Семен Сергеевич Уралов

ПостУкраина. Страна без государства

Предисловие Дмитрия «Гоблина» Пучкова

Второй том «Украинской трагедии» достойно продолжает литературно-политический сериал Семена Уралова. У меня в домашней библиотеке есть все книги автора, которые издает наше родное издательство «Питер».

«ПостУкраина» не просто книга, а крайне полезное пособие, которое поможет даже политически малограмотным. Обратите внимание на систему внутренней навигации по книге — вы найдете сходство с учебником, а также систему дополнительных ссылок на полезные аудиовидеоматериалы по теме для тех, кто совсем разучился читать.

Первая треть книги посвящена концепции «Когнитивных войн», которую разрабатывает Семен. Это крайне полезный материал, потому что методы и технологии, с помощью которых пытаются «взломать» Россию как общество и государство, требуют как минимум разоблачения. Поэтому будет полезно, если вы не только прочитаете эту часть, но и объясните своим знакомым, поддающимся манипуляциям и залипающим на иноагентов в ютубчике, что они могут дойти до предательства Родины или посредничества в теракте, как одна дура у нас в Питере, которая подорвала Владлена Татарского под воздействием ЦИПсО. «Когнитивная война» это военно-техническая концепция НАТО, что подробно разбирает Уралов со ссылками на первоисточники.

Постоянные зрители «Тупичка» знают, что оба тома «Украинской трагедии» — это выжимка и путеводитель по циклу «Разведопросов», которых вышло уже более 30 серий в трех сезонах.

Однако одно дело аналитический доклад, лекция или беседа, а совсем другое дело — книга. Автор работает в редком политико-литературном жанре, поэтому «ПостУкраина» увлекает, как хороший детектив, но при этом позволяет понять многое о политике как особо опасной сфере жизни.

Реальная политика состоит из сложного переплетения интересов корпораций, преступных сообществ и органов власти. Публичная политика — всего лишь замочная скважина, через которую обывателю позволяют заглянуть в мир большой власти.

Украинская политика и новейшая история — особый случай. Здесь переплетаются криминалитет и власть, где откровенные убийцы занимают высокие государственные посты под аплодисменты европейского сообщества. То, что раньше казалось диковинкой Латинской Америки, проросло у нас под боком. Как в Мексике наркокартели контролируют треть страны, так и на бывшей Украине спецслужбы США создают нечто подобное. Уралов называет территорию бывшей братской УССР своим особым термином — постУкраина. То, что это никакая не Украина, а нечто новое, состоящее в сложном колониальном подчинении у «бледнолицых братьев», — двух мнений быть не может. Как это называть — постУкраина или как-то по-другому, — покажет история. Концепция постУкраины Уралова интересна хотя бы тем, что иных отечественных концепций у нас в России не особо наблюдается.

Второй том посвящен тому, как обычное, а в чем-то даже эффективное постсоветское государство в УССР менее чем за 25 лет было сожрано собственными начальниками и бандитами, которых у нас теперь почему-то называют элитой.

У нас в России были свои отношения с государством. В середине 90-х общество жило в ощущении, что следующий после СССР развал государства — лишь вопрос времени. ЦРУ рисовало карты развала России на десяток осколков уже к середине 2010-х.

Реальность оказалось немного иной, а гегемон не такой уж и гегемонистый. По факту с каждым годом родная страна только прирастает новыми областями и республиками, а бывшая УССР уменьшается. И процесс этот не остановить.

Поэтому как бы какие «элиты» ни разрушали государство, восстанавливать придется все равно России. То есть нам с вами.

Следовательно, в ближайшем будущем в тех местах, где установится новое государство российское, придется учитывать факторы, о которых подробно рассказано в этой книге.

Всячески рекомендую книгу к прочтению и использованию примеров для переубеждения «малолетних дебилов», часть из которых еще не безнадежны, потому как являются лишь жертвами «Когнитивных войн», согласно версии автора.

Дмитрий Goblin Пучков

Введение. Исторические вызовы России на постУкраине

На зеркало неча пенять, коли рожа крива.

Народная пословица

К написанию второго тома «Украинской трагедии» я приступил в августе 2023 года, когда в военной кампании настал тактический переломный момент. Причем главные события шли на фронтах Когнитивной войны, основные принципы которой были подробно рассмотрены в первом томе книги.

На наших глазах разрушался глобальный информационный пузырь под брендом «Контрнаступ», созданный командой продюсеров во главе с Владимиром Зеленским и усиленный западными медиа. В течение полугода со дня отступления российской армии из-под Харькова и Херсона в мировом медиапространстве было создано впечатление тотального поражения Москвы. Самооблучение пропагандой состоялось на всех уровнях — от исполнителей в Киеве до гегемона Джо Байдена в Вашингтоне.

Западная информационно-психологическая атака оказалась настолько глобальной и массированной, что под ее воздействие неизбежно попало и российское общество. Для давления на него в Киеве были созданы террористические подразделения, брендированные под русских добровольцев, которые совершали налеты на Белгородскую область.

Однако в реальности «Контрнаступ» оказался крайне неудачным с военной точки зрения. Западная техника горела, а солдат бросали на минные поля. Маятник Когнитивной войны в России и на постУкраине качнулся в обратную сторону.

Лето 2023 года показало, что конфликт постепенно переходит в затяжную позиционную стадию. Начинается соревнование экономик, когда успех в войне измеряется тысячами боеприпасов, выпущенных в день, и способностью промышленности производить, ремонтировать и заправлять технику. В аналогичном режиме начали работать и другие отрасли хозяйства, которые постепенно врастали в СВО на уровне коллективов: еще год назад оборонные заводы зияли темными цехами, а сегодня там трудятся в три смены.

Через полтора года после начала СВО Российское государство перевело часть экономики, институтов и органов власти в мобилизационный режим. При этом внутри страны четко оформилось несколько непересекающихся реальностей. Таким образом, просматриваются разные России: от «России столичной», которую власть всячески ограждает от реальности СВО, до «России воюющей», постепенно прирастающей новыми регионами. Между двумя этими крайностями проходит политический нерв истории.

Оппоненты России определились со стратегией — афганизация постУкраины. Сделана ставка на многолетний террористический конфликт с применением всех видов вооружений.

Летом 2023 года постУкраина представляла собой гибрид, где все основные государственные функции находились под внешним управлением. Владимир Зеленский и его ОПГ «Квартал-95», участники которого изображают власть в Киеве, должны обеспечить выполнение двух функций:

• снимать бесконечный сериал о самоотверженной борьбе с Россией;

• поддерживать систему массовой отправки украинцев на фронт ради картинки их героической гибели в этом сериале.

За первый год СВО в Киеве утвердился очень странный режим власти, напоминающий химеры, описанные Львом Гумилевым. Правящая элита фактически продала постУкраину под большой полигон, а граждан использует как рабов, на которых ставят эксперименты иностранные советники.

России противостоит уже не постсоветское государство, а военно-технический гибрид. Он занимается переработкой собственных граждан и военной техники в кровавый сериал, создающий в мире атмосферу большого конфликта и используемый западными элитами в интересах собственной внутренней политики.

Задачи, которые стоят перед Россией, трансформировались к ходе первого года СВО. За это время нам стало противостоять гибридное государство, единственной целью которого является война с Россией. Как это происходит в реальности? Именно так много лет живут Израиль и Палестина, например. Осколки Югославии долго друг друга дораскалывали и продолжают этим заниматься до сих пор. Наши реальные враги, инвестирующие оружие и деньги в украинскую трагедию, перешли в режим поддержки многолетней террористической войны. Данный сценарий видится западным инвесторам бесконечным процессом, потому что это выгодный бизнес, позволяющий Вашингтону проводить модернизацию за чужой счет.

Вот как работает схема:

• США выделяют деньги из госбюджета на помощь Киеву в борьбе с Россией, которые попадают в сектор ВПК;

• часть средств сразу оседает у лоббистов внутри США;

• ВПК США получает гарантированные заказы;

• на полигоны постУкраины поставляется устаревшая техника;

• военные США получают бесконечный полигон для войны с Россией;

• США перекладывают финансирование на союзников по НАТО;

• в Польше формируется шовинистический режим, который зарабатывает на транзитном статусе;

• практически все активы постУкраины летом 2023 года официально перешли под управление международного фонда «БлэкРок»;

• правящей группе Зеленского гарантированы миллиардные дотации в обмен на производство картинки героической гибели жителей постУкраины во имя борьбы с Россией.

Безотказная схема! Она может работать неопределенно долго. Через десять лет общество будет считать, что СВО вечна и гарантирует непредсказуемые последствия. Однако такой сценарий принципиально не устраивает Россию.

Принцип № 1. Афганизация, или Война до последнего украинца

Итак, Запад определился со своей стратегией — афганизация территории бывшей УССР. Ряд ястребов пытается втянуть в конфликт Молдову и Грузию, но местные элиты проявляют покорное сопротивление, что в народе метко называют словцом «отморозиться».

Конфликт, выматывающий экономику, раскалывающий общество, приносящий ежедневные похоронки, увеличивающий число инвалидов на наших улицах, — не самая лучшая перспектива на десятилетия. Афганизация постУкраины — негативный для исторической России сценарий. Он приведет к обезлюживанию междуречья Дон — Днепр, техногенным катастрофам и еще много к чему непредсказуемому. Главное, что при этом сценарии никто из нас не будет чувствовать себя в безопасности, поскольку террористическая война рано или поздно перейдет в стадию, когда курьеры начнут доставлять бомбы под видом продуктов.

Эффект увеличат методы и технологии Когнитивной войны, подробно разобранные в первом томе «Украинской трагедии». Террор, усиленный информационно-психологическим воздействием, может привести к необратимым последствиям. Создание внутри России критической массы населения, неустойчивой к внешнему воздействию подобного типа, будет способствовать возникновению внутренних кризисов вплоть по полной «украинизации России».

Поэтому афганизация постУкраины, или война до последнего украинца, — сценарий, которому Россия должна противопоставить свой исторически верный контрсценарий, очертания которого уже просматриваются. Это уничтожение гибридного захваченного государства с последующим утверждением собственной модели. «Государственность Украины» в любом формате и размере будет представлять для России террористическую угрозу, поэтому химеру западных спецслужб и финансовой олигархии придется разрушить. Иначе эта химера уничтожит Россию.

Государственность территории, где сейчас находятся регионы постУкраины, так или иначе будет контролироваться Россией. Это может выражаться по-разному — от прямого вхождения в состав до непризнанного вассала или странных территорий, на которых государственность сужена до военных администраций, а экономика падает до уровня натурального обмена.

Конфликт между Россией и США в терминах классического марксизма «носит ярко выраженный империалистический характер». Если опираться на теорию основателя мир-системного анализа Иммануила Валлерстайна, мы имеем дело с бунтом полупериферии (Россия) против ядра (США и «золотой миллиард») глобальной капиталистической системы. А в логике конфликта мировых культур мы имеем дело с очередным походом Запада на Восток.

Несмотря на выраженный империалистический характер, когда одни героически отдают долг Родине, а вторые сколачивают состояния на нуждах и трудностях, другой России у нас нет.

Украинская трагедия имеет три базовых сценария, таких как:

• переход в общемировой конфликт;

• афганизация и вечный террор;

• локализация конфликта Россией и создание новой государственности для постУкраины.

Два первых сценария потенциально катастрофические для России, поэтому, независимо от политических взглядов и платформы, ее гражданам и людям доброй воли стоит работать на приближение третьего сценария.

Не исключено, что переход в общемировую фазу неизбежен, но тогда России тем более необходимо ускорять политические процессы — в связи с рисками открытия новых фронтов.

Определение. Подлинная победа России на постУкраине

Исходя из исторических вызовов и политических рисков подлинной победой России на постУкраине станет упорядочение государства от Донбасса до Ужгорода.

Хотим мы этого или нет, но без создания лояльного государства на данной территории никто из нас не сможет чувствовать себя в полной безопасности.

Победа России — создание миропорядка[1] по-русски для территории и граждан постУкраины.

Глава нулевая. РУССКОЕ ДВОЕМЫСЛИЕ XXI ВЕКА И СВО

Моему поколению (1975–1985 г.р.) довелось жить в эпоху перемен. У тех, кому выпала судьба жить на постУкраине, опыт перемен бесконечный.

Как в 1990 году советские школьники в Грозном вряд ли могли представить, что всего через пять лет на улицах их родного города будут жечь танки, так и обстрелы Белгорода со стороны Харькова и наоборот казались немыслимыми.

Оглянитесь вокруг и вспомните себя несколько лет назад. Теракты в центре Санкт-Петербурга, в ходе которых гибнут журналисты, как произошло с дончанином Максимом Фоминым (известен под именем Владлен Татарский), становятся политической нормой. Этот случай важен и из-за личности убийцы — петербурженки Дарьи Треповой, не имеющей никакого отношения к Украине и националистам. Убийца Дарьи Дугиной — Наталья Вовк, которая взяла на теракт собственную дочь, — родилась и выросла в Мариуполе. Террорист, подорвавший русского писателя Захара Прилепина, тоже рос на Донбассе, который, по идее, должен быть населен самыми лояльными к России людьми. Малолетки, готовившие убийства журналисток и ВИП-блогеров Маргариты Симоньян и Ксении Собчак, — все как на подбор москвичи с русскими фамилиями, рязанскими лицами и нацистскими убеждениями.

СВО, позиционируемая государством и госпропагандой как локальный конфликт, который даже войной называть не стоит, не может не усиливать противоречия в обществе. Особенно если об этих противоречиях стараются не говорить, потому что «СВО, враг не дремлет, да и не время сейчас».

Режим тотальной секретности, скрытый за словами «специальная» и «военная», не подразумевает коммуникации между обществом и государством. Вообще-то, обсуждение государственных тайн — это госизмена. «Не болтай!», «Смерть шпионам!», «Ни шагу назад!» и тому подобное — государство ждет от общества подчинения и дисциплины, что вроде бы верно. И общество готово подчиняться, причем добровольно и с песней. Судя по отчетам политических администраторов и социологов, рейтинг главного политика России даже вырос и без проблем конвертируется в рейтинги партий и губернаторов. Поэтому внутренне система даже окрепла, усилилась. Выросло влияние управляющей прослойки силовиков, что тоже сказалось на герметичности системы.

Тридцать лет тщательного вытравливания идеологии, воспитания потребителя, пенсионных реформ и монетизации льгот не могло не сказаться на отчуждении общества и государства. Негласная идеология, по меткому выражению русского культурософа Алексея Чадаева, определялась как «лежи, страна огромная».

Принцип № 2. Идеология русского двоемыслия. Постсоветская версия

Крах советского проекта привел к деидеологизации сферы политики. Сам факт государственной идеологии был предан анафеме как антидемократичный. На место принципиальной идеологичности власти советской пришла не менее принципиальная внеидеологичность власти постсоветской. Однако, несмотря на декларируемую внеидеологичность государства, сформировались две идеологии. Одна — негласная, для внутреннего потребления и широко практикуемая правящими элитами. Вторая — публичная многоидеологичность, которая демонстрирует завоевания демократии и разрушение тоталитарной и единственно правильной идеологии коммунистов.

Отсутствие государственной идеологии зафиксировано в Конституции РФ. Тем не менее в последние годы власть пытается придать идеологические очертания так называемым скрепам — морально-этическим общественным нормам. Назвать это идеологией можно с натяжкой, однако потуги идеологического регулирования государством налицо. Особенность любой сложной системы вроде государства или корпорации — стремление к контролю и созданию ограничений. Как служба безопасности любого предприятия, предоставленная сама себе, устанавливает шлагбаумы, камеры и вводит электронные пропуска, так и попытка бороться с враждебными идеологемами при отсутствии собственной приводит лишь к новым барьерам и ограничениям.

Негласная идеология современной России с момента ее основания — создание частного капитала любой ценой с его последующей конвертацией в личный успех и комфорт. Желательно вне досягаемости российского правосудия, потому что в Отечестве — мастерская и офис, а жить надо среди приличных людей и там, где тепло. Воровство общественных ценностей вроде бы порицается и наказывается, но по факту результаты приватизации не подлежат пересмотру.

Центральная идея негласной идеологии современной России — легитимность результатов приватизации. Однако, поскольку консенсус по этому вопросу в обществе так и не сформировался, негласная идеология хоть и описывает реальность, но данный аспект не учитывается ни в одном современном учебнике. Зато эта идеология широко представлена в массовой культуре: кино, телесериалах, литературе.

Впрочем, дело не только в России. Создание правящей прослойки собственников по англосаксонскому типу лендлордов в Британии происходило на всем постсоветском пространстве. В Туркменистане, Азербайджане и Таджикистане это явление приобрело ярко выраженные автократические черты с формированием наследственной монархии, а в Молдавии и Грузии привело к созданию парламентских республик. В Киргизии и Армении до сих пор экспериментируют с государственным устройством — от парламентаризма до сверхпрезидентской власти.

При этом, несмотря на разные формы, общая негласная идеология осталась едина для всего постсоветского пространства — формирование правящей элиты по типу ЗАО, где несколько сотен семей переплетаются на уровне капиталов, браков и государственных должностей.

Данный процесс подробно описал русский философ Александр Зиновьев в своих трудах «Запад» и «Русская трагедия». Негласную правящую идеологию можно обозначить его термином «западнизация». Россия в этой модели являлась частью глобальной экономики. Соответственно, новые хозяева ее экономических активов автоматически становились частью глобальной элиты. Назовем эту социальную группу, состоящую из 300–500 семей, инвесторами ЗАО РФ. Большинство из них появились в позднесоветский, кооперативный период и официально оформились к 1995–1998 годам. Инвесторы ЗАО РФ контролируют сверхкапиталы и имеют сверхполитические возможности. Дело не в деньгах, а в активах и во влиянии на процессы, происходящие в государстве и экономических отраслях. Даже самые богатые владельцы сетей супермаркетов и строительных компаний не относятся к группе инвесторов ЗАО РФ, вход в которое сегодня возможен для единиц и только через кровные узы, госкорпорации, высшие должности в государстве.

Не буду здесь подробно останавливаться на том, почему эта идеология не привела Россию в глобальный мир и к союзу с США, как планировали, когда разрушали СССР. Об этом рассказывает моя первая книга — «Два капитала. Как экономика втягивает Россию в войну».

Парадоксально, но факт: западнизация России и постсоветского пространства лишь приблизила конфликт с Западом. По какой причине так произошло? Дело в том, что, пока отечественные элиты рассматривали своих западных контрагентов как партнеров, последние смотрели на российских хозяев жизни как на еду. То, что наши олигархи считали слиянием, на деле оказалось довольно недружественным поглощением.

Тем не менее, несмотря на конфликт с Западом, из России к потенциальному противнику достаточно спокойно переехали люди, занимавшие высочайшие посты в государственной власти.

Анатолий Чубайс, до последнего занимавший госдолжности, был во всех системах власти с момента создания современной России. Бывшие вице-премьеры Илья Клебанов и Александр Хлопонин — в Израиле, Альфред Кох — в Германии, Аркадий Дворкович — в США.

Негласная идеология дала первую трещину в 2014 году, а в феврале 2022 года заставила правящие и владеющие элиты России самоопределяться в конфликте. Значительная часть пережидает, надеясь, что Россия вернется к сценарию западнизации после замирения с мировым гегемоном и завершения кризиса на постУкраине. Другая часть инвесторов российского ЗАО РФ самоопределилась как сторонник государства и присягнула правящей группе высших государственных элит России.

В сфере реальной, но негласной идеологии происходят важные процессы, большую часть которых мы не видим, потому что их намеренно прячут. Мы не узнаем, что делал бывший губернатор Чукотки и депутат Госдумы Роман Абрамович на переговорах в Стамбуле и почему именно он вывез британских наемников, плененных на «Азовстали». Останется загадкой и мятеж в Казахстане в январе 2022 года, и то, почему подверглись арестам племянники экс-президента Нурсултана Назарбаева, а глава местного КГБ оказался в центре заговора. Тайна навсегда — самоубийства влиятельных украинских политиков Георгия Кирпы и Юрия Кравченко после первого Майдана 2004 года, а также странное убийство на охоте Евгения Кушнарева. Реальная идеология правящих элит во все времена — это острая конкуренция за власть всеми доступными способами, которые ограничивают государство, право и обычаи.

Параллельно в обществе внедрялась официальная внеидеологичность государства при многоидеологичном плюрализме. Центральной идеей внеидеологичной многоидеологичности было отчуждение общества от государства. В целом поощрялись любые формы индивидуализма и подавлялся коллективизм.

Бытовой массовой идеологией стало отчуждение от государства: успешный гражданин России не из числа инвесторов ЗАО РФ должен был находиться от него как можно дальше. Лучшая медицина, образование, отдых, досуг — только частные, потому что государственные такого уровня не положены. Государство — само по себе, успешный гражданин — сам по себе. Надеяться на государство должны только слабые, и то после всех реформ и монетизации льгот такую надежду убили даже у них.

Реальная массовая идеология современной России являла собой шизофреническое зрелище во всем, от поп-культуры и кинематографа — плохой копии Голливуда до российских корпораций, где господствовала западная корпоративная культура.

Система образования строилась вокруг идеи воспитания потребителя через предоставление образовательных услуг, а учитель превратился из наставника в официанта с учебником.

Итак, массовая идеология была направлена на формирование безгосударственного гражданина, предоставленного самому себе. После отмены в избирательных бюллетенях графы «Против всех» и построения к середине 2010-х годов избирательных машин по конвертации рейтинга президента в любой другой рейтинг гражданин перестал представлять интерес даже как избиратель.

Сложившаяся практика реальной идеологии правящих элит и массовой идеологии привела к формированию двоемыслия.

Определение. Русское двоемыслие

Двоемыслие — это выраженные противоречия между правящими элитами, политизированным меньшинством и аполитичным большинством. Русское двоемыслие особенно пагубно сказывается на отечественной интеллигенции, которая падает духом и повышает градус отчуждения. Его яркой иллюстрацией является литературное наследие М.Е. Салтыкова-Щедрина.

Итак, налицо переход СВО в затяжную стадию и усугубление ситуации русским двоемыслием.

Государству объективно необходима поддержка конструктивной части общества, значительный процент которого находится в прострации, усиленной двоемыслием.

Дело в том, что мобилизация в обществе, в отличие от мобилизации в государстве, возможна исключительно на принципах добровольного самоопределения. Последние годы в политический язык вошло заимствованное понятие «волонтер», которое хуже, чем понятие «доброволец», отражает внутреннюю суть людей, которые своим примером вдохновляют и заставляют двигаться неравнодушную часть общества. Добрая воля — вот основа конструктивной мобилизации общества, потому что на погром может мобилизовать воля злая.

Двоемыслие подтачивает основы миропорядка, так как подрывает доверие между обществом и государством. В одной из следующих глав мы рассмотрим, как технологии Когнитивных войн воздействуют на тонкую политическую материю — доверие.

Учитывая долгосрочные перспективы конфликта на постУкраине с риском открытия новых фронтов, России предстоит поддерживать режим мобилизации, который невозможен без доверительной коммуникации общества и государства. Война, за какую аббревиатуру ее ни спрячь, обостряет все процессы, противоречия вылезают наружу. Самым ярким примером первого года СВО стал так называемый мятеж Пригожина, когда политическая система в считаные дни оказалась на грани коллапса, а пропаганду заклинило. Общество в недоумении застыло от происходящего в недрах государства и политической системы. Что это было, никто не объяснил, поэтому результатом «мятежа» стали снижение доверия и рост отчуждения.

Чем дольше будет затягиваться СВО, тем более откровенной должна быть коммуникация общества и государства. Стратегия врага «войны до последнего украинца» в условиях отсутствия доверия в российском обществе может начать восприниматься как война до последнего россиянина. Какая разница, сколько людей погибает со стороны ВСУ, даже если потери в десять раз меньше?

Базой доверия между обществом и государством является четкая политическая система координат. Война требует концентрации сил и напряжения воли. Военная операция должна разбираться как большая шахматная партия. Раз уж государству необходимо дисциплинированное и собранное общество, нужно задать цели — во имя чего ответственный гражданин должен работать с КПД 110 %.

Если впереди — долгосрочный конфликт на территории постУкраины с объединенным Западом, то надо постепенно готовить к этому общество. Кроме государственной стратегии, долгосрочность предполагает наличие общественных стратегий для интеграции новых регионов.

В условиях долгосрочного конфликта начинается конкуренция экономик, и в результате побеждает более эффективный миропорядок. Это выражается в системе пенсионного обеспечения, гражданского строительства, работе школ и больниц, подавлении спекулянтов на черном рынке. Утверждение нового государства в регионах постУкраины, которые переходят под контроль России, будет осуществляться в беспрецедентных условиях гражданской войны. В каждом конкретном селе и райцентре новому государству предстоит столкнуться со всеми ее проявлениями — от американской ракеты по зданию администрации до заминированного авто и выстрела в спину, произведенного предателем. Достаточно почитать сводки о погибших чиновниках новых администраций в Херсонской и Запорожской областях, чтобы сделать вывод: установление миропорядка по-русски на территории постУкраины будет крайне сложным и многомерным процессом. Борьба с террором, лежащим в основе войны до последнего украинца, не может вестись только силами государства. Чем быстрее начнутся процессы умиротворения в обществе, тем слабее будут социально-культурные корни террора.

Режим тотальной секретности стимулирует двоемыслие. Двоемыслие разрушает доверие, а коммуникация его восстанавливает. Вот формула кризисов, которые ожидает увидеть российское общество и государство. Нравится нам это или нет, но либо государство и общество выйдут на новый уровень коммуникации, либо каждый год СВО будет повышать отчуждение и обнажать противоречия. Рано или поздно очередной «мятеж» спровоцирует коллапс государственности. В целом именно на такой сценарий делают ставку наши «бледнолицые братья» в сценарии «война до последнего украинца».

Коммуникация общества и государства в условиях войны должна отвечать на три базовых вопроса.

• С кем мы воюем?

• За что мы воюем?

• Что есть победа в этой войне?

В случае оборонительной войны на второй и третий вопросы можно не отвечать, так как по умолчанию идет борьба с агрессором. Но, поскольку российская власть выбрала сценарий превентивной спецоперации на спорной территории противника, придется искать ответы на все три вопроса.

Обозначенные «денацификация» и «демилитаризация» — слишком общие идеологемы. Особенно много проблем с денацификацией возникло после того, как сначала пропаганда создала образ конченых нацистов из «Азова», а затем государство их обменяло.

К тому же ложные или слишком абстрактные цели вроде «денацификации» не дают ответов на главные вопросы и только усиливают русское двоемыслие. «Опять что-то скрывают, качают свою нефть втихаря, ни один газопровод не пострадал», — закрадывается мысль у представителя политизированного меньшинства, которое в России на 90 % состоит из интеллигенции.

Принцип № 3. Государство и общество в кривых зеркалах

Каждый начальник смотрит на мир сквозь свою профдеформацию. Чем выше пост, тем сильнее он воспринимает происходящее вокруг как муравейник подчиненных, а каждого нового знакомого — как потенциального просителя благ. Власть — опасная субстанция, ослабляющая своего носителя для самооблучения пропагандой. Например, генерал видит мир как сложную систему воинских званий, родов войск и должностей. А министр финансов воспринимает окружающих сквозь призму их финансовых интересов, полагая, что у каждого есть дебет с кредитом.

Государство — иерархическая структура, в которой четко определены объемы и принципы власти. Бывает и коррупция, и превышение полномочий, но в целом это понятная система взаимоотношений. Простой обыватель чаще всего сталкивается с государством в приложении «Госуслуги» и во время редких личных визитов. Причем в большинстве случаев он не задумывается, с какой формой государства столкнулся — городской, региональной или федеральной системой власти. В особо дремучих случаях у обывателя склеены в единый «образ власти» депутаты горсовета, Заксобрания и Госдумы, управляющая компания, губернатор, Путин и Медведев лично, потому что к последним он ходил в общественные приемные и это не помогло.

Общество в массе своей не понимает государства, но живет, пользуясь его разными формами. Однако есть пресловутое политизированное меньшинство, которое претендует на особую роль в отношениях общества и государства. Это очень разные люди разных профессий, объединенные общим свойством — они тратят свое время и силы на то, чтобы политизировать большинство. То, что древние называли «гомо политикус», противопоставляя обывателю «гомо идиотикус». Такие люди существуют во всех социальных сферах. Они могут делать это на бытовом уровне, инициируя политические разговоры в курилке, или выучиваются на политологов и рассуждают о политике в блогах или с телеэкранов. Могут выражать себя в музыке и текстах либо в ежедневных записях в блогах.

Однако общество, в отличие от государства, не организовано строго иерархически, поэтому нет единого органа, который бы управлял политизированным меньшинством. Более того, оно неравномерно распределено по стране. В среднем от 10 до 15 % граждан являются политизированным меньшинством. В условиях политического покоя и экономического потребления политизация бывает и менее 10 %, что мы наблюдали в России в середине 2000-х годов. Политические кризисы, выборы, майданы, госперевороты, гражданские войны — все это остро политизирует общество, и 10–15 % начинают влиять на остальных.

Такую прослойку можно было бы назвать интеллигенцией, но это не совсем корректно. Вернее, так: интеллигенция есть значительная часть политизированного меньшинства, поэтому всему политизированному меньшинству свойственны черты интеллигенции.

Государство же видит общество по своему образу и подобию — как иерархическую систему, где есть начальники, которых надо включить в систему государственной ренты, и тогда они обеспечат лояльность подчиненного общества. Результатом такой деятельности становится двойное самооблучение пропагандой. Государство создает имитационные институты, изображающие общество. Политическое меньшинство все больше отчуждается от государства, не желая участвовать в имитации. Имитационные институты врастают в государство, создавая иллюзию полной лояльности общества у начальников всех уровней.

Преодолеть данный кризис позволяет адекватный взгляд общества на государство, и наоборот. Особая роль в формировании и описании адекватной картины мира лежит на политизированном меньшинстве. Поэтому правдоподобное описание и разъяснение устройства современного общества и государства есть сущностный путь по преодолению двоемыслия.

Итак, налаживание коммуникации лучше всего начать с восстановления системы координат. Война, брендированная на данном этапе как СВО, должна быть объяснена на уровне схемы.

Чтобы избежать ереси двоемыслия, полезно разобраться для себя в том, что такое СВО.

Четыре версии СВО

Очевидно, что военные действия, официально именуемые СВО, которые начались 24 февраля 2022 года, и те, которые проходят сейчас, совсем не похожи. За два года накопилось столько необъяснимого, что, скорее всего, оно будет скрыто под грифом «секретно». Это неудивительно: мы до сих пор не знаем многого про Советско-финскую («зимнюю») войну 1939–1940 годов, хотя памятную доску Карлу Маннергейму чуть не повесили. Власть всегда старается замести следы своей непубличной деятельности, чтобы ограничить контакт с обществом ритуальным уровнем вроде выборов или новогодних поздравлений.

Однако политизированному меньшинству недостаточно общих слов о том, что все идет по плану. Особенно когда из-за кулис власти вырываются признания, как, например, заявление многолетнего сенатора Франца Клинцевича: «Когда мы начали СВО, политическое руководство РФ по некоторым вопросом было введено в заблуждение. Особенно по отношению гражданского населения. Мы были не готовы к тому, что там все было подготовлено к вторжению — подготовлена оборона, окопы. И прошито само население, которое было против нас. Мы думали, что это не так. Вводили в заблуждение, которые получали от нас деньги, люди, представляющие украинскую элиту — так называемую пророссийскую».

Любой здравомыслящий политизированный человек задает здравые вопросы: «Что делала наша армия под Киевом и почему там были замечены бывшие украинские политики?», «Почему обменяли киевского политика Виктора Медведчука, которого обвиняют в Киеве в попытке госпереворота?», «Почему Херсон местные элиты сдали русской армии, а Харьков — нет?» Много вопросов, порождающих двоемыслие, задает себе политизированное меньшинство. Оставленные без ответа, они приводят в замешательство уже все общество.

Для понимания произошедшего предлагаю схематизировать СВО.

СВО 1.0 (24 февраля 2022 — лето 2022). Наскок

Попытка организации госпереворота в Киеве.

Желая одним быстрым ударом организовать госпереворот в республике и одновременно захватить регионы, российская власть действовала экспедиционными корпусами и опиралась на некую поддержку внутри.

Киев пошел на мнимые переговоры, но использовал время для передислокации армии и защиты столицы.

Мирный переход власти к России в южных регионах и отчаянное сопротивление русской армии в Харькове и области.

Данный этап завершился выходом Киева из переговоров по капитуляции, созданием городских ополчений и получением внешней поддержки из США.

СВО 2.0 (лето — осень 2022). Отскок

Конфликт экспедиционных корпусов России с украинской армией АТО.

Несостоявшийся госпереворот привел к позиционным конфликтам на всех направлениях, в которых были введены войска. Сначала пришлось выходить из-под Киева, а в сентябре 2022 года все завершилось перегруппировкой из-под Харькова. Небольшие силы России столкнулись с немногочисленной армией, которая была сформирована за время войны на Донбассе (так называемая АТО).

На данном этапе конфликт еще мог остаться на локальном уровне и найти политическое решение. Это своеобразный переход к массовой и долгой войне. Его окончанием явилось создание Киевом полноценной призывной армии и объявление первого призыва Москвой.

СВО 3.0 (осень 2022 — лето 2023). «Контрнаступ»

Конфликт призывной армии России с призывной армией постУкраины.

Выйдя из переговоров с Москвой и получив отсрочку, Киев начал активно снабжать армию западным оружием. Была запущена призывная система советских военкоматов, которая начала поставлять живую силу десятками тысяч. В результате Россия тоже была вынуждена провести мобилизацию, потому что конфликт перешел к противостоянию вооруженных масс. Теперь армия требовалась для контроля над большими территориями, из-за чего пришлось держать многочисленные гарнизоны в городах.

В условиях конфликта больших вооруженных масс центральным вопросом стало снабжение и логистика. Поэтому Россия отвела армии с правобережных плацдармов и закрепилась на своем берегу.

Нервом данного этапа стал широко продвигаемый во всех мировых медиа «Контрнаступ», который не решил военные вопросы, однако перевел СВО на следующий уровень.

СВО 4.0 (лето 2023 — по сей день)

Конкуренция моделей государств на фоне экономического конфликта армий на территории постУкраины.

Обе стороны сформировали достаточные силы для ведения позиционных боев и массовых обстрелов территорий. Конфликт окончательно перешел в режим соревнования экономик, когда значение имеют большие числа: тысячи тонн продовольствия для снабжения и кормежки армий, сотни новых самолетов, вагоны боеприпасов, ежедневная тяжелая и слаженная работа сотен тысяч людей на фронте и в тылу.

Военные действия на данном этапе решают вопрос контроля всего Левобережья, включая такой крупный город, как Харьков. СВО 4.0 будет длиться до тех пор, пока конфликтующие стороны не обретут какую-то естественную границу.

В ходе данного этапа в России должна пройти модернизация промышленности исходя из проблем, выявленных во время СВО 3.0. Пока не удастся преодолеть отставание России как минимум в сфере связи, беспилотных летательных аппаратов (БПЛА) и борьбы с ними и центров информационно-психологических операций (ЦИПсО), будет сложно говорить о переломе в нашу пользу.

Скорее всего, на текущем этапе ни одна из сторон не сможет наступать. Все ограничится массовыми взаимными обстрелами, терактами и диверсиями в тылу России с ощущением дежавю.

Какой будет СВО 5.0?

Две модели государства на спорных территориях могут сосуществовать довольно долго. Иногда это приводит к прекращению огня на десятилетия, но без устойчивого мира, как между Северной и Южной Кореей. Иногда все завершается поглощением конкурента, как случилось с ФРГ и ГДР.

СВО 4.0 будет готова перейти на качественно новый этап после того, как наша модель государственности для постУкраины станет более эффективной, чем у конкурентов.

В Киеве будут строить образцовое террористическое государство, ведущее священную войну за территории. России же предстоит стать антитеррористическим государством. А это невозможно без современной науки и технологий, развитого хозяйства и сложной экономики, эффективных спецслужб и современной армии, более справедливого распределения общественных ценностей и менее замкнутой прослойки инвесторов ЗАО РФ.

СВО 5.0 станет возможной, когда большинство политических игроков постУкраины поймет, что ни у кого, кроме России, нет модели миропорядка. Все остальные модели ведут к бесконечной войне до последнего украинца.

Глава теоретическая. В ПОИСКАХ СОВРЕМЕННОГО ГОСУДАРСТВА

Гражданин ежедневно сталкивается с государством. Все централизованные системы жизнедеятельности, которые нас окружают, от электросетей и отопления до ПВО и пограничников, являются его продуктом. История цивилизаций — это история государства. Основа основ — книга «Политика» Аристотеля как раз посвящена различению типов античных государств.

По большому счету, анализировать политические и экономические процессы можно в привязке к конкретному государству. Например, с точки зрения экономического профиля Россия, Азербайджан, Казахстан и Туркменистан — нефтегазовые экспортеры с похожей структурой поставок на мировой рынок. Однако в каждой из этих стран сформировалось особое национальное государство.

Государство в современном виде зародилось на микроуровне небольшого города-полиса. Его история хорошо прослеживается, потому что отражена в материальной культуре и документах. В принципе, история любого народа — это история культуры и государства. Нам, жителям России, трудно представить, как можно изучать историю Отечества в отрыве от истории государства. А попробуйте взглянуть на мир, например, глазами жителя закарпатского города Мукачево, где в XIX веке государство было австрийским, до 1940 года — венгерским, а вплоть до 1991 года — советским. Закарпатское общество имело свой уклад, а государство уже 300 лет устанавливается извне, причем из очень разных политических центров.

Война в своем пределе — вопрос о конкуренции государств. Максимальный уровень участия общества в военных действиях без участия государства — партизанское движение, которое обречено на поражение, если не будет поддержано извне. Также государство является важным регулятором в системе противоречий между правящими элитами (знатью) и остальным населением. Абсолютная и конституционная монархии, парламентаризм — все это формы политической борьбы между привилегированными сословиями, которые стремятся захватить власть и создать герметичную систему принятия решений. Иногда эта борьба проходит в острой форме, подключаются народные массы всех слоев общества и происходят бунты/революции, изменяющие баланс политических сил. Государство и его строй — результат таких балансов.

Однако в постсоветском случае мы имеем дело с особым типом государства, принципиально отличающегося от иных государств, потому что в нем система неравноправия переведена с экономического уровня на политический относительно недавно.

Принцип № 4. Советское и постсоветское государство

Политика так или иначе сводится к вопросу о власти как о добровольном подчинении. Есть формы принудительного подчинения, но это сфера полиции, армии, спецслужб, приставов и судов.

Государство есть продукт политических процессов между правящими элитами и остальным населением.

Советское государство родилось в горниле Гражданской войны, в ходе которой возник новый тип государства, где удалось разграничить экономическую зависимость и политическую власть. Именно в этом заключался исторический прорыв Советского Союза. Ведь с античных времен экономическое неравенство использовалось для получения политической власти. Сегодня достаточно посмотреть на состав Городской думы или Законодательного собрания любой области либо национального парламента республики, и везде будет присутствовать класс собственников. Знать, элита, бояре, нобилитет, лучшие люди города, власть имущие, правящая верхушка… Все это эпитеты для описания одного и того же явления — превращения экономического неравенства в политическую власть.

Уникальность советской модели была в том, что система политической власти существовала в открытом доступе и представляла собой понятную иерархию, куда был открыт вход любому. Партия имела сетевую структуру и охватывала всю страну, от Кремля до партячейки на рыболовецком траулере в Тихом океане. При этом все хозяйственные активы были переданы на баланс государства в его различных формах — от спортивных клубов системы МВД под брендом «Динамо» и промышленных гигантов вроде «Магнитки» и «Криворожстали» до кочевых яслей в тундре и спутника на орбите.

Хотя вопрос неравенства внутри общества никто не снимал. Просто неравенство поднялось выше, на уровень предприятий и городов. Возникали новые поселения, где очень быстро обеспечивался экономический доход — на порядок выше, чем в старых городах. Так, советские люди заселяли Арктику и Дальний Восток, куда сейчас не заманишь и наградами c бесплатной ипотекой.

Советская модель власти была необычна еще и тем, что хозяйственный сектор регулировался государством, а политический — партией. Если отбросить все коммунистические догмы, то партия по факту была институтом коммуникации между иерархически мыслящими начальниками и организованными по сетевому принципу подчиненными. Поэтому на партсобрании могли встретиться директор завода и простой рабочий, а в ходе прений у начальства могла появиться такая обратная связь, что на следующий день гудел весь завод.

Эта модель отражалась в двух вертикалях государственной власти — партийной (райкомы, горкомы, обкомы, крайкомы партии) и хозяйственной (облисполкомы и ниже). А ее устойчивость обеспечивала конкуренция этих двух вертикалей — политической и экономической.

Как, почему и зачем получилась такая модель власти у русских большевиков — тема отдельной книги. Для глубокого погружения рекомендую фундаментальные работы С.Г. Кара-Мурзы «Советская цивилизация» и В.В. Кожинова «Россия. Век XX».

Хозяйственные функции государства требовали массового участия граждан в социальной жизни, потому что количество новых предприятий и учреждений увеличивалось каждый год. Большой завод после войны представлял собой производство, бараки для работников, клуб, детский сад и далеко не в каждом случае школу. Через 30 лет, к середине 1970-х, это же предприятие не только расширялось, но и прирастало санаториями в области и на Черноморском побережье, подшефными колхозами, парой новых микрорайонов, Домом культуры, спорткомплексами с бассейнами и еще много чем.

Советская модель предполагала постоянное вовлечение гражданина в жизнь государства. Октябрята, сбор макулатуры, пионеры, уроки политинформации, соревнования отрядов, трудовая практика и т. д. и т. п. По большому счету, к середине 1980-х годов советское общество устало от вездесущего государства. Демонтаж политической системы привел к стремительному восстановлению экономического неравенства с его политическими последствиями.

Прошло всего пять лет, и уже в 1996 году стало общеизвестным явление «семибанкирщины» — вскрылась сеть олигархов, влиявших на верховную политическую власть в лице Б.Н. Ельцина. Таким образом, к середине 1990-х годов процессы создания экономической элиты завершились.

На самом верху — на уровне инвесторов ЗАО РФ — западнизация произошла очень быстро. Кризис 1990-х годов корнями уходит в несоответствие государства реальности: де-юре оно было еще советским, а де-факто шла многоуровневая западнизация.

Главное отличие государства западного типа — в его принципиальном разделении на своих и чужих при жестком подавлении последних. Русский философ и методолог Тимофей Сергейцев считает, что такое разделение на господ и рабов является основой отношений между обществом и государством западного типа, которое сформировалось в Древнем Риме и сейчас находится на пике развития в США, Великобритании и Евросоюзе.

Постсоветское государство — мутант, включающий в себя остатки советских составляющих, заимствованных западных институтов и забавных национальных элементов. Например, в Белоруссии и Азербайджане сформировались сверхпрезидентские системы власти. При этом в первом случае государство — преемник советской модели, для чего в том числе сохраняет определенные символы, а во втором подчеркивается принципиальная чужеродность советского наследия. Тем не менее система государственной белорусской и азербайджанской власти похожи и крайне враждебно настроены к любому внешнему воздействию.

В Молдове, Армении и Грузии пошли по пути политической модели с сильной элитой и слабым президентом, что формально выразилось в парламентаризме, а по факту уничтожило остатки советской государственности при крайне поверхностной западнизации. Вакуум государственной власти вылился в реставрацию семейно-родовых отношений в политике.

В каждом постсоветском случае систему государственной власти нужно разбирать отдельно и предметно, понимая глубину и масштабы деградации советской государственности, а также степень западнизации основных сфер.

Прежде чем интегрироваться, все осколки бывшего СССР должны проделать сложную работу над собой. Включая Россию, где установились очень разные формы государственности. Кто не верит, рекомендую пожить для сравнения в ДНР, Крыму, Чеченской республике и в Москве. А в этой книге мы попытаемся разобраться с государством второго по значению осколка Советского Союза — бывшей Украинской ССР.

Определение. Постсоветское государство

В ходе мутации советской государственности, создания институтов западного типа и прорастания национальных форм самоорганизации образовалась гибридная иерархия. Каждое постсоветское государство — уникальное явление и завершит превращение в национальное государство к 2050 году, когда уйдет последнее советское поколение, имевшее практический опыт жизни в единой стране.

Западнизация постсоветских государств зафиксировала неравенство и на глобальном уровне. Правящие элиты там очень быстро получили доступ к привилегированному потреблению на Западе. А практика их социального поведения сформировала отношение к постсоветской государственности как к колониальной. Чем глубже экономика и элита интегрировались на Запад, тем сильнее менялись государства.

В системе образования незаметно проросла «болонская система», которая почему-то вытягивала из страны лучшие умы. Наша финансовая система устроена так, что отток капитала есть всегда, курс доллара тоже почему-то лишь растет. В политической же системе западнизация привела к тому, что теперь даже в России партия власти проводит «праймериз», а дебаты кандидатов — повсеместное явление.

Наиболее ярко западнизация проявилась в сфере экономического права. Приоритет частной собственности над общественными интересами привел к тотальному отчуждению общества и государства. Это связано с тем, что предприятие и его социально-экономическая инфраструктура рассматривались неразрывно.

Идеологи западнизации называли отмирание отраслей государства «естественным отбором». Однако сейчас, в условиях войны, мы видим, что далеко не все отрасли измеряются критериями прибыли, не все технологии можно купить, а подлинное экономическое развитие определяется не столько количеством денег, сколько ассортиментом товаров, которые можно купить на эти деньги, и скоростью инфляции, которая эти деньги съедает. А главное — сможет ли государство обеспечить приемлемый миропорядок. Потому что если за окном вечные 1990-е и никаких гарантий безопасности, то государства на этой территории не будет. В лучшем случае самоорганизованные общины и очень условное федеральное правительство, вечно воюющее с бунтовщиками.

Отсутствие собственной государственности всегда ведет к такому сценарию.

Каждое постсоветское государство столкнулось со своими вызовами западнизации. В республиках Прибалтики форсировали демонтаж советского государства, для чего пришлось ввести институт негражданства — по сути, форму современного рабства. В Киргизии, например, западнизация была на уровне риторики, когда республику провозгласили «Азиатской Швейцарией». Однако в итоге под демократической вывеской возродились кланово-семейные отношения, которые политологи политкорректно называют непотизмом. Где-то, как в Грузии, парламентаризм моментально вылился во власть вооруженных банд, более известных под брендом «Мхедриони», которые даже на уровне метафор отсылались к средневековому рыцарству. В Азербайджане активно интегрируются с западными нефтяными корпорациями, но Фонды Сороса выгнали из страны. В Казахстане внутри экономического тела республики действует автономный международный финансовый центр «Астана», который живет по британскому праву и фактически неподконтролен национальному правительству.

Государство — слишком сложная система, чтобы ее можно было западнизировать за считаные годы. Гражданская война ускоряет эти процессы, потому что ломает целые отрасли хозяйства и нарушает естественные связи в обществе. С точки зрения здравого смысла, экономики и географии граница между Цхинвалом и Гори так же нелепа, как и граница между Харьковом и Белгородом.

Одновременно с западнизацией постсоветского государства развивался переход под контроль внешних игроков отдельных сфер государственной деятельности. Так, в украинском случае государство постепенно утрачивало контроль за пропагандистскими излучателями и выборами. Происходило это постепенно, и обывателю казалось, что идет острая политическая борьба, в которой наблюдается невиданная свобода слова. Хотя в действительности шла борьба за металлургические заводы и банки, которые на втором шаге переходили под внешнее управление.

Дробление Советского государства на мелкие хозяйственные сектора с последующим обособлением и перепродажей сформировало главную идею постсоветской конкуренции. Если свести все политические дебаты к чистой идее, то она будет представлять собой вопрос: «Продавать госсобственность или национализировать проданное?»

В украинском случае хозяйственная конкуренция элит, выдаваемая за политическую конкуренцию, пагубно сказалась на самой идее государственности. В глазах общества все, что было связано с государством, вызывало острое недоверие (эволюция отношения общества к государству подробно рассмотрена в книге «Украинская трагедия. Технологии сведения с ума»). Государство же относится к обществу не социологически, а деятельностно — начинает его менять, формируя социальные группы, на которые может опереться. Так снова появляется политизированное меньшинство на службе у государства и возникают инструменты пропаганды. В результате западнизированное государство вынуждено настраивать пропаганду таким образом, чтобы оправдывать собственные изменения. Западнизированное политизированное меньшинство, несмотря на то что его не поддерживает большинство в обществе, занимает культурные и пропагандистские высоты, начиная влиять на все общество, — возникают феномены типа «Эха Москвы» с А. Венедиктовым[2] и Ю. Латыниной[3] на деньги «Газпрома».

Все без исключения элиты постсоветских государств соревновались в том, кто построит более высокие особняки в Лондоне и сколько колонизируемые вложат собственных денег в экономику колонизатора. Даже в Республике Беларусь, где государственный капитал сохраняет доминирующую роль, умудрялись десятилетиями инвестировать в литовский порт Клайпеда, вместо того чтобы осваивать порты Ленинградской области. Российские, казахские и украинские олигархи давно стали притчей во языцех на глобальных ярмарках тщеславия.

Поэтому, изучая любое постсоветское государство, необходимо учитывать сразу три фактора: формирование национальных элит при распределении госсобственности, степень и глубину западнизации и остаточные институты советской государственности.

Глава сквозная. КОГНИТИВНАЯ ВОЙНА И ГОСУДАРСТВО

Когнитивная война — наиболее продвинутая на сегодняшний день форма манипулирования человеческим разумом, позволяющая влиять на индивидуальное или коллективное поведение с целью получения тактического или стратегического преимущества. В этой области действия человеческий мозг становится полем битвы. Преследуемая цель — повлиять не только на то, что думают мишени, но и на то, как они думают, а в конечном счете на то, как они действуют.

Филипп Монтоккио, генерал-майор (в отставке) ВВС Франции, заместитель директора Управления поддержки сотрудничества НАТО

В первом томе «Украинской трагедии», посвященном обществу, подробно рассмотрено такое явление, как Когнитивные войны — современные средства информационно-психологического воздействия на личность и общество. Всего за год СВО обыватель познакомился с аббревиатурой ЦИПсО, а еще раньше научился отличать звонки настоящих операторов банковской поддержки от мошенников. Поддельные новости в интернете и вбросы в телеграм-каналах стали обычными инструментами манипуляций, в которых постепенно учатся разбираться пенсионеры и школьники.

Однако Когнитивные войны — нечто большее, чем набор ловких фокусов и реалистичных подделок. Манипуляции общественным сознанием представляют собой лишь техническую сторону когнитивной войны, это ее формальная составляющая.

Если рассматривать подобное воздействие в долгосрочной перспективе, то можно наблюдать системные изменения. Например, мы видим, что ЛГБТ-повестка постепенно стала общественной, проникнув в сериалы и компьютерные игры. Затем через массовую культуру она легализовалась в системе права в США и странах «первого мира», и вот уже превратилась в политические требования к развивающимся странам. Казалось бы, как связана вассальная присяга США с верностью ценностям ЛГБТ? Однако массовое изменение сознания делает свое дело.

Американское общество, которое всего 40 лет назад воспитывалось на подчеркнуто мужских кумирах вроде Клинта Иствуда и Чака Норриса, невероятно изменилось. Теперь образцом для всеобщего подражания стал «соевый бесполый мальчик».

США научились работать со своим обществом практически в совершенстве. По большому счету, сами Штаты родились благодаря манипуляциям с имперским правом Великобритании. Будучи колонией и не имея возможности прямо выйти из-под контроля метрополии, новые элиты США сыграли на противоречиях в Европе, опираясь на поддержку Франции, Испании и даже России, которые были заинтересованы в ослаблении Британской империи.

Новая элита новой страны объясняла свою легитимность внесословным характером государства и общества, что по тем временам было вершиной свободы. Там не имели значения ни титулы, ни родовая принадлежность. Однако законы формирования капитала и правящих элит нельзя отменить Декларацией независимости. Поэтому спустя поколение образовалась новая сословная элита, которая владела активами США, как наследственная аристократия и юные транснациональные корпорации, тогда называвшиеся Ост-Индской и Русско-американской компаниями, владели Британией и Россией.

Правящие элиты США первыми столкнулись с необходимостью системно манипулировать обществом. В самой идее выбора из двух партий заложена фундаментальная манипуляция. Это все равно что выдавать в ресторане выбор из двух комплексных обедов за ужин.

На рубеже XIX–XX веков, после ряда банковских кризисов и отмены серебряного стандарта, что привело к разорению сотен тысяч фермеров, едва не появилась третья партия власти — «популисты», которых отдаленно можно сравнить с нашими эсерами. Для уничтожения третьей силы объединились элиты обеих партий. Аналогично была уничтожена в зародыше социалистическая партия США, которая начала набирать обороты после победы Октябрьской революции 1917 года. Американских социалистов и коммунистов поддерживали популярные писатели вроде Джека Лондона и Теодора Драйзера. В условиях ХХ века они выполняли в обществе роль звезд современного шоу-бизнеса и общественных деятелей «в одном флаконе».

В основе политической модели США лежит манипулирование голосами избирателей с помощью выборщиков. На президентских выборах имеет значение не абсолютная поддержка большинства граждан, а сложная система голосования специальных делегатов от каждого штата — так называемых выборщиков. У каждого штата есть своя квота выборщиков, которая напрямую не зависит от количества избирателей, что тоже является частью запутанной схемы.

Чтобы попасть на минимальную выборную должность, человек обречен искать поддержки у двухпартийной системы, которая является таковой лишь на уровне риторики и публичных дебатов. В действительности власть в виде должностей и мандатов, а также экономической ренты в форме подрядов, земли и госзаказов распределяет узкий круг лиц, существующий вне этой двухпартийной системы.

Данный феномен в государстве США с легкой руки Дональда Трампа вошел в мировой политический лексикон как «дип стейт» («глубинное государство»). Будучи антисословной и антимонархической на уровне риторики, в США сформировалась такая же модель власти, как в Британии, России, Франции или Японии.

Однако правящие элиты сделали правильные выводы из революций во Франции и собственной войны с Британией. Поэтому за 100 лет была сформирована уникальная политическая модель декоративной аристократии (сенат и конгресс) с сильным императором (президент), избираемым из числа аристократов, но на всенародных выборах.

Историку политическая модель США представляется ясной — это модернизированная греко-римская модель. От Рима взята идея сената (власть знати) и президента/императора как военного предводителя. При этом в политической модели США президент также является арбитром в конфликтах между знатью и простолюдинами, что дает ему право вето. В Древнем Риме оно принадлежало выборному должностному лицу — трибуну, что делало его независимым от олигархии и вертикали власти своего времени. Как видим, и здесь отцы-основатели США заложили манипуляцию, размыв политические функции права вето внутри президентской власти. От Греции взята идея демократии — власти зажиточных людей, которые выбирают власть из себе подобных: в древности политическими правами была наделена узкая прослойка людей, обладавших свободой и имуществом. США формировались по аналогичному принципу, черпая власть от отцов семейств и собственников, которых выбирали в местные законодательные собрания штатов.

О том, как устроена и развивалась политическая модель США, написано достаточно много работ. В литературной форме можно посоветовать трилогию Теодора Драйзера «Финансист», «Титан», «Стоик». Кому сложно читать и неинтересны события столетней давности, подойдут современные сериалы — американский «Босс» и британский «Карточный домик». Для тех, кто любит академический подход, всячески рекомендую работы Ноама Хомского «Как устроен мир» и «Кто правит миром?»

Модель манипулирования избирателями с помощью выборщиков и двухпартийной политической системы действовала безупречно до 1930-х годов. Ведь основа любой манипуляции — работа с каналами коммуникации: кто управляет связями, тот контролирует конечный результат или представление о нем, что не одно и то же. А появление беспроводного радио кардинально изменило массовые коммуникации. Раньше правящие элиты просто управляли информационными сигналами: газеты и журналы было легко контролировать на уровне типографий и редакций. Но как только сигнал стал неуловимым и нематериальным, наступила новая эпоха.

По большому счету, интернет и социальные сети — развитие той же идеи радио, когда сигнал отделяется от излучателя и становится неуловимым для цензуры. Эта же технология дает возможность воздействовать на оппонента через границу.

Пропаганда перешла в новую эпоху излучателей. Можно сказать, что около 100 лет назад общество начало подготовку к Когнитивным войнам. Узнав радио, мы ускорили коммуникации, но при этом открыли себя для манипуляций, способных разрушить государство.

Принцип № 5. Когнитивная война. Доктрина НАТО

«Термин “когнитивная война” используется в этом значении в США с 2017 года для описания, в частности, способов действий, доступных государству или группе влияния, стремящейся манипулировать механизмами познания врага или его граждан, чтобы ослабить, проникнуть, повлиять или даже подчинить себе или разрушить его. Хотя данная масштабная миссия всегда являлась частью военного искусства, в случае Когнитивной войны мы имеем дело с новой дисциплиной, требующей разъяснения. Это сочетание новейших киберметодов, связанных с информационной войной, и человеческих компонентов мягкой силы, а также манипулятивных аспектов психоопераций. Обычно они включают в себя предвзятое представление реальности, как правило измененное в цифровом формате и предназначенное для удовлетворения собственных интересов. Новые инструменты коммуникации предлагают безграничные возможности, открывая путь к новым методам и новым целям. Повышенная сложность должна побуждать потенциальных жертв развивать постоянную устойчивость, даже если в большинстве случаев они слишком поздно осознают, что подверглись нападению».

Термин «Когнитивная война» (далее — КВойна) — не журналистский штамп и не политический бренд. НАТО использует его в качестве рабочего, обозначая таким образом особый тип конфликта. Вдумчивым читателям рекомендуется скачать ряд научных и проектных документов, подготовленных исследовательскими центрами НАТО и посвященных КВойне.

Исследования по КВойне засекречены и имеют статус экспериментального оружия. Однако к 2050 году НАТО планирует вывести КВойну в отдельный домен. Согласно военной концепции Североатлантического альянса, конфликты проходят в автономных доменах: земля, вода, воздух, космос и открытый в 1960-е годы отдельный информационный.

Появление нового домена связано с объективными процессами. С 1910-х годов человечество начало кардинально менять медиапотребление. В итоге практически у каждого жителя планеты появилась новая медиаидентичность, и она почти всегда находится с ним. Речь идет о смартфоне, который не просто стал карманным компьютером, а превратился в третье полушарие нашего мозга и удобный сервис, совместив записную книжку, средство связи и наблюдения, карту местности и банк. С каждым годом мы отдаем ему все больше знаний о себе, получая взамен набор удобных сервисов.

Например, в мегаполисах многие уже отказались от собственного авто, полностью перейдя на каршеринг, и даже не задумываются, в какую машину садятся. Контролируя смартфон такого человека, очень просто совершить теракт. Точно так же нет никаких гарантий, что вместо продуктов курьер-террорист не принесет бомбу, получив доступ к вашему смартфону и доставив груз раньше настоящего курьера.

Поколение «нулевых» с рождения передает сведения о себе непонятно кому. Через 20–30 лет практически для каждого жителя планеты Земля можно будет составить цифровую биографию с указанием основных связей, увлечений, интересов и контактов, начиная с детского садика. Это открывает широкие возможности для манипулирования, вплоть до создания персональных иллюзий.

Опасность ситуации усугубляется тем, что в 2010-х годах в глобальном медиамире завершилась монополизация. После того как информация стала капиталом, неизбежно стали формироваться информационные капиталы. Сначала лидировали инженерные компании вроде IBM, но «цифра» победила. Глобальный рынок поделили «Гугл», «Майкрософт» и «Фейсбук»[4], взяв под контроль интернет, соцсети и операционные системы. Сохраняя небольшую часть рынка, пытаются обособиться корпорация «Эппл» и китайские телекоммуникационные корпорации, которые пользуются преимуществами огромного внутреннего рынка. Однако в глобальном масштабе информационно-коммуникативную среду контролируют корпорации со штаб-квартирами в США и тесно сотрудничающие с АНБ[5], ЦРУ и научными центрами НАТО.

Мы вступаем в КВойну с противником, который не просто доминирует в этом домене, но и контролирует основные каналы коммуникации, вплоть до персональных. Как вы думаете, сколько начальников, включая силовые структуры, и сколько лет вели переписку со своих айфонов и заводили почту на джимейле?

Противодействуя США в КВойне, надо исходить из неприятной мысли, что с технологической точки зрения для противника мы индейцы, много лет радостно и добровольно рассказывающие о себе буквально все.

КВойна — война будущего, поэтому НАТО так серьезно относится к исследовательским работам.

Кто работает над КВойной в НАТО сегодня: ACT и STO

«В тесной координации и взаимодополняемости с Объединенным командованием НАТО по трансформации (ACT) Организация НАТО по науке и технологиям (STO) проводит исследования технологий, которые должны позволить Североатлантическому альянсу сохранить технологическое преимущество перед своими потенциальными противниками.

STO представляет собой мощную сеть: 6000 ученых из стран-союзников и некоторых стран-партнеров, в частности из Австралии, Финляндии, Японии и Швеции. Она охватывает весь спектр наук и технологий, связанных с безопасностью и обороной, которые разбиты на семь основных областей исследований. Эти научные области изучаются разными комиссиями, как, например, по человеческому фактору и медицине (HFM) и по технологиям информационных систем (IST).

NBIC — научный проект, объединяющий четыре области, ранее существовавшие отдельно: нанотехнологии (технология нанороботов, наносенсоры, наноструктуры, энергетика и т. д.), биотехнологии (биогеномные технологии, биоинженерия, нейрофармакология и т. д.), информационные технологии (компьютерная наука, микроэлектроника и др.) и когнитивные технологии (когнитивная наука и нейропсихология). Проект был формализован при поддержке министерства обороны США (DoD) в 2002 году и впоследствии принят крупными международными организациями, а также рядом стран для объединения технологий будущего».

Из доклада Джона Уайтакера, Командование специальных операций (USSOCOM, Тампа, Флорида, США)

Как НАТО готовит специалистов по КВойне: центры информационно-психологических операций (ЦИПсО/PSYOPs)

«Совместный характер деятельности предполагает технологическую помощь и ВМС, и ВВС, а также небольшой контингент морской пехоты, ориентированный на информационные операции. В настоящее время ЦИПсО/PSYOPs использует десятидневный процесс отбора, который должен пройти каждый кандидат, а также “43-недельный официальный квалификационный курс (курс специалиста по операциям PSYOPs), где обучают основным навыкам солдат PSYOPs, включая базовую речь и аудирование, владение иностранным языком, военную разведку, развитую межличностную коммуникацию, адаптивное лидерство, культурный анализ и передовые социальные сети и маркетинг”. (Армия США, 2020 г.)

Эта цитата подчеркивает проблемы, окружающие мир PSYOPs, поскольку даже веб-сайт армии, где описывается процесс, который должен пройти кандидат, содержит название, альтернативное тому, что используется для определения курса, который необходимо пройти, чтобы стать солдатом PSYOPs. После квалификационного курса по психологическим операциям (POQC) солдат направляется либо в региональный батальон, либо в тактическую роту, либо в производственно-распределительный батальон».

Сэм Конен, Военная академии США (Вест-Пойнт, Нью-Йорк, США)

Определение. Когнитивная война в доктрине НАТО

КВойна рассматривается США и союзниками по НАТО как война ближайшего будущего. Наши оппоненты уверены, что технологическое доминирование обеспечит им победу в КВойне, которую они начали изучать еще в 2002 году. Конечно, технологии манипуляций и влияния, которую используют КВойны, родились не вчера и не сегодня. Все они так или иначе сводятся к двум приемам — отвлечь внимание манипулируемого и подменить реальность или убедить его, что искаженная реальность есть настоящая. Воздействие нужно оказывать либо на мышление человека, либо на его восприятие реальности, или, как еще говорят, на рефлексию.

Термин «когнитивная война» сильно замусорен буйно цветущими коучами, тренерами личностного роста и армией психологов, продающих спасение со словом «когнитивный». Свой отпечаток накладывает профессиональный термин, ставший речевым штампом, — «когнитивный диссонанс», с которым знаком любой, кто прослушал общий курс психологии в вузе или на занятиях по повышению квалификации.

Технологии КВойн шире, чем подразумевает слово «когнитивный», употребляемое психологами и коучами. На Западе и в первую очередь в США понятие «когнитивный» имеет значение, близкое к русскому слову «мыслительный», но с нагрузкой «мировоззренческий».

Поэтому КВойны — войны одновременно на уровнях мышления и мировоззрения. Сила их технологий заключается в массовом применении, сетевой организации и вирусном распространении.

Манипуляция на уровне личности может привести к ошибке в работе, к неверному решению или вывести из строя ценного сотрудника. При массовом применении возможно создание коллективных иллюзий, таких как необъяснимая вера поздних советских людей в демократию и «невидимую руку рынка».

На примере СНГ хорошо видно, как происходит массовое воздействие «европейской интеграцией». Стать частью ЕС, купив там недвижимость или получив ПМЖ, стало навязчивой идеей для правящих элит всего СНГ.

КВойна невозможна без образа центра цивилизации, где производятся образцы. Общество, члены которого массово смотрят американские сериалы и фильмы, читают «Гарри Поттера» и выбирают для своих детей английский язык, а не китайский, открыто воздействию технологий КВойн. Государство, чья правящая элита на протяжении 30 лет скупала шале в Швейцарии, квартиры в Лондоне, виллы во Франции, акции заводов в Германии и на всякий случай — дачи в Испании, находится под двойным ударом. И дело не в предательской сути элит, схоронивших свое богатство у противника, а в том, что спрятать в современном мире ничего нельзя — миллиарды и квадратные метры видны западным спецслужбам. Поэтому каждый российский элитарий любого уровня, имеющий минимальные интересы в юрисдикции НАТО, является потенциальным соучастником КВойны.

В книге «Украинская трагедия. Технологии сведения с ума» подробно разобрано, что происходит с человеком, когда он становится жертвой КВойн. Если вкратце, то его можно разогнать от паники до эйфории. Все зависит от глубины погруженности человека в проблему и прочности психики. Можно создавать коллективные иллюзии для масс вроде упомянутой веры в демократию. Либо воздействовать на определенные социальные группы, например на IT-специалистов, которых активно вовлекли в белорусский бунт — 2020 и которые первыми побежали от мобилизации в припадке паники.

На тактическом уровне технологии КВойны должны в конечном итоге привести именно к панике. Они способны долгое время создавать иллюзии, конструировать виртуальную реальность, манипулировать конкретным человеком, каждый день конструируя для него новые розовые очки. В финале в любом случае будет паника как высшая форма неспособности принимать решения.

Домен информационных и когнитивных войн в НАТО не зря называют «некинетическим», то есть не наносящим прямые физические удары, как делают ракета, копье, самолет или пуля. В отличие от кинетической войны когнитивная война продолжается практически все время. Политические идеи вшиваются в компьютерные игры и чемпионаты по киберспорту, пропагандируют определенные движения и продвигают конкретную повестку — прежде чем воздействовать на общество, его нужно соответствующим образом подготовить.

Определение. Когнитивная война на уровне схемы

Технологии КВойны способны воздействовать на общество противника, минуя его государство. Далее, на втором шаге, измененное общество начинает воздействовать на свое государство. Поэтому на более высоком уровне технологии КВойны воздействуют на мировоззрение и могут менять ценностные предпочтения целых прослоек.

В отличие от общества государство — иерархическая структура, и чиновникам можно запретить владеть недвижимостью в странах НАТО, но это не запретишь их родственникам и знакомым. А главное — нельзя обрубить желание попасть к своим любимым активам и считать, что миропорядок противника победит.

Часть западнизированной и глобализированной элиты России, представленной на всех уровнях государства и уже создавшей влиятельные семьи, особенно уязвима для КВойн, потому что эти люди находятся в состоянии внутренней паники и уже проиграли, даже не вступив в бой. Это важно. Ведь, несмотря на то что технологии КВойн воздействуют на конкретных людей, в конечном счете разрушается государство.

Принцип № 6. Нулевая когнитивная война. Крах СССР

Падение Советского Союза можно смело назвать аналогом КВойны на уровне схемы. Конечно, в 1980-х годах не было информационных технологий, позволявших проникнуть в смартфон каждого человека. Наоборот, у советского общества был информационный или, точнее говоря, развлекательный и коммуникационный голод: телеканалов — наперечет, продолжения сериалов показывали раз в неделю, видеомагнитофоны — редкость, а в кинотеатрах преимущественно показывали отечественные фильмы. СССР прошляпил научно-технический прогресс в сфере массовой информации и коммуникаций.

В XXI веке зрелища и развлечения составляют важнейшую часть жизни человека. После того как нас обеспечили электричеством, активная социальная жизнь стала длиннее светового дня. Центральная канализация и отопление избавили от необходимости тратить часы на решение бытовых задач. Радио, а затем телевидение с интернетом — от необходимости читать. Хотя вплоть до конца ХIХ века главным коллективным развлечением и горожан, и крестьян было чтение вслух, а после заката солнца — музицирование или пение.

Двадцатый век кардинально изменил досуг современного человека. До второй его половины жизнь в городе для большинства являлась скорее вынужденным мучением. Советское общество с точки зрения свободного времени было самым обеспеченным в мире. Богатство — понятие относительное. Для одного это большой дом и новая машина, для другого — несколько свободных часов каждый день для воспитания детей, пеших прогулок и чтения. Советское государство нагружало граждан по месту работы, в парторганизации и профсоюзе, требовало активной позиции, но взамен освобождало от множества бытовых забот. Стоимость услуг ЖКХ за однокомнатную квартиру составляла менее 5 % от заработной платы молодого специалиста, а гарантированный длинный отпуск с системой профсоюзных путевок позволял либо неплохо подработать в свободное время, либо действительно оздоровиться. За эти блага приходилось платить готовностью ехать на работу в любую точку СССР.

К середине 1980-х годов между Советским государством и обществом возникли серьезные противоречия. Потому что верхи переняли образ жизни потенциального противника, что тогда называлось словом «буржуазный» и выразилось в судьбе дочери Л.И. Брежнева. Переходной образ этой эпохи — Алла Пугачева — представительница эстрадной элиты, сформировавшейся вокруг правящей коммунистической элиты.

Говоря современным языком, противник тогда вел Когнитивную войну на обострение этих противоречий. Именно в конце 1980-х советское общество получило первый опыт расколов. Сначала неискушенные советские люди обомлели от по-голливудски красноречивого Михаила Горбачева, потом с замиранием сердца следили за клинчем Ельцин — Горбачев, а далее — за «танковым биатлоном — 1993» в центре Москвы.

Если оставить за скобками важный фактор предательства правящей прослойки, то Советский Союз тотально проиграл в нулевой КВойне. Первые отставания наметились в медиа, затем — в компьютерной сфере. Наш кинематограф технически «не тянул» уже в 1970-х годах, индустрия компьютерных игр была недоразвита, даже обычный проводной телефон оставался привилегией.

В середине 1980-х США своими медиапроектами драли советскую пропаганду, как волки циркового пуделя. Голодный до зрелищ и с кучей свободного времени советский человек ломанулся в видеосалоны, отдавая три рубля за возможность посмотреть плохую видеокопию на небольшом кинескопе с пяти метров в тесном и пропахшем потом помещении. Хотя сеанс в просторном кинотеатре стоил 50 копеек, залы стояли пустые.

Вера советского гражданина в государство держалась на социальных контрактах, надежных, как автомат Калашникова. При желании социальную карьеру можно было простроить на десятилетия вперед, что сейчас возможно лишь в системе МВД, армии и спецслужбах.

Проблемы со снабжением крупных городов и постоянный дефицит всего разрушили баланс миропорядка. Вопреки завещаниям древних советская власть не смогла обеспечить людям ни хлеба, ни зрелищ. Советское общество не просто призывали бунтовать против власти — его системно убеждали в ошибочности и тупиковости советского строя как такового. Поэтому нам важно разобраться в технологиях и выделить что-то похожее на КВойну.

«Почему нет новых сапог к сезону у простой советской женщины?» — спрашивал ведущий «Голоса Америки» на русском языке со стильным акцентом. Бойкий экономист тут же объяснял отсутствие сапог изъянами советского строя и властью проклятых коммунистов. А в голове советской женщины, озабоченной сапогами, рождалась неприятная мысль об ущербности страны, социального строя и вечной нехватки сапог. Ведь женщина не может без новых сапог. Особенно если у нее много свободного времени.

Сын простой советской женщины на той же волне подсаживался на белогвардейские песни о том, как было бы хорошо, если бы красные проиграли Гражданскую войну. Кто не чувствовал себя поручиком Голицыным или хотя бы корнетом Оболенским, тот не жил в позднесоветском обществе.

В итоге государство, объявив кооперативное движение и разрешив эксплуатацию человека человеком и частный капитал, фактически ушло из сферы зрелищ и массовой коммуникации. Если мы посмотрим советские фильмы 1985–1990 годов, то не увидим позитивного посыла в будущее. Советские люди в кадре постоянно что-то выясняют, ссорятся и вечно недовольны происходящим вокруг. При этом массово страдают из-за нехватки товаров.

Дезинтегрированное и увлеченное невиданными переменами позднесоветское общество стремительно политизировалось. Но не так, как учили коммунисты, — через профсоюзы, стачки, иные виды борьбы за права, — а по совершенно идиотским вопросам. Свобода слова, рыночные реформы, демократизация, гласность, перестройка и ускорение — советское общество слушало эти невиданные слова и ждало социальных благ. Граждане были приучены к тому, что политика, как завещал Ильич, — концентрированное выражение экономики. Следовательно, ускорение — это сапоги в магазинах, а гласность — американские фильмы на советских экранах. Как результат: по не изученным до конца причинам позднесоветское общество, состоявшее в целом из неплохо образованных граждан, приняло речевые штампы без содержания и деятельности за истинно верную идеологию.

Технологии КВойны атакуют две сферы — внимания и доверия. Позднесоветское общество прошло все когнитивные круги ада. Сначала его, жадного до зрелищ, накормили речевыми штампами, выданными за политические идеи. Затем межэлитарный конфликт стал представляться как идеологический, из-за чего демократия и «невидимая рука рынка» попали на знамена. Государство рушилось на глазах, а общество считало, что это реформы. Были серьезные проблемы с системой производства и распределения товаров массового потребления, но делались выводы, что нужно отменить партийную монополию власти. Советская интеллигенция изучала политэкономию в вузах и прекрасно знала: еще в конце XIX века доказано, что форма собственности не связана ни с эффективностью производства, ни с внедрением НИОКР на производстве.

Советское государство рухнуло задолго до 1991 года и Беловежской пущи. Как только ликвидировали монополию коммунистов на власть, Советское государство было обречено, потому что не существовало иной управляющей прослойки, способной координировать такой сложный коллектив коллективов, как СССР.

Однако советское общество не думало о том, в каком сложном и хрупком государстве живет. Отстранение партии, даже не столько от власти, сколько от администрирования, не могло не пустить под откос государственную машину. Модель государства, задуманного коммунистами, строилась на всеобщем труде. Поэтому комплексным критерием экономической эффективности были социальные, а не финансовые показатели. Что эффективнее: завод заплатил 1 миллиард рублей налогов или завод построил и взял на баланс микрорайон со школой, детсадом и новой котельной? Однозначного ответа нет — все зависит от того, в какой системе координат измерять эффективность.

Крах Советского государства произошел прежде всего в головах советских граждан. Они перестали верить, что способны организовать правильное государство, и даже пропустили момент его разрушения, будучи увлечены другими зрелищами и иллюзией участия в политической жизни. Поэтому можно утверждать, что Советский Союз погиб на стадии нулевой Когнитивной войны.

Итак, наш противник сохраняет технологическое преимущество и обладает позитивным опытом сначала разрушения СССР, а потом — захвата власти в отдельных республиках. Постсоветское пространство давно превратилось в пространство КВойн. С территории Казахстана работают «боты» по России, украинские ЦИПсО отрабатывают повестку в Армении и Киргизии. Технологии КВойн трансграничны и могут применяться в любых сферах.

Специалисты по информационным войнам, политологи и журналисты в XXI веке продолжают бороться за правдивость и достоверность информации, что похоже на украинский «Контрнаступ-2023» — отчаянная, но бессмысленная попытка достичь нереальных целей, неизбежно ведущая к пустой трате ресурсов и времени.

Технологии КВойн работают в условиях переизбытка информации и возможности подобрать сигнал к любой аудитории, которую надо сначала изучить, а затем включить в коммуникацию. Мы помним, что воздействие на государство осуществляется через трансформацию общества. Но как воздействовать на общество, если оно большое и к тому же расколотое? Как государству не потерять свое общество и трансформировать соседнее?

Трудно сказать, когда появилось понятие «пропаганда». По большому счету, ветхозаветные сюжеты вроде получения Моисеем законов и сложные пути из египетского рабства — истории о пропаганде. Деятельность античных философов и Христа с учениками — тоже. Однако у этого понятия есть более узкое значение, максимально близкое к современному.

Во время Тридцатилетней войны (1618–1648), ставшей самой массовой религиозной войной в Европе, возник первый центр по работе с еретиками и язычниками: 6 января 1622 года в Риме была создана Конгрегация пропаганды веры, в состав которой вошли 13 кардиналов и два прелата. Его создание лоббировал молодой кардинал Людовизи, племянник папы Григория XV (1621–1623). Конгрегация опиралась на сеть типографий, находившихся в распоряжении католической церкви.

Рим признал ошибки, приведшие к бунту, появлению Мартина Лютера и Реформации. Пытаясь утвердить власть папы над местными королями путем грубого принуждения и с помощью признания (отлучения) королевского статуса, Рим наплодил тьму противоречий в отношениях с местными элитами. Предки будущих французских королей, немецких курфюрстов, испанских грандов и австрийских князей сохраняли общую католическую идентичность, но признавать политическую власть Рима отказывались.

Рождение современной западной политики можно отсчитывать от начала конкуренции светской власти королей с властью внешней, но не очень материальной. Ведь политическая власть Рима над королями была идеологической, то есть требовала добровольного подчинения.

Рим использовал технологии пропаганды задолго до создания Конгрегации. Отцами-основателями в данном случае можно считать орден иезуитов, известный нам по историческим стереотипам вроде инквизиции. Он первым начал решать вопросы влияния опосредованно, через идеологию. Создатель ордена, боевой монах Игнатий Лойола, действительно был связан с инквизицией. Однако в реалиях того времени это был скорее орган следствия и дознания, нежели сборище кровавых палачей. Средневековая Европа погрязла в предрассудках, люди подозревали друг друга в ведьмовстве и подобных вещах. В большинстве случаев инквизиторы занимались вопросами бытовых суеверий и борьбой с конкурентами — еретиками и раскольниками. Хотя нельзя оправдывать преступления, которые творили инквизиторы или мародеры, прикрывавшиеся их именем.

В данном случае имеет значение не моральная оценка, а принципы сетевого влияния и организации иезуитов. Военной силы у Рима не было, технология воздействия опиралась на два инструмента. Орден иезуитов представлял собой сетевую организацию, которая влияла на правящие элиты и готовила управленцев для европейских монархов. Конгрегация пропаганды веры отвечала за публичное воздействие. Оба инструмента работали в тесной интеграции.

Орден иезуитов состоял их высокообразованных людей, стремившихся занимать позиции советников и лоббистов при светской власти разного уровня, от баронов до королей. Параллельно они создавали по всем миру иезуитские коллегии — учреждения бесплатного образования. Первая открылась в 1548 году. Интересно, что практически сразу началась экспансия на восток: региональные коллегии открывались на территории современной Украины, Белоруссии и Литвы — в Вильне (современный Вильнюс; 1579), Полоцке (1582), Луцке (1606), Львове (1608) и Бресте (1623). К моменту создания Конгрегации, в 1622 году, через школы ордена иезуитов прошло уже более 50 000 человек, которые на тот момент были самыми образованными людьми Европы, а может, и мира.

Этот небольшой экскурс в историю необходим для понимания сути технологий КВойн, который открыли еще иезуиты, — формировать мировоззрение правящей элиты через образование и подготовку кадров (если кто не в курсе, Фидель Кастро получил образование в иезуитской школе). Их главными врагами в Европе были учителя, лишавшиеся заработка: в иезуитских коллегиях обучали бесплатно. За 100 лет существования орден разросся до всемирной сетевой организации с сотней филиалов во всех крупных городах. Московское царство, впоследствии Российская империя запрещали его деятельность на своей территории, считая иезуитов хитроумными шпионами Рима.

На уровне схемы: орден иезуитов создал прототипы того, что сегодня называют PR (public relations) — связью с общественностью и GR (government relations) — связью с правительством.

Итак, воздействие на светскую власть осуществлялось посредством образования и кадров, а население окормлялось с помощью книгопечатания, которое тогда было главным излучателем. Россия многие столетия существовала вне этой системы координат. У русских царей не было проблем с легализацией своей власти у папы римского, поэтому в нашей культуре нет защиты от основ технологий КВойн, которые в Европе начали применяться 500 лет назад. В русской политической культуре церковь выполняла совершенно иную функцию, чем Рим, а светская власть использовала идею православного единоначалия в государственных интересах. Более 300 лет церковь доминировала в вопросах пропаганды, а идеология являлась той или иной версией христианства.

Ситуация кардинально изменилась на рубеже XIX–XX веков, когда индустриализация потребовала массового образования для еще вчера темных крестьян, а затем научно-технический прогресс подарил нам радио.

В это же время мир содрогнулся, увидев, что такое тотальная война. Государство к началу XX века было настолько высокоорганизованной системой, что создание стотысячных армий стало делом техники. Одновременно настала эпоха тотальной пропаганды, в условиях которой мы живем до сих пор.

До изобретения радио информация всегда была дефицитом и приходилось прилагать усилия, чтобы ее получить. А когда каждый человек получил персональный излучатель, он переставал зависеть от посредников, чью роль ранее исполняли священники. Американцы первыми поняли, какие возможности технические новшества открывают для государства. Появление современных технологий пропаганды связывают с У. Липпманом и Э. Бернейсом, которые во время Первой мировой войны создали Комитет информации для населения (CPI) — первый ЦИПсО в мире. С тех пор — уже почти 100 лет — главные принципы массовой обработки населения не меняются.

Особый интерес представляет фигура Бернейса, который считается основателем современного маркетинга. Он был племянником Зигмунда Фрейда и автором концепции управления общественным мнением. Его книги «Пропаганда» и «Кристаллизация общественного мнения» — образцы прагматичного подхода американцев к пропаганде. Пикантности добавляет тот факт, что после Второй мировой войны Бернейс активно сотрудничал с ЦРУ и Госдепартаментом США по вопросам политических спецопераций в Латинской и Южной Америке.

Модель управления общественным мнением основана на понимании того, как устроено современное западное общество.

Принцип № 7. Пропаганда и влияние

Невозможно понять принципы работы КВойн, не разобравшись в пропаганде и технологиях влияния XX века. Для этого, в свою очередь, надо понимать, как устроен объект влияния — то самое общество, на которое мы хотим воздействовать либо прямо, либо опосредованно с целью через него повлиять на государство.

Долгие годы мы представляли общество на уровне марксистско-ленинских схем, согласно которым существуют классы, конфликтующие между собой. Но такая схема является рабочей только при условии, что большинство граждан практикуют классовое мышление, осознают свои классовые права и ежедневно за них борются.

Современное западное общество уже почти 100 лет как занято потреблением, которое по задумке либеральных экономистов должно скрывать те самые классовые противоречия.

Формирование гражданина-потребителя началось в 1920-х годах, с изобретения конвейерного производства. Поэтому технологии пропаганды похожи на маркетинговые, а простой человек при выборе политических идей руководствуется теми же принципами, что и при выборе автомобиля.

Обозначим три базовых принципа эффективной пропаганды, положенные в основу технологий влияния и четко сформулированные практиком Бернейсом.

1. Общество — это коллектив коллективов. Воздействуй на лидеров.

«Современная пропаганда учитывает не отдельную личность и даже не массовое сознание, но структуру общества, состоящую из пересекающихся групп и связей “лидер — последователь”. Человек рассматривается не просто как клетка социального организма, но и как составляющая социальной единицы. Коснитесь нервного окончания в чувствительной точке, и вы вызовете непроизвольную реакцию определенных членов этого организма».

2. Доверяют интерпретации, а не информации. Создавай и продвигай ЛОМов (лидеров общественного мнения).

«Теоретически каждый гражданин самостоятельно принимает решения по общественным и личным вопросам. На практике, если бы нам приходилось самостоятельно овладевать запутанными экономическими, политическими и этическими аспектами любого из этих вопросов, мы бы так и не смогли сделать какой-либо вывод. И вот мы согласились на то, чтобы невидимое правительство фильтровало информацию и выделяло особо важные вопросы, сократив наше поле выбора до разумных пределов».

3. Общество находится в плену стереотипов. Подбирай нужный.

«Всеобщая грамотность дала человеку не разум, а набор штампов, смазанных краской из рекламных слоганов, передовиц, опубликованных научных данных, жвачки желтых листков и избитых исторических сведений — из всего чего угодно, но только не из оригинальности мышления. У миллионов людей этот набор штампов одинаков, и если на эти миллионы воздействовать одним и тем же стимулом, отклик тоже получится одинаковый».

Наши бледнолицые братья давно все открыли в пропаганде и технологиях влияния. Это выразилось в развитии такого направления, как политические технологии. Возможности влияния на политические решения либо путем победы на выборах, либо с помощью постепенного изменения общественного мнения — азы технологий влияния Запада.

По модели, отработанной иезуитами, одновременно осуществляется воздействие на правящие элиты и народные массы. Двадцать первый век будет отличаться от XX века переизбытком информации. Медиапотребление занимает у современного человека все больше времени, а излучатели постоянно находятся рядом с ним. Уже сегодня он отдал множество функций электронному помощнику и тем самым сделал себя доступным пропаганде 24/7.

Технологии XXI века не открыли в пропаганде ничего нового. Интернет просто стал еще одной коммуникационной средой, которая отличается лишь скоростью сигнала.

Можно сказать, что пропаганда XXI века и КВойны — завершающая форма массовой пропаганды. За всю историю развития технологий влияния начиная с середины XVII века государству не удавалось взять под идеологический контроль жизнь каждого человека. Пропаганде требовались посредники, через которых государство работало бы с обществом. Теперь гражданин добровольно открывает себя и государству, и пропаганде.

Ловушка технологий КВойн, привлекательных для человека, кроется в системе обратной связи. Гражданин хочет хотя бы иллюзии сопричастности, и современные СМК (средства массовой коммуникации) дают ему это.

Обратите внимание, как активно США, Великобритания и ЕС инвестируют на постсоветском пространстве и по всему миру: СМИ, блогеры, активисты, тренинги и образовательные программы.

Подлинное влияние возможно лишь при условии, что одновременно есть и источник сигнала, и система коммуникации с обратной связью. На уровне схемы: необходимо не только донести новость до объекта, но также обсудить ее с ним и добиться, чтобы объект сам поделился этой новостью с контактами.

Пропаганда XXI века и технологии КВойн требуют постоянного вовлечения и обратной связи с аудиторией. Коммуникация усиливает сигнал. Но главное даже не в этом, а в том, что коммуникация дает эффект тысячи излучателей по тысяче абонентов, что намного эффективнее одного излучателя на миллион абонентов.

Как все работает, можно было наблюдать в рамках медиапротивостояния России и США. Москва много лет вкладывала в пропагандистский канал RT на разных языках. На пике успеха ему удалось даже попасть в кабельные сети США и стремительно набрать там популярность. Но суперизлучатель на миллионы абонентов просто отключили от систем передачи сигналов, и русская пропаганда в США практически завершилась.

Наши оппоненты выстраивали медиасети, включавшие в себя сотни иноагентов, которых российское МВД вычисляет до сих пор. В результате излучатели США продолжают работать, в том числе внутри России, — запретить тысячу излучателей по тысяче абонентов крайне сложно.

Российская модель пропаганды и влияния находится в транзитном состоянии. С 2000-х годов она была настроена на поддержание рейтинга президента как на главный показатель эффективности. От гражданина требовали лояльности раз в четыре года, остальное время его развлекали.

Отечественные медиа постепенно превратились в копии американских. То же произошло со сферами рекламы, маркетинга и массовых коммуникаций. Западнизация медиасферы прошла одной из первых, причем на уровне как содержания, так и формы. Иначе сложно объяснить, почему топовые российские пропагандисты получали ВНЖ в Великобритании, покупали виллы в Италии и квартиры в Швейцарии.

Трагичность ситуации КВойны для России в том, что на самом высоком уровне — мировоззренческом — мы оказались глубоко вторичны. На массовом уровне КВойна — насаждение культурно-идеологических стереотипов, начиная с героев мультфильмов и заканчивая престижностью марки авто и смартфона.

Мировоззрение в условиях общества потребления — это постоянная смена сюжетов и брендов перед глазами потребителя. Переизбыток информации и легкодоступность коммуникации полностью расслабили людей. Большинство уже не способно читать тексты сложнее одной экранной страницы смартфона и воспринимает информацию по двоичному принципу «верю — не верю» и «нравится — не нравится». Современного потребителя характеризует эмоциональный подход к любому выбору, а самовлюбленность, привитая коучами, отсекает любую неприятную информацию.

В модели эмоционального воздействия на общество потребления лежит простой принцип наслаждения. Однако каждое новое приобретение приносит все меньше радости. В результате у красивой успешной женщины — сотня пар обуви, а лицо все равно кислое. Поэтому не имеет значения, правдивую или ложную вы будете доносить информацию: если она не радует, то ее ценность стремится к нулю. Потребителю скучно, его надо постоянно развлекать, в итоге содержание все больше уступает место форме.

Итак, в основе технологий влияния, которые в XXI веке мы называем КВойнами, лежит принцип воздействия на коллективы через лидеров с помощью коммуникации. Так как за последние 30 лет отечественное общество достаточно сильно западнизировалось, государству придется либо осваивать технологии КВойны, либо изменять себя и общество, чтобы быть менее уязвимым к технологиям влияния.

Принцип № 8. Мировоззрение и КВойна

Медиагигиена видится многим панацеей от манипуляций и других проявлений КВойн. Казалось бы, достаточно освоить главные приемы — и нет проблем. Психологи говорят, что все дело в критическом мышлении и эмоциональном интеллекте: надо развить их — и никто тобой не отманипулирует.

Знание секрета фокуса и внутреннее спокойствие действительно могут помочь конкретной личности. Однако в центре атаки находятся коллективы, хотя формально поражаются личности. Нарушаются социальные связи в коллективах, и повышается общий уровень недоверия.

Рационализация сознания не способна влиять на стратегический уровень влияния КВойн — на то, как люди думают, и на их представления о том, как должно быть устроено государство. Охранительство и консервативные ценности, поднятые государством в России на щит, — реакционная позиция. Государство чувствует, что на него пытаются влиять, но не понимает, каким образом этому противостоять, поэтому включает режим цензуры: раз вы лезете к нам со своими шпионскими ЛГБТ-мормонами-экологами, то мы их «пущать» не будем. Но поздно не пущать, они уже пролезли, укоренились и создали коллективы.

Технологии КВойн являются инструментами работы с мировоззрением. Конечная цель — фрагментация на многочисленные коллективы, которые конфликтуют между собой и на которые достаточно просто влиять. На уровне политической схемы: как США повлиять на внутреннюю политику России? Для этого нужно добиться, чтобы субъекты Федерации начали: а) конфликтовать между собой; б) искать более успешные модели государственного устройства, чем та, которая привела к конфликту. Если добиться такого эффекта, то рано или поздно образ более успешной федерации будет за США, и конфликтующие стороны придут к ним как к посреднику за примирением.

Правящие элиты США рассматривают КВойны в качестве империалистического инструмента XXI века, направленного на разрушение государства как коллектива коллективов. Для наших оппонентов государство — живой организм, на который можно и нужно воздействовать.

Правящие элиты России, будучи представителями еще советского поколения, исходят из сакральности государства, которое является априорной ценностью. Однако для западнизированных поколений и прослоек эта аксиома давно стала сомнительной теоремой, которую отечественная пропаганда разучилась или не считает необходимым доказывать.

На самом высоком уровне — уровне идей — стоит вопрос о том, какая модель государства будет в России: собственная или колониальная. Наши оппоненты исходят из того, что нынешнее противостояние — вторая серия разрушения Советского Союза и все идет по плану. Цель КВойны на постсоветском пространстве — конфликт всех возможных коллективов между собой. Поэтому активно вкладывают в любой национализм, ведь внутри этой идеи лежит конфликт с чужаком. В итоге попавшие под внешнее управление страны стремительно подвергаются декоммунизации — чтобы спровоцировать конфликт и одновременно уничтожить зачатки идеи коллективности.

По результатам Второй мировой войны в США пришли к выводу, что разрушить СССР прямыми методами невозможно. Давление извне только укрепляет единство, поэтому технологии влияния можно считать очень развитыми осадными технологиями. Если бы в Средние века существовали смартфоны и соцсети, то еще неизвестно, как вели бы себя гарнизоны и горожане при осаде.

Результатом поражения в КВойне должен стать консенсус: России не нужно государство, поэтому оно, как лишний элемент, должно быть демонтировано. В какой форме это будет выражаться — мятежа элит, регионального сепаратизма, выборов с майданом или гражданской войны, — не имеет особого значения. При любом сценарии произойдет разложение коллективов и нарушение коммуникации.

Поэтому если наше государство намерено сохраниться в этом конфликте, то ему предстоит менять основы собственного мировоззрения. Скрепная консервативность даст краткосрочный эффект для старших поколений. Тем, кто рожден при Путине, объяснять все про государство и общество придется заново.

Более того, государству придется изживать целые институты западнизма, которые строились десятилетиями. В нашем случае критически важными являются сферы культуры, образования и просвещения. Именно здесь формируется система идеалов и норм, задается социальное поведение. Тем, кто хочет глубже понять эту тему, рекомендую наши диалоги с доктором социологических наук, девиантологом, проректором Кубанского госуниверситета Темыром Хагуровым.

Технологии КВойны, которые сегодня применяют против России, нельзя рассматривать в отрыве от процессов западнизации, длящихся на протяжении жизни целого поколения. Для начала их надо полноценно вскрыть, изучить и лишь потом системно искоренять. Если этого не сделать, то есть вероятность, что процессы уйдут вглубь и будут отравлять весь организм государства, провоцируя расколы в обществе.

Проблема современного российского мировоззрения в политическом двоемыслии, которое мы уже подробно разобрали. Однако в контексте КВойн русское двоемыслие играет новыми красками — смутными.

Бесполезно лакировать патриотической пропагандой серьезные идеологические противоречия. Говоря простым языком, правящая идеология вписывается в дихотомию «лох — не лох». Цель успешного россиянина в конечном счете — стать «не лохом», чтобы сначала надстроиться (подняться) над согражданами, сколотить капитал (раскрутиться) на Родине и вывезти его (свалить) в иностранные банки.

Идеология «не лоха» крепко засела в российских элитах, которые продолжают демонстративно посещать санкционные места, показывая свой статус «не лоха». Формула «подняться-раскрутиться-свалить» — центральная идеологема западнизированной части России.

Постсоветская Россия — сложный гибрид, в организме которого наблюдаются целые институты, созданные Западом. Иначе нельзя объяснить следование государства ESG[6] - нормам, созданным для того, чтобы ограничить развитие энергодобывающих стран. Россия, обложенная санкциями по самые гланды, продолжает сохранять членство в ВТО и т. д. и т. п. Мы до конца не понимаем, где заканчиваются интересы международного бизнесмена Романа Абрамовича и начинаются интересы бывшего губернатора Чукотки. И это лишь самый яркий пример.

Выводы и прогнозы. Перспективы России в КВойне

Конфликт с Западом на постУкраине можно и нужно рассматривать в категориях КВойны. В США и НАТО подобные технологии влияния воспринимают как оружие XXI века. Наши оппоненты готовятся к войнам будущего, когда можно будет полностью преодолеть любые информационные границы и донести сигнал потенциально до любого человека, о котором через 20 лет корпорации будут знать практически все.

СВО рано или поздно перейдет в стадию государственного строительства, и регионы постУкраины станут главными источниками угроз КВойн.

Самый негативный сценарий для общества и государства России в КВойне:

• затягивание СВО по сценарию афганизации постУкраины;

• превращение новых регионов России в бездонную яму для госбюджета на фоне сокращения расходов у других регионов;

• шпиономания и борьба с пятой колонной без искоренения институтов Запада внутри России.

Сегодня мы не можем себе представить обстановку в России, например, на 20-й год СВО. Скорость завершения кризиса на постУкраине прямо зависит от качества государства, которое будет там установлено. Поэтому, хотят этого или нет правящие элиты России, подлинной победой на постУкраине будет качественно иное государство, которое либо преодолеет украинские противоречия внутри себя, либо разрушится в ходе КВойны.

Общая формула для России такова: чем дольше идет горячая фаза войны и утверждается новое государство, тем больше шансов проиграть войну Когнитивную.

Пока государство в России не явилось на фронты КВойны, а государственная пропаганда борется на фронтах войны Информационной, обществу остается наблюдать и учиться как минимум обороняться на уровне личности, а также учить этому родных и близких.

Глава 1. ПРОИСХОЖДЕНИЕ ГОСУДАРСТВА НА УКРАИНЕ

Все, что останется на месте бывшей Украинской ССР, является внутренней проблемой России. Пока идет военная фаза, это осознают единицы, но когда наступит этап приведения в порядок государства и умиротворения общества, начнутся главные испытания.

Государство, как мы определили, является системой систем, имеющей исторические корни и объективные внешние факторы. Чтобы понять происхождение государственности на территории бывшей УССР, сделаем небольшой экскурс в историю XX века.

Исторические традиции государственности

Мы каждый день живем в государстве и воспринимаем его через социальные взаимоотношения. Для нас это живой организм, поэтому достаточно представить себе историческую преемственность.

Свершения, открытия, победы и достижения так или иначе связаны с государством. Сложно и эффективно организованное, оно является предметом гордости, как, например, у немцев и японцев.

Несмотря на все успехи глобализации, у каждой государственности сохраняются свои культурные и национальные корни. Поэтому если утверждать, что украинцы и русские — один народ, то применительно к государству данное утверждение неверно.

Для жителей подавляющего большинства регионов России вопрос исторической преемственности государства не стоит. За исключением Калининградской области, государственность всегда была так или иначе своя: плохая, хорошая, но отечественная. Нацистскую оккупацию ряда областей РСФСР считать государственностью не будем.

Для республик бывшего СССР характерно иное историческое восприятие. То, что для нас является отечественной и единственно возможной моделью государственности, для жителей постсоветских республик — лишь один из вариантов.

Все без исключения республики — территории исторической конкуренции с разными центрами силы (империями) своего времени. Поэтому если посмотреть на регионы постУкраины, то станут видны следы разных государств — от Австрийской империи во Львове и Румынии в Черновцах до области Войска Донского на Луганщине и анархической крестьянской республики Махно на территории нынешнего Запорожья.

Да, эти исторические традиции государства ничтожно слабы по сравнению с государственностью советской, откуда вылупились все осколки бывшего СССР. Однако в случае с постУкраиной мы имеем дело с целенаправленным демонтажем государственности под эгидой учреждения государственности альтернативной, более правильной. И вот тут исторические традиции уже имеют значение.

Новейшая история государственности Украины — демонтаж фактического государства под фантазии об идеальном государстве, которое когда-то было, но исчезло из-за того, что пришло Русское государство. Все исторические мифы об особенной государственности на территории Украины — элементы разобранной КВойны. Простейшая манипуляция, основанная на ассоциации людей с тем городом, где они сейчас живут.

Действительно, во Львове была австрийская государственность. Впрочем, там же была и польская государственность, как в Бресте и Гродно. Но какое это имеет отношение к современному государству и особенно к современным жителям названных городов? Если учесть, что предки украинцев и белорусов в межвоенной Польше были бесправны, а территории находились в особом режиме колониального управления и назывались Восточные Кресы, то это было точно не свое государство. Однако манипуляции с историей настолько возбуждают фантазии, что несуществующие государственности из исторических баек начинают обретать политическую реальность. Все бы ничего, но в украинском случае вредная политическая идея о конкуренции моделей государственности не ведет ни к чему, кроме демонтажа собственно государства.

Наконец, мифология об альтернативной государственности приводит к тому, что республику захватывают иностранцы под предлогом проведения реформ во имя правильной, несоветской государственности.

Напомню: государственность — это система систем, поэтому государство либо собственное, либо захваченное. Степени внешнего контроля могут варьироваться, но центр принятия решений находится вовне или внутри. В этом смысле Украина с ее жителями во всех исторических ипостасях никогда не была государством, захваченным Россией. До 1917 года населенные украинцами (малороссами по дореволюционным переписям) губернии управлялись согласно общеимперскому праву, а сами украинцы в правах поражены не были. В отличие, например, от ряда горцев-мусульман Северного Кавказа и калмыков, признаваемых тогда инородцами. Сегодня Калмыкия — плоть от плоти государства Россия, а бывшая Екатеринославская губерния — в огне гражданской войны. Регион Волынь, что на Западной Украине, на выборах в дореволюционную Думу массово поддерживал «черносотенцев», а сегодня под Луцком проводят фестиваль «Бандерштат».

Поэтому, устанавливая государство на территории постУкраины, России во многом придется начинать с нуля. То, что появилось вместо государства, сложно назвать системой. На постУкраине сформировалась скорее антисистема, паразитировавшая на государственности.

Принцип № 9. Антигосударственность

Историк Лев Гумилев, кроме авторского понятия «пассионарность», ввел еще один термин — государство-химера. Он разобрал это явление на примере средневековой Хазарии и ряда других государств Ближнего Востока.

Государство-химера образуется внутри системы, а потом, захватив государство, уничтожает его. Химера паразитирует на государственных институтах, используя их во зло.

Нечто подобное мы наблюдаем сегодня в агонии постУкраины. Режим В. Зеленского использует советскую систему военкоматов для обеспечения массового призыва. Но так как призывники нужны не для войны, а для картинки героической гибели в кровавом сериале, предназначенном Западу, то военкоматы, которые созданы для защиты родины, превращаются в систему похоронных бюро, а военкомы — в рэкетиров.

Справедливости ради украинская химера родилась не на пустом месте. В первом томе «Украинской трагедии» подробно разобрана идея безгосударственности, которая легла в ее основу. Безгосударственность как особая форма свободы общества достаточно прочно сидит внутри постУкраины и ее жителей. России предстоит преодолевать эти стереотипы как вредные иллюзии об исторических альтернативах.

Государственность на территории постУкраины — плоть от плоти государственности России. Просто последние 30 лет государство оказалось брошено и деградировало до неузнаваемости.

Государство и власть. Советская модель на Украине

Во всех постсоветских осколках модель государства на старте была плюс-минус похожая: политическая власть принадлежала партии, хозяйственная — исполкомам (в СССР лишь на словах власть была советская, по факту — коммунистическая). Еще имелись Советы народных депутатов разных уровней, роль которых сильно возросла после того, как КПСС лишили монополии политической власти.

Все постсоветские государства на заре нового рождения столкнулись с похожими кризисами, в центре которых находились Советы, быстро переименованные в Мажилисы, Рады, Думы и Жогорку Кенеши.

Государство — это сложная система, которой способен управлять лишь тот, кто взял всю полноту власти. Более того, оно есть результат процессов борьбы за власть. По крайней мере, публично-политическая часть государства задумана как поле битвы за власть.

Напомню, что накануне распада политическая жизнь в СССР бурлила. Михаил Горбачев пересаживался с поста генсека партии на пост президента СССР. Представители высшей партийной элиты, собравшейся вокруг Горбачева, решали вопрос о транзите власти от партии к президенту. При этом для получения данного поста использовали обходной маневр. На прямые выборы то ли не решились, то ли не были уверены в победе, поэтому легитимизация президентской власти проходила через парламент, собранный под брендом «Съезд народных депутатов СССР».

Политический сезон 1988–1989 годов был очень жарким. Впервые со времен В.И. Ленина на выборы пустили не только беспартийных, но и откровенных оппозиционеров. Несмотря на странные реформы и растущее недовольство линией Горбачева, партия сохраняла дисциплину и была верна высшему начальству.

Горбачев с каждым годом все больше отстранялся от партии, позиционируя себя не как партийного вождя, а как народного избранника. В целом можно сказать, что он был первым политиком, который преподносил себя публике на западный манер: публичен, максимально открыт, говорил вроде правильные, но крайне противоречивые вещи. С точки зрения политических технологий Горбачев был бессодержательным, но натренированным популистом, который говорил той аудитории, в которой оказывался, то, что она хотела услышать. Главное, что он делал, — продвигал бренды «перестройка», «ускорение», «гласность», что было в новинку для консервативного советского общества.

К 1989 году, когда объявили первые конкурентные выборы народных депутатов, общество СССР уже достаточно раскочегарили. Налицо был сепаратизм: Прибалтика, Грузия и Молдавия явно собирались на выход. Погромы в Алма-Ате и Баку, незавершенная война в Афганистане, перетекавшая в Таджикскую ССР и через пару лет превратившаяся в полноценную гражданскую войну. Общее ощущение кризиса усиливалось разбалансировкой финансов и хозяйства. С одной стороны, система планового снабжения уже не справлялась и дефицит накрывал область за областью, с другой — развивалась кооперативная торговля, где было все, но намного дороже. За несколько лет сформировалась новая прослойка очень богатых людей, которые стремительно становились хозяевами жизни.

Кризис следовал за кризисом, политическое время стремительно ускорялось. Поэтому выборы народных депутатов не просто политизировали СССР, а запустили первый политический сериал, за которым следила вся страна. Заседания съезда транслировались в прямом эфире на центральном телеканале. Всего в телевизоре у гражданина СССР было 3–5 каналов, в зависимости от места жительства: обязательный 1-й канал, общесоюзный; 2-й канал — РСФСР; 3-й канал — республиканский; 4-й и 5-й каналы могли быть областными и очень редко городскими. Не стоит забывать и о том, что советское общество являлось дисциплинированным и верило всему, о чем вещали официальные источники информации. Сегодня это кажется странным, но на советских чугунных мясорубках была отлита отпускная цена, не менявшаяся годами, а граждане не подозревали о существовании инфляции. Советское общество было иным, совершенно не похожим на современное общество, как раз в вопросах отношения с государством. Для советского гражданина оно было понятным и живым, поэтому к решениям власти относились одновременно как к приказам командира и советам отца.

И вдруг невиданное дело — политические баталии в прямом эфире. На съезд народных депутатов приехало более 2000 человек, которые избирались по крайне запутанной схеме. Одна треть — от округов (как на современных выборах депутатов Госдумы). Вторая треть — представители союзных и автономных республик по очень странной квоте. Наконец, третья — выдвиженцы власти: комсомольцы, профсоюзники и партийцы.

Съезд объявил себя центральной властью, заявил о намерении изменить Конституцию и начал подготовку к президентскому правлению. Однако волна демократизации сыграла с Горбачевым злую шутку: съезд превратился в место для выяснения отношений, родилась оппозиция и обрисовался конфликт Ельцин — Горбачев, известный как начало современной истории Российской Федерации.

Что в это время происходило с государством на Украине? По сравнению с соседней Молдавией, где началась гражданская война в Приднестровье, Польской Народной Республикой, где уже бушевала «Солидарность», Румынией, где расстреляли Чаушеску, и даже РСФСР, Украинская ССР оставалась относительно спокойной. Коммунисты в Киеве, в отличие от Москвы, власть удержали, и своего Ельцина на горизонте не было. Республиканское руководство занималось социальными проблемами — начались шахтерские забастовки на Донбассе, что было гораздо опаснее малочисленных тогда протестов националистов.

Везде в СССР власть переходила к парламентам, которые в то время назывались Советами. Горбачев опробовал такую модель на съезде народных депутатов, и похожие процессы начались по всей стране.

В Украинской ССР центром государственной власти стал Верховный Совет (Верховная Рада, далее — Рада). Совет министров сосредоточил в своих руках исполнительную власть республики, однако вертикально-административная система планового регулирования требовала работать в координации с союзным правительством, которое возглавил Николай Рыжков.

Таким образом, в Украинской ССР образовалось двоевластие. С одной стороны, была Рада, которая заполняла собой вакуум власти. Возглавил ее относительно молодой секретарь по идеологии Леонид Кравчук.

Часом Х стал путч во главе с ГКЧП в августе 1990 года. До момента, когда выяснилось, что мятеж провален, республиканская власть в Киеве сидела очень тихо и ничью сторону не принимала. Хотя формально свергнутый ГКЧП президент Михаил Горбачев находился на госдаче в Форосе, в Крыму. Крым, в свою очередь, на тот момент был в составе УССР, поэтому республиканские власти не могли не понимать, что происходит. Либо, наоборот, слишком хорошо понимали и поэтому заняли выжидательную позицию.

Августовские дни стали точкой невозврата по отпочкованию украинской национальной государственности от союзного древа. Впрочем, скоро его и само срубят под корень. 24 августа 1991 года Рада приняла «Декларацию о незалежности», после чего пути назад не существовало. Незалежность была нужна для того, чтобы Рада превратилась в единственный центр власти и переподчинила себе хозяйственную вертикаль.

Принцип № 10. Рада № 1. Первый союз номенклатуры и националистов

Учреждала незалежное государство еще вполне советская партхозэлита: депутаты на 90 % были представлены коммунистами в статусе больших и средних начальников. Рада, как и все Советы в СССР, являлась органом, в который представителя номенклатуры либо отправляли в нагрузку, либо ему было по статусу положено.

После ликвидации многопартийности в конце 1920-х годов советский парламентаризм превратился в совещательный придаток партии власти и службу по работе с обращениями граждан. Однако в условиях гласности и перестройки начались процессы дробления внутри самой КПСС. Возникла «демократическая платформа», которая вроде бы состояла из коммунистов, но уж очень демократических и готовых идти на альянс с оппозицией.

На уровне УССР была своя политическая канитель. В 1990 году прошли выборы в Раду первого созыва, которая тогда еще называлась Верховным Советом XII созыва. Одновременно выборы проходили в РСФСР и БССР. Именно благодаря им во власть вернулся Борис Ельцин и получил мандат молодой депутат Александр Лукашенко. Для удобства будем называть этот орган власти «Рада № 1», потому что в украинском государстве каждый созыв отличался от предыдущего и расклад сил всегда имел значение.

Итак, в Раде № 1 доминировала огромная фракция коммунистов «группа 239», которую возглавлял Александр Мороз (эта фамилия тоже будет иметь значение в дальнейшем). Коммунисты контролировали большинство в парламенте, но далеко не конституционное (300 голосов). С такой фракцией можно влиять на правительство, но Конституцию не изменишь. Именно эта группа избрала Леонида Кравчука на пост председателя Рады № 1.

Августовские события в Москве создали вакуум союзной власти, а в украинской власти возник первый альянс между номенклатурой и националистами. Коммунистам из «группы 239» противостоял сложный альянс националистов, демократов и либералов. Оппозиционная «Народная Рада» состояла из 124 депутатов и представляла союз более 20 партий. Еще была пара десятков раскольников-коммунистов из той самой «демократической платформы», которых возглавлял харьковский комсомолец Владимир Филенко.

Не будем погружаться в подробности создания противоестественного альянса, но в результате за незалежность проголосовали подавляющим большинством голосов и коммунисты, и националисты, и либералы. Центральным мотивом голосовавших было понимание, что они — эти 450 человек — могут одномоментно стать властью. Еще вчера ты должен был все согласовывать с Москвой, а сегодня сам распоряжаешься всем, чем управляешь. Большинство депутатов, напомню, были из хозяйственной вертикали, чего не скажешь о депутатах из группы «Народная Рада» — там как раз собрались люди, заряженные и местами упоротые на теме незалежности еще в момент избрания в 1990 году. Тут мы видим, как политически активное меньшинство может подчинить себе большинство.

Надо сказать, что Борис Ельцин со товарищи проделал подобный фокус в РСФСР, но с одним отличием: Ельцин был публичным бойцом в образе строителя и мужика от сохи, а Кравчук — типичным партаппаратчиком, получившим пост благодаря интригам, что в результате отразилось на всем государстве Украина. Противоречия, заложенные еще в Раде № 1, погубили и ее, и Кравчука, который хоть и стал президентом № 1, но не сумел даже досидеть до конца срока.

Определение. Новейшая украинская государственность

В 1991 году государственность была создана на Украине путем отпочкования от союзной государственности в ходе госпереворота в Украинской ССР. Говоря языком уголовного кодекса, украинская государственность рождена по предварительному сговору группой лиц, превысивших свои должностные полномочия.

Отпочковать республику отпочковали, но вопрос о государстве остался нерешенным. Рада № 1 была центральной властью, но после завершения всех формальностей с отмежеванием встал вопрос о легитимизации преступления с точки зрения общесоюзного права.

Так в 1991 году новое, едва учрежденное государство сразу занялось массированной антисоюзной пропагандой. Рада решила закрепить незалежность на референдуме, а тут имелись вопросы, потому что не далее как в 1990 году прошел общесоюзный референдум, на котором жители УССР однозначно поддержали сохранение Союза.

С одной стороны, общество Украинской ССР было напугано мятежом ГКЧП и обескуражено беспомощностью центральной власти Горбачева. С другой — вся мощь государственной пропаганды развернулась за идею незалежности. Тогда, в 1991 году, в ней почти ничего не было от национализма. В основном напирали на сытую жизнь, которая наступит, когда Москва перестанет отбирать излишки. Незалежность объяснялась как сугубо хозяйственное решение, потому что управлять меньшей частью проще. Опять-таки все устали от проблем централизованного распределения и верили в «невидимую руку рынка». Уж на плодородной и теплой Украине она всех щедро накормит.

Исключением являлась Галичина (Львов, Тернополь, Ивано-Франковск) и Волынь (две области), где на выборах 1990 года власть в местных Советах взяла оппозиция. Там агитация за незалежность была честная, включая национализм и НАТО. Поэтому, например, во Львове в избирательных участках, расположенных в микрорайоне, где компактно проживали советские военнослужащие и их семьи, большинство проголосовало против незалежности.

В 1991 году новорожденное государство совершило первый акт большого обмана общества, выдав политический сепаратизм за хозяйственное самоуправление. Именно поэтому даже вопрос для референдума был сформулирован так, чтобы гражданин не почувствовал себя соучастником убийства государственности союзной ради отпочкования государственности национальной. Разве стоит отсекать голову лишь потому, что вши, которые завелись в волосах головы, возомнили себя хозяевами всей территории и требуют незалежности от остального тела, аргументируя это тем, что они лучше знают, как управлять отдельно взятой головой? Но факт остается фактом: на референдуме за незалежность проголосовало большинство, в том числе в Крыму и Севастополе.

В декабре 1991 года состоялась легитимизация отпочкования государства — всеукраинский референдум. Советское общество УССР дисциплинированно поверило начальству, тем более что в Москве много и активно обсуждали новый союзный договор. Даже придумали красивое название фактическому развалу страны, который выдавали за пересборку, — Новоогаревский процесс.

Однако в СССР случился столичный парадокс: Москва стала столицей одновременно и незалежной РСФСР, и всего Союза. Ельцин, взяв власть в Верховном Совете РСФСР, начал переподчинять себе органы региональной власти, лишая Горбачева полномочий.

На Украине такого противостояния не было, и Кравчук безболезненно десантировался в кресло президента — особый пост, созданный явно под него. За бывшего секретаря по идеологии проголосовали так же дисциплинированно, как на референдуме поддержали незалежность. Тем более что все происходило в один день — 1 декабря 1991 года. Кравчук получил поддержку 60 % граждан нового государства. Ближайший оппонент — лидер пестрого союза либералов и националистов Вячеслав Черновол — набрал без малого 25 % голосов.

Уже 8 декабря 1991 года в Беловежской пуще свершился сговор по ликвидации СССР. Ельцин в июле 1991 года легализовал свою власть, а Кравчук использовал наработанную схему. Дальнейшее было делом техники.

Тем не менее мы помним, что государство — это система систем, оно не может жить по желанию Кравчука и 450 заговорщиков. Вопрос о власти не решен. Хозяйство отпочковали, но кто станет им управлять? Понятно, что правительство. А кто будет контролировать правительство? Это самый острый вопрос новейшей украинской государственности, не решенный до сих пор.

Итак, отпочковалось государство, где было сразу два центра власти — Рада № 1 и президент № 1, который еще вчера возглавлял Раду № 1, а сегодня вдруг стал претендовать на всю полноту исполнительной власти. Власть Рады становилась как бы призрачной и ускользала из рук.

В России происходили аналогичные процессы, которые закончились расстрелом Белого дома, разгоном Верховного Совета и учреждением Думы № 1. В Белоруссии был похожий алгоритм, но через несколько лет Александр Лукашенко победил на президентских выборах и вскоре разогнал парламент, учредив новый, двухпалатный.

Леонид Кравчук ступил на путь интриг с Радой № 1. С одной стороны, Рада № 1 и президент № 1 находили общий язык по экономическим вопросам, особенно по части приватизации, но в том, что касалось формирования правительства, имелись острые противоречия. В результате длительных торгов корпус так называемых красных директоров продвинул на пост премьер-министра народного депутата, в прошлом директора оборонного днепропетровского концерна «Южмаш» Леонида Кучму. Так как он стал премьером во многом вопреки президенту № 1, то сразу включился в игру за полномочия. Рада № 1 дала премьеру Кучме право управлять декретами, приравненными к законам. То есть власть президента становилась эфемерной, раз премьер-министр абсолютно независим от него. Как итог — двоевластие, усугубленное глубочайшим экономическим кризисом 1992–1993 годов.

Президент № 1 не смог удержать власть и был сметен социальным кризисом, в котором роль первой скрипки играли забастовки донецких шахтеров. Тогда считалось, что горняцкие профсоюзы подыгрывают промышленнику Кучме, чтобы свалить партократа Кравчука. Сейчас оставим за скобками вопросы идеологии — их рассмотрим дальше, как и основные выборы на Украине.

В результате борьбы за власть государственность находилась в подвешенном состоянии. Аппарат оставался советским, как и методы управления, а политический центр все не появлялся. Кому подчиняться мэрам и губернаторам? На кого ориентироваться директорам стратегических предприятий? Напомню, что в те годы приватизация еще не прошла, директоров назначало и увольняло государство. Так многовластие стало родовой чертой украинской государственности. Правительство, где две третьих являются ставленниками конфликтующих партийных инвесторов и по совместительству олигархов, станет нормой уже через десять лет.

Рада изначально создавалась не как законотворческий орган, а как инвестиционная биржа и элитарно-лоббистский клуб. Правительство в этой схеме — совет директоров, подотчетный инвесторам, а президента в ней нет. Хотя президентский пост есть.

Поэтому государственность, советская по форме, не приобрела новых очертаний. Каждая управляющая группа просто старалась максимально использовать остаточные советские ресурсы государства. На Украине так и не появился серьезный государственный банк, потому что местный аналог Сбера, наследника советского банка, Ощадбанк разоряли все кому не лень. Государственный нефтегазовый концерн «Нафтогаз» постоянно нес убытки, что, по сути, нонсенс. Железнодорожную государственную монополию довели до истощения и не модернизировали более 20 лет. Даже законы о гражданстве на Украине до сих пор действуют советские, поэтому отказаться от сине-желтого паспорта очень непросто.

Менялись составы Рады, но никто не спешил принимать кодексы и реформировать органы власти. Государственность находилась в гибридном, вечно переходном состоянии, что было крайне удобно для элит. Она скукоживалась, будто шагреневая кожа, пока остатки советских институтов не разложились на плесень и липовый мед.

Еще одна проблема украинской государственности крылась в ее советскости. Дело в том, что такие города, как Одесса, Донецк, Днепропетровск и Харьков, были завязаны на всесоюзные, а не на республиканские процессы и обладали ресурсами, достаточными для того, чтобы самим быть центрами экономического и политического влияния. Однако, несмотря на проблемы с новой государственностью, процесс формирования новой власти проходил успешно и стремительно. На постсоветском пространстве началось слияние партхозноменклатуры с новой бандитской элитой. Украина не стала исключением, хотя и она была сильно криминализирована в 1990-е годы. Более того, этот процесс не завершился по сей день.

«Вилка» украинской власти: президент/гетман и парламент/шляхта

Любая государственная модель должна иметь историческую преемственность. Большевики, которые поначалу клеймили царскую власть, буквально через десять лет начали реабилитировать отдельные исторические фигуры, а вместе с ними и традиции. Завершилось все образами Ивана Грозного и Александра Невского в главных пропагандистских фильмах сталинского кинематографа.

Даже в Израиле — государстве, фактически созданном с нуля, историческая преемственность играет центральную роль. А здание Капитолия в США указывает на связь с античным Римом.

Когда у государства проблемы с исторической преемственностью в глазах не только собственного общества, но и соседей, начинаются основные проблемы с государственностью. С высокой долей вероятности государственность, не опирающаяся на исторические модели, свойственные конкретному обществу, обречена.

Все постсоветские республики, за исключением Российской Федерации, испытывали проблемы с исторической преемственностью. Будучи советскими по своему типу, они начали стремительно архаизироваться под видом этой самой преемственности. В Средней Азии, Казахстане и на Кавказе восстановили многоженство, а кое-где и практику рабовладения. Одновременно правящие элиты начали сочинять себе аристократическое происхождение, чтобы застолбить за своей семьей место в новом государстве. В Узбекистане апеллировали к наследию Тамерлана, в Молдавии искали преемственность в средневековом господаре Штефане Великом и параллельно нашли себя наследниками древних римлян. В Казахстане историки нарисовали глобус великой степи, управлявшей всем миром, который, правда, об этом не догадывался. Только в Белоруссии в результате признали, что государство имеет отношение к БССР, а остальные версии про средневековое великое белорусское царство благоденствия суть исторические байки, которые тешат самолюбие нарождающейся элиты.

Есть еще один осколок государства, который ведет свою историческую родословную от советской, что не мешает ему опираться и на более глубокие корни. Речь идет о Приднестровье — микроскопическом государстве, где имеется суверенная валюта и три государственных языка: русский, украинский, молдавский. Несмотря на все проблемы экономического и социального характера, оно более устойчивое на фоне соседей — Украины и Молдовы.

На Украине вопрос об исторической преемственности так и не был решен. С одной стороны, формально остались все советские институты. Однако государство провозгласило корни то ли от УНР (Украинская Народная Республика, существовавшая несколько лет во время Гражданской войны), то ли от Гетманата и «козачьих» кочевых республик, то ли от Древней Руси. На этапе зарождения государственности об исторической преемственности террористической практики ОУН-УПА[7] (бандеровщины) речь не шла.

В первом томе «Украинской трагедии» подробно разобраны идеологемы: чем идеологема «козачество» отличается от привычного нам «казачества», а также близкие идеологемы «петлюровщина» и «бандеровщина». Во втором томе коснемся только их влияния на государство.

Историческая преемственность государства и есть идеология в самом грубом виде, потому что данный подход будет «зашит» в версию истории, которая рано или поздно осядет в головах граждан. Государство принуждает общество как минимум знать и быть формально лояльным к исторической преемственности.

Если вам с детства говорят, что иго татаро-монгольское, то с высокой долей вероятности к татарам и монголам вы будете относиться с подозрением. А если иго ордынское, то это вопрос отношения к государству и совершенно иной коленкор.

Историческая преемственность также используется правящими элитами в борьбе за власть. Кроме того, что каждый политик в душе мнит себя исторической фигурой, через историю проще доносить политические идеи. Очень немногие люди способны обсуждать будущее, поэтому с ними намного проще говорить через прошлое.

Центральная интрига всех западнизированных государств — конкуренция между парламентом и президентом. Парламентаризм является моделью распределенной власти, а президентская форма правления — персонализированной. Нельзя сказать, что какая-то модель лучше, а какая-то хуже. В Германии, например, работает парламентская форма, поэтому мы не обращаем внимания на фамилию президента. Во Франции, наоборот, парламент ничтожен по сравнению с президентом. В США работает гибридная модель, где президент полновластен, но может стать им, только опираясь на поддержку парламента. Иначе ни один кандидат не пройдет горнило партийных праймериз, допускающих к реальным выборам.

Сейчас неважно, какая модель эффективнее. Важно, что дуализм «президент/парламент» заложен практически во всех политических моделях мира. Принятие этой модели и есть самый эффективный способ западнизации.

В любом обществе внутри правящих элит существуют противоречия, и они часто приводят не просто к конфликтам, а к полноценным гражданским войнам. Все, что мы любим и ценим в истории, — борьба за власть внутри или с внешним супостатом. Конфликт лежит в основе самой идеи политики. Без него политика становится хозяйственной деятельностью.

Обратите внимание, что все постсоветские осколки скопировали западную модель. Отличия лишь в названиях парламентов, но суть — в глубокой западнизации.

Советская государственность предполагает высокую включенность общества во все процессы госстроительства. В этом смысле практически все граждане были в той или иной форме госчиновниками. Западное же государство — герметичная система, где вопросами управления занимаются профессионалы, а общество получает от него услуги, в зависимости от места на социальной лестнице. Например, палата лордов — это институт государства, который работает только для лордов. Общее правило западного государства: чужие здесь не ходят. Отсюда — расизм, гетто в городах и жесткая социальная сегрегация на людей, у которых есть нормальная медицинская страховка, и тех, кто не может ее себе позволить.

Модели государства могут меняться, но если оно западного толка, то в центре все равно лежит идея о построении системы зависимостей и выделения правящей элиты в отдельный институт. Запад предложил идею парламентаризма, и она прижилась.

Президентская форма всегда рождается из политической борьбы. Парламент всегда стремится ограничить президента, а президент должен опираться на сторонников в парламенте. На постсоветском пространстве не так много действительно сильных президентских форм правления.

В России президентская власть родилась из расстрела Белого дома, в Азербайджане — из гражданской войны, в Белоруссии пришлось разгонять парламент. Даже в Казахстане в начале 1990-х шла острая борьба между первым парламентом и президентом.

Надо отметить, что Кравчук получил президентский пост немного обманным путем — выборы состоялись в один день с референдумом и альтернативных кандидатов не было. Естественно, такую власть Рада № 1 признавать не хотела. Поэтому с момента получения президентских полномочий он находился в конфликте с Радой любого созыва.

На Украине историческую преемственность стали искать в военной козачьей демократии XVII–XVIII веков. В этой модели президент — не полновластный автократ, а гетман — временный выбираемый вождь. Однако, декларируя козачью преемственность, по факту Украина утвердила на своей территории польскую историческую модель, в которой главную роль играют шляхетские вольности — права элиты не подчиняться государству.

Шляхетская модель — это постоянные политические кризисы, потому что сословие разрастается, а власти больше не становится. Это хорошо видно на примере разных составов Рады: становилось все больше депутатов-миллионеров, которые затем вырастали в миллиардеров, а в следующий состав приводили своих младших партнеров.

Политические элиты никогда не признавали президентскую власть на Украине. Каждый президент был поругаем к концу своего правления. Ведущую роль в этом сыграло отсутствие какой-либо вменяемой модели государства.

Принцип № 11. Выборы и государство

Несмотря на то что выборы проходят нечасто, они могут магистрально повлиять на государство. Отсутствие собственной государственной модели и активная западнизация ведут к тому, что заимствуются законы, институты, реформы.

Выборы — один из самых древних институтов, предназначенных для того, чтобы избежать реальной гражданской войны среди элит и одновременно включить в государственное строительство все общество. Конечно, с момента изобретения данного механизма правящие элиты поставили себе цель контролировать выбор общества. Идеальные выборы с точки зрения элит — согласие общества с принятым в кулуарах решением, с точки зрения общества — смена элит и продвижение во власть своих достойных представителей. Реальность, как всегда, находится между двумя идеальными крайностями.

Выборы имеют несколько уровней и этапов, не все из которых проходят на виду.

На нулевом, невидимом этапе внутри правящих элит идет распределение постов в государстве, которые разыгрываются на выборах. Мы же понимаем, что с точки зрения государства выборы — большая ярмарка тщеславия, где проходит обмен личной популярности на госдолжности и особое место в элите. Многим влиятельным людям и не нужны корочки депутата, но статус обязывает, плюс МВД и спецслужбы сразу меняют отношение. Иногда статус вице-губернатора необходим застройщику, чтобы вручную регулировать в области рынок господрядов. Бывает, округ в горсовете передается по наследству.

Нулевой этап выборов проходит вне законных норм и процедур. Здесь действуют обычаи, понятия и региональная культура. В абсолютном большинстве случаев элиты заранее расторговывают призы, и на выборах остается лишь дождаться подтверждения мнения общества, которое, как минимум в России, Белоруссии, Казахстане, Узбекистане и Азербайджане, более чем на 80 % согласно с мнением главного начальства. Русская и затем советская политтехнологическая модель «хороший царь — плохие бояре» отлично работает уже 1000 лет, поэтому проводить выборы референдумного типа на Руси — одно удовольствие для государства.

Однако иногда амбиции правящих элит не удовлетворяются кулуарными договоренностями. Например, крупных застройщиков в городе пять, а пост зама по строительству — один, как и комиссия горсовета. Трое из пяти застройщиков сколачивают альянс и поддерживают действующего мэра, который гарантирует им все посты. Двое оставшихся за бортом понимают, что партнеры их кидают, и решаются сыграть в выборы. В принципе, им не нужны никакие выборы, но ситуация конфликта сложилась так, что ставки приходится делать.

Бывает и противоположная ситуация. Очень крупный игрок, которому принадлежат, например, стратегические заводы в регионе, решает поставить своего топ-менеджера на пост мэра города, но губернатор, представляющий конкурентов, которым принадлежит вторая половина заводов, не согласен с такой ставкой.

Чем выше уровень выборов, тем выше уровень кулуарности. Рисковать большими должностями не хочет никто, а на уровне города, района и области острые конфликты продолжают разыгрываться. Правда, чаще всего это конфликты за землю, рынки, подряды, заправки и прочие объекты вожделения. В этих конфликтах нет никакой идеологии, кроме борьбы интересов, но содержание внутренней политики определяет общественный строй и хозяйственный уклад, который и формирует психологию элит. Общество не любит следить за этим уровнем политики, не понимая, что он базовый. Обыватель, особенно интеллигент, хочет рассуждать о самом высоком уровне политики, не пытаясь разобраться в том, что можно пощупать. Люди много рассуждают о власти в Кремле, но не стремятся к пониманию того, как устроена власть в районе, кому и что принадлежит: кто — в МВД, кто — директор главного рынка, кем раньше работал глава района, кто у него заместитель по ЖКХ и какие фирмы обслуживают городские подряды, кому парк сдает в аренду площадь под кафе и т. д.

Власть неотделима от экономики, потому что государство всегда было, есть и будет самым крупным и главным хозяйственным игроком. Можно сказать, что государство было создано для того, чтобы появилась экономика. Без него все процессы товарообмена скатываются к грабежу, а трудовые отношения между гражданами — к насилию и рабскому труду.

Модные либеральные теории об отмирании государства и замене его саморегулирующимися сетевыми коллективами граждан — не что иное, как вредные политические фантазии, которые в США и Великобритании производят на экспорт и для внутренних «лохов». Все так называемые страны «золотого миллиарда» постоянно усложняют свои государства и делают их все более живыми, заставляя осваивать новые отрасли. Лучше всего у государства получается нарушать финансовый суверенитет граждан, поэтому налоговые службы работают как часы и используют новейшие технологии.

Современное государство пытается связать общество с собой как можно бо́льшим количеством связей. Однако их качество зависит от места человека на социальной лестнице. Государство стремится полностью контролировать и обеспечивать жизнь высшей и низшей прослойки общества. Для последних создана универсальная тюремная система, которая появилась вместе с государством. Государство — бездушная система систем, которая таким образом дисциплинирует и мотивирует все общество: вот куда надо стремиться, чтобы стать элитой, а вот куда можно попасть, если нарушать нормы и правила. Поэтому обыватели больше всего любят криминальную и светскую хронику, а государству не нужны выборы. Однако они необходимы правящим элитам и изредка бывают полезны обществу — как минимум для того, чтобы выпустить пар противоречий на жарких дебатах.

Главная роль выборов проявляется после их завершения. Результаты выборов — форма контракта по распределению госдолжностей. Чтобы дележ произошел, требуется согласие проигравшей стороны со своим поражением. В этот момент открывается ахиллесова пята выборов: они могут превратиться в гражданский конфликт или даже в войну. Данный эффект известен, его давно изучают наши бледнолицые братья. Именно поэтому они так много внимания уделяют реформированию местных выборных систем по западному образцу. Поэтому майданы случаются во время выборов. По этой же причине государство Украина все годы своего существования находилось в «вилке» президент/Рада, с которой элиты пытались разобраться посредством выборов. Президентский пост, рожденный из обмана незалежностью, не давал покоя тем, кто окопался в Раде. Каждые выборы превращались в реальную схватку за власть, и это виделось настоящей демократией. Украинские элиты посчитали, что выставление конфликтов на публику и есть публичная политика. Новое государство, рожденное на выборах, только выборами поддерживало интерес к себе. Нерешенный вопрос о власти между президентом и Радой был центральным на всех выборах начиная с 1994 года.

Поэтому, анализируя в следующих главах крах и захват государства, особое внимание я буду уделять ходу и результатам выборов. Но если в первом томе «Украинской трагедии» анализировались настроения общества, то здесь мы будем рассматривать результаты выборов в Раду и отдельно — президентские. Рада интересна с точки зрения того, какие группировки и партии приходили к власти. Президентские менее важны, потому что все без исключения фиксировали наличие двух больших электоральных регионов: Центр — Северо-Запад и Юго-Восток. На двух полюсах — в Тернополе и Луганске — голосовали прямо противоположно. На выборах в Раду это приводило к тому, что свою долю власти получали все регионы, а вот на президентских какая-то сторона всегда чувствовала себя несправедливо проигравшей. Действительно, сложно признать себя меньшинством в стране, когда в твоем городе таких, как ты, — 90 %. Поневоле сделаешь вывод: в стране что-то не так. В твоем городе все точно нормальные — значит, ненормальные живут на противоположном полюсе.

Из-за нерешенного вопроса о государственной модели президентские выборы всегда проходили по сценарию второго тура, то есть соревновались не рейтинги, а антирейтинги. Но ведь выбирая меньшее из зол, все равно выбираешь зло.

На самом деле в новейшей украинской истории большее значение имели региональные выборы, особенно конкуренция за посты мэров в мегаполисах — Одессе, Харькове, Киеве или Львове. Вот где можно было увидеть первозданную борьбу за власть, когда хороши все методы, вплоть до самых криминальных.

Наконец, выборы нужно анализировать с точки зрения их инвесторов. Реальное политическое влияние бизнеса определяется умением инвестировать во всех политиков и выходить в плюс независимо от результатов. Так формируется пресловутое «глубинное государство» — частные корпорации, которые становятся больше, чем государство, захватывая его части. На Украине таковыми стали Ринат Ахметов, Виктор Пинчук и Игорь Коломойский, добившиеся максимальной концентрации непрямой власти и влияния. Однако были и особые феномены, вроде Юлии Тимошенко и Петра Порошенко, когда олигарх трансформировался в госчиновника и политика, оставаясь при этом миллиардером. В этом проявилась культурная особенность украинской политики — жажда публичности у элитариев. Такую же черту можно наблюдать у элитариев в Молдове, Киргизии, Армении и Грузии.

По этой причине в дальнейшем разборе мы будем отдельно анализировать выборы в Раду, президентские гонки и политические интриги, которые разыгрывали реальные хозяева Украины с помощью выборов.

Хозяйственный каркас Украины

Чем ниже уровень государства, тем отчетливее видны интересы элит за политической ширмой. На более высоких уровнях становится больше идеологической риторики, хотя на практике это означает, что элитарий решил нанять профессионалов.

Настоящего элитария интересует только власть и влияние, что доказал еще Макиавелли. Поскольку власть должна быть осязаема, элитарий стремится ее опредметить. Единицы способны выражать и концентрировать власть в идеях, а не в предметах — приказах, распоряжениях, повелеваниях. Единственный способ показать власть — обладать чем-то. И дело не в деньгах. Хозяин небольшого, но монопольного рынка в райцентре чувствует больше власти, чем владелец одного из 500 ТРЦ в Москве. Вопрос собственности всегда остро стоял в обществе и определял место владельца на социальной лестнице. Даже советская власть, искоренившая частную собственность, не смогла искоренить собственность личную. Кто забыл, как все было устроено у наших предков, пересмотрите «Берегись автомобиля». Так что вопрос о власти — всегда вопрос о хозяйстве, а не об экономике. Еще важны инструменты навязывания воли, что выражается в статусе.

При этом никакие частные накопления не способны дать полноту власти, которую может дать государство. И главное — государство контролирует всю хозяйственную жизнь в стране на уровне налогов, законов, пошлин и тарифов.

В случае Cоветского государства дела обстояли радикально иначе. А государство Украина в момент своего рождения было сверхгосударством на хозяйственном уровне. Несмотря на то что в торгово-финансовой сфере бушевал кризис, хозяйственная база Украины впечатляла. Три политэкономических преимущества страны определили ее дальнейшую судьбу:

• густонаселенная республика на транзитном участке Россия — Западная Европа;

• выход в Мировой океан;

• колоссальный объем госсобственности с высокой долей машиностроения и перерабатывающей промышленности, развитым сельхозпроизводством и собственными энергоресурсами.

Дебет нового государства

Мы не будем рассматривать конкретные цифры, описывающие состояние экономики и хозяйства Украинской ССР на момент образования нового государства. Такой информации с избытком в открытом доступе. Наиболее полная — в отчетах-ежегодниках республиканских управлений статистики.

Однако сразу оговорюсь: в СССР бушевал торгово-финансовый кризис, поэтому принято считать, что советская экономика являлась ничтожной, а предприятиям была грош цена. Хотя корни всех нынешних миллиардных состояний — в тех самых убыточных предприятиях. Следовательно, экономические утверждения о неэффективности советской системы — не более чем пропаганда.

Спорить об эффективности бессмысленно, потому что критерии закладывает владелец. Если задача предприятия — наращивать и усложнять производство, обеспечивая максимальную занятость местных жителей, и строить микрорайоны для работников, то надо вводить одни критерии. Если же от предприятия требуется максимизация прибыли с минимизацией расходов, чтобы дом на Рублевке построился и яхта заправлялась, то другие.

Сравнивать советскую экономику с современной бесполезно, потому что нет сопоставимых параметров. Сейчас каждое предприятие является отдельным финансовым субъектом, чьей прибылью распоряжается собственник. В советской модели предприятие было большим коллективом, где изъятие прибыли проходило в натуральном, а не финансовом виде. Если предприятие показывало рекорды и на счетах скапливалась дополнительная прибыль, то оно могло расходовать ее по своему усмотрению. Так появлялся отдельный премиальный фонд, строились ведомственные квартиры, возникали санатории.

Экономика — это обобщение, зависящее от метода подсчета. Сейчас мы пользуемся методом ВВП, куда включаются все товары и услуги, после чего выводится некое усреднение. Однако в этом методе, что молокозавод заработал миллион рублей, что банк, особого значения не имеет. Есть более точный метод — ВВП по ППС, но объяснить, что такое паритет покупательной способности, даже не каждый человек с экономическим образованием в состоянии.

Если же понимать экономику как совокупность деятельности всех общественных и государственных сил, можно выделить хозяйство — ту материально-техническую базу, которая обеспечивает жизнедеятельность страны в целом. С хозяйством намного проще: предприятие любой отрасли измеряет свою эффективность в тоннах, мегаватт-часах, тысячах единиц продукции и прочих физических, а не виртуальных показателях. Тогда сравнивать советскую экономику с современной можно и нужно только по хозяйственным показателям, где нет никаких алхимических формул про ВВП, ППС, волатильность, отрицательный рост и выход на плато.

Итак, каким был хозяйственный баланс УССР на момент рождения нового государства?

На территории республики находилось два типа предприятий — сырьевые и производящие простую, но готовую продукцию и участвующие в общесоюзной кооперации (нетрудно догадаться, что все высокотехнологичное производство, которое составляло авангард индустрии и науки, могло существовать только в рамках большой страны). Первые представляли ценность для частного хозяина, вторые медленно умирали. Для Украины изначально были избыточны ракетное и космическое производство, тракторо- и автомобилестроение. Даже самый большой в мире торговый флот Черноморского морского пароходства (ЧМП) оказался не нужен новому государству. При этом хозяйство обеспечивало практически все сферы жизнедеятельности.

Государство выплавляло больше всего стали в Европе; флот ЧМП, обслуживавший весь СССР, включал более 300 кораблей; действовало шесть атомных электростанций; 100 000 тракторов ежегодно сходили с конвейеров только в Харькове и КБ «Южный»; проектировались уникальные ракеты и т. п. О хозяйстве УССР можно написать отдельную книгу, но все это уже стало историей, которая вряд ли повторится. После войны Украину отстраивала вся страна, что привело к перекосам, когда деревни под Киевом газифицировали раньше, чем Западную Сибирь, откуда этот газ качали.

Причем на Украине производили продукцию очень популярных марок. Надо отметить, что советское потребление отличалось от современного, поэтому ставка делалась на долгосрочное использование и ремонтопригодность товаров. Советская мясорубка была ручная и чугунная, но работает до сих пор.

Перечислю всего несколько брендов, которыми гордились во всем Советском Союзе.

Харьковские фотоаппараты ФЭД и электробритва «Харьков», холодильники «Донбасс» и «Днепр», киевские калькуляторы МК, львовский телевизор «Электрон»; Одесская киностудия, где снимался золотой фонд советского кино, и «Киевнаучфильм», отрисовавший легендарный «Остров сокровищ» и «Приключения капитана Врунгеля».

Главная особенность украинского хозяйства: несмотря на то что оно физически располагалось на территории УССР, фактически являлось частью более крупной системы. Производства и НИИ, занятые в общесоюзном секторе, были сосредоточены в основном на Юго-Востоке Украины.

Принцип № 12. Донецкий и днепропетровские кланы

Хозяйственный уклад был крайне неоднородным. Западные и центральные области — преимущественно сельскохозяйственные, а индустрия и промышленность вместе с мегаполисами находились на востоке. Юг тоже был аграрным, но с сильным акцентом морехозяйственной деятельности, которая тоже требовала промышленности и науки. И даже на фоне развитого Юго-Востока две области отличала сверхконцентрация стратегических предприятий, промышленных рабочих и научно-технической интеллигенции, что делало их кузницей кадров для всего СССР. Это Донецкая и Днепропетровская области.

Первым лидером «донецких» был нарком угольной промышленности и любимец Сталина шахтер Алексей Засядько, чьим именем названа самая крупная шахта Донбасса. Внутри этого клана сформировался Никита Хрущев.

«Днепропетровские» оформились позже, к середине 1960-х годов. У них тоже был сильный лидер — уроженец Днепродзержинска Леонид Брежнев. Пока он находился при центральной власти, в УССР власть удерживал всесильный член Политбюро Владимир Щербицкий, который рассматривал Брежнева в качестве преемника.

Советские кланы отличались от современных тем, что у них не было частной собственности. Человек сохранял влияние и власть до тех пор, пока находился в должности. Поэтому советские политические кланы — это кадры, кадры и еще раз кадры.

К моменту создания собственного государства УССР оставалась единственной республикой с партийно-хозяйственными кланами, которым были тесны собственные границы, потому что они привыкли конкурировать в рамках большой страны. Это было преимуществом Украины, но в конечном счете стало ее недостатком, потому что каждый клан чувствовал себя достаточно сильным, чтобы взять всю полноту власти, однако конкуренты этого не допускали.

Если бы два таких мощных клана сформировались, например, на западе и на востоке Украины, это приблизило бы федерализацию. Однако оба клана находились на востоке, и это сделало неизбежным их сватку, которая началась в 1992 году и завершилась демонтажем государства.

ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКИЙ БАЛАНС

Создание нового государства — это не только внутренний процесс. Страна, непризнанная как минимум соседями, находится в постоянной угрозе. Украина не стала исключением.

Хотя государственность и являлась советской, уже в начале 1990-х она начала испытывать внешнее воздействие. Показательна история с референдумом о незалежности и выборах президента № 1, которые прошли 1 декабря 1991 года, а уже 2 декабря Украину первыми признали две страны — Польша и Канада. С этого момента началось влияние на государственность со стороны альтернативных версий страны.

В России этот фактор отсутствует, а для Украины 1990-х была очень важна диаспора. Идея «свалить на Запад» являлась всеобщей, поэтому эмигранты воспринимались как люди высшего сорта.

В Северной Америке начиная с ХХ века существовала украинская диаспора. Неверно всех ее представителей считать бандеровцами и русофобами — в массе своей это была крестьянская эмиграция, ярко описанная в повести В.Г. Короленко «Без языка». Однако именно в Канаде сформировалась диаспора выходцев из Западной Украины, усиленная эвакуированными деятелями ОУН-УПА, сбежавшими в Европу. После возмездия Степану Бандере быть коллаборационистом стало опасно, поэтому националистическое подполье активно мигрировало подальше от КГБ.

Украинская диаспора в Канаде являлась серьезным политическим фактором на этапе создания государства. На уровне политических образов канадские украинцы стали теми самыми, настоящими и образцовыми. Одновременно начала оказывать влияние украинская диаспора из США — конкретно из ЦРУ. На Украину десантировали ряд политиков из числа североамериканских украинцев. Так появилась Ярослава Стецько — жена и наследница последнего главы ОУН; Роман Зварич — юрист без диплома, занявший пост министра юстиции. Из этой же группы товарищей жена третьего президента Украины Виктора Ющенко — Кэтрин-Клер Чумаченко, которая для их общих детей сохранила гражданство США.

Влияние Польши было скорее идеологическим, нежели кадровым. На тот момент она являла собой более бедную республику, чем Украина: вплоть до начала 1990-х поляки ломились за товарами к украинцам, а не наоборот. Польша являлась для украинской элиты примером того, как можно выйти из орбиты влияния Москвы без лишних проблем. Плюс, напомню, для нее территория Украины — такая же часть империи, как и для России. Не стоит забывать, что Юзеф Пилсудский учился в Петербурге и Харькове, Адам Мицкевич отдыхал в Одессе, а князья Чарторыйские были влиятельным родом и в Польше, и в России.

Если стратегия Канады и затем США заключалась в насыщении нового государства кадрами и агентами влияния, то Польша выступала в качестве страны-образца, у которой «незалежность» получилась.

Принцип № 13. Государство и диаспора

Соотечественники, переехавшие на Запад, долгие годы были для части советского общества объектом зависти или как минимум интереса. Нарождающийся советский средний класс осваивал страны СЭВ[8], даже появилась поговорка: «Курица не птица, Польша не заграница».

Попасть на настоящий, капиталистический Запад удавалось единицам, поэтому, когда открылась граница СССР, встретились два мира. С одной стороны, Западная Европа увидела новых хозяев жизни — так появились анекдоты про новых русских и их приключения в малиновых пиджаках в Швейцарии и Ницце. Одновременно в бывшие советские республики начали возвращаться или, скорее, наведываться русские с Запада: очень разные персонажи — от коммерсантов до наследных Романовых и Эдуарда Лимонова.

На Украине, как и в Прибалтике, сложилась особая ситуация. Большая политическая эмиграция коллаборационистов, полицаев и шпионов, оставшаяся после Третьего рейха, эвакуировалась в США и Канаду. Там родился пресловутый ОУН-УПА, где собрались националисты из всех союзных республик. Для России тоже создали подобных персонажей, например Александра Солженицына с образом русской совести.

На Украину десантировались сами престарелые оуновцы, а также их дети и внуки. Диаспора, или «дiяспора», стала отдельным политическим явлением. Все роли были расписаны. Из США приезжали люди, активно внедрявшиеся в бизнес и политику. Канада поставляла моральных авторитетов: считалось, что именно там украинцы живут идеальным укладом, в изобилии и взаимной любви. А Франция грезилась эталоном политического устройства. Мощная европейская держава с армией, атомной энергетикой и президентской властью. И по размерам сопоставима с Украиной. Однако по факту лучше бы изучали ближний пример Молдавии — все полезнее. Тоже, кстати, народ с сильным влиянием диаспоры. Но почему-то там никто себя всерьез второй Италией не считает. Еще важнее политический фактор диаспоры для Армении: армянские влиятельные и знаменитые семьи представлены на мировом уровне уже несколько столетий.

Есть несколько политико-литературных формул, которыми я как автор горжусь. Например, «Украина прошла путь от маленькой России до большой Молдавии». Сформулировано в 2010–2011 годах.

Ориентация на диаспорную модель государства демонстрирует крайнюю вторичность политической элиты. Диаспора имеет ценность, только если занимается продвижением идей, товаров и услуг своей исторической Родины. Во всех остальных случаях диаспора — социальный атавизм. Как хвост у ящерицы, отпадающий при серьезной угрозе и заново отрастающий. Так и диаспора, потерявшая связь с родным обществом посредством его тела-государства, рано или поздно растворяется в новом обществе пребывания. Мечта о лубочном идеальном украинстве и поклонение канадской диаспоре — аналог российских булкохрустных фантазий на тему прекрасной царской России во времена Романовых. Суть историческая ересь и политические иллюзии, закрывающие путь к чистоте понимания.

Остальные внешние игроки практически не воздействовали на новое государство, за исключением России. До тех пор пока шла борьба с общим врагом — Горбачевым, новые начальники были союзниками. Но как только дело было сделано, прежние партнеры стали конкурентами, потому что Москва из союзной столицы превратилась в национальную, а ей подчиняться никто не обещал.

Приведу цитату из мемуаров «Маемо те, що маемо» («Имеем то, что имеем») президента № 1 Леонида Кравчука: «Единственной республикой, отказавшейся от обсуждения дальнейшей судьбы СССР, оказалась Украина. Я заранее предупредил Горбачева, что не стану участвовать в этом процессе, поскольку республика готовится к более важному событию — всеукраинскому референдуму. Но Горбачев не оставлял попыток вынудить украинское руководство изменить точку зрения.

23 октября 1991 года к депутатам Верховной Рады обратились со специальным посланием президент СССР и восемь руководителей союзных республик. Горбачев, Ельцин, Назарбаев, Шушкевич и прочие авторы письма призывали Украину присоединиться к новому союзному договору, подчеркивая, что Союза без нашей республики они себе не представляют. Обращение стало предметом обсуждения на президиуме Верховной Рады.

Наше решение было однозначным: пока не состоится всеукраинский референдум, никаких соглашений Украина подписывать не будет. В средствах массовой информации украинское руководство изложило свою позицию: мы готовы к диалогу с независимыми республиками, но нам не о чем договариваться с центром, который уже никого не представляет».

Другие бывшие союзные республики и их ближайшие соседи тоже не повлияли на Украину. Белоруссия с Молдавией находились в кризисе, а Венгрия с Румынией никогда не претендовали на то, чтобы влиять на всеукраинскую политику, ограничиваясь региональными интересами в Закарпатской, Черновицкой и Одесской областях.

Выводы. Амбиции нового государства

Несмотря на то что государство по сути было советским, правящие элиты делали все для того, чтобы не допустить реставрации Союза, который они понимали как подотчетность Москве. Впрочем, на тот момент в Москве делили свою власть и захватывали посты в государстве. О каких союзных интересах вообще могла идти речь? Союз — всегда жертва, умение поступиться частными интересами во имя общих. Иначе это кабала, рабство и иные формы односторонней зависимости. В украинском случае красная фракция «группа 239», которая, по идее, должна была стоять на союзных позициях, очень быстро разложилась по отраслевым интересам: промышленники, аграрии, профсоюзники и т. д.

В российской политической мысли принято с иронией относиться к украинской и любой другой государственности в СНГ. Мол, они имеют российские либо союзные корни, поэтому все с ними понятно. Это серьезное заблуждение, которое привело к ошибкам СВО 1.0, заточенной под стремительную победу исходя из подобия государств и обществ. В реальности дела обстояли иначе.

Местная элита была готова сопротивляться и в 1991 году. Так, сразу после провозглашения незалежности 30 августа 1991 года Президиум Верховного Совета УССР принял закон о создании национальной гвардии, для чего провели переподчинение всех частей Внутренних войск МВД. В октябре 1991 года, когда еще существовал СССР, у Нацгвардии Украины появился свой командующий Кухарец, не подчинявшийся Москве. Показательно, что в СССР он был полковником, сразу после провозглашения незалежности стал генерал-майором, а в 1993 году получил генерал-лейтенанта.

В 1993 году в Нацгвардии насчитывалось уже 60 000 человек, и подчинялась она Верховной Раде, потому что закон приняли, когда Кравчук был еще главой Верховного Совета УССР, а не президентом № 1.

Оглядываясь назад, можно сказать, что незалежное государство появилось не просто так и не на пустом месте. Республиканские элиты намеренно играли в ослабление центра во главе с Горбачевым, который стремительно терял популярность. На данном этапе новые незалежные российские власти полностью поддерживали власти незалежные украинские. Общий внутриполитический враг казался важнее единства страны, которую до конца считали «союзом нерушимым», а амбиции и жажда госсобственности с правом передачи по наследству — самыми важными для правящих элит. И общее настроение оставалось таким до начала 2000-х годов, пока не закончился процесс создания новой правящей и владеющей элиты. Впереди было десятилетие формирования хозяев украинской экономики и политических кризисов по вопросу о модели государства и внешнеполитическом выборе.

На территории всего бывшего СССР шли похожие процессы, и ни в одной республике новая власть не предпринимала действий по сохранению Союза. Публично предлагались его новые формы, но это была риторика для общества. Правящие элиты занимались более интересными для них делами. Это и неудивительно, потому что ликвидация внешнего контура власти в лице партии и Москвы открывала дорогу к вседозволенности и безнаказанности, которые почему-то стали называть демократией.

На этом «демократическом» этапе новая Россия и Украина были союзниками и шли в общем фарватере. Снова процитирую президента № 1 Кравчука: «Меня нередко спрашивают, почему Ельцин (человек, известный своими проимперскими взглядами) все же сыграл столь значительную роль в развале советской империи. Я не вижу здесь противоречий. Во-первых, все мы понимали, что Союз непременно погибнет. Говорить можно было только о сроках и последствиях. Процесс развала шел уже давно, а конец мог оказаться, без преувеличения, жутким. Естественно, каждый руководитель мечтал, чтобы возглавляемая им республика вышла из этого геополитического переплета с минимальными потерями. И Ельцин не был исключением».

Выводы

Гибель СССР не была предопределена. В Союзе имелись силы и фигуры вроде последнего премьер-министра Николая Рыжкова. Однако местные правящие элиты считали, что Союз им не нужен, поэтому он был обречен. В этом смысле прав Кравчук, а не прав только КГБ СССР, который, по идее, должен пресекать госизмену на всех уровнях. Но после роспуска Союза структуры данного ведомства во всех новорожденных государствах сразу уничтожили.

Рождение новых государств мгновенно породило национальные амбиции новых лидеров. А возникновение новых центров политической власти не могло не войти в конфликт со старым центром единой власти.

В РСФСР хоть и произошел свой переворот, а Москва из союзной столицы превратилась в национальную, тем не менее в бывших союзных республиках она по-прежнему воспринималась как центр власти. Страх того, что союзная власть может вернуться, висел дамокловым мечом над всеми новыми элитами новых государств. К тому же бывшая партхозноменклатура не могла не понимать, что с точки зрения законов СССР и Кравчуку, и Ельцину полагалась смертная казнь либо пожизненное заключение. Госизмена в России всегда была одним из самых тяжких преступлений.

Поэтому национальная государственность началась с запрета компартии и формирования антисоветской украинской идентичности, на которую могло опереться новое государство.

Антисоветчик всегда русофоб, как учит нас Дмитрий «Гоблин» Пучков. Это очень быстро проявилось, но почему-то этого долго не хотели замечать в Москве. Также, как мудро подметил украинский политик Александр Мороз, лидер той самой «группы 239», от которой многое зависело, «у того, кто не жалеет о развале Союза, нет сердца. У того, кто сегодня хочет восстановить Союз, — нет головы». Переводя с метафорического языка на язык политической реальности: те, кто разрушал Союз, действовали рационально и власть не отдадут.

Глава 2. РОЖДЕНИЕ ГОСУДАРСТВА

В поисках нового государства

Итак, 2 декабря 1991 года вопрос о создания нового государства был решен. Безальтернативное голосование на референдуме, где не говорилось о разрушении СССР, вряд ли могло иметь другой результат. К тому же прямой вопрос о выходе из Советского Союза или о его роспуске не звучал. Гражданам предлагалось поддержать Акт о незалежности, 24 августа 1991 года принятый Радой № 1. Этот Акт, в свою очередь, пафосно заявлял об исторической угрозе, которая нависла в связи с переворотом ГКЧП, и о тысячелетних традициях госстроительства на Украине, провозглашая самоуправление под брендом «незалежность».

Юристы до сих пор спорят о легитимности проведения референдума и существовании самого Акта о незалежности. Дело в том, что весной 1991 года состоялся еще один референдум, на котором вопрос был сформулирован четко и касался сохранения СССР. Тогда более 70 % граждан выступили за сохранение Союза, несмотря на то что специально для республиканского референдума Рада № 1 добавила еще один вопрос — о том, что Украина должна вступить в какой-то несуществующий Советский Союз Суверенных Государств (СССГ) на основании декларации о суверенитете. За это проголосовали 80 % граждан.

Зачем понадобилась путаница, станет ясно позднее: новая власть в лице Рады № 1 и ее председателя Кравчука с помощью всенародного голосования легитимизировала сомнительные с точки зрения госбезопасности Союза документы: одно дело — декларация, принятая 450 начальниками, и совсем другое — голосование общества на референдуме. А общество, напомню, хоть и было политизировано, но с манипуляциями и политическими технологиями еще не сталкивалось. Поэтому 80 % граждан проголосовали за завиральную сущность, придуманную Кравчуком, — некий СССГ, тем самым легитимизировав декларацию о государственном суверенитете. На языке Уголовного кодекса это подлог и злоупотребление служебным положением, а после референдума — исторический документ. Таковы правила политической игры, что вовремя не наказанный преступник может стать хозяином положения.

Аналогичным образом, с помощью подлога, Кравчук протащил себя в качестве президента № 1, проведя президентские выборы в один день с референдумом. Тогда же была опробована одна из рабочих политических технологий украинской политики — испугать национализмом, чтобы советские граждане сплотились вокруг начальства, каким бы оно ни было. Кравчук выиграл в первом туре и со стороны казался безальтернативным кандидатом. Однако, если копнуть глубже, все намного интереснее.

Принцип № 14. Президентские выборы № 1 от 2 декабря 1991 года — легитимизация национализма в политике

Несмотря на победу в первом туре, у Кравчука были хоть и выгодные, но соперники, а не статисты. Второе место занял Вячеслав Черновол — основатель и лидер партии «Рух» («Движение»), которая заняла правонационалистическую позицию, но без откровенной бандеровщины. Черновол хоть и набрал чуть более 20 % голосов, но в трех областях — Львовской, Ивано-Франковской и Тернопольской — победил Кравчук.

При этом Черновол не был единственным националистом. Третьим пришел Левко Лукьяненко, который шел под черно-красными флагами ОУН и получил почти 4 % голосов. Но и это не все. Также выдвигался кандидат Игорь Юхновский «от профессорского состава», как сказали бы сейчас либералы. Он получил меньше 2 % голосов, однако на его кампании ярко проявил себя Леонид Кучма — доверенное лицо, депутат Рады № 1 из Днепропетровска. Юхновский вел команду, похожую на ту, которую в России вели во власть Егор Гайдар и Анатолий Чубайс.

Таким образом, победа Кравчука на самом деле была пирровой победой. Президентский пост можно получить с помощью подлога, но такую власть всегда будут ставить под сомнение.

Тем не менее, чтобы достичь своих целей, Кравчук легитимизировал разные версии украинского национализма в политике. Дальше мы увидим, как власть была вынуждена опираться на эти силы, в результате чего они усиливались.

Сложилась шизофреническая ситуация: общество было массово советским и откровенно не понимало, что происходит. Президентские выборы воспринимались как присяга, и она была принесена. Но внутри власти бурлили очень сложные процессы. В частности, имелась серьезная проблема — должности «президент» в Конституции УССР просто не было. Кравчуку удалось провести через Раду № 1 закон, вводящий президентский пост с очень размытыми полномочиями. Новшество объявлялось временной мерой до момента принятия новой Конституции, а это произошло только через четыре года и вылилось в отдельный политический кризис.

Первый кризис двоевластия. Поиск модели государства. 1991–1994 годы

Итак, с февраля 1992 года на Украине установилась странная форма двоевластия в исполнительной вертикали. Кравчук создал Администрацию Президента, которая начала частично дублировать функции правительства. Одновременно он пытался создать систему власти в регионах, введя сомнительный институт «спецпредставителя президента». Например, в Днепропетровской области им стал некто Павел Лазаренко — эту фамилию надо запомнить, потому что в дальнейшем он сыграет важную роль в крахе государства.

Рада № 1 понимала, что ее вчерашний председатель не собирается делиться властью, и перешла в атаку. В центре противоречий оказался пост премьер-министра и состав кабинета министров. Рада № 1 потребовала от президента № 1 права влиять на кадровую политику в исполнительной власти. Пока нет новой Конституции, это можно делать лишь договорным путем. Компромиссным решением стало предоставление Раде права голосовать за премьер-министра и предлагать свои кандидатуры.

Главой правительства с советских времен оставался Витольд Фокин, которого Рада № 1 в ходе выяснений отношений с президентом № 1 отправила в отставку. Встал вопрос о власти в лице кабинета министров. Требовалась компромиссная фигура, роль которой сыграл достаточно серый депутат Кучма, принадлежавший одновременно к влиятельному днепропетровскому клану и к прослойке «красных директоров». Почему он стал премьером, станет понятно, когда разбор дойдет до украинской приватизации и создания олигархического сословия. С момента избрания Кучмы премьер-министром двоевластие усилилось. Рада № 1 дала ему право вводить декреты правительства, действующие на уровне законов. Изюминка была в том, что на эти декреты не мог повлиять президент № 1. Так полномочия Кравчука, которые он только-только настроил, вышли из-под контроля. Он попытался подчинить себе ряд ключевых министерств напрямую, но нарвался на сопротивление и премьер-министра, и Рады № 1.

Принцип № 15. Донецко-днепропетровский баланс в центральной власти

Рассматривая исполнительную власть, мы в лучшем случае упоминаем фамилию премьер-министра, не учитывая весь кадровый состав. На Украине, принимая во внимание влияние кланов в Раде, просто невозможно не учесть интересы «донецких» и «днепропетровских».

Для голосования по вопросам бюджета и принятия такого ключевого закона, как закон о приватизации, всегда нужны коалиции. Нельзя не учитывать интересы двух регионов, где живут 15 % граждан и сосредоточено 60 % промышленного производства всей республики. Поэтому Кучма стал премьер-министром в первую очередь как «днепропетровский», а первым вице-премьером у него был представитель «донецких» — Ефим Звягильский — колоритная фигура (потом он скрывался в Израиле). Еще одним вице-премьером стал представитель шахтерского лобби из Луганска — Юлий Иоффе, которого тоже можно отнести к «донецкому» клану.

Появление этих двух фигур в правительстве связано с влиянием уличной политики и конкретно — управляемого бунта шахтеров. Протесты горняков по всему СССР приблизили конец власти Горбачева, но с 1992 года социальная ненависть самой организованной советской части пролетариата в Донбассе переориентировалась с центральной власти в Москве на новую власть в Киеве. Звягильский и Иоффе пришли в высшие эшелоны власти с постов руководителей на шахтах. Их буквально занес в кресла шахтерский бунт и четкая работа профсоюзных организаций. Так формировался особый политический профиль Донбасса, характеризующий союз «красных директоров» и возрожденной Компартии, которую попытался запретить президент № 1.

В вотчине «днепропетровских» региональный политический союз не сформировался, поскольку данный клан изначально претендовал на всю полноту власти в республике. Кравчук на посту президента № 1 был лишь временным недоразумением в рамках конкуренции двух этих мощных кланов.

Всегда следует помнить, что политическая борьба 1992–1995 годов шла на фоне острого экономического кризиса и хозяйственного краха нового государства. Далее эти процессы будут рассмотрены подробно, а пока достаточно упомянуть, что новая валюта в 1993 году обвалилась на 10 600 %, зарплаты выдавали каждую неделю, а магазины в особо острые месяцы переписывали ценники ежедневно. Поэтому политическая борьба в государстве проходила под эгидой поиска «крайнего», который несет ответственность за полный коллапс управления. Советские институты работали по социальной инерции, а большинство бывших советских граждан участвовали в бесконечных митингах. Общество, привыкшее десятилетиями получать аванс и зарплату день в день, не могло понять, что происходит. Разлад в государстве, естественно, первым делом сказался на системе МВД: в 1990-х годах эти процессы в РФ и на Украине мало отличались.

В 1992 году новая власть президента № 1 и в Москве (Ельцин), и в Киеве (Кравчук) проходила в борьбе с парламентом, который их выбрал. Во внутриполитической сфере двух новых государств действовали разные факторы, но процессы были одинаковые. Оба президента оказались в схожих политических тупиках. В российском случае все завершилось расстрелом Белого дома и ликвидацией института «Верховный Совет». В Киеве все прошло более мирно. Сначала президент № 1 уступил двум главным кланам республики и отдал им правительство. Кучма сформировал кабинет либералов по тому же типу, что и в России (Гайдар — Чубайс). Так, без всяких выборов в центральную власть проник либеральный профессор Юхновский, которого поддержали всего 2 % избирателей. Пакет острых либеральных реформ, обрушивший последние советские хозяйственные связи и обусловивший обнищание 90 % населения, вызвал острый приступ ностальгии по советской власти и массовую миграцию.

К весне 1993 года бунтовала уже вся республика: Рада № 1 готовилась объявить импичмент, а Кучма со скандалом покинул пост главы правительства, жалуясь на недостаток полномочий. В должности исполняющего обязанности премьера внезапно оказался тот самый Звягильский, который вообще-то директор шахты и даже не успел поработать мэром Донецка, откуда судьба вознесла его на олимп центральной власти.

Одновременно в государстве наметился региональный сепаратизм. В Крыму был свой президент, который пообещал рублевую зону с Россией и стал напрямую выстраивать контакты с Москвой. В Закарпатье провели референдум об особом самоуправлении, на Донбассе готовили похожий. В Одессе местные политики декларировали особый экономический режим порто-франко для порта и города.

Тогда, в 1992–1993 годах, стало очевидно, насколько легко манипулировать советским обществом, лишившимся организующей роли государства. Яркое политическое событие — явление Марии Дэви Христос, лжепророчицы Марии Цвигун. Движение «Белое братство», зародившееся и развивавшееся на Украине, стремительно охватило дезорганизованные массы. В него очень быстро влилось более 150 000 человек; эпицентрами были Харьков и Киев. Тысячи людей, собиравшихся в толпы и впадавших в средневековое религиозное исступление, стали качественно новым явлением в государстве. Само «Белое братство» подавила система МВД, но фактор массового умопомрачения наравне с организованным бунтом (шахтеры в 1989–1992 годах) превратился в вечного спутника внутренней политики Украины. Состояние умопомрачения присутствовало в украинской политике начиная с 1992 года и постепенно превратилось в главную политтехнологию. Майдан-2004 и Евромайдан-2014 — явления, похожие на «Белое братство» с точки зрения воздействия на общество и государство.

Принцип № 16. Безгосударственность как идеология

УССР всегда жила достаточно федеративным устройством, несмотря на унитарный характер республиканской власти. Особенно это было видно в мегаполисах Юго-Востока, связанных с Москвой и Ленинградом на уровне научных, отраслевых и производственных контактов. Они рухнули первыми: академики, ученые, геологи оказались не нужны новому государству.

Очарование перестройкой прошло к 1993–1994 годам, все остальное время политическая история Украины — бесконечный политический кризис. Этого нельзя сказать об экономике, где выстраивались очень жесткие правила, включая неформальную власть и неформальные налоги. Фактически сформировались две системы — политическая власть, где бесконечный бардак, и понятная феодально-криминальная система бизнес-отношений. Например, любому прагматичному человеку было ясно, что государство в текущей модели — лишний элемент, которого чем меньше, тем лучше.

На поверхности бушевали политические кризисы, а внутри республики сформировалось коммерческое государство с очень удобной системой коррупции. Это привело к тому, что к середине 2000-х годов частные корпорации не только обладали частными охранными армиями и центральными телеканалами, но и контролировали отдельные суды в разных регионах Украины. Идея безгосударственности постепенно охватывала деловые слои населения. К концу 1990-х годов на 90 % оформилась прослойка хозяев экономики — 2 % граждан, в руках которых сосредоточено 90 % экономики. В этом смысле модели распределения общественных благ на Украине и в России строились на общих принципах. Как только человек зарабатывал совсем немного денег, открывалась «ласковая коррупция»: любой вопрос в отношениях с государством был решаем — согласно определенному неформальному тарифу. Так, в Одессе выдавали паспорта тысячам сирийцев и грузин, а в Харькове легализовали вьетнамцев через связи по линии крупнейшего в Восточной Европе рынка «Барабашо́во».

Идею безгосударственности подхватили западные сети влияния, работавшие в республике с момента ее основания. Ликвидировать государство, чтобы на смену пришли коммерческие договорные отношения, — идеал, который до сих пор популярен среди «хозяев экономики» и в России. Это постсоветский либерализм, фиксирующий состояние вечных 1990-х, потому что, кроме коррупционного удобства, безгосударственность неизбежно приводит к созданию влиятельных частных бизнес-субъектов, претендующих на то, чтобы заменить государство.

Идея безгосударственности поддерживается западными сетями влияния и всячески внедряется во внутреннюю политику, потому что так государство открывается для внешнего контроля. Чем меньше собственной государственности, тем больше шансов, что прорастут новые государственные институты, которыми будут управлять извне. Как это произошло в украинском случае, будет рассказано в следующих главах книги.

Если идею безгосударственности поддерживают активная часть общества и «хозяева экономики», то захват практически неизбежен. Политические кризисы, как мы увидим далее, лишь усиливают внешнюю зависимость.

Кризис двоевластия между президентом № 1 и Радой № 1 превратился в кризис многовластия с кабинетом министров, который в лице премьера Кучмы получил права экономического диктатора с неограниченными возможностями на уровне издания декретов, но очень скоро был отправлен в отставку. Иного выхода, кроме перезагрузки власти, не наблюдалось. Идти на силовой вариант президент № 1 явно был не готов, поэтому под угрозой импичмента объявил тотальные перевыборы.

Тысяча девятьсот девяносто четвертый год — ключевой год, когда проявились противоречия, в результате погубившие Украину. Внеочередные выборы зафиксировали региональный раскол общества, который так и не удалось преодолеть до раскола государства. Особняком стоял крымский вопрос, бросавший вызов центральной власти в Киеве: существование внутри унитарной республики еще одной республики — само по себе нонсенс. Крым в составе Украины был вечным напоминанием о ее федеративной сущности, чем не мог не вызывать раздражение у правящих элит в Киеве.

Перед глазами был пример российского кризиса, а также гражданские войны в Молдавии, Грузии, Таджикистане и Армении с Азербайджаном. Напомню, что одновременно с кризисом власти между президентом № 1 Ельциным и Верховным Советом разворачивалась гражданская война в Чечне, где создавалось первое сетевое террористическое государство Ичкерия, которую через территорию Грузии активно вооружал мировой террористический интернационал.

Украина была вполне успешным государством на фоне соседей, поэтому перевыборы 1994 года казались цивилизованным способом выхода из кризиса. Этот процесс идет до сих пор. За неполные 30 лет ни одной политической силе не удалось закрепиться в качестве партии власти хотя бы на два электоральных цикла. С момента рождения государства не было ни одной пятилетки последовательного развития без политических кризисов.

Здесь уместен белорусский пример. Республика Беларусь, учрежденная на руинах БССР, находилась в аналогичной ситуации. В том же 1994 году там состоялись выборы, которые зацементировали политическую систему, действующую по сей день. Можно сказать, что в ней кризисы загоняются внутрь общества с помощью модернизированной советской системы МВД и КГБ, после чего они вырываются наружу в виде митингов и попыток организации майдана. В белорусской политической системе выборы не являются инструментом для проявления социально-политических противоречий, поэтому анализировать их результаты не имеет смысла.

В украинской политической системе выборы, наоборот, превратились в свидетельство разгула вольностей.

Принцип № 17. Украинские президенты после 1994 года: лучшее из зол

На президентских выборах произошел региональный электоральный раскол, который, с одной стороны, дробил политические лагеря, а с другой — облегчал политическим элитам получение голосов и их конвертацию во власть. Например, решение очевидной проблемы русского языка, которому надо было предоставить статус государственного по белорусской схеме — через референдум, откладывалось от выборов к выборам. Всякий раз поднятая на предвыборные знамена, она автоматически определяла политика в тот или иной лагерь.

С электоральной точки зрения общество представляло собой два полюса, голосующих радикально противоположным образом: на одном — Донбасс (Донецкая и Луганская области) и Крым с Севастополем, на другом — Западная Украина (семь небольших областей). Остальные соседние регионы тяготели к этим полюсам, что проявлялось в голосовании за политические партии. Так, на Донбассе в 1990-е годы коммунисты получали подавляющее большинство, в то время как во Львове и Тернополе не могли преодолеть и 5 %-ный барьер. Аналогично обстояли дела с идеологическими оппонентами коммунистов — «Рухом», который на Донбассе не пользовался поддержкой, а во Львовском облсовете был правящей партией. В Раде такая полюсная политическая система приводила к внешнему разнообразию, на президентских выборах — к радикализации и вечному второму туру.

Феномен одно- и двухтуровых президентов подробно разобран в книге «Украинская трагедия. Технологии сведения с ума». Здесь отмечу лишь, что второй тур дает победу и власть, но не снимает накопленные противоречия в обществе: если президент побеждает во втором туре, это значит, что победил не его рейтинг, а проиграл антирейтинг оппонента.

В 1994 году Кучма победил не потому, что был популярнее Кравчука, а потому, что Кравчук был непопулярнее Кучмы. Так и получилось: в первом туре Кравчук набрал 36 % голосов и обогнал Кучму с его 31 %, но второй тур принес Кучме победу с результатом 52 на 45 %. С тех пор на всех украинских выборах президента реализуется единый сценарий: выбор лучшего из зол. Это можно видеть и в дальнейшем — в событиях 1999, 2004, 2010 и 2019 годов.

Голосование на президентских выборах 1994 года (источник: https://www.electoralgeography.com/new/ru/countries/u/ukraine/ukraine-presidential-election-1994.html)

Область

Первый тур

Второй тур

Кравчук

Кучма

Мороз

Лановой

Кучма

Кравчук

Крым

7,49

83,28

1,28

3,39

89,7

8,88

Винницкая

45,33

20,02

15,52

9,85

42,32

54,32

Волынская

69,93

5,54

7,59

10,76

13,96

83,93

Днепропетровская

26,25

43,49

8,73

11,87

67,81

29,72

Донецкая

16,44

54,77

16,62

6,33

79

18,49

Житомирская

47,32

19,99

14,28

10,96

41,56

55,64

Закарпатская

51,57

17,46

4,4

10,65

25,51

70,52

Запорожская

24,23

49,43

12,69

7,89

70,7

26,83

Ивано-Франковская

89,01

3,12

1,42

2,95

3,86

94,46

Киевская

41,92

18,82

13,91

16,89

38,38

58,31

Кирово-радская

30,54

21,31

21,53

19,21

49,72

45,71

Луганская

9,86

54,49

25,85

4,6

88

10,11

Львовская

90,57

3,59

1,23

1,66

3,9

93,77

Николаевская

36,8

34,01

12,72

9,01

52,8

44,66

Одесская

23,53

42,74

14,28

11,68

66,8

29,23

Полтавская

29,95

28,81

18,55

14,38

59,16

37,44

Ровенская

77,26

6,11

5,19

7,09

11,04

87,25

Сумская

23,58

30,97

25,51

11,75

67,75

28,92

Тернопольская

90,96

2,55

1,07

2,63

3,75

94,8

Харьковская

24,92

34,85

22,6

9,73

71,01

25,95

Херсонская

26,49

36,51

19,89

10,05

64,64

32,08

Хмельницкая

40,62

16,01

23,92

11,61

39,27

57,23

Черкасская

39,73

18,3

21,22

12,86

45,72

50,78

Черновицкая

55,66

21,14

6,62

7,54

35,27

61,84

Черни-говская

22,96

46,05

14,76

7,23

72,33

25,07

Киев

39,21

1,84

8,39

25,51

35,58

59,14

Севастополь

5,62

83,11

2,45

4,01

91,98

6,54

Сумма

38,32

31,14

13,31

9,54

52,15

45,06

Параллельно с выборами президента № 2, которым стал Леонид Кучма, прошли выборы в Раду № 2. Они проходили по очень странной системе: в каждом одномандатном округе — маленькие выборы со своим вторым туром. Еще имелось требование к явке — не менее 50 %. Избиратели уже весной 1994 года не проявили интереса к предвыборной кампании, из-за чего в 90 % округов выборы не состоялись. После переголосовки явку удалось поднять, но даже тогда 25 % округов оказались «за бортом» из-за нежелания людей голосовать. На этом приключения не закончились. По закону победитель должен получить 50 % + 1 голос, поэтому в некоторых округах выборы проходили в три и даже в четыре тура. При этом Рада № 2 все равно осталась недоукомплектованной, а довыборы проводились еще несколько лет.

Определение. Выборы 1994 года — точка отчуждения общества и государства

Результаты президентских и парламентских выборов 1994 года зафиксировали основные идеологические и региональные противоречия, а также отчуждение общества и государства, выраженное в нежелании участвовать в политической жизни республики. Не менее показателен состав Рады № 2: беспартийные самовыдвиженцы составили большинство в 50 %, самая большая фракция коммунистов получила 12 % мандатов, а «Рух» — всего 5 %.

Как вышло, что всего за пять лет Рада качественно преобразилась? Мало того, что вчерашние коммунисты потеряли большинство, они еще и раскололись. Появились отдельная КПУ (Коммунистическая партия) и самостоятельная СПУ (Социалистическая партия), неотличимые на уровне лозунгов и эксплуатировавшие понятную ненависть озлобленных и ностальгию смиренных граждан. Эти партии отличались своей электоральной и кадровой базой. КПУ стала партией востока, преимущественно Донбасса, так как ее возглавил бывший вожак комсомольцев из Макеевки (город-спутник Донецка). Социалистов вел пресловутый Александр Мороз, который хоть и сыграл ключевую роль в голосовании коммунистов за незалежность, но затем утратил контроль над самой большой фракцией. В 1994 году парламентские выборы проходили на несколько месяцев раньше президентских, поэтому Мороз рассматривал их в качестве трамплина. Действительно, в дальнейшем он участвовал в президентских выборах и набрал 12 %, сделавших его обладателем «золотой акции». Поддержав во втором туре Леонида Кучму, Александр Мороз конвертировал третье место на президентских выборах в пост спикера Рады № 2.

Рождение «хозяев экономики». Либерально-федеральный консенсус

Если в политике, в хозяйственной и особенно в торгово-финансовой сфере бушевал кризис, то в глубинах нового государства шли процессы, в которых противоречия не наблюдались. Законопроекты, связанные с приватизацией, принимали большинством голосов «за» со всех флангов — поддерживали и коммунисты, и руховцы. Так, 31 октября 1991 года (за два месяца до провозглашения незалежности) Рада № 1 приняла «Концепцию разгосударствления и приватизации предприятий, земли и жилого фонда». А сразу после признания незалежности, в марте 1992 года, — законы «О приватизации имущества государственных предприятий», «О приватизации небольших государственных предприятий» (так называемой малой приватизации) и «О приватизационных бумагах».

Летом 1992 года запустили первую госпрограмму приватизации, под которую попали 15 % всех основных фондов, находившихся в госсобственности. Был создан внебюджетный Государственный фонд приватизации, непонятно кому подотчетный в условиях постоянных кризисов. Однако главная хитрость крылась в законе «Об аренде имущества государственных предприятий и организаций», принятом в апреле 1992 года. Он позволил приватизировать средние и крупные предприятия по схеме аренды с выкупом. На дворе, напомню, бушевала инфляция в 10 600 %, поэтому «аренда с выкупом» позволяла через полгода снизить цену выкупа в 100 раз. Чаще всего использовались заемные банковские средства и происходила двойная спекуляция — уже тогда в экономике Украины сложилось долларовое мышление. С 1992 года и по сей день жители незалежной используют доллар в качестве главной валюты: в долларах продают квартиры, автомобили и предприятия; в них все берут кредиты — от правительства до простого гражданина. Интересно, что в сфере недвижимости соседней Белоруссии сложилась аналогичная ситуация, несмотря на разные экономические модели. Это связано с тем, что белорусский рубль на протяжении многих лет подвергался управляемой девальвации относительно доллара и российского рубля, что сформировало особую финансовую культуру. В Молдове такая же роль отведена евро. Высокая долларизация внутреннего рынка также наблюдается в Казахстане, Армении и Киргизии. Российская Федерация — единственная экономика бывшего СССР, где на внутреннем рынке практически преодолено хождение доллара США и евро.

Принцип № 18. Олигархия с политическими амбициями. Концерн «Славутич», «Республика», ЕЭСУ, «Интерпайп», корпорация «Атон», «Люкс» и другие

Донецкая и днепропетровская группы черпали свое могущество из промышленности региона. Однако первая подлинная олигархическая группа проросла вокруг бывшего мэра Киева Валентина Згурского. Утратив в 1990-м году пост главы Киевского горисполкома, мощный советский управленец начал создавать собственную группу влияния. Появилась так называемая великолепная семерка — коммерсанты из молодой команды Згурского, среди них — Григорий Суркис и Виктор Медведчук. Первый был непубличным управленцем, второй — юристом группы, которая уже к 1993 году оформилась в концерн «Славутич», получивший доступ к торговле нефтепродуктами, что всегда являлось президентским или премьерским бизнесом. «Славутич» был вездесущей компанией: ее интересы распространялись на футбольный клуб «Динамо» (Киев), облэнерго, металлургические и пивные заводы. Началась империя с удачной приватизации ремонтно-строительного управления «Киевжилремстроймонтаж», которое возглавлял инженер Суркис, долгие годы работавший в орбите Згурского. Постепенно «Славутич» стал лицом украинского капитализма — хозяева не прятались в тени, легализовали свои состояния и выступили в авангарде приватизации. К 1994 году он набрал такой вес, что на президентских выборах открыто выступил в поддержку Кравчука. Выборы выиграл Кучма, и у «Славутича» начались проблемы. Однако корпорация была настолько велика и влиятельна, что президент № 2 вслед за президентом № 1 предпочел с ней конструктивно сотрудничать.

История «Славутича» показывает, как росли аппетиты новых элит. Сразу после нормализации отношений с президентом № 2 началась медленная политическая экспансия корпорации: уже в 1995–1996 годах появилась медиаимперия и партия стала развиваться как инвестиционные активы. Произошел постепенный захват СДПУ(о) (Социал-демократической партии Украины объединенной), и Суркис с Медведчуком из бизнес-кресел пересели в кресла политиков. Это была первая трансформация «хозяев экономики» в публичные фигуры. Поэтому сегодня, видя Медведчука в России, следует помнить, что он являлся одним из архитекторов Украины.

На тот момент «Славутич» выступил в роли ледокола старой советской политической системы. Кучме — украинскому Чубайсу — требовались молодые и дерзкие коммерсанты, которые были опорой его власти. Поэтому, несмотря на открытую деятельность против Кучмы на выборах 1994 года, уже через год «Славутич» не только восстановил позиции, но и начал региональную экспансию.

Пик влияния двух самых ярких представителей «Славутича» — Суркиса и Медведчука — еще впереди: первому было суждено стать притчей во языцех (его фамилию на Украине будут склонять, как в России — Березовского), а второй до сих пор пытается сохраниться в высокой политике. Основы же заложили в 1992–1994 годах, когда создавался олигархический спрут, контролировавший части государства при любом президенте.

Показательным примером является прорастание в системе власти президента № 1 Игоря Бакая, впоследствии ставшего легендарным газовым трейдером и создателем президентского бизнеса «Нафтогаз». В начале 1990-х годов это молодой коммерсант из Львова, который переехал в Киев, придумал простейшую схему по продаже российского газа промышленным предприятиям через своего посредника. Так взошла звезда Бакая, начинавшего как системный газовый коммерсант президента № 1 и перешедшего по наследству президенту № 2 вместе со своими схемами.

Аналогичные газовые схемы придумали в Днепропетровской области под крышей губернатора Павла Лазаренко. Всего за несколько лет компания «Единые энергетические системы Украины» (ЕЭСУ) стала монопольным поставщиком газа для промышленных предприятий области. Поскольку они находились в госсобственности, региональная власть делала все, чтобы заводы и фабрики уходили в долги перед поставщиками газа. Через несколько лет, когда по документам те становились глубоко убыточными, госдоли переходили к частным компаниям.

Оператором газового бизнеса была Юлия Тимошенко, а металлургическая и трубная отрасли отошли компании «Интерпайп» Виктора Пинчука. Этот самый кулуарный украинский олигарх удачно стартовал под политической крышей Лазаренко, а затем не менее удачно встроился в семью Кучмы.

Корпорация «Приват» корнями уходит в комсомольско-бандитский бизнес. Комсомольцы организовали банк «Приват», а многочисленные дерзкие захваты предприятий сделали группу Игоря Коломойского главным рейдером республики. В начале 1990-х годов при губернаторе Лазаренко империя Коломойского началась с торговли бензином.

В Донецке основные промышленные активы достались корпорации «Атон» Евгения Щербаня и фирме «Люкс» Ахатя Брагина. К середине 1990-х годов эти влиятельные люди контролировали местную власть и политику. Только заказные убийства во времена «газовых войн» с Лазаренко — Тимошенко остановили первую донецкую экспансию.

«Хозяева экономики» начала 1990-х стали активно прорастать в систему власти. Вернее, те, кто находился на властных постах, раздавали части государства своим партнерам из молодых коммерческих структур. Мы рассматриваем только вершину политэкономической системы Украины — события, которые освещались в прессе и официальных документах, либо те, свидетелем которых был лично автор этой книги.

Как все происходило? В каждом регионе создавались свои небольшие центры новой власти, которым доставалась часть государства. Речь не всегда шла о заводах или земле. Через десять лет у каждой влиятельной финансово-промышленной группы (ФПГ) будут свои министерские квоты, партнеры в управлении по экономическим преступлениям в Системе безопасности Украины (СБУ) и МВД, частные армии и закрытые резиденции, которые не рискнул бы штурмовать ОМОН на БТР, как было с Ринатом Ахметовым в 2005 году в Донецке. Влияние основных олигархических групп оформилось в 1992–1993 годах, после чего началась внутривидовая борьба за создание монополий. Данный процесс сопровождался дальнейшим уничтожением государства.

Итак, инфляция в 10 600 % в 1992 году и схема «аренды с выкупом» создали новую социальную прослойку, получившую доступ в большую приватизацию 1994–1999 годов. Облик новой прослойки «хозяев экономик» формировался с учетом социального происхождения ее участников. Первыми объектами приватизации стали сферы розничной торговли, услуг и прочие генерировавшие быстрый оборотный капитал. Если мы почитаем биографии богатейших людей Украины, то увидим, что в 1992–1993 годах в основе могущества лежали небольшие активы, полученные от государства фактически бесплатно и при этом приносящие прибыль. Через два года гиперинфляция завершилась, но общество уже кардинально изменилось — новые «хозяева экономики» хотели «продолжения банкета». В тот момент обладание парой кооперативных магазинов позволяло конвертировать местную эрзац-валюту в доллары и через несколько лет обладать капиталом, достаточным для покупки фабрик и небольших заводов. Наверху правительство безостановочно печатало деньги, которые, попадая в экономику, тут же обесценивались. Люди на предприятиях вроде получали зарплату, но рынок не был обеспечен товарами, поэтому цены росли пропорционально напечатанной денежной массе.

Внутри экономики параллельно шли процессы кредитования государственными деньгами с последующей конвертацией в доллары частными агентами. Самой большой аферой тех лет был государственный банк «Украина», выросший из Сельхозбанка УССР — аналога Россельхозбанка. В 1993 году банк «Украина» допечатал и освоил 1,5 триллиона купоно-карбованцев (эрзац-валюта, похожая на деньги из игры «Менеджер»), растворившихся в странных валютно-обменных операциях, хотя изначально эта гигантская сумма предназначалась для посевной. Так, уже в 1992–1993 годах сформировалась будущая банковская система. За все время с 1991 года у государства не было доминирующего банка, способного концентрировать сверхкапиталы. Частные банки всегда контролировали более 70 % финансового рынка с момента зарождения отрасли в середине 1990-х.

История с крахом государственного банка «Украина» — одно из важных событий, показывающее влиятельность финансового лобби в новом государстве. Нити коррупции вокруг этой финансово-кредитной организации вели в кабинеты высшей власти, а ее руководители получили повышение: Вадим Стельмах со своим заместителем молодым финансистом Виктором Ющенко переместился в руководство Национального банка Украины.

Принцип № 19. Президент № 2 Кучма — украинский Чубайс с народной биографией

Выдвижение Кучмы на пост премьер-министра ускорило процессы приватизации, что сделало его фигуру удобной для «красных директоров», стремившихся как можно скорее получить контроль над предприятиями. Вокруг Кравчука объединялась киевская номенклатура, желавшая оперативно взять под контроль республиканские активы, такие как ЧМП.

Кучма не изобретал велосипед, а просто повторял все шаги российского вице-премьера Чубайса, но с учетом полученного опыта. Так он стал представителем региональных элит, которые хотели сами проводить у себя приватизацию, исключив влияние центральных властей. Президент № 2 отплатил за поддержку на выборах, введя своим указом положение, согласно которому 80 % средств от продажи госимущества перечислялись в бюджеты местных Советов.

Премьер Кучма активно акционировал госпредприятия, для чего в 1993 году были созданы региональные отделения Фонда государственного имущества (ФГИ). После этого приватизация ускорилась: в 1992 году приватизировали 30 предприятий, в 1993-м — 3600, в 1994-м — 8000. Председатель ФГИ Юрий Ехануров заявил, что 80 % этих сделок состоялись в форме «аренды с выкупом» по минимальной цене.

Незаметный орган государственной власти ФГИ — один из главных институтов на Украине. Он был создан 19 августа 1991 года — за пять дней до провозглашения незалежности. С 1994 года Фонд не менял свою структуру и исправно работал при всех президентах. Хитрость была в том, что он до середины 2000-х годов не обладал единой базой данных приватизируемых объектов. Региональные отделения ФГИ в таких условиях превратились в феодальные вотчины, ставшие единственными распорядителями советского наследства.

Кучму поддержали «донецкие» и «днепропетровские». Именно Кучма открыл путь к формированию олигархических кланов, которые до сих пор владеют экономикой того, что осталось от Украины. В 1994 году президент № 2 являлся идеальной фигурой и для элит, и для избирателей. Новой прослойке «хозяев экономики» он был близок как двигатель желанной программы приватизации, за которой они следили в России и ждали подобного от собственной власти. Избирателям он был ближе, нежели Кравчук — откровенный предатель, вчерашний секретарь по идеологии Коммунистической партии Украины (КПУ), в одночасье начавший запрещать коммунистов. Кроме того, открыл путь в большую политику националистам, нарушив межнациональный баланс. Не менее важно и то, что Кравчук был западенцем из Ровенской области, а значит, чужд и «донецким», и «днепропетровским». Кучма же плоть от плоти густонаселенной части Украины, его поддержали и элиты, и электорат.

Так в итоге разошлись сценарии украинской и российской политики. В России представитель бывшей номенклатуры разогнал парламент и установил президентскую автократию. Чубайс с Гайдаром при этом остались администраторами, которых затем удалили из правительства. На Украине высшая номенклатура проиграла на перевыборах собственным либеральным реформаторам, которым удалось сформировать альянс региональных элит. Украинский Чубайс стал президентом № 2 только потому, что президент № 1 был еще хуже. Выборы — всегда меню, которое кто-то формирует. В этом один из секретов электоральной демократии.

Президент № 2 и Рада № 2, несмотря на политические разногласия, запустили приватизационный процесс на полную. В 1995 году началась сертификатная приватизация, длившаяся до 2000 года. Те, кто принял участие в арендно-выкупной приватизации 1992–1993 годов, стали единственными обладателями капитала, а население получило на руки так называемые ваучеры. Небольшие капиталы, усиленные ваучерами, приобретенными у населения, были конвертированы в более крупные объекты.

Основные семьи, контролирующие экономику Украины, сформировались в середине 1990-х годов. Затем шло укрупнение капитала — выделились 3–5 акционеров украинской экономики, с которыми должна была считаться любая власть. До финала государства Украина дожили три олигархические корпорации, которые связывают с фамилиями Ахметова, Коломойского и Пинчука. До начала СВО структуры этих людей наравне с «семипосольщиной» являлись реальными хозяевами внутренней политики в Киеве. Любое назначение на относительно высокий пост проходило согласование в посольствах США и в офисах СКМ, «Интерпайпа» или «Привата».

Все большие украинские состояния корнями уходят в два серьезных конфликта 1995–1998 годов — сначала по линии «днепропетровско-донецких» (Лазаренко — Щербань/Брагин), затем внутри «днепропетровских» (Лазаренко — Кучма). Это была острая внутривидовая борьба за собственность.

Как говорилось выше, богатства Днепропетровской и Донецкой областей составляют до трети всех богатств Украины. Одних металлургических заводов два десятка, не считая горно-обогатительных комбинатов, шахт и машиностроения. На Днепропетровщине, ко всему прочему, хорошо развито сельскохозяйственное производство, которое с советских времен готовило кадры для всей республики.

Павел Лазаренко — пример советского агроуправленца, едва не ставшего главным и единственным олигархом всея Украины. Его звезда взошла при президенте № 1, назначившем его своим спецпредставителем, что тогда означало пост губернатора с неопределенными полномочиями. Получив в управление богатейший регион в условиях гиперинфляции и приватизации, Лазаренко подошел к делу с размахом советского колхозника. Именно он создал гениальную по своей простоте схему, ставшую главным бизнесом Украины, — монопольные поставки российского газа для промышленных предприятий страны. Так родилась корпорации ЕЭСУ («Единые энергетические системы Украины»), а Юлия Тимошенко на посту директора начала свое восхождение к власти. Одновременно молодой инженер Игорь Коломойский с партнерами получил контракты на поставки ГСМ, а региональный банк «Приват», созданный вчерашними комсомольцами, стал ключевым в ваучерной приватизации в регионе. Вчерашний лаборант на металлургическом производстве — Виктор Пинчук — занялся приватизацией трубных и металлургических заводов.

Все современные днепропетровские олигархи выросли из системы уничтожения и захвата госсобственности, развернутой Лазаренко в Днепропетровской области. Госсобственности было так много, а схемы являлись настолько уголовными, что влиятельные люди вроде Лазаренко обрастали помощниками и младшими партнерами с крайне специфическими навыками и качествами. Например, согласно городским легендам, у Коломойского со студенческих времен имеется кличка Беня, отсылающая к бабелевскому герою — одесскому бандиту Бене Крику. Получил бизнесмен ее якобы за умение выбивать самые безнадежные долги.

К 1995 году, когда Лазаренко занял пост вице-премьера, он был долларовым миллиардером. Но дело даже не в деньгах, а в глубокой системе влияния, которую этот человек выстроил в Раде № 2. На посту премьер-министра он стал для президента № 2 тем же, чем был Кучма для президента № 1, — локомотивом приватизации, способным учесть интересы всех сторон. Именно с приходом Лазаренко в центральную власть украинский парламент превратился в биржу. Центральной интригой стало принятие Конституции 1996 года, когда лоббистам Лазаренко удалось склонить к голосованию и коммунистов, и руховцев. В середине 1996 года казалось, что «днепропетровские» полностью захватили власть в республике.

На другом полюсе влияния, в Донецке, времени тоже даром не теряли. Монополизация капитала в Донецкой области шла по другой схеме, не как в Днепропетровской. Там сформировался региональный альянс криминалитета, легальных коммерсантов и молодых управленцев. Первых представлял Ахать Брагин, вторых — Евгений Щербань, третьих — Александр Момот. Все они были убиты в 1995–1996 годах, когда начался передел газового рынка в интересах днепропетровской ЕЭСУ. Убийцу нашли, а заказчик неизвестен до сих пор. В результате «донецких» обезглавили, и они не скоро оправятся. Как итог, группа Лазаренко в 1997 году достигла пика могущества. Активы убитых Брагина, Щербаня и Момота оказались у младшего партнера Рината Ахметова. С этого началось восхождение самого богатого человека Украины.

Также в начале 1990-х годов появились параллельные схемы заработка на российском газе. Президент № 1 дал особые преференции концерну «Республика» Игоря Бакая, а в Днепропетровске появилось ЕЭСУ Тимошенко — Лазаренко. Газовая сфера, а вскоре и нефтяная стали главным политическим бизнесом нового государства, который напрямую зависел от контрагента, продававшего газ из России. Все работало, пока действовала схема торговли российским газом через мутных посредников вроде компании «Итера», выкупавшей у «Газпрома» газ по себестоимости, а затем распоряжавшейся им по собственному усмотрению. В те годы такие мародеры, как «Итера», искали себе подобных контрагентов в ближайшем зарубежье. В нефтегазовом транзите Украина была крайне удобной юрисдикцией, где можно творить что угодно. Учитывая огромные подземные хранилища газа и развитую трубопроводную инфраструктуру, которая требуется для обслуживания больших объемов нефти и газа, зависимость России от Украины была почти стопроцентной.

Как мы увидим в дальнейшем, посреднический бизнес на российском газе станет главным призом в борьбе за посты президента и премьера. В начале 1990-х годов участие в газовом бизнесе давало живые и быстрые деньги, которых не было ни у кого в те годы. Миллион долларов в 1992 году, 1995-м и тем более в 2000-м — три разных миллиона долларов.

В те годы в республике действовали несколько десятков газовых трейдеров, всего за пару лет обросших гирляндами государственных активов, от птицефабрик до металлургических заводов. Внезапно денег у них стало так много, что срочно понадобились собственные банки для кредитования среднего и малого бизнеса. Появление сотен региональных банков и кредитных организаций, которые еще вчера были кооперативами с лицензией на нефтегазовую торговлю, привело к укрупнению капиталов на региональном уровне. В итоге уже к концу 1990-х в каждой области оформились 2–3 региональные группы, делегировавшие своих представителей во власть.

Особняком стоит формирование прослойки «хозяев экономики» из числа контрабандистов и всего, что связано с границей. Компактная густонаселенная республика мало того, что граничила одновременно с Россией, Белоруссией, Румынией, Молдовой, Словакией, Венгрией и Польшей, так еще и имела выход в Мировой океан, развитую сеть портов и собственный торговый флот. Региональные кланы контрабандистов не были столь богаты, но их политическое влияние в родном регионе носило всепроникающий, подчас закрыто-мафиозный характер. Например, должности инспектора на венгерской или польской таможне могли передаваться по наследству либо продаваться за несколько сотен тысяч долларов. Эти кланы стремились сохранять автономию по отношению к олигархическим кланам республики и никогда не шли на полное слияние или продажу активов. Самым влиятельным представителем среди них стал Виктор Балога из Закарпатья, которому предстоит сыграть важную роль во время кризиса в Мукачево-2003, ставшего репетицией первого майдана.

Выводы

Все основные капиталы Украины были сформированы к 1995–1996 годам. Президенту № 2 Кучме удалось то, что в России не получилось у группы Гайдара — Чубайса. Он не просто провел тотальную приватизацию, но и перехватил власть у номенклатуры, создав прослойку персонально лояльных новых «хозяев экономики». Более того, дочь президента № 2 вышла замуж за олигарха Пинчука, что позволило Кучме сохранить капиталы в семье.

В 1992–1994 годах проявились и главные политические противоречия Украины, которые можно объединить в следующие диалектические противоречия:

• президент/парламент;

• моно-/двуязычие;

• союз или вражда с Россией;

• унитаризм/федерализм.

Глава 3. ПОИСКИ НАЦИОНАЛЬНОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ

Президентская модель: от покупки до развала (1994–2004 годы)

Если постсоветские президенты Ельцин и Лукашенко свою президентскую власть взяли у парламентов силой, то президент Кучма ее купил. Причем сделал это не напрямую, а через посредника Лазаренко.

Конституция Украины в первой редакции 1996 года содержала много парадоксов. Украина была унитарной, но признавалась автономия Крыма. Украинский язык являлся единственным государственным, но гарантировалось развитие русскому и другим языкам.

Что касается государственного управления, то со временем Украина превратилась в президентскую республику, и это привело к парадоксу ее политики: новая Конституция давала президенту широкие властные полномочия, но авторитета для такой власти у президента № 2 не хватало. Во-первых, во главе Рады № 2 стоял социалист Мороз, проигравший президентские выборы и явно нацеленный на следующие. В те годы заседания Рады № 2 транслировались в прямом эфире, и он набирал популярность как яркий полемист и критик. Во-вторых, во внутренней политике наметился крайне неприятный для президента № 2 альянс спикера Рады № 2 Мороза и премьера Лазаренко. Что происходило у «днепропетровских», нам неизвестно, но в 1997 году Лазаренко отправили в отставку и он перешел в оппозицию к президенту № 2.

В 1998 году ожидались выборы в Раду № 3, а в 1999-м — президентские.

Выборы 1998 года. Крах партии власти и красный реванш

Проклятие всех украинских президентов вплоть до Зеленского — отсутствие собственной партии власти. Президент № 2 не был исключением. Отправив Лазаренко в отставку, он не решил вопрос с влиянием. «Днепропетровские» раскололись и стали уязвимы для внешних атак. Одновременно усилилось влияние левых партий, среди которых набирали популярность коммунисты и социалисты.

С одной стороны, Конституция дала президенту № 2 широкие полномочия и контроль над правительством, с другой — без большинства в парламенте невозможно принимать законы. Выборы в Раду № 3 проходили уже по новой Конституции, когда одну половину депутатов выбирали по спискам партий, а вторую — от округов. В России сейчас действует похожая, но более сложная система.

Президент № 2 попытался создать партию власти — НДП (Народно-демократическая партия), которая бы объединила номенклатуру и близкий к президентскому бизнес. Лазаренко двигал собственную партию «Громада» («Община»). Киевская олигархическая группа Суркиса — Медведчука, усиленная президентом № 1 Кравчуком и влиятельным генералом-силовиком Евгением Марчуком, — свою политическую партию — СДПУ(о) (Социал-демократическая партия Украины объединенная). На правом фланге удерживал позиции «Рух».

Результаты выборов оказались плачевными для президента № 2. Партия власти НДП получила 5 %, партия Лазаренко — столько же, а социалисты Мороза — почти 10 %. Выиграли выборы коммунисты с 25 %-ной поддержкой. Кроме того, барьер в 4 % преодолели «Прогрессивные социалисты» Натальи Витренко, партия зеленых и СДПУ(о). У «Руха» — 10 %, полученных преимущественно на Западной Украине.

Принцип № 20. Многофракционность власти. Рождение украинской модели

В 1992–1994 годах многократно наблюдалась ситуация двоевластия или многовластия. После принятия Конституции 1996 года полномочия президента были понятны, а Рада не обладала возможностью прямо влиять на правительство. Поэтому значение имела правящая коалиция — временный союз из более чем 50 % депутатов Рады. Это как минимум 230–250 человек с учетом болезней и неявок. Управлять такими коллективами при отсутствии партийных институтов можно было только по принципу организованной преступной группировки.

В парламентской модели есть небольшая хитрость: граждане принимают участие в гонке и голосуют за партии, а во власти действуют вполне конкретные партийные фракции, вступающие в тактические союзы с оппонентами, которые могут делегировать своих представителей во власть или заниматься лоббизмом в обмен на лояльное голосование. Поэтому во внутренней политике все как в экономике — президент № 2 взял курс на приватизацию политических сил молодыми коммерсантами. Так взошла звезда всесильного олигарха Игоря Бакая — создателя президентского бизнеса, компании «Нафтогаз», которая с тех пор является монопольным продавцом природного газа на территории республики.

Процессы в Раде повторили процессы в экономике и хозяйстве: полученные небольшие кусочки госсобственности за считаные годы выросли в корпорации. Парламент представлял собой место согласования корпоративных и личных интересов людей, почувствовавших себя «политическими хозяевами». Рада стала своеобразной «золотой акцией» во властной системе. Один голос ничего не значит, но фракция есть субъект влияния на власть. Так зарождалась современная украинская политическая культура, где невероятно расширены нормы типа предательства и дисциплины. Неприкосновенный статус народного депутата как бы ставил этих 450 человек в государстве немного над законом.

Если бы президент № 2 занимался государственным строительством, а не только приватизацией, то рано или поздно у него получилась бы партия власти, как она возникла в России, Казахстане и существовала при сильных президентах в Молдавии и Киргизии. Кучма же, подобно Чубайсу в России, по своим идеологическим маркерам не мог получить большинство на парламентских выборах, а главной угрозой для такой политической системы являются организованные политические организмы — маловлиятельные, но массовые левые партии и «Рух».

Курс на дробление политической системы с последующим коммерческим контролем был осмысленным решением президента № 2. Помня, что собственная власть куплена, он решил превратить и остальную власть в предмет торга. В этой модели президент, как лидер самой влиятельной группы олигархов, всегда будет обладать контрольным пакетом.

Модель понятная, рабочая, но устойчивая только в условиях политического вакуума. А что, если на рынок, где торгуют политической властью, придет внешний покупатель, у которого раз в десять больше денег, чем у внутренних покупателей? Или политическую власть покупают не с целью извлечения прибыли, а для разрушения государства?

Кучма допустил ту же ошибку, что и Чубайс. В России власть дает собственность, но она не должна обременять власть, иначе рано или поздно придет внешний собственник. Чем более приватизирована политическая система, тем проще ее захватить коммерческими методами.

Выборы 1998 года в Раду № 3 важны не только тем, что их формально с треском проиграл президент № 2 и это определило его последующую политику, но и тем, что в 1998 году на сцену вышло новое поколение политиков, которому было суждено довести государство до краха. По спискам «Громады» Лазаренко в Раду № 3 попали молодые коммерсанты из Днепропетровска — Юлия Тимошенко и Александр Турчинов. СДПУ(о) принесла мандаты Виктору Медведчуку и Петру Порошенко.

При этом сложилась странная ситуация. Налицо победа левых партий, которые должны сформировать правящую коалицию в Раде № 3. Вторая же половина Рады № 3 — люди, в основном представлявшие новых «хозяев экономики».

Выборы 1998 года — начало всеобщей коммерциализации украинской политики. «Громада» Лазаренко и СДПУ(о) Суркиса — Медведчука положили начало конкуренции политических проектов с политическими партиями. Как оказалось, с помощью политических и медиатехнологий можно всего за один год получить фракцию в парламенте. Показательны результаты двух этих партий. Преодоление 4 % голосов обеспечило доминирование в одном регионе: «Громада» получила 35 % голосов в Днепропетровской области, СДПУ(о) — 30 % в Закарпатье. В итоге партии власти, несмотря на проигранные выборы, могли сформировать достаточно крупные фракции за счет одномандатников. Коммунистам и социалистам не удалось взять под контроль парламент, и власть расколола левый лагерь. Дело в том, что социалисты шли на выборы в Раду № 3 в блоке с селянской партией, возглавляемой Александром Ткаченко. Личные амбиции взяли верх, поэтому из-за раскола среди левых удалось сформировать крайне аморфное, но все-таки большинство.

В 1998 году взошла политическая звезда Медведчука, только попавшего в парламент. В результате расторговки пост спикера достался Ткаченко, а кресло первого вице-спикера занял сам Медведчук, партия которого получила всего 4 % голосов. То есть власть в Раде № 3 получили люди, чьи партии по совокупности не имели и 10 % поддержки. Ткаченко вел своих селян в блоке с более сильными социалистами Мороза, и из 8 % голосов его часть была меньшей.

От выбора власти в Раде № 3 зависела судьба президента № 2. Противостояние с Лазаренко находилось в полном разгаре — «Громада» стала парламентской фракцией и пыталась принять участие в борьбе за власть. В Раде № 3 сложилась патовая ситуация: левые формально составляли большинство, но оказались не готовы к открытому союзу с олигархом Лазаренко. «Громада» начала массово покупать депутатов-одномандатников, и это стало угрозой для президента № 2. В 1998 году все силы президентской власти были брошены на уничтожение вчерашнего ближайшего днепропетровского союзника и партнера, в чьей бизнес-среде вырос родной зять президента № 2.

Итак, у Лазаренко — серьезные проблемы, его лишили депутатской неприкосновенности и начали уголовное преследование. Всемогущий олигарх был вынужден бежать с Украины. Политические и экономические монополии, созданные им, оказались бесхозными. Поэтому сразу после бегства патрона два молодых депутата, Тимошенко и Турчинов, основали собственную фракцию «Батькивщина» («Отечество»), выйдя из «Громады», от которой попали в парламент.

В противостоянии с Лазаренко на поверхность выходит очень влиятельный политик, находившийся в тени до 1998 года. Александр Волков по прозвищу «директор-распорядитель Рады» набирал влияние на посту помощника президента № 2 по международным инвестициям и взаимодействию с бизнесом.

После того как в 1995 году стартовала массовая приватизация с ваучерами, начали появляться крупные собственники. Государство стало передавать в управление свои пакеты акций в стратегических предприятиях, что создавало частные монополии без всякой приватизации. Так в системе власти появился коммерсант Игорь Бакай, предложивший изящный прием по перехвату бизнес-схемы, выстроенной Лазаренко с ЕЭСУ по монопольной продаже газа предприятиям. В итоге родилась монополия «Нафтогаз», и бизнес по транзиту российского газа в Европу, а также его стоимость стали тайной взаимоотношений Москвы и Киева. Несмотря на отсутствие пропрезидентского большинства в Раде № 3, в реальности у президента № 2 было на кого опираться в парламенте. Всесильные олигархи тех лет — Суркис, Волков и Медведчук; опытные аппаратчики — Пустовойтенко, Кушнарев, Матвиенко, Табачник. Если рассматривать этот состав Рады как биржу, то президент № 2 выиграл.

Кроме того, Рада № 3 оформляется как сословное собрание, где члены фракции коммунистов и «Руха» смотрятся как явные недоразумения. «Хозяева экономики» приходят в Раду № 3, чтобы продемонстрировать свой статус и решить пару вопросов. Депутатская неприкосновенность особенно привлекает коммерсантов с уголовным прошлым. Украинский парламент 1998 года обретает черты лоббистского офиса, подиума и сельского клуба, сохраняющиеся до сих пор.

Отсутствие партии власти, необходимость постоянно заключать временные альянсы и подкупать депутатов стали основой политической культуры и государственной политики. В результате деградировало и законотворчество, и сами законотворцы.

Предательство стало формой политического выживания в украинском парламенте. За все годы не существовало ни одной фракции, которой бы удалось удерживать дисциплину. Дело в том, что каждые выборы менялось название того, что потом назовут партией власти. Власть в Раде любого созыва начиная с 1998 года моментально конвертировалась в деньги или активы, а потом в еще бо́льшие деньги. Были депутаты, неплохо зарабатывавшие абсолютно законно. Ведь на парламентский запрос орган власти не может не отреагировать — многие депутаты Рады ставили на поток производство запросов, которые их помощники составляли сотнями в месяц. Особенно эта услуга была востребована среди уголовных адвокатов, с помощью таких запросов влиявших на администрацию СИЗО, тюрьмы или на следствие в интересах подзащитных.

Рада № 3 также стала центром политической и деловой коммуникации новых элит. Представители всех основных кланов либо сами обзаводились мандатами, либо отправляли в парламент своих представителей. В 1998 году там появился даже всемогущий зять Кучмы Виктор Пинчук, избранный от округа в Днепропетровской области.

Петр Порошенко, который пришел в Раду № 3 от партии Медведчука — Суркиса, был не просто молодым коммерсантом, а представителем влиятельного советского клана расхитителей социалистической собственности. Его отец, Алексей Порошенко, будучи директором совхоза в Одесской области УССР, сильно проворовался, из-за чего был вынужден переехать к соседям, в Молдавскую ССР, в город Бендеры, что сегодня находится в непризнанном Приднестровье.

Выборы 1999 года. Триумф политтехнологий и разрушение авторитета президентской власти

Чтобы переизбраться, Кучме пришлось совершить идеологический разворот на 180 градусов: если в 1994 году он избирался как кандидат от Юго-Востока, то в 1999 году за него голосовали на Западе и в Центре. Естественно, голосовали не за Кучму, а против коммунистов, но власть была получена.

В 1999 году на Украине состоялся аналог российского 1996 года, когда все силы государства бросили на переизбрание Ельцина. Непопулярный Кучма проигрывал во втором туре любому кандидату, кроме коммуниста. Даже социалист выигрывал у действующего президента. При грамотном выдвижении кандидатов единый кандидат от левых мог бы победить в первом туре. Однако в тот момент «хозяева экономики» были заинтересованы в сохранении политики президента № 2. Общество отвечало на приватизацию ростом левых настроений, а новые элиты учились канализировать эти настроения на выборах. Президентская гонка 1999 года — триумф политических технологий, когда элита увидела, как можно довести до победы кандидата с изначальным рейтингом менее 10 %. Впрочем, тактическая победа Кучмы на посту президента № 3 с помощью откровенных манипуляций и сговора элит привела к снижению авторитета самого института президентства.

Накануне президентских выборов 1999 года прошли не менее важные выборы мэра Киева. Тогда в зените влияния находился Суркис, выдвигавшийся на пост столичного градоначальника. Действовавший мэр Александр Омельченко, обаятельный в своем косноязычии, являлся представителем советской хозяйственной элиты. Он был вроде как представителем власти, но центральная власть в лице президента Кучмы поддерживала Суркиса с репутацией самого одиозного олигарха того времени. Легендарный футбольный клуб «Динамо» (Киев), все центральные каналы бросили в бой ради победы, но Суркису удалось получить только 17 % голосов. Всего через пять лет на Майдане незалежности будут рвать глотку за таких, как Суркис, а большинство киевлян с радостью проголосуют за Ющенко, который по многим параметрам хуже Суркиса.

На рубеже 1998–1999 годов было видно, как умирает советское общество и прорезается новое, еще непонятное. Результаты выборов — лучшая социология. В 1998 году на выборах в Раду № 3 в половине одномандатных округов победили коммунисты, а в 1999-м Киев на 60 % проголосовал за Кучму, а не за Петра Симоненко. Президентские выборы 1999 года показали: политические технологии способны влиять не только на результаты выборов, но и на конфигурацию власти. Так, у Александра Мороза, который с 1989 года штурмовал высшие посты власти, начался закат политической карьеры.

Кучма получил победу, но она была настолько шита белыми нитками, что авторитет президентской власти разрушался. Юго-Восток голосовал против, на Западе и в Киеве ему тоже не суждено стать своим. Призвание Кучмы на посту президента № 2.1 — расширение процессов приватизации и закрепление новых ФПГ в системе власти. Поэтому президент № 2.1 будет представлять собой турбоверсию президента № 2, особенно в сфере приватизации и закрепления ФПГ. Уже в 2001 году стало ясно, что президент № 2.1 готовит почву для польской модели государственности и постепенный переход под внешнее управление.

Особая роль «донецких» в победе президента № 2.1 Кучмы

Победа в абсолютных голосах для Кучмы была бы невозможна без результата в Донецкой области. Самая густонаселенная область, где он проиграл в первом туре, во втором почему-то массово поддержала «днепропетровского» Кучму, а не своего коммуниста Симоненко. Тайн голосования на выборах 1999 года мы никогда не узнаем. Но важнее то, что губернатором Донецкой области, обеспечившим эту победу, был Виктор Янукович.

Отстранение левых от власти в Раде № 3. Возвышение Медведчука

В 2000 году, сразу после избрания нового/старого президента, в Раде № 3 свершился кабинетный переворот. Спикер парламента с треском проиграл выборы в первом туре, и весь левый лагерь оказался разбитым после поражения коммунистов во втором туре. Рада № 3 пыталась переизбрать спикера, но депутаты левых фракций, используя тонкости регламента, не являлись на заседания, из-за чего нельзя было начать легитимную работу. Тогда произошло историческое событие — новое большинство переместилось в другое помещение, где и решало вопрос о власти. Новым спикером стал представитель крупной номенклатуры по квоте партии НДП Иван Плющ, позицию первого вице-спикера занял Медведчук, а еще одним вице-спикером стал Степан Гавриш — член фракции всесильного тогда Волкова.

Тогда же, в 2000 году, имело место малозаметное событие: из фракции Медведчука — Суркиса СДПУ(о) вышел малоизвестный одномандатник, которому было суждено сыграть ключевую роль в двух государственных переворотах. Звали этого молодого бизнесмена Петр Порошенко. Он впервые попал в Раду по округу в Винницкой области, где его семейная корпорация недавно приобрела сахарные заводы и кондитерскую фабрику. Вскоре Порошенко проявит амбиции и соберет свою группу в Верховной Раде — «Солидарность». Сначала он попытался выстроить союз с «донецкими» и даже стал соучредителем «Партии регионов», но быстро переметнулся в лагерь к Виктору Ющенко и всего через два года возглавил его предвыборный штаб.

Кризис-2000 в Раде № 3, слом традиционной фракционной дисциплины и порядочности привел к тому, что такие персонажи, как Порошенко, стали востребованы системой власти. Получить доступ в правящую коалицию, а через нее — к экономическим бонусам оказалось эффективнее всего, сколотив свою небольшую группу, по повадкам скорее напоминавшую банду мародеров. Это был новый тип политика — уже полностью незалежный, зародившийся внутри системы новой власти и затем сам ставший властью.

Принцип № 21. Рада № 3 — второй союз номенклатуры, националистов и проросшей олигархии

Смещение левого руководства Рады № 3 в лице спикера Ткаченко и первого заместителя коммуниста Мартынюка требовало голосов, которые пришлось искать у националистов из «Руха», а также у новой фракции «Батькивщина», созданной Тимошенко и Турчиновым.

Ради того, чтобы нивелировать угрозу левых, в парламенте был сформирован первый полноценный союз националистов и крупного капитала. Все это происходило на фоне готовящейся третьей волны массовой приватизации, которой должен был заняться новый кабинет министров.

Союз националистов и капитала был прочен, потому что устраивал обе стороны: националисты получали контроль за гуманитарными министерствами и комитетами, а коммерсанты занимались экономикой и приватизацией.

Создание незалежных излучателей

До середины 1990-х годов Украина и Россия жили в одном информационно-культурном пространстве, которое задавали центральные телеканалы, бывшие союзными и ставшие российскими. Украинское республиканское телевидение находилось на более низком уровне развития, как и областные гостелерадиокомпании.

В середине 1990-х «хозяева экономики» начали финансировать крупные медиа. В 1994–1995 годах запустились будущие монополисты эфира — телеканалы «Интер» и «1+1». «Интер» перешел под контроль концерна «Славутич» и стал главным медиаактивом Суркиса — Медведчука. «1+1» был создан Волковым в партнерстве с известным украино-израильским олигархом Вадимом Рабиновичем. Однако сначала Рабинович, а затем и сам Волков вышли из числа владельцев, и контроль над «1+1» перешел к Коломойскому и группе «Приват».

Одновременно активно развивались частные региональные телекомпании. Бесконтрольный рынок пиратской видеопродукции и не менее пиратской рекламы вызвал всплеск интереса молодых украинских капиталистов к медиа. Каждый крупный бизнесмен к середине 1990-х годов мнил себя немного олигархом, поэтому владеть пусть небольшим, но собственным медиаактивом, где хвалят тебя и твой бизнес, было признаком хорошего тона.

Наверху задавали тон новые «хозяева экономики», которые не только создавали современные медиа, но и транслировали через них новые культурные нормы.

Незалежное телевидение — это не только политические новости. Одновременно возник собственный шоу-бизнес, культурные явления, хит-парады. Да, это преимущественно вторичная и эклектичная массовая культура, но, поскольку российская культура и массмедиа стали вторичной копией западных, разница между украинским «1+1» и российским НТВ была невелика.

Зеленский и его «95-й квартал» — продукт украинского медиарынка. Вплоть до Евромайдана-2014 множество российских сериалов снимали на Украине, а местные студии успешно конкурировали со своими продуктами.

Государство на Украине, в отличие от российского, не пыталось организовать собственные пропагандистские излучатели. Украинский аналог Первого канала — «Ут-1», или «Перший», — никогда не попадал даже в пятерку популярных каналов. Проводное радио осталось на уровне 1980-х годов, а районки умерли за невостребованностью.

Центральные телеканалы, основные радиостанции, газеты, интернет-издания и журналы контролировала местная олигархия. Все это было создано в 1995 году и работает по сей день. Выросла лишь доля иностранных владельцев на внутреннем медиарынке.

Кабмин Ющенко — Тимошенко. Первые признаки внешнего управления

Сразу после победы Кучмы в 1999 году произошла пересменка исполнительной власти. Многолетний соратник по днепропетровскому клану и бывший мэр Днепропетровска Валерий Пустовойтенко подал в отставку, и президент № 2.1 внезапно предложил на должность премьера кандидатуру Виктора Ющенко, а в качестве вице-премьера — ближайшую соратницу только что разгромленного Лазаренко — Юлию Тимошенко.

Позже выяснится, что Ющенко системно продвигали на пост премьера западные партнеры и кредиторы Киева, а Тимошенко к тому времени тоже имела какие-то особые отношения в США. Еще в 1997 году она, малоизвестная дама-коммерсант из Днепропетровска, написала открытое письмо президенту США Биллу Клинтону, в котором пожаловалась на то, что украинскую компанию ЕЭСУ обделяют хищные российские газовики. И — о чудо — это письмо всплыло на двусторонней встрече Клинтон — Ельцин. Ющенко на тот момент возглавлял Нацбанк. Его покровителя — одного из создателей банковской системы Украины Вадима Гетьмана убили, после чего Ющенко стал как бы внеклановой фигурой, подчиненной лично президенту.

Не стоит забывать и о том, что кредиты МВФ и прочих западных фондов всегда являлись важным источником государственных доходов на Украине, поэтому глава Нацбанка — больше, чем просто администратор всех банкиров и повелитель учетной ставки. Незалежное государство не удосужилось обзавестись системными госбанками, поэтому Нацбанк напрямую работал с частными коммерческими финансовыми учреждениями.

Ющенко устраивал президента № 2.1, так как в 2000 году стартовал главный этап приватизации — финансовый. Готовились к продаже госпакеты стратегических предприятий, давно находившиеся в управлении тех, кого надо.

Юлия Тимошенко на посту вице-премьера сразу перешла к атаке на близкого к президенту газового олигарха Бакая, что вызвало еще больше вопросов о ее назначении. Зато с таким правительством и лояльным руководством Рады № 3 исчезла всякая левая угроза.

Дело Гонгадзе. Личинка майдана

В конце 2000 года на Украине разразился скандал, подобных которому в новейшей истории не было. Мороз, лишенный всех властных полномочий, но остававшийся популярным политиком, использовал трибуну Рады № 3, чтобы обвинить президента № 2.1 в похищении и убийстве журналиста Георгия Гонгадзе, публиковавшего статьи о коррупции в высших эшелонах украинской власти. Начались публикации расшифровок так называемых пленок Николая Мельниченко, сотрудника службы президентской охраны, где были записаны многочасовые беседы Кучмы с посетителями его кабинета. На виду оказались все ведущие политические и экономические игроки Украины. Поскольку беседы зачастую приятельские, наличествует много мата, скабрезностей и тупых шуток.

Кроме нравственного уничтожения власти, развернулся и детективный сюжет — журналист Гонгадзе действительно пропал. И он был не просто журналистом, а основателем первого серьезного политического интернет-издания «Украинская правда», которое наравне с «Зеркалом недели» занимало нишу изданий, определяющих политическую повестку. Оба проекта создавались при прямой помощи и финансировании фонда USAID (Агентство США по международному развитию).

Поначалу власть не обращала внимания на «дело Гонгадзе», пыталась спустить его на тормозах или замолчать. Однако это был не просто скандал — делом явно занимались профессионалы. «Пленки Мельниченко» вышли на международный уровень, и началось давление со стороны Запада.

Одновременно дал показания Лазаренко и рассказал, как они вместе с Кучмой воровали помощь МВФ. Европейские прокуроры опубликовали данные о махинациях в европейских банках помощника президента Волкова. Сложилась странная политическая ситуация: молодой и популярный премьер-министр, восхваляемый западными медиа, и президент, которого разве что в убийстве прямо не обвинили.

Тогда, на рубеже 2000–2001 годов, Киев переживал первую репетицию майдана. Площадь пытались занять протестующие, но их вытеснили подтянутые молодые хлопцы под видом дворников. По всей республике прошли митинги с лозунгом «Кучму — геть!» Львов, где региональная власть принадлежала правой оппозиции из «Руха» и подобным партиям, стал центром студенческого сопротивления.

Имя Гонгадзе превратилось в бренд, появились фирменные наклейки, значки и футболки. «Украинская правда» на долгие годы стала главным поставщиком политических скандалов и сенсаций. Из недр этой организации вырастет медийный застрельщик Евромайдана-2014 Мустафа Наем.

Президент № 2.1 оказался в патовой ситуации — Запад явно давил на него с целью отставки. Западные регионы страны, еще вчера обеспечивавшие поддержку, начали бузить. Юго-Восток, судя по результатам выборов, считал его предателем. Единственное, на что мог опереться Кучма, — на созданную им прослойку «хозяев экономики», захвативших контроль над Радой № 3.

Кризис прорвало в день рождения Тараса Шевченко — с тех пор 9 марта стало частью политического культа на Украине. В этот весенний день начальники теперь возлагают цветы к памятникам поэту. А 9 марта 2001 года в Киеве во время торжественных мероприятий произошла попытка то ли нападения на высших должностных лиц, то ли теракта, то ли захвата заложников. В те годы охрану мероприятий обеспечивали обычные наряды МВД, поэтому атака десятков подготовленных боевиков УНА-УНСО[9] была неожиданностью. И все происходило, напомню, на фоне бесконечных малых и средних митингов «Кучму — геть!», сменявших один другой в Киеве и Львове.

Дело Гонгадзе и «сериал» с «пленками Мельниченко» поставили крест на карьере Леонида Кучмы. Обладая слабым авторитетом, который был растрачен в бесконечных интригах против вчерашних соратников, президент № 2.1 оказался в ловушке собственных полномочий. Власти достаточно, но любое жесткое действие воспринимается как диктаторское и добивает авторитет.

Как мы увидим в дальнейшем, давление на Кучму усилится и его обвинят в продаже оружия Саддаму Хуссейну, после чего он откроет зеленый коридор для биолабораторий США на территории Украины и отправит украинские войска в Ирак для поддержки легитимности американской оккупации арабской республики.

Отставка правительства Ющенко — Тимошенко

Считалось, что попытка уличного госпереворота в 2001 году была на руку премьеру Ющенко: если бы Кучма под давлением улицы и Запада ушел в отставку, то премьер стал бы безальтернативным кандидатом. Однако майдан оказался слаб, МВД еще работало и Ющенко не рискнул поддержать протест, что, впрочем, не спасло его от отставки.

К тому времени Тимошенко на посту вице-премьера, курирующего ТЭК, начала открытую борьбу с конкурентами на энергетических рынках. Она пыталась вытеснить Суркиса из Облэнерго, мешала Бакаю развивать «Нафтогаз», а с Пинчуком устроила вражду за общие металлургические заводы. Всего за два года теневой коммерсант из окружения Лазаренко превратился в олигарха, который не таясь использовал правительственный пост в частных интересах.

Вместе с Юлией Тимошенко в украинскую политику пришла новая волна, политкорректно называемая «популизмом». По мне, это обычная хуцпа, но в политической обертке. Данное культурное еврейское явление, ставшее явлением политической культуры Украины, подробно разобрано в первом томе «Украинской трагедии». Говоря коротко, хуцпа — это публичная сверхнаглость.

Отставка если не всего правительства, то как минимум Тимошенко была ожидаема. В результате Рада № 3 объявила недоверие всему правительству, после чего Ющенко и Тимошенко прямиком отправились в оппозицию. Это серьезно изменило политический расклад — левая оппозиция, ограниченная площадкой Рады, получила влиятельных союзников. В те годы на Украине идеологические противоречия не были столь ярко выражены и Ющенко с Тимошенко не воспринимались как националисты, скорее, как прогрессивные и прозападные. Поэтому в результате отставки у них сформировался тактический альянс с левыми, неспособный развиться в союз, но имевший общую цель — реванш на очередных выборах в Раду, которые состоялись уже в 2002 году.

Выборы в Раду № 4 в 2002 году. Заявка донецкого клана на власть

Отставка популярного премьера и дерзкого вице-премьера за год до выборов в Раду № 4 принесла новой власти политические проблемы.

С точки зрения экономики дела шли отлично — законы принимались большинством, а программа приватизации опережала графики. Однако после выборов Рады № 4 конфигурация неизбежно изменится. С учетом популярности Ющенко, Тимошенко и левых нынешняя власть Рады № 3 окажется в меньшинстве.

Парламентские выборы 2002 года закрепили веру в могущество политических технологий. Виктор Ющенко повел не просто партию, а отдельный именной блок — «Наша Украина». Ему удалось поглотить многочисленные правые партии, в том числе легендарный «Рух», находившийся в кризисе, поскольку его основатель и самый популярный правый политик Черновол недавно погиб в автокатастрофе.

Создание блока «Наша Украина» — первый пример успешного маркетингового продвижения политического бренда без особой содержательной нагрузки. Избирателю продали эмоции и образ человека, а не политика: многодетный отец, коллекционер, сельский хлопец, верующий. Но под брендом «Ющенко» в Раду № 4 шла не оппозиция, а вполне респектабельные «хозяева экономики», однако далекие от центральной власти. В основном Ющенко привел в парламент банкиров, рейдеров и небольшую горстку националистов. Отдельной колонной шла Тимошенко, продвигавшая свой политический бренд, который до сих присутствует в политике.

Тимошенко и Ющенко открыли период внеидеологической политики, когда в партиях уже не имели значения даже названия. Теперь это команды болельщиков, а выборы — матч. Можно сказать, что, с выборов 2002 года Украина вошла в эпоху воздействия на общество, описанного в главе о КВойне.

Власть, умудренная опытом выборов 1998 года, тоже попыталась собрать если не партию, то хотя бы провластный блок. В 2002 году получился намек на российскую «Единую Россию» с названием «За единую Украину», сразу метко прозванную «ЗаЕдУ». Это первая попытка номенклатуры и близкого к ней бизнеса создать политическую организацию для продвижения своих интересов. Общая угроза со стороны Ющенко — Тимошенко и левой оппозиции заставила многопартийное большинство почувствовать себя коллективом. Именно этот блок потом будет поглощен «Партией регионов», из которой «донецкие» попытаются создать полноценную партию власти. Только СДПУ(о) Суркиса — Медведчука решилась идти отдельной колонной, рассчитывая на монопольный контроль над главным русскоязычным телеканалом Украины «Интер».

Избирательная кампания 2002 года немного поколебала веру во всемогущество политических технологий. Влиятельные люди из днепропетровского клана пытались запустить виртуальный проект «Команда озимого поколения», который должен был повторить успех СПС в России, однако он не взлетел. Аналогичная судьба постигла партию зеленых, которая в 1998 году случайно прошла в парламент.

Украинский парламентаризм все больше напоминал рейдерские конфликты, а предвыборные кампании — маленькие войны.

Из 450 мандатов 225 разыгрывались по округам, поэтому практически в каждом крупном городе развернулись политические баталии. На Западной Украине бренд «Ющенко» привлек респектабельных элитариев, которые хоть Кучму и не любили, но видеть себя в роли оппозиции не хотели.

Коммунисты к тому времени выродились в партию, ориентированную персонально на Симоненко, рассматривавшего партию как личный актив. Кто-то приватизировал завод, кто-то компартию — схема была общая. Поэтому на Юго-Востоке на выборах 2002 года уже процветала практика продажи красных/коммунистических одномандатных округов под богатого кандидата-варяга.

Выборы 2002 года стали наиболее конкурентными за всю историю Украины. Старая модель «коммунисты — Рух» разрушилась, а новая — «“оранжевые”— регионалы» еще не была создана. Поэтому в воздухе витало ощущение полной свободы.

В те годы Украина казалась приятной альтернативой России, где была в разгаре Вторая чеченская война. Здесь же выясняли отношения на парламентских выборах. Именно тогда началось активное противопоставление свободной украинской модели авторитарным российской и белорусской. На нем строилась идеология превосходства, оформившаяся в евронационализм (подробнее см. в книге «Украинская трагедия. Технологии сведения с ума»).

На выборах 2002 года боролась новая незалежная Украина против Украины старой советской. Новую олицетворяли четыре большие колонны: номенклатурно-олигархический блок «ЗаЕдУ», партия Суркиса — Медведчука СДПУ(о), националистически-олигархический блок «Наша Украина» Ющенко и партия Тимошенко. Старая Украина, против которой боролись все участники, была представлена Компартией Симоненко, Соцпартией Мороза и «Прогрессивными социалистами» Витренко. «Простые» и «прогрессивные» социалисты постоянно ругались между собой, а у Мороза после истории с «пленками Мельниченко» начались серьезные проблемы с авторитетом в левой среде — «уши» разведслужб США вылезли почти сразу.

Выборы в Раду № 4 показали, что традиционные представления о левых/правых партиях на Украине не работают. Идеологически мотивированными остались только левые избиратели, а их с каждым годом становилось меньше.

Рада № 4 была поделена между следующими партиями: «Наша Украина» Ющенко — 24 %, Компартия Симоненко — 20 %, «ЗаЕдУ» — 13 %, блок Тимошенко и Соцпартии Мороза — около 7 %, СДПУ(о) Суркиса — Медведчука — чуть более 6 %.

В третьем месте и 13 % «ЗаЕдУ» имелся секрет — результат по стране обеспечивался за счет рекордных 40 % в Донецкой области, которая, напомню, самая густонаселенная и по размерам равняется трем-четырем западенским областям. Донецкая область тоже дала фракции около 20 одномандатников, что сделало донецкий клан одним из самых влиятельных в Раде № 4. Такого не было со времен Рады № 1, когда «красные директора» влияли на состав правительства с помощью шахтерских забастовок. С тех пор как Звягильский ретировался в Израиль, а в Донецке были убиты Брагин и Щербань, казалось, что донецкий клан нескоро оправится. Однако область вторые выборы подряд приносила критически важные голоса сначала Кучме, затем — провластному блоку «ЗаЕдУ», так что игнорировать влияние «донецких» на политические процессы уже было невозможно.

Губернатором Донецкой области в 2002 году являлся Янукович, а основные промышленные капиталы погибших Щербаня и Брагина были не только сохранены, но и приумножены в молодой корпорации СКМ («Систем Кэпитал Менеджмент») 40-летнего коммерсанта Рината Ахметова. В начале 2000-х годов СКМ перенесла свою штаб-квартиру в Киев и постепенно начала проникать в центральную власть. «Донецким» понадобилось пять лет, чтобы восстановиться и перейти к очередной экспансии.

Формирование большинства в Раде № 4 не являлось проблемой. Количество коммерсантов еще сильнее выросло, поэтому провластное большинство было крайне прагматично. Даже якобы оппозиционный блок Ющенко в вопросах синхронного голосования — с властью. Поскольку он на треть состоял из банкиров и рейдеров.

На первый взгляд, президенту № 2.1 удалось взять под контроль Раду № 4 с помощью коммерческих методов, опробованных в 1996 году во время принятия Конституции. Даже левые фракции, теперь находившиеся в оппозиции, постепенно начали разлагаться из-за коммерческих голосований. В 2002 году Рада полностью стала такой, какой ее узнал весь мир.

По результатам выборов произошел раздел постов. Раду № 4 возглавил бывший глава Администрации Президента (АП) — аппаратчик Владимир Литвин, пост нового главы АП занял Медведчук, а премьер-министром стал донецкий губернатор Янукович.

Так закрутилось противостояние, которому было суждено вылиться в гражданскую войну.

Курс на польскую модель. Идеология слабого президента

Если бы Кучма не купил, а завоевал президентскую власть, то, скорее всего, сохранил бы свой пост под тем или иным предлогом и после второго срока, как произошло у соседей в Белоруссии, Казахстане и России. Однако сразу после выборов в Раду № 4, за два года до очередных президентских выборов, он сам начал продвигать идею новой конституционной реформы. Задумка — сократить полномочия президента, передав парламенту право формировать правительство. Если же законодательный орган не создает коалицию и не формирует правительство, то президент может его распустить. Авторы реформы напирали на опыт других стран, но по существу реформа копировала польскую модель государства.

Сложно сказать, когда именно был выбран путь полонизации политической модели и государства Украина. С моей точки зрения, начальники в Киеве всегда выбирают между двумя понятными им моделями — польской и российской. Первая предполагает сильную шляхту с послушным королем, вторая — сильного царя с послушными боярами.

Для реализации российской модели Кучме еще в бытность президентом № 2 следовало брать курс на построение президентской республики с упорядочением парламента, но, являясь украинским Чубайсом, он пошел по пути подкупа, который разрушил остатки исполнительной власти, остававшейся от советского государства. Поэтому курс на польскую политическую модель был абсолютно осознанным выбором политического руководства Украины, сделанным в начале 2000-х годов.

Политическая реформа стала идеей фикс уходящего Кучмы. Он явно не хотел отдавать всю полноту власти, но против ограничения президентства выступили сразу два лагеря: Ющенко и Тимошенко как рейтинговые оппозиционеры и донецкий клан, сделавший ставку на Януковича-премьера, в перспективе — будущего президента.

Сложилась странная ситуация: политреформу продвигает действующий президент, а основные будущие кандидаты явно не хотят польской модели власти.

Выборы мэра Мукачево. Репетиция майдана

Выборы 2002 года плавно перетекли в президентскую гонку — 2004. Штабы Ющенко не прекращали работать с парламентских выборов, а трибуна Рады превратилась в площадку для политической борьбы. «Донецкие» усилились в правительстве и начали захват фракции «ЗаЕдУ», постепенно превращая ее в партию, инициировав поглощение. Обе стороны инвестировали в медиаактивы, в связи с чем в стране стали массово открываться новые газеты и телеканалы.

Первая схватка произошла на выборах провинциального города Мукачево, что в Закарпатье. Формально это даже не областной центр. Однако следует учитывать специфику региона, где сходятся румынская, венгерская и словацкая границы: в крае очень сильны контрабандисты. Там есть несколько групп влияния, одна из которых — союзник группы Суркиса — Медведчука, избранной в Раду от округов в Закарпатье с 90 % голосов. Виктор Ющенко опирался на группу Виктора Балоги, который переметнулся к нему от Медведчука.

В итоге вокруг поста мэра 100-тысячного города развернулась битва республиканского масштаба. Десант из десятков депутатов Рады, центральные телеканалы, давление на избирательные комиссии. Со стороны власти взошла звезда Нестора Шуфрича — молодого депутата от Закарпатья из орбиты всесильного Медведчука.

В ходе конфликта вокруг мукачевских выборов стало очевидно, что штаб Ющенко готовится к уличной и публичной форме противостояния. Все основные технологии информационного давления и дискредитации Майдана-2004 были обкатаны именно на выборах мэра Мукачево.

Майдан. Первый госпереворот

О государственном перевороте 2004 года, более известном как «первый Майдан» или «оранжевая революция», написано и сказано достаточно много. Если копнуть поглубже, то этот кризис был настолько серьезно подготовлен, что потребуется целая книга для описания его действующих лиц. Отдельного тома заслуживает анализ политических и медиатехнологий тех лет, поскольку в те годы в Киеве работали профессионалы из многих стран. В штабе Ющенко применялись современнейшие на тот момент разработки, недавно обкатанные в Югославии (2000 год — против Слободана Милошевича) и в Грузии (2003 год — против Эдуарда Шеварднадзе). Следующей после Украины-2004 станет Киргизия-2005, где будут работать уже украинские специалисты.

У Майдана-2004, как у настоящего государственного переворота, много факторов, поэтому здесь мы коснемся только процессов, относящихся к государству и сфере публичной политики самой Украины. Внешние факторы останутся за скобками и будут рассмотрены в главе 5 этой книги.

Накануне президентских выборов 2004 года состоялась тотальная распродажа остатков госсобственности. Самым вопиющим случаем стала реализация одного из самых крупных комбинатов в мире, «Криворожсталь», структурам Ахметова и Пинчука по явно заниженной стоимости: комбинат ушел за 600 миллионов долларов при годовой выручке больше 1 миллиарда.

Одновременно укрепились «донецкие», которые захватили органы исполнительной власти по всей республике, а капитал Ахметова стал вездесущим. Просматривался стратегический союз Ахметов — Пинчук, способный поглотить более мелкие группы, а конкурентов Пинчука по днепропетровскому клану — Тимошенко и Коломойского — вообще уничтожить. В эти годы шла острая рейдерская борьба за наследство Лазаренко, которое не могли поделить между собой его бывшие топ-менеджеры. Коломойский накануне Майдана-2004 скрылся за границей, а на Тимошенко заводили одно уголовное дело за другим.

Президентские выборы 2004 года должны были завершить процесс формирования государства Украина как акционерного коммерческого общества. Однако еще было необходимо пройти кризис президентских выборов. Республика в очередной раз раскололась по результатам голосования, как случалось в 1991, 1994 и 1999 годах. Но на этот раз одна из сторон была настроена исключительно на победу, а противник изначально обвинялся в фальсификациях. «Янукович — зек и бандит, поэтому не может победить, а за Ющенко — народ и Европа» — вот основная идеологема «оранжевой революции».

Майдан-2004 можно было переиграть, но лишь при условии понимания, что ответом может стать лишь его быстрый разгон с последующей ликвидацией социально-политических причин бунта. В украинском случае не сделали ни того, ни другого.

Вокруг Ющенко действительно объединилось значительное количество «хозяев экономики», которые видели угрозу в создании супермонополии Ахметова — Пинчука, усиленной монополией политической.

Роль самого Ющенко в данном случае имела вторичное значение, потому что в его лице стало понятно, что такое долгосрочный политический проект. Виктора Ющенко вели к Майдану-2004 на протяжении многих лет. Передача власти должна была произойти в 2001 году во время «Украины без Кучмы», поэтому через три года тщательно подготовились.

В 2004 году взошла звезда Петра Порошенко, ставшего правой рукой Ющенко. Также нельзя недооценить роль Тимошенко: своим невыдвижением она помогла кандидату Ющенко, а во время Майдана была на передовой. Левый фланг на этих выборах полностью посыпался, не найдя себе места между двух конфликтующих лагерей.

Противостояние Ющенко — Янукович на протяжении 2003–2004 годов пронизывало все государство и общество. Выборы проходили по апокалиптическому сценарию: «наш кандидат — агент, оппонент — исчадье ада».

Была на этих выборах и третья сторона, игравшая свою игру в политреформу, — президент № 2.1 Кучма, его администрация, а также часть депутатов Рады, не желавших ни донецкой, ни «оранжевой» монополии. Чем сильнее накалялась борьба, тем активнее действующий президент говорил: «А я предупреждал, что не нужно давать так много власти президентам, необходима политреформа».

На этих выборах мне довелось работать в центральном штабе кандидата Януковича, в самом его сердце. По мере углубления кризиса нас, политтехнологов, не покидала мысль, что Администрация президента Кучмы вела свою игру. Похоже, рабочим был сценарий, позднее реализованный в Армении, согласно которому президент после конституционной реформы перемещается в кресло премьер-министра, сохранив власть.

Какой бы ни являлась задумка, по ходу выборов 2004 года правящая элита самостоятельно и в корыстных целях разрушала то немногое, что было создано в новом государстве.

Принцип № 22. Майдан-2004: бунт миллионеров против миллиардеров

Кризис 2004 года можно считать кризисом буржуазной власти, когда менее влиятельные собственники пытались сохранить свое влияние.

Виктор Ющенко и банкирское лобби позиционировали себя сторонниками открытой экономики, как в Европе. Их оппоненты были представлены как олигархи, подобные российским. Так возникло фальшивое геополитическое противостояние между пророссийской и антироссийской олигархией.

Хотя у Ахметова и Пинчука офисы и дома в Лондоне появились раньше, чем у Ющенко, в массовом сознании пророссийскими были назначены именно эти персонажи.

Олигархическая монополия, которую по наследству хотел оставить своему зятю Кучма, совершенно не устраивала остальной днепропетровский клан. Коломойский и группа «Приват», владеющая вторым по мощности излучателем — телеканалом «1+1», — сделали открытую ставку на «оранжевых».

Посыпалась культурная и медийная элита Киева, готовая брать деньги у «донецких», но опасавшаяся присягать им публично. Столица была проиграна Януковичем на уровне элит на всех уровнях: политическом, пропагандистском и даже эстетическом. «Донецкие» с 2004 года не сумели стать своими в Киеве, что во многом обусловило расчеловечивание образа жителей Донбасса в 2014 году.

Вкратце напомню, что во втором туре Янукович выиграл с перевесом в несколько процентов. Но Ющенко собрал майдан, который заблокировал органы власти и поставил на уши Киев и Западную Украину. Произошел ступор власти, и подключились внешние силы, убедившие переголосовать второй тур. В третьем туре победил уже Ющенко. Янукович собрать свой майдан не мог и не пробовал. По ходу действия Кучме удалось продавить принятие политреформы, которую он явно обменял на третий тур. Президентская власть, так ловко купленная в 1996 году, не менее ловко была разменяна под шумок кризиса.

Итоги. Недособранная президентская республика с трещиной в фундаменте

Десять лет развития государства привели Украину в исходную позицию, с которой все начиналось. Действующий президент взял курс на уничтожение модели, чье создание потребовало много сил и энергии нового государства. За десять лет на высшем посту Кучме удалось приватизировать не только хозяйство, но и законодательную и президентскую власть. Чубайс о таком мог лишь мечтать.

Третий тур, ловко обменянный на политреформу, оказался трещиной в фундаменте и без того хлипкого государства. Выборы 2004 года показали, что не только улица может дать власть, но и конституция — пустая формальность.

Сам пост президента, называемого «гарантом конституции», в данном случае потерял всякий смысл. Зачем такие гаранты, если они крутят главным документом страны, как цыган солнцем?

Можно сказать, что кризис 2004 года разрушил государственность Украины на уровне идеи. Стало очевидно: украинского государства как системы систем просто нет, а люди, выдающие себя за государственных мужей, — мелкие шулеры. Проблема авторитета президентской власти обернулась проблемой авторитета государства.

Однако государство — сложная система, поэтому от трещины в фундаменте до развала всего здания прошло немало лет.

Хозяйственно-экономические тенденции 1994–2004 годов

Несмотря на постоянные политические кризисы и борьбу за полномочия, в экономике наблюдался восстановительный рост начиная с 1996 года — как только было введена гривна. Хозяйственную деятельность возобновили на предприятиях, производящих простейшую продукцию, которую можно сразу экспортировать. Начался расцвет западных и южных таможен с центрами во Львове и Одессе. Дырявая граница вкупе с либеральными реформами превратила рынок Украины в черную дыру для секонд-хенда, самой дешевой польской и турецкой продукции. Как следствие, возникли гигантские оптовые рынки, в том числе обслуживавшие приграничные регионы России и Белоруссии. В разные годы появлялись громадные рынки в Черновцах, Хмельницком, Харькове и Одессе.

В республике сложилась необычная ситуация, при которой политические кризисы не оказывают особого влияния на экономическую жизнь. Государственная власть мелкого и среднего уровня работала по системе кормления, поскольку зарплат у госчиновников на Украине как таковых не было: обладание параллельным бизнесом, организация левых приработков либо доплата в конверте, когда твой начальник по совместительству крупный коммерсант. Так как система государственных должностей превратилась в систему средневекового кормления, естественно, возникло и местничество. Это было повсеместное явление на постсоветском пространстве, но на Украине в силу слабости государства, которое не только не боролось, но и поощряло подобные тенденции, местничество поставили на коммерческие рельсы, что было хорошо видно в системе городской власти в мегаполисах, где у каждого местного олигарха имелся представитель в системе власти, а городской совет представлял собой собрание акционеров.

Поскольку города Украины были одними из самых высокоразвитых в СССР и находились в комфортных географических условиях, восстановительный рост в них начался раньше, чем в России. Будучи единой хозяйственной системой, Россия и Украина переживали общие восстановительные процессы после обнуления 1992–1993 годов. На Украине их компенсировало наличие России, нуждавшейся в транзите через республику.

Транзит Россия — Западная Европа — вот главная экономическая идея украинского государства 1994–2004 годов. Новые политические элиты, осознавая стратегическое положение республики, начали конвертировать его в экономические бонусы. То, что потом назовут «многовекторностью Кучмы», на самом деле было созданием большой контрабандной республики в центре Европы. Правила простые — власть участвует в большом нефтегазовом бизнесе со своей долей, местные кланы становятся партнерами более крупных игроков из России или Европы. Однако при отсутствии государства данная схема не работает.

Показательная история произошла на Кременчугском нефтеперерабатывающем заводе (НПЗ), куда под президентские гарантии Кучмы зашел инвестор из Татарстана, чтобы обеспечить сырьем предприятие. Была создана специальная структура «УкрТатнефть», которой передали многочисленные активы. Через несколько лет инвесторы из Казани постепенно утратили контроль над предприятием. Все закончилось в 2007 году, когда Коломойский с 1 % акций захватил этот НПЗ.

Похожим образом был устроен газовый транзит, который постоянно недосчитывался миллионов кубометров, списываемых на технические потери.

В начале 2000-х стало понятно, что Россия не планирует дальше разваливаться. Это привело к восстановлению целых отраслей, ориентированных на кооперацию. Все зависело от инициатив региональных властей, поэтому, например, в Харькове такие процессы шли интенсивнее, чем в других регионах.

В хозяйстве Украины появились две тенденции:

• централизация государством всех потоков, связанных с нефтегазовым бизнесом, при последующей передаче монополии в руки частной компании;

• децентрализация в остальных сферах в условиях коммерческого государства.

На деле это означало, что можно творить что угодно — вопрос только в деньгах. Так зародилась особая региональная экономика, которая практически не видна из Киева и Москвы. В Донецкой области, например, наблюдалось минимальное присутствие инвесторов из России, так как местная власть никого извне к собственности не допускала. В Харькове губернатор Кушнарев, наоборот, затягивал российский капитал из Западной Сибири, где традиционно были сильны позиции харьковских машиностроителей. В Одессу проник российский капитал, постепенно трансформировавшийся в израильский и лондонский.

Государство пыталось инвестировать в транзит. Успехи тех лет связаны с именем мощного, еще советского управленца Георгия Кирпы, который сначала восстановил нормальную работу железнодорожной отрасли, расширил трассу Киев — Одесса и доделал амбициозный и сложный, но достаточно бессмысленный проект нефтепровода Одесса — Броды.

К началу 2000-х уже полностью оформилось влияние олигархических групп в том виде, в котором они дошли до нашего времени.

Корпорация СКМ Ахметова контролировала металлургию, энергетику, угледобычу и машиностроение. Параллельно на Донбассе, вокруг вице-губернатора Гайдука, возникла корпорация «Индустриальный союз Донбасса» (ИСД), поставлявшая вместе с партнерами газ для промышленных предприятий, которые затем оказывались в долгах и подпадали под приватизацию. Среди владельцев ИСД мы увидим Сергея Таруту — единственного в 2004 году крупного донецкого олигарха, поддержавшего Ющенко. В 2014 году он займет пост губернатора Донецкой области во время проведения антитеррористической операции (АТО) против ДНР. Единственным исключением являлся гигантский Металлургический комбинат имени Ильича в Мариуполе (ММК), прошедший так называемую народную приватизацию, при которой предприятие переходит в собственность трудового коллектива. Его директор Владимир Бойко долгие годы удерживал предприятие, но в результате его все равно купила СКМ. Аналогичная судьба постигла ИСД, растворившегося в структурах Ахметова.

Донбасс родил целую плеяду олигархов — слишком много предприятий. Братья Клюевы, Нусенкис, Ландик. О каждом из них можно написать детектив, потому что взять контроль над предприятием — это не просто перевести акции со счета на счет. Братва, автоматы, убийства директоров… Инвесторы 1990-х — не современные инвесторы. Вокруг каждой шахты вырастает миллионер, а завод рождает их десяток. Вокруг каждого предприятия выстраивается пищевая цепочка посредников, на вершине которой находятся олигархические структуры, получающие основную долю добавленной стоимости — от экспорта.

В те годы частные монополии формировались в металлургии, угольной отрасли и энергетике. В Днепропетровске выделяются три финансово-промышленные группы — ЕЭСУ Тимошенко, «Приват» Коломойского и «Интерпайп» Пинчука. Все они переплетены сложной системой взаимоотношений и собственности, поэтому находятся в странном состоянии между партнерством и войной. Как это происходило между Пинчуком и Коломойским и привело к отставке Тимошенко с поста премьера, разберем чуть ниже.

К началу 2000-х годов хозяйство бывшей УССР бесповоротно стало экономикой Украины. Создание прослойки «хозяев экономики» при отсутствии сильного государственного субъекта привело к тотальной коммерциализации политики. Государство было настолько слабо, что региональный олигарх мог взять под контроль региональное МВД или СБУ, чтобы свести счеты с конкурентами. Из управляющего субъекта государство превратилось в инструмент коммерческих войн. На низовом уровне это выражалось в бесконечном рейдерстве, защита от которого заключалась лишь в том, чтобы самому стать немного рейдером.

Обстановка в украинской экономике была ровно по Гоббсу: «Война всех против всех». Это порождало спрос на специалистов по конфликтам подобного рода. Я, например, в конце 1990-х годов стал полит- и медиатехнологом и занялся общественными коммуникациями.

Президентская власть в слабой республике — единственный институт, который хоть как-то сдерживал и регулировал конфликты. Переход власти к парламенту привел к тому, что экономическая структура государства стала его политической формой.

Глава 4. КРИЗИС ПОЛИТИЧЕСКОЙ МОДЕЛИ И КРАХ ГОСУДАРСТВА

Парламентская модель: от компромисса до беспредела (2004–2014 годы)

Госпереворот под брендом «оранжевая революция» победил, и Ющенко стал президентом № 3. В так называемом третьем туре его поддержали более 50 % избирателей, что являлось победой, но не ошеломительной, как в телевизоре и на майдане.

Регионы Юго-Востока показали дисциплинированное голосование и поддержали Януковича. Самым пограничным городом оказался Днепропетровск, где Ющенко и Янукович получили 50/50 голосов.

Если накануне выборов крупный капитал консолидировался вокруг кандидата Януковича, то после его поражения начался процесс оттока влиятельных элитариев к «оранжевым». Этот процесс стимулировали Порошенко и Александр Зинченко — недавние соратники Медведчука, перешедшие в лагерь Ющенко. Зинченко был одним из ключевых медиаменеджеров Украины и создателем телеканала «Интер», ставшего его стартовым капиталом в политике. «Интер» в середине 1990-х годов продали группе Суркиса — Медведчука, а Зинченко, будучи по происхождению комсомольским функционером, стал младшим партнером, отвечающим за главный медиаактив группы. Его уход в лагерь «оранжевых» накануне госпереворота был важным событием и открыл путь для последующих перебежчиков.

К «оранжевым» ушел и доверенное лицо Януковича на выборах 2004 года, владелец самого большого рынка в Восточной Европе «Барабашово» харьковский олигарх Александр Фельдман. Правда, в том же Харькове шли и обратные процессы. Влиятельный местный олигарх Геннадий Кернес активно поддерживал «оранжевых» в 2004 году, но затем перешел в лагерь к «донецким» и оставался там до самого Евромайдана.

Подобные процессы наблюдались в каждом регионе. На Украине традиционно сильны местные советы — областные, городские и районные, которые ведают большей частью госсобственности, за исключением стратегических предприятий. Конфигурация власти в местных советах тоже перестраивалась в зависимости от позиций противоборствующих сторон. Появились «оранжевые» регионы, и те, где закрепились сторонники Януковича, вскоре стали влиятельной «Партией регионов». Однако в большинстве областей и крупных городов бизнес начал вовлекаться в политику. Кадровые назначения президента № 3 Ющенко показали элитам, как можно вознестись, оперативно сориентировавшись во время госпереворота.

Вера хозяев Украины в политические технологии, с помощью которых можно достичь практически любых целей, еще больше усилилась. После Майдана-2004 произошел стремительный рост политических партий, телеканалов, газет и пиарщиков, которых и раньше было немало.

На лояльность новой власти повлияли два политических убийства, замаскированные под самоубийства. В декабре 2004 года был найден застреленным в своем доме влиятельный министр транспорта Георгий Кирпа. Затем, в 2005 году, последовало странное самоубийство экс-министра МВД Владимира Кравченко, после которого пошли мрачные шутки о «самоубийстве двумя выстрелами в голову».

Принцип № 23. Конституция 2.0. Польская модель в степях Украины

Третий тур и победа Ющенко были обменяны на конституционную реформу, пролоббированную президентом № 2.1 Кучмой и главой его администрации с 2002 года Медведчуком.

Согласно изменениям происходила перебалансировка власти. Теперь правительство формировал парламент, однако для этого он должен был образовать устойчивую правящую коалицию. В украинских условиях это 225 + 1 депутат, а на практике должно быть минимум 250–260. Правящая коалиция в парламенте может назначать и премьера, и всех министров, за исключением министра иностранных дел и министра обороны — внешняя политика и военная доктрина остались зоной ответственности президента. Если же парламент не создает коалицию, то президент может распустить его и объявить перевыборы. И так до тех пор, пока коалиция не сформируется.

Модель власти очень понятная для новых «хозяев экономики». Каждый депутатский мандат — инвестиция в политическое влияние, депутатская группа — уже претензия на пост губернатора и замминистра, фракция — гарантия долевого участия в правительстве.

Хозяйство поделили к 1995–1998 годам, поэтому конфигурация власти в республике тоже была ясна: пять-шесть кланов, один из которых принадлежал президенту № 2.1 Кучме, контролировали 70 % экономики, следовательно, и в парламенте они рассчитывали на монополию. Левые партии тоже были приватизированы собственными лидерами и участвовали в этом аукционе.

Можно сказать, что новая конституция соответствовала реальности. «Война всех против всех» была легитимизирована в парламенте и расползлась по всей республике.

Федерализм и сепаратизм Юго-Востока. Усиление региональных элит, формирование «Партии регионов»

Госпереворот, устроенный «оранжевыми», вызвал противодействие. Если в Киеве, где большинство горожан поддерживало «оранжевых», властные органы сразу перешли на сторону новой власти, то в регионах сопротивление не ослабевало. Выборы-2004 привели к важному политическому событию — Северодонецкому съезду депутатов всех уровней, который новая власть и западные медиа заклеймили как «съезд сепаратистов».

Это было представительное собрание, включавшее губернаторов, мэров крупных городов, глав областных и городских советов, целые депутатские фракции со всей республики, на котором доминировали, естественно, делегаты из Донецка, Луганска, Харькова, Крыма и Одессы. На этом съезде взошла политическая звезда Евгения Кушнарева — харьковского губернатора, успевшего недолго поработать главой АП у Кучмы, и первого мэра Харькова времен незалежности. Фраза Кушнарева «От Харькова до Киева — 480 километров, а до границы с Россией — всего 60» стала символом этого собрания.

Северодонецкий съезд обозначил курс не только на федерализм, но и на сближение с Россией. Политическое противостояние после «оранжевой революции» и Северодонецкого съезда стало геополитическим. «Оранжевые» — запад, регионалы — восток. Так ли это на самом деле, станет ясно позднее, а на тот момент так было проще позиционировать себя всем участникам новой политической системы.

Сама Россия на съезде присутствовала на уровне депутатов Госдумы и мэра Москвы Юрия Лужкова. Для пропаганды этого было достаточно, а на уровне государства Москва свою позицию не заявляла. Потом случился конфуз: победу Януковича во втором туре Россия поспешила признать, хотя сам победитель признал поражение. Тема федеративного устройства государства не сходила с политической повестки. Мало того, что есть пример автономии Крыма, соблазнявший остальные региональные элиты, также имеются отложенные результаты референдума в Закарпатье и Донецкой области. Еще была федеративная инициатива в Галиции в начале 1990-х годов, но после «оранжевой революции» идеология Западенщины стала легальной и правящей, поэтому галицкий сепаратизм объявили вне закона.

Одновременно с выдвижением федералистских лозунгов началось формирование «Партии регионов» как союза региональных элит. Партию под названием «Партия регионального возрождения Украины» в 1997 году основали мэр Донецка Владимир Рыбак и тогда рядовой депутат Рады Николай Азаров. К 2004 году Азаров создал налоговую службу и стал правой рукой премьера Януковича в должности первого вице-премьера. Партия участвовала на выборах в Раду № 3 в 1998 году, но не преодолела барьер. В 2002 году она вошла в блок «ЗаЕдУ» наравне с другими. После раскола блока все донецкие депутаты собрались в общую группу, давшую маленькой партии большое представительство в парламенте. Накануне президентских выборов — 2004 начался процесс ее превращения в партию власти, который прервал госпереворот.

Поэтому «Партии регионов» сначала необходимо стать оппозиционной партией, что для ее лидеров, привыкших быть только начальниками, являлось очень непростой задачей.

Президент № 3 Ющенко

Конституция 2.0, которая сильно обрезала полномочия президента № 3 Виктора Ющенко, вступала в действие не сразу — до ближайших выборов в Раду № 5, намеченных на 2006 год, действовала прежняя. Поэтому у «оранжевой» команды было около двух лет для того, чтобы действовать в рамках сильной президентской власти.

Несмотря на властные полномочия, Ющенко сразу раздал бразды правления своему окружению: пост премьер-министра получила Тимошенко, главой Совбеза стал начштаба и кум Порошенко, а главой АП — Зинченко. Посты губернаторов ушли членам «оранжевой» команды и просто друзьям президента № 3. Ющенко выбрал себе позицию исторического деятеля, предлагающего культурно-политические инициативы и дающего оценки политической ситуации с позиции внешнего наблюдателя. Говоря профессиональным языком политтехнолога, Ющенко так и не вышел из образа кандидата в президенты и не стал президентом или не захотел это делать, зная, что через полтора года полномочия истекают.

Отсутствие системной президентской власти привело к власти фаворитов, среди которых возвысились Третьяков, Мартыненко и жена президента Кэтрин-Клер Ющенко-Чумаченко.

Если система власти президента Кучмы разваливалась и приватизировалась, то у Ющенко она просто отсутствовала. Отдав премьерский пост Тимошенко, президент № 3 устранился от управления экономикой.

Однако формально президентская властная вертикаль в виде губернаторов, глав районов, директоров госпредприятий и прочих чиновников существовала. В условиях фаворитизма власть Ющенко очень быстро расползлась по феодально-коммерческим наделам. Так, Арсен Аваков занял пост губернатора Харьковской области, а первым замом у него работал племянник Виктора Ющенко — Ярослав. Харьковская область после госпереворота-2004 считалась наделом старшего брата президента № 3 — Петра Ющенко. Кадровой политикой управлял он, а брат-президент только подписывал указы. Губернатором Одесской области сначала назначили союзника-социалиста Василия Цушко, но затем союз распался и Ющенко пришлось отправить туда армейского полковника Николая Сердюка, чья заслуга была лишь в том, что он являлся односельчанином президента.

Элементы внешнего управления

Несмотря на то что Ющенко был явным кандидатом Запада, его политику нельзя назвать подчеркнуто антироссийской. Свой первый визит он нанес в Москву, контактировал с российской либеральной оппозицией вроде Бориса Немцова и Ирины Хакамады. Идеология Ющенко из формулы «антисоветчик всегда русофоб» находилась на стадии «антисоветчик», что объединяло его с российскими либералами, в том числе во власти.

Ярким проявлением стало назначение главой СБУ не очень публичного депутата Рады и соратника Тимошенко Александра Турчинова. Это потом выяснилось, что он протестантский пастор, завербованный еще в конце 1980-х годов, внезапно переквалифицировавшийся из советских комсомольцев в специалиста по приватизации, которых в те годы USAID готовило напрямую. В бытность Кучмы президентом № 2 Турчинов работал у него советником именно по вопросам приватизации, одновременно выполняя аналогичные функции у всесильного Лазаренко. В днепропетровском клане он выполнял функции молчаливого администратора с глубоким уровнем посвящения в тайны власти и происхождения собственности.

Турчинов не был офицером спецслужб, и вдруг — такое назначение. В своей книге «Свидетельство» он признался, что свой первый визит в качестве главы СБУ нанес в офис американского ЦРУ, что многое объясняет. Ему предстоит сыграть ключевую роль в развязывании гражданской войны в 2014 году, поэтому данная персона будет рассмотрена отдельно в томе 3 «Украинской трагедии», посвященном захвату государства.

На пост министра обороны назначили тоже неприметного депутата Рады № 3 — Анатолия Гриценко, который в дальнейшем станет одним из самых активных лоббистов вступления Украины в НАТО. Секрет — в его биографии: в 1993–1994 годах Гриценко учился в США, сначала — в Институте языка при минобороны США, затем — в Военном колледже ВВС США и лишь в 1995 году окончил Академию Вооруженных сил Украины.

Пост министра юстиции получил Роман Зварыч — странный персонаж из представителей украинской диаспоры, который только в начале 1990-х годов приехал на Украину из США. В дальнейшем выяснится, что у него даже нет юридического образования. Однако это не помешает ему развернуть работу по унификации украинского законодательства под западные нормы.

Параллельно система государственной власти стала насыщаться теми, кого потом назовут «соросятами» и «грантоедами». Тогда эта каста была представлена во власти вице-премьером по евроинтеграции Олегом Рыбачуком и министром экономики Сергеем Терехиным. Рыбачук и Терехин — плоды 1990-х, в тени которых прорастут «соросята», которые будут управлять постУкраиной при Порошенко и Зеленском.

Если при Кучме влияние США проявлялось в том, что центральная власть следовала всем предписаниям по сотрудничеству в рамках МВФ и соглашалась на демократические реформы, чем от России не особо отличалась, то в 2005–2006 годах элементы внешнего управления стали видны невооруженным глазом — как минимум тем, кто умел читать биографии и погружался в политику глубже просмотра ток-шоу.

Форсаж Тимошенко. Развал «оранжевой» команды

Экономическая власть досталась Тимошенко, которая стартует с места в карьер, объявив кампанию по реприватизации, что означало не возврат в госсобственность, а отъем у нынешнего хозяина и перепродажу новому. Так как законов о реприватизации не существует, на практике все вылилось в банальный рэкет и рейдерство. К тому же ряды сторонников Тимошенко пополнили коммерсанты-рейдеры. Среди самых известных — адвокат из Днепропетровска Андрей Портнов, эсбэушник из Севастополя Андрей Кожемякин и целая семья рейдеров Круков из Одесской области, которые к тому же окажутся активными членами протестантской общины.

Деятельность по переделу собственности наиболее ярко выразилась в истории с «Криворожсталью», отданной накануне Майдана-2004 структурам Пинчука — Ахметова по явно заниженной цене. Приватизационный аукцион был устроен таким образом, что российский инвестор не смог принять участие в торгах, хотя публично предлагал большую цену. Отъем «Криворожстали» у Пинчука — Ахметова и его последующая продажа индийско-британскому олигарху Лакшми Митталу за рекордные пять с небольшим миллиардов долларов стали зенитом славы Юлии Тимошенко, которая стремительно набирала популярность у «оранжевых». Да, республика разделена, но внутри каждого политического лагеря происходила своя внутренняя борьба за лидерство, и президент № 3 Ющенко ее явно проигрывал.

Одновременно бизнес-структуры Тимошенко восстановили контроль над утраченными активами в металлургии и энергетике, в связи с чем просматривался ее альянс с Коломойским и «Приватом». До переворота 2004 года сам Коломойский находился за пределами Украины, поскольку был в конфликте с влиятельным вице-премьером Николаем Азаровым и в целом с «донецкими».

На посту премьера Тимошенко получила возможность управлять пакетами акций в государственных предприятиях. На многих заводах ими владели в равных долях «Приват» Коломойского и «Интерпайп» Пинчука, поэтому государственная доля имела решающее значение.

Началась борьба за Никопольский завод ферросплавов, достигшая апогея, когда Тимошенко лично приехала на собрание акционеров, чтобы проголосовать от имени государства. Правда, результатом голосования стал переход оперативного управления от «Интерпайпа» к «Привату».

Тимошенко была настолько активна и так явно занималась личным имиджем, что родилась остроумная шутка: «Ющенко работает президентом в правительстве Тимошенко». В этом же правительстве проявлял активность глава МВД Юрий Луценко — тоже фигура политическая, в милиции он никогда не служил. Перебежчик к «оранжевым» от социалиста Мороза, Луценко делал карьеру как левый политик, но затем эволюционировал в противоположный лагерь. Он использовал МВД для открытого прессинга оппонентов, что выражалось в массовых арестах «сепаратистов» и показательном штурме резиденции Ахметова в Донецке с участием милицейских спецподразделений. За решетку отправился близкий соратник Ахметова — глава областного совета донецкий коммерсант Борис Колесников. В Одессе «оранжевая» команда сместила с должности избранного в 2002 году мэра Руслана Боделана и открыла дорогу для возвращения в кресло Эдуарда Гурвица — влиятельного одесского мэра, вынужденного долгое время скрываться в Израиле.

Одновременно росло влияние главы Совбеза Порошенко, который стал главным центром борьбы с влиянием Тимошенко. Совет безопасности — странный орган, не имеющий прямых полномочий, но способный влиять на позицию президента. Порошенко превратил его в площадку критики премьера, чем усилил свое влияние на президента № 3 Ющенко.

Противоречия внутри «оранжевой» команды вылились в острый публичный конфликт: глава АП Зинченко собрал пресс-конференцию, на которой обвинил Порошенко в интригах, коррупции и кумовстве, позорящих святое «оранжевое» дело. После демарша Зинченко ушел от Ющенко к Тимошенко, выдав этим автора интриги. Президент № 3 отправил в отставку всех участников скандала — и Тимошенко, и Порошенко, и Зинченко.

Правительство возглавил договороспособный бурят Юрий Ехануров, который все 1990-е годы возглавлял Фонд госимущества и был знаком с олигархическими капиталами Украины, когда они еще были универсамами и автобазами.

Отставка не решила вопрос о власти, потому что до выборов в Раду № 5 оставалось менее полугода, после чего должна заработать Конституция 2.0, а власть президента № 3 — превратиться в тыкву.

Силы всех кланов в двух главных политических лагерях были брошены на выборы в Раду, которой впервые в истории государства Украина предстояло стать главным субъектом власти.

Выборы 2006 года. Первый реванш «донецких»

Бесконечные интриги и скандалы в «оранжевом» лагере пытались компенсировать пафосом на тему о победе над системой Кучмы и сказками о евроинтеграции. На их фоне «донецкие» казались монолитом и единой командой. Продолжалось системное поглощение небольших общественных и политических сил «Партией регионов». Переход в лагерь «донецких» харьковского губернатора Евгения Кушнарева и слияние партии «Новая демократия» с «Партией регионов» запустили процесс присоединения колеблющихся элит Юго-Востока. Харьков всегда был научным, интеллектуальным и культурным центром, получение таких союзников выводило донецкий клан за пределы региона. Влились в «Партию регионов» и влиятельные одесские олигархи Сергей Кивалов и Леонид Климов. В Днепропетровской области «донецкие» опирались на влиятельную семью Вилкулов из Кривого Рога. Вилкул-младший до сих пор остается мэром Кривого Рога, пройдя путь до вице-премьера при Януковиче-президенте.

К парламентским выборам в Раду № 5, проходившим в начале 2006 года, четко оформились два лагеря. «Оранжевые» силы шли двумя колоннами — блок «Наша Украина» уже без Ющенко во главе и БЮТ (Блок Юлии Тимошенко), который премьер в отставке вела лично. Вокруг Тимошенко объединились «оранжевые», не урвавшие постов и должностей; рейдеры, рассчитывавшие на второе восхождение Юлии; коммерсанты, инвестировавшие в депутатский мандат как в универсальный пропуск и неприкосновенность. БЮТ — первая коммерческо-политическая структура, где политик много лет продает свой бренд абсолютно разным людям, меняющимся от выборов к выборам. В России подобная система была у Владимира Жириновского, который кого только не проводил под именем социал-демократов в Госдуму и региональные парламенты. А «Наша Украина» — аморфное объединение «оранжевых», довольных своим местом в государстве.

На противоположном фланге оформились «Партия регионов» и левые союзники из Компартии Симоненко, Соцпартии Мороза и «Прогрессивных социалистов» Витренко.

Избирательная кампания проходила в атмосфере агитации собственных сторонников, так как республика была разделена.

Попытка бывшего спикера Рады № 4 Литвина сыграть в третью силу, создав центристский блок, который не примкнул ни к одному лагерю, потерпела поражение — союз влиятельной номенклатуры не попал в парламент.

Первое место в итоге получила «Партия регионов» c более чем 30 %, второе — БЮТ с 22 %, третье — «Наша Украина с 13 %-ной поддержкой.

Левые партии полностью провалили выборы. Коммунисты получили чуть больше 4 %, что, по сравнению с результатами выборов в Раду № 4 в 2002-м (22 %) и в Раду № 3 в 1998-м (25 %), видится разгромом. Социалисты Мороза — менее 6 %, а блок «Прогрессивные социалисты» Витренко не прошел 3 %-ный барьер.

Попытка Медведчука, всесильного главы АП президента Кучмы, попасть в парламент завершилась фиаско. Блок «Не Так!», который он вел в парламент, позиционировался как главный оппонент Ющенко, противопоставляя себя «оранжевым» даже на уровне названия. «Так, Ющенко!» было главным лозунгом «оранжевой революции». Однако блок Медведчука, усиленный президентом № 1 Кравчуком и легендарным советским футболистом Олегом Блохиным, пролетел мимо Рады № 5 с результатом 1,01 %.

По партийным спискам выбирается только половина Рады, поэтому основные битвы за власть развернулись уже после выборов. Несмотря на 33 % и первое место у «Партии регионов», «оранжевые» блоки в сумме получили около 40 % голосов. Социалисты Мороза примкнули к «оранжевым» и сформировали первую коалицию. Но создать коалицию на бумаге — одно, а разделить посты с учетом интересов всех сторон — совсем другое.

Интерес Мороза понятен: он хотел пост спикера, который ему явно не положен из-за небольшой фракции. По Конституции 2.0 глава Рады № 5 становился крайне влиятельной фигурой, поэтому «оранжевые» согласовали на эту позицию Порошенко. Тимошенко же обещали вернуть пост премьер-министра. Казалось бы, противоречия «оранжевых» соблюдены и два влиятельных олигарха делят две ветви власти.

Однако в момент голосования за спикера Порошенко проявились все особенности политики как особой сферы деятельности. Внезапно свою кандидатуру в качестве альтернативной выставил социалист Мороз. Так же внезапно его поддержали регионалы, коммунисты и значительная часть одномандатников из разных фракций. Мороз с рейтингом менее 6 % стал главой Рады № 5, которая становилась главным органом власти в республике.

Оперативно была создана новая коалиция из «Партии регионов», коммунистов и социалистов. Поначалу президент № 3 отказался вносить кандидатуру своего оппонента, но «донецким» удалось сформировать устойчивое большинство, которое интриги не смогли развалить. Мороз уже спикер Рады, поэтому он просто следует регламенту новой Конституции, что неизбежно приведет Януковича на пост премьера. Президент Ющенко вынужденно пошел на компромисс, несмотря на то что Тимошенко и Порошенко призывали распустить новый состав Рады. Однако это были призывы из сферы эмоционального восприятия предательства Мороза, а не из законодательных норм. Ющенко подписал так называемый Меморандум национального согласия, и это привело к тому, что за Януковича-премьера проголосовала в том числе часть фракции «Наша Украина».

В итоге правительство Януковича получило сильные фигуры донецкого клана, сохранившие свое влияние вплоть до Евромайдана-2014. Первым вице-премьером стал Азаров, а вице-премьером по ТЭК — Андрей Клюев, владелец корпорации «Укрподшипник» и многолетний заместитель Януковича по нефтегазовым вопросам еще в Донецкой области. Посты в правительстве получили мэр Донецка Владимир Рыбак и мэр Макеевки Василий Джарты, которому предстояло сыграть важную роль в захвате власти «донецкими» в Автономной Республике Крым, когда Янукович уже стал президентом № 4.

Несмотря на назначения и триумф «донецких» в исполнительной власти, Рада № 4 не могла работать эффективно. Стало ясно, что 150–200 оппозиционных депутатов спокойно блокируют деятельность большинства. Начался период оппозиционных боев в парламенте. Если в Радах предыдущих созывов тоже бывали драки, то с 2006 года противостояние в зале для голосования уже напоминало смесь регби, вольной борьбы, игр «вожатый, подай пионера» и «в слона». Депутаты были вынуждены контролировать подходы к трибуне, чтобы оппоненты не сорвали выступление, а во время голосования приходилось следить за дисциплиной своей фракции, потому что оппоненты всячески мешают. Звуковые помехи, вывешивание растяжек и т. п. На первый план вышли депутаты с хорошей физической подготовкой, среди которых выделялся олимпийский чемпион Эльбрус Тадеев, чьим незаметным помощником в те годы работал Андрей Ермак, в настоящее время — главный политический администратор Зеленского.

Рада № 5 и № 6. Внеочередные выборы 2007 года. Возвращение Тимошенко

«Оранжевые» силы оказались отрезаны от всех властных полномочий всего через два года после госпереворота.

По квоте президента Ющенко сохранил свой пост министр обороны Гриценко, а против главы МИДа Тарасюка и МВД Луценко Рада № 5 заняла принципиальную позицию и не поддержала представление. МВД в результате перешло под контроль социалиста Василия Цушко, что сыграло важную роль во время политического кризиса 2007 года.

«Оранжевая» оппозиция в Раде № 5 раскололась на тех, кто готов к конструктивному сотрудничеству, и тех, кто перешел в непримиримую оппозицию. Последних, естественно, возглавила Тимошенко.

Правящая коалиция в Раде начала пополняться перебежчиками из «Нашей Украины» и БЮТ из числа коммерсантов. Весной 2007 года процесс перетекания «хозяев экономики» с депутатскими мандатами в стан «донецких» был бы неотвратимым и привел бы к формированию конституционного большинства в 300 мандатов.

Президент Ющенко, понимая, что превращается в свадебного генерала, обострил политический кризис и распустил Раду № 5, хотя формальных поводов для этого не было — все органы власти работали. Депутаты «оранжевых» фракций приготовились сдать мандаты, чтобы Рада утратила легитимность, однако большинство упорно продолжало работать.

Тогда республика едва не оказалась в ситуации гражданской войны. Распустив Раду № 5, президент Ющенко привел в боеготовность часть армейских подразделений и СБУ для обеспечения конституционного порядка, что на деле означало силовой разгон Рады и правительства. Начались переговоры, вылившиеся в согласованные перевыборы осенью 2007 года, при этом кабинет министров Януковича спокойно дорабатывал до этого времени.

Внеочередные выборы проходили в атмосфере реванша «оранжевых», давивших по всем направлениям. Особенно жестко конфликтовали в городах Юго-Востока. Мне довелось работать на этой кампании в Харькове, где был конфликт «оранжевого» губернатора Авакова и городской власти от «Партии регионов» в лице Михаила Добкина и Геннадия Кернеса.

«Партия регионов» выиграла выборы в Раду № 6 с результатом 34 %, но союзники-коммунисты набрали всего 5,5 %, а социалисты Мороза и вовсе пролетели, набрав меньше 3 %. Зато «оранжевые» в целом улучшили результат: БЮТ — 30 %, блок «Наша Украина» — «Народная самооборона» — 14 %. В Раду № 6 также попал блок Литвина с небольшим результатом — около 4 % голосов.

Как видим, распределение 50 на 50 % остается неизменным. В этот раз перевес на стороне «оранжевых» фракций, и «золотой акцией» обладает Литвин с небольшим рейтингом и маленькой фракцией. Так, Раду в очередной раз возглавил политик, поддерживаемый меньшинством. «Оранжевая» коалиция, пожертвовав Литвину пост спикера, получила место премьер-министра для Тимошенко, а Порошенко еще до перевыборов был назначен главой Нацбанка Украины. Напомню: украинская экономика устроена так, что в финансовом секторе отсутствуют госбанки, а Нацбанк является только регулятором и эмиссионным центром. Поэтому деньги в любом случае попадают через частные банки, и от того, кто контролирует Нацбанк, зависит очень многое. Поэтому у бизнес-структур Порошенко начались золотые времена, и он на несколько лет ушел из активной политики, удовлетворив свои амбиции.

«Партии регионов» не осталось ничего иного, кроме как уйти в оппозицию вместе с коммунистами.

Тимошенко на посту премьер-министра моментально занялась приватизацией, для чего была смещена глава ФГИ Валентина Семенюк-Самсоненко. Эта социалистка, в политике известная по первой фамилии, получила пост главы Фонда госимущества по распределению квот, когда соцпартия входила в коалицию с «оранжевыми». Вместо нее пост занял днепропетровский адвокат Андрей Портнов, близкий к группе «Приват» Коломойского и с репутацией рейдера. Семенюк, по всей видимости, обладала уникальной информацией, так как вскоре была убита. Тайна приватизации первых «оранжевых» лет ушла вместе с ней. После Евромайдана-2014 будет убит еще один глава ФГИ — Михаил Чечетов, при котором шла приватизация первых лет президента Януковича.

Тотальная олигархизация политики. Утверждение украинской модели

Правительство Тимошенко было выстроено как коммерческая фирма. Первым вице-премьером стал Турчинов, успевший, напомню, побывать главой СБУ и плотно работавший с США. Поэтому правительство Тимошенко не имело особых проблем с западными кредитами, а в Раде № 6 царила конструктивная коммерческая обстановка.

С 2007 по 2010 год окончательно утвердилась власть олигархии, выраженной в коалициях в Верховной Раде. Сформировалось подобие совета директоров из 70–100 влиятельных семей (две-три на область), которые через сложную систему вассалитета контролировали порядка 300–350 депутатов. Около сотни либо сами были олигархами с небольшой группой, либо пытались сохранить автономность, что всегда ценилось дороже при голосованиях.

Из сотни влиятельных семей выделялись главные акционеры — Ахметов, Пинчук, Тимошенко и Коломойский. Эти люди сложной системой вассалитета контролировали не только депутатов, но и партийные бренды, пропагандистские излучатели, членов Центризбиркома, министров, мэров и генералов МВД.

Внешне элиты конфликтовали, но внутри выстраивалось конструктивное коммерческое сотрудничество. Надо отдать должное Литвину на посту спикера Рады № 6, который довел искусство превращения коммерческого интереса в политический компромисс до совершенства.

Реального хозяина Украины увидели на открытии стадиона «Донбасс Арена» в Донецке. На мероприятии, ставшем личным триумфом Ахметова, на разогреве у Бейонсе выступали Дима Билан и Светлана Лобода, присутствовали два антагониста украинской политики — президент № 4 Ющенко и главный оппозиционер Янукович.

Пинчук все больше выходил из тени и начинал позиционироваться как украинский Сорос, привозя каждый год все больше западных випов вроде Тони Блэра и устраивая бесплатный концерт экс-участника «Битлз» Пола Маккартни в Киеве.

«Приват» Коломойского еще не демонстрировал политические амбиции, но уже являлся главным партнером Тимошенко в приватизации, нефтяных схемах и управлении госпакетами акций. В эти годы корпорация практически захватила государственную компанию «Укрнефть».

Ахметов, будучи титульным спонсором оппозиционной «Партии регионов», не испытывал никаких проблем с развитием бизнеса.

Олигархи поменьше занимали государственные посты. Глава контрабандистского клана Балога из Закарпатья стал главой АП Ющенко, что создало еще один коммерческий центр силы.

Украина стала удобным государством с приватизированными институтами, где любая функция имела свою цену. Человеку с капиталом это очень удобно.

Однако такая вседозволенность начала давать свои плоды. Политическим скандалом, показавшим оборотную сторону олигархического миропорядка, стало «дело Лозинского». Местный агроолигарх, депутат Рады от БЮТ, устроил сафари на местного жителя, убив его и бросив труп в посадке. Он был не один, а с местным прокурором и еще парой начальников. В региональной прессе появлялось все больше сообщений о бесчинствах мажоров на дорогах, которые потом откупались в судах. Луценко превратил МВД в систему сведения счетов и рейдерских захватов, а ГАИ президент Ющенко вообще распустил почти на год.

Утвердилась модель со всемогущественной знатью, на которую нет управы у государственной власти с не очень богатым населением, вынужденным всегда быть начеку. Наверху стоит коммерческое правительство и парламент, а где-то в облаках витает президент, который что-то мямлит о вышиванке, пасеке, глечиках и голодоморе.

Модель государства, утвердившегося на Украине к 2007–2008 годам, действительно была похожа на шляхетскую Речь Посполитую — с точки зрения влияния магнатов и дворянства на внутреннюю политику. По форме парламентско-президентская республика копировала современную польскую модель, поэтому можно констатировать, что культурно-политическое ополячивание украинского государства в эти годы состоялось.

«Росукрэнерго». Восхождение Фирташа

Одновременно Тимошенко открыла ящик Пандоры, начав передел газового рынка. Первые действия были предприняты еще в 2005 году, в бытность ее первого правительства. Тогда разорвали долгосрочный контракт на газ с фиксированной ценой 50 долларов, которая являлась изначально политической и была увязана со стратегическим проектом создания газотранспортного консорциума между Россией, Украиной и Германией для управления и модернизации украинской инфраструктуры транспортировки и хранения газа.

Игра была длинная: президент Кучма начал процесс, но не завершил его. Президент Ющенко остановил создание консорциума, объявив саму идею еретической. Здесь мы видим солидаризацию позиции Киева с Варшавой — главной противницей такого альянса. Собственно, «Северные потоки» появились после того, как стало понятно, что совместного управления украинским транзитом у Москвы и Берлина не будет, а без внешнего контроля украинская газотранспортная система (ГТС) превращалась в черную дыру, затягивающую в себя российский газ и выталкивающую новых миллиардеров в Днепропетровске, Донецке и Киеве.

Однако для украинской элиты главным являлся не вопрос цены на российский газ, а то, кто будет посредником при его продаже внутри республики, и возможности для реэкспорта. В результате запутанных и тайных переговоров возникла загадочная компания «Росукрэнерго», запущенная на внутренний рынок еще Януковичем в должности премьера. Посредником она стала при президенте Ющенко. Зачем понадобилась компания — не очень понятно: получалось, что «Нафтогаз» рассчитывался с «Газпромом» через «Росукрэнерго». Это привело к тому, что только в 2006 году компания получила 1,5 миллиарда долларов дохода, из которых чистая прибыль составила 50 %. Так взошла звезда неизвестного газового трейдера из Черновцов Дмитрия Фирташа, всего за несколько лет вошедшего в топ-5 влиятельных олигархов Украины путем поглощения медиаактивов слабеющей группы Суркиса — Медведчука. На данный момент Фирташ несколько лет живет в Вене под угрозой экстрадиции в США, отбиваясь в судах с переменным успехом. Большинство активов заморожено, что позволяет считать ситуацию мышеловкой, но инкрустированной алмазами и с позолотой, чтобы олигархи ловились.

Компания «Росукрэнерго» на 50 % контролируется «Газпромом», а с украинской стороны — какими-то странными частными лицами. Тем не менее она стала главным газовым посредником на весь период правления Ющенко. Газ постепенно превращался в главное политическое оружие, его цена на переговорах колебалась от 200 до 450 долларов.

В 2007–2009 годах несколько раз разгорались так называемые «газовые войны», когда «Газпром» снижал давление и объемы прокачки через Украину.

Еще одним секретом украинского газового хозяйства стала судьба газа собственной добычи, которого теоретически с избытком хватает для работы всей системы ЖКХ. Даже в 2020 году добывали 20 миллиардов кубометров при общем потреблении 30 миллиардов. На домохозяйства приходилось около 50 %, то есть не более 15–16 миллиардов. Однако газ собственной добычи практически сразу уходил на экспорт, а население оплачивало импортный газ, в котором, кроме цены, был заложен интерес президентского бизнеса «Нафтогаз» и странного посредника «Росукрэнерго».

Принцип № 24. Первая политическая эпидемия. Тимошенко и «Тамифлю»®

Президентские выборы 2010 года неумолимо приближались, а страна по-прежнему была разделена 50/50.

Осенью 2009 года в Мексике произошла эпидемия свиного гриппа, который начал якобы моментально распространяться. Украина оказалась в эпицентре событий. Премьер-министр Тимошенко объявила режим эпидемии и пыталась спровоцировать ажиотаж кампанией по ношению масок. Завершилась борьба с эпидемией показательной встречей самолета с чудодейственным препаратом «Тамифлю»®, который якобы остановил распространение болезни.

Однако спровоцировать истерику, чтобы затем выступить спасительницей страны, у Тимошенко не получилось. Во-первых, эпидемии как таковой не оказалось — от свиного гриппа умерло менее 300 человек. Во-вторых, вскрылось, что «Тамифлю»® закупали по ценам, завышенным в несколько раз, что спустя несколько лет подтвердил суд штата Орегон, определивший ущерб от действий украинского правительства, коррумпировавшего местных коммерсантов, чем нанес ущерб государству Украина в размере 19 миллионов долларов.

Выборы 2010 года. Второй реванш «донецких»

«Оранжевая революция» прошла шесть лет назад, противостояние «“оранжевые” — регионалы» стало чем-то естественным. Украинские политологи даже строили теории, что это украинская устойчивая модель двухпартийной демократии, как в США, и выдвигали прочие завиральные идеи.

Второе правительство Тимошенко — полностью захваченное олигархией государство. Ахметов, Пинчук, Коломойский, Фирташ — фигуры уже бо́льшие, чем Украина. Их влияние внутри страны дополнялось глубокими международными связями, что сделало олигархию практически неуязвимой для украинского правосудия. «На Украине запрещено двойное гражданство, а у меня три паспорта», — дерзко бросил журналисту Коломойский.

Отдельно выделялась Тимошенко, чье влияние было напрямую связано с исполнительной властью. Ее империю ЕЭСУ уничтожили во времена позднего Кучмы, поэтому ее клан опоздал к последней, самой массовой приватизации 2000–2004 годов.

Кандидат от «донецких» был понятен со времен «оранжевой революции»: политическое лидерство Януковича, как и экономическое лидерство Ахметова, никто не отрицал.

Выборы прошли в два тура, из которых интересен первый. Действующий президент Ющенко получил всего 5,5 % голосов, хотя на предыдущих выборах часть общества была доведена до исступления и его рейтинг доходил до 50 %. Неожиданно 13 % набрала «темная лошадка» Сергей Тигипко — банкир, бывший партнер Коломойского по банку «Приват», работавший вице-премьером в правительстве Януковича перед «оранжевой революцией». Коммунист Симоненко утратил авторитет, получив 3,5 % голосов. Еще один «оранжевый» кандидат — Арсений Яценюк — набрал 7 %.

Если сложить голоса за всех остальных кандидатов, кроме Тимошенко и Януковича, то их будет больше, чем у любого кандидата, прошедшего во второй тур.

Янукович победил во втором туре, но крайне неуверенно — не преодолев 50 %, что является символическим большинством. Вялотекущие попытки организовать протесты против результатов выборов практически никто не поддержал. Тимошенко осталась наедине со своим поражением, а президентская власть перешла к Януковичу без кризисов.

Президент № 4 Янукович. Нарушитель конвенции

Донецкий клан и его политический аватар в лице «Партии регионов» всегда отличались от своих конкурентов дисциплинированностью. Победа Януковича воспринималась как возможность упорядочения государства и налаживания отношений с Россией, которые сильно испортились при «оранжевых».

И действительно, первые шаги президента № 4 внушали оптимизм. В апреле 2010 года, через три месяца после избрания, Москва и Киев подписали Харьковские соглашения, снявшие противоречия по Черноморскому флоту, и запустили масштабную промышленную кооперацию под государственные гарантии и финансирование.

«Оранжевая» коалиция в Раде № 5 развалилась на следующий день после победы Януковича, и регионалы без проблем сформировали собственную коалицию и создали кабинет министров во главе с Азаровым.

Одновременно развернулось полномасштабное преследование лично Тимошенко и членов ее правительства. Юрий Луценко, дерзнувший устроить «маски-шоу» Ахметову в 2015 году, попал в особо жесткие условия содержания, из-за чего объявил голодовку и похудел на 25 кг. В течение первого года президентства Януковича правоохранители навестили десяток министров кабмина Тимошенко и многих губернаторов президента Ющенко.

Репрессии против «оранжевых» в целом нормально воспринимались и в обществе, и в элитах, потому что под предлогом политики все «оранжевые» годы происходило уж очень явное воровство. История со свиным гриппом и «Тамифлю»® была жива в памяти, поэтому уголовные дела против Тимошенко и ее посадка в СИЗО не вызвали даже сотой доли протеста, продемонстрированного на Майдане-2004.

Однако президент № 4 Янукович осенью 2010 года внезапно восстановил себе все президентские полномочия, тем самым отменив реформы Конституции 2.0 и став всевластным президентом, как в России или Белоруссии. В этом одностороннем действии «донецких» проявилось желание выстроить полную монополию власти, что в совокупности с жестким преследованием оппонентов вызвало серьезное недовольство среди «хозяев экономики» и у региональных элит.

Власть, переданная Раде в 2004 году, имела под собой политэкономическое основание — президент Кучма завершил раздачу хозяйства республики в частные руки. Образовавшиеся семьи получили свою акционерную долю в политической системе. Донецкий клан в ней доминировал, что никто из игроков не оспаривал. Это было закреплено в Раде в виде самой большой фракции. Однако, каким бы влиятельным ни был донецкий клан, в регионах ему приходилось опираться на местных «хозяев экономики». В парламентской системе власти региональные элиты конкурировали за место в Раде, чтобы из парламента влиять на политику в регионе как бы с другого уровня власти. В президентской системе власти по Конституции 1.0, которую волюнтаристски вернул Янукович, депутатская вертикаль теряла всякую привлекательность. Теперь ты либо принадлежишь к донецкому клану — и возможности государства в твоем распоряжении, либо не принадлежишь — тогда выживай на свой страх и риск.

Это было привычное для «донецких» стремление к монополизации любым путем. Донбасский характер существует и выражается одинаково в президенте и в шахтере. Уважение к авторитету, умение подчиняться и подчинять, интернационализм и взаимовыручка, трудоголизм и целеустремленность — всё это сформировали ремесло шахтера, вольная степь времен Донского войска, советская индустриализация и «Молодая гвардия» (региональные менталитеты и их влияние на общественно-политические процессы подробно разобраны в томе 1 «Украинской трагедии»).

Монополию «донецких» в виде самовольного возврата Конституции 1.0 восприняли в политических элитах как откровенное нарушение правил игры.

В обществе доминировало представление об «оранжевых» как о мошенниках и лживых коррупционерах, которые под соусом пафоса о евроинтеграции закрывали свои коммерческие интересы. «Донецкие» воспринимались как такие же коммерсанты, но играющие по правилам и дисциплинированные. Выражаясь языком 1990-х, «оранжевые» и особенно Тимошенко — беспредельщики, а регионалы — пацаны по понятиям.

Конституция 2.0 воспринималась обществом и элитами как кривой, но компромисс. Самое главное, что это была увлекательная игра по конвертации капитала в мандат Рады. Начали формироваться региональные кланы, которые не составляли конкуренцию донецкому клану на республиканском уровне, но претендовали на свою долю местной власти. Это привело к росту влияния мэров крупных городов и местных советов, особенно городских, распоряжающихся землей под застройку.

Конституция 1.0 смывала всю политическую систему и повергала государство в еще больший хаос, чем до реформ Конституции. Правительство в этой схеме становилось неподконтрольным никому, кроме тех, кто его назначил. Повторилась ситуация 1992–1993 годов президента Кравчука, заклинившая политическую систему и приведшая к первому серьезному кризису государства.

Однако в начале 1990-х годов плохо или хорошо, но работало советское государство. В 2010 году государственные функции давно были приватизированы, начиная с низового уровня. Крайне низкие зарплаты у чиновников всех уровней привели к тому, что к началу 2000-х на государство работали либо те, у кого был дополнительный бизнес за счет рабочего места, либо представители влиятельных семей и коммерческих структур, либо молодые стажеры, отрабатывающие практику. В такой системе влиятельный чиновник-коммерсант перемещался с должности на должность по принципу феодального кормления. Это разрушало институты государства, но делало крайне удобной жизнь для коммерческой прослойки, которая только-только вошла во вкус власти.

Поэтому монополизация политической власти наверху встретила банальный саботаж на местах. Привычка мерить мерками Донецкой области всю республику обернулась для «донецких» потерей не только монополии, но и доминирования в политике.

Тем не менее в те годы ничто не предвещало беды. Сопротивления практически не было, имелась лишь проблема с вертикалью власти, которая давно превратилась в неопределенную сумму ее горизонталей. И эту проблему необходимо было разрешить.

Странная вертикаль власти. Смотрящие

Жизнь главных акционеров донецкого клана была всегда окутана тайной, а имя Ринат не требовалось дополнять фамилией или отчеством. Ореол 1990-х усиливался пропагандой «оранжевых» о «донецком паханате» и чрезмерных мерах безопасности у местных вождей. Политическая культура донецкого клана в этом смысле больше похожа на российскую или даже скорее казахстанскую либо белорусскую, где не принята личная публичность ни у кого, кроме первого лица, с которым подчиненные всегда и во всем соглашаются. Я называю это «политикой ханского шатра» или директорского кабинета, когда все политические конфликты внутри власти проходят в герметичном пространстве, а общество может наблюдать только за политическими трупами проигравших. России тоже свойственна эта политическая традиция, но у нас она компенсируется тем, что центральная власть находится настолько далеко и так хорошо скрыта за кремлевскими стенами со времен Ивана III, что это является частью историко-политической традиции.

Если бы «донецкие» провели восстановление президентской республики через референдум, путем мобилизации сторонников модели власти, которую можно было бы брендировать как «белорусскую» или «российскую», то теоретически они могли бы получить поддержку большинства. Однако усиление президента можно было бы провести только одновременно с федерализацией, нежели найти компромисс с региональными элитами. А такой подход не давал монополии донецкому клану. Поэтому нашли простой и надежный, как кирка шахтера, управленческий ход.

Во всех украинских политических кланах было выраженное влияние криминалитета. Каждый олигарх не просто влиятельный и богатый человек, а сложная система партнерств, где вокруг любого предприятия, бизнеса или темы существует иерархическая система интересов тех, кто изымает прибыль. Олигарх — больше, чем просто человек. Это сложная социально-экономическая функция, где криминальные интересы находятся в серой, невидимой обывателю зоне.

Когда государственная вертикаль власти разрушена, начинает формироваться параллельная вертикаль, завязанная на криминальный мир. В каждой области появляется либо назначается негласный «особый представитель от Януковича», прямо интегрированный с уголовным миром. Фактически возникают теневые губернаторы, которые зачастую являются начальниками губернаторов реальных. Но чаще всего система управления идет вразнос еще больше, так как президентская власть требует институтов, а для мафиозных методов управления институты власти не нужны.

На Украине всего за несколько лет выросла странная вертикаль власти, о которой только намекали в медиа, но которая с каждым годом становилась более реальной для «хозяев экономики» и региональных элит. Участки под застройку теперь выделяли после согласования со специфическими кураторами, а в крупном инвестиционном проекте назначали обязательных партнеров.

Кое-что не удалось скрыть, и в публичном поле всплыло имя Юры Енакиевского (Юрия Иванющенко) — криминального авторитета, якобы стоявшего в центре этой вертикали.

Принцип № 25. Македонцы в Крыму

Отдельные регионы, среди которых выделялся Крым, представляли особый интерес. Автономный статус республики давал Крыму широкие возможности распоряжаться богатым природным хозяйством. Донецкий клан добился назначения главой Совета министров Крыма Василия Джарты — многолетнего зама Януковича по Донецкой области и бывшего мэра Макеевки. Так начался захват власти «донецкими», которых крымчане остроумно прозвали «македонцами» (МАКЕевско-ДОНецкими). Чтобы захватить вертикаль власти в Крыму, они привезли чиновников из Донецкой области и расставили их по принципу клановой верности. Так, директорами заповедников стали управляющие магазином сантехники старшего сына Януковича, а музеи возглавили бухгалтеры.

Подобная политика приводит к восстановлению сиюминутной управляемости и одновременно — к еще большему разрушению государства.

Рада № 7. Выборы 2012 года. Кризис конституционной монополии «донецких»

Президентскую республику вроде бы восстановили, но препирательства в судах продолжались, поэтому донецкому клану необходимо было большинство в будущей Раде, выборы в которую должны были пройти в 2012 году. «Оранжевая» оппозиция разбита, но «донецкие», напомню, играют не в доминирование, а в монополию. Поэтому в 2012 году была поставлена задача получить конституционное большинство в Раде № 7, что составляло 300 мандатов.

Однако результаты выборов по партийным спискам разочаровали донецкий клан. «Партия регионов» выиграла с результатом 30 %, но и «Батькивщина» со своим лидером Тимошенко за решеткой получила немногим меньше 25 %. Одновременно выросла новая политическая сила — партия «Удар» боксера Виталия Кличко, который к тому времени стал мэром Киева. С точки зрения политических технологий Кличко — это личинка Зеленского. Уже в 2012 году на Украине было около 15 % граждан, готовых поддержать виртуальный политический образ из мира телерекламы и спорта.

Наблюдался ренессанс коммунистов с результатом 13 %, но это объяснялось смертью остальных левых партий, а на Юго-Востоке голосование за коммунистов стало формой выражения легкого протеста донецкой монополии.

Самый главный результат выборов в Раду № 7 — полная легитимизация украинского национализма в его нацистском изводе. Более 10 % получила партия «Свобода», до ребрендинга именовавшаяся Социал-национальной партией Украины (СНПУ) с эмблемой в виде стилизованной свастики. Активисты СНПУ вызывающе позировали на рекламных плакатах в партийной форме, похожей на форму членов СА нацистской Германии (штурмовиков или коричневорубашечников).

Таким образом, оппозиция в сумме получила более 50 %, но это лишь результаты по партийным спискам. Половина Рады формируется по одномандатным округам, поэтому «Партия регионов» добрала большинство за их счет. Получилась крайне неуверенная коалиция, избравшая правительство Азарова.

«Донецкие» начали перетягивать в свою фракцию депутатов из числа коммерсантов-одномандатников. Когда дело дошло до перехода тех, кто был избран по спискам партии Тимошенко, вспыхнул политический кризис, в основе которого лежал на самом деле философский вопрос о том, кому принадлежит политическое тело депутата, прошедшего в парламент от партии, — ему самому или фракции этой партии в Раде. Однозначного ответа на вопрос нет, все зависит от принципиальности политического противостояния.

Стремление «донецких» к монополии в виде конституционного большинства снова ввергло парламент в политический кризис, хотя если бы они ограничили свои аппетиты доминированием, то постепенно в Раде № 7 восстановился бы олигархический баланс интересов, как в 2006–2007 годах.

Однако стояла задача легитимизировать Конституцию 1.0, чему противилась значительная часть одномандатников, в том числе входивших в большинство. Оппозиция развернула грамотную кампанию по дискредитации участвовавших в нарушении Конституции. В целом это было правдой, и влиятельные «хозяева экономики» среднего уровня, заплатившие несколько миллионов долларов за свой мандат, понимали, что донецкий клан предлагает принять участие в добровольной политической кастрации. Сомнительная мотивация для элитария, считающего себя политическим субъектом и хозяином жизни, к тому же добровольно вступившим в союз с донецким кланом.

Рада № 7 содержала в себе неразрешимое противоречие — она собиралась из людей, понимающих мандат депутата как свою долю в большой политике, которую можно обменять на маленькие коммерческие ништяки. В обмен предлагалось согласиться, что политика и остатки государства контролирует один клан, плюс беспрекословное подчинение уважаемым людям от Рината и президента.

Фракция «партии власти» в Раде № 7 была огромной, но аморфной. Коммерческий лоббизм переместился с уровня Рады на уровень фракции «Партии регионов». Говоря точнее, на уровень нескольких партийных бонз, находившихся на прямой связи с президентом и правительством.

Последнее правительство Украины. Создание семейного клана

Сразу после выборов в Раду № 7 сформировалось правительство Азарова, и оно сильно отличалось от предыдущих. Пост первого вице-премьера занял Сергей Арбузов — никому не известный 30-летний банковский служащий средней руки, до этого, в 2010 году, не менее загадочно назначенный на пост главы Нацбанка сразу после избрания Януковича президентом. Аналогичной фигурой был глава Министерства доходов и сборов — коммерсант Александр Клименко. Две эти персоны связывали со старшим сыном президента № 4 Януковича, которого называют просто «Сашей-стоматологом», без фамилии.

Также оформилась и усилилась новая влиятельная группа Фирташа — Бойко, в которой последний получил пост вице-премьера по ТЭК. Выделялся близкий к семье Януковича 35-летний олигарх Сергей Курченко, который в 2009 году внезапно организовал компанию «Газ Украины». Она сразу получила долю на внутреннем рынке, заставив добровольно поделиться структуры Фирташа.

Никому не известная компания ВЕТЭК, связанная с молодым дарованием Курченко, в течение двух лет получила контроль над Одесским НПЗ, выкупив его у российского «Лукойла», а также приобрела сеть автозаправок на Украине и в Европе. Выходом из тени стала покупка медиахолдинга и футбольного клуба «Металлист», что явилось заявкой на полноценный олигархический бизнес. Понятно, что никакого Кодекса олигарха не существовало, но имелось три аксессуара, отличавших олигархов от остальных богатых и влиятельных людей:

• фракция в Раде;

• центральные медиа с телеканалом;

• футбольный клуб.

Соответственно статус регионального олигарха обеспечивали фракции в городских и областных советах, контроль над региональными СМИ и обязательно — футбольный клуб. В Одессе таковым являлся владелец «Черноморца» — регионал Леонид Климов, во Львове — Петр Диминский, контролировавший «Карпаты». Покупка харьковского «Металлиста» местным олигархом Ярославским была откровенной заявкой на переход в высшую лигу.

Накануне госпереворота и бегства Януковича западные и оппозиционные медиа искали связи Курченко. Все нити вели к «Саше-стоматологу».

Выстроилась достаточно понятная схема: номинал Курченко, на которого записывали и через которого легализовывали активы, плюс высокопоставленные лоббисты с полномочиями первого вице-премьера Арбузова и министра доходов и сборов Клименко. Сюда еще можно добавить, что Нацбанк возглавил Игорь Соркин — банкир, близкий к семье, управлявший донецкими структурами Нацбанка еще в бытность Януковича губернатором.

Оказалось, что президент № 4 под видом восстановления президентской республики выстраивает параллельную вертикаль неформальной власти, основанной на родственных и криминальных принципах. Эта вертикаль паразитировала на остатках государства, а поскольку новый клан начал расставлять своих 30-летних ставленников на госдолжности, это усугубило ситуацию с госуправлением.

Принцип № 26. Западный крен «донецких». Манафорт, Левочкин

Несмотря на то что президент № 4 вернул себе полномочия, в наследство от Ющенко и «оранжевых» ему досталось большое количество инициатив, связанных с евроатлантической интеграцией. Украина как государство была вовлечена в многочисленные программы, которые существовали на всех уровнях — от муниципалитетов до правительства.

Государственный бюджет всегда зависел от кредитов МВФ, борьба шла за пересчет процентов по долгам. Каждое правительство спешило набрать и освоить кредиты, потому что за всю историю государства больше трех лет ни одно из них не работало.

Неизвестно, кто был автором возврата к активной политике многовекторности, но Киев не спешил менять официальный вектор евроинтеграции, заложенный предшественниками. Власть президента Януковича усиливалась, что никак не отражалось на интеграции с Россией, в то время как все программы евроинтеграции шли своим чередом. Инвесторы «партии власти» и президента № 4 привлекали политических консультантов из США, включая Пола Манафорта, пострадавшего в суде США из-за своего другого клиента — Дональда Трампа.

Поскольку республика снова превращалась в президентскую, политика стала административной и ее центр перенесли из Рады в Администрацию Президента.

Все рычаги внутренней политики, представлявшей собой межклановые противоречия, сосредоточились в руках Сергея Левочкина, в то время как сам президент № 4 практически отошел от дел. Фигура Левочкина загадочна, его роль в предстоявшем Евромайдане и последующем транзите власти к бунтовщикам до конца не ясна, как и то, что он, будучи высокопоставленным чиновником президента Януковича, сохранился в публичной политике. Тогда, в 2012–2014 годах, он был всесильным политическим администратором. Правда, в украинских реалиях это всесилие не распространялось на многие регионы. В целях удержания под контролем огромной фракции «партии власти» началось показательное уничтожение ряда региональных союзников. Так, за решетку попал депутат-одномандатник из Одессы Игорь Марков, против которого заново возбудили уголовное дело за жесткое избиение украинских националистов, начатое при «оранжевой» власти.

Кроме того, во внутренней политике началась подготовка к президентским выборам — 2015, где должен был решиться вопрос о втором сроке для Януковича. Президент № 4 подошел к концу своего первого срока с обычной проблемой украинских президентов — огромным антирейтингом. Победить он мог бы только как Кучма в 1999 году — во втором туре против заведомо более слабого, идеологически окрашенного, управляемого противника. Если для Кучмы-1999 во второй тур выводили коммуниста Симоненко, то для Януковича-2015 готовили националиста Тягнибока из партии «Свобода». Благодаря этому для националистических и прозападных сил во внутренней политике открылся зеленый свет. Власть не то чтобы помогала этим силам, но точно не мешала и закрывала глаза на откровенную уголовку.

Евроинтеграция, в отличие от интеграции евразийской, требует от кандидата изменить законодательство и переподготовить кадры в обмен на кредиты и льготы. Москва чаще действует способом выделения крупных кредитов высшему политическому руководству под будущие обязательства.

Государство Украина находилось в состоянии структурного изменения законодательства, открывало внутренние рынки для капитала и товаров из Евросоюза и получало свои бонусы на западных рынках. Однако в 2013 году наступало время для подписания договора об Ассоциации с Европейским союзом. Над ним работали на протяжении многих лет, и он включал в себя как торговые обязательства, так и требования по реформам. В качестве главного бонуса для Украины был безвизовый въезд для ее граждан.

Однако главное в 600-страничном документе находилось в приложениях, и когда наступило время его подписывать, правительство Азарова выдало заключение, что подписание Ассоциации на таких условиях станет убыточным для экономики.

Одновременно в Москве требовали определиться с вектором интеграции. В 2014 году было намечено создание Евразийского экономического союза, что прямо связывали со льготными ценами на энергоресурсы. Украина в тот момент покупала газ по «формуле Тимошенко», которую она подписала в 2009 году. Именно за этот контракт ее в результате и посадили на семь лет.

Президенту Януковичу досталось всего три года многовекторности — пришлось самоопределяться.

Выводы. Государство накануне Евромайдана. Предпосылки и основания госпереворота

Президент Янукович демонстративно правил, а не управлял республикой из частной резиденции «Межигорье», которая тоже стала притчей во языцех, как «Саша-стоматолог» и Юра Енакиевский. Влияние семейного клана росло словно на дрожжах.

Днепропетровские конкуренты разбиты в хлам. Тимошенко — в тюрьме. Коломойский не показывался на Украине, а премьер Азаров публично обещал добраться до рейдеров из «Привата». Пинчук сохранил небольшую долю влияния и ушел на роль младшего партнера донецкого клана.

Президент № 4 так и не смог построить президентскую вертикаль власти, подменив ее системой власти личной. Но эта система может работать лишь в условиях тотального контроля над государством и — желательно — обществом. Личная власть тем и отличается от власти института, что создает человеку на высоком посту иллюзию управления большой системой, в то время как он управляет только своим окружением. Личная власть всегда приводит к формированию неофеодальной системы отношений, где одно из главных правил: «Вассал моего вассала — не мой вассал».

Личная власть может паразитировать на власти института, на этом основан феномен коррупции, когда невозможно отличить человека от его государственной функции.

Остатки государства на Украине были переведены на коммерческие рельсы и обслуживали интересы трех старых кланов и одного нового — самого ненасытного. В СБУ некому было заниматься подготовкой к госперевороту, так как разведку и контрразведку захватили США еще во времена Турчинова, а главным управлением было экономическое. Аналогично коммерциализировали МВД, где единственным боеспособным подразделением был пресловутый «Беркут», имевшийся далеко не в каждой области. Генпрокурор Виктор Пшонка, сослуживец Януковича с губернаторских времен, сосредоточился на продвижении интересов сына Артема — партнера «Саши-стоматолога». Надо отметить особую роль и влияние Пшонки на отношение президента Януковича к правовым нормам. В реализации отката к Конституции 1.0 с точки зрения права явно прослеживался подход прокурора, а не адвоката или судьи. Прокурору достаточно собственного прочтения закона и санкций.

Иллюзия всевластия в столице при реальном многовластии на местах привела к тому, что президента № 4 Януковича было некому защищать. Власть рассыпалась в одночасье, поскольку для ее сохранения в президентских республиках первое лицо должно демонстрировать личную борьбу за власть. Именно для этого президент Лукашенко вышел навстречу протестующей толпе с автоматом в руках и вместе со своим МВД. Для этого Ельцин залезал на танк.

На Украине сам президент не продемонстрировал готовность бороться за президентскую республику, а институты государственной власти были давно заменены неофеодальными системами кормлений, поэтому Евромайдан смог стремительно победить.

Глава 5. Государство гибридного типа. ПостУкраина

Государство на Украине было окончательно уничтожено в ходе госпереворота в 2014 году, известного как Евромайдан. Оно было уничтожено по формальным основаниям — Крым и Севастополь сменили юрисдикцию, а ДНР и ЛНР объявили о независимости. По сути, государство захватил альянс олигархических групп, который стал терять мятежные регионы и поэтому начал гражданскую войну.

Евромайдан-2014 требует отдельного и подробного разбора, являясь точкой отсчета нового государства, возникшего на территории бывшей Украины, за исключением Крыма, Севастополя и ЛДНР. Это государство правильно называть евромайданной Украиной или режимом Евромайдана. У него, в отличие от Украины, имелись неразрешимые противоречия с Россией — Крым и Севастополь. С Украиной, напомню, у России действовал договор о дружбе и сотрудничестве с признанием нерушимости границ.

Новое государство качественно отличалось от предыдущего изначальной фашистской диктатурой, которая сначала зародилась на центральной площади в Киеве, а затем расползлась по всей бывшей Украине.

В 2014 году произошел окончательный захват государства. Новое государство изначально попало под внешнее управление США и Британии. Новая власть пошла на военные преступления и перешла к политическим убийствам, чтобы самоутвердиться. Без этой меры неофеодальная региональная власть просто не подчинялась бы новому режиму и всячески его саботировала, чем она и занималась первые несколько лет после госпереворота. Чтобы заставить местные элиты повиноваться, подстрелили мэра Харькова Геннадия Кернеса — личного врага Арсена Авакова, после переворота занявшего пост главы МВД. Серия политических убийств в Киеве и вовсе забыта, как и разгром центрального штаба «Партии регионов», во время которого забили битами ни в чем не повинного сисадмина.

Новое государство возникло из преступления и было построено на психологии преступника, когда управленческим методом является страх. «Статья поменялась. Раньше была власть воров, а теперь — убийц» — так разъяснил мне смысл Евромайдана один искушенный в уголовных делах знакомый.

С моей точки зрения, государство Украина в его лучшем виде было больше похоже на УССР, чем то, которое возникло после Евромайдана. Почему же мы считаем новой Украиной образование, появившееся после 1991 года, хотя тогда не было ни потерь территорий, ни бегства президента? Надо либо считать все происходящее непрерывной историей государства от УССР до сегодняшнего дня, выделяя его разные формы, либо признать, что УССР, Украина и Украина после 2014 года — три разные сущности.

Историю пишет победитель, так что имя этим сущностям будет дано по результатам СВО. Сейчас я предлагаю именовать государство, образовавшееся на месте Украины после 2014 года, постУкраиной. Такой подход позволит сохранить объективность, потому что на территории бывшей Украины проросло четыре разных государственности. Государственность в ДНР была совсем не похожа на крымскую и тем более на львовскую и киевскую. Государственность в ЛНР, кстати, тоже сильно отличалась от ДНР, но понять это можно было, только пожив внутри непризнанных республик хотя бы полгода. Политические туристы эту разницу вряд ли бы заметили.

Как ни называй государство(-а) на месте бывшей УССР, начиная с февраля 2014 года развиваются их модели, не похожие одна на другую, хотя и с общим украинским корнем. Зарождение берет начало в Евромайдане. Вернее, оно возникает как негативная реакция на него. В 2012 году, всего за два года до госпереворота, города Украины принимали матчи Евро-2012, и тысячи молодых людей поднимали желто-голубые флаги, не видя в этом ничего зазорного, в том же Донецке. Как получилось, что маргинальная сепаратистская идея Донецкой Республики стала доминирующей и смогла учредить новое государство вопреки воле всесильного клана Ахметова? Какова политическая роль 2 мая 2014 года в Одессе в формировании нового государства? Кто воспитал и вооружил националистов и как происходила нацификация вооруженных сил?

Ответить на эти вопросы можно, только разобравшись в историях четырех разных государств. Все они стали зависимыми в крайней степени. Крым и Севастополь Россия прямо забрала себе, а вокруг ДНР и ЛНР разыгралась тухлая дипломатическая игра на уровне Минских соглашений. По факту же непризнанные республики попали под протекторат России. ПостУкраина попала в особую зависимость, где правящие элиты связаны общим преступлением гражданской войны, а их легитимность гарантирована только извне.

Новое государство постУкраина изначально находилось под внешним управлением. А оно эффективно лишь при условии, что управляющий располагает инструментами управления. Захват власти Западом на постУкраине невозможно понять без того, как США, Британия и ЕС десятилетиями растили свои сети влияния внутри Украины, а затем превратили их в институты власти на постУкраине.

Понимание краха государства будет неполным без понимания системы внешнего управления государством, политическими элитами и финансовой системой. Поэтому обозначу темы, которые будут разобраны в следующем, третьем томе «Украинской трагедии».

Захват государства и внешнее управление

Украинское государство все годы существования ориентировало свою интеграцию и соответствующие реформы институтов и законодательства на Запад. Поэтому внешнее управление насаждалось при содействии местной политической элиты и «хозяев экономики». Государство переходило под контроль от кризиса к кризису. Сначала Запад контролировал только подсчет голосов на выборах через комитет избирателей Украины, а через десять лет посол США уже утверждал членов кабмина постУкраины.

Города Украины были связаны сотнями муниципальных программ о сотрудничестве с городами стран Евросоюза. Тысячи студентов из Харькова, Донецка, Одессы и Запорожья приглашали на стажировку в Польшу, и они возвращались оттуда уже другими людьми.

Одновременно Запад не стеснялся давить на самом высоком уровне, обвиняя президента Кучму в поставках оружия Саддаму Хуссейну. Майдан-2004 и победу Ющенко легитимизировал исключительно Запад. Его влияние на Украину всегда было многовекторным, с распределением ролей: Польша выступала в качестве государства-примера, Германия практиковала обучение и переподготовку муниципальных чиновников, Румыния работала с приграничными регионами Черновицкой области, в Лондоне контактировали с высшей элитой, которая, естественно, обзавелась там особняками и квартирами.

Одновременно шло слияние украинского капитала с иностранными корпорациями. Местная олигархия стремилась не только размещать свои акции на Лондонской бирже, но и открывала рынок для финансовых спекулянтов всех мастей. Отсутствие крупных государственных банков привело к тому, что к середине 2010-х годов западный капитал выкупил основные местные банки, кроме «Привата», который сложно назвать украинским.

После Евромайдана удалось совершить идеологический переворот в новом государстве — курс на Запад стал аксиомой, а на союз с Россией — преступлением. Установление идеологической диктатуры под знаменами евроинтеграции — отдельное явление, требующее подробного разбора. Очень многие соотечественники до сих пор находятся во власти подобных заблуждений.

Переход под внешнее управление не сводится к сложной спецоперации спецслужб и заговору олигархии. Госпереворотам предшествует многолетний путь по формированию желания перейти под внешнее управление. Технологии Когнитивной войны занимаются формированием спроса, когда спрос политический является высшей формой потребностей.

Одновременно происходит процесс соблазнения политических элит и «хозяев экономики», которые все больше отдаляются от общества и начинают чувствовать себя частью глобальной элиты. Формируется странная извращенная идеология элиты как «не лохов», разъедающая общество и государство изнутри.

Подробный разбор перехода Украины под внешнее управление необходим России для того, чтобы взглянуть на эти процессы как в зеркало. Большинство технологий влияния применялись в СНГ безотносительно государственных границ. Сейчас территория постУкраины используется для применения технологий против России, таких как пресловутые телефонные центры мошенников, выдающих себя за банковских служащих.

Внешнее управление и технологии влияния Запада направлены на демонтаж государственных институтов и создание собственных сетевых инструментов. Государство — вертикально интегрированная система систем, которые вступают в горизонтальные отношения уже сами по себе. Технологии влияния предполагают создание системы воздействия на государство с помощью неформального влияния через консультантов, советников, общественное мнение, корпорации, международные фонды и т. д.

Захват государства на Украине рассматривался как полигон и разминка перед главной исторической задачей — демонтажем государства в России. Таким образом, в следующей книге внешнее управление и технологии влияния будут рассмотрены с точки зрения их прорастания в самые важные государственные сферы: образование, СМИ, законодательство и государственное правление.

Роль России в украинском государстве

Фактор России в создании и функционировании нового государства на Украине являлся если не ключевым, то решающим. Все годы существования незалежного государства боролись два идеологических вектора — на конфронтацию с Москвой и на союз с ней. Практически на всех парламентских и президентских выборах фактор отношения избираемого политика к России был маркером его положения в политической системе координат.

Состояние государства в России являлось ориентиром для украинских начальников. Большая часть либеральных реформ 1990-х годов сначала проводилась в России и только некоторое время спустя внедрялась на Украине. А переписывание российских, французских и немецких законов на украинский лад стало обычной практикой.

Вплоть до первого госпереворота в 2004 году государство на Украине участвовало в тех же процессах добровольной глобализации, что и государство российское. Конечно, был разный уровень суверенности и глубины глобализации, но они оба двигались в одном направлении. На определенном этапе наблюдалась даже соревновательность в том, кто быстрее наладит отношения с Вашингтоном, Лондоном и Брюсселем. Бывало, Россия опережала, особенно в период «развитого ельцинизма» и «семибанкирщины».

Поскольку и российское, и украинское новые государства были советскими по происхождению, долгие годы сохранялись хозяйственные, научные, культурные и социальные связи между их регионами. Харьков и Белгород до середины 2000-х жили в условиях большой агломерации и фактического отсутствия границ, которые с каждым годом становились менее формальными. Двадцать лет в условиях незалежности ходил поезд Черновцы — Санкт-Петербург, соединяя Карпаты и румынскую границу с Балтикой. В Донецкой и Ростовской областях работали десятки региональных КПП, через которые местные жители пересекали границу по три раза в день, туда-обратно. Есть несколько сел между Украиной и Россией, где граница прошла прямо по улицам, разделив дворы пограничной зоной. В Одессе вплоть до Евромайдана-2014 на Дерибасовской и Екатерининской улицах в июле-августе роскошных машин с московскими номерами было больше, чем местных и киевских. Для москвичей поездка в Киев на выходные ничем не отличалась от поездки в Нижний Новгород или Питер. Граница между государствами присутствовала, но она была неприметна, особенно на уровне общества. Государства могли вести «газовые войны», но это не сказывалось на количестве авиарейсов Москва — Одесса, которое с каждым годом увеличивалось — к 2013 году летали восемь раз в день туда-обратно. Даже на Западенщине — во Львове и в Карпатах — во множестве присутствовали автотуристы из любых регионов России, а некоторые курорты, такие как Трускавец и Сходница с уникальной целебной водой для легочных больных, десятилетиями принимали туристов из Средней Азии с особыми проблемами — мочекаменной и почечной болезнями из-за плохой воды.

Хозяйственные и социально-культурные связи между новыми государствами сохранялись во многом вопреки политическим процессам на уровне предприятий, вузов и городов. Поскольку централизованное государство на Украине с каждым годом разлагалось, очень многие действия были вроде не разрешены, но и запретить их никто не мог. Например, в 2008 году центральная власть в Киеве во время войны 08.08.08 официально поддержала Саакашвили, но это не помешало проявить позицию регионам. Так, в Одессе был организован гуманитарный марафон, и вскоре более 30 большегрузных машин с помощью от одесситов выехали в Цхинвал. Языковой вопрос, который в Киеве политизировали, пытались решать на уровне регионов. В Харькове провели городской референдум, и большинство горожан поддержали русский язык. В Одессе классы формировались по заявкам родителей, что автоматически и бесконфликтно решало проблему разделения на русские и украинские школы.

Следовательно, влияние России на государство Украина необходимо разбирать подробнее, поскольку именно оно стало фундаментом идеологии украинского национализма и евроатлантизма. Глубокая хозяйственная интеграция, открывающая широкие возможности для кооперации и в нормальном государстве считающаяся высшей ценностью, на Украине воспринималась как ненужная зависимость, которую требуется ликвидировать насильно. Из-за этого уменьшалось количество поездов на российском направлении и росло на польском, центральные излучатели муссировали зависимость от русского газа, не замечая, что государство попадает в зависимость от МВФ, и т. п.

Чем слабее становилось государство Украина, тем сильнее как угроза воспринималось государство Россия. На рубеже тысячелетий в Киеве и Москве начались противоположные процессы: в России был взят курс на восстановление управляемости, а на Украине продолжился демонтаж государства, начатый в 1990-е. К началу 2010-х годов разница в состоянии государств стала видна невооруженным глазом обывателя: украинское государственное хозяйство ветшало, в то время как в России начиналась модернизация. Символ этих различий присутствует в сериале «Слуга народа» Зеленского — видеоряд московских транспортных развязок использован в качестве иллюстрации Киева будущего.

За все годы незалежности в украинской столице было открыто всего семь станций метро, в то время как в Минске за это время прорыли третью линию, а в Москве каждый месяц открывают по новой станции, не говоря о десятке новых линий и еще одном кольце.

Среди трех столиц Киев отставал по всем параметрам социально-экономического развития. Причем украинская столица по многим параметрам была недоразвита не только по сравнению с Москвой и Минском, но и с Харьковом и особенно с Донецком.

Чем более явно восстанавливалось государство в России, тем активнее популяризировалась идеология безгосударственности Украины как особого исторического пути. Так началось формирование идеологии русскоязычного украинского национализма в его антисоветском и антироссийском, а не антирусском изводе. В России слишком много государства и мало свобод, а Украина — территория вольных людей, которые внутри себя могут как угодно ругаться, но их общая ценность — безгосударственность. Данная идеология объединяла и националистов, и либералов, для которых Россия являлась главной угрозой.

Влияние России на Украину было и остается главным фактором существования государства на этой территории. Можно сказать, что СВО ставит себе целью демонтаж существующего и установление нового государства. России предстоит установить новую государственность на всей территории постУкраины. До тех пор пока не будет взята под контроль польская граница, продолжит существовать террористическая угроза. Любой государственный преемник нынешнего киевского режима будет считать Россию угрозой и сохранит территориальные претензии. Можно не сомневаться — в США готов резервный сценарий эвакуации политического руководства Киева с созданием правительства в изгнании, которое быстро превратится в фальшпанель для терроризма, диверсий и шпионажа.

Поэтому России надо избегать ошибок, совершенных в ходе развития обоих государств после 1991 года. Государственное строительство на территории постУкраины должно учитывать все особенности безгосударственного этапа развития каждого региона. Главным испытанием для России станет не СВО, а последующее установление миропорядка от Луганска до Ужгорода. Только от России будет зависеть, насколько антироссийским станет государство (или государства) на этой территории. Оппоненты определились и стимулируют создание террористического антироссийского государства, поэтому новое образование придется утверждать в неблагоприятных условиях. Грубо говоря, если после Великой Отечественной войны (ВОВ) бандеровское движение охватывало 3–5 областей активно и еще 5–7 спорадически, то сейчас вся территория постУкраины является полигоном для террористов, подпольщиков и диверсантов. Нанесение максимального ущерба России даже ценой собственной жизни — вот суть бандеровской версии украинского национализма, который еще называют интегральным.

Поэтому влияние России на формирование государства на Украине должно рассматриваться в региональном разрезе. Рано или поздно украинская трагедия окажется в фазе, когда все государственные функции лягут на Россию, и если подойти к этим испытаниям неподготовленными, то постУкраина может на десятилетия превратиться в черную дыру для госбюджета.

В следующем томе мы подробно проанализируем политику России по отношению к государству Украина на всех этапах его существования. Пропаганда сужает российское влияние до миллиардных дотаций и газового допинга элитам, сетуя на то, что потрачено больше, чем потратили США, а толку меньше. Такое сравнение в корне неверно, потому что Россия вкладывала в государственность Украины, в то время как США инвестировали в ее разрушение. Другой вопрос, что наши оппоненты смогли найти ключик к региональному менталитету жителей Украины и предложить кредиты в обмен на разрушение государства под предлогом реформ.

В разные годы влияние России выражалось по-разному и зависело от состояния самого российского государства. Главный вызов заключается в том, что Россия будет утверждать президентскую федеративную республику на территории, где общество долгие годы существовало в безгосударственных формах самоорганизации и все годы было расколото по вопросу «президентская/парламентская форма правления».

Национализм и нацификация власти

Украинская трагедия и крах государства не могут быть поняты без феномена украинского интегрального национализма, более известного как бандеровщина, хотя правильнее называть эту идеологию «донцовщиной» — по фамилии Дмитрия Донцова, сформулировавшего программные положения. Степан Бандера — практик-террорист, воплощавший эти идеи; политические тексты лидера ОУН(б) вторичны, бессистемны и написаны скупым языком банальных метафор. В целом украинский национализм является периферийным явлением, зародившимся на окраинах Австро-Венгерской, Российской и Прусской империй в конце XIX века. Таких национализмов в те годы возникали десятки — хорватский, болгарский, польский, чешский, румынский, литовский, сербский и пр.

Национализм Центральной Европы испытывал сильное влияние Германии и Австрии и зарождающегося немецкого милитаризма. Нацизм Гитлера и идеи Третьего рейха проросли во Втором рейхе и уходят своими идеологическими корнями в метафизическую философию Ницше и Шпенглера, где идея господства более волевых народов над менее волевыми была возведена в абсолют.

Германский национализм, в свою очередь, производное бесконечной резни, наблюдавшейся в европейских городах со времен падения Римской империи. Государства густонаселенной Западной Европы всегда ненавидели друг друга, а Европа Центральная была объектом давления более сильных национализмов, в первую очередь германского.

Будучи типичным центральноевропейским явлением, украинский национализм во время Великой Отечественной войны пришел туда же, куда хорватский, венгерский, румынский, — к своим германским первоисточникам. Даже польский фашизм Пилсудского пришел к нацизму Гитлера, просто варшавский фюрер не дожил до 1939 года, иначе бы он сильно удивился действиям своего кумира. Все без исключения центральноевропейские националисты стали союзниками Гитлера, невзирая на славянскую или православную близость. Украинские не были исключением.

Для понимания украинской трагедии нужно не столько изучать идеи украинского интегрального национализма, в силу их примитивного расизма, сколько понимать, как тесно они переплетены с идеей евроинтеграции как пути к раю на земле. Украинский интегральный национализм с его идеей вечной войны с Россией вкупе с идеей пути в Европу обетованную дают неплохой коктейль для формирования фанатичного мышления и создания идеологического пузыря с целью обеспечения войны до последнего украинца.

Также украинский национализм невозможно понять без польского влияния. Для русской культуры как мировой польская культура непритягательна из-за ее локальности, а для локальной украинской культуры она привлекательна как конкурент культуры русской. Польская же конкуренция с Россией и русской культурой неизбежно заканчивается польским национализмом, который выступает первым союзником национализма украинского. Правда, верно и обратное: есть еще одна форма украинского национализма — антипольская. Сейчас он никак не представлен в легальном политическом пространстве, но, вероятно, смещение украинского национализма с антирусского и антироссийского фокуса на антипольский может стать тактическим решением.

Еще одна особенность украинского национализма заключается в том, что после ВОВ он применялся США как многофункциональный инструмент воздействия на СССР. Украинские нацисты, эвакуированные в США и Канаду, использовались как шпионы, пропагандисты, переводчики, курьеры и лоббисты. После краха Советского государства в республики хлынула волна иностранных граждан, среди которых были дети эмигрантов, воспитанные в духе украинского интегрального национализма. В России такого явления не наблюдалось, а на украинскую политику оно оказало значительное влияние. Такой фактор, как диаспора, которая в ходе СВО увеличится кратно, нельзя сбрасывать со счетов. Тем более что наши оппоненты наверняка будут снова вывозить и прятать преступников.

Не менее важно разобраться в том, как бывшие советские люди стали сначала националистами, а затем нацистами. Как Петр Порошенко, комсорг истфака Киевского университета, уроженец интернациональной Бессарабии, многолетний меценат Русской православной церкви, стал тем, кем стал? Как отличник и краснодипломный инженер-металлург Игорь Коломойский докатился до создания эскадронов смерти и заказных политических убийств?

Легализация национализма среди правящих элит Украины была непростым процессом. Долгие годы национализм оставался маргинальной нишей, широко представленной всего в нескольких областях Западенщины. Бывшие советские люди долго не хотели его принимать. Вплоть до смерти государства в 2014 году украинский национализм являлся маргинальной идеей, однако его носители проросли в системе государства, а также создали свои альтернативные системы, финансируемые местной олигархией.

Футбольные фанаты, отребье городских окраин, маргиналы всех мастей оказались востребованы в бесконечных рейдерских конфликтах и разборках. Украинский национализм стал удобной фальшпанелью для уголовников и шпаны, давно действовавших под крышей украинских ФПГ. Батальоны «Днепр-1» и «Днепр-2», в 2014 году финансируемые Коломойским, которые занимались похищениями и убийствами сторонников ДНР и «сепаратистов», создавались службой безопасности ФПГ «Приват», а группы убийц и похитителей разъезжали под маскировкой сотрудников банка на микроавтобусах.

Появились странные идеологические понятия — «жидобандеровщина» и «жидобандеровцы». С одной стороны, это «горячий лед», но на постУкраине мы видим союз еврейских и украинских националистов, объединенных идеей войны с Россией. Многие забыли, что существует еврейская форма фашизма — сионизм, который до формирования однополярного мира был официально признан таковым в ООН.

Нацификация украинской власти проходила одновременно по линии интегрального национализма и сионизма. Например, в Днепропетровске местная синагога влияет на городскую политику не меньше, чем мэр или секретарь горсовета. Это специфическое влияние, но иногда земельный вопрос проще решить через раввина, чем через градоначальника, хотя ребе все равно в доле с мэром. Просто в Днепропетровске так принято с конца 1980-х годов.

Еврейская городская культура Киева, Днепропетровска, Одессы и в меньшей степени Харькова — не смешные анекдоты про Изю и Мойшу. Еврейская организованная преступность этих городов не похожа на ОПГ в других городах. Глубокие связи «лучших людей города» с Хайфой, Лондоном, Берлином, Брайтон-Бич и другими местами обитания русскоязычного еврейства делают жидобандеровский феномен международным явлением.

Поэтому заявленная цель денацификации постУкраины является масштабным проектом, который необходимо рассматривать в международном контексте. Национализм и его нацистская версия еще очень долго будут бороться с Россией, даже после завершения СВО. Ликвидация вооруженных персонажей и объявление этого действия денацификацией загонит противоречия внутрь, а значит, через несколько десятилетий произойдет очередной рецидив.

Заключение

В этом томе «Украинской трагедии» рассмотрены зарождение, развитие и смерть государства на территории Украины. История государственных образований постУкраины, а также смысл Евромайдана-2014 с точки зрения государства будут подробно разобраны в следующей книге.

Все время относительно нормального функционирования украинское государство находилось в состоянии кризиса. Не было ни одного года, когда институты работали бы в плановом режиме. Борьба за власть не прекращалась. Государство в этой схеме воспринималось как ценный приз победителю, а не сложная система, для которой управляемость — ключевой показатель.

До тех пор пока сохранялись советские институты, Украина более или менее развивалась за счет индустриально-промышленного наследия и благодаря стратегически выгодному положению перекрестка морских и сухопутных путей Евразии. Ее эволюционное развитие шло по молдавскому сценарию, при котором общество настроено на отчуждение или эмиграцию, а политическая борьба приводит к очередным победам то провосточных, то прозападных групп. В таком государстве власть постепенно захватывают внешние институты. Однако украинские политические кланы были слишком влиятельными, чтобы отдать политическую власть в республике добровольно. Западу потребовалась серия государственных переворотов, прежде чем государство и политическую систему подготовили к гражданской войне.

Несмотря на то что в 2014 году исполняющий обязанности президента Турчинов отдал приказ армии подавлять мятежные ДНР и ЛНР, первые несколько месяцев армия отказывалась стрелять. На митинги Евромайдана вышло менее 0,1 % жителей республики, Антимайдан активно поддержало немногим больше людей: в истории государства на Украине показательно отчуждение, возведенное в ранг идеологии.

Пока умирали институты советского государства, для общества политика и политики были как обитатели другой планеты. Конфликты элиты не отражались на жизни обывателей, поэтому сложилась иллюзия Украины как территории свободы.

Однако, как показала реальность нового государства, созданного на месте Украины, оно очень быстро возвращало репрессивные функции, если была возможность опереться на нацифицированное меньшинство. На уровне схемы это выглядело так: если ваше подразделение отказывается стрелять в сепаратистов, вам надо поставить во главе его идейного убийцу, у которого не дрогнет рука отдать приказ и наказать за неисполнение.

Всего за пять лет на месте свободной анархической Украины образовался гибрид постУкраины, в котором начали просматриваться все худшие черты мафиозных государств XX века в Южной Америке.

Когда отечественная пропаганда сравнивает режим, сформировавшийся в Киеве, с нацистской Германией, это сильный комплимент постУкраине: нацистская Германия была мировым субъектом, а в украинском случае мы имеем дело с территорией, где устанавливается режим управляемого хаоса.

Нацификация есть инструмент, а не самоцель. Для сценария афганизации необходимо не только полное отсутствие государственных институтов, но и ненавидящее всех и вся население.

То, что сегодня противостоит России на территории постУкраины, — не просто враждебное государство. Мы имеем дело с новым, еще не описанным явлением государства-беспилотника, где все функции подчинены одному — войне с Россией.

Наихудшим сценарием для России является растянутая на десятилетия СВО, которая превратится в войну до последнего украинца. Это сценарий долгосрочного сдерживания развития, когда государство с каждым годом тратит все больше средств на поддержание существующего уровня развития. Любая долгосрочная война, как бы она ни называлась, имеет смысл, только если миропорядок после станет справедливее и законнее, чем до нее.

Государство в самой России начнет переходить ко все более жестким методам управления, что, с одной стороны, будет объясняться законами «спецоперационного времени». С другой — такая серая с точки зрения закона реальность открывает ящик Пандоры.

Наглядным примером подобного сценария является казус ЧВК «Вагнер» и Евгения Пригожина, оказавшихся в серой зоне государства. То ли в России существуют ЧВК, то ли статья за наемничество. То ли был поход на Москву, то ли всем привиделось. Странный «мятеж Пригожина» в августе 2023 года показал, насколько тонка́ материя власти, сотканная из авторитета.

ЧВК «Вагнер» — альтернативная система, к тому же силовая, появившаяся в зоне, контролируемой непубличной властью, которая при этом оказалась вне власти государственной. У частной компании во главе с коммерсантом материализовались самолеты и были интересы за рубежом, перед ней открывались двери в любые властные кабинеты. Мы никогда не узнаем истинных причин, закрутивших пружины этого ключевого события, поэтому можем судить о нем только по косвенным признакам. По всей видимости, это была своеобразная «стрелка» — попытка добиться переговоров с использованием оружия и авторитета.

«Мятеж Пригожина» остался в прошлом, а мы и сейчас не знаем, сколько подобных альтернативных систем, входящих в орбиту государства лишь частично, существует внутри России. Территории с ослабленной государственностью, которыми являются не только новые регионы, но и старые области РФ, втягивающиеся в зону боевых действий, крайне уязвимы для таких систем.

Не стоит забывать и о том, что кризис, подобный украинскому, может ждать Россию в Закавказье и Средней Азии, где сформировались государства, немногим более устойчивые украинского и не менее глубоко пронизанные сетями влияния.

России придется преодолевать украинскую трагедию, выдавливая из себя по капле ересь 1990-х и 2000-х годов, которая привела государство на Украине к краху, разобранному в этой книге.

Украинизация общества и государства России в ходе затяжной СВО видится главным риском в партии «войны до последнего украинца», которую Москве предлагает Вашингтон. Под «украинизацией» я имею в виду отчуждение общества от государственной политики, способное превратиться в лоббизм и коммерческие подряды. Одни будут разрушать и получать медали, другие — строить и получать подряды. Если сформируется прослойка влиятельных элит и политизированное меньшинство, заинтересованное в затягивании СВО, то велик риск перенапряжения государства. В первую очередь его хозяйственно-финансовых ресурсов. Ведь в условиях СВО расходы имеют склонность только расти, а значит, придется жертвовать интересами невоенных социальных групп.

Чтобы выстоять в этом глобальном конфликте, после СВО государству необходимо провести ССО — специальную социальную операцию. Сложно победить в Когнитивной войне и не развалиться, пока наши школы и вузы продолжают клепать западнизированных граждан. Наивно рассчитывать на здравомыслящую позицию общества и в случае, если отечественные излучатели проводят близкое к вражескому эмоциональное разрушение личности: неврастеник под нашими знаменами все равно остается неврастеником.

То, как вернулись и даже расширились социальные льготы для контрактников, показывает, что средства у государства есть. Во время СВО впервые с 1991 года ему понадобилось от общества нечто большее, чем голоса в урне и налоги, — моментально нашлись финансы и выросла скорость принятия решений.

Происхождение, зарождение и крах украинского государства, разобранные в этом томе, могут и должны стать полезным опытом. Украинская трагедия показывает обществу России, насколько опасно увлекаться коммерческими играми политиков, мимикрирующими под политические идеи; принимать за чистую монету риторику высших начальственных сфер и не обращать внимания на магистральные процессы в хозяйстве и финансах. Начальники и «хозяева экономики», в свою очередь, могут увидеть в украинском зеркале то, как общество не спешит защищать отчужденное от него государство в кризисные моменты.

России предстоит сложный конфликт, в ходе которого будет организовано современное эффективное государство и самоорганизовано здоровое конструктивное общество. Если этого не произойдет и мы будем рассчитывать на то, что все организуется само собой, потому что в бюджете много нефтерублей и «начальники обо всем подумают», то украинская трагедия имеет все шансы в одном из сезонов стать трагедией уже самой России.

8 сентября 2023 года. Начато в Санкт-Петербурге, завершено в Евпатории

Дополнительная нагрузка. Вместо послесловия

Ролики «Украинской трагедии» с Дмитрием «Гоблином» Пучковым легли в основу не только этой книги, но и самостоятельных просветительских, исследовательских и коллективных проектов. Данная книга является авторским текстом, в то время как большинство идей и смыслов находится в коллективной сфере.

Поэтому тем, кто всерьез заинтересовался Когнитивными войнами и Украинской трагедией, рекомендую внимательно погрузиться в дополнительные материалы.

Все эти проекты были бы невозможны без участия более чем сотни добровольцев, а также верных подписчиков, которые поддерживают финансово и организационно.

То, что зарождалось как ролики и книги, вылилось в коллективное движение, похожее на открытый университет и социальную лабораторию.

В аккаунте «Семен Уралов» на «Я.Музыке» уже более 20 000 роликов-подкастов, каждый из которых представляет из себя небольшое исследование. Тем, кто любит «копать на полный штык», читать дальше.

Коллективное направление

Наибольший общественный отклик нашло направление «Когнитивные войны», когда собралось более сотни неравнодушных сограждан из разных стран с идеей помочь потенциальным жертвам Когнитивных войн. Возникли отдельный IT и психологические штабы из добровольцев.

Опыт показал, что, как только человек начинает не просто реагировать на политические новости, но хотя бы минимально оценивать свою реакцию на эти новости, его устойчивость к манипуляциям КВойн значительно возрастает. Так родился телеграм-бот Когнитивных войн, который помогает стабилизировать эмоциональный фон и при этом следить за политической повесткой. Бот каждый вечер присылает вам подборку важных политических новостей, а также на 4–5 из них просит отметить вашу эмоциональную реакцию (одобрение, злость, обида и т. д.).

Так как КВойны основаны на технологиях, то есть на повторяющихся действиях, следовательно, это воздействие можно измерить, так же как мы измеряем атмосферное или кровяное давление.

Так появились исследовательские проекты, которые имеют все шансы стать основой для научно-технических разработок. «Язык ненависти» изучает то, как политики внедряют в свою устную и письменную речь элементы «черной риторики», которые затем тиражируются медиа. Анализ проходит с помощью технологий ИИ, благодаря чему уже удалось построить модель виртуального Зеленского, способного воспроизводить пропагандистские тексты. Проект «Взлом ЛОМов» посвящен тому, какие когнитивные волны «гонят» блогеры, пропагандисты и прочие ЛОМы (лидеры общественного мнения) в социальных сетях. Каждый может своими глазами убедиться, как взаимодействуют между собой формально не связанные ЛОМы, чтобы «прокачивать» одну и ту же тему под разными предлогами.

Обратите внимание на ПСИ-бот — простейший инструмент работы со своими эмоциями.

Особняком стоят исследования, которыми продолжает заниматься наш коллектив «СОНАР-2050», о них мы постоянно рассказываем в специальной рубрике «Закат экономики потребления» #ЗЭП

Все материалы собираются и систематизируются на сайте 2050.su

Просветительское направление

Погружение в тему Когнитивных войн привело меня к беседам с коллегами и товарищами. Было решено попробовать проводить эти беседы публично. Так возник цикл аудиобесед «Философский субботник» с русским философом и методологом Тимофеем Сергейцевым.

Цикл «Социология здорового общества» с социологом-девиантологом, профессором Темыром Хагуровым посвящен трансформации современного общества и практическим способам анализа этих процессов.

Беседы с культурософом и инициатором движения «Дронница» Алексеем Чадаевым выросли в особую рубрику «Военно-политическая философия».

Идеологический и книжный клубы

Кроме исследований и просвещения, для полноценной политизации требуются коммуникация и умение налаживать крепкие социальные связи. Для этого активным и неравнодушным гражданам необходимо объединяться в коллективы и продвигать здоровые инициативы.

Так зародился клуб «Внеклассовое чтение», где мы разбираем сложные для массового читателя книги, а затем разъясняем публично в формате аудиобесед. Вышло уже более десятка аудиоподкастов с такими разборами. Любители не только читать, но и разбирать прочитанное — добро пожаловать в клуб.

Также есть еще один закрытый политический клуб, где я также три раза в неделю отвечаю на вопросы подписчиков в прямом эфире и позволяю себе неполиткорректные шутки и картинки. Клуб называется НЭП — «На эмоциях, но по понятиям». Копирование и пересылка материалов клуба запрещены, но нет табу и вещи называются своими именами. Доступ в клуб имеют либо подписчики, либо добровольцы из коллективных проектов.

Подробнее о каждом направлении — дальше. Не переключайтесь, все только начинается!

Примечания

1

Концепция миропорядка как особого состояния «мира в обществе и порядка в государстве» изложена в книге «Миропорядок по-русски» (См.: Уралов С. Миропорядок по-русски. — СПб.: Питер, 2018.) и в первом томе «Украинской трагедии» (См.: Уралов С. Украинская трагедия. Технологии сведения с ума. — СПб.: Питер, 2023), где рассмотрены проблемы и задачи умиротворения общества постУкраины. Второй том «Украинской трагедии» сфокусирован на государстве.

2

Иноагент.

3

Иноагент.

4

Запрещена в России.

5

Агентство национальной безопасности США.

6

Environmental, Social, and Corporate Governance, ESG — экологическое, социальное и корпоративное управление.

7

Террористическая организация, запрещена в Российской Федерации.

8

Совет экономической взаимопомощи.

9

Запрещенная в Российской Федерации.

Content

Семен Сергеевич Уралов
ПостУкраина. Страна без государства

Предисловие Дмитрия «Гоблина» Пучкова

Введение. Исторические вызовы России на постУкраине

Глава нулевая. РУССКОЕ ДВОЕМЫСЛИЕ XXI ВЕКА И СВО

Глава теоретическая. В ПОИСКАХ СОВРЕМЕННОГО ГОСУДАРСТВА

Глава сквозная. КОГНИТИВНАЯ ВОЙНА И ГОСУДАРСТВО

Глава 1. ПРОИСХОЖДЕНИЕ ГОСУДАРСТВА НА УКРАИНЕ

Исторические традиции государственности

Государство и власть. Советская модель на Украине

«Вилка» украинской власти: президент/гетман и парламент/шляхта

Хозяйственный каркас Украины

Дебет нового государства

ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКИЙ БАЛАНС

Глава 2. РОЖДЕНИЕ ГОСУДАРСТВА

В поисках нового государства

Первый кризис двоевластия. Поиск модели государства. 1991–1994 годы

Рождение «хозяев экономики». Либерально-федеральный консенсус

Выводы

Глава 3. ПОИСКИ НАЦИОНАЛЬНОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ

Президентская модель: от покупки до развала (1994–2004 годы)

Выборы 1998 года. Крах партии власти и красный реванш

Выборы 1999 года. Триумф политтехнологий и разрушение авторитета президентской власти

Особая роль «донецких» в победе президента № 2.1 Кучмы

Отстранение левых от власти в Раде № 3. Возвышение Медведчука

Создание незалежных излучателей

Кабмин Ющенко — Тимошенко. Первые признаки внешнего управления

Дело Гонгадзе. Личинка майдана

Отставка правительства Ющенко — Тимошенко

Выборы в Раду № 4 в 2002 году. Заявка донецкого клана на власть

Курс на польскую модель. Идеология слабого президента

Выборы мэра Мукачево. Репетиция майдана

Майдан. Первый госпереворот

Итоги. Недособранная президентская республика с трещиной в фундаменте

Хозяйственно-экономические тенденции 1994–2004 годов

Глава 4. КРИЗИС ПОЛИТИЧЕСКОЙ МОДЕЛИ И КРАХ ГОСУДАРСТВА

Парламентская модель: от компромисса до беспредела (2004–2014 годы)

Федерализм и сепаратизм Юго-Востока. Усиление региональных элит, формирование «Партии регионов»

Президент № 3 Ющенко

Элементы внешнего управления

Форсаж Тимошенко. Развал «оранжевой» команды

Выборы 2006 года. Первый реванш «донецких»

Рада № 5 и № 6. Внеочередные выборы 2007 года. Возвращение Тимошенко

Тотальная олигархизация политики. Утверждение украинской модели

«Росукрэнерго». Восхождение Фирташа

Выборы 2010 года. Второй реванш «донецких»

Президент № 4 Янукович. Нарушитель конвенции

Странная вертикаль власти. Смотрящие

Рада № 7. Выборы 2012 года. Кризис конституционной монополии «донецких»

Последнее правительство Украины. Создание семейного клана

Выводы. Государство накануне Евромайдана. Предпосылки и основания госпереворота

Глава 5. Государство гибридного типа. ПостУкраина

Захват государства и внешнее управление

Роль России в украинском государстве

Национализм и нацификация власти

Заключение

Дополнительная нагрузка. Вместо послесловия

Коллективное направление

Просветительское направление

Идеологический и книжный клубы

Примечания