Саша Паулан

Мои французские каникулы

© Саша Паулан, 2024

В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

© Е. Косьянова, иллюстрации на обложку и в блок

© Ю. Данилина, иллюстрации в блок и на форзац

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Посвящается тем, кто верит в любовь, волшебство и добро

Плейлист

Amel Bent – Ma philosophie

Mylène Farmer – Toi l’amour

Céline Dion – Tu sauras

Lara Fabian – Je t’aime

Vitaa, Slimane – VERSUS

Slimane – À fleur de toi

La Zarra – Évidemment

Zaz – À perte de rue

Madame Monsieur – Mercy

Louane & Grand Corps Malade – Derriere le brouillard

Cœur De Pirate – Les amours dévouées

Louane – J’peux Pas

The Blaze – Territory

Глава 1

Про меня и окружающих

В какой-то очень старой песне, которую напевает моя бабушка, говорится, что «лето – это маленькая жизнь». И я согласна с этим высказыванием, но только жизнь начинается на каникулах, когда все экзамены сданы. А я сдала! Теперь я официально второкурсница! Ура! Но не может же быть все так гладко и замечательно? Конечно, нет. Сегодня нашу группу вызвали в деканат, чтобы сделать очень важное объявление. А я так надеялась, что до сентября не увижу эти «прекрасные лица» своих одногруппников. Конечно, не считая Алины, моей лучшей подруги, с которой мы с первого класса постоянно вместе. «Шерочка с Машерочкой» называет нас моя Ба. Забавный факт – до универа я не понимала, что это значит! И только погрузившись во французский язык, я поняла (не знаю, почему мы с Алинкой не спросили это у бабушки?): это значит ДВЕ ПОДРУГИ. Вы понимаете? Все гениальное – просто! Это выражение происходит от французских слов chère («дорогая») и ma chère («моя дорогая»). Ну, бабушка!

Не могу сказать, что с одногруппниками у меня не сложились отношения. Все у нас нормально, но, видимо, после школы было сложно принять новую реальность. В школе мы были больше, чем просто одноклассники. Мы были семьей. Вы скажете, что так не бывает? А я отвечу: бывает! Мы вместе учились, прогуливали уроки, ездили на олимпиады и экскурсии. Короче, жили обычной жизнью школьников. Иногда влюблялись… Конечно, не я и не в меня. Нет-нет, я не какой-то нелюдимый монстр. Я вполне симпатичная (по словам Ба, так вообще «красавица и гроза всех мужиков»), маленькая (Ба и это подтвердит: «Страшно смотреть! Ешь давай побольше!») шатенка с зелеными глазами. Просто мне было как-то не до любви, и парни это чувствовали. Но я уверена, что все еще будет. Даже у Бриджит Джонс отношения иногда складывались.

Но начать, наверное, нужно со знакомства, а то как-то некультурно получается. Меня зовут Таяна Александрова (или просто Тая), я живу (и родилась) в самом прекрасном городе (судя по наплыву туристов) – в Москве. Учусь я в одном из популярных ВУЗов страны, название говорить не буду, чтобы никто не подумал обо мне ничего дурного. Изучаю международные отношения и учу французский. Поступила я на бюджет благодаря школьным олимпиадам, не блату, как многие могут решить, посмотрев на марки машин, которые припаркованы около университета. Блат – это миф, а мне совершенно не хочется заниматься его развенчанием.

Первый учебный год пролетел незаметно. И волнительно. Зимняя и летняя сессия… Звучит страшно и мощно. Согласны? Но все прошло довольно спокойно, если не считать паническую атаку Паши Клюева на экзамене по истории. Ой, историк у нас хитрый. Предложил два варианта сдачи: отвечать по билетам или разговор с ним (а он, как вы понимаете, не самый милый человек в мире). Вот Паша почему-то выбрал разговор, а заодно и паническую атаку. Но благодаря этому вся группа достаточно быстро и на «хорошо» сдала экзамен. И мы стали первыми, где никого не отправили на пересдачу. Пашу благодарили, словно он совершил какой-то героический поступок. Как минимум – вывел группу из пожара. Хотя… Сессия в каком-то смысле и есть пожар.

Думаю, будет правильно, если я сразу вам расскажу о своих близких. Внимание! Располагаю их не в порядке важности, а в рандомном. Уверена, если вы с ними познакомитесь, то поймете, почему я такая, какая есть. Кому-то, конечно, еще о многом может сказать мой знак зодиака. Если интересно, то я Весы. День рождения у меня двадцать восьмого сентября. В этом есть свой плюс – на мой день рождения все всегда в Москве (мало кто начинает прогуливать учебу в сентябре).

АЛИНА КУРПАТИНА.

Моя лучшая подруга. Мы считаем себя сестрами. Но мы совершенно не похожи:

✓ У нее всегда взлохмачены ее черные волосы, она ходит только в джинсах и огромных толстовках / Мне почему-то больше нравится женственность в образе;

✓ Она обожает активные и опасные виды спорта / Я боюсь кататься на аттракционах и даже не освоила велосипед;

✓ Алина смотрит триллеры и ужасы. Спокойно может поесть чипсы за просмотром «Пилы» / Я в миллионный раз могу пересмотреть «Титаник», «Чикаго» и «Замерзшую из Майами»;

✓ Она аккуратно записывает лекции, а я рисую во всех тетрадках;

✓ Серый и темно-синий – ее любимые цвета / Мои – бирюзовый и розовый;

✓ Она мечтает поехать в Африку / Мне хочется в Ментону;

✓ Ее называют Али, потому что она может дать сдачи любому (чаще всего словами, но если надо, то…) / Меня называют «девочка-девочка» (чтобы это ни значило).

Понимаете? Мы совсем разные. Но нам нравится проводить друг с другом все свободное время. Мы можем часами болтать при встрече, а потом еще по телефону. Мы как близнецы, которые отличаются, но чувствуют друг друга, где бы ни находились. Кстати, если говорить о любви – вот еще момент, в котором мы непохожи, – у Алины есть парень, Матвей. Правда, встречаются они «на расстоянии» – он живет в небольшом городке под Казанью, но собирается однажды переехать в Москву. Алина ждет, а я наблюдаю за развитием их отношений.

Хотите узнать, как мы сдружились? Меня, первоклассницу, дернул за косичку одноклассник… Как же я рыдала! Но Алина, а мы еще нормально даже не познакомились, подбежала к нам и отлупила этого мальчишку своим портфелем. И теперь плакал он, а я поняла, что у меня появилась подруга. С которой вообще ничего не страшно. Вот прям совсем ничего (кроме просмотра «Пилы»).

А еще она Лев по гороскопу, поэтому может иногда меня осаживать, когда я мечусь от одного решения к другому. Именно она создает гармонию в нашей дружбе.

Вот так мы с ней и существуем. И наша дружба еще очень сплотила наших родителей и бабушек. О семейных сборах можно снимать сериалы – материала родственники предоставляют большое количество.

А живу я с мамой, папой и любимой Ба. Расскажу про них отдельно:

БА (по паспорту Александрова Изольда Генриховна).

Несмотря на сложное и, казалось бы, немного холодное имя, Ба у меня очень добрая. Иногда.

Но если быть точнее, Ба живет в соседнем доме, но постоянно находится у нас. Мама иногда говорит папе: «Твоей маме тут медом намазано?» На самом деле она ее, конечно же, любит и ценит. Потому что нашу Ба невозможно не любить. Она добрая, энергичная, остроумная и заботливая. С ней никогда не бывает скучно! И самое приятное: она считает, что у нее две внучки – я и Алина. Поэтому Алинка получала от Ба наравне со мной, если мы «опять нашкодили». Сейчас докажу, что с Ба шутки плохи.

Нам с Алинкой было примерно по десять лет, начались зимние каникулы, и мы помчались кататься на санках. И все шло хорошо, пока Алинка не провалилась в глубокую лужу… Нет, провалилась она не случайно. Это было целенаправленно – она прыгнула на лужу в надежде разбить лед. Ее надежда оправдалась. И вот идем мы печальные (одна сухая, другая наполовину мокрая), и ничего лучше я не придумала, чтобы хоть как-то спасти ситуацию, чем поваляться в снегу, решив, что если мы будем обе мокрые, то Ба нас как-то пожалеет. И Ба пожалела… Погрела нас в ванной, напоила чаем с лимоном и чабрецом, накормила ароматными ватрушками с творогом и вареньем… и потом хорошенько дала нам ремнем по одному известному месту. Остаток зимы мы были как шелковые. «Любо-дорого смотреть», – говорила Ба. Но если честно, она просто не видела, как Алинка грызла сосульки, закидывала мальчишек снежками, гонялась за дворовой кошкой Зинкой, чтобы согреть и накормить. Зинка, кстати, такой детской любви не поняла. Весело было. И с возрастом Алинка совсем не изменилась. И Ба, кстати, тоже.

А еще у Ба живет Марлон Брандо – шикарный, наглый, пушистый серый кот. И любят они друг друга до безумия. Когда он был еще котенком, то был просто Мариком, но с возрастом получил имя любимого актера Ба. Не знаю, почему она так решила, может быть, ассоциирует себя с Мэрилин Монро?

МАМА.

О маме можно говорить долго. Она самая добрая, очень теплая, ранимая. Вообще, я очень на нее похожа. И по характеру, и по чувству юмора, и по отношению к жизни. Мы с ней подруги. Несмотря на то, что она может быть и строгой. Хотя это бывает редко. Чаще всего она на моей стороне. Когда я захотела бросить кружок танцев – бросай. Решила стать художницей? Кисти и мольберт на следующий день стоят в моей комнате. Фигурное катание? Пожалуйста. Вот только певицей мама не разрешила стать… «Люди к такому таланту еще не готовы», – сказала мама, когда я, ужасно довольная собой и своим выступлением в образе Красной Шапочки, спела песню на новогодней елке в первом классе. К моему сожалению, довольна была только я. Через пять минут пения актовый зал взорвался аплодисментами. Я думала, что эти овации предназначались моему вокалу, но они были от радости, что выступление подошло к концу.

А еще мама властная с мужчинами. Она адвокат. Все ее немного боятся. И почти все называют ее по имени-отчеству – Вероника Львовна. Кстати, папа боится каким-то особым страхом – страхом мужа. Он не хочет ее расстраивать, поэтому называет себя «подкаблучником любимой жены». И мама его бесконечно сильно любит. Очень часто ведет себя с ним как девочка-подросток: глупо хихикает, пихается, стреляет глазками, подпевает папиным любимым песням в машине и пританцовывает. В такие моменты мне кажется, что я и есть самый старший человек в нашей семье. Но главное, что они счастливы вместе.

ПАПА.

Папа – моя защита и опора. Строгий (на маму это не распространяется), волевой и сильный. Почти два метра ростом, куча мышц и пресс, который очень удачно скрывается под животом. Он бывший военный (а бывших военных не существует), поэтому у него своеобразное чувство юмора. Нам с мамой нравится, а Ба не всегда довольна. Но под этой угрюмой маской скрывается очень добрый человек. Закончив с военным делом, папа стал писать детективы. Да-да, по его книгам сняли несколько сериалов, кстати, вполне успешных. Вы могли слышать о нем – Александров Савелий Михайлович.

А еще папа очень заботливый. Иногда даже чересчур. Помню, в классе восьмом за мной начал ухаживать одноклассник Рома, кстати, красивый до жути! Так папа выкатил такие ценные указания по общению со мной, что Рома уже на следующий день успешно делал вид, что мы совершенно не знакомы. Это получились очень короткие отношения. Как вы поняли, папа не очень хочет (от слова совсем), чтобы я общалась с противоположным полом. А я как-то и не стремлюсь.

Ладно, будет же совсем нечестно, если я так оборву свою историю. Особенно эту часть, которая связана с романтическими отношениями.

Я не могу сказать, что вообще не стремлюсь к любви и романтике. Нет, я не сухарь, честно-честно. Просто росла окруженная любовью. Видела, как папа бережно относится к маме и как мама заботится о папе. Наверное, поэтому я слишком высоко задрала планку – мечтаю о парне, который готов мне читать стихи. Вроде бы, малость, но таких я пока не встречала. Не было их среди одноклассников, нет их и сейчас в университете. Вы скажете, что есть много тематических групп в социальных сетях, где парни будут готовы мне читать стихи день за днем. Но вы же понимаете, что, помимо любви к поэзии, он должен обладать еще какими-то качествами… Вот я и пытаюсь разобраться, что это за качества такие, которые смогут меня очаровать (конечно же, кроме стандартных – веселый, добрый, умный).

А вообще, я задумалась… Возможно ли всю жизнь прожить без любви? Может, ну ее, эту сказку?

Глава 2

Новости, изменившие лето

Не таким я представляла себе остаток этого лета – сдать все экзамены и снова бежать в универ! Разве это честно? Знаете, какая-то взрослая жизнь совсем не веселая штука. В ней столько обязанностей и долгов. Ты всем что-то должна: должна сдать сессию, должна быть ответственной, должна думать о будущем, должна… должна… должна… Ужасное слово!

Вот в школе было намного легче – тебе просто нужно хорошо учиться и кушать. Все! Разве это не отлично? Но что-то я совсем разбубнилась. Просто Алину родители сразу после закрытия сессии увезли в Грецию почти до конца лета, к каким-то дальним родственникам, которых мы не знаем. А я осталась одна в жаркой Москве. Что я на это могу сказать? «Я, конечно, рада за нее, но не от всего сердца…» Это шутка, если что! Просто без Алины мне совсем как-то кисло живется. Но через пару недель мы уедем на дачу, хоть какая-то радость. Проведу остаток лета с Ба и дачными друзьями. Речка, песчаный пляж, свежие ягоды… Красота!

Выйдя на раскаленную улицу и вдохнув горячий воздух, я улыбнулась: все-таки я очень люблю летнюю Москву. Много зелени, радостные собаки, старушки на лавках. Эх! Не увезли бы Али – мы бы помчались в Парк Горького кататься на роликах или пенни. А возможно, просто пошли бы любимой дорогой – от Воробьевых гор вверх к парку, на ходу съедая два рожка мороженого и обсуждая тех, кто рискнул купаться в Москва-реке. Но мне ничего не оставалось, кроме как мелкими перебежками от тени к тени пробираться в сторону университета.

– Дядь Вов, привет! – поздоровалась я с сонным охранником.

– Тая? А ты чего тут? – приоткрыв один глаз, спросил дядя Вова. – И где твоя подружайка?

– Она уже на каникулах, – засмеялась я. – А чего я тут – еще не знаю…

– А-а-а-а… – протянул охранник и закрыл глаз. – Припахают сейчас к чему-нибудь. Они это любят.

Дядя Вова был очень добрый человек, но охранник совсем никакой. Зато у него была одна отличная черта – он мог собраться и выглядеть угрожающе, когда в универ приезжала какая-нибудь делегация. А еще он почему-то хорошо запоминал всех студентов. Он легенда нашего университета. Ходит слух, что много лет назад и сам тут учился, но никаких доказательств этому нет. Наверное, поэтому его и держат.

❤ ❤ ❤

В деканате меня встретили всего несколько одногруппников, которые нервно ерзали на стульях.

– Тая, ты что-нибудь знаешь? Почему нас вызвали? – захлопав нарощенными ресницами, спросила Леночка (да, ее все так и называют – Ле-е-еночка, с удлиненной буквой «е»).

– Нет, – я пожала плечами, а Леночка, презрительно хмыкнув, обратно переключила свое внимание на главного красавчика группы Ивана Забралова.

Вот скажите, неужели всем парням нравятся такие пустоголовые куклы?

Я села на свободный стул поближе к кондиционеру – без мороженого жара переносится сложнее. Пятиминутную тишину нарушил звук каблуков в коридоре, и в приоткрытую дверь заглянула наш ректор Олимпиада Борисовна – кругленькая, симпатичная, остроумная и приятная женщина. А когда она проходит мимо дяди Володи, то ее щечки наливаются румянцем, и это очень мило.

– Отлично! Все в сборе. – Олимпиада Борисовна встала перед нами и немного нервно потерла руки. – Добрый день!

– Добрый день, – вяло отозвались мы.

– Как вы понимаете, у нас произошла небольшая форс-мажорная ситуация… Поэтому мы вас вызвали. – Олимпиада Борисовна посмотрела на нас, чего-то ожидая. Заинтересованности? Поддержки? – Наши партнеры из Парижского университета решили устроить нам небольшой коллапс, по-другому я назвать это не могу, – они отправляют нам группу студентов по обмену!

– Ого! – присвистнул Забралов. – А нас вы отправите к ним?

– Лучше! – Олимпиада Борисовна вздернула брови. – Я попрошу вас их принять у себя и помочь им в организации «Месяца Франции» для наших абитуриентов!

– Думаете, это лучше Парижа? – заржал Кирилл Смолин, который считает себя главным шутником группы (по секрету, его шутки вообще никому не нравятся).

– Кирюша, – ректор поджала губы. – Вам сейчас нужно войти в наше положение и, возможно, экзамен по французскому вы все сдадите проще благодаря практике. Или получите оценку «автоматом», если все пройдет без происшествий.

– Ну, я с француженкой попрактиковался бы! – еще громче заржал Кирилл.

– Кирилл! – взвизгнула Олимпиада, но быстро взяла себя в руки. – Чтобы завоевать француженку, тебе бы научиться завязывать шнурки для начала.

– А сколько их всего будет? – протяжно спросила Леночка.

– Вот это хороший вопрос! По делу! Всего нам отправят шесть студентов – три девушки и три парня. Мы решили, чтобы обезопасить француженок от Кирилла, поделить студентов так: Лена, Тая, Мария – вам достанутся девушки. Иван, Кирилл, Егор – вам – парни.

– Но если родители будут против? – спросила я, находясь в легком шоке. Только этого мне не хватало! Месяц тусить в квартире с незнакомой девчонкой.

– Сейчас наш секретарь обзванивает ваших родителей.

– А почему вы выбрали нас? – подал голос до сих пор молчавший Егор.

– Потому что вы москвичи. Не можем же мы их поселить в нашем общежитии.

– Ага, такого погружения французы точно не выдержат! – Кирилл никак не мог остановиться вставлять свои шуточки.

– Все родители «за»! – забежав в кабинет, закричала секретарь Екатерина.

– Отлично! – Олимпиада от радости хлопнула в ладоши. – Тогда давайте разберем студентов, и Катенька вам скажет, когда вам их нужно встречать.

Родители не против? Они точно звонили моим? Сказать, что я была в шоке, – ничего не сказать! Вот так сюрприз! А если мы не сойдемся характерами с этой девушкой? Что тогда делать? В голове вертелся миллион «добрых» слов, которые мне хотелось сказать ректору, но посмотрев на ее встревоженное лицо, я подумала, что она тоже не особо рада такому повороту событий.

– Так, пойдем по списку, – начала Олимпиада Борисовна. – Ивану достается Базиль Гарро, Кириллу – Жан Лагард, Егору – Мартен Олланд. И мальчики! Каждые два дня вам нужно будет вместе приходить в секретариат, чтобы мы убедились, что все живы и здоровы.

– Ну Олимпиада Борисовна-а-а-а… – застонал Кирилл. – Лето же! Не хочется таскаться в универ!

– Ты уже учебный год потаскался. Сможешь еще месяц, не развалишься! Идем дальше. Девочки, распределяем вам студенток: Лене – Амели Пэн, Марии – Вивьен Фийон, Таяне – Патрис Котийяр. Девочки, мы вам доверяем немного больше, поэтому прошу вас приходить для отчетности каждые три дня. Плюс, они вам расскажут свой план на «Месяц Франции», а мы поможем с организацией.

– Не, ну это совсем не честно, Олимпиада Борисовна! – Кирилл вскочил с места. – Почему нам каждые два дня таскаться сюда?

– Кирилл! Два восемнадцатилетних парня намного опаснее для общества, чем две девушки. Все, идите получите информацию по прилету ваших новых друзей и бегите домой.

– До свидания, – мы ошарашенно пробурчали и вышли из кабинета.

❤ ❤ ❤

– Ну, как вам эта ситуация? – спросил Ваня, когда мы вышли из универа и сели на лавку.

– Я в шоке! Вот в мои планы совсем не входило нянчиться с каким-то чуваком из Франции. – Кирилл от злости пнул маленький камень. – И он завтра уже прилетает.

– Зато экзамен по французскому сдавать не придется, – Лена стрельнула глазками.

– Ага, но зато придется что-то организовывать! – Кирилл напыжился. – Знаешь, мне в школе уже все это надоело! Субботники, выступления, праздники… Все обещали, что в универе будет проще!

– А я вот поговорю с родителями, за что они так со мной, а уже потом начну думать. Моя послезавтра только доберется, – хмыкнула я. – Поэтому всем до встречи.

– Ага, пока!

Несмотря на жару, в сторону дома я двинулась медленным шагом. Такой подставы от родителей я точно не ожидала. Может быть, им показалось, что у меня мало друзей, Али уехала в отпуск, а я буду все каникулы скучать? Но могли же сразу не соглашаться на эту авантюру, а посоветоваться со мной. Настроение стремилось к нулю. Но Олимпиада Борисовна в чем-то права – подтянуть французский с носителем совсем неплохо. А если мы с этой Патрис подружимся, то может быть, на следующие каникулы и я к ней слетаю. А это уже хорошо. И чуть в лучшем настроении я пошла домой, надеясь, что папа не успел выпить последнюю банку холодной колы.

В квартире, к счастью, никого не было, поэтому можно было «пообедать» холодной газировкой и печеньем. Может быть, мой организм получил много сахара, но идея провести каникулы с незнакомкой мне уже не казалась такой глупой. Во-первых, мне и правда не помешают новые знакомые, во‐вторых, у нее очень красивая фамилия, как у моей любимой актрисы Марион Котийяр (а это хороший знак), и в‐третьих… Что же в‐третьих?.. Придумала! В-третьих, она точно будет стильная, и я смогу у нее чему-нибудь научиться. Наверное, это будут классные «французские» каникулы!

Недолго думая, я включила на колонке песни Эдит Пиаф, в которые влюбилась после просмотра фильма «Жизнь в розовом цвете», и помчалась к гардеробной, чтобы понять, в чем я поеду встречать Патрис. Не хотелось бы упасть в грязь лицом!

Гардероб ломился от вещей, но как это обычно бывает – надеть совершенно нечего! На улице плюс тридцать два градуса, и что бы стильное я ни выбрала, буду выглядеть как минимум глупо, как максимум – потно и глупо. Ни одна из этих двух перспектив меня совершенно не радовала. Окей, выбор сужается до футболки и джинс. Еще немного покопавшись, я выбрала легкую тельняшку, светлые джинсы и белые кеды. Все примерив и повертевшись у зеркала, я осталась вполне довольна собой – любимый чокер с сердечком отлично дополнил образ. И завалившись на кровать с ноутбуком, в ожидании родителей и грандиозного скандала, который я им устрою, я решила пересмотреть несколько любимых серий «Теории большого взрыва».

❤ ❤ ❤

– Вот вы и попались! – закричала я, хоть это было и не сильно угрожающе, когда услышала звук ключа в замке. – Вы что такое устроили?!

– Дорогая, дай нам хотя бы прийти в себя, – ласково сказала мама и потрепала меня по волосам. – И поужинать. А потом можешь начать ругаться.

Да, грандиозного скандала не получилось. Сделаю вторую попытку после ужина, решила я и пошла разогревать куриные мини-котлетки, которые вчера вечером нажарила мама. А пока родители переодевались, я быстренько сделала овощной салат, накрыла на стол и налила в большие стаканы нам с мамой клубничный компот, а папе шипучий квас – другие напитки он летом отказывается воспринимать, делая исключение только на мою колу.

– Нас секретарь застала врасплох, – первым завел разговор папа, не дав мне возможности заново начать возмущаться.

– Ну и, дорогая, мы несколько недель будем активно работать… Тебе было бы грустно одной… – подхватила мама. – А так ты поможешь в организации «Месяца Франции»…

Грустно одной?! Мои родители меня что, совсем не знают?! Когда это я грустила в одиночестве? Я очень люблю оставаться дома одна. Это мое время, когда я могу слушать музыку, петь или танцевать перед зеркалом. Ну серьезно!

– Мам, пап! – я не могла найти слов.

– Тая, прекращай! – Папа сделал серьезное лицо. – Сейчас мы пошли навстречу университету, в следующий раз он нам! Тем более, Алина твоя благополучно плескается в море. А так ты будешь хоть чем-то занята и не будешь болтаться без дела.

– Я могла поехать к Ба на дачу.

– Изольда Генриховна ждет нас позже, не хочется нарушать ее планы.

– А мои, значит, хочется?

– А у тебя планов и не было. – Папа сделал огромный глоток кваса. – Мы тебе помогли их придумать.

– Если она окажется сумасшедшей и задушит меня ночью, то вы сами будете виноваты.

– Она француженка! Скорее всего, будет вечно рассказывать тебе о беретках, круассанах и сумочках, – засмеялся папа.

– Па-а-а-п… – простонала я.

– Все, разговор окончен. Примем зарубежную гостью на высшем уровне!

«Примем»? Они будут работать, а мне придется развлекать незнакомку. Мое настроение снова поползло вниз. Я быстро закинула тарелки в посудомойку и поплелась к себе в комнату. В открытое окно на балконе залетал немного остывший воздух, отчего комната перестала быть похожей на теплицу. Но мое волнение от встречи с Патрис так нарастало, что меня бросало то в жар, то в холод.

Незнакомка, к которой нужно привыкнуть. Попытаться ее адаптировать и отстоять честь университета. А может быть, даже подстраиваться и в чем-то себя ущемлять… Интересно, какую музыку она слушает? Какие сериалы ей нравятся? Но стоп! Ей же придется тоже не так уж и легко. Может быть, эта несчастная Патрис сейчас сидит около окна, смотрит на Эйфелеву башню и волнуется. Она одна едет в незнакомую страну, где, скорее всего, по улицам бродят медведи, и из каждого утюга звучит балалайка… Бедная девушка! Ее ждет сюрприз. Первым делом отвезу ее на Красную площадь… И незаметно для себя я погрузилась в сон, пусть и немного беспокойный.

Глава 3

Встреча, которая изменила не только лето

Весь следующий день пролетел слишком быстро – в подготовке комнаты для Патрис. Я перетащила в гостевую спальню, у которой один балкон с моей комнатой, несколько своих декоративных подушек, светильник в виде луны, плюшевого медведя, зажгла аромо-палочки и застелила кровать пушистым розовым пледом, а на тумбочку перенесла красивый кактус из коридора. Получился настоящий девичий рай. Заниматься уютом я очень люблю. Ох, сколько книг на волне популярности хюгге мной было прочитано, страшно сказать. Поэтому сейчас обустроить комнату для меня не проблема, а удовольствие. На балконе я аккуратно подвинула одно кресло в ее часть. Может быть, все у нас и получится – будем вечерами сидеть, что-нибудь обсуждать за кружкой ароматного чая.

А еще часть дня я провела за подготовкой встречи Патрис в аэропорту. Мне захотелось, как в самой банальной подростковой комедии, встретить ее с плакатом. На полу в комнате я разложила ватман и аккуратно цветными фломастерами написала приветствие:

PATRICE COTILLARD!

BIENVENUE MOSCOU![1]

После тридцатиминутного «творчества» я с облегчением выдохнула: получилось вполне сносно и аккуратно. Рисование совсем не мой конек, но цветочки вокруг приветствия все-таки похожи на цветы. Кажется, даже первоклассники рисуют лучше меня. Но в свою защиту могу сказать, что почерк у меня вполне красивый.

❤ ❤ ❤

Так как родители провинились, у меня был выбор, кого заставить ехать в аэропорт. Мой выбор пал на маму, не захотелось сразу пугать папой Патрис. Лучше по дороге я ее как-то аккуратно подготовлю, что он шумный, юморной и грозный на вид.

Из-за нервного ожидания спалось мне плохо – я открыла глаза раньше будильника и, стараясь не шуметь, пробралась на кухню – сварить маме (да и себе) кофе. Без него мама просто не начнет свое утро. Но я была бы не я, если бы все смогла сделать тихо, – кофе сумел «убежать» из турки, залив всю плиту, я запищала, а в дополнение уронила алюминиевую миску для фруктов. В моей голове пробежало сразу несколько мыслей, но главная – только не разбудить папу. А то день у меня будет испорчен. А еще у него самого, мамы, Патрис и всех, кто попадется ему на пути. Но на шум вышла только мама:

– Ты чего так рано вскочила? – Мама зашла на кухню и потянулась.

– Не спалось, решила сделать нам завтрак, – я попыталась защититься.

– Ой, спасибо, солнце! – Мама сразу смягчилась. – Умираю, хочу кофе!

Со второго раза кофе у меня получился отменным. Яркий горьковатый аромат окутал всю кухню, наполняя ее утренним уютом. Мы с мамой сели за большой круглый стол, поближе к окну, чтобы погреться на утреннем солнце. На улице первые прохожие уже начинали свой день – кто-то с пробежки, кто-то с прогулки с собакой, а кто-то уже мчался на работу. С легкой завистью я посмотрела на соседку Ирину Валерьевну, которая медленным шагом шла рядом со своим очаровательным стареньким мопсом Лондоном. Всю свою жизнь я просила собаку, мопса, но ответы на мою просьбу были стандартными:

– Мы не будем успевать гулять с собакой;

– Ты наиграешься, тебе надоест, а это живое существо, которому нужно много внимания;

– Закончишь школу с медалью, тогда и возьмем щенка;

– У тебя есть Марлон Брандо, гуляй с ним на даче;

– Закончишь университет и делай что хочешь.

Вот так я и живу без собаки столько лет. Как Малыш из «Карлсона». И родители совершенно не правы – на собаку я точно находила бы время. Да и Али мне всегда готова помочь.

– Волнуешься? – Мама прервала ход моих мыслей. – Сидишь с таким лицом, словно пытаешься решить пример из высшей математики.

– Если честно, то немного волнуюсь. Вдруг она окажется…

– Тая! – мама прервала меня.

– Мам, я хотела сказать странной!

– Я уверена, что она будет очень милой девушкой, с которой вы быстро подружитесь. А если нет, то спихнешь ее на остальных французов, – засмеялась мама, чрезвычайно довольная своей шуткой. – Это же им нужно будет писать отчеты по организации встреч.

Спихнешь, как же! Не хочется, чтобы меня потом ненавидела вся группа.

– Ну, правда, солнце, не переживай! Ты у меня умная и общительная, и я нисколько не сомневаюсь – все получится. Ты потом эти каникулы еще вспоминать будешь. – Мама легонько потрепала меня по щеке.

Мама надела красивый белый сарафан с кружевными вставками, а сверху накинула джинсовую рубашку – тоже переживает перед встречей с француженкой, хочет выглядеть стильно. А я решила не менять свой выбор, поеду в том, что понравилось вчера. Вот только немного помучилась с выбором прически: закрутить или выпрямить? Когда мое каре уложено волнами, то я сама похожа на француженку. А это может нас сблизить. И уже почти выйдя из комнаты, я схватила тушь и пару раз махнула по ресницам. Так-то лучше!

За рулем мама всегда нервничала, барабанила пальцами, но сегодня фокус ее внимания, кажется, изменился – мама вела машину аккуратно, плавно обгоняя другие автомобили. Такое бывает редко – в стрессовой ситуации, например, когда на работе случается что-то странное, или когда Ба сказала, что переезжает к нам на месяц из-за ремонта, который она затеяла на кухне. Чаще всего с мамой ездить очень волнительно: она мечется из ряда в ряд, изредка под нос ругаясь на других водителей. Но сейчас мы доехали без приключений, ругательств и потраченных нервов. Аэропорт «Шереметьево» встретил нас шумом от колесиков чемоданов, разговорами людей и жужжанием работающих кондиционеров. В аэропортах у меня всегда немного перехватывает дыхание от ощущения радости и легкого волнения от полета. Но сейчас меня беспокоил не шум вокруг – мне не хотелось пропустить Патрис. Найдя на табло нужный выход, мы с мамой подошли, и я растянула плакат, чтобы она сразу его увидела. С каждой секундой сердце начинало биться чаще и громче. Казалось, что еще чуть-чуть, и оно сможет перебить гул летящих самолетов.

Только не испорти мне каникулы! Только не испорти мне каникулы! Только не испорти мне эти «французские» каникулы!

Эта фраза стучала у меня в висках в такт сердцу. Тук! Тук! Тук-тук! Тук!

В горле пересохло. Тук! Тук! Тук-тук! Тук!

Перед глазами стало все расплываться. Тук! Тук! Тук-тук! Тук!

Чтобы успокоить себя, я начала считать от десяти до нуля, а потом обратно. Семь, шесть, пять… Не дав мне досчитать, двери разъехались, и люди стали медленно выходить. Большая толпа совершенно разных людей. Почему-то среди них я выискивала девушку в красной беретке (какой глупый стереотип, который поселился во мне из-за шуток папы). Я была уверена, что Патрис будет именно в ней, а на губах будет красная помада. Но беретка все никак не появлялась. Мимо прошла милая пожилая пара, девушка с коляской, многодетная семья с детьми в салатовых кепках (видимо, чтобы не потерять эту подвижную компанию из пяти малышей), серьезный бизнесмен в костюме (бедный, ему точно будет очень жарко), влюбленная пара, компания студентов. Кажется, прошли все виды путешественников, кроме нужного мне.

– Может быть, она не прилетела… – с надеждой пробурчала я.

– И не надейся, вон она! – мама кивнула в сторону растерянной невысокой девушки, которая, судя по движениям, пыталась включить севший телефон.

Мама помахала девушке, а я потрясла плакатом. В ответ она посмотрела на нас с нескрываемым удивлением, развернулась и пошла в другую сторону. Первый промах.

– Bonjour, Mesdames! – прозвучало над ухом.

Я повернула голову и обомлела. Передо мной стоял высокий парень, который, как и я, был одет в растянутую тельняшку с длинными рукавами, с кудрявыми темными волосами и очках в черной оправе. «Шаламе для бедных», – сказала бы Алина. Он и правда был похож на высокого дублера Тимоте Шаламе, и если бы не ситуация, то я точно на него запала бы. Какой ужас! У нас не только кофты похожи, но и прически (только волосы у него темнее)! Надо было выпрямлять…

– Что это за?.. – проговорила мама, сделав глубокий вдох.

– Мама! – воскликнула я, опуская плакат.

– Mon nom est Patrice Cotillard! – продолжил парень.

– Это точно полная жомапель… – растерянно прошептала мама. – Что мы скажем отцу?

– Мама! – я все еще не могла найти других слов.

– Что «мама»?! Я уже много лет мама! – она старалась не шевелить губами, пока это произносила, изобразив на лице нечто, что должно было напоминать улыбку.

– А вообще, я немного могу говорить по-русски! – сказал Патрис с невероятно приятным акцентом, смешно коверкая букву «р», и улыбнулся. – Наверное, даже много.

– Привет! – на секунду я пришла в себя. – Я Таяна. А это моя мама – Вероника Львовна. Кажется, у нас в университете произошла небольшая путаница.

– Небольшая? – мама кашлянула. – Пойдемте в машину, по дороге все обсудим.

– Большое спасибо за плакат. Мне очень приятно! А мы сегодня будем есть борщ?

Борщ? Меня накрыло волной возмущения, но я с большим трудом смогла себя сдержать, хоть и немного грубо впихнула ему в руки плакат. От шока, его наглости, переживаний о папе, месяце жизни с НЕЗНАКОМЫМ ПАРНЕМ и его внешности… я не могла сказать ни слова. Вот тебе и «французские» каникулы! Кажется, он самовлюбленный наглец. И почему мы ему сразу должны готовить борщ?

Патрис аккуратно положил свой желтый чемодан и большой рюкзак в багажник и, не прекращая улыбаться, сел на заднее сиденье. В машине воцарилось молчание, иногда нарушаемое постукиванием маминых пальцев по рулю. Это будут долгие два часа…

– Патрис, – первой заговорила мама, быстро кинув взгляд на меня. – Насколько хорошо ты знаешь русский язык?

– О! Очень хорошо, здорово! Мои дедушка и бабушка еще в детстве эмигрировали со своими родителями во Францию. А еще они были большими поклонниками русской литературы. Они зачитывались Достоевским, Тургеневым, Толстым, Пушкиным, Ахматовой. Очень много классики. И привили мне любовь к русскому языку. Наверное, поэтому я в университете выбрал русский язык первым как иностранный.

– Очень здорово! Да, Тая? – повернувшись ко мне и зло сведя брови, спросила мама.

– Да, очень! – я огрызнулась и отвернулась к окну, мысленно ругая университет. Ну надо же устроить такую подлость! Как можно было перепутать парня и девушку? Они что, запрашивали только имена? И мне, конечно же, достался высокомерный выскочка. И в подтверждение моих мыслей Патрис решил поюморить:

– Я думал, что вы меня встретите с медведем и балалайкой.

– А я думала, что ты приедешь в красной беретке.

– Она у меня в чемодане.

Придурок! Завтра поедем в университет, и пусть его первым рейсом отправляют обратно.

– Тая, напиши, пожалуйста, папе, что мы едем. Только все не пиши…

Остаток дороги мы опять ехали молча. Изредка я поглядывала на него в зеркало заднего вида. Патрис с большим воодушевлением смотрел в окна, иногда охая от восхищения. Чем-то он напоминал собаку, которая с радостью высовывается в открытое окно машины. Только слюни не пускает. Точно – придурок. Хоть и красивый. Быстрее бы уже от него избавиться. Не знаю, почему он так меня бесит, но мне физически сложно находиться с ним в одной машине. А как же будет дома? Я даже никогда не мечтала о старшем брате, как большинство девчонок. Я вообще не представляю, как можно с кем-то делить квартиру.

– А почему вы пришли в такое большое удивление, когда меня увидели, Вероник Львовн? – коверкая мамино имя, спросил Патрис.

– Хм… Если честно, то нам сказали, что приедет девушка, – мама опять попыталась изобразить улыбку. – Извини, если тебе показалось, что мы тебя как-то сухо встретили.

– Сухо? – переспросил он.

– Безэмоционально…

– А, понял! Но эмоции как раз у вас были, – Патрис заулыбался. Чертовски милой улыбкой.

– Извини, – мама еще сильнее занервничала и усерднее забарабанила пальцами по рулю.

Наконец-то первый этап пыток подошел к концу – мы доехали до дома. Припарковавшись недалеко от подъезда, мы вышли из машины, и мама подняла голову к окнам, тяжело вздохнула. Что сейчас будет? Было страшно представить. Конечно же, папа ничего плохого не скажет Патрису, а вот секретарю в университете точно не поздоровится.

Медленно, из-за тяжелого чемодана Патриса, мы переходим на второй этап пыток, забившись в лифт. Три минуты, и мы дома. Вот только этот французик, кажется, не осознавал серьезность всей ситуации – улыбался во все свои тридцать два белых зуба. Сейчас папа собьет всю его спесь.

Перед входной дверью мама глубоко вдохнула и вставила ключ в замочную скважину. За дверью уже было слышно, что папа медленно к ней подходит. Мне стало страшно и даже немного жаль Патриса. Папа все-таки иногда бывает грубым.

– Всем бомжур! – крикнул папа перековерканное приветствие, когда мама распахнула дверь.

– Bonjour! – Патрис радостно замахал рукой.

– А где студентка? – Папа в растерянности сделал шаг назад.

– Это и есть… наша студентка… – шепотом сказала мама.

Папа развернулся и резким шагом рванул на кухню. «За мной!» – раздался его грозный рокот.

– Постойте тут, – попросила мама и, не сняв обувь, посеменила вслед за отцом.

– Все хорошо? – спросил Патрис, захлопав ресницами.

– Да, все хорошо! Не обращай внимания.

Мне стало так стыдно, что захотелось провалиться под землю, пролетев вниз все семь этажей. Сейчас будет скандал таких размеров и громкости, что несчастный Патрис решит улететь самостоятельно, не дожидаясь, когда папа придаст ему ускорения.

Мы стояли в коридоре, переглядываясь, когда до нас доносились обрывки фраз. Кошмар. Это слово прозвучало почти шепотом. Кажется, я о нем подумала, но сказала вслух. А может быть, это только «громкая» мысль.

– Вы сошли с ума, милочка? – орал папа по телефону на секретаря университета.

– Лягушатник! – от этого слова мои ноги стали ватными. Еще секунда, и я упаду в обморок. Патрис аккуратно дотронулся до моего локтя, отчего у меня по коже пробежали мурашки, словно тысячи маленьких иголок, которые впивались в каждый миллиметр кожи. Только этого мне и не хватало…

– Это какой-то бред!

– Я не ругаюсь! – кричит секретарю.

– Я не ору, – говорит маме, пытаясь понизить голос.

– Что нам с ним делать?! Он старше моей дочери! – опять кричит секретарю.

– Вот именно!.. – и снова несчастному секретарю. – Совершеннолетние!

А потом крик сменился на тихий шепот, который мы уже не слышали.

– Извини, – я только это и смогла проговорить, и то немного заикаясь.

– Тая, проводи Патриса в его комнату, – мама выглянула из кухни.

– Кажется, я уже перехотел борщ, – пробурчал Патрис, подхватывая свои вещи.

Мы зашли в комнату, где я в ожидании гостьи сделала все максимально по-девчачьи. Да, парню не повезло попасть в нашу семью. Мы иногда себя называем «Семейка Аддамс». Наверное, его «русские» каникулы тоже будут испорчены.

– Ты тут располагайся… Ванная комната и уборная направо по коридору, спальня родителей слева, моя после твоей. Встретимся чуть позже, – раскрасневшись, я пулей вылетела из комнаты и побежала в свою.

В распахнутое окно яркими лучами било солнце. На небе не было ни облачка. Видимо, все облака точно сгустились над нашей семьей. И они вот-вот превратятся в тучи и молнии. Нет, ну я ожидала, что папа как-то остро среагирует, но что бы так! Еще и обозвал Патриса… Нужно будет как-то исправить ситуацию. Но как? Я запахнула шторы. В комнате наступил полумрак. В темноте мне как-то проще думать. Но сколько бы я ни старалась, правильных мыслей в мою голову не пришло. От бессилия придумать что-то стоящее, я уткнулась лицом в подушку и попыталась заплакать. Но, как и умных мыслей не появилось, так и слез.

Исправить ситуацию… Как, если Патрис меня раздражает с первой секунды? Ну, и мы не лучше! Не думаю, что его первое впечатление о нас слишком хорошее. Знакомство вышло как в лучших комедиях – сумбурное, нервное, с обзывательствами.

Страшно подумать, что будет дальше. Не могу поверить, что папа разрешит оставить Патриса у нас дома. Скорее всего, он снимет ему номер в отеле, чем позволит быть в соседней комнате со мной.

❤ ❤ ❤

Почти незаметно наступил вечер. Несколько часов никто не выходил из своих комнат. Что в квартире остались живые, выдавали тихие шаги в сторону туалета (и обратно) и звуки воды из крана. Я понимала, что нужно как-то проявить учтивость к Патрису – как минимум сказать пароль от Wi-Fi, – но мне было… Страшно? Неловко? Все вместе?

– Тая, пойдем ужинать, – сказала мама, заглянув в комнату, и тихо добавила: – И Патриса позови.

– Я не хочу его звать, – тоже шепотом пробурчала я. – Позови сама.

– Тая!

– Мама!

– Тая!

– Хорошо!

Я сдалась. Ну что я действительно веду себя как дура. Он, наверное, сидит в тишине и боится даже выглянуть из комнаты. Подойдя к двери, я негромко постучалась. В ответ – тишина. Интересно. Я постучалась громче – тишина. Умер, что ли? Как можно тише я приоткрыла дверь и, сделав маленький шаг, заглянула в комнату. Не знаю, что я ожидала, но Патрис свернулся калачиком в обнимку с плюшевым медведем и мирно посапывал. От этой картины у меня ненадолго перехватило дыхание – все-таки он ничего. Особенно, когда молчит или спит.

– Qui est là? – вскрикнул Патрис, резко проснувшись от скрипа двери.

– Извини, не хотела тебя пугать! Просто мама приготовила ужин…

– Я не заметил, как уснул. – Патрис пошарил по тумбочке рукой в поисках своих очков. – От трапезы я не откажусь.

«Трапезы»… Он точно меня доведет.

– Лучше сказать «ужин», – я выдавила улыбку. – Ждем тебя на кухне.

Когда я вошла на кухню, папа сидел с серьезным лицом и читал газету (где он их вообще находит?), а мама порхала между столом, плитой и холодильником. Я присоединилась к маме и постаралась максимально аккуратно расставить тарелки и стаканы. Порхать, конечно же, у меня не получается, я больше похожа на корову на льду, но в этот раз я даже ничего не разбила. Маленькая, но победа! Еще с детства ко мне привязалось прозвище Катастрофа, с легкой подачи Ба, потому что я постоянно что-то ломаю, роняю, ударяюсь. Но я не обижаюсь. Какой смысл обижаться на правду?

Патрис зашел на кухню, и мы обомлели – он переоделся к ужину. На нем были светло-голубые джинсы, белая рубашка и венец образа – розовые носки с желтыми утятами. Вот же странный… Или это мы странные, что на первый совместный ужин вышли в домашней одежде? Родители были в парных серых плюшевых костюмах, а я в шортах и футболке.

– Как вкусно пахнет, Вероник Львовн! – Патрис сделал глубокий вдох.

– Спасибо, Патрис. Садись, где тебе будет удобно.

Он обвел взглядом стол и сел напротив папы, видимо, побоялся быть с ним рядом.

А мама расстаралась! И когда только успела приготовить столько еды? На столе был свекольник, мой любимый салат «Цезарь» с красной рыбой, лепешки с брынзой и зеленью и холодный малиновый чай с мятой.

– Это борщ? – спросил Патрис, когда мама налила в его тарелку холодный свекольник.

– Это даже лучше! Борщ для жарких дней.

– Bon appétit.

– И тебя туда же, – сказал папа себе под нос, но, к счастью, Патрис был так увлечен изучением содержимого своей тарелки, что не услышал.

– Приятного аппетита! – отозвались мы с мамой. Папа, как обычно, в своем репертуаре.

– Патрик, а расскажи нам немного о себе, – папа с серьезным видом посмотрел на нашего гостя.

– Патрис, – поправил он с милейшей улыбкой.

– Прости, – выдавил из себя папа.

– С чего бы начать?.. Я родился и живу в Париже. Учусь на факультете международных отношений. Мне хочется в будущем делать что-то полезное для мира. Vous comprenez? Может быть, открывать школы для детей, помогать животным, налаживать связи между странами и людьми, показывать мировую культуру. Столько разных народов живет в мире, это очень интересно изучать. И вот я с огромной радостью взялся за возможность приехать в Россию, чтобы изнутри посмотреть, как у вас все устроено. Мои grands-parents были очень влюблены в Россию и вашу культуру, пусть и не очень хорошо помнили свое детство здесь. Они читали мне много сказок на русском языке, показывали записи спектаклей и разные фильмы. Говорили со мной только по русскому. Вот только с кино у меня не совсем сложилось: я так и не понял вашу «Иронию судьбы». Но там душевная музыка. По секрету, думаю, бабушка и дедушка тоже не так хорошо понимать этот фильм, но любили его смотреть. Что же еще рассказать? У меня есть собака – старый бишон Жан. Он очень милый и по-старчески вредный. Мы помним друг друга детьми. Ему сейчас двенадцать лет. Еще я люблю мотоциклы, но родители мне не позволяют на них ездить, поэтому я катаюсь на велосипеде, у нас очень много велодорожек, так что это удобно. Но иногда я беру старенький автомобиль отца… Получается, что у меня обычная жизнь молодого человека. Семья, учеба, друзья…

– А вот этот проект, из-за которого вы приехали, очень важный? – спросил папа.

– Хм… – Патрис задумался. – Думаю, он просто сможет объединить людей и позволит вашим студентам немного ближе узнать нашу культуру.

– А что вы планируете делать в этот «Месяц Франции»?

– Мы хотим организовать поэтический вечер, танцевальный вечер, экскурсию, и я взял на себя киновечер…

– А девушка у тебя есть? – не дав договорить, спросила мама.

– Девушка? Нет, я совершенно свободен, – Патрис стрельнул глазами и вздернул бровь. – Словно ветер.

– Так, а почему ее нет? – Папа немного покраснел от этого наигранного флирта.

– У меня была в школе девушка, но дальше наш роман не продвинулся. Он имел свой логичный конец.

– Ха! А говорят, французы романтичные! – Папа хлопнул в ладоши.

– Это стереотип. Мы совершенно обычные. Вот только фильмы и книги у нас наполнены романтикой.

– Наши фильмы тоже ничего, – обиделся папа. – Поэтому не вздумай в нашем доме говорить плохо о наших фильмах!

– Возможно, и ничего, – Патрис пожал плечами и переключил свое внимание на лепешки с чаем. – Может быть, если вы посетите мой киновечер, мнение у вас поменяется?

Остаток ужина прошел под шуршание газеты, которую листал папа. Патрис вызвался помочь маме с посудой и уборкой, и мне кажется, это было сделано специально, чтобы как-то поддеть отца. И у него это бы получилось, но папа, поцеловав маму в щеку, вышел из кухни.

– Доча! Я вам на балконе кое-что сделал, – прокричал папа из моей комнаты.

Теряясь в догадках, я рванула в свою комнату. Что мог придумать папа? За пять минут построить стену на балконе, заколотить одну из дверей, которая ведет на него?

– Смотри, – папа с гордостью показал на свое сооружение. – Разделил вам балкон. И если он сделает хоть шаг на твою половину, то я его отправлю сразу в сторону Эйфелевой башни без самолета. А если ты переступишь, то сядешь под домашний арест до конца лета.

Кажется, папа сошел с ума. По центру балкона он выставил все комнатные цветы, которые нам дарила Ба: огромный кактус, замиокулькас, калатея, лимонное дерево (однажды на нем даже выросло что-то, отдаленно напоминающее лимон).

– Пап, спасибо, конечно, но я не планировала сидеть с ним на балконе или пускать его к себе.

– Может, ты и не планировала, но этому кудрявому червяку я не очень доверяю, – и, довольный собой, папа вышел из моей комнаты.

❤ ❤ ❤

Кажется, первый день прошел нормально. Это же подходящее слово ко всей этой ситуации? Да, папа был груб. Но это логичная реакция. Все остались живы. Вы только представьте, что к вашей несовершеннолетней дочери подселяют парня… Да еще и француза. Я бы на месте родителей точно разозлилась. И не нравится мне этот Патрис. Он выскочка (и заноза в одном месте), с которым мне предстоит нянчиться целый месяц. Уже хочется зачеркивать красным маркером дни в календаре. Как же жалко, что Алина укатила в отпуск! Вдвоем мы бы точно проще пережили эту… ситуацию.

А еще, если быть честной, то он, конечно же, не виноват в сложившейся ситуации. Это секретарша перепутала пол студента! Вот пусть она и забирает его себе и развлекает. У меня как будто дел больше нет! Ой. А дел ведь и правда нет… Просто ждать, пока родители закончат работать, и мы поедем на дачу. Не будем же мы с Патрисом сидеть по своим комнатам в тишине? Ладно, свожу его завтра в университет. Может быть, его там и оставят. Конечно же, шансов мало – секретарь смогла убедить папу. Но, как говорит Ба, надежда умирает последней. Да и помочь в организации киновечера не так уж и сложно будет.

И нужно будет немного показать ему Москву, а не только дорогу до универа. Летом Москва прекрасна. Утром накидаю список мест, которые ему точно нужно увидеть. А то вывезем его на дачу и ничего, кроме прекрасной природы, он не увидит. Все-таки наша природа очень отличается. А на даче шикарные леса, речка, вкусная еда от Ба, папины шашлыки. Мы ему покажем там наше гостеприимство – уезжать не захочет! Ох, как же я соскучилась по даче! Знакомые тропинки, вкусные овощи, которые Ба выращивает с огромной любовью и трепетом, прохладные ночи и жаркие дни, ягоды, которые можно есть прям с куста. А еще уютные вечера, когда Ба нажаривает пирожков с картошкой, и мы садимся перед телевизором с большим тазиком ароматной выпечки и чаем с лимоном, включаем телевизор и смотрим какой-нибудь любимый сериал Ба. Самое прекрасное время. А знаете, что еще на даче прекрасно? Что меня никогда не заставляли на ней работать!

– Ой, Катастрофа! Ты мне все поломаешь! – причитает Ба, отгоняя меня от грядок с клубникой. – Я лучше отца твоего заставлю все аккуратно прополоть. А ты в доме уберись и в магазин сбегай.

Но вот Алине повезло не так сильно. Каждый ее приезд на дачу сопровождается большим количеством работы – полить, прополоть, собрать.

– А говорят, что рабство отменили… – пыхтит Али над очередной грядкой.

Ну, а я, довольная жизнью и своим призванием быть Катастрофой, нежусь в гамаке, попивая холодный вишневый компот.

Только ничего плохого не думайте, я пытаюсь помогать, честно! Просто у меня не получается… Ба даже вела список моих «побед»:

– Утопила ведро в колодце;

– Сломала теплицу, собирая помидоры;

– Чуть не сожгла баню, присматривая за мангалом;

– Вырвала весь зеленый лук вместо травы;

– Потоптала все цветы.

Этот список можно продолжать еще долго, но, думаю, вы поняли, что свое прозвище я вполне заслужила.

Патрису на даче точно должно понравиться. Надо его хорошенько «выгулять» по Москве, чтобы он устал и не сильно мешал мне на даче. Главное, чтобы разрешили увезти его из Москвы. А то заставят тусить с ним в городе. Ой, ну и было бы неплохо, если бы он тоже был не против поездки на дачу.

❤ ❤ ❤

Сна от переизбытка эмоций и количества мыслей в голове, конечно же, не было. И не придумав ничего лучше, я тихонько пробралась на балкон. Может быть, это слишком «ванильно», но я люблю сидеть, смотреть на небо и думать о чем-то своем, о том, что даже с лучшей подругой нельзя обсудить. И когда я смотрю на звезды, то все мои проблемы кажутся маленькими по сравнению со всей Вселенной…

«Шурх, пум, шурх, пум…» – раздалось неожиданно в тишине, и на балкон вышел Патрис с большой кружкой, на которой было написано «Самый лучший папа в мире». Вот же ж! Он что, не мог найти какую-нибудь другую кружку? Эту я подарила папе, когда была еще в пятом классе. И никому ей нельзя пользоваться! Кажется, они все-таки не смогут подружиться.

Посидев немного в тишине и послушав, как Патрис попивает чай, я решила как-то дать знать, что я тоже тут, за цветами.

– Не спится?

– Mon dieu! – вскрикнул Патрис, чуть не разлив на себя чай. – Ты пытаешься сделать меня мертвым?

– Если бы я хотела тебя убить, то… То просто бы прикрыла тебя подушкой, пока ты спал, – я засмеялась от его построения фразы.

– Очень смешно, – хмыкнул Патрис и посмотрел в окно. – В следующий раз лучше стреляй из ружья. У твоего отца оно точно есть.

Мы сидели в молчании, а я сгорала от стыда. Точно говорят, что яблоко от яблони недалеко падает – у нас одинаковое чувство юмора с папой. Какая же глупая шутка. И теперь я чувствую себя полной дурой.

– Знаешь, я почему-то думал, что в Москве очень яркие звезды. А у вас, как и в Париже, – все в огнях.

– Это правда… Но я смогу тебе показать самые крупные звезды, если мы поедем на дачу, ну, загородный дом. Нас очень ждет моя бабушка. Там звезды размером с гранатовые зернышки. – Мне нужно было как-то исправить ситуацию. – А еще я хотела тебя попросить иногда со мной говорить только на французском. Я понимаю, что ты приехал практиковать русский язык, но он у тебя лучше, чем мой французский.

– Sans problème!

– Спасибо!

– Кстати, а как ты относишься к поэзии? Я сначала думал, что организую у вас поэтический вечер, но потом решил, что в кино я разбираюсь лучше.

– Не могу сказать, что я большая фанатка и зачитываюсь стихами перед сном, но поэзия мне нравится. А что?

– Можно я прочту тебе свой стих?

– Ого… Конечно!

Мне еще никто никогда не читал стихов. Интересно, он хочет просто похвастаться, или я ему понравилась, и он хочет меня склеить?

Сделав глоток чая, Патрис начал читать стих на французском языке:

Bientôt nous plongerons dans les froides ténèbres;

Adieu, vive clarté de nos étés trop courts!

J’entends déjà tomber avec des chocs funèbres

Le bois retentissant sur le pavé des cours…

Но я не дала ему договорить и дословно перевела этот отрывок:

Скоро мы погрузимся в холодную тьму;

Прощай, и да здравствует ясность нашего слишком короткого лета!

Я уже слышу, как оно падает с похоронным грохотом —

Звон дерева по брусчатке дворов…

– Ты, конечно, мог подумать, что я и правда дурочка, но Бодлера мы тоже изучаем. Спокойной ночи!

Не дождавшись ответа, я ушла в комнату и закрыла балконную дверь. Жаль, что ей не хлопнешь.

Вот же какой придурок! Стопроцентный! Он думает, что чужими стихами можно очаровать, если соврать, что они твои? Или ему кажется, что мое образование слабее? Я ему так просто не дам себя в обиду – не на ту напал. Он у меня еще получит. Надо только продумать план мести…

А вообще, я могу гордиться собой: вполне неплохо сейчас утерла ему нос.

❤ ❤ ❤

Mon dieu! Я полнейший кретин! Вот зачем мне нужно было читать ей этот проклятый стих? Из-за глупого разговора о звездах? И зачем нужно было говорить, что это МОЙ стих… Это вылетело само собой из моего дурацкого рта. Я не планировал врать. Мне просто захотелось Таяну как-то расположить к себе, а то весь день ходит надутая, как рыба-шар.

Нужно успокоиться, а то я уже не могу посчитать, какое количество кругов я прошел по комнате. Да и вообще, у них вся семейка немного странная. Кроме мамы. Она милая и готовит, кажется, вкусно. Хоть борщ был холодным и непонятным. И был похож на попытку убийства. А вот отец… Отец просто невыносим! Таких высокомерных и злых людей я давно не встречал. Еще и немного расизмом от него веет. Кажется, он меня как-то обозвал, но понял я это только по щекам Таяны, когда они окрасились в красный цвет. И это было так мило…

Нет, нет, нет! Не вздумай даже думать, что она милая! Нужно просто продержаться месяц в этой семейке и уехать обратно домой. Это нужно для учебы! Mon dieu! Я же даже ехать сюда не хотел…

А когда увидел плакат, на минуту поверил, что все будет круто, и я потом всем буду рассказывать про свои «русские» каникулы. И почему их так испугало, что я оказался парнем, а не девушкой? Я приехал изучать культуру и язык, а не тусить с какой-то мелкой девчонкой. Она вообще кажется очень беззащитной… Нет, нет, нет!

Еще они хотят уехать за город. А Москву мне будут показывать? Не хочется потом вспоминать только глубинку и университет. А там еще и grand-mère… Если она похожа на отца Таяны, то лучше я отправлюсь пешком до Парижа, чем проведу еще один день вместе с ними.

От своего маленького вранья мне стало не очень комфортно. Захотелось извиниться перед Таяной и как-то ей объяснить, что я не хотел ее обидеть. Интересно, она уже спит? Может, посмотреть через балконную дверь? Нет, нет, нет! Если она не спит и увидит, что я подглядываю, то точно посчитает меня не только хамом, но и извращенцем.

Можно я просто этот месяц просижу в комнате и никуда не буду выходить? Надо завтра в университете потребовать себе новое жилье.

Незаметно усталость начала овладевать моим телом, и я погрузился в беспокойный сон. Слишком много эмоций. Слишком мало из них положительных. И Таяна слишком…

Почему я не могу на нее обидеться?

Глава 4

В которой мне так и не удалось избавиться от француза

Утром родители уехали по своим делам, оставив мне сообщение:

Дорогая, доброе утро!

Обязательно сходите с Патрисом в университет, узнайте, как ему действовать и чем ты можешь помочь. Мы с папой поговорили и решили его оставить у нас, а то будет как-то некрасиво, если мы начнем требовать его переселить из-за бюрократической ошибки. Давай попробуем показать ему наше дружелюбие и влюбить его в Москву.

Будем вечером. Обед в холодильнике.

Целуем!

Вот так новость! Они, значит, решили! А меня спросить забыли. Какие же они у меня непостоянные. Вчера папа хотел во что бы то ни стало избавиться от Патриса, а сегодня я уже должна влюбить его в Москву. А больше они ничего не хотят? Может, мне самой организовать его киновечер, чтобы он получил отличную оценку за свою практику?

Злая на весь мир, я пошла делать завтрак. Но на кухне уже хозяйничал Патрис. Я почему-то дико застеснялась своего вида и побежала в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок. Когда я умылась, поправила прическу и переоделась, уже немного смелее вернулась на кухню.

– Доброе утро, Патрис!

Он стоял у плиты босиком, в серых шортах и белой футболке, испачканный мукой, напевая себе под нос какую-то песенку. По кухне расплывался аромат свежей выпечки и кофе.

– Bonjour! – Патрис улыбнулся и в этот раз даже не испугался. – Садись к столу, сейчас будем употреблять завтрак.

– Можно сказать просто завтракать, – поправила я. – А что ты такое готовишь?

– Я пеку оладьи. И Вероник Львовн дала мне баночку конфитюра из черной смородины.

– Звучит аппетитно, – сказала я, и мы замолчали. А что еще сказать? Я не могла понять, злюсь я на него за вчерашнее или нет. Говорят, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Не знаю, так это или нет, но путь к моему прощению точно можно заслужить вкусной едой. А что у Патриса получается что-то вкусное, было точно – от сладкого запаха оладий в моем животе предательски заурчало.

– Извини, что я тут хозяйничаю, – сказал Патрис, разливая кофе по кружкам. – И извини, что я вчера повел себя как дуралей.

– Дуралей? – я засмеялась.

– Да. Это неправильно?

– Правильно, просто я давно не слышала этого слова. Оно какое-то старое.

– Напомню, меня изначально языку учили бабушка с дедушкой, поэтому у меня тоже речь немного «старая», – Патрис улыбнулся и наконец-то поставил передо мной тарелку с горячими оладьями. – Можешь называть меня дедом. Верно сказал?

– Ладно, прощаю тебя, grand-père!

❤ ❤ ❤

И что самое интересное, у меня правда не осталось на него никакого зла. Да, он придурок. Но очаровательный. Он так мило ест, поставив одну ногу на стул и накручивая свою кудряшку на палец руки. А еще он смешно морщит нос, чтобы приподнять спустившиеся очки. В этом есть что-то детское и наивное. Даже не хочется ему мстить. Но… что-нибудь придумаю.

А какие у него получились оладьи! Просто божественные. По секрету, даже у мамы и Ба такие вкусные не получаются. Мне захотелось стереть себе память, чтобы снова испытать эмоции от первого укуса. Это вообще законно – так готовить? Ему нужно быть поваром.

❤ ❤ ❤

Какая она смешная! И так забавно ест: похожа на маленького хомячка, который пытается всю еду спрятать за щеками. С ней на свиданиях, наверное, очень легко и комфортно. Еще ни разу не встречал девушку, которая при парне готова есть в расслабленном состоянии.

И мне повезло, что за чашку кофе и порцию оладий она простила меня. Договариваться с ней точно будет легко. Но и обижать я ее больше не буду. Нам нужно месяц еще как-то прожить вместе. И все-таки она очень милая…

Нет, нет, нет!

❤ ❤ ❤

– Ты отлично готовишь. Спасибо большое! Это было вкусно. – Обессиленная, но довольная, я отодвинула тарелку. Интересно, кому-то еда дает энергию? Лично мне, после того как я вкусно поем, всегда хочется спать. В прошлой жизни я, наверное, была коалой, которая спит большую часть суток.

– Думаю, было вкусно из-за конфитюра Вероник Львовн, – скромно ответил Патрис. – Я не совсем хороший повар. Очень часто мои блюда выходят никудышными.

– Ты опять заговорил как дедушка, – засмеялась я. – Но я вообще готовлю очень средне. Такой завтрак у меня никогда не получится. Давай так: с тебя еда, с меня мытье посуды.

– Целый месяц?

– Целый месяц!

– Договорились! Ненавижу мыть посуду. Даже загружать в посудомойку.

– Вот и отлично! – Хоть какая-то польза будет от него. Но если он все так вкусно готовит, то мне точно придется идти на шопинг за одеждой побольше.

– А мы сегодня пойдем в университет?

– Не очень хочется, но мне нужно показать, что ты живой.

– А были моменты, что приезжий студент мог не дожить до посещения университета?

– Вообще, таких моментов не было, но вчера могло случиться! – Я подмигнула и выскочила из кухни.

Солнце решило сделать небольшой перерыв и спряталось за облаками – на улице стало возможно дышать. Не знаю почему, но мне захотелось немного принарядиться – я выбрала джинсы с высокой посадкой, серый кроп-топ, серый пиджак и завершила образ милыми зелеными сережками. Если уже и идти с высоким французом по улице, то не хочется выглядеть как школьница в шортах. А вот француз как раз решил не запариваться, как мне сначала показалось, надел просто джинсы, свободную футболку и нацепил на руку несколько браслетов. Но его духи, в которых он как минимум принял ванну, говорят о другом. Dandy!

Когда мы с Патрисом зашли в лифт, то кабина показалась уже, чем обычно. Не знаю, с чем это связано, но вполне может быть, что это из-за оладий или от дыхания Патриса, которое я чувствовала на своих волосах. А может быть, от запаха его парфюма. Сладковатый, с нотками ванили. Он так ему подходит. Из-за этих мыслей мне безумно захотелось выскочить и побежать куда глаза глядят. Главное, подальше от него. Хотя я в балетках, а он в кроссовках. Преимущество на его стороне – он точно меня догнал бы. Хотя зачем ему это? К счастью, мучение было недолгим, я вырвалась на свободу из тесного пространства.

– Тебе плохое самочувствие? – учтиво спросил Патрис.

– Правильно говорить: «Ты плохо себя чувствуешь», – огрызнулась я, но быстро постаралась исправиться и соврала: – Прости, просто не очень люблю замкнутые пространства.

До метро мы шли не разговаривая, но я изредка посматривала на Патриса, когда замечала восхищенные взгляды проходящих девушек. А он и правда симпатичный. И это бесит. Сам Патрис не обращал ни на кого внимания, а просто восхищался всем вокруг: трамваями, домами, шумом машин, зелеными деревьями.

– Это обычная станция, – сказала я, когда мы спустились в метро «Университет». – Я тебе потом покажу красивую, которая исполняет желания студентов.

– Только студентов? А остальные люди не могут загадывать желания?

– Ну, это же не волшебная лампа джинна, – съязвила я. – Там скульптура собаки. По традиции к ней ездят студенты перед сессией.

– Ты тоже ездил?

– Ездила, – поправила я и засмущалась. – Меня подруга очень просила.

– C’est magnifique! Я хочу там побывать и загадать желание.

Эта станция метро мне всегда казалось обычной, но Патрис с таким восхищением ее рассматривал, что я начала думать, полицейские его в чем-то заподозрили.

– Просто потрясающе! У вас все так продумано! Есть помощники, люди так спокойно ходят.

– Сейчас лето и не час пик. Зимой тут ад.

– Тебе надо побывать в Парижском метро – вот там настоящий ад. Люди никогда так спокойно не заходят и не выходят из вагона. Мы почему-то выбегаем.

До университета мы шли, разговаривая на французском о погоде. Люблю эту дорогу. Люблю свой университет. Еще с пятого класса мечтала в нем учиться, поэтому всегда брала себе дополнительные занятия в школе и не возражала против репетиторов и олимпиад, благодаря которым и смогла поступить на бюджет без экзаменов. И только через несколько месяцев после начала учебы поняла, что люди немного странно реагируют на его название, придумывая разные истории моего поступления. Поэтому я решила, что не буду говорить название вуза, так проще.

– Вы уронили небоскреб? – пошутил Патрис, когда мы подошли к зданию.

– Ха-ха-ха, – проговорила я. – Это самая популярная шутка.

– О! С женихом пришла? – Дядя Вова отвлекся от книги моего отца. – А я тут детективчиком балуюсь. Неплохо, кстати.

– Не женихом, а подопечным. Нянечка я его на ближайший месяц.

– Не слишком ли он большой для няни? – дядя Володя засмеялся.

– Дядь Володь, посмотрите его в списке – Патрис Котийяр.

– Есть такой! Тогда шуруйте в деканат.

– Я вообще не понял, что он сказал, – смущаясь, произнес Патрис.

– Вот и хорошо.

Секретарша Катя утопала в кресле, играя в телефоне, не повернув даже голову к нам:

– Сегодня не приемный день!

– Я «француженку» привезла.

– Ой! Мм-м-м… Таяна Александрова? – Катя испугалась и почти подскочила в кресле.

– Bonjour, Madame!

– Заполните, пожалуйста, бумаги, – секретарша протянула Патрису какой-то бланк и зашептала: – Прости, пожалуйста! Я не знала, что Патрис – это мужское имя! Думала, одну певицу известную так зовут… А ее зовут Патрисия… Короче, влетело мне от ректора, от твоего папы. Думала – уволят. Дали испытательный срок. Ты, пожалуйста, не отказывайся от него. Он выглядит вполне адекватным. На убийцу или маньяка не похож… Ничего такой. Была бы я помладше…

– Вы тоже прекрасно выглядите, – улыбнулся Патрис, отвлекаясь от бланка.

– Он говорит по-русски? – Катя от волнения еще раз подскочила в своем кресле. А я… Я была чрезвычайно довольна этой маленькой местью. Катя за меня сама себе отомстила.

– Так, – Катя заговорила строгим тоном и одернула блузку. – Через два дня жду вас снова. Нужно между студентами распределить мероприятия. Кстати, Савелий Михайлович сказал, что вы уедете на дачу. Прошу звонить и отчитываться в деканат. Все, не задерживайте, у меня много работы.

Мы с Патрисом переглянулись, усмехнувшись, и вышли из кабинета.

– Кажется, она наговорила немного лишнего, да?

– Еще как! – ответила я, не скрывая удовольствия. – Поехали смотреть собаку, исполняющую желания?

И мы поехали на станцию «Площадь Революции». Хорошая же идея – начать знакомство с Москвой с загадывания желания? Потертые золотой нос и лапа собаки очень вдохновили Патриса. Я пересказала ему историю, которую мне рассказала Алина, пытаясь убедить поехать тереть нос перед первой зимней сессией, что эту традицию завели студенты в далеком 1938 году. Потереть нос – успешно сдать сессию. Потереть лапу – на счастье.

Патрис не выпускал телефон из рук, фотографируя все вокруг.

– А можно загадать желание? – спросил он.

– Кто тебя может остановить?

– Никто! – Патрис звонко засмеялся. – А ты загадаешь желание?

Загадать желание… Что же я хочу? Кажется, я человек, который не знает, что можно для себя загадать. Каждый свой день рождения я ничего конкретного не прошу, когда задуваю свечи на торте. Просто что-то обтекаемое. Например, чтобы животные не болели; чтобы у родителей все было хорошо; чтобы у Ба все цветы на даче выросли; чтобы Алина была счастлива. А для себя? Для себя ничего не желаю. Кажется, я человек, у которого все есть. Все. Кроме любви. Может быть, загадать себе любовь? Да ну, глупость какая.

Патрис потер собаке лапу и протянул мне руку:

– Загадай! Смелее!

Я дотронулась до руки Патриса, и меня словно ударило током: рука была холодная от прикосновения к железному памятнику. И мягкая. Я отдернула руку и приложила к лапе. «Пусть все будет хорошо», – прошептала я. Нет, не то. «Пусть в мире будет больше любви». Ладно, сдаюсь. «Пусть у меня будет то, что сделает меня счастливой». Я не знаю, что сделает меня счастливой… Может быть, это и правда будет любовь?

– У тебя такое лицо было… Мучительное. Ты пыталась вспомнить какую-нибудь теорему?

Придурок.

– Я пыталась заставить себя не пихнуть тебя под поезд.

– А вы, мадам, очень кровожадны.

– Пойдем уже дальше, пока я добрая и готова тебе показать что-то еще, кроме метро.

❤ ❤ ❤

Летняя Москва потрясающая! Я сама иногда люблю бродить по городу, словно турист, который впервые приехал в город. Старинные улочки, маленькие кафешки, большие книжные магазины, величественные здания, истории. В Москве есть все, что нужно человеку для жизни. Кроме моря. Было бы море, я никогда из города не выбиралась бы.

От Площади Революции медленным шагом мы шли к Красной площади, рассматривая все достопримечательности. Патрис продолжал фотографировать все на своем пути.

– Я теперь понимаю своих бабушку и дедушку, – Патрис остановился около Большого театра и заговорил со мной по-французски: – Это очень красиво! Ты была в этом театре?

– Была, хоть и не так часто, как хотелось бы. Мы с Алиной стараемся ходить на разные спектакли. Но в Большой мечтаем попасть на «Щелкунчика». Билеты на него почти нереально достать.

– А что тебе нравится из классики? Прости, я побуду немного дедом. Город вдохновляет на мысли о классических произведениях. Мне почему-то даже захотелось почитать Notre-Dame de Paris.

– В школе мы много классики читали, но почему-то больше всего меня зацепила повесть Тургенева «Первая любовь». Она такая… разбивающая сердце. Слышал о ней?

Патрис внимательно на меня посмотрел, немного прищурив глаза.

– О Тургеневе я много слышал и читал роман «Отцы и дети». Обещаю, прочитаю и «Первую любовь». Окей, пойдем дальше, а то ты стала грустной от моих вопросов. – Патрис потянул меня за руку, а я снова почувствовала, будто меня легонько ударило током.

Красная площадь вызвала у Патриса бурю эмоций. Он фотографировал все вокруг: здания, людей, брусчатку. Как ребенок, бегал от одной точки к другой. И мне с большим трудом удалось уговорить его не фотографироваться с человеком в образе Ленина. А потом еще с бóльшим трудом – отказаться от посещения мавзолея. Не знаю почему, но мне было немного страшно туда идти.

После часа осмотра ВСЕГО мы наконец-то купили бургеры, картошку фри и колу. Уютно расположившись на газоне в Александровском саду, я с блаженством вытянула ноги.

– Ты слишком активный! – я перешла на русский язык.

– Прости, это моя проблема во всех путешествиях – я на все смотрю через фотографии. Мне нравится ловить моменты. Так я лучше погружаюсь в окружающее пространство.

– А я наоборот редко фотографирую, все стараюсь «запомнить глазами». Покажешь потом фотки? Хочу посмотреть, как ты видишь Москву.

– Хорошо, – Патрис немного смутился. – Давай устроим это после вечернего приема?

– Вечернего приема? Ты имеешь в виду ужин? У тебя опять включился дед, – я засмеялась оттого, что Патрис немного покраснел.

– Кажется, ты была неправа, твой французский сильнее моего русского. Я говорю как дед, а ты – как писательница.

– Но тоже немолодая?

– Да, которая немного младше деда, – Патрис кинул в меня палочкой картошки.

И в этом жесте была такая простота и легкость, что я опять засмеялась, хотя ненавижу, когда играют с едой. Это все воспитание Ба. Когда мы с Алиной пытались поиграть во время обеда, например, кидая друг другу в рот ягоды, то молниеносно получали полотенцем по рукам. «Еще один бросок, и я сама вас кину через забор», – после такого предупреждения желание играть с едой пропадало надолго. А Патрис сделал это так беззаботно. Только Марлону Брандо было позволено играть с едой. Ба Патриса, конечно, переучит. И прочитает лекцию о взрослении. «Взросление – это долгий процесс. Он вообще может быть бесконечным. Но это не значит, что можно себя вести как папуасы». А я, как и положено Катастрофе, перевернула на себя кетчуп. Соус маленькими красными капельками растекался по топу, но я решила не обращать внимание на это. Кажется, я становлюсь дурочкой.

Глава 5

Разговор на балконе, изменивший меня. Пусть до сих пор я считаю его придурком…

Мама для ужина расстаралась. Давно не видела ее такой вдохновленной на готовку.

– Сегодня у нас будет русский ужин, – предупредила мама. А русский ужин в ее понимании – это вареная картошка с зеленью, селедка с луком и винегрет. А к чаю она испекла морковный торт.

Не знаю, понравилось Патрису или нет, но он уплетал, как говорят, за обе щеки. Мама смотрела на него с нежностью (приятно, когда твои кулинарные способности оценивают), а папа – с уважением (неужели он смог так быстро принять то, что в квартире с нами живет парень?). Правда, не обошлось без вечного папиного сарказма. Он прошептал маме:

– Ест как настоящий мужик! Но не в коня корм! – Папе Патрис казался уж слишком худым. – Похож на это… как его? Насекомое… Во! Палочник!

– Па-а-ап… – Я пнула его под столом. – Прекращай.

Это еще папа не заметил, что Патрис брал его кружку. Получается, я предотвратила убийство французского туриста, успев поставить утром кружку на ее законное место. Даже представляю заголовки в новостях: «Московская семья жестоко расправилась с туристом из Франции», «Автор детективов запутался в своих фантазиях и убил студента», «Француз умер из-за русской кружки».

Но, к счастью, Патрис не расслышал папиных слов или сделал вид, что их не слышит. Поэтому считаю, что второй наш ужин прошел замечательно. Как и весь день. Родители ушли в гостиную смотреть телевизор, а мы с Патрисом разошлись по своим комнатам.

Завалившись на кровать, первым делом я проверила телефон. Ноль сообщений от Алины. Обидно. Но понимаю, что в Греции ей может быть совсем не до меня. Ладно, зато вместо пустой болтовни, почитаю. Не могу читать в тишине, поэтому я негромко включила Coldplay и открыла «Мост в Терабитию».

Я не знаю точно, кем стану в будущем, но знаю, что одной жизни мне мало. А книги помогают окунуться в другие миры, примерить на себя разные образы. С книгами я могу быть путешественницей во времени, стать дамой из пятидесятых, охотницей на вампиров, расследовать преступления вместе с Шерлоком Холмсом, быть главой мафии или фигуристкой, примерить роль Беллы и встречаться с Эдвардом, победить в голодных играх, побродить по туманному Реннвинду. Я могу на несколько часов быть кем-то другим. Забыть об учебе, вопросах и проблемах. Иногда же такое точно необходимо – побыть не собой.

Тук-тук-тук. Сквозь песню Let Somebody Go прозвучал тихий стук, который выдернул меня в реальность. Тук-тук-тук. За балконной дверью стоял улыбающийся Патрис, прижимавший палец к губам. Что он хочет? Папа же запретил ему ходить на мою часть балкона. И главное, надеюсь, он не помял цветы, пока перебирался на мою часть!

– Ты чего? – прошептала я, открыв дверь.

– Ты просила показать тебе фотографии. Я обработал несколько… И если честно, то немного скучать мне приходится одному.

Я решила его не поправлять, а просто вышла на балкон.

– Вот, – Патрис протянул мне телефон и повторил: – Там несколько фотографий. Посмотри последние.

Фотографии получились действительно классными. Их можно смело отправлять в издательство, чтобы напечатали в гиде по Москве. Фото были четкими, атмосферными и небанальными. Город на кадрах получился современным и стильным.

– Ой, – я вскрикнула, когда увидела фотографию, где я сижу на полянке и ем картошку. Как он успел незаметно меня сфотографировать, я не знаю. Видимо, едой была увлечена больше. – Я не видела, что ты меня фотографируешь.

– Я сделал пару кадров, – Патрис засмущался и попытался забрать телефон.

– Стой! Есть еще фото? – Я отдернула руку. – Можно посмотреть?

Патрис покраснел и отвел взгляд.

– Есть. Можешь полистать.

Я начала листать фото в галерее и покраснела уже сама. Моих фотографий было больше, чем Москвы. Случайные кадры и естественный свет сделали свое дело – на всех фотографиях я выглядела хрупкой, ранимой, задумчивой и немного печальной. Но я точно не чувствовала себя такой, я просто ждала, когда Патрис пофотографирует город. Неужели я произвожу такое впечатление?

Больше всех фотографий мне понравилась та, где я стою у колонны Большого театра. Ветер играет с моими волосами, а я смотрю вдаль. Если бы это была не я, то непременно задалась бы вопросом: «О чем думает эта девушка?» Весь кадр был таким натуральным. Словно жизнь поставили на паузу. Все замерло, кроме ветра, который радовался лету и играл с прохожими.

– Я не думала, что ты так круто фотографируешь. Это здорово, – прохрипела я, почти потеряв голос от волнения.

– Спасибо, – лицо Патриса возвращалось к естественному цвету. – Ты, конечно, подумаешь, что я сумасшедший, раз так много тебя фотографировал, просто мне показалось, Москва будет смотреться интереснее вместе с тобой.

А я не понимала, что думать. Странно ли то, что он так много меня фотографировал? ДА. Испугало ли меня это? ДА. Понравилось ли мне это? ДА. Но мне хотелось знать, почему я его вдохновила.

– Можешь скинуть мне фотки?

– Да, конечно, – Патрис заметно нервничал, отправляя мне фотографии.

Мы замолчали и просто смотрели в открытое окно. Вечер был теплым. Шум на улице постепенно стихал. А в нашем молчании было больше слов, чем в самом оживленном разговоре. Согласитесь, иногда так приятно помолчать с хорошим человеком.

❤ ❤ ❤

К чтению я не смогла вернуться, а просто пересматривала свои новые фотографии и, не сдержавшись, запостила в сети с подписью «Первый взгляд на мои “французские” каникулы». Ну все, жду комментарии от одногруппников. И первой, конечно же, среагировала Леночка: «Да, наши “французские” каникулы начались! Может, соберемся все вместе?»

Наши? Нет, дорогуша, они мои, а не «наши». И Патриса я тебе точно не хочу показывать. Почему-то мне стало неприятно от мысли, что Лена будет флиртовать с ним. А она будет. Я не претендую на Патриса, он же придурок, но все-таки он мой придурок. На целый месяц. А конкурировать с Леной мне точно не хочется.

Но написать это я ей не могла, поэтому пришлось соврать: «Конечно! Будет супер».

Супер с ними точно не будет. И мне нестерпимо захотелось уже уехать на дачу, чтобы никто не мог покуситься на мои каникулы.

❤ ❤ ❤

Вот почему? Почему я показал ей все фото в галерее? Мог же оставить в папке только фото города? Опять захотелось ее чем-то очаровать? Стихи, оладьи, фото… Что дальше? Я могу себя как-то держать в руках? Какой же бред.

Но мысли о Тае меня не покидали. Эта мелкая и вредная девчонка чем-то меня зацепила. Своим смехом или тем, как она мило морщит свой маленький носик? Или тем, что она умная и самодостаточная? И почему так быстро? Наверное, это стресс… Точно, стресс. В других обстоятельствах я бы прошел мимо нее и не обратил внимания. Хоть она и симпатичная. Взгляд бы точно задержал. Черт! Кажется, я совсем запутался. Все слишком похоже на глупое кино от Нетфликса, которое сняли специально для подростков. Точно, словно я попал в «Статистическую вероятность любви с первого взгляда». Конечно, поместите двух молодых людей в одно пространство, и они обязательно влюбятся. Несусветная глупость. Любви с первого взгляда не существует. Ну, или точно со мной не произойдет. Это просто стресс, повторюсь. Стресс. И ничего больше.

❤ ❤ ❤

– Ты слышишь, что они на балконе вместе? – Вероника Львовна повернулась к мужу, который увлеченно смотрел какой-то боевик с Арнольдом Шварценеггером.

– Ох, он сейчас получит по шее, – насмотревшись на драки, Савелий Михайлович сжал кулаки.

– Сава, успокойся! Я тебе не для этого сказала. Просто поделилась.

– Не доверяю я ему. Склизкий он какой-то.

– Не склизкий, а красивый, поэтому не доверяешь, – Вероника Львовна погладила мужа по руке. – Просто признайся, тебе сложно, что на твоей территории появился молодой самец.

– Солнышко, у тебя температура? Я за дочь переживаю. Не позволю ей влюбиться в иностранца! Пусть лучше будет одинокой, чем с таким французиком.

– А чего за нее переживать? Она уже взрослая и не глупая. Давай лучше как-то поможем им с этим «Месяцем Франции».

Но на самом деле, конечно же, Вероника Львовна переживала за дочь. Переживала, что та влюбится в этого парнишку, а он разобьет ей сердце. Патрис оказался таким привлекательным, смешным и обаятельным, что в него сложно было не влюбиться. А Тая такая воздушная, романтичная… Подростки очень сложные. Влюбчивые. И очень хрупкие, хоть и пытаются казаться взрослыми, смелыми, отчаянными. Вероника Львовна помнила свою первую любовь. И была она трагичной. Трагичной для нее. А для парня она была просто приятным развлечением в летнем лагере. Поэтому и за дочь у нее болело сердце. Она даже не успела заметить, как та выросла и превратилась в девушку. Еще немного, и дочка, как птенец, выпорхнет из домашнего гнезда.

Взросление детей, оказывается, очень трудно принимать. У Савелия Михайловича это вообще не получается. Тая для него остается все той же маленькой крохой. Его Таяночкой, которую нужно оберегать. От кого и от чего? От всего внешнего мира. Он страшный и опасный. Савелий Михайлович понимал, что он сам себя запугивает своими детективами, поэтому в какой-то момент решил, что в его книгах не будут страдать молодые девушки – пусть мучаются взрослые дядьки. Но все же Савелий Михайлович осознавал, что рано или поздно дочка влюбится в кого-то, и он не сможет уберечь ее сердце от боли. Он должен будет только поддержать ее.

Почему любовь причиняет боль? У взрослых на этот вопрос нет ответа.

Глава 6

Летняя Москва, искусство, кофе и кино

Когда первые лучи солнца проникли сквозь занавеску и дотронулись до моего лица, я почувствовала, как свет и тепло наполнили мою комнату. Телефон показывал шесть утра. И зачем я так рано проснулась? Посмотрев в сторону окна, я поняла, зачем. Чтобы не пропустить невероятный рассвет. Солнце, красным кругом медленно ползло вверх. Небо отливалось розовым цветом, а ранние птицы уже начинали мелодию утра.

Вдыхая еще немного прохладный воздух, я растянулась в постели. Не хотелось вылезать из-под теплого одеяла. Поэтому я поуютнее устроилась среди подушек и попыталась заново поймать сон. Но он прошел. Я полностью проснулась. И чувствовала себя невероятно бодрой. Это был редкий момент спокойствия, гармонии и покоя, и я решила насладиться им по полной.

Поднявшись с постели, я потянулась, чтобы почувствовать каждый миллиметр своего тела и размять еще мягкие ото сна мышцы. Теплая вода в душе пробуждала и заряжала энергией. Обожаю, когда я в одиночестве и спокойствии могу собираться, не спеша на учебу, в магазин или к Ба. Мне нужно немного больше времени на раскачку. На кухне я заварила себя чашку ароматного растворимого кофе, чтобы не шуметь туркой, и села у открытого окна. Солнце уже поднялось высоко, обхватывая город своим теплом и светом. Я сделала глоток и закрыла глаза, наслаждаясь моментом, забыв о всех заботах и переживаниях. Как жаль, что у меня нет собаки! Сейчас бы я с большим удовольствием вышла на прогулку, чтобы насладиться летом, воздухом и зеленью. Хотя что мне может помешать выйти на утреннюю прогулку без собаки? Быстро переодевшись, я на цыпочках прокралась к двери и просочилась в подъезд. Пройдя мимо цветущих клумб и шумящих деревьев, я остановилась у тропинки, где лениво бродили владельцы собак, наблюдая за своими бегающими питомцами. А потом, присевши на скамейку, я смотрела за животными и слушала шум природы, чувствуя себя полностью спокойной и свободной.

Такое необычное чувство гармонии меня давно не посещало. Пусть я и выгляжу сейчас очень странно: одинокая девушка на лавке. Нужно было выйти на пробежку, а не просто так сидеть рано утром на улице, рассматривая людей и собак. Ну просто городская сумасшедшая, которая вышла погреть свои косточки под летним солнцем. Почти правда. Ведь все мы немного сумасшедшие.

Я с большим удовольствием посидела бы еще, но нужно было возвращаться, пока родители не проснулись. Папа точно стал бы переживать. Куда я пропала? Что со мной случилось?

– И где мы ходим? – Мама вышла в коридор, когда я незаметно пыталась попасть в квартиру, и завалила меня вопросами: – Телефон тебе для чего? А если бы отец проснулся? Написать СМС сложно было?

– Мам, ты сейчас своим шепотом папу и разбудишь.

– Мне вот только нервов перед работой не хватало. Иди будить Патриса, а я отца разбужу.

Но Патрис уже не спал:

– Bonjour! А почему у вас собрание в коридоре?

– Доброе утро, Патрис! Случайно столкнулись, – мама опять изобразила улыбку на лице. – Все, идите на кухню, сейчас будем завтракать. Давайте, в темпе вальса.

– Что значит «в темпе вальса»? – спросил Патрис, когда мы зашли на кухню. Он снял очки и потер сонные глаза.

– Мамина поговорка. Она имеет в виду двигаться быстрее, – пояснила я. – Кстати, мы договаривались, что завтраки на тебе.

– Я планировал что-то приготовить, но вы так рано проснулись…

– А я смотрю, ты и рад этому, – сказала я и зачем-то легко ткнула его локтем.

– Я совсем не против, когда для меня готовят, – Патрис надел очки и посмотрел на меня своими большими глазами, а я почувствовала, как мои щеки наливаются румянцем. Придурок!

Мне захотелось его чем-нибудь ударить, но родители очень вовремя зашли на кухню. Завтрак прошел быстро, вкусно и даже весело: папа пытался выучить французские слова. Мы с мамой смеялись, а Патрис очень ответственно пытался объяснить папе, как произносить звук «р» и слова целиком. Но дальше «бонжур» папа не сдвинулся. Зато было ощущение, что между ними тает лед. Весь завтрак папа никак не подтрунивал над Патрисом. Со стороны мы вообще могли показаться очень милой семьей.

– Какие планы на сегодня? – спросил нас папа.

– Думаю, надо помучить Патриса музеями, – захихикала я.

– О! Я совсем не против так мучиться. Люблю музеи. Если приедете ко мне, то я с большим удовольствием повожу вас по самым интересным, а не только известным.

Так, он опять меня начал раздражать! Посмотрите на него! «По интересным, а не только известным». Вот возомнил о себе. У нас все известные музеи – интересные. Пусть радуется, что я вообще готова с ним таскаться целый месяц и помогать в его практике.

Родители уехали по своим делам, а мы с Патрисом пошли собираться на прогулку. Начать культурную программу я решила с Пушкинского музея.

– Знаешь, это один из самых посещаемых музеев мира, – с гордостью сказала я, когда мы подошли к музею.

– Он такой красивый… – Патрис задрал голову. – Даже лучше, чем на фото, которые я смотрел перед приездом.

– А внутри… Дух захватывает.

Когда мы вошли в здание музея, первым делом нам бросилось в глаза великолепие экспозиций и атмосфера уюта и тишины. Мы начали прогуливаться по залам, останавливаясь перед каждой картиной и скульптурой, обсуждая их смысл и красоту. Так легко было разговаривать с Патрисом, что я перестала замечать, что он иногда переходит на французский язык под влиянием эмоций. Мы бродили по музею, нарушая покой смотрительниц своим шепотом и звуком шагов. Несколько потрясающих часов мы провели, погруженные в мир культуры и искусства, вместе наслаждаясь этим моментом.

– У меня не хватает слов, чтобы все описать. – Патрис смущенно протянул мне руку. – Спасибо!

– Тебе тоже спасибо! – Я не знала, как реагировать на его протянутую руку, поэтому просто пожала ее, ощущая себя в этот момент как минимум взрослым депутатом.

– Теперь я должен угостить тебя кофе. Ты отлично подобрала музей. Я боялся, что мне будет скучно, если честно.

– Ах так! – Я наигранно возмутилась. – За такие слова с тебя полноценный обед.

– Легко! Я даже нашел один французский ресторанчик. Если ты не против, конечно, довериться моему выбору.

Была ли я против? Нет, конечно! Еще ни разу меня не водили именно во французский ресторан. Как вы поняли, мои родители не очень большие поклонники французской кухни.

Патрис сказал мне название, и – чудо – он оказался в пятнадцати минутах ходьбы от музея. Медленным шагом мы пошли в сторону необистро с самым, как мне кажется, французским названием – «Жеральдин».

– Ты позволишь мне сделать выбор за тебя? – спросил Патрис, когда официантка разместила нас на открытой веранде, под тенью деревьев.

Интересный ход. Он хочет сделать выбор за меня. Хочет проверить, готова я рисковать или, как многие, просто закажу себе «Цезарь»? Но пробовать незнакомые блюда было немного волнительно. Иногда нужно идти на риск.

– Заказывай, – смело сказала я. – Ты уже выбрал ресторан, так почему же и не выбрать еду?

– Тогда нам две порции лукового супа, порцию улиток и две порции гаспачо из черешни. А выпьем мы лимонад. Или ты хотела бы бокал вина?

– Без паспорта, к сожалению, мы вино не подаем, – официантка посмотрела на меня и заулыбалась Патрису.

– Тогда нам хватит лимонада.

Луковый суп. Меня передернуло. Кто в здравом уме мог придумать это? Если суп звучит просто неприятно, то улитки – страшно. Одно дело – понимать, что их едят и это нормально, возможно, даже вкусно. Другое дело – есть их самой.

– Merci! – сказал Патрис официантке, когда она поставила перед нами две глубокие тарелки с дымящимся супом. – Bon appétit!

– Ага, и тебе, – пробурчала я, ковыряясь ложкой в тарелке с огромным количеством лука.

Мне казалась, что я достаточно смелая, но рука у меня дрожала, когда я подносила ложку ко рту. Но именно эта первая ложка оказалась такой вкусной, что я не смогла остановиться и под восхищенный взгляд Патриса съела всю порцию.

– Наверное, твоя бабушка очень радуется, что ты любишь еду? – Патрис засмеялся. – Было вкусно?

– Если честно, то очень! Я думала, что это будет… Как бы вежливо сказать… Противно.

– Я очень люблю луковый суп и могу сказать, что этот ничуть не уступает нашему французскому. Готова дальше удивляться?

– Кажется, готова. – После вкусного лукового супа улитки казались не таким страшным блюдом.

– Я попросил одну порцию, потому что мне показалось, что это блюдо может быть немного непривычно для тебя.

Каким бы Патрис не был вредным, с блюдами он угадал на сто процентов! Улитки оказались очень нежными, вкусными и ароматными. А зеленый соус… Верх блаженства. Патрис радостно улыбался и заказал еще порцию. Мы выковыривали улиток из раковин, смеялись и болтали на французском о кино. Патрис открыл для меня уютный уголок Франции в Москве. Мне даже захотелось тут отметить свой день рождения. А десерт?! Десерт был потрясающий – варенье из черешни, шарик мороженого и нежное печенье. Если и существует десерт, за который можно дать Нобелевскую премию, то это именно он. Вкуснее я ничего в жизни не ела.

– За такой обед я обязана тебя сводить еще в музей. Это было потрясающе.

– Полностью согласен! – Патрис накрыл своей рукой мою руку. В первую секунду мне хотелось ее отдернуть, но я не решилась. Не думаю, что он что-то серьезное вкладывает в этот жест. Просто дружеская поддержка. Может быть, у французов так заведено?

– Может, кофе?

– Да, конечно, – сказал Патрис, с неохотой убирая свою руку, подзывая официантку.

– Неужели ты постоянно ешь луковый суп, улиток и… – Про лягушек я постеснялась спросить.

– Конечно, нет, – Патрис хмыкнул. – Очень редко, если честно. Мне вообще кажется, что это, скорее, развлечение для туристов и пожилых. Больше всего я люблю бургеры. Еще не было такого, чтобы мы с друзьями вместо бургерной пошли есть улиток или то, что ты боишься называть.

– Может быть, ты не настоящий француз? – хихикнула я.

– Так и есть. Ты же помнишь, откуда мои предки?

Мы пили кофе, разговаривали, смеялись. Патрис рассказывал, как проходит обучение в его университете, я рассказывала о своем. Очень медленно мы открывались, узнавая друг друга и себя с новых сторон. Аромат кофе, легкий летний ветерок, улыбка Патриса и красивое французское произношение сделали свое дело – у меня закружилась голова.

– Может быть, сегодня мы больше не пойдем в музей? – спросил Патрис. – Пушкинский музей меня вымотал. В хорошем смысле!

– Тогда поедем домой?

– Да. И можем посмотреть какой-нибудь русский фильм.

Я сделала попытку оплатить половину счета, но Патрис резко оборвал меня:

– Я повторюсь – не забывай, кто мои предки. Пусть я и француз отчасти, но за девушку заплатить в состоянии.

Вот и еще один стереотип о французах разбился вдребезги. По мне растекалось тепло, то ли от кофе, то ли от галантного жеста Патриса, но если бы это было свидание, то он заработал бы несколько очков. 100 очков Гриффиндору!

❤ ❤ ❤

Дома мы решили посмотреть фильм на нейтральной территории – в гостиной, а то в наших комнатах мы могли расположиться только на кроватях. А это, как вы понимаете, выглядело бы немного странно. Особенно, если бы нас увидели родители.

В гостиной Патрис сел на диван, а я в папино кресло. Чипсы, мармеладные червячки и кола – мы почти готовы. Осталось только выбрать фильм.

– Ты какой жанр хочешь посмотреть?

– Я люблю ужасы.

– О, нет, Патрис! Только не ужасы. На это я не готова.

– Тогда давай посмотрим что-то из классики?

Я растерялась… Что можно показать из нашей классики, чтобы иностранец оценил? «Москва слезам не верит»? Этому фильму, кажется, даже «Оскар» дали.

– Давай посмотрим «Иронию судьбы», и ты мне объяснишь все, что я не понял.

– Ты бросаешь мне вызов? – Я засмеялась. – Давай! Но это не самый лучший выбор для лета. Этот фильм вся страна смотрит перед Новым годом.

– Тогда давай представим, что сейчас Новый год. – Патрис потряс чипсами. – Тем более, у нас есть праздничные угощения.

Все три часа, пока шел фильм, Патрис сидел с очень сосредоточенным лицом, наблюдая за происходящим на экране, в какой-то момент даже отложив чипсы.

– Как я и говорил, очень классный саундтрек у фильма. И очень красивая актриса. Но он же совсем не смешной! И не праздничный!

– Почему?

– В нем же совсем нет логики. – Патрис вошел в азарт, закинув в рот сразу горсть чипсов. – Это не похоже на реальность.

– Как и большинство фильмов! – Мне стало обидно за нашу классику.

– Да, конечно! Но тут реально все выглядит как странность.

– Хорошо, давай, объясни мне, что тебе не понравилось! – Я была немного возмущена.

– Окей! – Патрис подмигнул мне и с чипсов перешел на мармелад. – Сейчас попытаюсь все вопросы сформулировать:

✓ Как в самолет пустили человека с чужим билетом?

✓ Почему в квартирах все одинаково? Неужели они не меняли те же самые замки?

✓ Почему вы романтизируете изменщика? Просто представь, как было тяжело девушке, которая осталась одна на Новый год…

✓ Почему так странно ведут себя подруги? Неужели они не заподозрили что-то странное в поведении обоих героев?

✓ Почему главная героиня не вызвала полицию?

✓ И, наконец, будем честны, главная героиня очень красивая, а ей подобрали мужчину, который, кхм, как это сказать? Уступает сопернику во внешности?

– Ого! Большой список. – Я была удивлена, и у меня не было аргументов, чтобы защитить фильм, поэтому я перешла в наступление: – У тебя слишком много вопросов. Скажи, ты все романтичные фильмы так разбираешь? Может быть, ты просто совсем не романтичный?

– Нет, конечно! – Патрис засмущался. – Просто он действительно не очень логичный. Я понимаю, что это сказка, но второстепенные герои вызывают у меня больше приятных чувств, чем главные.

– Даже в названии заложен смысл – это ИРОНИЯ!

– Я знаю значение слова ironie, но фильм не попадет в мой топ русского кинематографа.

– Тогда тебе нужно приехать к нам на Новый год, чтобы погрузиться в его атмосферу, – предприняла я жалкую попытку защититься, сразу пожалев об этом, потому что Патрис хитро заулыбался и спросил:

– Приглашаешь?

От смущения я почувствовала, как краснею. Я не знала, что меня смутило больше: его улыбка, милая картавость или то, что он в пух и прах начал разносить лучший новогодний фильм. Конечно, вопросы Патриса были очень логичными. И даже больше – некоторые из них я сама задавала маме. Но! Это кино создает праздничное настроение! Не думаю, что сейчас кто-то серьезно включает этот фильм, чтобы посмотреть. Он всегда играет на фоне, пока люди делают салаты, чтобы насладиться музыкой и знакомыми голосами. И все! Его не нужно пытаться понять и не нужно делать психологические разборы персонажей. Надо просто наслаждаться атмосферой. Но объяснять это Патрису я не стала, а приняла самое стандартное решение – обидеться. Мог же соврать и сказать, что фильм интересный, атмосферный, веселый, красивый… Да кучу эпитетов к нему можно подобрать!

На сегодня фильмов хватит! Вот приеду к нему как-нибудь в Париж и выскажу свое «фи» французским фильмам. Это будет сложно, конечно, потому что мне очень нравится их кинематограф, но я что-нибудь придумаю!

Стоп… «Приеду к нему…» Это вообще что за мысли? Стоп! Стоп! Стоп! Таяна, соберись. Хватит надумывать. Куда собралась? Какой Париж с Патрисом? Хватит того, что ты уже сама его пригласила на праздники! И чтобы не накручивать себя еще сильнее, я решила уйти в свою комнату, оставив Патриса наедине со своими мыслями.

❤ ❤ ❤

Вечером вернулись родители. Мне даже показалось, что они решили уходить и приходить в одно время, но я не могла разгадать причину этого поведения.

– Не скучали сегодня? – спросила мама, когда мы сели ужинать.

– Кто может скучать летом? – сердито пробурчал папа.

– О, Савель Михалович, мы отлично поразвлеклись с Таяной, – ответил Патрис.

– В каком смысле? – Лицо папы за секунду стало красным, а пальцы сжались в кулаки.

– Мы ходили в музей, были в кафе, а потом смотрели «Иронию судьбы».

– И что, все еще не нравится? – Папа попытался успокоиться, но покраснел с новой силой, услышав ответ Патриса.

– Да, все еще очень странно!

– Вырастешь – поймешь! – Мама постаралась сгладить накалившуюся ситуацию.

– Поймет он, ага, держи карман шире, – папа дал понять, что разговор окончен.

А Патрис не понял поговорку и посмотрел на свои карманы.

– Не бери в голову, – прошептала я. – Это сложно объяснить.

Так и закончился наш день. Патрис мне все больше нравился. Он обаятельный, не боится высказывать свое мнение, конечно, меня это сегодня немного расстроило, но все равно впечатлило. А еще меня забавляет, как на него реагирует папа. Это тебе за Рому, папочка! Испугал мне тогда парня, а теперь бумеранг вернулся вместе со смазливым французом, который поселился у нас.

А ближе к ночи пошел дождь. Крупные капли стучали по окнам, воздух стал холодным и свежим. Мое настроение на удивление поднялось, несмотря на то, что дождь я совсем не люблю. Но сейчас он был очень нужен. Мне – чтобы помечтать и послушать грустную музыку. Городу – чтобы освежить улицы и дать влагу растениям. Людям – для передышки от жары, чтобы появились силы на новые впечатления.

Грустная музыка для меня не только повод поплакать и попереживать. Иногда я включаю ее, чтобы просто подумать. Помечтать – представить, что я главная героиня музыкального клипа. Последнее время я на повторе слушала альбом Селин Дион «Encore un soir», поэтому я погасила в комнате свет, оставив только ночник, и включила в наушниках песню Tu sauras. Обожаю текст и смысл этой песни. «Ты меня видишь? Воспевающую свою надежду, срывающуюся на крик»… В мыслях я шла против ветра, пела эту песню и надеялась… Столько много надежд…

❤ ❤ ❤

Это был такой прекрасный день, который я чуть не испортил своими высказываниями о фильме. Я же знал, как для них он важен! Почему я не умею держать язык за зубами? Папа же мне всегда говорит: «Ecoute beaucoup et parle peu». В кого я такой болтливый?

А Таяна? Почему она на все так резко реагирует? Убежала к себе в комнату и не выходила до прихода родителей. Ведет себя, словно ей десять лет. Это будут сложные каникулы, если она каждый раз будет на меня дуться или убегать.

Еще этот дождь за окном… Ненавижу. Не вижу в нем ничего романтичного. Холодно и мерзко. Как и мое настроение – холодное и мерзкое. Может быть, бросить этот проект и уехать домой? Mon dieu! Я сам себя веду как ребенок.

Глава 7

Где французов стало больше

Сегодня мы должны с одногруппниками встретиться в университете, чтобы обсудить план «Месяца Франции». Мое волнение от встречи с остальными французскими студентами зашкаливало. Я рано проснулась и просто сидела, укутавшись в одеяло: забыла закрыть окно на ночь, поэтому комната успела остыть, хотя на улице уже вовсю жарило солнце, будто и не было ночью дождя. Асфальт был сухой, и ни одной лужи. Патрис спросил у меня совета, где мы можем посидеть такой большой компанией, кроме университета, а я не придумала ничего лучше, чем музей-заповедник «Коломенское».

В этот парк Ба водила меня вместе с Алиной на пикники. Сначала мы прогуливались по берегу Москва-реки, потом уходили поглубже, в яблоневые сады, расстилали плед и раскладывали еду: бутерброды с докторской колбасой и сыром, огурцы, помидоры и сухофрукты или арбуз вместо сладкого. Это было замечательное время. Ба рассказывала истории и легенды этого парка. Например, про домик Петра I, в котором он жил несколько месяцев, или про зеленый туман, в котором можно пропасть на полвека (конечно, я думаю, Ба нас специально пугала, чтобы мы от нее далеко не убегали), или про лечебный ручей. Ба рассказывала, а мы слушали с открытым ртом.

Но больше всего в парке я любила как раз яблоневые сады – что поделать, обожаю зеленые молодые яблочки. А там столько разных сортов. Сладкие, кислые, ароматные. От изобилия яблок кружилась голова, и рот наполнялся слюной. Поэтому, пока Ба не видела, мы с Алиной срывали по яблоку и быстро их съедали. Но если Ба замечала, то сгущались тучи, солнце затягивалось облаками, молнии начинали сверкать, а гром бахал, как пушки. Но это мы, конечно, видели только в глазах Ба. Ей хватает взгляда, чтобы дать понять, что нам несдобровать. Наказание было суровым – на обед тушеные овощи. «Раз вы так любите зеленые яблочки, значит, витаминов вам не хватает. Получайте!» А разве что-то может быть хуже тушеных овощей? Нельзя сравнить ароматные, хрустящие яблочки с мягкими и теплыми овощами. Что сказать? Ба всегда знала толк в наказаниях.

Но чем старше мы с Алиной становились, тем реже стали приезжать в парк. Мне захотелось показать Патрису кусочек своего детства. Ну и побывать в Москве и не побывать в «Коломенском» – преступление.

– Сегодня мы пойдем в лучший парк в мире! – гордо сказала я.

– В Диснейленд?

– Ладно, лучший для меня. Может, не лучший в мире, но красивый и душевный.

– Тогда давай мы не пойдем в университет, а пойдем сразу в парк? – Патрис игриво вздернул бровь.

– С легкостью! Это же не мне потом писать отчет о «Месяце Франции», – я не выдержала и показала ему язык.

– Я напишу о «Месяце России»! – Патрис вскочил с дивана и сделал вид, что развернул свиток: – Настоящим объявляю «Месяц Франции» переименовать в «Месяц Таяны»!

Я засмеялась, как восьмиклассница, которой сделал комплимент одиннадцатиклассник. Веду себя как дурочка, но он меня смешит. Даже такими глупыми шутками. Просто настроение было игривое и хорошее. Видимо, у Патриса тоже.

– Не хочу учиться!

– Я тоже не в восторге, что нужно проводить лето… – я осеклась, понимая, что чуть не сказала глупость.

– Что нужно проводить лето со мной?

– Что нужно проводить лето с походами в универ.

– Тогда предлагаю пойти в поход за моржом, – Патрис схватил подушки с дивана и кинул в меня. – Вперед! Собирайся!

– За моржом слишком долго идти, – я кинула подушку в убегающего Патриса. – А вот добраться до мороженого у нас получится за несколько минут.

Я не хотела отказывать себе в мороженом, поэтому побежала в свою комнату, чтобы переодеться.

Неожиданно для себя я почувствовала себя неуверенно: там будет столько девушек и парней… Да, я не собираюсь с кем-то соперничать, но и показаться серой мышкой мне тоже не хочется. Думаю, Лена точно придет максимально красивой.

Я надела короткое белое платье в бледно-розовый цветочек и белые кеды. Немного туши для ресниц, и я полностью готова. А мое взлохмаченное каре никак поправить не получится. Зато оно создает ощущение легкости, которое так необходимо в жаркий день.

❤ ❤ ❤

– Такой большой выбор! – Патрис рассматривал витрину с изображением мороженого. – Какое ты любишь?

– Я люблю малиновое, – сказала я, тыкнув в картинку мороженого в вафельном стаканчике. И снова почувствовала себя ребенком. Хорошо, что у нас не свидание.

– Тогда я доверюсь тебе, – засмеялся Патрис и купил нам два стаканчика.

Мы шли от метро в сторону университета. От жары мороженое таяло очень быстро, поэтому приходилось ловить его капли, чтобы не испачкать платье.

– Может быть, сядем на лавку, – спросил Патрис. – А то тяжело смотреть, как ты борешься с мороженым.

– Давай, – с благодарностью сказала я.

– Прости, но я должен это сделать, – сказал Патрис, когда мы сели на лавку под кроной дерева.

– Что?

– Вот что! – Патрис за секунду сделал рывок вперед и ткнул своим мороженым мне в нос.

– Ну все! Тебе не жить! – Я хотела вскочить и чем-нибудь шлепнуть Патрису, но мороженое предательски растекалось по моей руке. – Ладно, живи пока!

– Извини, но у тебя было такое сосредоточенное лицо, что я не мог сдержаться. Давай я тебе помогу.

Патрис достал из рюкзака пачку влажных салфеток и аккуратно стер мороженое с моего носа. А потом новой салфеткой убрал липкие капли с моей руки. Я сидела и не могла пошевелиться. Он так нежно меня касался, что моя кожа опять покрылась мурашками. Наверное, со стороны я была похожа на манекен, потому что никак не реагировала на его прикосновения.

– Спасибо, – с трудом выдавила я из себя.

– Не за что! В этом есть и моя вина.

Я смогла собраться и зловеще проговорила:

– Но будь аккуратен… Я тебе отомщу… Возможно, твоя светлая футболочка сегодня пострадает…

– Буду аккуратен… Au besoin on connaît l’ami.

– Прибереги поговорки для моей бабушки. И спи с открытыми глазами. Ха-ха-ха!

– Я так понимаю, ты одна из ангелов Чарли?

– Да, меня играла Кристен Стюарт.

– Тогда в следующий раз я буду действовать аккуратнее.

❤ ❤ ❤

Мы зашли в университет, быстро миновав сменщика дяди Вовы, и направились, как нас попросили, в библиотеку. Все уже были на месте, поэтому, когда дверь заскрипела, обращая внимание всех на нас, мы немного смутились. Я даже не заметила, что мы опаздывали. Такое со мной случается редко. Для меня очень важно приходить вовремя, не люблю заставлять людей ждать.

– Все в сборе, как я понимаю, – сказала Олимпиада Борисовна, когда мы сели на стулья. – Можно было, конечно, не опаздывать, Таяна. Какой пример мы покажем французским студентам?

– Прошу прощения, это я задержал Таяну! – на этот раз Патрис поставил Олимпиаду Борисовну в неловкое положение своим знанием русского языка.

– Любопытно, – в растерянности проговорила она. – Давайте тогда познакомимся? Кто начнет?

– Может быть, вы? – Патрис обворожительно улыбнулся.

– Да-да, конечно, – Олимпиада Борисовна сглотнула. – Тогда ты своим и переведи. Меня зовут Олимпиада Борисовна, я ректор университета. Вместе с французскими коллегами мы придумали организовать «Месяц Франции» для наших абитуриентов, чтобы они лучше узнали культуру вашей страны и сильнее погрузились в изучение языка.

– Она придумала, а нам расхлебывай, – прошептал Кирилл, но, к сожалению для него, Олимпиада Борисовна его услышала.

– Ох, Кирюша… Играешь с огнем… – она сжала губы.

– Молчу-у-у…

– Вот и молчи, за умного сойдешь! – Олимпиада Борисовна была рада своей победе над студентом. – Ты первый о себе и расскажешь.

По очереди мы коротко и быстро представились. Нам интереснее было послушать французов. Первой взяла слово красивая темнокожая девушка в розовом платье и ярких массивных украшениях.

– Всем привет! Меня зовут Амели Пэн, мне семнадцать лет. Я люблю моду, особенно все, что связано с украшениями. Еще люблю стихи и хоккей.

– А меня зовут Мартен Олланд, мне девятнадцать, я тоже очень люблю стихи. Поэтому вместе с Амели мы проведем поэтический вечер. – Высокий блондин в голубой рубашке и синих джинсах с нежностью посмотрел на Амели. Всем все стало понятно. Кажется, эти голубки приехали не по учебе, а провести вместе время. Жаль, что им не повезло, и живут они отдельно.

– Я Патрис Котийяр. И я парень, что оказалось сюрпризом для многих. Мне досталась Таяна (или я ей?). Люблю кино и китов. Кажется, все. – Патрис обвел всех взглядом и задержался на Лене, которая рассматривала его как хищница. Я знала, что так будет! – А, ну и мы проведем вечер французского кино.

– А я Вивьен Фийон, – девушка с темными волосами, завязанными в пучок, помахала всем и поправила свой джинсовый комбинезон. – Люблю музыку, играю на арфе, поэтому решила организовать музыкальный вечер.

– Всем привет, меня зовут Базиль Гарро. Я хочу стать дипломатом. И вместе с Жаном Лагардом мы проведем экскурсию по Москве. Оказывается, у вас есть много французских мест.

– О да, французы нам покажут Москву… – опять зашептал Кирилл. – Замечательно!

– Кирилл! – Олимпиада Борисовна шикнула на него. – Ты у меня получишь.

Базиль и Жан были очень похожи друг на друга, словно близнецы – невысокие, худые и темноволосые. Даже одеты они были в одном стиле – несмотря на жару, в черные рубашки и серые джинсы.

– А я, как вы поняли, Жан. Люблю читать. – Жан оказался самым стеснительным, поэтому свое приветствие он просто выпалил, после чего покраснел и заерзал на стуле.

– Так, раз мы все познакомились, я думаю, что вам нужно обсудить дни мероприятий, чтобы секретарь могла оповестить на сайте абитуриентов. А мы уже решим, сколько можно звать. Я так думаю, все мероприятия, конечно, кроме экскурсии пройдут в университете. Не будем рисковать. Все согласны?

Все, кроме французских студентов, которые сидели в непонимании, закивали в знак согласия. А я подумала, что это будет какой-то скучный «Месяц Франции». Смысл звать абитуриентов, чтобы посмотреть кино на французском в аудитории? Все-таки нужно как-то помочь Патрису сделать его вечер интереснее.

❤ ❤ ❤

Мы зашли в метро, оживленно болтая на французском, и только когда оказались в шумном вагоне, ко мне приблизилась Лена и начала шептать на ухо:

– Повезло тебе, конечно, Александрова! Может, поменяемся?

– Спасибо большое за предложение, но я думаю, что лучше пусть все останется на своих местах.

– А ты, оказывается, не из робких, – Лена повела плечом. – Не ожидала от тебя такой хватки. Быстро ты его прикарманила.

– Это судьба, Лена, – я изобразила улыбку.

– Ага, судьба… Я видела, как он на тебя смотрит. Признавайся, у вас что-то было?

– Ты меня по себе не суди, – зло ответила я. Неожиданно меня так взбесила Лена своими глупейшими предположениями, что я с трудом сдержалась, чтобы не вмазать ей.

– Окей, еще посмотрим, – сквозь зубы процедила Лена и отпорхнула к парням. – Мальчики, привет!

Мы с Машей многозначительно переглянулись – все было ясно без слов. А я еще сильнее заскучала по Алине. Она так мало мне пишет, и это совсем на нее не похоже. Скучаю. Сегодня вечером напишу ей еще раз. Мне безумно захотелось рассказать ей все последние новости.

Около метро мы зашли в магазин и купили разных вкусностей для пикника. И уже подходя к парку, Лена сделала брезгливое выражение лица и спросила меня на французском, чтобы поняли все:

– Таяна, а почему ты выбрала парк для пенсионеров?

– Мне захотелось, чтобы ты была поближе к своим, – я захлопала ресницами под громкий смех всех ребят. А Лена дернула Ваню Забралова, взяла его под руку и переключила свое внимание на него.

– Тут очень классно, – тихо сказал Патрис, когда мы сели на поляне под высокой яблоней. – А еще очень ароматно.

– Спасибо, – сказала я, подняла яблоко с земли, протерла салфеткой и протянула Патрису. – Рискнешь?

– Это проверка на мужественность или выносливость моего желудка?

– Это просто предложение, – я пожала плечами и откусила кусочек яблока. Оно было сладкое, с приятной кислинкой.

– Вообще-то, оно было моим! – Патрис выхватил яблочко у меня из рук и откусил. – Ты права, это очень вкусно.

– Кажется, мы их потеряли, – сострила Лена, но на ее выпад никто не среагировал.

И на какой-то момент так и было – нас потеряли. Мы с Патрисом смотрели друг на друга, не говоря ни слова, просто по очереди кусая яблоко. Это было так странно. Это было так мило. Это было так непривычно. Мы были словно зачарованные. Мир вокруг перестал существовать – были только мы, легкий теплый ветерок, аромат деревьев и это яблоко.

– Возвращайтесь к нам, – Амели легко дернула меня за рукав платья. – Нужно обсудить поэтический вечер.

– А если вам неинтересно, то смело можете пойти собирать яблоки. Мы и без вас справимся! – сказала Лена и закатила глаза.

– Нам потом отчеты писать, – Амели примирительно улыбнулась. – Поэтому Патрис мне нужен.

– Я смотрю, он всем нужен… – пробурчала Лена себе под нос на русском.

– Так вот, – начала Амели. – Я предлагаю послезавтра провести наш вечер. В библиотеке будет очень уютно, если нам разрешат встретиться вечером. Тогда мы сможем приглушить свет и тихо читать стихи.

– Кстати, Патрис вам может помочь, – я не сдержалась, понимая, что вот она, моя минута мести Патрису. – Он пишет замечательные стихи. Да, Патрис?

– Спасибо, Таяна! – Патрис очень громко засмеялся. – Это лучший подкол в истории.

– Кто-нибудь объяснит, что происходит? – Егор влез в разговор. – Патрис, ты тоже будешь читать стихи?

– Нет-нет, Таяна просто пошутила. Это наша общая с ней шутка.

– Юмористы, блин! – Егор высыпал в рот остатки чипсов. – Так нам кто-нибудь поможет с организацией? И нужно ли нам с Леной читать стихи? Я лично пас, сразу говорю. Читать ничего не буду.

– Егор, не переживай, я думаю, мы с Амели сами справимся, – ответил Мартен, погладив девушку по руке. – Мы были в поэтическом клубе, когда учились в школе.

– Да, не переживайте! Мы просто хотели спросить, кого из французских поэтов вы знаете? – Амели положила голову на плечо Мартена.

– Эм-м-м… – Лена замялась. – Гюго?

– Ага, что-то больше никто на ум не приходит, – соглашаясь, закивал Егор.

– Я думаю, у вас очень хорошо знакомы с творчеством Бодлера, – Патрис засмеялся и подмигнул мне.

– Тут я вам вообще не помощник, – Кирилл взял яблоко и кинул его в дерево. – Со стихами я вообще не знаком.

– А в школе ты учился на тройки? – подала голос молчаливая Маша, переходя на русский язык.

– Мари, в школу я ходил, а учила меня жизнь, – сказал Кирилл и засмеялся от своей шутки.

– Пьер-Жан Беранже… Если я не ошибаюсь… У него есть красивое стихотворение о скрипке… – Маша задумалась. – Точно! Знаете такого?

– Да-да, отлично! Спасибо, Мария! – воодушевленно ответила Амели. – Больше идей нет?

Мы все молчали. Идей не было. Сложно сразу вспомнить французских поэтов, если ты не на занятии по зарубежной литературе и на тебя не смотрит строго через очки преподаватель.

– Тогда давайте мы не будем вас мучить, а сами выберем стихи. Может быть, почитаем что-то из своих. Да, Амели? – Мартен аккуратно открыл новую пачку мармелада и протянул девушке.

– Так получилось, что я одна решила организовать музыкальный вечер, – начала Вивьен. – У вас слушают французскую музыку? Как лучше сделать: вечер поп-музыки или классики?

Мы все задумались: Вивьен предлагает два полярных варианта, которые казались неудачными. Ну что за музыкальный вечер в университете?

– Может быть, ты покажешь какой-нибудь концерт? – робко предложила Маша.

– Концерт? – Вивьен задумалась и намотала волосы на палец. – Не думаю, что это хорошая идея… У Патриса будет вечер кино, получится, что мы повторяемся…

– Я сдаюсь, – Маша всплеснула руками. – Будут танцы.

– Вы против музыки или танцев? – спросила Вивьен с возмущенным видом.

– Нет-нет, мы просто немного растерялись, – я попыталась ее успокоить и погладила по плечу. – Музыка и танцы – это то, что нужно. Правда.

Вивьен с благодарностью улыбнулась и больше между нами не было никаких негативных моментов. Все сидели, просто разговаривали и смеялись, не чувствуя разницы менталитетов или проблем с языком. А я с удовольствием наблюдала за Патрисом со стороны. Он был в своей тарелке. Такой очаровательный, улыбчивый и заботливый. Он непринужденно и незаметно ухаживал за всеми: помог открыть сок Маше, дал салфетки Кириллу, поделился чипсами с Вивьен, сорвал мне яблоко с ветки. Наверное, только Лене не доставалось его очарования. Казалось, что он смотрит сквозь нее, хотя она весь день стреляла в него глазками.

❤ ❤ ❤

День приближался к своему логическому завершению – начинало смеркаться. Как оказалось, даже мои одногруппники немногое знали о парке, поэтому я решила рассказать ребятам, что парк известен не только своей прекрасной природой, но и старинными архитектурными памятниками, мифами и уютными тоненьким тропинками, которые точно могут привести к чему-то красивому – реке, ручью, зданию или полянке. Повторяла все, что нам когда-то рассказывала Ба.

Мы своей большой компанией медленно двигались в сторону реки, прогуливаясь по живописным дорожкам, иногда встречая таких же, как мы, восхищенных людей. Французы останавливались у деревьев и цветов, чтобы успеть поймать красивый кадр, пока солнце совсем не убежало.

Но постепенно оно начало садиться за горизонт. Мы подошли к реке, которая уже мерцала отблесками заката, парк стал особенно атмосферным, приобрел загадочный оттенок. Даже немного мистический. И романтичный.

Мы все сели на лавку около воды – кто-то разместился на спинке, кто-то на самой скамейке – слушали шум воды и наслаждались тишиной вечера. В этот момент всем было так хорошо, что даже Кирилл не шутил. Все наслаждались вечером, погруженные в свои мысли. Встреча подходила к концу, но я понимала, что именно сегодняшний день запомнится мне навсегда. Может быть, из-за того, что я впервые за весь учебный год была в такой большой компании. Может быть, из-за того, что этот вечер был наполнен красивым французским языком и разговорами о поэзии. А может быть… Может быть, из-за того, что я впервые почувствовала себя одинокой. Амели и Мартен сидели на лавочке, прижавшись друг к другу. Лена и Ваня стали многозначительно переглядываться, видимо, что-то осознав. А я? Я безумно захотела кого-нибудь обнять. Будет же глупо и странно, если я обниму Патриса?

– Знаешь, я согласен с тобой – это самый прекрасный парк в мире, – сказал Патрис, когда мы пошли в сторону метро, немного отстав от остальной компании. – Он совсем не для пенсионеров. Он для романтиков.

– Спасибо, – я с благодарностью посмотрела на Патриса. – Я уже испугалась, что зря вас сюда позвала.

– Не обращай внимания, – сказал Патрис, легонько кивнув в сторону Лены. – Думаю, она просто тебе завидует.

– Мне? – Я опешила. – Чему она может завидовать? Она вон какая… красивая.

– Ты в тысячу раз красивее, – сказал Патрис и посмотрел на меня взглядом, от которого у меня подкосились ноги. – Только ты еще… Любопытная? Нет, не то слово… Интересная! Вот! Тебя интересно слушать.

Хорошо, что уже темнело, потому что сто процентов я зарделась от смущения. Согласитесь, всегда приятно, когда говорят, что ты красивая. А еще и интересная. Это, конечно, немного необычный комплимент, но его можно простить иностранцу, он точно вкладывает в это слово немного больше.

❤ ❤ ❤

Дома я поставила телефон на зарядку, зарылась в подушки и написала Алине, увидев, что она онлайн.

Нормального разговора у нас не получилось, но я была уже и тому рада, что Али вышла на связь, поэтому я начала вариться и копаться в своих мыслях. Вот Ле-е-еночка точно не стала бы переживать и закрутила с Патрисом роман на каникулы. Почему я так не могу? Я ему, кажется, нравлюсь. Как научиться разрешать себе глупить? Позволить себе выйти за рамки и почувствовать свободу, не только когда я одна нахожусь в квартире. Почему я не могу позволить себе расслабиться и прикольно провести время с парнем? Месяц без обязательств. Звучит вполне прикольно. Но… Но это буду уже не я. Лучше посижу в своем панцире. Там тихо, спокойно и комфортно. Научиться бы работать со своими страхами и комплексами… Может быть, тогда жизнь показалась бы проще?

❤ ❤ ❤

Вот это я дал маху! Опять! Ну когда я научусь молчать? Почему рядом с Таяной мне хочется заваливать ее комплиментами? Может быть, из-за того, что она такая недоступная? Я чувствую себя охотником рядом с ней?

Она точно самая необычная девушка, которую я только встречал. Кто еще из ее сверстниц готов пойти в парк, который находится так далеко от ее дома, чтобы съесть неспелое яблоко? Точно не Лена, которая половину дня не сводила с меня глаз. Да и не Вивьен, которой музыка важнее, чем окружающий мир.

Таяна… Она видит мир совершенно по-другому! Она готова пойти на прогулку, чтобы встретить рассвет. Может просто смотреть на звезды. Может наслаждаться солнцем, когда то садится. Вот бы она была француженкой! Я в Париже ее не отпускал бы от себя. Мне кажется, мы родственные души. Нет, нет, нет! Хватит мечтать!

Мне нужно совсем немного – продержаться рядом с ней месяц и не влюбиться.

Глава 8

Где мы слушали стихи

Утром я проснулась от громкого смеха. Приплыли… Родители веселятся с Патрисом. Ладно, я понимаю, мама. Но папа! Он, наверное, сошел с ума.

Быстро умывшись, я зашла на кухню и обомлела от увиденного. Родители сидели за столом и смеялись, а Патрис стоял у плиты, что-то активно готовил и, видимо, рассказывал какие-то смешные истории.

– Правда! Все так и было, – Патрис обернулся и заметил меня. – О, доброе утро, Таяна. Я, как и обещал, готовлю завтраки.

– И смешишь родителей, – недовольно пробурчала я. Ночью мне плохо спалось. Меня поочередно мучили жара с холодом, а назойливые мысли превращались в сны, которые меня будили. – Всем привет.

– Дорогая, что с тобой? – заботливо спросил папа.

– Ничего, – насупилась я. Вот, как обычно, я не могу справиться со своим плохим настроением.

– Думаю, желтый завтрак тебе поднимет настроение! – Патрис поставил передо мной тарелку с яичницей, жареными желтыми помидорами и желтым болгарским перцем.

Я посмотрела в тарелку и невольно улыбнулась: разве можно долго быть недовольной, когда твой завтрак похож на солнце?

– Спасибо, – с благодарностью сказала я. Меня потихоньку стало отпускать, и градус настроения стал ползти вверх с каждой вилкой ароматной яичницы.

– Кстати, я свое обещание выполняю, – сказал Патрис и вопросительно посмотрел на меня.

– Я что-то забыла?

– О-о-о, это она любит, – засмеялся папа. – Это у Таяны получается лучше всего.

– Па-а-ап, – простонала я. – Не начинай. Я редко о чем-то забываю.

– А я и не начинал. Но если дело касается, например, выкидывания мусора… То в забывчивости тебе нет равных!

– Ты забыла, что обещала сводить меня еще в один музей, – Патрис подлил мне чай в чашку и «масла в огонь» – в спор с папой.

Точно! Как можно было пообещать что-то важное, а потом просто забыть об этом. Ладно, про мусор я с папой согласна. Но я никогда не забываю что-то глобальное. Только какие-то незначительные вещи.

– Обещаю, я исправлюсь! Можем сходить перед литературным вечером?

– Хм… А не много искусства будет?

– Смотри сам, – я кокетливо повела плечом. – Я могу искусством наслаждаться каждый день.

– Вы там поаккуратнее с искусством, – сказал папа, резко став серьезным. – У меня и ружье есть.

Это было вранье. Но Патрис этого не понял и, заинтересовавшись, спросил:

– А вы и по человекам стреляли?

– Нет, по человекам не стрелял, но что-то всегда может быть впервые.

– Так! – мама прервала этот разговор. – Мы работать, вы мыть посуду. И куда бы вы ни пошли – не забывайте писать мне СМС. Не хочу думать о чем-то страшном.

– Вообще, неплохо бы посадить тебя под домашний арест, – сказал мне папа. – Мы же переживали, пока вы по Коломенскому шлындали.

– Я не знаю, что такое «шлындали», но арестовывать никого не надо, пожалуйста! – заступился Патрис. – Просто мы потеряли счет времени.

– Ишь ты! Защитник. – Папа внимательно посмотрел на Патриса и потрепал его по плечу. – Кажется, в тебе есть широкая русская душа. Думал, ты до мозга костей француз.

– Я ничего не понял, Савель Михалович, но приму это за комплимент, – довольный Патрис незаметно для родителей показал мне язык.

❤ ❤ ❤

– Ну, раз я обещала тебе музей – будет тебе музей. Собирайся! – сказала я, когда родители ушли в свою комнату.

– Chose promise, chose due, – иронично произнес Патрис.

– Да-да, обещал – сделай! – И, совершенно неожиданно для себя, я смяла салфетку и кинула в Патриса. – Прости, у меня просто вылетело из головы.

– Ты имеешь в виду – забыла?

– Да! Так ты пойдешь? А то нам еще стихи сегодня слушать.

– Пойду, пойду! Какая ты серьезная. Настоящая русская женщина, – Патрис засмеялся и выбежал из кухни.

Парни когда-нибудь взрослеют или всегда остаются детьми? Я смотрю на убегающего Патриса и думаю, что нет – они всегда остаются в душе детьми. Наверное, поэтому шутят, что женщины живут дольше.

Теперь я начала переживать, что Патрис подумает, что я не выполняю обещания. А я выполняю! Папа просто пошутил, но эту шутку поняли только я и мама. Да, иногда, конечно, я что-то забываю, но это же нормально. Правда?

Патрис говорил, что он любит искусство, поэтому, не раздумывая, я решила повести его в Третьяковскую галерею. Уже на выходе из метро я уловила его восторг от архитектуры здания галереи, которая сразу погрузила нас в атмосферу творчества и ожидания – мне хотелось быстрее показать Патрису великолепную живопись, которая скрывается за этими стенами.

Пройдя через двери галереи, мы оказались перед залами, наполненными произведениями русских художников, от которых захватывало дух. Патрис на секунду остановился, чтобы оглядеться.

– Это нечто! Вперед! – Патрис, не обращая на меня внимания, пошел рассматривать картины.

Мы остановились у работы Василия Пукирева «Неравный брак», и оба были поражены мощью изображенных героев, глубокими чувствами и экспрессией, которые передал художник.

– Так ее жалко… – тихо сказал Патрис, но его услышала рядом стоящая женщина, которая сразу подошла еще ближе к нам.

– Вы иностранец? Хотите расскажу о картине?

– Да, спасибо! – Патрис в растерянности посмотрел на меня.

– Я тоже о картине мало знаю, – я соврала. О картине я вообще ничего не знала, несмотря на то, что она очень известная и в школе о ней рассказывали.

– В середине девятнадцатого века очень остро стоял вопрос неравного брака, даже вышел указ, запрещающий большую разницу в возрасте, – начала рассказывать наша собеседница. – Так вот, до этого указа женщина была бесправна, и ее могли выдать замуж за старика. Сейчас вам этого не понять, потому что многие молоденькие фифочки и сами добровольно выскакивают замуж за стариков… Но что-то я отвлеклась… Браки тогда строились на материальной выгоде. Вот художник и решил изобразить эту проблему общества. Посмотрите, как интересно он расставил акценты на женихе, невесте и гостях. Эту картину нужно рассматривать, тогда можно понять, кто из гостей со стороны жениха, а кто со стороны невесты. Поэтому смотрите, изучайте! И хорошо, что вы ровесники. Вам такое не грозит! Правильное место для свидания ты выбрал! – подытожила женщина и с какой-то невероятной легкостью, не свойственной ее тучности, упорхнула от нас.

– Это не… – начала я, но женщина нас уже не слушала, а подошла к группе китайских туристов.

– Вау! – Патрис был потрясен. – Это, конечно, было очень интересно, но неожиданно.

– Просто у нас люди очень любят искусство, – нервно засмеялась я, потому что чуть-чуть испугалась женщину. Не люблю, когда нарушают мое личное пространство. Но на картину я посмотрела уже с бóльшим интересом.

Мы старались надолго не задерживаться на одном месте, но этого не получалось. Мы изучили «Вид на взморье в окрестностях Петербурга» Ивана Айвазовского, «Московский дворик» Василия Поленова и мою любимую картину Михаила Врубеля «Демон». Каждая работа рассказывала нам невероятные истории, мы с Патрисом их обсуждали, делали предположения, а потом гуглили, что художники хотели сказать.

После прогулки по классическим залам галереи мы зашли в зал, где выставлялись работы современных художников. На несколько минут зависли перед инсталляцией, которая вызвала у нас много разных чувств и мыслей. И, обсуждая это произведение искусства, кажется, смогли увидеть мир глазами друг друга. Узнавая друг друга.

Но время нас поторапливало, не хотелось опаздывать на литературный вечер, поэтому мы решили пойти немного прогуляться и поделиться впечатлениями уже на улице. Сначала немного прошлись, а потом Патрис предложил сесть на лавочку, словно у нас и правда было свидание, но обсуждали мы только свои мысли о живописи и влиянии культуры на нашу жизнь. Это был, как мне показалось, взрослый и обдуманный разговор. Так я общаюсь только с родителями, когда мы ходим в музеи, кино или обсуждаем прочитанные книги. Думаю, этот день стал для нас с Патрисом запоминающимся и важным. А Третьяковская галерея превратилась для меня не только в место, где можно насладиться искусством, но и неожиданно обрести родственную душу. Почему-то на ум пришла строчка из песни несравненной Ланы Дель Рей: «…Но ты подходишь мне больше, чем мой любимый свитер». Противоположности же притягиваются. И несмотря на то, что при первой встрече мы с Патрисом были в похожих футболках и даже сами чем-то похожи, – мы очень разные. Он – веселый и шумный. Не боится приключений. Я – замкнутая и спокойная. Не готовая к авантюрам. Я бы назвала это «сильная и независимая», а то «трусливая» звучит немного обидно. Такие разные родственные души. Стоп! Кажется, на меня как-то странно действуют картины… Главное, не сказать это Алине… Я прям слышу, как она говорит: «Уехала на месяц, а ты сразу нашла мне замену?!»

❤ ❤ ❤

Мы зашли в университет и пошли по прохладным тихим коридорам в библиотеку. Я точно никогда не буду смотреть ужастик про университет или школу, страшно. Вот и сейчас мне было немного некомфортно идти по почти пустому зданию, где наши шаги звонким эхом бились о стены. Меня успокаивала мысль, что если на нас нападет какой-нибудь монстр, то первым он съест Патриса: здание университета и все запасные выходы я знала лучше и понимала, где могу спрятаться. Но никакой монстр, к счастью, на нас не напал, и мы спокойно добрались до библиотеки.

Оказывается, рассылка для абитуриентов сработала – библиотека была полна людей. А наши ребята действительно постарались, все выглядело очень уютно. Около стены стояло три стула, стойка для микрофона и красивый коричневый ретро-светильник с абажуром, с которого красивой юбочкой свисала бахрома. Неожиданно на эту импровизированную сцену вышла Лена:

– Всем привет! Меня зовут Лена, и сегодня с моими новыми друзьями Мартеном и Амели мы официально откроем «Месяц Франции» для наших абитуриентов. Еще год назад мы сами были такими же… кхм… птенцами, которые очень переживали, а сейчас уже готовы помогать вам вступать в ряды наших студентов. Но, в первую очередь, я хочу, чтобы мы похлопали нашему ректору Олимпиаде Борисовне, которая все это придумала!

По библиотеке раздались неуверенные хлопки, а мне стало немного смешно, оттого что Лена вообще не готовилась, а решила, что вытянет все на своей красоте.

– Ну и нашим французским студентам поможет мой одногруппник Егор, – Лена резко закончила, вставила микрофон в стойку и с недовольным лицом села на свое место в зале.

Неожиданно в библиотеке погас весь свет и включился торшер. На стул около микрофона сел Егор с гитарой и начал наигрывать легкую мелодию. Потом на соседние стулья сели Мартен и Амели с микрофонами в руках и стали негромко читать стихи на французском языке. С первых же строчек показалось, что мы не в библиотеке, а на уютном квартирнике. Мелодии Егора невероятно дополняли красивые стихи, отчего по телу бежала дрожь, а на глазах наворачивались слезы. Ребята читали стихи о любви, мечтах, друзьях, счастье… Одно стихотворение меня покорило с первой секунды, когда Мартен и Амели повернулись друг к другу и начали поочередно читать его, глядя в глаза. Я достала телефон и быстро стала записывать текст в заметки, дословно переводя, чтобы потом сделать художественное переложение.

Я могу быть сильной и не думать о тебе;

Я могу быть слабой и рыдать о тебе;

Я могу быть ветром и трогать твою кожу, где бы ты ни был;

Я могу быть светом луны, который освещает тебе путь.

Я могу быть солнцем, что ласкает тебя;

Я могу быть воздухом, который ты вдыхаешь;

Я могу быть звездами, которые расскажут тебе тайну;

Я могу быть водой, чтобы ты утолила жажду.

Жаль, но я не могу быть просто рядом с тобой;

Жаль, но я не могу держать тебя за руку;

Жаль, что мы дышим в унисон, но на разных концах земли;

Жаль, что мы когда-то встретились;

Жаль, что нам пришлось расстаться.

Я верю, что я снова обрету тебя;

Я верю, что ты не забудешь обо мне;

Я верю, что твои слова – правда;

Я верю в нашу любовь…

Это стихотворение и то, как ребята смотрели друг на друга, тронуло меня так сильно, что слезы медленными ручейками потекли из глаз. Я опять почувствовала себя одинокой и никому не нужной. Кажется, я зря называла себя «сильной и независимой». Я хочу быть слабой и нужной. Разве это так много?

Все сидели, пораженные невероятными эмоциями, которые окутали библиотеку. Даже Кирилл не улыбался, никогда таким его не видела – вдохновленным и романтичным. Олимпиада Борисовна утерла слезы и вышла к микрофону, когда Амели и Мартен закончили, и громкие аплодисменты смолкли.

– Вот так… Спасибо большое ребятам! – она покашляла и тихо сказала мимо микрофона: – Вы там им переводите! – И снова в микрофон: – Это был наш первый вечер «Месяца Франции». Наши французские студенты придумали для вас четыре различных мероприятия, чтобы вы смогли лучше узнать их культуру и погрузиться в язык, который станет для поступивших вторым родным. Вам понравилось?

– Да-а-а! – раздались голоса.

– Вот и отлично! – Олимпиада Борисовна, чрезвычайно довольная, заулыбалась и продолжила: – А раз вам понравился литературный вечер, то, думаю, музыкальный вы тоже оцените. Ждем вас на следующей неделе! Ждите рассылку. Большое спасибо, что пришли!

❤ ❤ ❤

Вечером, вдохновленные красотой стихов, мы с Патрисом тихо пробрались на балкон со своих сторон.

– Вот как нужно читать стихи, – я не смогла сдержать себя и съязвила.

– Я так понимаю, ты будешь мне это припоминать пожизненно? – Патрис захохотал, прижав кулак ко рту.

– Не пожизненно, а всю жизнь. Сейчас бы моя мама объяснила, при каких условиях у нас употребляют слово «пожизненно».

– Я понял, постараюсь привыкнуть, что ко мне теперь пристало клеймо неудачливого поэта.

– Поэта? Нет! Врунишки!

– А вот Амели и Мартен оказались великолепными поэтами.

– Да! Невероятными. А как они смотрели друг на друга… Мне кажется, даже если кто-то не понимал слов, то все считывалось по их эмоциям.

– О да! Между ними искры так и сверкали. Будешь колу? – спросил Патрис, открывая новую банку.

– Ага, – согласилась я, – буду.

Патрис, переступив все растения, подошел ко мне даже ближе, чем нужно было, чтобы налить в мой стакан колу. Пш-ш-ш… Газировка зашипела, а я не могла оторвать от Патриса взгляд, так и стояла – смотрела снизу вверх. Он так близко был ко мне, что я, кажется, слышала, как быстро бьется его сердце.

– Ой, – пискнула я, когда холодная вода пролилась через стакан мне на руку, разрушив момент.

– Je suis désolé! – Патрис отстранился от меня.

Не знаю, что это с нами такое было, но казалось, что искры от Амели и Мартена передались и нам, но их так неудачно потушила газировка. Я почувствовала себя маленьким испуганным котенком.

– Это ты прости, я задумалась, – сказала я первое, что пришло на ум. Я не задумалась – я засмотрелась. И замечталась. На эти несколько секунд, пока кола лилась мне в стакан, я смогла переместиться в своих мечтах в совершенно другой мир. Мир, где времени не существовало. Мир, где были только я, стихи и… Патрис.

– Сейчас принесу салфетки, – он быстро перепрыгнул цветы и выбежал с балкона, оставив меня наедине со своими мыслями. И с каждой секундой здравомыслие меня покидало – мне хотелось отмотать время назад, когда мы с Патрисом смотрели друг на друга, и поцеловаться. Что? Нет, нет, нет! Мы же не в глупом романтичном фильме с Диланом Спроусом!

Патрис вернулся с влажными салфетками, но уже, к счастью, не переступал через цветы, оставаясь на своей половине балкона. Я вытерла руки и снова села в кресло.

– Просто признайся, что таким способом решил мне отомстить за «врунишку»? – я постаралась не подать виду, что меня посещали мысли о поцелуе, поэтому даже не смотрела на Патриса.

– Черт, ты меня рассекретила! Признавайся, ты агент 007?

– Именно так!

Мы рассмеялись. И в этом смехе было ощущение освобождения от надуманных мыслей и переживаний. На какой-то момент мне показалось, что мы, правда, друзья, у которых много общих интересов. Я потеряла счет времени за разговором. Мы болтали о разнице культур, учебе, фильмах, книгах…

Глава 9

В которой мне стало стыдно

Следующая неделя пролетела, как один длинный и интересный день. До музыкального вечера «Месяца Франции» остались, можно сказать, считанные минуты. Почти все дни мы проводили с родителями, даже мама стала с работы приходить намного раньше, объясняя это тем, что «лето на дворе, все клиенты разъехались». Но мне кажется, это связано с тем, что Патрис все больше интегрировался в нашу семью. Я сама уже не понимала, какие чувства к нему испытываю: дружеские, семейные или романтические. Некоторые наши дни были похожи на свидания: например, поход на Даниловский рынок, куда я позвала Патриса, чтобы поесть суп фо бо; или наш вечерний поход в кафе на крыше, с которой виден исторический центр Москвы. Что из этого романтично, а что по-дружески? Но точно по-семейному прошли наша прогулка на Воробьевы горы и поездка по канатной дороге. Мама почти кричала от страха, папа с Патрисом ее успокаивали и держали за руки, а я смеялась, потому что когда мама сталкивается со своей фобией, она превращается в маленькую девочку, которую хочется спасти. Это всегда выглядит очень-очень мило. И папа в такие моменты всегда готов прийти маме на помощь – успокаивать на высоте, вынести из дома паука, помогать перескакивать червей на асфальте после дождя. Мне нравится, когда мама становится беззащитной. Есть в этом какое-то очарование.

Самое главное – я больше не думала о поцелуе с Патрисом. Вру. Может быть, немного думала, но ни я, ни он никак не проявляли себя. С одной стороны, меня это невероятно радовало, потому что не хотелось усложнять себе жизнь. С другой стороны, немного расстраивало, что Патрис смотрел на меня только как на свою двоюродную сестру. Видимо, во мне иногда просыпалась женщина, которая хотела, чтобы ей уделяли все внимание, немного ревнуя к другим. Но я знала, как ее усыпить, – чтением перед сном и упаковкой «Принглс» с паприкой. Хорошая книга и любимая вкусняшка способны вывести меня из депрессии, поднять настроение и заставить поверить, что мечты сбываются.

И кажется, что все шло хорошо…

Но на этой неделе случилось страшное…

Мне никогда не было так стыдно…

Он увидел меня голой.

❤ ❤ ❤

Летом очень легко потерять счет дням и часам. Ты свободна, у тебя нет важных дел типа учебы или домашних заданий, родители продолжают работать, а ты – жить жизнью школьника или студента. И каждый наполненный свободой день у тебя плавно перетекает в другой. Уже не важно, сегодня вторник или воскресенье. За этим пусть следят взрослые со своей работой, а в твои обязанности входит только одно – наслаждаться каникулами. Но этот день я запомню навсегда. Может быть, когда-нибудь я этот случай буду вспоминать с улыбкой (нет) или рассказывать друзьям (нет, только Алине).

В этот день ничего не предвещало беды, кроме того, что родители опять остались дома. Кажется, папа подходит к финалу своей новой рукописи, раз позволяет себе отдыхать. А мама решила дать своим сотрудникам возможность проявить себя без ее надзора (надеюсь, потом об этом она не пожалеет).

– Что придумаем на сегодня? – спросила мама, с удовольствием смотря на Патриса, который опять готовил. Он жарил свои фирменные оладьи, наполняя кухню аппетитными запахами, а меня – смущением: мне уже становилось стыдно, что Патрис делал каждое утро на всю семью завтрак. Наверное, стоит пересмотреть наш с ним договор. Но он с таким упоением готовит и смотрит, как мы едим, что кто я такая, чтобы портить ему настроение и отказывать в готовке?

– Москва такая большая и активная, – Патрис повернулся к маме. – Мне кажется, даже активнее, чем Нью-Йорк… Я можно скажу не ложь? Немного устал. Может быть, мы проведем спокойный день без активного отдыха?

– Быстро ты сдался! – папа засмеялся. – Как и все французы в Москве. Никогда она вам не давалась.

Патрис пропустил колкое замечание мимо ушей, а мама шлепнула довольного папу газетой по голове.

– Да шучу я, шучу! – шикнул папа.

– Да, и правда, наверное мы тебя затаскали, – сказала мама и поправила себя, увидев непонимающее лицо Патриса. – Затаскали – в смысле, что слишком активно последние дни гуляли по городу. – Таяна, помогай! Чем займемся?

Опять мне принимать решение. Как можно спокойно провести день в Москве? Мы, кажется, изучили ее уже вдоль и поперек. Но тут в голову пришла вполне сносная мысль:

– Может быть, поплаваем на теплоходе?

– Таяна, ну ты золото! А потом я приготовлю что-нибудь вкусное на ужин. Согласны? – Мама от радости даже захлопала в ладоши, а потом пихнула папу в бок. – Миллион лет уже не плавали.

– О, Вероник Львовн, звучит невероятно приятно!

А ничего, что это придумала я, а не мама? Я для вас шутка?

– Тогда сейчас идем собираться, потом поплаваем, потом где-нибудь перекусим, потом домой на ужин! – Невероятно воодушевленная мама выпорхнула из кухни. – Всем собираться!

– А могли и дома посидеть, – пробурчал папа, вставая вслед за мамой. Его вытащить из дома было достаточно сложно. Вот только на рыбалку он, кажется, готов ходить каждый день и сам с легкостью просыпается около четырех часов утра.

– Дома будешь сидеть, когда станешь пенсионером, – пошутила я и в ту же секунду чуть не упала со стула, запутавшись в своих же ногах.

– Ты жива? – Папа дернулся ко мне, подрезав Патриса.

– Жива!

– Это карма, доченька! Нечего подтрунивать над своим стариком, – подытожил папа и, довольный, ушел собираться.

– Ты правда катастрофа. Хорошо, что в музеях нельзя ничего трогать, а то искусству бы пришел от тебя конец, – Патрис, смеясь, стащил меня со стула.

– Ха-ха-ха! Замечательная шутка, – съязвила я.

Но если признаться, то мне было даже немного приятно, что Патрис не стеснялся меня и моих родителей и мог аккуратно подшучивать надо мной. Есть в этом какая-то легкость и ощущение, что мы знакомы больше недели, которую прожили вместе.

❤ ❤ ❤

Нашей дружной компанией мы загрузились на теплоход у парка «Зарядье» и поплыли по Москве-реке, наблюдая за великолепной и такой разной архитектурой нашего мегаполиса. Теплоход медленно шел мимо Парящего моста, Собора Василия Блаженного и Московского Кремля, потом мимо Московского театра эстрады и Храма Христа Спасителя, мимо памятника Петру Первому и парка «Музеон». Затем – Крымский мост, Парк Горького, Пушкинский мост, и на Нескучном саду мы сделали оборот и так же медленно поплыли обратно. Но мама была бы не мамой, если бы не заставила Патриса ее фотографировать, потому что «Таяна, на твоих фотографиях я какая-то старая!» И если не рассматривать те фотографии с палубы, на которых мама показывает «класс», «держит солнышко на ладошке», то можно найти и правда красивые: мама стоит на палубе и смотрит вдаль (что-то есть в ней схожее с Кейт Уинслет из «Титаника»); родители в обнимку, а мама влюбленными глазами смотрит на папу (но на Леонардо Ди Каприо папа не похож); я сижу на ступеньках на втором этаже теплохода, а ветер развевает мне волосы. А закончили мы нашу фотоссесию общим селфи. Ну, точно – большая дружная семейка.

– Патрис, обязательно все фотографии передай Таяне, – распереживалась мама, когда на обратном пути мы сели за столик.

– Да, конечно! Сейчас? – Патрис дернулся за телефоном.

– Можно вечером, – смилостивилась мама.

– Вы что-то придумали с вашим этим вечером? – спросил папа.

– Если честно, я сломал всю голову, но не понимаю, как его провести так, чтобы было не очень банально, – Патрис заметно сник.

– Да, в университете нам сказали, что предоставят библиотеку и телевизор.

– Как-то бедненько звучит… А кино вы выбрали?

– Это мы тоже пока не обсудили, – Патрис поник еще сильнее.

– Так, – вмешалась мама. – Сходите нам с отцом за кофе, а себе за газировкой! А то в горле уже пересохло.

❤ ❤ ❤

– Савва, надо как-то им помочь с киношным вечером, – сказала Вероника Львовна, когда Патрис с Таяной отошли от столика. – Придумай что-нибудь!

– Ну что я могу придумать, – Савелий Михайлович заерзал на стуле, понимая, что придумать что-то ему все-таки придется.

– Хочется, чтобы у нашей дочери остались хорошие воспоминания!

– У нее и так много хороших воспоминаний будет, – пробурчал Савелий Михайлович. – Всю неделю таскается с Патрисом. И улыбка на все лицо.

– И хочется, чтобы о нас он хорошо потом отзывался.

– Это меня меньше всего волнует!

– Савелий! Ты хочешь, чтобы кино они пошли смотреть по телевизору в библиотеке?! Я не хочу, чтобы наша дочь опозорилась! Отец – известный писатель, а помочь дочери организовать малюсенький киновечер не смог… – Вероника Львовна знала, на что надавить.

– Ладно! – Савелий Михайлович ударил по столу с такой силой, что на них обернулись другие пассажиры. – Придумаю что-нибудь! Стихи они с радостью в библиотеке слушали.

– Так то стихи, а тут французское кино!

– Ох, не заигрались бы они в это кино…

❤ ❤ ❤

На теплоходе мы отлично провели время, но домой поехали с большим удовольствием, под нескончаемые мамины разговоры. Иногда мне казалось, что маме даже не нужны наши ответы.

– Что приготовить на ужин? Рыбу? Мясо? Нет, для мяса слишком жарко на улице. Лучше что-то полегче… Салат? Но овощи уже порядком надоели. Суп?

– Я бы домашних пельмешек поел, – мечтательно произнес папа.

– Нет, дорогой, на пельмени я тратить свой редкий выходной не буду.

– Тогда зачем спрашиваешь? – папа пожал плечами.

– А если не спросить, то вы, как обычно, ответите: «Мне все равно», – мама начала потихоньку заводиться. – Хоть что-то можете предложить? Кроме пельменей!

– Может быть, приготовим салат «Оливье»? – пискнула я с заднего сиденья машины.

– Вот! Хоть одна отличная идея!

– Что это такое? – шепотом спросил меня Патрис.

– Это же ваш салат, французский. Там горошек, колбаса, картошка…

– А-а-а, понял! Мы называем его «русским салатом». Но я никогда не пробовал.

– Это один из самых главных салатов в нашей стране, – встряла мама в наше перешептывание. – Очень вкусный. Тебе понравится.

Я не была уверена, понравится салат Патрису или нет, но сама его очень сильно люблю и не хотела упускать возможность его поесть.

– Решено! – Мама потерла ладони от удовольствия. – «Оливье» и бутерброды.

– Правильным питанием это не назвать, – поддел Патрис.

– А правильное питание тебе и не обещали, – парировал папа. – А вот вкусное питание будет точно.

Ближе к вечеру мама колдовала на кухне или, как говорит папа, «творила магию», не подпуская никого. Не могу сказать, что я была против этого: оливье люблю есть, а не готовить. За это время Патрис успел мне перекинуть фотографии, которые и правда получились чудесными. Он, несомненно, талантливый фотограф, раз может ловить такие кадры камерой телефона. Некоторые мне захотелось распечатать и поставить в рамки, но пока я обошлась тем, что заменила мамину фотографию в телефонной книжке.

Ужин прошел хорошо. Мы много смеялись и разговаривали, иногда я даже объясняла Патрису шутки папы над ним. Ничего не предвещало беды… Конечно, я могла заподозрить что-то неладное, но слишком расслабилась…

– Давайте прейдем в гостиную, – предложила мама, когда мы подчистую съели весь ужин.

– Отлично, дорогая, – уже было заметно, что папа быстрее хочет перебраться в свое кресло.

– Патрис! – закричала мама, оттого что ей пришла «гениальная» идея в голову. – Я сейчас тебе покажу фотографии!

– Я с большим удовольствием посмотрю.

– Мам, мне кажется, Патрису будет скучно смотреть на фотографии незнакомых людей.

– Ничего не скучно! – Мама усадила Патриса на диван, а сама достала с нижней полки книжного шкафа три огромных альбома с фотографиями. – Тут вся история нашей семьи.

– Правда, Таяна, мне не будет скучно, – Патрис помахал мне рукой, чтобы я села к ним на диван, но я осталась сидеть в кресле. Им хочется любоваться фотографиями – пусть любуются. А я лучше с папой посмотрю его сериал, который он включил на телевизоре.

– Это мои родители, – начала листать альбом мама. – Это мои бабушка и дедушка. А это я молодая.

– Вы и сейчас молодая, – заигрывающе сказал Патрис. А я была полностью согласна с ним: мама выглядела очень молодо.

– Ой, Патрис, прекрати, – мама кокетливо улыбнулась и продолжила знакомить его с нашей семьей. – А это Изольда Генриховна, вторая бабушка Таяны, мама Савелия Михайловича. Поедем на дачу, она нас там ждет.

– Очень милая женщина, – соврал Патрис, глядя на Ба, которая на фотографиях всегда выглядела недовольной.

– Это Марлон Брандо, кот Изольды Генриховны. Правда, тут он еще котенок и зовут его Марик.

– У вас очень сложное имя для кота… – Патрис растерянно посмотрел на маму.

– Ой, ну, Таяна тебе потом все расскажет! А это…

– Дорогая, отстань от пацана!

– Савва! Ему интересно! – мама прикрикнула на папу, а потом шепотом спросила у Патриса: – Интересно же?

– Интересно, – ответил Патрис. Вот же банда! Неплохо они сдружились.

– А вот я беременная, – мама с нежностью погладила фотографию. – Знаешь, у меня беременность проходила невероятно легко. Мне все подруги обзавидовались. Таяна очень хорошо себя вела.

На этой фотографии мама и правда была очень красивой, хрупкой и нежной. Она сидела в ресторане на каком-то празднике в кругу друзей и гладила живот. Такая маленькая, аккуратная и беззащитная. Очень люблю эту фотографию.

– Ой, а это мы с Таяной в цирке! Смотри, какая милая обезьянка!

– Две обезьянки, – засмеялся Патрис, потому что на фото я скорчила очень смешную рожицу.

– Патрис! – мама засмеялась так, будто это лучшая шутка на всей планете.

– Ма-а-ам! – простонала я. Мне не хотелось, чтобы она начала рассказывать Патрису, каким прекрасным ребенком я была. Каждый раз, когда она заводила этот разговор при ком-то, мне становилось ужасно неловко. Папа всегда встает на ее сторону и говорит, что я все пойму, когда сама стану мамой.

– Ой, Таян, не мешай, – отмахнулась мама. – А это мы уезжаем из роддома.

– Ты всю мою жизнь сейчас будешь показывать? – я начинала закипать.

– Нет, не всю! – Мама отмахнулась от меня, как от назойливого комара. – А это Таяна в первый класс пошла. Ой, а вот тут уже во второй. Смотри, какая милая!

Я вспомнила эту фотографию, и мне стало стыдно: начальная школа не самый мой любимый период. Мама любила банты и каждый день вплетала мне их в волосы. Хотя я погорячилась с «вплетала». Волосы были у меня короткие. И все благодаря Ба…

Лето перед вторым классом было замечательным. Ба забрала нас с Алиной на все три жарких месяца на дачу, чтобы мы не мешали своим родителям работать, а потом слетать в отпуск без детей.

Это был прекрасный солнечный день. Утром Ба нажарила блинов, и мы с большим удовольствием поели их с холодной сметаной, запивая все чаем с лимоном. Если день так начинается, то он точно будет отличным! И он таким и был. Пока Ба не решила нас подстричь… Хотя, честно признаться, Ба подстригла только Алину, а я… Я была причиной этой стрижки. Днем, пока Ба занималась огородом, нам стало немного скучно, и мы решили устроить соревнования по надуванию пузырей из жвачки. А жвачка была прекрасная – малиновая, сладкая. Подходящая для состязаний, которые, к слову, нам быстро наскучили. А семь лет – очень любознательный возраст. И мы решили провести эксперименты со жвачкой. Первый – надувать пузыри, спускать их с балкона второго этажа и засекать время; второй – поджечь жвачки, что, к величайшему счастью, у нас не получилось, потому что Ба спрятала спички; третий – приклеить жвачку Али в волосы. И последний эксперимент оказался самым удачным! У Алины были волосы ниже плеч, а стали чуть ниже ушей, потому что жвачки у нас было много, а у Ба были ножницы и мало терпения. Весь вечер мы с Алиной рыдали от ее прически, каждые десять минут подходя к зеркалу, чтобы проверить: вдруг они отросли? Но чуда не случилось… И чтобы как-то поддержать подругу, я стащила с кухни ножницы и обрезала и себе волосы. Вот только я не догадывалась, что короткие волнистые волосы после стрижки будут торчать в разные стороны. Поэтому просто представьте, какой красавицей я пошла во второй класс. И мама, чтобы как-то отвести внимание от моих коротких волос, нацепила мне огромный белый бант, который был в два раза больше моей головы.

– А это мы всей семьей в Тайланде, – маму было не остановить. – А это на вручении аттестата. Так, это я не знаю кто. Ой, а это мы на круизном теплоходе от Хельсинки до Таллина. А это…

Я продолжила бурчать про себя, а мама не отпускала Патриса, показывая ему все больше и больше фотографий. И я уже почти погрузилась в папин сериал, как вдруг услышала, что мама опять стала показывать мои детские фотографии. Я навострила уши, и точно! Она добралась до той самой!

– Таяна, какая же ты была сладкая булочка! – Мама показала мне ту самую фотографию, которую я больше всего стесняюсь. – Патрис, посмотри!

– Не-е-ет, – закричала я, вскочила с кресла, споткнулась о папины тапочки и рухнула обратно в кресло.

– Таяна, какая ты тут очаровательная! – Патрис рассматривал фото, где я еще совсем кроха – полностью без одежды лежу на животе, улыбаюсь в кадр. Но если быть честной, то крохой меня было сложно назвать. Я была очень упитанным ребенком.

– Ма-а-ам! Я там голая!

– Прекрати! Ты же там совсем младенец.

– И у тебя очень милые складочки! – поддел меня Патрис. А складочки были что надо! Я называла себя на этой фотографии шарпеем из-за них. – А куда они потом пропали?

– Ха-ха! Очень смешно! – Я все-таки справилась с собой и креслом, подошла к Патрису и вырвала фотографию у него из рук.

– Дорогая, ну ты чего? – влез папа.

– Ничего! Если тебе без разницы, что мама показывает голые фотографии твоей дочери, то мне нет! – вспылила я и выскочила из гостиной.

– Да, точно, она не очень любит эту фотографию… Хотя чего стесняться? Все были детьми, – мама не отпустила Патриса и продолжила показывать ему фотографии.

❤ ❤ ❤

У себя в комнате я перевела дух и отдышалась. И почему я так сильно разнервничалась? Ну, увидел он эту дурацкую фотографию! Ну и что с того? Меня больше возмутило, что родители опять поставили меня в неловкое положение. Если я еще готова к тому, чтобы люди видели меня с обрезанными волосами и огромным бантом, то к фотографии, где я голышом и пухленькая, – нет! И мама об этом знает, но с невероятным упорством показывает ее всем подряд.

И Патрис придурок! Мог же отложить и не рассматривать эту фотку! Все, больше с ним не буду разговаривать. Надоел! Я к нему, значит, со всей душой, а он смеется надо мной! И обезьянкой обозвал.

Я посмотрела на фотографию, чтобы убедиться, что она действительно так плоха. Да. Пухлый голый ребенок, который улыбается своей беззубой улыбкой. Может быть, маме она кажется очень милой, но мне ее показывать стыдно.

Признайтесь, ведь довольно сложно смотреть свои детские фотографии?

❤ ❤ ❤

Такая реакция Таяны меня немного, конечно, смутила и испугала. Что такого в этой безобидной фотографии? Милый пухлый ребенок! А истерику устроила, как будто я ее реально голой увидел. Нет, нет, нет! Мысли, уходите!

Но мне почему-то некомфортно оттого, что она так расстроилась. Может быть, стоит перед ней извиниться? Я выглянул на балкон, но ее там не было, а свет в комнате был выключен. Позову ее поговорить.

Прошло несколько минут, прежде чем я получил ответ.

Ответа от Таяны я не получил. Думаю, к утру она уже остынет. Сегодня был очень приятный день, который, к моему сожалению, закончился именно так. Видимо, к вечеру она просто устала, поэтому сорвалась. А вот родители даже не среагировали на этот всплеск эмоций, значит, это в порядке вещей в их семье. А мне надо быть готовым к такой реакции, еще кучу времени нам жить вместе.

А еще она такая очаровательная в своей неуклюжести, что заставляет меня улыбаться. Таяна словно хомячок, который вечно спотыкается, падает и переворачивается. Милое зрелище. Хочется держать ее за руку, чтобы совсем не пострадала.

Жаль, что у меня нет с собой своих детских фотографий, чтобы как-то ее поддержать. У меня тоже есть много смешных и неудачных. Вероник Львовн вообще не отличается от моей мамы, которая каждый мой день рождения рассказывает всем гостям, каким я был прекрасным ребенком. Кажется, в одной из историй я научился ходить в три месяца. Видимо, родители всего мира одинаковые.

Мои мысли перенесли меня на музыкальный вечер. Интересно, каким он получится? Предполагаю, что всем придется танцевать. Вот только я в танцах совсем плох. Словно бревно в реке – двигаюсь в ту сторону, в которую меня направят. Хоть и люблю, если честно, танцевать. А Таяна, я уверен, очень пластичная.

И с мыслями о танцах, Таяне, фотографиях и сегодняшнем дне я уснул. И всю ночь мне снилось, что мы с Таяной пытаемся потанцевать, но музыка постоянно обрывается. Интересно, к чему это?

Глава 10

Или странные танцы

Утром я проснулась с прекрасным настроением, так и не поняв, с чем была связана моя вчерашняя истерика. Одно из предположений, которое пришло в голову: мне не хотелось, чтобы Патрис видел меня (нет, не голой) такой маленькой и беззащитной.

Мама умчалась на работу, а за папой приехал его агент, чтобы отвезти на какие-то съемки. Мы остались вдвоем с Патрисом. И я, как нашкодивший котенок, пробралась на кухню, чтобы он меня не услышал. Но не могу же я просто сбежать из собственного дома?

Чтобы как-то сгладить впечатление обо мне, я решила приготовить завтрак на двоих. А чтобы не убить Патриса своим завтраком, использовала готовые продукты: йогурт, клубнику, малину и кексы с изюмом. Красиво расставив все на столе, я села в ожидании Патриса. Ну вот, веду себя как дурочка. Буду сидеть и просто смотреть на завтрак?

– Патрис, просыпайся, – я поскреблась в дверь его спальни, но в ответ – тишина.

Я постояла несколько секунд у закрытой двери, переминаясь с ноги на ногу, и уже громче постучала в дверь:

– Патрис! Привет! Пойдем завтракать.

– Таяна? Дай мне минуту, – крикнул сонным голосом Патрис.

Я ушла на кухню, разлила по кружкам чай и попыталась занять более расслабленную позу. Я не очень хорошо разбираюсь в психологии поз, но мне не хотелось, чтобы Патрис увидел меня неуверенной. Пусть знает, что я могу адекватно оценивать свое поведение.

– Ты приготовила завтрак? – Патрис зашел на кухню, встряхнув мокрые волосы.

– Давай скажем так: не приготовила, а разложила, – я улыбнулась. – Хотела извиниться за вчерашнюю маленькую истерику.

– Я тоже должен извиниться! Нужно было отложить фотографию, когда ты попыталась вырваться из плена кресла, чтобы, как коршун, ее вырвать из рук. Excuse-moi!

– Я смотрю, ты учишься стендапу? – я не выдержала и засмеялась, представив, как глупо выглядела в тот момент, и с сарказмом ответила: – Vous êtes tout excusé!

– Мир? – Патрис протянул мне мизинчик.

– Мир! – Недолго думая, я обхватила его палец своим.

– Тогда нам нужно обсудить очень важный вопрос, – Патрис сделал серьезное лицо.

– Какой? – испуганно спросила я.

– Даже не знаю, с чего начать…

– Патрис!

– Ты в чем пойдешь на этот вечер? – Патрис рассмеялся.

– Нет, ну ты точно придурок! – Я засмеялась в ответ. – Если честно, вообще об этом не подумала.

– На улице жарко, – Патрис выглянул в окно. – Нужно…

– …нужно что-то легкое надеть, – закончила я за него.

– Мы что, уже договариваем друг за другом предложения?

– Я сейчас помогу тебе выйти в окно!

– Только после дам! – не сдался Патрис.

❤ ❤ ❤

Мне опять с ним стало очень легко. Стеснение после фотографии спряталось куда-то далеко, видимо, под воздействием юмора Патриса. Почему меня смешат все его шутки, оставалось загадкой. Может быть, у нас совпало чувство юмора. А может, все девчонки хотят старшего брата из-за того, что парни действительно смешные? Вот и мне жизнь подкинула на месяц парня, чтобы я испытала это чувство? Правда, иногда мне кажется, что совсем не сестринские чувства он у меня вызывает.

Но с мыслей о Патрисе я быстро переключилась на выбор одежды. Вот скажите мне, пожалуйста, как можно выглядеть стильно, когда на улице больше двадцати пяти градусов и совсем нечем дышать?

Зарывшись в гардероб, я отправилась на поиски подходящего… Чего? Платье? Джинсы? Шорты? Погода не оставила выбора, и мне снова пришлось надеть легкое платье. Бежевый цвет красиво оттенял мой городской загар, который я успела получить за эти полтора жарких месяца. Белая сумочка на тонком ремешке, белые кеды и светлая помада отлично завершили образ. Неожиданно мое настроение переключилось на режим «танцы». Странное чувство. Я редко танцую при ком-то, а сейчас хочется подвигаться. Неужели это связано с фасоном платья? Оно так красиво струится при ходьбе. Я потрепала волосы и вышла в коридор, где меня уже ждал Патрис.

– О, мы смотримся как мистер и миссис Смит! – сказал Патрис и указал на себя. На нем была бежевая рубашка с круглым горлом, светло-голубые джинсы и бежевые эскадрильи.

– Да, только такие, кто не способен драться, – мое настроение все еще было приподнятым, поэтому хотелось шутить. И немного подкалывать Патриса.

– Эй! – Патрис наигранно возмутился. – Я вообще-то сильный. Окей, не как Брэд Питт, тут я не буду спорить, но и не размазня.

– Это мы проверим на даче.

– Ты собираешься устраивать мне конкурсы?

– Я нет. А вот Ба не упустит возможности тебя чем-нибудь занять.

– Mon dieu! Я уже боюсь твою Ба.

– Не переживай, больно не будет! – я расхохоталась и выскочила в подъезд вслед за Патрисом.

В лифте у меня опять подкосились ноги, словно мы впервые остались вдвоем, но не из-за парфюма, которым он опять, кажется, облился, а от ощущения безопасности. Я подумала, что мне будет не страшно, если лифт застрянет, и мы весь день просидим в кабине.

– Сегодня ты не хочешь сбежать? – словно прочитав мои мысли, спросил Патрис.

– С чего ты взял, что я вообще хотела когда-то сбежать?

– Просто так подумал.

– Много думаешь, дорогой французик, много думаешь! – И, к моему спасению, двери лифта открылись, показав путь к освобождению.

❤ ❤ ❤

В этот день университет нас встретил большим количеством людей. Видимо, по абитуриентам расползся слух, что «Месяц Франции» вполне неплох. Мы оказались в потоке новичков, которые пока не понимали, куда идти, но, к счастью, навстречу толпе вышла Маша с маленьким флагом Франции в руках и закричала:

– Всем привет! Пойдемте за мной! Нам нужно в «Культурный центр».

Мы стройным рядом пошли вслед за ней. Я была в предвкушении. Мне хотелось, чтобы Маша и Вивьен организовали что-то современное, может быть, даже не подходящее для университета, но то, что понравится вчерашним школьникам. Например, включат клипы современных французский диджеев. Или еще лучше – на большом экране покажут невероятной атмосферы концерт в горах французского дуэта The Blaze. Думаю, музыка и кино лучше всего могут передать культуру страны. Но Вивьен решила всех удивить. На сцене стояла арфа…

– Танцев не будет, – Патрис наклонился ко мне и прошептал на ухо, отчего по моей коже пробежали мелкие мурашки.

– И хорошо! – прошептала я в ответ. – Танцевать я не планировала.

– Да ладно тебе! – Патрис так близко наклонился, что я чувствовала, как он кончиком носа дотрагивается до моих волос. – Можно было бы и подергаться.

– А сейчас можно будет расслабиться, – я попыталась защитить Машу с Вивьен, хотя понимала, что это будет немного скучно.

Прошу заметить, что я не против классической музыки. Я ее очень люблю. Но согласитесь, что летним днем концерт на арфе – это не то, что хотят слушать студенты.

На сцену поднялась Маша, взяла микрофон и начала вечер:

– Всем добрый день! Сегодня мы хотим поприветствовать вас на музыкальном вечере нашего «Месяца Франции»! – По залу, в котором собралось почти сто человек, раздались аплодисменты. – Мы с Вивьен Фийон долго думали, чем вас удивить, и поняли, что лучше всего вам расскажет о Франции классическая музыка. Сегодня вы услышите произведения таких великих композиторов, как Жорж Бизе, Гектор Берлиоз, Джозеф Тушемулен, Луи-Клод Дакен. Мы очень надеемся, что вы получите наслаждение от музыки, окунетесь в атмосферу Франции и вдохновитесь на учебу в нашем любимом университете. А сейчас… Встречайте главную звезду этого вечера и великолепную арфистку – Вивьен Фийон!

Представление было фееричным. Ощущение, что на сцену сейчас выйдет как минимум звезда Франции, а как максимум – мировая звезда классической музыки. Но на сцену вышла Вивьен, молодая студентка из Парижа. Да, на ней было красивое синее платье в пол, но волосы, собранные в растрепанный пучок, создавали ощущение неопытности, а не серьезного музыканта.

Вивьен поклонилась залу и села к арфе. Что я знаю о ней? Что это щипковый и древнейший музыкальный инструмент. Кажется, все. Мои знания на этом закончились. А! Еще, если я не ошибаюсь, арфа является символом Ирландии. Вот теперь точно все.

По залу разнеслись первые звуки музыки и первые вздохи Патриса. И чем дольше Вивьен играла, тем чаще Патрис вздыхал.

– Тебе совсем не нравится? – спросила я у него.

– Я могу быть честным? – Патрис заговорщически улыбнулся.

– На честность я и надеюсь.

– Я боюсь, что я сейчас усну. – Патрис сделал вид, что уснул, и я засмеялась.

– Так! Вы чего всем мешаете? – шикнула Олимпиада Борисовна, которая сидела сзади нас. – Прекрасный концерт.

– А вот и целевая аудитория, – Патрис хихикнул мне в ухо, отчего я вся съежилась.

– Цыц! – шикнула Олимпиада Борисовна.

– Excusez-moi! Больше не будем. – Патрис улыбнулся ей своей обезоруживающей улыбкой, отчего ее щеки налились румянцем.

Патрис делал попытки больше не вздыхать, но это было сложно контролировать под зевания слушателей. Он ерзал в кресле, как маленький ребенок, которого привели смотреть балет в пятилетнем возрасте.

– Давай сбежим? – спросил Патрис одними губами, потому что Олимпиада Борисовна многозначительно кашлянула, когда он сделал попытку подвинуться ко мне.

– Как? – вопросом на вопрос ответила я. – А Вивьен не обидится?

– Когда мы вернемся в Париж, я скажу, что это ты меня подбила, – Патрис беззвучно рассмеялся.

– А ты хитрый, – я ткнула его локтем, и сразу Олимпиада Борисовна ткнула меня пальцем в спину.

– Вы доиграетесь! – прошептала она. – Я вам обещаю! После перерыва сядете в конце зала.

– Pardonnez-moi …

– Ой! Не начинай даже! – ректор махнула рукой, не дав Патрису договорить. – Твое обаяние на меня уже не действует.

Но наконец-то музыкальная пытка прекратилась. Вивьен остановилась, встала, поклонилась и ушла за кулисы.

– А сейчас небольшой перерыв! – На сцену выскочила Маша. – Вам нравится?

Люди в зале слабо зааплодировали, в отличие от Олимпиады Борисовны, которая воодушевилась так сильно, что хлопала Вивьен как рок-музыканту.

– Сбор через пятнадцать минут, – закричала Маша выбегающим из зала людям.

Вы не подумайте, я не злая! Просто настроение было энергичнее, чем звуки арфы. Для нежных мелодий, которые можно играть на этом музыкальном инструменте, нужно более романтичное состояние.

– Егорушка, может, ты подыграешь ей на гитаре? – спросила Леночка, когда мы с одногруппниками встретились в холле.

– Я знаю три аккорда, – заржал Егор. – Но благодаря этому концерту я выспался.

– Много вы понимаете в музыке! – надулась Маша. – Неандертальцы!

– Маха, не дуйся! – Егор постарался сгладить ситуацию. – Просто мы оказались не готовы сегодня к классике. Могла же в нашем чатике написать, что нас ждет.

– А мне нравится, – подал голос Жан.

– Мне тоже! Звучит великолепно! – Амели улыбнулась, держа за руку Мартена.

– Кажется, я больше русский, чем француз, – сказал мне Патрис на русском, чтобы его одногруппники не поняли.

– Если ваш киновечер будет в таком стиле, то, боюсь, первого сентября первокурсников мы не увидим. – В разговор вступил Ваня. – Вы уж там постарайтесь, пожалуйста. Может быть, какой-нибудь боевичок подберете…

– Мы еще не думали, – Патрис ответил за нас.

– Я на вас рассчитываю, – Ваня похлопал Патриса по плечу. И в этот момент я засмотрелась на Патриса. Кажется, это фамильярное движение ему совсем не понравилось. Его скулы напряглись, а брови вздернулись острым углом.

– Как и мы на вас с экскурсией, mon vieux! – Патрис тоже похлопал по плечу Ваню, кажется, даже приложив чуть больше сил, чем нужно было. От этого Ваня смутился и сделал шаг назад, потерев плечо.

А я, как восхищенная первоклашка, смотрела на Патриса. В этой маленькой сценке я увидела его с новой стороны – не только как парня с классным чувством юмора, но и как парня, который может постоять за себя.

– Так, что-то у нас накаляется атмосфера, – я влезла в разговор. – Видите, как классическая музыка легко выводит на эмоции?

Эта маленькая шутка разрядила обстановку, и мы все дружно рассмеялись.

– Может быть, уже пойдем в зал? – спросил Мартен.

– Oui! – ответил Патрис. – Вы идите, а мы вас догоним.

– А что это вы удумали? – Леночка недовольно поставила руки в боки.

– Лена, а ты знаешь поговорку «Le cœur a toujours ses raisons»? У сердца свои причины. – Патрис был все еще на взводе от Вани, поэтому грубовато ответил Лене.

– Такой поговорки я не знаю, – она надула губы и выдала: – Знаю другую. Ты полный дурак! – И развернувшись на каблуках и повиливая бедрами, Лена пошла догонять остальных ребят.

– Ставлю тебе пять баллов за это! – Я посмотрела на Патриса с восхищением. – Она меня уже немного достала.

– Обращайся! Готов отбивать тебя от ее назойливости.

– Так зачем нам надо задержаться?

– Мое предложение сбежать еще в силе! Ты согласна?

Я на мгновение задумалась: что я теряю? НИ-ЧЕ-ГО! На одной чаше весов – скучный музыкальный концерт, а на другой – прогулка с Патрисом. Мне кажется, выбор очевиден.

– Погнали!

– Погнали? Qu’est ce que ça veut dire?

– Это значит, что я согласна! Пойдем.

– Пойдем! А куда?

– Ты меня спрашиваешь? Это ты предложил прогулять концерт.

– Но это твой город, ты его лучше знаешь! Где ты прогуливала школу?

– Я не прогуливала школу, – ответила я и застеснялась, решив, он подумает, что я ботан.

– Вообще никогда? – На лице Патриса читалась недоумение.

– Ну-у-у… Сама – никогда. Только вместе с одноклассниками, когда мы боролись против системы.

– О, а это уже интересно. – Патрис потер ладони. – Вы устраивали бунт?

– Нет, – я засмеялась. – Просто могли, например, прогулять контрольную работу, когда понимали, что на нас слишком давят и этой работой хотят подмять под себя.

– Интересно… Ну, вот сейчас мы тоже планируем пойти против системы. Куда пойдем?

– Ну ты и жук, – меня рассмешило, что Патрис меня заговорил и заставил принять решение. – Пойдем в Парк Горького.

– Это идеальный выбор!

– Тогда пойдем короткой дорогой, по такой жаре проще передвигаться на метро.

❤ ❤ ❤

Мы зашли в метро, и, как назло, на «Проспекте Вернадского» в поезде был аншлаг – родители с детьми, туристы и те, кто, как и я, остались на лето в Москве. Ехать до «Парка культуры» было минут пятнадцать, и эти минуты я была вдавлена в двери и прижата Патрисом, которого, в свою очередь, прижали огромным оранжевым чемоданом.

– Кажется, это популярное направление, – Патрис попытался перекричать шум метро.

– Ага, – я подняла на него глаза. Патрис был так близко, что у меня перехватывало дыхание. Он смотрел куда-то вперед, мимо стекла, мимо тоннеля, погруженный в свои мысли. А я смотрела на него, нагло разглядывая его губы. Пухлые, темно-розовые и немного сухие. Мое воображение разыгралось, поэтому я положила руку на грудь Патрису, чтобы немного отодвинуть его от себя. И в эту же секунду он опустил взгляд на меня. В его взгляде читался вопрос, заинтересованность и шок. Весь спектр эмоций.

– Тесно, – промямлила я.

– А-а-а… – протянул Патрис. – Сзади давят.

Он сказал это и оперся руками о двери, почти обняв меня. А я так и оставила свою руку на его груди, не в силах убрать ее или подвинуть Патриса.

Время замедлилось, и казалось, что поезд просто стоит на месте, несмотря на то, что люди входили-выходили. Когда мы подъезжали к «Парку культуры», в вагоне осталось мало людей, но мы так и не поменяли позу. Я с огромным трудом перевела взгляд от его губ и остановилась на руках, изучая каждую мышцу и разглядывая канатики синих вен, которые были похожи на реки, нарисованные на карте.

– Мы выходим, – с неохотой сказала я, когда голос объявил: «Парк культуры». И еще с большей неохотой Патрис отлепил руки от стекла, отодвигаясь от меня. Я сделала глубокий вдох, чтобы напоследок почувствовать аромат парфюма Патриса.

Кажется, я сошла с ума.

– Красивое название у этой станции, – Патрис сглотнул, пытаясь привести себя в норму после пятнадцатиминутного путешествия.

– Ты прав… Я как-то не задумывалась даже… – Я поправила платье, потому что было ощущение, что я вся помята. – Действительно, красивое название.

Мы медленно, не разговаривая, пошли в сторону парка. В нашей поездке было что-то такое, чего раньше я не испытывала. Новые эмоции. Я никогда так не рассматривала губы или руки парней. Никогда мне при парне не было так тяжело дышать. Никогда не подкашивались ноги оттого, что парень стоит рядом со мной. Никогда я не вдыхала аромат духов, чтобы запечатлеть запах парня. Может быть, такое я испытала бы, подойди ко мне Бен Барнс. Но не обычный студент! Что со мной творится? Это все из-за того, что мама решила родить меня под знаком Весов! Меня мотает из стороны в сторону, как на качелях. Только сейчас эти качели – эмоциональные. Мне нужно остаться одной и хорошенько подумать о происходящем. Ну почему Алину именно сейчас увезли в отпуск?! Она мне так нужна тут. Я не могу сама принимать решения!

Парк сразу захватил нас в круговорот радостного шума и движения: он был наполнен отдыхающими. Одни катались на велосипедах, кто-то на скейтах, третьи мчались на роликовых коньках. Люди отдыхали на скамейках и полянках. Передвигались с палками для скандинавской ходьбы. Загорали. Смеялись. Наслаждались ярким солнцем, которое грело и дарило ощущение счастья и того, что все возможно. Парк жил своей жизнью – пуская каждое лето в свои владения людей, которые старались успеть насладиться им и солнцем. Потому что к зиме парк становился пустынным и не таким приветливым. Мне очень нравилось наблюдать за людьми. Все такие разные. Но почти все счастливые. Разве в парке может быть по-другому? Мне кажется, что нет. Ты можешь прийти сюда совершенно разбитым и опустошенным, а уйти с принятым решением и полным сил. Парк – это как лес, только в черте города. Место силы и энергии. И пусть я иногда выгляжу странно, но с большим удовольствием гуляю одна. Это помогает структурировать мысли, чтобы принять решение (если, конечно, Алина не помогла мне этого сделать).

Мы шли по парку все еще в неловком молчании. И чтобы как-то сгладить неловкость, я решила предложить перекусить:

– Предлагаю купить кукурузу!

– Я придумал кое-что получше! – Патрис предложил мне сесть на лавочку. – А я сейчас вернусь.

Я ошарашенно осталась сидеть на скамейке, предполагая, что придумал Патрис. А вдруг он просто решил сбежать после того, как я нагло пялилась на него в метро? Черт возьми! Я не только пялилась, но и щупала, можно сказать, положив руку ему на грудь.

– Кажется, это лучше кукурузы? – услышала я голос Патриса, который выглядывал из-за огромного разноцветного облака сахарной ваты. – Букет из сахара!

– Патрис, – я глупо хихикнула. – Зачем так много?

– Я считаю, что ты заслужила букет, пусть он и лишь из сладкой ваты, согласившись прогулять со мной этот нудный концерт. – Патрис протянул мне палочку с угощением.

Вкус и аромат сахарной ваты окунули меня в детство. Папа всегда в парке покупал мне эту сладость, а я сразу на нее набрасывалась и откусывала огромными кусками, пачкая все вокруг: лицо, одежду, папу с мамой и мимо проходящих людей.

– Спасибо! – Я аккуратно отщипнула кусочек ваты, чтобы не испачкаться и не показаться некультурной.

– Эй! – воскликнул Патрис. – Это сладкая вата. Ее нужно кусать! – И с громким смехом он откусил от ваты большой кусок. Мне ничего не оставалось, как последовать его примеру.

Когда с ватой было покончено, Патрис предложил прогуляться по парку, его привлек шум около палаток с игрушками.

– Слушай, раз мы сегодня мистер и миссис Смит, может, постреляем в тире? – спросил Патрис, кивнув на палатку, где маленький мальчик наперевес с ружьем пытался попасть по воздушным шарикам.

Этот день все больше был похож на свидание, и я не знала, как реагировать. Концерт, почти объятия, букет из сладкой ваты, тир… Я нахожусь в романтическом фильме с телеканала «Дисней»? Но… Но это был мой фильм, поэтому, поколебавшись, я ответила:

– Давай! Но стрелять будешь ты.

– Я так и планировал. – Патрис улыбнулся мне своей улыбкой, которой поражал Олимпиаду Борисовну. На меня она все еще не действовала. – Выбирай игрушку.

Я посмотрела на прилавок и ткнула в огромного голубого зайца. Зачем он мне нужен – это хороший вопрос. На самом деле мне просто захотелось вернуть Патриса с небес на землю, потому что складывалось впечатление, что его немного заносит в романтизме.

Выстрел. Выстрел. Мимо. Попал. Выстрел. Выстрел.

– Вот ваш приз, – лениво пережевывая жвачку, сказал сотрудник и протянул нам малюсенькую мягкую игрушку в виде серого ежика.

– Упс! – Патрис посмотрел на приз, на сотрудника, на меня… Мы не выдержали и рассмеялись. Громко и легко. – Из меня так себе мистер Смит получился.

– Это точно! – Я взяла игрушку и аккуратно убрала в сумку. – Все равно приятно. Merci!

– Мне кажется, чтобы мой позор как-то забылся, нам нужно еще немного погулять.

– Думаешь, я смогу забыть такую удачную охоту за игрушкой?

– Ну, я на это надеюсь.

Мы пошли по набережной вниз, в сторону Воробьевых гор. По реке медленно проплывали теплоходы с радостно машущими руками пассажирами. Никогда не понимала, зачем люди это делают, но в этом что-то было. Какая-то связь между водой и сушей. А может, просто старая традиция, значение которой все забыли.

День плавно перетекал в вечер. Жара спадала, а людей в парке становилось все больше. Громкая музыка снова привлекла Патриса, и он попросил подойти посмотреть, в честь чего играет музыка и почему столпился народ.

Ответ был прост – люди собрались потанцевать на набережной.

– Мы обязаны потанцевать! – Патрис взял меня за руку.

– Нет-нет-нет, – я сжалась, словно котенок. – Я не могу.

– Можешь! Это знак! – Патрис потянул меня в толпу. – Сегодня же наш музыкальный вечер. Давай закончим его танцами!

И под песню Дженнифер Лопес Let’s Get Loud и смешные движения бедрами Патриса я сдалась – пошла танцевать.

Мы двигались так, будто никого больше не существует, – рядом с нами никто не танцует, никто не смотрит на нас. Я, Патрис и музыка. Больше ничего нет. Даже моего стеснения. Я впервые танцевала на улице. И знаете что? Мне было совершенно без разницы, что обо мне подумают люди. ВЕДЬ НИКОГО, КРОМЕ НАС, НЕ СУЩЕСТВУЕТ.

И кое-что произошло…

Танцуя, Патрис прижал меня к себе.

Я подняла на него глаза.

Он медленно стал тянуться ко мне.

Я встала на цыпочки.

Наши губы были в считанных сантиметрах друг от друга.

Но…

Но песня закончилась. Неожиданно. Резко. Не вовремя. От наступившей тишины я опустилась с носочков. Момент был упущен. Патрис попытался задержать меня, но я снова превратилась в испуганного котенка, которому хочется спрятаться в безопасном месте. Вокруг люди. Вокруг нас опять есть движение. Сказка закончилась – моя карета превратилась в тыкву.

Не говоря ни слова, мы двинулись в сторону метро. Кем за этот танец мы стали друг для друга? Уже точно больше, чем просто студентами или друзьями на месяц.

❤ ❤ ❤

Ночью я не мог уснуть, ворочался с боку на бок. Смотрел в темноту, пытаясь что-то в ней разглядеть. Что? Что? Что происходит?! События сегодняшнего дня крутились в мыслях, как в калейдоскопе.

Мы превратили этот день в свидание. Что должно быть на настоящем свидании? Цветы? Они были (пусть это и был букет из сладкой ваты). Музыка и танцы? Готово, есть! Поцелуй? Он почти случился…

Поцелуй. Ее губы были так близко. Ну почему я не сделал все быстрее? От нее меня отделяла всего лишь секунда. Я уже чувствовал ее дыхание. Сладкое. Малиновое.

От переизбытка чувств я спрятался под одеяло, но не мог успокоиться. Сердце стучало с такой силой, что было ощущение – еще удар, и оно пробьет грудную клетку. Я откинул одеяло, но это не помогло. Мне нужен воздух. Мне нужен этот поцелуй.

Я проскользнул на балкон в надежде, что Таяна там тоже сидит. Но в темноте меня встретили только растения, которые разделяли балкон. На ее половине пустота. Я сделал несколько глубоких вдохов в открытое окно, чтобы отрезвить себя.

«Поцелуй-поцелуй-поцелуй», – стучало у меня в висках. Эта ночка будет тяжелой.

Я хочу ее поцеловать. Je veux l’embrasser. Я хочу ее поцеловать.

И с этой мыслью я вернулся в комнату и погрузился в сон.

Глава 11

Поездка на дачу и знакомство с Ба

Утром мама собрала нас всех в гостиной, чтобы сделать объявление. Теряясь в догадках, я забралась в кресло. Надеюсь, ничего страшного не произошло.

– Мы с папой посовещались и решили, что вам следует уехать на дачу, – сказала почему-то дико довольная мама. – Мы думали, что поедем попозже вместе, но планы поменялись.

– А что случилось? – Я посмотрела на родителей, которые переглядывались как заговорщики.

– Ничего! – Папа постарался сделать серьезное лицо, но улыбка все равно проскальзывала. – Нам придется уехать на несколько дней в Сочи.

– А нам на дачу? – я возмутилась.

– А что плохого в даче? – Папа сдвинул брови. – Там Ба тебя ждет.

– Ничего плохого в даче нет, – мне стало стыдно. – Просто все так неожиданно. Вы на море, мы на дачу. Не кажется, что это не очень честно?

– Для нас это, поверь, тоже неожиданно, – ласково сказала мама. – Просто бывший папин сослуживец женится, и нас пригласили на свадьбу.

– Но у нас же киновечер, – совсем растерявшись, сказал Патрис.

– По которому вы еще ничего не придумали, – осек его папа.

– Почему мы не можем остаться в Москве? – Я умоляюще посмотрела на маму. В моей голове уже проносились картинки, что мы с Патрисом остались в квартире одни. Но мама быстро их прервала.

– Таяна, – строго сказала она. – Потому что мы так решили. Вы едете на дачу, мы едем на свадьбу. Разговор окончен.

– Мы заедем за вами, отвезем обратно, – подытожил папа.

– Ага, значит, туда мы поедем на электричке, – мне хотелось затопать ногами, как пятилетняя девочка.

– Не сахарные, не растаете.

– Я вообще ничего не понял, – промямлил Патрис. – Причем тут сахар?

Но я махнула на него рукой и ушла в свою комнату. После вчерашнего дня мог бы быть более заинтересованным. Нет, я не мечтала, что мы останемся одни в квартире и пойдем во все тяжкие. Просто мне захотелось попробовать провести эксперимент: каково это – жить вдвоем с парнем (в разных комнатах). И не находиться под надзором родителей. Почувствовать себя реально взрослой, как некоторые мои сокурсницы, которые приехали из других городов и снимают квартиры с подругами или своими парнями. А я все еще как маленький ребенок. Постоянно рядом с мамой и папой. А может быть, из-за вчерашнего танца мне захотелось побольше свободы? Я сама для себя загадка.

А потом мне стало стыдно из-за своих мыслей. Возможность первого поцелуя с Патрисом затмила мою любовь к даче. Я даже забыла, что Ба меня очень ждет. Мне нужно вручить медаль «Внучка года».

Пока Патрис звонил в университет, я пошла собирать рюкзак. При Патрисе совсем нет желания ходить в старой дачной одежде. Поэтому первым делом в рюкзак полетел новый купальник, из прошлогоднего, кажется, я немного выросла. А потом уже футболки, шорты, джинсы и пара худи. Рюкзак распух и стал похож на рюкзак какого-то путешественника. Мне только гитары не хватало, и можно было отправляться к бардам в леса. А я не шучу – недалеко от нашего дачного поселка летом проходит фестиваль бардовской музыки. По слухам, там весело, но проверить это меня не тянет.

❤ ❤ ❤

На метро мы добрались до Казанского вокзала. И, как обычно, перед электричкой у меня побежала маленькая дрожь: с детства побаиваюсь на них ездить. Не помню, чтобы я сталкивалась с чем-то страшным, но про электрички ходит много разных пугающих слухов и легенд. Одна бы я точно вечером не рискнула ехать. Но сейчас день, и со мной Патрис. У нас будет три часа под успокаивающий стук колес.

– Вау! – Патрис присвистнул, когда мы сели в вагон.

– Совсем все плохо? – Мне стало некомфортно.

– Нет, – Патрис заулыбался. – Во Франции с поездами так себе обстоят дела.

– А почему ты сказал «вау»? Я не поняла, это был сарказм, или…

– Это был не сарказм. Я люблю поезда. В них отлично можно подумать и помечтать.

Тут я с Патрисом спорить не стала. Поезда – мое место. А как здорово спать на верхней полке! Тебя покачивает туда-сюда, все вокруг стучит, а за окном пролетает жизнь – меняется погода, проносятся леса, дома, люди… И у тебя есть только одна секунда, чтобы успеть что-то поймать и запомнить.

А вот в электричках я не чувствую себя такой защищенной, как в поездах. Хотя сейчас я, когда Патрис, как маленькая обезьянка, скакал от окна к окну, чтобы успеть разглядеть все, почувствовала себя взрослой, которая должна отвечать за ребенка.

– Брелки, газеты, ручки, овощечистки! – закричал вошедший в вагон мужчина.

– Только не смотри ему в глаза, – прошептала я Патрису.

– Почему?

– Тогда придется что-нибудь купить.

– Горячие пирожки, мороженое, газировка! – После мужчины пошла женщина с тележкой. – Что хотите, молодые люди?

– Ты все-таки посмотрел… – я застонала и увидела счастливого Патриса, который, как загипнотизированный, смотрел на пирожки.

– Пирожки с картошкой. Вкусные! Только утром испекла.

– Мадам, мы возьмем два.

– Ну кавалер! – женщина хмыкнула, протянула Патрису сдачу и двинулась вперед. – Пирожки…

– Не мог до дачи дотерпеть?

– Ты сказала, что нам три часа ехать, потом еще долго идти пешком. Я не выдержу столько, – Патрис протянул мне пирожок. – У тебя тоже глаза голодные.

– Если мы умрем, то ты будешь виноват, – съязвила я, но мой рот наполнился слюной от аромата, который исходил от пирожков.

Женщина была права – пирожки у нее были вкусные. Кажется, иногда нужно рисковать. Даже в таких мелочах. И мир заиграет новыми красками. Я открыла книгу, думая, что почитаю, но Патрис не мог найти себе места (или как сказала бы Ба – «у него шило в пятой точке»).

– «Мост в Терабитию»! – воскликнул он. – Я смотрел фильм.

– Фильм мне тоже понравился, поэтому решила книгу почитать.

– А раз мы заговорили о кино…

Я нарочито громко захлопнула книгу.

– … то нам надо обсудить киновечер.

– Ты понимаешь меня с полуслова, – Патрис звонко засмеялся, отчего по коже пробежала уже приятная дрожь, а не как от электрички.

– Я думаю, нужно показать что-то умное, понимаешь? Чтобы люди могли потом подумать над фильмом. Может быть, «1+1».

– Он уже заезженный у нас… А у вас?

– Наверное, тоже. Может быть, «Только ты и я»?

– Про домашнее насилие? Не думаю, что это покажет Францию с хорошей стороны.

– Тогда предлагай что-нибудь! – Я поджала губы.

– «Пятый элемент»?

– Ага, именно этот фильм многое говорит о Франции. «Притворись моим парнем»?

– Это просьба? – Глаза Патриса расширились.

– Да, конечно, вот в эту секунду я этого захотела. Это фильм!

– Я о нем не слышал.

– Значит, я больше французских фильмов знаю, чем ты! – Я показала Патрису язык, и мы рассмеялись так громко, что на нас шикнула пожилая женщина с соседнего сидения. – Ладно, он тоже не подходит. Это просто романтический фильм.

– Может быть, боевик?

– Ага, на небольшом экране в библиотеке… Это будет очень зрелищно. Думаю, я первая сбегу.

– Я сломал себе уже всю голову, – Патрис поник.

– А может быть, есть фильмы, которые были номинированы на «Оскар»?

– Это гениально! – Патрис залез в телефон и начал бормотать себе под нос: – Нет, не то, не знаю, скучно… Я вспомнил!

– Что? – Я попыталась заглянуть в телефон.

– Надеюсь, ты его смотрела! Барабанная дробь… – Патрис постучал указательными пальцами по своему колену. – «Артист»!

– Я не слышала о нем…

– Это фильм Франции и Бельгии. Он черно-белый. И его сняли в стилистике немого кино.

– Кажется, на тебя хорошо подействовал пирожок с картошкой – отличная идея!

– Так ты знаешь этот фильм?

– Я о нем слышала, но не смотрела. По описанию, уверена, он очень классный.

– Надеюсь, тебе понравится, – Патрис заглянул мне в глаза и медленно, словно не хотел этого, пересел на сиденье напротив. – Я рад, что мы быстро определились.

В неловком молчании, которое часто бывает в поездах, мы уставились в окно. Мне нравилось, что я первая что-то вижу, а потом это видит Патрис – он сидел спиной по ходу электрички. Это была игра, которую я придумала в эту секунду. В чем ее смысл, мне только предстояло додумать. Но мне нравилось ощущение, что я владею ситуацией, потому что иногда казалось, что я даже собой уже не могу владеть.

❤ ❤ ❤

Мы вышли из электрички и пошли в сторону дачного поселка. Я до сих пор не могу понять, почему за столько лет не пустили автобусы, чтобы людям не приходилось идти от электрички до дачи еще тридцать или сорок минут под палящим солнцем. Но в этом пути тоже было что-то прекрасное. Когда я была совсем маленькой, мы с родителями не всегда ездили на дачу на машине, поэтому в пятницу вечером, как родители заканчивали работу, мы садились на последнюю электричку и отправлялись в путешествие – мама читала мне мою любимую книжку про Маленькую Бабу Ягу, папа чистил яблоки от кожуры и кормил нас с мамой сладкими и сочными дольками. А когда мы доезжали до нашей станции, чтобы мне было не страшно идти по темноте, папа рассказывал невероятные истории о созвездиях. Например, как Большая Медведица помогает усталым путникам найти дорогу домой. Или о том, как Большая и Малая Медведица путешествуют по небу, охраняя покой других звезд. Я слушала все папины истории, затаив дыхание, забыв о страхе темноты.

Поэтому, прокручивая в голове приятные воспоминания из детства, я с радостью вышла на дорогу, погруженная в свои детские ощущения.

– Таяна! – Возле меня остановилась старенькая BMW нашего соседа дяди Юры, но я с удивлением увидела, что за рулем сидел его сын, мой дачный друг Игорь. – Как давно не виделись!

– Ой, привет, Игорек! – Я залилась краской, как и каждый раз при нашей встрече, потому что Игорь был в меня влюблен еще с самого детства. – А я не одна. Патрис!

Я указала рукой на Патриса, который делал фотографии чего-то в траве. Очень надеюсь, что не змеи, потому что первую помощь я оказывать не умею.

– А-а-а… – вяло протянул Игорь. – А я думаю, чего этот сумасшедший плетется за тобой. – Ну, садитесь.

– Привет! Я думаю, мы пройдемся. – Патрис окинул недовольным взглядом Игоря и его почти заржавевшую машину.

– Патрис… – я не нашла, что сказать. – Это Игорь, мой друг детства.

– Понятно. Но давай все-таки пройдемся. – Патрис сделал глубокий вдох. – Je veux respirer l’air pur. Погода прекрасная. Не хочется трястись в древней… машине.

– Боже, он еще и инострашка, – Игорь сплюнул в окно. – Ладно, давай встретимся на озере. Все наши приехали. Картавого можно оставить с Изольдой Генриховной.

Я осталась стоять с открытым ртом, смотря на удаляющуюся машину. Что это сейчас было? Ощущение, что между парнями бахнули молнии. Они полные противоположности. Патрис высокий, темноволосый, худой. Игорь – чуть выше меня, блондин и очень накаченный. Кажется, он пытается компенсировать свой рост грудой мышц. А еще он собирался на мне жениться. Это было, конечно, несерьезно, но каждое лето он шутил, что женится на мне, когда мы вырастем. Где-то в глубине души я даже думала, что он мой план Б – если в тридцать я буду еще одинока, то выскочу за него замуж. Буду женой наследника шиномонтажного бизнеса.

А Патрис пытался справиться со своими нахлынувшими чувствами – у него была сжата челюсть и напряжены губы. Он посмотрел на меня, и мне стало немного страшно: за недолгое наше знакомство я не видела его еще таким злым и сосредоточенным.

– Это твой бывший парень? – спросил Патрис, когда мы все-таки двинулись дальше.

– Нет! – Я помотала головой, словно прогоняя назойливого комара. – Игорь просто мой друг детства.

– Который в тебя влюблен, – подытожил Патрис и уверенно зашагал вперед, как будто идет этой дорогой не в первый раз.

❤ ❤ ❤

Я ее уже ревную. Вот черт! Она усложнила мне все каникулы. Своей улыбкой, смехом и глазами, в которые хочется окунуться и пропасть без остатка. Прекраснее девушки я не встречал. Разные чувства переплетались во мне узлом, который будет очень сложно распутать. Да, дружок, ты попал в передрягу.

Стоило только увидеть, что этот блондинчик смотрит на нее таким жадным взглядом, по всему телу пронеслась волна ненависти. Если бы он задержался еще на минуту, то я бы дал ему по его наглой физиономии. Урод. Говорят, что русские любят драться, видимо, мне передалось это от моих русских предков. Кулаки неимоверно чесались. Я постарался спрятать два своих желания куда-нибудь подальше. Первое – врезать ему. Второе – поцеловать ее.

❤ ❤ ❤

– Вот и наш дом! – сказала я, когда мы подошли к забору.

– Когда я гуглил «русская дача», интернет выдал мне совсем другие фотки, – сказал Патрис, рассматривая дом. – У вас совсем не в славянском стиле.

– Ты все-таки ожидал увидеть медведя с балалайкой?

– Не с балалайкой, но какой-то старинный дом, с белыми резными окнами… А у вас все так современно…

Мне показалось, что Патрис был немного расстроен тем, что не попал в настоящую русскую деревню, а я как раз любила нашу дачу за то, что она современная. Когда родители стали зарабатывать чуть больше, постепенно наша дача менялась – из маленького одноэтажного зеленого домика она превратилась в большой двухэтажный дом с четырьмя спальнями, гостиной, балконом, большой кухней, террасой с качелями и ванной комнатой, которая бывает не на всех дачах. Что было неизменно – аккуратные грядки, множество разных цветов, теплица, кусты крыжовника и черной смородины и большая яблоня.

– Боже мой! – Нам навстречу вышла Ба. – Это и есть твой француз?

– Да, Ба! – Я обняла ее и чмокнула в щеку.

– Худющий какой, – резюмировала Ба, оглядев Патриса. – Кожа да кости. Конечно, на улитках массу не набрать.

– Ба, это Патрис, и он понимает по-русски, – я снова покраснела из-за своей семьи.

– И отлично! – Ба ни на секунду не смутилась.

– Патрис, а это моя бабушка Изольда Генриховна.

– Я это никогда не повторю… – Патрис рассмеялся, не обращая внимания на неудачную шутку Ба об улитках.

– Идите в дом, комнату Патрису я уже приготовила. И можешь называть меня Ба.

Моя спальная была на втором этаже, рядом с ней располагалась гостевая комната с балконом, которая раньше была родительской. Но с возрастом папа решил, что им с мамой нужно переехать на первый этаж. Поэтому получилось так, что весь второй этаж был в нашем распоряжении. Спальня Ба тоже располагалась на первом этаже, потому что «она уже не девочка, чтобы скакать по лестницам».

– Сегодня такая жара, что я не удержалась и приготовила окрошку. – Ба встретила нас на кухне накрытым столом.

– Я о ней уже неделю мечтаю! – Окрошку Ба я люблю всей душой. Могу есть ее и с кефиром, и с квасом, и просто как салат.

– Ты пробовал когда-нибудь окрошку? – прокричала Ба Патрису.

– Ба, он иностранец, а не глухой.

– Какие мы нежные…

– Нет, я никогда не ел такой суп.

– Сейчас у тебя будет вкусовой… шок, – улыбнулась я.

Ба поставила перед нами большие тарелки с окрошкой на кефире и тарелку с ароматным белым хлебом. Я считаю, что как минимум это обед богов. Разве может что-то сравниться с холодной окрошкой в жаркий день?

Патрис, на радость Ба, съел всю порцию и попросил добавки – его русские корни пробивались наружу. Ба с умилением смотрела, как он ест, и приговаривала:

– Кушай, кушай! Мы тебя откормим, хоть на человека станешь похож.

К большому разочарованию Патриса, Марлон Брандо так и не вышел из спальни Ба, испугавшись незнакомого голоса. А день плавно перетекал в уютный вечер.

❤ ❤ ❤

Вечером, после вкусного ужина, на который был картофельный пирог, а на десерт черная смородина, малина и крыжовник, Ба ушла смотреть какой-то новый турецкий сериал, выпущенный на волне успеха «Постучись в мою дверь» и овладевший разумом Ба, мы с Патрисом наконец-то остались вдвоем.

– Может быть, посидим на террасе? – спросил Патрис.

– Да, давай. Тем более я тебе обещала кое-что показать.

Мы вышли на потемневшую улицу и сели на диван-качели.

– Ой, – пискнула я. – Так похолодало. Я сейчас.

– Стой! – Патрис стянул свое худи и передал мне. – Не убегай.

Я надела кофту и утонула в ее размере и аромате парфюма. Я почувствовала себя крохотной и, посмотрев на Патриса, не могла понять, что мне нравится больше: его милые кудряшки, которые начинали сводить меня с ума, или звезды, которые россыпью бриллиантов светили в небе. С силой заставив отвести от него взгляд, я прошептала:

– А вот и обещанные звезды…

– Они и правда огромные, – Патрис смотрел на небо, немного покачивая наши качели. – Тебе все еще холодно? Ты дрожишь?

Я дрожала не от холода, а от чувств, которые стали переполнять меня. Казалось, что меня может разорвать на миллион мелких звездочек, если я постараюсь расслабиться. Меня можно было сравнить с листком, который изо всех сил пытается удержаться на ветке в октябре.

– Можно? – спросил Патрис и обнял меня, не дождавшись ответа.

А ответ и не нужен был. Я сорвалась. Листок полетел в неизвестном направлении. Было ли ему страшно? Да. Но дрожь прошла. И сил бороться с собой уже не было.

Я положила голову на грудь Патриса и под спокойный стук его сердца, кажется, даже уснула. Холодная летняя ночь завладела пространством. Я приоткрыла глаза в надежде увидеть Медведицу, которая укажет мне путь. Но страх пошевелиться и испортить это сказочное состояние оказался сильнее – я решила, что путь найду днем. А сейчас уже ночь… И ночью не получится принять правильного решения. Звезды слишком обманчивы.

Глава 12

Наш первый…

После прекрасного вечера, который мы провели вместе с Патрисом, я думала, что проснусь, как диснеевская принцесса, – под пение маленьких птичек. Но проснулась я в семь утра под ужасающий крик Ба, от которого стыла кровь, птицы разлетались, кроты начинали рыть в другом направлении, а с бабочек осыпалась пыльца.

– Та-а-а-яна! – От громкости я подскочила на кровати. – Вызывай полицию! Вызывай МЧС!

От страха я не могла попасть ногой в штанину спортивок и, не удержавшись, опять упала. Новый синяк обеспечен. Трясущимися руками я кое-как справилась со штанами, барахтаясь, как жук, который перевернулся на спину. Что могло произойти? Неужели вор?

– Та-а-а-яна! – Ба продолжала надрываться: —Быстрее! Это трагедия!

Трагедия? Может быть, вор еще и цветы потоптал? Первое, что меня удивило, – никто из соседей не прибежал на крик. А второе – что этот крик не разбудил Патриса. А может быть, пострадал как раз Патрис? Может, он ночью вышел на улицу и умер?

– Ба, что случилось? – Я скатилась с лестницы и увидела Ба, которая то выбегала из дома, то забегала обратно.

– Трагедия! – Ба на секунду остановилась, потом подумала, побежала на кухню и схватила кошачью миску. – Марлон Брандо пропал!

– Как пропал? – удивилась я, так как кот обожал Ба и не отходил от нее.

– Таяна, если бы я знала, как он пропал, я бы орала, как резаная?

– Ба, ну может, он пошел гулять?

– Таяна, не буди во мне зверя! Вызывай полицию!

Спорить с Ба было бесполезно, поэтому, чтобы действительно не попасть под горячую руку, я взяла любимое лакомство Марлона Брандо и вышла во двор. Кис-кис! Ответа нет. Кис-кис! Как он мог пропасть? Кис-кис! В первый же день, как к нам приехал Патрис. Кис-кис! До этой мысли сейчас и Ба дойдет. Кис-кис!

Я вернулась в дом и на цыпочках проскользнула на второй этаж, пока Ба изучала весь первый. Меня пугало, что Патрис никак не реагировал на крики. Может быть, он похитил кота и вместе с ним сбежал во Францию? Я хмыкнула от этой глупой мысли и приоткрыла дверь в его спальню… Этого я точно не ожидала увидеть. Патрис лежал, укутавшись в одеяло, вытянув из-под него одну ногу в цветастом носке. А сверху на нем, уютно мурча и от удовольствия перебирая передними лапками, устроился Марлон Брандо.

Я решила не портить эту идиллию, тихо закрыла дверь и вернулась к Ба.

– Ты вызвала полицию? – Ба обессиленно опустилась в кресло.

– В этом нет смысла, Ба! – Я подошла к ней и опустилась на корточки. – Марлон Брандо спит в комнате Патриса.

– Вот же паразит! – Ба с облегчением засмеялась. – Как он быстро так его смог очаровать?

– Кто кого? – Я подвинула пуфик к ногам Ба.

– Да оба друг друга! Ох, этот французик еще и кота моего в себя влюбил.

Этот комментарий я оставила без ответа. А что я могла возразить?

– Иди, буди своего Петрушку. Завтракать будем.

❤ ❤ ❤

С огромным трудом я разбудила Патриса. Видимо, его организм не ожидал такого чистого воздуха, поэтому решил, что лучше он будет спать и впитывать побольше кислорода. Марлон Брандо тоже был крайне недоволен тем фактом, что я потревожила и его сон.

– Киса, ты все еще тут, – пробурчал Патрис, поглаживая кота, откинув полностью одеяло.

– А еще и я тут, – на несколько секунд я задержала взгляд на Патрисе, а потом отвернулась.

– Ой, – Патрис обратно закутался в одеяло. – Уже слишком поздно?

– Нет, еще раннее утро, но Ба у нас не любит, когда долго спят. Считает, что можно что-то важное пропустить.

– Дай мне десять минут, и я полностью буду готов. – Патрис взял в охапку Марлона Брандо и чмокнул в нос.

Ба по обыкновению хлопотала в своем огороде, поливая цветы и бурча на солнце, а мы с Патрисом сели завтракать. После вчерашних вечерних обнимашек мы оба чувствовали неловкость, поэтому старались не смотреть друг другу в глаза, разговаривая на французском на самую банальную тему – о погоде. К счастью, Ба придумала нам занятие.

– Вам придется доехать до магазина. Сегодня свежую выпечку и молоко привезут, – сказала она, заходя на кухню.

– А нельзя заказать доставку? – к своему несчастью, спросил Патрис.

– Мальчик мой, – Ба поджала губы. – Если бы можно было заказать сюда доставку, ты думаешь, я бы заставляла вас ехать в магазин?

– Ба, мы доедем, – я попыталась потушить надвигающийся пожар.

– Поэтому вы быстро доедаете, моете посуду и пулей летите в магазин. – Ба вышла с кухни, хлопнув дверью.

– Она у вас… – начал Патрис.

– Аккуратнее, – предупредила я, засмеявшись.

– Я хотел сказать «властная».

– Это точно! Но, поверь, с ней лучше не спорить.

– В этом я уже убедился. – Патрис покрутил свою кудряшку и поставил тарелку в раковину. – А сейчас действует наш уговор о мытье посуды?

Вот же хитрец. Мне захотелось возмутиться, но я быстро передумала, потому что Марлон Брандо вовсю терся о ногу Патриса. Разве можно спорить с человеком, которого так сильно полюбил кот?

Мы вышли в магазин, а на даче это целое путешествие: Ба не доверяет местному маленькому магазину, поэтому приходится ездить в соседний поселок, где много разных фермерских магазинов. И, конечно же, Ба права: выпечка у них нереально вкусная и свежая.

Размеренным шагом мы направились в сторону электрички, нам нужно было проехать одну станцию. Жаль, что папы нет, сейчас бы за пятнадцать минут домчались на машине.

– А почему мы не поехали на велосипедах? – спросила Патрис. – Я видел, что в гараже стоят два.

– Я не люблю велосипеды, – соврала я.

– Мне кажется, ты врешь, – Патрис быстро меня раскусил.

– Ла-а-адно, я не умею кататься на велосипеде.

– Серьезно?! – Удивление Патриса было таким искренним, что мне стало даже немного обидно. Он так отреагировал, словно я не умею держать ложку. Алло! Это катание на велосипеде. Там надо крутить педали, чтобы крутились колеса, чтобы можно было ехать. А я падаю на ровном месте.

– Да, серьезно! – я передразнила Патриса. – Представь себе, такое тоже бывает!

– Тая, – Патрис сказал это так ласково, что я растаяла, как мороженое в тридцатиградусную жару. – Прости, я не хотел тебя обидеть. Просто в Париже без велосипеда никак.

– Так это у вас, в Париже… У нас без метро никак, – я сделала неудачную попытку опять обидеться.

– Давай я тебя научу?

– Ты сдурел? Я на эту машину смерти никогда не сяду.

– Не сдурел! Я вполне неплохой учитель.

– И кого же ты успел научить? – Во мне неожиданно проснулась ревность.

– Соседского мальчишку, Жерара. Он очень забавный парнишка. И если я справился с ним, то с тобой точно все получится.

– Ох, я бы так в себя не верила.

❤ ❤ ❤

После поездки в магазин и перекуса свежей булочкой «Ромашка» с холодным молоком Патрис все-таки взялся за дело – он выкатил из гаража мамин велосипед с корзинкой, в которой лежал плед, под бурные эмоции Ба:

– Давай, может, хоть ты ее научишь! Всей семьей бились с ней, ни в какую!

Мы вышли за забор и пошли в сторону тропинки, где точно не ездят автомобили. А вдруг у него получится? Вдруг я научусь? В голове сразу замелькали картинки, где мы, как на фотографиях счастливых пар, которые вставляют в фоторамки при покупке, едем на велосипедах при закате солнца.

– Готова? – спросил Патрис после долгого объяснения правил.

– Нет, но разве это имеет значение?

– Уже нет, – Патрис рассмеялся, – не бойся! Я буду тебя держать.

– Только не отпускай!

И мы помчались! Я крутила педали, Патрис держал велосипед, ветер развевал наши волосы, а я не могла перестать смеяться. Вот оно, счастье! В свободе. В ощущении легкости. После нескольких таких пробежек Патрис предложил мне попробовать поехать самой:

– Мне кажется, ты уже готова.

– Нет-нет-нет! – взмолилась я. – Патрис, я боюсь!

– А если я буду бежать рядом, но не буду придерживать велосипед?

– Ладно, уговорил.

Я собрала все свои силы и крутанула педаль. Еще. Еще. Еще. Я еду! У меня получилось. И эта мысль была роковой. Я отвлеклась от управления и осознала это уже в полете. Мир замедлился. Вот почему я боялась кататься: падать больно. Еще секунда, и я упаду на землю. Я зажмурила глаза, но удара не почувствовала – упала на что-то мягкое, а потом аккуратный кувырок, и я лежу на траве, прижатая чем-то тяжелым. Может быть, я умерла от падения? Приоткрыв глаза, увидела над собой нависшего Патриса.

– Привет, – прошептал он.

– Привет…

– Кажется, я тебя спас!

– Да…

– И заслужил награду.

Патрис не стал дожидаться моего ответа, а просто поцеловал меня. В губы. Мой французский поцелуй. И это было невероятно. По моему телу пробежали сотни иголочек, которые кололи каждый миллиметр кожи. Его губы были мягкими, нежными и со вкусом фисташек, поэтому мне хотелось продлить этот момент навечно. Я точно умерла. Дрожь продолжала бить по моему телу. Трава щекотала кожу, а Патрис продолжал целовать, даже не смахнув со своего лба божью коровку, которая была невольным свидетелем происходящего.

– Кажется, я полюбила кататься на велосипеде, – я смогла сказать только это, когда Патрис отстранился от моих губ.

– И это оказалось совсем не страшно? – спросил Патрис или про велосипед, или про поцелуй.

– Не страшно… – прошептала я, а Патрис снова наклонился ко мне, чтобы поцеловать.

Потом он расстелил плед, закинул в корзинку охапку полевых цветочков для Ба, и мы продолжили лежать с ним, забыв о том, что нас могут увидеть люди. Мне было все равно, что кто-то может рассказать родителям или Ба, что я валяюсь с парнем и целуюсь. Я хотела, чтобы это не заканчивалось. Даже если Патрис подумает, что я легкодоступная.

ВСЕ РАВНО!

Могу я отключить голову и просто пожить чувствами?

Глава 13

Ревность и кровь

А вот этим утром я проснулась, уже как диснеевская принцесса. У которой появился принц. Чтобы привести себя в порядок, я взяла плед и спустилась на улицу – немного йоги не помешает. Утро имеет свой особенный запах – сладковатый аромат свежести от росы, которая собралась на траве и цветах.

Я села в позу сапожника, чтобы расслабить мышцы ног, спины и, конечно, отпустить мысли. Но бабочки, которые порхали у меня в животе, настойчиво не давали сосредоточиться на йоге, возвращая меня ко вчерашним поцелуям. К рукам Патриса, которые гладили мне волосы и лицо. К его кудряшкам, которые немного щекотали меня, когда мы целовались. К его уверенности. К моей покорности. К его очаровательной букве «р». Это был калейдоскоп эмоций – мне хотелось петь от счастья, плакать от мыслей, что я быстро поддалась своим чувствам, танцевать от переизбытка энергии.

– Ты чем тут занимаешься? – Ба вышла на улицу.

– Решила йогой позаниматься.

– И чего не спится в такую рань?.. – пробурчала Ба и скрылась в теплице.

Настрой на йогу моментально улетучился, поэтому я пошла в ванную и приняла контрастный душ. Когда я вышла, Патрис сидел на кухне, рядом с ним был Марлон Брандо, а Ба, ревниво поглядывая, нарезала свежие овощи.

– Ба, давай я чем-нибудь помогу? – предложила я.

– Ой, вот не надо, Катастрофа! – Ба махнула на меня рукой. – Ты лучше своему дружку помоги.

– С чем?

– Не знаю, может, он еще у меня что-то хочет забрать?

– Ба! – Я заулыбалась, обняла ее и чмокнула в щеку.

– Ой, иди завтракать! – Ба была довольна: и побурчала, и ласку получила. – Чем вы сегодня займетесь?

– Я думала на озеро сходить.

– Дело хорошее! Жара. – Ба закивала головой. – У нас, конечно, не французские озера, но тоже очень даже ничего.

– Ба, – Патрис впервые ее так назвал, и у меня от этого внутри все съежилось. – Мне очень нравится ваша природа. Она же не только «ваша», она и «моя». Я чувствую себя как дома.

– Но не забывай, что ты в гостях.

– Ба! – вскрикнула я. – Патрис, это просто поговорка, не обижайся.

– Я не обижаюсь, Таяна.

– Он не обижается, он провоцирует. – Ба подмигнула Патрису и встала из-за стола. – Пойду до подруги пройдусь.

Ба ушла, а мы остались вдвоем. Смущение смешивалось с желанием, и я, не выдержав, вскочила и стала убирать продукты в холодильник.

– Мы, кажется, вчера на чем-то остановились? – спросил Патрис.

Он подошел ко мне, развернул к себе и посмотрел в глаза.

– Можно? – Он спрятал мой локон за ухо.

– Вчера разрешения ты не спрашивал, – прошептала я и привстала на цыпочки, давая понять, что он может действовать.

И это было прекрасно. Как и вчера. Все-таки не зря этот поцелуй называют французским. Патрис в этом деле был великолепен. А может быть, я была неопытна. Но факт остается фактом – мне нравится с ним целоваться.

❤ ❤ ❤

Кажется, я могу целовать ее вечно. Мне очень сложно оторваться от ее мягких губ со вкусом клубники, которую она только что съела. Каждое касание к ее коже отдает ударом тока. Искры, которые разлетаются от нас, могли бы разжечь огонь. Я не могу прекратить ее целовать. Она задурманила мне голову.

Что я творю? Потом будет больно. Очень больно. Я смогу справиться со всем. А она? Таяна выглядит смелой, но понимает ли она, в какую ловушку мы попали?

Ощущение беспокойства перемешивается с желанием, поэтому я просто продолжаю ее целовать. Хочу наперед насладиться ею. И боюсь, что все потеряю. Себя я уже потерял. А точнее, растворился… Растворился в ней. Хрупкая смелая девочка, которая позволила мне чувствовать. Вот черт. Хочу увезти ее домой и больше не отпускать. Помогите мне.

❤ ❤ ❤

Наши поцелуи такие естественные, что меня не покидает ощущение, как будто мы уже давно пара. Просто мы не виделись какое-то время и теперь немного стесняемся друг друга. Так же бывает?

Мне совершенно не хочется его отпускать. Я боюсь, что, когда отпущу его, он растает, как сон. Или мираж. Поэтому мне хочется его целовать, чтобы доказать себе – все это реально. Я не сплю.

❤ ❤ ❤

– Наверное, нам уже пора, – я нехотя отстранилась от Патриса. Откуда во мне столько смелости – целоваться с парнем, когда в любой момент может вернуться Ба, – остается для меня большим вопросом. Патрис смог во мне раскрыть и эту черту – смелость. А может быть, глупость.

Марлон Брандо спрыгнул со стола и потерся о ногу Патриса. Наглый кот, он мой!

– Пора? – голос Патриса прозвучал разочарованно.

– Да, нас ждут, – я почему-то смутилась.

И знала почему – я переписывалась с Игорем. Мы обсуждали, что соберемся старыми друзьями на озере. Но от этих сообщений мне было неловко – не покидало ощущение, что я предавала Патриса. Но Игорь для меня только друг. И точка.

– Твой добродушный друг? – спросил Патрис и взял меня за руку.

– И не только, там будет несколько человек, – я сжала его руку и посмотрела в глаза. – Все будет хорошо. Они все милые, правда.

– Я не переживаю. С тобой я… я готов пойти куда угодно.

– Это звучит как вызов, – я рассмеялась. – Даже в баню?

– Куда угодно, кроме бани. – Патрис поправил очки. – Вашу любовь к баням мне не понять. Как можно в такую жару пойти париться?

– Не знаю, я не фанатка такого досуга. Надо у папы спросить.

Патрис чмокнул меня в щеку, и мы пошли собираться на озеро. Но когда я увидела свой купальник, поняла, что зря истерила из-за детской фотографии, где я голышом. Сейчас мне придется раздеться перед Патрисом до купальника. Сколько раз я была на озере или море, никогда не стеснялась себя. А оказаться перед Патрисом почти без одежды – страшно. Но не зря же я стала смелее с ним? Сверху я надела шорты и футболку – не решусь раздеться, буду плавать так.

– А сколько нам идти до озера? – спросил Патрис, когда мы спустились вниз.

– Минут сорок.

– Ты же понимаешь, что на велосипеде будет быстрее?

– Я боюсь, если сяду на велосипед, то все закончится, как вчера.

– Ты про падение или про поцелуи? – Патрис улыбнулся уголками губ, а я, засмущавшись, покраснела.

– Ну тебя!

– Доверишься мне?

– Что ты хочешь? – Я испугалась, но понимала, к чему он клонит.

– Поехали на одном велосипеде.

– О, нет! Я на эту машину смерти больше не сяду!

– Таяна… – Патрис провел пальцами по моим волосам. – Рискни и доверься.

Я не могла сопротивляться. От его взгляда я теряла рассудок. Вот что бывает, когда родители тебя оставляют без присмотра, – от первого парня сразу сносит голову. И я не могла понять: я лечу на небеса или падаю в бездну. Если бездна, то это уже проблемы Таяны из будущего. Потом как-нибудь разберусь. А сейчас лучше буду наслаждаться моментом.

Патрис выкатил из гаража папин велосипед и похлопал по багажнику:

– Запрыгивай и крепко держись.

– За что? – Я осмотрела велосипед, как в первый раз, но ручек не увидела.

– Неужели родители тебя в детстве не катали?

– Нет, – отрезала я. – Зато я умею кататься на скейте.

– Отличный транспорт! Особенно для деревенских дорог, – съязвил Патрис.

– Ты учишься на факультете сарказма?

– Нет, всего лишь подрабатываю! – Патрис засмеялся. – Ты можешь держаться за сиденье или за меня.

Еще чего! Не буду я за него держаться. Но как только я села на багажник, то поняла, что держаться за сиденье не очень удобно.

– Ты только не торопись, а то я боюсь, – промямлила я и положила руки на Патриса.

Его тело было таким горячим даже через футболку, что у меня моментально вспотели ладони. И в этой поездке было что-то откровенное: мой страх перед велосипедом, мой страх перед Патрисом, близость наших тел, учащенные удары сердца от чувств, которые наполняли меня.

Патрис начал крутить педали, а я еще сильнее вцепилась в него. Страх быстро сместил все положительные эмоции. Ничего романтичного в этом не было.

– Давай споем? – предложил Патрис.

– В каком смысле? – Я сжала его еще сильнее.

– Будет весело! Давай! – уже сквозь боль крикнул Патрис.

Не знаю почему, но я запела песню Ma philosophie, которую обожаю с детства. И это помогло. Я немного ослабила хватку, дав Патрису нормально дышать, когда сосредоточила внимание на тексте песни. Со второго куплета он ко мне присоединился, и я смогла на несколько секунд получить удовольствие от поездки – ветер трепал нам волосы, деревья проносились с бешеной скоростью, а я почувствовала себя свободной! Еще мгновение, и я буду готова раскинуть руки в стороны…

❤ ❤ ❤

– Мы точно пойдем к ним? – спросил Патрис, когда мы подъехали к озеру.

– Конечно, точно! Они мои друзья! – Не буду врать, но мне было приятно, что он меня ревнует.

– Окей, – недовольно протянул Патрис.

Мы подошли к ребятам, которые уже сидели на пледе и играли в Uno. Каждый раз, когда летом мы встречаемся, в душе у меня становится невероятно тепло: приятно видеть, как мы все взрослеем и меняемся, но остаемся вместе. Хочется верить, что и через много-много лет мы так же будем собираться на дачном озере. Только уже большей компанией – со своими вторыми половинками. Но пока только я привела новичка.

Игорь, Катя, Милена, Борис и Глеб вместе повернулись в нашу сторону.

– Какие люди! – ахнул Игорь. – Изольда Генриховна отказалась нянчиться?

– Игорь! – Милена перекинула свою белокурую косичку на другое плечо и шлепнула его картами по макушке. – Хватит язвить!

– Она попросила присмотреть за младшими, – Патрис не остался в долгу. – Переживает, что ты плохо плаваешь.

– Парни! – прикрикнула Милена. – Вы не в бойцовском клубе. Можно не портить отдых? Таяна, знакомь нас.

– Это Патрис. Он… – я растерялась и не понимала, как его представить. – Мой друг из Франции. Студент по обмену…

– Интересно… – Катя с любопытством посмотрела на Патриса. – И как там, во Франции, живется?

– Вполне неплохо. – Патрис стянул с себя футболку, отчего я моментально покраснела. – Пойду окунусь. Тут же можно плавать?

И не дождавшись ответа, Патрис побежал к озеру. А я так и не решилась снять одежду. Кажется, привести сюда Патриса была не лучшая идея. Парни смотрели на него как на соперника. Девчонки – с интересом. Я испытывала смущение, злость, ревность и страх. Зря, очень зря я пришла с ним. Точно что-то произойдет. Моя интуиция подавала странные сигналы. Главное, чтобы он не утонул в этом озере.

Я перевела взгляд на воду и на мгновение перенеслась в детство. Это место любили еще наши родители, мы приезжали к озеру, делали шашлыки (папы), загорали (мамы), играли (мы) – наслаждались летом и тишиной. Это озеро – уголок спокойствия. Это за его пределами были работы, учеба, проблемы, вопросы… Тут только отдых и песни под гитару. Папа Глеба был душой компании – каждая поездка к озеру заканчивалась песней у костра. Я прижималась к родителям, они обнимали меня с двух сторон, и слушала песни о любви. И казалось, что мужчина пел только своей жене. Это было так лично, что иногда думалось – все остальные лишние. А еще это было дико романтично. Сейчас, наверное, парни уже не покоряют так женские сердца. Хотя Патрис сделал провальную попытку покорить меня чужим стихотворением. Но покорил меня совсем другим…

Со временем наши родители перестали ездить на озеро. Может быть, из-за нехватки времени. Может быть, из-за возраста. А может быть, совсем из-за банальной причины – лени. Но им на замену пришли мы. Лет с двенадцати нас стали отпускать одних на озеро, при условии, что мы не будем плавать. Взрослые выдавали нам паек – фрукты и бутерброды, мы брали какую-нибудь карточную игру и пешком шли до озера.

Странно, но с ребятами мы общались только летом на даче. В Москве не встречались, не переписывались, не созванивались. А летом, когда виделись, у нас не было прошлого и будущего. Было только настоящее. И сейчас я отчетливо поняла, что зря взяла с собой Патриса. Он чужой для нашей компании. Она никогда его не примет.

И в подтверждение моих мыслей Игорь выпалил, глядя на Патриса, который в одиночестве плавал в озере:

– И зачем ты его притащила?

– А куда я могла его деть? – я не знала, как защититься. Не рассказывать же всем, что у меня начался (а он же начался?) летний роман.

Патрис медленно выходил из озера, солнце блестело на его мокрой коже, как на агенте 007, когда тот выходил из воды. Чтобы спрятать свое смущение, я подошла к рюкзаку и достала ему полотенце. И этот день мог пройти спокойно, если бы не Игорь, который решил показать, кто в стае альфа…

– Тай, не хочешь искупаться? – спросил Игорь и шлепнул меня немного ниже спины.

Секундный шок заставил меня остолбенеть. Никто никогда не позволял себе такого в мою сторону. Мне хотелось развернуться и ударить его полотенцем, но это было уже лишним. Патрис набросился на Игоря, Катя с Миленой визжали, Борис и Глеб пытались расцепить дерущихся. Карты разлетелись по пляжу, прячась в песке. Солнце слепило глаза. Я стояла и боялась пошевелиться. Что в этой ситуации нужно делать?

– Прекратите! – закричала я. – Игорь, ты совсем дурак? Отпусти его!

Я бросилась в их кучу в надежде хотя бы спасти очки Патриса. Ругательства, песок, визг – все перемешалось в большую кучу, которую нам наконец-то удалось расцепить.

– А он не так уж и плох, – Игорь сплюнул кровь себе под ноги. – Одобряю, Таян.

– Иди к черту! – выругалась я и села к Патрису. – Поехали домой.

– У тебя очень дружелюбные друзья, – Патрис улыбнулся и поморщился от боли.

– Ладно, чувак! Прости! – Игорь протянул руку. – Был неправ.

Патрис посмотрел на Игоря, на меня и со взглядом победителя пожал протянутую руку:

– Главное, что ты понял, что за свои действия нужно отвечать.

– Ребя-я-ят, вы чего? Зачем портить такой классный день? – Милена всхлипнула.

Патрис молча поднялся и твердой походкой пошел к велосипеду, лишь вытянул руку назад, чтобы я за нее схватилась. Жаль, я не видела взгляды друзей, но поворачиваться мне совсем не хотелось. Мы сели на велосипед и уже без песен и ощущения свободы поехали в сторону дачи.

❤ ❤ ❤

– Вот зачем ты ввязался в драку? – спросила я. – Щиплет?

Патрис сидел на кровати, а я ватным диском с хлоргексидином обрабатывала ему рану в уголке губ.

– Это стоило того, – Патрис хитро улыбнулся.

– Что мне теперь Ба говорить? Почему ты побитый?

Вместо ответа Патрис наклонился ко мне и поцеловал. И поцелуй был горячим, властным и терпким на вкус из-за крови.

– Да, это стоило того!

– Какой же ты придурок, – пробурчала я и снова протерла ему рану.

Почему всем парням хочется показать, что они самые главные? И этот туда же! Худощавый альфач. Но глядя на его подбитую губу, я не могла перестать улыбаться: еще никогда из-за меня не дрались парни! Я как Белла из «Сумерек». Да, фильм слишком ванильный, но таким он мне и нравится. А это уже не кино – это реальность. Моя реальность. И поступок Патриса доказывает, что я ему не безразлична! Я не только развлечение на каникулы.

– Ты почему улыбаешься? – спросил Патрис.

– Просто так, – я отвела взгляд от его губ. – Давай сюда руки. Кулаки тоже нужно обработать.

– Я, правда, повел себя как придурок?

– Не знаю… Но мне было… приятно, – призналась я.

Патрис улыбнулся и чмокнул меня в макушку, пока я обрабатывала его руки. А еще я рада, что привела его на озеро. Пусть Игорь повел себя совсем не подобающим образом, зато помог нам с Патрисом. Везде нужно искать плюсы.

❤ ❤ ❤

Мы с Патрисом придумали оправдание его травмам – упал с велосипеда. Только, кажется, Ба не очень нам поверила, но вдаваться в подробности не стала. Как и родители, которые неожиданно приехали на дачу. Папа с большим интересом рассматривал Патриса, вычисляя в голове, возможно ли получить такие травмы на лице, если упасть с велосипеда. А мама несколько раз спросила, обработали мы все царапины или нет. Кажется, взрослых трудно провести.

– Мамуль, а что на ужин? – сразу спросил папа Ба.

– Савва, дорогой, может, ты прекратишь эксплуатировать свою мать? – Мама, как обычно при Ба, была на взводе. – И на заправке ты ел хот-дог.

– А ничего! Я весь день пробыла у подруги, – ответила Ба. – Сейчас что-нибудь придумаем. А пока попьем чай, и вы нам расскажете о своей поездке.

Ба заварила чай с малиновыми листьями, а я помогла накрыть стол. Просто попить чай у Ба не получится – мы достали три вида варенья (абрикосовое, клубничное, черносмородиновое), нарезали свежий батон и сыр, открыли пачку курабье, поломали на дольки шоколадку, нарезали чурчхеллу, которую родители привезли из поездки. Получилось не чаепитие, а целый пир. После озерного приключения голод скрутил живот, поэтому я сразу намазала сливочное масло на батон и сверху положила несколько кусочков сыра. Да-а-а… Теперь можно жить.

– Ну что, вы выбрали фильм для своего киновечера? – спросила мама, аккуратно намазывая варенье на батон.

– Выбрали, – кивнул Патрис.

– А показывать будете в университете? – продолжила мама допрос. Мне стало стыдно: мы только фильм за это время и успели выбрать и даже не подумали о самой организации вечера.

– А какие у них есть варианты? – ухмыльнулся папа. – Они с велосипедов падают. Им некогда было о чем-то другом думать.

– Савва, давай не будем их мучить?

– А может, еще чуть-чуть?

Мы с Патрисом переглянусь, совершенно не понимая родителей.

– Говори! – потребовала мама.

– Ай, лучше ты расскажи. – Давно я не видела, чтобы папа смущался.

– Таяна, твой отец договорился, что ваш киновечер проведут в Доме литераторов!

– Что? – Я вскочила и бросилась обнимать папу. – Спасибо! Это так круто!

– Да не за что, – папа был невероятно доволен собой. – Вы только скажите название фильма.

– Большое спасибо, Савель Михалович! – Патрис протянул папе руку, которую тот сразу пожал. – Я вам все про фильм расскажу. Ваш поступок – ценностный для меня! Спасибо за помощь.

Папа на секунду открыл рот, чтобы передразнить Патриса, но просто молча улыбнулся.

– А я могу в благодарность приготовить ужин? – спросил Патрис.

– Это будет прекрасно, – Ба радостно хлопнула в ладоши. – Все, что найдешь в холодильнике, твое! Но учти! Лягушек я есть не буду.

Патрис расхохотался громче всех:

– Я очень удивлюсь, если найду в холодильнике лягушачьи лапки.

– Тогда я на все готова. Вперед, боец!

Патрис провел маленькую ревизию холодильника и шкафчиков и с радостью произнес:

– На ужин будет рататуй!

Лучше бы лягушачьи лапки! Ненавижу тушеные овощи.

– О, дружок, – папа похлопал его по плечу. – Тебе придется постараться. Таяна у нас не фанат овощей, – а потом шепотом добавил: – Но может быть, после твоего «падения с велосипеда» у нее поменялось мнение.

– Я все-таки рискну.

Родители с Ба ушли к телевизору, а я стала наблюдать за Патрисом. Он, как настоящий повар, начал хозяйничать на кухне: быстро нарезал лук и овощи, натер помидоры, разогрел духовку, сделал ароматную приправу, что-то потушил в сковороде и в конце все разложил по форме, накрыл ее фольгой и отправил в духовку.

Это был мучительный час. Первым не выдержал папа и заглянул на кухню – аромат постепенно заполнял дом уютом. После заглянула мама, чтобы спросить, чем она может нам помочь. Потом зашла Ба, чтобы убедиться, что кухня цела. А я волновалась не меньше, чем перед луковым супом! Но только вот луковый суп – это приятная неизвестность, а запеченные овощи – к большому разочарованию, известная гадость!

Но аромат был такой вкусный, что я решила рискнуть и попробовать овощи. Вдруг Патрис классно не только целуется, но еще и готовит? Сидеть час около работающей духовки было невыносимо, поэтому я взяла книжку и вышла на улицу. Глаза бегали по тексту, но я не могла сосредоточиться. Все мои мысли переносились к настоящему: я сижу на качелях, Патрис готовит ужин, Ба гладит Марлона Брандо, папа и мама рядом… И папа, удивительным образом, привык к Патрису. Очень странное ощущение. В нашу семью проник чужой, а мы его приняли. За считанные дни он стал своим. Особенно для меня. МОЙ. Такое короткое и теплое слово.

Если бы у Патриса был колокольчик, то он точно позвал бы нас с его помощью – так он был горд и воодушевлен ужином, который приготовил. Мы зашли на кухню и ахнули: я от Патриса, папа и мама от красивой подачи, Ба оттого, что подача была на красивых тарелках, которые трогать было запрещено. Они должны просто красиво стоять и «радовать глаз».

– Видимо, пришло их время, – сказала с грустью Ба.

– Прошу прошения, Ба! – Патрис немного смутился, что позволил себе без спроса достать посуду. Но вы правы! У нас даже есть поговорка на такой случай – Chaque chose en son temps. Всему свое время.

– Изольда Генриховна, давно нужно было начать ими пользоваться. Десять лет назад вам их дарили.

– Поэтому и берегла, – с грустью ответила Ба.

– Зато как красиво смотрятся!

Патрис постучал вилкой по тарелке:

– Я хотел бы сказать тост!

– Минутку! Для этого нужно открыть бутылочку сочинского вина.

– Савва! Они же дети!

– Поздно ты, дорогая, опомнилась, – сказал папа, расставил бокалы и налил всем немного вина. – Они уже вон какие самостоятельные.

– Итак, – Патрис поднял бокал. – Я хотел бы сказать вам спасибо за гостеприимство и поддержку! Вы великолесная семья!

– Знаешь, мне даже начинают нравиться твои ошибки! – Папа чокнулся с Патрисом своим бокалом.

Так и закончилось наше маленькое дачное путешествие. Пусть оно было коротким, но зато таким насыщенным. Поцелуи, драка, звезды, ужин. Я словно прожила маленькую жизнь. И в этой жизни есть место чудесам. И вкуснейший рататуй – одно из них.

Глава 14

Кино и попкорн

Москва нас встретила тучами, что меня очень радовало: наконец-то опять можно не дышать горячим воздухом и не обливаться потом. Все-таки мне хочется быть привлекательной девушкой, а не похожей на мокрую губку, раз я позволила себе быть раскрепощенной (читать: глупой). Но что меня действительно беспокоит, так это наш киновечер. И поведение папы. Да, последние дни были очень классными, но он резко поменял свое мнение о Патрисе. Чтобы не теряться в догадках, я пошла на разведку к маме, которая в одиночестве сидела на кухне и лениво ковырялась ложкой в рисовой каше. Каждый раз, когда на улице пасмурно, мама переключается на режим меланхолии.

– Как дела? – Я чмокнула маму в макушку.

– Пытаюсь собраться и поехать в офис, – мама сделала глубокий вдох. – Сил совсем нет.

– Ма-а-ам, – я решила не медлить и сразу задать интересующий вопрос: – А почему папа решил помочь с киновечером?

– Глупый вопрос, – мама продолжила размазывать кашу по тарелке. – Потому что он тебя любит.

– Но ему же не очень нравился Патрис, – сказала я и почему-то испугалась.

– Ему ни один парень рядом с тобой не будет нравиться, – мама с нежностью посмотрела на меня. – Но вот что-то в Патрисе его привлекло. Мне кажется, мы вполне неплохо проводили время. Вот и папа потихоньку растаял. Ну, и я немного помогла.

– Я так и думала. Ты у меня лучшая! – Я расплылась в улыбке от ощущения, что выиграла как минимум миллион в лотерее.

– Я знаю! – Мама наконец-то рассмеялась. – Напоминай мне это почаще.

– Но и Патрис не может не понравиться, да? – Я зажмурилась, вспоминая его кудряшки.

Мама несколько секунд смотрела на меня, размышляя:

– Ага, он клевый. Так же еще говорят?

– Говорят, – засмеялась я.

– А еще он смелый, как я понимаю. Он же не падал с велосипеда?

– Падал, – я решила врать до конца.

– А что это за вопросы с самого утра? – мама встрепенулась, понимая, что правды от меня не добиться. – Иди готовься к киновечеру.

– А ты иди готовься к работе, – я показала маме язык.

– Вот воспитала мартышку! Иди уже!

Я почему-то была дико окрыленной и почти впорхнула в свою комнату. Уверена, наш фильм точно всем понравится. Вот только нужно написать вступительную речь. Я легла на кровать, открыла ноутбук и впала в ступор: а что должно быть во вступительной речи перед фильмом? Что ж, вызов принят – придется «налить воды», как часто делают в курсовых работах. И, помучившись около тридцати минут, я закрыла ноутбук. Три предложения, а столько потребовалось сил.

Патрис все еще спал – на обратной дороге с дачи мы собрали, кажется, все московские пробки, поэтому путь занял почти шесть часов – и теперь вместо обещанного завтрака Патрис отсыпался. Зато я наконец-то могла написать Алине.

Мы недолго попереписывались, и я услышала копошение в коридоре: Патрис проснулся. Теперь можно выходить на завтрак.

– Доброе утро! – Я зашла на кухню, когда Патрис варил кофе.

– Доброе! Будешь выпивать кофе? И скажи честно, вы пытаетесь меня убить? Я думал, что не проснусь после вчерашней дороги.

– Но согласись – было весело.

– С этим не поспоришь, – Патрис подошел ко мне и обнял. – Весело, кроме самой дороги. Мои внутренности давно так не тряслись.

– Жалеешь, что мы поехали не на электричке? – задала я каверзный вопрос.

– Нет! У тебя совершенно чудесные родители. Я рад, что мы поехали такой компанией.

Пусть мы ехали долго, стояли в пробках, папа ругался с соседними водителями, но было весело. Мы играли в города, потом просто в слова, потому что поняли, что с названиями городов мы можем жульничать. А потом папа подпевал любимым «Королю и Шуту», а Патрис пытался вникнуть в сказочные тексты. Потом Патрис спал на моем плече, а затем я на его. Мы сцепляли наши мизинчики, чтобы родители не видели. Папа подшучивал над разбитой губой Патриса и его «р», а мама вспоминала, как в молодости папа любил драться. Кажется, папа принял Патриса. Только был ли в этом смысл? Патрис уедет. Наверное, наш роман по переписке какое-то время протянет, но точно закончится. Это может подтвердить любая гадалка из соцсетей. Даже расклад на таро делать не нужно.

Но я старалась гнать от себя эти мысли. В данный же момент мне было хорошо. А потом я как-нибудь справлюсь. Правда. Сотни лет люди заводят курортные романы, а потом возвращаются в свою реальную жизнь. Вот и мне так нужно относиться к этому – роман на каникулы. Мы потом с Алиной посмеемся над этим. Она назовет меня балбеской, его – придурком, а себя – успокоительницей.

– Волнуешься перед вечером? – спросил меня Патрис. – Нам же придется что-то перед фильмом сказать.

– Не волнуюсь, – я ткнула пальцем по носу Патриса. – Тыньк. Я даже речь подготовила.

– И когда же ты успела? – Патрис попытался ткнуть в ответ меня по носу, но я увернулась. – Ты ниндзя?

– Пока ты спал, – а я успела ткнуть.

– Получается, я делал сон и проспал самое главное?

– Нет, самое главное – это выйти на сцену и не споткнуться.

Патрис рассмеялся и закружил меня по кухне:

– Если ты будешь падать, я тебя поймаю.

А я, кажется, уже падала. В чувства. Или в бездну чувств. И мне хотелось верить, что он и правда меня поймает. Нужно было вл… ой! встречаться с кем-то из универа. Для этого слова еще слишком рано. Правда же?

❤ ❤ ❤

Я сжал ее и закружил. Как мне не хочется ее отпускать. И поезд с моими чувствами было уже не остановить. Мы несемся в неизвестность. Мы люди без прошлого и будущего. У нас есть только настоящее. И я хочу быть счастливым в этом настоящем.

Смогу ли я быть счастливым без нее? Это глупый вопрос. Уже нет. Ее смех плотно поселился во мне и стал моей частью. Его не получится вырвать из меня. Он мой.

Главное – не сделать ей больно.

Пусть больно будет мне.

❤ ❤ ❤

Настроение было прекрасным, несмотря на серую погоду. И я ей поддалась – надела серый топик и серый пиджак. А Патрис выглядел сногсшибательно в своей белой рубашке. Девчонки точно оценят этот парижский шик. Со стороны мы выглядели как инь и ян – темная и светлая стороны. Или как волосы Круэллы. Да, мы реально отлично смотримся вместе. Оба кудрявые, он высокий, я миниатюрная. Нас можно снимать в рекламе.

– Ну нарядились! – Папа вышел из комнаты.

– Ты, кстати, тоже ничего! – Я ткнула в папин пиджак.

– Это вы еще маму не видели, – папа с гордостью погладил себя по животу. – Она как минимум идет на голливудскую премьеру.

– Ой, Савва! – крикнула мама из комнаты. – Не говори ерунду. Я первое, что попалось, надела.

– Врет, – папа понизил голос и посмотрел в мамину сторону влюбленными глазами. – Но ей можно.

А мама и правда выглядела шикарно: сиреневая блузка с большим бантом, бордовая юбка-карандаш и аккуратные лодочки. Женщина-мечта. Мы все выглядели так, будто идем не на киновечер для абитуриентов, а на настоящую премьеру фильма.

Когда мы забрались в машину, папа решил наконец-то рассказать нам про Дом литераторов:

– Центральный Дом литераторов был открыт в, дай бог памяти, тридцатых годах. Раньше там выступали различные, как вы сейчас сказали бы, звезды. Александр Твардовский, Михаил Зощенко, Михаил Шолохов… Да и многие другие великие. Кстати, Патрис, французы тоже были. Знаешь такого актера, Жерара Филипа?

– К сожалению, нет… – растерянно проговорил Патрис.

– А зря! Изучи, – папа поцокал языком. – Еще приезжали Марлен Дитрих и Джина Лоллобриджида. Их-то вы знаете?

– Па-а-ап! – протянула я. – Конечно, знаем. Просто мы не можем знать ВСЕХ!

– Но классику же нужно знать…

– Дорогой, не бубни, – вступилась за нас мама. – У них уже своя классика.

– Хорошо! – папа закивал, соглашаясь с мамой. – И сейчас в Доме литераторов проходят концерты, премьеры, выставки. Значимое место для Москвы.

– Пап, – я была готова расплакаться от умиления. – Спасибо тебе большое!

– Савель Михалович, огромное вам спасибо! Это звучит как невероятность! – казалось, Патрис тоже готов расплакаться.

– А как тебе удалось договориться? – задала я нескромный вопрос.

– Много будешь знать – скоро состаришься, – папа засмеялся и подмигнул мне в зеркало заднего вида. – Просто нужно дружить с людьми. Улыбка способна открыть любые двери. Согласна?

Не согласиться с папой я не могла. В сказках добро побеждает зло. В жизни почти всегда тоже. Но если посмотреть на некоторых людей, понимаешь, что желаемого они добились каким-то другим способом. Папа не из таких. Скорее всего, площадку для киновечера ему предоставили по дружбе.

Приехать первыми у нас не получилось – у главного входа уже стояли Олимпиада Борисовна и Катенька.

– Савелий Михайлович, – Олимпиада Борисовна бросилась к папе. – Ну что за чудо! Спасибо! Это так важно для нашего университета! Вероника Львовна, вы не против, если я украду вашего мужа на несколько минут? Таяночка, проводи маму и Патриса в зал.

Олимпиада Борисовна отвела папу в сторону и о чем-то весело защебетала. Мы с мамой и Патрисом пошли в зал, оставив грустную Катеньку встречать всех гостей вечера.

Мы прошли к большому кинозалу, который был рассчитан как минимум на четыреста зрителей. Столько мы, конечно, не соберем, но выглядело масштабно. Особенно большая стойка с газировкой в бутылках и стаканчиками с попкорном. Меня переполняли радость и гордость за папу: если бы не он, то смотрели бы мы фильм по телевизору в аудитории. А так мы в настоящем кинозале, да еще и с попкорном! Разве это не лучший поход в кино? Но все же к горлу потихоньку стала подкатывать тревога: что будет, если выбранный нами фильм не понравится? И люди начнут с него уходить, как мы сбежали с выступления Вивьен… Карма – штука интересная.

Постепенно все зашли и расселись по местам. Мы с Патрисом стояли с краю сцены, чтобы выйти и сказать вступительную речь. Когда свет немного погас, к нам подошла Катенька и протянула микрофоны:

– Скажите что-нибудь.

Мы с Патрисом поднялись по ступенькам, и каждый шаг мне давался все труднее и труднее. Волнение сделало свое дело – мои ноги стали свинцовыми от тяжести. Мне нестерпимо захотелось взять Патриса за руку, но я не могла этого сделать под пристальными взглядами родителей.

– Привет! – охрипшим за секунду голосом поздоровалась я.

– Мы вышли и не споткнулись, – Патрис сделал ко мне шаг и прошептал на ухо.

– Мы хотим показать вам кино… – и я, обессилев, опустила микрофон: вся речь, которую я готовила, вылетела у меня из головы.

– Это правда, – Патрис сразу подхватил. – Мы покажем вам кино. И оно будет французское. Да, Таяна?

Его вопрос вернул меня в реальность. Ну чего я так испугалась? На сцене выступала? Выступала. В олимпиадах участвовала? Участвовала. Доклады перед одногруппниками читала? Читала.

– Да! – почти крикнув, ответила я, и хрипота улетучилась так же быстро, как и появилась, и я наконец-то собралась. – Мы долго думали, какой фильм показать. Нам хотелось, передать атмосферу Франции, ее культуру. Хотелось, чтобы вы послушали красивый французский язык, который уже изучаете. А потом мы решили, что нужно показать вам просто хорошее кино. Давайте же получим удовольствие от фильма.

– А язык не так важен для чувств, – сказал Патрис. – Мы можем говорить на одном языке, можем говорить на разных. Но чувствовать мы одинаково. Я правильно говорю?

– Да, почти, – я хихикнула в микрофон. – Давайте окунемся в атмосферу французского немого кино, где язык совсем не имеет значения. В этом фильме важны эмоции и судьбы. Хорошего вечера! – закончила я.

Мы спустились со сцены и сели в зал. Случайно или нет, но нам повезло: родители расположились подальше, рядом с Олимпиадой Борисовной, которая, как коршун, следила за всеми студентами и абитуриентами. Свет погас, и нас накрыло атмосферой Голливуда двадцатого века. Немое кино обладает особой магией. Разве нужны слова, когда взгляд может передать всю палитру чувств, которую испытывает человек? В немом кино не нужно пробираться через слова, в нем все на ладони: все эмоции – вот они, рядом с тобой. Просто посмотри.

Фильм захватил меня в плен и не отпускал все полтора часа. Я смеялась и плакала, переживала и вздрагивала. Фильм черно-белый, а мои эмоции – яркие. Патрис сидел рядом, иногда очень аккуратно касаясь меня рукой. Если бы родителей не было в зале, то, возможно, исполнилось бы мое маленькое желание – поцелуй в кинотеатре, как в каждом романтическом фильме, где пара проводит свое свидание за просмотром глупого ужастика. И я не сдержалась, быстро поцеловала его в щеку.

Я никогда не была большой поклонницей немого кино. Конечно, я знала фильмы Чарли Чаплина, и на этом мое познание заканчивалось. Но после «Артиста» я готова еще и еще смотреть немые фильмы. Актеры потрясающе играют, показывая переломный момент Голливуда. «Старая школа» и новые технологии. Перемены в целом поколении. Ностальгия и риск.

Это лучшее свидание, которое не являлось свиданием.

❤ ❤ ❤

– Это был хороший фильм, – Олимпиада Борисовна подошла к нам, когда мы стояли с одногруппниками. – Отличный выбор. И замечательное место. Спасибо!

– Главное, что без слов, – засмеялся Кирилл.

– Тебе бы только посмеяться! – вздохнула Олимпиада Борисовна. – Ладно, к делу. Ребята, вы уже продумали экскурсию? Переведите вопрос Жану и Базилю.

– Да, у нас уже составлен маршрут, – улыбнулся Базиль. – Мы позже пришлем подробный план.

– Вот и отлично! Не забывайте отмечаться. Всем счастливо! О, Савелий Михайлович! – Олимпиада Борисовна сразу забыла о нас и помчалась к папе.

– Если серьезно, то фильм и правда классный. – Ваня пожал руку Патрису.

– Хоть и немного скучный. – Леночка томно закатила глаза.

– А куда мы поедем на экскурсии? – спросила я. Мне было очень интересно, какая она, «французская» Москва.

– Пусть это будет сюрпризом. Так же интереснее? – ответил Жан. – Надеюсь, вы узнаете что-то новое о своем городе.

❤ ❤ ❤

Она сидела рядом, и от этого я не мог сосредоточиться на фильме. Мысли бегали и мешали. Хочу ее целовать. Хочу держать за руку. Хочу настоящее свидание. Мне надоело, что всегда рядом с нами кто-то есть. Мне надоело чувствовать себя школьником, который урывками целует девчонку.

Кажется, я больше не могу держать в себе эти чувства. Если бы я ее не поцеловал, то лучшим решением было бы встать, выйти, собрать свой чемодан и уехать домой.

Я, словно ниндзя, в самом темном моменте фильма наклонился и поцеловал ее. Да, это то, что мне было нужно. Ее губы немного тряслись от волнения, и пальцы так сильно сжали мою руку, но это стоило того. Надеюсь, она не подумала, что я маньяк. И надеюсь, что Савель Михалович этого не видел. Не хотелось бы с ним сейчас обсуждать развитие наших отношений с Таяной. Для начала нам стоит самим это обсудить. Вот только нужно найти силы, чтобы поговорить на эту тему.

А в конце фильма она поцеловала меня в щеку. И это был самый трепетный поцелуй в моей жизни.

❤ ❤ ❤

Балкон – мое любимое место в квартире. На нем все располагает к тому, чтобы окунуться в свои мысли, воспоминания и подумать о будущем: удобное кресло, плед, мягкая подушка. На улице было так тихо, словно почти вся Москва пошла спать. Редкие машины освещали окна, а шум от шин будил уличных котов, которые с недовольным мяуканьем убегали в другое место.

Именно сейчас я почувствовала себя такой же кошкой, которую неожиданно разбудили, – мне захотелось убежать. Кажется, на меня стал давить груз мыслей. И это оказалось сложнее, чем я думала. Жаль, что я боюсь темноты (и всего, что в ней может произойти), так бы вышла на прогулку. Мне нужен свежий воздух. А его так мало залетает в открытые окна…

– Не поможешь? – неожиданный шепот Патриса испугал меня, и я вздрогнула, чуть не закричав. Он пытался пройти в полуоткрытую дверь с двумя кружками.

– Прости, да, конечно! – Я суетливо подбежала к двери, перепрыгнув через цветы. – Ты почему не спишь?

– Услышал тебя, решил сделать какао.

– Я была тихой, как мышка.

– Ты слишком громко думала, – Патрис хмыкнул и достал из кармана пачку печенья курабье. – На ночь много есть вредно, но сладкое же не считается за еду? И сладкое помогает думать.

– А я как раз успела проголодаться, – призналась я.

– А о чем думала? – Патрис сделал глоток сладкого какао.

– Честно? – Я задумалась.

– Конечно, честно! – Патрис посмотрел на меня и протянул печеньку.

– Если честно, то о кошках.

– Серьезно? – Брови Патриса поползли вверх и спрятались за кудряшками.

– Да, – кивнула я. – Думала, как хорошо быть кошкой и не бояться гулять ночью.

– Знаешь, мне кажется, кошки тоже испытывают страх перед темнотой и неизвестностью.

– Думаешь? – Я посмотрела вниз.

– Уверен, – твердо сказал Патрис. – Поэтому они часто гуляют парами. Вдвоем не так страшно идти в неизвестность. За темнотой обязательно ждет свет.

Я посмотрела на Патриса и, не выдержав, подошла и обняла его. Он и правда читает мои мысли. Мне хотелось плакать. Мне не хотелось говорить. Да и слова уже были лишними. Он гладил меня по голове, играя пальцами с моими волосами, а я мечтала, чтобы эта ночь длилась вечно.

Глава 15

Запоздалое первое свидание

– Ты же не откажешь? – Патрис легонько дернул меня за руку. – Отвечай!

Патрис ходит за мной все утро и предлагает пойти на свидание. Первое. Официальное. А мне страшно. Навязчивая идея, что я все испорчу, преследовала меня с его первого вопроса.

– Мне нужно подумать, – я не понимала, это заигрывание или страх.

– Ты так отвечаешь, словно это предложение руки и сердца, – Патрис притянул меня к себе, и по моей спине побежало тепло. – Давай, нам уже пора проводить время на свиданиях. А то первый поцелуй мы сделали, а первого свидания еще нет.

– А куда мы пойдем? – Интерес закрался в мою голову.

– Это будет секрет, – сказал Патрис полушепотом.

– Я боюсь сюрпризов, – я поежилась. А вдруг он захочет покататься на колесе обозрения или подняться на воздушном шаре?!

– Не переживай! После велосипеда я понял, что ничего суперактивного тебе лучше не предлагать.

– Ла-а-а-адно, – мой интерес перебил страх перед первым официальным свиданием. – Но мне нужно понять, во что одеться!

– Ты во всем великолепно выглядишь. Это честность. Но сегодня все еще, кажется, прохладно. Надень что-нибудь удобное.

– Главное, что дождя нет, – от комплимента мои щеки зарделись румянцем, и, чтобы это как-то скрыть, я плечом пихнула Патриса в грудь и выскочила из кухни.

Я надела его худи, которое он дал мне еще на даче, и пусть я в нем утопала, но мне было безумно приятно от мысли, что все будут видеть, что я в кофте своего парня. Стоп… Я реально так считаю? Он мой парень? От этой мысли забила дрожь. Холодная и волнительная. Но, сделав глубокий вдох, я решила, что пока еще слишком рано вешать ярлыки.

Мы вышли на улицу и прогулялись до метро пешком. Всю дорогу Патрис немного в панике пытался разобраться с онлайн-картой:

– Прости, я пытался вызвать такси, но совсем не понять, как мы можем подъезжать к нужному месту.

– Не страшно, я люблю метро. И могу помочь разобраться, если хочешь.

– Ну, знаешь, я постараюсь сам, а то вдруг ты догадаешься и не захочешь идти.

– А если я не захочу идти, когда мы подойдем к месту?

– У тебя уже не будет выбора.

Мы засмеялись и спустились в метро, держась за руки. Понемногу я стала понимать те парочки, которые целуются на эскалаторах. И мне дико захотелось стать такой парой, но Патрис стоял на ступеньку выше меня, и дотянуться до его губ я не могла, даже встав на цыпочки.

Делать сюрпризы, как оказалось, Патрис не очень умел, потому что, не разобравшись с такси, ему пришлось признаться, что мы едем на ВДНХ. Но он молчал, зачем мы туда едем. Все полчаса в метро Патрис пытался меня рассмешить и отвлечь от вопросов: «Что мы там будем делать?», «А зачем мы туда едем?», «Ты ничего не перепутал?», «Надеюсь, мы не будем кататься на колесе обозрения?» А я напоминала себе осла-почемучку из «Шрека».

Я правда боюсь сюрпризов. Боюсь неизвестности. Боюсь расстроить человека: вдруг сюрприз не понравится, а актриса я так себе. Но Патрис решил меня не мучить и признался:

– Я решил привести тебя в Дом бабушек!

– Что? – я поперхнулась. – Куда?

– В Дом бабушек… – Патрис остановился и в растерянности посмотрел на меня. – Ты не любишь бабушек? Я подумал, это будет романтичное свидание…

– Я люблю бабушек. У меня же Ба есть, но свидание…

– А причем тут Ба?

– Ты же говоришь, что это Дом БАБУШЕК!

– Papillon. Я неправильно сказал?

– Патрис! – Я согнулась пополам от смеха. – Papillon – это бабочка. А ты сказал: БАБУШКА! Бабушка – это le grand-mère!

– Mon Dieu! Это очень меняет смысл, – Патрис расхохотался вместе со мной. – Но, согласись, свидание в Доме бабушек стало бы самым запоминающимся!

– Это точно!

После того как мы смогли успокоить свой смех, Патрис потянул дверь и пропустил меня вперед – в царство красивых бабочек. Уличная прохлада сменилась теплом тропиков. Синие, изумрудные, салатовые, голубые, блестящие бабочки стали порхать вокруг нас, на что резко отреагировали бабочки в моем животе, и меня потянуло к Патрису. Я посмотрела на его счастливое лицо и не смогла сдержать улыбку. Да, мне достался очень романтичный парень. И знаете, я этому очень рада. Еще ни от одной подруги или знакомой я не слышала, чтобы ее водили на такое свидание. Может быть, оно даже не всем подходит, но мне нравится. Я чувствую себя такой счастливой, что иногда кажется – это происходит не со мной. Это Таяна из другой Вселенной, а я просто наблюдатель.

Но это была реальность. И Патрис мне это доказал. Пока бабочки кружили вокруг нас, недовольные тем, что мы нарушили их покой, Патрис коснулся моей щеки и поцеловал. И если бы не бабочка, которая села мне на руку и испугала, заставив вскрикнуть, это был бы один из самых романтичных наших поцелуев. Хотя, будем честны, мой визг добавил ему пикантности.

Мы продолжили бродить по Саду тропических бабочек, которые были совсем не похожи на тех, которых я привыкла видеть. Они были яркие, большие и с такими необычными рисунками на своих крыльях. А еще смелые. Видимо, бабочка, которая села на меня, рассказала другим, что я смешно визжу, поэтому вокруг нас периодически скапливались бабочки, аккуратно садясь то на меня, то на Патриса. Это было волшебством – они окружали нас и аккуратными взмахами своих крыльев все сильнее нас сближали. Мне не хотелось отпускать руку Патриса.

– Знаешь, – почти шепотом сказал Патрис. – Я в Вене с родителями, когда был ребенок, был в Доме бабочек… Мне тоже там понравилось… Но с тобой, с тобой мне нравится больше.

От этих слов мои бабочки в животе запорхали с усиленной скоростью.

– А я впервые в такой оранжерее… И с тобой мне тоже очень нравится…

Идти в зал, где собрана целая коллекция бабочек, стрекоз, пауков и других насекомых, я наотрез отказалась. Не хочу видеть такую красоту (пауков не считаем) в рамочках под стеклом.

– Но это еще не все свидание, – довольный собой, сказал Патрис. – У меня кое-что еще запланировано.

Патрис опять углубился в онлайн-карту, пытаясь разобраться с метро и дорогой до второго места нашего свидания. От моей помощи отказывался, чтобы я не догадалась, куда он хочет меня сводить. Наконец-то разобравшись, мы пошли в метро и доехали до «Китай-города». И Патрис долго смеялся, когда я рассказала, что этот район так называется не потому, что там живут китайцы, как в чайна-таунах некитайских городов, как он думал, а в честь древней крепости, внутри которой был этот район.

❤ ❤ ❤

Что я не ожидала, так это того, что Патрис приведет меня в кафе с корейским стритфудом. Яркий интерьер с иероглифами и неоном сразу создавал ощущение кино. И я боролась с собой, представляя себя то в романтичной мелодраме, то в боевике, в котором мне придется драться и победить врага палочками для еды.

Вокруг нас был шум голосов вперемешку с музыкой. А я наслаждалась новыми вкусами – сосиской в хрустящей панировке из лапши быстрого приготовления, острым кимчи, сладким сендвичем с мандарином и киви, танцующим пудингом и невероятным сырным чаем. И, кстати, гармонично смотрелась в объемном худи, как и многие девчонки, которые были в кафе.

На кассе нам подарили карточки с какими-то исполнителями, после чего мы долго пытались вникнуть в их песни. Патрис дал мне левый наушник, и мы прослушали две песни, наблюдая за реакцией друг друга.

– Это было неплохо, – резюмировал Патрис.

– Вполне, – кивнула я. – Можно было бы и еще послушать, но мое правое ухо слышит слишком много шумов.

– Я думал, что какая-нибудь из этих песен станет нашей, – смущенно произнес Патрис.

Вот же романтик. Искал нашу песню. Назвать его придурком у меня не повернулся язык. Потому что мне тоже хотелось найти нашу песню, которую я буду переслушивать, когда его уже рядом не будет.

– Но я считаю, это даже к лучшему! – Патрис положил свою руку на мою. – Мы сможем найти песню, которая точнее будет нам подходить.

А я не ответила, потому что в голове начал крутиться большой список любимых песен. Но подходящей, к разочарованию, подобрать я так и не смогла. Она должна быть французской? Или на русском языке?

Может быть, наша песня и правда ждет нас впереди?

❤ ❤ ❤

Я долго думал, чем ее удивить… Москва такая большая и разнообразная, что последние три дня в мыслях была паника. Куда повести девушку, чтобы это было романтично и не выглядело глупо или банально? Путеводители предлагают странные, стандартные или слишком «взрослые» свидания: ужин на крыше, полет на воздушном шаре, поход в театр, концерт классической музыки… И как же я рад, что меня осенило! Бабочки! Это символ любви и перемен. И нежности… Да, Таяна у меня ассоциируется с бабочкой. Красивая, хрупкая и одним своим движением может изменить жизнь…

❤ ❤ ❤

Объевшись корейской еды, мы бесцельно пошли бродить по городу. И этого было достаточно. Просто идти по улице и держаться за руки. Сворачивать в старые и тихие улочки. Так легко и спокойно. Наконец-то я чувствовала себя гармонично. Иногда на нас смотрели прохожие, потому что мы не могли перестать смеяться, толкаться и заигрывать друг с другом. И все было хорошо, до тех пор, пока не проснулась моя внутренняя Катастрофа. Один неловкий шаг… и я уже лежу на асфальте.

– Ты жива? – испуганно спросил Патрис, бросившись ко мне.

– Жива… – Я на секунду задумалась, стараясь почувствовать, повредила я что-нибудь или нет. И когда поняла, что со мной все хорошо, то невольно расхохоталась. – Просто решила прилечь.

– Тогда я с тобой! – Патрис лег ко мне на асфальт. – Нужно было загадывать желание.

– Почему? – Я повернулась к нему.

– Звезда упала!

– Ну ты и придурок!

– Это говорит человек, который упал на ровном месте и продолжил лежать на асфальте! – Патрис улыбнулся.

– А ты лег к этому человеку!

– А это уже хороший аргумент.

Поднявшись, мы кое-как отряхнулись и продолжили свою прогулку, все время смеясь. Патрис пародировал мое падение, а у меня от улыбки уже болели щеки. Знаете, такая детская невинность, как лечь на асфальт, превратила наше свидание в знаковый момент. Мне кажется, могут пройти годы, а я буду вспоминать, как этот милый кудряш не испугался и растянулся со мной на асфальте. Думаю, моя неуклюжесть сблизила нас еще сильнее. И да, это было лучшее первое свидание.

Глава 16

Французская Москва

В Москву вернулась жара, а к маме – хорошее настроение. Весь вчерашний день родители провели с нами в квартире. А летний вечер был настолько чарующим, что казалось, будто сам город улыбался нам своими огнями и ароматами. Я, сияющая от вдохновения, счастья и волнения, с нетерпением ждала этот вечер, потому что родители решили сводить нас в ресторан и показать Патрису всю красоту и волшебство вечернего центра. Конечно, можно было поводить Патриса еще по музеям, но у нас и так скоро экскурсия по Москве.

– Это будет изысканный ресторан, поэтому оденьтесь поприличнее, – предупредила мама, и зачем-то добавила: – Кремль недалеко.

До ресторана мы поехали на такси, потому что папа планировал «нормально отдохнуть». Мама, сидя с нами на заднем сидении, всю дорогу нахваливала кухню этого рыбного ресторана и рассказывала, как там вкусно. А я просто смотрела в окно, пытаясь разглядеть прохожих. Мне хотелось отвлечься от мыслей, что нам осталось слишком мало дней. Прошел почти месяц, и он был таким активным, что время бежало чересчур быстро. Я чувствовала себя ребенком, который передвигается исключительно бегом, а мне хотелось притормозить и насладиться происходящим вокруг.

Наконец-то мы доехали до ресторана, и нас проводили к столику. По взглядам родителей я понимала, что они восхищаются галантностью Патриса – как он подвинул мне кресло, и тем, что наливал мне воду, передавал салфетки. Ужин прошел в атмосфере теплой беседы и смеха.

– Мне кажется, из Москвы я привезу не только сувениры, но и несколько лишних килограммов, – шутил Патрис.

– Хорошего человека должно быть много, – отшучивался папа, хлопая себя по животу. А мне пришлось объяснять Патрису значение этой шутки.

– Тебя точно не испортят пару лишних килограммов, – кокетничала мама, а я аккуратно пихала ее ногу под столом.

После ужина мы отправились на вечернюю прогулку по столице. Свет фонарей играл на воде Москва-реки, словно звезды на ночном небе, а мягкий ветер, казалось, рассказывал тайны города: вот прошла девушка со сладким парфюмом, она спешит на свидание; а вот самокатчик, который любит устраивать гонки с ветром; а эта пожилая пара с букетом полевых цветов отмечает годовщину. Родители под влиянием атмосферы города делились воспоминаниями об их первых свиданиях, первых романтических моментах, первых ссорах. Но больше всего мне понравилась мамина короткая история:

– Вот представьте, мы пошли на свидание в кино. Летний теплый вечер, и ничего не предвещало беды… Я уложила волосы в красивую прическу, надела свое самое прелестное платье, накрасила губы красной помадой… и пошел дождь! Стоим мы у кинотеатра под козырьком, а он, к слову, был недалеко от моего дома, и не можем двинуться: дождь стеной. А на мне такие нежные босоножки на тонких ремешках, мне их мама из Болгарии привезла, и так хочется плакать, что вся эта красота сейчас испортится. И что вы думаете?

– Что, Вероник Львовн? – Патрис уставился на маму. – Что произошло? И что такое «козыррок»?

– Это такой навес… Ну, крыша, одним словом! – Мама махнула рукой, уносясь в воспоминания. – Так вот, этот суровый вояка хватает меня на руки и бежит под дождь! Прическа погибла, помада растеклась, платье промокло… Я начинаю реветь! А он… А он говорит: «Давай погуляем под дождем!» – и ставит меня на землю… И мы пошли. Слезы текут из глаз, в босоножках хлюпает, а Савва начинает срывать мне желтые одуванчики. И когда мы подошли к дому, в руках у меня уже была целая охапка одуванчиков. Да и плакать мне совсем не хотелось. Вот так вот, Таяна, твой отец был неисправимым романтиком.

Я украдкой посмотрела на Патриса и поняла, почему мама влюбилась в папу.

– Па-а-ап, ну какой же ты! – Я подошла и крепко его обняла.

– Ой, да ну вас! – Папа поцеловал меня в макушку. – Идем дальше.

Совсем незаметно мы дошли до Камергерского переулка, где уже царила совсем другая атмосфера: шумные кафе, туристы, уличные музыканты и их песни, которые заставляли сердца всех присутствующих звучать в унисон.

И уже совсем поздно ночью мы вернулись домой. Уставшие, но наполненные радостью. Мне кажется, именно этот вечер за весь месяц стал для моих родителей точкой, когда они полностью приняли Патриса.

А для меня этот вечер был сказкой, полной добра, откровений и любви. И эту сказку я тоже буду вспоминать зимними вечерами.

❤ ❤ ❤

Вот и наступил день экскурсии по Москве, который приближает отъезд Патриса во Францию. Сказать, что я была опустошена, – ничего не сказать. Уже вся идея с романом на каникулы мне казалась глупой. И чтобы совсем не выглядеть дурой в глазах одногруппников, я решила не показывать, что нас с Патрисом что-то связывает.

А еще я грустила, что скоро закончатся звонки Патриса в университет. Он всегда так смешно отвечал секретарю: «Я пока жив, но они пытались убить меня окрошкой», «Спасибо, я в порядке, но они заставляют меня смотреть русские фильмы», «Воздух за городом меня старался усыплять». Меня это забавляло, а Катеньку дико смешило, я слышала ее смех, даже не стараясь подслушать, что она говорит в ответ Патрису.

До университета мы опять пошли пешком, потому что лето в этом году выдалось солнечным и ароматным. Запах деревьев и близость Патриса кружили мне голову, поэтому я не удержалась и взяла его протянутую руку. И так мы шли почти до самого вуза, но на последнем повороте я отпустила руку.

– Что-то случилось? – обеспокоенно спросил он.

– Ничего, все хорошо, – вот все, что я смогла сказать в ответ.

– Таяна…

– Патрис… – я пыталась подобрать слова. – Просто я не хочу, чтобы мои одногруппники знали про нас.

– Ты меня стесняться? – Казалось, что Патрис был в шоке.

– Нет, конечно! Не стесняюсь, не говори ерунды, – я закусила нижнюю губу. – Не хочу давать им повода для сплетен!

– Хорошо, – ответил Патрис, но я чувствовала, что под этим «хорошо» скрывалась обида.

– И своим тоже не говори, пожалуйста… – продолжила я, а Патрис так сжал челюсть, что я поняла – он точно обиделся. Но у меня не было выбора, мне еще несколько лет с ними учиться, не хочу портить себе репутацию. – Патрис…

– Таяна, я же сказал, что все хорошо. – Патрис остановился, посмотрел на меня и с уверенностью сказал: – Я обещаю, все будет хорошо.

Что будет хорошо, я так и не поняла, но надеюсь, он не начнет лезть целоваться при всех. Уверена, нас и так уже обсуждают, но пока нет доказательств – все является слухами.

На остановке возле университета стоял красный двухэтажный автобус, возле которого собралась толпа.

– Кажется, будет что-то глобальное, – присвистнул Патрис.

– Ага, – кивнула я, – выглядит масштабно.

– Александрова! Котийяр! – к нам подбежала Олимпиада Борисовна. – Вас опять все ждут! Таяна, живешь ближе всех!

– Олимпия Борискина, это все я! – вступился Патрис. – Представляете, уснул и сложно было проснуться.

Олимпиада Борисовна с подозрением посмотрела на него, потом перевела взгляд на меня и бросила:

– Потом с вами разберусь! – И поскакала к автобусу, зазывая всех занимать места. – Ребята, рассаживаемся!

Мы прошли в самый конец автобуса, где сидели все наши. Я села у окна, Патрис рядом. Лучше бы я села к кому-нибудь другому… Меня точно укачает в автобусе, и я усну у Патриса на плече.

– Почему опоздали? – язвительно спросила Леночка.

– Мы не опоздали, мы не хотели приходить! – отбил Патрис.

– Вот как! – Леночка переключилась на Ваню, понимая, что диалог не сложится.

– Лен, не бубни, – отреагировал Ваня. – Ребята что-то сказать хотят.

– А ты почему не говоришь? – хмыкнула Лена.

– Я помог с автобусом. А разговоры не моя сильная сторона.

– Мог и не такой пафосный автобус пригнать, – Лена дернула плечом. – Все поместились на одном этаже.

И действительно, в начале автобуса встали Кирилл, Базиль и Жан и посмотрели на всех. Кирилл активно начал зазывать Ваню подойти, и у того не осталось выбора. Ваня с неохотой оторвался со своего места и подошел к ребятам, и Кирилл в ту же секунду передал ему микрофон, который с треском отреагировал на это движение.

– Всем привет! – сказал Ваня, и по автобусу раздался скрежет микрофона. – Давайте я лучше так скажу. Мы вместе с нашими французскими гостями покажем вам Москву…

– Можно я добавлю? – спросил Жан по-французски.

– Да, конечно! – Ваня с облегчением выдохнул.

Жан откашлялся и громко начал говорить, чтобы и в конце автобуса мы его могли услышать:

– Мы очень долго думали, как можно удивить экскурсией по Москве людей, которые живут в городе и знают его намного лучше нас. Наши страны дружат уже очень много лет, перенимая опыт друг у друга, несмотря на разные исторические… кхм… проблемы и вопросы. Поэтому мы решили вам показать французскую Москву. Может быть, вы, как жители мегаполиса, часто проходите мимо таких мест, но не знаете, что это кусочек Франции. И если вам понравится, то мы с большим удовольствием примем у себя в следующем году тех, кто решит стать студентами этого университета.

Олимпиада Борисовна вскочила со своего места и обратилась к пассажирам:

– Надеюсь, вы все поняли? – сурово спросила она. – А если не поняли, то поймете по пути. Ребята покажут и расскажут нам много, надеюсь, интересного. Если у кого-то французский на моем уровне, то не стесняйтесь спрашивать у других. А я буду подсказывать. – Олимпиада Борисовна помахала листком бумаги. – У меня есть, скажем так, программка. Поехали!

И мы поехали. Автобус сразу наполнился смехом, разговорами, ароматом чипсов, звуками открывающейся газировки. Я переживала, что Патрис будет обижаться на меня всю дорогу, но он смог изображать просто друга – общался со своими одногруппниками, шутил с моими, и, как мне показалось, даже флиртовал с Леночкой. А я была зла сама на себя – отвернулась к окну и смотрела на мелькающие здания.

Вот же глупая! Это не Патрис придурок. Это я… Сама себе устроила неудобства. Я уже не в школе, мы уже все достаточно взрослые. Почему меня должно волновать чужое мнение? Ну почему рядом нет Али?! Только она способна вправить мне мозги.

Я попыталась отвлечься и втянуться в разговор ребят, которые активно обсуждали первые впечатления французов о Москве. Высказались, кажется, все, кроме Патриса. Тот деликатно сказал, что он поражен нашей природой. И все. Но как же мне захотелось, чтобы он сказал, что самое важное в его приезде – это я. Но он играл роль друга… А я сидела и кивала, как старая игрушка-собачка, которую раньше ставили в машинах.

❤ ❤ ❤

Первой точкой в нашей экскурсии стало величественное здание Кригскомиссариата на Космодамианской набережной. Мы вышли из автобуса. Но я почти не слушала, что нам рассказывали.

– В восемнадцатом веке это здание построили на месте усадьбы одного из фаворитов Анны Иоанновны… – рассказывал Кирилл. – Построил его французский архитектор Никола Легран, который работал в Москве…

Я почти не слушала, что говорили Кирилл и Базиль с Жаном. Я пыталась собрать все свои силы, чтобы не заплакать. Мне стало так за себя обидно, что я сама себя запутала в этой ситуации с Патрисом. И пока не могла найти из нее выхода.

– Тебе плохо? – Ко мне подошла Олимпиада Борисовна.

– Немного укачало, – соврала я.

– Тогда иди посиди на лавочке, пока ребята все рассмотрят.

И я отошла от группы и села на лавочку. Патрис посмотрел на меня, но я помотала головой из стороны в сторону, чтобы он ко мне не подходил. Я уже и так выгляжу как дура, не нужно подливать масла в огонь.

Минут через пятнадцать мы все сели обратно в автобус и двинулись к следующей остановке – посольству Франции. С самого детства люблю это здание, потому что оно словно из сказки про летучий корабль. В его архитектуре совмещены русский и французские стили, что очень сильно выделяет его среди остальных. Нарядные колонны, керамика, фрески – я не удержалась и вышла со всеми из автобуса.

– Это как раз то здание, которое совмещает две наши культуры, – сказал Базиль и ярко улыбнулся. – И традиции, и красоту наших стран. А дальше мы вам покажем еще один особняк, который связывает наши страны.

Мы, как утята, вернулись в автобус за Олимпиадой Борисовной и поехали дальше – к особняку мецената Цветкова на Пречистенской набережной. И это здание нас тоже заставило открыть рты. Красный кирпич создает загадочную атмосферу – здание хочется рассматривать. Даже разговоры прекратились. Экскурсия нас поглощала. Хотелось слушать, изучать и впитывать новые знания. Мы были как первоклашки, которых впервые вывезли на экскурсию без родителей. Хотелось смотреть, смотреть, смотреть… Но мы поехали дальше, и мысли мои были заняты этим особняком, но недолго… Автобус подвез нас к церкви, которую тоже построил Никола Легран… А дальше мы попали в водоворот зданий – дом Пашкова, лицей им. Александра Дюма, католический храм св. Людовика Французского, Французский институт, концертный зал им. П. И. Чайковского, где раньше находился французский театр-кабаре «Буфф», Кузнецкий мост… А закончили мы экскурсию в усадьбе Кусково.

– Когда мы узнали, что этот парк называют Версалем, мы поняли, что сюда обязательно нужно поехать, – сказал Жан, когда мы все вывалились из автобуса дико уставшие. – Очень давно на территории разбили французский парк. Тут прекрасные пруды и скульптуры. Давайте прогуляемся и насладимся чудесной погодой.

И уже после прогулки, когда мы, обессиленные, сели на пледы, которые заботливо захватила Олимпиада Борисовна, Базиль сказал:

– Время перекусить! – И вынес из автобуса контейнеры с круассанами, эклерами и бутылочки с соком. – Bon Appétit!

Не знаю, была ли это лучшая часть экскурсии или нет, но точно объединяющая: все с такой легкостью общались друг с другом на двух языках, не ощущая никаких преград. Думаю, чтобы завязалась дружба, нужно посмотреть на красоту вокруг.

Глава 17

Наш последний день

Сегодня наш последний день, и я не знаю, каким он будет. Спокойным. Эмоциональным. А может быть, слезливым. Я не знаю. Не знаю. Не знаю. Это единственная мысль, которая крутилась у меня в голове. Когда в детстве я говорила Ба, что что-то не знаю, она отвечала: «На Незнайку ты не похожа». С этим я поспорить не могла. Но чтобы что-то узнать, нужно было выйти из комнаты. Всего лишь, как говорится в какой-то заезженной фразе, – выйти из сумрака. Я не вампир, но выйти из безопасного темного места мне страшно. Страшно, что увижу Патриса и не смогу сдержать слез. А под одеялом безопасно, и если посильнее зажмуриться, то яркие пятнышки смещают все мысли.

Но скрываться в комнате вечность невозможно. Особенно после робкого стука в дверь. Мама. Она всегда чувствует, что мне плохо.

– Можно? – спросила мама, заглянув в комнату.

– Если я скажу нет, то тебя это остановит? – огрызнулась я.

– Не думаю, – мама зашла в комнату и села ко мне на кровать. – Уже надо вставать, а то некрасиво…

– Что некрасиво? – я надулась.

– Некрасиво запереться у себя в комнате, – сказала мама и погладила меня по голове. – Ты же у меня сильная девочка.

– А если я хочу побыть слабой?

– Слабой ты сможешь побыть завтра.

– Почему? – Я в недоумении села на кровати.

– Потому что, поверь мне, ты не хочешь, чтобы он видел тебя слабой.

– Ты все знаешь?

– Конечно, глупышка, – мама улыбнулась и обняла меня. – Я же твоя мама, я знаю все.

– И что мне делать? – Я посмотрела на маму глазами, полными слез.

– Сегодня просто будь собой. И насладись днем.

– И мне станет легче?

– К сожалению, нет… – Мама с грустью улыбнулась. – Первая любовь, дорогая, чаще всего очень болезненная.

– А как давно ты знаешь?

– Я поняла, что МЫ влипли, когда встретили Патриса в аэропорту.

– МЫ? – Я округлила глаза.

– Таяна! – Мама с возмущением посмотрела на меня. – Конечно, МЫ! Каждый раз, когда тебе больно, – больно и мне. И не имеет значения, это физическая или моральная боль. Каждый раз, когда ты счастлива, – я тоже счастлива. Понимаешь?

– Наверно… – Я уткнулась маме в плечо. – Я тебя люблю, мам.

– А я тебя больше… Ну, все! Иди, приведи себя в порядок, а то Патрис там себе места не находит. Путается под ногами, мешает собираться.

– А куда мы пойдем? – робко спросила я. Выходить из квартиры совсем не хотелось.

– Мы – никуда. А я с папой пойду в гости, – мама встала с кровати, пошла к двери, повернувшись ко мне, подмигнула. – А вы проведите этот день так, чтобы запомнить его навсегда. Но только без всяких глупостей. Ты понимаешься меня?

– Никаких глупостей, босс! – Я собрала все силы и улыбнулась маме.

– Вот так вот!

– Мам… – окликнула я.

– Да, солнце?

– Я задам тебе глупый вопрос… А что значит – быть влюбленной женщиной?

– Таячка, ты у меня еще совсем девочка…

– Ну, ма-а-ам!

– Быть влюбленной, во‐первых, – это стать сильной и уверенной в себе. Потому что любовь тебя должна делать именно такой. Во-вторых, принять тот факт, что любовь может причинить боль. И ты не знаешь, когда это случится. В-третьих, нужно доверять. Без доверия ты сама себя уничтожишь.

Разговор с мамой смог привести меня в чувство, но не смог отогнать мысли о своей глупости. Вот зачем я позволила себе… Не хочу говорить это слово… Позволила себе чувствовать. Да и был ли у меня шанс на то, что мы с Патрисом этот месяц проведем просто как друзья? Нет, шансов не было. Я с первой секунды поняла, что влипла в большие неприятности. С первой секунды, когда увидела его дерзкие глаза.

Мама вышла из комнаты, а я обессиленно плюхнулась обратно на кровать. Желания двигаться, говорить, смотреть или дышать не было. Можно я просто превращусь в статую, которую поставят около дачного крыльца на радость птицам или на балконе, чтобы мама могла подвязывать к моим застывшим рукам свои цветы? Так я смогу остаться в вечности с ним. Мне не нужно будет страдать, переживать, плакать. У камней же нет чувств. А у меня есть…

Не знаю, сколько прошло времени в этой тишине, но одним движением Патрис ее разрушил – легкий скрип открывшейся двери разбудил меня. Спящую красавицу – поцелуй принца, меня – дверь. Ага, точно, я настоящая принцесса. Почти без принца, без волшебного поцелуя и без крестной, которая одним взмахом волшебной палочки может решить все проблемы.

Патрис подошел к кровати, но я не пошевелилась. Я статуя. Если сделаю движение, то рассыплюсь на тысячи песчинок.

– Можно? – спросил Патрис и, не дождавшись ответа, лег ко мне и обнял. – Ты спишь?

– Сплю, – буркнула я, втянув воздух носом. От волос Патриса опять вкусно пахло – кажется, смесью ванили и апельсина.

– Знаешь, я готов так вечность лежать… Но будет обидно пропустить такой солнечный день. Не находишь?

– Ты опять говоришь как дед. – Я снова вдохнула его запах. Хочу пропитаться им.

– Как мудрый дед? – Я почувствовала, что Патрис улыбнулся.

– Как вредный. – Я с большой неохотой оторвалась от Патриса и начала язвить, хоть и не хотела этого: – А ты придумал, чем мы займемся? Или додумался только забраться ко мне в кровать?

Мне хотелось плакать, и чтобы Патрису тоже было больно. Я должна его обидеть, может быть, после этого мне станет легче. Если мы поругаемся, он уедет, и нам не придется больше общаться. Легче расстаться на плохой ноте.

Но он взял меня за руку, и злость, которую я накопила, рассеялась, как дым от костра, оставив только небольшую горечь после себя.

– Конечно, придумал! – Патрис лукаво улыбнулся. – Мы пойдем в аквапарк!

– Ты все-таки решил увидеть меня без одежды? – Раздражение новой волной накатило на меня.

– Наверное, я и шучу как дед, раз ты не можешь понять мои шутки. Или мой русский не так хорошо.

– Хорош, а не хорошо, – я надула губы.

А русский у Патриса был великолепен. Я поняла, что почти перестала замечать его ошибки, его забавную «р» или то, что переходит на французский, когда забывается. Его голос и манера речи стали родными. Мне неважно, на каком языке мы с ним говорим. Мне важно, что у меня есть эта возможность – говорить с ним. И пока она есть, нужно ей пользоваться.

– Я понимаю твои шутки, – примирительно сказала я. – Прости. Кажется, я просто не выспалась.

– Ничего страшного, – Патрис убрал с моих ресниц волосок. – Я постараюсь тебе поднять настроение.

– Так куда мы пойдем?

– Я изучил в сети один парк, там можно взять напрокат скейты. А я помню, что ты любишь на них кататься.

– Это единственный экстрим, к которому я готова, – я согласно закивала. – Только необязательно их брать напрокат. У меня есть два.

Я сбегала в гардероб и достала два пенни борда, которые мама бережно упаковала на зимовку.

– Если ты не против, то я возьму бирюзовый, – сказал Патрис.

– Ты что-то имеешь против розового? – возмутилась я.

– Вообше нет, – Патрис расхохотался. – Выбирай ты.

– Ладно, – я сжалилась над ним. – Розовый мой. Тогда идем собираться?

❤ ❤ ❤

Весь день мы провели в парке и только к вечеру вернулись домой. Мы катались, разговаривали, смеялись. Но не обсуждали планы на будущее. Только иногда, как судейский молоток, в голове стучала мысль – БУМ! – Что будет дальше? – БУМ! – Нам надо это обсудить. Но мысль так же быстро исчезала, как и появлялась. Я старалась отпустить ситуацию, чтобы успеть получить удовольствие от происходящего.

И я получала. От ветра, который летел нам навстречу, от Патриса рядом, от ощущения свободы, которое дарит скейт, от счастливой улыбки Патриса, которая дарила мне спокойствие. У нас не было завтра. Не было самолета, в котором Патрис улетит, возможно, навсегда. У нас было только сегодня. И сегодня было прекрасно.

Своеобразный коктейль из чувств: возьмите немного свободы, добавьте романтики, побольше поцелуев, мечты и щепотку грусти. Все тщательно перемешайте… Главное – не переборщить с грустью.

А еще я невероятно волнуюсь за родителей. Нет, меня не пугает, что они догадались о моих чувствах к Патрису. Мне жалко, что они будут переживать вместе со мной. Родители же ни при чем. Это я разрешила себе глупить. Почему они должны страдать вместе со мной? А страдать я буду. У меня каждый раз наворачиваются слезы, когда я думаю об отлете Патриса.

Как научиться быть сильной?

К сожалению, на этот вопрос нет ответа. Всегда говорят, что время лечит. К черту это время, мне нужно здесь и сейчас быть сильной и не плакать. Жаль, но только в кино девушки могут «не терять лицо». В жизни чаще всего человек разваливается на тысячи кусочков. Как и я сейчас – неловкое движение, и мне конец.

Но пока я буду наслаждаться моментом и тем, что мы пара, как и многие вокруг нас. А вот через несколько дней начну возвращать себя к статусу «одиночка».

❤ ❤ ❤

Мы вернулись домой, и Патрис ушел собирать свой чемодан. Этого я видеть не могла. И помогать ему не могла. Сложно поверить, что месяц назад я мечтала, чтобы он уехал, а сейчас мечтаю, чтобы он остался. Поэтому, чтобы не видеть этот грустный момент, я ушла в гостиную. Нужно было приготовить ужин к приходу родителей, но сил на это не было. Меланхолия новой волной накрывала меня.

– Как дела? – Патрис зашел ко мне.

– Нормально, – я пожала плечами. – Собрал вещи?

– Собрал, – Патрис подошел к подоконнику, где стояла укулеле. – Чья он?

– Она, – поправила я. – Папе поклонники подарили. В одной его книге был безумно обаятельный музыкант, который оказался убийцей.

– Можно? – Патрис пробежался пальцами по струнам.

– Можно, – я снова пожала плечами. Можешь делать что хочешь! Играть на укулеле, катать меня на велосипеде, драться с моими друзьями. Все что угодно, только останься. Но я так не сказала. Я просто отвернулась к окну.

– Donnez-moi une suite au Ritz, – Патрис заиграл знакомую мелодию, тихо подпевая. – Je n’en veux pas…

Я повернулась и ошарашенно уставилась на него. А он как ни в чем не бывало продолжал играть. От удивления я открыла рот и смотрела на Патриса, не моргая. Обожаю эту песню. И видео, где ZAZ поет ее на улице, пересмотрела как минимум тысячу раз.

– Je veux de l’amour, de la joie. De la bonne humeur… – Патрис посмотрел на меня, и казалось, что его взгляд способен оставить на мне ожоги.

А когда Патрис доиграл, в комнату зашли родители.

– Музицируете? – спросила мама.

– Совсем немного, – Патрис отложил укулеле. – Кажется, я теперь понял ваш фильм «Ирония судьбы».

– Хм, – мама ничего не смогла ответить.

– Если вы не против, я хотел бы приготовить прощательный ужин. Что-нибудь легкое.

– Да, конечно…

Патрис ушел на кухню, а мы втроем остались в гостиной, совершенно растерянные. Никто ничего не говорил. Наверное, все слова были и так известны. Они витали в комнате, ударяясь об стены и наше молчание.

С кухни уже начало пахнуть чем-то сладким, Патрис не заставил себя долго ждать и заглянул в комнату, где мы продолжали просто сидеть, каждый занятый своими делами: мама изучала рабочую почту, папа переписывался со своим редактором, а я пыталась структурировать все свои мысли.

– Ужин готов! – с грустной улыбкой сказал Патрис.

И мы пошли за ним, как дети за Крысоловом из сказки. На кухне был красиво накрыт стол – салат из груши и сыра был порционно разложен на тарелки, чай заварен, а на большом блюде лежали красивые безе.

– Мне очень хочется сказать вам спасибо! Это был лучший месяц в моя жизнь. Вы столькому меня научили. И я сделаю все, чтобы мы с вами еще встретились.

После этих слов было ощущение, что даже папа был готов расплакаться: такие они были теплые. Но папа смог сдержаться:

– Ты нам тоже понравился. Русского в тебе больше, чем французского, – и добавил: – Если не обращать внимания на твою «р».

– Савва! – Мама всплеснула руками.

– Дорогая, он знает, что я несерьезно.

Папа смог разрядить обстановку, и несколько часов я опять не думала о завтрашнем дне. Папа причитал, что Патрис пытается его накормить салатом, ингредиенты которого не сочетаются, и только французы могли «напихать в тарелку все, что есть в холодильнике» и назвать салатом. А мама припомнила наш салат винегрет. Я просто наблюдала за этим шумным ужином. Хочу спорить, смеяться, шутить. Хочу, хочу, хочу… Если бы сейчас можно было загадать желание, то я бы ни секунды не думала.

Пусть такие ужины будут чаще…

❤ ❤ ❤

После ужина мы вышли на балкон. Растений, которые разделяли его на две части, не было. Пока мы с Патрисом убирали со стола и мыли посуду, папа убрал это зеленое ограждение между нами. Не знаю, что папа хотел этим сказать, но мы с Патрисом подошли и обнялись прямо по центру, где еще днем цветы мешали нам соединиться.

Мы стояли и молчали. Что-то хотелось сказать, но нужно ли было? В молчании иногда звучит больше, чем в целом романе о любви.

– Что будет дальше? – я первой нарушила эту тишину своим шепотом.

– Я уже давно задаю этот вопрос… – Патрис сильнее прижал меня к себе.

– Это все, конец? – Я отстранилась и посмотрела на него.

– Ни за что… – Патрис сжал мои ладони. – Слышишь?! Это не конец! Я тебе обещаю. Ты изменила мою жизнь, и теперь я просто так тебя не отпущу.

Мы сидели на балконе не в силах расстаться. Говорили, говорили, говорили и не могли наговориться. И разошлись по комнатам, когда солнце уже будило птиц. Розовые лучи начали согревать город, который потихоньку потихоньку отходил ото сна. А мы, наоборот, отправились спать, чтобы через несколько часов проснуться и попрощаться.

Что это было? Летний роман, эмоции или настоящие чувства? Мне, да и Патрису, еще придется ответить на этот вопрос. Мои «французские» каникулы закончились. Впереди ждала неизвестность. Единственное, что я пообещала себе, засыпая: я буду счастливой в этой неизвестности. Я справлюсь. Может, при помощи близких, музыки или танцев. Я просто сохраню в душе этот месяц.

Месяц, когда чувства оказались сильнее разума.

Глава 18

В которой все прощаются

– Сегодня наш последний день, – Патрис взял меня за руку. – Нет, последний день нашего лета.

Да, это случилось, как бы я ни оттягивала этот момент, – настал наш последний день. И он был наполнен грустью. Даже завтрак прошел в молчании. Папа не острил, мама тихонько шмыгала носом, а мы с Патрисом сидели и незаметно держались за руки под столом. И Ба позвонила утром, чтобы сказать, что ей понравился Патрис и она с большим удовольствием ждет его еще в гости. Но сказать ему это лично она постеснялась.

– Передай своему кудряхе, что ждем его следующим летом, – кричала Ба в трубку. – Мне подруга дала невероятный рецепт пирога. Такой он в своей Франции не попробует никогда. Обещаю!

– Ба, может, ты сама ему все скажешь? – Мне хотелось, чтобы Патрис слышал, что вся моя семья будет скучать по нему, а не только я.

– Таяна, не надо тратить минуты, – засопротивлялась Ба. – Слишком дорого мне выходит с вами болтать.

Ба, как обычно, отключилась первой: она не любила долгих прощаний. «Все, пока», – и тишина. А я так не могу прощаться. Но должна. Я сегодня должна отпустить Патриса. А мне останется только неизвестность.

Мы вдвоем стояли у открытого кухонного окна. Если бы мы были в кино, то на улице шел бы дождь, гремел гром, чтобы показать, как плохо главной героине. Но на улице была жара. Я надела свое любимое белое платье в розовый цветочек и розовые босоножки, чтобы поднять себе настроение и чтобы Патрис запомнил меня красивой. Только бы не заплакать! А то он запомнит меня шмыгающей красным носом, как у клоуна.

– Патрис… – Но я была готова разрыдаться. – Даже не день! Последние часы! Я не хочу, чтобы ты уезжал. Тебе точно нельзя остаться еще хоть на недельку?

– Я бы хотел остаться навсегда… Но…

– Слишком много «но», – я выдернула руку, услышав мамины шаги. Ненавижу все эти «но»: «Все хорошо, НО переделай», «Отличная работа, НО можно лучше», «Хочу остаться, НО не могу». Это не НО – это какое-то проклятие, которое люди должны выслушивать.

– Вы готовы? – Мама заглянула на кухню.

– Да, мам! – Я отвернулась, чтобы мама не увидела мои красные глаза, делая вид, что поправляю свое платье.

– Зачем ты вообще приехал? – Этот вопрос мучал меня последние дни. Если бы не этот дурацкий «Месяц Франции», не ошибка секретаря, то я бы провела это лето спокойно. Почему все всегда так трудно? Мне просто нужна машина времени, чтобы вернуться на месяц назад. Я бы запретила себе чувствовать. Или уговорила бы папу не принимать участия в этом дурацком «Месяце Франции».

Всю ночь я провела в беспокойных мыслях и слезах. Этот месяц изменил меня. Я уже не та Таяна, которая была готова жить без чувств. Патрис… Патрис смог открыть меня для себя самой. Оказывается, я могу танцевать на улице или лежать на асфальте, побороть свой страх и позволить себе глупить. А теперь он уезжает, когда так мне нужен. Я привыкла, что он всегда рядом. С ним тепло, беззаботно и уютно. Мне нравились наши редкие поцелуи и то, как он держал меня за руку. Как мне теперь быть без его вкусной еды? И без его смешного «р»? Без его кудряшек? Как мне быть без него?

– Тогда мы с папой ждем вас в машине, – мама поняла, что нам нужно остаться наедине, чтобы попрощаться.

– Тая… – Патрис дотронулся до моего подбородка и потянул его вверх.

– Что? – Мои глаза наполнились слезами.

– Посмотри на меня, – попросил Патрис. – Открой глаза.

– Я не хочу!

– Пожалуйста…

Я все-таки подняла взгляд на Патриса, а потом зажмурилась, чтобы запомнить его лицо. Кажется, я не верила, что когда-то его еще раз увижу.

– Я тебе обещаю, все получится.

– Хорошо, – я не знала, что ему еще ответить.

А Патрис не ждал ответа. Он просто меня поцеловал. И наш поцелуй был таким сильным, словно мы расставались навсегда… И я запомню этот поцелуй, соленый от моих слез.

❤ ❤ ❤

В машине мы ехали молча. Патрис незаметно дотронулся до моей руки и по коже пробежали мурашки. ВСЕ! Больше этого не повторится. Сейчас он улетит. А в отношения на расстоянии я не очень верю (конечно, Алине об этом я не говорю, ведь им с Матвеем проще: они в разных городах, а не странах).

Мне казалось, что родители тоже были очень расстроены отъездом Патриса – мама всю дорогу смотрела в окно, а папа не включал музыку. Они тоже к нему привыкли или понимают, что это моя трагедия? На этот вопрос я не смогла ответить.

Через несколько секунд Патрис сжал мою ладонь, а я вжалась в сиденье, чтобы не заплакать. Только не сейчас, не при родителях! Патрис почувствовал мое состояние и ослабил хватку. Вдох – выдох. Мы подъехали к аэропорту. Вдох – выдох.

– Патрис, ты это… приезжай к нам еще! – Папа протянул Патрису руку. – Нормальный ты! Наш человек.

– Спасибо, Савелий Михайлович! – Патрис впервые произнес имя без ошибки, отчего папа заулыбался. – Вы тоже приезжайте в гости! Обещаю, я не буду заставлять вас есть лягушачьи лапки и улиток.

– Ты очень хороший мальчик, – мама обняла Патриса. – Я рада, что ты нам достался.

Мама была рада… А я? А я сейчас просто ненавидела все вокруг: университет, Патриса, свои чувства к нему.

– Ладно, вы прощайтесь, а мы на улице подождем, – сказала мама, смахивая слезинку с уголка глаза. – А то тут слишком шумно.

Мы остались вдвоем. Нет, вокруг нас ходили люди, бегали дети. Кто-то куда-то спешил. Кто-то провожал. Кто-то встречал. А мы расставались. И никто из нас не знал, на какой срок. Может быть, навсегда. Вот так глупо закончатся мои «французские» каникулы. Расставанием, как в романтической мелодраме. Мы молчали. Сложно было подобрать слова, ведь так много хотелось сказать, что буквы отказывались складываться в предложения. Вместо слов Патрис еще раз поцеловал меня.

– Я вернусь. Поверь! – прошептал Патрис мне на ухо.

– А я буду ждать… – зачем-то ответила я, как героиня старых фильмов.

– Обещаешь? – Патрис снял со своей руки один из браслетов, на который был подвешен маленький якорь. – Чтобы ты не забывала обо мне. Не забудешь?

Я не стала отвечать на этот глупый вопрос. Патрис, какой же ты дурачок. Конечно, я буду ждать. Потому что оказалось, что я и так ждала его всю жизнь…

Еще один последний поцелуй. Самый печальный поцелуй на планете… Хочу запомнить его губы и теплое дыхание. Если бы это был фильм, то Патрис не улетел бы. Он догнал бы меня, всю в слезах, закружил и поцеловал. КОНЕЦ. Но в нашей истории все по-другому – Патрис ушел. Твердой походкой, не оборачиваясь.

Сдерживая слезы, я вышла из здания аэропорта и направилась к родителям, которые стояли недалеко от входа, переминаясь с ноги на ногу.

– Солнышко, – мама обняла меня. – Все будет хорошо. Ты мне веришь?

Все почему-то хотят, чтобы я им верила. Я не хочу верить. Я хочу знать!

– Верю, – я не могла обидеть маму, поэтому соврала.

❤ ❤ ❤

Первым делом я зашла в бывшую комнату Патриса и забрала оттуда медведя, с которым он уснул, когда только приехал, и ушла в свою. Закрывшись в комнате, я позволила себе побыть слабой – уткнувшись в медведя, разрыдалась. А когда поняла, что не могу успокоиться, взяла подушки и стала кидать их в стену. Почему? Почему так больно? Я же просто хотела как-то приятно провести летние каникулы! И не хотела никаких чувств. Особенно таких, в которых страшно признаваться себе самой.

Я кинула последнюю подушку в стену, и неожиданно, словно бумажный самолетик, на пол упал конверт. Трясущимися руками я его вскрыла. Это было письмо от Патриса, написанное аккуратным почерком на французском. Слезы с новой силой полились из глаз. Да что это такое? Никогда столько не рыдала…

Дорогая Таяна!

Как это официозно звучит, прости!

Тая! Мне так много хочется тебе сказать… Но начну я с банального спасибо… Спасибо, что была добра ко мне.

Этот месяц… Он был самым невероятным месяцем в моей жизни! Честно. Я бы ни на что его не променял. Ты показала мне другой мир. Ты открыла мне глаза на себя самого.

Хочешь правду? Я не хотел ехать в Россию. Я согласился на это путешествие только из-за моих бабушки и дедушки. Они невероятно любили вашу страну. А мне было страшно. Страшно, что тут все хмурые. Страшно ехать в незнакомую семью. Страшно, что я ничего не буду понимать. Вдруг бабушка и дедушка плохо научили меня языку? Страшно, что мне будет скучно. Страшно, страшно, страшно… Так много «страшно». Но согласись, это смело, что я тебе честно признаюсь в своих страхах?

А сейчас мне страшно, что я уезжаю от тебя. Что могу потерять тебя навсегда. Я не могу требовать от тебя не забывать обо мне. Я хочу, чтобы ты забыла обо мне. Я хочу, чтобы ты помнила обо мне. Я хочу быть с тобой… Мои мысли путаются. С моими чувствами еще сложнее.

Теперь мне нужно что-то придумать, чтобы быть вместе. Вместе… Как быть, если между нами огромное расстояние? Между нами чувства. Между нами грусть. Почему люди до сих пор не изобрели телепорт? Это так нечестно! Париж без тебя мне покажется пустым.

Я хочу смотреть на наши звезды. Я хочу читать тебе стихи. Еще раз прости мне ту маленькую ложь… Просто ты сразу меня поразила, а мне захотелось поразить тебя. Говорят, что парни взрослеют позже девушек. Давай спишем это на мою юношескую глупость? Опять говорю как дед, да?

Обещаю, что я придумаю что-нибудь, что позволит нам быть рядом друг с другом! Поверь мне и дай немного времени.

Мне безумно хочется тебя увидеть и сказать главные слова, глядя в твои глаза. Хочу держать тебя в этот момент за руку и чувствовать твое тепло.

А помнишь стихотворение, которое читали Мартен и Амели? Я не могу вспомнить весь текст, но одна строчка навечно поселилась во мне… Жаль, что мы дышим в унисон, но на разных концах земли… Я хочу сократить расстояние между нами. Я только улетел, а оно уже давит меня. Мне тесно со своими мыслями. Впервые в жизни мне так тяжело возвращаться домой.

Ты доказала, что у меня есть сердце, которое способно чувствовать.

P.S. Я прочитал «Первую любовь» после нашего первого свидания, хоть ее и сложно было найти на французском. Это было больно. Очень больно. Я не хочу, чтобы все было так. Я верю, что любовь может быть не наивной, а радостной и приносящей ощущение счастья.

Я прошу тебя об одном – поверь мне.

Твой Патрис

❤ ❤ ❤

Письмо Патриса, конечно же, поразило меня. Тогда я подумала, что неужели еще остались люди, готовые писать бумажные письма. Это так романтично. И так жестоко. Он наврал мне. С августа я не получила от него ни одного нормального сообщения. Все были какими-то… обрывистыми? Рассказывал о Париже. Говорил, что скучает. Но разве можно скучать по кому-то, когда ты живешь во Франции? Он просил верить. А сил и желания на это у меня уже не было. Мне хотелось порвать или сжечь это письмо, чтобы забыть о нем. Но я снова и снова открывала его и перечитывала.

Но, может быть, мне так только казалось? Может быть, просто мне его не хватало?

Конец лета я провела почти в одиночестве. Почему? Потому что меня не только Патрис бросил, но и Алина. Неожиданно ее Матвей перебрался в Москву, и их интернет-роман перешел в реальность. Али делала попытки звать меня с ними в кино и кафешки, но быть «пятым колесом» мне как-то совсем не хотелось. Поэтому все свободное время, а его было предостаточно, я посвящала себе – смотрела фильмы, читала, продолжала учить французский. Да, скучно. Да, семнадцатилетняя девушка должна проводить лето как-то интереснее. Да, я плакала. Но что могла еще делать, когда на душе было так больно? Пока я не умею бороться со своими эмоциями и чувствами. Возможно, стоит что-то из психологии почитать, а не романы.

Учеба началась, но мне было совершенно не до нее. Все мысли были заняты жалостью к себе. Родители и Алина как могли поддерживали меня и пытались отвлечь и чем-то порадовать – вкусным ужином, походом в кино, шопингом. Я радовалась, честно, но… Но серые мысли заполняли меня полностью. Даже в свой день рождения я не смогла расслабиться и получить удовольствие. А это был не просто день рождения! Это был сюрприз! Алина и еще пара подружек устроили мне настоящий девичник. Они приехали за мной днем, заставили красиво одеться и увезли в самый девчачий ресторан – розовые стены, розовая мебель, розовые напитки. Разве можно было грустить в таком месте? А я грустила. Я только успевала огрызаться и сидеть с грустным лицом. Почему они меня не оставили там одну – остается для меня загадкой. Наверное, думают, что я в депрессии. Но это не так! Просто я еще учусь справляться со своими чувствами. Это оказалось сложнее, чем думала. Оказывается, я не Терминатор, который может управлять собой и своим настроением.

Серые мысли и серая погода. Незаметно наступил октябрь – самый мой нелюбимый месяц. На улице пасмурно, часто идут дожди, становится холоднее. Природа никак не отпускает осень, чтобы перейти в зиму.

– Так, Тая, тебе уже пора возвращаться к обычной жизни, – Алина толкнула меня в бок. – Хватит киснуть. Где моя лучшая подруга? Она же точно где-то спряталась под этим огромным худи.

– Я не кисну. Просто не люблю октябрь. – В аудитории было холодно, поэтому я накинула капюшон худи, которое забыл, а может быть, специально оставил Патрис. – Холодно. И противно.

– А сентябрь тогда тебя чем не устраивал? Он был теплый и солнечный.

– Алин! – взмолилась я и покрутила якорек на браслете. – Не мучай меня. Я скоро приду в норму. Обещаю!

Я твердо решила взять себя в руки и вернуться в прежнее состояние. В жизнь «до». До Патриса. Тогда я много улыбалась, а сейчас чаще с грустным лицом. Зато морщин будет меньше, успокаивала я себя.

– А все слышали, что к нам кто-то новенький переводится? – Леночка уже представила, как влюбит в себя новую жертву.

– Говорят, иностранец!

– Ага, из ближайшего СНГ, – заржал Кирилл.

– Надеюсь, итальянец! – Леночка мечтательно закатила глаза.

– Ага, французы что-то слишком вредные, – Кирилл вспомнил, что не смог найти общий язык со своим студентом из Франции. Весь месяц они провели почти молча.

– Bonjour! C’est notre nouvel élève! – В аудиторию зашел преподаватель французского и повторил на русском: – Добрый день! Это наш новый студент, который перевелся к нам из Франции.

– Bonjour! – раздался до боли знакомый голос.

Я не успела даже посмотреть на вошедшего – сразу все поняла. По моему телу пробежали мурашки, а ладони стали словно льдинки.

Я вскочила со своего места и… застыла, не веря своим глазам.

Этого не может быть!

Я смотрела на вошедшего… Не может быть!

Патрис стоял и улыбался. На долю секунды мне показалось, что в аудитории больше никого нет.

Только Я и ОН.

Время остановилось, и мир вокруг перестал существовать.

От количества переполняющих меня эмоций я закрыла глаза, потому что в носу стало щипать – верный признак того, что я готова разреветься.

– Привет, – горячий шепот Патриса обжег мне кожу. – Я так соскучился… Тебе очень идет мое худи.

Невероятно, я снова почувствовала его губы. Такие теплые и твердые, со вкусом фисташек. Они переносили меня на несколько месяцев назад, когда он впервые меня поцеловал.

– Я больше никуда не уеду… Веришь?

– Верю…

В аудитории воцарилась тишина. Для них, наверное, все выглядело слишком странно. Патрис, который приезжал в Москву на месяц, заходит в аудиторию и в первые десять секунд целует меня… А мне было все равно! Да! Вот так! И на экскурсии нужно было себе позволить держать его руку. Могут думать, что хотят. Патрис не соврал мне! Он вернулся. И важнее этого ничего сейчас не существовало.

– Это что такое вообще происходит? – взвизгнула Леночка, дернув Алину за руку.

– ЛЮБОВЬ…

КОНЕЦ

ИЛИ ЭТО ТОЛЬКО НАЧАЛО?

Глава 19

А дальше?

– Вот и правильно! – Ба прошла мимо Патриса и погладила Марлона Брандо, который мурлыкал у него на коленях, а потом задумалась и погладила по волосам и самого Патриса. – Рождественские каникулы можно провести в Париже, а Новый год – у нас.

– Ба, вы неправильно поняли, – сказал Патрис немного смущенно. – Я со своими родителями приглашаю всю вашу семью в Париж.

– Что? – Мама вскочила с места, чуть не перевернув чашку с кофе. – Мы поедем все вместе?

– Я очень на это надеюсь, – Патрис улыбнулся своей лисьей улыбкой. – Мои родители мечтают познакомиться с вами по-настоящему.

– Савва! – Мама подбежала к папе. – Мы летим в Париж!

Папа долго молчал и смотрел на всех собравшихся на нашей кухне, несколько секунд стучал пальцами по столу. Потом он закрыл глаза, словно смакуя конфету, – так он думал и принимал решения.

– Мы летим в Париж! – Он хлопнул в ладоши. – Я сам хочу познакомиться с твоими родителями. Думаю, они тоже не настоящие французы.

– О, чудесно! – Мама поцеловала папу в щеку. – Таяна, завтра едем на шопинг! Нужно обновить гардероб.

– Никуда я не поеду! – неожиданно сказала Ба.

– Почему, Ба? – глаза Патриса были готовы вылезти из орбит.

– А с кем я оставлю Марлона Брандо?

– Ба, не переживай! – Я с облегчением выдохнула. – Мы спокойно оставим его Алине, она с радостью с ним понянчиться.

– Точно? – Ба сдвинула брови.

– Точно!

– Тогда мы летим в Париж! – закричала Ба.

Марлон Брандо лениво открыл один глаз. Его Патрис в безопасности, можно спать дальше.

❤ ❤ ❤

Предложение Патриса было неожиданным и для меня. Он, конечно, полунамеками говорил, что мечтает показать мне рождественский Париж. Но эти два месяца, что он живет в Москве, я никак не могла сосредоточиться на разговорах о таких пока еще далеких зимних каникулах. Я просто была счастлива, что он рядом. Это не сон. Мы держимся за руки, мы целуемся, мы готовимся к занятиям. А еще мы проводим время парами. Али счастлива, что я наконец-то пришла в норму и «не похожа на уставшего ленивца, который устал от своей усталости». А я просто рада, что этот летний месяц смог круто повернуть мою жизнь.

Родители до последнего не верили, что Патрис вернулся в Москву и будет со мной учиться. Ба, к удивлению всей семьи, предложила Патрису жить у нее, а не в студенческом общежитии, но Патрис вежливо отказался, хоть Ба и пыталась его убедить, что Марлон Брандо будет по нему сильно скучать. После отказа Ба обиделась на Патриса и не разговаривала несколько дней. Только порция свежих безе смогла растопить ее сердце:

– Ладно, живи в своем общежитии, – напутствовала Ба. – Но чтобы не меньше раза в неделю навещал кота. Покорил ты его.

Теперь Патрис провожает меня до дома и бежит к себе в общагу, и мы с новой силой начинаем переписываться, словно не провели весь день вместе. А по субботам ходим к Ба на обед и слушаем ее причитания, что Патрис никак не может набрать вес.

Жизнь налаживается. Нет, неверно! Жизнь наладилась! И она прекрасна. Я счастлива, хоть это и страшно признавать. А еще я наконец-то могу сказать: я люблю! И любима! Разве нужно что-то еще?

– Я тебя люблю, – сказала я и поцеловала Патриса в щеку, когда мы остались вдвоем на кухне.

– А чем я это заслужил? – спросил Патрис игриво.

– Ты все-таки неисправимый придурок! – Я поцеловала его в другую щеку.

– Но твой придурок! – Патрис поцеловал меня в губы и прошептал: – Люблю…

И он не врал. Его сердце отбивало ритм, под который мне хотелось танцевать. Так звучит музыка его души, когда мы рядом. Быстро, твердо, но невероятно нежно.

– Знаешь, я бесконечно скучала по нашим вечерам… – в сотый раз повторила я.

– А я скучал по тебе.

– А по Парижу скучаешь? Там твой дом…

– Скучаю по родителям, – честно сказал Патрис. – А мой дом рядом с тобой. Навсегда.

– Навсегда… – бесшумно повторила я.

Мы продолжили сидеть в тишине, и я с небольшой грустью вспоминала тот месяц, когда Патрис жил у нас. Его вкусные завтраки, ароматный кофе и сонное лицо. Этого мне не хватало по утрам. Зато я перестала опаздывать на первые пары. Патрис каждое утро ждет меня у подъезда, чтобы вместе пойти в университет.

Завтраков я лишилась. Сонное лицо осталось. А кофе? Кофе он берет с собой в миленькой кофейне, которая на полпути от него до меня. И я даже стала привыкать ко вкусу лавандового рафа. И теперь аромат лаванды ассоциируется у меня с ним. Крепкий кофе и сладкая лаванда. Звучит как идеальное сочетание. Некоторые просто созданы друг для друга.

А я снова почувствовала себя диснеевской принцессой. И задумалась, что никто не знает, что у принцесс происходит после «долго и счастливо». Может быть, Золушка через год после свадьбы уехала с кучером. А Спящая Красавица не выдержала душного характера принца и пошла дальше спать… За «долго и счастливо» у принцесс скрывается неизвестность. А мое «долго и счастливо»– сидело рядом. Да, оно только начинается, но я верю, что будет «долго» и будет «счастливо».

Ну, а сейчас меня ждет продолжение моих французских каникул!

Рецепты

Оладьи по-французски

Для приготовления оладий, которыми Патрис смог покорить Таю, стоит взять молоко с наибольшим процентом жирности. Да-да, Савелий Михайлович пьет такое молоко, поэтому ему не пришлось бежать в магазин.

Чтобы оладьи получились вкусными, жарьте их на маленьком огне, так они смогут хорошо прожариться внутри и не подгореть. А подавать их лучше всего с домашним фруктовым конфитюром, как сделал Патрис, или с медом.

Ингредиенты максимально простые и почти всегда есть в холодильнике:

Одно яйцо

Щепотка соли

Одна столовая ложка сахара

Половина стакана молока

Половина стакана муки

20 миллилитров растительного масла

Молоко влейте в кастрюлю и добавьте соль и сахар. Доведите молоко до кипения, а потом всыпьте муку. Затем нужно все хорошо перемешать. После этого вбейте куриное яйцо. Снова все перемешайте. Если тесто у вас получилось густоватым, тогда нужно влить еще немного молока. В сковороде нагрейте растительное масло. Аккуратно выложите ложкой оладьи. Жарьте их на минимальном огне до румяного цвета. Оладьи от Патриса готовы!

Французское Безе

Безе, или французская меренга, считается одним из самых простых и нежных десертов (наверное, поэтому Патрис и решил приготовить его).

Мама Патриса любит, чтобы у безе была хрустящая корочка и мягкая серединка. Для этого в заранее разогретой духовке нужно выпекать заготовки при 150°, минуты 4–5, а после этого необходимо понизить температуру до 60° и готовить еще примерно 15 минут.

Но можно сделать и классический вариант, если вы не планируете покорять чье-то сердце этим десертом. Когда безе более сухое, нужно отправить заготовку в духовку на 1–1,5 часа при 100°. С чашкой кофе это будет просто прекрасно!

Все ингредиенты точно есть у вас в холодильнике (даже на даче у Таяны все нашлось):

Два яичных белка

120 граммов сахарной пудры

Половина чайной ложки лимонного сока

Для начала отделите желтки от белков. Очень важно, чтобы желток не попал в белок, будьте аккуратны, а то масса не взобьется (да-да, такое у Патриса было). Затем в белки нужно влить лимонный сок и положить половину сахарной пудры. Следом идет самый шумный момент всего рецепта – нужно взбить массу миксером (начать с минимальных оборотов и постепенно переходить на максимальный режим). Взбивать нужно около 5 минут. За это время масса должна стать белой, блестящей, аппетитной и начать уплотняться – добавьте вторую половину сахарной пудры и взбивайте еще 10 минут. Готовая меренга должна получиться без комочков, блестящей, густой и (главное!) отлично держать форму. Противень застелите бумагой для выпекания, выложите на нее на небольшом расстоянии друг от друга безе с помощью кондитерского мешка и отправляйте в духовку. Вуаля! Быстрый и вкусный десерт готов. Для красоты к десерту можно добавить свежие ягоды.

Рататуй

Баклажан (один или два)

Кабачок (тоже один или два)

Помидор (3–4 шт.) (+ для томатного соуса 2–3 шт.)

Один болгарский перец для соуса

Одна луковица для соуса

Томатная паста (две столовых ложки) Три столовых ложки оливкового или подсолнечного масла (это нужно для приправы)

Укроп или петрушка (для приправы)

Зубчик чеснока (для приправы)

Один красный острый перчик (для приправы)

Да-да, Таяна в детстве, как и многие, не любила тушеные овощи. Но разве можно отказаться от французского рататуя, который приготовил Патрис?

Это очень легкое и простое блюдо, для которого летом всегда есть ингредиенты под рукой.

Конечно, Патрису повезло, у Изольды Генриховны все необходимые продукты были в холодильнике.

Самое сложное – мелко нарезать лук и не заплакать. Если у вас получилось, то лук нужно обжарить примерно три минуты. Затем болгарский перец нарезать мелкими кубиками. Патрис готов есть его и просто так, но нужно перец добавить к луку и обжарить еще примерно пять минут. Помидоры натереть на крупной терке и их мякоть добавить в сковородку, где лук и перец. И потушите еще минут пять. Аромат на кухне уже будет великолепный! Не забудьте посолить и поперчить, это очень важно! Потом нужно добавить томатную пасту и довести до кипения.

Овощи необходимо нарезать тонкими кружочками, толщиной не больше трех миллиметров. И их тоже нужно посолить. Томатный соус вылить на дно формы, а на соус положить овощи, чередуя их между собой.

Перейдем к подготовке приправы? Может быть, именно она помогла Таяне полюбить овощи. Помните, одним из страшных наказаний в детстве для нее было, когда Ба заставляла есть тушеные овощи?

Для приправы мелко порубите зелень, чеснок и острый перец. После этого нужно все перемешать и добавить две-три столовые ложки масла. И затем эту душистую приправку равномерно распределите сверху овощей.

Вот и все! Форму накройте фольгой и поставьте в духовку на час. Этот рататуй будет отлично смотреться даже на праздничном столе!

Салат с грушей и сыром

Это самый простой и безумно вкусный салат! Серьезно! Патрис его постоянно делает. Единственный минус, что не все продукты бывают под рукой. Но согласитесь, доставки продуктов сейчас приезжают очень быстро.

Для салата вам понадобится:

Один пучок рукколы

Половина пучка свежей мяты (другую половину можно будет добавлять в чай)

Очищенные грецкие орехи

Столовая ложка меда

Половина лимона

Одна спелая груша

Упаковка сыра с голубой плесенью

Да, это очень ароматный салат, который сможет покорить ваших гостей. Савелий Михайлович до сих пор его обожает и просит Веронику Львовну его готовить.

Начнем?

Сначала вам нужно порвать рукколу и мяту. Следом нарезать груши дольками и сбрызнуть лимонным соком, чтобы они не потемнели, а остались красивыми и свежими. Потом необычный ход – в сковороде нужно разогреть мед и обжарить в нем грецкие орехи (не дольше двух минут). Обжаренные орехи выложите в тарелку к зелени. Голубой сыр нарежьте кубиками и отправьте следом за орехами. Сбрызните все еще раз лимоном, перемешайте и наслаждайтесь невероятным вкусом салата.

Благодарности

В первую очередь я хочу поблагодарить свою семью! Спасибо вам! Я вас всех безумно люблю. Вы моя поддержка и опора. Спасибо, что каждый день меня вдохновляли, торопили и не давали опустить руки.

❤ ❤ ❤

Спасибо моим друзьям! Я безумно счастлив, что вы читаете мои истории. Когда-нибудь я напишу книгу, где будете все вы!

Не буду перечислять всех поименно, просто знайте, что я благодарю каждого!

❤ ❤ ❤

Огромное и важное спасибо всей редакции Mainstream! Я вас очень люблю! Спасибо за поддержку и веру.

Оля Кузнецова, ты вдохновляешь и делаешь счастливыми огромное количество людей. Я безумно благодарен тебе за все!

Благодарности

Юля Кузьминых, спасибо, что даешь столько возможностей для роста и исполнения мечты!

Отдельная благодарность Диме Яронову, Ане Берлиновой и всем сотрудникам маркетинга Mainstream – спасибо за вашу поддержку! Вы даете книгам жизнь!

Юля Данилина, спасибо! Твои талант и творчество вдохновляют меня ежедневно! Невероятно горд, что ты согласилась поработать со мной. Обожаю все твои иллюстрации!

Спасибо моему редактору Маше Александровой! Надеюсь, я сильно тебя не мучал. Мне было очень комфортно и спокойно с тобой.

Ира Кисленко, спасибо за наши постоянные разговоры! Они меня вдохновляли. Жду твою книгу!

Даша Орлова! Люблю! Спасибо за бережное отношение ко мне и к тексту. Обожаю нашу команду. Хочу поработать еще. Обнимаю!

❤ ❤ ❤

Спасибо всем в издательстве, кто приложил свою руку к изданию книги.

❤ ❤ ❤

Спасибо Кате Косьяновой за чудесные иллюстрации! Тебе удалось оживить героев. Я их такими и представлял!

❤ ❤ ❤

Лена Сокол, тебе отдельное и большое СПАСИБО! Столько поддержки, любви и важных слов я еще не получал! Спасибо, что не позволила мне сдаться. Спасибо, что была рядом от первой до последней буквы этой книги. Все твои советы я запомнил и использовал. Невероятно дорожу нашей дружбой.

❤ ❤ ❤

Ася Лавринович, спасибо за поддержку и теплые слова! Это невероятно ценно!

❤ ❤ ❤

Спасибо всем читателям за приятные слова, поддержку и невероятные эмоции, которые вы дарили мне с книгой «Четырнадцать дней до…» Надеюсь, что и эта история вам тоже подарит ощущение сказки и добра.

❤ ❤ ❤

Обнимаю всех!

Саша Паулан

Примечания

1

Патрис Котийяр! Добро пожаловать в Москву! (фр.)

Content

Саша Паулан
Мои французские каникулы

Плейлист

Глава 1 Про меня и окружающих

Глава 2 Новости, изменившие лето

Глава 3 Встреча, которая изменила не только лето

Глава 4 В которой мне так и не удалось избавиться от француза

Глава 5 Разговор на балконе, изменивший меня. Пусть до сих пор я считаю его придурком…

Глава 6 Летняя Москва, искусство, кофе и кино

Глава 7 Где французов стало больше

Глава 8 Где мы слушали стихи

Глава 9 В которой мне стало стыдно

Глава 10 Или странные танцы

Глава 11 Поездка на дачу и знакомство с Ба

Глава 12 Наш первый…

Глава 13 Ревность и кровь

Глава 14 Кино и попкорн

Глава 15 Запоздалое первое свидание

Глава 16 Французская Москва

Глава 17 Наш последний день

Глава 18 В которой все прощаются

КОНЕЦ

ИЛИ ЭТО ТОЛЬКО НАЧАЛО?

Глава 19 А дальше?

Рецепты

Благодарности

Примечания