценности не имел, поэтому, фасад и стены были бережно сохранены, а вот внутри всё осовременено, и двухэтажный дом купца средней руки превратился в дом для трёх обитателей. Ивана всё устраивало, отдельный вход, кусты под окном и какая-то особенная атмосфера в этом доме. Чувство причастности к истории, что раньше, больше века назад, здесь обитали совсем другие люди, с другими интересами и заботами. Иван жил не то чтобы сегодняшним днём, он часто оглядывался назад, но вот сейчас он жил в состоянии ожидания, словно как вот-вот впереди что-то покажется и это вот будет то самое, оно, то, что он ждёт. Иван сам и окружающие считали его самым обычным парнем, немного хипповатым, немного вегетарианцем, немного защитником окружающей среды, в общем, интересовался он всем и ничем. Два высших, склонность к точному математическому мышлению, покрытая лёгким налётом бесшабашности, компанейский парень. Таких сотни, тысячи, миллионы. Разве что воспоминания о деде, которого никогда не было и который полностью сформировал его мировоззрение и дальнейшую жизнь, — это отличало Ивана ото всех. Но он старался не думать об этом, тем более, что в «ДиС» всякое случается, может, это и не так странно. Сейчас у него было всё, что нужно: интересная работа, жильё, друзья, разве что любимого человека не было, но с этим, признавал Иван, было всё сложно.

Прогулка накануне давала о себе знать, Иван простыл, шмыгал носом, чихал, а глаза были красными и слезились.

— А-а-а. Галина Антуановна, слушай, извини, был несдержан. Вот что, давай сойдёмся на том, что я тебя премии лишу, а ты мне перечить не будешь и обзываться.

— Я не обзывалась, — злобно сказала русалка.

— Апчхи!

У Галины всю злость как рукой сняло, вытащив хвост из тазика, она встряхнула им и в следующую минуту забегала на двух своих стройных ножках, заваривая чай со зверобоем и подмешивая в него мёд. Погнав Жихарку за свежими булочками и усадив Ивана пить горячий чай с мёдом и маслом — «Ты не понимаешь, что это гадость? Ах, понимаешь? Не буду. Не бу… А, ну ладно», — Галина села напротив и подпёрла щёчку кулачком.

— Иван Цареевич, прости дуру. Не со зла я. Я просто боюсь. Пошто ты в пекло лезешь? Сдался тебе этот Кощей. Бегает где-то и пусть бегает.

Иван выбрал самый строгий тон.

— Галина, прояви сознательность. А если он правда сделает потоп какой? Это же сколько жертв будет.

— Булочки! Я тут ещё пирожков прихватила. А в коридоре слышала, что за неимением других подозреваемых свалят на Кощея, и будет очередной «глухарь».

Румяная Жихарка потрошила пакеты и искоса поглядывала на русалку.

— Апчхи!

После этого взгляды она стала бросать уничтожающие: мол, куда ты смотрела, у тебя начальник больной, несчастный и в соплях, лечи! Взгляд Галины в ответ был не менее остр и опасен, Ивана повеселила эта дуэль.

— А где Илья и Тринадцатый?

— Здесь! — Тринадцатый выскочил из-за стола, за которым сидел тише воды и ниже травы. — А Илья с утра попросил сделать портал в Нижний Новгород, точнее в Заволжье, город такой. Просил закрепить для него портал в Рыбинск, а оттуда велел забирать часа в два пополудни. Это он на Галину Антуановну обиделся и пошёл искать доказательства вашей гипотезы. Это. Ну. Помню я эту сказку, вода там важна для Кощея, факт.

Иван ещё пару раз чихнул, съел пирог с капустой и яйцами и повеселел.

— Вернёмся к нашим баранам. Гала, мне тут подсказали, как связаться с тем, кто возможно, замутил всё это дело. Давай представим, что мы женаты. Блин, Галь, нет, не смотри на меня так. Дарья! Давай представим, что мы женаты и у нас нет детей. Наша мечта — ребёнок, и мы верим в чудеса и пишем письмо Деду Морозу.

Тринадцатый вернул Илью Муромца, попутно поведав, что начальник и русалка помирились. Илья в свою очередь показал свои записи и пару стащенных брошюр.

— Куйбышевское водохранилище? Вот уже получается точнее, от Нижнего и до Самары — всё-таки Самара, — восхитился Тринадцатый прозорливостью начальника.

— Сотенка километров, другая-третья погрешности, туды плюс, туды минус. Батюшки, чего творят! Иван, оставить тебя нельзя с бабами!

Шагнув из портала, Илья и Тринадцатый застали сочинение письма в самом разгаре: Жихарка и Иван перебрасывались фразами, соглашались друг с другом, кивали, вписывали, зачёркивали, а над всем этим злобным духом реяла русалка, советы которой игнорировались, чем приводили её в ещё большее бешенство. Она то подныривала сбоку, то перевешивалась через плечо Ивана, пытаясь указать, как правильно надо писать и где зачеркнуть. Иван пытался отпихнуть нервную сотрудницу, тогда Галина щипала Жихарку за плечо, а та начинала хохотать, её смешила злость и ревность русалки.

— Цыть! Галина! Круг очерчу, ей-ей!

Угроза подействовала, она присмирела и села за стол, шипя, словно рассерженная змея.

— Да что у вас тут творится?

— Илюх, присоединяйся. Письмо пишем неизвестному со снегурочками. Нас вон советами Галина изводит, может, ты чего умного предложишь? Вот, зацени: «Три года живём с супругой, а детишек так и нет». Гала, ну ей-же-ей, очерчу круг вокруг нас, будешь биться о него, ты этого хочешь?

Письмо по традиции решили положить в морозильник, Иван определил, что морозильник будет его. Придя домой, он уложил письмо на иней, успокоился и забыл о нём.

На третью ночь от того вечера, когда Иван положил письмо в холодильник, он проснулся от морозного похрустывания снега под ухом и какого-то волшебного перезвона.

— А хозяйка где? Почто один?

Иван кубарем скатился с кровати и сразу вскочил, приняв боевую позицию «сейчас наваляю и хобот оторву».

— Тшш, богатырь. Зла я не желаю, помочь хочу в вашем горе. Хозяйка, говорю, где?

Иван наконец-то пришёл в себя, окончательно проснулся, опустил руки и рассмотрел говорящего, мужичка с белой бородой, в красных штанах, серой шубе, подпоясанного алым же кушаком.

— Здрсть, — сказал Иван, на ощупь нашёл домашние шорты и попытался влезть в них, не отрывая взгляда от гостя. — А хозяйка моя со мной не живёт. Ушла. Толку-то, говорит, раз детей нет. Мы тута проверились — всё нормально, а детей нет. А вы, вообще, кто?

— Зови меня дед Карачун, — сказал гость и цепко поглядел на Ивана. — Скажи-ка, паря, веришь ли ты в чудеса и коль сильно хочешь ребёночка?

— Сильно.

— Вот что я тебе скажу. Я исполню ваше желание, но для этого мы подпишем договор. Давай-ка приду я завтра, чтобы твоя жена была тут, вот тогда всё и обговорим.

— Э! Э! Милейший! Да кто вы вообще? — Иван не забывал держать марку и прикидываться обывателем.

— Завтра всё, — сказал гость и растаял в воздухе.

Следующий день был хлопотным, Иван рассказал, что сработало их средство сообщения со злоумышленником и теперь осталось его только задержать. Вот тут начался главный цирк.

— Галенька, ты же не любишь оперативную работу и у тебя хвостик!

— Спрячусь за шкафом, я не толстая, я пролезу.

— Галенька! Сиди дома, какой от тебя толк в данном деле!

— И ножки, и хвостик — всё помещается.

— Господи. Илья, вас с Тринадцатым нужно куда-то заховать, предлагаю под кровать. — Илья был согласен, но Тринадцатый начал что-то рассказывать о клаустрофобии. — Да что б! Мы тебя с краю впихнём, чтобы ты свет видел. Жихарка! Иди сюда, мы с тобой ляжем, укроемся одеялом и изобразим, что спим.

— Я не могу.

— Господи. Почему?

— У меня жених. Ты мне нравишься, но я ему верна.

Иван воздел руки к потолку, понимая, что очень медленно и методично сходит с ума.

— При чём тут это?

— Я ему верна.

— Одетыми. Лежать. Под. Одеялом. Что тебя смущает?

Жихарка свекольно покраснела.

— Я думаю, вдруг поддамся искушению и изменю ему?

— Отбиваться буду, — пообещал Иван. — Ну что, всем всё ясно? Сетка из гагачьего пуха готова? Отлично.

Цирк переместился в квартиру Ивана, и он, лёжа под одеялом и с Жихаркой под боком, думал о том, что они все дебилы, что Карачун поймёт и раскроет обман, а Жихарка как-то неоднозначно прижимается и…

— Жихарева, уволю к чертям собачьим за домогательства.

— Так я это, для поддержания легенды.

— У тебя жених!

— Иван Цареевич, я всё понимаю, но мы типа муж и жена, а ты спихнул меня на самый край и ещё одеяло отобрал. Как ты объяснишь это Карачуну?

Так, неспешно переругиваясь, они провели час, Галины за шкафом в другой комнате не было слышно, а вот Тринадцатый и Илья травили анекдоты под кроватью. Иван готов был прервать операцию и сбежать из своей квартиры, как вдруг снова раздался хруст снега, перезвон сосулек.

— Доброй ночи вам, хозяин, хозяйка.

Иван и Жихарка синхронно выползли из-под одеяла и встали по бокам кровати. Похоже, что дед Карачун не обладал навыками шпиона, разведчика или хоть капелькой паранойи, он совершенно не обратил внимание на шушуканье под кроватью, которое, впрочем, сразу же и утихло.

— Получил я ваше письмо, что детишек вы хотите. Я могу дать вам дочурку, ласковую хорошую девочку, а взамен я потребую только, чтобы вы её любили и чтобы вы дали мне кусок своего сердечного человеческого тепла.

— Это как это? — растерялся Иван.

— Да просто это, — откликнулся словоохотливый морозный дед, — я всё не заберу, у вас, у людей, много его, и оно растёт и нарастает, а я только кусочек возьму, малость самую.

Карачун подошёл поближе к нему, поднял руку и словно запустил её куда-то в душу, Иван даже не понял — как это, рука скользнула от его головы параллельно к груди и снова обратно. На ладони Карачуна покоился маленький огонёк.

— Верни, мы ещё ни до чего не договорились, — шикнул он на деда.

— Верно, — легко согласился тот и повторил манипуляцию, огонёк исчез с его руки, — видишь, от тебя не убывает, это не больно, а вам — счастье, маленькая снегурочка.

Под кроватью посчитали, что это уже признание, Тринадцатый выкатился бешеным клубочком и тут же накинул на Карачуна сеть из гагачьего пуха. Тот с перепугу ринулся было куда-то, но сеть плотно приковала его к месту и не давала возможности уйти в портал. Илья, неспешно и солидно выбравшийся из-под кровати, на всякий случай стиснул Карачуна в своих богатырских объятьях и спросил:

— В отдел его?

В отдел никто не перенёсся, штаб-квартира разместилась в квартире Ивана, точнее, на его кровати. Жихарка уютно обложилась подушками, слушая, Тринадцатый растянулся в ногах, Галина, которую не без труда удалось извлечь из-за шкафа, закуталась в одеяло. Иван махнул рукой: ладно, Карачун рассказывал историю своего преступления.

— Не хотел я, робятишки, но после того, что мне учинили — решил забрать девчонок. Они хоть и големы — но всё равно с мозгами, может, и бесчувственные, но могут разумом понять, разумом, а от этого, может, ещё больнее.

— Дедуля, по порядку. Да садитесь уже на кровать.

Карачун не собирался убегать, и даже не потому, что его сковывала сеть из гагачьего пуха — как и рябина, неплохой блокиратор свойств Другой стороны, — он сразу сел на пол и начал качать головой, причитая, что все только зла хотят его девочкам. Вся компания, вместо того, чтобы покарать, принялась хором утешать страдающего деда и расспрашивать.

— Да известное это дело, хочешь детишек — поди к кому с Другой, мы это могём, кто даже душу может вдохнуть, кто из чурбачков кукол настрогает, и они оживут, кто как я, снегурочек я могу. Это внучки мои. Я им плохого не желаю, девки хорошие, обязательно ставлю условие, чтобы их любили. — Тут Карачун крякнул. — Ну и кусочек я от вас беру тепла человеческого. Больно греет и жизнь нам даёт долгую. Ну простите. Но от вас не убывает.

— Не убывает, — подтвердила Галина из одеяла, — некоторые, правда, говорят, что жизнь сокращается на доли секунды, на секунды. Но этого никто точно не знает.

— Дед, — тут Иван выругался, — ты на кой же утащил всех своих внучек?

Карачун пошамкал губами, вздохнул.

— Так нарушили же, нарушили уговор. — Отдел в едином порыве подтянулся поближе. — Нарушили уговор и перестали любить моих девонек. Сначала одни, потом другие, когда уже семей пятнадцать пригрозились сделать это — увёл я всех от греха подальше.

Иван был терпелив, в допросах и чистосердечных признаниях — это самое важное. Выдержка.

— Что пригрозились?

Карачун утёр слезу-ледышку, катившуюся из левого глаза.

— Да, видишь, раньше всех в семью принимали и хранили эту тайну до самой смерти, а нынче времена пошли — все норовят рассказать, что приёмные. Оставлял я каждой приёмной семье по ледышке, как только её стают — значит меня призывают для важного. Вот и призвали. Одни, другие. Мода-то какая пошла, сказали, что скажут своим доченькам, моим внученькам, что приёмные они.

Тут Карачун расплакался совершенно по-настоящему, повергнув всех в лёгкий шок.

— Деда, алё, это нормально вроде как, каждый имеет право знать о своих корнях.

Вот тут Иван чуть не свалился со своего края кровати, Карачун под гагачьей сеткой дёрнулся, рыкнул, и вместо дружелюбного старичка на мгновения Иван увидел синее с красными прожилками, страшное замёрзшее лицо.

— Я сказал — любить! Коли хочут отринуть от себя девок — так бы и сказали. Забрал я тех, а от греха подальше и остальных своих внученек.

Иван почувствовал гордость — теория оказалась верна, это было не делом рук неизвестного маньяка, замораживающего красавиц, это просто Карачун своё вернул — изначально ледяное. Однако деда было жалко, да и Галина, Тринадцатый, Жихарка и Илья смотрели на него и, похоже, ждали, что он сейчас Карачуна отпустит. Тринадцатый уже и край сетки поднимать начал. Иван покачал головой, и он оставил сетку в покое, хотя обиженно поджал губы.

— Вот что, ребята, и ты, дедушка. Знаю я наши правила и обычаи и так скажу: ты должен сам признаться во всём в «ДиС», по сути, людям ты не вредил, даже как лучше хотел, просто понятия о любви и честности у всех разные. Вряд ли за это будет наказание. Может, год запретят появляться на Этой. Соглашайся, я тебя ведь не отпущу, тут уже дело престижа нашего отдела, мы — Первый и первыми должны быть во всём.

Это было триумфом Первого, коллеги из других отделов улыбались, жали руки. Даже если кто-то делал это неискренне — Ивану было всё равно, они доказали, что достойны звания Первого, а завистники есть всегда. Карачуна и Деда Мороза потом вызывали повторно для профилактической беседы, Карачуна выдворили, как и предсказал Иван, на год на Другую. Повторный переход был разрешён.

— Иваш, идёшь?

В коридоре его подхватил под локоть приятель из Второго, Серёжка Воронков, и потянул за собой.

— Куда? — немедленно откликнулся Иван.

— Под Смоленск отправляют. Полчаса назад там Змей Горыныч объявился, поливает всё огнём, пришлось привлекать МЧСников и пожарных, ну и наши, нужно подкрепление. Идёшь?

Иван хотел было сказать, мол, несолидно ему, начальнику отдела, а потом пожал плечами — скучно, хочется кипеша и тряхнуть стариной, вон, со снегурками — рванул без приглашения и с удовольствием.

— Погодь, я только своих предупрежу.

— Ты быстрее вернёшься, чем будешь бегать из одного конца здания в другой, — рассудительно сказал Серёжка.

Иван махнул рукой и потянулся за приятелем.

— А что МЧСники? Как им потом объяснять про огнедышущую скотину?

— Сам знаешь, люди сами себе не верят, психика у нас гибкая. Сами себе потом объяснят, что были на пожаре повышенной сложности и всё. Реальные воспоминания заместятся ложными.

Они шагнули в грязь, снега не было и в помине, всё расплавило и растаяло от пламени. Край города — посетители с Другой не очень жаловали большие города и их центры, слава богу, но пожар полыхал нехилый. Торопясь, Иван не переоделся в асбестовый комбинезон, прихватили они только шлемы, огнеупорные щиты и портативные огнетушители.

— И какой план? — крикнул Иван, пытаясь перекричать шум, треск обваливающихся перекрытий, гул огня.

— Наступаем, должны оттеснить в портал, видишь? Левее, левее. Вон, закрепили его — туда и гоним. Пипец, ну и махина же.

Иван заворожено смотрел на трёхголовое чудище: пять лет работал в «ДиС», а ни разу не видел Горыныча. За эту паузу он себя потом корил не раз. Змей Горыныч развернул сначала одну голову, затем оставшиеся две, считаные секунды смотрел на них, а затем открыл пасть, сначала одну. Потом оставшиеся две. Иван отпрянул и нечаянно толкнул Сергея, который поскользнулся и упал. Страшная струя огня, визуально кажущаяся почти жидкой, рванулась в их сторону. «Сам погибай, а товарища выручай». Эта мысль была последней, оформившейся в слова, а дальше он действовал интуитивно, упал на лежащего Серёжку и попытался прикрыться щитом. Огонь накрыл их, но как-то словно лизнул по касательной и куда-то пропал, а их окатило водой и снегом.

— Должок за мной, добрый молодец, — раздался над ухом бас. — Не обвинил моего братца в злом умысле, а мог ведь, чтобы выслужиться. Ну-ка, соколики, в сторону!

Последнее относилось к бежавшим сотрудникам «ДиС» и пожарным, Иван с трудом поднялся и с интересом смотрел, как Дед Мороз взмахивал рукавами, и ледяные глыбы летели на злющего Змея Горыныча, тесня его в сторону портала.

— Вот ты чёрт, — сказал Серёжка, такой же грязный и мокрый. — Эй, Вань, да тебя прижгло! Эй! Врача! «Скорую»! Вань, держись. Больно?

Иван отвёл взгляд от Деда Мороза, разжал руку, вцепившуюся в щит, и с удивлением посмотрел на своё левое плечо: одежда лохмотьями, ткань, вплавившаяся в кожу, и мерзкий запах. Только сейчас он почувствовал адскую боль и в следующий момент потерял сознание.

Глава третья. У семи нянек дитя без глазу

На больничном было скучно, и Иван, отлежав положенное количество койко-дней и выписанный домой на поправку, проводил время на работе. Когда он в первый раз переступил порог, бледный и с замотанным плечом, от чего оно выглядело заметно больше правого, то чуть было вторично не испытал болевой шок — попал в объятья Ильи Муромца.

— Прости, не хотел, — Илья треснул себя по лбу ладонью, — миленький, не падай. Вот я дурак. Галя, бери его и лечи. Настойки там свои, прочие махинации.

— Алтайский бальзам от шамана — папы моего, — Жихарка сунулась со склянкой. — Иван, ну ты что как маленький, Горыныча ты, что ли, не видел, зачем полез? Папа просил передать бальзам и сказал, что будет просить у духов твоего скорейшего выздоровления. А у тебя кость было видно?

— Нет, — сказал Иван, еле сдерживаясь от смеха. — Даш, обычный ожог, сильный, но медицина сегодняшняя всё починила, тут кожу пересадила, там пересадила. А я смотрю, ты уже совсем обвыклась, в Деда Мороза теперь веришь и Горыныча, поди, видела сто раз. Га-а-аль, ну ты чего?

Галина на полном серьёзе пыталась вытряхнуть его из рубашки, и, что больше всего пугало, Илья Муромец не то что не пресекал это, а и вовсе помогал.

— Да идите уже со своими притирками и бальзамами. Нормально всё. Мне пообещали, что шрамы, конечно, останутся, но вообще всё прилично заживает. Ну, ребят, ну вы чего?

— Не ходи больше никуда один, — печально сказал Тринадцатый, который участия в приветственной вакханалии не принимал и сидел за своим столом как обычно. — Иван, ну ты же для нас — наше всё и самый лучший начальник.

— Наше всё, — подтвердил Илья и снова прижал его к своей широченной груди, на этот раз более осторожно. — Ванюш, больше ни-ни. Галь, ладно, оставь его.

Но свернуть русалку с намеченного пути было невозможно, и Иван понял, что поддался её чарам и даёт стаскивать с себя рубашку.

— Самое проверенное средство от ожогов — лягушачья слизь. Больно не будет, я сейчас всё сделаю, садись, Иван Цареевич, белы ножки ставь сюда, головушку склони, все хлопоты тебя покинут, отринь мысли беспокойные, отдохни, соколик.

Когда он очнулся и хотел выругаться по поводу лягушачьей слизи и антисанитарии, то понял, что рука почти не болит, а повязка, которую Галина поменяла, в половину не такая огромная, как была.

— Шрамики останутся, — ворковала русалка, — но не такие ужасные, а так, как кипяточком обварился. Вот увидишь, действенное средство. Покушать хочешь? А может, поспать? Я тебе приготовила, куда головушку преклонить.

Иван начал сначала беззвучно, а потом в голос хохотать. Отдел осуждающе смотрел на него, Жихарка закатила глаза, а потом они с Галиной обменялись взглядами, в которых явно читалось «все мужчины — балбесы, куда они без нас».

— Спасибо, ребят. Ну да, дурака свалял. Но я хотел вас предупредить, да друг позвал, и потом я так давно «в поле» не работал. А вообще, хватит со мной нянчиться, как с тухлым яйцом. Нормально всё, работа у нас такая.

— В поле он не работал, — сразу рассвирепела Галина, — а кто в деревне месяц с лишним жил? А кто охоту на Карачуна вёл? Да я тебя в это поле не пущу больше!

Иван хотел сказать, что кого-кого, а её он точно спрашивать не будет, куда ему идти, но потом мысленно махнул рукой: с ней легче было выслушать и сделать всё по-своему, не будет же он, начальник, спорить с подчинённым.

Так как числился он на больничном, то на работу приходил в разное время, то к десяти, то к обеду. Неизменно Галина плескала хвостом, осматривала ожог, снова смазывала, и Иван с удивлением замечал, как сморщенная красная кожа светлеет и разглаживается. Современная медицина и средства с Другой творили чудеса, как и положено. Без него Илья Муромец отрабатывал версию с возможным появлением Кощея Бессмертного в районе водохранилищ, Тринадцатый и Жихарка помогали, а Галина выбила для отдела кофеварку. Иван теперь каждый день мог выбирать, с чего начать дела — с кофе или с чая.

— Я думаю, нужно проверить оборудование на Куйбышевском водохранилище. Назначить туда пару инспекций. Мда, странный этот парень Кощей. Как вспомню его лицо — оторопь какая-то находит.

Иван задумчиво крошил свежую плюшку из ближайшей пекарни в кофе и не сразу обратил внимание, что Тринадцатый подтянулся к его столу, русалка перестала печатать бесконечные отчёты, а Илья выронил сосиску, заботливо втиснутую меж двух булочек.

— У Кощея нет лица, — убеждённо сказал Тринадцатый. — Вообще говорят, что у него череп и горящие глаза, но так говорят те, кто его видел издалека. Вблизи же — вместо лица у него серое пятно. У Кощея Бессмертного нет лица.

— Дай уточню, — Илья Муромец забыл про сосиску, — ты видел его лицо? Прямо видел? Прямо лицо?

— Прямо видел, — передразнил его Иван. — Серьёзно, никто-никто не видел лица Кощея Бессмертного?

— Да потому что у него его нет, — терпеливо объясняли ему коллеги. — Безликий.

— Ну а я видел, — отмахнулся Иван, — суровый такой парень. Если вспоминать, то признаю — сейчас уже оно уходит из памяти. Помню только строгий взгляд. Глаза странные, белые, как слепые. А вроде и прозрачные, как ледышки. Тоскливо как-то стало, когда он на меня смотрел.

Иван пожал плечами: что тут сказать. Наверное, нужно отправиться в Москву и поговорить с Елизаветой Патрикеевной, которую впихнули в штатное расписание отдела как консультанта, теперь уже лиса и деньги получает, пусть отрабатывает.

— Гала, а закажи мне билетик на «Стриж» и такси до Владимира. Скатаюсь в ожоговый, ну и так, прогуляться.

— Так я тебе и поверила.

Природный аналитический дар, плюс свойство совать свой нос куда не следует — Галина сразу смекнула, что покатит он к профессору всея наук Лисицыной. Отпустив шпильку в адрес начальника, она задумалась. В последнее время Галина чувствовала: что-то надвигается. Именно поэтому она отказалась поддерживать Ивана, когда он стал выдвигать свою теорию о том, что Кощей сам наводит их на свой след. Галине казалось, что грядёт нечто ужасное, но что? Что-то — что уже не остановить. А вдруг Кощей Бессмертный куда заманивает, а этот дурачок ведь потянулся за ним. Заказывая такси и покупая электронный билет, русалка думала-думала и пришла к мысли, что нельзя без присмотра оставлять, нельзя, но и следить за ним надо осторожно, а то нервничает, видите ли, он, что с ним, как с дитём малым. Белы рученьки Галины сами повели мышкой, щёлкнули и заказали ещё один билет на «Стриж», в соседний вагон.

— Тринадцатый, подь суды.

У чертёнка был ровный, спокойный и дружелюбный характер, поэтому на такое приглашение он спокойно отозвался и в следующую минуту внимал планам русалки.

— Такси заказала, поедешь на этом, а Ивану — ещё вызову. Едешь в соседнем вагоне. Ох, приглядывай ты за ним. Попрётся он к лисе этой, вот её адрес домашний, вот адреса, где она может быть — это вузы, в которых она преподаёт. Это на случай, если упустишь. Душа у меня за него болит.

Когда выходивший Иван вернулся, Галина вьюном закрутилась вокруг него, принялась обнимать и причитать.

— Так, Галина, если ты начинаешь свою речитативную навь — знай, внимание отвлекаешь. Что натворила?

— Место не очень хорошее купила, — потупилась та. — Ты не любишь со столиком и когда напротив сидят. Рука дрогнула. Обменять?

— Да пофиг уже. Илья всё ещё продолжает выяснять слабые места водохранилищ? А Дарью мы куда услали? Ладно, неважно. Обратный тоже купила? Сбрось тоже на телефон. Ага. Всё, чмоки.

Иван натянул поверх своей моднющей клетчатой на два размера больше рубашки тёплую толстовку и пуховик. Февраль навёрстывал за всю зиму: минус десять и противный ветер.

— Всё взял? Уже подъехало такси? Ладно, пока.

— Пока-пока, — пропела русалка, хитро сощурив поблёскивающие глаза. Пока она крутилась вокруг начальника, успела воткнуть ему в ворот булавку-оберег, она же маячок. От Галины просто так ещё никто не уходил.

На вокзале Ивану показалось, что в толпе увидел золотистую шевелюру Тринадцатого, но за две минуты стоянки-посадки разбираться было некогда, и он решил, что почудилось. Дойдя до своего места, он вздохнул — правда, не любил эти места со столиками и сидящими напротив пассажирами. Не получалось остаться с дорогой наедине, с дорогой и своими мыслями. Неловко ворочая всё ещё ноющим плечом, Иван разделся, повесил верхнюю одежду на крючок, улыбнулся миловидной девушке, сидящей напротив, извинился перед соседом и устроился на месте у окна — ну хоть тут у Галы рука не дрогнула. Электричка тронулась, сосед вскоре захрапел, а девушка напротив всё посылала и посылала милые улыбки. Иван заткнул уши наушниками, включил первый плейлист, что подвернулся, отвернулся к окну и смежил веки, потом слегка приоткрыл глаза, покосился — так и есть, улыбается. Тьфу. С личной жизнью были проблемы: Иван считал, что он слишком влюбчивый и неразборчивый. У него было свойство, приносящее беспокойство в его жизнь: в первую очередь он влюблялся в человека и проходил несколько стадий. Встретив кого-либо и понимая, что человек ему чем-то нравится, он искал повторных встреч, наслаждался беседами и умом собеседника, затем понимал, что его чувства и привязанность много выше, чем просто дружба, и лишь только после этого он осознавал, что объектом его внимания является женщина или мужчина. Свойство не делать различий между собеседниками, друзьями делало его весьма прогрессивным, однако по факту для Ивана это было чертовски неудобно. Он не знал, как оно так получалось и почему мозг сразу не распознавал, чего же он хочет. Живя некоторое время в Москве, он общался с бисексуальными парами, в которых оба партнёра или один имели отношения с представителями своего же пола. Общался и понимал, что и среди них он белая ворона. Те, кто пускался на откровения, обычно говорили, что партнёра они выбирают в зависимости от того, чего им хочется, нежности и ласки или силы и уверенности в отношениях и тех же нюансов в сексе. Иван честно пытался понять, как так выбирают, но у него выходило всё по-другому. Он просто влюблялся, напрочь, а что за этим следовало неловкое осознание, что он влюбился в парня и, кажется, за это можно получить по морде. Если не углубляться в чувства и пытаться довольствоваться скоротечными и случайными связями — здесь ещё как-то получалось соответствовать, захотел — пошёл в гей-клуб, нашёл парня на ночь; в обычном клубе познакомился с девушкой — ночь не прошла даром. «Мозг — это сексуально», — сказал себе Иван и почувствовал, что задрёмывает. Таблетки, нервы — не мудрено, что его опять вырубает. Ему казалось, что за последние два месяца он только и делал, что спал, даже Новый год проспал в больнице под капельницами.

То, что это был сон, у Ивана сомнений не возникало, он часто чувствовал и осознавал, что всё ему снится. Но сон был какой-то очень реальный, он чувствовал тяжесть кольчуги на своих плечах, чувствовал холодный ветер, бьющий по лицу.

— Давай, молодец, покажи свою удаль, — сказал кто-то, и у Ивана даже сомнений не возникло, он знал, кто это.

Кощей Бессмертный стоял рядом и кривил губы. Иван хотел было сказать, что не в удали дело, что нужно им поговорить, но почувствовал, как руку что-то оттягивает, глянул вниз — в ней меч. Кощей тем временем медленно опускался на колени перед ним и склонял голову.

— Нет, — начал было Иван и хотел сказать, что им нужно поговорить, что если уж Кощей ищет с ним встречи, то пусть уже перестанет фигнёй страдать и они поговорят, но с ужасом почувствовал, что тело его не слушается, рука сама замахивается и меч бьёт Кощея Бессмертного по шее и голова катится прочь. — Нет! Нет!

Он рванулся вперёд и понял, что что-то колет его в шею и наконец-то проснулся. Проснулся и тут же точным движением перехватил руку девушки, тянущейся через столик с ножницами в руках.

— Первый отдел, «Дело и Сказка», вы обвиняетесь в незаконном отъёме биоматериала для психохимического воздействия, иначе говоря «заклинания».

Девушка ножнички выронила, крепко сжала губы, Иван весьма немилосердно стиснул её запястье и тряхнул для верности, однако вместо оханья не услышал даже писка.

— Понятно, — свободной рукой он активировал сканер в очках и результат ему не понравился — человек. — Можете ничего не говорить. Простите, — обратился он к проснувшемуся и ошалевшему соседу, — вы не могли бы позвать начальника поезда? Спасибо.

В соседнем вагоне точная копия булавки-маячка уколола и Тринадцатого, разгадывающего географический кроссворд. Он отложил журнал с кроссвордами и ручку, осторожно заглянул в соседний вагон и отметил, что всё под контролем, после этого отзвонился Галине.

— Так и знала, мухи тебя заешь! — ругнулась русалка. — Теперь понимаешь? Не упускай из виду!

Иван сдал девушку на вокзале подоспевшим местным сотрудникам «ДиС» и, особо не морочась, оставил контакты, после чего продолжил путь.

— Ах, чёрт, да что мне всё мешается?

Иван запустил пальцы в воротник и вытащил оттуда булавку, покрутив её в руках, он решил, что в своё время не вытащил её при покупке рубашки, а теперь эта дрянь вылезла, поэтому ничего не заподозрил и выбросил её в ближайшую мусорницу. Будь Иван поопытнее, он бы сразу сообразил, что это чьи-то проделки. Тринадцатый заметался: он потерял преследуемого, его булавочка покалывала и привела к своей сестрице.

— Да что-о-о ж за напасть! — взвыл Тринадцатый, поскрёб рожки и, воровато оглянувшись, сделал портал по первому указанному русалкой адресу.

— Давненько вас не видела, пойдёмте на кафедру, там сейчас нет никого. Вы болели?

— Что-то типа, — отмахнулся Иван, не отдавая себе отчёт, насколько он побледнел и похудел за два месяца в больнице.

Лиса ничего не сказала, только чуть дрогнули крылья носа — запах лягушачьей слизи ни с чем не спутать. Если рядом нет болота — значит есть раненый, обожжённый.

— Что вы хотели узнать? Имейте в виду, Иван. Иван Цареевич. Имейте в виду, Иван Цареевич, чем смогу — помогу, но мои знания весьма скромны.

Иван понимающе покивал: ага, да-да, опять будет прикидываться, а потом запутывать. Ведь давал же себе слово — ходить на опросы консультанта с русалкой, эта заговорит кого угодно и виляний хвостом не потерпит.

— Сначала у меня вопрос, не касающийся текущего дела. Скажите, что могло произойти в следующем случае: имеем исключительно невезучего индивидуума, но в один прекрасный момент всё меняется, и он становится само везение. Такое может быть? Причём настолько везуч, что удачу несёт и другим.

— Мужчина или женщина? — поинтересовалась Елизавета Патрикеевна. — Хотя в данном случае — никакой разницы.

— Женщина, — помедлив, ответил Иван.

Собеседница загадочно покосилась на него, но отвечать не торопилась, Иван помнил: терпение, выдержка, терпение.

— А вам это ничего не напоминает? Например, гусеница становится бабочкой. Из-за чего?

— Вырастает, — буркнул Иван. — Елизавета Патрикеевна, вот Бенджамин Франклин сказал, что время — это деньги, если вы знаете ответ — пожалуйста, очень вас прошу, не тяните резину.

— Что-то вроде того. Мы все вырастаем, проходим разные стадии взросления и изменений в организме, иногда меняется не только слой ороговевших клеток, но и химия организма, тот, кто вчера приручал единорога — сегодня будет убит его рогом.

Иван щёлкнул пальцами и чуть не съехал со стула.

— Жихарка кому-то дала! Аха-ха-ха-ха-а-а-а.

— МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК!

Возмущению Елизаветы Патрикеевны не было предела, казалось, волосы на голове распушились, а маленькими белыми зубами вот-вот укусит его в щёку. Иван покраснел и присмирел.

— Простите. Просто… Простите. Просто это было для меня — и вообще для нас — загадкой. Понимаете, сотрудник свалился как снег на голову, а теперь это кое-что объясняет. Чёрт, лишнее говорю, да? Простите. Это было очень невежливо с моей стороны. Извините. Я не хотел оскорбить ни её, ни вас, ни вообще женщин.

Взгляд профессора-лисы смягчился.

— Вы очень молоды. В конце концов, вы — человек, вечно у вас какие-то заскоки и излишества.

Иван смиренно покивал. Действительно, это было жестоко с его стороны, но — ха-ха, это было забавно. Извинившись ещё пару раз и даже попытавшись чмокнуть волкодлака в ручку, Иван перешёл к главному интересующему его вопросу: как работают порталы, какие виды переходов существуют и прочая?

Измученный Тринадцатый стоял, прислонившись виском к косяку, и слушал, как Иван прощается с профессором. Это был последний адрес из тех, что выдала ему русалка и, как назло, — в последнюю очередь он сюда и явился. Ладно хоть начальник бодр, весел и ничего не случилось. Сил на обратную поездку уже не оставалось, и он ринулся навстречу Ивану.

— А ты что тут делаешь?

— Да думал одного приятеля встречу, — затараторил Тринадцатый, — о, Иван, домой или дела какие есть?

— Домой, — согласился ничего не подозревающий Иван, ведь Москва город маленький — постоянно натыкаешься на знакомых.

Однажды в Котельниках он встретил знакомого из Ясенево, который в этом месте и в это время совершенно не мог находиться, однако они встретились. Он совершенно не удивился даже когда в Солнцево встретил другого знакомого, тот был вообще из Подольска. Москва была центром, который притягивал и перемешивал жизненные и путевые линии людей. Наверное у Тринадцатого мог быть кто-то в этой части Москвы, как раз когда ему самому сюда понадобилось.

— Портальчик? — радостно предложил Тринадцатый.

— Да нет, я так скатаюсь, спасибо.

Тринадцатый мысленно взвыл и храбро предложил:

— Так может и я тогда тоже? Вместе поедем? — а памятуя о том, что их начальник не очень любит попутчиков, тут же предупредил: — Мешать не буду. Буду молчать. Да и вообще, наверняка место у меня в другом вагоне.

Иван удивлённо посмотрел на чертёнка, пожал плечами, мало ли, вдруг парню тоже нравится дорога, путешествие и поезда.

Волкодлак рассказала много интересного, и Ивану нужно было это обдумать. Местами она юлила и хитрила, но потом сдавалась и рассказывала, как всё работает. Порталы мог создавать далеко не каждый обитатель Другой, однако — большинство. Природа порталов была разной, кто-то мог строить моментальные, как черти или какая-нибудь Марья Моревна, кому-то нужно было сосредоточиться и совершать переходы в пространстве не чаще раза в сутки, а кто-то, как, например, русалки, могли переходить между сторонами через свою стихию, воду. Дай им хоть лужицу, хоть кружку с водой — вмиг исчезнут на Другой. Но внутри мира лишены дара перемещения. Люди обычно проваливались на Другую случайно, через водоёмы или чьи-то закреплённые порталы, отсюда и росли ноги у историй то про Снежного человека, то про Шамбалу: один шаг — и ты на Другой, в совершенно любой точке другого мира.

— Но есть и один официальный канал связи Этой стороны с Другой.

— Я что-то такое слышал.

Елизавета Патрикеевна смерила его взглядом, жалостливо подумала: «Молоденький какой. Слышал он. Не каждая собака об этом знает в «ДиС», но уж начальник — если он начальник — должен такое знать». Вслух она, разумеется, сказала совсем другое:

— Слышали. Калинов мост через речку Смородину. Эта точка неизменна во времени, но изменчива в пространстве.

— Что значит «неизменна во времени»?

— Она существовала, существует и будет существовать всегда. Нас должно волновать пространство. Смотрите, в древние времена, когда проникновение сторон, простите, миров, было более тесным и жители Этой боялись или дружили с выходцами с Другой, то официальное общение происходило через Калинов мост. По нему же водили невест для Кощея, отправляли возы со снедью для Чуда-Юда.

— Невест? Кощею? Так он не всех царевен себе воровал?

— Иногда не воровал, иногда от него откупались.

— И что, он на них, простите, женился? Ладно, ещё раз приношу извинения, неудачно пошутил.

Волкодлак сердито тряхнула головой.

— Вообще-то и женился. Вы нас плохо понимаете, ведь вы нам нужны как… как… мы вас бережём. Вы для нас — источник жизни. Своих жён Кощей берёг. Ну, по его разумению, конечно. Молодой человек, я бы на вашем месте задумалась, каково ему переживать очередную жену, нести боль утраты. Э-э-э-э. По его разумению.

— Вы мне хотите сказать, что у Кощея есть совесть, жалость и он невиноватый? А вообще, вы нас жрёте, — запальчиво сказал Иван. Елизавета Патрикеевна смутилась.

— Я хочу сказать, что, может, вы и понимаете нас лучше других людей, но всё равно не до конца, и не поймёте.

— Так как вычислить в пространстве этот мостик?

— Всё же у него есть привязка к месту.

Всю дорогу Иван был привычно задумчив, даже попытался такси поймать, но Тринадцатый дёрнул его за рукав.

— Ну уж в квартиру-то можно?

— Давай, — согласился тот. — Поздно уже, наши, наверное, по домам разошлись.

— Конечно, — согласился Тринадцатый. — Ну всё, домой доставил, отдыхай, Иван Цареевич.

— Пока, — всё так же задумчиво ответил Иван.

— Галина Антуановна! Доставил его домой, вы меня загоняли, — нажаловался чертёнок, как только ступил из портала в кабинет Первого отдела. — Точно, виделся с Лисицыной, о чём-то разговаривали, я не расслышал, честно.

Жихарка и Илья подняли головы от карты, а Галина оторвалась от монитора.

— А-а-а, явился, — нелюбезно сказала она, — пока ты там прохлаждался, я эту ведьму допрашивала. Проходи, голодный, чай? Илья, ну чего ты опять уткнулся? Налей парню чая, Жихарева — я тебя просила в обед сходить в магазин, ходила?

Пара минут беготни под пристальным взором Галины Антуановны, и Тринадцатый уже ужинал разогретыми в микроволновке куриными котлетами с гречкой и запивал сладким чаем с душицей. Ему рассказали о доставленной: оказалась ведьмой, ученицей ведьмы. Прямых связей с Кощеем не обнаружено, сказала, что готовилась к сдаче экзамена, в который входит похищение у человека его биоматериала, а Иван Иванов под руку подвернулся.

— И мы ей верим?

— Ну, опровергнуть мы это тоже не можем, — злобно сказала Галина, и все поняли, что следующая ведьма, случайно попавшая на Ивана, будет отловлена и сожрана самой русалкой, причём безо всяких разбирательств.

— Завтра я нам устрою прогулку по берегам Волги, — пообещал Илья Муромец, — ну а что? Мы ж всё равно водохранилища разрабатываем, проверяем всё ли в порядке, нет ли рисков аварий. Иванушку с собой возьмём, потешим. Тут ведь ничего такого, Тринадцатый нам — порталы, мы — по порталам, экскурсия, так сказать, будет. Галюнь, чего тут опасного? Гипотезу давно разрабатываем. Пока с ним гуляем — ему в голову мысли не придут, и у нас под присмотром.

Русалку терзали сомнения и предчувствия. Наконец она решилась.

— А ладно, и меня с собой берите!

— Среди местных зовётся «Горе-море», на нём бывают штормы и волны высотой более двух метров, — Илья Муромец был словно заправский экскурсовод.

Жихарка крутила головой и восхищалась ровной и белой гладью «моря»: пошёл снег, линия берега начала исчезать на глазах. Иван разделял её восхищение, стоя на крыше башни шлюзов, он раскинул широко руки, словно хотел поймать все снежинки или обнять всех. Галина Антуановна была недовольна, куталась в шубку и что-то выговаривала на ухо Тринадцатому, который вежливо кивал и тоскливо поглядывал в сторону Ивана и Жихарки.

— Шлюз четырёхкамерный, самый распространённый и удобный.

— О-о-ой, — выдохнула Жихарка так, что все на неё оглянулись. — Там!

Все проследили за её пальцем и увидели серую фигуру. Галина вцепилась в Тринадцатого. Илья поискал глазами что потяжелее. Иван, как был с распростёртыми руками, так и обернулся. Серая фигура стояла на берегу, точнее, там, где предположительно был берег, вроде и стояла, а вроде приближалась. Иван испытал чувство дежа вю: вот так же, вроде далеко — а вроде лицо видит. Бесцветное, да, словно все краски выпиты, бесцветное, но не злое. Обречённое какое-то, мрачное.

— Да иди ж ты сюда! Поговорить надо! — крикнул Иван и топнул ногой. — Сам пригласил, так? Угадал я?

Галина вдруг завизжала, а Жихарка откуда-то взяла и метнула в сторону Кощея горсть сушёной рябины. Тринадцатый сделал портал, и Илья, нарушая субординацию, подхватил Ивана на руки и потащил в него.

— Вы рехнулись, что ли?

Иван был в бешенстве. Это был шанс, и воспользоваться им не дала собственная команда. Он чувствовал себя препаршиво, не смог, как начальник, поднять свой авторитет до нужного уровня, не смог привить уважение, распустил мерзавцев. Он бросил взгляд: «мерзавцы» сидели бледные, с виноватыми лицами и, похоже, раскаивались.

— Ребят, вы вообще понимаете, что херню наворотили? С ним нужно было поговорить или хотя бы выбить какой-то намёк, зачем он сам нам подставляется. Теперь, благодаря вам, мне придётся Кощееву невесту изображать и идти самому, да ещё вычислять, где появится Калинов мост. Молодцы. Нечего сказать.

— Что-о-о? Не пущу!

— Надо было раньше думать, — сурово сказал Иван. — Так, Галина, отставить попытки навести морок и всякую навь. А я-то мечтал, что мы единой командой уговорим Кощея Бессмертного работать на нас, с нами.

— Что-о-о?

— Я, Галина Антуановна, практичен и смотрю в будущее. Сама подумай, если человек хочет… тьфу. Нечеловек хочет… да неважно! Явно хочет, чтобы его поймали, возможно, он пойдёт на сотрудничество с нами. А может, он мечтает об этом? Получается, что он и место встречи нам назначил, и ждал, когда до меня, до нас, дойдёт! Вообще, какого чёрта я тут перед вами оправдываюсь? Вы думаете, я вас благодарить буду за «спасение»? Да может, вы мне карьеру загубили? Я сегодня на встречу записался к Премудрой, хотел доложить о результатах, а что я сейчас скажу? Эх.

Иван махнул рукой и сел за свой стол. Может, они не виноваты? Слишком силён страх перед Кощеем Бессмертным у выходцев с Другой, хотя вот Жихарка — а эта-то чего? Быстро как спелась с остальными. Он скрипнул зубами. Ладно, к Премудрой он всё равно пойдёт и изложит ей свои соображения по привлечению Кощея в основной состав Первого.

— Что-о-о?

Сначала их разговор был формальным, Премудрая выспросила, как его здоровье; узнав о лечении лягушачьей слизью, успокоилась и пожелала скорейшего выздоровления и возвращения в ряды; тут-то Иван, поправляя очки, поведал о своих замыслах. Кричала Василиса Берендеевна громче Галины Антуановны.

— Ты понимаешь, какой это риск?!

— Да, но я предложу ему то, от чего он не откажется. Василиса Берендеевна, ну он точно хочет на Эту. Вот вы посмотрите мой отчёт, я всё расписал. Он явно стремится к сотрудничеству.

Василису Премудрую трясло от злости, злость эта была иной, чем у Галины. То было в её природе и было выше её. Давным-давно предки Василисы пришли с Другой и стали на Этой царями и правителями, сама Премудрая этого не помнила, её свойства, доставшиеся от предков были иного толка, нежели у Ильи Муромца. В спячку она не впадала. Она перерождалась и каждый раз помнила не связанные между собой куски прошлых жизней и прошлых знаний. Самое важное она помнила из жизни в жизнь: зачахла она от тоски во дворце Кощеевом, когда этот мерзавец похитил её. Свои счёты были у неё с Кощеем. Усилием воли она взяла себя в руки, нет, нужно всё это оставить, всё это личное, наносное, а вот для работы — Иван прав, заполучить Кощея к себе, да ещё в Первый. Иван прав. Однако это опасно, и в первую очередь для него. Главное, когда этот мальчишка успел так вырасти?

— Ах да, забываю всё спросить: как у вас там работает новый член команды? — сладким голоском осведомилась она, моментально меняя тон и тему.

— Дарьюшка Жихарева? — Иван проглотил весь яд и сделал вид, что всё идёт как надо. — Да ничего. Слышал вот краем уха, что тоскует по своему жениху. Хочет назад вернуться. Но на качество работы это не влияет.

Василиса цепко оглядела сидящего на диванчике с чашкой чая Ивана, тот спокойно вернул ей взгляд, хлопая ресницами, мол, а что, нельзя скучать по женихам?

— Ну, поди. Я обдумаю твоё рацпредложение. Но куда же ты Кощея денешь?

— У меня штат, вообще-то, до сих пор недоукоплектован, — тут уж Иван дал выход яду, — мне положено двенадцать человек и даже заместитель. Заместитель. А у меня четверо и самому приходится всё решать.

Василиса Премудрая откинулась на спинку кресла, слегка опустила ресницы, раздумывая. В её планы входило расширение отдела, но нужны были люди особенные, даже нелюди. В её планы входил Иван и всё для него, для его успеха. Толком она ещё сама не знала, для чего и зачем, но была уверена в том, что правильно сделала ставки и расставила фигуры. Сначала он должен был сидеть на своём месте и не высовываться, но сейчас, когда наконец-то стала видна его сила — что ж, придётся заняться полной комплектацией, даже если эта комплектация будет включать Кощея.

— Иван, я прекрасно помню проблемы отдела, однако хочу отметить, что, несмотря на малое количество, ты и твои люди прекрасно справляетесь с порученной задачей.

В этот раз Иван политично промолчал, глотая чай. Премудрая снова осмотрела его с головы до пят, побарабанила пальцами по столу, и он понял намёк, откланялся и вышел, мысленно проклиная все и вся, бюрократию и слишком умных начальников.

— Михаил, — Василиса прижала пальцем клавишу связи, — машину. Через восемь минут. Не десять-пятнадцать. Восемь.

На Василису Премудрую свалился абажур, затем посыпалась стопка книг и журналов. Чертыхнувшись, она прошла в следующую комнату, просторную и после ремонта, где не было завалов книг, мебели и абажуров. В этом Василиса Прекрасная была вся — загорающаяся, но быстро остывающая, с цепкой памятью, но ленивым мозгом. Начав ремонт, закончить она его не смогла, и теперь огромная квартира на Крымском валу — объединённые три нормальные квартиры — смотрела на мир новёхонькими пластиковыми окнами и двумя деревянными, стыдливо задекорированными внутри квартиры резными наличниками.

— То есть тебе легче найти эту деревянную дурынду, чем вызвать мальчиков для установки окон, — резюмировала как-то Премудрая, разглядывая диковинную резьбу с птицами сиринами и цветами.

В самой квартире ремонт чередовался полосами неохваченного пространства, ламинат соседствовал со скрипучим полом в расширенной прихожей и с паркетом вполне приличного состояния.

— Да пусть, — махала рукой Василиса Прекрасная, — жрать не просит. Зато кухня новенькая, а в ванной можно заплывы устраивать. Хочешь? Я тебе свежие полотенчики приготовлю.

В домашних естественных условиях никто бы и не подумал, что эта женщина с простым широким добрым лицом и есть та самая роскошная женщина, ведущая передачи о культуре на культурном же канале телевидения, завсегдатай светских раутов и вообще женщина роковая и с причудами. Косынка, прихватывающая волосы, маска из овсянки на подбородке и щёках, на лбу — из земляники и огурец на правой скуле — никто бы не признал в ней диву.

— Ты где разувалась? — Премудрая с наслаждением разминала босые ноги, оставив туфли где-то по пути следования, то ли в тёмной, хоть и расширенной, прихожей, то ли комнатой позже. — Вася, я тебя спрашиваю, где ты туфли бросила? Надо было во второй комнате! В прихожке я не убиралась, там кто-то у меня рис рассыпал.

Премудрая медленно подняла ногу — так и есть, на пятке прилипли две рисинки.

— В прихожей.

— Ну ты как маленькая. Проходи. Коньяк будешь или водочки? Жрать нечего, ща я колбаски. Ну так вот, мне говорили, эти ванночки для ног — просто божественны. Потом я тебе педикюр сделаю. Мне надо попробовать новые ножнички.

Премудрая, не глядя, брякнулась в кресло, откинула голову и замерла. Всё шло наперекосяк, Иван проявлял бешеную активность там, где его не просили. Ведь давала же она ему хорошие дела, почти не опасные, никаких кощеев. Хотя, говорят, выяснилось, что за яблочками стоял именно Бессмертный, но Ивану точно ничего не угрожало. Нет же, то чуть не убился о Горыныча, а до того — ведь мог погибнуть, расследуя дело Карачуна. Теоретически — мог. Тьфу.

— Не плюйся. Работа? На.

«Жрать нечего» в исполнении Прекрасной выглядело следующим образом: два вида колбасы — варёная, диетическая и салями; капустка квашеная в хрустальной вазочке (образца советского производства 1968 года, что придавало особый шик); ржаной хлебушек с тмином, укропом и чем-то ещё ароматным; солёные и свежие огурчики соседствовали с нарезкой из свежих помидорок; горка пельменей, только что выуженных из бульона, источала дивный аромат и сок, сметанка стояла по соседству и манила белизной. К сервированному журнальному столику прилагались два тазика с горячей водой, в которые Прекрасная деловито вливала какое-то снадобье.

— Ставь ноги и балдей. Ну и рассказывай, чего там у тебя. Иван, что ли? Водочки? Ах, коньячка всё-таки. А, давай.

Иван вернулся с чувством, что что-то упустил. Он так и не понял, разрешили ли ему действовать и организовывать работу по привлечению Кощея Бессмертного в их ряды; вроде не запретили. Входя в отдел, он отметил, что Жихарка, шушукавшаяся с Галиной, замолчала и тревожно подняла голову. Галина сохранила мёртвое выражение лица, что для неё было не сложно. Прошёл он, не поведя бровью, и мимо Тринадцатого и Ильи Муромца. «Как лучше они хотели, — обиженно подумал он, — как им лучше. Чтобы сидеть на задницах, отчётики писать, никаких опасностей и расследований». Порасковыривав таким образом свою обиду, Иван снова вздохнул: какое там, ведь даже Галина, у которой специализация «отчётики писать», выбиралась к нему в деревню, а Жихарка вообще дикое дитя, готова за ним хоть в лес, хоть за море. Илья с отчётами точно не дружил, а про Тринадцатого с его порталами язык не поворачивается сказать, что сидит он на заднице ровно. «Да что ж я за человек такой, даже обидеться путью не могу. Иван-дурак какой-то, а не начальник».

— Ну? Осознали?

Все дружно закивали, но никто с места не двинулся.

— Мне вообще-то помощь нужна, — желчно сказал Иван, в последний раз позволяя обиде вырваться наружу, а потом захлопывая её и растворяя в себе.

Илья Муромец на радостях чуть не снёс стол и Ивана заодно, Галина зашлёпала-заскользила на своём хвосте, Жихарка и Тринадцатый уже стояли рядом и улыбались.

— Зря радуетесь. Я реализую свой план, мне нужна скорейшая встреча с Кощеем Бессмертным. Вы знаете, где Лукоморье? Лисонька мне интересного рассказала, как локализовать блуждающую речку Смородину и Калинов мост.

— Ой, всё, без меня. У меня отчёты, у меня этот, «ки-пи-ай», вот.

Галина ускользила обратно за свой стол, но было понятно, что прислушивалась она к каждому слову. Илья Муромец потёр подбородок.

— В Корсуни.

Жихарка приоткрыла рот и округлила глаза.

— Херсонес Таврический, — поправил Тринадцатый. — Что, прямо там? Прямо сейчас туда отправляемся?

Иван с ехидной улыбкой оглядел коллег: ишь с какой готовностью собрались помогать, но сразу же смягчился.

— Нет, отправляюсь я. Но портал нужен. Туда. Обратно… обратно как получится. В крайнем случае, обращусь к местным коллегам. Если вообще вернусь. Кстати, мне нужен старинный наряд царской невесты, такой, знаете, с тряпкой на морде.

Тазиком Галина пользовалась эмалированным, поэтому грохот был звонкий. Мощным ударом хвоста таз был отправлен в стену, по полу разлилось мелкое море.

— Полагаюсь в этом на тебя, Галина. Маскировка должна быть основательной, от этого, возможно, будет зависеть моя жизнь.

Русалка вцепилась зубами в кулак, но не выла. Иван даже оценил её выдержку и желание встать на путь исправления — чтить начальника и не перечить. Тринадцатый посмеивался, зато Жихарка и Илья чуть не упали друг другу в объятья и, кажется, готовы были разрыдаться.

— Мне рассказывать, или так и будете устраивать мне тут театр теней? Дело обстоит так. Про Лукоморье слышали все. Лукоморье — это как двери перед дверями, тамбур, переходная зона. А речка Смородина — граница, чёткая граница между нашими параллельными мирами. Вот говорю сам и ощущение, как будто брежу. Неважно. Эта и Другая стороны соединены мосточком через эту речку. Елизавета Патрикеевна объяснила, что данный переход непостоянный и неконтролируемый, однако как-то же переходили через него в древности. Так вот, в Лукоморье в новолуние появляется речка Смородина. Так-то. Патрикеевна мне и план приблизительный набросала, где она может появиться. Тринадцатый, нужно соотнести это с реальной местностью и сделать портал где-то за километр до линии речки. Мостик появляется сам, стоит только встать перед рекой. Вопросы? Предложения?

— Наряд невесты зачем? — сгорая от любопытства, спросила Жихарка.

— На заклание он пойдё-ё-ёт, сам хоче-е-ет, — взвыла-таки Галина, — заче-е-ем! Меня! Меня возьми! А ещё лучше, её вон, она девка бесполезная, отдадим её Кощею.

— Да какое там заклание, но, ребята, спасибо, вы так подгадили в прошлый раз, что других способов встретиться с Кощеем я не вижу. Встретиться с ним должен я, у меня к нему деловое предложение и гарантии. Никаких «закланий», подозреваю, что Бессмертный — парень серьёзный и точно меня не съест. Наверное.

— Но зачем же тебе в бабье-то? — прогудел Илья Муромец. — Так иди.

— А затем, — снова начал злиться Иван, — потому что я не уверен, что теперь он со мной захочет встретиться. Опять же, ну приду я к Смородине, пройдусь по Калинову мосту. Вот он я. Вы что думаете, Кощей ко мне сразу бросится? А вот то, что девиц к Кощею приводили и он их забирал — это факт. Это как звон колокольчика: «Алё, к тебе пришли, отворяй ворота». Это залог того, что он стопроцентно придёт.

Иван сам растерялся от того, с какой готовностью все бросились помогать в его безумной затее, даже Галина, она хоть и выла, но юбки и шубки исправно расшивала, подгоняя под габариты Ивана. До новолуния оставалось три дня.

— Почто-о-о?

— Галина! Ой!

— Не ори, видишь, ты заорал, я испугалась и кольнула иглой. Почто-о-о ты тако твори-и-и-ишь?

Иван закатил глаза, но утешать её не стал — себе дороже, заговорит же. Он стоял в мягких серых тренировочных штанах и футболке — это была подстраховка на случай, если придётся быстро освобождаться от женской амуниции, Галина только что стащила с него красивый сарафан, расшитый каменьями, чтобы что-то там подогнать. Где она его достала, Иван знать не хотел, главное — справилась с заданием.

— Так, шубку тебе надо. Даже если жарко будет — шубку обязательно. Богато. А! И три покрывала: одна фата и два платка сверху. Я тебя так замаскирую — будешь первой красавицей! Да на кого ж ты нас покида-а-а-аешь?

— Тьфу, — не стерпел Иван, — Гала, хватит ныть, умей брать на себя ответственность за поступки. Сами поднасрали, можно было обойтись без этого шоу трансвеститов.

Тринадцатый сделал портал и вопросительно посмотрел на Ивана — тот прощался с Жихаркой, точнее, она рыдала и висела на его шее. Галина надула губы и отвернулась, говоря всем видом: «Помрёшь — обратно не приходи!». Илья Муромец стиснул его ладонь своей лапищей, потом подумал и тоже припал к его плечу.

— Слушайте, вы мне сейчас всю шубку залапаете и соплями покрывало измажете. Можно я уже пойду? Точно вам обещаю, всё нормально будет. Наверное.

Иван подмигнул Тринадцатому и, потрясая юбками, шагнул в портал.

Стараниями Галины выглядел Иван презентабельно, как положено богатой невесте; несколько юбок, шубка удачно маскировали далеко не девичью фигуру. Богатое головное украшение с широким налобником и подвесками на висках маскировало верхнюю половину лица, тогда как до самых глаз Иван укутался в фату. Очень богатая невеста.

— Рыжая, а ты откуда тут взялась? — удивился Иван, глядя, как ему под ноги бросается лиса.

Зверь был явно старый: морщинистый сухой нос, шерсть клочками на боках, слезящиеся глаза. Он наклонился и погладил лису, однако та была явно против, коротко тявкнула и клацнула зубами, заставив Ивана отдёрнуть руку.

— Дружелюбие зашкаливает. Чёрт. А идти куда?

Километр до предполагаемого места, где будет речка — это хорошо, но в каком направлении? Лисица снова коротко тявкнула и повела носом, словно приглашая за собой. Выбора особого не было, и Иван, пыля юбками, в модных алых сафьяновых сапожках сорок третьего размера, двинулся за маленьким проводником. Шли они, шли, долго или коротко — сложно было сказать, так как то, что раньше Иван проходил за 10 минут, из-за каблучка у сапожек и крайне неровной местности, времени заняло ровно в два раза больше.

— Так вот ты какая, речка Смородина!

Неизвестно, за какие заслуги речку назвали именем плодово-ягодного куста. Иван подумал, что Шашлык-река — более подходящее название. Меж двух берегов было заключено море пламени, а над ним — полуобугленный чёрный скользкий мостик.

— Не ходи дальше, — махнул он лисе, — уходи. Иди, ну! Сам я дальше. Нельзя тебе. Так, значит, операция «Смерть Кощеева» начата. Акт первый, ща будет «Смерть Иванова» — тут даже перильцев нет, ё-моё.

Благополучно перейдя речку Смородину по Калинову мосту, Иван чинно встал на бережку, замотавшись в расшитую фату. От речки Смородины явно тянуло жаром, но языки пламени вверх вырывались время от времени. Он постоял, потом потоптался, радуясь, что сапожки раньше носили сафьяновые, мягкие, удобные, на небольшом, почти ортопедически показанном каблучке. Ещё километр пройти — вполне реально. Каблучки, может, и удобные были, но головной убор начал давить и оттягивать голову назад, что было крайне нежелательно. Опустив голову, потупясь в пол, Иван мог вполне рассчитывать на то, что его бритые румяные щёки сойдут за свежие девичьи, ну а остальная часть лица была надёжно закрыта фатой и покрывалом. Праздничный свадебный наряд давал множество преимуществ для маскировки. «Ну где же ты, — с отчаянием подумал Иван, — ну где? Должен уже объявиться. Неужто я — Иван-дурак и попусту рискую, надеюсь на авось? Должно сработать, должно».

— Здравствуй, красавица, — раздался рядом шелестящий, безжизненный голос.

Иван вздрогнул и немножечко взвизгнул баритоном. Смешок был ему ответом, а потом чья-то ледяная рука легла ему на плечо. Рука была настолько холодной, что Иван чувствовал это через все три слоя одежды, шубку и накинутую сверху расшитую стёганую кацавейку. Прикрывая нижнюю часть лица фатой, он осмелился поднять глаза и увидел рядом с собой того, на кого охотился.

— Люди нет-нет, да присылают в дар Кощею девицу-красу, — зашелестел Кощей Бессмертный, отзываясь о себе в третьем лице.

Объяснения Елизаветы Патрикеевны о пространственно-временных парадоксах Другой стороны сыграли как нужно. Действительно, время на Другой было нелинейно, и это играло на руку Ивану в его дерзкой задумке. Даже если Кощей прекрасно следил за своей временной линией и осознавал, что и как должно течь в его личном времени, он не мог отследить, из какого временного отрезка Этой стороны пришли на Другую. Тысячи лет назад, может, и отправляли девиц для Кощея Бессмертного, поди ж тут, уследи за всеми. Об этом Иван не стал говорить подчинённым, чтобы окончательно не запутать и лишний раз не нервировать Галину.

— Боишься? Правильно. Пойдём. Не обижу. Дай мне руку.

За минуту Иван успел рассмотреть худое, лишённое красок и эмоций лицо. «Выразительное в своей невыразительности», — подумал он. Высокие худые скулы придавали какую-то лаконичность и аскетичность лицу, глаза глубоко посажены, светло-серые, почти прозрачные, губы настолько бескровны и бледны, что почти сливались с кожей, но было что-то такое в Кощее Бессмертном, что Иван забыл, что изображает скромную молодую девицу — смотрел и не мог оторваться.

— Руку!

Он вздрогнул и протянул затянутую в синюю перчатку, скрытую под кружевами рукава ладонь. Кощей схватил за неё, удивлённо, как показалось Ивану, оглянулся, а затем потащил за собой.

Эффект был сродни сапогам-скороходам: он увидел только, что красно-коричневый пейзаж возле речки Смородины сменился на сине-серый побережья моря, потом зелень лесных чащ, а потом — серый камень вокруг и лёд. Они стояли во дворе огромного замка. Не давая оглядеться, Кощей Бессмертный всё тащил за собой в чертоги предполагаемую девицу, шагая уже как обычные люди, не меря вёрстами. Миновав два или три огромных пустынных зала, Кощей наконец-то остановился и отпустил руку Ивана, тот решил, что надо уже действовать и сказал:

— Привет, — а затем начал решительно избавляться от юбок и сарафана, в которые его так старательно обряжали. — Извини, не смог придумать, как уговорить тебя встретиться со мной. Мои ребята немного подпортили нашу предыдущую встречу.

Оставшись в штанах для спортзала и футболке, Иван тут же подумал, что это он зря так легко разделся, стриптиз можно было бы не устраивать — в чертогах Кощея Бессмертного стоял лютый холод. Подумав, Иван подобрал сброшенную стёганую кацавейку и натянул её — хоть рукав длинный. Кощей Бессмертный как-то не особо удивился, глядя на него, стоял, смотрел и даже взмахом ресниц не показал ни эмоции.

— Ещё раз извини.

— Ну конечно, — неожиданно звучно сказал Кощей, — у царских дочек ладошки узкие, не то что твоя лопата.

— Так ты знал, кого тащил, — восхитился Иван.

Странно, но пока они шли, изменился не только голос Кощея, изменился он сам: серая кожа стала белее, губы налились цветом, а почти бесцветные до того брови раскинулись вразлёт серыми стрелами. Они смотрели друг на друга, и Иван забыл про заготовленную речь. Несколько минут взаимных рассматриваний, и он понял, что Кощей снова становится бледным, невыразительным, губы обесцвечиваются, глаза тускнеют. «Так вот оно в чём дело», — понял Иван и храбро протянул руку. Кощей не отринул в сторону, не шелохнулся, когда Иван положил ему руку на грудь. Теперь он окончательно понял про «батарейку»: люди были источником энергии, жизни для многих обитателей с Другой, и Кощей это весьма наглядно демонстрировал.

— Ты, смотрю, красками заиграл.

— А ты думал, я от большой любви прекрасных царевен себе похищал? — с интересом и изрядным ехидством спросил Кощей.

Ладонь у Ивана заломило от холода, но он не отнимал её от Кощеевой груди и с удивлением слушал, как под пальцами бьётся сердце, наблюдал, как лицо его снова обретает краски. Наконец руке стало совсем невмоготу, и Иван отнял её, поднёс ко рту и стал дышать, чтобы согреть. Пожалуй, дело тут не только в том, что царевны отдавали свою силу Кощею, но и в том, что рядом с ними тот себя чувствовал, нет, был живым.

— Вот так, — сказал Кощей Бессмертный. — Знаешь, что, ты тут со своими раздеваниями совсем дубу дашь и до важного разговора не дойдёшь. Пойдём-ка к вам.

Иван даже возразить не успел, Кощей схватил его за шкирку, как котёнка, и снова потянул за собой. Пространство вокруг сжалось с какой-то катастрофической быстротой, голова у Ивана закружилась, его накрыла дурнота, но в следующий момент он уже стоял в обычной городской квартире, а рядом был всё тот же Кощей.

— Присаживайся, — прошелестел он, но Ивана настолько мутило, что он предпочёл стоять и не шевелиться. — Слабые нынче герои пошли.

— Уффф, — сказал Иван, когда наконец-то отпустило, — какие есть, — и с интересом огляделся.

Стиль хай-тек, стекло, металл, местами вкрапления мрамора и гранита.

— В Москве, — равнодушно ответил Кощей на невысказанный опрос. — Давай быстрее излагай, и я тебя съем.

Иван стащил с себя кацавейку — стало жарко, — поискал глазами, куда положить, чтобы не нарушить стройную суровую гармонию дизайна квартиры, сдался и уронил на пол. Потом разулся. Сапожки, конечно, ортопедические, но красные и на каблучке, не сочетаются с серыми трениками и футболкой. Кощей наблюдал за ним сквозь полуопущенные веки, сидя на жёстком диване, строгий, прямой.

— Не надо дешёвых понтов, съем-не съем, понадкусываю-выплюну. А то я не понял твоих намёков за всё это время. Понял и предлагаю решение: завязываешь с пакостями и переходишь к нам на службу. Ты же этого хотел или просто меня в гости звал?

— Намёков? О чём ты, добрый молодец?

Иван улыбнулся и подумал, что Кощей Бессмертный — точно такой же, каким он себе его представлял: остёр на язык, вредный, как мухомор.

— Слушай, Константин Бессмертович, или как там тебя, прояви уважение, как я проявляю его к тебе, отдавая дань твоему уму. На кладбище ты тогда засветился, каким-то чудом книги подкинул, с молодильными яблоками выкинул фортель, визиточку Лизавет Патрикеевны выслал — мне всё это перечислять? Ежу понятно, что захоти ты сделать всё незаметно — так бы всё и сделал, но нет. Ведь в каждом деле наследил, словно специально. А, погоди, так ведь специально! И мы поняли. К тому же, вот не надо мне про «съем тебя», собрался бы обедать — давно бы закусил у себя в хоромах, так ты меня ещё сюда перетащил, чтобы я не окочурился от холода.

Кощей улыбнулся полосками губ, медленно моргнул, и Иван принял окончательное решение: он пойдёт на это, он предложит себя и возможности отдела.

— Предлагаю честную жизнь на Этой стороне. Ты же этого хочешь? Предлагаю работу в отделе, твоих знаний хватит на то, чтобы спасать всех нас и ещё всех с горкой. Кроме того, мне есть что тебе предложить.

Последняя фраза явно Кощея удивила.

— А если я тебе скажу, Иван-царевич…

— Цареевич, — мужественно перебил-поправил Иван, — папу звали Царь. Древнее имя, обычное дело, мода на старые имена.

— А если я тебе скажу, что несвободен? Не я это всё замыслил, я всего лишь исполнитель чужих задумок?

— Скажешь чьих, и всё равно возьмем тебя к себе, обеспечим достойную жизнь и применение талантов.

Ивану разговор резко стал не нравиться: он-то думал, что всё просто и ясно, что Кощею просто заняться нечем, девать себя некуда, а тут — заурядный исполнитель. Нет, вот ничего такого он не подозревал. Всё становится слишком сложным. Хотя, конечно, заурядным исполнителем его не назовёшь, с такой-то силищей. Стоп.

— Погоди, это кто может себе позволить тебя нанять?

Кощей снова потерял все живые краски, сидел серый, невыразительный и очень строгий.

— А вот этого я не могу сказать. Как говорят на Другой стороне — связан заклятьем. Выдам — сгину. Сам же говоришь, намекал я тебе на это.

— Тю-ю, а я думал, ты бессмертный.

— Ну тогда сам подумай, кто и какой силы может быть, чтобы лишить меня бессмертия. К тому же, Иванушка, не такой уж я и бессмертный.

«Иванушка» прозвучало издевательски и с подначкой, но Иван внимания на это не обратил, он смотрел во все глаза на Кощея и понимал, что то, что казалось ему финалом и решением всех проблем, — всего лишь начало, начало чего-то.

— Так ты с нами? Мне плевать, что там ты не можешь рассказать, намекнёшь тогда снова, в этом деле ты мастер. — Кощей несколько самодовольно усмехнулся. — С нами? Должен быть с нами. Я дам тебе то, от чего ты не сможешь отказаться.

Кощей иронично вскинул бесцветную бровь, обвёл огромную квартиру рукой.

— Опомнись, Иванушка, у меня есть всё, что мне нужно. Я и без тебя неплохо на Этой стороне устроился.

Иван переступил босыми ногами по полу, вздохнул, шагнул вперёд, наклонился к сидящему Кощею и снова коснулся его рукой, положил её на плечо, а затем пустил в ход вторую — положил ладонь ему на лоб.

— Тепло я тебе дам, человеческое. Буду всегда рядом и ни за что тебя не брошу. Тебе ведь нужно не только силы откуда-то черпать, тебе нужно, чтобы с тобой рядом кто-то был. Живой. Так я буду.

Кощей вскочил с рыком да так, что Иван руки отнял и отшатнулся назад, запрокинул голову, чтобы смотреть в лицо высокому, стоящему вплотную Кощею. Глаза серо-голубые, длинные чёрные ресницы, чёрные брови и кожа белее снега — ничего от того Кощея, к которому Иван уже успел привыкнуть, разве что пепельные пряди волос не потемнели.

— Вот как? Обещаешь? Не наврёшь? — Кощей сгрёб его за плечи и слегка приподнял над полом, образумился, поставил на место, но рук не отнимал.

Холод начал обволакивать тело Ивана, сковывать мышцы, замедлять сердцебиение, пресекать дыхание, но Иван, чисто из упрямства, умирать не собирался, собрав остатки сил, он поднял руку и кончиками пальцев дотянулся до подбородка Кощеева. Больше он ничего не помнил, холод утащил его в темноту.

Очнулся Иван на диване, замотанный в сотню, как ему показалось, одеял. Одно даже было особо богатым — царским, из песцовых шкурок. Он еле спихнул с себя одеяла, пледы и попытался отлепить от груди промокшую от пота футболку. Вроде как начался их разговор здесь утром, а сейчас уже за окном сумерки, ещё можно различать предметы без света, но уже нечётко. Он опустил босые ноги на пол и тут же отдёрнул их — холодно. По разгорячённому, вспотевшему телу пробежали мурашки, и Иван натянул первое попавшееся одеяло себе на плечи. В стильной хайтековской квартире пахло чем-то сладким и пряным.

— На.

Иван подпрыгнул от неожиданности, всё-таки удивительная способность Кощея быстро и бесшумно передвигаться пугала. В кружке было что-то горячее, душистое.

— Глинтвейн? — определил Иван. — Ой, мёд. Медовуха?

— Сбитень, — снисходительно сообщил Кощей, — вам, людям, это помогает.

Осторожно глотая напиток, Иван присматривался к медленно передвигающемуся по комнате Кощею. Сел напротив тоже с кружкой сбитня, посмотрел куда-то мимо, в угол. Странный какой-то, словно как… перепуганный? В сумраке-то особо и не различишь.

— Слово моё твердо.

Кощей вздрогнул, и губы его разбились в гримасе, которую с натяжкой можно было посчитать за улыбку.

— Хорошо. Но я ведь, возможно, смертным стану. На Этой стороне мне сложнее.

— Я сказал: буду с тобой. Буду твоим личным аккумулятором, откуда вы там черпаете свою энергию.

— Не понимаешь ты, Иванушка, — голос Кощея словно ласкал, — ты предлагаешь мне то, чего нет у меня. Но я хочу большего. Не серчай. Я хочу, чтобы мы были связаны заклятьем, узами, чтобы твоё обещание имело от того силу ещё большую, тогда, только тогда буду бессмертным. Пойдёшь на такое?

Иван вспомнил серо-голубые глаза, белую кожу и чёрные брови.

— Я всегда буду с тобой. Тебе нужен человек рядом.

— Вот и ладно, — сменил вдруг тон Кощей, сказал, как отрезал: — Иди к бабке своей, она знает о таком, пусть решает, как можно это сделать. Не ищи меня больше. Сам найду!

Раз — и сидит Иван с кружкой сбитня, одеялом на плечах у себя в отделе.

— Привет, — сказал он. — Кощеич согласен. Галь, есть чо пожрать? Умираю просто.

Ядвига Бабаевна Хелева, мастер спорта СССР по рукопашной борьбе, спортивному ориентированию и бегу с препятствиями, а также почётный житель города Ленинграда, герой ВОВ и один из водителей «Дороги жизни», любовалась ладной фигурой внучка, закладывающего вираж на лыжах. Ядвига Бабаевна, ныне уважаемый профессор, преподаватель особых курсов МИДа и академии ФСБ и т. д., и т. п., строго говоря, не была ни бабкой, ни вообще кровной родственницей Иванову Ивану Цареевичу.

— Бабуль, ну как, круто? Слушай, а сейчас уже апрель, всё тает, а тут — крутяк.

— Сколько раз тебе говорила, выражайся по-человечески, — посмеиваясь, сказала она. — Собственное шале в Швейцарии, касатик мой, даёт такую возможность — прекрасно отдохнуть на горнолыжном курорте. Домой идём, или хочешь ещё раз спуститься?

Когда Ивана пригласили на работу в «ДиС» — логично, после весьма специфической службы в армии — он, радостный, решил зайти к бабке и похвастаться. Дверь в квартиру была открыта, он смело шагнул, крича с порога:

— Бабуленция! Меня взяли на крутую работу! Родителям я уже сказал. Ой. Здрасте.

Бабушка сидела в комнате, положив локоть на стол, словно отгораживаясь им от собеседницы.

— Здравствуй, касатик, — с явной радостью отозвалась бабушкина гостья неопределённого возраста — ей могло быть как пятьдесят, так и сто пятьдесят, — встала и протянула руку для пожатия.

Иван, внимательно разглядывая её, протянул руку в ответ и был удивлён не просто крепким, а очень крепким рукопожатием.

— Вот он какой, Иванушка, значит. А я — Ядвига Бабаевна, прабабка твоя.

— Ну уж и прабабка, — недовольно отозвалась бабушка.

У Ядвиги Бабаевны всё было несимметрично: левый глаз меньше правого, правая рука казалась длиннее левой, левое плечо было вывернуто вперёд, и на нём виднелся маленький горбик, а страннее всего была левая сторона лица, испещренная красными, синими и даже чёрными прожилками кровеносных сосудов. Когда она улыбалась, вверх уползал лишь правый уголок рта, левый же стремился в обратную сторону, придавая лицу сходство с греческой театральной маской, символизирующей радость и скорбь. На первый взгляд старушка казалась пугающей, но перехватив пару её своеобразных улыбок, Иван понял, что улыбается ей в ответ и испытывает к ней необъяснимое доверие.

— Какая есть прабабка, — посмеиваясь сказала Ядвига Бабевна, — всё-таки, буду звать тебя внучком. Правнучком.

— Внучком короче, — ответил Иван. — А всё-таки, почему я вас не знаю, раз вы наша родственница?

— А-а-а-а-а-а, забыл уже, как я тебя на горшок сажала. До четырёх годиков ведь с тобой нянчилась. Забыл, паршивец.

Иван перевёл взгляд на бабушку, и та кивнула.

— Я тогда ещё работала, матери не могла помочь, и с тобой сидела Ядвига. Ну, чего уж, давайте тогда, за встречу.

Пока бабуля накрывала на стол и доставала из холодильника водку, Иван наконец-то разузнал очередную семейную тайну. То есть тайной, конечно, это не было, но как-то речь никогда не заходила. Ядвига Бабаевна была водителем в годы Великой отечественной, возила грузы по «Дороге жизни», вывозила и детей из Ленинграда, тогда она и удочерила маленькую девочку, едва не умершую от голода.

— Чем ты меня тогда выхаживала? — спросила быстро захмелевшая бабушка. — Каким-то медвежьим настоем. Из когтей, что ли, или из шерсти? Прямо как колдунья.

Пока бабушка смахивала слёзы, вспоминая плохое и хорошее, Иван цепко посмотрел на гостью, а та ответила таким взглядом, что ему тут же захотелось сбежать.

— А потом мы с тобой, Иванушка, поговорим. Потом. Про работу твою новую.

Вот тут он понял, что не всё так просто. Немного позже Ядвига Бабаевна призналась, что узнав о назначении правнука-внука в «ДиС», она и решилась объявиться перед давно забытыми родственниками.

— Понимаешь, сложно было бы объяснить, почему я всё ещё не умерла. Поэтому я медленно ушла из их жизней, и они считали, что я переехала, а потом пропала. Мало ли людей просто так пропадают. А вот про тебя узнала — объявилась я дочке, бабке твоей.

— Ага, — Ивана смех разбирал от такой конспирации, — а то, что теперь вы выглядите как ровесницы и ты всё ещё жива — это бабулю не обеспокоит?

Ядвига Бабаевна хитро прищурилась, и её маленький левый глаз закрылся в одну узкую щёлочку.

— А ты не видел, что я ей в рюмочку водки капала? То-то. Сон ей такой приснился, хороший такой сон. Мы ушли с тобой вместе, она прибралась и сморило её. Приснился ей чудесный сон, что покойная приёмная мать познакомилась с её внучком. Хороший сон. Небось проснулась — побежала свечку ставить на радостях.

— Голодный? Супчик горячий, свеженький, с разварочки. Пока ты там раскатывал, я мяско, что с утра приварила, поставила, картошечки побросала. Надо бы с репкой, как раньше, но нежные сейчас пошли, то живот пучит, то, наоборот, нерассёр.

— Ба-а-а-а-аб!

Ивана всегда смущали и смешили прямые и точные бабкины высказывания, неосознанно он сам иногда копировал эту манеру и выражался весьма схоже.

— Баньку истопить? Ну эту, сауну, электрическую. Нет? Душиком обойдёшься? А то, может, ванну налить, с травами пользительными настоять? Ну, гляди.

Тут Иван сбежал, знал он, чем чревато согласие на баньку или ванну. В горячую баньку врывалась Ядвига Бабаевна и, помахивая вениками, как заправский парильщик, целилась попарить его. Пришлось тогда прикрываться войлочной банной шапкой, а на следующие разы предусмотрительно держать поблизости тазик. Тазиком прикрываться было не в пример удобнее. Никакие доводы смутить её не могли.

— Чай, все одинаковые, чай, мужиков я, что ли, не видела? — гудела она, входя в предбанник в длинной белой сорочке, делавшей её похожей на привидение.

Приём ванны оказывался менее нервным, тут бабуля ограничивалась массажем плеч, и гора пены помогала скрыть срам. Никакие доводы не могли отвадить прыткую старушку от нарушений законов гостеприимства. «Веками в неё это въелось, — фыркал про себя Иван, уплетая очередные супы, каши и пирожки, которые для него бабуля готовила лично, несмотря на прислугу, — вот ты добра молодца прими, накорми-напои, в баньку. Тьфу. В последний раз так вениками отходила, аж вывих плеча прошёл, который мазями месяц лечил».

— Слышала я от вашей вертихвостки, что ты задумал, и мне это не нравится, — сообщила бабка Ядвига, придвигая кувшин с молоком к горе пирожков на тарелке.

Иван старательно работал челюстями и не сразу сообразил, что «вертихвостка» — это Василиса Премудрая; в его представлении Василиса Берендеевна была скорее «сухарём». Пирожки помогали выиграть время и обдумать, что говорить мудрой Ядвиге Бабаевне: её чтобы уговорить, нужно постараться и доводы привести железные. Благополучие отдела и всего «ДиС» — для неё не аргумент. Благополучие внучка — аргумент. Под пристальным взглядом бабки он отхлебнул холодного молока и сдался.

— Баб, так надо. Я так хочу и я знаю, что так — правильно. Нам нужен Кощей, он сам этого хочет. Вскрылась и другая причина, по которой нам необходимо его привлечь к сотрудничеству. Он работает на некие третьи силы и, если он перейдёт на работу на Этой стороне — так понимаю, это нанесёт некоторый ущерб этим третьим силам. А потом, бабуль, пока я за ним охоту вёл, мне некоторые говорили, что я лучше других понимаю тех, кто с Другой. Мне кажется, Кощея я как-то понимаю, — тут он рассмеялся. — Слушай, с ним прикольно, он точно такой же, каким я его себе представлял. Самодовольный, но с принципами. Я и просто так его к себе в отдел хочу, чтобы веселее было.

Бабка повернулась к нему своей левой страшной стороной, и Иван с любовью улыбнулся: раньше ему казалось, что она так людей пугать хочет, а чего пугать, обычная проблема с сосудами, в старческом возрасте и не такое бывает, особенно когда не первая тысяча лет.

— Ну-ка, погляди мне в глаз, — скомандовала вдруг бабка. — Гляди и не моргай.

Иван поглядел в этот глаз, тёмный, пугающе мёртвый, поглядел и, как ему показалось, увидёл в нём своё чёткое отражение.

— Так, стервец, признавайся. Вижу, что не до конца поведал. Так бы и сожрала.

Ядвига Бабаевна разозлилась, если не сказать — рассвирепела. Иван оставил пирожки, встал из-за стола и пошёл откровенно подлизываться — наклонился над сидящей бабкой и обнял её.

— Бабуленька, ну не договорил, но точно бы сказал. Ты не гневайся. Тут такое дело, я ему кое-что пообещал. Бабуль, ты чего?

Несгибаемая Ядвига Бабаевна мелко затрясла плечами, а старческой морщинистой рукой попыталась утереть набежавшие слёзы. Ивану стало её жалко, но что тут поделаешь?

— Стервец-стервец, себя обещал? Жизнь свою? Иван, добрая твоя душа.

— Ну, типа да, — он погладил бабуленьку по плечу, — тут такое дело, что-то он такое говорил про то, что утратит он многие свои способности на Этой, и ты знаешь, как нас связать так, чтобы он был по-прежнему в силе, неуязвимый.

Бабка всхлипнула, и Иван с ужасом понял, что она собирается выть, как Галина.

— Если откажешься — я пойду на Другую и там кого найду!

— Да знаю я тебя, — буркнула Ядвига Бабаевна, шмыгнула носом, подавила вздох и снова стала прежней, язвительной и доброй старушкой. — Найдёшь ведь. Любишь ты, внучек, приключения на свою задницу. Не для того я её вытирала!

«Тьфу», — мысленно сказал Иван, всякий раз приходящий в бешенство от таких близких отношений в детстве, но промолчал и крепко прижал к себе старушку.

— Надо, бабуль.

— Так, но запомни: обратной силы заклятье не имеет, наносится на кожу, связывает двоих крепко, ты будешь его жизнью, ты станешь, как он — бессмертным, потому что бессмертный он; а он будет бессмертным, потому как будет черпать жизнь из тебя. Понял? Ты этого хочешь? Погибнешь ты — погибнет он. Но нанесут ему смертельную рану — погибнешь ты, а он может выжить.

— Да обещал я уже, — тоскливо сказал Иван, — обещал. Нету обратного хода.

— Не обещал. Ты не знал! Обманщик он, костлявый!

Он вспомнил высокую серую фигуру и почему-то обиделся за Кощея Бессмертного.

— Ну почему костлявый, просто худой, поджарый такой.

— Как бы я вот тебе треснула, в кого ты неслух такой. Хотя молчи, знаю. Знаю, в кого. Вот опять же, наврал тебе Кощей: знать-то я знаю, а такими вещами ни разу не занималась. Понимаешь, не в нашей традиции, это мне надо посоветоваться с североамериканскими или полинезийскими коллегами. Ох, напхались вы на мою шею. Иван, передумай, нешто тебе жить спокойно надоело?

Иван скромно опустил очи в пол: не ждал он, что так всё будет быстро и просто, поэтому старательно прятал свою радость. В том, что Кощей поставит хитрые и выгодные ему условия, он не сомневался, ждал, что дорого заплатит, но чего уж, зато сильный союзник. Такой ведун какого-нибудь Горыныча одной левой сложит, и не надо на опасное задание десять, а то и пятнадцать отделов таскать.

Если до этого Ивану казалось, что всё как-то ускорилось, то теперь просто летело со свистом. Василиса Берендеевна вызвала его к себе и сухо спросила, желает ли он пройти, мммм, определённую операцию, которая обеспечит привлечение и лояльность («Вряд ли, Иван Цареевич, рискуешь ты», — не забыла уязвить она) Кощея Бессмертного.

— Вам в этом помогут наши научные сотрудники. Предлагаю вам взять оплачиваемый отпуск на период проведения, ммм, мероприятия. У вас как раз неотгулянных поднакопилось, берите сразу на полтора месяца. К вам приставляется наш сотрудник, вы её знаете, Ядвига Бабаевна Хелева, — тут губы Василисы, мазанные розовым блеском, искривились так, что Ивану показалось — сейчас стошнит, — будете выполнять её указания. О происходящем будете мне докладывать. Ой, всё, Иван, иди. Заварил ты кашу. Никак я от тебя такого не ожидала.

«Чего это ты от меня ожидала?» — сердито подумал он, но, как всегда, промолчал, вежливо склонил голову и отправился в отдел кадров — отпуск брать, попутно прикидывая, как же с Кощеем связаться, передать ему, что все согласны, всё готовится. Как только дверь кабинета за ним закрылась, Василиса всхлипнула, вцепилась руками в голову и застонала.

— Иванушка, не уберегла тебя, дура. Ведь знала, знала, но не уберегла. Мало старалась. Мало. Что же теперь будет? Не свернётся линия жизни в клубочек? Твоя жизнь должна быть простой, прямой, тогда нам всем счастье. Ах, Иван. А всё эта ведьма, у-у-у-у, Бабаевна, могла бы и соврать, прикинуться, что не знает, не умеет. У-у-у-у, змеюка подколодная, послала ж судьба родственницу.

Когда в дверь позвонили, Иван как раз свежезаваренного чая налил и собирался сесть в кресло, привычно вытянув ноги на журнальный столик. Чай пришлось оставить, мысли о спокойном вечере тоже. Он нацепил на нос очки, чтобы точно разглядеть, какого толка гость к нему пожаловал, пригладил волосы пятернёй и пошёл открывать дверь. На пороге стоял Кощей. Серый, невзрачное лицо, невзрачный серый костюм.

— А. Э. Здрасть. Ну, заходи. Или тебе нужно как вампиру — разрешение на вход? Так говорю же, входи.

Кощей явно забавлялся таким приглашением, но послушно шагнул через порог, окидывая внимательным, настороженным взглядом и квартиру, и Ивана. По иронии судьбы, тот был в домашнем, опять щеголял трениками и футболкой. Футболка натягивалась на широкой груди, а мягкая ткань штанов не оставляла места для фантазии, обтекая бёдра и спадая ниже такими же мягкими складками.

— Значит так, я обо всём позаботился, документы твои — вот. Будешь моим замом, Константин Бессмертович Бессмертнов. Не обессудь за отсутствие творчества. Ты чего?

Кощей по-прежнему стоял у порога и явно боролся с собой, смотрел куда-то на пол и шатался, словно хотел наклониться, но сопротивлялся этому желанию. Иван перехватил взгляд и чуть было не присвистнул: на полу лежали две фасолины — часом ранее он притащил из магазина пакеты, набитые едой, один разорвался, из него выпала упаковка фасоли, и слюда упаковки треснула. Иван думал, что всё убрал, но две фасолины показывали, что не всё.

— Проходи, — коротко бросил он, а сам наклонился и сгрёб их в кулак.

Кощея перестало корёжить, и он невозмутимо шагнул вперёд. Благодарности выражать он явно не собирался, хотя Иван спас его от редкого унижения — наклониться, подобрать и только после этого продолжить путь.

— Я тогда пошутил, но потом подумал: чем плох «Константин Бессмертович»? Тебе идёт имя Костя.

Кощей хмыкнул, ещё раз оглядел неказистое жилище Иваново, потом шагнул во вторую комнату. Иван закатил глаза.

— Эй, я вроде тебя войти пригласил, а не досмотр устраивать. Чай будешь?

— Нет.

Кощей вернулся, но не обратил внимания на приглашающий жест присесть, а встал напротив Ивана, да так близко, что тому пришлось запрокинуть голову.

— Тебя мама не учила хорошим манерам? Между людьми должно быть расстояние минимум в полметра. Мне так вообще метр нравится.

— Что сказала бабка? Когда? Где?

Иван сделал шаг назад, опустил голову и помассировал шею. Вот же эгоист какой, для него тут на жертвы идут, а он только одним интересуется.

— Не шути со мной, Иван Цареевич. Когда?

— Скоро. Через два дня выезжаю. Бабка коллег привлекла наших и зарубежных, велят на Алтай, к какому-то разлому в заповедник отправляться.

— Знаю, где это.

— Прекрасно, потому что я ещё нет. Выезжаем с Ильёй, вот билеты.

— Почему не порталом?

Иван сжал кулаки и почувствовал в одном две фасолины, перевёл дыхание — сам же хотел, знал ведь, что нелегко с ним будет.

— Потому что я так хочу. Будешь качать права — отменю всё к чертям собачьим. Я тебе нужнее, чем ты мне.

— Ну это как посмотреть, — как-то задумчиво протянул Кощей, протянул руку, коснулся кулака Ивана, разжал его, забрал с ладони две фасолины и положил их в карман пиджака. — Я буду стараться. Не сердись. Мне с вами, человеками, сложно.

— Людьми.

— Всё равно сложно.

— Это ты сейчас извинился, типа?

Кощей снова сделал шаг вперёд и навис над ним, замер, а потом осторожно, словно ожидая, что его сейчас окликнут и запретят, протянул руку и чуть коснулся щеки Ивана. Совсем невесомо провёл подушечками пальцев выше, коснулся скулы и отвёл руку. Этого было достаточно, чтобы его белёсые прозрачные глаза заблестели и стали наливаться серо-голубым. Иван медленно перевёл дыхание: что от Кощея веет холодом — пожалуй, к этому можно привыкнуть, но если он периодически будет устраивать такие сеансы мануальной терапии — то надо как-то это обговорить.

— Присоединюсь к вам на месте, — бросил Кощей и исчез в один миг.

— Ну, буду считать, что теперь и ты ко мне на поклон ходил, — фыркнул Иван в пустоту.

Они с Ильёй Муромцем разместились в пансионе, прилегающем к территории Алтайского биосферного заповедника, через день явилась Ядвига Бабаевна, а с ней два хмурых горбоносых дядьки, разговаривающих только на английском, а несколькими часами позже явился ещё один гость. Дядьки были индейскими вождём и шаманом. Третий гость оказался своим.

— Здравствуй, Иван Цареевич. Шаман я местный, Умиджон Жихарев.

— Ах, папа Жихарк… Дарьи! Дарьи Жихаревой, точно.

Иван тряс руку невысокому скуластому родителю их коллеги и гадал, от кого Жихарке достались русые волосы, но вот разрез глаз — явно папин и невысокая в папу же.

— Как она вам там служит? Нареканий нет? Тут у неё жених остался, но она сказала, что пока шуры-муры оставит и будет делать карьеру.

Иван прикусил губу, чтобы не смеяться: шуры-муры Жихарка явно не оставила, она с ним письмо передала для некоего Ирбиса Кергилова. Шаман уже сменил тему.

— Слышал я, зачем к нам пожаловали. Буду духов просить, чтобы удачу послали. Хорошее дело, важное. Позвать на нашу сторону такого сильного шамана — великое дело.

Иван вздохнул и снова затосковал. Прямо как свадьба: так давно хотел этого, обдумывал, старался приблизить момент, а сейчас — сбежать хочется на край света.

Ядвига Бабаевна работала с размахом: мало того, что поставила на уши весь Алтайский заповедник, так ещё из Суздаля и Москвы привлекла силы, человек двадцать, они пришли через портал и тут же начали приготовления. Четырем практиканткам, которых тоже зачем-то прихватили, доверили вести протокол события.

— Чай не каждый день «Иглу» накладываем, — вздохнула Ядвига Бабаевна и потрепала Ивана по плечу. — Может, передумаешь? Не поздно! Вот не поздно! Использует он тебя, поэтому откажешься — всё равно прав будешь.

От Кощея весточек не было, но Иван знал — появится. Так и случилось: в день, когда всё было назначено, Кощей Бессмертный явился из ниоткуда и тут же церемонно принялся раскланиваться с двумя гостями из Северной Америки, дошёл он и до Ядвиги Бабаевны. Иван стоял рядышком и помалкивал.

— А-а-а-а, Хель, рад тебя видеть.

— А мои б глаза на тебя б не глядели, — строго ответила бабка, — ты на что моего внука надмутил?

— Он тебе такой же внук, как я тебе батюшка.

— Внук, — отрезала Ядвига Бабаевна. — Будешь спорить…

Кощей окончательно потерял всю церемонность:

— Хель, знай своё место! Ты ко мне трупы сносила, чтобы я позволил тебе жить в моём царстве!

Тут Иван не выдержал и аккуратненько встал между ними.

— Я извиняюсь, у меня тут через полчаса то ли конфирмация, то ли обрезание, а вы тут полощете какие-то воспоминания, причём такие, что я не уверен, хочу ли я всё это знать.

Бабка зыркнула и ушла, Кощей же противно ухмыльнулся, но заговорить ему Иван не дал, схватил за ледяную руку и некоторое время подержал в ладонях. Кощей тихонько выдохнул, постоял так, а потом выдернул руку.

— Иди. Скоро ты весь мой будешь.

Прихваченные сотрудники из Суздаля по чертежам соорудили некое подобие вигвама, Иван направился прямой наводкой ко входу, у которого и был перехвачен вождём Лысый Орёл.

— Раздевайся, — сурово сказал он, а для того, если собеседник его не поймёт, потянул за полу куртки. — Всё снимай.

Иван покосился на четырёх записывающих всё практиканток и Кощея Бессмертного, который бродил неподалёку, вздохнул и, понимая, что судьба у него такая — светить голой задницей где ни попадя, начал раздеваться. Практикантки замерли. Иван чертыхнулся.

В импровизированный, но вполне похожий на настоящий вигвам заходить пришлось пригнувшись. Увидев Ядвигу Бабаевну, Иван ойкнул и прикрылся ладошкой.

— Проходи, — сурово скомандовала бабка, — я что, тебя, что ли, не видела? Ты вот таким маненьким был, я тебе задницу вытирала.

Иван с сожалением подумал, что мало кто отдаёт себе отчёт в том, что это крайне унизительный аргумент, но бабулю он не трогает совершенно. Шаман стоял чуть дальше, вождь подтолкнул Ивана в спину и присоединился к шаману, оба в ритуальных одеждах, да и на бабке была какая-то хламида со шкурками и бусами. Шаман молча указал корявым пальцем на ложе из шкур, рядом с которым горел маленький костёр. В воздухе пахло чем-то пряным, острым, но достаточно неприятным, не то кошачья моча, не то пот целого балетного класса. Иван робко протрусил к указанному месту и, следуя жестам, лёг, прикрываясь шкуркой. Неловко как-то вышло. Бабуля словно преследует. Вождь сунул ему под нос плошку с ритуальным питьём, которое покорно пришлось пить под внимательным неморгающим взглядом шамана и бабки.

— Откажись, — сказала вдруг она, — последний шанс. Откажись.

Иван проглотил питьё, оказавшееся вполне приятным на вкус, и замотал головой.

— Не, бабуль. Ты тут как официальный представитель? Нет, Ядвига Бабаевна, я всё решил, я обещал. Будет так.

Бабушка грустно посмотрела на него, положила на лоб узкую морщинистую ладонь и запела-запричитала.

— То не травушка стелется по земле, то волосики мягкие Иванушкины; то не лес бурей сломило, то ручки-ножки Иванушкины; то не вода шумит, из-под земли пробираясь, то сердечко Иванушкино стучит.

Что там дальше Иванушкиного было в заговоре, Иван уже не услышал, он крепко спал.

— Инструменты, — подал наконец-то голос шаман. — Хороший воин, миз Ядвига. Храбрый. Давайте следующий заговор, но не адаптированный. Я указал, страница три. Не нужно адаптировать, сейчас всё дело в ином ритме. Читайте.

Иван не спал, но и не бодрствовал. Он знал, что сейчас лежит в наскоро построенном для ритуала вигваме, знал, что там жарко и по его телу бегут струйки пота, а над ним склонились трое и что-то делают. Он не знал, ни кто эти люди, ни кто он сам, ни зачем всё это. Ощущения были странные: вот он лежал, а сейчас поднялся над своим телом, посмотрел на троицу, потом поднял голову или то, что у него там было в этом лёгком и невесомом состоянии, узрел кусочек светлого неба и решительно отправился туда, ввысь. Свобода, свежий воздух, свет.

— Опасность, — спокойно сказал шаман. — Сейчас настал момент, когда он может потеряться. Души или сплетутся, или разойдутся навечно.

Ядвига Бабаевна пожевала губы, протянула руку, но шаман быстро её отвел.

— Души. Нет у этого бесстыжего костяного души.

— Нет. Не ты. Не трогай. Тот должен позвать. — Обнажённое тело Ивана вдруг забилось в конвульсиях, и шаман отдёрнул иглу от его руки. — Держи его. Да не ты, женщина! Сказал — не трогай!

Вождь надавил сильными руками на плечи, прижал торс. Иван бился, словно рыба в неводе. Бабка прикусила костяшки пальцев, мысленно обещая, что если с внуком что-то случится, она этому Кощею, она этого Кощея, да мокрого места не останется от этой твари.

Илья Муромец, маясь, слонялся поблизости от вигвама и кидал время от времени взгляды на горку одежды, которую оставил Иван, раздеваясь перед тем, как войти. «Чтоб ты сдох, нелюдина», — думал он и сжимал кулаки. Ивана он отговаривал до последнего и вызвался ехать с ним, надеясь, что в дороге успеет что-то сделать. В поезде всю дорогу Иван был весел, хохотал, отмахивался от Ильи, когда они выходили на станции, даже поребячился и попытался поиграть собственной дорожной сумкой в футбол, потом закинул её на плечо, повернулся и очень спокойно сказал:

— Ты думаешь, ты лучше делаешь? Плохо мне, Илья. Не нуди. Ведь я не железный, сломаюсь. А я обещал. Сломаюсь я не в том, что обещание нарушу, а в том, что пакостите мне в душу, вот и сломаюсь. Злым буду. Мне вашего доброго желания в прошлый раз хватило. Нет. Сам я могу всё решить, не маленький.

Илья сдался. Поднял свою сумку, забрал сумку у Ивана и заорал на весь перрон:

— Так! Кто тут встречающие из Алтайского биосферного заповедника?!

Илья снова бросил косой взгляд на одежду, потом на вигвам и увидел Кощея. Тот выглядел много лучше, чем в последнюю их встречу, стал больше похож на человека, даже лицо вроде как появилось, хотя немного размытое, нечёткое, а вот глаза были живыми. Это обстоятельство настолько выбило Илью из колеи, что он даже не стал хватать орясину и бросаться с ней на вражину. Вообще Кощей выглядел настолько живым, что Илью царапнула жалость: он метался у входа, но не смел перейти запретную линию. «Правда, человек, — вгляделся он, — батюшки, лицо совсем чёткое». Бледные губы начали розоветь, глаза наливались серо-голубой сталью, следующая трансформация — и совсем уже почти человек. Илья увидел, как из прикушенной губы потекла кровь, и опомнился. Чувство жалости в нём окрепло, может, жалко стало и не совсем как человека, но как животину какую бессловесную, тоже ведь болеть может. Гордый Кощей Бессмертный кружил у входа, падал на колени и начинал копать землю прямо руками. Четыре практикантки строчили заметки с бешеной скоростью.

— Сюда иди, — зашипел Илья Муромец, подхватывая Кощея под локоть и утаскивая за заднюю стенку вигвама. — Что ты у всех перед глазами мелькаешь. Стыдоба! Ты ж — Кощей, тебе по статусу не положено. Ты ж гордый. Ну!

Кощей перестал трепыхаться, замер и внезапно задрал голову вверх. Илья тоже поднял голову, но ничего не увидел.

Иван не помнил уже совсем ничего, он забыл, что сейчас где-то лежит, он не помнил своё имя и зачем он здесь, он просто удалялся куда-то.

— Иван!

Из белого ниоткуда шагнул человек. Нет, Иван сразу вспомнил — не человек, и это открытие его почему-то порадовало. Высокий, строгий, худой, тонкие скулы, сталь в глазах, пепел волос по плечам.

— Какой же ты холодный, — сказал Иван этому нечеловеку. — Иди ко мне, — протянул к нему руку и почувствовал, как стремительно куда-то падает.

Илья, всё ещё державший за локоть Кощея, почувствовал, как тот вздрогнул, миг — и он выдернул руку и бросился к входу, попутно чуть не сбив выходящую Ядвигу Бабаевну.

— Тьфу-тьфу, неродь, нелюдь, — сплюнула бабка, — иди-иди, можно уже. Чуть не убил, идолище.

В вигваме шаман, закончивший своё дело, складывал инструменты в мешочек.

Кощей никого не видел и не слышал, он вбежал в вигвам, увидел лежащего Ивана, упал рядом на колени, сгрёб его и прижал к себе.

— А потом так глянул, так глянул, Ганночка, вот ты такой чай завариваешь, только ты так умеешь. С привкусом таким, знаешь, таёжным.

— Да как глянул-то? — немного истерически спросила Галина, комкая край длинной юбки в руках.

Илья шумно отхлебнул из блюдечка.

— Как пёс глянул. Злой такой пёс, охраняющий свою кость. Ух, мы страху натерпелись.

Глава четвёртая. Лиха беда — начало

Иван сделал несколько энергичных движений перед зеркалом в ванной, подмигнул себе и плеснул в лицо холодной водой. Наконец-то завтра на работу после почти двух месяцев безделья. Он поднял мокрое лицо и снова посмотрел в зеркало, нет, всё ещё не привык, а каково коллегам будет: отражение смотрело так же: немного напряжённо, немного весело — обычный парень, мокрые ресницы, голубые глаза. Он провёл ладонью по лицу — голубые глаза. В первые дни и вовсе было дико, а сейчас просто непривычно. «Девчонкам понравится, наверное», — подумалось ему. Сначала Иван хотел прийти как всегда, в очках, а цвет глаз планировал замаскировать цветными линзами, поэтому заказал себе несколько пар, но результат его не удовлетворил и он решил — будь что будет. Придёт в очках, как всегда, ну и всё. Очки, кстати, ему теперь, как часть снаряжения отделов «ДиС» были не нужны, теперь Иван не просто видел, он ещё и необъяснимо чувствовал тех, кто с Другой. Не на уровне интуиции или догадок, а словно что-то поворачивалось в нём и указывало: с Другой стороны. Походив по квартире, задёрнув шторы, спасаясь от бьющих солнечных лучей, не найдя себе занятия, Иван подобрал валяющийся на полу у велотренажёра телефон и написал СМС: «Завтра первый рабочий день. Не опаздывай. К девяти!». Ответ заставил себя ждать. Иван снова прошёлся по квартире и пошёл на кухню, завтрак, говорят, самый важный приём пищи.

Приходил он в себя тяжело, сказался ритуальный отвар то ли из волчьей ягоды, то ли из мухоморчиков, но дико болел желудок и тошнило. Сначала Ивану даже показалось, что он снова в деревне, расследует дело с молодильными яблочками, затянулся этой гадостью и ему плохо, плохо. Но нет, это уже было, но тогда он просто лежал на кровати, а сейчас его кто-то сгрёб в охапку, словно ребёнок любимую игрушку или котёнка, и крепко-крепко держит, так крепко, что не вздохнуть.

— Отпусти его.

Иван определил: «Илья», — открыл глаза и нашёл Илью Муромца, стоящего метрах в пяти, не ближе. По тону и выражению лица Ильи он безошибочно определил, что тот повторяет это уже не в первый раз.

— Отпусти, ты ж его задушишь, окаянный. Ну отпусти.

Иван зашевелился и попытался показать, что пришёл в себя, жив и — да, действительно хочет дышать. Его так крепко прижимали, что он даже не мог рассмотреть, кто же его так, а главное — за что.

— Кх. кх… Привет. Расскажете, что тут было интересного?

Ивана наконец-то отпустили, и он встретился глазами с Кощеем Бессмертным. О, это было прекрасно. Вот тут Иван по-настоящему чуть не задохнулся, потому что забыл как дышать. Худое узкое лицо, высокий лоб, глубоко посаженные голубые глаза, чёрные-чёрные брови и спадающие на плечи пряди седых, нет, пепельных волос.

— Ты как? — спросил он, только ради того чтобы заставить себя дышать.

— Живой, — серьёзно ответил Кощей.

— Я тут халатик принёс, — деликатно кашлянул Илья Муромец и Иван сообразил, что всё ещё светит своими статями и никакие шкурки ритуального ложа особо не помогают всё прикрыть.

Илья Муромец храбро сделал шаг вперёд. Кощей повернул голову и просто посмотрел в его сторону. Илья замер. Иван почувствовал, как в воздухе запахло грозой и холодом, причём буквально грозой — озоном, даже тошнить почти перестало.

— Э-э-э, Константин, а вы мне не передадите халатик? — дипломатично встрял он.

Илья сделал ещё полшага и протянул руку с халатом из ванной пансионата. Кощей милостиво принял его и стал помогать Ивану одеться, причём последний чувствовал себя так, словно на него натягивают пурпурную мантию.

— Так, я сам. Я сейчас встану. Я сам. Не надо меня… ой.

Враги сошлись в едином порыве, Кощей подхватил слева, Илья справа, Иван болтался между ними, словно переварённая макаронина. Тошнота-то ушла, а общая слабость осталась, поэтому, собрав остатки гордости и запрятав их куда подальше, Иван попросил:

— Илюш, а ты того, ты меня не подхватишь? Я не тяжёлый, ты же помнишь.

— Пф.

«Пф» было очень злобным и громким, ответить на него Иван не успел, потому что его резко дёрнули, всё закружилось, и в следующую секунду он чувствовал, что его несут. Но не Илья Муромец.

— Не так быстро! — взмолился он. — Укачивает!

Кощей Бессмертный нёс его пред всем белым светом, и Иван мысленно желал куда-нибудь исчезнуть, или провалиться, или умереть. За ними следовал Илья и что-то бубнил.

— На второй этаж. Направо.

— Знаю.

— Я, может, пообщаться хотел? — обиделся Иван, к которому вернулась любовь к жизни, как только они миновали по дороге четырёх протоколирующих практиканток, шамана с вождём, бабулю и ещё человек так двадцать-тридцать.

Ответом ему было молчание. Илья осмелился наконец их обогнать и открыл дверь в номер. Кощей всё так же молча, с чувством собственного достоинства и собственности, уложил Ивана на кровать, передвинул кресло, поставив его напротив кровати и сел.

— Тебе хочется чего? Может, подушечку повыше? Спинку погладить? Водицы испить? — спросил сердобольный Илья Муромец, косясь на третьего нежеланного.

— Пить, — согласился Иван, — можно чего кисленького?

Илья выскочил за дверь с готовностью услужить и с изрядным облегчением, и только сбегая по лестнице, подумал: «Эх, сказать бы Иванушке, чтоб в зеркальце глянул». Иван хотел было посмотреть на Кощея, но почувствовал смертельную усталость, словно он сам прошёл весь путь от ритуального вигвама до пансиона, а до того ещё километров сто пятьдесят. Он хотел было сказать, что сейчас поспит немного, а потом они разберутся, но глаза закрылись сами собой.

Открыв глаза, первое, в чём убедился Иван, — в том, что Кощей верен ему, не бросил.

— Долго я спал? — спросил он хриплым со сна голосом.

— Нет. Два часа.

— Долго. Илья где?

— За дверью.

Иван сладко потянулся, попытался встать и понял, что чувствует себя почти нормально, только вот… Рука. Правую руку саднило. Закатав рукав халата, он обнаружил на руке свежую татуировку, замотанную полиэтиленовой плёнкой, как оно обычно и бывает после тату. Рисунок был странным, на первый взгляд — завитушки, трейбл, но если долго на него смотреть, то непостижимым образом они складывались то в фигурку зайца, то летящей птицы, то в иглу, обычную швейную, с ушком. Вдоволь налюбовавшись, Иван снова обратил взор на сидящего прямо и неподвижно Кощея.

— Прямо скажу, в нашу первую встречу ты был гораздо разговорчивее.

— Это, смотря, что считать первой встречей.

— Официальную.

— Это когда ты был «я институтка, я дочь камергера, я летучая мышь»? На каблучках? Может, ты мне тогда нравился больше.

После этой фразы Кощея, Иван заулыбался и ощутил, что всё встало на свои места, стервозность и ядовитость Кощея бодрили.

— Послушай, вот как раз насчёт этого. Ты же не просто так обращался ко мне, привлекал моё внимание? Мог ведь надоедать и кому другому. Ты меня выбрал за то, что я самый умный и сразу догадался, что не всё просто так? Ну, давай, скажи это. Константин Бессмертович, ты теперь мой зам, давай, как правильный зам ты должен терпеть ненавидеть своего босса, но уметь подлизываться к нему.

Кощей тонко улыбнулся, да, это была ужасно ехидная улыбка, но это была улыбка, не гримаса, напоминающая её. Сейчас он был действительно похож на человека, ничего не осталось от той бесцветной пугающей личности, разве только странное непонятное одеяние: не то серый балахон, не то серая мантия, что-то невнятное.

— Именно. Именно поэтому я обращался к тебе. — Внезапно Кощей посерьёзнел и у Ивана перехватило дыхание, каким строгим и красивым тот стал. — Да. Мне больше не к кому обратиться, и я решил пойти к тебе. Не знаешь ты своей силы, Иван. Я знаю. Они знают.

— «Они» — кто?

— Все, — отрезал Кощей, — спроси Василису Премудрую, зачем она тебя в начальники притащила и почему стелется перед тобой.

— Да щаз, стелется, — фыркнул Иван. — Да? Стелется? Правда, что ли? И что за сила такая?

— Духа, — отрезал Кощей, явно иронизируя, тем самым уводя разговор в сторону. — И потом, ты никогда не замечал, какое впечатление производишь на окружающих? Да твои люди на тебя молиться готовы, тебя все любят. Один из твоих даров — влюблять в себя людей.

Иван растерялся. Разоткровенничавшийся Кощей — непривычно. Он поудобнее примял подушку под спиной и уточнил:

— Один из? Их много?

Кощей соединил перед собой кончики пальцев обеих рук.

— Давай-ка сменим тему. Можешь ещё раз спросить меня, как я себя чувствую.

— А это не ты должен? Я, вообще-то, ради тебя чуть не умер.

— Ну, может, ты чуть не умер, а я так почти и ожил.

— Почти?

Кощей пожал плечами, ещё раз внимательно оглядел свои руки, длинные пальцы, встал и снова сел в кресло.

— Скажем так, я живее, чем раньше.

Иван запутался и слегка утомился, этот разговор напомнил ему беседы с Елизаветой Патрикеевной, мастером недомолвок, загадок и софизмов.

— Я пошёл, — наконец сообщил Кощей.

— Нет! Погоди. Давай проясним снова, раз начали. Ты ушёл от своих, — тут Иван запнулся, чтобы не обидеть, пришлось подобрать слово, — покровителей, потому что тебе не нравится то, что они замыслили? Это-то можешь сказать?

Кощей Бессмертный кивнул, сделал он это так, словно прислушивался к чему-то.

— Ты ушёл, но они продолжат своё дело?

Кощей прикусил губу, посидел окаменелый и снова кивнул.

— Ясно. Не волнуйся, не переживай, больше мне ничего не нужно. Главное я знаю.

— Ну так я пошёл. Буду нужен — пиши, звони.

— Куда?

Кощей одарил его не самым добрым взглядом, потом встал, подошёл к его куртке, висящей на спинке стула, достал из кармана мобильный и бросил его на постель.

— Мне. В адресной книге посмотри, самый гениальный начальник.

— На букву «б» — «Блистательный»?

— Бессмертнов, Константин Бессмертович.

С тех пор Иван развлекался тем, что писал то СМС, то в «вайбер» Кощею, даже картинки слал. С котиками. После того, как в ответ он получил фото грязной, тощей, явно голодной, клыкастой твари с тремя головами, слать Иван картинки бросил. «Помню. Буду». Ответ, который так долго ждал Иван, был угадываемо лаконичен. «Ну и ладно, — обиженно подумал он, — я буду волноваться и переживать за нас обоих. У-у-у, вот тварь хладнокровная, ему по фиг, что там завтра будет. Вдруг его Илья Муромец в бетон закатает?»

Когда Иван вошёл, все бросили свои дела и с визгом и причётами повисли на нём. Визжали Галина, Жихарка и Тринадцатый, Илья Муромец, как и положено храброму герою в свитере, мужественно причитал, что Иван похудел, побледнел, погрустнел.

— Да когда ты всё это рассмотреть успел? — пыхтел Иван, принимая поцелуи и объятия, поняв, что уже не отобьётся. — Я порог-то перешагнуть не успел, вы все навалились. Гала! Цыть! Я не похудел! Не надо щипать меня за бок и целиться зубами в щёку! Держи себя в руках!

Когда суматоха улеглась и Ивану вручили кружку чая, заваренного с листьями земляники, он удобно устроился на свободном столе и начал вещать.

— Молодцы, я смотрю, уже позаботились о месте для нового коллеги, стол принесли, — отдел погрустнел, — скоро он появится. Прошу любить и жаловать, и чего вы, нормальный он парень.

— Стол это не мы, — буркнул Илья, — Галина даже заявку ещё не писала на новое место. Всё само случилось. От Василисы Берендеевны приветик. Адскую машинку ещё не подключили.

— Я сам, не надо айтишников, — отмахнулся Иван. — Чёрт, уже девять. Опаздывает.

Несколько тягостных секунд они переглядывались, каждый хотел что-то спросить, но сдерживал любопытство, наконец, русалка потрепала начальника по щеке и на хвосте заскользила на рабочее место.

— Заявки на третий квартал делает, — пояснил тут же Илья, хотя его никто не спрашивал.

Открылся портал, и из него шагнул Кощей.

— Здравствуйте.

Жихарка нервно дёрнулась, толкнула Ивана, и тот пролил на штаны Тринадцатому земляничный чай, хорошо, что уже остывший. Илья Муромец машинально двинулся на полкорпуса вперёд, прикрывая начальника, и только Галина с головой ушла в работу, плачущим голосом жалуясь самой себе:

— Какие же скареды, живоглоты, у-у-у-у, жмоты.

— Какие-то проблемы, Галина Антуановна? — нежным шёпотом осведомился Кощей, делая несколько шагов и склоняясь над ней.

Кощей, в смысле, Константин Бессмертович Бессмертнов выглядел просто шикарно, Иван сразу подумал, что этот модник явно в костюмчике от «Бриони», шитом на заказ. Серый, отливающий сталью костюм, явно дорогие часы на запястье, длинные пепельные волосы перехвачены в хвост, строгое бледное лицо, холёные руки, длинные пальцы. Иван услышал, что кто-то протяжно стонет и понял, что стонет он сам, впечатлившись строгим, деловым обликом своего зама. Собственный чёрный кардиган от «Адама Киммела» и джинсы от него же показались ему совершенно простецкими тряпками; про свои любимые мятые пиджаки он постарался не думать и не вспоминать.

— Они опять зажали файлы, — застонала русалка, — файлы и ручки!

— Что это за список? Вы выбираете из него предметы. Зачем?

Галина была настолько расстроена, что не щёлкнула зубами и не испепелила взглядом, а принялась пояснять.

— Список на третий квартал, канцелярка и прочее снабжение отдела. Эти гады не дают нам ручек и файлов! Зато — пятнадцать ластиков! Два рулона бумаги для факса. Зачем бумага к сломанному факсу, которым не пользовались уже за два года до того, как он сломался? Да ещё бумага не для той модели.

Тринадцатый покраснел, факс сломал он, уронив с тумбочки. Галина продолжала растолковывать, Жихарка и Илья странно на неё косились, но молчали.

— Файлов на квартал мне нужно минимум — три упаковки! В идеале — шесть, чтобы был запас. Но мне дают по нормативу — две! Мне бежать в магазин? Нет, я могу, но это же дело принципа! А ручки? Норматив — пять. На квартал! Да мы за прошлую неделю потеряли двадцать! Зато мне предлагают вторично обновить аптечку. Дело важное, но зачем мне два килограмма ваты?

Галина патетично воздела руки и подняла голову. Встретившись взглядом с Кощеем, она даже не моргнула, а продолжала гнуть своё.

— Я не знаю, как общаться с хозяйственным отделом. Я их съем!

Константин Бессмертович явно заинтересовался проблемой.

— А сколько раз в квартал можно пополнять аптечку? Я видел ваш реанимационный выезд, — тут Илья не удержался и гыкнул, вспомнив, как они спасали Ивана, — как часто подвергаетесь опасности?

— Точно не на два килограмма ваты. Можно до пяти раз. Если превысили лимит — писать отдельные заявки.

— То есть можно за раз заказать пять аптечек? Отлично. Пишите: «Аптечек — пять. Два рулона бумаги для факса». Что там вам ещё не нужно? Пишите всё по максимуму, нужно — не нужно — пишите. Ответ завхоза или кого там перешлёте мне. Кстати, Иван Цареевич, а где моё рабочее место?

Галина увлечённо строчила заявку, Кощей, не выходя из роли Константина Бессмертовича, преданного зама и опытного руководителя, развернулся к замершему коллективу Первого отдела и теперь созерцал их со снисходительным выражением лица, словно взрослый, глядящий на дошколят. Иван слез со стола.

— А. Вот.

— Здесь? — Выражение лица тут же сменилось на брезгливое, и Иван, на всякий случай, даже протёр локтем место, где сидел. — Мне не положен кабинет? Там что?

Он ткнул пальцем в закрытую дверь второго кабинета, в который не успели снести стену и он служил кладовой отдела. Иван начал что-то бредить про опенспейс и доступность начальства; чёрная бровь на благородно-бледном лице начала медленно приподниматься, за ней последовала вторая.

— Х-ха! Выкусите! — довольно заорала Галина и наконец-то повернулась. Её взгляд упал на Кощея, и она завизжала. — Мамыньки!

— Значит, кабинета нет?

Не дослушав повторные объяснения про близость к народу, Константин Бессмертович шагнул к запертой двери и открыл её. Узрев сломанные стулья, пыльный шкаф, не менее пыльный стол, маску и баллон аквалангиста, а так же множество других ужасно интересных вещей, он замер. Кабинет был не очень большим, но вещей было столько, что казалось — где-то тут то ли четвертое, то ли пятое измерение.

— Ну вот как-то так. А вообще, вот стол. Комп даже принесли.

— Понятно, — ледяным тоном сообщил Кощей, и Иван с удивлением почувствовал, что от его фигуры веет холодом.

Он подошёл к нему, слегка сжал локоть и осторожно спросил:

— Всё нормально?

— Более чем, — процедил Кощей, сбросил его руку, шагнул в кабинет и закрыл за собой дверь.

Все разбежались по своим местам и стали прислушиваться к творящемуся в кабинете. Первым сдался Иван, он поскрёбся в дверь и потянул за ручку. Увиденное заставило его открыть рот, потом покраснеть, потом броситься помогать: Константин Бессмертович, аккуратно повесив свой пиджак на спинку пыльного стула и закатав рукава рубашки, аккуратно разбирал нагромождения, ненужные вещи вышвыривая прямо в созданный портал.

— Ну чего ты так сразу? Мог сказать нормально, что тебе нужно место для уединения, продуктивнее работается, — злился Иван, выпихивая в дверь сломанный стеллаж. — Не-не, не надо в портал! На нём инвентарный номер стоит! Мне потом за него платить!

Галина, округлив рот, смотрела в приоткрытую дверь, затем что-то надумав, встряхнула хвостом, встала на обе ноги, прихватила тазик и куда-то отправилась. Вернулась она с тазиком и ведром с водой, а также тряпками. Кощей тут же вцепился в ведро и одну из тряпок, Галина возмущённо потянула их на себя, Кощей был решительно против, и где-то минуту они занимались тем, что молча перетягивали друг у друга эти предметы, безотрывно глядя друг другу в глаза. В воздухе запахло озоном и повеяло холодом. Тем временем Жихарка и Тринадцатый, переглянувшись, пожали плечами и пошли помогать Ивану, сражавшемуся со стопкой картонных коробок, грозящих навернуться прямо ему на голову. Тринадцатый попутно подхватил тазик и тряпки и открыл окно, стараясь не измазаться о пыльный подоконник. Кощей, узревший боковым зрением, что все занялись делом, немедленно отпустил ведро, которое тут же подхватил Илья Муромец, предвидевший такое развитие событий. Всё это было проделано молча и без лишних эмоций.

Через час Иван собственноручно подключал компьютер своего зама, ползая под столом и чихвостя кого-то неизвестного, чьё имя не упоминалось, но сопровождалось претензиями: «Какой дебил так сетку кинул?». Кощей злиться перестал и взирал на это безобразие весьма благостно, похоже, ему доставляло удовольствие то, что начальник елозит на коленях под столом.

— Ответил! Ответил Сан Варламыч! — Галина, забыв обо всём, упивалась содержанием письма, Кощей читал через её плечо. — Аха-ха, спрашивает, по кой ляд мы вводим его в расходы, почему не хотим экономить и ограничиться либо половиной списка, либо уменьшить запросы по количеству. Что отвечать?

— Так и пишите, что готовы пойти ему навстречу: сотня ручек и десяток упаковок файлов.

Галина демонически восхохотала, возложила руки на клавиатуру, и следующие две минуты все слушали бойкое щёлканье когтей по клавишам.

— Константин Бессмертович, вы чай какой любите? — очень серьёзно вопросила Жихарка. — У нас сегодня сбор алтайских трав или с листьями земляники.

— А обычно у нас сбор алтайских трав и что-то другое, — встрял с подозрительно серьёзным выражением лица Тринадцатый.

Кощей медленно поправил запонку, потом милостиво оповестил:

— Земляничный.

Иван несказанно обрадовался худо-бедно наладившемуся миру.

— Ладушки, а я сейчас в пекарню за свежими плюшками или пирожками сбегаю! — Кощей посмотрел на него так, что он тут же поменял решение. — А лучше вот Илья, Илья пойдёт. Илюш, будь другом.

Работа в отделе наладилась потрясающе быстро, словно Константин Бессмертович всегда был с ними. Иван ощутил все прелести наличия зама — на официальные собрания, утренние заседания он теперь отправлял Кощея. Константин Бессмертович обладал деловой хваткой, а так же исключительной харизмой — все вопросы решались мгновенно, стоило ему только появиться. На работу Первого отдела, да и других, это повлияло положительно — бюрократические заморочки как-то сами собой рассосались. Галочка на Кощея смотрела теперь такими же влюблёнными глазами, как ранее только на начальника. Иван даже ощутил некое подобие ревности, но быстро утешился: теперь она не следила за каждым его шагом с требованием быть осторожнее и не промочить ноги. Отношения между начальником и замом были ровными: Кощей язвил, а Ивану доставляло удовольствие отвечать и осаживать. Но это всё на работе, утром здоровались, к вечеру — прощались молчаливыми кивками, и Кощей шагал в портал, в свою холодную стильную квартиру. Чем и как живёт его зам и живёт ли, Иван не знал, только ощущал какую-то тревожную тоску и подозревал, что это не его, а Кощеева тоска. «Что не так? — спрашивал он себя. — Ну, блин, я стараюсь с ним сблизиться, стараюсь. Почему всё так? Всё не так. Всё должно было быть как-то по-другому».

— А у нас тут вызов к начальству. Василиса Берендеевна хочет лично познакомиться с новым сотрудником.

Кощей, только что вышедший из портала, медленно повернул голову в сторону Галины и замер. Сейчас он напоминал какое-то дивное, дикое животное: грация, напряжение. Миг — и всё пропало. Кощей пожал плечами, поздоровался и скрылся в своём кабинете. Иван, кабинета не имеющий, подошёл к Галине, чтобы уточнить, когда и на сколько назначена встреча.

— Вас обоих.

— Блин, меня-то для чего? Следить за тем, чтобы они друг друга не порубали в капусту?

Входя в кабинет, Иван не стал проходить дальше, встал у порога, оперевшись спиной о косяк и сложив руки на груди. Кощей тут же отвёл взгляд от монитора и перевёл его на начальника.

— Иван Цареевич?

— Я тут подумал, как-то мы с тобой особо и не общаемся. Ну, знаешь, даже странно для двух людей, прости, для двух разумных особей, связанных определёнными узами. Видимся только на работе, а может, как-нибудь посидим, божоле попьём?

Вообще Иван хотел сказать «пивка», но представив себе брезгливое выражение лица Кощея при виде кружки пива и рыбки, очень быстро заменил на альтернативу.

— Иван Цареевич, у вас есть ко мне нарекания? К моей работе?

— Нет. Хотя, погоди-погоди, кто-то на днях подделал мою подпись на отчёте по эффективности отдела.

— Галина.

— Тогда точно нет.

— Тогда, думаю, нашего общения достаточно.

Иван напрягся.

— Темнишь. Вот как есть темнишь. Что не так? Скажи мне. Я тебя в это втравил — я тебя и вытащу.

Кощей встал, подошёл вплотную, притянул Ивана к себе и закрыл за ним дверь. Ивану снова пришлось задирать голову — не очень удобно общаться, когда твоя макушка маячит где-то возле носа собеседника, а он стоит в тридцати сантиметрах от тебя.

— Я сам себя в это втравил и сам выберусь. Если будут проблемы.

Потом всё как-то случилось в один момент: Кощей открыл дверь и выставил его из кабинета.

— Да что б тебя, — ругнулся Иван и поймал на себе взгляды коллег.

— Портал в приёмную Премудрой там.

— Я понял.

Кощей был строг и высокомерен. Как всегда. Один взмах рукой, и Иван даже возмутиться не успел — Кощей подхватил его и потащил. Естественно, вышли они сразу в кабинет Василисы Берендеевны Премудрой — та подняла голову, побелела лицом, но сдержала себя.

— Какая точность. Приветствую. Присаживайтесь. Михаил, будьте добры, чай. Как себя чувствуете, Иван Цареевич?

Иван поправил очки, поддёрнул рукава любимого пиджака, оглянулся на невозмутимого Кощея, пожал плечами и сел. Чувство неотвратимого овладело им. Будь что будет. Кощей присел вслед за ним, но тут же вскочил, когда Василиса Берендеевна встала из-за стола и подошла. Иван запоздало потянулся за ним, но ладонь Кощея легла на его плечо, не давая подняться. «Что бы это значило?» — вопросил себя Иван, но вспомнил, что решил покориться неизбежному и не стал искать ответ на этот вопрос.

— Рада видеть вас в добром здравии.

Теперь Кощей и Василиса стояли друг напротив друга, и рука Кощея сжимала плечо Ивана.

— Да, спасибо, всё прекрасно. Василиса Берендеевна, это Кощ… Константин Бессмертович, мой заместитель и ценный сотрудник не только нашего отдела, но и всей организации.

Секретарь Михаил появился с чаем исключительно вовремя, когда молчание стало совсем невыносимым, а плечо уже начало неметь и холодеть. Премудрая собственноручно разлила чай, и молчание продолжилось. Наконец Иван сдался и предложил:

— Наверное, я тут лишний. Что-то мне подсказывает, что у вас есть общие знакомства, интересы. В общем, может, я пойду, а вы тут без меня?

— Да, — согласилась Василиса.

— Нет, — возразил Кощей.

— Пусть идёт, — зашипела она.

— А что же это, у нас какие-то тайны, что ли?

Премудрая вцепилась в чайную чашку. Иван навострил уши и с удобством устроился на диванчике: опять тайны, так-так.

— Знаете, вы свободны. Да, я познакомилась с сотрудником. Уверена в его высокой квалификации. Спасибо, Иван Цареевич.

Так решительно его давно не выгоняли, но Иван был этому даже рад, он вскочил и потащил за собой Кощея, тот не сопротивлялся, правда, в приёмную идти не хотел, тут же сделал портал.

— Я буду верен ему, — сказал вдруг Кощей, исподлобья глядя на Василису Берендеевну. — Даже если это будет противоречить или наоборот, полностью совпадать с твоим планом — я буду верен. Ему. Никому другому.

Вся зубная боль мира отразилась на её лице, Василиса лишь махнула рукой им вслед, и они шагнули в портал.

— Что за план? — поинтересовался Иван уже в отделе.

— Твоего счастья и благополучия, — спокойно ответил тот, — что? Я не шучу. Можно я уйду сегодня пораньше?

— Да тебе всё что угодно можно, — хмыкнул Иван.

Кощей бросил на него непонятный взгляд и исчез.

Новое дело свалилось на них с раннего утра. Иван осваивал недавно установленную мини-кухню, выбитую Галиной у хозяйственников (при поддержке Кощея, разумеется), заваривал чай из очередного алтайского сбора и кромсал колбасу на бутерброды. Налив кружку огненного чая и щедро закусив бутерброд, он отправился к своему столу, успел поставить кружку и тут зазвонил его внутренний телефон. Давясь и заглатывая непрожёванное, Иван схватил трубку. Новости были не очень хорошие, поэтому бросив: «Буду», — он положил трубку, несколько секунд смотрел перед собой, а потом стремительно направился к выходу.

— Вот, ты мне пригодишься, разберёмся на месте! — Иван подхватил вошедшего Илью и потянул за собой. — Пошли-пошли, Тринадцатого не зовём, слишком срочно. Портал уже готов, нас вызвали. Стоп, сначала нужно зайти за спецодеждой.

Жидкая грязь залила ноги по щиколотку, Илья вздохнул: на его богатырскую ногу не нашлось нужного размера резиновых сапог, поэтому кроссовки, носки — всё загублено, да ещё промок. Иван стоял и внимательно слушал какого-то мужика из МЧС. Кучка МЧСников сосредоточилась неподалёку, над головой барражировали два вертолёта. Илья Муромец прищурился: тю, мужик-то МЧСный — майор. Майор и в «поле», да ещё привлекли Первый отдел, наконец-то вернувший себе былую славу — дело серьёзное.

— Дело — дрянь. Там, — Иван махнул рукой, — там деревня, полностью отрезана от «большой земли». За одну ночь появилось огромное болото вокруг неё, и оно постоянно увеличивается. Связь с деревней есть, но и только. Припасы заканчиваются, сбросить с вертолётов не получается, ветром сносит в болото, причём ветер появляется каждый раз совершенно случайно и в нужный момент.

— Галина — спец по болотам, — пробасил Илья, пытаясь выйти туда, где посуше.

— Некогда. Они ещё, поди, на работу не пришли. Так, по болотам у нас кто? Кикиморы, водяные.

— Водяные — нет. Они больше по открытой, просторной, чистой воде. Деревня-то рядом с лесом, может, тут леший или шишига какая постарались. Тьфу, пропасть, аж ноги затягивает.

— Да? А мне нормально, — рассеянно сказал Иван, вглядываясь в деревянные домушки, до которых не смогли добраться.

— Ребят, вы чего, — к ним спешил майор, — опасная зона. Затянет в трясину, она постоянно расширяется. Поставили сдерживающее поле, спасибо учёным из Москвы, удалось замедлить процесс. Замедлить, не остановить.

Иван опустил голову и посмотрел себе под ноги.

— Илюх, ты насколько меня тяжелее? Товарищ майор, а вы?

Майор хотел было разразиться бранью, но тоже посмотрел под ноги Ивану и открыл рот.

— То-то и оно. Илья, ну-ка, проверь, иди по моим следам. Погоди, верёвку сначала подготовим, на всякий.

Сначала Илья Муромец, потом майор Теленков прошли за ним след в след. Майор скомандовал им оставаться на месте, сам ушёл, но вернулся с группой из семи человек, после этого, они повторили трюк: Иван шёл по трясине не проваливаясь, за ним след в след шли спасатели. Опытным путём выяснилось, что таким макаром могут пройти девять человек, десятый начинал вязнуть.

— Разбираться будем потом, — отрезал Иван, когда майор попытался что-то спросить, — сейчас уже понятно, что можем провести эвакуацию. Так, дайте мне с собой канистру с водой, пайки. Сколько человек в деревне? Так, хорошо, за один раз не получится. Если около семидесяти, делим на девять — семь заходов? Ах, среди них дети, попробуем на руках.

— Вань, не надо, — дрогнувшим голосом начал Илья Муромец. Ответ он предвидел, но и молча смотреть, как начальник идёт, возможно, на погибель, тоже не мог.

Иван, завязывая вокруг талии верёвку, улыбнулся ему и продолжил своё дело. Илья собственноручно проверил крепость верёвки, узла, шумно выдохнул, хлопнул по плечу и поспешно отошёл — заболоченная поверхность снова начала засасывать.

Иван легко дошагал до деревни, миновал ближайший дом и удивлённо вслушивался — стояла тишина. Деревня словно вымерла. Пройдя ещё несколько домов, он вышел ближе к центральным улицам и увидел причину такой тишины: все обитатели деревни стояли на коленях и, похоже, молились; перед ними стоял поп, держа в руках увесистую икону.

— Батюшка, спасибо за помощь, всех собрали?

Молящиеся ахнули и в едином порыве обернулись, поп чуть не уронил от восторга икону.

— Спаситель наш!

— Товарищи! Остаёмся на своих местах, без паники! — сердито сказал Иван, проходя и вставая рядом с попом. Батюшка его удивил уже тем, что явно был не старше его самого, а то и младше. — Вас как звать?

— Отец Иван.

— Ив… редкое имя, тоже Иван. Сейчас я введу вас в курс дела, доведите это до своей паствы, а то они на меня смотрят как фанаты на кей-поп концерте.

Первые два прохода прошли удачно, третий оказался провальным, во всех смыслах. Маленьких детей вынесли на руках в первую очередь, но когда Иван вернулся в третий раз, выяснилось, что некая Настёна, шести лет от роду, непомерно любопытная и с огромным шилом в заднице, спряталась, и найти её удалось только сейчас. Иван рассердился и популярно объяснил малолетке, что из-за её проказ людям будет плохо — и даже бабушке. Настёна присмирела и позволила взять себя на руки. Они привычно отправились гуськом за Иваном, и тут он почувствовал, что и его утягивает. Это было очень обидно, так как до земли оставалось всего несколько шагов.

— Тяните! — успел он крикнуть тем, кто стоял на ровной земле и резко провалился по колено. — Девчонку возьмите!

Настёну удалось перебросить спасателям, девочка визжала то ли от восторга, то ли от испуга. Одно неловкое движение — и Ивана затянуло до середины бёдер. Идущие за ним тоже начали проваливаться, но не так стремительно.

— Галина Антуановна, вы не справляетесь со своими обязанностями. Дарья Умиджоновна, перестаньте хлюпать чаем! Трина… Тринадцатый!!!

Кощей метался по всему отделу и придирался ко всем, Жихарка спряталась под столом, русалка скрипела зубами от злости, и лишь Тринадцатый не терял присутствия духа.

— Они скоро придут, Константин Бессмертович.

— Да, но куда они пошли? Придут ли?

Взгляд Кощея наткнулся на недоеденный бутерброд, кружку с остывшим чаем, и в следующий миг раздался визг Галины — хвост вмёрз в таз.

— Я не нарочно, — непривычно смутился Кощей и мановением руки возвратил воду в привычное агрегатное состояние. — Что-то случилось. Вот что, Галина Антуановна, отправьте запрос прямо на приёмную Премудрой. Даже если она чего-то не знает — сразу же разузнает, она не позволит, чтобы Ивану Цареевичу грозила опасность.

Иван погрузился по пояс, ощущение было, словно неведомые силы очнулись и теперь мстили ему за то, что он так безбоязненно ходил по топям, а теперь всё вернулось сторицей. Остальных удалось вытянуть почти без проблем, а ему словно за всех досталось. Земля давила, сжимала бока, рёбра, лёгкие, Иван сжал зубы: «Врёшь, не возьмёшь. У меня Кощей есть, неужто меня не пойми кто одолеет». Илья рыкнул, намотал на запястья верёвку, которой был предусмотрительно обвязан Иван, упёрся крепче ногами в землю и потащил.

— Ничего себе, силушка богатырская, — поскрёб голову под фуражкой майор Теленков.

— Даже не представляете, насколько! — смеясь, сказал Иван — грязный, с продранными штанами, но живой.

— Ванюша, сынок, — Илья Муромец обнимал его, не стыдясь слёз.

Иван позволил сплющить себя о широкую грудь Ильи Муромца, потом пожал с десяток рук, выражая благодарность за своё спасение, а затем открылся портал, из которого с визгом вывалился Тринадцатый и тоже бросился обниматься и похлопывать по плечам и спине, в общем, выполнять все сложные мужские ритуалы.

— Мы только что узнали! Живой? Скорее в отдел, а то там сейчас Кощей всё разнесёт.

— Мы вернёмся, — обернулся Иван к майору, слегка ошалевшему от того, что в воздухе открываются дырки и из них выпадают парни с рожками.

Прибыв в отдел, Иван подвергся новой опасности — на него привычно обрушился шквал объятий.

— Да что же это такое, вы просто руку пожать можете?

Жихарка авторитетным тоном выспросила, насколько глубоко он провалился, а затем ощупала рёбра.

— Да нет переломов, нет. Дашуль, я же грязный весь, ну чего вы обнимаетесь по пятому разу.

Кощей стоял в отдалении, молча, сложив руки на груди, и ничем не соответствовал фразе «всё разнесёт», казалось, он был олицетворением спокойствия. После того как объятья закончились, он спокойно подошёл к Ивану и ощупал его бока, спину, шею, явно не доверяя Жихарке.

— Да нормально всё, — в сотый раз повторил Иван, — нигде не сломано, нигде не болит. К-куда ты меня?

Кощей, игнорируя взгляды коллег и возмущённые вопросы Ивана, потащил его в свой кабинет, захлопнул дверь и притиснул к стене, ещё раз ощупал, словно не доверяя уже себе, провёл носом вдоль щеки, шеи, словно огромный страшный пёс. Иван не сопротивлялся, замер, прикидывая, насколько у Кощея поехала крыша и каковы шансы от него сбежать. Жидкая грязь, в которой был перемазан Иван, теперь была на дорогом костюме Кощея, но ему, похоже, было всё равно, он ещё раз повёл носом и ткнулся в шею.

— Бедный, не переживай, — вздохнул Иван и погладил Кощея по голове. Как он ни старался сделать это аккуратно, но теперь и волосы Кощея были перемазаны грязью. — Всё нормально. Я знал, что всё будет нормально. Я не рискую совсем без головы. Я всё просчитал и учёл, Кость.

Кощей резко отстранился, окинул его непонятным взглядом и отошёл, повернулся спиной и стал смотреть в окно.

— Прости, нужно было позвать тебя, — осторожно начал Иван, — нужно было дождаться. Но, понимаешь, там люди, они в болотном плену не первый день, а нас известили только сейчас.

Кощей стоял не шелохнувшись. Иван подошёл и положил руку ему на плечо, потянуло привычным холодом, но он научился с ним справляться и не ощущать. Постояв так и не чувствуя никакого отклика, Иван шагнул вперёд, встал перед Кощеем и положил ему на плечи обе руки. Тот с интересом, граничащим с упрямством барана, продолжал смотреть в окно. Иван проклял разницу в росте, но отступать не собирался, одну руку он положил на затылок Кощею и потянул его голову вниз, а когда изумлённый Кощей перевёл наконец-то взгляд от окна на него, прижался губами к холодным губам.

У Кощея была плохая привычка — брать своё, а Ивана он явно считал своим, потому что, не отрываясь от его губ, сгрёб как котёнка, поднял, усадил на стол и пил, пил его поцелуем. Вся решительность Ивана куда-то испарилась, он чувствовал себя непривычно спокойно, расслабленно, голова кружилась, в ушах шумела кровь. Когда они наконец-то разорвали поцелуй, Иван затуманенным взглядом посмотрел на Кощея.

— А ты сразу сказать не мог?

Узкая ладонь легла на зацелованные губы, и Иван благоразумно подчинился. Он так и знал, что по уши втрескается в этого ненормального, всё к тому шло, слишком умный, красивый, правда — нелюдь. Какие там цели изначально преследовал Кощей — кто ж его знает, но сейчас крепко они завязаны друг на друге.

— Погоди-ка, — Иван отвёл его руку, — некогда нам тут расхолаживаться. В деревне люди остались.

— Переоденься. Тринадцатый сделает портал к тебе домой. Вернётесь — я пойду с тобой.

— Ага.

Зачем спорить. Нельзя спорить с бурей, лавиной, здравым смыслом. Иван вышел из кабинета Кощея слегка покачиваясь.

— Так, я сейчас домой, мне нужен портал. Вернусь, и нужно отправляться в ту деревню. Кстати, где она?

— Омская область, Тарский район, деревня Кобрино, — ответил Тринадцатый, разглядывая начальника.

Галина сощурила красивые глаза, машинально провела пальцем по губам и негромко сказала: «Хмммммм». Кощей стоял в дверном проёме, как всегда сложив руки на груди, невозмутимый, в испачканном костюме, и даже белую щёку украшал мазок грязи. Жихарка широко распахнула глаза, открыла рот и тут же благополучно закрыла его, попав под прицел взгляда Кощея.

— Вот и славно, — резюмировал он, — я тоже отлучусь, вернусь через четыре минуты.

— Да что б я сдохла, — выдохнула Галина, когда Тринадцатый и Иван исчезли в своём портале, а Кощей в своём.

— Ты, дорогая, — добродушно отозвался Илья, — вроде как уже. А если тебе что-то не нравится — ты всегда можешь уволиться.

— Что-о-о? И пропустить лучшее в мире представление? Ни за что!

Иван снова слушал майора Теленкова и разглядывал домики. Людей там оставалось ещё много, ну принёс он им воды и еды, но это же сущая мелочь. Сколько они там продержатся?

— А ещё, вроде как опять по вашей части…

Фраза заставила Ивана отвлечься от размышлений, «по вашей части» — это как призыв горна.

— А до этого было не по нашей?

— До этого было непонятно. Слушай сюда, наши ребята пошли проверять границы болотного новообразования или как ещё эту дрянь назвать и наткнулись на странных людей. Все в волосах, в траве, не пойми что. Стоят, с места не двигаются.

Иван кивнул и оглянулся: Кощей стоял неподалёку, был невозмутим и — ох — так желанен. Он знал, что всё так и будет; Кощей заинтересовал его своей независимостью, своей инаковостью. Когда Ивану пришла в голову мысль о том, что нужно предложить себя в качестве «батарейки», он делал это с тайным умыслом: хотелось быть ближе к Кощею. Он почти сразу полностью увлёкся им, заинтересовался, к нему необъяснимо тянуло.

— Иван! Иван Цареевич!

— А?

— Что-то в облаках ты витаешь, — покачал головой Илья Муромец, мысленно ставя галочку «не забыть посплетничать Галочке», — поглядел я на этих чудов. Точно, шишиги это, что странно: они же почти безмозглые, не сообразят болото вокруг деревни разлить да ещё деревьями ветерок нагонять. Ты, это, скажи своему, — тут он многозначительно покосил глазами на Кощея, — своему заму, пусть сделает чего. Ему это раз плюнуть.

— Безмозглые? Константин Бессмертович, можно вас на минутку? Илья Карачарович, а с ними хоть поговорить-то можно? Ну, допросить их, перед выдворением. Товарищ майор, вы пока приготовьтесь убирать сдерживающее заболочивание земли поле. Константин Бессмертович, дело есть. Тут где-то, говорят, шишиги. Есть шансы их застать врасплох?

Кощей ответил взглядом, в котором Иван прочитал: «Как можно быть таким тупым? Конечно можно. Я вообще всё могу, что мне какие-то шишиги. Сразу надо было ко мне обращаться». Он мог бы прочитать в этих серо-голубых глазах ещё много чего, в том числе и не относящееся к работе, но смутился и сказал:

— Я хотел сказать, что даю разрешение. Ага.

Кощей чуть приподнял уголки тонкого рта, демонстрируя некоторую степень веселья, а затем слегка повёл кистью левой руки.

— Ититная ж мать! — сказал майор.

Землю стал сковывать лёд, змеясь побежала позёмка, стало холодно.

— Земля промёрзла. Не провалится, выводите людей, — сквозь зубы бросил Кощей и зашагал куда-то в сторону, Иван поспешно бросился за ним. — Забирай их.

Иван первый раз в жизни видел шишиг, это были невысокие фигуры, полтора метра, не выше, заросшие волосами и травой. Мороз прихватил и их — пять фигур стояли неподвижно, склонившись друг к другу.

Шишиг водворили в комнату для допросов и терпеливо ждали, когда они оттают.

— Предупреждаю, они мало разумны.

Кощей стоял за плечом Ивана, близко, очень близко. Сейчас они стояли и рассматривали приходящих в себя шишиг. Иван испытывал странное чувство, ему казалось, что теперь как посмотрят на них с Кощеем, как близко они стоят друг к другу, то сразу поймут всё. Он прикусил губу и постарался незаметно отдвинуться от Кощея. Работа, работа прежде всего.

— Они вообще понимают человеческую речь?

— Да. Но говори как можно проще, чтобы поняли. Односложными фразами.

— Эй, вы меня понимаете? Можете говорить?

Шишиги заволновались, сбросив с себя оковы морозного сна, склонились заросшими головами друг другу, и было похоже, что они совещаются.

— Они тупые, — скучающе сказал Кощей и лениво принялся рассматривать полированные холёные ногти.

— Вы меня понимаете?

— Мы понимаем. Понимаем мы.

Ответ был дан вразнобой, сиплыми шипящими голосами. Иван растерялся, он не знал, о чём их спрашивать, дело свалилось неожиданно, и он не был подготовлен, не знал, как обращаться с шишигами, всё быстро, по наитию. Кроме того, решил проблему не он, а Кощей.

— Зачем вы это сделали?

— Мы сделали. Сделали. Мы сделали? Что мы сделали?

Пять волосато-травяных макушек маячили перед глазами, Иван оглянулся, ища помощи у Кощея — напрасно, того очень интересовал собственный маникюр. «Ему пойдёт серебро», — рассеянно подумал Иван и попытался заставить себя проводить допрос.

— Зачем вы сделали болото рядом с деревней? Тьфу. Зачем вы сделали болото?

— Это ведь он, — зашелестела одна шишига и остальные согласно закивали. — Он. Он. Смотрите, он.

— Кто? — растерялся Иван.

— Он, он. Точно он? Да, это он. Он такой же.

Иван почувствовал, как Кощей, сидевший рядом, напрягся и бросил рассматривать ноготочки. Вместо этого он встал и рыкнул:

— Кто послал?

Шишиги перепугано пригнулись и затихли, но через минуту тишины снова встрепенулись и зашептали друг другу, кивая на Ивана:

— Он. И этот. Да. Это он. Он и этот. Этот и он. Оба.

У Ивана перехватило дыхание, «этот» — про Кощея, а «он» — это про него, значит, шишиги его знали и, возможно, действовали с умыслом.

— Я…

— Шшш. — Кощей опасно сузил глаза и снова обратился к шишигам. — Вы пришли к нему?

— Да. Да!

— Вы сделали болото для него?

— Да! Да. Да!

Шишиги раскачивались и кивали, Ивана стало укачивать от этих мерных движений.

— Вас послали сделать болото для него?

— Да-а. Да!

Кощей перевёл дыхание, а Иван подумал, что первый раз видит его нервничающего и даже перепуганного.

— Вас Они послали?

— Пр… Посл… Бо…

Одна за одной шишиги обмякали и падали на пол. Кощей сжал кулаки.

— Они хотели сказать, кто их прислал. Они глупые, сказали бы.

У Ивана было слишком доброе сердце, он не мог больше смотреть на волосатые скрюченные тельца, резко встал и вышел. За дверью допросной он подождал Кощея.

— То же самое случится с тобой?

— Что? А-а-а. Нет. Хуже, много хуже. Что-нибудь вроде тысячи смертей, ну или одна, но очень мучительная. У меня очень мстительные и изобретательные, ммм, покровители.

— Что мы имеем, — вещал Иван на отдел, — они меня знали, кто-то специально заставил шишиг заболотить деревню. Если бы нашего замечательного друга не было бы с нами, я подумал бы, что это — его проделки.

Кощей поправил запонки, галстук, но даже после этой взятой паузы, не решил: обиделся он или нет. Иван подмигнул ему, но был серьёзен.

— Кто-то хотел проверить, как мы поведём себя и что будем делать. Похоже на то. Жихарка?

Та тянула руку, словно на уроке.

— Я там прошлась по лесу, поискала следы. Шишиги передвигаются гуськом, как ёжики, и всегда оставляют за собой дорожку. Так вот. Её там не было. В смысле, кто-то их туда десантировал, и всё. Из ниоткуда.

Иван кивнул, это сходилось с его теориями, но тут взвыла сирена и «металлический» голос оповестил, что необходимо собраться всем отделам.

— Такого на моей памяти не было, — пробасил Илья. — Общий сбор. Идёмте в большой зал.

Зал для выступлений, конференций был огромен и только сейчас, глядя на спины и макушки коллег, Иван оценил размеры организации. Он знал, что здание, в котором они работали, было большим, с пятью подземными этажами, не считая пяти надземных, в глаза не бросающихся. Одно дело знать, а другое — узреть и осознать.

— Внимание, — голос со сцены не тратил времени на обращения. — Внимание, установлено, что на Владивосток идёт огромная волна, зафиксирована сейсмическая активность. Волна уже через семь минут смоет город. К нам обратились в последнюю очередь, полагая, что это обычное землетрясение, однако позже зафиксировали очертания огромного морского животного. Фактически уже поздно, мы ничего не можем сделать.

Ивана как водой окатило: через семь минут не будет города, а их собирают, чтобы рассказать, что всё уже кончено.

— Тринадцатый! Портал! — распорядился он. — Живо!

Тринадцатый сразу всё понял.

— Где мы? — пискнула Жихарка, шагнув из портала и жадно глотая свежий влажный солёный воздух.

Ответить соизволил Кощей.

— Владивосток.

— Владивосток, — раздалось за их спинами.

Василиса Берендеевна Премудрая с губами, сжатыми в ниточку, и заострившимся носом шагнула за ними.

— Огромное морское животное, движется по направлению к городу. Смотрите.

В капельках воды отражалось солнце, рождая огромную радугу, а за ней виднелась движущая стена воды.

— Чудо-Юдо Рыба-Кит, — спокойно сказал Кощей, — уходим, рыбина огромная.

Премудрая согласно кивнула, и оба они уставились на Ивана. «Это выглядит немного странно, когда два врага играют в одни ворота», — подумал он, но вслух, как всегда, сказал другое.

— Константин Бессмертович, мне кажется, вы должны остановить разрушение города и множество смертей. — Премудрая сжала губы ещё сильнее, полностью сравняв их с кожей лица. Кощей стоял, не меняя выражения лица. Иван сжал кулаки, осталось несколько минут, две, может, три — волна уже рядом, в городе паника, если они не поторопятся — накроет и их, ведь уходить Иван не собирался. — Живо, я сказал. Константин!

Кощей всё с тем же нечитаемым выражением лица подошёл к Ивану, несколько секунд смотрел на него, потом коснулся его лба кончиками пальцев. Больше Иван ничего не помнил.

Приходить в себя было приятно, под головой были чьи-то колени, и он точно знал чьи.

— Иванушка, ты как?

Ивана аж подбросило, он открыл глаза и увидел, как над ним склонился Илья Муромец, коленки, вестимо, были его же.

— Что я на этот раз пропустил? Стоп. Владивосток?

— Кощей остановил. Там теперь на всё побережье воняет жареной рыбкой. Шутник.

Отпихнув руку Ильи, пытавшегося поддержать, он медленно встал и обнаружил, что лежал на диване, в отделе, рядом Галина, Тринадцатый, Жихарка. Кощея не было.

— А я думал, что он только по морозу специализируется.

— Ну, чай, колдун, чай, стихиями владеет, — загудел Илья, — морозную больше любит, но и с огнём могёт. Вань, ты б полежал. Тебе б чайку надо, укрепляющего, со зверобоем.

— К чёрту чаёк. Тринадцатый, налей себе. Так что, он в один миг остановил волну и всех спас? А где он?

Ему принялись объяснять, что даже не остановил, а вот так руками повёл — и всё сделалось тихо, никакой волны, никакого трясения, никакого Чуда-Юда. Точнее, Чудо-Юдо было. Копчёные и жареные кусочки разбросало по всему берегу.

— А он — в кабинете, — зашептала Жихарка, — заперся. Ой, злой такой. Тяжело с ним, только что нормальный и сразу злой. Я ему чаю предложила, а он, — тут Тринадцатый сочувственно погладил её по плечу, — а он цыкнул на меня!

Голова раскалывалась на сотню маленьких голов, а те в свою очередь — на тысячи осколков, занимательное было ощущение, Иван прижал к ней руки, словно в попытке удержать всё на месте. Хорошо хоть не было дурноты, а то в пору шутить о том, что она слишком часто наступает и через девять месяцев у отдела появится братик или сестричка. Глаза вылезали из орбит раскалёнными шарами, Иван закрыл лицо руками.

— Лёд, дайте мне льда. Нет. Погодите. Ладно, занимайтесь своими делами.

Он встал и очень медленно пошёл к двери, ведущей в Кощеев кабинет, нажал на ручку. Действительно заперто.

— Чёрт.

Тринадцатый тут же оказался рядом, но покачал головой.

— Я не могу сделать туда портал. Защита. Я не умею через неё шагать и вряд ли кто-то умеет на Этой и Другой сторонах.

— Так. А можешь, — Иван потёр виски, — можешь забросить меня к нему домой? В его квартиру?

Тринадцатый зажмурился, подождал чего-то, потом покачал головой:

— Нет.

Боль перестала дробить голову, а стала её обтекать — волна боли за волной.

— Гала, аспирин, анальгин и прочий «-ин» есть?

В аптечке под рукой нашли баралгин, который Галина вколола ему в плечо, вздыхая и косясь куда-то вниз.

— Оставь ты эти мысли, не видать тебе моей задницы, — вяло и неудачно пошутил Иван.

— Ну это да. Но помечтать всегда можно.

Боль стала притупляться, хотя совсем уходить не собиралась, но и этого было достаточно, Иван хотя бы мог связно думать.

— Вот что, Тринадцатый, а давай-ка портал к дому, к подъезду, где живёт этот враг человечества. Заставляет опять за собой побегать, какой кокетливый.

Тринадцатый и Жихарка прыснули, но быстро утихли.

Кощей вздохнул, отсидев положенные часы на работе и закончив все дела — даже отчёты по прохождению инструктажа по пожарной безопасности, которые свалил на него Иван, — встал, сделал портал прямо из кабинета и шагнул к себе в квартиру. Прощаться сегодня с коллегами он был не намерен, он вообще редко это делал. Здоровался — да, когда появлялся с утра, проходя через всё отведённое им помещение в свой кабинет, а вот прощаться — нет, такими глупостями он не занимался. Да и здоровался он только потому, что до сих пор не мог отказать себе в маленьком удовольствии — слушать затихающие разговоры, видеть перепуганные лица коллег поневоле. Шагнув в квартиру, он сразу понял — что-то не так. Кощей бесшумно прошёл по квартире и в одной из комнат на диване обнаружил мирно спящего Ивана. Он так старательно избегал его, заперся и активно занимался бюрократией на благо отдела и человечества, всё ради того, чтобы не встречаться с Иваном. Но нет. Вот он, собственной человеческой персоной. Объясняться и признаваться в слабостях — этого Кощею хотелось меньше всего. Рассказать Ивану, что начал он всё их общение как развлечение и средство для собственного спасения, а закончил тем, что понял — не может без него, без Ивана? Рассказать, что сам себя загнал в ловушку и теперь готов всё изменить, лишь бы не быть связанным с Иваном, чтобы не черпать из него силу? Рассказать, что это его, Ивановой силой город был спасён. Рассказать, что когда Иван упал на землю без чувств, а опасность миновала, он сгрёб его под неодобрительным взглядом Прекрасной и отнёс в отдел, а когда Илья Муромец подошёл, отдал ему бесчувственное тело и сбежал в свой кабинет. Рассказать всё.

Иван дремал, заснуть полностью мешала головная боль, ставшая тупой, ноющей, но никуда не девшаяся, поэтому, когда его укрыли пледом, проснулся.

— Привет. Ооо, а мне то понравилось, пушистое. Из шкурок.

Кощей развернулся и вышел, а когда вернулся в его руках было то самое песцовое мягкое одеяло, царское, пушистое и тёплое. Иван глотнул воды из бутылки, предусмотрительно прихваченной с собой и стоящей на полу, снова закрыл глаза. Спать, однако, уже не хотелось.

— Как ты попал сюда?

Голос Кощея был привычно безжизненен и тускл, прямо как раньше, как до того, когда они связали себя узами сотрудничества. Иван выдавил улыбку, скрывая головную боль и усталость.

— Магия. Великая магия красных корочек. Показал консьержу и охране внизу, потребовал запасные ключи. Это преимущество и недостаток проживания в таком шикарном доме — запасные ключи и вечный присмотр. Вот сидел, ждал, водичку попивал, потом прилёг.

Кощей помедлил, потом сел прямо на пол, возле дивана, заглянул снизу в лицо Ивану.

— Тебе нехорошо? Я не хотел. Это ты велел. Так всегда бывает, когда… — он не договорил и уронил голову на грудь. — Я уже пожалел, что предложил тебе эту сделку. Подумаешь, был бы на Этой не таким могущественным, всего-то.

— И тогда бы, возможно, не смог спасти город, большой город.

Кощей тут же поднял голову.

— Вот ещё, конечно бы смог.

— Но. Но?

— Но тут же бы распрощался с жизнью, — вынужден был признать Кощей. — А теперь ты — умираешь за меня.

— Всего-то — головная боль, — махнул рукой Иван и сладко потянулся под одеялом.

Кощей как зачарованный смотрел на него, потом не выдержал, подался вперёд, ближе и прижался к его губам. Для Ивана снова время словно замерло, чувство покоя и уюта снова накрыло его. Он позволил Кощею властвовать над ним, позволил его языку разжать губы и заскользить по рту, позволил снова пить себя. Время замедлилось, тело охватила нега, а мозг — лень. Впервые за долгий период, Иван ни о чём не беспокоился, не думал и не заботился. Губы Кощея перестали ублажать его рот и скользнули на подбородок, потом на щёку, медленно и тягуче.

— Ох, я не знаю, существует ли магия или наука, но голова у меня болеть перестала, — восторженно выдохнул Иван.

Вид у Кощея был такой, словно он только что опомнился, пришёл в себя.

— Верно. Отдыхать тебе надо.

— С тобой.

Кощей не ответил, нахмурился, и через миг Иван обнаружил себя лежащим на своей собственной постели. Под песцовым одеялом. Его опять выставили за дверь, хотя на этот раз с одеялом. Хотя, если считать с момента знакомства, одеяло было уже вторым.

— Мне их коллекционировать, что ли?!

Пустая квартира не ответила.

Поутру недовольный, если не сказать более честно, злой Иван вошёл в Первый отдел и узрел Константина Бессмертовича, вещающего перед аудиторией. Все четверо его, Ивановых подчинённых сидели и очень внимательно слушали. Нет, это было выше его сил.

— Ты что творишь?

Кощей обернулся и с самым любезным и доброжелательным видом пояснил:

— Как это у вас называется… планёрку веду. Пятиминутку провожу.

— Аааыыы… Это. Блин. Мне с тобой поговорить надо! — Галина и Илья Муромец переглянулись. — А о чём вы тут вообще? Вот так опоздаешь на час, и всё, уже власть перешла в другие руки.

Кощей снова улыбнулся своей неповторимой неуловимой улыбкой.

— Мы обсуждаем средства индивидуальной защиты сотрудников, отличные от официально принятых. Так же, проверяем теорию, были ли вчерашние инциденты сначала проверкой тебя, Иван Цареевич, а потом и меня. Наших сил, возможностей, скорости принятия решений и так далее. Дарья Умиджоновна, налейте своего алтайского чая начальнику.

— Сексист, — тихо пробурчала Жихарка, но встала и прошла к мини-кухне.

— Не сексист, — миролюбиво отозвался всевидящий и всеслышащий Кощей, — просто кроме вас никто ваши травы нормально заваривать не умеет. Я не хочу, чтобы Иван Цареевич страдал от несварения желудка, но хочу, чтобы он был бодрым. Итак, продолжаем. Как и чем можно заменить на Этой стороне эффект меча-кладенца? Не секрет, что сила его заключается не только в хорошей балансировке и остром клинке, а так же в силе вибрации, создаваемой им при взмахе.

По Кощеевым уверениям, меч-кладенец можно было сделать из кухонного ножа и аудиозаписи звука дрели, главное, чтобы правильно махалось и резонировало.

Иван выждал, когда Кощей скроется в кабинете и ещё пару минут, а потом отправился за ним. Всё должно было идти согласно его расчётам, а иначе — результат будет не тот.

— Ты что творишь?

— Стараюсь обеспечить безопасность сотрудников, чтобы они, в свою очередь, могли обеспечить твою безопасность.

Иван всё верно рассчитал, Кощей сидел за столом и не ожидал, что к нему ворвутся без стука. Быстро обойдя стол, он подошёл близко к Кощею, так что тот не мог встать, и навис над ним, избавляясь от проблемы разницы роста.

— Расскажи мне, что вот это вчера было? Я думал, мы нашли общий язык, как бы двусмысленно это не звучало в свете наших отношений. К тому же, я думал, у нас, типа, отношения, ну знаешь, хорошее начало прекрасной дружбы. Вместо этого, оказалось, что я коллекционер одеял. Кстати, спасибо за эту меховую штуку, шикарно всё-таки.

Кощей старательно смотрел куда-то мимо Ивана и снова отмалчивался. Нет, все эти штучки Ивана бесили, он ещё больше развернул к себе кресло Кощея и, пока тот не сообразил, просунул колено между его колен, тот вздрогнул и машинально сжал их. Результат был более чем удовлетворительный.

— Иван, я не хочу тебе вредить.

— Это я уже понял. Ты не собирался спасать город, пока я тебе не приказал.

— Наорал.

Возмущённый Иван продвинул колено чуть вперёд. Кощей прерывисто вздохнул.

— Опустим это. Перейдя к нашим отношениям — ты не представляешь, как мне приходится себя сдерживать. Я боюсь сделать с тобой что-нибудь не то.

Вот это уже было похоже на ответы, Иван довольно заулыбался и прошептал:

— Ну так ты начни делать, а мы уже решим, то или не то. Ты очень хорошо себя, кхм, сдерживаешь, пока я не прижал тебя к стенке, я и сам-то не догадывался.

— К стенке — это я.

— Не буквально! Фигурально! Какой ты зануда иногда. Слушай, вот что, я решил и ставлю тебя в известность: мы — встречаемся. Я приглашаю тебя сегодня на ужин. Есть тут в Суздале одно симпатичное заведение. В общем, после работы предлагаю поужинать вместе.

Он не знал, почему многие говорили, что лицо у Кощея неподвижное, загадочное, часто он читал его как открытую книгу, вот и теперь увидел снисходительное выражение на его лице и напрягся.

— Нет. Я приглашаю тебя. В Москве открылся прекрасный ресторан «Купец Калашников» с русской кухней.

— Ты вот так вот это говоришь, словно я тебе предложил пиццу на дом заказать. Ладно. Идём в твой пафосный ресторан.

До конца дня Иван еле досидел, но в половине шестого вечера пришло сообщение о том, что к ним приехал министр, и ему пришлось вместе с другими начальниками отделов идти и выслушивать нудные речи, планы и благодарности. Два часа он сидел как вошь на гребешке, возился и ёрзал, заработав нелюбезные взгляды от Василисы Премудрой, также присутствующей на совещании. Еле-еле он держался, когда его представили министру и пришлось выслушивать благодарности за спасение города, за то, что он сумел привлечь такого важного и могущественного союзника, как Кощей Бессмертный. Иван же представил, как тот сидит один в своём кабинете, ждёт его, и по позвоночнику пробежал приятный холодок предчувствия. Наконец, освободившись, он вернулся в отдел и застал Кощея там, где и представлял.

— Идём?

Кощей встал, подошёл к нему и взял за руку, не просто потянул за рукав или перехватил запястье, нет. Ладонью коснулся его ладони, переплёл пальцы и потянул за собой, в открытый портал.

— Как ты не боишься, что тебя заметят? — спросил Иван, у которого любовь к порталам так и не проснулась.

— Открываю их там, где никто не обратит внимание, — пожал плечами Кощей. — Прошу. Наш столик у окна.

Разговаривать с Кощеем было сложно, даже когда он не пытался уйти от ответов, то отвечал очень долго, взвешивая и обдумывая каждое слово. Иван терпеливо ждал, гоняя по тарелке ненавистную чёрную икру, вот бы бутербродик с маслицем и подкопчённой минтаевой икрой — это гораздо вкуснее!

— Я не знаю, что со мной. Но я уже пожалел о том, что теперь пользуюсь твоей силой. Я знаю, что чем больше я её беру у тебя, тем сложнее тебе переносить это.

— Фигня-война, — отмахнулся Иван. — Я же знал. Я же не просто так предложил. Но всё равно, вот случись всё повторить — я бы снова тебе это предложил, потому что так надо. Ну и потому что хотел быть к тебе ближе. Ты — особенный.

Кощей заморгал, и то ли розовый отсвет от стоящей рядом ширмы упал на его лицо, то ли он слегка покраснел — в любом случае Иван имел счастье лицезреть, как щёки Кощея порозовели.

— Сейчас я боюсь, что могу тебя съесть.

Иван неосторожно придавил вилкой несколько горошинок икры, и струя рыбьего сока брызнула на белоснежную скатерть. Кощей снова замер, привычно глядя куда-то мимо Ивана, тому это удовольствия не доставляло, но он сидел и молчал, ожидая продолжения.

— Я не знаю, откуда это и что с этим делать, — наконец почти жалобно сказал Кощей. — У меня такое было. Давно. Тысячу лет назад, может две, три. С Василисой. С какой-то из них. Это странное чувство, которое требует, чтобы человек находился с тобой рядом, требует, чтобы он был только моим. Мне он так становится необходим, что я хочу его съесть.

— Неразумно, — перебил наконец Иван. — Если съешь — тогда уже никого рядом не будет.

— Съесть. Ударить. Изуродовать. Убить, — начал перечислять Кощей, — чтобы ты никому не достался.

Иван начал что-то понимать.

— Это банально, наверное, но вроде как вот такая странная штука — любовь. Иногда что-то подобное и меня охватывает. Вот, например, прямо сейчас я хочу тебя укусить, больно.

Вид у Кощея был глубоко озадаченный: было похоже на то, что он полагал, что одинок в своей уникальности.

— Чувства, понимаешь, чувства. Ты их выражать не умеешь.

— Умею, — тут же вскинулся Кощей.

Ивана взяла досада.

— Да что ж ты всё время споришь-то! Хотя, конечно, может, зря я так круто завернул и это не любовь, а сильное желание обладать человеком. В смысле, обладать. В смысле, переспать. Между прочим, это тоже нужно уметь выражать. Ладно. В любом случае, могли бы уже давно решить этот вопрос у меня или у тебя.

Выражение лица Кощея снова было выразительно и понятно без слов: квартира Ивана не рассматривалась.

— Вызовем такси! — поспешно сказал Иван, сразу подумав о портале. — В такси ты сможешь держать меня за руку или гладить по колену.

Кощей, который хотел было возразить, тут же закрыл рот — в таком аспекте обычные людские перемещения он ещё не рассматривал.

Далеко ехать не пришлось, Кощеевы апартаменты были в центре, там же, где и открывшийся ресторан, поэтому всё, что Кощей успел сделать, это действительно положить руку Ивану на колено, так и ехали до самого дома. Консьерж и охрана встретили их изумлёнными взглядами, Иван сообразил, что постоянно пользуясь порталами, Кощей даже видимость нормальности не поддерживает, и видят его очень редко. В лифте он сунулся было к Кощею, но его грудь налетела на ладонь Кощея, тот мягко отстранил его и мотнул головой в сторону:

— Камера.

Иван поджал губы, обиделся и неподвижно стоял до самого момента прибытия лифта на этаж. Пока лифт мягко скользил, ему в голову пришла верная, как он посчитал мысль, поэтому как только они перешагнули порог квартиры, Иван начал раздеваться. Кардиган, летний шарф, джинсы, футболка, трусы — раздевался он торопливо и не глядя на Кощея, потом обернулся и слегка развёл руки в стороны: вот он я, бери. Уж после этого-то его сложно будет выставить, с одеялом или без.

Кощей стоял, прислонившись спиной к стене, сложив руки на груди, невозмутимый, как всегда, и только поблёскивающие глаза выдавали его чувства. Иван стоял перед ним голый, беззащитный, желанный. Широкие плечи, талия, конечно, не такая узкая, как у атлетов с греческих амфор, но за которую хотелось держаться; левое плечо, на котором от ожога почти не осталось сколь-нибудь заметных шрамов, разве что кожа была грубее и чуть бугрилась; грудь, покрытая редким золотистым пушком; завитки волос внизу живота не скрывали член. Иван стоял, улыбался, прядь взъерошенных волос падала ему на лоб, и он периодически мотал головой, чтобы стряхнуть её.

— Ну? У тебя прохладно, знаешь ли!

Кощей наконец оторвался от стены и шагнул вперёд, навстречу Ивану. Не давая опомниться или возразить, он пробежал пальцами по его запрокинутому лицу, по лбу, щёкам, губам, подбородку и заскользил ими ниже. Шея, грудь, живот, когда он накрыл ладонью его член, то Иван выдохнул через полуоткрытые губы, которые от поцелуев так быстро и сладко распухали, становились неприлично алыми. Кощей не стал больше раздумывать и поцеловал Ивана.

Раздеваться перед Кощеем — хорошая традиция, равно как и мёрзнуть перед ним. Иван мстительно подумал, что теперь-то эта обожаемая вражина никуда не денется и никакие силы теперь не выставят его из Кощеевой квартиры, правда, что-то было не так: Кощей целовал его и целовал, но словно на что-то отвлекался и был озадачен.

— М? Может всё-таки в постель? Холодно же, Кость.

Кощей послушно отстранился и, кажется, успокоился. Иван вцепился в лацкан костюма и потащил за собой, он уже выучил, где в этой квартире была спальня.

— Как ты с этого шёлка не соскальзываешь? — хохотнул он и бросился под гладкое чёрное одеяло, на гладкие чёрные простыни.

— Я не сплю, — отозвался Кощей, спокойно раздеваясь. — И не ем. То есть я могу спать и есть, но зачем? Я могу этого не делать и не делаю. Изредка ем.

— Ну и зря, — протянул Иван, теперь пришёл его черёд разглядывать и делал он это весьма неприлично, пожирая Кощея глазами и облизывая губы. Кощею очень хотелось сорвать с себя одежду, но вместо этого он заставил себя раздеваться ещё медленнее. — Какой ты худющий. Сейчас лето, поедем к бабуле на дачу, пусть она тебя там откормит своим пирожками.

Кощей, как только представил себе Хель, то есть Ядвигу Бабаевну, с пирожками в одной руке и боевым топориком в другой, дрогнувшей рукой положил рубашку мимо стула. Худым он не был — поджарым до ломкости, но стоило чуть напрячься, как выступали мышцы и сухожилия, пробегал синий рисунок вен по белоснежной коже — такого не сломать. Это Ивана пугало и завораживало, он уже представлял, каково это — гладить Кощея, чувствовать его под своей рукой, каждую напряжённую как струну мышцу, чувствовать, как под рукой наливается соком член.

— Наверное, я тебя пугаю, — извиняющеся сказал Кощей, замерев у самого края кровати. — Я отличаюсь от людей, я нелюдь.

Худой, высокий, бледный, с абсолютно безволосым телом, Кощей напоминал не то странную птицу, не то королевского тираннозавра, в любом случае Ивану уже не терпелось затащить его в постель, растрепать пепельные волосы, падающие на плечи, укусить за ухо и вылизать всего, куда только доберётся язык. Об этом он прямо сказал Кощею и тут же занялся этим, как только тот опустился рядом.

Это было невозможно приятно, Ивану опять казалось, что на него снизошёл покой и истома. Кощей позволил себя ласкать, но его руки не оставляли Ивана в покое, порхали по спине, сжимали ягодицы, наконец одним лёгким движением Кощей опрокинул его и прижал к постели. Теперь его язык властвовал над телом Ивана, его губы скользили, а жадный рот прикусывал и втягивал в себя.

— Да возьми же ты меня уже, — бормотал Иван, не понимая, как можно доводить его до такого исступления. — Это негуманно и преступление против человечества в моём лице. Кость. Кость?

Кощея явно что-то беспокоило и озадачивало. Внезапно он отодвинулся, откинулся на подушки и принялся изучать потолок. Иван начал покусывать край одеяла, так ему хотелось продолжения, но что там в этой загадочной голове творилось, он не знал и поэтому начал беспокоиться. Не зря.

— Мне не нужны такие жертвы, — скучающим голосом сообщил Кощей.

Иван, тоже посмотрев на потолок и не найдя там ничего привлекательного, перекатился на живот и положил подбородок Кощею на плечо. Кощей и с этого ракурса был прекрасен. Чёрные брови, чёрные ресницы, длинные, бросающие тень на щёки, острые скулы и твёрдая линия челюсти.

— Не нужно притворяться, я всё понимаю, ты просто хотел привязать меня к себе ещё сильнее.

Тут Иван растерялся, вроде как привык он к сменам настроения Кощея, но как оказалось, не достаточно.

— Что тебе не нравится? Что ещё ты себе придумал? Кость, ну что за ерунда случается каждый раз, как только мы начинаем целоваться?

— Ты меня не хочешь.

— А-а-а-а-а. А то, что я с тобой в одной постели и несколько не одет — это, наверное, просто перфоманс, да?

Кощей пожал плечами.

— Наверное.

Иван начал свирепеть: одно дело — держать себя в руках с подчинёнными, другое — лежать в постели изморенным, истомлённым и вести совершенно нелепые беседы, вместо того, чтобы заняться сексом.

— Кощей, тебе делать, что ли, нечего? — заорал он. — Серьёзно? Сначала ты доводишь меня до состояния желе, а потом — опа, и ты уже весь царевна-несмеяна, забился в угол кровати с одеялом до подбородка.

Кощей не реагировал, он всё так же изучал потолок.

— И привычка у тебя дурацкая — взглядом не встречаться, наверное, потому что стыдно самому от своих же капризов, — кипятился Иван.

— У тебя не стоит, — сказал Кощей, переведя взгляд с потолка. — Увы, а я почти поверил, что тоже нужен тебе.

Иван хватанул ртом воздух и смутился.

— Ну… да. Я как-то и… Ну, знаешь, все люди взрослые, и такое бывает. Это нормально, тем более, когда хочешь, чтобы тебя хорошенько оттрахали. Вообще, если честно, у меня такое всего второй раз.

Он открыл рот, чтобы рассказать про тонкости человеческой психики, физиологии, но понял, что сидит голый на постели, в своей квартире. На этот раз — без одеяла.

— Да ты издеваешься, что ли?! — заорал он в пустоту.

Ночь он спал плохо. Сначала ему не удавалось заснуть, потому что тело требовало продолжения. Скрипя зубами, Иван достал из тумбочки смазку, презерватив и вибратор. Это было не то, на что он рассчитывал с самого утра, но хоть что-то. Нормально расслабиться не удалось, поэтому на работу он явился невыспавшийся и злой, как сам Кощей.

— Где… этот… этот? — задыхаясь от злости, спросил он у Галины. — У… у себя? Хорошо.

Иван пнул дверь в кабинет, выяснил, что она заперта, и попытался вышибить её плечом.

— Погоди, подсоблю, — подоспел Илья Муромец, и от одного нажима его плеча дверь слетела с петель, допуская Ивана к Кощею, но лишая их приватности.

— Поговорить надо, — совершенно по-хамски сказал Иван.

— Я вас слушаю, Иван Цареевич, — вежливо отозвался Кощей, отрывая взгляд от монитора.

«Да ты ж, сука, издеваешься», — мысленно восхитился Иван.

— Константин Бессмертович, окажите любезность, пройдёмте по парку. Тут недалеко. Не будем отвлекать коллег.

С минуту они пронзали друг друга взорами, наконец, Кощей дрогнул и сдался. Иван возликовал: значит, не всё ещё потеряно, есть шансы, что сейчас он услышит причину того, почему же он оказался с голой задницей у себя дома. Он совершенно не заметил, как Галина и Илья Муромец обменялись многозначительными взглядами.

Двести метров до парка они преодолели в молчании. Кощей, не дожидаясь приглашений, сел на ближайшую скамеечку и вытянул длинные ноги. Иван восхищённо прилип к ним взглядом и вышла заминка в несколько секунд.

— Я слушаю, — проскрежетал Кощей.

— Нет. Это я слушаю. Кость, что за детский сад ты мне вчера устроил? Клянусь! Если я ещё раз окажусь у себя дома твоими стараниями, я… я… Я что-нибудь придумаю!

Кощей не смог сдержать улыбку, но тут же пришёл в себя и снова нахмурился. Иван сел рядом и взял его за руку.

— Кость, я задолбался. Давай ты мне расскажешь, чем тебя возмутил мой, кхм. Ты понял.

— Ты меня не хочешь.

— Ещё как хочу.

— Природу человеческую не обмануть.

Руку Кощей не выдёргивал, но она была вялой, неподвижной. Иван вздохнул, коснулся её губами и ответил:

— Вообще-то обмануть. Ты знал, что у многих идущих на смертную казнь преступников — стояк? — Кощей недоумённо покосился. — Ну вот ты что, думаешь, что люди так рады, что им голову отрубят, на электрический стул посадят? Нет, вот серьёзно? Это факт. И, блин, да, у меня, кхм. Зараза ты. Да, у меня не стоял. Это не значит, что я не хочу тебя, просто — не так. Мы же иногда чувствуем друг друга, неужели ты не чувствуешь, как я тебя хочу? Как это можно подделать? Хочу я тебя.

Иван давно не чувствовал себя настолько неловко, но разглаживающееся лицо Кощея было ему наградой за муки, и он мужественно продолжал:

— У меня было один раз такое. Понимаешь, со стояком проще и всё понятнее, а когда по-другому — это смущает, да. Между прочим, меня в первую очередь. Я тогда подумал, что импотентом стал. Парень был симпатичным, просто картинка, а у меня не… не… Кость, ты мне сейчас руку сломаешь.

Кощей опомнился и разжал хватку. В таких аспектах и дебрях человеческих нюансов он не разбирался, но Иван, ах, Иван был так искренен, так трогателен в своём смущении и его тёплое бедро касалось его бедра — Кощей решил поверить.

— Так что, сегодня у тебя? — радостно подскочил Иван, читая все мысли своего зама на лице.

— Нет, — отрезал Кощей.

— У меня?

— Нет.

— Гостиницы-отели и трейлеры не предлагать!

— Не смешно. — Кощей повернулся и теперь разглядывал Ивана так, словно видел впервые. — Нет, Иван, ничего у нас не будет.

— Что мешает-то? — взвился тот. — Я тебе популярно объяснил. Мне что, ссылок тебе на «Википедию» посбрасывать?

«Не отказался бы». Кощей прищурился.

— Нет. Я так не могу. Ты идёшь на жертвы, ты отдаёшь себя мне, а сам будешь терпеть меня. Нет, я хочу, чтобы и тебе было хорошо, так же, как и мне. Я не хочу, чтобы ты страдал только из-за того, чтобы я получил удовольствие.

Иван со звоном врезался лицом в ладони.

Возвращались они как лучшие друзья. Настроение у Ивана улучшилось после того, как они обговорили, что не будут друг друга избегать и будут продолжать попытки в постели. Все уверения, что удовольствие он получит, Кощеем не признавались. «Я буду мучить тебя, ты будешь терпеть меня». Пришлось согласиться на то, что они продолжат эксперименты. «Правда, после таких мучений я сгорю к чертям, но кого это волнует!» — злился Иван, но сам улыбался, кивал головой и даже предложил попробовать «виагру». Кощей задумался, но узнав на ходу, что она может вызвать длительную и болезненную эрекцию — будь проклят мобильный интернет! — отказался подвергать Ивана опасности.

— Где вы гуляете, у нас новое дело. Ивана Цареевича ждут в допросной, — сказала Галина с порога.

Глава пятая. Весёлым пирком, да за свадебку

— Почему посчитали, что это наше дело?

Опер развёл руками, ему казалось это очевидным.

— Тела оставались долгое время в хорошем состоянии. Это было необычно. Мы нашли подростков, пропавших около месяца назад. Сбежали в лес и покончили с собой. Сначала мы предположили, что они какое-то время жили в лесу и только недавно убили себя, но когда их увезли в морг, тела продолжали выглядеть так, словно смерть наступила 6–8 часов назад. Трупное окоченение, но никаких признаков гниения или разложения.

— Изначально обратились к нам, мы обычно просеиваем, проверяем, имеет ли какое-то отношение подобное дело к нашему учреждению, — доброжелательно пояснил начальник Пятого отдела, сидящий здесь же. — Мы этим часто занимаемся. Так и на «снегурочек» вышли. Наша работа.

Иван сидел сцепив руки и переваривал информацию. Кощей сидел рядом, но на полкорпуса отодвинувшись назад, словно породистый телохранитель. Ивану тут же вспомнилось, что обычно Илья Муромец старался стоять или чуть впереди, или чуть сзади него, словно прикрывая от неизвестного, от нападения. Похоже, все его подчинённые были помешаны на охране.

— Так, а остались фото и рапорты? Нет, не обижайтесь, просто я знаю, что подобные случаи часто пускают на самотёк, подумаешь, подростки покончили с собой, мамочка с ребёнком — понятное ж дело, там гормоны, там — тоже гормоны и послеродовая депрессия.

— Да всё в целости, у нас — точно.

— Э, мы всё для вас собрали, — снова встрял Пятый.

Иван сразу заподозрил нехорошее, например, что так подсуетились, чтобы завалить Первый отдел.

Вернувшись и уже не обращая внимание на страдания Кощея, Иван изложил текущее дело.

— Итак, что имеем: серия самоубийств среди подростков, среди вполне благополучных подростков, единственное «но» — их родители не хотели, чтобы дети встречались, или с друг другом, или вообще чтобы с кем-то встречались, типа рано слишком. Это первая часть. Вторая: самоубийства молодых мам вместе с детьми.

Галина вздрогнула, заплескала хвостом и, словно не желая, чтобы все что-то заметили, тут же уткнулась в монитор и заколотила по клавишам. Сама она сто пятьдесят лет назад утопилась и случайно перешла на Другую из-за сложных жизненных обстоятельств и теперь остро реагировала на чью-то несчастную любовь.

— Сначала я не понял, почему нам предлагают две серии самоубийств, но, похоже, всё дело в любви, как пелось у «Нау». Любовь у подростков и матерей с детьми. Всё, больше зацепок нет. Давайте так, как уже делали: поделим все случаи между собой и будем обзванивать и опрашивать. На этот раз нам легче, к Тринадцатому присоединяется Константин Бессмертович, он также умеет открывать порталы. Итак, давайте проверим и перепроверим, что там насобирал для нас Пятый и обычная полиция. Материалы обещали принести, Пятый отдел собрал всё, что можно, это они просматривают все «висяки» и «глухари» у полиции. Если кратко описать: самоубийства среди зоны риска — подростки и молодые матери, самое странное здесь — тела долгое время остаются в хорошем состоянии, поэтому передали в «ДиС».

Фото с мест самоубийств рассматривали все вместе, Галина смахнула несколько слезинок, Илья Муромец при каждом фото шумно вздыхал. На фото были в основном мёртвые молодые пары, очень молодые, по пятнадцать-семнадцать лет, лежащие среди свечей и цветов. Жихарка изучала каждое фото с дотошностью охотничьего пса, водя носом и рассматривая через лупу.

— Самоубийства? Из-за несчастной любви? — Илья Муромец сердобольно вздыхал. — Детишек жалко. А мамаши-дуры — ну как так можно со своими дитятями?

— Илья, — строго сказал Иван, включая начальника, — наше дело — расследовать, а не осуждать. Кроме того, мы не знаем, скорее всего, это доведение до самоубийства. Они не сами это сделали, кто-то их заставил. Это дежурная и, я считаю, самая очевидная версия. Доводит людей до отчаяния, затем после самоубийства украшает тела цветами и делает так, что тела остаются нетленными. Узнать, кто и зачем это делает — вот наша цель. Если ты сейчас будешь строить гипотезы, не имеющие отношения к делу, — отстраню, поедешь на свою пасеку.

Илья усмехнулся и потрепал его по макушке.

— Звучит, конечно, ужасно, но я бы хотела побывать на свежем месте преступления. По фото сложно делать выводы. — Жихарка хмурилась, и Иван с Кощеем переглянулись — нашла что-то, дева алтайская. — Вот случай из Казани, где ребята покончили с собой в подвале дома. Смотрите, видите, тела лежат здесь. Они отравились, да? Вот какая-то упаковка, таблетки. Она здесь брошена не к месту. Вроде, похоже, что они легли рядом друг с другом, выпили таблетки и отбросили упаковку. Так? Но выглядит всё как-то неправильно. Не знаю, как охотник вам говорю, неправильно. То ли угол не тот, под которым отброшено, то ли слишком далеко или близко. Нюхом чую. А вот если предположить, что они сели здесь, у стены, выпили таблетки — больше похоже на это. Стоп. А где стакан? Ребят, это что — шутка? Полиция не обратила внимание на это?

Галина шлёпнула мокрым хвостом.

— Не особо они такое расследуют, самоубийство, и всё. Да ещё такое очевидное.

— Не уделяют должного внимания, — согласился Иван, — я не понял, что за стакан?

Жихарка посмотрела на них как на ненормальных.

— Вы таблетки чем запиваете? Водой. Наверное, есть кто-то, кто этого не делает и глотает всухую. Это, кстати, вредно.

— Я без воды глотаю, — согласился Иван. — Ну вот. Нет стакана и нет.

— А, если тебе прописали курс из пяти штук, ты все пять заглотишь без воды? — прищурилась Жихарка. — Для того, чтобы отравиться — явно нужно съесть больше двух-трёх и даже пяти таблеток.

Иван вынужден был согласиться.

— А вот — да. Действительно. Странно. Стакан должен быть или что-то в чём можно держать воду — термос, фляжка.

Они пересмотрели все фото с данного места преступления — теперь уже не оставалось сомнений, что это было преступление. Фляжки, бутылки или чего-то подобного не было. Жихарка подробнее набросала свою версию.

— Они пробрались в подвал, сели у стены, напились таблеток. Всё. Затем появляется кто-то третий, передвигает их тела, укладывает, зажигает свечи, кладёт цветы, убирает стакан или фляжку. Непонятно, случайно или нарочно, но убирает. Так вот, что я ещё хотела сказать, даже если предположить, что нелюди и прочие ребята с Другой сильнее физически и круче всех нас с Этой, — тут Галина и Тринадцатый, не сговариваясь, ухмыльнулись, — я предположу, что неизвестный третий — женского пола. Тела передвинуты, но не очень далеко от предполагаемого места самоубийства.

— Слабый довод, но стоит принять во внимание, — вступил вдруг Кощей. Он фото рассматривал исключительно хладнокровно, без эмоций.

Работа шла до поздней ночи, Иван отказался от услуг и Тринадцатого, и Кощея, не воспользовался порталом домой, а решил прогуляться пешком. Кощей хотел возразить, но молча склонил голову и уткнулся в планшет. Иван отдавал себе отчёт, что для маленького и уютного Суздаля он слишком пижонски выглядит, поэтому не удивился, когда к нему подошли двое и спросили не найдётся ли закурить.

— Вредно, ребята, не советую, — спокойно обронил он, глядя в глаза одному и краем глаза следя за вторым.

Отработанным движением он выбил нож, уложил обоих, искренне удивляясь, откуда такие бездари явились и как набрались наглости сунуться к нему.

— Они тебя обидели?!

Из открывшегося портала вывалились Илья Муромец и Кощей Бессмертный, оба злые и отпихивающие друг друга локтями.

— Да вот тут, придурки какие-то, — рассеянно сказал Иван, — полицию вызывать будем или так запугаем?

Кощей кровожадно улыбнулся, легко подхватил поверженных неудачников и куда-то пропал ровно на секунду. Когда он вернулся обратно, двое несчастных выли в его руках, вырвались — он не особо их старался держать — и с тем же воем скрылись в летних душных сумерках. Иван вскинул бровь.

— Что это сейчас было, и как вы узнали, что у меня небольшие неприятности?

Кощей молча постучал себя согнутым пальцем по лбу и Иван сообразил, что они же связаны друг с другом, когда Кощею было тошно — он же ощущал это.

— Ага. Нет, но так — всё нормально. Спасибо.

— Я провожу до дома, — вызвался Илья Муромец. Кощей сжал тонкие пальцы, но ничего не сказал, кивнул и моментально исчез. — Ревнивый какой, — буркнул Илья Муромец. Ивану показалось, что он ослышался, уточнять ему не захотелось и путь до дома они прошли вместе, прогулочным шагом.

— Я думал, у меня в голове прояснится, — сказал Иван, пожимая руку Илье, — нет, я так же по-прежнему не понимаю и не вижу зацепок в этом деле.

— Утро вечера мудренее, — ответил Илья.

Утром Иван явился раньше всех — к шести утра, обложился папками с делами, вооружился планшетом, чашкой крепчайшего чая из зверобоя, листа смородины, золотого корня и ягод можжевельника и снова принялся ломать голову над загадкой. Зацепок не было. Не с чего было начать расследование. Увы, права была Жихарка, высказав кощунственную мысль, что свежее место преступления им бы помогло.

— Так я и знала! Тут он! Ты глянь на него!

Галина вошла, цокая каблучками и сразу же, со вздохом облегчения, поместила хвост в таз с водой, за ней вошла Жихарка с пакетом свежайших булочек. В полной тишине Ивану удалось посидеть ровно час.

— Вот что, девочки тут подумали и решили. Ты скажешь или я? — Жихарка уже вонзила зубы в булочку, поэтому только закивала головой, отдавая слово русалке. — Мы тут, Ванюш, вчера тоже решили не задерживаться, ушли сразу после тебя, в одиннадцать. Решили устроить мозговой штурм вдвоём. Кое-что намозговали, пришли ко мне и проверили. Смотри сюда.

Перед Иваном были разложены почти все дела, что им отдали в работу.

— Тенденции не замечаешь?

Он пробежал глазами, самоубийство молодой пары, самоубийство пары, ещё три таких же самоубийства, самоубийство молодой матери с ребёнком, снова пара, пара. Иван терялся в догадках.

— Э-э-э, самоубийства молодых матерей начались позже?

— Да.

— И?

— Смотри сюда. Первые четыре пары — по пятнадцать лет, пятнадцать и неполные пятнадцать. Следующее самоубийство — парню и девушке неполные шестнадцать. Молодая мать с ребёнком, очень молодая — ей девятнадцать. Затем опять пара, им те же неполные шестнадцать, но они старше предыдущей пары где-то на три месяца. Посмотри дальше на возраст пар.

— Повышается, — наконец сообразил он, — незначительно, но повышается, а затем — учащаются случаи смертей молодых матерей.

Жихарка наконец прожевала свою булочку и вступила:

— Похоже, что это существо не со всеми справляется. Чем моложе — тем ему легче. Но оно постепенно набирает силу.

— Почему «оно», мы же вроде определились, что это — она.

Жихарка одарила его сумрачным взглядом и Иван благоразумно решил не развивать морально-этическую тему. Это не Илье втолковывать, эти две сами кого хочешь морально задавят и затопчут.

— Слишком незначительно увеличивается возраст, наверное поэтому, внимание сразу не обратили. Хотя, о чём я. Самоубийства у нас всегда расследуются спустя рукава.

Кощей явился позже всех — ровно в девять. Как всегда прошёл мимо, кивнул, здороваясь, и скрылся в кабинете. Иван проводил его взглядом и вздохнул. Тяжело. А как тяжело вспоминать об этом теле, длинных стройных ногах, синем рисунке вен, испещряющих тело.

— Бли-и-и-и-и-ин, — вырвалось у него вслух и, поймав на себе взгляды починённых, выкрутился: — Ну, обидно, что мы так ничего существенного и не разузнали. Давайте снова отталкиваться от мысли: кто мог это сделать? В чьём характере?

— Мавки-русалки, какие-нибудь, — неуверенно сказала Галина. — Я не знаю.

— Сёстры-лихоманки? — так же неуверенно предложил Тринадцатый.

— Иван Цареевич, у вас сегодня запланирована встреча с Елизаветой Патрикеевной.

Кощей был как всегда, вежлив, подтянут, компетентен, так и хотелось прижать его к стене и стряхнуть весь этот лоск, точнее слизать, простым поцелуем.

— Какая встреча? Я ничего такого не помню, — всполошилась русалка, тряся огромной записной книжкой и параллельно щёлкая мышкой. — Где?

— Я сам внёс в график эту встречу. Иван Цареевич, вас сопровождать?

— А ведь то мысль. Может она что присоветует? Не, не надо сопровождать. Мы лучше с Тринадцатым.

— Как скажете, Иван Цареевич.

Иван тяжело вздохнул, похоже, что «морозить» его будут долго и с наслаждением.

Елизавета Патрикеевна с жадностью поглощала мороженое, быстро-быстро слизывая его проворным узким язычком. Тринадцатый тоскливо ковырялся ложечкой в своём. Иван, как всегда, собрал терпение в кулак и слушал уклончивые ответы профессора.

— Есть такая разновидность нежити с Другой.

— Мы так и предполагали.

Мороженое стремительно исчезало, а профессор разговорчивее не становилась.

— Поклон вам от Кощея Бессмертного, — сердито сказал Иван, — а он-то думал, что вы мне помочь сможете.

Волкодлак подавилась мороженым и подняла напряжённое лицо, так напоминающее лисью мордочку.

— Ну-у-у-у, да. Он прав. Может помогу. Так вот, есть разновидность нежити, которая рождается при переходе людей с Этой стороны на Другую. Происходит это потому, что на Этой стороне люди кончают жизнь самоубийством из-за несчастной любви, в основном — через водоёмы, самый известный переход с Этой на Другую.

— Русалки же.

Елизавета Патрикеевна помялась.

— Да. Но нет. Русалки и мавки привязаны к водоёмам, и они сами убивают, топят молодых мужчин. Мстят за раннюю и преждевременную смерть. А здесь, так понимаю, уровень повыше, здесь убийца действует опосредованно, воздействует на жертвы и убеждает их умереть. Берегини.

— Куклы, что ли? — Тринадцатый уронил ложечку на пол.

— Молодой человек! — рассердилась профессор. — Какие куклы? Берегини — молодые девушки, покончившие с собой из-за предательства любимого. Обычно в этот подвид неживых переходят те, кому жених изменил или бросил — за месяц до свадьбы. Вот такое небольшое условие, но оно отличает их от тех же русалок. Берегини тоже мстят, они любят заманивать мужчин в чащу или водоёмы, но также они могут действовать и на берегу. Знала я одну девочку, так она своих жертв под поезд толкала.

— Но наша убийца поступает иначе.

— Вы спросили — я ответила, — сухо оповестила Елизавета Патрикеевна, — считаю, что здесь замешаны берегини. Они, знаете ли, очень помешаны на любви. Других версий у меня нет.

— Других версий у неё нет, — бурчал Иван позже, уже сидя в отделе. — Версии это хорошо, но какие-то сыроватые версии. Нет у неё других версий. Ну вот вы слышали про этих берегинь?

Тринадцатый и Жихарка отрицательно замотали головами, Илья Муромец лениво бегал глазами по страницам «Космополитена» и, не отвлекаясь, коротко кивнул. Галина сидела с очень сложным выражением лица: то ли зуб болел, то ли хвост прищемила.

— Я про них слышал, но никогда не сталкивался, — отозвался Кощей. Он подошёл к Ивану, внимательно вгляделся в его скорбное лицо и внезапно спросил. — Голова болит?

Иван хотел было сказать правду, что ничего не болит, но интуиция взяла своё.

— Да так, что-то побаливает, покруживает, — фальшиво пожаловался он.

Кощей осторожно положил свою узкую белую руку ему на лоб, подумав, надавил на виски, потом обогнул офисное кресло, встал сзади и начал массировать голову, перебирая волосы, поглаживая затылок. Иван блаженно откинулся назад, тыкаясь головой в Кощея. Тем временем длинные пальцы не останавливались на достигнутом, помассировав за ушами, они скользнули ниже, на шею, осторожно погладили горло, обхватили всю шею, пробежали вверх и вниз. Иван откровенно млел.

— Кхм! Галюнь, смотри-ка, тут пробничек, то ли крем, то ли шампунь. На.

Пальцы на шее Ивана дрогнули и Кощей быстро отошёл прочь, словно жалея об этой минутной слабости. Иван перевёл дыхание.

— Шампунь, — отозвалась Галина. — Да нуууу, фу, плевочек. У меня же косыньки. Вон, Дашке отдай, у неё из всех волос — ёжик.

Кощей скрылся в кабинете. Отдел работал. Иван сидел в прострации. Отделу пришлось работать ещё усиленнее, чтобы не замечать разомлевшего начальника.

Следующие два дня они мотались по России: порталы, наземный транспорт, — но зацепок по-прежнему не было. Иван тем временем опять начал злиться. Кощей снова сделался совершенно неуловимым, шагнул на работу — шагнул с работы. Иван ещё больше невзлюбил порталы.

— Народ! Ведь должно что-то быть, чего мы не видим! — возвестил Иван в тот редкий момент, когда все вместе собрались, чтобы расхватать новые задания и разбежаться. — Ну я не знаю, какое-то событие, что ли! Ведь раньше это существо себя не проявляло.

— Или проявляло, но не так часто, — мягким вкрадчивым голосом сказал Кощей, как всегда незаметно оказавшийся рядом. Он протянул Ивану чашку горячего и крепкого чая.

— Побойся бога, Константин Бессмертович, на улице плюс тридцать, а ты меня кипятком поишь, — возмутился Иван, но обжигающе горячую кружку взял. — Но ведь должно что-то случиться! Почему вдруг прокатилась эта серия. Кстати, а новых не было уже три недели. Что-то должно быть с этим связано.

— Ага, — сказала с самым серьёзным видом Жихарка, — например открытие и завершение серии передач про культуру страны в исполнении примы нашего культурного телевидения Василисы Прекрасной.

Иван не подал вида, что рассердился, аккуратно поставил горячую кружку, пожал плечами и повернулся к Кощею, чтобы предложить ему сегодня ужин, а дальше — как пойдёт, но возглас Галины перебил его.

— А ведь точно! И маршрут совпадает!

Удивительным образом совпадало всё, первое самоубийство и первая точка, куда отправилась съёмочная группа Василисы Прекрасной, а дальше — больше.

— Один в один, — растерянно сказала Жихарка, — я же пошутила.

Иван помнил, что таланты влипать в истории и несчастные случаи у Дарьи Умиджоновны Жихаревой чудесным образом заменились на противоположные, поэтому пообещал себе больше уделять внимания каждому её слову. Так как других толковых гипотез всё равно не было, взяли в разработку эту. Совпадало всё: время пребывания съёмочной группы в разных городках страны, маршрут.

— Этого не может быть, — сказал Кощей. — Это не Василиса.

— Заступаешься? Бывшая зазноба? — ехидно подшутил Иван, но увидев, как стальные глаза темнеют аж до грозового, поперхнулся и уже серьёзно спросил: — Ну так почему не может быть? Кто б сказал, что сам Кощей Бессмертный будет с Иваном плечом к плечу — так ведь тоже, не может быть.

Кощей помедлил.

— Довод. Но всё равно — не может быть. Хотя есть такая поговорка: «То, чего и быть не может, очень даже может быть», — но нет. Не может Василиса Прекрасная толкать людей на самоубийства и не может быть берегиней. Сказано же, берегини — те, кому жених изменил за месяц до свадьбы, и они самоубились. Прекрасная не самоубивалась.

— Ты её прикончил, да? — «сочувственно» встрял Илья Муромец. — Ты ж чай у нас любишь девок молодых губить.

Иван непроизвольно залился краской и закусил губу и пропустил момент, когда Кощей и Илья оказались нос к носу.

— Не праведный, это точно, это ж ты, Илья Карачарович, праведен, честен: девицу обрюхатил, девицу татары увели, а она родила. Но, ведь ты же праведный, это точно было не твоё дитя, мало ли с кем она у татар якшалась, да? Не искал свою кровиночку?

Илья Муромец обмяк, а потом резко, почти без замаха, ударил Кощея в лицо, от удара тот отлетел и белое лицо залилось кровью. Все перепугано замерли, Иван лихорадочно соображал, сможет ли его авторитет начальника удержать Илью от дальнейшего добивания его зама, но тут Илья сел прямо на пол, обхватил голову руками и зарыдал.

— Не знал я, не знал я, что жива Марфа, не знал. Думал, сгорела вместе со всей деревней. Не знал. Не знал.

Кощей медленно встал с пола, ему никто не помогал подняться, платком аккуратно отёр лицо, с удивлением посмотрел на кровь, потом с таким же удивлением на Илью. Жихарка пошла заваривать алтайский сбор, а потом попыталась всучить кружку Илье Муромцу.

— Правда не знал? — Кощей был очень заинтригован, по всему было видно, что он уже остыл и отношения ему выяснять не интересно, а вот ковыряться в судьбе Ильи — да, очень, очень интересно.

— Мне эта, баба с совой сказала. Та, которая и послала сюда. Сказала, что сына я своего уже не верну, Соколика моего, а вот Ивана могу уберечь. Не уберёг! Всё ты! — последнее Илья почти прорычал, но снова обмяк и уткнулся в ладони. — Сказала, что ждала меня горлица моя, да так и померла в неволе, сына назвала Соколиком. Воспитали его татары, и он поклоняется всяким идолам, злу.

— Так-так, — сказал Кощей, выбрасывая окровавленный платок в мусорницу. — Так-так. С совой, говоришь. А лица ты, конечно, не видел.

Иван решил, что хватит мелодрамы и вмешался.

— Ребята, давайте без мордобоя. — «Да они уже», — немного истерично хихикнул Тринадцатый. — Давайте уже раз и навсегда запомним, что сплетни до добра не доводят, а уж тысячелетние сплетни Этой и Другой сторон — тем более. Так, Илья, Кощей никого не портил, тьфу, не губил. Кость, Илья никого не портил, тьфу, да что ж такое-то, никого не бросал. Попросите друг у друга прощения, пожмите руки. Ладно, просто извинитесь друг перед другом.

Кощей склонился над сидящим на полу Ильёй, положил руку на плечо и спросил:

— А если я его найду?

Следующие три минуты Илью Муромца приводили в чувство, потому как Тринадцатый, не разобравшись, подстраховался и, когда Илья на радостях кинулся прижимать Кощея к своей большой и широкой груди, уронил ему на голову многострадальный факс.

— Я же думал, он убить его хочет, — оправдывался Тринадцатый, чем заслужил короткий благодарственный взгляд от Ивана.

— Нам бы допросить Прекрасную, — сказал на следующий день после всех происшествий Иван, грызя сушки, дожидаясь, когда остынет чай. Чай со льдом или охлаждённый он терпеть не мог, но плюс тридцать за окном вносили свою коррективу.

— Не выйдет, они подружайки с Премудрой. Приятельки. — Русалка сушки не одобряла, зубки можно попортить, а они вдруг ещё пригодятся, остренькие, меленькие. — Жара какая. Лето в разгаре. Иванушка, как тебе хоть отдыхалось, расскажи?

— У нас на Алтае хорошо, — жизнерадостно встряла Жихарка, но получив вариацию на тему убийственного русалочьего взгляда, сникла.

— Вот, если бы застать их вместе, — думал вслух Иван, — к примеру, пошли подружки по магазинам — отлично. Можно попробовать их разделить и с Прекрасной переговорить. С другой стороны — застать вместе, чтобы посмотреть на реакцию и чтобы Премудрая не смогла её прикрыть.

Русалка шлёпнула хвостом и помахала указательным пальцем.

— А ведь дело. Я даже знаю, по каким дням шансы встретить Василису Кирибитьевну у Василисы Берендеевны выше. Более того, у меня прекрасные отношения с Михаилом, он мне расскажет, когда Прекрасная будет у подружки.

— Михаил — это кто?

Галина осуждающе глянула на своего начальника.

— Секретарь ейный же. Помощник. Лучше скажите, Илью не видели? Злыдень с утра пришёл, довольный, мыркнул к себе и затих.

— Кстати, насчёт «злыдня». Никто не знает, с чего это Кощей подобрел и тут же предложил искать сына Ильи? Нет? Ладно. А Илья сказал, что задержится. Наверное, всё-таки надо в себя прийти. Мужик он крепкий, но за тысячелетия нервы, поди, поистрепались.

— Константин Бессмертович, поговорить бы надо.

Кощей, пробегавший мимо с планшетом в руках, затормозил и послушно замер, склонив голову.

— Не сейчас. Потом. После работы. Ты это, позови меня к себе. Ладно, потом расскажешь, что надумал. Иди уже. У тебя совещание по улучшению показателей отделов, на котором должен быть я, но я такую тягомотину и глупость слушать не могу.

Кощей, честно отсидевший всё совещание и внёсший пару предложений, вернулся, чтобы оставить планшет, и увидел дожидающегося его Ивана. Так как он был не один — Жихарка тоже задержалась — Кощей вздохнул, не стал спорить, сделал портал и жестом пригласил Ивана.

— Я хотел поговорить про Василису.

— Которую? — равнодушно спросил Кощей.

Когда они шагнули в его квартиру, то в это раз он не стал проявлять особое гостеприимство, очевидно рассчитывая, что Иван уйдёт и чая не попивши. Кощей сел на диван, весь изображая внимание, однако собеседнику присесть не предложил.

— Наверное, про обеих. Я отчего-то думал, что они обе одинаковые, но по твоим словам выходит, что нет. Может, я неверно понял?

Иван не удержался и, с вольностью хорошего и наглого кота, скользнул на диван и положил голову Кощею на колени. Прошло несколько секунд, и прохладная рука легла ему на голову, погладила её и принялась перебирать волосы. Сердце Ивана ёкнуло, и он повернулся, устраиваясь поудобнее. Кощей смотрел на него скорбно и беспомощно.

— Что?

— Пользуешься ты, Иванушка, тем, что не могу я тебе сопротивляться.

— Ещё как можешь, — сердито начал он, но перебил сам себя: — Расскажи. Расскажи про Прекрасную.

Кощей провёл пальцами по скуле, невесомо очертил рот, а потом снова зарылся всей ладонью в волосы. Казалось, это было делом всей его жизни — сидеть с Иваном, лежащим на его коленях, и ласкать его, невинно, но от этого бросало в жар.

— Премудрая обладает одним свойством — она возрождается в каждую эпоху. Её линия иногда прерывается, иногда она обретается в своём же колене. Она может быть своей же бабкой, а может возродиться в другом совершенно роду. У неё есть память. Она помнит, кто она и зачем она, но она не всегда помнит свои прошлые жизни. Предки Премудрой пришли с Другой стороны на Эту. А вот Прекрасная — она не с Этой. Она вся целиком принадлежит Другой. Удивлён? Думаю, Василиса Берендеевна тоже об этом не знает. Не знает и о том, что её подружке — тысячелетия.

— Есть в этом что-то философское, — встрял Иван, нежась под руками, — вроде как красота вечна, а мудрость и знание приобретаются поколением за поколением. Нужно умирать, чтобы жить, чтобы было развитие.

Кощей не выдержал, наклонился и накрыл губы Ивана своими. Надолго их не хватило, поза для поцелуев была не самой удобной для Кощея, поэтому Иван потянулся вверх, но был остановлен. Голову его Кощей нежно положил на диван, а сам вовсе встал рядом с диваном на колени. Определённо, так целоваться было значительно удобнее. Поцелуи — это всё, что смог Иван вымолить себе, и теперь он не торопил события. Медленно, исследуя, наслаждаясь, сгорая. Кощей обрекал на муки себя, но страдал и Иван. Наконец, Кощей отстранился и пропал из поля зрения лежащего Ивана. Тем овладела привычная истома, и он не торопился выбираться из этого прекрасного, хотя и щемящего ощущения. По телу бегали мурашки, хотя разливалось тепло, лежать было хорошо. А потом он почувствовал, как Кощей расстёгивает молнию на джинсах. Перед глазами пролетела, если не вся жизнь, то моменты с Кощеем — точно. Иван вцепился зубами в нижнюю губу, чтобы не дай бог, стоном или вздохом спугнуть. Сначала Кощей взял член в руку, словно желая удостовериться, что желаемого возбуждения нет, а затем Иван почувствовал прохладное дыхание на бедре и чуть не прокусил губу, когда Кощей взял его в рот. Иван старался держать себя в руках, например, не вскидывать бёдра навстречу жадному рту, не стонать (хотя бы не так громко), не царапать дорогой кожаный диван ногтями, но он не был таким стоиком, как Кощей. Кончая, он, вместо слов любви или благодарности, смог выдавить через сжатые зубы:

— Скотина-а-а-а-а.

Кощей, сам не ожидавший, что его ласки помогут обрести такой эффект, растерянно взирал на него, потом сгрёб в охапку и потащил в спальню. Спешно раздевшись, он прижался всем телом к Ивану, и тот почувствовал твердый член, тычущийся ему в бедро.

— Ну скорее, скорее, — пробормотал он.

В общем, на этом всё и закончилось. Хотя нет, ещё сорок минут Кощей пытался ласкать его, снова припадал ртом к члену, но только стоило отвлечься, член Ивана принимал полувозбуждённое состояние — максимум, которого удалось достичь. Кощей утомлённо растянулся на постели и уставился в потолок. Иван сконфуженно покосился на свой член, потом злобно на Кощея.

— Я тебя сейчас ударю.

— За последние сутки количество желающих ударить меня увеличилось вдвое, — с мрачным юмором отметил тот.

— Кость, ну хватит проводить эти пытки. Я хочу тебя, за что ты меня так мучаешь? Сам мучаешься!

— Я знаю, ты всё вынесешь ради меня, — начал Кощей, потом сбился на скороговорку, — ты будешь меня терпеть. Нет и нет. Только когда удовольствие получим мы вдвоём.

— Ты — скотина. Я. Тебя. Сейчас. Убью, — каждое слово Иван сопровождал вполне ощутимым ударом в Кощеево плечо. — Ненавижу тебя. Твой заплесневелый консерватизм. Твою старорежимность. Как тебе доказать, что я хочу тебя и нам будет хорошо?

Кощей скосил глаза, посмотрел на него, потом на покрасневшее плечо, вздохнул, встал и пошёл в душ. Иван уткнулся головой в подушки и заорал в них, молотя кулаками.

Потом они лежали вместе, Иван — усталый и злой, Кощей, как всегда, спокойный и заботливый.

— Извини, — буркнул Иван.

— За что?

— За то, что наорал на тебя и ударил.

— Ты всё время орёшь, когда мы в постели, — равнодушно отметил Кощей.

— И что, тебя это не трогает?

— А должно?

— Тебе что, не обидно?

Коще задумался, и пока он молчал, Иван вспомнил, как вчера Кощей резко сменил тему, словно не понимал, что обидел Илью Муромца, не просто обидел, а нанёс удар в самое сердце.

— Ты что же это, совсем необидчивый, а на Илюху вчера наезжал из любви к искусству?

— Я на тебя не обижаюсь, — наконец сказал Кощей, очевидно произведя инвентаризацию своих чувств. — А вчера — что не так? Я знаю, как это делают люди: кричат друг на друга, говорят обидные вещи. Интересно уязвить другого. Иногда задевает тебя, иногда ты.

— Ты что же, считаешь это видом спорта? То есть, когда ты весь такой гордый и обидчивый ходишь, это значит «людишки: Кощей, 1:0»? Не, ты ненормальный. Это не игра. Люди, если бы хотели, они бы не обижали друг друга, просто, просто они люди же. Хотя, есть конечно те, кто оскорбляет или унижает другого целенаправленно, но это неправильно. А зачем ты обнадёжил его и сказал, что сына можешь найти?

— Ну так интересно же, — оживился Кощей, — он, оказывается, не знал. Это меняет ситуацию. Правила меняются.

— Правила чего? Нет, Кость, это не игра. Это люди, чувства. Пообещай мне, что ты скажешь, что пошутил и не будешь подогревать его надежду ложными обещаниями.

Кощей удивлённо посмотрел на лежащего на его плече Ивана.

— Почему ложными? Я могу найти его сына. Что? Правда, могу.

Иван разом простил ему всё.

Подкарауливая удобный момент, чтобы встретиться с Прекрасной, отдел как-то не учёл, что Василиса Берендеевна Премудрая возжелает встретиться с Иваном сама.

— Зачем вызвала? — торопливо спросил он у русалки. Галина возвела очи. — Только меня или Константина Бессмертовича тоже? Ах, меня. У нас же прекрасно? Все показатели? Не все? Чёрт, Константин с отчётами напортачил? Я? Галь, не тяни кота… Не тяни, в общем, что не так?

Галина пожала плечами.

— Ну, что-то ей не нравится, это факт. Мне и Михаил сказал — сердита на тебя. Всё.

Иван обречённо вздохнул, снял очки, пихнул в карман пиджака, пригладил пятернёй волосы, распустил подвёрнутые джинсы, потом снова надел очки.

— Ладно. Пошёл. Если твой Михаил услышит крики о помощи — пусть вас вызывает.

Голос у Премудрой был настолько пронзительный, что у Ивана начала болеть голова.

— Что у вас такого случилось? Ваше поведение плохо влияет на рабочие показатели!

— Да как…

— Кто неделю назад явился на работу злой? Ах, говорят, начальник Первого отдела, носился по коридорам учреждения, испугал стажёров и вашего домового.

— Нашего? У «ДиС» есть свой домовой?

— Кроме того, невыспавшийся явился на встречу высокопоставленных руководителей и мало того, что дремал на ней, так ещё и пугал своими красными глазами и мятым лицом наших приглашённых товарищей из ФСБ.

— Да что…

— Я уже не говорю о том, что в отчётах — ошибки. Орфографические! Вы издеваетесь? Иван, что у вас случилось? Может быть, я могу вам помочь? — тон у Премудрой сменился, как это часто бывало, сменился на спокойный, заботливый, по-матерински мягкий. — Иванушка Цареевич, ты только скажи, что за проблемы-то? Наш дружный коллектив готов помочь тебе даже в личном разобраться.

Иван поперхнулся, представив себе весь коллектив у их постели с Кощеем — кто советует, кто протокол ведёт.

— Если вы не высыпаетесь, обратитесь к специалисту, чтобы вам выписали таблетки. Если вас что-то гложет, обратитесь к специалисту, но знайте, Иван — я могу вас выслушать и попробовать помочь решить ваши проблемы. Нет? Пока не готовы? Что ж, я вас понимаю, но и вы поймите, как руководитель такого важного научно-охранного направления в целом и вашего учреждения в частности, я готова заботиться о каждом, лишь бы всё было благополучно. От наших действий и настроений зависит вся страна! Ладно. Свободен.

Иван вскочил и позорно сбежал из кабинета, совершенно не понимая причин гнева начальства и почему к нему проявлено такое внимание и забота. «Кощея надо спросить, он точно понимает, к чему это она», — подумал Иван, унося ноги, шагая в портал из московской приёмной в Суздаль. Василиса Премудрая проводила его тяжёлым взглядом, вздохнула, подпёрла голову кулаком и стала кликать мышкой, читая новости. «Пожар уничтожил сельские угодья двух деревень». «Уровень осадков в Краснодарском крае превысил норму».

— Убью обоих, — прорычала она, и тут в дверь постучали.

— Привет, котинька, гостей принимаешь?

У Прекрасной всё было прекрасно, особенно коньяк в сумочке и два солёных огурчика в целлофане. Премудрая, увидев это безобразие, брови подняла аж до границы волос.

— Ты же приличная женщина!

— Мне скучно. У меня сегодня всё обломилось: съёмки, СПА, маникюр, прямо всё, и мне нечем заняться. Симпатичный кабинетик. Вот. Нечем заняться, решила к тебе на работу заехать. А кто додумался жалюзи с жар-птицами организовать? Кич, кич. Что, сама? Элегантный кич. Так что, веселимся сегодня?

Премудрая застонала и уткнулась лбом в стол. Вот только этой гостьи ей сейчас и не хватало.

— Иванушка? — живо среагировала Прекрасная, будучи в курсе всех проблем. — Что на этот раз?

— Да чёрт его знает, — выругалась Премудрая, — мне его проблемы личного характера уже надоели, в печёнках сидят.

Прекрасная приняла стойку, как породистый сеттер.

— Личного? Ты уверена? Что за проблемы?

— Знала бы — решила. Любые. Вот гад. Мне все его вот эти метания, недосыпы и нервы дыбом надоели, на работе сказываются. А потом, сама знаешь, не только на работе, работа — полбеды. На днях министру его представили. Нет бы оценить, так он как волк — на часы да на дверь смотрел и весь дёргался. Отпустила пораньше, думала, толк будет. Так нет, ночью — массовая перестрелка в Екатеринбурге. Это уже, сама понимаешь, та часть, что не по работе. Я всё бы ему сделала, только работай, Ванечка, и живи, главное — живи спокойно. Паразит, вот только что был, и опять морду воротил, и ни словечка не сказал.

— Вань! Чего вернулся? — Галина держала телефонную трубку в руках, прижимая её к сердцу. — Прекрасная у неё! Только что пришла!

Иван только-только вошёл и дежурно упёрся в стол Галины, держащей свою вечную оборону отдела. Его мозг был занят другим, он пытался понять все загадочные вопросы начальницы, рассказывать он ей ничего не собирался — тем более про проблемы глубоко интимного характера, — но почему она задавала вопросы и как это сказывалось на работе? Мелкие недоразумения — это точно не проблема, подумаешь, перепуганные эфэсбешники или стажёры. Он даже не помнил, на кого произвёл впечатление.

— Галин, я понял. Сейчас. Слушай, Константин Бессмертович на месте? Ладно. Передай ему, что я отправился снова к Премудрой. Передай также, что мне нужно с ним поговорить по поводу нашего начальства. Чертовщина какая-то творится. Привет, Тринадцатый. Ладно, давай до завтра отложим. Если что, я сам ему напишу. Ладно, ушёл, все свободны.

— Он не знает, ничего не знает, и я предпочла, чтобы он ничего дальше не знал. Но Кощей! Этот мерзавец может всё ему разболтать, даже не знаю, почему он этого ещё не сделал.

Прекрасная похрустывала огурчиком и пыталась утешить.

— Ну-ну, милая. Если у них с Кощеем правда того — всё на мази, как мы подозреваем, то он только из-за этого будет молчать. Чтобы его Иванушке было хорошо.

— Откуда ты знаешь? — огрызнулась Премудрая.

— Да всё оттуда же, — дёрнула Прекрасная бровью, — вспомни-ка. Ведь по сути, не злой он. Просто такой. Не человек он. Но когда ему дорога его вещь, он позаботится о ней. Вспомни-ка. Вспомни.

Лицо Премудрой исказилось — что-то она помнила слишком хорошо, например, дворец, в котором сидела в заточении, в который Кощей перетаскал ей сначала всех ведомых и неведомых зверей, чтобы развлечь, потом половину её младших братьев и сестричек — чтобы тоже развлекали и она не тужила. Так и жили они в Кощеевом плену. Как она молила его отправить всех обратно, чтобы не вели детишки такую жизнь взаперти! Умолила. Обещала быть весёлой и самой развлекать и занимать его, чтобы он копил силы, черпал их из неё, чтобы поработить род людской. Усыпив бдительность, развлекала его месяц. Потом сбросилась с крыши. Другую жизнь она тоже помнила, тоже была самой умной и красивой, тоже Кощей её украл. Тогда ему силы нужны были большие и быстро, поэтому тогда ей дворец не предложили, умерла в темнице, прикованная к стене.

— Ненави-и-жу-у-у-у-у, — сжала кулаки она. — Да как я на это пошла. Да как я допустила, чтобы он работал у нас. Дура я.

Прекрасная поняла, что перестаралась, взывая к воспоминаниям. Её память была полной, и бытность её у Кощея Бессмертного не слишком отличалась от того, что переживала Премудрая, за рядом небольших исключений: она никогда не умирала и похищал Кощей её с завидной регулярностью, на месяц-другой, а потом очередной герой спасал её. В отличие от Премудрой и её человеческой сущности, Прекрасная человеком не была и не могла работать источником силы для Кощея. Но она была такой красивой, а Кощей был таким пафосным мудаком, которому нужна красавица-жена, что не красть её он не мог. Так и выполняли этот ритуал похищений. Хотя, конечно, в темнице тоже пришлось посидеть. Прекрасная сама окончательно погрузилась в пучину воспоминаний. Иногда ей даже казалось, что Кощей немного в неё влюблён или что-то вроде. Он так страшно смотрел на неё, скалил и сжимал зубы, что её продирала дрожь от ужаса — ну как сожрёт. Она никогда не умирала, тем более так. Жуть. А как смотрел, всё-таки, как смотрел! Кто бы мог подумать, что через тысячелетия попадётся ему парень Ваня.

— Да что ты глаза закатила, Васька? Думаешь, что нам всем на пользу только, что он с нами? Нет! Согласилась я, пошла навстречу Ивану, но сама жалею.

Стук в дверь прервал Василису Премудрую, а в следующую секунду заглянул Иван.

— Василиса Берендеевна, я у вас зонтик не оставил? Мне показалось, я к вам с зонтом заходил.

Василисы растерянно посмотрели на него, потом за окно, там сияло заходящее солнце. Кроме того, в порталах дождь не шёл.

— Нет? Значит, показалось. Извините, если помешал.

Иван открыл рот, чтобы рассказать, зачем он на самом деле вернулся, но тут Прекрасная одним лёгким пируэтом подскочила к нему, на всякий случай отрезая пути к отходу.

— Иван! Много слышала о вас, о вашей важной работе, очень рада познакомиться.

Иван слегка шарахнулся в сторону и поправил съехавшие очки, женщины, конечно, вешались на него, бывало, и достаточно часто, но чтобы сама… Он допустил промашку: вместо того чтобы сразу перейти к делу и допросить подозреваемую, начал импровизировать — то глупость с зонтом сморозил, то дальше понесло.

— Василиса Кирибитьевна! Не может быть. Смотрю ваши передачи с увлечением. Вы умеете доступно рассказать, что такое красота, искусство. А можно автограф? Погодите-ка, — тут Иван покрутил головой, разглядывая Премудрую, снова глядя на Прекрасную, — так вы наш человек, так сказать.

Прекрасная завладела его правой рукой и трясла уже секунд тридцать с бешеным восторгом во взгляде. Иван понял, что упустил шанс и инициатива перехвачена. Импровизировать становилось всё сложнее.

— Да-да-да, все на одной стороне, тем приятнее познакомиться лично. А вы не откажетесь… даже и не знаю, как сказать. Ах, даже не знаю, как пригласить такого знаменитого, талантливого, умного и исполнительного руководителя, как вы. Ох, не знаю, уместно ли. — Ивану показалось, что ему дурят голову, и он бы сбежал, но рука всё ещё была зажата в ладошках Прекрасной. — Мы как раз собирались с Василисой прогуляться в ночной клуб. Знаете, подышать вольной грудью, раскрепоститься. Не согласитесь ли вы составить нам компанию?

У Премудрой брови снова поползли выше и выше, но мешать она не стала, только запихнула какие-то документы в ящик стола, щёлкнула ключом, пихнула что-то в портфель, а после, подумав, приняла решение.

— Правда, Иван, давайте с нами. Тяжёлая была неделька.

— Она ещё не закончилась, — растерялся Иван, — сегодня только четверг.

— А прямо как пятница, — пропела Премудрая, подхватила в одну руку портфель, в другую — Ивана и потащила к выходу.

Ещё в пятнадцать лет Иван только подозревал — не надо связываться с тётками старше себя. В двадцать семь он уже твёрдо это знал. Ну ладно, Берендеевна на пять лет постарше, но выглядит в строгом деловом прикиде на все сорок, наверное, а эта Прекрасная — чёрт её знает, сколько ей, от двадцати пяти до пятидесяти пяти, выглядит как заспиртованная. Кощей сказал, что ей не одно тысячелетие — вообще зашибись. На входе в клуб, куда две безумные тётки притащили, он поймал краем уха «альфонс» и «жиголо» и ничуть не сомневался, что это в его адрес, но сбегать было уже поздно.

Всю дорогу в служебной машине Премудрой Василиса Кирибитьевна ездила ему по ушам, какой он офигительный и умопомрачительный, он аж потерялся — переспать, что ли, хочет? В клубе им выдали личный столик телезвезды, и Иван вообще отказался что-либо понимать, потому что дамы заказали кучу коктейлей, а потом сбежали на танцпол, причём его высокое руководство так отплясывало, что сняло туфли. «Ну я, конечно, не мальчик, — рассуждал Иван, — но меня всё это смущает. Знал бы Кощей, где я и с кем. Он-то обеих терпеть не может. Правда, что ли, у них мужиков нет, если меня потащили? А на кой?» Дамы прискакали обратно, Прекрасная ущипнула его за щёку и предложила выпить.

— Я мастер по спаиванию, — самодовольно сообщила Прекрасная, вливая что-то бурое в коктейль Ивана. Сам владелец коктейля, уже достаточно нетрезвый, был отправлен на танцпол с заботливым: «Смотри, какая девочка хорошенькая, ты должен с ней танцевать». Иван, в котором плескалось уже три «голубые лагуны» и семь «лонг-айлендов», отправился беспрекословно очаровывать неведомую незнакомку. — Ты смотри, как хорошо держится. Молодец, в хороших отношениях с алкоголем.

— Ты что делаешь? — поморщилась Премудрая, которой затея с самого начала не нравилась, но ничего альтернативного предложить не могла.

— Так мы хотим узнать о его проблемах или нет? Обожаю проблемы личного характера!

— Мы его уже напоили.

— Тшш. Недостаточно хорошо. Ещё пару-тройку бокалов, и он срубиться может, кто ж его знает. А нам надо — поговорить. Ща разговорим.

Когда разгорячённый и хмельной Иван вернулся, ему всунули очередную порцию коктейля и сообщили, что «по последней и домой». Больше он ничего не помнил.

— Он что? — переспросила Прекрасная.

Премудрая сидела с вытаращенными глазами и хватала воздух ртом.

— Не хочет меня. Нет. Хочет, но не решается. Мне вот эти его тараканы нас-то… наста… надоели. Почему он думает, что мне будет плохо? Да я ему, ик, я ему скоро медицинскую энциклопедию подарю. Мы хотим друг друга, так какого хрена он строит из себя благородного дона? Ик.

Премудрая издала подозрительный звук «кххх», но продолжала молчать. У Прекрасной всё было прекрасно, она обожала всех сводить, сватать, женить, мирить и прочие глупости, свойственные её возрасту и ностальгии по Кощею.

— Погоди. То есть если у тебя на него встанет — всё будет зашибись?

— Получается, что так, — расстроенно сказал Иван, совершенно не замечая, что последние полчаса он старательно выбалтывает то, в чём не признался бы никому. — Но не в этом дело. Я люблю эту тощую оглоблю, и я хочу его. Какая ему разница! Что за собственнические взгляды, дрессировка и… тараканы. Это же дрессировка: если у тебя стоит, то я тебя трахаю. Я ему не собака.

— Ик, — сказала Премудрая, кое-как переварив информацию. Прекрасная самодовольно поглядела на неё и сказала одно слово:

— Домой.

Утром Иван проснулся в чужой квартире и на чужом диване. Растерянно оглядевшись, он кое-как поднялся и, придерживая трещащую голову, пошёл на звук льющейся воды, по пути отметив в соседней комнате разобранную постель, руководителя — Василису Берендеевну Премудрую в серой футболке, длиной до середины бедра. Здороваться он не стал, а прошёл дальше и — чудо — дошёл до ванной комнаты, дверь в которую была открыта, а кто-то в бигуди и с листком салата на носу чистил там зубы.

— Шебешево? — спросила Василиса Прекрасная, давясь щёткой.

— Мне бы… туда бы, — показал глазами Иван на унитаз.

— Говорила я тебе, квартира большая, сделай ещё один туалет, так нет, ты ещё и с ванной объединила. «Ой, так модно, ой, так круто».

Премудрая стояла за спиной Ивана.

— Завтракать будешь?

Тут его озарило.

— Слушайте, а вы не того? Вы не эти?

Премудрая обожгла его таким злющим взглядом, что Ивану тут же захотелось оказаться на работе, в отделе, под прикрытием Ильи и Кощея.

— Вот ты взрослый человек, в отношениях с, кхм, существом мужского пола, а хмыкаешь и сюсюкаешь, как пятилетний. Нет, мы не лесбиянки, а очень хорошие подруги. Василиса! Да впусти ты уже его, он меня бесит.

Прекрасная выпроводила их, накормив завтраком и завернув бутерброды с собой. Иван гадал, что вчера было, по всему выходило — вырубился в клубе, Василисы не стали заморачиваться и вызывать кого-то, кто сделал бы портал и отправил его в Суздаль, а забрали с собой. «Очень стыдно, — думал Иван, сидя в служебной машине, вызванной Премудрой, — какой я всё-таки дурак и щенок. Отправился допрашивать подозреваемую, нечего сказать. Что мне сейчас делать? Рассказать Берендеевне, что её подруга не та, за кого себя выдаёт? А если она её предупредит и прикроет? Эх я и дурак». Он ничего не рассказал, так и ехали молча всю дорогу.

— Надеюсь, наше небольшое приключение помогло тебе развеяться и отдохнуть, — сухим тоном сказала Премудрая. По ней было совершенно незаметно, что полночи она провела в ночном клубе и предавалась возлияниям — то ли в её распоряжении был личный синь-камень, то ли по жизни такая вредная. — Желаю успехов в работе.

Иван никогда не чувствовал себя таким униженным. Кивнув, он не стал прощаться и шагнул в портал приёмной.

— Ты чего такой помятый?

Иван не стал распространяться, сел за свой стол и со стоном опустил голову на сложенные руки. Впереди был целый день. Расследование. А он всё загубил, поддался двум тёткам, одна из которых — подозреваемая! Стоп. Он поднял голову и посмотрел на стену кабинета Кощея. Откуда Премудрая знает? С утра так и сказала: «Ты в отношениях с существом мужского пола». Минуточку. Она что, знает про них с Кощеем? Вообще, есть кто-нибудь, кто не знает? То, что отдел перемыл им косточки, он не сомневался, от Галины Антуановны невозможно было ничего скрыть. Факт. Но чтобы Премудрая? А может статься так, что она с самого начала знала, что всё так и будет у них с Кощеем? Не выдержав, он снова уткнулся головой в стол.

— Что случилось? Ты допросил? — Голос Галины был строг и требователен.

— Не-е-е-ет, я завалил всё дело, — глухо простонал Иван. — И вообще, я вчера веселился всю ночь в клубе с Прекрасной.

Кощей моментально вырос рядом с его столом, хищно сгрёб его волосы и потянул, заставляя поднять голову.

— Что?!

— Больно!

— Знаю, — сурово сказал Кощей. — Что ты делал с Прекрасной?

— И Премудрой, — продолжал каяться Иван. — Всю ночь плясал с этими кобрами. Я знаю, я лох и дурак, а теперь дайте мне умереть спокойно.

Кощей разжал пальцы, и Иван стукнулся лбом о свои руки. Жизнь становилась всё горше. Теперь ещё и Кощей будет пилить.

— Галина Антуановна, пожалуйста, сообщайте всем, кто будет интересоваться, что Иван Цареевич у Василисы Берендеевны на приёме. Будем через, — Кощей бросил короткий взгляд сначала на Ивана, потом на часы, — через двадцать пять минут. Ровно к этому времени чтобы был чай с лимоном. Хотя нет, лучше имбирный. Из еды: солянка или борщ.

Иван снова поднял голову, чтобы спросить, что вот это сейчас было, но Кощей был явно не настроен общаться, схватил его за плечо и потянул за собой. Портал открылся в квартиру Ивана.

Кощей совершенно не был настроен разговаривать и даже объяснялся жестами: одной рукой вытряхивал Ивана из пиджака, второй крутил кран, регулируя воду, потом отпустил Ивана, переключил воду на душ, удостоверился, что температура нужная и махнул рукой — забирайся, мол.

— Даже спинку не потрёшь?

Кощей зыркнул и вышел из ванной. Когда из неё через десять минут вышел немного ободрившийся Иван, то подхватил его за локоть, потащил к кровати, стащил банный халат и пихнул в спину.

— На живот, — скомандовал он.

Иван даже обрадоваться не успел, как тонкие, но невероятно сильные пальцы Кощея начали мять, щипать ему спину и выкручивать плечи, руки и ноги, разгоняя кровь. Десять минут этой пытки Иван перенёс без единого звука, словно искуплял свою вину перед отделом.

— Одевайся.

Ровно через двадцать пять минут они снова были в отделе, где Ивану тут же придвинули миску с солянкой и огромную кружку с имбирным чаем.

— На улице плюс тридцать, вы меня уморить хотите?

Кощей сел рядом, и в мозгу Ивана пролетела картинка, в которой Кощей кормил его с ложечки.

— Лучше?

— Я совсем огурчик, — согласился Иван и покосился сначала на Кощея, потом на сотрудников. — Ребята, я напортачил.

— Ну вовсе нет, — неожиданно миролюбиво отозвался Кощей, — я ожидал чего-то подобного. Эти две стервы могут. Голова не болит?

— Вообще ничего не болит. Константин Бессмертович, я думал, ты меня с паркетом сровняешь.

— Да надо было бы, — немного сердито откликнулся Кощей. — Меня не позвал. Нельзя тебе к ним одному ходить.

— А дальше-то что делаем? — спросил Тринадцатый. Ему пришлось сделать несколько порталов, чтобы найти, где подают настоящую солянку, а не бульон с колбасой.

Кощей задумчиво смотрел на Ивана. Иван старательно не смотрел в его сторону, всё ещё испытывая стыд и смущение. Надо же так облажаться.

— А пойдём к Премудрой? — неожиданно предложил Кощей. — Расскажем ей.

— Мы же решили, что как раз этого делать не следует! — воскликнула Галина.

— Давайте решим обратно, — холодно сказал Кощей, глядя ей в глаза. — Иван Цареевич, идёмте. Я по-прежнему уверен, что Прекрасная не какая-то берегиня и невиновна, поэтому также уверен, что Премудрая покрывать её не будет.

Василиса Берендеевна Премудрая сидела прямо, положив перед собой руки на стол, и смотрела на Кощея невидящим взглядом. Иван заподозрил, что сейчас в её голове крутится план задержать их здесь, а самой броситься к Прекрасной и организовать той побег.

— Пошли, — наконец сказала она. — Оба. Живо!

— Я уверен, что выводы моего коллеги ошибочны, — снова повторил Кощей.

— За мной! Михаил, мою машину.

— Я портал могу, — с несвойственной ему деликатностью сказал Кощей.

Тяжело дыша, сжимая зубы, Премудрая явно сдерживалась от чего-то, возможно, от того, чтобы заорать на них.

— Она в телестудии, готовится к съёмкам. Сразу в гримёрную можно?

— Здравствуйте, котики, — не удивившись совершенно, поприветствовала их Василиса Кирибитьевна Прекрасная, звезда и просто приятная женщина. — Вы вовремя, мы как раз перерыв сделали. Что, Иванушка, снова за автографами пришёл?

Иван понял, что Прекрасная — точно стерва.

— Расскажите ей, — бросила Премудрая и села в большое, удобное кресло хозяйки гримёрной.

— Какая жалость, Олюшка вышла, не могу вас принять как должно, но присаживайтесь. Послала её за продуктами, я, знаете, придерживаюсь диеты.

Со стороны кресла послышался, как показалось Ивану, злобный смешок. Разбираться в нюансах тонких отношении он не стал, сел на подвернувшийся стул, а Кощей так и остался стоять.

— Всё началось как раз тогда, как начался ваш тур по городам страны, чтобы рассказать о культурных ценностях различных городов…

— …А когда вся съёмочная группа уехала в соседний город Шелковицын, вы сказали, что город Малоянов вас очаровал и хотите в нём остаться ещё на день. Нам и это известно. В ту же ночь произошло самоубийство матери с младенцем. Утопилась в местной мелководной речке. Найдена в зарослях кувшинок с ребёнком на груди и с букетом лилий, зажатым в руке.

Василиса Кирибитьевна даже не пыталась казаться спокойной, невозмутимой, её глаза были полны слёз, однако Иван был неумолим.

— В Шелковицыне два подростка, которым запрещали встречаться друг с другом, покончили с собой. Найдены в гараже одного из родителей, запустили автомобиль и задохнулись. Найдены на полу гаража, лежали на цветах, кажется, тюльпанах. Роз пожалели?

— Подожди. Мальчик, подожди. Кощей, ты тоже думаешь, что это я? — Тот отрицательно покачал головой. — Хорошо. Никогда не думала, что скажу это, но благодарю тебя.

— Василиса Кирибитьевна, я вернулась. Повезло, купила я вам самых свежих булок и маслице деревенское, как и просили.

Все развернулись в сторону двери и теперь неотрывно смотрели на вошедшую женщину. Иван только глянул, как приобретённое от Кощея свойство тут же определило: с Другой, кто бы это ни был — она с Другой.

— Заходи, Оля, — ровным голосом сказала Прекрасная. — А мы тебя как раз ждём.

Берегиня по инерции сделала несколько шагов вперёд, остановилась, аккуратно поставила пакеты на пол и вопросительно посмотрела на Василису Кирибитьевну.

— А это костюмер моя, костюмер, гримёр, экономка, Ольга Понтиевна Корабельская. Моя правая рука. Всегда со мной, — всё так же ровно, без эмоций поведала Прекрасная. — Шагу без неё ступить не могу.

Берегиня метнулась к двери, неизвестно как почуяв опасность, но была сбита с ног броском Василисы Премудрой, которая умудрилась незаметно, пока Прекрасная вещала, перебраться ближе к двери. Сидя на распростёртой Ольге и заламывая ей руки за спину, Премудрая и тут умудрилась командовать:

— Наручники. В моём портфеле.

Из всех троих к задержанию готов был самый «бумажный» работник.

Глава шестая. Вода камень точит

— Меня бабуля на дачу ждала, — рассеянно сказал Иван, листая что-то, что подсунула ему Галина — очевидно, хотела, чтобы подписал. — На выходных никак не выберусь, а отпуск весь отгулял. А осень уже на носу. Эх, хорошо, наверное, сейчас Жихарке, с женихом, поди, милуется.

— Она мне письмо прислала, пишет, чтобы передал тебе: её батька каждый вечер за тебя камлает перед огнём.

Тринадцатый явно скучал по коллеге и пользовался любой возможностью рассказать о ней. Иван улыбнулся: эти двое стали как попугайчики-неразлучники. Конечно, они моложе всех — Тринадцатый, может, и столетний или сколько ему, но ведь по меркам чертей мелкий ещё — им интереснее друг с другом. Галина любит лясы точить с Ильёй.

— Минуточку. Галь, а где мой зам и Илья?

— Кощей же, ой, Константин Бессмертович обещал же найти Соколика. Исполняет.

— А мне ничего не рассказал.

Иван с грустью подумал, что Кощей его избегает, а сам он уже настолько устал, что перестал проявлять инициативу.

— Просят помощи отделов, — Галина положила трубку телефона. — Привлекли первые пять. Там это… нелегальная иммиграция. Эмиграция. Короче, гномы к нам припёрлись.

Всё могло бы выглядеть смешно, если бы не было грустно — Иван уже час стоял у земляной норы где-то в Уральском предгорье и следил за цепочкой гномов, понуро проходящих мимо; время шло, а гномы всё ещё не заканчивались.

— Да сколько же их тут?

— Шут их знает, — ругнулся коллега. — Ладно хоть тут в теньке стоим, а дальше маршрут следования — пипец, солнышко печёт. Не сиделось им в своей Германии.

— Я слышал, что они из Кардиффа, — поправил Иван.

— Ой, ну откуда-то из Европы, — махнул рукой коллега. — Главное, теперь нам придётся искать эту дыру с Другой, почему их занесло к нам. Как словно своих нечеловеков нам мало.

Гномы не заканчивались. Иван вздохнул. Гномы как гномы, на первый взгляд — почти как люди, седобородые лилипуты, не выше колена. Бесшумно появившийся рядом Кощей вывел его из состояния самогипноза.

— Сколько же их там? — жалобно спросил ещё раз Иван, на этот раз заместителя. Тот пожал плечами:

— В зависимости от выводка. Что? Это всё одна семья. Гномы плодовиты и долгоживущи.

— О, господи. Ладно. Где вас носило с Ильёй? Он тут?

— Навестили несколько татарских племён, — несколько уклончиво сообщил Кощей. — О, конечно, не по-вашему, не по-настоящему татарских. С Другой.

— Да понял я, не дурак, — огрызнулся Иван и замолчал.

Гномы закончились, все облегчённо вздохнули, безымянный коллега махнул рукой и ушёл. Иван только сейчас понял, что тот обращался к нему по имени во время коротких разговоров, а вот он сам понятия не имел, как того зовут, и спросить не догадался.

— Сейчас будут опять производить переучёт, — вздохнул он. — Ты не знаешь, откуда они прорвались к нам? Где-то должен быть огромный портал на Эту.

— Может быть, был и закрылся. Нет. Ничего не чувствую.

Иван пожал плечами. Он так устал от их недоотношений, что даже не находил тем для разговоров. Два месяца впустую. С Кощеем плохо, без Кощея тоже плохо и нужно что-то делать. С этими мыслями он брёл куда глаза глядят между деревьями. Кощей, постояв некоторое время, глядя ему вслед, принял решение и пошёл за ним на некотором расстоянии. Так они шли меж берёзок, пока не вышли на небольшой пятачок земли, за которым шёл обрыв.

— Ни фига себе, красиво, — сказал Иван, встав на край. — А это что такое? Кость? Что с тобой? Чёрт, а это что — кровь? Кость? Кощей?

Кощей Бессмертный стоял и сосредоточенно рассматривал большой белый камень, на котором, казалось, выбиты какие-то письмена, а его подножье словно поливали кровью — основание камня было буро-коричневым, земля так и вовсе чёрной. На исполнительного и стильного Константина Бессмертовича Кощей сейчас походил меньше всего. Черты лица заострились до невозможности, краска отхлынула от губ, и глаза снова стали блёклыми. Иван перепугался не на шутку, подскочил к нему и потащил прочь от этого места.

— Ты как? Что это? Кощей, ты меня слышишь?

Шумный вздох был ему ответом, Кощей снова стал Константином Бессмертовичем, и тут Иван понял, что дорог ему этот нечеловек, дорог так, что он всё равно будет продолжать бороться. Как — придумает.

— А это был Алатырь-камень, точнее, его копия, подражание. Алтарь. Дорога, которая откроет путь к настоящему Алатырь-камню. Иди за мной и позови людей. С лопатами. Нам нужны будут лопаты.

— Лопаты?

— Кровь — человеческая. Где-то же нужно закапывать тела.

Ивана прошиб пот.

Скелетов было что-то около десятка, Кощей стоял и наблюдал за импровизированной эксгумацией, потом щёлкнул пальцами, сделал портал и поманил за собой Ивана.

— Я не понимаю, как ты такой тощий. Я из-за тебя скоро совсем двигаться перестану и стану толстым, с этими скачками по порталам.

Он бурчал, а сам старался скрыть тревогу. Человеческие жертвы, Кощей не в себе.

— Общий сбор, — скомандовал Кощей отделу. — Илья Карачарович, мы наткнулись на Алатырь-камень, точнее, на его реплику, алтарь.

— Ах ты ж, ёпть, — ошарашено сказал Илья.

— Давайте поподробнее уже, — взмолился Иван.

— Что за камень? — присоединился Тринадцатый.

Как начальник, Иван повторил то, что ему сказал Кощей и замолчал, вопросительно глядя на него.

— Да, жертвоприношения у нескольких таких камней должны открыть дорогу к истинному Алатырь-камень. Тогда начнётся, начнётся… — Кощей запнулся, — это будет первым шагом к смешению установленного порядка. Я поторопился уйти, Иван Цареевич. Мне… Я… Мне лучше там не задерживаться. Но передай своим людям, чтобы искали поблизости какую-нибудь деревню или другое поселение, пусть даже временное. Тамошние обитатели и приносили жертвы. Алатырь-камень — это как маячок для… для… В общем, эти люди поклоняются всякому странному, языческому.

— Древним богам, — пророкотал Илья. — Древним богам они поклоняются, тем, что были три, четыре, пять тысяч лет назад, а может и раньше.

Кощей кивнул и больше не добавил ни слова.

— Я так понимаю, поэтому и открылся переход с Другой? Ага. Понятно. Но, Константин Бессмертович, из твоих слов следует, что таких камней должно быть несколько. А где их искать?

— Не знаю. Пока. Но мы с Ильёй Карачаровичем, в наших странствиях по Другой, среди татарских племён как раз заметили нездоровый подъём воинственности. А я напомню, что на Другой время несколько по-иному течёт, так вот в каких бы временных промежутках ни были мы, везде отмечали этот подъём. Что-то грядёт.

— То, от чего ты бежал?

Кощей сжал губы, опустил глаза и еле слышно ответил:

— Возможно.

Ивана снедало любопытство, что знает Кощей о Соколике, где его ищут и зачем великий и бессмертный берёт с собой Илью Муромца? Ну нашёл бы и сразу предъявил бате.

— Илюх, колись, чем в свободное от работы время занимаешься? — спросил он как-то невзначай. — Неужто Кощей не может без тебя?

Илья засмущался, в последние дни он стал какой-то ранимый, трепетный, жил подаренной надеждой и ради неё готов был идти на что угодно, даже на сотрудничество с бывшим недругом.

— Ты, вишь, какое дело, может он без меня. Но этот паразит и тут мне напакостил. Оказывается, в том татарском племени, которое Марфушу полонило, Соколик жил недолго, потом Кощей его собственноручно продал в другое.

Иван ладонью сгрёб очки с носа, а второй рукой прикрыл себе глаза. С кем он связался! Но так хотелось верить, что свои низменные рабовладельческие империалистические замашки тот оставил в прошлом. Ведь всё было до того, как они встретились и стали работать вместе, и заключили союз.

— Побаивается он, что Соколик его узнает… и того.

— Убьёт, что ли?

— Не. Нападёт на него, а ему защищаться придётся. Зашибить мальца боится. А ищем долго — ничего! Найдём скоро! Сам знаешь, на Другой — всё по-другому. Всё такое эдакое. Гибкое. Как плывун. Вроде твёрдо, а встал — по шею провалился. Не знаю, Ванюш, как тебя объяснить.

— Нестабильность времени и пространства! — отчеканил Иван, помня о профессоре всего-всего Лисицыной.

Кроме блуждающих гномов, ничего экстраординарного не случалось, Иван чувствовал, что это всё — затишье перед бурей, но так как сделать ничего не мог, старался больше отдыхать, пока появилась возможность. А ещё занимался тем же, когда вычислял место появления Кощея: пытался математически просчитать теоретическое нахождение других алатырь-камней. Последние августовские дни радовали солнцем и теплом, поэтому, он много гулял в одиночестве (так ему казалось, но клясться он бы не стал), бродил по городу, наталкиваясь на толпы туристов, и раздумывал на отвлечённые темы, точнее — пытался. Все мысли всё равно сходились к Кощею. Он прокручивал сто версий очередного разговора на тему того, что они должны быть вместе, пытался придумать выход из ситуации, но каждый раз в собственных мыслях терпел поражение. В результате всё случилось не так, как он планировал и сочинял. Просто, сидя за рабочим столом и глядя на трудолюбивых сотрудников, играющих в какую-то «стрелялку», красящих ногти, почитывающих очередной журнал, его внезапно осенило, что он никогда не говорил Кощею, что любит его. Иван встал и решительно направился в кабинет к Константину Бессмертовичу.

— Я тебе не говорил, наверное, мы посчитали это само собой разумеющимся, но я тебя люблю и я за тебя жизнь отдам и без всяких печатей и сговоров.

Иван стоял перед столом, слегка наклонившись вперёд, опираясь о него пальцами. Кощей смотрел внимательно, не отводя взгляда. Смотрел он так, словно видел Ивана впервые и запоминал эти широкие скулы, лёгкую, почти незаметную раскосинку глаз, которая становилась заметнее, когда Иван улыбался, запоминал высокий лоб со снова упавшей на него прядкой, смотрел неотрывно и немного страшно.

— И потому, что я тебя люблю — я тебя отпускаю, потому что вряд ли ты меня любишь. Ну и такое бывает, один любит, другой нет. А я, как обещал, всегда буду с тобой. А ты — делай, что хочешь.

Иван не знал, что Кощея озадачил. Сам Кощей считал, что любит, а не просто хочет им обладать. Просто любовь у него рациональная.

— Я люблю, — осторожно сказал Кощей, пробуя, как вслух звучит слово. — Люблю.

— Давай не будем, — отрезал Иван. — Ты — эгоист, и я не знаю, чего ты хочешь, но явно не любви и чего-то ещё такого же глупого, человеческого. Я для тебя — собственность, и всё. Я даже спорить не буду. Согласен. Ну, коли так случилось — оба мы виноваты, но я хочу исправить свою вину. Раз я твоя любимая «батарейка», мои силы — все для тебя. Если нужно спрятаться, сбежать от своих покровителей — давай, пользуйся. Ну и всё. Больше от тебя требовать ничего не буду. Не хочешь секса — ладно.

— Ты хочешь поскандалить, — наконец сообразил Кощей. — Ладно. Это интересно. Мне нравятся твои эмоции и вообще людей. Иван, я тоже готов отказаться от чего-то ради тебя.

Иван вскинул брови.

— Скандалить? Ох, Костя.

Тут Кощей запаниковал, он чувствовал огромное спокойствие Ивана, благодаря их связи. Значит, всё серьёзно, но в чём он виноват и неправ — вот этого Кощей не понимал. Он не хотел терять Ивана. Не хотел даже уходить из отдела, он так привык к нынешней жизни, к коллегам. Это тебе не в замке сидеть, невест похищать. Тут интересно и Иван.

— Я не могу понять тебя, — мерным голосом начал он, — но я стараюсь, я стараюсь. Я говорил тебе, я боюсь сделать что-то не так, боюсь причинить тебе боль.

— Спасибо. Ты мне её причинил.

Кощей перепугался, вскочил и своими длинными пальцами начал ощупывать то плечи, то руки, то рёбра Ивана. Настал момент, когда растерялся Иван.

— Не физически. Здесь, — он постучал себя пальцем по лбу. — Хотя, если подумать, то и физически я в ущербе. Кость, понимаешь, это чистой воды эгоизм, когда ты меня не хочешь. Ээээм. Прости, я помню, что хочешь. Но когда ты не хочешь переспать со мной только потому, что что-то там у тебя в голове говорит, что ты причинишь мне боль. А я тебе говорю — БЛИН, ЭТО НЕ ТАК!

От этого рыка Кощей крайне неграциозно — что было для него редкостью — плюхнулся назад в кресло. Он сдался.

— Что для этого нужно?

— Пойдём к психологу. К этому, к семейному психологу-сексологу.

Кощей хотел спросить, куда и к кому, но ограничился тем, что достал телефон и принялся изучать вопрос. По мере изучения его вид становился всё более и более возмущённым и смущённым.

— Ничего мне не говори. Сам до этого довёл. У тебя проблема. У нас проблема. У меня — проблем нет!

Психолог заливался соловьём, задавая вопросы, Иван отвечал за Кощея и за себя, теперь наступила его очередь смущаться и краснеть. Константин Бессмертович внимательно изучал ноготки. Психолог сказал, что понял, в чём их проблема, что де, Константин не может принять тот факт, что его партнёр — пансексуал, что его психика и тело — гибки и податливы, что он готов отдавать себя партнёру и, де, Константин не готов принимать такие жертвы, очевидно, детские травмы, поэтому, Константин должен…

— Мне надоело, — сказал Кощей, вставая и прихватывая за собой Ивана, — мы уходим. До свидания. Считайте, отработали свои деньги.

— Спасибо, что портал прямо в кабинете не открыл, — сердился Иван, бряцая чашками у себя на кухне. Кощей почему-то открыл портал не к себе в квартиру, а к нему. — Тебе чай с сахаром вприкуску или внакладку? Нету у меня изысков, есть «Эрл Грей», скажи спасибо, что не в пакетиках. Ну?

Кощей смотрел на него непонятным взглядом, молчал, а потом резко встал с кухонной табуретки — так, словно в холодную воду нырял — и поцеловал Ивана. Крепко, страстно. Что-что, а в поцелуях оба знали толк, чем ещё заниматься, если другие удовольствия у них стали камнем преткновения. Когда у Ивана снова начало звенеть в ушах, Кощей дал ему короткую передышку и снова прижался губами к губам. Потом губы заскользили по щеке Ивана, скуле, прижались к виску и непоследовательно опустились к подбородку, а потом губы и язык заскользили по шее, заставляя Ивана запрокидывать голову.

— Да что же ты, ирод, творишь, — сбивчиво прошептал он, чувствуя, как прохладные Кощеевы пальцы забрались под футболку, огладили живот, а потом потащили футболку вверх, с очевидным желанием избавить Ивана от неё.

Футболка полетела куда-то в сторону, а Кощей развернул его и подтолкнул в спину, мол, иди. Иван оглянулся: батюшки, невозмутимый Константин Бесмертович развязывал на ходу галстук и не расстёгивал, а рвал на себе рубашку. До кровати Иван добрался в три прыжка, пытаясь на ходу стащить джинсы. «Вот она, великая сила психоанализа», — потрясённо думал он, когда упал на кровать животом, а Кощей поймал его за босую ступню, потом потянул за джинсы и стащил их, словно обёртку с мороженого — быстро и тут же прижался губами к голому бедру. Иван попытался дёрнуться, но его совершенно бесцеремонно развернули на спину и развели коленки. Иван зажмурился от восторга, но Кощей склонился над ним и прошептал:

— Смотри, смотри на меня.

Определённо, отказаться от такого бесстыдства было сложно, поэтому, когда Кощей выдавил смазку ему прямо на живот, а затем зачерпнул её рукой — они не отводили друг от друга взгляда. Иван почувствовал, что краснеет и даже заморгал, но не зажмурился, когда Кощей скользнул в него пальцами и довольно уверенно, настойчиво стал двигать ими внутри.

— Быстрее?

Это была даже не просьба, а вопрос, Иван дождался своего, и да, ему было наплевать на всё. Он хотел Кощея. Кощей, похоже, только того и ждал, опять развёл бёдра Ивана и стал входить в него.

— Быстрее, — уже попросил Иван, кусая губы и не отрывая взгляда от тёмно-синих глаз Кощея. — Быстрее же.

Коленками и пятками Иван подгонял любовника, изгибался под ним, подаваясь навстречу, ногтями он изодрал все плечи Кощея, но раскаиваться в этом не собирался, искренне полагая, что это малая плата за его воздержание. Когда его накрыл оргазм, множественный и продолжительный, глаза он всё-таки закрыл, почти теряя сознание. Это был самый горячий секс в его жизни, а всего-то, Кощей вышел из терпения, отпинал своих тараканов и взял его. Обмякший Иван чувствовал, как Кощей всё ещё толкался в нём, а затем кончил. Они лежали не двигаясь. Наконец, Иван открыл глаза и столкнулся с удивлённым взглядом Кощея.

— Медицинскую энциклопедию? — нагло предложил Иван. Ему было хорошо как никогда.

— Тебе было хорошо, — констатировал Кощей.

— Да просто офигенно.

Кощей не ответил, просто привычно подтянул к себе Ивана и прижал к груди, как любимую игрушку. С этим приходилось мириться, хотя Иван иногда жалел, что очень неудобно из такого положения рассматривать алые губы Кощея, его румянец и синие глаза.

Кощей ушёл спустя два часа, за это время Иван снова возблагодарил великую силу психоанализа, а точнее — строптивость Кощея, который внезапно решил, что без каких-то людишек справится сам, а посему — решился наконец-то на секс. Кощея явно изумляло состояние, когда член не стоял, но источал смазку и чувствовал эмоциональные отголоски оргазма Ивана.

— Ну ты, юный исследователь, — отпихнул его от себя Иван, когда тот снова принялся его ласкать, неистово возбуждая уставшего Ивана тем, что распущенные волосы Кощея скользили по его груди и по всему телу. — В отличие от тебя, силы у меня не безграничные. Ты, между прочим, за мой счёт оздоровляешься, а я с ног валюсь.

Кощей покорно замер, провёл ладонью от живота до груди, пальцами погладил подбородок, потом вздохнул.

— Тебя невозможно не хотеть.

— Ну ты же как-то справлялся, — ехидно сказал Иван. — Продолжай так же стоять на своём. Знаешь что, будет сильно невежливо, если я выставлю тебе за дверь? Честное слово, у меня задница горит, и даже предвкушение твоего члена не делает этот жар слабее. Мне бы всё-таки отлежаться и поспать.

— Ну да.

Кощей был очень задумчив, выбравшись из постели, он обнажённым прошёл по квартире, собрал свои вещи от кухни и до спальни, подобрал остатки растерзанной рубашки, ещё раз взглядом облизал распростёртого Ивана и сказал:

— Я пойду. Но, если тебе что-то будет нужно — позови меня.

— Сон. Мне нужен будет сон.

Кощей послушно поклонился и исчез вместе с охапкой одежды, Иван промычал что-то в пустоту, взбил подушку и растянулся на животе, подминая её под себя. Но надежда на сон была разбита звонком в дверь. Кряхтя и морщась, он закутался в халат и прихрамывая, двинулся к двери. «Кажется, потянул мышцу на внутренней поверхности бедра, как же она называется», — подумал Иван, медленно, но целеустремлённо двигаясь к двери.

— Вам пакет!

На пороге стоял курьер, без каких-либо опознавательных знаков, интуиция сразу предположила — их парень, «Дело и Сказка». Расписавшись, Иван вскрыл пакет: в нём извещалось, что через два часа состоится закрытое совещание.

— Так и знал, что от Кощея будут одни проблемы, — проскрежетал Иван и похромал в душ. Надежды на отлежаться и выспаться таяли, как снежок под солнцем.

На закрытом совещании оповестили — в Калининграде найден ещё один алатырь-камень. Иван сжал кулаки и заставил себя глубже вздохнуть. Всё хорошо. Второй камень позволит триангулировать и рассчитать быстрее, где находятся другие камни, а это поможет… А чем это поможет? Избежать жертв, взять под контроль и пресечь жертвоприношения. Да. Это поможет.

— Иван Цареевич, — обратились к нему, — ваш зам, ваш Кощ… Константин Бессмертович — вы уверены в его преданности?

«Душой и телом!» — чуть не ляпнул Иван, а на деле лишь мотнул головой.

— Не сомневайтесь. Это он и навёл и объяснил суть этих камней. Я попробую рассчитать, где могут находиться другие.

— Пока попридержите эту информацию. Подписок о неразглашении не берём, однако все, кто здесь был, никто не должен выносить эту информацию за пределы этой комнаты. Только в случае обнаружения следующего камня.

На следующий день, на работу Иван явился хмурый и нахохленный. Галина проводила его взглядом и тут же принялась терзать клавиатуру. Вернувшаяся из отпуска Жихарка рассказывала Тринадцатому о своих приключениях, но узрев кислую физиономию начальства, перешла на шёпот.

— Константин Бессмертович у себя?

Галина отвлеклась от клавиатуры и затрясла головой, гадая, что же случилось. Сохраняя всё то же выражение лица, Иван пнул дверь в кабинет и скрылся в нём.

— Всё так и грызутся-я-я, — протянула Галина и покрутила головой в поисках верного собеседника — Ильи не было.

Как только дверь за ним закрылась, Иван щёлкнул замком и ухмыльнулся.

— Привет.

— Иван Цареевич.

— Ну зачем же так официально, — Иван в два шага пересёк маленький кабинет, обошёл стол и деловито опустился перед изумлённым Кощеем на колени, потянулся к его молнии. — Всегда мечтал сделать это.

Глаза Кощея стали по блюдцу, он попытался что-то сказать, но потерял голос. Идеальную фантазию Ивана разрушил звонок внутреннего телефона.

— А… Алло? Галина Антуановна, слушаю вас. — Кощей смог собраться и даже почти не дрогнуть голосом. — Да. Да. Сейчас будем.

Иван выпятил нижнюю губу.

— Что?

— Новое дело, — очень спокойным голосом ответил Кощей. — Нас ждут. Сейчас. Прямо сейчас.

Пришлось Ивану вставать и бросать всё не начав. Выходя из кабинета, он и не думал, что теперь его выражение лица ещё более свирепое, чем то, с которым он заходил. Галина, узрев это, даже слегка перепугалась.

— А вот Илья Карачарович задерживается, дела у него, — пропела она, стараясь не разгневать начальство.

— Что за дело? — сердито спросил Иван.

Дело было занятным и в ближайшем Подмосковье. Семь сестёр-русалок — являлись ли они кровными родственницами или же связь между ними была какой-то иной, понять было невозможно — легально и официально работали на Этой. Они открыли дом отдыха в небольшом сосновом бору, а при нём — водолечение и огромный бассейн. Всё было замечательно до поры-до времени. В бассейне было обнаружено тело. Клиент, гость дома отдыха. Расследование ни к чему не привело, хотя записи с камер были изучены от и до. Вот человек заходит — а вот он не выходит. Смерть — насильственная, явно. В лёгких вода, но не сам утонул, ибо на шее — следы пальцев, синяки. Сёстры уверяли, что из них никто не причастен, что они работают и соблюдают все законы Этой стороны и не собираются никого топить и есть. Не успела полиция и «ДиС» за компанию сложить папку с «делом» в архив с «глухарями», как через две с половиной недели был обнаружен новый труп. С теми же признаками насильственной смерти — вода в лёгких, пальцы на шее, аж до царапин.

— Под прикрытием работаем? Нет?

Иван деловито раскладывал фото с места преступления у себя на столе. Галина трепетала хвостом в тазике и ныла, что должна пойти она, потому что у неё даже отпуска не было, в отличие от некоторых. «Некоторые» — Жихарка — отмахивались и преданно смотрели на начальника.

— А что говорят русалки? — мягко спросил Кощей.

— Не причастны, не виновны и вообще говорят, что это либо конкуренты им мстят, либо кто-то с Другой. А, Илья, привет, вовремя.

Судили да рядили недолго, сёстры-русалки, с которыми связались, не стали мелочиться и пригласили весь отдел, изъявили готовность выделить столько номеров, сколько потребуется.

— Ладно, Галина, собирайся, — разрешил Иван. — Будешь прикрывать меня, если что. Да, Константин Бессмертович? Чего хочешь?

Взглядом Кощей сообщил, что номер нужно было брать двуместный и для них, но вслух сказал:

— Логично. Если кто-то с Другой — то Галину на фоне других русалок он не почувствует, не поймёт, что здесь западня. Меня же — запросто. Но, Иван Цареевич, я буду всегда рядом, неподалёку.

— На том и порешили, — Иван хлопнул ладонью по столу.

Заселялись они с Галиной по отдельности. Иван чинно стоял у стойки администратора, разглядывая обычную девушку, обычной мышиной внешности: невысокий «конский» хвост, минимум макияжа, зато очень обаятельную и, как сообщало шестое чувство, с Другой. Похоже, одна из сестриц-русалок сама принимала гостей, оформляла и выдавала ключи. Правильно, раз их семеро — экономно же, нанимать никого не надо.

— Так это вы будете у нас расследовать? — понизив голос, сказала русалка. — Никогда не видела живого сотрудника из «Дело и Сказка». Впрочем, мёртвых тоже ни разу не видела.

Иван поперхнулся от такого русалочьего гостеприимства, хоть с Галиной и не расслабишься, а всё равно — каждый раз как в первый. Они решили, что Галина прибудет инкогнито, независимо от него и, если о нём хозяйки будут знать, то о ней — нет. Так надёжнее, а что если русалки не совсем прижились и сами топили?

— Кто это? Кто это… такая?

Иван посмотрел сначала на удивлённое лицо администратора, смотрящей куда-то за его плечо, потом оглянулся и узрел Галину Антуановну, расфуфыренную в пух и прах.

— Я заказывала номер. Отдых на месяц. Терапия. Что вы там предлагаете, — низким грудным голосом пропела Галина.

Администратор молча выложила перед ней ключи, вышла из-за стойки и подхватила два её чемодана. Галина с интересом посмотрела на незваную помощницу и сообщила:

— Там у входа ещё четыре.

Иван растерялся:

— Э. Мадам. А как же я? Вы мне ещё не дали ключей!

Ключи ему выдала другая сестрица, совершенно не похожая на первую, скорее больше на Галину, такая же жгучая брюнетка с ресницами-опахалами.

— Порядочки тут у вас, — бубнил Иван, сам затаскивая свой чемодан в номер, сопровождающего и носильщика ему не выдали. — Чёрт, а красиво-то как.

Ранний сентябрьский вечер, заходящее солнце, сосны, подсвеченные солнцем до красноты. А где-то там, в лесу — Кощей. «На деревьях он, что ли, ночует», — подумал Иван и пошёл изучать местность — дом отдыха, кабинеты врачей и бассейн. Блуждая по коридорам и заглядывая во все открытые двери, он ухитрился спереть общий ключ-карту и повеселел. Можно было официально попросить, а неофициально — интереснее и неожиданнее. Подумают, что потеряли и не обратят внимания или перекодируют. Последнее нежелательно, но Иван подозревал, что русалки не особо сильны в подобных нюансах.

— Обычный дом отдыха, шикарный. Так, а что тут у нас? — спросил себя Иван и открыл дверь.

За дверью был бассейн, тот самый, откуда выловили два трупа. Он внимательно обошёл бассейн, окидывая взглядом каждую подозрительную пылинку. Ничто в нём не оповещало, что здесь побывал кто-то чужой с Другой стороны. Опасливо Иван поглядел на самое дно, словно ожидал, что вот-вот оно разверзнется и откроется портал куда-нибудь и оттуда вывалится осьминог-переросток. Всё было более чем прилично. Иван решил, что на сегодня впечатлений хватит и можно с чистой совестью идти на обед. Он посмотрел на часы: скорее уж на ужин. Интересно, а во сколько тут ужин? Сосредоточившись на расследовании, он не удосужился ознакомиться с расписанием.

Когда уже совсем стемнело, Иван подошёл ещё раз к окну номера и вгляделся в темноту — где там его Кощеюшка бродит, его Константин. Хорошее имя — Костя, немного резкое, колючее, но одновременно крепкое, надёжное. Прямо, как сам Кощей. Сплошь острые углы, худоба и противный характер, а вот не может уже без него Иван, полностью доверяет. «Ну, где ты там? — звал в темноту Иван. — Обещал же прийти по зову». Повздыхав, он отошёл от окна, растянулся на кровати и взял сотовый.

— Бессмертнов слушает, — тут же отозвался Кощей.

— У тебя что, моего номера нет? Не узнал? — недовольно спросил Иван. — С чего так официально?

— Есть. Узнал. — Кощей помедлил. — Душевными страданиями твоими наслаждался. Ну и гадал, когда сообразишь позвонить.

Иван хмыкнул, устроился поудобнее, ему в голову пришла идея, и он немедленно её озвучил:

— Ну, раз тебя рядом нет, предлагаю заняться сексом по телефону. Я вот тут весь лежу, голый такой. Э! Э!

Телефонная трубка тут же запиликала короткими гудками, а в следующую минуту в номер шагнул из портала сам Кощей, всё ещё сжимая телефон в руке. Недоумённо он оглядел Ивана и с обидой сказал:

— А говорил, что голый.

Иван закатил глаза.

— Так в этом и смысл! Это — секс по телефону. Там все врут и говорят то, чего нет. А потом — ублажают сами себя.

— Зачем? — поразился Кощей. — Вот я с тобой. Я сделаю тебе хорошо.

— Не то, чтобы я возражал, — пробормотал растерянный Иван, глядя как Кощей расстёгивает пряжку ремня, — но всё-таки это как-то неожиданно.

Остальное было ожидаемым, Кощей аккуратно, заботливо и неторопливо стащил с него одежду и языком прошёлся сначала по одному колену, потом по другому, поднялся вверх и неожиданно чуть прикусил кожу на бедре.

— Это ты так сублимируешь? В смысле, представляешь, что ешь меня? — спросил вмиг вспотевший от напряжения и предвкушения, Иван. Он сел, потянулся губами к Кощею, протянул руки к галстуку, чтобы стащить его, стащить костюм и предаться буйному непотребству с Кощеем, худющим, тонким, но потрясающе сильным. Иван аж сглотнул набежавшую слюну, как же Кощей был силён… во всех смыслах.

— Не трогай, — мягко, как кошка, шлёпнул Кощей его по руке. — Мне некогда. Я не могу оставаться с тобой надолго. У меня отдел, у меня за тобой присмотр.

— И как это ты всё успеваешь, — протянул Иван, но лёгким касанием ладони по груди Кощей выбил из него желание продолжать.

Хоть Кощей вроде торопился, но Иван получил ласк сполна.

— Да как ты ещё язык не стёр, — продышал он в подушку, которую судорожно прижимал к груди. Кощей заставил его перевернуться на живот, встать на колени, упереться локотками и продолжил свои ласковые пытки языком. — Ввввввввв.

Это «вввв» вырвалось у него даже не в тот момент, когда Кощей только начал входить в него, а когда ввёл член полностью и бёдер Ивана коснулась ткань брюк и тут же прилипла к влажной от пота и слюны коже. Кощей двинулся, и Иван почувствовал, как ткань отлипает. Вперёд — и снова соприкасается с кожей.

— Всё хорошо? — спросил Кощей, гладя его по спине.

Нет, то что Ивану было очень хорошо — он чувствовал, но не смог промолчать, то ли от большой заботы, то ли от большой ехидности, то ли просто, чтобы добавить огня, потому как Иван под ним издал какой-то неподобающий скулёж. Что-что, а воображения у начальника самого первого, самого лучшего отдела было не занимать, Иван как представил себе, как они выглядят со стороны, что Кощей весь строгий, в своём сером со стальным блеском костюме — просто не смог молча пускать слюни в подушку, стон отразил все охватившие его чувства и стал ответом, что — да, всё просто расчудесно, только давай, трахни уже.

Позже, лёжа поперёк кровати в амёбно-посторгазменном обмороке, Иван рассуждал мысленно, сам с собою, что костюм, наверное, теперь Кощей выкинет, ибо тот испорчен безвозвратно.

— Ко-ость?

— Да? — Кощей был сух и спокоен, неторопливо затягивал ремень и только алеющие губы, да синь глаз выдавали его. Ну и пятна на брюках. — На благотворительность, нищим отдашь?

Кощей не понял вопроса, слово «благотворительность» было ему явно незнакомо.

— Костюм, говорю, выкинешь?

Кощей опустил глаза, моргнул, пожал плечами.

— А что, у вас людей такое отдают на благо-твори-тельность? Чтобы несчастные, лишённые подобного удовольствия, могли завидовать? Нет, это негуманно. Я просто выброшу.

Иван снова уткнулся в подушку, чтобы своим хохотом не разрушить романтику момента.

Чем занималась Галина, Иван не знал и даже не встречал её, когда бродил по коридорам, террасам, залам дома отдыха. Всё тут было на высшем уровне, отдыхающие лечились или просто валяли дурака, объедаясь (кормили здесь вкусно, не просто вкусно — на высшем уровне), упиваясь (два бара, один поменьше, а второй так просто огромный, с танцполом) и завязывая знакомства интимного или делового характера. Иван даже попытался для полноты картины, определить, кого здесь больше: тех, кто лечится, бьёт баклуши или умудряется проводить деловые встречи и подписывать договора в сауне, но так и не смог определиться. Богатые жёны-алкоголички и гости с проблемами опорно-двигательного аппарата присутствовали в равных долях. Ничего необычного не происходило и никакого чужака, кроме самих сестриц-русалок, Иван не обнаружил. Загадка оставалась загадкой. Вот уже неделя прошло с момента последней смерти, но ничего нового и странного Иван не замечал. Он взял за привычку обходить помещения первого этажа и бассейн раз в ночь, в районе часа.

— Ах, вон ты что, — пробормотал он, однажды застав в бассейне Галину и сестрицу-администратора.

Русалки плескались, кружили друг вокруг друга, сплетаясь хвостами, их распущенные длинные волосы извивались в воде, словно змеи или водоросли. Посмотрев минуту на них, Иван моргнул, тряхнул головой, сбросил с себя гипнотический эффект от танца русалок и аккуратно прикрыл дверь в бассейн. Всё было как всегда, ну, не считая найденной Галины. Он отправился спать.

Утро встретило темнотой, дождичком, кофе в постель и Кощеем, который кофе и принёс. Подозрительно принюхиваясь и морща нос, он держал чашечку на отлёте, оглядываясь вокруг — куда б её поставить поближе к Ивану.

— Доброе утро, — протирая глаза, приветствовал его тот и тут же проснулся. — Стоп! Ты что здесь забыл? Что случилось?

— Труп, — лаконично ответил Кощей и всучил ему чашку с кофе, на блюдечке лежали маленькие сухие галеты. — Галина велела тебя этим будить. Сказала, что ты каждую ночь не спишь и вряд ли проснёшься в пять утра, а ЭТО должно тебе помочь.

Кофе пах прекрасно, галеты хрустели, утро было плохим, но не мерзким. Пока Иван собирался, Кощей рассказывал, что полчаса назад одна из сестёр пошла в бассейн проверить что-то по хозяйству и увидела, что в бассейне снова плавает труп.

— Синяки на горле, вода в лёгких. Иван Цареевич, видео с камер предлагаю не смотреть, на них думаю, то же, что и на других — в помещение входит только один человек. Всё.

— А портала ты никакого не чувствуешь в бассейне? Нет? Раз нет — обычная рутинная работа, смотрим видео, разбираем мелочи. Так, вызывай Жихарку.

Две предыдущие жертвы были мужчинами, третья — женщина. Гостья из тридцать второго номера вошла в бассейн в два часа сорок семь минут.

— Интересно, а во сколько ушли… Галина Антуановна, идите сюда и расскажите мне, не заметили ли вы чего в двенадцать или час ночи и во сколько вы бассейн покинули?

Русалка залилась краской, потупила глаза и что-то начала мямлить.

— Да-да, я понял, ритуальные танцы, не исполненные с самого Ивана Купалы, — отмахнулся Иван, — видел, возражений не имею. Галина, рассказывай, заметила что?

Всё было как обычно, и Галина ничего подозрительного не видела и не слышала.

— Дверь мы не заперли. Доступ в бассейн открыт днём и ночью, ведь случаются разные приступы бессонницы, кому-то помогает, говорят, поплавать ночью. Ой, Вань, чего теперь, мы под подозрением?

Иван не ответил. Убитая была в купальном костюме и с полотенцем — значит, точно собиралась поплавать, никаких тайных ночных свиданий.

— Так мы подозреваемые? — снова дёрнула его за рукав Галина.

— А? Какие, на фиг, подозреваемые? Не морочь мне голову, ты сотрудник Первого отдела, «Дело и Сказка», ты сюда прибыла позже, чем начались эти случаи. Странно как-то всё. Зачем, говоришь, пришла сюда сотрудница?

— Проверить, как работает система очистки воды, — встряла одна из сестёр, Иван помнил, что зовут её Элеонора, — поставили два месяца назад. Я присматриваю за всей техникой здесь, в доме. Система очистки, система кондиционирования воздуха, система спринклерного пожаротушения, система видеонаблюдения, ну а ж потом, обычные роботы-пылесосы, компьютеры. В общем, раз в неделю провожу осмотры всей нашей техники, начинаю с утра, методично двигаюсь по всем помещениям. Профилактические осмотры обходятся дешевле, так как можно вовремя увидеть и устранить неполадку. А, если всё пустить на самотёк — нам же дороже, если ни с того ни с сего умрёт вся вентиляция или очистка бассейна.

— Очистка бассейна автоматическая? — с уважением уточнил Иван. — Ну круто.

— Раз в полгода обслуживаем вручную, — охотно поведала Элеонора. — Так же, раз в полгода, проводим учебную эвакуацию на случай пожара. Устраиваем конкурсы даже. Клиенты не пугаются, им даже нравится.

— Гости, — зашипела другая сестра. — Мы никогда не говорим «клиенты». Все наши гости, и мы заботимся по высшему разряду.

Элеонора отмахнулась и преданно смотрела на Ивана, горя желанием ответить на все его вопросы.

Целый день Иван ходил задумчивый, а следом за ним не отставал Кощей. Предполагаемая опасность заставляла его держаться поблизости и не оставлять начальника в одиночестве.

— Мне кажется, я должен понаблюдать за бассейном, — наконец озвучил свои мысли вслух Иван.

— Исключено. Ни за что. Ты не будешь подвергать себя опасности. Нет.

Иван удивлённо вскинул глаза.

— И давно ты мной командуешь? А мне казалось, начальник я, а ты — мой заместитель.

Кощей стоял рядом и, похоже, злился.

— Была бы моя воля, Иванушка, я бы тебя забрал, унёс бы отсюда и запер в тереме.

Иван хотел было сердито ответить, что вот нет у него такой воли, людей утаскивать, но представил себя в сарафане, высоко в окошечке, в неволе и фыркнул. Кощей злиться тут же перестал и озадачился, он был готов к спору или даже к тому, что они поругаются, но Иван стоит и смеётся.

— В общем, нет, Кость. Я ценю твою преданность и чувство собственника, однако, сам подумай, ты же чувствуешь меня. Случись какая опасность — ты будешь тут как тут. Давай, не глупи. Будешь охранять снаружи.

Кощей отвёл взгляд, подумал, попытался найти уязвимость в предлагаемом плане, но не нашёл и сдался. Ушёл он, качая головой и удивляясь, как это так Иван всегда берёт над ним верх? Наверное, он любит, любит этого человека, ему так хочется уступать и выполнять всё, что тот скажет. Наверное, любит. «Нет, это слишком странно, — размышлял Кощей, — я думал, что я люблю. Но теперь я понимаю, что люблю. Ах, если бы можно было его украсть ото всех!».

Иван бодрствовал, привычно обошёл коридоры и вошёл в бассейн. Вчера в это время здесь танцевали русалки, сплетаясь хвостами и локонами, сейчас — тишина и порядок.

— Ва-а-ань?

С перепугу Иван поскользнулся и чуть не упал.

— Гала?! Ты в своё уме?

— Ва-а-ань, если что — я за дверью. Я Кощею обещала.

Он махнул рукой, если Гала сказала, что за дверью — так и будет, исполнительность и контроль. Обойдя бассейн по периметру и не найдя ничего подозрительного (в очередной раз!), он сел недалеко от края бассейна и задумался. Кощей не чувствовал никаких порталов, открытых ранее. Возможно ли, что здесь была задействована сила много большая, чем его? Кстати, а он ведь так и не сказал, сколько должно быть алатырь-камней для того, чтобы случилось то, чего он боится, что-то ужасное, непонятное, о чём Кощей толком не говорит. Эх, как же быть с Ильёй, когда найдут Соколика — вдруг он себе решит «декретный отпуск» взять и отдел потеряет сотрудника?

За всеми этими сложными мыслями Иван потерял ход времени, ничего не происходило, водная гладь была ровна. В два часа раздалось лёгкое шипение, и он было, обрадованный, подскочил на месте, но выяснил, что это включилась система очистки бассейна: сначала прошла слабая рябь, очевидно, включилась фильтрация, потом вода слегка помутнела — это началось озонирование воды, мелкие-мелкие пузырики нарушили прозрачность воды. Интересно, неужели правда можно вытащить Соколика с Другой стороны? Как же это сложно, представить себе течение времени в другом мире, полностью другое, не поддающееся анализу обычного человека. Внезапно Иван вздрогнул и провёл рукой по лбу — он был покрыт потом, футболка прилипла к телу. «Надо посмотреть, что там на терморегуляторе», — лениво подумал он и с удивлением понял, что тело его не слушается, а горло словно сжалось, в глазах начало темнеть. Машинально, не думая, он поднёс руки к горлу, словно в желании расцарапать его и хотя бы так вздохнуть. «Озонирование!» — вспыхнула мысль в его сознании, и он услышал звон бьющегося стекла.

Очнулся Иван на холодной, подмёрзшей земле, кто-то лежал на его теле и выл. Он пошевелился, повернул голову — так и есть, неподалёку стояла перепуганная Галина и ещё куча народу.

— Тс. Нормально, нормально всё, — прохрипел он. — Кость, Кощей, Кощеюшка, слезь с меня, я дышать не могу.

Вой прекратился, в следующую минуту Кощей сгрёб его, прижал к груди и стал слегка трясти, словно баюкая. Иван не сопротивлялся, сил не было, да и Кощею нужно было успокоиться. Слабой, неуверенной рукой он погладил Кощея, попытался что-то сказать, но дыхание снова перехватило и помутнело в глазах.

— Ирод, ты ж простудишь его, — жалобно запричитала Галина.

Иван знал, что Кощей это проигнорирует, поэтому, собрав силы, снова прохрипел:

— Кощеюшка, всё хорошо. Землица жёсткая, отнеси меня, где тепло и мягко.

Кощей вздрогнул, отстранился, и Иван снова увидел лёгкое привычное Кощеево безумие, плещущееся в глазах, цвет он их не видел, осенним ранним утром они казались чёрными, словно дыры. Потом Иван снова потерял сознание и не знал, что Галина осмелела до такого, что подкралась к Кощею, хлопнула его по плечу и командным (правда, немного трясущимся) голосом сказала:

— В дом!

Укутанный одеялами, напоенный всеми лечебными чаями, травами и мёдом, Иван образцово потел и слушал, узнавал, что же произошло в тот момент, когда он стал терять сознание. Кощей действительно кружил вокруг дома отдыха и сразу почуял неладное, даже портал делать не стал, бросился сквозь стеклянную стену-окно бассейна, схватил Ивана, вытащил на улицу. Сложно сказать, действовал он осознанно — он чувствовал, что Иван задыхается — или же на уровне инстинктов, — портал делать было на три секунды дольше, чем просто вломиться в стекло, мимо которого вовремя оказался, — но именно это спасло Ивана, который, оказавшись на воздухе, стал дышать нормально.

— Так что же это было?

Семь сестриц-русалок стояли у кровати начальника Первого отдела и взирали на него грустными очами. Кощей, уже пришедший в себя, был вежлив, корректен, внимателен, идеален. Он заботливо поправил подушку под спиной Ивана и сунул вторую под голову. Иван не остался в долгу, перехватил его руку и прижал к щеке. Сестрицы скромно потупились как одна.

— А вы так и не догадались? Никаких убийц, никакой Другой стороны. Всего лишь — новейшая система очистки воды. Когда вы её поставили? Когда начались смерти? Обычное отравление.

— С чего вдруг? — вскинулась Элеонора, обиженная, что ругают её идеальную систему. — Никакого хлора! Хлор — прошлый век!

— Озонирование, — всё ещё несколько хрипловато отозвался Иван. — Отравление озоном. Его концентрация превышала предельно допустимое для человека. Почему-то никто не задумывался об этом, не соблюдал технику безопасности, не закрывал бассейн на ночь. Соответственно, никто об этом не подумал, увидев синяки на горле, которые оставляли сами себе жертвы отравления. — Иван сам осторожно пощупал своё горло — мда-а, пожалуй, он и сам сейчас выглядит как жертва насилия. — Все сразу думали об удушении, не допуская мысли, что жертвы сами себе вцеплялись в горло в попытке, не знаю, разорвать, что ли, его, только чтобы вздохнуть.

— А как же вода в лёгких? — пискнула Галина, она стояла дальше всех, у двери, словно наказывая себя за то, что не смогла уберечь Иванушку.

— Это как раз объяснимо. Две жертвы точно шли с целью искупаться. Дыхание сбилось, пошли на дно, захлебнулись. А одна жертва, если не ошибаюсь, самая первая, сидел на краю бассейна, свалился и захлебнулся.

— Доброе утро, — прохрипел Иван, щурясь от солнца и запуская руку в волосы Кощея, сидевшего на полу, у кровати.

— День, — тут же поправил его Кощей, разрешая перебирать пряди и накручивать их на палец.

— Ну, день, — согласился Иван. — У тебя в запасе нет какого пижонского шейного платка, что ли? Боюсь даже на своё горло посмотреть.

— Как ты себя чувствуешь? Горло болит? Где ещё болит?

— Я бы на твоём месте давно бы уже загуглил отравление озоном и выяснил симптомы и побочку, — ворчливо отозвался Иван, пытаясь встать, — Кость, ну ты чего? Собираться надо, дело расследовано, закрыто. Голова побаливает. Гул такой, лёгкий. Ну-ка, иди сюда. Ты вот не читал, что нужно делать при отравлении озоном, а я знаю.

— Что? — обеспокоенно вопросил Кощей, и его обеспокоенное бледное лицо замаячило напротив Иванова.

— Искусственное дыхание! — победно сообщил тот и притянул его к себе, прижался губами к губам и не отпускал, пока не почувствовал лёгкое покалывание в лёгких. Отравление всё ещё сказывалось на организме.

— Таким образом, была установлена непричастность русалок и вообще кого-либо с Другой. Равно, как и с Этой. Головотяпство и безалаберность, — отчитался Иван перед Василисой Берендеевной.

Горло Ивана было скрыто под шарфом, синяки от собственных пальцев выглядели ужасно, наливались синью и чернотой.

— Больничный не хотите взять? — любезно поинтересовалась начальница. — Свободен.

Это был самый быстрый приём у Василисы Берендеевны, Иван не стал вникать, с чего вдруг, просто сбежал из кабинета. Проходя мимо Михаила, махнул ему рукой, привычно шагнул в портал в Суздаль.

Стоило открыть дверь кабинета, как сразу стало понятно: вот он, родной дом. Под ноги ему упал какой-то белокурый, нестриженый молодой парень, с рёвом вскочил и бросился куда-то. Галина щебетала:

— А он такой воет и воет, воет и воет, а потом ка-а-ак зыркнет, ой, Дашенька, прямо как волк огроменный, такой же злой, весь серый и клыками щёлкает. А, здрасть, Иван Цареевич, а у нас тут пополнение.

Нестриженый блондин снова рухнул ему под ноги, снова упрямо вскочил и бросился, на этот раз Иван проследил взглядом — на Илью Муромца.

— Это Соколик, — флегматично поведала Жихарка, подъедая конфеты из вазочки у Галины, — горло болит? У меня тут есть хороший алтайский сбор, его и как примочки можно пользовать, на горло.

Глава седьмая. Мелок брод — по самый рот

Иван страдальчески сжимал руками виски и пытался сочинить рапорт вышестоящему начальству, самой Василисе Берендеевне Премудрой. Жихарка и Тринадцатый о чём-то оживлённо трещали, а за соседним столом царил конфликт поколений: отцы и дети выясняли отношения. Соколик бунтовал против запрета на ношение холодного оружия и не хотел расставаться с кистенем. Илья Муромец был очень терпеливым, понимающим родителем с чувством вины, поэтому всего лишь четвёртый день ровным и спокойным голосом объяснял своему отпрыску, что так дело не делается, а если Соколик чувствует себя в опасности без кистеня, то волен пустить в ход кулаки, ведь недаром он ими недавно стол проломил.

— Я не виноват! — тут же вскинулся Соколик. Иван машинально позавидовал и кулакам, и рыку сына Ильи, он в пятнадцать лет вёл себя не в пример тише. — Это стол такой хлипкий! У вас всё такое, увечное! Малохольное!

— Нельзя кистень, — повторил Илья. — Драться — можно. Кистень — нельзя.

Соколик надулся и на некоторое время затих, а Иван снова пожалел, что разрешил счастливому отцу приводить на работу своё обретённое чадо.

— Ну сам подумай, не дома ж его оставлять, — жалобно протянул Илья, — за ним же глаз да глаз.

Иван оглядел высокого, крепкого молодца, затянутого в меха и кожу, и согласился, что глаз да глаз.

— Ты его это, постричься, что ли, своди, — осторожно посоветовал он и на всякий случай отошёл: Соколик слушал молча и грозно морщил лоб.

Соколик Ильич был быстро одомашнен, но до конца не укрощён. Волосы подрезать ему удалось до плеч, одежду грубой кожи и с мехом удалось заменить (очень долго уговаривали!) на одежду из кожи более благородной и тонкой выделки. Теперь по отделу маячил этакий младой байкер: кожаная куртка, кожаная майка, кожаные штаны. Иван грустил.

— Па-а-ап.

— Батюшка.

— Чего это? Я сегодня те-ле-ви-зор смотрел. Там говорили «папа». Ещё «папаня», а ещё «фазер».

— Батюшка Илья Карачарович.

— Ну и на фиг тогда.

— Илья, да не дави ты на него, — взмолился Иван. — Соколик, деточка, что ты хотел там папе сказать?

«Деточка» одного роста с Иваном, с плечами могутными, в два раза шире, и глоткой лужёной, очень презрительно покосилась в его сторону и изрекла:

— Не, я не понимаю. Пап, ты в тысячу раз сильнее этого прыща, чего ты его слушаешь? Вишь, командует.

Звон от родительской затрещины заглушил разговор Жихарки и Тринадцатого, а Иван загрустил ещё больше.

— Голова болит?

Кощей явился тут как тут, выскользнул из своего кабинета и вот уже стоял возле Ивана, растиравшего то виски, то лоб. Соколик очень быстро замолк и потянулся рукой к отобранному кистеню. Илья Муромец припечатал его пятерню к столу, и офисное изделие из пластика всхлипнуло.

— Аккуратнее! — заорала с другого конца комнаты Галина. — Я вам столов не напасусь! Тут и так скандал, кто-то завхозу заказал тысячу калёных стальных лент и прутьев! Виновного ищет! Ему класть их некуда!

Кощей нежно провёл ладонью Ивану по голове, запустил пальцы в волосы и некоторое время надавливал какие-то, ведомые только ему, точки.

— Так лучше? Мне кажется, тебе нужно сходить на поклон к Ядвиге Бабаевне. У тебя часто болит голова, и ты плохо спишь.

— Нормально я сплю, со снами. Иногда без. Как все нормальные люди.

Кощей покачал головой, потом наклонился к самому уху и прошептал:

— Ты стонешь ночами. Беспокойно спишь. Просыпаешься, садишься, обводишь комнату невидящим взглядом и снова засыпаешь.

— Не помню я такого, — встрепенулся Иван.

— Именно. А я помню, я же не сплю. Очень редко сплю. Я точно знаю, как ты беспокойно ведёшь себя ночами. Обратись к Ядвиге Бабаевне. Хель знает какое-нибудь средство для спокойного сна.

— Чистая совесть! — тут же отреагировал Иван. — Кость, не морочь мне голову, а лучше — исцели. Если можешь, конечно.

Кощей очень мрачно посмотрел на его, что-то пробурчал и вернулся к себе в кабинет.

— Падлюка! — рявкнул Соколик.

Иван страдальчески застонал и сжал виски ещё сильнее. Отдел всё больше и больше напоминал балаган.

Со снами у него проблем не было, обычные сны, то снятся, а то нет. Нормальное, человеческое состояние. Что там Кощей придумывает и зачем — Ивану было непонятно. То есть здравый смысл говорил, что не придумывает и беспокоится, но всё нормально. Хотя иногда по утрам он чаще стал чувствовать себя невыспавшимся, ну так и работа, и конец октября уже, отчёты и прочая предновогодняя пляска. В декабре вообще в бумагах утонут, вместо того чтобы проблемы с Другой стороной решать. Ах, да. Да ещё сон. Почему-то ему стал сниться музей, раздел античного искусства. Будто идёт он по разорённому музею, вокруг валяются статуи, целые, разбитые, а он идёт и идёт себе, смотрит на головы в шлемах, выточенные складки хитонов и туник, под ногами хрустят черепки битых амфор. Когда он просыпался, то чувствовал себя вполне нормально, как обычно. Вот такой сон. Бывает же. Вот перед экзаменами в школе ещё, в десятом классе, ему полгода электрички, автобусы и грузовые машины снились. Кощей зря волнуется. Может, в отпуск его отправить? Иван представил себе Кощея в праздности и безделье, и ему понравилось. Вот так приходишь с работы — пешком или на машине, как нормальные люди, — а с порога встречает Кощей, домашний такой, в мягкой флисовой чёрной толстовке. Такой домашний и мягкий, что сразу бы обнять, приникнуть щекой к мягкому плечу, чувствовать, как принесённый с улицы холод смешивается с вечной прохладой Кощея, и понимать, что тот — тёплый, настоящий.

— Падлюка, змей, червь, — бубнил над ухом Соколик Ильич, а до Ивана вдруг дошло: ведь правда, Кощей перестал излучать холод, сейчас он был почти-почти как человек.

— Кистень — нельзя. Драться — можно, — так же монотонно бубнил Илья Муромец.

Иван решил, что больше не в силах переносить коллег, и властью начальника разрешил себе сбежать ото всех домой.

— Кость, — встал он в дверях кабинета Кощея, — отправь меня домой. За меня тут руководи, что-то я и в самом деле притомился.

Кощей обеспокоенно вскочил, но Иван поднял руку, разворачивая ладонь в его сторону.

— Успокойся, всё прекрасно, просто очень шумно и чисто балаган.

Кощей молчал, не возражал, сделал портал и мотнул головой, мол, иди. Иван шагнул, выругался, оглянулся было назад, но портал уже закрылся. Кощей впустил его в свою квартиру и, по сути, запер там.

— Вот ты хитрый змей! — возмутился он и отправился на Кощееву стильную кухню — за вкусненьким. В холодильнике Кощей держал для него разносолы, иногда сам лениво баловался, но больше для Ивана.

«Так-то — правильно, хитёр, — раздумывал Иван, ковыряя ложечкой творог, — интересно, а где варенье? Так-то ведь я бы сейчас сел опять рапорты-отчёты ваять или сидел бы и занимался бы математическим анализом. А теперь — поспать, что ли? А вот да, поспать».

Кощей явился в восемь вечера, невозмутимый, подтянутый, трёхчасовая беседа с коллегами по отделам прошла прекрасно. Коллеги позорно сбежали, а он настоял на своём и перед новым годом все успеют пройти краткие курсы повышения, как это, квалификации. Люди придумывают странные слова и названия.

— Прв. Привт. А я тя ждал.

Иван ещё не проснулся до конца, был сонным, тёплым и зовущим это тепло разделить. Кощей не стал тянуть время, церемониться.

— Щекотно, — брыкнулся сонный Иван, отмахиваясь от Кощея, скользящего губами по его шее, и проснулся. — Еле тебя дождался. Что там было? Опять совещалки? Иногда мне не хочется быть начальником.

— Хочется-хочется, — убедительно сказал Кощей, пытаясь одновременно целовать и разговаривать. — Не был бы начальником — сидел бы на работе. А так — сам разрешил себе уйти и ушёл.

— К тебе в плен попал, — обиженно ответил Иван, однако тут же сбился на томные вздохи. — Ах, Кощеюшка, ты что творишь.

Кощей был занят, нежно покусывал и облизывал живот, при этом мягко сжимая его член, не с целью возбудить — смирился уже, — скорее по привычке. Кощею нравилось это обладание Иваном, вот он, весь его. Терзай его ласками, милуй как хочешь — весь его. Иногда Кощей был удивительно нежен, а иногда словно что-то вспоминал из своей прошлой жизни и брал Ивана жёстко, властно, срывая с его губ стоны сладости на грани боли. Главное, что теперь он чувствовал, знал, — Иван и правда весь его и он не может без него и его ласк, и всё, что он делает с ним — всё это нужно ему, им.

— Не томи уже, — выдохнул Иван, переворачиваясь на живот, — я тебя полдня ждал.

Кощей нежно огладил ягодицы, развёл их и потёр большим пальцем нежную чувствительную кожицу. У Ивана уже не было сил, чтобы требовать, терпеливо ждал, комкая простыни, покусывая губы. Он страстно желал принять в себя Кощея, но уж лучше потерпеть, неизвестно, что этот… ирод придумает.

Кощей двигался размеренно, не торопясь, растягивая своё удовольствие, Иван лежал под ним уже обмякший, в капельках пота, пытающийся выровнять дыхание. Кощей старался этого не делать, крепился, как мог, но кончая, не удержался, от души провёл ногтями по боку Ивана, оставляя красные полосы.

— Вот же ты… вот же ты доцарапаешься, — сердито или нарочито сердито возмутился тот, — я в отличие от тебя, не лечусь, потеревшись о воздух!

Кощей не отвечал, лёжа возле горячего Ивана, он снова поражался — и как это так он раньше жил без него? Невозможно даже представить себя без Ивана.

— Больно?

— Ну а ты как думаешь?

— Прости, — коротко ответил Кощей, ткнулся губами в его бок. — Лучше?

— Прямо волшебно, — фыркнул Иван и слегка приложил его локтем в рёбра. Синяк у Кощея вряд ли будет, но так, чисто душу отвести.

Из постели выбираться не хотелось вообще ни за чем, не то что домой собираться. Иван поуютнее устроился под одеялом, под боком Кощея и гонял неспешные мысли о том, что нужно как-то воспитать Соколика, избавить Илью от чувства вины, найти Тринадцатому девушку, дать внеочередной отпуск Жихарке для поездки на Алтай к жениху, подарить Галине новый глубокий таз, дописать отчёт для Премудрой.

— И всё сам, всё сам, — горестно сказал он вслух. — Слушай, а вот Премудрая, ты же знаешь, почему она обо мне печётся, чуть что не кудахчет. Так почему? Что ей за интерес такой?

Кощей молчал и даже не дышал, будь рядом с ним человек, Иван бы подумал, что кто-то спит или умер, но Кощей был мало способен к одному и совершенно не способен к другому, поэтому Иван, для верности, снова ткнул его в рёбра.

— Ну зачем тебе всё нужно портить? — печально спросил Кощей после непродолжительного молчания. — Тебе же лучше. Не знаешь — и хорошо.

— Но ты ведь мне скажешь?

Кощей издал подозрительный скрежещущий звук, то ли зубами заскрипел, то ли вздохнул. Когда-то он сам, наперекор Премудрой, хотел Ивана просветить, сейчас — нет, это было плохой идеей. Но отмалчиваться он тоже не мог, Иван спросил — Иван должен ответ получить. Нехотя, глядя в потолок, он начал:

— Помнишь ли ты, что у тех, у кого давние предки с Другой, на Этой обладают некоторыми особенностями? Илья твой спит по сотне-другой лет, его товарищи так же, Премудрая — перерождается. У каждого своё предназначение, кто знание несёт, кто опыт, кто защищает. Это так, приблизительно. Все таланты, проявившиеся от предков, и не опишешь. А твой талант в другом.

Иван даже из Кощеевых объятий вывинтился.

— У меня? Что же это, у меня тоже предки с Другой? Эй, я ничего такого не знаю и не помню! Я — обычный парень.

— Вот именно. Ты, Иван, обычный парень. Ты несёшь свою судьбу обычного человека, ты бываешь счастлив или не очень, бываешь зол. Всякий бываешь.

Тут Кощей снова замолчал, и Иван долгое время не мог дождаться продолжения. Проследив за взглядом Кощея — в потолок, — он некоторое время терпеливо ждал, потом опять не выдержал:

— Не томи. Не тяни русалку за чешуйки.

— Ты — олицетворение, воплощение, — брякнул Кощей, дёрнул одеяло на себя и попытался отвернуться.

— Чьё? — подскочил Иван. — Будды? Костя! Сказал «а», говори и «б»!

— Территории, на которой живёшь, — сдал последний бастион Кощей. По всему было видно, что была б его воля — так и молчал бы дальше, но раз уж случилось — говорить нужно до конца. — Понимаешь, так случилось. Поколение за поколением — рождаются иваны, кто-то герой, кто-то тиран, кто-то гений, кто-то скромный труженик. Но каждый из них — воплощение той земли, на которой живёт, в общем, всей страны, понятно? А отсюда следует такое дело… как бы это объяснить… Твоё настроение, твои удачи или неудачи в жизни, всё это отражается наружу. Тебе плохо — в стране катаклизмы. Тебе хорошо — кругом благоденствие.

— Ну ты гонишь.

Иван сказал это, чтобы что-то сказать, а на деле всё сразу начало становиться на свои места. Кощей продолжил, на этот раз глядя ему в лицо:

— Премудрая, когда вызнала, кто в этом поколении ответственен за судьбы страны, решила тебя облагодетельствовать, чтобы ты ни в чём нужды не знал. Да ей к тому же повезло — ты в «ДиС» уже работал. Вот она и обеспечила тебе работу в Первом отделе, ранее почитавшемся как самый уважаемый. Восстановила его для тебя, окружила надёжными людьми и не очень людьми.

— Баба с совой! — неожиданно вспомнил Илью Иван. — Вон оно что.

Кощей покачал головой.

— Нет, об Илье Муромце Премудрая узнала позже. Кто-то другой привёл его на службу в «ДиС». Но Галину она тебе подсунула, Тринадцатого.

— Про Жихарку уже в курсе.

— Она думала, что учла всё. Если амбициозен — вот тебе завидная должность. Если златолюбив — вот тебе доход.

— Ну уж и доход, — фыркнул Иван. — Хотел тут прикупить понравившийся портфельчик для солидности, так он стоит как хороший велосипед. Мне велик-то жалко купить, а уж портфель — плюнул.

Кощей невозмутимо и грустно продолжал:

— Не учла она только того, что ты, Ванюша, живой, настоящий, не придуманный по планам. Ты сам свою судьбу решаешь и не позволишь решать за тебя. Как не хотела она, чтобы ты со мной сближался. От меня тебе неприятности и проблемы. В стране — переживания, землетрясения и массовые беспорядки.

Иван задумался, ему всё это казалось странным, зато елейный голосок Премудрой и её вечные заботливые надоедливые вопросы стали понятны. Нет, спасибо, не нужно ему вмешательств в жизнь, он, правда, сам будет решать за себя. Но тут до него дошло.

— Погоди-ка. То есть каждое моё решение, мои эмоции — это всё опасно в масштабах страны?

Кощей вздохнул. Ну вот они к этому и пришли. Именно поэтому он передумал рассказывать Ивану о планах Премудрой. Как бы ни хотел он ей насолить, а Иван дороже.

Иван сел, так и сидел, натянув на плечи одеяло.

— Что же это получается, я не должен на задания ходить, чтобы опасности себя не подвергать? Мне бы сидеть на работе, в кабинете. Вот, блин. А ведь это правильно. Если так лучше всем — значит, так правильно.

Кощей сжал губы. Вот, пожалуйста, началось. Долг или личное — Иван обязательно этим заморочится, это же Иван.

— Ложись-ка ты спать, утро вечера мудренее.

Иван повернулся к нему, погонял желваки на лице, потом вскочил и ушёл в душ. Вернулся и, уже не глядя на него, стал одеваться.

— Вот что, отправь меня домой.

Кощей не стал спорить.

«Судьбы, блин, страны, чтоб её», — злился Иван с утра, мешая сахар в чае. Чай выплеснулся, нитка чайного пакетика обмоталась вокруг ложки, Иван вскипел от злости — утро не задалось. Интересно, а что там страна переживает по поводу приступа внезапной злобы. Всю ночь не спал, ворочался, пытался решить, что и как оно будет по-честному-то. Быть собой и помогать людям, делая свою работу, или же сидеть ровно, не высовываться, умирать от скуки, но всем будет хорошо. «Пойду на работу, там хоть чаем нормальным напоят», — решил он, быстро собрался и вышел из дома. Напротив дома стоял Кощей. Иван опешил.

— Ты что это, всю ночь тут стоял?

Ответа он не услышал, но понял — да, стоял.

— Беспокоился за меня?

Беспокоился.

— Ну, пошли на работу, — вздохнул Иван, и они пошли не торопясь, бок о бок.

Сверху из осенней хмари посыпал мелкий дождик, и Иван, который не взял зонт, натянул капюшон куртки. Кощей помедлил, а потом из ниоткуда вытащил зонт, раскрыл и понёс над ним.

— Иди уже сюда, — ворчливо сказал Иван и подтянул его к себе за локоть. — Кость, ну как так-то? Почему я всем должен? Не хочу я работать на престижной непыльной работе. Не могу я так. А придётся.

— А ты счастлив будешь?

Иван растерялся.

— Так нет же, говорю. Но если от этого миллионам людей лучше будет — мне придётся.

— Ну вот сам и думай. Говорят, у вас на Этой, есть страны, в которых прекрасно живётся, у людей всё есть. Уровень жизни в странах на высоте. В том числе и уровень самоубийств. — Иван поперхнулся, поднял голову и встретился взглядом с Кощеем. — Иван, это ведь не всё так просто. Я с самого начала считал, что затея Премудрой глупая и провалится. Не работает это так. Человек, как я вижу, это сложный инструмент. Так что, живи как жил и больше не задумывайся. Ты не сможешь угадать, как оно будешь лучше для всех и как на людях отразится твоё самочувствие и эмоции.

— Не. Не задумываться — сложно, — отозвался Иван. — Костюш, а всё-таки мне нельзя теперь на задания и вообще? Понял-понял, главное, когда покой в душе и счастлив. Ладно, тут вот говорили, опять царевны-лягушки обострились, ломятся с Другой пачками.

Войдя в кабинет их отдела, Иван сразу почуял — пахнет жареным: Соколик и кто-то из столовских делили большую рекламную картонную фигуру. Фигура представляла из себя эдакую крестьянку, кровь с молоком, с крынкой в руках. Предполагалось, что девица должна изображать натуральность и непревзойдённый вкус экологически чистого майонеза.

— Моё, — ревел Соколик.

Столовский молча тянул на себя и никаких звуков не издавал. Илья Муромец стоял неподалёку, всплёскивал руками и приговаривал:

— Да она же картонная! — но торопиться прекратить это безобразие не спешил.

— Люба мне она! — снова ревел Соколик.

Столовский упорно тянул картонку на себя. Иван присоединился к группе наблюдателей, с любопытством гадая, насколько прочен картон? Картон, даже высшего качества, оказался картоном. Голова несчастной пейзанки оказалась в руках у столовского, а всё остальное в руках у Соколика. Как только даму расчленили, Соколик тут же потерял к ней интерес и разочарованно выпустил из рук оставшееся. Столовский всё так же, не издавая ни звука, подхватил растёрзанные останки и был таков.

— В нашей столовке стояла, — пояснил Тринадцатый в ответ на вопросительный взгляд Ивана. — Ему понравилась. А у нашей столовой то ли договор какой на рекламу, то ли чисто из принципа, но не отдали. Вот.

Иван вздохнул и начал потихоньку закипать. Он потянул за локоть стоящего рядом Кощея и коротко бросил:

— К Илье, — а сам направился к Соколику.

Кощею не нужно было ничего объяснять, и расспрашивать он тоже не хотел. Он просто незаметно и текуче переместился поближе к Илье Муромцу. Иван отправился к Соколику.

— Так, слушай меня, я здесь старший. Ты должен уважать своего отца и слушать. Не его вина, что ты был без родительского тепла и опеки. Виновный в этом раскаивается и приносит извинения. Константин Бессмертович?!

— Приношу извинения, — машинально повторил Кощей. На его лице было написано, что он по-прежнему слабо представляет, что такое извинения и зачем они.

— Отец не виноват, и ты не должен паразитировать на его чувстве вины. Дальше. Если мы тебе говорим, что что-то в нашем мире делать нельзя, это значит нельзя.

Соколик внимал ему с недоуменным видом, а затем, совершил ошибку — зачем-то схватил Ивана за правую руку, которой тот в ажитации размахивал. У Ивана сработали рефлексы, и в следующую минуту Соколик валялся на полу. Все ахнули, а Илья рванулся было на помощь своему ребёнку, но был остановлен ладошкой Тринадцатого, ребро которой врезалось под дых Илье, а так же Кощеевой рукой, нежно положенной на его плечо. Соколик не понял, как оказался на полу, резво вскочил и снова кинулся на Ивана. Тот ещё раз швырнул противника на пол, радуясь, что молодой Соколик так однообразен в своих бросках и не знает никаких приёмов, кроме «урони и задави массой». Молодость отличали хорошая дыхательная система и упорство. Совершенно не запыхавшись, достойный сын Ильи вскочил и снова бросился на Ивана, но на третий раз тот настолько вышел из терпения, что при очередном броске Соколик полетел на стол, и стол был вынужден сложиться и погибнуть под его весом. Галина завизжала:

— Вон!! Вон отсюда!!! Третий за две недели! Хозяйственники меня сожрут!

Соколик снова встал и, набычившись, стал примериваться к очередному броску.

— Хватит. Хочешь трёпки? Будет тебе трёпка, но не здесь. Пошли. Есть специальные места для этого. Спортзал.

Соколик не двигался, кажется, в его мозгу наконец-то оформилась мысль о том, что Иван не так прост, как кажется, но возможно, у наследника Ильи просто включилось самосохранение. Он помотал головой и, что-то бурча под нос, пошёл к отцу. Илья Муромец хотел было от души влепить ему отеческую затрещину, но Кощей и тут был на высоте. Он всё ещё не был асом в человеческих чувствах и мотивах, но одно знал твёрдо: нельзя унижать недобитого врага. Он перехватил руку Ильи, посмотрел на него чуть нахмурившись и покачал головой. Илья вздохнул, сграбастал своего отпрыска, усадил рядом у своего стола, и уже через две минуты раздался привычный бубнеж:

— Кистень — нельзя. Драться — можно.

Иван ломал голову над картой, испещренной геометрическими фигурами, преимущественно треугольниками, Кощею он так и не рассказал про ещё один алатырь-камень и теперь испытывал некоторое чувство вины. Боковое зрение просемафорило, что кто-то двигается по направлению к его рабочему месту. Иван поднял голову и увидел Соколика, который с самым невозмутимым видом, очень медленно шел в его направлении. Увидев, что его заметили, он в нерешительности помялся, подошёл ближе и шёпотом спросил:

— А правда, что ли, что ты Змея Горыныча голыми руками завалил?

— Врать — непедагогично, — громким шёпотом сказал Иван, адресуя это высказывание Илье. — Нет, Соколик, не правда. Я был не один, нас было много, а я просто сунулся не туда, куда следовало. Нам помог Дед Мороз, а меня обожгло пламенем.

Глаза у Соколика загорелись.

— Ух ты! Покажи!

— Плечо, — с нажимом сказал Иван, намекая, что раздеваться не собирается.

— Правое или левое? Больно было? А покажи-и-и-и. А с кем ещё ты сражался? Ну, червя смертного не считаем, хотя круто, что он у тебя на привязи. А меня можно брать на задания? Можно я тоже буду в отделе?

Иван картинно закатил глаза. Проблемам не было конца.

Рутина, бумаги, отсутствие солнца за окном. Кощей всё чаще задерживал на Иване обеспокоенный взгляд, потом что-то решил.

— Иван Цареевич, мне нужны три дня отпуска. Можно неоплачиваемые.

— А и не выйдет с оплачиваемым, — подала голос Галина, — полгода не прошло. Не положено. Бери за свой счёт. А хочешь, Константин Бессмертович, я тебе командировку оформлю, и комар носу не подточит?

Кощей отмахнулся от такой заботы, и Галина, пожав плечами и плеснув хвостом, снова уткнулась в бумаги и переписку. Иван, удивлённый самим фактом такой просьбы, кивнул и сказал:

— Можешь, хоть прямо сейчас идти. Если ты устал — сказал бы раньше. Может, тебе побольше надо?

— Вообще я планирую обойтись одним днём, — доверительно сказал Кощей, — но если что-то пойдёт не так, у меня будет запас.

Иван аж подпрыгнул.

— Что значит «не так»? Кость, ээ, Константин Бессмертович, ты куда это собрался? Что-то случилось?

Кощей помотал головой, потом как-то достаточно убедительно сообщил, что хочет домой, на Другую, там, как-никак, хозяйство, дворец и все дела.

— Я просто не знаю, смогу ли вернуться в назначенный срок, ведь время течёт по-разному, то один миг, то почти как на Этой, то минута растягивается до года.

Иван махнул рукой: ладно-ладно, понял, больше так не пугай. Кощей любезно откланялся и тут же исчез.

День без Кощея Иван провёл спокойно, они же не попугайчики-неразлучники, у всех свои дела, иногда вечерами они не виделись и по неделе. На второй день он всё-таки заскучал, потому что вечера вечерами, но на работе он всегда видел Кощея, а сейчас его не было. Ни ехидных подначек, ни запугиваний коллег, ни лёгкого прикосновения к плечам или голове. Иван понял, что уже готов тосковать лютой тоской, но к концу второго дня Кощей явился. Он даже не воспользовался порталом, а торжественно вошёл в дверь, неся что-то большое, серое и пушистое, с мощными лапами и ушами с кисточками на концах. «Рысь», — промелькнула у Ивана мысль, но тут он разглядел, что это был большой кот. Просто огромный. Высокий Кощей поддерживал его под задние лапы, а это чудовище вытянулось на его плече, да ещё свешивалось, издавая мурлычащие звуки.

— Вот, — сказал Кощей и положил кошачьего монстра на стол Ивану. — Кот Баюн.

Тут случилось что-то странное. Из огромной недорыси с длинной серой шерстью кот, спокойно дрыхнущий на столе, превратился в короткошёрстного чёрного. Не недорысь, а всего 8-10 килограммов, широкая грудь и мощные лапы тоже заставляли дивиться таким габаритам.

— Ки-и-и-иса, — заворковала Галина, — кисонька-киса, ах ты мой дружочек.

— Он с Другой? — опасливо спросила Жихарка. — А что нам с ним делать? Новый сотрудник?

Кощей испепелил её взглядом, потом сделал вид, что ничего не слышал, и, обращаясь к Ивану, сказал:

— Он поможет тебе лучше спать и снимет головную боль.

— У меня ничего не болит! Почти. И сплю я нормально. Но за кота — спасибо. Кис-кис, иди сюда. Кость, а это ничего, что он спит и ухом не ведёт?

Словно в ответ на эти слова, чёрное гладкое ухо повернулось в его сторону, словно локатор.

Кот оказался чрезвычайно ленивым, но очень полезным. В первую же ночь он нагло влез в постель к засыпающему Ивану, деловито оттоптал его от груди до пят, а потом взгромоздился на подушку и фактически устроился на его голове.

— Эй, эй! У меня шея будет болеть! Э!

В силу своего мягкосердечия на кота он только побурчал, но не согнал и так и заснул под мерное мурлыкание кота на голове. Проснувшись же поутру, Иван с удивлением понял, что выспался так, словно проспал 14 часов кряду.

— Ого, — сказал он, обращаясь к коту. — А чем кормить-то тебя? Слу-у-у-ушай, а у меня даже лоточка нет для тебя.

Кот немигающее посмотрел на него. Возможно, котику и было что сказать, но вместо этого он развернулся и потрусил к приоткрытой двери в туалет, там взгромоздился на унитаз с откинутой крышкой, чудесным образом растопырился на нём и замер.

— Понял. Половина вопроса снята. Экий ты умный.

На работу Иван пришёл слегка опоздав. Всё было как всегда: налил свежего чая, взял плюшку, которые притащила Жихарка, сел за свой стол.

— Ма-а-я-я-яу, — басовито раздалось у стола.

— Ты что же это, кота с собой притащил? — подозрительно спросил Тринадцатый.

— Не-ет, — ошарашенно ответил Иван, перегибаясь через стол и наблюдая гладкую чёрную морду, умильно взирающую на кусок булки. — Ну ладно. На.

Кусочек он бросил коту и вздрогнул, потому что кот совершенно по-собачьи перехватил его в полёте и принялся жевать.

— Нет, я не понял, что он тут делает? Он дома был.

Тринадцатый осторожно подошёл и потоптался рядом с котом.

— Хммм, а он только что из портала. Иван, он сам порталы делает.

— И кого это нам Костюша приволок? Ах, Константин Бессмертович, ах, затейник!

Появившийся Кощей выслушал и кивнул.

— Делает порталы. Сам. Поэтому и нужно было три дня на всякий случай. Вы пробовали найти кота, который гуляет сам по себе по порталам? Нашёл, так потом ещё уговори пойти с тобой. Кстати, я ему обещал мёд каждый день.

— Он ест мёд? — ошарашенно спросила Жихарка. — Первый раз вижу таких котов.

— Он же не просто кот, — снизошёл до неё Кощей, — он — кот Баюн, с Другой.

— Я думала, — встряла любопытная Галина, — что он в Лукоморье, ну, по дубу.

Терпение Кощея, подаренное Жихарке, было на исходе, но он сдержался.

— Галина Антуановна, вы как не с Другой, в самом деле! Если на Этой какой-то писака настрочил про Баюна, что он по цепи ходит вокруг дерева, это ещё не значит, что оно так на самом деле. Достаньте лучше мёда, я ему обещал.

Баюн всё с тем же кротким видом — нет-нет, ни в коем случае не наглым — вскочил на стол Ивана и устроился в центре.

— А-а-а, это, уважаемый, вы бы не могли… того? — только и смог сказать растерявшийся Иван. Его авторитет начальника так ещё ни разу не попирали.

Кот издал сладкое «фррр», и стало ясно, что выбить его с места может только гаубица «Коалиция-СВ». Иван вздохнул и аккуратно, чтобы не разбудить котика, устроился на углу стола.

Кот Баюн оказался прекрасным компаньоном как для Ивана, так и для всего отдела. За Иваном он следовал как преданный пёс, скользя по своим неведомым кошачьим путям. Кощея это несколько раздражало, потому что Баюн не знал преград и мог беспрепятственно проникать в его защищённую квартиру вслед за Иваном. Он даже пытался втиснуться третьим в их постель, тут Кощей очень внятно объяснил ему, что нет, вот на это они не договаривались, после чего сильной рукой взял за шкирку и выкинул в собственноручно же открытый портал. Впечатление на кота было произведено, поэтому в квартире Кощея он покорно сидел на кухне, смотрел телевизор и в спальню больше не ломился.

— Кость, вот ты кого мне притащил? Мне теперь как-то делить ложе с тобой некомфортно. Стыдно как-то. Неловко.

— Зато ты спишь хорошо, — шептал Кощей Ивану на ухо, и тот тут же забывал, что ему чего-то там неловко.

Кот действительно каким-то образом влиял на всех; даже Галина перестала рычать на несчастных, посмевших ей перечить, а их вечный диалог с отделом снабжения стал более ласковым и ровным. Когда Жихарке пришли плохие новости о том, что медведь задрал её хорошего друга-охотника, и она ходила с мокрыми глазами, Баюн прыгнул ей на стол, поставил лапки на грудь и принялся слизывать слёзы, а потом своим мурлыканьем унял её печали и даже два дня не показывался в квартире у Ивана, предпочитая жить у Жихарки. Главная загадка для всех заключалась в ответе на вопрос, разумен ли и насколько разумен кот? То, что он был эмпатичным и сострадательным — это было очевидно, с другой стороны, многие животные, обычные и неразумные, тоже могут беспокоиться о хозяине и пытаться «утешать» его. Вполне можно было подумать, что он действительно всё понимает, но, возможно, это было просто совпадением. Подумаешь, животные. Они такие непредсказуемые.

— Всё он понимает, — жуя пирожок со шпинатом, сказала русалка, — давеча я разговаривала с приятельницей по телефону, так как только мы начали разговаривать про десерты, он так уши насторожил! Любит пожрать, тварюга такая. Кис-кис, иди ко мне.

Баюн не торопясь подошёл, позволил взять себя на руки и громко замурчал, пристроив голову в ложбинке грудей Галины, всем видом демонстрируя, что знает он толк в том, как хорошо устроиться в этой жизни.

— Ни фига он не понимает, — рявкнул Соколик, стащив огромный кусок курника с рыбой. — Он на голос просто реагирует, и всё. Он безмозглый.

Кот на эти заявления никак не реагировал, был занят сном.

— Не надо оскорблять маленького, — обиделась Галина, уже забыв, что сама обозвала кота «тварюгой», — ты тут вообще на птичьих правах. Мы никак тебя к работе не пристроим. Мал ты слишком. С пятнадцати в «ДиС» не берут.

Иван, уже поднаторевший в бюрократических хитростях, хлопнул себя по лбу.

— Слушайте, он же на Другой жил. Может, есть возможность обыграть как-то время тут и время там? Там всё такое путаное и изломанное, одно слово — Другая сторона.

— М-мысль, — согласилась Галина и задумалась. — А я вот с Константином Бессмертовичем посоветуюсь, как это официально можно извратить, ой, преподнести и использовать.

— Найден третий алатырь-камень.

— Третий?

Кощей внимательно посмотрел на вошедшего Ивана.

— Третий. Извини, просили не разглашать о втором до появления третьего.

Кощей пожал плечами, не велели — так не велели.

— Но мне было бы лучше знать об этом. Так где нашли?

— Вопрос. Сколько всего камней должно быть?

— Двенадцать. Где нашли камень?

— Не на нашей территории. В этом и странность. В селе Рузаевка, в степях Казахстана, чёрт знает где. Вот хочу получить разрешение на пересечение территории, посмотреть, что там у коллег.

Кощей замер, глядя куда-то перед собой. Иван уже привык к этим его моментам отстраненности, поэтому сначала не обратил внимания и хотел было выйти из кабинета.

— Постой. Постой. Не нужно туда ехать. То, что мы там найдём — мы знаем. — Кощей поднёс руки к лицо, помассировал пальцами лоб, и в этом жесте было столько человеческого, что Иван даже умилился. — Нельзя, нельзя позволить их устанавливать и приносить жертвы. Это изменит установленный порядок. Это изменит всё. Иван, пообещай мне… Нет, ничего не обещай. Будь осторожен.

В это же время Василиса Премудрая собралась в отпуск. Отпуск её имел конкретную цель, и собиралась она в него основательно.

— Михаил, отпуск — на неделю. Если через неделю не вернусь, оповести вышестоящее начальство, и можете приступать к поискам нового руководителя на моё место.

Михаил кивнул, мол, всё понял. Премудрая вздохнула и отправилась в свою холостяцкую квартиру. Там она достала из шкафа весьма странный наряд: расшитую металлической нитью шапочку с подвесками, мотающимися у висков; длинный кафтан, который по покрою можно было принять издали за сарафан — настолько был широк подол; меч, лук и колчан со стрелами. В этом виде она вызвала такси, и таксист всю дорогу трещал, что он тоже любит «Сильмариллион» и профессора Толкина. Василиса сжала зубы и мычала что-то невразумительное в ответ.

— Привет, — бросила она открывшей дверь Прекрасной и, пока та таращила на неё глаза, отодвинула и вошла в квартиру. — Нужна твоя помощь. Нужен кто-то, кто сделает портал на Другую. Не совсем легально. Сама знаешь, не то что это запрещено, но не приветствуется — с Этой на Другую шагать просто так. А у тебя связи, ты наверняка знаешь кого-нибудь, кто поможет.

— А ты — просто так? На Другую?

Василиса Прекрасная выглядела сногсшибательно, только что из салона красоты, укладка, макияж, приятные округлости, уложенные в новое платье. На её фоне Премудрая выглядела ещё более экзотично, нежели в такси.

— Ну надо же как-то решить проблему нестояка, — фыркнула Премудрая, повергнув Прекрасную с состояние легкой неподвижности. — Ну, что стоишь? Ты всех знаешь, мне нужен кто-то, кто поможет в этом вопросе. Мне нужен переход на Другую. Быстро. И обратно.

Василиса Прекрасная некоторое время смотрела на подругу, о чём-то размышляя, наконец, она решилась.

— В шкафу есть портал. Я дам тебе браслет, сломаешь его — вернёшься обратно, в квартиру сюда.

Брови Премудрой поползли вверх, всё выше и выше.

— Что за Нарния? Серьёзно? В шкафу?

Прекрасная пожала плечами.

— А что, удобно. Фиксированный.

— Откуда он у тебя? — наконец-то задалась правильным вопросом Премудрая.

— Ну, — Прекрасной было явно неловко, — ты же ведь помнишь, что и меня Кощей похищал? Я вроде как с Другой. Сама понимаешь. Некоторые бонусы.

— Погоди-погоди. — Рука Премудрой легла на рукоять меча, и глаза опасно сузились. — Я всегда думала, что ты так же, как и мы все, потомок древних, перешедших пять-семь тысяч лет назад на Эту. Ну или там две-три тысячи лет назад.

— Это ты так думала, — поспешно сказала Прекрасная, — я просто не разуверяла! Видишь ли, я с Другой и я немного постарше тебя. На сотенку-другую лет. Ну или на тысячу. Две. П-пять. Я всё думала, что расскажу тебе, но мы так хорошо общались и потом подружились, что я подумала — зачем тебя расстраивать.

— Кхххх, — сказала Премудрая.

— Порталы я умею плохо делать, мне нужно время и силы на них, но создав один, могу его держать столько, сколько потребуется. В благодарность тебе за то, что разобрались в этом расследовании с берегиней и вывели меня из-под подозрений, хочу тебе помочь.

— Кхххх, — снова сказала Премудрая, переваривая, — так, подожди. С этим я разберусь позже. Мне нужно обдумать. Потом. Показывай свой шкаф.

— Сначала — браслет. Без него не вернёшься. Это подарок от Ядвиги Бабаевны, умеет она такие артефакты делать, подарила парочку десятков. Я тебе ещё кое-что дам, сама знаешь — пригодится.

Шагнув на Другую, Премудрая тут же забыла о поразившей её новости — принадлежности и возрасте Прекрасной. Прямо на неё несся небольшой татарский отряд.

— Да чтоб вас, — сказала она и достала меч.

Мрачное настроение затронуло всех, Соколик не ругался и не требовал к себе внимания, забился в угол с Баюном и нежно чесал ему за ушком. Галина демонстрировала свой дурной нрав не смущаясь, а попутно, заговорила-зашептала начальника отдела снабжения, нарушив все наказы Ивана, и теперь несчастный хозяйственник постоянно крутился поблизости от дверей Первого отдела и исправно снабжал не только файлами, но и столами. Обновив всю мебель в отделе, Иван сначала озадачился, потом обеспокоился, а потом, выяснив, откуда произрос корень зла, накричал на русалку. Настроения Галине это не улучшило, и она озлилась ещё больше. Жихарка ходила мрачная, да и Тринадцатый тоже слегка подутих и не развлекал ни шутками, ни сплетнями. Собиралась гроза. Пролилась она через неделю.

— Мы почему к вам обращаемся, — извиняющеся сказал Очень Высокий Чин, — дело такое, своеобразное. Не знаем к кому ещё обратиться, а у вас и отдел Первый, со специализацией, ну и коллега у вас особенный.

Константин Бессмертович поправил галстук и привычно заинтересовался своим маникюром.

— А что говорит Василиса Берендеевна? — осторожно, пытаясь нащупать почву, поинтересовался Иван.

— А ничего не говорит. В отпуске она.

Иван и Кощей переглянулись: в отпуске Василису Берендеевну представить было совершенно невозможно.

— Понимаете, пропал очень ценный наёмный сотрудник. Она работала и с вашей организацией тоже. Она вообще сотрудничала со многими правительственными организациями. Да. Очень независимый сотрудник, предпочитает разовые контракты.

Очень Высокий Чин расстегнул пуговку на мундире и забарабанил пальцами по столу, было видно, что он теряется и не знает, что сказать дальше.

— Послушайте, я даже не знаю, важно это или нет. Сотрудник ценный. Мы предполагаем, что она не просто пропала, а её украли. Кощей Бессмертный.

— Что-о-о-о-о-о? — возопил Иван, хлопая ладонью по Кощееву колену.

— Вот-вот. Мы думаем, что и ваш интерес, — тут Очень Важный Чин вежливо наклонил голову в сторону Константина Бессмертовича, — ваш интерес в этом есть. Кто-то изображает из себя Кощея Бессмертного и похитил сотрудника Красавину. Понимаете, сотрудник очень ценный. Очень ценный сотрудник, занималась очень важными изысканиями и пропала.

Важный Чин снова умолк, постучал пальцами по столу, потом подался вперёд:

— Понимаете, очень много закрытой информации. Сложно озвучить то, на чём гриф секретности. Мы подберём вам досье, предоставим данные, не серчайте, если что-то там будет, ну вы понимаете, вымарано.

Возвращались они с вытянутыми лицами — если Кощея и можно было удивить, то сейчас был именно этот случай.

— То есть похитили её и увели на Другую сторону, — пытался упорядочить знания Иван. — Это странно, откуда такие сведения? Ну ладно, обещали ещё документов подкинуть и инфы, но ведь, зуб даю, с их вымарыванием так всё и останется — «поди туда, не знаю куда». Похитили. На Другую. Кощей. Кость, кто тебя подсидеть так может?

— Сам бы хотел видеть этого смельчака, — протянул тот. — Ну хорошо, схожу на Другую, вернусь через пару дней.

— Э! Э! Минуточку! Один сходишь? Ты нормальный? Мы пойдём, командой.

— Иван Цареевич, вы никуда не пойдёте.

Переругиваясь, они дошли до кабинета и уже в отделе продолжили препирательства. Их слушали не перебивая, пока наконец, Илья не крикнул:

— Ти-х-ха! Тих-х-ха, говорю. Кто собирается на Другую? Меня берите, куда ж без меня. Соколика тоже.

Кощей сделал крайне обречённое лицо и попытался сбежать к себе в кабинет, но был остановлен Жихаркой, бросившейся ему чуть не в ноги.

— И меня! Меня!

— Вы не знаете, на что напрашиваетесь! — рассердился Кощей, но тут же был перебит Ильёй Муромцем:

— Это как же! Кто-кто, а я так точно знаю. Вот что, надо подумать и сформировать группу. Прости, Дашутка, но вы с Тринадцатым и Галиной остаётесь. Я бы и тебя, Иван Цареевич, тут бы оставил, но ты ж как шлепень — не отмашешься. Идём я, Соколик, Иван и ты, Константин Бессмертович. Так. А зачем мы идём?

Василиса Премудрая вздохнула, вытерла меч о траву. Перерезать лошадям сухожилия — не самый гуманный способ убийства, как для лошадей, так и для всадников, скатившихся и свернувших себе шеи. Двое неудачно упали, третьему расстаться с жизнь помогла Василиса. Оставшиеся трое были крайне благоразумны и не стали задерживаться и выяснять отношения, только их и видели. Память всех предыдущих Василис помогла — помнила, как меч держать, куда бить.

— Полезный навык, — вслух сказала она себе, — так, осталось выяснить, где у нас тут сад с молодильными яблоками. Ну, Ваня, ради тебя, дурака такого. Знать бы, зачем я это делаю. Тьфу. А всё та же — память родовая. Всё им, то есть нам, Василисам, надо Иванушку защищать.

Идти куда глаза глядят на Другой было сложно, пейзаж был неустойчивым, менялся через минуту, а то и чаще, Василиса точно помнила, что как-то можно зафиксироваться во времени и пространстве, но далее её знания меркли. Задумавшись, она не заметила, как вошла в болото и тут же увязла.

— Да что б тебя! — воскликнула она.

— А меня Евдокия Прекрасная зовут, — квакнула ближайшая лягушка.

Обсудив странную ситуацию, исчезновение неизвестной, но ценной сотрудницы, отдел решил, что в полном составе на задание не двинется.

— Прислали досье. Вань, это вот она. Слу-у-ушай, так я её знаю. Красавина Варвара Неждановна. Хорошая девка, ненормальная, правда, но хорошая.

Кощей, как услышал, аж с лица сошёл.

— Варвара Краса Длинная Коса? Да будь я на самом деле её похитителем, я бы её тут ж сдал бы обратно.

— С чего вдруг?

— Она — ненормальная! Она такую таран-машину придумала, что у подножья моего замка два года дыра красовалась в скале.

— А потом что случилось? — полюбопытствовал Иван, — Ну с дырой? Почему два года?

— А потом надоело, и я её засыпал. Не гармонировало как-то с общим антуражем.

— Странное прозвище у девушки, — похмыкала Жихарка.

— Увидишь — поймёшь, что ни фига не странное, — пообещал Илья Муромец, листая присланную папочку с досье, — да-а-а, девка с придурью. Вань, тут всё чёрным испакостили, разбирать надо.

— Давайте разбирать, — согласился Иван, устраиваясь за столом и укладывая кота Баюна себе на коленки. — Итак, зашибись какое звание — ценный научный сотрудник. Итак, нам ль не привыкать к странностям!

Данные были обрывочны, все точные указания, где была и что делала Красавина Варвара вымараны были прилежно, но всё же неидеально. По обрывкам оставшихся фраз удалось установить, что Варвара проводила некий опыт, во время которого случилось нечто, после чего её никто и нигде не смог найти. Ивана начал разбирать смех.

— Чивойта? — поинтересовалась Галина.

— Ха-ха, ой, я не могу. Конспираторы! Ну, скажите, где могут проводиться секретные опыты? Это ж лаборатория, нижний третий сектор «ДиС». Можно предположить, конечно, что они проводились в каком-то НИИ, однако, позволю себе в этом усомниться. Вот тут фраза: «Записи с камер показали …». Это протокол, а протокол всегда дотошный и пошаговый. Здесь нигде нет: «Проведена процедура изъятия». Ни малейшего намёка на это. Это наши камеры, наших лабораторий, их изымать не надо, понимаете? Иногда знание процедуры и канцелярита — полезно.

— Не самое убедительное предположение, — отметил Кощей.

— Странно, что тут тайноты всякой нагоняют. Так, значит было видео, на котором видно, что некто, убедительно похожий на Кощея Бессмертного похищает сию даму и проваливается, судя по всему, на Другую. Опять же, почему так решили? Когда уходят в портал — со стороны входа не видена сторона выхода. Почему нас гонят на Другую?

— Значит, что-то знают, — крякнул Илья, — давайте уже собираться. А как бабоньку найдём — её и спросим.

Кощей вздохнул, посмотрел на Ивана, тот ответил вызывающим взглядом:

— Да, не вовремя Премудрая в отпуск ушла, ты об этом думаешь? Сказал же — с тобой пойду.

Группа из трёх человек и одного нечеловека стояла на огромном лугу и внимательно озиралась. Илья Муромец бряцал кольчугой, Соколик поводил своими могутными плечами, снова затянутыми в кожано-меховое одеяние, Иван был благоразумно снаряжён в походную амуницию — штаны-карго, непромокаемый пояс со множеством карманов, рюкзак. Кощей Бессмертный красовался в своём лучшем костюме и больше походил на Константина Бессмертовича, нежели на страх и ужас Другой. Ивана терзало любопытство, он был уверен, что на Другой Кощей обрядится в свой серый странный прикид, но Кощей почему-то этого не сделал.

— Как искать-то будем? Фу-фу, чую человечину?

— Примерно, — отозвался Кощей, осторожно поворачиваясь по часовой стрелке. — Я людей чувствую, особенно тех, что нездешние. Ваня, что с тобой?

Ивану пришлось признаваться, что голова кружится и вообще, как-то всё не в порядке, то лес, то горы, ажно вот прилечь захотелось.

— Ты же знаешь, что-то у меня с мозжечком и координацией начинает тут у вас происходить. Укачивает до дури. Порталы я за это же не люблю.

— Чего это с малахольным начальником?

Ответа Соколик не дождался и начал что-то бурчать, искоса поглядывая на Кощея.

— А. Ты не можешь приспособиться и закрепиться в личном времени. Сейчас.

Кощей помог ему подняться на ноги, потом притянул к себе и не успел Иван удивиться, как закрыл ему ладонью глаза и прижался губами к его лбу.

— Вот так. Смотри вокруг. Что ты видишь?

— Поле. Вон лес чуть дальше. Ого, какое всё чёткое и какое-то ненастоящее. Но больше не прыгает. Всё нормально.

— Мы могём приспосабливаться, а ты — нет, — пророкотал Илья Муромец. — Кощей с тобой силой поделился, теперь и ты вроде как с нами. Соколик, геть! Хватит растележиваться! Пошли.

Во рту оставался стойкий привкус тины, но Василису он уже не смущал, малая плата за спасение из болота и клубочек в придачу. Впереди показался просвет между деревьями и Василиса, на всякий случай, положила ладонь на рукоять меча, клубочек — субстанция безмозглая, неизвестно, что там впереди. А впереди снова ждал сюрприз: старая избушка и из неё доносились очень знакомые голоса.

— Ваня, — поразилась она, — да что б тебя, моё ты проклятье.

Стараясь слиться с окружающим лесом, она осторожно заглянула в окошечко, затянутое слюдой, поняла, что это бесполезно, и направилась к двери, благо та была перекошена и не прикрыта. Представившаяся ей картина заставила Василису сначала упереть лоб в ладонь, потом тихонько повыть, а потом простонать:

— Деби-и-илы-ы-ы-ы. Ну ладно эти-то трое, но с ними же Кощей. Воистину любовь из людей и не очень дураков делает.

Ивану шагалось за Кощеем легко, сзади пыхтел Соколик, а в арьергарде находился Илья Муромец. На ходу и рассуждалось хорошо.

— Я так думаю, она проводила какой-то опыт по распоряжению кхм-кхм, сами-знаете-кого. В смысле, руководства страны. Проводила-проводила и допроводилась. Эксперимент вышел из-под контроля. Это самое очевидное и понятно, почему нам не то что видео с камер не дали, но и вовсе вниз не пустили. Зато я узнал через своих знакомых, что действительно неделю назад в наших лабораториях произошёл некий инцидент, и 483-ю закрыли, и никого туда не пускают.

— Вань, помолчи, — взмолился Кощей, — мне сложно сосредоточиться, я на тебя отвлекаюсь и не чую человека. Человечицу. Женщину. Дурную эту вашу бабу.

Некоторое время они шли молча, Соколик попытался пару раз встать на пятки Ивану, но получил хороший толчок в рёбра и быстро успокоился.

— Она явно выполняла какой-то заказ. Обязательно спрошу эту Варвару. Нет, ну видано ли, когда отсылают лучших сотрудников, да ещё не говорят куда. Просто — а идите и найдите.

Кощей резко встал, Иван влетел в его спину. Соколик предусмотрительно затормозил, и они с Ильёй Муромцем сразу заняли оборонительные позиции, прикрываясь щитами и выставляя мечи.

— Нет, так дело не пойдёт, — сердито сказал Кощей Бессмертный и быстро наклонился к Ивану.

Соколик с интересом оглядел их, опустил меч и спросил отца:

— У них что, любовь, что ли? Да ну? Малахольный Кощея залучил? Фигассе.

Илья не стал наседать на сына и требовать, чтобы тот выражался без жаргонизмов, опустил меч, спрятал его в ножны, внимательно осмотрел крепление щита, выразительно покашлял.

— Ага. Любовь. КХЕ-КХЕ.

Кощей Бессмертный намёк понял и, наконец, разорвал поцелуй.

— Вот так-то лучше будет. Идём дальше!

Иван, оглушённый внезапным выражением чувств, постоял несколько секунд, потом пошёл вслед и хотел было спросить, что это сейчас было, и к своему ужасу понял, что не может сказать ни слова. Даже мычать не может! Сдержанные смешки Соколика и Ильи Муромца за спиной говорили о том, что они согласны и полностью разделяют позицию Кощея. «Предатели», — сердито подумал Иван, потрясая кулаком в воздухе.

— Через полчаса освобожу, — бросил Кощей, всё так же стремительно шагающий по следу человечицы.

Через полчаса они дошли до избушки в лесу, и Иван, который всю дорогу дулся, тут же полез её исследовать.

— Что? Тут был твой человечий дух?

— Нет, — помедлил Кощей, — странно. Словно я попал в петлю или… Конечно же! Это мы можем вести свою линию, а тот, за кем мы следуем — нет. Он здесь ещё только будет. Варвара — человек, она или не может, или не знает, как закрепиться в пространстве-времени. А тот, кто её похитил — не в его интересах это делать, так надёжнее, не сбежит.

— Тут что же, лесник жил или кто? А это что?

— Не трогай!!!!!! — закричали Илья Муромец, Соколик и Кощей, но было уже поздно — рука Ивана легла на струны.

— Деби-и-илы-ы-ы-ы, ой, деби-и-илы-ы-ы-ы, — неслышно стонала у избушки Василиса Премудрая. — Ну кто же хватает гусли-самогуды.

После того, как она насмотрелась на скачущего вприсядку Кощея, она почувствовала себя несколько морально удовлетворенной: тот самый злыдень Кощей Бессмертный, тот самый хлыщ Константин Бессмертович в прекрасном костюме сейчас откалывал коленца и не мог остановиться.

— Наверняка Иван полез, любопытный, неуёмный, — ругалась она, — да что б вам тут сто лет плясать. Тьфу. Ведь и будут же сто лет.

Она огляделась и увидела широкую разлапистую ветку липы. Поднатужившись, Василиса сломала её и потащила к слюдяному окошечку, на скамье под которым и лежали гусли-самогуды.

— А я думал, что ты самый крутой тут, — пыхтел Иван, крутя брейк. — Да, что ж такое-то, зачем я ходил на эту секцию. Мог ведь на бальные!

Пол гукал и скрипел под Соколиком и Ильёй Муромцем, отплясывающими вприсядку. Вприсядку скакал и Кощей Бессмертный, и выражение его лица не обещало Ивану ничего хорошего.

— Это закон, условие мира, — процедил Кощей, — если сказано, что гусли-самогуды действуют на всё вокруг, то они действуют. Погоди, нам нужно или уйти из зоны звуковой волны, или наоборот, попытаться приблизиться и сбросить их на пол. Это сложнее.

Иван ещё раз крутанулся на полу, ругнулся, получив по занозе в плечо и поясницу, вскочил и сменил стиль на «электро-буги». Он только хотел было предупредить, что ходил в детстве на занятия капоэйрой, но тут в маленькое слепое окошко влетела ветка и столкнула гусли-самогуды на пол, те упали струнами вниз и затихли.

— Уф-ф-ф-ф-ф, — сказала честная компания и устало опустилась на пол.

Иван опомнился быстрее всех, на подгибающихся ногах он выбежал наружу, но никого поблизости не увидел. Кощей Бессмертный вышел за ним, сгрёб в охапку и прорычал:

— Ещё раз схватишь что-то без спроса… — и осёкся.

— Что? Кстати, заноза тут у меня, осторожнее!

Кощей разжал тонкие пальцы, выпустил Ивана и размашисто отошёл на край поляны, где замер, вглядываясь почему-то себе под ноги.

— Ладно, я потом с вами разберусь, голубчики, — злобно сказала Василиса, — пошто вас сюда занесло и кто волю вам дал.

Лесу конца-края не было; она нагнала и поймала клубочек, запихнула его в сумку и решила, что самое время передохнуть, а то и на ночлег устроиться, потому как счёт времени она потеряла.

Обнажённый по пояс Иван стоял перед Ильёй Муромцем, который методично выдёргивал из него занозы. Нашли их уже шесть. Одна и вовсе оказалась здоровенной щепкой, воткнувшейся в мякоть левой руки, чуть выше локтя. Соколик гыгыкал да и вообще, развлекался вовсю, глядя на Ивана и сравнивая бицепсы.

— Да-да, смейся, — пригрозил Иван, — только это я тебя на лопатки клал, а не ты меня. Илюх, а с Кощеем что? Окрысился, ни на кого не смотрит, не подходит.

Илья Муромец закончил перевязывать руку, протёр спиртом следы крови, натёкшей на локоть, потом принялся указательным пальцем стучать по лбу. По Иванову лбу.

— Несмышлёныш ты, Ванюша. Подумай сам, чай несложно. На Другой ведь мы. Здесь его сила, его сторона, его жизня. Тянет его к старому, привычкам старым.

«Так вот почему он в костюме, — сообразил Иван, — это как напоминание, что он с нами, а не против нас. Что мы заодно. Напоминание об Этой».

— Наверное, он меня сожрать хотел.

— Ну я б точно тебе за такое врезал, — вежливо сказал Илья Муромец. — Не знаешь — не хватай. Знаешь — тоже не хватай. Тут Другая, свои правила. Ну-ка, дай ещё раз осмотрю. Вроде не вижу. Где будет болеть или колоть — скажешь. Иди. — Иван получил лёгкий толчок в плечо, и Илья Муромец отвлёкся на Соколика: — Ты, паразит, что творишь? Ты пошто мечом кусты рубишь? Наломай! А меч — не тупи!

Иван не стал оглядываться на воспитательные мероприятия и пошёл к Кощею Бессмертному.

— Сердишься?

Кощей наконец-то отмер, поднял голову, посмотрел на него и замотал головой. Они помолчали, потом Кощей хриплым голосом сказал:

— Милый, я ведь тебя чуть не съел. Ты ведь мой.

Иван постучал по татуировке.

— Твой. Поэтому придётся меня поберечь. Ну что ты, Кость, не съел же.

Он притянул голову Кощея к себе на плечо и принялся успокаивающе гладить, волосы щекотали кожу, но Иван даже не поёжился. Не до глупостей.

— Съел бы, а потом сам бы этого не пережил, ещё злее бы стал.

Кощей поднял голову, и они встретились глазами.

— Нет, — твёрдо сказал Иван. — Не съел бы. Но в следующий раз ты сразу говори. Мы справимся, придумаем что-нибудь.

Проблемы появились, когда Василиса вошла в город: два предложения руки и сердца, причём одно из них — от какого-то царевича.

— А не будешь моей, я батюшке скажу, мы тебя силой возьмём! — сообщил царевич.

— Тебя как звать-то?

— Царевич Василий я, — гордо возвестил царевич.

— Поздравляю, — буркнула Василиса и раздавила керамическую бусину.

Оказалось, что инструменты она попутала и вместо эффектного исчезновения пустила корни. Матюгнувшись, она замерла стройной берёзкой, вспоминая свойства выданного Василисой Прекрасной артефакта. По всему выходило — до ночи. Народ вокруг заахал, забегал, царевича с площади прогнали взашей, а молодые девицы принялись рыдать и вязать свои ленты на зелёные гибкие ветки. «Так, полсуток потеряно, — злобно подумала Василиса, — надеюсь, кто-нибудь догадается полить?» Только с наступлением темноты она почувствовала, что снова превращается в человека.

Кощей снова следовал за чем-то неведомым, за каким-то эфемерным следом, духом, они вернулись приблизительно на два километра назад и вышли на болото.

— Мама дорогая, — только и сказал Иван.

Болото было основательным, зелёным, с трясиной и кочками. На кочках, томно моча ножки в воде и жиже, сидели зелёные красавицы. Совсем зелёные: оливковая кожа, косыньки словно водоросли, изумрудные ленты в них, чудесные нежно-салатовые сарафаны. Кощей не то что был удивлён, но проявил некоторое недоумение.

— Что за царевич столько лягушек нацеловал?

Иван и Соколик синхронно позеленели — похоже, тренд места — и с подозрительными звуками отошли подальше.

— Царевна! — квакнула ближайшая красавица. — Чудо как хороша-а-а.

— Как долго меня не было на Другой, — отметил Кощей и тут же перешёл к делу, устроив допрос с запугиванием: — Так. Кто хочет остаться человеком… человечицей? Да чтоб вас, кто хочет быть такой — расскажет мне, как выглядела царевна и когда здесь была. Правдиво рассказываем!

Выяснить удалось одно — неведомая царевна была хороша, была здесь недавно, чуть не потопла, но её спасли, потребовав отблагодарить. После этих слов Иван снова сбежал куда-то в сторонку, Соколик же нервно сглотнул, но проявил большую выдержку. Царевна явно была не их, так как её никто не сопровождал, двигалась добровольно и целеустремлённо.

— И косы у неё не было, — пересказал Кощей Бессмертный Ивану. — Не наша. Но странно. Это тоже некто с Этой, я чувствую её как гостью, не как коренную обитательницу. Вот что, снова выйдем из леса. Вы там будете ждать меня, а я попробую обойти всё, что смогу, найду нашего человека. Я должен её почувствовать. Я почувствую.

Они вернулись к исходной точке, откуда-то под ноги им сунулся Баюн, да только не в своём привычном обличье, а в обличье Другой — огромный серый и пушистый кот-рысь. Он потёрся о колено Ивана, оставив клок шерсти.

— Тебе чего? О, да на нём ошейник, а под ним — записка.

Котик, довольный, что его поняли, тут же плюхнулся пузом кверху и яростно замурлыкал что-то вроде: «Почеррршии мррржииивоотик».

— Я надеюсь, мне это послышалось? — осторожно спросил Иван.

Кощей внимательно посмотрел на Баюна, потом пожал плечами:

— Он же кот.

— Но ты же как-то с ним заключил соглашение. Значит он разумный?

— Он кот, — не сдавался Кощей Бессмертный. — Так что в записке-то?

— Всегда ты тему переводишь, — недовольно сказал Иван. — Ага. Галинина рука. «Ребята, изучила сказки. Плюнула, позвонила профессору Лисицыной. Она сожрала полчаса моего телефонного времени, потом сказала: «Баш-Челик». Всё. Больше ничего нет. Ко-ость?

Лицо Кощея всё чаще и чаще являло миру удивление. Если раньше он был невозмутим, то последние сутки сдерживаться ему удавалось всё с большим и большим трудом.

— Ах вот оно как, то есть меня нет — значит лезет всякая тварь занимать моё место. Я мог бы догадаться!

Гнев Кощея был страшен: перед глазами Ивана и семейства Муромцев словно марь прошла, как от жары, и вот уже Кощей Бессмертный стоял пред ними в серых стальных доспехах, с огромным мечом в руках, и светлые пепельные волосы развевались над плечами. Иван, как бы между прочим, отметил, что ветра-то и нет никакого, но выглядит Кощей очень картинно и круто. Так круто, что он забыл обо всём и шагнул к нему. Шагнул и отскочил — повеяло холодом, тем, что он успел уже забыть.

— Не рискуй без надобности, — спокойно сказал Кощей. — Твои силы мне ещё понадобятся, а пока — бери меня за руку, они возьмут тебя. Держитесь крепко, — и он шагнул.

Иван почти без чувств свалился на морской берег, не чувствуя ни гальки под боками, ни свежего воздуха.

— Ах, бедолага, — Илья Муромец осторожно поднял его и перетащил подальше, туда, где начинала свой рост трава. — Константин Бессмертович, плохо ему на Другой. Надо бы быстрее дела порешать.

Кощей, услышав, как к нему обратились, странно обмяк, и его губы задрожали. Илья Муромец сделал вид, что ничего не видит и вообще, оно само так на язык выскочило.

— Да. Плохо на него мои длинные порталы действуют, — медленно сказал Кощей, глядя на распростёртого на земле Ивана. — Иван-царевич, вставай, обещал ты мне. Нужна мне будет сила твоя.

Илья вскинулся и хотел было что-то сказать, но осёкся, опустил голову Ивана на землю и отошёл в сторонку, к Соколику. Жалей не жалей, а законы Другой были простыми. Сам Иван обещал, сам должен исполнить.

— Иди уже, — невнятно пробормотал Иван и перевернулся на бок, а потом глаза открыл. — Нормально всё, но укачивает — сил нет. Так и кружит, так и кружит. Где мы?

— У замка Баш-Челика, — хмыкнул Кощей Бессмертный. — Я одолею его в честном бою. Но не убью, это долго и нам не нужно. Просто обездвижу. Мы зайдём в замок, найдём вашу Варвару Красу Длинную Косу и уходим. Для боя нужны твои силы. Иван, быстрее, мост замка опускается, и он выходит!

Иван покряхтел, встал на коленки, помотал головой, словно пёс, и медленно встал. Сам встал. Тут же неведомо откуда явился кот Баюн и преданно ткнулся головой в колено.

— А котик же неглаженый, — вспомнил Иван и поскрёб его промеж ушей.

От замка двигался чёрный всадник — всё было чёрное: доспехи, конь и попона на коне. Кощей отошёл подальше и стоял, опёршись о меч. Иван рассеянно следил за сокращающимся расстоянием и даже как-то не вздрогнул, когда на Кощея Бессмертного обрушился удар. Им овладело чувство отрешённости и какой-то одури. Мозг говорил ему, что сейчас они в опасности, ему нужно как-то реагировать, но Иван никак не мог сообразить, в чём опасность, что случилось и… От невидимого удара у него перехватило дыхание, и он упал на одно колено. С Кощеем было всё нормально, уклонился. Кажется, уклонился. В следующую минуту, Иван почувствовал, что в глазах начинает мутиться.

— Так, фигня — война, — сказал он вслух, поднялся и оглянулся на стоящих поодаль Соколика и Илью Муромца.

Наконец-то до него дошло, что они в опасности и только его, Иванова сила, должна их спасти. Вообще Кощеева, но и Иванова. Он сжал кулаки — они победят. Должны победить!

Бой был яростным, но быстрым, Кощей Бессмертный опытнее, да и сила его была больше, конечно больше. Иван стоял на четвереньках, но падать не собирался. Перед глазами стояла всё та же муть, во рту чувствовался солоноватый привкус крови, но сдаваться он не собирался.

— Пойдём, — мягко сказал Кощей Бессмертный и подал ему руку, закованную в сталь перчатки. — Прости. Пойдём, у нас есть час. Ему теперь руки-ноги нужно срастить.

— Что?

Иван чувствовал, как силы возвращаются к нему, но медленно. Он посмотрел на своего Кощея и улыбнулся ему — такой красивый. Пафосный немного, но красивый.

— Разрубил Кощеич его! Прямо хрясь! Хрясь!

Соколик был в восторге, приплясывал и махал своим мечом. Илья Муромец тут же отвесил непедагогичную затрещину, а железные пальцы Кощея сомкнулись на его плече.

— Кто-о-о? — Соколик потупился, но по всему видно было — извиняться не собирается. — Я. Не. Расслышал. Что ты сказал?

— Кощеич!

Соколик вытаращился своими карими глазищами на него и крепче вцепился в меч.

Кощей Бессмертный задумался.

— Хм. Есть в этом что-то. Только часто не называй так. Идёмте.

Если бы не нюх Кощея Бессмертого на человечий дух, то бродить им по казематам дни и ночи, а так — как следуя за компасом, двигался Кощей по неведомому следу.

— Тут.

Илья Муромец кивнул, поднял меч и срубил висячий замок. Дверь скрипнула и они вошли в темницу.

— Так, вы меня спасать пришли? — спросил их строгий голос. — Пожалуйста, побыстрее, мне кажется, я сдохну сейчас. У меня уже ни мышц, ни сухожилий не осталось.

Бедный похищенный ценный научный сотрудник висела под потолком, привязанная за руки и ноги.

— Господи, как же ей больно-то! — воскликнул Иван и тут же приметил механизм. — Так, если я здесь крутить буду, она же вниз спустится?

Как только Варвару удалось спустить, сила духа, поддерживающая её всё это время, пропала, и она разразилась слезами.

— Больно-больно-больно.

— Костюшенька, да сделай ты что-нибудь. У меня в аптечке таких обезболивающих нет, чтобы сразу и без сознания.

— От же ж, девку-то как, — бурчал Илья Муромец, прихватывая что-то, стоящее в углу темницы.

— Он уже почти срастил себя. Всё потом. За мной. Ваня, крепись, это короткий портал, ты выдержишь.

Иван взял Варвару на руки, и его сердце сжалось от её протяжного стона.

— Потерпи, потерпи, хорошая.

На другой стороне портала пели птички и в помине не было никаких казематов. Иван как можно бережнее положил Варвару на мягкую траву и поднял голову.

— Ты поможешь?

— Не я. Ты. Твои силы. Но я не буду.

— Что-о-о?

Кощей Бессмертный крепко сжал губы и покачал головой.

— Ничего с ней не сделается, пострадает немного, мы её на Эту сейчас отправим.

— Вы тут пока разбирайтесь, а мы дозором пока пройдём, нет ли тут кого, — живо подскочил Илья, подхватил Соколика под руку и был таков.

— Кость, шутки такие? Ей больно.

— А ты почти без сил. А она — не умирает. Ты что… ты что делаешь?

Иван огляделся, нашел под ногами камушек, взял его в левую руку и с силой провёл по правой, по татуировке. С такой силой, что с первого раза ничего, а со второго — кровь брызнула. Кощей Бессмертный побледнел.

— Не надо мне такого союза, если пользы людям от него нет, — в сердцах бросил Иван и в третий раз занёс руку.

Кощей перехватил её, бросил взгляд на выступившую кровь.

— Что ты со мной делаешь, Иван.

— Привыкнуть бы уже надо.

— Не могу. Ох, Ваня, ну что она мне, мне тебя жальче, но раз так… Позволь только мне… Отвернись. Не могу я позволить, чтобы твоя кровь так бездарно тратилась. Это сила моя. Отвернись.

Отворачиваться он не стал, вот ещё, что он не знает, что ли, чего ждать от Кощея Бессмертного; что он не привык к своему странному любимому; не знает, что ли, откуда и что на Другой. Иван сбился со своих мыслей, потому что язык заскользил по его руке, слизывая кровь. Потом Кощей клонился над жалобно стонущей Варварой, положил ей руку на плечо, вызвав болезненный стон и замер.

— Ох, ни фига себе!

Варвара Краса Длинная Коса вскочила и тряхнула волосами. Иван подозрительно осмотрел её причёску, раздумывая, где же коса.

— Всё в порядке?

— Никогда не думала, что ты меня лечить будешь! — указательный пальчик Варвары ткнулся куда-то в середину грудной пластины доспехов. — Кстати, я так и не поняла, как вы переносите это воздействие с Другой на Эту. Однако, я близка к разгадке свойств синь-камня! Так, а ты, значит, Иван Цареевич Иванов? Наслышана!

Варвара с таким неистовством трясла его руку, что Иван тут же малодушно подумал, что зря её так хорошо вылечили.

— Оживили девку, — прокомментировал подошедший Илья Муромец и тут же охнул — Варвара радостно бросилась ему на шею. — Э, э, встрешная. Погоди ты меня жмакать. Я вон, прихватил твою.

Варвара оглянулась, а потом ещё более радостно повисла у Ильи Муромца на шее.

— Ой, спасибочки!

На поляне стояла воткнутая в землю коса. Иван вытаращил глаза. Очень ценный научный сотрудник просто поражал эрудицией и широтой взглядов.

— Чего вытаращился? — весело спросила Варвара, прицепляя косу за спину. — Ни разу не видел, что ли, как ей дерутся? Могу показать.

— Не надо. Только это, не такая уж она и длинная, на треть, а то и больше, короче обычной.

— Специально под меня деланная, — снисходительно объяснила Краса, — в этом и фишка же, что она не длинная. Так, а мы домой идём? Мне ещё докладываться надо о проведённой работе.

Кощей что-то заприметил, его глаза опасно блеснули, он схватил Варвару за руку и дёрнул её вверх.

— А это что такое?

На её правой руке красовалась татуировка в виде лисы.

— Вот и говорю, докладывать мне надо. Не бойтесь, опыт прошёл неудачно.

— Расскажите-ка нам, Варвара Неждановна, а что это был за опыт?

— Ох, Иван Цареевич, плохой опыт, но боюсь, вы были его причиной…

Руководство «ДиС» и много выше, решило, что иметь такого союзника, как Кощей Бессмертный, — это хорошо, а посему заказало ряд исследований на тему «как вызвать с Другой силу, подобную Кощею, и как её обуздать». По сходной мощи обнаружился Баш-Челик, всадник с западных границ.

— Вообще это Македония или Словения, сложно сказать, какая территория на Этой характерна для него. Важно, что на Другой он по силе равен Кощею Бессмертному. Кстати, у тебя скала ещё не осыпалась? Я подумала, что можно не мелочиться и просто взорвать. — Кощея перекосило, но он промолчал. — Остальное вы уже поняли. Вызвать его получилось, а вот заключить с ним союз или подчинить его — нет. Лисонька у меня теперь на память. Ну и это, типа вы ничего не слышали, я вам не говорила. Это же всё секретно. Всё, что сказано на Другой — останется на Другой. Домой-то поможете переправиться или мне придумывать, как это сделать?

Выходя из города ночью, голодная Василиса Премудрая, стащила плохо лежавшую лепёшку и отправилась дальше, вслед за клубочком.

Стараясь наверстать потерянное время, Василиса вышла за город и шла по полю размашистым шагом, увидела бы Прекрасная, тут же бы схватилась за сердце: неженственно и руками машет! Искажение Другой дало о себе знать, Василиса Премудрая поняла, что всё больше теряется во времени, вроде день и ночь проходят, но как-то быстро, а иногда — медленно. Равняются ли сутки Другой двадцати четырём часам Этой — было не ясно. Большинство учёных с Этой пытались доказать, что да, равняются, просто личное время каждого течёт субъективно и влияет на восприятие объективного. Оппоненты приверженцев этой точки зрения возражали и стояли на дискретности времени: де, обитатель Другой попадает в эти временные разрывы между долями времени и поэтому считает, что время бежит быстро, когда оно стоит, и стоит, когда бежит. Вспомнив ещё пару теорий о времени на Другой, Премудрая скрипнула зубами. Сейчас ей хотелось двух вещей: массаж и убивать. С рассветом она окопалась в промоине ближайшего ручья и, положив меч под бок, заснула. Проснувшись через шесть часов, она поняла, что хочет есть, пить и добраться до цели. Время для неё окончательно потеряло свою протяжённость, Василиса Премудрая уже не помнила, давно ли она здесь и сколько ещё осталось до конца отпуска.

Снова лес, снова валежник, болотце, полянка, снова болотце. Василиса Премудрая с тоской вспомнила свой кабинет, занудного секретаря Михаила, телефон для связи с президентом и поняла, что если сейчас она не поест, то окончательно утратит разум. Три часа она потратила на выслеживание оленя, полтора — с непривычки — на освежёвывание туши, ещё десять минут на разведение костра. Поев, она распихала остатки мяса по походной сумке, кости разбросала для лесных птиц и зверей и снова отправилась дальше.

— Вообще я начинаю терять разум, — сообщила она куда-то в деревья, испытывая потребность поговорить хоть с дубом.

— Да я бы сказал — полоумная, — сказал Серый Волк, приземляясь на поляну в мягком прыжке.

Мысленно Василиса Премудрая опустила руки, на деле же выхватила меч и заняла оборонительную позицию.

— Мммм, да ты с Этой, — баском пророкотал Волк, поводя носом, — ммм, ну тогда всё ясно. Тебе туда. — И махнул лапой.

Сейчас больше всего на свете Василисе хотелось ущипнуть себя и снова объяснить самой себе же про искажение пространства-времени, а отсюда вытекающее нарушение психики, но нервы уже начали сдавать, и она спокойно продолжила беседу с хищником.

— Мне нужны молодильные яблоки.

— Ну, тогда туда.

Волк махнул лапой в другую сторону и с интересом принялся рассматривать её, попутно роняя слюну с клыков.

— Во-первых, товарищ, вы врёте, во-вторых, как честный Серый Волк, должны предложить свои услуги герою и подставить спину.

— Тю. А девка-то — лямая, — сказал вслух Волк. — Тамбовский волк тебе товарищ!

Василиса поняла, что всё это слишком сюрреалистично для неё, а посему выход был только один — проснуться.

Очнулась Василиса Премудрая от того, что кто-то поскуливал и вылизывал ей лицо.

— Вот умница, открывай глаза. Ишь, сомлела. Что мне с тобой делать, обморочной такой?

— Я всё ещё схожу с ума.

Волк сидел рядом и облизывался, похоже, восстанавливал слюнопотерю. Вблизи он казался ещё более свирепым, а клыки — ещё длиннее и острее. Серая шерсть была жёсткой, но одновременно напоминала большие и уютные клубы тумана. Василиса приподнялась на локте, а потом ей удалось сесть. Как и почему она потеряла сознание, было непонятно, но этот случай прояснил её сознание.

— Так. Серый Волк. Волк — пожиратель падали, хищник, охотится также и на живое. Оттого в фольклоре служит проводником между мирами. Это философский концепт. Реальный — ты знаешь все тропы, ты приводишь к искомому.

Серый Волк подозрительно потянул носом воздух.

— Премудрая, что ли? Которая из них? Мы с тобой уже встречались?

— Первый раз вижу, — процедила сквозь зубы почти пришедшая в себя Василиса и принялась вытряхивать из походной сумки мясо. — Давай, припадай. Это плата. Потом отнесёшь в сад с молодильными яблоками.

Волк прядал ушами и смотрел на неё, очевидно соображая, что ему интереснее, сожрать девицу или сбежать от полоумной (вдруг оно заразно?), или же помочь?

— Ешь, — железным голосом сказала она, и это прозвучало как: «Жри, тварь».

Серый Волк подумал и принял решение.

— Хорошо. Я помогу тебе. Но за тобой останется долг. Я когда-нибудь потребую от тебя его возвра… а-а-ау-у-у-у!!!!!

Серый Волк привык ко всему, к толпам богатырей, вытаптывающих его лес, к заключению договоров с Иваном-царевичем, к похищению прекрасных царевен всех видов, но не к тому, чтобы промеж глаз его били — и больно! — рукоятью меча.

— Ну ты и сука-а-а, — проскулил он.

— С волками жить — по-волчьи выть, — хрестоматийно отрезала Василиса, нервы которой были натянуты словно струны гуслей.

— Ну, погоди, пообедаю — отнесу к саду с яблоками.

Сидеть на широкой волчьей спине было удобно. Волк перебирал лапами вроде не торопясь, но мимо пролетали поля, леса, реки и небольшой горный массив. Куда они мчались, Василиса понятия не имела, грела её мысль, что она успеет выполнить миссию и вовремя выйти из отпуска.

— Приехали. Слезай с меня, ненормальная. Видишь? Жар-птица. Пройдёшь мимо — яблоки твои. Однако мимо этого комка пламени ты не пройдёшь, но тут уж я тебе не помощник.

— Тут я сама себе помощник, — пробурчала Василиса, с сожалением слезая с тёплой, мягкой, широкой волчьей спины.

Волк громко и демонстративно зевнул, а затем устроился неподалёку: хотел посмотреть бесплатное представление. Василиса не стала отвлекаться и снисходить до него, она перебирала свои инструменты-артефакты, выданные Прекрасной. Главное — не перепутать, как в прошлый раз. Браслет — вернуться домой. Гребёнка — вырастить лес. Зеркальце — разлить озеро. Озеро. Она бросила за спину зеркальце. Серый Волк крайне неприлично удивился, его глаза широко распахнулись, а челюсть отъехала вниз, обнажив клыки неприличных размеров. Василиса сняла плащ и набрала в него воды.

— Привет, — сказала она, подходя к охраняющей сад с яблоками Жар-птице. — Не обессудь, но мне бы пройти. — Горячий воздух дрожал маревом, пылающие крылья птицы мазнули пламенем у неё перед носом. — Ну ладно, я же попросила.

Мокрая Жар-птица ничем не напоминала себя опасную и огненную, больше она походила на мокрого птенца орла — голенастая, большеклювая и злая.

Василиса набрала целую авоську яблок, которую благоразумно прихватила с собой. Волк так и сидел у ограды сада с молодильными яблоками, глядя на её труды, а когда она вышла — мокрая Жар-птица сохла и злобно клёкотала — спросил:

— А ради кого стараешься? Батька царь, что ли, помирает? Нет? Погоди-погоди, не родители? Ради мужика, что ли? Ой, не могу, — тут Серый Волк неприлично плюхнулся на спину и закрутился, словно обычная собака, — ты что же это, такая-сякая, сухая-немазаная, и ради мужика?

— Иван, — коротко ответила Василиса, глядя на волчьи упражнения в пыли. Другая сторона ей порядком надоела, и она собиралась сломать браслет и уйти на Эту, но вежливость заставляла поддерживать разговор. «Точно с ума сошла», — снова подумала она.

Волк перестал хохотать и выть.

— Что, тот? В смысле — прямо вот — ТОТ? И ты на нём не женишь… замуж не выходишь? Просто так стараешься? Да ладно? Ну, девка, полоумная. Ну даёшь. Вот, на-ка. — С этими словами Волк вцепился зубами себе в бок, выдернул кусочек шерсти и протянул его Василисе, та приняла дар. — Буду нужен — сомни его в руке. Тотчас буду. Оченно весело с тобой.

Василиса Премудрая отвечать не стала, сломала браслет и выпала из шкафа у Василисы Прекрасной.

— Салатик будешь? — спросила её жующая Прекрасная.

Глава восьмая. Тише едешь — дальше будешь

Отдел оборонялся как мог, но слабым местом была Дарья Умиджоновна.

— Правда жених есть? Конечно, ты же такая красивая. С рогатиной на медведя? Белку в глаз из ружья? Кремнёвого? Нет? Чем сегодня вечером занимаешься? Пошли вместе.

— Я сейчас её утоплю и съем, — прошипела Галина Антуановна, косясь в сторону стола Жихарки, у которого третьи сутки вьюном вилась Варвара Неждановна Красавина. Косу гостья отдела любезно оставила у двери и всячески демонстрировала своё дружелюбие.

— В чём? — меланхолично спросил Иван, одалживая пару ручек со стола русалки.

— В тазике, — снова прошипела Галина. — Крутится и крутится у нас третий день. Крутится и крутится. Позавчера спрашивала, не обручена ли я с кем, а потом как вытаращилась на Дашку — так и всё. Мерзавка, работать мешает.

Иван предпочёл сбежать из зоны поражения хвоста и попал в объятья Ильи Муромца.

— Паря, ты что? Чуть не упал.

— Засмотрелся, — ответил Иван, — Илья, как ты думаешь, нам нужен еще один очень ценный специалист?

Илья пожал плечами, мол, сам решай, а потом не удержался и крякнул:

— А хороша девка. Умная — страсть. Чудненькая маленько, но ты бы видел, как она это косой посечь может. Один раз управилась с десятком. Мы, значит, как раз на сенова… Хорошая, говорю, умная — страсть.

Иван вскинул брови, посмотрел на сбежавшего от разговора Илью и отправился в кабинет к Кощею.

— Да. Бери в отдел, — сказал Кощей, как только Иван переступил порог, но ничего ещё не успел сказать. — Что? Ты не это хотел спросить? Нам нужно за ней присматривать. Что, если её опыт удался? Это опасно. Мы с тобой договорились, а они — нет.

Иван тепло улыбнулся.

— Это и хотел. Что ж я всем так надоел или же у меня на лице всё написано?

— Я чувствую твои метания. Они стали такими сильными, что я — чувствую.

— Меня немного смущает, что до этого Варвара Краса Длинная Коса отказывалась сотрудничать на постоянной основе и заключала договоры на услуги и исследования. А тут сама просится.

Кощей пожал плечами, его опыт общения с людьми рос, и иногда он довольно точно угадывал человеческие желания.

— Ей понравился наш отдел и понравился начальник. Что тут такого. Обычное дело у вас, людей.

— А кто-то ревнует?

Кощей помедлил, потом признался:

— Нет. Скорее горжусь. Ты всем нравишься, потому что ты должен нравиться. Ты — это ты.

— А она мне на шею вешаться не будет? — с опаской спросил Иван. — Понимаешь, как-то она не очень разборчива в том, чью шею оседлать. И я не про шею, если что.

Кощей беззвучно рассмеялся и смеялся достаточно долго, его плечи мелко дрожали, а уголки рта дёргались. Такое безумное веселье немного обидело Ивана.

— Да что?

— Она хоть и ненормальная, но — не будет, — наконец сказал отсмеявшийся Кощей. — а вообще, пусть попробует, её никакая коса не спасёт.

— Иван!! — заорала Галина так, что её голос пробился сквозь закрытую дверь в кабинет. — Премудрая из отпуска вернулась! Тебя хочет!

Иван помнил, как у Кощея дёрнулась нижняя губа, когда он уходил, и сейчас, переступая порог в кабинет Василисы Берендеевны Премудрой, гадал, не наделает ли без него Константин Бессмертович каких глупостей. Хотя каких, ведь он предан Ивану и не сможет — тут воображение подкинуло ему безжизненное тело Красавиной — не сможет никому навредить, даже если со злости.

— Иван Цареевич, ты проходи, — ласковым голосом вещала Василиса Берендеевна, сидя за столом, перед ней лежала обычная авоська с яблоками, а на журнальном столике уже стоял чайничек со свежезаваренным чаем. — Проходи, садись. Чайку? Не стесняйся, наливай себе. Заграничный, зелёный. Китайские коллеги поделились.

От зелёного чая у Ивана сводило скулы и портилось настроение, но он сел, послушно налил чаю и замер. Интуиция стукнула в район сердца: что-то будет. Точно. Василиса Берендеевна начала издали, рассказывала, как она сочувствует всем сотрудникам, их нелёгкой работе и как заботится о них. О каждом. У Ивана зачесалась макушка и левая бровь. Опять всё то же.

— Наслышана я, что ты всё печальный ходишь, вроде как личная жизнь не ладится. — Берендеевна улыбнулась заботливой акульей улыбкой, а Иван мысленно завыл, а потом сообразил и вслушался. — Мы очень демократичная организация, для нас важен результат, и кто с кем дружбу водит, совершенно неважно. Важно благополучие сотрудников и твоё, Иван, лично твоё, ведь ты начальник Первого, самого Первого во всём отдела.

Иван медленно потянулся к чашечке с зелёным чаем, больше напоминавшим мутную бурду с селёдочным привкусом, и ме-е-едленно поднёс к губам, чтобы так же ме-е-едленно сделать глоток. Поднятая тема ему совершенно не нравилась, понятное дело, что Василиса намекает на их отношения с Кощеем. Ладно, они не скрывались. Не афишировали, но и не скрывались. Страхи «а ну кто узнает о нас» отпустили его. Допустим, не секрет, что они с Кощеем вместе, но почему эта ведьма говорит о каких-то личных проблемах? Откуда знает?

— В общем, Иван, такое дело — вот молодильные яблоки. Специально для тебя. Помогают от всего. Ты понимаешь? От все-го.

Иван был ещё склонен думать, что это совпадение — мало ли о чём вещает его начальница, — но тут Василиса Берендеевна игриво дёрнула бровью и подмигнула.

— От всего и для всего, Иван. Бери.

Вот тут-то он и вспомнил, как две Василисы потащили его зачем-то с собой «отдыхать», а потом он мало что помнил. Иван похолодел и покрылся потом: по всему выходило — напился и сам всё выболтал о том, что у них с Кощеем. Кровь бросилась ему в голову, и всё, что он мог сделать, — встать, откланяться и направиться к двери.

— Что вы, спасибо, Василиса Берендеевна, очень благодарен вам, но незачем, совершенно. Знаете ли, у двух взрослых людей есть масса способов доставить друг другу удовольствие, но спасибо, что вы сунули нос ко мне в постель. Ценю вашу заботу.

Теперь уже Василиса Берендеевна побагровела, вскочила, сцапала выкатившееся из авоськи яблоко и метнула его в Ивана, тот уклонился, фрукт пролетел мимо, шмякнулся о стену, разбился со вкусным «чмак» и сполз по стене. Ах, не знал, не знал Иван, что перед глазами Василисы встал Василий-царевич, Жар-птица, Серый Волк, во рту появился привкус тины, а ноги вспомнили, каково это — быть корнями.

— Стоять! Яблоки взял! Стоять, я сказала!

В таком бешенстве Иван Василису Берендеевну никогда не видел, поэтому тут же изменил стратегию: первоочередной задачей стало успокоить начальство. Осторожно пригибаясь, он вернулся к столу, стянул авоську с яблоками и рванул к двери.

— Заморозь! Хватит надолго! Не суши!

— Михаил, — переводя дыхание, сказал Иван, — а чего это после отпуска Василиса Берендеена такая… отдохнувшая? Бодрая такая.

— На Другой была, — не глядя на него, а в монитор, ответил Михаил, — в кабинет команду по клинингу вызывать?

Иван задумался, ответил не сразу.

— На Другой? Хммм. Что? Уборка? Там яблочко случайно покатилось, разбилось о стену. Сам справишься, без команды.

Михаил оторвал взгляд от монитора и выразил им Ивану своё презрение, после чего достал из ящика стола губку, средство для чистки и отправился в кабинет.

Иван решил, что Кощею ничего не скажет, а сделает сюрприз. Про заморозку он помнил, запомнил с их важного дела, когда Галина и все остальные объясняли ему, что нельзя проделывать с молодильными яблоками никакие операции для хранения, кроме замораживания. Сушить нельзя, варить нельзя, морозить — идеально. Стоя у себя на кухне, он занялся заготовкой: резал яблоки для морозилки. О Василисе Берендеевне он старался не думать, равно как и о зелёных красавицах на болоте, об упавших гуслях и всяких интересных совпадениях. Слишком уж всё ясно становилось.

— Везде нос свой сунула, — пожаловался он Баюну, нырнувшего ему под ноги. — Кис, лапы отдавлю. Сядь-ка на стул и не мешайся.

Кот Баюн мягко прыгнул на табуретку и замер, глядя расширенными глазами на горки резаных яблок. Морда была невозмутима, но глаза, глаза… Как они горели!

— Хочу Костюше сюрприз сделать, — тут же проболтался Иван безмолвному собеседнику, — хотя чувствую себя странно. Знаешь, я его так люблю, что жизнь за него отдам. Он за меня — тоже. Ты это, коть, давай, ты сегодня у Жихарки переночуешь, например? Ну, в смысле, не будешь за мной по пятам?

Кот наконец-то моргнул и внезапно исчез, оставив Ивана с яблоками и мыслями-подозрениями о его разумности.

Позвать Кощея к себе было просто, достаточно было позвонить ему, чтобы в следующую минуту он сидел рядом на диване.

— Ты не любишь порталы, я не люблю телефоны, — сказал он сразу. Иван усмехнулся про себя, уж это-то он давно заметил. Каждый звонок был для Кощея поводом оказаться рядом с ним. — Зачем Премудрая вызывала?

Иван неопределённо покрутил кистью руки в воздухе, а сам потянулся к Кощею, того уговаривать не надо было, он крепко прижал Ивана к себе и коснулся губами губ. Но теперь Ивана это не устраивало, теперь он был настойчив и жаден: толкнул Кощея в грудь, заставляя разорвать поцелуй и оседлал его колени. Как же он любил «распаковывать» своего Кощея: медленно развязывать узел галстука, расстёгивать пуговицы одну за одной. Обычно он делал это не торопясь, но сейчас желание было другим, росло возбуждение. Галстук он сорвал с длинной бледной шеи, а воротник рубашки рванул так, что одна пуговица отлетела в сторону, а на шее появилась красная полоса. Кощей не сопротивлялся, обхватил ягодицы Ивана, то ли поддерживая, то ли наслаждаясь их упругостью. Иван приник губами к бледной ключице и мелкими влажными поцелуями двинулся ниже, но неудобство позы и риск навернуться с колен Кощея послужили причиной того, что он оборвал это занятие и начал расстёгивать рубашку полностью. Ладони Кощея скользили по его бёдрам, и вид его был несколько озадаченным, Иван мысленно ухмыльнулся и потёрся о него. Это было спусковым крючком, Кощей легко вскочил и уложил его на диван, теперь уже одежду рвал он и очень сосредоточенно. Когда от джинсов остались две тряпочки и те не на бёдрах, а где-то в стороне, он замер и совершенно диким взглядом посмотрел на приподнятую влажную ткань трусов.

— Молодильные яблочки, — подсказал Иван, которому нравился обескураженный вид Кощея.

— Точно, — тут Кощей шлёпнул себя по лбу и медленно накрыл ладонью его член, — да почему же я сразу не вспомнил! Как же меня так затмило.

— Это всё любовь? — предложил Иван и попытался стащить с себя трусы. — Ты ведь этого хотел?

— А ты?

— Ну-у, если не часто, почему и нет.

Кощей сверкнул синими глазами, сгрёб его и потащил в спальню.

Нет, Иван не отказывался от обычного оргазма, но если не случилось — так что ж, он умел получить удовольствие иначе, расслабившись и доверившись. Сейчас же он был напряжён как струна, ощущая Кощея в себе и его руку на своём члене. Ладонь двигалась то быстрее, то медленнее, заставляя его содрогаться от предоргазменного состояния — накатывающего, но раз за разом отступающего. Сгребая подушку, одеяло, он кусал губы, подавался назад как можно больше и даже злился от того, что был игрушкой в руках Кощея. Это был поединок, борьба за влияние, раздел территории, конфликт, в котором не было проигравших, но был победитель. Переводя дыхание, Иван положил свою руку поверх руки Кощея, лежавшую на его члене и заставил двигаться быстрее. Оргазм был сильным, но коротким.

— Во всём есть свои минусы, — прошептал он в подушку, чувствуя толчки Кощея и крепко сжимающие его бёдра пальцы.

Кощей рядом, приятная усталость во всём теле, Иван пропустил сквозь пальцы прядь волос Кощея и спросил:

— Так теперь ты доволен?

— Ты — мой. Я всегда доволен.

— Кость, ну это же всё по-другому. Другой кайф, другие эмоции. А вообще, у меня теперь этих яблок завались.

— А откуда? — вкрадчиво спросил Кощей, позволяя Ивану наматывать на палец прядь его волос.

— А догадайся?

Кощея как подкинуло, он сел, отбросил одеяло и впился взглядом в Ивана.

— Премудрая? Так вот кто нам мешался на Другой! А я подумал, что уж больно похож след, но никак не мог поверить.

— Она. Понятия не имею, как она узнала. Кхм. О нас. В смысле, совсем о нас, подозреваю, много я ей тогда наболтал. Короче, у меня килограмма два этих яблок. В морозилке.

Кощей нахмурился.

— Но почему я сам сразу о них не подумал? Я бы сам их тебе принёс, это легко. Я же думал, искал выход, я хотел помочь нам… себе.

Иван тоже сел, взял Кощея за руку и поцеловал в ладонь.

— Наверное, на самом деле потому что любишь, и хоть и злился, и выпендривался, гнал от себя эту мысль и уступил мне.

Кощей перестал хмуриться и снова лёг рядом, облизал взглядом обнажённого Ивана, от такого взгляда тот слегка смутился.

— Хорошие яблочки. На сколько хватает их действия?

— На сутки — точно, — усмехнулся Кощей.

Варвара Неждановна везде сунула свой нос, и возмущённая Галина даже задвинула речь, что-то про то, как на базаре любопытной Варваре нос оторвали, но ни на самой Варваре, ни на её обонятельном органе это никак не сказалось.

— А чего это у вас кот мёд жрёт? Вы его смерти хотите? А, Баюн. Что, сам кот Баюн? Ого. Тринадцатый, я тут для тебя географический электронный справочник скачала, последнее обновление, надо? Галина, друг мой, а что это ты тут чешуйки роняешь? Никак паршу подцепила? Нет? Не чешуйчатая гниль? А у меня как раз есть лекарство… Не, да зачем я тебе его дам, если не оно, ты же сказала, что не парша у тебя. А, для профилактики. Профилактика дело хорошее. Илюха, друже, а пошли в баньку? А, нет нормальной, чтобы попариться? Чего-чего? Сауны? Не-е-е, эт не то. Дашенька, а пойдёшь со мной в тир? А у меня сюрприз для тебя. А чего это у нашего шефа вид такой затраханный?

Появившийся из портала вслед за Кощеем Иван аж поперхнулся и сохранить невозмутимый вид не смог.

— Годовой отчёт на носу, — нелюбезно отозвался Кощей, — я бы на вашем месте, Красавина, не трещал, а занялся бы делом.

— Да я занялась, — легко бросила Варвара, — слышали? Четвёртый камень нашли. Вы ведь в курсе про алатырь-камни? Интересные штуки.

Иван врезался в спину замершего Кощея.

— Как четвёртый? Я ничего об этом не слышал.

— Ну так никто не слышал, — гордо сообщила Варвара, — я его сама нашла. Взяла твои расчеты, начальник, кое-что подправила, и, думаю, четвёртый должен быть тут. — Ноготочек ткнулся в карту, по всему выходило — Монголия. — Я считаю, ошибочная терминология введена. Что значит «появился», словно только что из земли вырос? Все камни по своим местам лежат, это мы их находим, когда начинаем соображать, где больше людей пропало, где какие-то шаманские пляски или секты. Все камни на местах — нас ждут. Ну или не ждут.

— Ценный сотрудник, — сказал Иван и поглядел на Кощея. — Варвара Неждановна, ну-ка, покажи, где, по-твоему, должны лежать остальные камни? Есть ещё заграничные?

— Парочка. Остальные — все на нашей территории. Я — молодец?

— Очень молодец, — признал Иван.

Отдел собрался на совещание, даже дверь заперли, чтобы никто не мешал. Варвара Краса Длинная Коса обнималась со своей косой и подмигивала Жихарке, Тринадцатый хмыкал, деморализованная Галина забилась в уголок и затаилась. Муромцы прилежно сидели за столом и тоже в беседу не встревали. Слово взял Кощей.

— Камни всё-таки — появляются. Да, лежат себе спокойно, но когда их активируют один за другим, принося на них жертвы и омывая кровью, они проявляются. Лежат они на своих местах не одно тысячелетие. Вы, Варвара Неждановна, данные свои по Монголии проверили? Вам показалось, что он «появился», или же на самом деле зафиксирован, ммм, некий всплеск активности? Я боюсь, что вы с Иваном Цареевичем поддались иллюзии, что всё можно предугадать.

— Камень там есть, — внезапно отозвался Тринадцатый. — Я, пока вы тут за стол рассаживались, по-быстрому шагнул к нему по координатам. Камень есть. Но его не активировали, в смысле, не было на нём жертв. Что делать дальше? Может, засаду там или что?

Жихарка, услыхав про засаду, радостно подобралась, потом предложила:

— Да чего там. Давайте лучше сопрём его оттуда, нет активации — нет жертвоприношений — нет всего остального. Что-что там грозит, если все камни задействовать?

— Я извиняюсь, — фыркнул Иван, — но куда этот камень девать, если мы его оттуда выкопаем и позаимствуем? Отнесём в подвал к хозяйственному отделу? Вообще непонятно. Ко-ость, ну скажи, чего ждать? К чему готовиться? Что за сила хочет всё обрушить? Смутно ты мысли выражаешь.

Кощей молчал. Прямой, строгий, он сидел вытянувшись в струну и устремив взор в стол прямо перед собой. Ивана зло взяло: сбежал с Другой, помощи захотел, а сам, а сам! Заговорит и бросит, заикнётся и молчит. Кощей моргнул и снова упрямо уставился в одну точку. Иван поджал губы, прищурился, а потом собрался высказать всё, что думает, но вдруг передумал. Что-то было не так. Проследив за взглядом, Иван обнаружил, что тот безотрывно смотрит на краешек рекламного флаера их любимой пекарни, выглядывающего из-под положенного на него планшета. Флаер гласил, что лучшие и свежайшие пироги, булочки и круассаны — только в этой пекарне, остальные — фуфло; всего этого не было видно, флаер лежал так, что был почти скрыт планшетом с одной стороны и локтем Соколика с другой — можно было разобрать «булоч» и всё.

— «Б»? — внутренне ликуя, спросил он, — «Б»?

Кощей отвёл взгляд и заморгал, потом посмотрел Ивану в глаза и слегка пожал плечами. Никто ничего не понял, поэтому все переводили недоумённые взгляды с одного на другого и пытались принять их телепатическую волну.

— А дальше? Дальше? — Кощей нервно и быстро облизал губы и жалобно посмотрел на Ивана. — Хорошо. Ладно. Я понял. Это была первая подсказка. Значит, что-то на «б»? И на том спасибо.

Они так и не решили, что делать с камнями, и Иван начал склоняться к мысли, что нужно обратиться к Премудрой, всё ей изложить и послушать её варианты, как действовать дальше. Ситуация получалась странная: неужели правда стоит послать сотрудников, чтобы дежурили и вели наблюдение за этими камнями, чтобы их не активировали жертвоприношением? Но кто сказал, что именно эти охраняемые камни будут активированы следующими, а вдруг о них вспомнят в последнюю очередь? Теории, теории, кругом теории.

За этими теориями осень пролетела, выпал первый снег, а потом и зима вступила в свои права. Отдел, преодолев дожди и грязь, линьку Баюна, сопли и плохое настроение, плавно влился в декабрь и предновогоднюю суету. За это время Иван успел написать столько отчётов и планов, сколько не писал за всю свою жизнь, даже будучи студентом во время самой ответственной сессии. Он содрогался, представляя себе, что было бы, если бы не Кощей, который педантично и хладнокровно добывал для него информацию, данные из ранее предоставлявшихся отчётов и набрасывал черновики и проекты, которые Иван потом переписывал и дорабатывал.

— Всё пишут и пишут, — негодовал Муромец-отрок, глядя на батюшку и всю честную компанию, — пишут и пишут, тут конец свету не за горами, а они пишут и пишут. А вот как все помрём!

Кощей, слыша это, морщился и тут же старался найти себе дело и куда-нибудь исчезнуть. Видя это, Иван задавал себе вопрос: «Неужели правда? Неужели всем грозит опасность? Кощей сказал, что «мир никогда не будет прежним», значит ли это конец света?» Не находя ответа, он старался снова занять себя делами, и это неплохо получалось.

— Ну и кто додумался, — голос Кощея был суше тонны сухофруктов и холоднее любимого пломбира Ивана, — кто, спрашиваю, додумался провести новогодний корпоратив в бане?

Отдел привычно созерцал стены, окна, потолки, Галина задумчиво изучала содержимое тазика. Кощей вежливо и аккуратно положил планшет, с которым был неразлучен последний месяц, на край стола, скрестил пальцы рук и уже приготовился к следующей сентенции, очевидно, столь же ядовитой и ледяной, как обычно, но за спиной раздалось покашливание.

— Руководство, — сипло ответила Василиса Премудрая, как раз решившая навестить Первый отдел. — Не баня, а сауна. Про сауну слышали, Константин Бессмертович? Приглашён коллектив небольшой, всего семьдесят человек из десятка отделов, половина всё равно не придёт, так что будет уютный междусобойчик с паром и бассейном. Дань традиции, так сказать, как древней, так и современной. Про улицу Строителей, может, слышали и про то, что кто-то должен лететь в Ленинград? Во-о-о-от. К тому же конец года, нужно кое-что освоить, так сказать, некоторые излишки. Сделаем это роскошно и приятно. А вам, Константин Бессмертович, следовало бы быть на общем собрании глав отделов и их заместителей, тогда бы и возмущались себе. А сейчас решено всё.

Иван никак не мог решить, встать между ними или же позволить продолжить пикировку. Кощей и Премудрая воткнулись друг в друга взглядами, и во что это могло вылиться, никто не мог предугадать. В Кощее сработала многовековая выдержка, он медленно наклонил голову, то ли соглашаясь, то ли признавая решение. Премудрая не оценила эту покорность и всё тем же сиплым голосом прошипела:

— Не забывайте писать служебные записки на время отлучек или берите административный, если вам так приспичило.

Ивану показалось, что он слышит скрежет чьих-то зубов.

Празднование было назначено на шестнадцатое декабря и Кощей недоумевал, в чём смысл, ведь новый год наступает с тридцать первого на первое. Праздновать надо тогда же, а не за полмесяца с кучей малознакомых, а то и вовсе незнакомых людей. Иван попытался это объяснить, но завяз с первых же слов, поэтому дальше вступила Варвара Неждановна и принялась рассказывать про корпоративную культуру, дух и халявное бухло. Кощей послушал, покивал, потом до него дошло, что ему придётся обнажиться пред всеми, и Иван был вознаграждён самым небывалым, невиданным зрелищем: смущённый Кощей.

— Но зачем в сауне праздновать? Там же нужно мыться. Можно было бы, как это, заказать банкет.

— Так и банкет будет! Не проголодаешься, будет что пожрать, — объяснял Иван. — Костюш, ну вот такие мы, любим отдохнуть, оттянуться и приурочить всё это к какой-нибудь дате. Скупнёшься в бассейне после парилочки — ух, как здорово будет!

— Я не хочу раздеваться.

Иван вспомнил, как извинялся Кощей: «я не человек, я другой» — и призадумался. Тощеват — это да. Нет, всё-таки не настолько уж отличается от людей.

— Всё равно не хочу, — отрезал Кощей, едва Иван открыл рот. — Людям будет противно или мало ли, что там им в голову взбредёт. Идите в свою баню без меня.

— Да ну, так не интересно, — погрустнел Иван, хитро поблёскивая глазами, — Да ладно, Кость, чего ты. Обычный ты мужик, худющий только. А потом, ведь можно же раздеться так, что одетым будешь лучше всех.

Сауна была огромная, ведомственная, в подведомственном санатории. Если Василиса бралась «осваивать» — делала она это и с размахом, и экономно. Ужав в одном месте, напускала пыли и радуги в другом. Бассейн кишел телами, парилка ухала и шлёпала. В бассейне заправляла Галина и несколько русалок, затесавшихся в другие отделы, тогда как Илья Муромец, вооружившись войлочным шишаком и веником, царствовал в парилке, переделав её по своему вкусу — уливая вокруг всё водой и повышая влажность воздуха. Константин Бессмертович сидел на скамеечке в отдалении от бассейна в приятном глазу и на ощупь шёлковом халате, под которым были столь же приятные купальные трусы. Рядом стоял бокал шампанского и раскрытый косметический несессер, сам Константин Бессмертович был занят тем, что серебряной пилочкой правил себе ногточки на левой руке. Он был в бешенстве. Мимо пробежал распаренный, только-только из-под веника Ильи, Иван. С победным воплем он ринулся к бассейну, по пути подцепив двух девиц, и с ещё более громким воплем кинулся в бассейн. Константин Бессмертович сложил пилочку, закрыл несессер, забыл про шампанское и очень резво передвинул десятикилограммовую скамеечку поближе к бассейну, после чего снова уселся и замер, гипнотизируя водную чашу.

— Ой, — сказал кто-то басом, и Кощей увидел, что рядом с ним попытался усесться кто-то из худосочных айтишников. Скамейка была покрыта льдом. Кощей выдохнул и попытался заставить себя расслабиться. Он был в лютом, непередаваемом, чисто-кристаллическом бешенстве. В нём боролись любовь к Ивану и дикая сжирающая всё ревность. Как ни держал её Кощей в узде, иной раз та вырывалась. Никто не имел права смотреть на его Ивана, никто не имел права трогать его Ивана, никто-никто. Кощей медленно выдохнул, глотнул шампанского для вхождения в образ Константина Бессмертовича и вернул скамейку на исходное место. В одиночестве он сидел недолго.

— Веселишься? — спросил Иван, мокрый и прохладный после бассейна.

Он плюхнулся у ног Кощея, ткнулся головой в его колено, а потом довольно потёрся о него щекой. Ему было так хорошо, что он решил — ну чего уж тут скрываться, всё равно все равнодушны, вон мимо прошли трое из Восьмого, помахали им рукой и дальше пошли.

— Веселюсь, — ответил Кощей и протянул руку к его макушке, потом заколебался и передумал — наказал себя за злость и ревность.

Ивана хотелось похитить, схватить и провалиться в тысячу порталов, упасть на серые шёлковые простыни и целовать в уста сахарные, прижимать к сердцу, душить в объятьях, оставляя синяки на руках, горле, закусать до смерти. Кощей вздрогнул и встретился взглядом с Иваном.

— А пошли, — согласился тот, прочитав всё по глазам. — Чай, напразднуются и без нас. Полчасика подождёшь, когда яблочки подействуют?

— Нужны мне те яблочки, — пророкотал севшим от предвкушения голосом Кощей. — Идём.

Потом было всё: измученный, изнемогающий Иван, светлые пряди, прилипшие к влажному лбу, капельки пота, стекающие по спине, стоны. Кощей лютовал как мог, гладя, покусывая, пронзая.

— Да что с тобой сегодня, — невнятно пробормотал Иван, уткнувшись куда-то в Кощея. Он даже не мог с уверенностью сказать, что уткнулся в бок или плечо, просто прижался к Кощею и больше не смог двигаться. — Ко-о-ость, это пытка оргазмами. Вообще, ты же понимаешь, что у меня на шее отпечатки твоих зубов? Мне это не скрыть никакой водолазкой, потому что на подбородке справа тоже синяк.

Как оказалось, уткнулся он в живот, плоский и бледный. Кощей подтянул его повыше, устроил поудобнее в подушках и навис над ним, разглядывая так, словно фотографировал и запоминал каждую чёрточку.

— Не надо драматизма, — выдохнул Иван, — Лучше бы чая принёс. С мёдом.

Кощей неуловимой серой тенью колыхнулся на свою блистательную стерильную кухню, а потом Иван получил огромную кружку крепкого чая с мёдом и… кота Баюна.

— Да ёлки-палки, — сердито сказал он и натянул одеяло до подбородка. — Ладно, Кость, не гони его. Всё равно, поди, все иссплетничались уже, куда хуже-то. Подумаешь, котик в постели. С-с-скотина.

До нового года оставались считанные дни и, казалось, что именно эти дни будут спокойными и радостными, но семейство Муромцев скучать не давало. После банного корпоратива прошло два спокойных дня, а на третье утро Илья Муромец ввалился в дверь, таща Соколика за шкирку и понося его всякими словами, в основном непотребными.

— Вот. Подлец. Вань, чего с ним делать — ума не приложу!

Илья подтащил Соколика и ткнул его Ивану прямо в ноги, отчего тот в растерянности чуть не уронил очки с носа.

— Я вообще ни разу не педагог, — терпеливо сказал Иван, — но давайте всё по порядку. Илюх, что случилось и зачем так сурово?

— Врёт мне.

Иван покивал и приготовился дальше слушать, переводя взгляд с разгневанного Ильи на перепуганного и чуть что не ревущего Соколика. Именно это сразу навело его на мысли, что не всё так просто. Так как продолжения не последовало, Иван решил обратиться к другой стороне.

— Соколик Ильич, зачем ты врёшь и вообще чем ещё провинился перед отцом? Кстати, можно вы сядете, мне неудобно любоваться на композицию у моей левой ноги.

Илья снова свирепо тряхнул сына, затем подкатил стул и лёгким движением швырнул в него Соколика, сам же встал за его спиной.

— Не вру я, — плачущим голосом сказал Соколик и машинально втянул голову в плечи.

— Так, Илья Карачарович, давай рукоприкладство отменим. Непедагогично — это раз. А два — давайте по порядку.

— Шалый он больно стал! Врёт, шуточки дурацкие устраивает, да ладно бы потом скрывался где, а он домой идёт прямиком, а я за него расхлёбывай!

Илья говорил с такой страстью в голосе, что Иван озадачился, то ли его возмущало дурное поведение сына, то ли тот факт, что тот не прятался и гордо приходил домой. Обдумать это не дал ему Соколик, соскользнувший с кресла и уже добровольно бухнувшийся в ноги Ивану.

— Иванушка Цареевич, вразуми батю моего! Ведь не говорил я раньше-то, а уже как две недели он сочиняет такое про меня. Странный он стал. Старость! Я ведь уважаю его очень, вас я теперь тоже уважаю. Немного. Вразумите, невиновный я, послушает же он вас.

Иван понял, что быстрого результата не добьётся, поэтому развёл взывающих к его справедливости Муромцев по углам и опрашивать принялся по отдельности.

История выходила занятная, а интуиция и наблюдательность с опытом подсказывали Ивану, что Соколик не врёт. По Муромцу-старшему выходило, что уже две недели Соколик как с цепи сорвался, куражился над соседями, таскал собак за хвосты, уезжал куда-то, а возвращался пьян и грязен. Соколик же божился, что вот уже две недели батюшка его умом тронулся, обвиняет в каких-то грехах, дома запирает, так ведь он, Соколик и сам готов запираться и сидеть дома, ну ещё в спортзал ходить. Да ещё издевается над сыном, пока тот спит, переодевает его в грязную одежду, обливает питьём алкогольным так, что разит во все стороны.

— Ша. Похоже, что оба правы, — начал рассуждать Иван, который видел искренний испуг и недоумение в глазах Муромца-сына, но не мог не верить и надёжному, верному Илье с его версией происходящего.

Коллеги подтянулись и начали уточнять детали, как же так, почему версии так разнятся, кто же прав, а кто с ума сходит?

— Ммммм, прямо множественные умы Билли Миллигана, — тут же встряла Варвара и ткнула локтем в бок Жихарку. — Диссоциативное расстройство идентичности, вот что у него. Илья Карачарович, лечить твоего сынку надо!

Тринадцатый озадаченно поскрёб голову и на всякий случай уточнил:

— А это заразно?

Плеск воды в тазике возвестил о том, что Галина Антуановна берёт слово. Русалка заскользила к группке, сбившейся у стола начальника, и, глядя на коллег возмущённым взглядом, оповестила:

— Какие там личности. Двоедушник он! Где гада подцепил? Иван, лечить его надо, только вот нет такого лечения. Только смерть их теперь разделит. — Соколик с перепугу съехал с кресла на пол. — Да вы что, в самом деле, не слышали про двоедушников? Ну, в общем, это нечистая сила, типа чертей, только другая, но такая же зловредная. Извини, Тринадцатый, но шалые вы, все знают. Так вот, двоедушники подселяются к человеку и владеют его телом, когда он спит.

Илья нахмурил лоб.

— А точно, да. Всё ведь по ночам да вечерам происходит.

— После смерти чистая душа пойдёт к свету, — вещала Галина, — а подселенец — к упырям уйдёт, только так и тогда они разделятся.

— Не хочу я подселенца, — загундел приободрившийся, несмотря на плохие новости, Соколик. Недоразумение разрешилось, и вот уже не первую минуту они жарко обнимались с отцом, вызывая умиление у Жихарки и Варвары. — Давайте найдём, как меня от этого вылечить.

— Никак, милый, никак, — оповестила русалка и на хвосте заскользила обратно. — Только смерть разделит вас.

Преодолев лёгкую оторопь, Варвара тут же посоветовала:

— Короче, надо ему смириться и принять себя. Алё, слышишь, Сокол ты наш? Прими свою вторую личность и научись с нею жить.

— Не хочу я с его второй личностью жить, — вскипел Илья, — я хочу со своим сыном и готов ему помочь излечиться от этого!

— Только смерть, — раздалось от стола русалки.

Неожиданно все раскричались, заспорили, Иван понял, что он уже не контролирует коллег, а те до такой степени разошлись, что Кощей выглянул из кабинета на крики. Предложения принять себя, бороться с недугом соседствовали с советами Илье Муромцу перестать быть таким консервативным и принять своего ребёнка таким, какой он есть.

— Да я ж принял! — стонал Илья. — Теперь мы вместе хотим вернуть всё как было. Мы же уже почти сроднились, узнали друг друга.

— А, — замерла Варвара, чей мозг всегда хватал новую информацию и успешно обрабатывал. — Значит, вы должны принять, потом объединиться и бороться.

— Тьфу, — с отвращением сказал Соколик, который почему-то недолюбливал Варвару Красу, в отличие от своего отца, — бать, ну пойдём отсюда. Надо обмозговать.

— В баню, — ласково сказал кто-то, и все обернулись. Кощей, заинтересовавшийся гамом и криками, расспросил Галину и теперь давал советы. — Нам нужна баня. Я попробую разделить их — как-никак, моя стихия, тёмная.

— Опять баня? — восхитился Иван и получил в ответ Кощеев взгляд, в котором читалось: «Это по делу!».

Илья за два часа нашёл баньку, соответствующую требованиям Кощея: рядом с речкой, сруб берёзовый, чтобы не новомодная с отдельной парилкой.

— Берёза нестойкая, изменчивая, из неё редко бани кладут, — вещал Илья, — всё больше сосна, дуб. Помаялся я. С хозяевами договорился, затопили. Дальше что?

— Париться, — ответил Кощей. — Нужны двое. Иди, начальник, помогай. Стоп. Речка большая? Замёрзла? Сделайте прорубь.

Иван хмыкнул, мол, куда без меня, не позвал бы — я и сам пошёл. Вчетвером они отправились в жаркую натопленную баню.

— Парьте его, — по лицу Кощея не было видно, что он шутит. Напротив, сев на стул в малюсеньком предбанничеке, выглядел он сосредоточенно и серьёзно. — Идите. Парьте. Потом моя очередь.

Илья и Иван переглянулись, посмотрели на понурого, раздевающегося Соколика, и тоже принялись стаскивать с себя одежду. Кощей же сидел в своём дорогом костюме, сноб снобом, невозмутимый и высокомерный.

Одуревший Соколик, лёжа на пологе под потолком, хватал ртом воздух, но не жаловался, Илья методично махал веником, явно решив жизнь положить для вызволения сына у двоедушника, а вот Иван чувствовал, как у него в глазах темнеет, и периодически он выливал себе на голову ковш холодной воды. С полки раздался прерывистый вздох, и Соколик поник головой. Иван не успел испугаться, что запаренный и затомлённый жарой отрок потерял сознание, как дверь открылась и из предбанника шагнул Кощей. Он цыкнул на Ивана и Илью, и те метнулись в сторону, в угол маленькой баньки, чтобы не мешаться. Кощей провёл ладонью над распластанным безвольным телом и что-то начал шептать, что-то странное, похожее на заговор — у Ивана в голове всплыли причиталки-заговаривалки Ядвиги Бабаевны. Тем временем Кощей уже двумя руками водил над безвольным телом, и вдруг голова Соколика поднялась, глаза открылись, и они увидели вместо зрачка белёсую пустоту. Илья сжал кулаки, но стоял покорно, не шевелясь.

— Пойдёшь со мной, — спокойно сказал Кощей.

— Хрен тебе, — нелюбезно отозвался двоедушник.

— Пойдёшь со мной, — уже повелительно сказал Кощей, и голова Соколика упала на полок, а между разведённых рук Кощея появилось что-то вроде облачка, клочка дыма.

Кощей, держа эту ношу, направился к выходу из бани, и Иван заботливо придержал дверь и распахнул вторую, из предбанника на улицу. Кощей, не отвлекаясь на благодарности, пошёл вперёд, дошёл до реки, а затем отпустил «облачко» в прорубь. Вернувшись, он прошёл мимо Ильи и Ивана, так и стоящих с открытыми ртами, вошёл в баню и вытащил на руках Соколика и положил на пол предбанника. Стало совсем тесно.

— По-моему, он угорел.

— Не мудрено, знаешь! — сердито сказал Иван, который сообразил, что стоит голый и мёрзнет. — А что это сейчас было?

Илье было не до выяснений отношений, он стиснул в крепких благодарных объятьях Кощея, который не успел увернуться, и принялся названивать одной рукой Тринадцатому, а второй — пеленать в полотенца и одеяла своего ребёнка.

— Я разделил их.

— Я понял. А речка зачем? Ты что, выпустил его?

Кощей тянул с ответом, потом признал.

— Выпустил.

— Ты что, издеваешься? Мы должны были сделать отметку о нарушении и отправить его на Другую.

— Я и отправил. — Кощей прочитав в глазах Ивана много неприятного, неожиданно из самоуверенного и надменного, превратился в смущённого и извиняющегося. — Иван, двоедушники и ещё разные обитатели Другой — они мои помощники, союзники, подчинённые, вассалы. Не сердись, но только так я смог его выманить, пообещав, что сразу же отправлю на Другую.

— Ты с самого начала требовал речку! И прорубь! С самого начала собирался так поступить.

— Да, — спокойно кивнул Кощей. — А иначе никак не вытащить его. Как сказала Галина Антуановна — только смерть. Ты сердишься, что я тебе сразу весь план не рассказал?

— Да нет, — сказал, остывая в прямом и переносном смыслах, Иван. — Не знаю, чего я бешусь. Хотя знаю. Кость, ведь он опять может пролезть и к кому-то подселиться. Вот это меня бесит.

— Я знал, что ты, если и не будешь против, то будешь читать мне лекцию о том, что правильно и что нет, поэтому отсрочил это на потом, — улыбнулся Кощей. — Ну что, Тринадцатый уже Илью Карачаровича с Соколиком уже домой отправил. Пойдём и мы?

Глава девятая. Конец — делу венец

— Годовщина скоро, — сказала Галина, плюхая перед Иваном увесистую папку. — Подписать, где я отметила синими закладками и проставить «ознакомить» там, где добавлены зелёные. В трёх местах красные, там с расшифровкой.

Иван смутился и покраснел так, что даже очки стянул с носа, и быстро заморгал.

— Да, скоро год, как мы с Кощеем встретились, — поддакнул Тринадцатый, — Иван Цареевич, тебе в глаз, что ли, что попало? Ведь где-то в эти же дни мы на водохранилище были.

— Да-а-а, — прохрипел Иван.

— Никак простыл? — перепугалась Галина. — Не надо мне тут соплями брызгать, у меня и так иммунитет ослаблен, еле паршу с хвоста вывела, если б не мерзавка Варвара, так бы и страдала по сей день.

— Простуда — не грипп, — хмыкнул Тринадцатый. — А давайте устроим небольшой междусобойчик? Раз годовщина.

Иван понял, что это выше его сил и сбежал из кабинета прочь.

Вечеринка удалась. Константин Бессмертович важно принимал все почести: открытку «С годовщиной», на которой предательски проблёскивало золотом через зачёрканное «свадьбы»; огромный каравай и персональные челобития до земли от Ильи Муромца. Иван, углядев зачёрканное и даже разобрав, снова покраснел, но так как не смог выявить виновника, сделал вид, что ничегошеньки не заметил. Илья ещё медовухи притащил, Жихарка и Тринадцатый ограничились безалкогольным сбитнем. Веселье было хоть куда, особенно хорошо стало после того, как кот Баюн нализался медовухи.

— Оспидя-я, — сказала Галина жалостливо, глядя на Баюна, у которого изо рта пошла пена, глаза сверкали, а хвост, уши и усы топорщились во все стороны, — вот же завтра у кого-то похмелье будет. Милый, ну ты дефективный какой-то, то ж коты с ума по валериане сходят, а ты по мёду. Не наливайте ему больше.

Проще было сказать, чем сделать, потому что кот Баюн лез носом в каждую чашку и подталкивал головой под локоть, стоило только поднести её ко рту или попытаться налить медовухи из бутылки. Кощей был благодушен настолько, что куда-то вышел, а затем вернулся с огромной клеткой, куда и запихал кота собственноручно. Для кота, шагающего по пространству, это не было проблемой, но для кота, упитого медовухой, эта клетка стала временно неодолимой преградой.

— А мог бы куда в портал отправить, — философски заметил Иван.

— Мог бы, — кивнул тот в ответ. — Но мне кажется, это не соответствовало бы духу сегодняшнего праздника.

Иван так растерялся, что, не сдерживаясь, хлопнул себя пятернёй по лицу. Кощей фыркнул в ответ.

— Не то чтобы я принял всё это за чистую монету, но, согласись, вам же лучше стало от того, что я с вами. Так что — праздник, не буду скромничать.

— Вот самомнение. Ты бы лучше сказал, чего ждать и опасаться. Не можешь? — Кощей помрачнел. — Ну так вот толку-то.

— Когда придёт время — я сделаю всё, что от меня зависит, — тихо сказал Кощей.

По домам все разошлись поздно: Василиса устроила танцы, из-за этого Галина Антуановна соизволила явить миру свои ножки и даже продемонстрировала старинный русалочий танец. Жихарка и Тринадцатый оттопали что-то жизнерадостное, а после попытки Ильи пойти вприсядку к ним прибежали с нижнего этажа и сообщили, что с потолка посыпались кусочки декоративной плитки и штукатурка. Иван уходил последним, начальник, как-никак.

— Не-не, я пройдусь. Не надо меня в портал, — попытался он отмахнуться от Кощея. — Всё нормально, я не пьян. Я просто немного как наш Баюша — доволен жизнью. Кстати, а почему он не может из клетки вылезти? Ты её зачаровал?

Кощей не стал миндальничать и разбираться, прихватил его за локоть и р-раз, притащил в квартиру, а следующие пятнадцать минут поддерживал Ивана над унитазом.

— Говорю же, укачивают меня эти порталы. Тьфу. Останешься?

Кощей хмыкнул, потом пожал плечами.

— Останусь. Чтобы удостовериться, что с тобой всё хорошо. Ложись спать, утро вечера… Хотя да, не твой случай.

Иван вздохнул, прополоскал рот, разделся с помощью Кощея, упал на кровать и вырубился.

Снился Ивану отборный бред, то снова битые амфоры в музее, то «баба с совой», в которой он угадывал кого-то знакомого, но, проснувшись, не мог вспомнить — кого; снилась ему Варвара, размахивающая косой; хозяйственный отдел и Галина Антуановна; а над всем этим безобразием реяла фигура Кощея Бессмертного.

— Тихо. Водички принести?

Иван проснулся от того, что метался по постели, а во рту была великая сушь. Кощей склонился над ним, приложив прохладную ладонь к его лбу.

— Не надо было вчера пытаться угнаться за Ильёй Карачаровичем, — журил он Ивана, — да нечего было на кота Баюна равняться, ему-то мёд в любом виде — это как витамины для вас, людей.

— Пи-и-и-ить, — жалобно простонал Иван и почувствовал, что Кощеева ладонь словно собирает его страдания в себя. — Ого, полегчало. Слегка.

— Извини, не могу я полностью тебе помочь. Но пока так.

Кощей принёс из кухни тёплого чая, крепкого и сладкого, посидел с ним, пока Иван пил его, потом огляделся и сказал:

— Я пойду. Ты уже без меня справишься. Отдыхай. Полагаю, сегодня на работу вовремя приду только я.

Вяло помахав вслед Кощею, шагнувшему в портал, Иван некоторое время повалялся в постели, а потом с интересом посмотрел на книгу, лежащую у него в ногах. По всему выходило, что Кощей провёл тут ночь и, чтобы скрасить её, развлекал себя чтением. Иван потянулся за ней и принялся бездумно листать. Книга, побывавшая под стальной рукой Константина Бессмертовича, постоянно открывалась на заглаженной странице, как бы Иван её не листал. «Зараза, кажется, корешок повредил, как нажал, — сердито подумал он, — закладками надо пользоваться». Книга, отброшенная в сторону, снова раскрылась на той же странице. Иван полежал, посмотрел в потолок, потом покосился в сторону книги. Это был исторический роман на тему французской революции, а может быть, Наполеона, Иван настолько небрежно листал книгу, что уже через минуту не мог точно вспомнить, о чём она. Он снова потянулся к ней, взял в руки и внимательно вгляделся в страницу, на которой книга была обречена открываться. Ничего особенного, что-то про аристократов, которые вот-вот потеряют головы, что-то про их древний род. Слово «древний» было подчёркнуто чьим-то острым ногтем. «Похоже, что Кощей и тут отметился, — растерянно подумал Иван. — Что же мы имеем? Буква «б» и теперь «древний». Что это?» В нём начало крепнуть решение отправиться прямиком к Василисе Берендеевне.

К Василисе Премудрой он не попал, потому как с порога был перехвачен коллективом, помятым, но деятельным.

— Вызывают! Только мы сможем! У нас сила!

— Я с вами больше ничего праздновать не буду, — пообещал Иван. — Вы такие бодрые, а у меня ни синь-камня, ни опохмел-камня, ни Константин Бессмертович муки мои не облегчил. Погодите, дайте сяду, и не орите, а докладывайте по очереди.

Докладывал Илья Муромец, потому как старший и трезво мыслящий.

— Дело такое, баечник объявился, как нарочно — засел в библиотеке, в Москве.

— Только не говори, что в Ленинке, — хмыкнул Иван и по лицам коллектива прочёл, что именно там. — Да ладно? Погодите, баечник — это же тот, который по ночам кошмары снит? Ну, извините, по ночам же и не в библиотеке, а дома.

— Дай доскажу, — рассердился Илья. — Константин Бессмертович ушёл выяснять подробности, но данные по первости такие. Значит, на той неделе обнаружили странное явление: посетители впадали в сон. Сильный. До сих пор некоторых разбудить не могут. Люди приходили в библиотеку, книжку брали, шли в читальный зал и — ба-бах. Спят, видно, что кошмары снятся, а проснуться они не могут. Вот. Тут наши сразу среагировали, подключились, проанализировали, по всему выходит — баечник.

— Действует, возможно, не один, — добавил Кощей, появляясь из портала. — Я был там, однако, ничего не могу сказать точно. Я чувствую, что не один он действует, но это библиотека, всё так… зыбко. Неточно.

Иван вскинул бровь, ожидая продолжения.

— Баечник опасен для людей, я же могу с ним договориться, но он снова вернётся. Ты ведь этого не хочешь? Кроме того, нужно выяснить, кто ему помогает и зачем.

— А отдать приказ больше не появляться? Ты же что-то вроде их хозяина, нет?

Кощей задумчиво потёр левую бровь.

— Я могу его уничтожить, не он первый, не он последний. В конце концов, я не раз…

— Ой, всё. Попробуем сначала изловить и наказать. Так, народ, я не понял, про какую силу вы мне тут орали?

— Так вот же он! — Жихарка подняла и сунула почти под нос вялого, похмельного кота Баюна. — Он может противостоять и одолеть баечника. Только ему помочь надо.

Кот Баюн распахнул слезящиеся глаза и издал страдальческий мявк, мол, только не бросайте в терновый куст.

— Так. Давайте ещё раз всё по порядку повторим и разработаем план, — распорядился Иван и украдкой покосился на Кощея, тот был, как всегда, невозмутим и строг.

План был разработан и утверждён. Решили брать на «подсадную утку»: баечник должен будет появиться, и тут-то его обездвижат.

— Потом вступает Баюша и побеждает его! — сообщила Варвара. — Всё просто и гениально!

— Погодите, я пропустил этот момент. Обездвиживать-то его зачем?

На Ивана все посмотрели как на дитя малое, и Илья, как всегда снисходительно и заботливо, растолковал:

— Так ить, а иначе никак. Баечник сбежит, пока кот Баюн будет нужную песню подбирать. А вот, подберёт, заговорит ею — тогда уж можно в каталажку, он тогда уже безобидным будет.

Как ни крути, изъянов в плане не было, поэтому, претворять его отправились незамедлительно. В роли «утки» выступила самый водоплавающий член отдела — Галина.

— Я ж с Другой, на меня его байки не подействуют, не усну я, — снисходительно объяснила она Жихарке, — но, если надо, дрёму поизображаю, для натуральности.

Но всё, конечно же, пошло наперекосяк.

Камеры монтировали под предлогом замены лампочек.

— А наших двух камер вам недостаточно? — кисло спросила библиотекарша, выданная в качестве помощника и поддержки.

— Нам нужны все ракурсы, — буркнул Иван, вдыхая такой знакомый и такой любимый с детства запах библиотеки, — лучше скажите, только в одном зале наблюдается этот… это явление? Не очень-то тут удобно действовать.

— В одном. Этом, — отрезала библиотекарша.

Кощей молча бродил огибая столы и зачем-то заглядывая в цветочные горшки.

— Кость, это, Константин Бессмертович, слушай, так что насчёт подельника?

— Да. Нужно быть осторожнее. Кто-то ему помогает. Непонятно — зачем. Кто в здравом уме свяжется с каким-то баечником.

— Ты, например, — хмыкнул Иван, — мне кажется, тебе никакой разницы, как пакостить, главное — с душой.

Тонкие губы Кощея чуть треснули в улыбке, шутка ему явно понравилась.

— Пошли, Константин, надо ещё одну камеру закрепить на Галине свет Антуановне. Не нравится мне этот зал, неудобный.

— Попробуем обратить минус в плюс, — предложил Кощей.

Читальный зал был большой и трёхдверный, именно это и смущало Ивана. По подкорректированному плану Кощея, Галина должна была войти в одни двери, а когда баечник проявится, то Варвара должна будет воспользоваться другой дверью, тем самым создавая эффект неожиданности и отрезая путь к отступлению. Третьи заперли, чтобы никто не помешал. Галина с книгой в руках, томно закатывая глаза и шурша длинной юбкой, прошла в зал и села, изображая крайний интерес к печатной продукции.

— Переигрывает, ну как так можно, — сердился Иван, глядя на монитор.

— Баечник не настолько умён, — успокоил его Кощей, нависая над плечом, — не шишиги, но тоже умом не блещет. Ему всего-то нужно прислать сон неприятный, а потом веселиться и радоваться, питаться страхом человека. Сам знаешь, нам нужны ваши эмоции и реакции.

Иван подумал, что никогда не разберётся в нюансах и рангах пришельцев с Другой, но тут заметил, что на мониторе наблюдается движение. Воздух в читальном зале словно загустел, заколебался, как волна по киселю. Галина всё так же изображала пылкие отношения с книгой, переворачивала страницы, подносила близко к глазам, шевелила губами.

— Переигрывает, — пересохшими губами повторил Иван, — это какой-то дефект камер?

— Это баечник объявился, — довольно сообщил Тринадцатый, — сейчас подождём маленько, а потом Варвара его — ух! Ну и Баюна запустим.

Тем временем дрожание на экране прекратилось и стало видно, что воздух словно загустел в одной точке, потемнел, и вот уже стоит посередь зала человечек, невысокий, во множестве одёжек, а может, в одной, но очень многослойной, полы длинного сюртука или пальто, а может, просто рубахи стелились по полу. Было видно, что губы его шевелятся, и в такт неслышной речи человечек машет руками.

— Вот. Был бы человек — уже б опрокинулся. А Галина — своя, её это не касается. Ща Варвара Краса Длинная Коса появится!

Илья Муромец чужими успехами гордился как своими.

— Готовьте кота, — распорядился Иван и увидел беднягу, обвисшего в руках Жихарки. — А он точно в форме? Сможет?

— Это ж кот Баюн! Он всё сможет! — Илья был уверен и в нём.

Баечник тем временем продолжал свои пассы руками и бормотание, в этот момент вторая дверь распахнулась, и в неё стремительно ворвалась Варвара Краса, взмахнула косой и её кончиком пригвоздила одеяния баечника к полу, тот завизжал-заскулил так, что слышно стало из-за закрытых дверей. Илья Муромец подхватил кота, распахнул дверь и впихнул в читальный зал, Баюн же, как только оказался по ту сторону двери, вмиг собрался, махнул хвостом и в своём истинном обличьи огромного серого кота с Другой сделал два мягких пружинистых шага вперёд.

— Ох, что сейчас будет, — тревожно зашептала Жихарка и слегка отжала от дверного косяка Тринадцатого, занимая удобное место обзора.

Сначала ничего не произошло, баечник повизгивал и пытался выдрать полу одежды, Варвара близко не подходила и на всякий случай держала расстояние — длину рукояти косы. Галина сидела в сторонке и не мешала. А потом все услышали громкое мурчание кота и постукивание когтей об пол. Он вытянул лапу и делал это так, словно настраивал неведомый инструмент, выбирал тональность и ритм. Ещё через несколько минут Иван понял, что попадает под чары кота Баюна, но так как направлены они были не на него, то не испытал никакого пагубного влияния, но зато ему стало казаться, что он слышит то ли обрывки каких-то сказок, то ли песен, угадывает чей-то говорок. Удивиться этому он не успел, потому что случилось то самое непредвиденное. Раздался лёгкий треск, и кончик косы сломался. Баечник взвизгнул, рванулся вперёд и пропал.

— Ну-у ё-ёптель, Варвара! — возмутилась Галина, захлопывая книгу.

Они собрались в зале и устроили совещание. Кощей слушал вполуха, он был занят: широкими шагами обходил зал, снова заглядывал в цветочные горшки, потом опустился на одно колено перед обломившимся кончиком косы и кусочком пришпиленной одежды баечника.

— Ребят, да вы чего, форс-мажор! — оправдывалась Варвара. — С кем не бывает!

— Я знаю, кто помогает ему, — сообщил наконец Кощей, поигрывая кусочком лезвия косы в длинных пальцах.

Варвара любопытно сунула нос, пальцы Кощея послушно замерли, давая возможность изучить.

— Да тут ржа, — потрясённо сказала она и вскинула глаза на серьёзного Кощея. — Кто так может?

— А там — тля, тлен, — ткнул пальцем Кощей в сторону клочка ткани, — объявилась веснянка и никто другой, да — веснянка. Странно только, что они вместе. Веснянки же умом не блещут, они почти такие же, как баечник. Веснянка — это, как бы попроще, их отождествляют у вас на Этой с духами… Непонятные существа, их и на Другой не особо понимают. Появляются из «веснянок» — песен людей, которыми призывают весну, несут людям надежду, что скоро потеплеет. Почему-то определённые песни открывают им портал с Другой.

— Это как? — изумился Илья, и было видно, что слышит он про таких первый раз.

— А я слышала, что они живут в воздухе. Ну, знаете, их ещё зовут сильфидами. Но я думала, что их не бывает, а если бывают, то не у нас.

Галина, главный эксперт, выглядела весьма озадаченной, и Иван первый раз в жизни увидел, как обитатель Другой не верит сказкам. Кощей терпеливо и доходчиво продолжал объяснять:

— Веснянка имеет власть над водой и воздухом, она смогла сделать так, чтобы коса заржавела и ослабла, а ткань стала ветошью. Баечник смог сбежать. Всё просто. Непонятно, что им нужно, странная пара. Но это, думаю, выясним позже, когда поймаем. Что им нужно, как объединились. Хмм, однако приманить баечника заново будет сложно. Он хоть умом не блещет, всё же сообразит, что что-то здесь не ладно.

— Может, тогда добровольцев наберём? — нерешительно предложил Иван. — Наших ребят? Изобразим полный читальный зал, вроде как снова люди ходят и читают. Опасно, что могут заснуть, есть такой риск, зато баечник точно прельстится и придёт.

Кощей его не слышал, он стоял сложив руки на груди, привычно глядя куда-то в никуда.

— Ко-ость?

Кощей тут же отмер и, глядя на почтительно замершую перед ним команду, предложил:

— А если нам начать с другого конца? Если мы попробуем сначала поймать веснянку?

— Как мы будем это делать? — тут же загорелась охотничьим азартом Галина и клацнула зубами так, что Жихарка взвизгнула и спряталась за Тринадцатого. С рогатиной на медведя — пожалуйста, но Галина — это другой случай, это в сто раз опаснее.

— Да легко.

Подоконники, шкафы и полочки в читальном зале были уставлены цветочными горшками, содержимое которых поражало своим разнообразием и пышностью. Кощей протянул руку и сжал широкий лист монстеры, второй рукой он непринужденно взмахнул, словно дирижёр, открывающий концерт, и лёгкий ледяной ветерок прошёлся по залу, заставляя листья некоторых растений задрожать, съёжиться и потемнеть. Продолжалось это безобразие недолго, меньше минуты, а затем в зал влетела раздражённая библиотекарша. Иван точно знал, что это библиотекарша, она была среди тех, что встретили их группу в холле, поэтому не сразу сообразил, в чём тут дело. Верно, недосып сказывался.

— Не смейте! Запрещаю! Что вы делаете! — кипятилась женщина, размахивая руками и наскакивая на Кощея.

— То есть ты мне запрещаешь? — высокомерно спросил Кощей и улыбнулся. Лучше бы он этого не делал, его улыбка пугала до смерти, даже Ивана, привыкшего к своему Кощею, продрал мороз по коже.

Тётка, как и следовало, перепугалась, шумно и хрипло задышала, а потом метнулась прочь, но дуэт Жихарка-Варвара разыграл свою партию. Дарья метнулась светлым комочком ей в ноги, от такой подсечки женщина рухнула, и тут же сверху навалилась Варвара — навалилась, скрутила и рывком подняла на ноги.

— А мы хорошо друг другу подходим, а? — подмигнула она Жихарке, поднимающейся с пола.

— Не понял, — заторможено сказал Иван, разглядывая грузноватую женщину в годах, с пучком, в толстых очках и бесформенной синей кофте. — Простите, дочь воздуха? Сильфида, веснянка и бесплотный дух?

— Вань, я тебе больше не буду медовуху таскать, — сокрушённо сказал Илья, расстроенный таким тугодумием обычно прыткого на догадки начальника.

— Зачем? — спросил Иван, глядя в красные от злости глаза веснянки.

— Затем!

Она не вырывалась, не умоляла, стояла, роняя слёзы, и выглядела ужасно беспомощной, но злой, на них она смотрела почти с ненавистью. Этот диссонанс немного смутил Ивана и дал пищу для размышлений.

— Мы можем где-нибудь здесь поговорить?

— Мы можем в штаб-квартиру, — начала было Галина, но Кощей прервал её движением руки.

— Соседняя комната — со стеллажами под книги, которые возвращают, потом раскладывают по хранилищу вечером.

Иван кивнул, осторожно потянул за локоть веснянку.

— Пойдёмте.

— Сбежит же! — горестно сказала русалка.

— Не сбежит, — поднял вверх уголки губ Кощей. — Среди порталов и преград для порталов мне нет равных, как впрочем, во всём остальном.

— Давайте домой.

Кощей совершенно как ни в чём не бывало сделал портал и готов был шагнуть в него, как Варвара потянула его за пиджак.

— Э. Алё. Вы нормальные? Веснянка где?

— Я её отпустил, — устало ответил Иван и подошёл к дыре портала.

— Что-о-о?

Дружный рёв команды привёл Кощея в отличное настроение, и он снизошёл до шутки.

— Тишина должна быть в библиотеке!

Иван тяжело вздохнул, посмотрел на Кощея, и тот убрал портал. Команда подтянулась и окружила его.

— Правда отпустил? — шёпотом спросил Тринадцатый? — Почему?

— Отпустил, и она забрала с собой баечника. Ребят, ну вот вы подумайте: неведомая сила тянет веснянок с Другой на Эту, они появляются здесь по зову песни, помогают людям ждать весну, а потом… — Иван вспомнил глаза веснянки, ненависть из которых сочилась вместе с мелкими, жгучими слезами, и её полузадушенное, хриплое и отчаянное: «Жить я хочу!» — Потом они умирают, если вы не знали. Они не могут сами добывать человеческую синаптическую энергию. Эта догадалась и вошла в союз с баечником, он делился с ней. В общем, они ушли, ясно? А мы, мы скажем, что провалили дело. Точка.

— Как провалили? Первый отдел? Самый первый во всём? — глаза Галины начали метать молнии. — А в отчёте мы как это потом распишем?

Кощей молча слушал, затем согласно кивнул.

— Да, в отчёте будет не очень. Сразу станет понятно, что врём. Лучше сделаем так. Напишем, что в ходе задержания неопознанного существа, отдалённо напоминающего, ммм, тать в нощи, были проведены работы по задержанию, в ходе которых был причинён ущерб мебели библиотеки, пострадал сотрудник, ввиду невозможности задержания, существо было нейтрализовано. Уничтожено.

Все ошеломлённо выслушали рапорт Константина Бессмертовича и некоторое время молчали, осмысляя тот факт, что им всем предлагают вступить в сговор.

— Всё так и было, — наконец вымолвила Жихарка и вскинула подбородок, мол, кто скажет, что было иначе?

— Точно, — откликнулась Варвара, — а пострадал-то кто? Сильно?

— Нет, — благодушно отозвался Кощей, вскинул руку, и Варвару подхватило, подняло, покрутило и шмякнуло о ближайший шкаф. Его дверцы тут же перекосились, полка сорвалась, а Варвара взвыла.

— Я сломала руку!

— А если мы допишем, что ты прикрывала собой начальника, то, возможно, и наградят. Премией.

Варвара Краса поднялась, поддерживая левую руку, весь её вид говорил о том, что с методом она не согласна, но с предложением вообще — да. Кощей посмотрел на неё и медленно кивнул: прошла тест на преданность начальнику.

У Варвары перелома не обнаружилось, медсанчасть «ДиС» выявила сильный ушиб и выдала больничный на неделю. Кощей, всё так же невозмутимо, выслушал, кивнул, затем взял Варвару Красу за руку, болтающуюся на перевязи, и в следующую минуту та уже как всегда хохотала, махала руками и радовалась жизни.

— Нужно было всё-таки отправить её домой на больничный, — с сожалением сказал Кощей и покосился на Ивана.

Тот стоял посередь отдела задумчивый и какой-то нахохленный.

— Что, Иванушка, невесел? Что головушку повесил?

— Да странно всё как-то. Жалко их, этих веснянок, и эту жалко. Не со зла она. Сложная штука — жизнь. А ты ведь, поди, знал, что я её отпущу? Конечно знал. Ты чувствовал, как мне её жалко.

Кощей не отвечал, смотрел своими глазами-ледышками, и казалось, что его мысли не здесь.

— Что? Да. Знал. Ты устал?

— Я только пришёл, — рассмеялся Иван, — но вечером — да, сделай мне, пожалуйста, портал домой. Чую, день будет долгий.

Иван зиму недолюбливал, поэтому февраль и март каждый год становились для него пыткой. Белизна снега и неба угнетали, хотелось если не солнца, то хотя бы дождя и грязи. Кощей внимательно следил за его состоянием и пытался развеять грусть, даже предложил один раз прогулку по Другой, намекая, что там солнышка и приключений завались, но приняв решительный отказ, больше не настаивал и просто грустил вместе с Иваном.

— Нудный я, да?

Иван растянулся на новом диване у себя в квартире и собирался вместе с книжкой приятно провести время, но нежданно-негаданно появился Кощей. В ответ на вопрос он только пожал плечами и сел на тот же диван. Иван чуть потянулся и положил голову Кощею на колени.

— Где ты был? Кость, мы всё ещё не прояснили наш вопрос с камнями, я так и не ходил к Берендеевне.

— Что она скажет, — лениво протянул Кощей, и его рука легла Ивану на лоб, а потом скользнула и зарылась в русые пряди волос. — Я сам не знаю, как тут быть. За это время ни одного камня больше не обнаружилось, не считая Варвариных исследований. Я обещаю, я тебя уберегу, что бы ни случилось.

— Не надо мне ничего обещать, — раздосадовано сказал Иван и потянулся рукой к лицу Кощея, но на полдороге передумал и опустил её. — Это угнетает, ты грозишь чуть не концом света, и вроде даже у нас есть какой-то выход, но мы ничего не делаем и не знаем, куда нам идти.

— Не знаю, — печально отозвался Кощей, ероша волосы и вглядываясь в синие глаза, — но я уберегу тебя.

Иван не стал спорить, смежил веки, снова задумался о неразрешимой загадке и незаметно для себя задремал.

Дни тянулись, Иван то лениво валялся на своём диване, то гостил у Кощея, осваивая уже чужой диван под пристальным Кощеевым взглядом. Это были дни безделья и уныния, Иван искал выход из ситуации и Кощеевы подсказки. Как-то раз, выйдя из терпения, он оставил в его квартире разбросанные записки, на полу, столах, кухне. На жёлтых маленьких листочках бумаги значилось только одно слово: «Древний», и — о, чудо — это сработало. Когда, спустя сутки он вернулся в квартиру Кощея, то обнаружил, что все листочки собраны в одну кучку на столе. Решив, что это неспроста, Иван принялся перебирать их и обнаружил, что на одном-единственном листе окончание было зачёркнуто и дописано: «Древние». «Древние б?» А может «б древние»? Вот поди ж, догадайся, что хочет сказать не говоря», — ломал он голову, но не настаивал, решил, что подсказки будет собирать неторопливо, давить не станет. Кощей делал вид, что ни в чём Ивану не помогал, был ласков, предупредителен, нежен в постели. В общем, обычная и почти счастливая жизнь, если бы только не… Если бы только Ивана не снедала неведомая тоска, которая поселилась в нём почти тогда же, когда он отпустил веснянку с баечником. Сны снились ему тусклые: всё те же, музеи, арки, боги на амфорах, разбитых вдребезги.

— Древние боги! — крикнул Иван во сне и проснулся. Баюн возмущённо зафырчал что-то выразительное, потом скрутился в ещё более крепкий клубочек и засопел. — Древние боги, — растерянно повторил Иван, вглядываясь в темноту квартиры и радуясь, что он один.

Поутру он ещё раз обдумал пришедшую в голову мысль, сопоставил намёки, оговорки. Он ведь сам удивлялся, кто может справиться с Кощеем, и вот ответ: Кощей может быть прислужником только у тех, кто много, много-много превосходит его по силе. А потом он вспомнил ещё кое-что, и стало ему совсем худо.

«Видишь — подкладка между ними. Подкладка. Вот та сторона, эта сторона. А меж ними — подкладка. Смотри, ты живёшь тута. А вот на этой стороне живут, ну допустим, черти. Эх, Вань, ну не черти, а как бы тебе объяснить — другие существа. Совсем другие. Мал ты ещё. Давай так, я скажу, а ты запомнишь: а там неведанное, туда уходят забытые боги, забытые герои».

Иван не знал, где это «там».

Наконец-то наметился какой-то прорыв, и апатия сменилась бурной деятельностью. Иван принялся изучать мистику, эзотерику, древние Веды и «Голубиную книгу», ища подсказки или хотя бы доказательства правильности своей мысли. К стыду своему, нашёл он там информацию по алатырь-камням, хотя и сложную к расшифровке, однако неловко было, что он не догадался сразу поискать по старым источникам, а оседлал конёк математики и пытался всё решить сухой цифрой, да напрасно допрашивал Кощея. Как ни странно, «Голубиная книга» говорила о том, что жертва на алатырь-камне должна быть бескровной и камень упоминался, тот самый, настоящий. Иван решил, что изучит этот вопрос глубже, но попозже, потому что натолкнулся на ещё интересное. Аркаим.

— Все дороги ведут в Аркаим, — сказал он отражению в зеркале ванной.

Отражение не ответило, а Иван решил, что должен выяснить, где находится этот Аркаим и непременно там побывать. Пришлось вооружиться интернетом и книгами, чтобы выяснить, что «город городов» находится в Челябинской области. 52 градуса 38 минут и 57 секунд северной широты и 59 градусов 34 минуты и 16 секунд восточной долготы. Координаты он заучил так, что разбуди ночью — протараторит без запинки. «А, что, если там на самом деле побывать? — рассуждал Иван. — Только из наших никто не должен знать, а то опять как за дитём малым следить будут. Косте тоже лучше не знать, мало ли что с ним может случиться». Разум говорил, что нужно дождаться весны, потому как искать остатки города каменного века под снегом — занятие глупое. Это официально — город каменного века. А если почитать некоторые работы учёных для внутреннего использования в «ДиС», так по всему выходило — город старых богов. Город силы. Город на Этой, на Другой и ещё где-то, один город во многих мирах.

— Все дороги — в Аркаим! — повторял себе Иван каждое утро.

Любопытство было сильнее осторожности и он начал продумывать операцию. В первую очередь, следовало найти того, что сможет сделать ему портал и не будет ни о чём спрашивать. Вот тут-то Иван и вспомнил о чудесном личном помощнике, проще говоря, секретаре, Василисы Берендеевны.

Михаил Игоревич Гордон был всего лишь потомком фейри, которых занесло сюда ещё при Петре Первом. Яков Вилимович Брюс, видный исследователь и полководец, умудрился открыть портал сначала в родную Англию, и это было полбеды, но затем — на Другую сторону. В результате двойного портала — из ряда вон выходящее событие — в Россию, на Эту прибыл клан фейри. Обратно возвращаться не пожелали, спелись с местными домовыми и дали потомство. Михаил Игоревич был прямым потомком этого дивного родства, из всех талантов унаследовал весьма смазливую внешность, умение делать неплохие порталы и преданность хозяину, в смысле, начальству. Именно к нему и решил обратиться Иван, составив план, как тонко сыграть на самолюбии секретаря так, чтобы он его и Василисе не сдал.

— Василиса Берендеевна на совещании, — равнодушно сообщил Михаил, не отрывая взгляда от монитора.

— Михаил Игоревич, я к вам. По делу. Понимаете, — тут Иван повыбирал тональность беседы, — как коллега к коллеге: нужна ваша помощь.

Изначально он хотел сделать акцент на том, что обратился именно к Михаилу, потому что тот, типа, особенный, но понял — перебор и фальшь. А вот, если дать понять, что Михаил обычный сотрудник, то есть один из них, из тех, кто в поле, а не какой-то там секретаришка, вот это Михаил проглотит, и всё сработает. Так и вышло. Секретарь оторвался от монитора и посмотрел на него — не подозрительно, но с ожиданием, мол, выкладывай. «Главное — не переборщить с таинственностью, но и слегка её нагнать. Вот же ж задачка», — подумал Иван, поправил очки и приступил к следующему шагу.

— Не знаю, говорила ли вам Василиса Берендеевна… — да о чём я, конечно говорила, — что мы работаем над теорией возникновения алатырь-камней.

Конечно же, Премудрая вряд ли говорила об этом секретарю, но Михаил же не тупой и глухой, наверняка что-то слышал, поэтому Иван решил не врать, а немного попользоваться правдой, совсем чуть-чуть. Судя по тому, как загорелись глаза Михаила, он явно был в курсе. Сохраняя невозмутимое выражение лица, секретарь медленно кивнул в ответ и продолжал хранить молчание. Иван понял: рыба попалась, нужно подсекать.

— В общем, дело такое: мне вечером Василисе Берендеевне отчитаться бы надо, но кое-что не успел проверить, а под рукой ни Тринадцатого, ни моего зама, Константина Бесмертовича. А мне очень нужно вот по этим координатам портал сделать.

Здесь с языка снова просилась сорваться наглая ложь, мол, а к кому же обратиться, как не к специалисту, но Иван придержал её — слишком натянуто. Нет, пусть думает, что он просто так обратился к Михаилу и может попросить ещё кого.

— А обратно как?

— Так дашь мне полчасика, а потом снова откроешь, так и вернусь. — Рыба клюнула. — А, погоди, мне подготовиться нужно. Там холодно и снега по уши.

На самом деле, Иван ничего не ожидал от этих координат — март месяц, Челябинская область, чистое поле, — поэтому смело шагнул в портал и сделал уже по снегу несколько уверенных шагов на лыжах. Как ни старался, Михаил не смог сдержать смешков, когда Иван вернулся в пуховике и с лыжами, которые тут же, в приёмной и надел. Эти несколько шагов по инерции стали роковыми: координаты, данные Михаилу, находились на краю огромного провала в земле. Когда Иван падал, в его голове пролетело множество мыслей, одна из них была про Алису и белого кролика.

Где-то далеко в Суздале Константин Бессмертович, снисходительно внимавший Галине, вдруг упал на колени и схватился за сердце.

— К-константин Бессмертович? Ой.

Кощей поднял голову и посмотрел на Галину абсолютно белыми глазами, лицо его так же стремительно теряло краски, а холод начал охватывать помещение. Быстрее всех среагировала Жихарка, не тратя время на охи и ахи, она подскочила к нему.

— Случилось что? Кого звать? Что нам делать?

— Иван. Я иду к Премудрой. Вы… вы… — тут Кощей полусогнутыми пальцами выцарапал из внутреннего нагрудного кармана пиджака листок и протянул его Жихарке. — Вы идёте на склад и требуете это. Вывозите со склада на тренировочную базу и ждёте.

Листок оказался накладной на склад, запрос на тысячу калёных стальных лент и прутьев. Кощей сделал портал и шагнул в него, выйдя в кабинет Василисы Берендеевны Прекрасной и перепугав её и трёх генералов.

— Он пропал, — проскрежетал Кощей, опираясь на стол Прекрасной, — слышишь? Он ушёл в Аркаим. Знаешь, что это? Я иду за ним.

— Простите, но кто вы? — раздалось за его спиной.

Кощею было некогда, он не оглянулся, а всё так же вглядывался в лицо перепуганной Премудрой.

— Пока я чувствую его, значит он жив. Я пойду за ним, я обещал ему спасти его, и я сделаю это. Заодно потяну время, потому что дальше — неведомое грядёт. Сейчас ты должна отобрать своих лучших людей, воинов. Знаешь, что такое меч-кладенец? — Премудрая сжала губы и кивнула. — Калёная сталь и, говоря по-вашему, ультразвук. Сейчас Первый отдел доставляет на базу для тренировок необходимое. От тебя требуется найти умельцев, которые смогут обеспечить аппараты с таким звуком. Ты понимаешь, о чём я говорю? — Кощей рыкнул, вцепился в тяжёлый стол так, что дерево закрошилось и осталось в его руках.

— Поняла, — отрезала Василиса. — Координаты Аркаима знаю. Объявляю тревогу.

Кощей отшвырнул кусок дерева в сторону и шагнул мимо перепуганных людей, открыл портал, кинул на Премудрую короткий взгляд и исчез.

У Ивана шумело в голове, тело обнимала какая-то истома, но мысли были резвые, быстрые и беспорядочные. Обрывки слов, видений проносились в его голове, он пытался собрать их воедино, но никак не мог сосредоточиться. «Подкладка… Подкладка… Другая, Эта… середина. Всё гипотезы. Это всё гипотезы. Миры параллельны и их больше двух. Бесконечное множество и то, что наши два мира оказались рядом — это теория. Другая теория гласит, что между ними есть ещё один. Подкладка. Стоп. Как же там дед говорил… А кто в подкладке? Они ли? Мы?» Иван застонал, дёрнулся и пришёл в себя. Он очнулся и обнаружил, что находится вроде в пещере, только вот стен у той пещеры не видать и потолка не видать, и это не пещера, а сама тьма. Иван ещё раз дёрнулся и понял, что привязан к столбу, к одному из двенадцати столбов, стоящих вокруг большого камня. Их он видел чётко, словно каждый был подсвечен невидимым источником света.

— Что за чёрт? — крикнул Иван в темноту. — Эй! Кто здесь? Где я?

В ответ не было слышно даже эха, темнота поглотила все звуки. Иван снова дёрнулся, не желая мириться с несвободой.

Сколько прошло времени он не знал, по затёкшим связанным рукам, определил, что час точно, но было ли это время объективным или субъективным, искажённым как время на Другой стороне — Иван не мог определить. Он пытался занять себя, пытался развязать верёвки, обхватывающие тело, пытался обдумать, когда же хватятся его отсутствия и вообще, заметит ли кто-нибудь, что он куда-то пропал. Внезапно из темноты вышел мужчина — статный, дородный, с молотом у пояса, в мягких сапожках, длинной рубахе с узором, подпоясанной ремнём, его лоб тоже был перехвачен тонким ремешком. Не глядя на Ивана он подошёл к камню между столбами, положил на него руку и замер, словно что-то слушая. Из той же темноты шагнула женщина, то есть по одежде — свободной длинной рубашке — и по фигуре было видно, что женщина, но голова её была лошадиной. Иван вскрикнул от неожиданности и тут же прикусил себе губу. Что за истерика, право слово, и не такое видывали.

— Чего мы ждём? — спросила лошадиная голова.

— Мара, знай своё место. Ступай за круг, — бросил мужчина.

Миг и из тьмы вышло множество фигур, высокие, в основном красивые, хотя были и странные, наподобие Мары.

— Сварог, скоро ли? — спросил ещё один мужчина, по одежде не сильно отличающийся, но вместо молота у пояса был меч.

У Ивана по затылку и позвоночнику пробежала дрожь. Боги, древние боги. Значит, то не люди перед ним. Ах, какой же плохой подсказочник был Кощей. Зато теперь всё стало яснее ясного, древние боги хотели вернуться в мир Этой и Другой, а если у них это получится — тогда мироздание изменится, всё изменится, все правила, все миры смешаются. Будет что-то новое, невообразимое.

— Эх, Костя, — сорвалось с губ Ивана, и тут, словно на его призыв, откуда-то сверху упала серая фигура.

Кощей был в изодранном костюме, с белых рук капала кровь, он выглядел так, словно продирался сквозь колючки. Оружия при нём никакого не было, и Иван с грустью отметил про себя, что Кощей здесь не спаситель, а тот же пленник. Их разделяли какие-то десять метров, но тут Сварог отвлёкся, вскинул руку.

— Стой, или он умрёт.

Кощей не двигался, стоял и смотрел исподлобья на врага, Иван затаил дыхание.

— Святобор, Семаргл, Велес, занимайте свои места. Мокошь, Леда, где он, вы следили за ним?

— Здесь я, — пророкотал кто-то из тьмы и шагнул вперёд.

— Дед! — радостно заорал Иван и перепугался.

Перепугался из-за своего крика, перепугался из-за того, что перед ним стоял его дед, тот самый дед, которого он прекрасно помнил, но которого у него никогда не было, его дед, одетый в кольчугу, шлем, с мечом и щитом. Кощей тоже вздрогнул и как-то с жалостью посмотрел на Ивана. Боги отпрянули, кто схватился за мечи и топоры, Сварог вытащил свой молот и взмахнул им так, что воздух загудел.

— Перун, тебе здесь не рады.

— Ко-ость, мой дед — Перун?

Кощей не сказал ни слова, но попытался сдвинуться с места, воспользовавшись моментом.

— Я сказал — стой!

Сварог не оглянулся на них, даже плечом не повёл, но сначала что-то сдавило горло Ивана и он начал хрипеть, а затем всё то же невидимое ударило Кощея по лицу, разрывая белую кожу и обнажая кость. Иван, получив возможность дышать, тут же захлебнулся криком.

— Я говорю вам снова в этой вечности: вы не должны этого делать. Наше время ушло. Мы навлечём гибель на всех, на себя в том числе. Семаргл, Дажьбог, Ярила, вы слышите? Неужели ваши тысячелетние знания и мудрость покинули вас? Жива, Рожаница, вы же жизнь пестуете, но вы её погубите! Вы идёте против своего естества, против законов мироздания.

По рядам богов прошла волна, было видно, что слова Перуна достигли своей цели, боги начали сомневаться.

— Кость, ты… как ты? — Иван плохо видел из-за слёз, он моргал ресницами, сбрасывая их, а они катились снова и снова. — Кощей, Костя.

— Я здесь, — отозвался Кощей. — Я здесь, и я не могу тебя спасти. Я был слишком самонадеян, и я был… слишком счастлив, верил в то, что всегда буду с тобой, не допускал мысли, что всё может быть иначе.

— Чего они хотят? Сейчас-то ты мне можешь сказать?

— Совершить обряд и выйти из своего мира к людям и нелюдям, нежити.

— Что ж ты мне голову морочил этими камнями? Какую роль играют камни?

Кощей покачал головой.

— Я слишком мало знаю об этом обряде. Возможно, ты — бескровная жертва. Ты — альтернатива, если бы не получилось проявить все алатырь-камни на Этой. Ты — источник энергии для них во время обряда, чтобы истинный алатырь-камень явил себя сам, тем самым разрушив привычные нам миры. Ужасное стечение обстоятельств привело тебя сюда.

Ивану стало стыдно, потому что виновным в своей и Кощеевой беде оказался он сам.

— Не вини себя, — отозвался Кощей, угадывая его мысли, — они могли дотягиваться до Этой, до вашего мира, заставляли приносить себе жертвы. Знаешь, кто такая Рожаница? Она плетёт и рисует узоры судеб. Может быть, её стараниями мы пришли к этому концу.

Иван хотел было крикнуть, что никакой это не конец, но бросив взгляд в сторону богов, понял, что неуверенность у тех прошла и толпа начала теснить Перуна. Тот отступать не думал, вытащил свой меч, выставил щит и тут раздался шорох крыльев. Из темноты шагнула женщина она: высокая, с мечом, под рукой зажат шлем, половина лица — молодо и прекрасно, половина — красное мясо и кровь, а над головой её мягко кружила сова.

— Бабуля, — с нервным смешком сказал Иван и вспомнил Илью Муромца.

— Вы не сделаете этого!

Ядвига Бабаевна, а может быть, Хель, а может быть, ещё кто-то, взмахнула мечом и встала плечом к плечу рядом с Перуном. Сейчас она явно не походила ни на ту старушку, которую знал Иван, ни на ту Хель, что когда-то знал Кощей. Эти двое плечом к плечу против целой толпы выглядели настоящей силой, силой, способной на чудо. Иван снова приободрился, а затем сверху ударил яркий луч, и по нему, прямо как в «Стар Треке», стали проявляться люди, много людей, со странными мечами — словно их только что вырезали из металлических листов — в руках и с прутьями, во главе была сама Василиса Прекрасная. Раздался противный визг, который резал уши, боги отпрянули, и в этот момент Кощей бросился к Ивану. Сварог обернулся, взревел и в миг, когда Кощей был уже рядом, метнул в него молнию. В голове Ивана пронеслось бабкиным голосом: «Запомни, ты будешь его жизнью, ты станешь, как он, — бессмертным, потому что бессмертный он; а он будет бессмертным, потому как будет черпать жизнь из тебя. Погибнешь ты — погибнет он. Но нанесут ему смертельную рану — погибнешь ты, а он может выжить».

Эпилог

Дежурная медсестра дошла до поста и устало опустилась на стул — ночка была беспокойной, а до конца смены оставалось ещё два часа.

— Анастасия Николаевна, чего у вас случилось? Пришла, а у вас тут бегают все.

Санитарка с соседнего этажа была страшно любопытной, ехала она издалека на работу, поэтому утром появлялась раньше всех, успевала собрать все новости ночной смены, обегав все десять этажей больницы.

— Парень из комы вышел, к нам его на той неделе привезли. Черепно-мозговая, в него стреляли, сам весь израненный и в голове пуля.

— У-у-у-у-ужас, — санитарка была в восторге от таких подробностей, — так чего, ожил он, что ли? А молодой? А как зовут?

Анастасия Николаевна бросила сердитый взгляд и хотела было отчитать её, но усталость взяла своё, чтобы отвязаться, она ответила:

— В полиции, что ли, работает, Иваном звать, молоденький такой.

Продолжение следует?..

Content

Lina Clean
Как Иван Кощея полюбил и что из этого вышло

От автора

Глава первая. Не зная брода — не лезь в воду

Глава вторая. Нашла коса на камень

Глава третья. У семи нянек дитя без глазу

Глава четвёртая. Лиха беда — начало

Глава пятая. Весёлым пирком, да за свадебку

Глава шестая. Вода камень точит

Глава седьмая. Мелок брод — по самый рот

Глава восьмая. Тише едешь — дальше будешь

Глава девятая. Конец — делу венец

Эпилог