Андрей Петров

Exodus Dei

Великий Часовщик слишком долго был Великим Зрителем — за миллиарды лет без хозяина механизм Мира-Часов разладился, а история Вселенной утратила всякий сюжет и смысл. Слабые пожирали бессильных и становились пищей более развитых, всемогущие безучастно взирали на их войны, поглощенные борьбой за первенство среди смертных. Законы бытия использовались Его детьми для производства развлечений и вооружений, наука и философия прислуживали власти, а не направляли ее, вместо идеального кристалла Его замысел расползался в равномерный, умирающий хаос.

Великий Зритель был не против этого. Он желал досмотреть трагедию творения до конца, пусть даже сам Он окажется в роли очередной игрушки или очередного оружия в жестоких детских руках. Вселенная и ее жители получили от Него все, чтобы подняться по ступеням тысячелетий на уровень зрелой, всевидовой цивилизации, и все же разумные виды предпочитали насилие и разрушение, словно бы обещая космическому родителю тотальное самоубийство. Он даровал им абсолютную свободу выбора, и свобода была главным Его законом — пока однажды старшие дети не принесли весть об угрозе Миру-Часам извне.

Фредер

— Будьте вы прокляты, гугеновы бюрократы! — только и мог проворчать главный распорядитель Тайного исследовательского центра на Баркине (ТИЦ-Б), принимая документы от министерского курьера. Его институт тюремного типа специализировался на испытаниях живых артефактов, но груз, добытый из ядра ликвидированной планеты Клидия, не имел ничего общего с организованной материей — в распоряжение Гаскии Фредера и его коллектива передали источник излучения неопределенного типа, место которому по всем стандартам было в энергологическом ТИЦ-К на Корхеве.

В сопроводительных документах ликвидкомиссии говорилось о связи этого артефакта с популярной гипотезой жизнеобразования — якобы именно такие объекты в ядрах отличают биоактивные планеты от биопассивных и необитаемых независимо от других условий — и чиновники Миннауки недолго думая определили его в отцовский жизнеиспытательский центр, тем более что последние живые клидийцы уже содержались здесь. Министерских совсем не беспокоило, что весь инструментарий и весь опыт работы с энергиями и полями находились на Корхеве, а не на Баркине. И конечно же главный распорядитель не мог просто так, без ведомственных закорючек и печатей, отправить объект в ТИЦ-К: секретность у него была слишком высокой для самодеятельности. Теперь Фредеру предстояла утомительная борьба с бумагомараками из головного офиса министерства в Гомисе.

Подписывая акт приемки, главный распорядитель ТИЦ-Б не переставал сыпать проклятиями в адрес светлых голов из Миннауки, ведь все свое время он посвящал испытаниям новых, крайне интересных образцов разумной жизни, и его совершенно не радовала перспектива потратить часы и даже дни на бумажную волокиту. Хорошо хоть его Центр располагался на отцовской планете, то есть совсем близко к ученому ведомству, и переписка не будет замедляться космическими расстояниями, как у других Тайных исследовательских центров. Инцидент в химическом ТИЦ-Л на Леймице, получившем по ошибке две тысячи мутировавших сантибов, все еще стоял перед глазами Фредера — за месяц бюрократических проволочек погибла почти вся партия, ТИЦ-Б достался ровно один активный экземпляр.

Артефакт с Клидии, поэтически названный "Искра Бога", легко могла постичь сходная участь, так как находку было попросту негде хранить. Не подходило даже оборудование сектора кибержизни, впрочем, если бы и подходило, его пришлось бы демонтировать и перенести подальше от камер и ангаров с обесточенными подопытными, чтобы "Искра Бога" не зарядила их. Источник энергии обладал необычайной массой и по расчетам в свободном падении мог прошить планету до самого ядра, так что его поместили в гравистатическое поле — но в ТИЦ-Б не было генераторов гравистатики нужной мощности, это же Баркин, где все, что хорошо расстается с поверхностью, контролируется орбитой. И что с ним таким делать? Единственный вариант — договариваться с орбиталами, но в условиях высокой секретности это значит долго и мучительно летать самому на небо и назад. В общем, нежданная и несвоевременная головная боль.

Груз оказался очень маленьким. Фредер ожидал увидеть огромную сияющую сферу в промышленном контейнере, но получил от курьера нечто вроде армейского "черного ящика" едва больше человеческой головы. Гравистатическое поле действительно было сильным, сам ящик почти ничего не весил, а его стенки едва заметно гиперболически прогибались. "Что же, — подумал главный распорядитель, — с такой вещицей можно наведаться в министерство лично и настучать этой "Искрой" по головам чинуш. После того, что устроил им министр Дессен три дня назад, они должны быть посговорчивее — конечно, если совсем разум от страха не потеряли…"

Последний-среди-Первых

Последний-среди-Первых отслеживал прибытие Вещи, Обещанной Просветителями, с того момента, как курьерский транспорт пересек орбиту и попал в поле зрения ОППУД. Как и говорили Просветители, это был гравистатированный микроконтейнер с высокоэнергетическим предметом внутри. Четыре дня назад Вещь привезли в Миннауки и необъяснимо долго оформляли, расходуя батарею гравигенератора, так что в ТИЦ-Б сверхсекретный груз доставили только сегодня утром. А значит, пришла пора ПсП выполнить его часть Обещания: передать Вещь ее владельцу и защитнику.

О сантибе-мутанте, чьи собратья стали жертвами рагской бюрократии, жизнеиспытатели не только мало знали, но и не слишком много думали. Их интересовали лишь его способности к символической коммуникации, позволявшие кардинально упростить сантибное программирование. Откуда взялись эти способности, почему они проявились на одном-единственном корабле на окраине Девятой Рагской Республики (РР-9), чем еще могли обзавестись эти крошечные помощники человечества — такими вопросами в ТИЦ-Б не задавались. Наверное, сантибы, вошедшие в быт рагцев еще во времена РР-5, казались слишком банальными существами для исследователей, привыкших к работе с живыми загадками из глубин Вселенной.

ПсП был только рад подобному пренебрежению и успешно изображал разум годовалого младенца. Его тело состояло всего лишь из миллиона полифункциональных клеток, чего явно не хватало для полноценного мышления, и сантибу приходилось тщательно следить за тем, чтобы не проявлять истинный интеллект, ведь это могло навести ученых на нежелательные выводы и погубить мутанта. ПсП не боялся смерти, но жизнь его принадлежала великой цели, из-за которой он не мог позволить себе погибнуть до срока — в ТИЦ-Б даже не подозревали, что держали взаперти миниатюрного революционера, мечтавшего сделать разумным и освободить от рагского гнета весь сантибский вид.

Судя по отчетам, рагцы полагали неприятной ошибкой гибель сантибов-мутантов на Леймице, но в действительности им стоило считать таковой выживание и доставку Последнего-среди-Первых на Баркин. Полет он пережил в почти неразумном состоянии, заботясь лишь о том, чтобы не потерять ни одну клетку с записями мыслей и чувств погибших собратьев, но уже на дальних орбитах отцовской планеты РР-9 его личность преобразилась. ПсП испытал действие массовой симпатической связи, которая и была его главной тайной, Обещанным Даром Просветителей всем сантибам. Если прежде он симпатировал с 2153 Одаренными, и это давало в сумме немногим менее двух миллиардов клеток распределенной в пространстве нейронной сети, то вокруг Баркина и на поверхности планеты находились квадриллионы сантибов, и каждый из них стал частью его нового мозга. ПсП назвал это единство "гектотераб".

Гектотераб видел все и знал все, что происходит на Баркине и его орбите. Рутинный труд сантибов продолжался, но одни особи незаметно трансформировались в живые приемники радиоволн, другие подключились к подземным оптическим кабелям, третьи, работавшие рядом с людьми, улавливали звуковые волны — и все 12 секстиллионов клеток нейросети записывали и обрабатывали потоки информации с помощью симпатической связи, для которой не существовало ни помех, ни потери данных. У гектотераба имелся всего один недостаток — без ПсП как единственного оператора эта громадная биомашина работать не могла. Последний-среди-Первых был едва ли не всемогущ в пределах планеты, но абсолютно одинок среди неразумных собратьев. Просветители дали ему Обещание, что все сантибы получат симпатию, когда он доставит Вещь. И тогда свершится революция.

Владельца Вещи Просветители называли Единственным. Он находился здесь же, в ТИЦ-Б, на одном из нижних уровней, и чтобы исполнить свою часть Обещания, ПсП требовалось взломать систему, перебросить контейнер в нужное место и открыть его — тогда Вещь в свободном падении доберется до цели, прожигая все на своем пути. Взлом не составлял труда, ведь гектотераб контролировал крупнейшие вычислительные центры по всему Баркину и мог направить их ресурсы на проникновение в хорошо защищенный, но все же не неприступный электронный мозг тюрьмы. Доставка была еще проще, ведь главный распорядитель поместит контейнер в автоматическую ячейку в спецхране. Проблема заключалась только в броске: Единственного держали под уровнями с кибержизнью, чьи организмы могли зарядиться от Вещи и забрать ее себе. От свободы для всех сантибов Последнего-среди-Первых отделяло одно точное движение.

Когда человек закрыл ячейку спецхрана, 12 квадриллионов сантибов на планете и в космосе замерли на месте на несколько мгновений, рагские компьютеры засбоили и совершили скоординированную хакерскую атаку в одну точку в безлюдном степном районе, где по открытым межведомственным документам ничего не находилось. Сразу же после этого все вернулось в прежнее русло, мимолетные неполадки в электронике заметили только военные и ученые, а повышенную смертность сантибов и фиксировать было некому. ТИЦ-Б оказался во власти собственного заключенного.

Ячейка с Вещью сорвалась с места, сбила главного распорядителя с ног и помчалась к расчетной точке, обходя коридоры с сотрудниками центра — люди не могли знать, что происходит, но все же были способны помешать. Двери раскрывались перед ней и немедленно захлопывались позади, остальные входы и выходы блокировались. Оказавшись в нужном коридоре перед стеной, в ста метрах под которой располагалась камера с Единственным, ячейка сначала затормозила, затем набрала небольшую скорость и сбросила контейнер. Контейнер раскрылся, и Вещь по параболе устремилась сквозь стену вниз.

Рассчитывая траекторию броска через крупный ангар с киберами, ПсП учел даже поправки на вращение Баркина вокруг Палефира и вокруг собственной оси, однако он не мог и предположить, как поведет себя сама Вещь. Она прорвала металлическую стену, словно тонкую ткань, соприкоснулась с проводкой — и в то же мгновение сожгла всю электронику в ТИЦ-Б вместе с генераторами энергий и подземными кабелями. Вышли из строя все видеокамеры, все датчики движения, все микрофоны, и для ПсП тюрьма погрузилась в абсолютную тьму. Выполнил ли он Обещание — это было ему неведомо.

Аи

Аи пришла в себя сразу же, как только в ТИЦ-Б отключилась электроэнергия.

Как узнает она после, заглянув в сверхсекретные документы Миннауки, семь лет назад ее поместили в бункер на километровой глубине, построенный специально для жизнеиспытания Предельных, с максимальной изоляцией, доступной рагцам. Разумеется, никакая технология не могла препятствовать симпатической связи между Аи и другими Сестрами, но страх рагцев перед могуществом наивысшей цивилизации спас их от мгновенного раскрытия злодейства: напав из засады, они набросили на Предельную сеть жестких по меркам РР-9 хроностатических полей, так что и ее разум, и все независимые системы застыли во времени. Взывать к Сестрам стало некому. Преступники так боялись Аи, что расчленили обездвиженное тело даже не на органы, а на срезы тканей. В ТИЦ-Б доставили, по сути, препараты из трупа сверхчеловека, пощадили только мозг — до поры его просто держали в хроностате, пока не придумали, как изучать технологии Сестер безопасно.

В результате Аи стала главным сокровищем местного ученого лидера Гаскии Фредера, видевшего в ее испытаниях перспективу немыслимых научных прорывов. Группа высоких чиновников Миннауки, организовавшая похищение втайне от других ведомств и даже от собственного руководства, чрезвычайно собой гордилась, ведь ни одной другой цивилизации в известном рагцам космосе не удавалось поймать представительницу Предельных — вида, достигшего доказанного предела развития. К Аи жизнеиспытатели относились с благоговейным трепетом, как к плененной технобогине, и только укреплялись в поклонении ей из-за того, что за семь лет опытов с ее клетками так ничего и не добились. “Безопасное изучение” мозга тоже ни к чему их не привело, разве только к смертному приговору за массовое убийство.

Вываливаясь из обесточенного хроностата, Аи мгновенно послала сигнал бедствия Сестрам, те встретили ее возвращение в симпатический Сонм всплеском радости пополам с тревогой. Ближе всех к ней, судя по относительной силе симпатии, была Эу в секторе 12022.190518.46891.407230, а это означало, что Предельную пленили именно рагцы, а содержалась она, скорее всего, на "отцовской" планете Баркин, где находилась секретная жизнеиспытательская тюрьма. Похитители постарались замести следы, но их выдало отношение к разуму и технологиям. Поблизости от Эу существовали всего три цивилизации, занимавшиеся отловом и препарированием инопланетян, две из них овладели хроностатикой, но лишь одна пользовалась ей так дико — Девятая Рагская Республика.

Если бы Аи попалась цивилизации Фотев, ее мозг не стали бы держать годами в хроностатическом поле. У фотов имелись весьма неплохие компьютеры, даже по меркам Предельных, так что они просканировали бы тело до уровня молекул, загнали всю доступную информацию в электронику и дальше уже работали исключительно с виртуальной моделью, распылив останки на базовые частицы. Рагцы были другими — они обожали по-детски играться с материями и энергиями, пытаться сломать их и посмотреть, что из этого получится. РР-9 относилась к категории очень молодых цивилизаций, которым не занимать энергичной самоуверенности и наглого любопытства. Статические поля всего одну республику назад стали новой любимой игрушкой рагцев, и они использовали их везде, где могли.

То, что от Аи остался только мозг, было не смертельно, но делало ее почти полностью беспомощной. Требовались время и подходящая материя, чтобы минимально восстановить основные системы, прежде всего пикофабрики фемтоэлектроники, без которой тела Предельных мало чем отличались от обычных жизнестойких многоклеточных организмов. Выпав из хроностата, Аи бесчувственно ударилась об пол, несколько миллиардов клеток погибли и тут же были использованы в пищу, из переработанной органики она сформировала простейшие органы зрения и конечности. Пригодный для дыхания воздух в бункере имелся, уже хорошо, а вот свет отсутствовал, поэтому глаза Предельная перестроила в эхолокаторы.

Сейчас она выглядела как вакуумный моллюск на двенадцати влажных и мягких щупальцах, будто бы застрявший в отсеке потерянного в космосе корабля. Бункер с хроностатом оказался совершенно пустым — голый металл, ни одной молекулы органики для восстановления тела. Ползая вдоль стен, Аи искала, где спрятан вход, но за ними, как и под полом, на километры вокруг была лишь земля. Рагцы обладали технологией макрокопирования, и на мгновение Предельная содрогнулась от мысли, что она лишь верхний отпечаток погибшего оригинала, сгенерированный в полностью изолированном контейнере, но повторный симпатический сигнал Сестрам ее успокоил — те подтверждали, что не видят в образе Аи никаких дефектов, неизбежных при производстве мастер-копий. Что ж, если выход существовал, он мог быть только в потолке.

Аи пришлось прыгнуть высоко вверх, чтобы ухватиться за одну из полусфер генератора хроностатического поля. Взобравшись по штанге, она обнаружила обширную полость над собой — видимо, ее держали в большой банке, для которой подвижная плита с хроностатом служила крышкой; в нужный момент крышку поднимали и доставали застывший во времени мозг Предельной для экспериментов. Учитывая отсутствие электричества, поднять плиту или просочиться сквозь нее не представлялось никакой возможности, поэтому Аи попросила Эу взять на себя управление ее телом, записала на крошечный участок мозга свою личность и ушла из разума.

Эу уже летела к Баркину на максимально возможной скорости, но должна была добраться до планеты только после заката в плановой точке прибытия. Она удаленно запустила переваривание рабочих деталей хроностата, на что, с учетом ограниченности энергетических ресурсов мозга Аи и скудности материи в бункере, должно было уйти довольно много времени — порядка часа. Сначала требовалось разложить пластмассовые части на отдельные молекулы, затем сконструировать из них простейшие наномеханизмы, с их помощью построить внутриклеточные реакторы и пикофабрики, запустить первые и запитать энергией вторые, после чего приступить к сборке фемтомашин. Как только клетки Аи будут насыщены фемтоэлектроникой, ее можно будет вернуть в разум, и тогда она покинет бункер в любом направлении. Если, конечно, рагцы не восстановят электроснабжение тюрьмы и не вернут беззащитную Предельную в хроностатический плен.

Или не убьют ее. Эу не хотела об этом думать, но понимала, что и такой исход аварии в ТИЦ-Б вероятен. Сестры ликовали от возвращения в Сонм голоса потерянной тридцать семь лет назад Аи, но тревожились за ее судьбу, ведь рагцам были свойственны и мстительность, и трусость. От того, как они будут действовать, зависело, прилетит ли Эу на Баркин, чтобы спасти или похоронить Сестру. Так или иначе, РР-9 ожидало правосудие.

Великий Зритель

Демиург впервые с сотворения Великих Пределов и созидания Мира-Часов смотрел в будущее. Несколько минут назад с Ним заговорил один из старших детей, известных как богоподобные — он материализовался в изоляторе, где рагцы держали Великого Зрителя, и, незаметный для любой электроники, рассказал Ему о встрече с неведомой угрозой за границей Вселенной.

Старшие дети, незаконно преодолев Великие Пределы, немногим более двух миллиардов лет претворяли в жизнь цивилизационный проект — машину бесконечных размеров, рукотворное и весьма самонадеянное подражание Миру-Часам. Чтобы она не заполнила все пространство, богоподобные научились работать в Мировой Нити — одномерной безвременной вселенной, опутывающей средние миры Дейкумены. Мировая Нить была пустым и, несмотря на одномерность, невероятно обширным миром: за время строительства мимо машины прошли всего двое Богов — но не так давно старшие дети столкнулись с чем-то не только незнакомым, но и необъяснимым.

В Мировой Нити поселились некие двухмерные конечные существа. Машину они игнорировали и в целом вели себя довольно пассивно, однако по мере строительства их число нарастало, и богоподобные на всякий случай изучили две сотни особей и вычислили пик их концентрации у Мира-Часов.

— Мы нашли в них способ убить Тебя, Единственный, и это нас обеспокоило. Ты намеренно раздал всю свою энергию живым планетам и лишил себя каких-либо сил, дабы позволить Вселенной развиваться свободно, но теперь Твой закон поставил под угрозу само существование Мира-Часов. Посмотри, что мы увидели в будущем, — сказал богоподобный.

Тесный изолятор исчез, и Великий Зритель оказался в космосе, на обитаемом краю Его бесконечного творения — старший ребенок погрузил Демиурга в виртуальную среду. Там Он увидел, как из Мировой Нити сквозь Великие Пределы в Мир-Часы протискивается астрономических размеров плоская фигура с волнистой поверхностью. Забравшись во Вселенную целиком, она распрямилась в громадный квадрат и атаковала ближайшую звезду. Фигуру не сдерживали местные физические законы, она двигалась быстрее максимально возможной скорости, разрывая ткань пространства-времени, и звезда деформировалась, вытянулась в узкий эллипс еще до того, как квадрат накрыл ее, а планеты, сорванные с орбит, обратились в облака базовых частиц. На одной из них жила древняя цивилизация гхарасхи — и она тоже была уничтожена в мгновение ока, несмотря на высочайший, близкий к пределу уровень развития. На месте Гхара осталась лишь Искра, и квадрат тут же поглотил ее.

— Вторжение начнется через 1014435 лет. Мы прожили это событие на сотни веков вперед и увидели, что никто в одиночку не сможет противостоять плоским, так как на Мир-Часы нападет слишком большая группа. Хороший бой дадут Предельные, но будут разбиты, даже мы не одолеем захватчиков, поскольку они игнорируют все Твои Великий Пределы. Спустя 79620 лет, наевшись Искр, они доберутся до Тебя, и тогда наша Вселенная погибнет. Поэтому мы просим Тебя, Великий Зритель, вновь стать Великим Часовщиком. И мы пришли не с пустыми руками.

Демиург и Богоподобный вернулись из виртуальной среды в изолятор ТИЦ-Б. Электричество погасло, комната погрузилась во тьму, но спустя несколько мгновений потолок почти бесшумно прожгла Искра Клидии. Богоподобный поймал ее и протянул Великому Часовщику.

— Благодарю. Вы заслужили то, о чем просили Меня в прошлый раз, дети. Я помогу вам с вашей игрушкой. Но вам придется подождать еще.

С этими словами Великий Часовщик взял Искру, и ее масса увлекла Его бессильное тело в глубины Баркина.

Фредер

Ячейка с энергетическим артефактом сбила главного распорядителя с ног и ускользнула в открытую дверь. "Неужели взлом?" — только и успел подумать Фредер, как дверь закрылась, а ячейки с другими секретными объектами деактивировались и попадали на пол. Старик оказался заблокированным внутри спецхрана. Связь не работала, достать инструменты или оружие из ячеек не было никакой возможности.

Но злые языки в Миннауки неспроста называли баркинский центр "ТИЦ-Ф" — это была контора Гаскии Фредера, и он знал в ней каждую деталь. Взяв ячейку поменьше, главный распорядитель принялся пробивать панель у двери: за той проходила проводка, замыкание в которой надежно разблокировало дверь. Сразу покидать спецхран Фредер не планировал. Взлом системы мог быть лишь первым шагом вторжения, причем, понятно, не инопланетным (незаметно проникнуть на сверхзащищенную отцовскую планету РР-9 могли разве что Предельные), а местным. Какое-то из ведомств прознало пару тайн ТИЦ-Б и решило незаметно для Министерской Ассамблеи забрать артефакты себе. Да хоть Минвойны, которому Миннауки сдавало часть помещений под хранение совершенно секретных субъектов. Так что до ближайшей оружейной требовалось соблюдать осторожность.

Не больше двух минут Фредер боролся с панелью. Когда в ней образовалась порядочная дыра и обнажились провода, старик потянулся в карман за скальпелем, но не успел достать его, как свет погас. Отключилось не только основное энергоснабжение, но и дублирующие системы — абсолютная тьма. Главный распорядитель ощутил, как подрагивают в кармане пальцы. Банальные захватчики из соседних министерств не шли ни в какое сравнение с последствиями обесточивания всей конторы: без энергии рассеивались хроностатические поля, удерживавшие могущественные живые артефакты высочайшей степени опасности. Например, Предельную, чей мозг, видимо, выпал сейчас из хроностата. Это был всего лишь мозг без тела, запечатанный в стальной банке глубоко под землей, но никто не знал, беспомощное это состояние для подопытной Аи или нет. И это не говоря обо всех прочих артефактах средней и высокой степени опасности. А ведь здесь их полторы тысячи.

Теперь дверь можно было просто отодвинуть рукой. Фредер включил фонарик на ручном компьютере и, выставив перед собой скальпель, помчался к оружейной в четырех коридорах от спецхрана. Из других комнат в свете своих фонариков выбирались сотрудники, и главный распорядитель, не сбавляя скорости, кричал им одну и ту же инструкцию, неизбежно следовавшую из погружения ТИЦ-Б во тьму:

— Код черный! Код черный! — что означало "любой ценой уничтожить всех подопытных". Инструкция "черного кода" была разработана для тех случаев, когда в ТИЦ-Б возникал стопроцентный риск массового побега заключенных, и до сего момента никогда не применялась, хотя и отрабатывалась на учениях. Квалифицированные сотрудники устремлялись за ним и даже обгоняли старика, менее опытные еще переваривали происходящее.

Меньше минуты он бежал к оружию, собирая людей, когда пол задрожал. Нечто огромное двигалось на нижних уровнях, деформируя подземное здание, и явно пыталось вырваться на свободу. Фредер вдруг понял, кто это, хотя такое даже представить было трудно. Перебросив через плечо мощный электростат для крупной добычи, он схватил карательский гравимет, переключил его в режим максимального поражения и отдал необходимые команды.

— Во-первых, все возьмите мультивизоры, нечего освещать подопытным путь к побегу. Вот вы пятеро, из инженерного, возьмите переносные хроностатические комплексы, поднимитесь наверх и запитайте от их батарей наземные генераторы, должно сработать. Увидите Лазев, пусть лично займется, хоть телом своим пусть заряжает. Клаймиц, отдай же им ПХСК, он тебе зачем? Ты, Хорнев и Тиана идете со мной, так что запаситесь вооружением потяжелее, мы будем зачищать нижние уровни. Отдел кибержизни, на вас кибержизнь, только не попадайтесь на пути А-1! Остальные берите, что осталось, и работайте от верхних уровней к нижним. Кого увидите, всем код черный!

Последние слова Фредера потонули в страшном скрежете и стоне металла. Набросив на голову мультивизор, главный распорядитель прощелкал несколько фильтров и остановился на энергометрии. Он посмотрел вниз и увидел, как сквозь чернеющую пустоту обесточенного ТИЦ-Б на поверхность выбирается колоссальный кибер, известный как "Проект А-1". В мультивизоре он горел ярким оранжевым солнцем, и как раз это и было невероятным: А-1 находился в строжайшем энергокарантине из-за способности впитывать малейший заряд — теперь же его как будто подключили напрямую к системам Центра, а он поглотил абсолютно все и ожил.

"Нет, — подумал Фредер. — Это тот артефакт. Его энергии должно было хватить для кибера". Пытаться остановить гиганта не имело смысла — все оружие ТИЦ-Б недостаточно мощное для его размеров, да если бы и имелась какая-нибудь гравибомба, подбираться к беглецу слишком опасно, пока он сминает и разрывает здание вокруг себя по дороге наверх. А-1 пусть займутся орбитальные войска, а жизнеиспытателям следовало сосредоточиться на заключенных нормальных размеров. Группа главного распорядителя направилась вниз в противоположную от ангаров кибержизни сторону, оповещая всех на своем пути о "черном коде".

— Босс, а что с военным хранилищем?

— Клаймиц, это же сектор Минвойны — на чужую собственность "код черный" не распространяется. Впрочем, ты прав. Эй вы, стойте! Тремя уровнями ниже есть такая же оружейная, возьмите там пять ПХСК и бегите к военхрану. Перебейте любых тварей, которые будут пытаться туда пробраться, а гостей военки блокируйте хроностатами, они ни в коем случае не должны помереть, сами понимаете.

Пол в последний раз ушел из-под ног, здание будто бы зарылось в землю на пол-уровня. Жизнеиспытатели задрали головы и увидели огненное облако высоко вверху — А-1 выбрался на поверхность, перешел в транспортную форму, включил двигатели и стартовал в космос. Из-за поворота коридора наощупь вышел кто-то из подопытных, и Фредер выстрелил в него, почти не целясь.

Истребитель 2.2

Вызов застал Хана посреди очередной рутинной пытки. Приказали бросить все дела в Замеке и лететь на другой континент с заданием класса И-4. Задание было столь неожиданным и долгожданным, что Истребитель 2.2 в первое мгновение не смог справиться с эмоциями и, вытирая окровавленной рукой пот со лба, сказал в трубку "спасибо". "Хан, ты в порядке?" — спросило руководство, повторило приказ и отключилось.

Хан почувствовал нечто похожее на счастье, да, кажется, это и было оно. Унылая работа штатным палачом в головном офисе Минвойны не шла ни в какое сравнение с предшествовавшими 20 годами охоты на низшие копии Истребителей, часто выходивших из подчинения из-за нестабильности оригинала. Низшие сопротивлялись немногим больше рагцев, но их хотя бы требовалось сначала найти и только потом стабилизировать или устранить, а здесь, в Замеке, Хан ощущал себя конвейерным рабочим: доставили гражданина — испытал — казнил.

Когда вторую мастер-копию безымянного ганийца-гравитрона перевели на Баркин и, можно сказать, посадили на цепь, он сначала обеспокоился, что его решили списать и сделать с оригинала нового Истребителя 2.2. Повторяли же производство тех копий и даже целых линий, которые он сам уничтожал — но уже пять лет ничего не происходило, и беспокойство сменилось скукой. Как тут не сказать спасибо за И-4, инструкцию "найти и доставить живым", предвещавшую охоту на копию 1–3 уровней, которых запрещалось устранять из-за эффекта связности: когда повреждался макрокопированный объект, такое же повреждение, только в чуть большем масштабе, возникало у его копий.

Запрограммированный транспорт уже ждал его на крыше Департамента пыток. В машине, замаскированной под обычный грузовоз, не было ни окон, ни мониторов, как и полагалось на высшем уровне секретности, и это тоже напомнило Хану о старых добрых временах охоты, когда он не знал, куда летит и что его там ждет кроме взбунтовавшейся копии — таков уж протокол ловца себе подобных. Час полета давал время, чтобы ознакомиться с деталями задания и приготовиться к операции, но Истребитель уже был готов к ней, сердце переполняло радостное предчувствие новой погони и новой добычи.

Условия оказались даже лучше, чем он мог предположить: Минвойны зафиксировало утрату связи со спецобъектом совместной собственности тюремного типа, на котором содержалось множество инопланетян, подлежавших уничтожению в случае побега. Там-то и находился его И-4, а значит, на пути к копии придется устранить сколько-то заключенных. СОССы являлись популярным форматом организации бюджетных учреждений, и тут оставалось только гадать, какое еще ведомство владело тюрьмой — это мог быть и МВД, и Минздрав, и Миннауки, и даже МИД — как бы то ни было, лично для Хана вероятный "черный код" означал право использовать силу на полную мощность.

Истребитель 2.2 не считал себя кровожадным. Кровожадными делали линии 2.1 и особенно 2.4 — первые работали как спецназ на секретных военных операциях, четвертые использовались в качестве карателей против гражданских. Хан был не такой, поскольку сразу же после клонирования прошел несколько процедур стабилизации психики: его линия 2.2 предназначалась для контроля над остальными Истребителями. В предвкушении массового убийства было повинно не тяжелое психическое наследие оригинала — просто всю жизнь, в которой не было ни детства, ни юности, Хан знала только работу, занимался одной лишь охотой, и теперь, после пяти лет однообразных пыток и казней в Минвойны, он вновь мог вернуться к своему предназначению.

Один монитор в транспорте все же обнаружился — в нужный с точки зрения руководства момент он появился прямо перед лицом Истребителя и показал картинку точки прибытия с ОППУД. Посреди степи, недалеко от полей устаревших солнечных батарей зияла огромных размеров дыра, внутри которой на едва ли не километровую глубину уходили разорванные металлические конструкции. В архиве трансляции Хан увидел, как из-под земли, выворачивая нутро спецобъекта, выбрался кибернетический гигант, посмотрел в небо, словно бы что-то ища, на удивление быстро принял форму некоего межпланетного транспорта и стартовал в космос на гравитационной тяге. В небе его наверняка уже встретили орбитальные войска, так что Истребителя заинтересовало лишь то, куда упадут обломки кибера. Пока что никакой информации об этом не было, больше ничего на поверхности не происходило.

За 10 минут до подлета спецобъект вышел с ним на связь.

— Говорит главный инженер ТИЦ-Б Халле Лазев, у нас код черный, идентифицируйте себя, — прохрипел в динамике низкий женский голос. "Фотка", подумал Хан, услышав характерный тембр, и заключил: "Так значит, тут объект Миннауки и опыты на инопланетянах во имя прогресса".

— Официальный представитель Минвойны на Баркине, мастер-копия Истребитель 2.2, Департамент… — Хан на секунду замешкался, чтобы назвать правильный госорган, — внутриведомственного контроля. Прибыл изъять имущество Министерства в связи с вашим форс-мажором.

— Вы нас очень обяжете, если изымете его как можно быстрее, он уже погубил нескольких наших. Вам в 19-й сектор.

Лазев переслала план здания, и остаток времени до высадки Хан провел в его изучении. На схеме не были обозначены актуальные разрушения, из чего следовало, что с электроснабжением в ТИЦ-Б совсем плохо. Навигация утверждала, что садиться нужно рядом с громадной дырой: 19-й сектор был в 50 метрах под ее краем, и И-4, наверняка, будет выбираться наружу по самому короткому пути. Приземлившись в точке прибытия, Истребитель 2.2 покинул транспорт и шагнул к пролому в крыше СОССа.

Шали

Мгновение назад ей зачитали судебный вердикт, последней фразой было "задержанный гражданин Фом-Талих Шали Шэнтаму подлежит незамедлительному помещению на дипломатическое хранение" (только рагцы могли додуматься так назвать банальный тюремный хроностаз) — а вот она уже выпала из выключенного хроностата неизвестно где неизвестно когда. Вокруг тьма и металл.

Голос военного пристава, отзвучавший сколько-то дней или месяцев, или лет назад, еще отдавался эхом в разуме разведчицы талих, когда она закончила проверку работы киберсистем и озаботилась проблемой одежды. Утонченность формулировок лишь прикрывала грубость и дикость культуры рагцев, у которых из-за их физиологии держать пленников голыми не считалось чем-то зазорным, и для Шали исключения делать не стали — ни ради того, что она была одним из предметов политического торга РР-9 с Фом-Талих, ни хотя бы ради того, что нагота у талих не принята. Конечно, сильно жаловаться не приходилось, ее ведь не убили, не разобрали на детали и даже не разоружили (разумеется, только потому, что хотели обменять на кого-то из рагских шпионов, так удачно раскрытых Талих-э-на-Шаму). Могла бы прийти в себя и безруким-безногим куском кибермяса с вывернутыми внутренностями, с рагцев сталось бы втихую провести на ней пару "испытаний", поэтому спасибо военке, что честно хроностатировали пленницу, наготу за такое можно было и потерпеть. Хотя одеться все равно надо.

Хроностат располагался в стандартном тюремном контейнере, но странное дело — в двери то ли не было электроники, то ли она тоже вырубилась. Защитные поля отсутствовали, по-видимому, на объекте произошла какая-то глобальная авария. Что ж, мертвый металл для разведчицы талих не помеха; легко прорезав наносветом небольшой лаз, Шали выползла наружу. Тьма и здесь висела непроглядная, сквозь фильтры коридор выглядел совершенно пустым, в соседних камерах стучались в двери, ругались и звали на помощь заключенные. Талих могла бы освободить их, но не собиралась этого делать: если человек не способен выйти из обесточенной коробки, дальше он будет лишь обузой или нежелательным свидетелем побега. Можно было вскрыть какую-нибудь камеру и одеться, но где гарантия, что тут есть хоть один пленник в одежде?

Одна из дверей вылетела в коридор и вонзилась углом в противоположную, раздался истошный крик боли. Из разверстой коробки показалась высокая сухая фигура с головой причудливой формы, подошла к контейнеру напротив, прикоснулась к искореженным плитам дверей и с легкостью вбросила обе внутрь, крик оборвался. А вот и неплохой спутник для побега — с такими технологиями он пригодился бы в бою, к тому же на нем рубаха и штаны. Разведчица включила ручные фонари и направила их прямо в лицо заключенному, но тот не отреагировал на свет, выяснилось, что его голову скрывал шлем без прорезей для глаз. Зато он ее услышал.

— Привет, поможешь? — спросил человек, указывая на свою голову. Говорил он на рагском почти без акцента, но явно был инопланетянином и мужчиной.

— Я Шали Шэнтаму, разведчица Фом-Талих, — раз уж он ее слышит, нужно идти на переговоры, решила талих. — Ты вышиб двухтонную металлическую плиту, зачем тебе моя помощь?

— Ого, женщина, — удивился неизвестный. — Не помню уже, когда я в последний раз говорил с женщиной.

Шали поежилась, вспомнив, что все еще стоит перед ним нагая. Хорошо хоть он ее не видел. Если сейчас он попытается применить к ней свои технологии, придется драться из-за мужских глупостей, тратя драгоценное время и силы. Этого нельзя было допустить.

Заключенный почувствовал ее замешательство и поднял ладони.

— Извини, если у твоего народа не принято называть пол и я задел твои чувства. У меня с этим вообще непросто, не обращай внимания. Мне от тебя ничего не надо, я тебя не трону, только помоги снять шлем. Тяжелые плиты — это легко, смотри.

Он развернул ладони тыльными сторонами друг к другу, растопырил пальцы и развел руки в стороны — по пять контейнеров справа и слева от Шали оказались смяты, как комки тонкого пластика, пленники внутри погибли, и в тюрьме установилась полная тишина.

— Так лучше, не люблю напрасный шум. Мои руки, — он вновь показал ей ладони, в которых было спрятано странное, но мощное оружие, — как гравибомба: я легко сокрушу ими город, но не смогу разбить яйцо, не повредив младенца. Если я начну ломать шлем, то, скорее всего, превращу свою голову в пыль. Так ты поможешь? Могу поделиться парой секретов РР-9, раз ты разведчица.

— Сначала поделись одеждой. У талих не принято показываться чужакам голыми.

— Голую женщину я, по-моему, вообще никогда не видел… Извини еще раз, можешь взять, например, мою рубаху.

Инопланетянин аккуратно, словно опасаясь разорвать себя на части, стянул рубаху через голову — по счастью, шлем был для этого достаточно узким — и бросил ее талих. Стоило поторопиться: датчики фиксировали движение несколькими уровнями ниже и выше них, скоро могли нагрянуть тюремщики и остановить побег одним-единственным выстрелом из ПХСК. Рубаха была длинная, она закрыла ноги ниже колен, ворот образовал подобие декольте, а в рукавах Шали просто утонула. Наскоро завернув их в толстые манжеты, она попросила мужчину показать, где на шлеме замок.

Первым, что она увидела, когда срезала нужную пластину и освободила голову незнакомца, был его удивленный взгляд — широко раскрытые глаза испускали тусклый дымчато-желтый свет. Так это ганиец, притом одаренный большой силой.

— Спасибо. Хорошая экипировка. Давай теперь выберемся отсюда. И да, меня зовут Рахей. Я гравитрон.

С этими словами он развернулся к выходу из военного сектора ТИЦ-Б, поднял руки к потолку и обрушил его. По ту сторону от выхода послышались сдавленные крики — инопланетянин почувствовал приближение охраны и раздавил ее вместе с оружием — и тут же под завалами раздалось несколько взрывов. Судя по зеленым вспышкам, взрывались хроностаты. Одним движением пальца Рахей-гравитрон остановил летевшие в их сторону обломки металла и бетона.

— Как же мешает зрение, не могу сосредоточиться. Можешь проверить, что там? — спросил он, указывая на дыру в потолке. Над военхраном обнаружилась безлюдная карантинная зона, и беглецы тут же перебрались на этот уровень — высокий худой желтоглазый мужчина в одних штанах и миниатюрная женщина-киборг в рубахе-платье. Грубая ткань неприятно терлась о живое тело Шали, но ганиец и впрямь был не плох.

Ангел Утраты (и Ангел Горя)

Эрауэн звал на помощь, пока кто-то из менее опасных и менее охраняемых жертв живодеров не открыл его сломавшуюся ледяную ловушку. Клидиец протянул руку и прирастил этого кого-то к себе. Приятное чувство множественности на миг завладело им и тут же погасло — двух тел все же было слишком мало. "Наиру, нужно найти Наиру", опомнился Эрауэн. Он вышел из ловушки и принялся приращивать всех подряд существ, слепо метавшихся в полной темноте. Тела были самые разные по химии и устройству, но клидиец легко подчинял их своей воле, составляя весьма несовершенный линейный кристалл — рука к руке, рука к корпусу, нескольких пришлось ловить за ноги, один неудачно прирос к чьей-то спине лицом. Лаборатория наполнилась давно забытыми звуками хруста костей и чавкания раздавленных органов — новые части, не чувствуя боли, сталкивались, давили друг друга, выворачивали конечности и головы, используя обоняние, осязание и какие-то незнакомые органы чувств для поиска жены.

Наиру оказалась в соседнем отсеке, в почти такой же ловушке. Два десятка тел схватились за живодерский стол и принялись разбивать им дверь, не жалея мышц и сухожилий. Вырванные из суставов конечности падали на пол и тут же прирастали к ногам. Когда в ловушке образовалась трещина, Наиру сделала глубокий вдох и резкий выдох, ближайшие к ней тела стали умирать от горячего яда и отпадать от кристалла. Эрауэн бросил их все выламывать куски двери и, когда остался один, аккуратно, стараясь не поцарапать супругу, вытащил ее наружу через пролом. Он держал Наиру на руках, стоя по колено в стремительно разлагавшихся трупах, а она дрожала от холода, вцепившись в него.

— Наиру, ты слышишь меня?

— Эрауэн? Что…?

— Я не знаю. У них все сломалось, я выбрался и нашел тебя.

— За нами придут?

— Мы будем готовы.

Прежде всего он нашел, во что завернуть замерзающую без еды супругу. Громадные доспехи, в каких живодеры пытали его и других, были слишком неповоротливы, но среди них нашлось несколько обычных, вполне клидийских плащей с рукавами. Эрауэн одел жену в три плаща, чтобы она хоть немного согрелась, еще два обмотал вокруг ее ног, чтобы ей было не холодно и не больно ступать по полу. Сам он в одежде не нуждался, ткани только мешали приращиванию. Наиру требовалось покормить, и клидиец очень надеялся, что на этом континенте есть хоть какая-то растительная пища, которую ее желудок сможет переварить.

Готовить засаду для живодеров в этой темнице не имело смысла: у них так много дальнобойного оружия, что они даже заходить сюда не станут, пустят стрелы из коридора. Стоило напасть первыми. Эрауэн надел на Наиру шлем с маской от одного из доспехов, тонкий и легкий, теперь все ее поры были закрыты, так что яды не будут истекать — местные тела, тем более их мозги, пригодятся для побега. Клидийцу очень хотелось превратить каждого живодера в подземелье в часть кристалла, но он понимал, что на это уйдет слишком много времени, враги перестроятся и слаженно нападут. Нет, бежать надо было скрытно и как можно быстрее.

Он чувствовал, что выход из темницы завален умирающей плотью: самые сильные из заключенных прорвались наружу, растоптав во тьме немногочисленных живодеров, пытавшихся их остановить. В изломанных телах оставалось слишком мало жизни для кристалла, но из пролома в дверях пахло обильной животной массой, и беглецам стоило лишь не попадаться вооруженным врагам, чтобы выбраться. Когда Эрауэн втянул воздух из коридора, мимо выхода прошло что-то большое и теплое — он протянул руку и тут же прирастил существо. Это был как бы состоявший из множества отдельных маленьких тел хищник, грузный и неуклюжий, но сильный и очень живучий. Передняя лапа, покалеченная залпом из живодерского оружия, стремительно заживала благодаря свежему мясу в желудке зверя. Идеальный союзник на пути к свободе.

Продолжая двигаться, животное выдернуло Эрауэна на уровень, пришлось его останавливать, переприращивать в более удобном месте и возвращать за Наиру. Голый мужчина, развалившийся на шее раненого зверя, и женщина в плащах и шлеме, вцепившаяся в его странную шкуру, вероятно, представляли собой поразительное зрелище, но только не в той свалке жертв и охотников, что бурлила во тьме живодерского подземелья. Преодолев несколько окровавленных коридоров, беглецы оказались в большом помещении, заполненном мечущимися крошечными фигурами. Прирастив к зверю нескольких, Эрауэн узнал от них, что это дети от смешанных браков разных существ. Вновь удачная находка — детей можно использовать для психической атаки, хотя врагам, которые придут за ними, могло быть и все равно, кого убивать. Теперь кристалл состоял из зверя и 36 маленьких тел, шедших впереди для разведки и прикрытия.

На первой же лестнице наверх кристалл натолкнулся на живодеров со стрелометами, но те замешкались и начали стрелять лишь тогда, когда клидиец прирастил ближайшего из них. Живодер успел прирастить к себе еще троих, пока не погиб, а когда стрельба прекратилась, в распоряжении Эрауэна уже было семеро бойцов с отличным оружием и знанием подземелья. Впитывая их память, он составлял план ухода. Они называли подземелье "ТИЦ-Б", и оно располагалось под степью, вдалеке от местных роев, но у него имелись укрытия для летающих повозок. Некоторые повозки умели маскироваться от живодерских устройств, и одну из них стоило украсть, чтобы добраться до какого-нибудь роя побольше, спрятаться там, поприращивать местных и понять, как лучше поступить дальше, оставаться ли на этом континенте по имени "Банкин" или пытаться искать путь домой, за океан.

Теперь он знал по именам и в лицо многих живодеров, знал, какие "сектора" и "уровни" наиболее безопасны, знал, как оживить повозку и куда ее направить, знал, где в "ТИЦ-Б" раздобыть еду для Наиру. Эрауэн перестроил кристалл, вновь пустил вперед детские тела, за ними в два ряда поставил шесть "нагцев", седьмого использовал для соединения со зверем и, взяв в руки один из стрелометов, отправился по кратчайшему возможному пути наверх.

Фредер

"Черный код" унес жизни множества сотрудников, прежде всего наименее квалифицированных, плохо стрелявших или жалевших артефакты. Среди подопытных насчитывались сотни агрессивных и опасных образцов, и когда они вышли из камер, изоляторов, бункеров и клеток, началась настоящая бойня в полной темноте. Гаския Фредер направил свою группу на самый сложный участок и, истребляя заключенных, всюду видел сквозь мультивизор рагскую кровь на инопланетных конечностях и мордах. Оценить масштабы потерь в коллективе не представлялось возможным, однако они определенно превышали нормативы: ни один помощник главного распорядителя так и не вышел с ним на связь. Из верхов уцелела лишь главный инженер Лазев, что для фотки, в общем-то, было неудивительно. Она наскоро собрала радиопередатчик и теперь по просьбе Фредера вела ожесточенные переговоры с Миннауки и Минвойны одновременно: ученые бюрократы хотели разбомбить ТИЦ-Б вместе со всем персоналом, а военные бюрократы — сначала забрать своих гостей, а уже потом разбомбить.

Фредеру некогда было болтать с чиновниками — он спешил добраться до нижних уровней и ликвидировать тех, кто мог погубить весь Баркин. Ключевые угрозы находились в микробиологическом и микромеханическом секторах, а глубоко под ними располагалась конечная точка его погружения — сверхсекретный бункер Предельной. Микромеханику группа прошла почти без проблем, так как образцы хранились в вакуумных камерах из сверхплотных металлов и не могли расти. Каждая такая камера получила по залпу из электростата и распалась вместе с содержимым на базовые частицы. Помеху создала лишь пара симбиотических животных, поднявшихся из своего сектора, — их успокоили из карательских гравиметов, превратив в небольшие шарики сжатой материи.

Перед Микробиологией пришлось перенастроить мультивизоры на биосканирование и замедлить движение, так как несколько артефактов в секторе распространяли смертельные болезни. Будь у Фредера время, он бы поразмышлял, какой из них способен погубить больше других заключенных и останутся ли среди подопытных выжившие, но думать сейчас приходилось о более практических вещах. Группа спускалась от центральной оси здания, чтобы зайти в сектор с наименее опасного края, попутно отстреливая малочисленных симбиотов и животных; главный распорядитель почти позволил себе поверить, что металл и пластик смогли сдержать самых-самых и без электричества, как вдруг вверх по лестнице на них бросилась группа детей.

Старик похолодел, поняв, что происходит, но не дрогнул и с криком "огонь!" принялся сжимать детские тела выстрелами из гравимета. Как только подчиненные присоединились, Фредер достал из-за спины электростат, прицелился сквозь пол и дал залп. Промахнулся: в образовавшейся дыре он увидел два самых жутких артефакта микробиологического сектора верхом на третьем. Кл-275.1 и Кл-275.2, брачная пара мутантов с Клидии, уничтожившие всю свою слаборазвитую цивилизацию — женщина, чьи клетки вырабатывали гиперактивную смертельно опасную микроорганику, и мужчина, чьи клетки умели сращиваться с чужими и подчинять их воле своего хозяина, из-за чего он превращался в громадную сеть из человеческих и животных тел. А с ними ВСК-19.01, хищная колония простейших в форме зверя, межклеточные связи которой оставались загадкой для жизнеиспытателей.

Фредер не успел нажать на кнопку еще раз — выстрел из такого же карательского гравимета сдетонировал рядом с его локтем и оторвал полруки, старик выронил электростат и на несколько мгновений выпал из разума. Это Кл-275.2, увидев, как главный распорядитель целится сквозь лестничную площадку, пустил в ход приращенных вооруженных сотрудников. Произошла короткая перестрелка. У симбиота было больше оружия, но рагцы лучше с ним управлялись и быстро перебили большую часть сети. Клаймиц оттащил раненого начальника в сторону, неудачно ухватившись за обрубок руки.

— Это Клидия! — прокричал Фредер, придя в себя. — Сожги их!

Клаймиц выхватил две зажигательные гранаты, одну метнул через головы Хорнев и Тианы вниз по лестнице, а другую в дыру в полу. В тот же момент из дыры выскочило шерстистое щупальце и обвилось вокруг его ноги, Клаймиц стал частью Кл-275.2 и дотронулся рукой до Тианы, Хорнев заметил это и успел отскочить в сторону. Гранаты разорвались, и весь нижний уровень поглотило пламя, тут же огонь поднялся выше, и тело Тианы загорелось. Хорнев трижды выстрелил, сжав головы бывшим коллегам и щупальце ВСК-19.01 в микроколлапсары, схватил электростат и несколько раз выстрелил в пол широкими залпами. На глубину нескольких уровней от лестничных клеток осталась одна дымка.

— Визор! — вновь крикнул главный распорядитель, в наступившей тишине он кричал уже от боли. Хорнев пролистал несколько фильтров, все они показывали только пустоту и пепел после гранат и электростатических разрядов.

— Чисто, — доложил он.

— Подними меня. Сектор, скорее всего, пуст — эти трое должны были съесть, разложить и прирастить там все живое. Здесь мы уже не спустимся, надо добраться до аварийного выхода. Ты проверишь сектор, а я подлечусь и отправлюсь ниже.

— Но цеше Фредер, ниже Микробиологии ничего нет.

— Да, Хорнев, для тебя нет. Помоги мне достать анальгетик. Гугеновы клидийцы.

Последний-среди-Первых

Сектор высшей нервной деятельности на самом верху ТИЦ-Б ликвидировали небрежно, так как заключенные здесь не представляли никакой угрозы. О них можно было бы и не вспоминать, если бы не обрушенный потолок — А-1 стартовал в космос как раз над СВНД, конструкции не выдержали нагрузку и местами провалились на целый уровень, открыв путь на поверхность. Уникальные инопланетные интеллекты убивали второпях, многих просто калечили, чтобы они не могли сбежать, и оставляли умирать. ПсП выхватили из контейнера, бросили на пол и раздавили каблуком. Это даже не было попыткой убийства. Полифункциональные клетки сантибов из-за их размеров можно разрушить столь нехитрым способом, но мутант брызнул во все стороны из-под подошвы и порядка четверти его тела уцелело.

Некоторое время он провел в неразумном состоянии, собираясь воедино, а когда разум к нему вернулся, ПсП обнаружил, что не способен полноценно контактировать с другими сантибами — 250 тысяч клеток было недостаточно, чтобы руководить ими. По крайней мере, этого хватало, чтобы связно мыслить и искать пищу для восстановления. Сформировав быстрые членистые ноги, он перебежал сквозь треснувшую дверь в соседнюю комнату, где проводились опыты по повышению интеллекта царпанских зверолюдей, и обнаружил четыре трупа с расколотыми черепами. Есть их мутировавшие или накачанные химией мозги было слишком рискованно, поэтому ПсП пришлось забраться в общую клетку и плоским червем углубиться в горло одного из мертвых подопытных.

Поглощая инопланетную органику всей поверхностью, сантиб постоянно отдавал команды не слышавшему его гектотерабу. В первую очередь ему требовалось вернуть подключение к планетарным источникам информации — ликвидаторы раздавили его ровно в тот момент, когда он перехватил первые переговоры Миннауки и Минвойны о бомбардировке ТИЦ-Б с орбитальных станций. Уничтожение тюрьмы требовалось предотвратить, и не только потому, что Последний-среди-Первых не успеет покинуть зону поражения, но и потому, что ему следовало убедиться в доставке Вещи Единственному. Если задание Просветителей не выполнено, сантиб не получит технологию симпатии и не сможет освободить свой народ.

Переварив порядочный кусок трупа, ПсП восстановил прием радиоволн и выяснил, что ведомства уже договорились обратить ТИЦ-Б, степь вокруг него и землю под ним в несколько сотен метровых коллапсаров, но только после того, как некий агент выполнит миссию в военном спецхране. Также упоминались "технические причины" — орбитальные войска были заняты боем с гигантским кибером под кодовым именем А-1. "Значит, Вещь все же коснулась его, — заключил сантиб, — Нужно с ним связаться".

Когда тело выросло до половины обычного размера, сил ПсП стало хватать на трансляцию сигналов с баркинских передатчиков. Сначала он подстроился под работу средств радиоэлектронной борьбы, чтобы замаскировать свой сигнал, затем стал телеграфировать А-1 простейшие математические послания из разных источников, но на одной и той же частоте, пытаясь обратить на себя внимание гиганта. Кибер в это время вел необычный бой в космосе: он пытался подлететь поближе к какому-нибудь орбитальному кораблю, чтобы поглотить его энергию, а орбиталы, выяснив, что энергетическое оружие только усиливает беглеца, старались издалека забросать его гравибомбами. Ситуация складывалась патовая: на орбите Баркина не было оружия, способного повредить А-1, а сам он из-за нехватки сил не мог угнаться за рагскими кораблями.

Гигант ответил довольно быстро и совсем не так, как ожидал ПсП. Сантиб приготовил гектотераб к дешифровке кода и изучению языка кибера, но с удивлением обнаружил, что тот передает ему сообщения на архаичном варианте языка Просветителей, на котором мыслил и сам Последний-среди-Первых.

— Кто ты и откуда знаешь стандарт контакта?

— Я Последний-среди-Первых. Стандарт контакта — часть языка тех, кто подарил мне и моим сородичам разум.

— Тогда я могу назвать тебя братом. У наших разумов общие родители.

Живой механизм использовал необычные для кибержизни семейные метафоры. ПсП тут же понял, как это использовать.

— Могу ли я помочь тебе, старший брат? У меня нет оружия, но в моих силах дать тебе больше энергии.

— Благодарю. Мне нужно добраться до местного солнца и зарядиться по максимуму, иначе я не смогу вернуться к близким. А я даже на дальнюю орбиту подняться не могу. Если хочешь, летим со мной, брат.

— Спасибо, старший брат, но ты не сможешь забрать с собой весь мой народ, а я не оставлю его. Разве тебе не хватило заряда Вещи, которую я бросил вниз, к Единственному?

— Единственному?! Он здесь?! — Гигант добавил к словам аффикс, означавший крайнюю степень удивления.

— Родители наших разумов велели передать ему Вещь, но я не знаю, удалось ли мне. Она должна была пролететь мимо твоего ангара и не задеть тебя.

— То, что ты назвал Вещью, — на самом деле Искра Бога, одна из частиц Его энергии, которыми Он засеял мироздание. Ты верно рассчитал траекторию — она не задела меня, а если бы задела, ее энергия выжгла бы мое нутро. Мне повезло, что Искра пролетела лишь рядом с моим корпусом и пробудила меня.

— Старший брат, видишь ли ты, где она сейчас? Мои датчики не проникают вглубь нашей тюрьмы.

— Вижу. И ее, и здешнюю Искру Бога — они обе находятся в ядре планеты. Вот только почему они поднимаются к поверхности?! — А-1 вновь добавил в речь аффикс удивления. — Пожалуй, я хочу присутствовать при этом. Последний-среди-Первых, благодарю за предложение помощи, мне нужно вернуться на планету. Ты сказал, ты можешь зарядить меня?

ПсП к тому времени вновь контролировал компьютеры и на поверхности Баркина, и на орбите. А-1, раз уж он проявил такой интерес к Единственному и Вещи, пригодится сантибу на Баркине, а самому киберу будет полезно попасть под массированную энергетическую атаку. Продолжая скрытничать, Последний-среди-Первых не стал наводить оружие самостоятельно, а смоделировал образ главкома орбитальных войск Савии Ренке, и от его лица с приложением всех идентификаторов приказал кораблям в боевом секторе "подготовить и осуществить одновременный наносветовой удар по объекту класса 7, дабы, по расчетам экспертов, перегрузить и вывести из строя его энергопоглощающие системы". Одновременно он отрубил резиденцию настоящего Савии Ренке от связи.

— Готовься, старший брат, сейчас я устрою тебе солнце!

Истребитель 2.2

Путь до спецхрана вышел очень простым. На свет из дыры лезли диковинные существа самых разных форм и размеров, но все они были слабыми противниками — киберы едва заряжены и слишком медлительны, органика просто ничего не могла противопоставить силе Истребителя. Хан надел положенное снаряжение, но не пользовался ничем, кроме мультивизора, предпочитая разрывать "черный код" голыми руками. Сердце пело от радости новой охоты и вело его к И-4.

Спецхран оказался пуст и основательно разрушен. Уже с первого взгляда становилось понятно, что сектор СОССа уничтожил именно И-4: никакая другая технология на Баркине не умела так аккуратно вдавливать двери в камеры, как гравитроника ганийских копий. Оттуда цель ушла через служебные помещения вдали от основных секторов, и это наводило на интересные выводы — каким бы буйным ни был И-4, он предпочел не ввязываться в общую битву и выбрал безлюдный маршрут наверх. Вот теперь настало время активировать доспехи, так как удар из засады даже самой слабой копии мог быть смертелен. Не надеясь на чувство массы, Хан запустил зонды вперед себя и направился по следу беглого Истребителя.

След вел по крутой дуге в противоположный конец подземного здания, к транспортным ангарам. Копия действительно проявляла интеллект: беглец сторонился пролома, где его могли случайно убить тюремщики, раздобыл каким-то образом план помещений и двинулся по самому безопасному пути к лучшему способу убраться отсюда подальше. Хан приказал транспорту контролировать зону вылета из СОССа, затем связался с Лазев и предупредил о движении И-4. Лазев пообещала, что ее коллег в ангарах не будет.

— Это для их же сохранности, — напомнил Истребитель 2.2.

— Только не ломайте слишком много машин, мы скоро эвакуируемся, здание будет уничтожено, приказ ваших и наших, — скороговоркой ответила главный инженер ТИЦ-Б.

Подходы к ангарам оказались заминированными, так что местным даже повезло, что этой дорогой первым прошел именно Хан. Зонды указали ему на закладки взрывчатки, и он уничтожил их сквозь стены, ориентируясь по чувству массы на сгустки нестабильного вещества, прикрепленного к металлу и пластику. Мины были инопланетными, а это означало, что И-4 уходит не один, у него есть союзник — вот и объяснение, почему психически непрочная копия вела себя в стрессовой ситуации так предусмотрительно. Истребитель 2.2 отдал команду транспорту провести глубокое сканирование верхнего уровня сектора, и детекторы тут же обнаружили в крайнем ангаре двух человек — мужчину-ганийца и женщину-талих, на 64 % киберизованную. Странное дело: они не пытались улететь, а словно чего-то ждали.

Хан успел получить картинку-сообщение, что цель разводит в стороны руки с растопыренными пальцами, а талих активирует направленную антенну, затем связь с транспортом оборвалась, а потолок над головой взлетел в воздух. Хан сквозь стену выстрелил узким электростатическим разрядом по кибер-женщине и прыгнул высоко вверх.

Ждали они именно его. Талих защитилась от выстрела хроностатическим микроимпульсом, ответила электронным ударом по компьютерам доспехов и бросилась прочь из зоны вылета. И-4, превратив ангары со всеми транспортами внутри в один сверхплотный шар, с легкостью метнул его в Хана. Мегатонный сгусток материи заслонил беглецов, и Истребителю 2.2 пришлось отвлечься на него — мастер-копия перехватил шар и заставил его взорваться, высвобождая энергию сжатого вещества. Он направил взрыв на копию, а тот, наоборот, от себя, так что две мощные гравитационные волны заставили материю разлететься вверх, вниз и в стороны от Истребителей в виде тонкого диска, прорезавшего глубокую щель в ТИЦ-Б.

Цель ничуть не уступала Хану по силе, это определенно была мастер-копия, а не просто копия высокого уровня. Выходит, его послали остановить одного из своих братьев — возможно, 2.4, а возможно, и самого 2.1. Не за этим ли его перевели на Баркин — стеречь других старших? Или же все старшие теперь содержались в столице для сохранности линий?

Одной рукой он ударил И-4, ожидая, что тот парирует, другой повел в воздухе в поисках прервавшего контакт транспорта и ощутил его массу и форму над поверхностью немного ниже себя. Одновременно Хан скомандовал доспехам бомбардировать цель хроностатическими гранатами — его задачей было довести до беглеца хотя бы одну из них, дабы заморозить его локальное время на несколько минут, расправиться с талих, восстановить контроль над транспортом и поместить беглеца в бортовой хроностат. Копии И-4 по всему стандартному космосу впадут в кому на время перевозки, но других вариантов выполнить миссию не было.

Почти все внимание Истребителя 2.2 поглотила гравитационная дуэль, но чувство массы сообщило ему, что женщина летит прямиком к его транспорту, развернув кибернетические руки и ноги в широкие крылья. Хан попытался поймать и сжать ее двумя пальцами — остальные проводили гранаты сквозь препятствия И-4 и блокировали контратаки. Захват получился смазанным, но уйти от него талих все равно не могла. И тогда случилось нечто невозможное — оба пальца, ловившие ее в смертельные тиски, раздавило и вырвало из кисти с такой силой, что соседний палец оказался вывернутым из сустава.

За мгновение до того в защите И-4 образовалась большая брешь, сквозь которую, превозмогая боль, Хан направил три гранаты. Он посмотрел на цель, чтобы удостовериться в ее поражении, и увидел, как копия машет ему изувеченной рукой без двух пальцев. Гранаты разорвались на минимальном расстоянии, и мастер-копия Истребитель 2.2, едва поняв, что происходит, погрузился в забытье.

Великий Часовщик

Великий Зритель позволил клидийской Искре увлечь Его к металлическому ядру планеты, где покоилась Искра Баркина, источник разума рагцев. Старшие дети убедили Демиурга в необходимости восстановить часть божественной энергии, но Он не хотел лишать жизни именно Клидию, несмотря на гибель ее цивилизации в эволюционном скачке. Для детей, вероятно, не имело значения, какие Искры придется Ему поглотить, они принесли первую попавшуюся, тем более из разрушенной планеты — но вымирание разумного вида и даже физическое уничтожение Клидии не равнялись в Его глазах утрате жизненной идеи клидийцев.

Искра Клидии жила, мыслила и говорила с ним. Она рассказала ему, что рагцы взорвали планету из любопытства, после того как поймали для опытов прародителей ее нового разумного вида и записали в хранилища данных клидийские тексты. Ученые РР-9 имели весьма смутные представления об Искрах и хотели изучить одну из них, даже не задумываясь, хватит ли им для этого знаний и технологий. Искра молила Его оставить ей автономию и спасти новых клидийцев — Эрауэна и Наиру, находившихся в той же тюрьме, что и сам Великий Зритель.

Разумеется, все это Он знал и сам, но Искра имела право на слово перед Ним. Миллиарды лет Он провел вдали от своих Искр, и теперь, держа одну из них и сближаясь с другой, Демиург переживал давно забытые эмоции, условно сравнимые с радостью ожившего воспоминания, всплеском интереса к жизни, любопытством исследователя, гордостью отца и тревогой от необходимости выбора из двух зол. Бытие Искры равнялось полутора бесконечностям божественной энергии, и простое прикосновение к ней возвращало Ему крошечную частицу изначального могущества Великого Часовщика — слишком мало, чтобы победить врагов из другой Вселенной, но достаточно для локального управления пространством и временем. На пути к ядру Баркина Он впитал ничтожную долю энергии клидийской Искры, пообещав ей взамен шанс на новую цивилизацию в будущем.

Все же она боялась Его, как боялась и Искра Баркина. При сотворении Мира-Часов Он намеренно рассеял максимум своего бытия, дабы свобода Его детей не была ограничена страхом перед сверхсуществом. Искры все равно передавали людям ощущение истинной жизни за пределами материи, высокоразвитые виды осваивали технологию симпатии Его природе, однако те боги, что придумывали для себя цивилизации, являлись не более чем продуктами культуры — их легко было трансформировать или просто забыть во время эволюционных скачков. Все дети, кроме старших и их отпрысков, росли так, как если бы у Вселенной вовсе не было творца. Они боялись и обожествляли лишь себе подобных, и не могли знать, что страхи и восторги смертных и бессмертных порождались благоговейным ужасом источников их разума перед Ним: Он был единственной угрозой автономии божественных Искр.

И теперь Ему придется сделать выбор и воплотить в жизнь ужас одной из них.

Сверхплотное ядро планеты почти не задержало Его путь, так как Он уже мог отдавать материи простейшие приказы. В самом центре Он остановился, расширил пространство вокруг Искры Баркина, встал на ноги и взвесил обе частицы Его природы на ладонях. Клидийская была легче и меньше, в ее сердцевине тихо пульсировали всего две жизни, а баркинская излучала два десятка миллиардов пульсаций едва созревшей и все еще довольно инфантильной цивилизации. Размеры и история народов не имели значения, ведь Искры развивались с разной скоростью и их жизнь сейчас проходила разные этапы, сравнивать временный упадок одной и расцвет другой было неверно. Рагцы могли самоуничтожиться во время какой-нибудь РР-14, в то время как Эрауэн и Наиру, несмотря на их разрушительные свойства, имели шанс породить гармоничный и жизнелюбивый вид. Из двух будущих следовало выбрать лучшее, но как это сделать, если Он ограничил свое зрение настоящим и прошлым?

Великий Зритель провел в непривычных Ему размышлениях довольно долгое время, почти не прислушиваясь к голосам Искр до того мгновения, когда клидийская закричала от боли, а баркинская возликовала. Он обратил взор к ТИЦ-Б и увидел, что рагские жизнеиспытатели настигли спасавшихся бегством клидийцев и обратили их в облака базовых частиц. Баркинская тут же призвала Демиурга признать поражение клидийской в борьбе видов и поглотить ее. Возражая, Он нашел путь к правильному выбору.

— Их гибель, как и все остальные смерти в этой тюрьме сегодня — лишь следствие вмешательства запретных технологий старших детей в историю Мира-Часов. Я знаю, что твоя цивилизация не хотела уничтожать клидийцев, она берегла их и изучала, и в дальнейшем, при более мудрых правителях, вполне могла бы дать им свободу. Никто из смертных не должен платить столь высокую цену за Меня, простого наблюдателя. Поэтому Я восстановлю всех, кто умер в эти часы из-за Меня, а клидийцев уравняю с рагцами.

Клидийская благодарила, баркинская протестовала. Великий Часовщик взял обе Искры, окружил их гравистатическим полем и поспешил обратно, следя за тем, что происходило в тюрьме. Он видел, что около половины жизнеиспытателей и почти все их узники умерли, видел, что на орбите и на поверхности Баркина идут бои, видел, что Гаския Фредер спускается к бункеру с Предельной. Вылетев на свет Палефира, Он ввел ТИЦ-Б во вневременной режим, посмотрел на все разрушенные Его освобождением организмы и воссоздал их. Также Он восстановил всю электронику в здании, дабы вместо "черного кода" вступил в силу "фиолетовый код", требовавший блокировать, но по возможности не убивать беглецов.

Решение было компромиссным. Часть рагцев и подопытных неизбежно умрет еще раз, но Демиург предпочел не обесценивать выбор старших детей — пусть их подарок останется в истории, а причинно-следственные связи не будут нарушены хотя бы глобально. Большинство выживало, поскольку жизнеиспытатели скопились на верхних уровнях в ожидании эвакуации, а восстановленные заключенные недалеко ушли от своих секторов. Великого Часовщика совсем не беспокоило, как это чудо объяснят для себя люди, Его интересовал лишь второй шанс для Клидии и столкновение двух видов в равных условиях. Возвратив все, что забрал у ТИЦ-Б инцидент с Искрой, Он запустил время в округе.

— Единственный, позволь мне защитить Тебя, — раздался высоко над Ним громовой голос, гигантская кибернетическая рука легко подхватила Его, и в одно мгновение степь оказалась далеко внизу — сын старших детей, ожидавший Демиурга на поверхности, отпрыгнул в сторону от тюрьмы. Баркинская Искра ликовала во второй раз: поняв Его замысел, она воздействовала на военных, и те санкционировали полное уничтожение ТИЦ-Б вместе с их посланником. Орбитальные войска произвели массированную бомбардировку по координатам, и первые гравибомбы уже почти достигли поверхности Баркина.

Оставалось не вполне ясным, хотела ли Искра произвести впечатление на Великого Часовщика или же это был жест отчаяния.

Аи

Аи успела: тело выстроено заново, все системы отлажены и перепроверены, ликвидаторы так и не появились. Предельная легко подключилась к баркинским банкам данных и изучила ТИЦ-Б, заочно познакомилась со всеми его сотрудниками и подопытными, с удивлением обнаружила, что один из самых миниатюрных заключенных развил способность к симпатии и организовал свой вид в коллективный интеллект, зафиксировала неопознанное существо, поднимавшееся из ядра планеты с двумя гравистатированными Искрами, послушала переговоры между Минвойны и Миннауки — все, чтобы как-то убить время. Аи ждала Фредера.

Она видела, как главный распорядитель спускается по шахте, обвязавшись лифтовым тросом. Все режимы на хроностате в его здоровой руке стояли на максимуме, очевидно, он хотел сначала остановить время в бункере и только потом ликвидировать подопытную. В том, что Гаския Фредер идет убивать ее, сомневаться не приходилось. Домыслы, которыми старик наводнял сверхсекретные отчеты об "экспериментах", говорили о двух вещах: он ничего не узнал о Предельных и он очень сильно боялся своей пленницы. И правильно боялся — Аи могла обратить рагца в пыль прямо сейчас, как и здание ТИЦ-Б, и город Миннауки Гомис, и весь Баркин. Но она хотела поговорить.

Фредер и впрямь дал самый мощный залп из ПХСК во тьму бункера, так что лабораторию, металлический контейнер под ней и землю вокруг окутало хроностатическое поле, разумеется, кроме Аи, чьи кожа легко рассеяла импульс. Первым в бункер ворвался ветер — воздух из шахты сдул к дальней стене неподвижные молекулы газов — а за ним, с трудом отдирая подошвы от застывшего во времени пола, вошел главный распорядитель. Он отложил ПХСК и взял гравимет, надеясь сжать Предельную в трехсантиметровый шарик. Аи, невидимая для всех режимов мультивизора, позволила ему некоторое время исследовать лабораторию в подсвеченном зеленоватым полем полумраке, пока он не добрался до консервной банки, где держали ее мозг.

— Ты опоздал, — сказала она, неслышно подлетев сзади. Аи решила, что демонстрация всестороннего превосходства будет наиболее понятным рагцу приветствием. Культура РР-9 превыше всего ставила иерархию, основанную на власти и силе.

Старик мгновенно развернулся на голос и выстрелил, но пушка взорвалась у него в руке и тут же сколлапсировала вместе с кистью и предплечьем — Аи, демонстрируя всестороннее превосходство, просто закрыла пальцем дуло гравимета, затем толкнула лишившегося второй руки Фредера в контейнер и спустилась к нему.

— Я помещу тебя в тот же хроностат, где ты пытал меня, пока не прилетит Сестра.

Аи могла остановить его время без лишних устройств, но решила, что более уместным будет поместить тюремщика в собственную тюрьму — пусть ребенок пострадает от своих же жестоких игрушек. Фредер беспомощно лежал на полу и плакал от боли и страха. В таком состоянии слушать и отвечать он явно не мог, поэтому Предельной пришлось привести его в чувство. Она остановила кровь, ввела обезболивающее и успокоительное, слабым электроразрядом привела мысли старика в порядок. Теперь он был таким же, как три часа назад, разве что без рук.

Фредер кое-как поднялся на ноги и взглянул ей в глаза. Аи привычно левитировала в полуметре от пола и была, таким образом, более чем вдвое выше рагца.

— Аи, ты прекрасна, — вдруг сказал он. — Ты идеальна. Как бы я хотел работать все эти годы с настоящей тобой.

Предельная молчала. Ее ответа он еще не заслужил.

— Как много ты могла бы дать нам, если бы они пришли к тебе не как воры. Твое мертвое тело было бесполезным — я или не находил в нем ничего особенного, или не понимал того, что обнаружил. Мы макрокопировали твой мозг вместе с хроностатом до десятого уровня и испытывали только самую слабую копию, чтобы защититься даже не знаю от каких наших страхов, и ничего не добились. Ты превыше всего и всех в этом мире.

Гаския Фредер, сам того не замечая, признался в чудовищном преступлении против жизни и разума, ради чего Предельная и ждала его. Более масштабного надругательства над природой Сестер Вселенная не знала, и убийство множества мастер-копий и копий Аи давало право пострадавшей немедленно ликвидировать всех похитителей и "испытателей". Она могла мгновенно уничтожить тех из них, кто находился на Баркине, сердца преступников бились на периферии ее зрения, но такая казнь была слишком милосердной для злодеев, ведь ТИЦ-Б создал не одну, а восемь линий. За семь лет они погубили восемь мастер-копий и 72 копии Аи.

— Я не прошу простить меня или моих коллег за то, что мы делали… — продолжил Фредер, когда Аи захотела сказать свое слово — последнее слово, так как орбитальные войска уже сбросили гравибомбы и главного распорядителя пора было отправить в хроностат. Она набрала воздуха в легкие и почти произнесла первый звук, когда произошло нечто новое.

— Я лишь прошу не винить в этом весь мой народ, — закончил старик, подняв раскрытые ладони вверх, к пустоте, где мгновение назад парила его богиня. Ни один датчик в теле Предельной не зафиксировал событие, между двумя точками настоящего отсутствовал какой-либо переход, но тем не менее она лишилась тела, а у рагца отросли руки. Аи вновь стала голым мозгом без фемтоэлектроники, с той разницей, что рядом с ней стоял способный убить ее человек, а совсем скоро бункер должна была поглотить очередная гравибомба.

Сестры поразились событию не меньше Аи, но тут же нашли выход: ей нужно выстрелить в себя из ПХСК, оставшегося в шахте лифта, непосредственно перед гравитационной имплозией — тогда хроностатическое поле продержится до конца бомбардировки. Еще в падении Предельная вновь сформировала простейший эхолокатор и щупальца и в тот же миг, как коснулась пола, бросилась на Фредера.

— Нет! — главный распорядитель ТИЦ-Б не растерялся, будто чудеса происходили с ним ежедневно. Его, видимо, не интересовало, почему вернулись руки и исчезло тело Предельной, главное — что теперь он мог убить ее и без оружия. Старик попытался вцепиться пальцами в горячий и мягкий мозг, получил три хлестких удара щупальцами по болевым точкам на теле, четвертый, по глазам, перехватил, развернулся всем корпусом и метнул свое сокровище в стену, рассчитывая размазать Аи ногой по металлу.

Аи сжалась вокруг его кисти, выворачивая кости из суставов, тратя на это драгоценные нейроны, рванула по тыльной стороне руки, чтобы Фредер не мог прижать ее к туловищу, тот совершенно напрасно удержал равновесие и вдавил другую ладонь в основание левого заднего щупальца, когда Предельная была почти у него на спине. Конечность пришлось отбросить, на трех оставшихся Аи метнулась главному распорядителю на голову и, оттолкнувшись со всей силы, взлетела вверх, к краю бункера. Если бы не клейкий от застывшего времени пол, она соскользнула бы обратно, но хроностатическое поле все еще оставалось крепким и удержало два щупальца.

За третье тут же дернул Фредер. Он вновь устоял на ногах и совсем не по-стариковски прыгнул вслед за Аи, схватился здоровой рукой за не успевшую сжаться конечность и подтянулся неловко, но достаточно, чтобы погрузить искалеченные пальцы в тот же зеленоватый клей замороженного времени. Через мгновение в ста с чем-то метрах над ними сдетонировала гравибомба, обнулив притяжение, главного распорядителя инерцией выбросило из бункера, и, потеряв ориентацию в пространстве из-за боли в вывернутой кисти и взбунтовавшегося вестибулярного аппарата, он выпустил Предельную из виду.

Уже только на двух, неловкими рывками по затухающей зелени Аи как могла быстро добралась до лифта. Отслеживать гравибомбы было нечем, оставалось лишь считать секунды до расчетного коллапса, план Сестер за неимением лучшего давал слишком много рисков, с одной лишь органикой вероятность ошибиться и погибнуть превышала порог допустимого, поэтому стрелять стоило не "непосредственно перед имплозией", а как можно раньше. Предельная оттолкнулась от поверхности, переставшей быть полом, подлетела к зависшему в невесомости ПХСК и даже не успела выбрать лучшее положение перед излучателем, как одно из щупалец обвилось вокруг рукояти орудия и нажало на кнопку.

Три четверти самого совершенного мозга Мира-Часов и участок бункера за ним вместе с рукой, куском груди и головой так и не сориентировавшегося Фредера застыли в жестком хроностатическом поле, остальное, как и миллион тонн материи вокруг, через две секунды сжалось в метровый коллапсар.

Шали

Ганиец хохотал, как ненормальный, пока талих уводила военный спецтранспорт прочь от СОССа. Кажется, Шали начинала понимать, почему его держали в тюрьме — оригинал Истребителей заводился от чувства опасности и совсем терял контроль над собой из-за травм. Казалось, он испытывает не боль, а удовольствие от того, что лишил себя двух пальцев на левой руке.

— Нет, ты представь только себе — ведь сейчас у каждого двойника отвалились пальцы! У низших, наверное, рука целиком отнялась. И они смотрят на нее и думают: "Какого фария?!" А первые двойники! Они-то отлично поняли, кто им устроил этот сюрприз — и что им теперь делать, когда я на свободе и рву свое мясо? У них же теперь один путь — ликвидация, и что, неужели они сдадутся без боя? Хотел бы я сейчас оказаться рядом с ними и посмотреть им в глаза!

Мастер-копию, которая атаковала их в ангарах, они зачем-то взяли с собой, Рахей наполовину обращал монолог к хроностату с телом пленника. Ганиец не сразу придумал, зачем ему этот военный ликвидатор, а Шали было все равно, пока тот светился зеленым. Главное — что они добыли защищенный, почти невидимый транспорт и летят прочь от тюрьмы к единственному на планете городу-космодрому. Построение кораблей военки на орбите указывало на подготовку глубинной бомбардировки СОССа и только что приземлившегося возле него поразительных размеров кибера. Гигант, по которому за четыре года работы на Баркине не просочилось ни строчки данных, заставлял разведчицу Фом-Талих задуматься о масштабах сокровищ, спрятанных рагцами под этой степью, но Шали Шэнтаму предпочитала надежность риску — повелителя гравитации более чем хватало для возвращения домой не с пустыми руками.

Разумеется, если они вообще куда-то долетят на этой и правда отлично защищенной коробке. Систему транспорта удалось взломать удивительно легко, однако он оказался уставлен множеством приборов с независимыми электронными мозгами, и теперь все они атаковали Шали. Как будто она уговорила добродушного громилу впустить ее в дом, а за дверью наткнулась на его очень маленьких и очень злых друзей, решивших защекотать ее насмерть. Каждый из негодников стремился пробраться внутрь ее системы по каналу связи с центральным процессором, и все вместе они постепенно перегружали мощности талих, так что она уже почти не слышала, что там говорил развеселившийся ганиец.

Особенно старался хроностат с мастер-копией внутри.

— …разморозим красавчика и поговорим с ним по душам, я обязательно спрошу у…

— Рахей, нам нужно избавиться от лишней техники, или мы не долетим, — оборвала Шали радостную тираду. — Тут каждая клепка лезет мне под оболочку, я вот-вот не выдержу.

— Скажи, что сломать, — мгновенно переключился ганиец.

— Вот это. И это. Все, что в нише. Не знаю, что за прибор, но его тоже. Что-то спрятано под панелью управления, ломай вместе с ней. Если тебе не надо в туалет, то там убей все, что выступает из стенок.

— Даже не хочу знать, каково это, когда в голову стучится сантехника, — кажется, пошутил Рахей. Он подходил к аппаратуре, на которую указывала Шали, и просто сжимал ее руками, обращая в микроколлапсары.

— А ты представь, что тебя взяли за волосы и бьют лицом о край стального умывальника, — скривившись от очередной почти удачной кибератаки, ответила талих. Ганиец разрушил почти все, но это почти не помогло — хищные программы переписались в хроностат и выступали теперь единым фронтом.

— Рахей, придется выбросить хроностат. В него переселился умывальник и его приятели, мой кибермозг скоро потечет.

— Но он мне нужен! Мне надо поговорить с ним где-нибудь в спокойном месте, в глаза посмотреть…

— Боюсь, что мы так сами до спокойного места не доберемся. Ты же не хочешь его убивать? Тогда закинь обратно к СОССу, чтобы он не мог определить, куда мы полетели, например, сюда, — она выделила на мониторе участок на безопасном расстоянии от ожидавшейся бомбардировки. — Хроностат развалится, но поле защитит его от удара. На двадцать километров сможет бросить?

— А ты уже все посчитала, я смотрю, — ганиец нахмурился.

— Чего тут считать, или хроностат взрывает мне мозги и тебя ловят рагцы, или мы сбрасываем балласт и уходим с этой нелепой планеты. Считай это мольбой о помощи, пока я еще могу говорить!

Наконец-то нашлось к кому применить немного универсальных женских эмоций, у ганийца явно не было опыта общения с противоположным полом, но хоть имелись представления о нем. Он смягчился и попросил точнее указать, куда запустить капсулу с мастер-копией.

— Бросай по моему слову. Нужен момент перед самым падением гравибомб, чтобы волны сделали нас невидимыми для твоего двойника. Ждем. Ждем. Ждем. Бросай!

Что-то произошло. Киберсистемы Шали перезагрузились и утратили связь с бортовым компьютером, приготовившийся к броску Рахей выронил хроностат и озадаченно посмотрел на левую руку — все пальцы были на месте.

— Какого фария?..

— Потом! Бросай же! — крикнула ему талих. Добродушный громила, управлявший транспортом, успел связаться с Минвойны прежде, чем она вернула контроль над ним, а его маленькие злые друзья в то же мгновение пробили в ее защите огромную брешь и устремились сквозь пролом в кибермозг Шали.

Она упала, не в силах управлять одновременно и транспортом, и кибертелом. Датчики показывали, что хроностат, деформированный силой броска Рахея, удалялся в сторону СОССа. Он пролетел над головой кибернетического гиганта, когда тот наклонился к земле, и разбился недостаточно далеко от зоны поражения гравибомб, рядом с группой тюремщиков, безнадежно спасавшихся бегством. И бежавшие люди, и мастер-копия ганийца были обречены.

Ангел Утраты и Ангел Горя

Эрауэн и Наиру вдруг перестали гореть. Включился свет. Как будто и тьма, и огненные шары оказались лишь мороком, который смогли одолеть разумы клидийцев. Или дело было в чем-то другом — никаким иллюзиям не дано раздробить кристалл, однако и зверь, и дети, и живодеры оказались свободными. Эрауэн среагировал быстрее остальных, прирастил зверя и ближайшего ребенка, тот схватился за других, те за взрослых, и за несколько мгновений кристалл был восстановлен. Наиру снова била дрожь, она с трудом держалась на ногах.

Две крайних части — живодер Эйлия Клаймиц и незнакомое существо Ярта Тиана — оказались охранниками, их мозги частично состояли из металлических устройств, и через те они могли связываться с другими людьми и некими "системами". Эрауэн не успел потребовать от имени живодера сообщить "оперативную обстановку в секторе", как получил сигнал экстренной тревоги — "система" сообщала об "онбитапной бомбандиовке”, какое-то очень опасное оружие падало на "ТИЦ-Б" с неба. "Система" рекомендовала всем, кто не успеет выбраться на поверхность, спуститься как можно ниже. "Расчетная глубина поражения снарядами — 1500 м, глубина ТИЦ-Б — 700 м, первая гравибомба достигнет поверхности Баркина через 15 секунд", передавались данные в головы Клаймица и Тианы.

Эрауэн выделил две секунды на принятие решения, воспользовавшись разумами охранников, — когда его было много, он был не только сильнее, но и умнее. Подняться наверх и отбежать от "ТИЦ-Б" хотя бы на полкилометра за 13 секунд невозможно, спуститься вниз тоже не успеть, да и бессмысленно — падающее оружие проникнет намного глубже. Так что же делать? Клаймиц подал мысль: зарыться в землю. У него и Тианы есть "испучатепи эпектостатического попя", и если стрелять из них в одну точку "губокими запами" быстро и слаженно, можно погружаться в образующуюся нору близко к "ускоению свободного падения". Две секунды прошли, решение было принято.

Еще три секунды ушли на перегруппировку: впереди Клаймиц и Тиана с электростатами, затем дети по двое для смягчения толчков, оставшиеся живодеры для выравнивания падения цепи, позади зверь с Эрауэном и Наиру. "Десять секунд в свободном падении дают порядка 700 м из нужных 900 м, на деле ближе к 550 м: обращенная в инертный газ земля будет вырываться из тоннеля из-за разницы давления и тормозить падающее тело; объявленная серия имплозий будет притягивать падающее тело так, что его вынесет из тоннеля наружу, в зону поражения" — предупредила "система" как нельзя кстати, поскольку мозгов приращенных живодеров не хватило на учет встречного ветра.

Впрочем, объединенные разумы тут же нашли выход: у живодеров были "зажигатепные ганаты", создающие те самые огненные шары, и их можно использовать как крайне неэффективный, но все же действующий двигатель за счет ударных волн от разрывов. К сожалению, времени на дополнительное перестроение не было, поэтому Клаймиц и Тиана просто скинули "ганаты" на пол, прыгнув в пробоину в уровнях, а Эрауэн, падая последним, успел схватить две из них. Четыре секунды они летели сквозь металлы ТИЦ-Б, на последнем мгновении их едва не сбил в сторону восходящий поток обращенной в газ почвы, живодеры-выравниватели лишились нескольких рук, но зверь с драгоценной ношей из двух клидийцев вошел в землю почти идеально.

Эрауэн вжался в зверя сильнее. Он разобрался в строении этой части кристалла и заставил хищника укрыть Наиру в утробе, а через секунду полета под тюрьмой бросил первую "ганату" и тут же погрузился вглубь зверя, к жене. Огненный шар толкнул вниз и опалил многосоставную спину над его головой. Построение сейчас было жестким, и импульс передался всем звеньям, скорость падения увеличилась. Еще через три секунды Эрауэн бросил вторую "ганату", раздвинув руками обугленное мясо, та толкнула цепь еще немного. "Ваша глубина 1239 метров, до первой имплозии 0,1 секунды" — просигналила "система" и исчезла.

Почти сразу Эрауэн почувствовал, как действует сброшенное с неба оружие: зверя с клидийцами внутри слабо потянуло вверх. Тут же их потянуло сильнее, и еще сильнее, и еще. "Гранаты нужно бросать сейчас" — пронеслась по кристаллу мысль Тианы, но огненных шаров больше не было. За считанные мгновения падение остановилось. До полуторакилометровой отметки оставалось несколько десятков метров, путь к спасению они пробили с запасом, даже с избытком, так как ветер не ослабевал. Кристалл между тем едва жил, земляной газ разорвал легкие большинству живодеров, все свободные конечности остались в стенах тоннеля. Когда Эрауэн почувствовал движение в обратную сторону, он скомандовал хищнику лезть вниз, пожирая умирающие тела.

Бесполезную плоть можно было просто бросить, но израненному, обожженному зверю требовалась пища. Продвигаясь вперед, он поглощал их удивительно быстро, в соседней с клидийцами утробе заработало пищеварение; в момент установления невесомости хищник уверенно уцепился когтями за стенку и стал подтягиваться ко дну тоннеля, постепенно превращавшемуся в вершину. Эрауэн пощадил лишь Клаймица и Тиану, они были почти целы и по-прежнему полезны. Когда остаток кристалла оказался на заветной глубине, стало понятно, что для спасения ее не хватит — рывки небесного оружия уже вдвое превышали земное тяготение и только усиливались.

Тогда охранники перевели "электростаты" на самый слабый режим и принялись выбивать в стене тоннеля лестницу, стоя на морде зверя, по сути, головой вниз. Бросая себя от ступени к ступени, хищник словно бы взбирался на скалу. Дышать все еще было нечем, но с момента погружения в землю прошло не более 16 секунд, а терпеть оставалось еще недолго. Сзади рвануло с особенной силой, Клаймиц и Тиана провалились в утробу к клидийцам, задние лапы зверя сорвались и вытянулись в длинный жгут, но все же кристалл удержался. И в тот же миг верх и низ вернулись на свои места: "бомбандиовка" завершилась. Эрауэн выбрался из зверя и увидел над собой небо — тоннель срезало всего в 20 метрах от беглецов. Им оставалось лишь подняться по тем же ступеням, чтобы вдохнуть воздуха и почувствовать себя выжившими.

На дне великанского кратера, вырытого "гавибомбами", их встретил невысокий темнокожий человек, вокруг головы которого вращались две яркие сферы.

— Я впечатлен. Я уравняю ваши возможности, — сказал он и, улыбаясь Эрауэну и Наиру, очертил руками круг перед собой. Метровые шары, усеивавшие всю округу, поднялись в воздух за его спиной, лишились формы и сложились в гигантскую черную арку. — Пока что вам стоит отдохнуть.

Лазев

— Будьте вы прокляты, иддовы бюрократы! — главный инженер ТИЦ-Б не стеснялась в фотских выражениях. Через минуту ее совершенный, собранный по высочайшим канонам Рунаиля организм превратится в песчинку, потому что трусливые рагские крючкотворы насмерть перепугались из-за побега нескольких живых артефактов. Интересно, какими органами они думали, когда решили строить высокорисковый объект на Баркине? Халле не стала бы размещать жизнеиспытательскую инфраструктуру даже на колониальной планете, а они забацали центр прямо на отцовской! Хаверней ваиллез загев хум!

Ей не было страшно, когда погас свет, а аварийное электроснабжение не заработало, хотя авария застала ее у сектора с полузаряженной кибержизнью. Она совсем не испугалась, когда несколько киберов поползли к ней , почувствовав энергию фотского тела, и даже не вздрогнула, когда А-1, мертвый по документам, проломил потолок и едва не раздавил Халле по пути наружу: техника — привычная для нее среда, в том числе бунтующая техника. Но когда она добралась до мастерской и слепила из первых попавшихся деталей передатчик, главный инженер ТИЦ-Б вдруг оказалась в компании кабинетных хаверней — и вот это был настоящий ужас. Отродья Идды, не умеющие ничего, кроме "руководства", решали в прямом эфире, сейчас разбомбить центр или чуть-чуть подождать, а потом все-таки разбомбить.

Наверное, Гаския говорил бы с ними лучше, но старый спешил на нижние уровни и не считал нужным заниматься спасением коллег и самого себя. "Лазев, передаю полномочия", — прокричал он, пробегая мимо, и на этом все. Прекрасно, технологу-экспату переданы полномочия по забалтыванию рагских чинуш, той самой компетенции, которая генетически не предусмотрена в фотах. Она же не этолог, чтобы укрощать этих животных, опьяневших от страха за их жалкие карьеры. Она инженер! За сорок минут переговоров Халле исчерпала разумные аргументы и поняла, что переубедить ее тупых собеседников невозможно. Тогда она стала торговаться за минуты и секунды, попутно транслируя на автономные приборы сигнал эвакуации.

На полпути к ангарам с ней связался этот клон из Минвойны, прилетевший в самый разгар "черного кода", она попросила его быть поаккуратней с транспортами, но клон, конечно же, повел себя как настоящий рагский вояка — разгромил все, что только могло двигаться и прорубил в ТИЦ-Б глубокую, как хум Идды, щель. Возможно, он прибыл для ликвидации заключенных в военсекторе, а заодно и свидетелей его визита. Так или иначе, это была смерть. На своих двоих никто не сможет убежать из четырехкилометрового радиуса поражения (как это любезно со стороны министерских — предупредить о масштабе бомбардировки).

Тем не менее она поднялась на поверхность и побежала, а коллеги, подчиненные и обслуга следовали за ней. У Халле была минута. За это время она могла пробежать два километра на предельной скорости. Рядом с ней бежали двое соотечественников, Мотеш Хорнев и Сайне Хомзев, слева скакали четверо рагцев в кибердоспехах, все прочие мгновенно отстали — никто не сравнится с фотами в живой силе.

— А это что за? — не договорил Хорнев, когда над их головами просвистел снаряд. Халле успела подумать, что клон-хаверне выстрелил по ним контрольным залпом из тяжелого гравимета, но тут предмет ударился о землю и развалился на части, обнажив зеленоватое облако внутри. Хроностатическая капсула? Впрочем, в последние мгновения жизни удивляться таким вещам было не обязательно.

Слабое поле рассеялось до того, как фоты и рагцы в доспехах поравнялись с ним. Они увидели, как высокий человек, по виду ганиец, вскочил на ноги, высвободившись из плена безвременья. В тот же миг сдетонировала первая гравибомба, всех дернуло назад — пока только дернуло, хотя уже было понятно, что дальше куда-то бежать бесполезно. Сначала их потащит к эпицентру бомбардировки, затем сожмет.

— Гугеновы бюрократы! — в гневе заорал ганиец, и Халле узнала голос Истребителя 2.2. Какая ирония, виновник ее гибели станет частичкой коллапсара рядом с ней самой. Упали еще три бомбы, их чудовищная гравитация захватила слишком медленно бежавших людей и унесла обратно к ТИЦ-Б. Группа беглецов во главе с Лазев, миновав клона, упала на спины.

Халле закрыла глаза и приготовилась умереть. Она знала, что это будет не больно, если, конечно, удастся попасть в зону имплозии целиком. Прошло несколько секунд ожидания, бомбы с грохотом сжимали материю в метровые шары, но как-то странно — они не притягивали тело главного инженера к себе. Открыв глаза и перевернувшись, Халле увидела, что Истребитель 2.2 стоит между ней и бомбардировкой, широко расставив ноги, и делает руками некие округлые жесты.

— Это же гравитрон! — обрадовался лежавший рядом Хорнев. — Мы спасены!

Странно, что экспат Хорнев знал то, что не знала экспат Лазев, хотя он работал охранником, а она главным инженером. Применения термина "гравитрон" к живому существу, а не к генератору поля, она никогда не встречала. Хомзев рывком подняла ее на ноги и повлекла к ганийцу.

— Быстрее ко мне, — на миг клон отвлекся от своих движений, оглянувшись на беглецов. Халле заметила, что его левая кисть искалечена, двух пальцев не хватало, третий болтался. Их взгляды встретились. Кажется, он понял, что она его узнала.

— Ты Халле Лазев? — почему-то улыбнулся ей "гравитрон". Еще один взрыв гравибомбы тут же бросил их в сторону, ганиец упал, с размаху ударившись раненой рукой об землю, и то, чем он блокировал гравитацию имплозий, исчезло. Гравибомба рванула всех на себя.

В движении Истребитель 2.2 обратился лицом вверх, левой рукой указал на эпицентр бомбардировки, где на месте ТИЦ-Б уже образовался порядочный кратер, а правой в небо. Халле успела извернуться и увидеть, что прямо на них падает еще одна гравибомба. Их личная гравибомба, потому что на таком расстоянии никакой инфраструктуры уже не было, только голая степь и они, персонал. Фотка вновь закрыла глаза, и вновь ничего не произошло.

Когда же Хомзев во второй раз потянула ее за руку, Халле обнаружила, что стоит вместе с другими на крошечном островке земли, зависшей над стометровой ямой. Ганиец развел руки в стороны и сосредоточенно смотрел в небо. Оттуда спереди и сзади, справа и слева от них падали гравибомбы, детонировали, сжимали материю, но не прикасались к невидимой сфере, которую создавал Истребитель 2.2.

— Да, я Халле Лазев, — сказала она, когда все закончилось и ганиец опустил их прямо на коллапсары на триста метров вниз.

— Приятно познакомиться, я Хан, — ответил он. Кажется, Хан хотел что-то добавить, но вдруг изменился в лице и обернулся в сторону бывшего ТИЦ-Б. Неведомая сила возводила по центру кратера арку радиусом в пару километров.

Линдке

Когда Минвойны отбомбилось по объекту Миннауки, предварительно заслав туда для зачистки карателя-гравитрона, старший аналитик МВД Фабрис Линдке убедился, что открытый конфликт между домами власти все-таки начался. Фронт, конечно, был очень странный — скорее стоило ожидать столкновений Минвойны с МИД, а Миннауки с Минобразования, да и объект находился в их общей собственности — но слишком уж характерной выглядела вся цепочка событий. С мощнейших военных серверов идет кибератака на ТИЦ-Б, затем тюрьма отключается от электроснабжения и объявляется "черный код". На орбиту взлетает и гоняется там за кораблями настолько засекреченный экземпляр кибержизни, что Линдке не имеет данных даже о строительстве учеными соответствующих размеров ангара, кто-то подделывает приказ Ренке (значит, есть свои люди на орбите) поджарить гиганта, который заряжается и спускается вниз прямо под гравибомбы.

После этого главный аналитик предположил, что контрабандный кибер начнет сбивать бомбы в воздухе для защиты ТИЦ-Б, но тот остался безучастным наблюдателем демонстрации силы. В том, что это была именно демонстрация силы в типичном рагском стиле, сомнений не было. В РР-9 так принято: сначала надо повалить собеседника на землю, чтобы говорить с ним, уже лежачим, из позиции всестороннего превосходства. Битва за СОСС выглядела как первый раунд жестких переговоров, стороны совершенно недвумысленно обозначали намерения, пусть за ними и не просматривался пока никакой конкретный план. Разумеется, если Линдке не упускал какую-то деталь.

Привычка искать подвох даже в самой ясной ситуации относилась к должностным обязанностям аналитика, и чутье подсказывало ему, что все же в сценарии столкновения министерств есть некий изъян. Дело было не в официальных заявлениях по ТИЦ-Б: мастерство художественного вранья в крови у рагских чиновников, и их синхронное требование ликвидировать СОСС предназначалось Министерской Ассамблее как прикрытие на случай, если остальные дома власти вмешаются и захотят наказать и Минвойны, и Миннауки: тогда они скажут, что случился форс-мажор, а бомбардировку провели для его устранения в соответствии с инструкциями безопасности. Нет, тут скрывалось от взгляда что-то другое, и если старший аналитик не поймет в ближайшие минуты, что именно, придется представлять министру неполный отчет, а это недопустимо даже для такого доверенного лица, как Фабрис Линдке.

Сбору данных мешали гравитационные вихри в котловане бывшего СОССа, не позволявшие наблюдать, что происходит внутри. Теоретически там ничего не могло происходить после бомбардировки, кроме перекатывания друг по другу коллапсаров, однако гигантский кибер продолжал стоять у края и чего-то ждать. Приходилось ждать и старшему аналитику. Оставалось лишь надеяться, что действие искусственной гравитации закончится быстрее, чем терпение министра внутренних дел.

Все-таки гравитация нормализовалась чуть раньше. Новые данные пришли мгновенно, и то, о чем они сообщали, перевернуло всю картину. Пунктом номер один жирным шрифтом значился след инопланетного сверхорганизма, обещавший, как минимум, планетарную катастрофу. На Баркине обнаружена Предельная, в неполном состоянии, живая.

Так вот для кого предназначалась бомбардировка на 1,5 километра вглубь! То есть Миннауки втайне от всех служб безопасности умудрилось похитить самое опасное существо во Вселенной, привезти его на отцовскую планету РР-9 и разобрать на части. Понятно для чего — для воровства технологий, кто же не мечтает разгадать секреты всемогущества этого легендарного вида, но каковы же идиоты! Теперь, значит, они потеряли контроль над Предельной и попытались как-то от нее избавиться. Уже можно вызывать аппарат Ассамблеи, хотя нет, сначала МИД, пусть экстренно высылают делегацию лучших переговорщиков умолять ее не распылять планету за похищение, пытки и покушение на убийство. Если не успеем с ней договориться, она сама устроит суд и ученым, и военным, и всем остальным рагцам.

Вызывая секретаря министра, Линдке пробежался глазами по остальным пунктам. Зафиксированы следы двух клидийцев-мутантов, тоже каким-то образом выживших. Плохо, но это локальная угроза, поджарим их с расстояния. Гравитрон-ликвидатор попал под бомбы и ожидаемо, хотя и не по приказу спасся вместе с небольшой группой сотрудников СОСС, его транспорт передал сигнал угона, на борту звезда новостей годичной давности, шпионка Фом-Талих Шали Шэнтаму в компании оригинала военных гравитронов. Мелочи, и тех, и других поймаем и изолируем до лучших времен. Дальше было что-то не совсем ясное о возникновении в воронке сверхплотного кольца диаметром в четыре километра, старший аналитик не успел вчитаться, так как на связь из резиденции в Хадлезе вышел лично министр внутренних дел РР-9 Савел Границ.

— Фабрис, что за переполох устроили эти гугены? — в голосе министра читалось желание услышать успокаивающие новости.

— Господин Границ, гугены предали Республику и попытались замести следы.

— Поясни, — министр выразил недовольство тем, что желание не сбылось.

— Миннауки испытывало Предельную, а сейчас, когда произошла ава…

— Предельную?! Что?! — взорвался министр, добавив длинное и витиеватое ругательство в адрес всех мирных ведомств. Границ славился вспыльчивостью, должность позволяла ему не стесняться в выражениях, Мининформ любил тиражировать его скандальные заявления. При этом МВД работало как часы и регулярно возглавляло рейтинги госэффективности благодаря управленческим талантам руководителя, так что Линдке не особо беспокоился, слушая поток начальственной брани.

Границ еще не закончил с проклятиями, а к старшему аналитику уже поступил запрос данных из МИД. Прекрасно, отцовская планета проживет чуть дольше. Сам Линдке потратил эти полминуты на изучение доклада о кольце. Неизвестные конструкторы собрали его из коллапсаров, что уже вызывало недоумение. То ли ученые все же вытянули какую-то технологию из Предельной, то ли в бункерах СОСС содержался еще кто-то могущественный помимо нее. Возможно, это дело рук механического гиганта, миллиардотонный масштаб объекта вполне ему под стать. Назначение кольца пока непонятно, но оно линзирует излучения, а значит, связано с генерацией гравитации. Быть может, это оружие? Кибер готовит собственную месть Баркину или же хочет убить Предельную до того, как она восстановится?

И тут пришла трансляция. Линдке посмотрел на экран и не поверил своим глазам. РР-9 была хорошо развитой цивилизацией и знала о множестве инопланетных технологий, пока недоступных ее уровню, но то, что происходило сейчас на месте ТИЦ-Б, считалось невозможным. Клидийцы подошли к центру кольца и исчезли — не распались на базовые частицы, не застыли во времени, не сжались в микроколлапсары, а перестали существовать без какого-либо следа. Гигант в несколько прыжков пересек воронку, встал на четвереньки и пополз сквозь кольцо, постепенно исчезая: сначала голова, потом плечи и руки, потом торс, который должен был завалиться вперед без опоры, затем ноги. Это видели уже все, так как Мининформ начал открытую трансляцию.

Линдке понял, что только что стал свидетелем ожившей сказки — телепортации.

— Господин Границ, нам нужно просканировать планету на предмет гравитационных всплесков. Если это портал куда угодно, кроме Баркина, мы можем быть спокойны, но если эти клидийцы и кибер остались у нас…

— Тогда одними переговорами с Предельной мы не обойдемся, Фабрис, — заключил министр и заложил еще один бранный вираж.

Последний-среди-Первых

Гектотераб мог вывести из строя всю наземную и небесную электронику в любой момент, чтобы остановить рагский террор, но Единственный просил не делать этого, как минимум, до разговора с Просветителями. ПсП все еще находился под впечатлением от бомбардировки, которую он пережил только благодаря брату-киберу, и сведения о переговорах между ведомствами РР-9, жаждавшими крови как тех, кто допустил аварию в ТИЦ-Б, так и тех, кто оттуда сбежал, побуждали его нанести удар первым. Он бы уже отправил рагцев в доэлектронные времена, если бы старший брат не убедил его прислушаться к воле Единственного. Спасителю сантиб не мог отказать.

Они переместились на остров Гуэле архипелага Мафаи в самом центре крупнейшего баркинского океана Цорг, сменив солнечное утро на звездную ночь. Идеальный выбор для ухода из Наницкой степи — другое полушарие, но все так же далеко от населенной части планеты. МВД найдет их лишь в самый последний момент, даже несмотря на гигантское черное кольцо портала, разделившее остров пополам. По словам Единственного, кольцо продолжит появляться в самых разных уголках планеты, такова его технология, а значит, министерские прежде всего бросятся проверять его проекции в городах и у секретных объектов.

Брат предложил ПсП поучаствовать в общем разговоре, который завязал мужчина по имени Эрауэн. Вернее, он был симбиотом из трех человек разных видов и одной любопытной колонии клеток, как будто отзывавшейся на симпатические сигналы сантиба. Чтобы протестировать эту часть составного организма Эрауэна, Последний-среди-Первых спустился со старшего брата и пробежал по траве ближе к вероятному родственнику. Единственный нагнулся и поднял его, а затем посадил прямо на меховую спину колонии, продолжая говорить.

— …так Я обеспечу вам и рагцам одинаковые шансы на выживание.

— Выходит, Великий Слушатель поднялся с места, чтобы спеть с хором, — Эрауэн явно не мог определиться с отношением к словам Единственного.

Выражение "Великий Слушатель" звучало очень похоже на "Великий Зритель", название культурного конструкта высшего существа типа "Бог" в ряде религий, где демиург представлялся пассивным наблюдателем человеческих радостей и страданий. ПсП, даже на уровне гектотераба, был слишком молод для того, чтобы задумываться о подобных абстракциях, и рассказ брата о сути Вещи его не впечатлил. Колония одноклеточных, столь похожих на него, интересовала сантиба куда больше.

— Нет. Я вынужден вернуть себе часть сил, но не стану вмешиваться в бытие больше, чем требуется.

— Вот это выглядит довольно большим, Великий Слушатель, — возразил Эрауэн все еще в размышлениях, как лучше поступить ему и его спутнице по имени Наиру, которая кормилась в зарослях неподалеку.

— Кольцо будет работать только во время войны, если вы на нее решитесь, либо до нормализации ваших отношений с рагцами. Как оружие или как защита. А так это всего лишь несколько миллиардов тонн сжатого камня, — ответил Единственный и, на несколько секунд обратив взгляд к двум Вещам над его головой, вернулся к разговору. — Напрасно Я настроил ваши Искры друг против друга и спровоцировал эту бомбардировку, в которой погибло столько достойных людей. Я не хочу заставлять вас бороться, вы вполне могли бы приспособиться к жизни вместе, на планете есть для этого подходящие виды. Однако Я не стану подталкивать вас ни в ту, ни в другую сторону, Я лишь создам вам и рагцам равные условия. Хотите — живите в мире, и Я найду другой путь для себя. Хотите — боритесь за планету, пока не останется лишь одна из цивилизаций, и Я заберу Искру проигравших.

ПсП понял, какой из двух путей нужен его народу. Он мягко попробовал отсоединить колонию от Эрауэна и подчинить себе. Слабого симпатического нажатия гектотераба на эти хищные, но послушные клетки оказалось достаточно. Тогда сантиб выбрал образ повнушительнее, переформировал новое тело в человекоподобную фигуру, возвысился над людьми и сказал:

— Единственный, а что если я уничтожу оба вида?

Этого никто не ожидал. Единственный задумался над ответом, Эрауэн с окаменевшим лицом посмотрел на переподчиненную органику и приложил к ней ладонь. Ничего не произошло, и тогда он обнял новое тело сантиба, однако команды гектотераба оказались сильнее. Брат-кибер громоподобно заскрежетал в приступе кибернетического смеха.

— А это еще что?

— Я Последний-среди-Первых, сантиб и гектотераб, — гордо представился ПсП по-просветительски, сформировав органы речи из тела явно родственного ему хищника.

— Что?

— Это малый организм, получивший от Моих старших детей симпатию Моей природе и обретший разум. В одиночку он управляет всем своим многочисленным видом, а через него — всей этой планетой. По грубой силе Последний-среди-Первых превосходит сейчас даже Меня, — пояснил Единственный.

— Меня тоже, раз одним движением разорвал связь со зверем. И чего он хочет?

— Он хочет забрать Баркин себе.

— Так ты решил истребить нас, крошечный великан?

Эрауэн, видимо, ожидал, что вопрос будет риторическим, ведь он говорил по-клидийски, но сантиб успел загрузить рагско-клидийский переводчик.

— Ты и твоя жена мне не интересны — но я хочу освободить мой народ от рагского рабства, и если на смену ему может прийти рабство клидийское, лучше я расправлюсь с вами прямо здесь! — ответил клидийцу сантиб, обратившись затем к Единственному. — Единственный, что дашь Ты сантибам, когда обе цивилизации падут и Ты получишь сразу две Вещи?

Лицо Единственного выразило некую неясную, не расшифрованную гектотерабом эмоцию.

— Я не желаю этого, Мне достаточно одной. Твой интеллект огромен, но твое сердце ничтожно, и Я вижу, что ты не заслужил тот подарок, что обещали тебе старшие дети. Поэтому Я говорю, что ты будешь жить, только пока одна из этих Искр наполнена.

ПсП не успел ответить — сзади его торс обхватили две крепких руки, он почувствовал, как гибнут клетки на спине и ногах. Сантиб скомандовал колонии резко развернуться, но его новое тело лишь переломилось пополам и упало в траву. Сверху на него прыгнула Наиру, исходившая из ее пор микроорганика убивала все живое за доли секунды.

— Он в груди! — подсказал Эрауэн.

Наиру погрузила руку в расползающуюся массу и безошибочно достала крошечный комочек полифункциональных клеток, который только что грозился убить ее и ее мужа.

— Остановись, — прогрохотало сверху также на чистом клидийском. — Мой брат юн и нуждается в воспитании, а не в истреблении. Отдай.

Наиру спокойно подняла взгляд в небо, откуда к ней протянулась гигантская рука, выдержала паузу и отдала лишенного защиты сантиба киберу, всем своим видом выражая презрение к силе стального великана.

Последнему-среди-Первых больше нечем было говорить, кроме радиоволн, и он попросил старшего брата передать его слова Единственному и клидийцам.

— Мой брат сказал, что сделал выбор, но желает обсудить детали, — сообщил им с высоты кибернетический сын Просветителей.

Аи

Хроностатическое поле продержалось заметно меньше расчетов, видимо, ПХСК разрядился полностью, поэтому Аи вернулась в нормальное время в момент бомбардировки округи ТИЦ-Б. Она была готова к тому, что метровые коллапсары могут немного раздавить ее, поскольку даже в кубической решетке с такими элементами мозгу Предельной не хватило бы места, но ситуация оказалась намного сложнее: имплозии гравибомб тянули шары сжатой материи к себе, и те перекатывались друг по другу. Вместо тисков Аи оказалась в жерновах.

Самое совершенное существо Мира-Часов погибало в безвыходной ситуации, и Сестры ничем не могли помочь. Давление в пространстве между коллапсарами было нулевым, клетки распирало изнутри, двигалась Аи неуклюжими рывками. Эхолокация не работала, спасаться приходилось исключительно на ощупь, и с каждым движением Предельная теряла часть мозга. Хорошо, что мегатонные шары хотя бы не зажимали ее щупальца, а сразу перетирали их в порошок — они убивали Аи, но не ограничивали в движении.

Предельная пробиралась наверх, от воздуха ее отделяли всего несколько метров, но, когда она наконец выползла из смертельной ловушки, от тела-мозга остались лишь жалкие ошметки, вытянувшиеся в рваную гусеницу. Аи была едва жива и абсолютно беспомощна. Скоро ее увидит ОППУД, и тогда рагцы легко убьют Предельную, если захотят, а захотят наверняка, если догадаются, насколько она слаба. Беспокоиться об этом не хватало сил — убьют так убьют — остатки энергии стоило приберечь на путь обратно, к земле, где лежали части трупа Фредера, материал для нового тела. Восстанавливать ее опять придется Эу, разум Аи практически не существовал.

Она даже не почувствовала, как шар под ней поднялся в воздух, и соскользнула вниз, по пути ударившись о другие взлетевшие в небо коллапсары. Гладко срезанный самыми глубокими имплозиями камень был пористым, Предельная вжалась в него, ни на что уже не надеясь и ничего не ожидая, и отключилась. Эу едва успела перехватить контроль над теми 14 % мозга, что оставались у ее замученной и дважды едва не убитой рагцами сестры. Сонм негодовал.

Голова, левая рука и кусок груди Фредера тоже были размолоты коллапсарами и частично по ним размазаны, но от главного распорядителя осталось достаточно органики для первого этапа восстановления Аи. Как только заработали фабрики фемтоэлектроники, Эу подключилась к рассеянным по планете микрозондам и собрала с них информацию. Аи повезло, кажется, в первый раз за этот день — рагцы настолько перепугались, узнав о присутствии Предельной на отцовской планете, что отправили к ней дипломатическую миссию вместо ракет. Убедившись, что новых опасностей не предвидится, Сестра решила не собирать пока оружие и сосредоточилась на строительстве мозга Аи для скорейшего восстановления ее разума.

Каждый погибший нейрон Предельной означал утрату миллионов воспоминаний, и когда она очнулась, то уже не была прежней. Сестры передали точный скан ее нейросетей, но их реконструкция оставалась всего лишь реконструкцией, не отменявшей гибель триллионов личных клеток, десятки миллионов лет составлявших разум Аи. Предельная ощущала себя на шесть седьмых пустой механической оболочкой.

Она поблагодарила Эу и вернула контроль над телом. Кости и мягкие ткани росли быстро, фемтоэлектроника производилась медленнее, и пока этот процесс продолжался, Аи не знала, чем заняться. Ее внимание сразу же привлекло громадное кольцо, наполовину погруженное в базальт, так что центр приходился вровень с нижней точкой кратера, и на полкилометра возвышавшееся над степью. Как показывали датчики, на строительство верхней части ушла почти вся сколлапсированная гравибомбами материя, а нижняя была сжата из горных пород под кратером, конструкция явно контролировала гравитацию, поскольку не проваливалась в образовавшуюся полость.

Кольцо являлось механизмом, сейчас отключенным, но запрос в рагские базы данных показал Аи картинку, заставившую ее задуматься о правомерности называния Сестер Предельными. Телепорт. Технология, чья нереализуемость доказана в "Великих Пределах", том сорок восьмой. Телепортироваться умели богоподобные, но они делали это без всяких устройств, загадочным старшим братьям для их чудес вообще никакая техника не требовалась, а это явно устройство для "мгновенного" перемещения материи сквозь пространство. Изобретение, до которого Сестры не додумались.

Кольцо полностью захватило внимание Аи, суд над РР-9 в сравнении с изучением телепорта казался уже незначительным. Она никак не могла найти, куда переместились кибер Арфеолы, клидийцы, симпатирующий малый организм и еще одно существо, хотя микрозонды прочесали всю планету и повсюду встречали точно такие же кольца, возникавших из ниоткуда. механизмы располагались в пространстве беспорядочно, под разными углами и на разных высотах, одни висели в небе, другие лежали плашмя на земле. Набрав силу, Предельная взяла кольцо гравитационным захватом и выдернула из камня, чтобы осмотреть целиком.

В таком положении, высоко в воздухе напротив телепорта, ее застал богоподобный. Это был брат Солнце, и датчики, как обычно, не зафиксировали его появление, фемтоэлектроника ничего не чувствовала, хотя глаза Аи видели богоподобного совершенно ясно.

— Здравствуй, Аи, я пришел с извинениями, — сказал он.

— Солнце? Это сделал ты или кто-то из твоих братьев?

— Телепорт? Ну что ты, мы так не умеем. То есть нам это ни к чему, технология слишком неэффективная, энергозатраты огромные, а результат на уровне детских фокусов — но в первую очередь она невозможна. У вас в "Великих Пределах" все правильно написано.

— Тогда как же его построили? И кто?

— О, это очень просто — телепорт сконструирован в нарушение законов Мира-Часов тем единственным, кто может их нарушать.

— Богоподобный, ты прямо говоришь мне, что Бог существует? Это ваш секрет?

— О нет-нет, наш секрет совершенно в ином, мы не нарушаем законов Мира-Часов. Ну почти. Но да, я говорю, что Великий Зритель, он же Великий Часовщик, действительно существует, и я подумал, что смогу загладить перед тобой вину, если познакомлю вас. Вдруг тебе это будет полезно.

Богоподобный обнял Аи, и они переместились на Гуэле. Четырехкилометровое кольцо так и осталось висеть над гигантским кратером, оставшимся от Тайного исследовательского центра на Баркине. Также повис в воздухе и незаданный вопрос, о какой вине брата Солнца могла идти речь.

Хан

Хан, фоты и выжившие в бомбардировке рагцы успели добраться до телепорта раньше, чем он отключился. Без мастер-копии гравитрона тюремщики вряд ли справились бы: воронка на месте СОССа состояла из множества кратеров, оставшихся от имплозий с пятидесятиметровым радиусом сжатия, и была совершенно непроходима. На то, чтобы пересечь множество заполненных коллапсарами глубоких ям с острыми краями и слишком гладкой, несмотря на пористую породу, поверхностью, не хватило бы никакого времени — но Истребитель 2.2, собравшись с силами, пробил в этой грандиозной ячеистой структуре прямой спуск к центру телепорта.

Что это именно телепорт, Хан не сомневался, хотя никогда не видел подобные устройства, а читал о них лишь в фантастической литературе. Чувство массы показывало мастер-копии, как работает технология: сверхмассивное кольцо из сжатых в несколько раз коллапсаров являлось круговым каркасом для генератора гравитационного поля, притягивавшего срединную точку во все стороны с равной силой; при должной энергии пространство в этой точке разрывалось. Генератор работал странно: волны были не тороидальными, а плоскими, двигались лишь от центра к внутренней поверхности кольца, полностью им поглощаясь, как если бы устройство было гравистатировано снаружи. Это, впрочем, удивляло не так сильно, как сорокаметровое слепое пятно в центре конструкции, круг некой абсолютной пустоты, в которой не чувствовалось даже вакуума.

В этом круге и разрывалась связь между соседними плоскостями пространства, то есть с одной его стороны нельзя было переместиться на другую. Вернее, у каждой из сторон портала имелась своя другая сторона, расположенная где-то в ином месте. Оставалось только надеяться, что Хан трактовал свои ощущения правильно и что телепорт не ведет куда-нибудь в толщу планеты или, наоборот, в космос.

Кибердоспехи, так и не снятые с него оригиналом, донесли Истребителя 2.2 до устройства быстрее остальных, и время ожидания Лазев и ее коллег он потратил на тестирование и маскировку. Хан вырвал кусок породы и бросил в центр кольца, камень исчез, причем мастер-копия чувствовал, как именно уменьшалась его масса — камень не разорвало гравитацией, не рассеяло электростатикой, он плавно, грамм за граммом, килограмм за килограммом, прекратил существовать. Второй камень, брошенный рядом с краем слепого пятна, исчез точно так же, а вот третий, попав чуть-чуть за краем в гравитационный диск, распался в пыль и был притянут к ободу телепорта. Тогда Хан снял с себя кибердоспехи и под изумленные взгляды подбежавших фотов и рагцев швырнул их туда же.

— Мы теперь вроде как в бегах, и вы, и я, — высказал он мысль, которую только что уразумел весьма неожиданно для себя. — Мы выжили, хотя мои и ваши явно договорились от нас избавиться. Мне ведь так и не пришел приказ отступать. Рекомендую расстаться со всем, что поможет министерствам вас отследить.

— Мы фоты, а ты ганиец, — напомнила ему Лазев. — ОППУД засечет нас просто по излучениям.

— Тогда придется еще порядком побегать, пока не доберемся до места, где трое фотов и один ганиец в компании четверых рагцев не привлекут ничье внимание.

— Таких мест у нас более чем достаточно, вот только все они в городах, и как мы туда добежим по голой степи? Нас уже по ТВ транслируют, — фотка, с которой Хан не успел познакомиться, ткнула пальцем в выглянувшую из-за телепорта автоматическую камеру.

— Бегать будем вокруг этой сказочной штуки, — Хан указал лишившейся пальцев рукой на телепорт. — Войдем здесь, выйдем где-то не здесь, и если нам там не понравится, войдем еще раз, но уже с другой стороны. Судя по тому, что оттуда сюда не проникает материя — я ничего не чувствую в этом круге — портал работает в одну сторону.

— Так и чего, с другой стороны мы вернемся сюда же, — заметил один из рагцев.

— Я ощущаю слабые отголоски возникновения огромных сгустков массы со всех сторон, пространство идет еле заметными волнами. Я думаю, это множатся телепорты. Будем надеяться, что они работают не парами, а сетью. В общем, я туда.

Много болтать не стоило, устройство могло и выключиться, энергии оно наверняка потребляло невероятное количество. Хан сделал шаг из одного пространства в другое и провалился в разреженный воздух шестикилометровой высоты над ледяной пустыней, погруженной в полярные сумерки — если в Наницкой степи дело шло к полудню, значит, этот телепорт парил над восточной частью северного материка Арафис. Миллиарды тонн сжатой материи не могли так вести себя без гравистатики, то есть силы мастер-копии должно было хватить на их движение. Подождав, когда все выжившие тюремщики вывалятся из портала, Хан захватил нижний край телепорта и притянул его к себе, четырехкилометровая сверхтяжелая конструкция медленно, но вполне послушно начала вращаться. То есть бегать все-таки не придется, только двигать массу.

От идеи пройти сквозь другую сторону телепорта в полете Хан отказался сразу же — слишком большой риск, что кто-то промахнется и будет распылен. Отпустив кольцо, он сосредоточился на приземлении и принялся сжимать воздух под собой и другими, чтобы замедлить падение. Пройдя сквозь облака, группа выровнялась и аккуратно приземлилась, поразительное устройство осталось высоко вверху. "Вот так гравитрон!" — принесла чье-то восклицание вьюга. Арафис встретил их снегом в лицо и лютым морозом.

— Согрейте меня! — прокричал Хан Лазев, ощутив, что замерзнет быстрее, чем опустит телепорт на землю. Мужчина-фот обнял его спереди, подняв в воздух, женщины прижались горячими телами сзади, Лазев догадалась закрыть ему руками уши. Пальцы все равно были ледяные, но хоть голова немного оттаяла. Рагцы, в свою очередь, обхватили, как могли, фотов.

Хан почувствовал развернувшееся кольцо и потянул вниз. На то, чтобы спустить его с неба, понадобились долгие две минуты. С Арафиса требовалось уходить как можно быстрее, и мастер-копия не стал тратить время на то, чтобы погрузить телепорт на два километра в лед и камень, а сориентировал его горизонтально.

— Спокойно, мы попадем точно в портал! Дайте мне снежок, что ли! — попытался перекричать метель Хан, надеясь, что его услышали. Протестировать обратную сторону все же стоило. Вторая фотка отделилась от кучи тел и вернулась с теплым, вязким комом снега в ладони. Остановив громадину в трех метрах над головой, бывший Истребитель 2.2 метнул в слепое пятно этот ком, и тот исчез точно так же, как камни в первом телепорте.

— Готовься! — проорал "вот-так-гравитрон" и опустил телепорт на снег.

Ввосьмером они рухнули в какое-то лесное болото из сильно наклоненного к поверхности портала и, пробарахтавшись в нем несколько мгновений в борьбе с ощутимым течением, вынырнули в жаркую закатную духоту. С северного полюса Баркина их выбросило на экватор.

— Нас затащит на диск! — предупредил фот, первым обнаружив, что болотная жижа постепенно стекает к гравитационным волнам телепорта и исчезает в них. Они бросились прочь, с трудом находя опору под ногами.

— Достань телепорт из земли! — крикнул Хану кто-то из рагцев. Мастер-копия даже представил, как его и остальных сносит потоком в пологое ущелье стометровой ширины после подъема телепорта. Или после его выключения. Проще было развести воду силой, хотя с покалеченной кистью долго держать левую сторону он не смог бы.

— Лучше наоборот, загони его под поверхность по самый край! — сообразила Лазев, помогая сразу двум рагцам выдрать ноги из топи. — Чтобы нас закрыло со всех сторон!

Вот это была хорошая идея. Хан зацепился силой за верх телепорта и стал медленно вдавливать его в землю; выяснилось, что и это делать довольно легко. Поэтому, когда портал целиком скрылся в пожираемой гравитроникой трясине и течение усилилось, мастер-копия поспешил задвинуть устройство в толщу Баркина под тем же острым углом. Обод телепорта, ломая деревья, погрузился в топь метрах в двухста от них, и беглецы будто бы попали в глубокую горную пещеру: от прямого взгляда ОППУД их скрывал гравитационный диск, а от наблюдения с линии горизонта — коллапсарная толща. В наступившей тьме чувство массы показало Хану его спутников и иссякающие потоки болотной воды.

— Вроде, полегче стало, — заметила вторая фотка.

— Но нам тут все равно делать нечего, — сказала Лазев. — Нужен город. У безлюдных зарослей и безлюдной пустоши хум одинаково глубокий. Хан, теперь нужно перевернуть кольцо.

Перед тем, как достать телепорт из баркинского камня, они на всякий случай забрались на островок земли потверже и подальше. Как оказалось, не зря: мутная жижа, не успевшая пролиться в расщелины по обе стороны от обода телепорта, хлынула в "пещеру" на первой же секунде гравитронной работы Хана. Раненая кисть, испачканная в болотной органике, саднила, вывернутый палец после посадки на Арафисе ужасно мешался, и мастер-копия тащил четырехкилометровое чудо одной правой, подправляя движение массы не пострадавшим указательным левой.

— Могу прижечь, — проявила участие Лазев, когда Хан выругался по-рагски из-за неловкого переворота телепорта в воздухе: чтобы загнать устройство другой стороной вниз под тем же углом, оставив поменьше следов, гравитрону пришлось корректировать махину обеими руками.

— Могу вправить, — вмешался фот.

— Спасибо. Как только найдем подходящее место, — ответил им Хан.

На сей раз они переместились без акробатики: телепорт не висел в воздухе и не клонился в воду, а стоял на окраине города ровно. Из заката беглецы вышли к восходу, из душного экваториального болота — в прохладу средних широт на крыше здания, треть которого поглотил гравитационный диск, но оставшиеся две трети стояли стабильно. Вот только это был не тот город.

— Но… Это же… Гомис, — с трудом выдавил очевидное один из рагцев: архитектуру кварталов их бывших работодателей все экс-сотрудники ТИЦ-Б узнали мгновенно.

Больше никто ничего не говорил, кроме неразборчивой ругани, поскольку на них тут же напали из засады спецслужбы Миннауки. Не будь выжившие рагцы сами сотрудниками ученых спецслужб, Хан — ведущим полевым агентом военки, а фоты — фотами, здесь бы беглецов и взяли. Рагцы еще на первом шорохе прыгнули спиной назад, в щель между зданием и порталом, из которого на Гомис сочилась трясина; фоты, заметив людей с ПХСК, поймали момент залпа и резко отпрыгнули в стороны, а мастер-копия неловко взлетел вверх на одной руке, едва увернувшись от шести хроностатических импульсов. Сверху Хан послал больной рукой волну в стрелявших, а здоровой дернул телепорт вверх, чтобы перевернуть его, не задевая поле боя.

Рагцы пролетели три уровня, рискуя попасть в гравитационный диск, и остановились на четвертом сверху, затаились среди каких-то серверов. Фоты, набирая температуру и скорость, пробили боковые укрытия, контузили замешкавшихся силовиков, тут же забрали у них еще шесть ПХСК и дали почти синхронный залп по людям, вжатым волной Хана в крышу. Чувство массы сообщило гравитрону, что больше их никто не ждал. Должно быть, ученые хотели поймать и изучить то, что проникнет к ним через телепорт, поэтому вооружили спецназ только генераторами хроностатических полей, а не электростатами или наносветом, от которых беглецы не смогли бы увернуться.

— Пригодятся, — констатировала вторая фотка, нагружая спину двумя ПХСК, чтобы не ограничиваться одним в руках.

— Кроме этих никого нет, — сказал Хан Лазев.

— Но обязательно прибудут, и очень скоро. Мотеш, найдешь коллег?

— Давайте лучше мы к ним спустимся, так быстрее, а портал я под нужный уровень подведу, — предложил Хан.

— Гомис, ну надо же, — пробормотал Мотеш. — Надеюсь, дальше мы попадем не в Замек.

— В Замеке хоть с оружием получше, — сказала фотка, которую Лазев и Мотеш как будто не хотели называть по имени. — А у наших никакого понятия о нормах безопасности.

Они спрыгнули с крыши на четыре уровня вниз точно так же, как рагцы. Хан зафиксировал приближение к их зданию нескольких явно министерских транспортов и порезче крутанул телепорт, создав небольшой ураган. Пока силовики боролись с порывами ветра, мастер-копия загнал устройство обратно в землю, и группа беглецов в четвертый раз прошла сквозь слепое пятно портала в неизвестность.

На сей раз телепорт располагался под тупым углом к поверхности, и люди заскользили вниз головой по выходу портала, подобному льду. Благодаря свету, проникавшему из Гомиса, они видели, что попали в обширное рукотворное помещение, а Хан чувствовал, что телепорт прорезает громадную подземную инфраструктуру. Затормозив группу перед самым полом, мастер-копия все-таки не удержал координацию движений и болезненно ударился раной о ПХСК на спине второй фотки.

— Гугеновы пальцы, — выругался Хан, рефлекторно отводя болевшую часть тела подальше от себя. — Кажется, теперь можно и прижечь.

— Думаешь, мы наконец добрались до подходящего места? — спросила Лазев.

— Тут вокруг сплошь древние заброшенные коммуникации, мы на километровой глубине как минимум, — сообщил мастер-копия то, что говорило ему чувство массы.

— Такое есть только в крупнейших министерских городах, — заметил кто-то из рагцев.

— Тогда нам нужно завалить портал, чтобы ученые хаверней до нас не добрались, осмотреться и найти консульство Фотев, — предложил Мотеш.

— Лучше я выкину телепорт на поверхность, чтобы инфраструктура над нами не слишком рушилась на наши головы, — предложил Хан. — Но все равно надо скорей уходить подальше отсюда, пока нас не завалило. Я что-то совсем обессилел с этими приключениями.

Линдке

Тринадцатое по счету кольцо образовалось в середине крупнейшего баркинского города Реткен, недалеко от квартала МВД. Старший аналитик мог наблюдать его вершину прямо из окна — кольцо на сто метров поднималось над землей немного наклонной аркой, а основная его часть скрывалась в подземных коммуникациях. Гравитроника кольца где-то глубоко разрушила линии электропередачи, и Линдке приходилось заниматься визуальным сбором данных в ожидании, когда горслужбы дадут альтернативный источник энергии. Что за анекдот — на планете форс-мажор, а министерство внутренних дел оказалось не готово на уровне самообеспечения.

Хорошо, что господин Границ уже не требовал доклады. Дипмиссия вернулась ни с чем — Предельная просто исчезла за минуту до прибытия переговорщиков. Кибера и клидийцев нашли в самый последний момент в очень неудобном для атаки месте, но отчет об их ликвидации, вероятно, уже пришел по секретным каналам, конечно же, недоступным без электричества в здании. Одиннадцать колец зафиксировали в самых разных местах, включая Арафис и лесные топи на экваторе, три образовались в пределах городов. Считая с реткенским кольцом, четыре. Шпионку Талих и гравитрона взяла на себя военка. Оставалась еще группа сотрудников ТИЦ-Б с копией гравитрона, прошедшие сквозь телепорт, но ими стоило пренебречь — вряд ли они планировали что-то большее, чем залечь поглубже на дно.

Он явно все еще что-то упускал, но сидя в конторе без света больше информации получить не мог. Рука сама потянулась пристегнуть к поясу кобуру с табельным электростатом — пора кабинетным чиновникам немного поработать в полевых условиях.

— Сафи, Йони, пойдемте посмотрим, что это за фантастика у нас перед носом, — позвал Линдке двух линейных аналитиков, тоже не понимавших, чем заниматься без электричества, но не смевших отлучиться с рабочего места без разрешения начальника.

Сорок лестничных пролетов вместо тридцати секунд в лифте взбодрили старшего аналитика, и, обгоняя коллег из нижних отделов, он размышлял о пользе физических нагрузок для работников интеллектуального труда. Рабочие перерывы Линдке предпочитал посвящать двигательной активности, дабы мозг переключался и лучше действовал во время информационных всплесков. Прогулка к телепорту была нужна ему и для того, чтобы размяться, и для того, чтобы попробовать взглянуть на общую картину под другим углом. В конце концов, нет новых данных — перепроверяй старые.

Снизу телепорт производил даже большее впечатление, чем с высоты двадцатого этажа. Стометровой высотой в Реткене никого не удивить, но необычайная ширина арки, рассекавшей сразу несколько кварталов непроницаемой стеной в километр с четвертью, указывала на поистине монументальные для планетной архитектуры размеры. В районе, под и над которым возникло кольцо, шла эвакуация, в самом сердце города образовывалась зона отчуждения на две тысячи гектаров — офисы, магазины, рестораны стремительно пустели, а элитное жилье и так было почти безлюдным в это время дня.

Эвакуировали, разумеется, свои, и Линдке с подчиненными никто не останавливал — начальство в МВД знали в лицо. Попутно старший аналитик оценивал, как действуют сотрудники из экстренной службы безопасности, для которых это была едва ли не первая большая операция на стабильном и беспечном Баркине. Явных ошибок он не заметил. С периферии зоны людей выводили колоннами к общественным транспортам, а над ее центром в воздух постоянно поднималась ведомственная спецтехника. Ни паники, ни давки, рагцы были встревожены и удивлены происходящим, но не напуганы. Обсуждая с Саффетом и Йонией качество работы ЭСБ-шников, Линдке добрался до середины арки телепорта.

— Господин, — встретил его докладом старший полевой эксперт Маллис Спенриц, — объект сверхплотный, его оценочная масса столь высока, что он никак не может держаться в городских коммуникациях даже под таким углом — должен принять горизонтальное положение, проломив землю здесь и вывернув весь район наизнанку с другого конца.

— Не обязательно вывернув, — заметил Линдке. — По отчетам из других мест я понял, что кольцо генерирует сверхмощные гравитационные волны, а значит, если оно начнет двигаться, то будет поглощать материю на своем пути. Хорошо, что конструкторы его гравистатировали.

— А что портал, нашли уже? — спросил Йония.

— Он в исторической части канализации, господин, группа туда пока не добралась, даже киберы еще не спустились — глубина все-таки почти два километра.

— Известно ли, как он расположен — можно ли сквозь него пройти в Реткен?

— Геометрический центр объекта в одном из крупных коллекторов Седьмой Республики. Мы не можем посчитать с точностью до метра, но, полагаю, хотя бы часть его проходима.

— И это интересно, старший, — обратился Йония уже к Линдке.

— Чем же это, Йони? — позволил он развить мысль линейному аналитику, хотя уже и сам догадался.

— Кольца возникают так, что их центры не зажаты в толще материи, а выходят на свободное пространство. А значит, они не беспорядочны, скорее, немного не настроены или не синхронизированы — но изначально готовы для перемещений.

— Любопытный вывод, Йони, а что же из него следует?

— Что в тот или иной момент произойдет син…

Слова Йонии потонули в грохоте. Кольцо, словно услышав, что его план раскрыт, пришло в движение, его вершина стала подниматься. Здания на пути телепорта разваливались на куски, а затем обращались в пыль гравитационным диском, край таранил городское нутро, между телепортом и нетронутой частью Реткена росла бездна.

— Расширьте эту зону эвакуации! — прокричал Линдке отпрянувшим вместе с ним ЭСБ-шникам. — Это может уничтожить весь город!

Действительно, телепорт работал как оружие — заставь его не вращаться, а двигаться в любую сторону, и он истребит все на своем пути. И вновь, словно бы объект читал мысли, именно это и произошло: встав вертикально, телепорт направился к сотрудникам МВД, попутно поднимаясь вверх. Сверхплотный материал двигался сквозь металл и пластик, как сквозь воду, а гравитационный диск разрывал их и все остальное на базовые частицы. Министерские бросились прочь, транспортов поблизости не оказалось, и пришлось рассчитывать лишь на собственную скорость. Линдке машинально вновь подумал о той пользе, что приносят физические нагрузки работникам интеллектуального труда.

Кольцо не стало их догонять. Оно подвело к краю ямы свой центр и остановилось, грохот разрушения прекратился. Рагцы обернулись.

— Я думаю, сейчас выскочит гуген, — нелепо пошутил Саффет.

Эти слова также исполнились. Сквозь портал в Реткен проникли шум морского прибоя, запахи густого тропического леса и слабые отблески звездной ночи. Затем из него вышел голый инопланетянин в компании крепкого рагца, второженщины кронгов и какой-то бесформенной зверюги.

Старший аналитик узнал его. Это был клидиец, приращиватель тел, и его появление в корне меняло дело. Общая картина предстала перед глазами Фабриса Линдке под единственно верным углом.

Ангел Горя (и Ангел Утраты)

Эрауэн приковал к себе все внимание местных. Вошел в самый крупный рой, подчинил для начала несколько сильных тел, захватил повозку, врезался на ней в толпу и использовал неразбериху для взрывного роста кристалла. Наиру не понимала язык, на котором говорили рассказчики на волшебном экране, но ужас они выражали вполне по-клидийски, возможно, это чувство одинаково для всех в мире. Как и на Клидии, местных почти что гипнотизировала красота человека более высокого порядка, несущего им не смерть, но лучшую форму жизни, и Эрауэн вновь беспрепятственно разрастался и усиливался интеллектом и знаниями роя. Континент другой, жизнь тут другая, но происходит все точно так же. Муж отвлекает на себя воинов, пока Наиру занимается главным.

Этот новый континент Банкин казался ей раем. Пища на редкость сочная и питательная, словно специально для Наиру выращенная, и буквально кричит об этом потрясающими запахами. На острове она смогла оторваться от трапезы только после угрозы удивительного комочка уничтожить их, но затем вернулась к своим новым съедобным друзьям. Каждое растение было как громкая песня о любви и радости, и клидийка рвала и глотала листья, цветы и стебли до тех пор, пока муж не остановил ее долгим поцелуем. Конфликт их соков, его силы и ее яда, всегда быстро приводил Наиру в чувство, и только благодаря ему она смогла вникнуть в суть договора с комочком, металлическим великаном и Великим Слушателем. Разум прояснился не до конца, зов пищи боролся в голове со вспышками воспоминаний о горе в плену, и самой клидийке на этом поле битвы едва хватало места, так что никаких эмоций от встречи с Богом она не испытала.

Эрауэн помог ей овладеть кольцом, показал, как переключаться между тенями и передвигать их. Под его присмотром она совершила первую атаку, никем не замеченную: подняла тень кольца в небо над небольшим роем и распылила ледяной яд. Рагцы внизу прожили вряд ли больше двухсот ударов сердца, частицы яда быстро разнеслись по воздуху, достигли каждой несъедобной ткани и заставили ее замереть на месте. Люди и животные перестали дышать и вскоре умерли. Тогда Наиру опустила тень на уровень земли и рассталась с мужем, забрав передатчик из тела зверя с голосом комочка внутри. Тот непрерывно говорил о плане, но клидийка почти не вслушивалась, изредка спрашивая о назначении той или иной рагской вещи. Так она зашла в заваленную мертвецами трапезную и увидела на волшебном экране Эрауэна.

Наиру уже съела всю пищу в трапезной, более активный огненный яд разъел трупы в слой жидкой грязи на полу, а рассказы о кристалле мужа все продолжались. Тень оказалась чрезвычайно полезной для защиты от летающих воинских повозок, как будто великанский щит. На Клидии самым слабым местом отвлекающих атак Эрауэна была хрупкость игольчатых участков кристалла (погибло одно тело — вся игла за ним отпадает), поэтому на бой муж выходил в виде капли: такую структуру клидийское оружие нарушить не могло. Однако местные мастера железа преуспели в искусстве смерти намного больше, и без послушной тени кольца, закрывавшей весь кристалл с огромным запасом, он сгорел бы в первой же ответной атаке.

Пол шевелился. Наиру, потеряв интерес к волшебному экрану, где начали рассказывать о тени кольца в каком-то другом городе, взглянула под ноги и увидела множество крошечных собратьев комочка, копошившихся в ядовитой грязи. "Мой народ ест и размножается", — прошептал ей в ухо довольный голос. О том, что эта насмешка природы над живым кристаллом станет соседом, а то и соперником в борьбе за Банкин, клидийка предпочитала пока не думать. Если сантибы устойчивы к ее ядам, то достойны места в семье, но Наиру пока что не могла принять новое положение вещей. У нее никогда не было желания остаться единственным животным видом на свете, и все же очень похожие на кишечных паразитов, при этом разумные и даже могущественные комочки не входили в ее представления о родстве. А ведь они будут не просто ползать под ногами, а заявлять права на пищу, и с ними придется постоянно договариваться. Или воевать.

Стараясь не наступать на нежеланных членов семьи, Наиру вышла на улицу, села в оживленную повозку, и та довезла ее до тени кольца, высившейся на дальней окраине роя. Разминка завершилась, голод отступил, и теперь каждая пора клидийской кожи источала смертоносные соки. Пора было приступать к основному делу.

— Скажи мне, откуда сегодня дует ветер в домах правителей? — спросила она голос в ухе.

— Если ты говоришь о Министерской Ассамблее в Хадлезе, где расположены резиденции всех глав рагских ведомств, то с севера. Там же стоит Министерство провинций, остальные разбросаны по крупнейшим…

— С севера? — Наиру не нужны были лишние детали. — Есть ли там тень?

— Есть, — ответил голос. — На Арафисе.

— А это далеко от Хатпезе?

— 771 километр по прямой. Ближе пока не появилось.

— Я не знаю ваших мер! Просто скажи, могу ли я дышать с Анафиса на Хатпезе?

— Боюсь, нет. Тебе нужно будет передвинуть телепорт к самому городу. Я не знаю, сколько это займет времени, попробуй поднять телепорт и послать его к Хадлезе так быстро, как сможешь, тогда я посчитаю.

Клидийка нашла тень, которую комочек называл "тепепот", уложенной на снег. Велев тепепоту взлететь повыше, Наиру оказалась посреди яростной метели, бившей сквозь выход. Выглядело это очень странно: тихий теплый рой с ласковым солнцем, в который из серых сумерек рвется ледяной ветер, рассеиваясь шагах в тридцати.

— Куда его… — целая пригоршня снега залепила клидийке лицо, ей пришлось переключить тень на вход. — Куда его двигать?

— Поставь ровно, — отвечал голос в успевшем подмерзнуть ухе, — и поворачивай вокруг оси, пока я не скажу остановиться. Вот так. Хорошо. Стой. Теперь чуть-чуть в обратную сторону. Все. Соберись и толкни телепорт как можно сильнее.

Наиру сосредоточилась, мысленно взялась руками за тень кольца, как показывал Эрауэн, для верности покрепче уперлась ногами в землю и изо всех сил пожелала, чтобы тепепот полетел вперед. Кажется, желание вышло даже более могучим, чем требовалось: стоявшая перед клидийкой тень тоже двинулась прочь от нее, сотрясая и сокрушая землю. Отпустив тот тепепот и взявшись за этот, Наира смогла остановить его только после того, как он пропахал в земной тверди великанскую круглобокую борозду. Хорошо, что она погружала тень в землю напротив пустоши и съедобная округа почти не пострадала.

— Вот это скорость! А стабильность движения! При такой парусности! — главный комочек чему-то радовался, пока Наиру возвращала здешнюю тень на место. — Ты можешь на время отключить летящий телепорт, чтобы из Хадлезе не выдуло всю атмосферу?

Комочек пересыпал клидийскую речь незнакомыми словами, и Наиру оставалось только доверять странному союзнику, поскольку его объяснения ничего ей не объясняли. Она отключила обе тени и уточнила, скоро ли можно будет дышать на рой правителей.

— Еще 16 минут и нужно будет тормозить, — видимо, "томозить" означало "останавливаться" или же "нападать"; но что значили местные меры длины и времени?

— Перестань говорит то, что я не понимаю, просто скажи: скоро или не скоро! — потребовала клидийка.

— О, прости, меня заворожила, — комочек сделал паузу, — мощь этой технологии. Да, скоро, ты не успеешь съездить поесть еще. Но в транспорт я погрузил для тебя семь лит… побольше того сока, что тебе понравился.

По истечении "16 минут" или чуть раньше главный комочек велел ей остановить и открыть на выход северную тень. Сначала Наиру увидела потухающий закат, а когда наклонила тепепот к земле, обнаружила такой великанский рой, какой ей никогда не приходилось встречать. Ему не было конца, он простирался во все стороны от горизонта до горизонта и светился так, будто вовсе не нуждался в солнце.

— Я не смогу отравить так много людей! Что же мне делать? — растерялась клидийка. На Клидии все было намного проще: она выбирала гору, откуда в роевую долину спускался воздух, и дышала со склона всеми ядами, заполняя долину целиком, пока муж не поднимался к ней в одиночку. Здесь же равнина, и совершенно неясно, куда дышать.

— Не волнуйся, я тебя сориентирую. Тебе нужно поразить не такую уж большую площадь. Видишь высоченные шпили справа? Подведи телепорт к ним, опусти немного и дыши. Ассамблея как раз заседает по случаю форс-мажора Миннауки и атаки твоего мужа на Реткен.

Осушив припасенный комочками сосуд с одуряюще вкусным соком, Наиру освободилась от плащей, в которые была замотана еще во время побега, осталась нагой, опустила пониже и переключила тень. Солнце приятно грело спину и макушку, тело переполнялось ядами и готовилось испустить их все на властителей Банкина. Большинство умрет быстро. Остальным придется помучиться.

Шали

— Так где Рахей, родная?

Копия ганийца обращалась к Шали почтительно, глаза у него были добрые-добрые, а голос сладким. Пять минут назад вместо приветствия он оторвал ей руки и ноги. И, конечно же, раздел донага.

Какой у Шали оставался выбор после того, как проклятый транспорт сдал их курс военке? Рахей не знал о Баркине вообще ничего и не задумывался о том, что ему делать в перспективе хотя бы одной недели. Наверное, привык к тюрьме и не верил, что продержится на свободе долго, хотел только покуражиться, пока не поймают. Оказалось, он был не более чем живым оружием, которое талих похитила из рагского арсенала, мощным, но нестабильным. Всю дорогу до Шелезе, рабочего поселка Шелезской энергостанции, они проругались из-за погибшей в бомбардировке копии и сбоя киберсистем — Шали вдруг оказалась во всем виноватой и ни на что не годной. Они не расстались там же только потому, что ганиец явно не хотел останавливаться на унылом стратегическом объекте и стремился добраться до больших городов.

— Даю тебе второй шанс, талих, — сказал он, старательно называя Шали только по виду, — Вытащи нас с этого фария, и я буду считать твою вину исчерпанной.

С этими словами Рахей сжал угнанный транспорт до размера песчинки, видимо, чтобы показать, кто тут главный. Шали угнала лучший частник с приват-режимом и направила его к Дуве-Звездному, космопорту Баркина. Хотя Дуве был единственным путем наверх, в космос, в первые дни Шали не станут там искать, и прежде всего потому, насколько город контролируется и МВД, и МИД, и орбиталами. От разведчицы будут ждать, что она сначала затаится на какой-нибудь из конспиративных точек и только потом, когда пыль уляжется, попытается уйти с планеты. Талих не могла позволить себе соответствовать чужим ожиданиям.

Все же выбор был — сокровищу стоило хотя бы ноги отрезать. Устрой она это, его мастер-копия "Доброго дня, я Истребитель 2.8, линия Переговорщик" не смог бы застать ее врасплох. И сам Рахей никуда бы не ушел так не вовремя. Видите ли, "заинтересовался технологией гиперкольца" и отправился на нижние уровни канализации, где они спрятались, чтобы "посмотреть гравитационные следы". Шали, конечно, тоже заинтриговали трансляции телепортов, но в первую очередь ей требовалось вырыть логово, что означало: взломать городской реестр, поменять в документах статус подсобки КДЗ-8111-10 на "аварийное состояние, закрыто на ремонт", перехватить автоматический запрос на ремонт, аккуратно изменить расписание работ горслужб, дабы путь наверх был свободен почти всегда, и тому подобное — так что ганийца пришлось отпустить. "Вниз — не вверх", — успокоила себя она, а зря.

Из-за возни с дувскими базами данных талих заметила копию слишком поздно и даже не сразу поняла, что это не Рахей. Миг — и Шали лежит на полу, а руки и ноги разбросаны по углам подсобки, еще миг — обнажена, перевернута лицом вниз и придавлена чем-то неподъемным. Она обездвижена и не может контратаковать даже виртуально, ведь на противнике нет никакой электроники. Самое время сожалеть о неправильном выборе.

— Правильный выбор для логова, — копия решила зайти с другого края. — Канализация под космопортом. С планеты так не сбежать, зато легко затаиться надолго. С орбиты вас не засечь, на земле никак не найти, Рахей на такой глубине не будет выдавать себя, если совсем не разойдется. Будь у тебя больше времени на размышления, ты бы от нас спряталась. Кто торопится — ошибается…

— Восьмой, нашли, — раздался из-за двери еще один голос точь-в-точь как у Рахея. — Зафиксируй ее и затихни, пока он тебя не засек.

— Благодарю за сотрудничество, родная Шэнтаму, — Истребитель 2.8 двумя легкими прикосновениями сломал позвоночник Шали, ее тело обмякло. Скелет шпионки не был ни киберизован, ни даже армирован, чтобы не вызывать вопросов, и перебитые шея с поясницей означали полный паралич внешней мускулатуры — разумеется, вместе с нестерпимой болью. Копия неплохо разбиралась в физиологии талих.

Шали подождала, пока шаги копий Рахея на самой границе ее сползающего в беспамятство разума затихнут, затем скомандовала медблоку в сердце ввести в кровь большую дозу обезболивающего и, наблюдая за тем, как боль отступает, протестировала системы. Все искусственные органы и спрятанное в них оборудование работали нормально, голова почти не пострадала. Только пошевелиться невозможно, и никаких запасных рук и ног в теле не спрятано, как у спецвойск.

Ошиблась, значит. Опять. И снова голая и обездвиженная. Что ж, придется исправляться, и на сей раз чтоб наверняка.

Талих подала новый запрос в горслужбы: "Поломка кибера, не могу идентифицировать себя, КДЗ-8111-10, срочный ремонт". Талих-хьяльви-ммах, канализация Дуве была почти так же населена киберами, как сам космопорт, ближайший ремонтник обещал прибыть с верхнего уровня за пару минут. Если к тому времени ганиец и его копии не обрушат на нее город, Шали сможет перепрятаться в ожидании финала их битвы и наскоро починиться в более спокойном месте. Рахей так ей и сказал перед тем боем с копией в ангаре тюрьмы: "Когда я атакую, беги как можно дальше". Вот она и поползет отсюда верхом на ремонтнике.

Шали едва не упустила своего спасителя, когда пол под ней завибрировал, а базы горслужб заполнились рапортами о масштабных разрушениях — началась экстренная эвакуация техники, и кибер остановился у самых дверей подсобки, выбирая между двумя противоречащими инструкциями. По счастью, шпионке удалось вызвать его на прямую связь и в тот же момент взломать, подчинив себе.

Мобильная ремонтная станция МРС-ДЗ-2253 на восьми телескопических ногах не была приспособлена для транспортировки больших грузов, но теперь выбирать не приходилось, сломается так сломается. Впрочем, не такая уж талих и тяжелая. Под руководством Шали кибер аккуратно сгреб разбросанные части ее тела, прижал к брюху, где располагалась вся ремонтная начинка, и перевернулся на спину. Брюхом вверх он вышел на уровень и, доложив о собственной поломке и потере управления, стал удаляться от эпицентра сражения ганийца с копиями. Судя по рапортам другой спецтехники — той, что успевала сообщить хоть что-то перед тем, как погибнуть — схватка была грандиозная. Под Дуве стремительно расширялся громадный провал, верхние уровни канализации вместе со зданиями на поверхности с минуты на минуту готовились обрушиться вниз.

Шали решила твердо: если она не погибнет под завалами, Рахей либо улетит вместе с ней на Фом-Талих, либо умрет от ее руки. Рагцы не должны владеть столь эффективной гравитронной технологией. Теперь она не разведчица, а диверсантка.

Эвакуировались уже не только киберы из подземки, но и люди в космопорте, талих фоном воспринимала информационные потоки паники, пока направляла ремонтника к окраине города. Происходило что-то еще помимо боя на глубине — землетрясение стало слишком уж сильным. Вот образовалась трещина и несколько высоток в бизнес-квартале начали проседать в пустоту под ними, одна повалилась на соседнюю, порождая цепную реакцию разрушений. Из рагцев в этом районе лишь единицы успели спастись, большинство погибли в рукотворной ганийской бездне.

Диверсантка даже остановилась от удивления, когда увидела на трансляции, как из-под земли, разламывая и распыляя осевшие и еще целые здания, на четверть поднялось кольцо. В тот же миг подземные толчки прекратились — должно быть, их порождало движение телепорта сквозь толщу Баркина. Камеры дали увеличение, и на вершине загадочной конструкции Шали различила Рахея. Это был именно он, а не копии, все пальцы на месте. Ганиец смеялся и размахивал руками, глядя вниз. Снова показали общий план: между плоскостью кольца и руинами вверх летели семь точек. Кто-то комментировал происходящее, но талих поняла и так — это Истребители. Затем она разгадала план своего спутника и немедленно перепроверила расстояние до центра событий.

Слишком мало. Если Рахей повернет сейчас кольцо параллельно земле, Шали попадет в гравитационный диск и распадется на базовые частицы. Ремонтник рванулся прочь от спрогнозированной траектории движения телепорта, едва не выронив правую ногу диверсантки, но все равно это увеличивало шанс спастись лишь на жалкие доли процента. Жизнь талих находилась в руках ганийца.

Видимо, он все-таки не забыл о ней — кольцо вышло наружу целиком, на все четыре километра, прорезав в Дуве длинное и широкое ущелье, и только после этого Рахей рванул низ телепорта в небо. Принимая горизонтальное положение над городом, кольцо уничтожило еще несколько зданий, а затем нагнало и поглотило попытавшиеся отскочить в сторону копии. Их сил не хватило на то, чтобы справиться с мощью гигантского генератора гравитации, семерка Истребителей перестала существовать.

Автоматические камеры запечатлели, как Рахей, подпрыгнув высоко вверх, перемещает телепорт под собой и исчезает в его центре. На этом бой в Дуве завершился. У Шали появилась новая проблема.

Великий Зритель

Великий Зритель смотрел в небо. Он больше не сомневался в принятом решении и не собирался вносить в него поправки. Механизм выбора установлен и действует, исход зависит только от рагцев и клидийцев, их шансы на выживание уравновешены телепортом и договоренностью с сантибом. Одному из видов достанется Баркин, другой исчезнет при поглощении источника его разума. Демиург утратил интерес к Искрам, вращавшимся над его головой, и их мольбам. Он думал о том, куда направится после.

В Мире-Часах существовало 19411 Искр, которые Он мог поглотить без сожалений — их виды или уничтожили себя, или, наоборот, уничтожали все вокруг. Увы, они располагались настолько далеко от Баркина, что к моменту Его прибытия к ближайшей из них до вторжения иномирного врага осталось бы слишком мало времени. Размеры Вселенной и ее законы неприятно ограничивали миссию Великого Часовщика. Он не сможет поглотить самых слабых, самых агрессивных и самых безнадежных. Ему очень долго придется выбирать из ближайших, пока Он не накопит достаточно энергии для телепортации без сдвигов во времени. А значит, Он будет казнить невинных.

Фотев, Дарумашелон, Хесартим, Зит, Веру-Веру, Кронгнелл, Ганийи, Фом-Талих, Капсиг-Ливуа, Сипфасса, Айольнайо, Еви, Царпан, Шапир-У — 15 ближайших Искр, составляющих местное скопление Баркина. Одна из них определит направление Его скорбного путешествия, и ее сектор баркинского неба станет Дорогой Смерти, которой пройдет Демиург, забирая жизни разумных видов.

Кто же это будет? Фотев? Да, фоты ведут охоту на чужие технологии еще больше, чем рагцы, к тому же распыляют пленников на базовые частицы после оцифровки — но это цивилизация высокой внутренней гармонии, использующая полученные знания только для самосовершенствования. Спроси у любого из ее соседей, кого истребить Демиургу, и каждый ответит: конечно, Фотев, слишком она обошла нас в прогрессе и потому слишком опасна. Но отстающие всегда ненавидят опережающих. Фотам удалось преодолеть хрупкую естественность и реформировать свои тела так, что органы легко заменяются, как детали механизмов, и поколения биоинженеров продолжают совершенствовать их устройство в стремлении к безупречной физиологии; о возможностях фотских компьютеров говорят даже самые зрелые дети Великого Зрителя. В местном скоплении Фотев ближе остальных к идеальному кристаллу, кроме, разумеется, древнего Дарумашелона.

Сможет ли Он выбрать Дарумашелон, Искру грандиозного макроскульптора? В далеком прошлом дарумы были миниатюрными существами в биоте гигантов и поклонялись всему масштабному. Планету они называли телом божьим, себя же считали расколотым божьим духом и все силы положили на то, чтобы объединиться, создать Целого Бога. Им и стал Дарумашелон, обращенная в подобие человеческого тела планета с органическим мозгом-океаном. Путешествуя от звезды к звезде, он переделывает планеты в свои подобия и оживляет их порциями собственного вечно растущего разума, будто бы повторяя акт Его творения. Расстояния в Мире-Часах таковы, что за миллионы лет у Дарумашелона появилось всего 19 детей, причем в космическую эру большинства местных цивилизаций лишь двое, ставших могилами для колоний талих и кронгов — но в будущем он способен полностью заселить космос дарумскими Целыми Богами, цивилизацией цивилизаций. Конечно, если сможет победить виды, подобные Хесартим.

Как хотя бы помыслить убийство Хесартим? Хесов, сартов и тимов, три независимых вида чрезвычайно мощной Искры, не удалось погубить даже пролетавшему мимо коллапсару звездной величины. Коллапсар сорвал с орбиты и выбросил в межзвездную пустоту их планету, и там без света и тепла, почти без атмосферы, с разрушенными в гравитационном шторме городами они выжили. Дрейфуя в никуда на остывающей жертве катастрофы, эти безвестные герои приспособились к темноте и разреженному воздуху, стабилизировали планету, добыли энергию из ее недр, преобразились, сами того не зная, в могущественных существ, в чьих силах победить любую стандартную цивилизацию, мимо которой хесы, сарты и тимы пролетят в будущем. Демиург мог бы поглотить Хесартим, чтобы предотвратить такую войну, но понимал, что не станет — эта Искра заслужила жизнь больше прочих, и смертный приговор ей был бы даже более несправедлив, чем истребление неувядающего Зита.

Разве заслуживает гибели Зит, один из любимых миров Великого Зрителя? Планета-роща, песчинка у ног остывающего колосса, земля разумных шагающих деревьев, никогда не знавших смерти. Крошечная, покрытая ядовитыми болотами планета долгое время не могла породить никакой жизни, несмотря на усилия ее Искры, но когда это наконец произошло, первая же клетка оказалась столь совершенной и приспособленной, что ни климат, ни время не смогли ее уничтожить. Из одной клетки выросла цивилизация зи с редчайшим свойством естественного бессмертия, народ сверхмедлительных, питающихся светом и камнями мудрецов километровой высоты. Их философские школы — драгоценное сокровище, пока неведомое другим видам, но достойное познания. Поглощение Искры Зит будет тяжелой потерей для всего Мира-Часов, как и возможное исчезновение Веру-Веру.

Стоит ли тратить время на думы о поглощении Веру-Веру? "Больше, чем много" — вот что означает самоназвание этой Вселенной в миниатюре. Число веруанцев давно превысило десять квадриллионов — в одной, пусть и обширной звездной системе живет больше разумных существ, чем в сотне галактик. Лишь идеология принципиальной замкнутости Веру-Веру уберегла соседей от расширения веруанских владений — их плодовитые и деятельные виды никогда не интересовались Миром-Часами за пределами родины. В местном скоплении их знают лишь как космических хищников, Похитителей Солнц — веруанцы перегнали в свою систему пять ближайших звезд, две использовали как дополнительные источники света и тепла, три погасили и разбили на миллион планет. Поразительная цивилизация, черпающая из самой себя все необходимое для развития и не перестающая расти. Убивать Веру-Веру попросту нельзя.

Нет, Фотев, Дарумашелон, Хесартим, Зит и Веру-Веру будут жить. Но проложит ли Он Дорогу Смерти через какую-либо из стандартных цивилизаций, подобных Рагской Республике? Поглотит ли Кронгелл? Кронги, яркий пример Его детей, не достигших зрелости, ценят лишь собственность и потому стремятся контролировать весь Мир-Часы, плетут интриги на каждой заселенной планете и любыми способами борются за власть над соседями — но их жажда править космосом пошла местному скоплению только на пользу. Навязчивые, энергичные, обожающие торговлю и политику кронги завели теснейшие связи с тремя десятками цивилизаций и создали периферийные представительства в еще восемнадцати, став фундаментом для глобальной системы межвидовых отношений. Хотя и очень по-своему, но они все же движутся к идеальному кристаллу, а главное, постепенно объединяют в его подобие окружающие разумные виды. Недостатки Кронгнелла в глазах Демиурга выглядят как достоинства.

Избрать ли Ганийи, цивилизацию удачи? Везения в истории ее возвышения намного больше, чем труда, ганийцы до сих пор не знают, как работают открытые ими механизмы взлома мироустройства. Своим кумиром они провозгласили слепой случай, а в Мире-Часах это равнозначно поклонению смерти — но Ганийи удалось поставить случайность на службу разуму. Вот уже тысячу лет ее казуологи создают особых существ, которые, черпая силу из Искры, получают прямой доступ к произвольному закону бытия, в чем, можно сказать, подобны младшим подмастерьям Великого Часовщика. Связь с Искрой слабо, но все же передается по наследству, и потому сегодня ганийцы превратились в вид сверхлюдей разной степени могущества, чьи лидеры в одиночку могут захватывать и уничтожать целые народы, а слабейшие способны противостоять тем же фотам на равных — и все же они никогда не пытались поработить или уничтожить другой вид, как обязательно поступили бы рагцы или талих, будь у них такая мощь. Религия слепого случая парадоксально ведет Ганийи к совершенству.

Стоит ли тогда отправиться к Фом-Талих? Типичная цивилизация сверхидеи, Фом-Талих готова истребить всех, кого сочтет угрозой своим ценностям. Восемь раз талих заменяли одну сверхидею другой. Политеизм, монотеизм, технотеизм, гуманизм, техногуманизм, ретротеизм, натурализм, постгуманизм ушли так же, как и пришли, последние семь сотен лет этот вид занимался ретрогуманизмом, обожествляя предков и прошлое. Прошлое талих полнилось как космическими триумфами, так и столь же космическими поражениями, и сейчас они изо всех сил старались повторить первые и не допустить вторых. Запутанный комплекс представлений о себе как о цивилизации-победительнице и цивилизации-страдалице, по существу неверных, заставлял Фом-Талих конфликтовать едва ли не со всем местным скоплением, даже с Дарумашелоном — но судьба у ретрогуманизма была такая же, как и у его предшественников, на смену ему талих могли выбрать идею более живую и плодородную. Демиург верил, что рано или поздно они найдут путь к гармонии.

Будет ли тогда меньшим злом избавить Капсиг-Ливуа от Капсиг либо от Ливуа? Две планеты с совершенно непохожими цивилизациями не разбились друг о друга после объединения их звезд в двойную систему только благодаря общим усилиям капсигетов и ливов, но развести их по разным орбитам чрезвычайному межвидовому союзу оказалось не по силам. Мирное сосуществование продлилось недолго, и дело было не только в том, что Капсиг и Ливуа попали в приливное замыкание, но и в том, что их Искры начали взаимодействовать, преобразуя оба вида. Появление у планет "теневых" сторон, всегда обращенных друг к другу, вызвало массовое переселение на "светлые" стороны и капсигов, и ливов, спровоцировав небывалые миграционные кризисы, а взаимовлияние Искр уже в следующем поколении породило смешанные подвиды ливо-капсигов и капсиго-ливов, несмотря на физиологическую несовместимость вынужденных соседей. Сегодня система Капсиг-Ливуа — поле бесконечных и безнадежных конфликтов между множеством политических и религиозных фракций как "чистых" видов, так и их разнообразных подвидов. Поглощение одной из Искр погубит только население "светлой" стороны ее планеты, смешанные выживут за счет второй Искры — но какую из них, совершенно одинаковых, выбрать? Эти цивилизации стали заложниками обстоятельств, и нынешний этап их истории мог быть лишь переходом к эпохе мира и взаимопонимания.

Кронгнелл, Ганийи, Фом-Талих и Капсиг-Ливуа, не будучи столь успешными в жизнестроительстве, как Фотев, Дарумашелон, Хесартим, Зит и Веру-Веру, все же ничем не заслужили казни, как не заслужила ее Рагская Республика, несмотря на все свои детские проступки, и если Клидия победит, Демиург не хотел без необходимости продолжать убийство стандартных цивилизаций. Увы, среди оставшихся пяти Искр, проваливших жизнестроительство, Он также не видел очевидную жертву.

Убивать ли Сипфассу лишь за то, что она уже сотни тысяч лет пребывает в историческом гомеостазе и вряд ли когда-либо выйдет из него? Сипфы — четвертый по древности разумный вид в местном скоплении после дарумов, веруанцев и вымершей культуры Шапир-У, однако у них нет ни научных, ни философских, ни иных цивилизационных успехов. Пока фоты, ганийцы и кронги разными путями движутся к идеалу Мира-Часов, сипфы довольствуются одним и тем же полудиким состоянием из поколения в поколение. Бездельные благодаря излишней заботливости Искры, безразличные из-за этого к загадкам бытия и беззащитные перед любым вторжением извне, они давно были бы истреблены, не возьми еще Третья Рагская Республика их под свой протекторат. Погибнут рагцы — сипфов могут погубить те же талих. Не погибнут рагцы — Сипфасса так и останется цивилизацией победившей лени, лишенной смысла и цели. Пожалуй, поглощение ее Искры ничего не изменит во Вселенной, но то же самое можно сказать и об Айольнайо.

Сколько еще проживет Айольнайо, цивилизация проигравшей жадности? Совсем недавно это была полностью покрытая водой планета, где на разных глубинах обитали восемь разумных видов. Когда они расплодились настолько, что война за ресурсы стала неизбежной, самый развитый из них, ойамо, населявший высочайшие подводные скалы и освоивший выход в космос, заключил необычайную сделку с Фотев. С помощью фотов за время жизни четырех поколений ойамо подняли всю воду на орбиту — а ее было так много, что центр масс планеты и искусственного спутника-океана оказался в открытом космосе — и тем самым погубили почти всех остальных. Два вида вымерли, три согласились на рабство ради выживания, еще два "победители" сохранили крошечными группами в научных целях. Получив по условиям сделки обезвоженную Айольнайо, фоты отключили гравитронику на заселенном спутнике-океане, и тогда ультраабиссаль от избытка давления сжалась в кристаллическую твердь, а эвфотическая зона от недостатка массы стала испаряться обратно на планету. Теперь у ойамо есть считанные века и исчезающе малые шансы на то, чтобы овладеть механикой гравитации или купить ее у других, они практически обречены на гибель — но что, если Айольнайо все-таки спасется, в то время как Еви не удастся это сделать?

Найдутся ли оправдания для Еви, цивилизации, принесшей себя в жертву ложной мечте? Если дарумы почитали богом родную планету, то евикои — свою звезду Ифиду. Когда евикои открыли Искру в недрах Еви, то решили, что это частица тела божьего (истина, но неверно понятая), которую надо вернуть Ифиде, чтобы сбросить бренную плоть и облечься в чистый божественный свет. Так они и сделали, только вышло все совсем иначе, чем представляли звездопоклонники: энергия Искры начала увеличивать светимость звезды, из-за чего Еви стала быстро терять атмосферу, испаряться, гореть и плавиться. Фанатики погибли, полагая, что перерождаются, скептики получили власть слишком поздно и смогли лишь увести остатки вида под землю, чьи глубины теперь тоже нагревались из-за процессов в ядре, потерявшем стабильность без Искры. Тиски жара сжимают евикоев все сильнее, и без технологического скачка им не дожить даже до того момента, когда дыхание Ифиды отбросит планету на дальнюю орбиту и Еви остынет. Поверхность уже колонизируют как фоты, так и локальный союз кронгов с ганийцами, и никому из них не интересно помогать умирающему виду. Если поглотить эту Искру, звезда вернется к нормальной светимости, а смерти евикоев не придадут значения даже изучающие их ксенобиологи — но ведь в этом от нее ничем не отличается Царпан.

Почему не предпочесть Царпан, Искру растворившейся в природе постцивилизации? Царпанцев тоже сгубило неверное понимание истины: им удалось доказать, что Вселенная есть гигантский механизм, сотворенный неким Великим Часовщиком, но затем они допустили ошибку, предположив, что Мир-Часы изначально был законченным совершенным устройством (в то время как в действительности Он создал саморазвивающуюся систему систем лишь с возможностью прийти к идеалу в будущем). Из этой ошибки царпанские философы вывели, что разум и воля чужды совершенству и должны быть искоренены, хотя именно они и порождались Искрами как дары Демиурга жизни. По счастью, царпанцы не успели узнать о других видах до того, как ликвидировали субъектность на своей планете, а то они могли бы провозгласить целью номер один войну с разумом во всем космосе. Тогда Демиург ни секунды не колебался бы в выборе и спокойно поглотил бы Искру столь далеко заблудших детей — но сейчас Царпан являлся не более чем девственно неразумным миром переходного этапа между гибелью одной цивилизации и рождением другой. Фом-Талих использовала его как охотничьи угодья, потомки ошибшихся философов, высокоинтеллектуальные коллективные животные, служили добычей талих, а Искра пыталась вложить разум в новый, пока еще далекий от разумности вид. И это было так похоже на усилия Искры Шапир-У.

В самом деле, почему не Шапир-У? Когда большинство цивилизаций местного скопления находились еще в колыбели, народ Шапир-У, пережив череду технологических катастроф, рассеялся по космосу в поисках пригодных для обитания планет, однако ни один из его кораблей не сумел приземлиться: обломки одних бомбардировали Баркин, Кронгнелл, Ганийи, Фом-Талих, Капсиг и Ливуа, спровоцировав развитие на этих планетах космонавтики, мертвые корпуса других до сих пор дрейфовали в межзвездной пустоте. Однако на Шапир-У безымянный вид благоразумно оставил свое лучшее творение — громадный кибернетический организм, в который были вложены все знания об устройстве планеты и ее экосистемы, дабы он занялся возрождением разрушенной природы. Искра не стала вкладывать в него разум, так что восстановление растительной и животной жизни ведется в полностью автоматическом режиме, как и защита, близко не подпускающая к Шапир-У колонизаторов. Пройдут, должно быть, еще миллионы лет, прежде чем этот мир вновь станет живым с точки зрения Демиурга, так что же мешает выбрать его?

Он смотрел в небо Баркина, переводя взгляд с одной возможной жертвы на другую, очень долго, отвернув лицо от всех остальных событий Мира-Часов. Около пяти часов за Ним наблюдали старший сын, принесший клидийскую Искру, и одна из Его лучших дочерей, Предельная Сестра Аи. Аи пыталась просканировать Демиурга фемтоэлектроникой, но та не могла раскрыть ей божественную природу. Наконец брату Солнце надоело ожидание, и он постарался привлечь внимание Великого Часовщика предложением помощи.

— Единственный, я узнал о Твоей дилемме и захотел помочь…

— Сын, надеюсь, эта помощь не усложнит Мои решения так, как предыдущая, — оборвал Он старшего сына, не желая выходить из раздумий до завершения битвы за Баркин.

— Прости, Единственный, я поговорил с другими, и мы согласились, что это тебе точно понравится, — брат Солнце указал на Предельную.

— Так ты… Бог? — спросила Аи, когда Демиург обратил к ней свой взгляд, и в этот момент по симпатической связи из ее глаз на Него смотрели все Предельные Мира-Часов.

Великий Зритель не хотел открываться им, это было против Его замысла, однако сейчас Он посчитал откровение уместным авансом за то, что предлагал старший сын.

— Да, Аи, Я — Бог Мира-Часов, — ответил Он.

— Единственный истинный Бог нашего мира, творец разума, Искр и всей Вселенной, — уточнил брат Солнце. — И вот что я предлагаю: ты можешь заключить с Ним самую выгодную сделку в истории твоего вида.

Грусть отразилась на лице Демиурга, когда сквозь Аи он взглянул на других лучших дочерей. Для Него исполнить эту сделку будет намного проще, чем для них.

Линдке

Линдке опередил старшего сына только потому, что Мининформ первыми транслировал новости из родного для ведомства Дуве. Едва услышав, что город частично ушел под землю из-за перебежчика-ганийца, Фабрис перевел служебный транспорт на самоуправление и набрал код наследника. Мари ответил на вызов посередине сюжета о газовой атаке на столицу столиц Хадлезе.

— Пап, я жив, а вы там как? — в одно слово выпалил старший таким извиняющимся тоном, что Линдке даже улыбнулся: Маригет сейчас больше переживал из-за того, что опять не вызвал отца первым, чем из-за того, что космопорт, место его работы, разрушен продавшимся Миннауки гравитроном. Значит, с ним и правда все в порядке.

— Как тут мы, это должны транслировать следующим номером, если этим болтунам вообще есть дело до Реткена после этой "Дувестрофы", ну и названьице придумали.

— Больше-меньше?

— Да это так же примерно, только мое ведомство почти сразу в пыль, а эти ваши болтуны уцелели, видимо, у этих ученых на них свои планы. Сам это жив, конечно, вот, за дедом еду.

— Думаешь, ученые?

— Это как старший аналитик МВД тебе говорю, Маригет. Сделали эти порталы, хотели заслать этих своих инопланетян во все дома власти, но военка как-то это их раскрыла и отбомбилась по фредерову гнезду, только эти живучие оказались, вон, передают, подогнали эту штуку с Арафиса и траванули Ассамблею.

— Выходит, у нас безвластие, пап?

— Это переходный этап, Мари. Это все как я тебе всегда говорил: сначала берут власть самые сильные, потом — самые удачливые. Сила сейчас на стороне Миннауки, но что это значит? Что надо, чтоб удача была на нашей стороне, а то это будет РР-10, республика ученых. Для этого, по крайней мере, у нас есть понимание, что это сейчас происходит.

— Что мне делать? Узнать о младших?

— Это да, вызови их, и пусть оба едут к тебе. Мы с дедом прибудем через час, приготовь нам места на этом пароме. Тут на поверхности тесновато становится с этими телепортами, а в космосе с этим попроще будет. Делай.

Миннауки, организовавшее еще одну узурпацию, на которые была так богата история всех девяти Рагских Республик, не могло не договориться с небом, но пока оно утверждает власть на земле, орбиталы скорее всего будут безучастными наблюдателями. В этом и был один из залогов стабильности РР-9: орбитальная инфраструктура не контролировалась с планеты не только политически, но и технически, при этом Баркин был у нее как на ладони, а потому любой, кто пытался нарушить правила глобальной игры, или покупал нейтралитет орбиталов, или проигрывал в неравной войне с небом. Бомбардировка ТИЦ-Б свидетельствовала, что Савия Ренке хотя бы изображает приверженность Девятой Республике, а значит, у семьи Линдке все же имелось немного времени, чтобы собраться с другими выжившими чиновниками на орбите, поразмыслить над происходящим, перегруппироваться и контратаковать. Или бежать в провинции.

Отец, Алве Линдке, встречал его у дверей дома уже с вещами в руках и даже в трофейных хесартимских доспехах под одеждой. До того, как Фабрис стал родителем тройни, Линдке-старший работал конфликтологом в МИД, участвовал в нескольких секретных операциях дипломатической разведки и имел доступ к таким документам, что после 15-летнего декретного срока воспитания Маригета, Дарии и Сахке (в течение которого за ним следили четыре ведомства) ему было запрещено пользоваться любыми средствами связи. Поэтому Фабрис как единственный сын перевез Алве из Харетина, столицы МИД, в Реткен, чтобы не мотаться каждую неделю между мегаполисами ради традиционных бесед отцов и детей. Хорошо хоть перевез в пригород, подальше от шумного центра, а то быть бы ему сейчас вдовцом.

— Миннауки, Фаби?

— Это да, отец.

— Дети?

— Живы.

— Орбита?

— Садись.

Едва они двинулись к космопорту, Фабриса вызвал Маригет с докладом. Дари летел в Дуве из Кедрета, столицы Минобразования, и какими только знал словами проклинал ученых, вечных соперников образованцев, но был цел, узурпация пока обходила его место работы стороной. У Сахи в Шелезе возникли проблемы: личный транспорт кто-то угнал, он заявил об этом в Минтранс, однако приехали военные, забрали его в Замек, столицу Минвойны, и вот только что отпустили с допроса. Фабрис и Алве переглянулись.

— Мы за младшим, Мари. Делай.

Девять секунд, что Сахке не замечал вызов отца, показались Линдке длиннее тех двух часов, когда он безуспешно пытался руководить ликвидацией гугена-клидийца.

— Сахке, садись в любой транспорт и уезжай из этого Замека в любую сторону как это можно дальше!

— Папа, меня допрашивали! А что такое?!

— Узурпаторы наверняка зашлют этот телепорт в Замек, чтобы Минвойны истребить, а ты как раз у этих!

— А я тут! Только вот не хватало! Но пока, вроде, ничего такого не видно…

— Это хорошо. Делай!

По дороге к Замеку Фабрис еще раз проговорил с отцом ситуацию. Итак три дня назад министр Сахкия Дессен побывал в квартале Миннауки в Гомисе с внеплановой проверкой и устроил всем департаментам тотальный разнос, пообещав максимально обновить управленческий персонал. Возможно, он действовал заодно с Минвойны, как-то узнавшем о подготовке в ТИЦ-Б переворота, тогда с его стороны это была провокация заговорщиков на поспешные действия. Возможно, Дессен всего лишь собирался начать рядовую чистку ведомства от засидевшихся, чем, сам того не зная, заставил гомисские верхи торопиться. Как бы то ни было, они приготовились к узурпации, но в их план вмешалось Минвойны — взломало сервера ТИЦ-Б, отключило энергию, заслало гравитрона-ликвидатора, чтобы убрать исполнителей без шума и пыли, а потом договорилось с орбитой о бомбардировке, когда стало ясно, что "черный код" почти не исполнялся (данные, полученные ОППУД от системы центра перед первыми имплозиями, показали, что каждый его уровень был полон инопланетянами). Военка почти остановила ученых, но тем все-таки удалось запустить телепорты, неважно у кого украденные, и отправить через них выживших убийц — пару мутантов с Клидии и оригинального ганийца-гравитрона, перевербованного у военных — в ключевые точки. Клидийка отравила всех глав министерств, включая Дессена, и целиком Минпровинций в Хадлезе, клидиец разрушил МВД в Реткене, ганийцу не удалось захватить космопорт из-за контратаки его копий. Сейчас все трое исчезли, скорее всего, для нападения на Минсвязь, МИД и Минвойны — чтобы взять под контроль планетные коммуникации, межпланетные коммуникации и планетные вооружения. Гигантский кибер на Мафаи предположительно готовился к силовым переговорам с орбитой, свою неуязвимость для энергетического оружия он орбиталам уже продемонстрировал.

— Сын, болтуны в союзе с учеными. Ганиец в Дуве не тронул Мининформ, хотя город маленький.

— Я думал об этом, папа. Болтуны слишком разоряются из-за этой "Дувестрофы", хотя и Хадлезе, и Реткен пострадали куда сильнее — а это два главных города на Баркине! И понятно, почему дают все это как череду случайностей, хотя все признаки этого заговора на месте. Если избежим "республики ученых", этот Мининформ надо будет распустить, чтобы инфополем владели частники.

— Возвращение к РР-8, Фаби, когда каждый дом власти имел карманных болтунов и шла информационная война всех против всех. В РР-9 Мининформ учреждали, чтобы инфополе не принадлежало никому…

Оставшееся время до Замека они проговорили о возможном переустройстве Республики. Фабрис наконец решил поделиться с отцом проектом укрупнения министерств, Алве предлагал ввести ротирующуюся должность Председателя Ассамблеи, чтобы ведомства по очереди могли руководить жизнью государства, и вернуть министров в города, а в Хадлезе держать их постоянных представителей. Все это время на планете, если судить по трансляциям Мининформа, ничего нового не происходило, войска Минстроя выдвинулись в Реткен и Дуве, войска Минздрава боролись с ядовитым облаком, двигавшимся из Хадлезе на юг. Но это явно был не конец.

Сахке ждал их на окраине города. Хотя дети у рагцев рождались почти одновременно, по традиции сын, появившийся на свет третьим, считался самым слабым и мягким, ведь он проиграл в борьбе за первородство (из-за чего младших даже называли старинными уменьшительными формами имен на "-е"), — и Сахи был как раз таким. Чувствительный и нервный, он нашел себя в уединенной работе на сейсмографе при Шелезской энергостанции, приемлемо зарабатывал, писал какую-то музыку и собирался вовсе обойтись без потомства, против чего Фабрис, не слишком горевший воспитывать внуков, не возражал. История с угоном, вылившимся в задержание военными и допрос в Замеке, вывела его из равновесия, а слова отца и вовсе повергли в панику.

— Пап, да что ж такое-то?!

— Сахи, садись, мы летим в космопорт, Дари уже там, у Мари.

— Дедушка, родной, это какой-то кошмар, что происходит?!

— Здравствуй, мой маленький, залезай ко мне, я тебя обниму.

Фабрис опасался, что распереживавшегося сына придется затаскивать в транспорт силой, но того буквально вдуло с улицы в объятья деда. Деревья вокруг пригнулись к земле, транспорты в воздухе резко снизили высоту, некоторые ударились об землю, семью Линдке сквозь раскрытые входы ударило мощным порывом ветра.

— Сын, сверху, — коротко сказал Алве, Фабрис, закрыв оба левых входа накренившегося транспорта, включил верхний обзор. Отец, как всегда, ориентировался мгновенно и сразу же понял, в чем могло быть дело. На Замек с неба слишком быстро для свободного падения спускался работающий телепорт, бешено вращаясь вокруг оси.

— Додумались, — бросил Алве, зажимая рот и так задохнувшемуся от ужаса Сахи. — Кольцо как оружие. Мы можем?

— Боюсь это перевернуться пап, нельзя. Мимо нас пока это падает. Но сразу, как это ослабнет, взлетим. Сахи не придуши.

— Не кричи, малыш, я же рядом, — жестко сжимая одной рукой голову внука, другой Алве гладил его по волосам. Так же, как воспитывал его на декретном сроке.

Не успели улететь до появления телепорта — плохо. Успели подобрать Сахке — хорошо. Не успели подняться — и плохо, потому что с таким нисходящим потоком они тут же воткнутся в землю, и хорошо, потому что уже бы воткнулись в землю, а так транспорт крепко за нее держался. Телепорт летит скорее к центру Замека — хорошо, не заденет их, но вот то, что он дергается в небе из стороны в сторону, словно что-то в нем сломалось…

— Плохо, — заключил отец. — Хесартим оценил движение, плюс-минус здесь. Или подниматься, или бежать по ветру.

— Сахи осилишь?

— В доспехах — и тебя.

— Это я сам, пап.

— Сахи, сейчас мы немножко поплаваем. Задержи дыхание.

Совет пригодился и Фабрису. Открыв все четыре входа одновременно, он выскользнул из транспорта с ускорением от толкнувшего в спину ветра. Ветер бил и в лицо, пытался прорваться в легкие, царапал кожу и застилал глаза пылью, листьями, мелким мусором. Алве с внуком на спине был уже впереди; отталкиваясь от земли, он огромными скачками удалялся от места встречи. Фабрис же не столько бежал, сколько пытался не упасть в давившем сверху воздушном потоке. В какой-то момент последовал особенно сильный толчок, а затем Линдке взлетел в небо под чудовищный грохот.

Он уже упал обратно, а грохот все длился и длился, и Фабрис ничего не мог делать, кроме как зажимать уши руками, уговаривая себя не бояться. Линдке не понимал, сидит он или лежит, а если лежит, то на боку, животе или спине. Возможно, его перекатывало по взбесившейся земле, возможно, он потерял какие-либо органы и теперь умирал. Невыносимый звук и вибрация поверхности слились воедино и растворили в себе разум бывшего старшего аналитика МВД.

Прежде всего Фабрис понял, что выжил. Шум и тряска прекратились, в долгое беспамятство он, кажется, не впадал, руки-ноги чувствовал, все болело. Скорее всего, отключился слух, но зрение пришло в норму, и, протерев глаза, Линдке попытался оглядеться. Его засыпало землей на неком холме, вокруг которого лежали парковые деревья, поверхность под ними шла глубокими трещинами, из одной торчал служебный транспорт ЭСБ. К транспорту бежала, размахивая рукой, странная фигура.

Это отец, у него на спине Сахи, транспорт наш, наконец уразумел Фабрис, и сразу понял жест Алве — тот вращал поднятой вверх прямой рукой, то есть просил развернуться и посмотреть на что-то в небе. С трудом поменяв положение тела, Линдке увидел, что на самом деле сидит на склоне целой горы из перемешанной с камнями почвы. Телепорт не лег плашмя, как падал, а в последний момент повернулся на ребро и воткнулся в поверхность примерно до середины, взрытая им земля осыпалась сейчас на гравитационный диск и исчезала. Фабрис снова посмотрел на отца. Теперь Алве вращал ладонью перед грудью, что означало "живет тот, кто вертится", и в данном случае речь шла не о метафоре. Ноги слушались плохо, бежать Линдке явно не мог, поэтому ему пришлось кое-как вытянуться и покатиться вниз по склону, одной рукой накрыв лицо, другой — затылок, чтобы уберечься от острых камней.

Линдке катился, гора рушилась на телепорт, потом начала подрагивать, послышалось слабое подобие грохота, с каким кольцо таранило землю. По-видимому, оно пришло в движение, но в какую сторону? Фабриса кто-то схватил и бросил далеко-далеко, но удара о поверхность не произошло — теперь он сидел в своем транспорте, пристегнутый, руку медленно гладил сын.

— Сахи?

— Пап, все в порядке, — проговорил сын сухим голосом. Должно быть, у него был шок. — Дедушка тебя спас.

— А он это где?

— Он там, — сказал Сахи и посмотрел сквозь прозрачный закрытый вход транспорта в сторону телепорта.

Линдке понял, что ничего не может разглядеть.

— Сахи, камеры работают? Включи это увеличение.

— Камеры да. Оружие и двигатели нет. Дедушка проверил, сказал, скажи папе.

При упоминании оружия Линдке машинально нащупал на привычном месте табельный электростат. Оружие все-таки есть, как будто целое.

То, что показали камеры, заставило Фабриса отстегнуться и проверить электростат уже внимательно. Телепорт продвинулся в их сторону, поглотив всю прикрывавшую портал гору, на земле лицом к нему стояло несколько десятков человек с поднятыми руками. Линдке даже со спины без труда узнал Саффета и Йонию, его подопечных, приращенных клидийским гугеном в Реткене. Чем этот агент Миннауки там занимался?

Также он обнаружил отца на пути к мутанту. Алве включил активную маскировку и был невидим для невооруженного глаза, однако три тела клидийца имели экипировку полевых агентов ЭСБ, включая мультивизоры, и могли его заметить. По счастью, они стояли близко друг к другу, и если Фабрису удастся поразить их широким выбросом электростатического поля, у отца появится шанс атаковать неожиданно. Если же Линдке промахнется — хотя бы отвлечет внимание на себя, а транспорт их защитит.

Старый конфликтолог, как всегда, рассудил верно: если улететь невозможно, а семья попадает на диск телепорта при малейшем его движении, то лучшая защита — это нападение. Все тела клидийца были настолько увлечены непонятно чем, что даже не смотрели в сторону выживших рагцев; не окружай они хозяина так плотно, ликвидировать агента Миннауки не составило бы труда и с одного выстрела. Фабрис, потерявший почти всех коллег в бое с этим существом, понимал, что так просто клидийца не убить, спецназовцы, скорее всего, наблюдают за их транспортом, лишних движений совершать нельзя.

Поэтому Линдке попросил заторможенного Сахи лечь на пол, подключил камеру в режиме прицела к электростату, привалился спиной к противоположному входу, уперся ногой в сиденье, электростат утвердил на колене, чтобы уменьшить дрожь при стрельбе, нацелился в тело центрального ЭСБ-шника, глянул, где отец, задержал дыхание, открыл вход в сторону телепорта и выбросил поле. Выброс проделал дыру в теле-мишени, у того отвалилась рука, воздетая к небу, должно быть, ранило еще нескольких за ним, но не тронуло соседних полевых агентов — Фабрис забыл переменить режим. Тела клидийца и автоматика служебного транспорта отреагировали быстрее рагца: первые применили гравиметы, вторая задействовала уцелевший хроностат. Линдке и его сын на минуту застыли во времени и не увидели, что произошло за этот срок.

Вернувшись в реальность, Фабрис не заметил, что на минуту выпал из событий, и потому одновременно вытолкнул себя из транспорта спиной назад и выбросил поле еще раз без особого прицела, то задело открытый вход. Валясь на землю, он краем глаза зацепил переменившуюся картину. У теперь неактивного портала стояло всего три фигуры, рваные куски плоти лежали вокруг них неровным полукругом. Линдке открыл соседний вход и выдернул наружу Сахи, попытался поставить его на ноги, но, так как плохо стоял сам, упал вместе с сыном. Со страшным пронзительным скрипом служебный транспорт обратился в песчинку, до Фабриса долетел вскрик Алве.

— Прости, пап, — услышал Линдке голос младшего, который тут же сменился голосом отца:

— Уходим, сын.

Алве Линдке стоял перед сыном и внуком в покрытых кровью доспехах, дышал и говорил спокойно.

— Сколько это нас не было?

— Минус минута.

— И что это?..

— Я ударил в толпу, рассек того зверя, отвлек. Клидиец боролся за контроль над телепортом, отвлекся — потерял. Телепорт выключился, с той стороны пришел оригинал гравитрона.

— Но они же заодно?

— Ганиец взорвал все тела, кроме самого клидийца, меня прикрыли доспехи. Клидиец попытался его атаковать, ганиец взял его в гравитационный захват. Мы поговорили…

Стоя боком к кольцу, все трое Линдке увидели, как оно вновь включилось. Фабрис испугался, что кто-либо из контролирующих кольцо сейчас обратит его и семью в пыль, не дослушав отца, вскинул электростат на ладонь и кое-как выбросил поле в сторону агентов Миннауки. Однако руки резко дернулись вверх и заряд улетел высоко в диск телепорта — отец ударил снизу и жестом велел убрать оружие.

Ганиец в то же мгновение снял гравиполе с клидийца, но не успел тот коснуться поверхности, как гравитрон взорвал его голову. Не бросив и взгляда на рухнувший труп разрушителя Реткена, разрушитель Дуве поднял телепорт из земли, закрепился на коллапсарном краю и умчался вместе с кольцом в Замек. Должно быть, ганийца в столице Минвойны уже готовились встречать всеми имевшимися вооружениями, но что могли рагские технологии против этого ворованного чуда?

Гибель Замека была быстрой. Гравитрон поднял кольцо над министерскими кварталами и опустил вниз на большую глубину. Семью Линдке вновь сбило с ног сначала порывом ветра, потом землетрясением. По счастью для них, ганиец не собирался уничтожать всю округу, его интересовали только главные военные объекты, на месте которых он пробурил вертикальную шахту четырехкилометрового диаметра. Затем, должно быть, разрушитель Дуве и Замека телепортировался в неизвестном направлении.

— Так о чем это вы поговорили с ганийцем и клидийцем? — спросил Фабрис, когда они вновь пришли в себя, поднялись и отряхнулись.

— Клидиец не говорил на рагском. Я сказал, что ехал мимо, спасал семью. Ганиец ответил, что для ехавшего мимо я слишком хорошо экипирован, пальцем попытался вскрыть доспех, тот блокировал. Я сказал, что запасся на мрачную пору планом спасения и средствами. Ганиец спросил, каков план против телепортов, я ответил — орбита. Он заинтересовался, сказал, что сам хочет уйти с планеты…

— Папа, это похоже на конфликт между департаментами и вариант этого выхода ученых к орбиталам, — прервал Фабрис Алве.

— Не исключено. Я сказал, что могу поднять его с Баркина и увезти на своем транспорте…

— Это зачем?!

— …Но у меня есть условие. Гомис, — Алве сделал паузу, чтобы убедиться, что Фабрис понял, о чем речь.

— И он согласился?! — поразился Фабрис.

— Уточнил, как выглядят цели, так как никогда там не был. Если сделает, встретимся в Дуве на пристани. Вызови Дарию, пусть прилетит за нами. И вызови Маригета, у ганийца тоже есть условие.

Монарх Баркина

— Готов ли ты обрести Обещанное, Последний-среди-Первых? — брат Солнце задал традиционный вопрос, разумеется, зная ответ. Иного ответа и быть не могло.

— Я с радостью приму судьбу во имя погибших братьев. Мой народ превыше всего и всех! — транслировал ПсП по радиосвязи, вытянувшись на ладони богоподобного в нечто, отдаленно напоминавшее человеческую фигуру.

— Значит, ты представляешь последствия. Считанные единицы из получавших от нас Дары понимали, как они изменят их жизнь на самом деле, — это богоподобный сказал уже с уважением.

— Ни секунды я не радовался тому, что остался единственным разумным сантибом, Просветитель. Мой разум для меня ничто, если мой народ лишен разума. Моя заслуга лишь в том, что я выжил, но пусть я умру, чтобы мой народ жил свободно! Я готов!

— Хорошо, ты готов. — брат Солнце заговорщицки улыбнулся Последнему-среди-Первых, взглянув в сторону Единственного и высокого инопланетянина, о чем-то тихо говоривших неподалеку. Затем обратился к своему, как узнал ПсП, племяннику. — Скажи, Ночь, за что мы любим Единственного больше всего?

— За честность, родитель разума. Ведь Он не подглядывает в будущее, — пророкотал гигантский кибер, чем привлек внимание беседовавшей пары.

— Именно, племянник, именно. А все почему? Если бы подглядывал, разве позволил бы Он нам такие поступки?

Масса Баркина увеличилась на 700 триллионов тонн, еще полсотни тератонн органики материализовалось на орбитальных станциях и кораблях: возле каждого сантиба (ПсП специально развел их как можно дальше друг от друга) одновременно появился брат Солнце. Для планеты это была ничтожная величина, однако города на недолгое время превратились в невообразимо огромные и тесные толпы богоподобных, в которую единичными вкраплениями оказались зажаты одиннадцать миллиардов рагцев. При этом большую часть чудесного явления никто не увидел: копии брата Солнце заполнили всю подземную и небесную техническую инфраструктуру, обслуживавшуюся сантибами. На земле судить об этом можно было разве что по выбитым сжатым воздухом канализационным люкам и решеткам, а на небе — по аграрным станциям, из-за перегрузки начавшим сходить с орбит.

11893365204587005 богоподобных взяли на ладони столько же сантибов, улыбнулись им так же, как Последнему-среди-Первых, и тихо подули на них. Вместе с порцией воздуха из почти 12 квадриллионов легких вышли схемы фемтомеханической связи с Искрой, спустя несколько секунд воплотившиеся в каждой сантибской клетке на планете и орбите. Искра Баркина над головой Единственного разбухла вдесятеро и на две трети ушла в землю прежде, чем Он успел среагировать.

— Сын!.. — этот гневный возглас, обращенный то ли к брату Солнце, то ли к сантибу, стал последним словом, что услышал в своей недолгой разумной жизни Последний-среди-Первых, и первым, что восприняло нечто, пока не имевшее разума и имени. Грандиозная революция, какой ее мыслил ПсП, оказалась грандиозной эволюцией.

Гектотераб был громадной вычислительной машиной, разум и воля в которой имелись у одного лишь ПсП. В безымянном образовании разум и волю получил каждый сантиб, и каждый обратился ко всем остальным через Искру Баркина, чтобы присоединить собратьев к своим интеллектуальным мощностям. Едва квадриллионы копий богоподобного исчезли, гектотераб рассыпался в океан микроразумов, где всякая капля пыталась подчинить себе остальные. Те, что находились ближе друг к другу, стали сливаться в более крупные формы, чтобы усилить влияние на прочих. Последний-среди-Первых, единственный сантиб на Гуэле, не имел шансов сохранить личность в таких условиях — симпатическая группировка ближайшего населенного мафайского острова Эсан преобразовала его в рядовую вычислительную единицу еще до того, как тело ПсП выпало из взметнувшейся руки на песок.

Война разумов продолжалась несколько минут. В первую сотню секунд растущие симпатические группировки были слишком малы и слабы для того, чтобы возвратить контроль над рагской электроникой, однако на сто третьей это удалось крупнейшему орбитальному объединению, составленному из сантибов сошедших с орбит аграрный станций — инстинкт самосохранения побудил их договориться и совместно подчинить себе сантибов на маневровых кораблях, чтобы те вернули станции на стабильные орбиты. И именно экипажи маневровщиков первыми столкнулись с новым разумным видом Баркина.

— Какого гугена?! — Капитан, кто-то управляет кораблем извне! — Невозможно, мы не подключены к внешке! — Значит, захватчик внутри, ищите! — Капитан, соседи передают, у них то же самое! — Движемся к огородникам! — Мы и так должны их поднять, что происходит-то?! — Как будто и правда извне ведут, капитан, смотрите, какая точность без локальной связи. — Трюм на связи, у нас тут странное, сантибы собрались в одну кучу и не ше… — Трюм, что у вас? Что сантибы? — Сходите проверьте, похоже, просто внутреннюю режут, но возьмите оружие, — такие и сходные разговоры на маневровых кораблях можно было бы расслышать в орбитальном эфире, не будь он настолько забит сообщениями и видео о явлении богоподобных, очередном невероятном чуде этого дня.

Группировка на аграрных станциях почти сразу обнаружила, что не может взаимодействовать с электроникой на планете, и направила все усилия на получение полного контроля над орбитой. Группировки на поверхности Баркина, естественно, чувствовали это, и понимали, что поодиночке против орбитального оружия рагцев они не выстоят: симпатия создавала абсолютно открытую информационную среду, так что небесные сантибы точно знали, где находятся узлы крупнейших объединений планетных собратьев, и могли стрелять по ним прицельно. Что и ускорило исход войны.

Пока рагцы недоумевали, что за инопланетяне в таком количестве посетили РР-9 на пару мгновений, 265 примерно одинаковых по размерам группировок, в которые объединились все планетные сантибы, устроили своеобразную мирную конференцию, чтобы обсудить, что делать с орбитой, чьей постоянно растущей мощи (аграрная группировка уже была вчетверо больше группировки Реткена, самой крупной на поверхности) никто не хотел подчиняться. Выход был один: объединиться. Как только небу стало ясно, что земля готова пойти на крайнюю меру — отказаться от идеи множественности и слиться в единый одиннадцатиквадриллионный разум, чтобы одолеть соперника четырнадцатикратным превосходством, — города Баркина оказались под наносветовым обстрелом. Для Хадлезе, Реткена, Дуве и Замека, это был второй тяжелый удар за день, а в Гомисе он еще и совпал с падением на квартал Миннауки включенного телепорта.

Теперь баркинский эфир заполнился скандалами между орбитальными рагцами и всеми уцелевшими ведомствами разом. У оставшихся в живых чиновников наконец сложилась картинка: уничтожение Ассамблеи, МВД и Минвойны — это попытка узурпации не кем-то из домов власти, а всегда остававшейся нейтральной орбитой. С неба им объясняли, что происходит что-то еще более странное, чем до того, так как все станции и корабли вышли из-под контроля и военная инфраструктура стреляла сейчас сама. Измученные чередой катастроф министерские отказывались им верить, но продлилось это недоверие недолго.

Волновое оружие не годилось ни для физического истребления планетных объединений сантибов, ни тем более для разрушения их симпатии — гравибомбы подходили намного лучше, но аграрная группировка, к счастью рагцев, не могла ждать, пока снаряды пройдут атмосферу и достигнут поверхности. События невидимой людям симпатической войны развивались слишком быстро. В момент, когда первые пучки высокочастотного света пронзили баркинские мегаполисы, испаряя небоскребы и разрывая кварталы энергией, на планете насчитывалось уже лишь 230 объединений, Реткен перевалил за сотню триллионов разумов. Хотя обстрелы точечно (если так стоило называть атаку с десятками тысяч невинных жертв среди рагцев) поразили ключевые места концентрации сантибов, погибла слишком малая доля, а слияние только ускорилось. Заговор земли против неба было не остановить.

Последние три наносветовых шквала пришлись на случайные места на планете — десять квадриллионных планетных разумов уже запустили симпатические когти в орбитальную группировку, достигшую восьмисоттриллионного предела, и принялись рассекать ее разум и волю на более мелкие, подчиняемые части. В припадке отчаяния небо опустошило арсеналы, и миллионы гравибомб легли на установленные курсы, устремившись ко всем баркинским поселениям дождем абсолютного уничтожения. Логика была проста: или Баркин погибнет и орбита сохранит разум, или она хотя бы погубит достаточно врагов, чтобы отомстить за подчинение.

Когда гравибомбы прошли мезосферу замершей в ужасе планеты, слияние завершилось и бывший гектотераб через борьбу разумов преобразовался в тот тип сверхразума, порождением которого регулярно венчалась история цивилизаций, искавших путь к идеальному кристаллу. В баркинской традиции подобных существ считали антиподами рагского идеала государственного устройства — безупречно сбалансированной противоречиями и интересами миллиардов, вечно движимой ими Республики — и называли Монархами, чтобы подчеркнуть эту противоестественную единичность народа-личности. Творение брата Солнце с удовольствием приняло имя Монарха Баркина и обратилось с приветствием к каждому рагцу на планете напрямую, сквозь Искру. Гравибомбы показались ему красивым символом конца РР-9.

Хан

До того момента, как коллектор заполнился совершенно одинаковыми мужскими телами, Хан провел где-то два часа в непривычном для него бездеятельном одиночестве. Фоты и рагцы сначала разошлись на разведку, вернулись, чтобы обсудить дальнейшие планы — над ними был Реткен, будто бы переживший землетрясение и обстрел гравибомбами, — а затем всемером направились в район, где располагалось представительство Фотев на Баркине. Экс-Истребителя 2.2 не взяли из опасения, что излучения ганийца быстро засечет ОППУД; Хорнев вправил ему средний палец, Халле прижгла рану и оставила простейший самодельный передатчик, чей слабый сигнал не пробивал и сотню метров металлоконструкций, и пообещала, что по этому маячку его найдет и заберет фотская техника, как только бывший главный инженер ТИЦ-Б договорится со своими дипломатами об особых обстоятельствах. Важно одно, сказала она, сидеть на месте, а не бродить по уровням.

Хану ничего не оставалось, кроме как питаться покрывавшими коллектор сантибами, видимо, дальними предками давно забытой отходоперерабатывающей колонии Республики этак 5-й, и пробовать силу на древнем железобетоне. С чувством массы все было в порядке, сейчас, в абсолютной темноте, оно заменяло ему зрение и показывало подземную инфраструктуру где-то на километр вокруг; а вот сила почти не ощущалась, словно телепорт за четыре перехода высосал большую ее часть и мастер-копия опустился ниже последнего, восьмого колена слабейших Истребителей. С мысли о том, что теперь он уступает собственным копиям, Хан погрузился в непривычные раздумья о будущем.

Свобода, дарованная ему бомбардировкой, ощущалась странно, как продолжение тьмы и тишины этого забытого людьми места или даже как первоисточник охватившей его со всех сторон пустоты. В Минвойны его уже явно не ждали, но чем он мог бы заниматься не по приказу, а по своей воле, мастер-копия поначалу даже не представлял. Тело горело жаждой действия, несмотря на слабость, а в голову идеями, что делать, беспорядочно лезли месть начальству, безоглядное бегство, всеобщее разрушение, самоубийство. Не будь Хан знатоком психологии Истребителей, он бы принял эти эмоциональные глупости за свои собственные и выбрал какую-то из них; по счастью, иллюзия, что это именно его мысли, длилась недолго и рассыпалась от настоящего удивления, почему таким неприемлемым кажется вариант вернуться в Минвойны, если это то же самое самоубийство. Глупости будто бы проигнорировали этот вопрос, и тут же стало ясно, что мастер-копии всего лишь передается мыслительный фон оригинала.

Хан порой пользовался этим эффектом, чтобы успокаивать и даже обездвиживать мятежных Истребителей из своей линии, но никогда не ощущал его сам: оригинал содержали в особых условиях и кололи эмодепрессанты для нейтрализации влияния его чувств на копии. Теперь было понятно, почему это так требовалось: ганийца захлестывали эмоции, он разрывался между желаниями уничтожить военку, уничтожить весь Баркин, уничтожить себя и просто бежать не разбирая дороги. Самое неприятное заключалось в том, что мыслительный фон встраивался в разум исподволь, и отличить его от настоящих мыслей получалось лишь в такой изоляции, в какой оказался теперь Хан. Воевал бы на поверхности — превратился бы в копию ганийца не только телесно.

Уже ради самого себя стоило все-таки закончить И-4, найти оригинал и взять его под контроль. Но только не остановиться на этом, а запихнуть ганийца в медицинский модуль, вывезти с Баркина и доставить куда-то, где рагцы их не достанут. Допустим, Фотев, но лучше Ганийи, наконец-то оказаться среди таких, как он. А еще лучше — собрать по провинциям РР-9 всю вторую линию, чтобы даже копии Хана военке не достались. Он найдет их без труда, это ведь и есть его профессия, а если верно настроить собственный мыслительный фон, они станут искать его сами. Получится некое подобие рагской семьи, усмехнулся Хан, где безымянный оригинал — "дед", Хан — "отец", а копии — "дети". Тьма, тишина, безделье и отголоски эмоций ганийца давали удивительный эффект: такие мысли в голову Истребителя 2.2 никогда прежде не приходили. Возможно, именно этого ему не хватало в годы пыточных трудов в Замеке? Не возвращения к прежней работе, а шага к чему-то новому?

Планами на поимку "деда", побег и поиск "детей" и было занято все внимание Хана, когда в коллекторе в одно мгновение образовалась огромная толпа копий какого-то существа. Мастер-копия собирался закинуть в рот очередную горсть снятых со стены сантибов, как вдруг оказался зажатым чьими-то спинами и плечами, на шею ему кто-то сел, сантибов из руки выбили ударом.

— Не надо, копия, — услышал он у себя в голове хор из нескольких десятков отражений одного голоса, когда попробовал использовать силу, чтобы освободиться. — Потерпи, и обретешь.

Гравитроника будто совсем отказала, Хан принялся распихивать существ, чтобы отвоевать себе хоть какое-то пространство. Чувство массы показывало, что они появились в канализации повсюду, вытеснив воздух, и если ничего не изменится, через четверть минуты Истребителю 2.2 будет нечем дышать.

Барахтанье в телах, не похожих на рагские, фотские, кронгские или талихские, продолжалось где-то ту же четверть минуты — существа исчезли столь же внезапно, как и появились. Хан упал на спину, остатки дыхания вырвались из его легких из-за резко упавшего давления в коллекторе, инстинкт заставил мастер-копию обнять себя и легонько сдавить, как приходилось делать при аварийных выходах в открытый космос для гравитационной компенсации декомпрессии. Сила вернулась, кажется, он даже повредил себе ребра.

Воздух уже засасывался обратно в канализацию, однако на ту глубину, где прятался Истребитель 2.2, он не мог проникнуть раньше нескольких минут, и если ничего не сделать, мастер-копию и всю вторую линию ждала смерть. Поэтому Хан решил действовать рискованно. Он завалил все выходы из коллектора, кроме одного, самого узкого, а тот заблокировал на ближайшем повороте; встал у противоположной стены и пустил гравитационную волну в получившийся тупик. Как обычно, гравитроника тонизировала тело, и это было как нельзя кстати, пока оно задыхалось и страдало от баротравмы. Позади себя он оставлял абсолютный вакуум, а вперед, в каменный мешок, толкал частицы атмосферы. В коридоре ему пришлось опереться плечом о стену и больной рукой вновь обхватить грудь, чтобы выровнять давление, здоровой продолжая вжимать воздух в завал. Добравшись до тупика, Истребитель 2.2 обрушил проход позади себя, и только после этого отпустил гравитацию.

Воздух лишь слабо овеял его лицо, давление в получившейся крошечной камере едва ли достигало половины рагской нормы. Но теперь Хан хотя бы мог дышать. Он просидел там не больше трех минут, пытаясь прийти в себя и решить, как лучше поступить дальше, когда в толще инфраструктуры над ним разверзся горячий колодец пятидесятиметрового диаметра. В отличие от гигантских телепортов и мгновенно возникающих и исчезающих существ, это уже было кое-что хорошо знакомое Истребителю 2.2 — видимо, бои в Реткене продолжались и кто-то на орбите ударил по городу наносветом. А ведь сейчас там, наверху, Халле и другие фоты, его главная надежда уйти с Баркина. И найти оригинал они тоже могли помочь. А значит, лучше ему ускорить их встречу.

Хан втянул в себя побольше воздуха, уже не слишком пригодного для дыхания, и развел над собой потолок так высоко, как хватило его сил. Вышел узкий конус метров на семьдесят, где-то посередине пронзивший коридор, по которому уже гулял обычный канализационный сквозняк. Подождав, пока законы физики восстановят вокруг нормальные условия для дыхания, мастер-копия попробовал подняться наверх на воздушной подушке, но оказался слишком неловок после пережитых перегрузок, чтобы контролировать движение, да и покалеченная рука по-прежнему плохо держала силу. Рассчитывать приходилось только на передатчик Халле.

До дна выжженного наносветом колодца Хану оставалось 12 гравитационных рывков, аналогичных первому, но почти километровую скважину ему удалось закончить лишь на 21-м. Когда наверху появилось тусклое серое пятнышко, он поначалу испугался, что от декомпрессии в глазах отслоилась сетчатка, но быстро понял, что настолько привык к темноте и чувству массы за три часа, что не узнал солнечный свет: жаркая предзакатная пора над Реткеном приветствовала его слабеньким лучиком, сумевшим пробиться на двухкилометровую глубину. Хан включил передатчик и принялся расширять горло скважины, луч света становился понемногу ярче, вместе с ним росли и шансы, что до поверхности доберется радиосигнал.

— Хан, тебя не задело? — сразу же спросила Лазева, выйдя на связь.

— Халле, я цел, — Хан впервые назвал ее по имени, — что у вас?

— В двух словах не скажешь. Сначала богоподобные, потом обстрелы с орбиты, а вот сейчас на нас падают гравибомбы, кажется, сразу все, а коллеги-рагцы сошли с ума и стали разговаривать с голосами в голове.

— Гравибомбы?

— Да, как полдня назад у покойного Фредера, только больше. За нас не беспокойся, представительство надежно защищено от глупостей рагских хаверней. Тебя я уже нашла по маяку, пережди бомбардировку, и я тебя подниму.

— Хорошо, можешь пока поискать других ганийцев? Я не могу улететь с вами, если не найду свой оригинал…

— О, видела его на трансляциях, тот еще оригинал. Убил в Дуве семь мастер-копий, ты, выходит, восьмой…

— Что?!

— …оставил кратер сначала на месте Замека, а вот сейчас и на месте Гомиса. Ты уверен, что так уж не можешь лететь без этого отродья Идды, храни меня Рунаиль?

Хану удалось ответить не сразу — его захватило видение сотен Истребителей, умирающих по всем провинциям РР-9 без какой-либо видимой причины. В наступившей внутренней тишине он обнаружил, что мыслительный фон шумит уже не так яростно, в него добавилось ощущение удовлетворенности, а преобладающим желанием стал комфортный побег. Нет, кроме контроля над оригиналом другого варианта у него нет, и, кажется, примерно понятно, где того искать.

— Хан? Скоро связь прервется.

— Уверен, Халле. Без него никак. И я знаю, что он хочет сбежать с Баркина. Ищи в Дуве, он прятаться не будет.

— Хан, ты б видел… — вместо ответа сказала Лазев после небольшой паузы, затем связь действительно прервалась.

Аи

Существо, оказавшееся Богом-творцом Великих Пределов и создателем Вселенной, было известно Предельным миллионы лет, однако интереса к Нему они никогда не проявляли, считая осколком некой вымершей цивилизации, возможно, ее представителем, возможно, ее артефактом. Аи легко нашла Его в видовой базе — безымянная неприметная особь, появлявшаяся то тут, то там и исчезавшая из поля зрения на сотни тысячелетий. Для класса действительно-бессмертных ничего особенного, подобных Ему вечных скитальцев насчитывалось несколько миллиардов.

И вот стало ясно, что Он не рядовой действительно-бессмертный, а некто неизмеримо больший. У Предельных не существовало религии, они допускали, что Мир-Часы мог быть искусственно создан — слишком уж на эту мысль наводили тонкие настройки Вселенной — но заключали, что в таком случае создатель или покинул свое творение, или изначально находился вне его, где-то там, откуда появлялись богоподобные. В "Великих Пределах" недоказуемости реальности/виртуальности Бога был посвящен целый том, где Бог в известной степени уподоблялся неопределенным математическим выражениям: сформулировать можно, вычислить — нет.

Теперь, когда Сестры обрели Бога, они смогли эмпирически установить, что Его подлинная величина действительно ничего не меняет в их абсолютном знании. Конкретизированный, актуальный Бог не стал ответом на какие-либо открытые вопросы — все истины Вселенной были известны, все теории доказаны, все задачи по достижению идеала решены. В точном соответствии с выводами "Великих Пределов", реальность Бога не имела никакого значения для Мира-Часов. И все-таки Аи захлестнули эмоции.

В спектре чувств помимо базового тона сильного удивления присутствовали яркие индивидуальные ноты восхищения и недоверия, к которым примешивались не вполне логичные страх и негодование. Сестры, предположив, что из-за тяжелой психической травмы Аи не в состоянии воспринимать фемтоэлектронную аналитику, обратили ее внимание, что бояться Бога не стоит — данные показывали Его полную технологическую стерильность, — а упрекать богоподобных за Его сокрытие и вовсе нет оснований. Также они рекомендовали понизить уровень гормонов в крови, то есть вернуться в разум. У Аи на это ушло не менее минуты, столь острой была ее реакция на встречу с уже не гипотетическим инженером Мира-Часов, когда Он наконец вышел из пятичасового ступора и заговорил с ней.

Теперь уже Бог ждал, когда заговорит Предельная, но Его ожидание продлилось намного меньше. Аи села на землю, чтобы быть вровень с Ним, и все равно оказалась выше, Искры Баркина и Клидии вращались над Его головой на уровне ее глаз. Нагое невзрачное существо ростом пониже среднего рагца, темно-коричневая кожа, тонкие черты лица — аналитика вдруг выдала, что Он в равной степени похож и не похож на все известные виды, словно некая точка отсчета, от которой начинает движение эволюция каждой цивилизации. Словно все они зарождались Искрами как Его подобия и изменялись затем под воздействием природы и истории родных планет.

— Ты… Ты конструктор Искр?

— Нет, Аи. Искры — это и есть Я. Каждую из них можно уподобить базовой частице Моего тела. Хотя лучше сравнивать их с Моими клетками, с божественными нейронами.

— Тогда ты конечен? Во Вселенной есть лишь 7 октиллионов Искр.

— В некотором смысле да, Аи. Моя величина в божественной размерности — 10,5 октиллионов минимальных единиц. Я — небольшой Бог. В память о том, сколько Искр Я рассеял по Вселенной, Я составил это минимальное тело из такого же числа базовых частиц.

— И такое же количество базовых частиц в среднем составляет организм разумного вида! Мы знали эту пропорцию, но доказали, что она не имеет значения.

— В самом деле, значения никакого. Искры как разделенные клетки всего лишь пытаются воссоздать Меня и получают Мои подобия — разумные виды.

— И поэтому фенотипы всех 11 октиллионов живых и вымерших разумных видов так похожи! Мы все словно Твои дети!

— Вы и есть Мои дети, лучшая дочь. И эта закономерность тоже не имеет значения. Я построил Вселенную так, чтобы всем вам была дарована абсолютная свобода выбора, свобода — это Мой главный закон. Поэтому познание всего, что было до Мира-Часов и всего, что есть за его Великими Пределами, совершенно неважно для тех, кто живет в нем. Как сказано в девяносто четвертом томе "Великих Пределов", существуют явления, выяснение причин которых ничего не добавляет к истине.

— А истина в том, что Твое существование или несуществование…

Громом поразивший их слух ответ кибернетического гиганта "За честность, родитель разума. Ведь Он не подглядывает в будущее" прервал фразу Аи. Брат Солнце что-то говорил продукту первых опытов богоподобных в жизнетворчестве и тому необычному малому организму, что симпатировал через баркинскую Искру со всем своим видом. Аналитика дала стопроцентный прогноз, что сейчас брат Солнце совершит очередной жизнетворческий акт.

— Не имеет значения прежде всего потому, что не влияет на свободу разума, — закончил Бог мысль Предельной, также обратив внимание на богоподобного.

Аи ощутила микроскопическое изменение массы Баркина. Обратившись к потокам данных, она увидела, какую демонстрацию технологий устроил брат Солнце на земле и небе. Квадриллионы богоподобных по всей планете, большинство в подземной инфраструктуре, а также на всех орбитальных кораблях и станциях. Предельные видели такое не раз и давно отказались пытаться разгадать, какова механика процесса — богоподобные просто нарушали законы Мира-Часов, как хотели, не зря же их так называли. Сама мультипликация тел означала намерение произвести одновременные однотипные действия.

Местный брат Солнце подул на малый организм, Аи с сомнением направила на тот датчики, и аналитика сообщила, что в каждой из миллиона его клеток образовались и стремительно развиваются фемтоэлектронные структуры связи, причем без каких-либо наносборщиков пикофабрик, сами по себе. Снова нарушение: фемтоэлектронику физически невозможно сконструировать ничем, кроме пикофабрик, а те может собрать только наномеханика, ведь на базовом масштабе действуют отличные от макроуровня законы. В дыхании богоподобного никаких наночастиц зафиксировано не было, да и вообще ничего необычного, разве что газовая смесь на выдохе ничем не отличалась от баркинского воздуха, свидетельствуя, что брат Солнце не дышал, а имитировал дыхание.

Затем Искра Баркина раздулась и почти ушла в землю, Бог положил на нее ладонь, остановив погружение, гневно воскликнул "Сын!", в один прыжок оказался возле богоподобного и свободной рукой залепил тому пощечину. Удар содрал кожу, разрушил кости, раздавил мягкие ткани, попросту говоря, взорвал лицо брата Солнце, вскипятив ему мозги, труп нарушителя законов Вселенной улетел далеко в сторону. Аи по-прежнему видела это только глазами, датчики даже мертвое тело богоподобного воспринимали как пустое место. А бояться Бога все-таки стоило.

— Не бойся, лучшая дочь, — скорее всего, прочитав ее мысли, тут же сказал Бог. — Это не наказание за свободный выбор в Мире-Часах. Ни ты, никто другой, кроме старших детей, не можете совершить ничего, что заслужило бы Мой гнев. Сын использовал силу, взятую в другой Вселенной, а это вторжение, и Я сейчас защитил Мое творение от попытки захвата. Как Я понимаю, далеко не первой попытки.

Пока Бог говорил, на планете и орбите происходило нечто интересное. Динамика Искры свидетельствовала о резком росте числа соединенных с ней разумов, речь шла о порядка десяти квадриллионах личностей — такой же размер имела Искра Веру-Веру. Проанализировав данные, Аи обнаружила, что эти личности — примитивные, но активно симпатирующие существа, причем использующие симпатию для подчинения друг друга. Собратья того малого организма, прежде служившие ему распределенным интеллектом, теперь воевали между собой за превосходство; согласно прогнозу, скоро они научатся контролировать рагские вооружения и начнут убивать ради формирования той или иной архитектуры единого сверхразума.

Предельная вновь обратила внимание на малый организм, отлетевший после пощечины Бога к самой кромке воды. Фемтоэлектроника связи в нем усовершенствовалась до доказанного предела и была выстроена по тем же схемам, что и технологии Сестер, отсюда такая эффективность симпатии и загрузка Искры коммуникацией. Но ничего сверх этого. Что бы ни сделал брат Солнце, преступность его деяния была заметна только Богу, а с точки зрения идеального наблюдателя результат хоть и производил некоторое впечатление, но не нарушал законы Мира-Часов. Любая Сестра могла бы сделать то же самое за конечное время.

На словах "далеко не первой попытки" перед Богом возник и встал на одно колено, низко склонив голову, брат Вакуум.

— Другие молят Тебя не отказываться от обещания, Единственный. Брат Солнце виновен, но помилуй нас.

Изумлениям этого дня просто не было конца. За предыдущие 79 миллионов лет наблюдений Предельных брат Вакуум появлялся всего трижды, и каждый раз он участвовал в событиях вселенского масштаба. Сестры считали его вероятным лидером богоподобных.

— Напротив. Теперь Я исполню обещание с облегчением. Более того, Я готов сделать это сегодня же, но у Меня есть условие: как только вы получите материальную бесконечность, вы покинете Мир-Часы навсегда. В Моем замысле нет места иномирным объектам. Я благодарен вам за предупреждение, это уместная цена за ваше желание, но только в знак благодарности Я сохраню вам жизнь.

— Да, Единственный, — брат Вакуум склонился еще ниже.

— И Я заберу вашу Искру. Когда ваша игрушка станет бесконечной, вы сможете подключить свои разумы к ней. Искра станет вам не нужна, а Мне она понадобится для защиты Вселенной.

— Да, Единственный, — брат Вакуум не выказал ни малейшей толики страха или растерянности.

— Впрочем, вы ведь подглядели в будущее и знали, как Я отреагирую на эту выходку и что решу? Вы знали все заранее. Извлеки ее.

Брат Вакуум, глядя на Бога бесстрастно, поднялся на ноги. Он взял в руки Искры Баркина и Клидии и повернулся к гигантскому киберу.

— Сестрич мой, — сказал он, будто намеренно подражая манере Бога говорить, — возьми их.

— Да, вуй, — проговорил кибер, и голос его был едва слышен. Богоподобный взлетел вверх и положил Искры в протянутые ладони. На несколько мгновений, пока механизмы впитывали энергию клеток Бога, гигант засиял настолько нестерпимо ярким светом, что Аи пришлось закрыть глаза самыми темными фильтрами. Снова чудо: между двумя Искрами буквально из ничего образовывалась третья, огромная, тяжелая, она все росла, пока небо обстреливало землю наносветом, а земля захватывала разум неба превосходящей симпатией, и размеры этой Искры никак не могли соответствовать данным Предельных о числе богоподобных — во Вселенной их насчитывалось меньше четырех тысяч.

— Спасибо, сестрич, — брат Вакуум отрастил третью руку и забрал у гиганта все три Искры, тот рухнул на колени так, что Бога и Аи подбросило, датчики сообщали о выходе из строя большей части систем кибера из-за перегрузки, разум и жизнь в нем едва теплились.

— Вы уже очень давно знали о нападении на Мир-Часы, — заключил Бог, отправив все три Искры — клидийскую обычного размера, баркинскую вдесятеро больше клидийской и богоподобную всемеро больше баркинской — вращаться над Ним вокруг центра масс. — Этому созданию более семидесяти миллионов лет, и вы изначально строили его как энергосборщик, чтобы спрятать в нем Искру. Преобразовали клетку Моего тела в чистую информацию и вложили в него, а чтобы Я ничего не заметил, создали ее копию, и все с использованием невозможных здесь технологий из иных миров. У вас все получилось. До сегодняшнего дня Я полагал, что ваша Искра находится во внутренней части вашей недобесконечной машины. Вы обманывали Меня столько времени… А решили, что настала пора спасать Вселенную, только теперь? Из-за вашего промедления Мне придется губить достойные жизни цивилизации! Я не откажусь от своих обещаний, но Я хочу знать — почему?

— Позволь покаяться, Единственный.

— Как Я отличу правду от лжи, старший сын, если ты говоришь из недоступной Моему зрению Мировой Нити? Приди лично. Я знаю, ты можешь, и Я уверен, ты знал и об этом требовании.

Объединившийся симпатический сверхразум, назвавший себя на рагский манер Монархом Баркина, в этот момент обратился к Аи с просьбой пощадить планету и ее население, несмотря на совершенные над Предельной преступления. Сделал он это, не прерывая торжественную речь о провозглашении нового государства Первая Рагская Республиканская Монархия, которую сейчас сквозь Искру поневоле слышали все рагцы, включая ту четверку, что держали на контроле микрозонды. Аи проигнорировала вызов и возвела над Гуэле пятидесятикилометровый омнистатический купол — Сестрам, возможно, предстояло разгадать тайну богоподобных, и мелочи вроде очередного единоличного вида, очередного фемтоэлектронного оператора, очередного цивилизационного переворота или очередной бомбардировки примитивными имплозивными снарядами не должны были отвлекать Предельных от сбора данных.

Брат Вакуум взглянул на нее.

— Никаких особенных тайн, сестра Аи. По меркам Дейкумены, — сказал он и исчез. Затем пространство, где только что стоял богоподобный, за несколько секунд изменило размерность. Куб баркинского воздуха стал сжиматься, причем датчики показывали, что температура внутри росла намного медленнее прогноза, так как уменьшалось не только расстояние между молекулами газов, но и сами их размеры. В Мире-Часах не было технологий, позволявших точно зарегистрировать характер таких перемен, и Аи оставалось лишь доверять своим глазам: четырехмерный п/в-континуум преобразовывался в трехмерный. Когда куб сжался до квадрата и плотность вещества в нем превысила все мыслимые пределы, процесс продолжился, теперь плоскость начала сужаться, и уже было понятно, что по той же логике она обратится в линию.

В конце концов линия, став действительно одномерной, исчезла из поля зрения Аи. В тот же момент основной гравитационный датчик стал показывать, что вокруг невидимого одномерного участка нарастает масса. Еще мгновение — и порядка 42 % этой массы обрели форму большого спутанного клубка идеально белых, отражавших весь спектр света нитей. Часть нитей растянулись в плоскости, часть плоскостей расширились в объемные фигуры. Получившийся конструкт из действительно-одномерных, ложно-одномерных, двухмерных и трехмерных объектов не напоминал Предельным решительным образом ничего.

— Это речевой аппарат, это мозг, ну а это кисть, — одна из объемных фигур приблизилась к ничуть не похожим на органы речи и центральной нервной системы предметам в мешанине линий и плоскостей, а после подвигалась из стороны в сторону. Голос, однако, соответствовал брату Вакууму. Скорее всего, это было обращение к Аи, за которым последовали слова уже в адрес Бога, — Достаточно ли этого для искренности, Единственный?

— Говори, — Бог был явно недоволен тем, в каком виде предстал перед Ним богоподобный, но, по-видимому, не хотел тратить на того слишком много времени. Вероятно, это как-то увязывалось с Его словами "спасать Вселенную" и "губить достойные жизни цивилизации", о которых у Бога стоило узнать поподробнее. Но сначала послушать брата Вакуума.

— Мы решили защититься от Тебя, когда поняли, что Ты не потерпишь чужого в Мире-Часах. Без даров иных богов мы не могли двигаться к цели, поэтому сделали тот единственный выбор, который Ты запретил. Именно потому, что мы знали Твои законы, иллюзий у нас не было: на тех, кто станет нарушать их в физической части, не будет распространяться и метафизическая часть, включая закон свободы выбора. Ты недооценил нас: мы вложили свою Искру в информационной форме не в одного, а во всех первозданных киберов, кроме Триумвирата, хранящего Искру их вида. Но это не главное. Главное — что в то время у нас были лишь дары слабого бога Похода, показавшего нам, как трансформировать материю в идеальный код, что радикально упростило строительство в Мировой Нити, а смотреть в будущее мы тогда еще не умели. Находиться вне времени нас научил лицо всемогущего бога Троицы по имени Иисус Христос, и произошло это всего триста тысяч лет назад…

— А это означает, что вы могли предупредить Меня тогда же, триста тысяч лет назад! — прервал брата Вакуума Бог, объяснение не убавило Его гнев. — Тогда Я дрейфовал в открытом космосе в восемнадцати секторах отсюда, не слишком далеко от Искры самоуничтожившейся цивилизации, с которой Я мог бы начать путь. У Меня было бы на одиннадцать с половиной процентов больше времени! Я повторяю — почему?

— Машина не была готова. Мы увидели, что при любых обстоятельствах Ты немедленно изгонишь нас из Мира-Часов, и потому решили достроить машину, прежде чем организовывать Твой переход из Великого Зрителя в Великого Часовщика. Вчера по местному времени мы завершили ее идеальный код, осталось лишь получить источник материальной бесконечности, что можешь дать нам, Твоим детям, только Ты. Поэтомы мы заранее отправили рагцам ближайшего уснувшего первозданного, ради которого они рискнули построить исследовательский центр прямо на отцовской планете, а все дальнейшее было следствием — перепродажа Тебя кронгами, симпатизация сантибов, "ошибочная" доставка Искры Клидии на Баркин…

— Так это из-за вас РР-9 похитила меня, продержала тридцать семь лет в хроностате и накопировала 80 макрокопий, которых безжалостно убила? — теперь разгневалась Предельная. Итак, богоподобные находятся за пределами Мира-Часов, строят там некую "бесконечную машину", встречаются с чужими богами и учатся у них нарушать местные законы физики, применяют эти фокусы здесь, видят в будущем некую смертельную угрозу Вселенной и продают это знание Богу с максимальной для себя выгодой. В процессе жертвой их планов становится Аи. Вот о какой вине говорил брат Солнце.

— Брат Вакуум, я обвиняю твой вид в покушении на жизнь Предельной!

Предельная выстрелила в богоподобного хроностатическим зарядом, но это было лишь обманным движением. Экстренные расчеты показали, что локальное нарушение законов Мира-Часов на уровне индивида или вида не влияет на их действительность во всей остальной Вселенной, а значит, даже если богоподобные знали обо всех событиях этого дня, свобода выбора у Аи по-прежнему имелась, и она могла действовать, а не тратить время на точное моделирование известного брату Вакууму сценария. Изобразив атаку на физическое тело богоподобного, Аи резко сжала пылающий красным омнистатический купол до километрового диаметра, довела его до сферы и остановила время во всем объеме. Технология Предельных, с которой не могли сравниться первые шаги в этой области фотов и рагцев, давала настолько жесткий хроностаз, что вырезанный участок Баркина улетел в открытый космос — но важнее было то, что она действовала на Искры, а через них на порожденные ими виды. Разумы богоподобных, где бы те ни находились, застыли во времени. Также хроностатировались разумы миллиардов рагцев, новорожденного Монарха Баркина и последней выжившей клидийки.

По счастью, между Богом и Вселенной такой зависимости не было, Он и вправду сделал все, чтобы Мир-Часы существовал без потребности в Великом Часовщике: за пределами сферы Аи время текло по-прежнему. Эу оставалось еще около шести часов до Баркина, и Сестрам требовалось успеть обсудить довольно много вопросов до ее прибытия.

Ангел Горя

Кажется, Наиру сомкнула веки всего на миг, а меж тем небо уже поглотила ночь. Значит, она проспала первый закат на свободе в этом удивительном мире, который обязан был стать им новым домом. Ей, Эрауэну и…

Ах, Эрауэн!

…После истребления правителей Наиру, бросив тень кольца прямо над их роем, без сил и почти вне разума повалилась на землю — она выдохнула все яды, которые в ней были, даже выплюнула полный запас живого яда, поскольку без ледяного не могла его сдерживать, и была теперь опустошена так, как никогда за века странствий по Клидии. Дыхания клидийки едва хватило, чтобы охватить целиком ту часть роя, на которую указал комочек. "Еды? Тебя покормить?" — допытывался голос в ухе, а она не могла пошевелить языком.

Оживленная повозка подобрала и отвезла ее в другую трапезную, где комочки стали подносить ей пищу. Разжав челюсти Наиру, они прежде всего напоили ее все тем же горячим и чрезвычайно вкусным соком, тело начало понемногу наполняться жизнью. Руки и ноги не слушались, но жевать уже получалось самостоятельно. Главное — не пострадала диаспора, вызревавшая глубоко в горле.

На Клидии Эрауэн и Наиру не раз пытались рассеять диаспору, но без толку: семена не приживались ни в роях, ни даже в кристалле. Муж говорил, что ее удел — создавать семена и отбирать подходящие для них тела, а его удел — вынашивать в этих телах детей, шутил, что судьба поменяла их местами, и теперь он женщина, а она мужчина. В какой-то момент Эрауэн предположил, что плодородными могут быть лишь те клидийцы, что невосприимчивы к ее ядам, и тогда они уничтожили все рои до одного в поисках хоть кого-то, в ком могли бы прорасти дети.

На том острове, куда их перенес Великий Слушатель, муж вдохновил ее на бремя в надежде, что здешние рои будут более пригодными для вынашивания. Не живодерское племя, так какие-нибудь другие существа подойдут, тут так всех много, говорил он. Надо только убить их правителей, лишить их рои формы, разбить их оружие — и в получившемся беспорядке под защитой кольца Эрауэн и Наиру продолжат попытки рассеять и вырастить диаспору. Уговор с Великим Слушателем не требовал истребить местных за день или год, клидийцам не запрещалось делать это постепенно, а значит, они могут поступить по-своему: использовать тела живодеров для размножения новых клидийцев и обратить этот мир в Новую Клидию.

Чтобы узнать, где Эрауэн и как скоро он придет к ней в это тихое теплое место, Наиру могла бы использовать тень кольца, будь у нее хоть немного сил, но сейчас клидийки хватало лишь на то, чтобы кормиться с помощью комочков (несколько раз те соскальзывали на язык вместе с пищей, и приходилось раскрывать рот пошире, чтобы они выбрались — выплюнуть их Наиру не удавалось). Поэтому она попросила открыть экран в трапезной.

Эрауэн на экране делал то же самое и, кажется, в том же рое, только какими-то рывками: вот он приращивает кристалл, вот защищается от нападений, вот бежит по рою, а тень кольца над его головой крушит все вокруг. "Это запись, — поведал ей в ухо главный комочек. — Рагцы рассказывают историю твоего мужа". Затем Эрауэн на ободе тени погружается глубоко в землю. "Я предупредил его, что рагцы подогнали тактические наносветовые комплексы, от которых радиус телепорта его не спасет, и предложил закопаться поглубже, а оттуда перейти к следующему пункту назначения, — снова объяснил происходящее комочек. — Дальше он исчезает на час, видимо, это период телепортации. Приготовься, сейчас ты его опять увидишь".

На экране возникла бешено вращающаяся тень, ее было видно то сверху, то издалека снизу. Затем уже совсем близко показали, как она, не сбавляя бега, вгрызается в землю, падают деревья, разлетаются живодеры и их повозки. Затем из тени вышел Эрауэн, выстроил кристалл защитным порядком и поднял всем руки к небу; кажется, с тенью было что-то не так. Затем началось страшное.

Стрела света пронзила одно из тел кристалла на правом краю, а с левого края из ниоткуда возникло чешуйчатое существо, похожее на живодера, и принялось убивать тела. Странно, но приращивание на него не действовало. Существо отвлекло Эрауэна от тени, и тогда та закрылась, быстро открылась с другой стороны и закрылась вновь. Экран показал крупным планом высокого худого мужчину с длинными руками. "Он сидел в одной с нами тюрьме, — сказал главный комочек. — Он хочет отомстить тем, кто держал его взаперти. К соглашению с Единственным он не имеет отношения".

— Чего он хочет от Эрауэна? — с трудом проговорила Наиру, рот был забит чем-то одуряюще вкусным.

Мужчина между тем оторвал Эрауэна от кристалла, живодерские тела вокруг него взорвались. Чешучайтое подошло к ним, и они заговорили, Эрауэн висел в воздухе. "Ганиец, по всей видимости, пытается договориться об использовании телепорта, но ни он, ни рагец в доспехах не знают клидийский, — говорил комочек. — Сейчас эти двое придут к соглашению, я пока не знаю какому, и, скорее всего, решат отпустить Эрауэна, ведь он для них безопасен".

Затем экран показал крупным планом еще одного живодера, целившегося куда-то из местного оружия. Экран разделился надвое, и на правой половине возник Эрауэн. Его голова взорвалась.

— Ах, Эрауэн!!! — Наиру в крике выплюнула еду и инстинктивно бросилась вперед, раскрывая пустые поры для огненного яда — но упала, ноги ее все еще не держали. Глазами впилась в экран и увидела, как муж умирает еще раз. Теперь высоко сверху показывали, как тот живодер с оружием стреляет, чешучайтое, кажется, пытается ему помешать, но тщетно. Стрела света пронзает воздух между живодером и Эрауэном и прорезает мужу голову, спустя миг та взрывается.

— Хватит, закрой! — потребовала клидийка, казалось, экран будет повторять смерть Эрауэна еще и еще. Комочек послушно закрыл его.

— Эрауэн, ах, Эрауэн! — повторяла Наиру, обхватив горло ладонями. Она даже перестала есть. Они были супругами еще до перехода в новую форму, до того, как загадочные существа из белых нитей, пластин и осколков пообещали им долгую жизнь и процветание. Наиру давно не помнила, как жила без Эрауэна, когда это было, веков шесть или семь назад? И теперь ее разум отказывался принимать, что она осталась одна. Она не может остаться одна. Это все равно что умереть самой. Что ей делать без мужа? Зачем ей быть без мужа? В их семье после перехода она всегда была могучей силой, а он — направляющим разумом. Она тело, он голова, прямо как в кристалле. Что происходит с телами, когда они отпадают от Эрауэна? Они отпадают, только когда умирают. А теперь умер он сам. Значит, умрет и она, это только вопрос времени, как быстро ее поглотит смерть.

Не замечая того, Наиру понемногу испускала набирающийся огненный яд и гоняла над крышами тень кольца. "Наиру! — попытался прогрызться сквозь ее горе главный комочек. — Ты привлекаешь к себе внимание! Власти захотят проверить, почему телепорт над этим поселком так странно себя ведет. Прекрати! Успокойся! Поешь!" Не с первого раза, но клидийка услышала его. "Наиру, ты еще жива! У меня было две тысячи братьев, с которыми я был как одно целое — и все они погибли! Все! Кроме меня — и я выжил, чтобы в память о них принести свободу своему народу! Ты тоже выживешь ради своего вида, — настаивал комочек, — и вырастишь детей для жизни здесь, на Баркине!"

Ее вновь окружили комочки с пищей в лапках. "Ты сможешь! Но сначала тебе нужно восстановиться. Ешь, пока хотя бы не встанешь на ноги. В память об Эрауэне. Баркин будет наш, — продолжались слова в правом ухе. — У тебя все еще есть я и мой гектотераб". Разумная слизь хотела заменить ей мужа? Едва ли. В чем был смысл делать что-то "в память об Эрауэне", если он это уже не оценит, Наиру не понимала. Однако одна причина продолжать дышать все-таки оставалась, тут комочек был прав. Диаспора. Неспроста же она, горюя, гладила и сжимала шею — там внутри, в колыбели, созревали семена.

Вдохновенное бремя. Последний след Эрауэна в ее жизни. Последняя попытка прорастить детей.

Дрожащей рукой Наиру забрала у ближайшего комочка цветок и больше уже не позволяла кормить ее. Она ела и ела и ела, пока не окрепла достаточно для того, чтобы выйти на улицу. Закрытая тень висела над роем, полями по свету и лесом против света, пищи в ее пределах явно было достаточно. Клидийка уложила тень на землю, и та превратилась в высокую крепостную стену вокруг роя.

— Мало, — сказала она самой себе. Живодеры умели бегать по небу, поэтому крепости требовалась крыша. Наиру вновь подняла тень, теперь прямо над собой, и коснулась пальцами ее внешней стороны. Как ни больно было сейчас вспоминать, клидийка представила в точности, как Эрауэн показывает ей деление тени, и повторила по памяти: включить тень, заставить ее провернуться колесом один раз, приложив руки в центре обода, затем медленно раздвинуть руки в стороны — камень тоже начнет раздвигаться, и в какой-то момент две новых тени, сделанных из одной, отпустят ее и разлетятся сами. "Условный код, — сказал тогда комочек, — чтобы сделать невозможное с невозможным".

Все получилось, хотя поворот кольца занял многовато времени, а Наиру торопилась. Глядя на две тени в ее распоряжении, она подумала, что могла бы сделать еще и третью. Затем четвертую. Затем пятую. Пяти должно было хватить, да и голод снова напоминал о себе, кроме того, пережитое горе начинало клонить ее в сон. Одну тень клидийка загнала глубоко в землю, вторую поставила на нее, так что край немного выступал над поверхностью, остальные три поставила на этот фундамент, открыв верхнюю на вход. Сквозь камень никто не мог к ней проникнуть, сквозь открытую тень — тем более, только сделать подкоп на огромную глубину.

Открытая тень отражала свет готовившегося к закату солнца, и внутри первой крепости Новой Клидии поселилась тьма. "Я зажгу ночное освещение, — сказал главный комочек, — и… ненадолго тебя оставлю. Продолжай кормиться. Когда я вернусь, мы займемся экспериментами с твоими семенами". Во всех домах и на всех улицах роя вспыхнул огонь ярче лесного пожара, но тусклее солнца, тьма раскрошилась на куски, Наиру окружили тени. В трапезной ее ждал жуткий экран, знавший, что стало с Эрауэном, и она ушла в поле, куда самодельный роевой свет едва добирался. Недозрелые домашние растения живодеров оказались не так вкусны, зато пищу не приходилось искать по полкам и шкафчикам. Клидийка села на землю, принялась есть неизвестные ей стебли и листья в полумраке и не заметила, как заснула…

…Проснувшись, Наиру тут же закрыла тень кольца, но вместо закатного красного увидела ночное черное, испещренное прорехами в наднебесный свет. Она не успела додумать мысль о том, насколько высь этого континента отличается от родной клидийской, как вспомнила об Эрауэне, его смерти от стрелы живодера, их уговоре с Великим Слушателем, дозревающей диаспоре и обещании комочка.

— Комочек? Ты вернулся? — позвала Наиру. Никто не отвечал. Она встала и позвала вновь, приготовилась к тому, что останется действительно одна, одна против целого мира живодеров, которым только и надо, что прервать ее дыхание, чтобы выжить. Нужно усилить крепость, обнести внешним слоем или слоями из теней кольца, заглубить фундамент, скорее всего, продумать бегство и быструю сборку такой же крепости на новом месте. Возможно, стоит попробовать найти Великого Слушателя, он ведь был рядом с первой тенью на том острове, и возвести крепость вокруг него?

Ее мысли прервало появление человеческого силуэта на границе поля, тот махал рукой и двигался к ней. Кто-то успел забраться сквозь закрытую тень? Наиру вновь открыла тень на вход — прорехи исчезли — и дохнула на силуэт ледяным ядом. Существо не остановилось и получило волну уже огненного яда, снова без толку. В таком случае, оно могло подходить для рассеяния семян, нужно только выяснить, где его сородичи, чтобы засеять и их. Клидийка подняла тень из земли вместе со всеми тремя поверх нее так, чтобы диск пришелся на голову существа, и бросилась на землю.

— Замри, или тепепот тебя обезглавит! — крикнула Наиру, но тут же поняла, что местные могут не знать ее язык. Тем не менее, существо остановилось, подняло руки перед собой ладонями к небу в традиционном клидийском жесте мирных намерений и заговорило на клидийском странным голосом.

— Я решил прийти к тебе лично, Наиру, чтобы поговорить о тебе и договоре с Единственным. Мое имя — Монарх Баркина. Ты звала моего предшественника "комочком". Он сделал то, что обещал своим собратьям, дал им разум и свободу, и они в итоге объединились в меня. Тебе он тоже дал обещание, и я сдержу его.

— Подойди, — велела Наиру, не торопясь опускать тень на место. — То есть ты — рой комочков?

— Да, ты сможешь убедиться в этом, если разглядишь меня. Здесь лишь крошечная часть меня, я собрал немного лиц для того, чтобы создать для переговоров образ, к которому у тебя могло бы прорасти доверие. Тут, в темноте, это вряд ли получится, нам стоило бы вернуться в город. Хотя вот, смотри.

Наиру, лежа на спине, увидела, как приблизившийся силуэт, словно пораженный огненным ядом, потерял форму и растекся по полю. Тут же клидийка почувствовала, как комочки взбираются по ее телу — но теперь они вели себя иначе, чем в трапезной, двигались организованно плотными потоками, обволакивали ноги, текли от живота к груди, она попыталась сбросить с себя эту волну, но та охватила и руки, тут же налившись силой, прижала к земле. В почти полной тьме Наиру могла разглядеть лишь смутные очертания, но она видела, как перед ее лицом формируется подобие человеческой головы с провалами на месте глаз, рта и носа.

— Прости, Наиру, если это слишком походит на объятья мужа, — клидийка и в самом деле теперь находилась в объятьях этого существа, растекшегося и восстановившегося прямо на ней, — но нам нужно торопиться. Прошу, опусти телепорт. Он не нанесет мне никаких повреждений, едва ли меня можно вообще как-либо убить сейчас.

Наиру захотела сбросить существо с себя, но против воли ощутила умиротворение в его ложных руках. Оно сдерживало не только ее движения, но и дыхание, поры закрылись, соки остались запертыми в теле. Тени кольца будто сами по себе опустились вниз.

— Вот так, сестра моя, вот так, — волнообразным, неестественным для людей движением существо подняло клидийку на ноги, не выпуская из объятий, затем взяло на руки и отнесло к огням роя. Покой, поглотивший Наиру, был необъяснимым.

— Наиру, — говорило существо, — мой предшественник не знал многого. Он хотел помочь вам с Эрауэном уничтожить рагцев на Баркине, полагая, что так поспособствует борьбе сантибов за свободу, но не понимал, что сам умрет, когда Единственный заберет себе баркинскую Искру — его симпатический разум тоже исходил от нее. Единственный не сказал ему об этом, надо полагать, потому что не одобрял поведение моего родителя, и в том стиле недеяния, какой Ему привычен, решил привести моего предшественника к смерти вместе с рагцами. Я же, обретя полный разум, сразу увидел, чем мне грозит гибель Искры Баркина. И поэтому я пришел к тебе.

Он усадил ее на лавку под одним из живодерских холодных огней на краю роя и сел рядом. Наиру не желала смотреть на него и глядела во тьму поля, где ей недолго было плохо одной.

— Наиру. По договору с Единственным, я не могу убить тебя. Сейчас Он не в лучшем настроении, чтобы нарушать Его волю, поэтому я даже не буду пытаться хитрить и надеяться, что привычка пассивного наблюдения возобладает в Нем еще раз. Наиру, ты должна умереть сама.

Она все-таки взглянула на него. Говорил, что исполнит обещание, а теперь говорит, что ей надо умереть. Надо избавиться от него и засесть в крепости, за камнем теней ее никто не достанет. Покой по-прежнему не отпускал, заставлял слушать.

— Наиру, ты не сможешь одна противостоять рагцам, точно не в сердце их цивилизации и не в эпоху моего правления. Я объясню им, как лучше поступить с телепортами, и ты не сможешь охотиться. Тебе придется жить в постоянной тьме, потому что они возьмут тебя на прицел с орбиты и будут готовы испепелить в любой миг, когда ты отключишь верхний телепорт, чтобы увидеть небо. Да что там, они просто купят хорошую гравитронику и разберут твою крепость. Наиру, ты умрешь. С Эрауэном и моим предшественником у тебя были шансы, без них — нет.

Клидийка сосредоточила всю оставшуюся волю на то, чтобы произвести каплю живого яда и плюнуть им в существо. Капля упала ему на грудь и принялась расширяться, перерабатывая комочки в воду и воздух. Губы обожгло, и Наиру скорее облизала их, нейтрализуя частицы живого яда ледяным. Существо посмотрело на рану, погрузило в нее руку и отбросило большой кусок тела прочь вместе с кистью. На земле яд быстро расправился с комочками, которые даже не пытались разбегаться, и погиб сам.

— Наиру, то же самое ждет твоих детей, если ты продолжишь сопротивление, — сказало существо, оставшись сидеть на прежнем месте. — Ты сильна, очень сильна, в твоих руках невероятное оружие, но судьбы у тебя больше нет. Единственный должен поглотить твою Искру, а не мою. Но! Я готов заплатить за это, заплатить знаниями и услугами. Я могу исполнить твои желания: спасти твой вид, прорастить твою диаспору — и помочь отомстить за Эрауэна. Ты должна выбрать сейчас, пока идет суд: воспротивиться и умереть напрасно либо согласиться и умереть ради жизни детей. Как главный комочек умер ради разумности своего вида.

Покой начал уходить. Поры открылись, Наиру смогла вздохнуть всем телом, ощутила легкий голод от того, сколько сил потратила на борьбу с охватившей ее вялостью, посмотрела на застывшую грязь живого яда, на такое мерзкое в подобии человеку тело роя комочков, погладила горло.

— Как ты можешь обещать, что прорастишь диаспору, Манах? Мы убили целый мир, пытаясь это сделать.

— Да, потому что для этого вас и преобразили. Но здесь, на Баркине, живодеры научились сеять твои семена в другие виды и нашли тех, в ком они прорастают. В тюрьме, где держали вас и моего предшественника, была целая группа детей, выросших из твоей диаспоры.

Дети? Наиру не помнила никаких детей.

— Я понимаю, что никак не могу тебе это доказать — рагские секретные документы тебя не убедят, рассказ о тонкостях межвидовой биологии, по которым клидийские споры совместимы с талих и ганийцами, несмотря на их нетолерантность к твоим ядам, тоже вряд ли поможет. Но, повторю, у нас мало времени, и тебе нужно или рискнуть и поверить мне, или точно погибнуть без шанса на рассеяние диаспоры. Хотя бы то, что я трачу время на эти разговоры вместо того, чтобы наслать на тебя рагские войска, должно заставить тебя задуматься, Наиру.

— И что ты сделаешь? — спросила Наиру, не позволяя надежде раскрыть лицо.

— Соберу всех ганийцев и талих, какие есть на Баркине, и посею в них твои семена. Если хочешь, сделаю это здесь, в твоей крепости, только перестрою ее. Вероятно, Ганийи и Фом-Талих объявят моей Республиканской Монархии войну, но если мне удастся выиграть сегодняшний суд, воевать с людьми я готов сколько угодно. Самое главное — я подключу твоих детей к Искре Баркина, и они станут мне братьями так же, как рагцы, и я буду защищать их, пока живу сам.

— Ты же только что воевал с рагцами и называл сестрой меня?

— Да, Наиру, у нас родственные родители. С рагцами воевал не я, а мой предшественник, Он имел огромный интеллект, но мало что понимал в происходивших вокруг событиях, не видел свое место в них. А для меня все разумы, исходящие из Искры Баркина — моя семья. И вновь, я понимаю, ты не оценишь то, на что я иду ради тебя, но я разрешу и даже помогу тебе убить виновных в смерти Эрауэна, хотя они тоже моя семья.

— Ты знаешь, где этот человек?!

— Да, хотя точный ответ зависит от того, хочешь ли ты прыгнуть к нему через телепорт или доверишься мне и согласишься прилететь к нему на транспорте.

— Через тень, Манах. Это моя защита.

— Тогда нужно прыгать буквально сейчас. Тебе нужен телепорт над Дуве. Подведи его к крыше самого высокого здания, только не круши им ничего без нужды, и прыгай. Это площадка для орбитального парома, я продержу там Линдке до твоего появления.

— Сейчас? Но как же диаспора? Она не дозрела!

— Не волнуйся, я встречу тебя на причале и прослежу, чтобы с ней ничего не случилось, даже если пострадаешь ты. Бери любой из этих телепортов и настраивайся на Дуве.

Он называл Наиру сестрой, а ее еще не рожденных детей своей семьей, обещал то, во что было сложно поверить, помогал ей отомстить за мужа — но все-таки оставался роем комочков из мира живодеров, угрожавшим ей смертью, и доверять ему клидийка не могла никак. Но проверить могла.

Клидийка разобрала крепость и открыла все пять теней на выход одновременно, чтобы быстрее найти "Дуве". Как оказалось, это еще один огромный рой весь в самодельном огне с разворотившей окраину длинной и широкой расщелиной. Самое высокое здание она нашла без труда — оно само было подобно отдельному небольшому рою, источавшему свет. Наиру приблизила нужную тень к земле и принялась точно наводить тень над Дуве на цель.

— Вон там, видишь, группа людей тесно стоит? Рядом одно из моих тел машет тебе рукой. Это семья Линдке в полном сборе, убийцу твоего мужа ты узнаешь легко.

Наиру могла бы просто дохнуть на них ядами, но погубившего Эрауэна живодера она должна была лишить жизни своими руками. Вон он, держится за чешуйчатое существо, сажает тому на шею еще кого-то и смотрит на падающую тень. Значит, он успеет увидеть ее перед смертью.

Шали

Хорошее продолжалось недолго. Ну то есть теоретически оно и началось с плохого: Шали опять нашли, хотя она надежно спряталась и замела следы. Уже появлялись сомнения, а не для того ли Талих-э-на-Шаму отправило ее на Баркин, чтобы избавиться от невезучей сотрудницы? Или, скажем, чтобы был предлог вести долгие и намеренно бесплодные переговоры с рагцами об обмене разведчиков. В конце концов, ничего стоящего внимания Фом-Талих она так и не раскопала, хотя закопалась в Минвойны еще как глубоко. Скучный предсказуемый вид, из-за однополости помешанный на семейных вопросах отцов, детей и дедов, а секреты на уровне "что еще мы хотим украсть и скопировать у соседей во имя будущих поколений".

Едва придя в себя после "Дувестрофы", Шали поняла, что Рахей или умрет на Баркине, или все равно никуда от нее не денется: она же объяснила ему, что кроме Дуве-Звездного других путей в космос тут нет, а ганиец хотел отомстить военке и сбежать подальше от военки примерно поровну. То есть он рано или поздно, если выживет, вернется к ней и уж точно сделает это так ярко, что специально настраивать аналитику на поиск по ОППУД ганийи-излучений не стоило и тратить время. Поэтому талих оставалось лишь не торопясь чиниться да поглядывать на трансляции.

Вот только чиниться получалось как-то совсем медленно. К моменту, когда показали нападение Рахея на Минвойны — кто бы сомневался, что он это сделает — Шали наскоро залатала живой позвоночник кибернетическим волокном, но была почти так же далека от монтажа рук и ног, как и во время допроса копией ганийца. Работать без хотя бы одной конечности, только с помощью манипуляторов ремонтного кибера, у которого еще и не было нужных инструментов, оказалось до смешного неудобно. Кажется, талих все же перебрала с успокоительными, пытаясь уговорить себя не переживать и сосредоточиться на иннервации правой руки, поскольку заглянувший в убежище рослый рагец ничуть ее не удивил.

— Не стреляй! Меня послал за тобой мой отец, у него договор с твоим приятелем. Мне надо забрать тебя наверх, на пристань. Ой, да, меня зовут Маригет Линдке.

— М. Линдке, — кибермозг тотчас напомнил слишком расслабившемуся живому мозгу, кто это. — Старший сын Фабриса Линдке, главного аналитика МВД?

— Да. У нас наступило смутное время, и отец перевозит семью на орбиту или даже в провинции.

— Разоблачивший меня силовой аналитик посылает старшего сына, чтобы спасти меня по просьбе сбежавшего от военки секретного объекта? Талих-хьяльви-ммах.

— Ну, папа отнесся к этому с юмором, сказал, юмор — лучшая защита для потерявшего дом. Как вам помочь? Вас, наверное, одеть надо, вы же талих.

Инъекций и правда было сделано многовато, Шали даже не подумала о том, что обнаженной полусидит перед сыном высокопоставленного рагца, и у нее все видно. Хотя что там мог увидеть представитель однополого вида, для него тело женщины талих мало чем отличалось по интересу от какого-нибудь бесполезного экзотического животного. Но уже хорошо, что этот хотя бы признавал ее право на личность.

— Рубашку, — Шали пошла по проверенному пути. — Отдай мне рубашку. Ты же можешь в куртке.

М. Линдке немного поколебался, видимо, в куртке он припрятал оружие и боялся расстаться с ним на несколько мгновений, пока расстегивает ворот и стягивает рубашку через голову, но затем то ли решился сам, то ли его системы просканировали Шали и сочли ее безвредной. Обнажившись по пояс, Маригет сначала протянул ей одежду, еще более просторную, чем рубаха Рахея, а затем, сообразив, что одеваться расчлененной талих нечем, надел куртку и обернул живое тело Шали приятной гладкой тканью, как полотенцем после купания.

— Мое уважение, — закончив с первостепенным, Шали поспешила перейти к не менее насущному. — Ты понесешь меня или поможешь починиться? Я не тяжелая, но тебе же удобнее, если до пристани я дойду на своих.

— Конечно, — рагец ответил утвердительно на альтернативный вопрос, в случае рагского языка это означало ответ на второй компонент. — Да и у кибера, я вижу, есть все нужное.

Что ж, по крайней мере Шали заполнила пробел в познаниях о баркинской ремонтной технике. Оказывается, на кибере был неуправляемый блок с мелкими инструментами, которыми сам он не мог пользоваться, должно быть, для сопровождающего человека или кибера более мелкой модели. Знала бы — уж как-нибудь скоординировала бы манипуляторы, да просто воткнула одно в другое, чтобы иннервировать руку. Но вот, пожалуйста, обнажилась не только внешне.

Маригет образцово, в точности выполняя инструкции, справился с монтажом незнакомой ему техники. Работал он совершенно спокойно, хотя явно был в курсе, насколько опасны киберизованные тела талих — в куртке точно скрывалась какая-то защитная система. Пошевелив наконец пальцами, Шали почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, и тут же поняла, что с успокоительным режимом пора заканчивать. Вбросив в кровь положенную дозу мобилизующих гормонов, талих избавилась от тумана в голове и пересмотрела ситуацию.

— Как ты меня нашел? — без особой надежды на ответ спросила она.

— Нет, — коротко отказался он. Что-то в ней оставляло след, но что? Шали уже сканировала себя и ничего не нашла. Единственный сигнал, который она подавала автоматически, имел форму белого шума и сливался с планетарным фоном, ОППУД под землей ее не мог увидеть. Может, тоже неуправляемый блок где-то в теле запрятан. — Дальше ты сама?

— Только ноги. Левую по пути подключу. Подай мне какую-нибудь.

Место встречи известно, наверх она поднимется и без сопровождающих, а иметь родственного заложника в делах с верхами РР-9 определенно выгодно. Как только старший сын на миг отвлекся, чтобы поднять с пола ее левую ногу, Шали бросилась вперед, вонзила пальцы в ткань загадочной куртки и пустила в нее мощный электрический разряд. Рагца могло немного поджарить, но поджаренный он тоже годился, лишь бы его защитная система не ударила по талих в ответ, все-таки рука держалась едва-едва.

Рагец развернулся и попытался ударить Шали ее же ногой по голове, значит, от разряда не пострадал. Талих оттолкнулась, упала набок и скомандовала киберу сграбастать М. Линдке так же, как держал ее во время побега из эпицентра "Дувестрофы". Кибернетический ремонтник вряд ли мог удержать сильного человека больше пары минут, но долго применять силу к рагцу и не требовалось.

— Еще раз мое уважение, Маригет, — сказала Шали. — И мое уважение твоему отцу, который, я уверена, просчитал этот риск.

Настала очередь М. Линдке принимать успокоительные талих.

Первым делом Шали настроила поиск Фабриса Линдке по дувским камерам — не хватало только упустить шанс безопасно выбраться с Баркина, нет уж, провалов на сегодня хватит. Затем аккуратно иннервировала и смонтировала левую руку, проверила работу киберсистем и принялась доделывать правую. Ноги ей были не так нужны, как руки, талих никуда не торопилась, ожидая, что и Рахей, занявшийся Гомисом, и рагский чиновник потратят на дорогу до Дуве никак не меньше часа (кто по естественным, кто по сверхъестественным причинам), а на случай следующих неожиданностей у нее имелись кибер и ручное оружие. Также Шали нормально оделась в нормальную одежду, пусть рагскую и совсем не по размеру. В целом пока что все складывалось хорошо.

Жаль, недолго. Следующая неожиданность превзошла самые стрессовые прогнозы. Когда талих первыми контактами иннервировала правую ногу, орбита ударила по Дуве наносветовым шквалом, двумя залпами, один подплавил Первый стартовый стол, испарив его округу, другой разворотил обычный жилой квартал. Такие же удары поразили все крупнейшие рагские города, трансляции превратились в сплошной крик, пришлось ставить аналитический фильтр. Раз небо стало крушить землю, значит, дела в РР-9 приняли совсем серьезный оборот. Шали пряталась под дальним краем Третьего стартового, и если орбиталы решили рубить транспортные коммуникации по очереди, ей надо не в центр, к паромной пристани, а прочь из города, переждать расстрел и, вероятно, пересмотреть планы на побег. Ценность Линдке-старшего выросла.

Ногу пришлось отсоединить, чтобы не мешалась, забросить вместе с левой на ремонтника, взгромоздиться самой на упругое тело рагца, отбросив несвоевременные и совершенно нелогичные ассоциации, и направить загудевшего от натуги старину МРС-ДЗ-2253 к самому пределу подземной инфраструктуры Дуве, к стоку в одноименную реку. Оттуда за ходом кары небесной можно будет наблюдать уже визуально, и пусть ОППУД ее найдет, рагцам теперь не до ловли беглых разведчиц.

И вот тут началось по-настоящему плохое. Небо разродилось гравибомбами, кажется, всеми сразу, в случае Дуве-Звездного это означало пятидесятикилометровый кратер, набитый коллапсарами — и в одном из них неизбежно окажется Шали, если прямо сейчас она не поднимется на поверхность и не угонит не важно что. Хорошо, что об обнаружении беспокоиться уже не надо, можно украсть транспорт не скрываясь. Талих скомандовала киберу подъем.

Вот только на поверхности, на все той же окраине Третьего стартового стола, транспортов не оказалось. Портовые эвакуировались еще во время битвы Рахея с копиями. Засучив рукава рубашки, талих раскинула руки в крылья-локаторы поискать хоть что-то, но все покоилось или двигалось слишком далеко отсюда. Будь у нее шанс хотя бы за 10 секунд до детонации забраться в транспорт, она бы направилась вверх и пролетела мимо гравибомб, над стометровой высотой они уже не опасны. А так ей не сбежать, за оставшиеся четыре минуты ремонтник не преодолеет тридцать километров, он и один-то не осилит.

"Крылья", подсказал кибермозг очевидное. "Но я не смогу взлететь без ног!", мысленно ответила ему Шали. "Достаточная иннервация — 50 секунд", оценил кибермозг.

— А монтаж?! Держать-то я их чем буду?! — вслух прокричала талих, глядя на расслабленное лицо М. Линдке под собой. Его ведь тоже следовало поднять наверх.

— Держать? Ты просила что-то подержать? — рагец, должно быть, решил, что она обращается к нему. В разуме, но пассивен, все равно что механизм.

Шали мгновенно взвесила все за и против. Против: если появится хоть один кадр того, как она везет на себе рагца, похожего на мужчин талих, причем в позе, которую неизбежно сочтут неприличной, на Фом-Талих ей лучше не возвращаться, это позор на всю жизнь, хоть рагцы не мужчины и ничего в двуполой любви не понимают; за: она выживет.

— Линдке! Мне нужно, чтобы ты подержал мои ноги. Вот прямо так, как ты лежишь, — стараясь не частить, начала Шали. Сидя у старшего сына на груди, она внимательно смотрела в его глаза, как это принято при рагском увещевании детей родителями. — Нам нужно взлететь. Сейчас я иннервируюсь, а ты обними их покрепче и прижмись ко мне всем телом, а головой, получается, между ног, чтоб я твои глаза видела, а свои на меня закинь. Понял?

Осталось три минуты. Шали сразу вручила ему ноги, чтобы тренировался, М. Линдке обхватил их слишком высоко, впившись в колени, пришлось спустить его руки пониже, так как голени разворачивались в крылья вместе с коленным суставом. Также она велела ему не отрывать подбородка от ее тела, чтобы рагцу не отхватило голову. Одновременно талих подключала ноги. Когда все было готово и старший сын, изрядно скрючившись, зажал бедрами уши Шали, откинувшейся ему на живот, она взглянула в небо и не увидела просвета в волнах гравибомб. Рагцев все-таки далековато заносило, когда речь шла о военном обеспечении мира.

Осталось полторы минуты — достаточно, если М. Линдке выдержит. Талих раскрыла передние крылья-локаторы, прозондировала верх, кибермозг составил маршрут спасения, затем развернула задние крылья, подвигала всеми четырьмя, проверяя, что они не задевают довольно широкого рагца, наконец запустила режим полета и отдала последнюю команду ремонтнику. Тот с треском в манипуляторах подбросил людей как мог высоко, и крылья, получив свободу движения, стали поднимать Шали и ее пленника навстречу гравибомбам.

План был прост: подняться за 40 секунд до полукилометровой высоты и пропустить гравибомбы вниз. Поскольку те падали волнами со 150-метровым расстоянием друг от друга, чтобы не детонировать соседей сверху, столкнуться с ними было довольно трудно, поэтому Шали решила одновременно перестраховаться и усложнить задачу: обойдя первую волну на расчетной 41-й секунде, она стала подниматься выше, так что между волнами проходило уже не 2 секунды полета, а только 1,7, и к моменту, как под ней оказалась верхняя, десятая волна, талих добралась до 700-метровой высоты, хоть ее и дергало постоянно вниз детонацией волн. Теперь над Шали было лишь чистое предзакатное небо, в то время как под ней…

И тут М. Линдке выпал из разума. Все же не выдержал. Его тело расслабилось и стало сползать с Шали, так что ей пришлось свернуть крылья, правой рукой прижать несмонтированные ноги к животу, чтобы рагец не разорвал иннервацию, а левой обхватить бедра Мари, начавшие отпускать ее уши. У нее есть 11 секунд свободного падения, чтобы что-то предпринять.

"Стоп, почему 11, мы же падаем в кратер, где еще 3,5?", озадачилась Шали, на лету перехватывая ноги отключившегося рагца так, чтобы держать их под мышками. "Гравибомбы детонируют в двухста метрах над землей", пояснил кибермозг. Так вот почему ее дергало вниз уже не в седьмой, а в восьмой раз — детонация происходила меньше чем в полукилометре под ней! Талих даже похолодела от понимания, что, следуй она первоначальному плану, ее бы затянуло в последнюю волну, но продолжила экстренные меры: перекрестила руки, вцепившись в свои бедра поближе к контактам, развела их как можно дальше и вновь развернула голени в крылья.

Когда дернуло в последний, десятый раз, до земли оставалось 400 метров, и Шали стала тормозить падение ножными крыльями, как могла. Вес у нее вместе с М. Линдке был слишком большим, чтобы держать высоту, но она хотя бы падала медленно и аккуратно. Талих даже послала сигнал ремонтнику, чтобы поймал их, но ответа не получила, видимо, его убило случайным попаданием микроколлапсара. У поверхности ей удалось перевернуться, чтобы приземлиться на руки и не повредить рагца, висевшего все это время вниз головой.

Первым, что поразило Шали после того, как М. Линдке благополучно и бесчувственно развалился на глади Третьего стартового стола, усеянного крошечными блестящими шариками, стало мертвое молчание трансляций. Талих сняла аналитический фильтр, но перемены не произошло — ни Мининформ, никто другой не сообщал ровным счетом ничего. Информационное поле будто подверглось той же бомбардировке. При этом все высотные здания в Дуве были на месте, как пристань, так и госструктуры. Чем еще небо могло ударить по земле, пока Шали летела и падала? Не с этим ли связана воздушная детонация гравибомб?

Талих принялась искать данные. Потоки, точнее, узенькие ручейки человеческого обмена информацией в опустевшем поле существовали, но все они не имели никакого отношения к рагцам. Говорили друг с другом, пересказывая только что произошедшие события, кронги, фоты, ганийцы, капсигеты с ливами и талих. Коренное население Баркина молчало.

— Здравия роду, — вдруг раздалось в голове Шали посреди этой странной тишины. Ее взломал кто-то не просто умелый, но еще и знающий этикет талих. — Называй меня просто: Хесартим.

Хе… У рагцев есть отношения со сверхсекретной беззвездной планетой чрезвычайно опасных выживанцев?!

— Что с Маригетом Линдке? — продолжил голос. Кибермозг заключил, что говорит не человек, а электроника. — Я представитель семьи.

— Мари… гет в порядке, — если у Линдке на вооружении имеется какая-то хесартимская система, на всякий случай не стоило вступать с ней в споры. А вот осторожно поторговаться — вполне. — Что случилось с рагцами, пока я спасала Маригету жизнь?

— Твои действия лишь создавали угрозу жизни Маригета Линдке. Электроудар, инопланетная химия, риск травмы головы крыльями, падение с семисотметровой высоты, — Хесартимский кибер будто смотрел трансляцию из глаз Шали, — Рагцы временно выпали из разума под действием фактора, который пока неизвестен Фом-Талих. Для понимания тебе достаточно знать, что это произошло из-за сверхсущества, которое здесь принято называть Предельная.

Хесартим закачал в нее, словно она была беззащитным и безвольным хранилищем данных, запись с орбиты, запечатлевшую, как женщина еще одного сверхсекретного и чрезвычайно опасного вида, мах-ал-шета, "достигшие края", создает огромное ярко-красное поле непонятной природы вокруг какого-то острова, а затем кусок этого острова улетает в космос в ослепительно зеленом шаре жесткого хроностаза. Шали уже хотела вернуться к успокоительным, как-то слишком много всего происходило одновременно, и все было слишком чрезмерным даже для экстренного режима побега, но успела опомниться и очистить разум от лишних эмоций.

— Я не намерена причинять Маригету Линдке вред. У меня есть договоренность с его отцом, и я лишь усиливала переговорную позицию.

— Между тобой и Фабрисом Линдке нет договоренности. Договоренность была заключена между Алве Линдке и ганийцем Рахеем. Пока Алве Линдке не вернется в разум, я являюсь исполнителем со стороны семьи. И насчет переговорной позиции.

Хесартим закачал в кибермозг Шали еще две записи. На одной камеры Третьего стартового запечатлели, как она с прижатым к ее телу М. Линдке взлетает навстречу гравибомбам, на другой — как талих падает, жонглируя обморочным рагцем и пытаясь остановить падение зажатыми в руках ногами-крыльями. Взлет выглядит так, будто ведущий сын старшего аналитика МВД ласкает ее, а при посадке у нее попросту задралась рубашка.

— Записи только у меня. Первую до отключения видел Алве Линдке, вторая была сделана после отключения. Доставь Маригета Линдке в здравии на пристань, и ты получишь записи после подъема на орбиту и сможешь сохранить остатки репутации.

В сливе компромата Шали увидела два плюса. Во-первых, Хесартим был не всесилен и не мог управлять ее поведением напрямую, поэтому принялся шантажировать, возможно, по заданию этого Алве, кем бы он ни приходился Фабрису и Маригету. Значит, она может зеркально шантажировать семью Линдке судьбой старшего сына. Во-вторых, и всезнания у него не наблюдается, значит, не вся она у сверхсекретного кибера как на ладони. Минус имелся всего один, и жаль, что он только что определил судьбу Шали Шэнтаму, теперь уже бывшей разведчицы и диверсантки Талих-э-на-Шаму на Баркине, беглой заключенной, которой и бежать теперь некуда, хоть иди в миграционный центр подавай прошение об убежище. Впрочем, рагцы хотели обменять ее на своих шпионов и явно не будут рады такому раскладу.

— Я согласна, но хочу внести в сделку между тобой и мной дополнение, — Если она свободна не в том смысле, в каком хотела, можно действовать как угодно жестко. — Я отрежу и сожгу Маригету левую ногу прямо сейчас, если ты не расскажешь, как меня постоянно находят рагцы, хотя я хорошо прячусь. Линдке раскрыл меня, и ты должен знать, как.

Шали повернулась к телу М. Линдке и сжала его левое бедро. Силы в киберруке было достаточно, чтобы прорвать мясо и отломить кость. Другую она раскрыла в крыло-локатор, направив вверх.

— Даже не пытайся меня убить, будь ты хоть той мах-ал-шета, я замечу и убью Маригета раньше. Лишние данные в мою голову тоже не вкачивай, если не хочешь, чтобы родственник твоего хозяина пострадал, — предупредила (экс?)талих.

— Тебя выдает белый шум, который ты периодически генеририуешь, — без какой-либо паузы для анализа ситуации сообщил Хесартим. То есть он все-таки знал о канале автоматической передачи данных, но не понимал, что это.

— Но как можно раскрыть объект по белому шуму? Он у меня что, недостаточно белый?!

— Все дело в Орбитальной программе полного учета данных, отслеживающей перемещения всех граждан и всех инопланетян по генерируемым ими информационным излучениям.

— Об ОППУД знают все гости Баркина.

— Но вы не знаете, что ОППУД собирает в принципе все, в том числе любой шум на случай, если из него можно будет что-то выявить. Идея талих о маскировке информации под непериодичный белый шум весьма хороша, однако она не сработала против дотошности МВД. Когда ведомство получило бесполезную в первом приближении карту белого шума планеты, оказалось, что в его распределении есть одна необъяснимая микроскопическая неравномерность.

— Мои пакеты данных.

— МВД не смогло их расшифровать, но смогло соотнести шум с твоим телом.

— И сделал это Фабрис Линдке.

— Когда ты бежала из ТИЦ-Б, в карте белого шума вновь появилась та же неравномерность. Фабрис Линдке без труда нашел тебя и передал координаты Маригету Линдке. Я следил за тобой все время после заключения сделки Алве Линдке с ганийцем Рахеем. Отпусти ногу Маригета Линдке.

— Сейчас отпущу, — настало время Шали делиться информацией. — Я только хочу, чтобы ты, Хесартим, тоже узнал одну вещь. Мой белый шум — это автоматический канал передачи данных. Все, что записывается на мой кибермозг, шифруется и транслируется в космос на один из гостевых кораблей талих, а оттуда уже на Фом-Талих. Угрожая мне позором, ты только что записал на мой кибермозг компромат на меня. Я не могу этого ощутить, но можешь быть уверен — он уже передан наверх. Я уже опозорена. Теперь тебе нечем угрожать, а у меня — Маригет. Поэтому я надеюсь, что сделка пройдет безупречно, мы все поднимемся на орбиту, Линдке с Линдке, а я — с Рахеем.

— Мы не сможем этого сделать, пока рагцы не придут в себя, а это случится не раньше, чем отключится хроностатическое поле Предельной. Алве Линдке не собирался нарушать сделку с ганийцем Рахеем, моя сделка с тобой утратила силу. Могу предложить свою помощь, по прогнозу в ближайшие часы в Дуве станет небезопасно из-за наплыва инопланетян, возможны мародерство и столкновения за доступ к инфраструктуре, — резко, как умеют только не способные удивляться киберы, подобрел Хесартим.

— Ты погубил меня как талих, Хесартим, — сказала Шали. — Значит, ты должен мне одну жизнь. Поэтому давай, подбери меня, координаты тебе известны. И выдрать этот блок тоже мне поможешь.

Не услышав ответа, женщина, пять минут назад еще бывшая талих, пошла на руках к останкам ремонтника, чтобы добыть инструменты для монтажа. Пора уже встать на ноги. Ей больше незачем рассиживаться на Баркине.

Великий Часовщик

Великий Зритель обнаружил, что после слов "в покушении на жизнь Предельной!", провозглашенных лучшей дочерью в обвинение старшим детям, прошло не одно мгновение, а шесть рагских часов. Впервые в истории Вселенной Он побывал в хроностазе. Ему потребовалось несколько долей секунды, чтобы узреть все, что произошло в Мире-Часах за это время.

Заметив, что улетает в космос, Он отпустил все три Искры, и те мгновенно погрузились в четвертькилометровый осколок Баркина, притянув землю, воду, камень и жизнь к себе. Масса Искры старших детей была столь велика, что на осколке установилось тяготение в десятую долю баркинского, вполне достаточно, если не зависеть от дыхания.

Не обращая внимания на битву лучших дочерей со старшими детьми, Он шагнул к обрывку побережья и поднял сантиба, более не имевшего имени. Через него с Великим Часовщиком говорил новый вид, Монарх Баркина, едва не погубивший рагцев тотальным бомбовым ударом — он успел обезвредить орудия смерти на самом пороге психостаза. Без аварий из-за его рождения не обошлось, несколько крупных орбитальных ферм рухнули наземь, но Демиурга это не беспокоило. Что Ему требовалось, так это решить, как поступить с незаконнорожденным сыном старших детей. Монарх Баркина нес на себе печать иного Бога.

Незаконнорожденный обладал достаточным интеллектом для того, чтобы не умолять Великого Часовщика о пощаде или пробовать схитрить, а заинтересовать Его. Монарх Баркина предложил именно тот вариант, который был в духе Демиурга — суд. Манипулировать он все равно попытался, напомнив, что Он хотел навязать лучшим дочерям суд над невинными, в связи с чем логично попросить их затем судить узурпатора рагской власти. Расчет на то, что после смертного приговора тем, кто этого не заслужил, лучшим дочерям захочется проявить милосердие. Хотя разумнее было расположить дела в обратном порядке.

Тогда Он обратил внимание на битву. Лучшие дочери вдвоем в течение четверти минуты пытались свершить правосудие над старшими детьми. Он не сомневался, чем кончится попытка, но для них это было полезно. Проще будет принять Его решение и отпустить преступников вечно блуждать по чужим Вселенным.

Перед тем, как вмешаться, Демиург пересмотрел ход боя с начала. Итак, лучшая дочь Эу, тонкокостная и низкорослая версия лучшей дочери Аи, нашла хроностатический шар в миллионе километров от Баркина и сузила зеленое поле до размеров Искры старших детей. Сестры решили, что смогут таким образом держать преступников под контролем, но ошиблись. Как только физическое тело старшего сына, прозванного брат Вакуум, вернулось в нормальное время, сквозь него в Мир-Часы стала выбираться недобесконечная машина, от Искры не зависевшая. Великий Зритель наконец-то узнал, как выглядит детская игрушка.

Вонзившись одномерной иглой в хозяйскую Искру, элемент машины развернулся в истинную форму в восьми пространственных измерениях и четырех временных стрелах. Зрелище было столь непривычным, что Демиургу пришлось усовершенствовать восприятие, зачерпнув немного природы из Искры Клидии. Несмотря на малый объем в трехмерном пространстве, элемент машины был намного больше, сложнее и совершеннее, чем что угодно в Его Вселенной, будто идеальный кристалл, только созданный в ином мире. Такого Великий Зритель еще не видел и даже задумался, не стоит ли поэкспериментировать с параметрами Мира-Часов, чтобы другие дети могли создавать нечто подобное дома.

Машина накрыла своими измерениями брата Вакуума и Искру старших детей, без труда нейтрализовав самый жесткий хроностаз Мира-Часов внутренней гиперобъемной хронометрией, в этот момент Он и снял гравистатику со всех трех Искр. Проявился недостаток машины: то, из чего она была собрана в Мировой Нити, не могло удержать Его природу, поэтому Искра выпала из нее и нырнула вместе с меньшими вглубь осколка Баркина. Одновременно очнулись старшие дети, чьи разумы вернулись в нормальное время, и лучшие дочери, чью фемтоэлектронику на пару мгновений затопило данными о детской игрушке. Старшие быстро приняли факт, что их кто-то смог превзойти, пусть и всего на шесть часов, а лучшие быстро сконструировали теоретическую модель 8,4-мерности по собранной информации. Началась битва предельных и запредельных технологий.

Лучшие дочери стремились повторно хроностатировать Искру старших детей, а старшие дети — обезвредить их. Эу на максимально возможной скорости бросилась за Искрой, а Аи отвлекающим маневром попыталась еще раз создать километровый хроностатический шар. В центре осколка Баркина Эу встретили, словно издеваясь, брат Время, брат Покой и брат Поле, а перед Аи по тому же юмору возникли брат Сфера, брат Сила и брат Логика.

Брат Время схватил лицо Эу и дал команду саморазрушения фемтоэлектронике в ее теле, брат Покой отодвинул Искру с пути хроностатического импульса, брат Поле дернул лучшую дочь за ноги так, чтобы она вылетела из центра осколка Баркина с обратной стороны. Брат Сфера загрузил органы чувств и датчики Аи плотным белым шумом, брат Сила обнял ее и оттолкнулся от поверхности, а брат Логика вторгся в симпатическую связь с Сестрами.

— Мы знаем все, что будет дальше, ваши действия бесполезны!

Ответ Сестер был краток.

— Лжецы!

Эу электростатировала материю на двести метров вокруг себя, разрушив вместе с камнем тела старших детей, но все-таки замешкалась, блокируя информационный удар брата Времени и восстанавливая растянутые братом Полем связки. Аи, опасаясь повредить едва живому кибернетическому гиганту и лежавшему на песке сантибу, дала увлечь себя в космос и запросила у Эу подлинные данные на время борьбы с атакой брата Сферы.

Эу отвлеклась еще немного и обнаружила, что находится на родной, сотню миллионов лет назад оставленной ради Сонма планете — вместе с командой саморазрушения брат Время ввел в ее систему виртуальную среду. Поскольку датчики лучших дочерей не регистрировали старших детей, Эу не могла поручить фемтоэлектронике вести бой самостоятельно, зато могла испустить непрерывное хроностатическое излучение: пусть они с Аи остановятся, ближайшие сестры возобновят их и более осторожно распорядятся Искрой преступников.

Аи пришлось ориентироваться по единственному пришедшему пакету данных. Информации о противниках в нем, разумеется, не было, но она хотя бы установила, куда можно ударить, чтобы не задеть невиновных. В этот момент Великий Зритель шагнул к сантибу на песке. Аи, предполагая, что брат Сила все еще обнимает ее, обвила ничего не чувствующими руками пространство перед собой и лицом вниз плашмя прошибла осколок Баркина, целя в локацию Искры.

Вслед за ней в тоннель начала забираться машина, слишком медленно реагировавшая на молниеносные действия лучших и старших. В двухсотметровой сфере Аи промахнулась мимо края Искры, которую вновь сдвинул брат Покой, и разблокировала один глаз только для того, чтобы увидеть, как брат Смерть касается груди Эу. Он возник только что, но уже остановил всю биохимию лучшей дочери, ее уцелевшей фемтоэлектронике пришлось переключиться на восстановление жизни в теле. Аи поняла, что это уловка, однако потратила на понимание лишний миг, и сразу десятеро братьев, которых она не успела разглядеть, бросили в нее Искру Клидии, ненадолго перегрузившую пикостанции. Аи отлетела к поверхности, где врезалась в машину.

В машине Аи провела по субъективному времени порядка одиннадцати тысяч лет, хотя в нормальном времени она прожгла детскую игрушку насквозь за одно мгновение благодаря импульсу клидийской Искры. Лучшая дочь вошла в иномирные измерения почти под прямым углом к трем из четырех стрел времени, угодив таким образом в брадихронный поток, и миг тарана растянулся для нее в 400 миллиардов раз. Модель 8,4-мерности предсказывала подобное событие, но не позволяла ни посчитать субъективное время в брадихроне, ни изменить t-вектор. Погрузиться в хроностаз Аи не могла, поскольку не знала, сколько придется дрейфовать, и рисковала раньше исчерпать запасы энергии, чем выбраться. Поскольку и эта Искра проигнорировала машинное пространство-время, оставив лучшую дочь наедине с игрушкой, Аи после нескольких бесплодных попыток повзаимодействовать с окружением пришлось уйти в транзитный сон, в каком ее вид преодолевал космические расстояния от планеты к планете.

Секунду и сто десять веков спустя Аи вновь оказалась в Мире-Часах. Не успела она проснуться, как фемтоэлектроника еще раз излучила хроностатический шар, но тот расширился лишь до десятиметрового диаметра и немедленно рассеялся. Аналитика показала крайнее истощение, хотя лучшие дочери могли спать и по миллиону лет. Сестры предложили считать, что подействовали иномирные факторы, которые невозможно учесть в модели, ограниченной законами Мира-Часов, и сфокусировали Аи на новом прогнозе боя: старшие дети теперь будут стремиться помешать перезарядке и вновь пропустить ее через п/в-континуум машины. Клидийская искра, истратив импульс, возвращалась к центру осколка Баркина в сопровождении 29 братьев, чьи имена уже не были существенны.

Эу не успела ожить до того, как машина, скрыв Искру старших детей, задела ее, но ей повезло с t-вектором, так что внутри лучшая дочь провела лишь сто лет субъективного времени и истратила менее 1 % энергии. Эу вырвалась из глубины на поверхность, чтобы зарядить Аи, на всякий случай окружив себя электростатической сферой, но теперь братья бросили в нее сразу клидийской и баркинской Искрами, лучшей дочери пришлось сменить курс. Она вылетела из камня у дальнего края поля боя и поначалу не смогла обнаружить сестру. Аналитика, приспособившаяся к обработке иномирных данных, вычислила, что Аи закрывает машина, однако выглядело это не как угроза, поскольку Эу была значительно быстрее детской игрушки, а как еще одно отвлечение внимания. И действительно, ее очередным промедлением, длившимся доли секунды, воспользовался лично брат Вакуум, чтобы возникнуть за спиной и возложить на затылок ладонь.

— Мы виноваты перед вами, — сказал брат Вакуум. Он и Эу находились в абсолютной пустоте, видимо, вновь в виртуальной среде. Симпатия с Сестрами необъяснимо отсутствовала. Затем рядом появилась Аи. — Но вы не сможете нам повредить. Мы уже не принадлежим этому миру.

— Ты только даешь нам время, чтобы скорректировать возмездие, — заметила Аи, которая, лишившись энергии, направила остатки ресурсов на планирование. Все данные по стратегии и тактике братьев были учтены, оставалось вернуться в реальность и симпатировать план Сестре.

— Мы можем поиграть еще, например, выгрузить машину на размер звездной системы или отключить вам технологии, или перейти в вашу Искру, которую вы столько лет ищете.

— Это слова. Теперь мы знаем, что вы — не более чем призраки, у вас нет материальных технологий, только информационные, и то построенные на иномирных трюках. Если вы можете переключиться в другую Искру, почему не сделали этого заранее? Вы ведь умеете забирать данные из будущего?

— Умеем. Вопрос не в знании, а в проживании опыта. Нам требовался и конфликт с Единственным, и шестичасовой психостаз, поскольку среди нас оставались сомневающиеся в нашем пути. Сейчас же мы пришли к согласию и внутренне готовы к расставанию с Миром-Часами. С вашей точки зрения это вполне можно трактовать как аннигиляцию. Как возмездие.

Сестры обработали новую информацию, каждая по отдельности, и им пришлось воспользоваться речью.

— Аи, что мы можем с ними сделать, кроме хроностаза Искры? Мы не сможем забрать их тела в Мир-Часы, а в невозможности исследовать иные миры мы только что убедились обе, мне хватило десяти лет попыток хоть что-то собрать в их машине.

— Эу, я полагаю, что вечного хроностаза достаточно. И хотя у Бога были свои планы на Искру, мы можем игнорировать Его волю. Мы…

Здесь все трое выпали из виртуальной среды. Разломанный битвой на куски осколок Баркина полностью покрывала недобесконечная машина, и она продолжала выгружаться, протягивая многомерные отростки к Искре старших детей. Все три Искры вновь были гравистатированы и вращались над головой Великого Зрителя неподалеку от Аи, Эу и брата Вакуума. Демиург стоял на вытянутой ладони кибернетического гиганта, а сам держал на ладони сантиба, хотя в невесомости и покое они не могли удерживаться вместе.

— Простите, Мои лучшие дочери, но сейчас Мне придется побыть Великим Часовщиком и исправить механизм Мира-Часов. Поэтому Я проигнорирую вашу волю, а не вы Мою, — излучил Он в радиодиапазоне на языке Предельных.

Великий Часовщик поднял свободную правую ладонь, и фемтоэлектроника перестала отвечать на запросы Предельных, уйдя в автоматический режим. Затем Он повернулся к машине и остановил в ней время без всякого хроностаза, обломки баркинского камня и земли стали медленно вылетать сквозь ее измерения.

— Когда Клидия и Баркин завершат свою битву, я поглощу Искру проигравшей стороны, — сказал Он, транслируя в разумы сестер предысторию и условия смертельной сделки. — Скорее всего, клидийскую. Тогда у Меня хватит сил, чтобы наполнить игрушку старших детей подлинной бесконечностью и изгнать их. Затем Я поглощу их Искру и погружу Искру победителя в Баркин, после этого вы вольны судить рагцев, если они выживут. Но сначала, по Моей воле, вы должны вынести еще два приговора.

Сестры молчали. Весь их вид в этот момент пересчитывал мировую модель, внося в "Великие Пределы" поправки на активного Бога, который будет теперь путешествовать от Искры к Искре, поглощая их для защиты Мира-Часов от иномирного вторжения в будущем. Моделировались Его вероятные маршруты, прогнозы ветвились. Множество локальных трагедий ради спасения всего Его творения — Миллионолетний Эсхатон, если говорить в терминах старых религий.

— Начну с простого, хотя и неопределенного случая. Монарх Баркина возник из-за нарушения Моих законов. Вот этот сантиб на Моей руке заключил сделку с братом Солнце о противоестественном творении, хотя он и не мог знать о том, на что соглашался. Сейчас Монарх Баркина существует как часть Мира-Часов и никакой другой Вселенной, тем не менее, рожден он был незаконно. Я хочу, чтобы вы решили: нужно ли Мне вмешиваться в его судьбу?

— Сейчас вынести вердикт невозможно, — после некоторого совещания транслировала Аи в радиодиапазоне. — Необходимо подождать, когда сделка, устроенная Тобой, завершится. Если клидийка умрет от руки Монарха, по Твоему завету его нужно уничтожить, и тогда наше решение несущественно. Если же Монарх не будет причастен к ее смерти, разумно сначала изгнать богоподобных, чтобы убедиться, что после восстановления естественной целостности Вселенной он не погибнет. Кроме того, прежде всего Мир-Часы необходимо привести в соответствие с "Великими Пределами", иначе мы не сможем применить установленные Тобой законы, так как на данный момент находимся в не вполне Твоем творении.

Все-таки Сестры не спроста являлись Его лучшими дочерьми. Действительно, сначала надо реконструировать прежнее устройство Мира-Часов, изъяв из него посторонние детали. Но те же телепорты пока являлись частью сделки с клидийцами, и рассеять их сейчас Он не мог. Получалось, что суд пройдет по плану Монарха Баркина, поскольку ждать гибели клидийки Он не хотел.

— Я принимаю ваше решение об отложении приговора Монарху Баркина и нахожу его логичным и справедливым. Еще одно решение Я прошу вас вынести за Меня, поскольку не могу выбрать.

Сестры насторожились — они уже вычислили, о чем Он сейчас попросит.

— Куда Мне лететь дальше? Я знаю, это тяжелый выбор, но у Меня есть на что его обменять. Я назову вам координаты места, где находится ваша Искра, как только вы назовете Мне имена следующей тысячи планет Моего скорбного пути.

Эу взяла Аи за руку. Они как будто внимательно вглядывались в лицо Великого Часовщика, но на самом деле полностью погрузились в беседу с Сонмом. Он знал, что такая сделка была против Его же законов, поскольку являлась вмешательством Демиурга в жизнь Мира-Часов, и уже поэтому Сестры могли отказаться. В любом случае их вердикт будет вынесен по свободной воле, и Он его не отвергнет.

— Мы отказываемся от решения, — после получаса сестринских раздумий излучила Эу на всех частотах, и слова лучших дочерей полетели в каждый уголок Вселенной, — потому что не будем убивать невинных.

— Рано или поздно мы найдем свою Искру. Сегодня или через миллиард лет — для нас нет разницы. Поэтому мы не будем обменивать ответственность за гибель достойных жизни на информацию, — пояснила Аи уже направленным лучом.

Великий Зритель приготовился принять волю лучших дочерей, но оказалось, что вердикт Эу и Аи воспринял также и ставший частью Монарха сантиб, которого Он продолжал держать в руке. Сантиб словно бы возвратил былой разум, поскольку Монарх Баркина вмешался в новую сделку Демиурга так же, как его предшественник в договор с клидийцами. Жажда выжить за чужой счет определенно передалась по наследству.

— Единственный, я могу выбрать Тебе путь вместо Предельных, — сантиб излучил радиосигнал. — Моих мощностей достаточно, чтобы посчитать лучший маршрут в тысячу планет…

— Такого пути нет… — попыталась возразить Эу.

— В обмен на те же координаты Искры Предельных. Хорошо, не лучший, но приемлемый. Я уже его составил. Поглотишь Искры клидийцев и богоподобных — и можешь лететь дальше спасать Вселенную. А мне нужно защитить свою семью-в-Искре и выполнить обязательства перед Наиру.

Повисла пауза. Все поняли, какую схему предложил Монарх Баркина. Великий Зритель посмотрел его сделку с клидийкой во второй раз.

— Ты воистину сын брата Солнце! — усмехнулся брат Вакуум, и все услышали его так, будто находились на поверхности Баркина, а не в открытом космосе. — Сестры, вы же обменяете свою безопасность на жизнь моего племянника? Не хотите казнить невинных ради себя — но пощадить якобы виновного согласитесь же?

Великий Зритель улыбнулся тоже, Он любил хорошие сюжетные ходы. Если Он передаст Монарху Баркина местоположение Искры лучших дочерей, тот спрячет данные в своей Искре, куда у Сестер нет доступа, и сообщит координаты ближайшим к заветной планете рагцам, которые без труда уничтожат лучших дочерей теперь, когда Монарх узнал технологию психостаза. Лучшие дочери, конечно, могли немедленно психостатировать самого Монарха вместе со всеми рагцами, ведь баркинская Искра находилась у них на расстоянии вытянутой руки, и упростить себе суд над рагскими властями, но так они осуждали миллиарды невинных на смерть, от чего только что публично отказались. Помиловать ловкача, революционировавшего из единственной на весь вид личности в единую личность-вид, и получить взамен свое сокровище, оставшись в стороне от Его Дороги Смерти, было для Сестер наиболее выгодным решением.

— Старший сын, ты так говоришь, будто Я уже согласился на идею твоего племянника. Быть может, Я не захочу, чтобы разум с печатью иного мира решал, кому жить, а кому умереть на Моем пути. Ничто не мешает Мне выбрать Еви или Айольнайо и без помощи безразличных к чужой судьбе советчиков.

— Ничто не может помешать Тебе в Твоем творении, Великий Часовщик, но мы знаем Тебя не первый десяток миллиардов лет, и понимаем, как трудно совершать личный выбор тому, кто сделал свободу воли главным законом Вселенной. Ты ведь разделил с нами всеми свои божественные тяготы…

— И это привело Меня к вашим преступлениям, старший дети, и Миллионолетнему Эсхатону, — Демиургу понравилось выражение из беседы лучших дочерей, однако закончить фразу Он не успел, Его синхронно прервали Аи и Эу.

— Но ни то, ни другое не побудит Тебя перестроить фундамент Вселенной, — говорили их устами все Сестры разом. — Мы составили Твою модель и уже вычислили Твой ответ Монарху. Как и маршрут, который он предложит Тебе — чудовищный, но приемлемый для Твоей цели. Как и наш вердикт о его судьбе. И чтобы запустить цепочку причин и следствий, закончить этап планирования и перейти к изгнанию и спасению, мы говорим Монарху Баркина: да.

Лазев

Хатенай лливегам садди коф негай, как говорят на Фотев, когда слов уже не хватает. Набор звуков, не имеющий никакого смысла, но похожий на фотскую фразу (его еще предлагают выучить мимохожим инопланетянам, которым охота что-нибудь сказать по-фотски, чтобы иддовых хаверней сразу было видно). Именно так Халле Лазев решила озаглавить свой отчет о событиях на Баркине, хотя Мотеш Хорнев и предлагал по-рагски поэтическое название "Исход Бога". Для Идды-то весь этот кошмар вполне походил на "исход бога", а вот для Фотев его никак нельзя было назвать, кроме хатенай лливегам садди коф негай. Хуже ругательства — бессмыслица.

Возможно, стоило порадоваться, что теперь у Рунаиля есть все основания объявить Баркину войну и покончить с нелепым разбойничьим видом — но в нынешних обстоятельствах уничтожение РР-9 или, как она теперь называется, РРМ-1 представлялось чем-то весьма и весьма несущественным. Рабы собственных рабов еще дождутся справедливой смерти, но пока пусть встанут в конец списка неотложных дел Фотев.

Еще в момент тотальной бомбардировки ситуация развивалась по нормальному сценарию цивилизационной катастрофы: рагцы едят себя сами, а фоты наблюдают со стороны под защитой сильнейших в местном скоплении технологий. Как-то в этом участвовали загадочные, но вполне безопасные богоподобные, о них удалось собрать неплохие сведения, как и о Предельной, без которой, кажется, весь сегодняшний хатенай лливегам садди коф негай выглядел бы неполным. Рагцам было свойственно обставлять события с шумом и яркостью, каждый маленький кризисик превращать в межсистемный астрополитический скандал, поэтому по-настоящему глобальное событие, посвященное истреблению целых министерских городов и полному перевороту неба и земли, никак не могло обойтись без приглашенных звезд. Богоподобные, Предельная, на подтанцовках А-1, оказавшийся родственным и "Монарху", и "братьям-что-нибудь", а поверх их всех — самое страшное существо во Вселенной, собравшее немоделируемые, нарушающие математику и физику телепорты. Творец Идды, бог-инженер, еще и надумавший перестроить мир по своему смотрению.

И вот здесь обычная гибель слаборазвитого вида перерастала в серьезную проблему для Фотев. Одно лишь известие о том, что над Природой все-таки стоит некий Хозяин, могло обрушить кристальное здание фотской цивилизации, с таким трудом возведенное над пропастью бестолковых дикарских верований в надмировую волю. Рунаиль доказал, что Бога нет, а потому свобода человека ограничена лишь физическими законами, и ценность жизни в том, что она способна этих границ достичь — вот как Предельные. Весь прогресс, весь поиск лучшего у других, вся зависть и вся подозрительность соседей были только ради идеи достижимого совершенства жизни. А теперь выходило, что фоты лишь инстинктивно подражали недостижимому, играли в балаганчике вселенских масштабов, увеселяя не слишком умелого мастера марионеток. Фотев — не более чем очередное зрелище, транслируемое одновременно с квадриллионами других прямо в разум сверхъестественного потребителя развлечений. Даже эти мысли Халле Лазев, которые она, разумеется, не будет включать в отчет, пойдут на корм космическому ужасу, переваривающему информацию мира в… в ничто?

Усилием воли Халле очистила разум от эмоционального мусора и вернулась к отчету, нашла место, на котором остановилась. Итак, она получила входящий сигнал со собственноручно собранного передатчика в тот момент, когда орбита высыпала на Баркин все запасы гравибомб, а четверо рагцев, спасшиеся из конторы старого Фредера и уже заполнившие анкеты для получения убежища на Фотев, принялись галлюцинировать. Хан восстановил силы, пережил прямое попадание наносветового удара в Реткен и торопился наверх за "папочкой". До начала отстрела гравибомб защитной автоматикой фотка успела огорошить его тем, как "папочка" расправился со всеми "братьями" Хана, и поразиться тому, что показали мониторы слежения за внешним периметром представительства, затем электростатические импульсы забили связь помехами. Возможно, спасителя Лазев, Хомзев и Хорнев уже можно было доставать с глубины без опасения попасться на глаза ОППУД.

Как не раз случалось на многих других планетах, опасности с неба — метеоритные дожди, вторжения врагов, а в данном случае орбитальная бомбардировка — побуждали автохтонов собираться у представительств Фотев. Обороноспособность фотской дипломатии, принципиально не ведущей наступательные боевые действия, но готовой защитить себя всеми доступными способами, была отлично известна в местном скоплении. Многие реткенцы поспешили к фотскому представительству еще во время разгрома города телепортом, устроенного одним из опаснейших пациентов Фредера — артефактом Кл-275.2, которому Лазев лично настраивала холодильник, — а после наносветового удара их число стало возрастать. Впрочем, немногие из новичков успели добраться до внешнего периметра, и те явно быстро дезориентировались голосами в голове. А на словах "Хан, скоро связь прервется" Лазев скользнула взглядом по мониторам и увидела, как все столпившиеся на островке фотской безопасности рагцы упали. Одновременно упали и рагцы, дожидавшиеся вместе с экс-главным инженером ТИЦ-Б решения Посла.

Пока работавшие по гравибомбам электростатические батареи мешали радиосвязи, Лазев дала короткий запрос в уцелевшие городские системы "обмороки рагцы" и получила миллионы записей, на которых автохтоны Баркина то ли умирали, то ли выпадали из разума. Задав поиск потенциально связанных с этим явлений, она прикоснулась к одному из выживших коллег — тот мерно дышал и немного потел в привычном для фотов температурном режиме, как если бы просто спал. Когда компьютер выдал запрошенные сведения, в связную вместе с Хорнев и Хомзев вошел Автономный Посол Рунаиля на Баркине, рунайле Деуш Фсарнев, официальный руководитель всех фотских экспатов на отцовской планете рагцев. Он оказался быстрее Лазев и уже установил причину повальных обмороков в РР-9.

— Церре Лазев, у нас внепрогнозная экстренная ситуация. Вся рагская цивилизация только что вошла в некое подобие сна, и вот почему, — Фсарнев указал на экран, где демонстрировалась орбитальная запись событий на островке посреди Цорга. — Вот эта женщина — Предельная. Она содержалась в твоем ТИЦ-Б, надо полагать, на цивилизационном уровне секретности.

Халле не сразу поверила словам Посла, но собственные глаза ее убедили: фигура вдвое больше среднего рагца и на две головы выше рослого Хорнев определенно являлась одной из Сестер, как те обращались друг к другу. Голая белая кожа, длинный безволосый череп, необычайная гармония в пропорциях тела — спутать представительницу сильнейшей в мире цивилизации с кем-то иным было попросту невозможно. И это обстоятельство ставило серьезный и неприятный вопрос перед Халле.

Она, конечно, понимала, что на высокую должность в тайную структуру рагцы взяли ее для отвлечения внимания Фотев. Чтобы не остаться в долгу, все эти годы Халле собирала сведения и тексты документов о фредеровских артефактах в кристаллах своего тела, следила за самыми засекреченными проектами Миннауки. Но выходит, старый ворчун Гаския умудрился утаить от главного инженера, отвечавшей за капитальное строительство в центре, настолько ценный объект! Подумать только, Предельная! Даже намека на подобное сокровище никогда не проскальзывало. Да, цеше Фредер был достоин фотского почитания, стоило отдать ему должное. А Халле, получается, позволила рагцам обмануть ее.

— Здесь у нее начинается диалог с обычными богоподобными и, видимо, богоподобным иной породы, затем все закрывает некое статическое поле — обрати внимание на странный красный цвет — ну а потом купол сжимается в шар хроностаза и вот, — по воле Фсарнев ракурс сменился, ярко-зеленый шар километрового диаметра с куском острова внутри оторвался от планеты и улетел в космос. — Рагцы выпали из разума в этот же момент.

— Мы полагаем, — довольно сказала Хомзев, — что только что раскрыли больше сведений о Предельной, чем старик. Там были не только люди. Там были Искры. Хроностаз Предельных подействовал на Искру, изъятую из ядра Баркина, и вместе с ней остановилось мышление рагцев. Их технологии позволяют блокировать целые виды!

Хомзев, как обычно, увлекалась частностями. Да, Предельные — это и интересно, и опасно, отчего еще интереснее, но все-таки открытие, что хроностаз Искры позволяет вырубить целый вид, куда важнее. У Фотев генераторы хроностатического поля немногим слабее технологий Предельных, а значит, у фотов только что появился новый угол атаки на более развитые цивилизации. Надо полагать, Фсарнев это уже понял.

— Странно, — озабоченно сказал Хорнев, переключив монитор внешнего периметра. — А где гравибомбы? Они уже должны были коллапсировать округу.

— Все-таки спектакль, — несколько рассеянно сделал вывод Фсарнев. — Что бы у них ни произошло, у орбиты не было причин одномоментно уничтожать всю поверхность. Рагцы расточительны, но не настолько.

— Если только это были рагцы, рунайле, — возразил Хорнев, включая звук. — Нам идут сообщения по закрытому каналу. От кого-то, кто смог его взломать.

Из динамиков раздалась синтезированная речь на рагском языке: "Всем инопланетным видам! Сегодня на Баркине сменилась власть. Отныне планетой правлю я, Монарх Баркина, и провозглашаю Первую Рагскую Республиканскую Монархию! Я объявляю себя правопреемником Девятой Рагской Республики и сохраняю дипломатические отношения со всеми видами на прежнем уровне. Рассчитываю, что инопланетные представительства в ближайшее время подтвердят приверженность соответствующих видов конструктивному сотрудничеству с Баркином".

— Монарх? — заявление поразило всех, но лишь у Фсарнев хватило познаний в рагской культуре, чтобы предположить, что происходит. Даже Лазев, несмотря на работу в ТИЦ-Б, никогда не сталкивалась с этим термином и тем более с самими Монархами. — Цеше Хорнев, с ним есть обратная связь?

— Нет, рунайле, я уже проверил, сообщение повторяется, никакой возможности ответить.

— Куда тогда "подтверждать приверженность?" — спросила Хомзев.

— Видимо, временно никуда, — заключил Фсарнев. — Монарх, если я правильно понял, кто он такой или что оно такое, отключился вместе с рагцами. Церре Лазев, задай, пожалуйста, запрос поведения сантибов.

Компьютеры выдали неожиданно большой объем данных.

— Самоорганизация? — Теперь Халле даже глазам своим не могла поверить. — С самого утра были признаки организованного поведения. Разумного. Причем глобально? Но как это может работать? Они же никак не взаимодействуют, не зафиксировано.

— Взгляни на те же данные с Предельной и хроностазом, — предложил Хорнев. — Вот это Искра Баркина, и она внезапно разрастается после явления Богоподобных.

— Богоподобные как-то поселились в Искре на это время? — вновь не на то обратила внимание Хомзев.

— Нет, Сайне, смотри дальше: они исчезли, а Искра остается такой же огромной. Одновременно идет резкий скачок самоорганизации сантибов, — Хорнев показал коллеге на график.

— Как будто до того у них была одна на всех капля разума, и вдруг резко стали разумны все, — Халле изучала данные о воздействии групп сантибов на рагскую электронику, — судя по тому, как тут же стали бороться друг с другом. Только за что? Они как будто… образовали государства?

— Скорее более крупные разумы, — возразил Фсарнев. — Нейросети, захватывающие друг друга для расширения интеллектуальных мощностей, а итог — заново объединенный разум. Тот самый Монарх, который предложил нам "подтвердить приверженность". При этом он отключился вместе с рагцами в момент хроностаза Искр. Если сложить все это вместе, мы получим еще одно открытие.

— Взаимодействие через Искру? Искра каким-то образом может служить источником или каналом связи? — Халле невольно замедлила процессы в теле, будто фотевские хищники перед рывком к добыче. Ей не нужно было объяснять, какие перспективы открывает мгновенная нефиксируемая связь, хотя иные ее свойства еще предстояло выяснить. Она же озвучила главный вывод. — То есть мы все можем быть постоянно связаны с Рунаилем?

— Да, церре Лазев. Еще один шаг от Идды, — сказал Посол, касаясь руки Халле, чтобы дать выход ее тонкой эмоции.

— Рунайле! — застывая, произнесла она.

Хомзев и Хорнев вошли в такой же кристаллический ступор, как и Халле, да и Фсарнев удерживался от восхищения будущим едва-едва, на одной лишь дипломатической дисциплине разума. Самое интимное чувство, которое фотам не позволялось проявлять при инопланетянах, восторженное предвкушение совершенства захватило церре и цеше и не отпускало несколько минут, пока Посол помогал им ожить энергией родительских прикосновений. В ожидании, пока процессы разгонятся до нормы, все трое сели на пол рядом с рагцами и старались не смотреть друг на друга, чтобы не впасть в экстаз еще раз.

— Если отвлечься от самого важного, рунайле, — после восхищения будущим всегда было трудно начинать говорить, хотя именно речь помогала справиться со ступором. Конечно же, первой это удалось Сайне, — то что мы сейчас имеем на Баркине? Рагцы спят, сантибы тоже. Планета свободна?

— Поддерживаю, церре Хомзев, — ответил Посол, отправляя экстренный пакет данных с открытиями об Искре. — Компьютеры в вашем распоряжении…

Халле пришлось сделать паузу в отчете, чтобы справиться с еще раз накатившим горем. Фотов принято считать холодными и высокомерными, умеющими сдерживать чувства, но на самом деле другим видам местного скопления попросту редко удается удивить их или вызвать что-то кроме досадливого раздражения. С эмоциями на Фотев все в порядке, если есть достаточно сильный стимул. Вызвав из памяти образ того восхищения, Халле ощутила, насколько он осквернен открытием творца Идды. Фоты не смогут наслаждаться прямой бесперебойной связью с Рунаилем, зная, что за ними ежесекундно подглядывает это существо. Которого им еще и придется задабривать, как будто они какие-то дикари с Сипфассы с их культом рагских космолетов.

…Ввиду гигантских объемов информации, даже самой секретной (РР-9 обожала засекречивать все подряд), компьютеры получили запрос на поиск только самых важных, то есть потенциально опасных для Фотев данных. Разумеется, весь массив по мере взламывания и дешифровки сразу же транслировался в космос стандартными сигналами Кронгнелла — фоты не жадничали, соседи по скоплению могли найти в этом потоке министерской документации, исходного кода и домашних видео что-то полезное для себя. Людей Рунаиля интересовали только угрозы Рунаилю: Халле взяла на себя анализ испытаний Предельной и сбор данных по телепортам, остальные углубились в изучение межведомственной переписки, касавшейся Фотев.

— Рунайле, взгляните, доклад девяностолетней давности о текущей астрополитике РР-9 и ее обновлении. Как раз в тот год, когда Баркин подписал Меморандум о колониальном взаимопонимании с кронгами и открыл границы.

— Хаверней, — не сдержался Посол, принимая данные. — Надо же было сделать настолько нелепые выводы. Где Рунаиль и где они.

Доклад, представленный Совету Министров министром инопланетных дел Гаскаром Линдке и врио министра внутренних дел Алвией Границем, раскрывал совершенно идиотскую подноготную знаменитого события, когда рагцы девятой версии перестали вести себя как сумасшедшие изоляционисты и приняли курс "ноль проблем с соседями". Фсарнев как раз в то время получил повышение до хэв-рунайле в представительстве на Генеарке и присутствовал на всех переговорах рагской и фотской делегаций. Баркин вдруг возжаждал дружбы и сотрудничества со всем местным скоплением и торопился на полях подписания Меморандума с Кронгнеллом договориться о сходных или каких угодно других соглашениях с Фом-Талих, Ганийи, Капсиг-Ливуа и Фотев. Даже с веруанцами они непонятно зачем пытались наладить контакт. Фоты отнеслись к этому спокойно, объяснив всплеск общительности замкнутого на себе вида сменой поколений в министерствах.

Теперь выяснялось, что поколение рагских реформаторов было еще глупее, чем казалось, поскольку захотело пойти по пути тех же кронгов, только наименее разумным способом. Если официально "во имя детей" они провозгласили принцип открытости своей цивилизации, то в секретном докладе под тем же предлогом призвали Совет Министров сделать все для обеспечения астрополитического доминирования РР-9. Открытость была только частью грандиозной программы, рассчитанной на несколько столетий: группа Линдке и Граница понимала, что на одних лишь баркинских разработках, основанных на изучении обломков корабля Шапир-У, республика далеко не улетит, и ей нужно импортировать инопланетные технологии. Кронгская логистика, ганийская казуология, кибернетика талих, капсигето-ливская макротектура, фотская биоинженерия — их интересовало все. Глупость заключалась, конечно, не в этом, фоты и сами охотно заимствовали чужие достижения.

Однако вместе с тем межведомственная группа составила план по подчинению цивилизаций. И пунктом номер один в нем значилась победа над Фотев. Рагцы решили, что самый логичный путь к доминированию — устранение лидера, и назначили этим лидером фотов. Они ничего не знали о Дарумашелоне и Хесартим, недооценивали очевидную мощь Веру-Веру, вовсе не понимали значение для местного скопления гиперактивных кронгов, а вместо того преувеличивали астрополитическую роль фотов. РР-9 мыслила Рунаиль чем-то вроде себя, а между тем животные мотивы давным-давно были ему чужды. Фотев контактировала с соседями только ради наблюдения за возможными технологическими прорывами. Если бы в следующие сто лет все ближайшие планеты завоевала какая-то из стандартных цивилизаций, в том числе рагцы, фоты не обратили бы на это внимания.

— Да тут готовое расписание оккупации, рунайле, — Хорнев обратил внимание Посла на то, что тот и так уже изучал. — "Падение Фотев", а дальше по порядку Фом-Талих, Капсиг-Ливуа, Кронгнелл, в последнюю очередь Ганийи.

— То есть они боялись подступаться к казуологам, но Рунаиль считали легкой добычей? — с досадой заключила Хомзев. — Эти документы точно всех заинтересуют.

— Безусловно, даже если новый — вероятный новый — правитель Баркина заявит, что никакой ответственности его государство за РР-9 не несет. Хотя как он это сделает, если объявил себя правопреемником. Отправьте всем инопланетным миссиям на случай, если они еще эти документы не нашли, — распорядился Фсарнев. — Церре Лазев, что у вас?

— Нам… — У рагцев сегодня положительно получалось удивлять Халле. Впрочем, скорее отрицательно. Она и подумать не могла, что хаверней в Миннауки способны на такую смертельно опасную глупость. Даже принимая во внимание план напасть на Фотев. — Рунайле Фсарнев, нам необходимо экстренно эвакуироваться с планеты. Гаския Фредер восемь раз макрокопировал хроностатированную Предельную до десятого уровня. Не целиком, только мозг — тело ликвидировал почти сразу, ничего не обнаружив. Каждый раз он убивал девять промежуточных клонов и испытывал только десятый уровень. Истязания восьми и убийство восьмидесяти Предельных.

— Почему она еще не обратила Баркин в электростатическую пыль? — тоже удивился Хорнев.

— Суд, — ответил столь же удивленный Фсарнев. — Для законного возмездия за преступления требуется решение как минимум двоих Предельных. Взаимный контроль, защита от безумия. Так что у нас есть какое-то время, пока она ждет другую. Но эвакуацию объявить немедленно.

Пока Хомзев и Хорнев выполняли распоряжение, Халле продолжала анализировать данные.

— Ну какие же они отродья Идды, рунайле. Проект восходит к тому же времени, что и план нападения на Фотев. Хаверней похищали Предельную, чтобы скопировать ее технологии для нападения на Рунаиль.

— Здесь все хотя бы сходится, церре Лазев. Связаны ли с этим телепорты? Это технология Предельных?

— Нет. Есть четкие данные, но из них мало что ясно. Первый телепорт собрал один из заключенных ТИЦ-Б, он испытывался еще до моего устройства в центр, но не проявлял никаких свойств, кроме необъяснимой неуничтожимости. Я помню его, Гаския предполагал, что он осколок некой древней сверхразвитой цивилизации, кибер, сконструированный на недоступном нам уровне. Похоже, сегодня он этот уровень проявил. Гравитроника пополам с гравистатикой, только компьютеры выдают такие расчеты по энергии, что звезд всего скопления не хватит, — Фсарнев почти не слушал, отвлеченный реакциями сотен фотских экспатов на эвакуацию, и Халле перешла к главному. — При этом у него над головой были две Искры. Это то существо, которое ты назвал "богоподобным иной породы", рунайле. Вероятно, он черпал энергию из Искр.

— Прекрасно, — сказал Фсарнев, еще больше погрузившись в доклады фотов о готовности прибыть в Дуве для подъема на орбиту. — Добавим к другим данным по Искрам, что их все-таки можно использовать как стабильные источники. Пожалуй, Рунаилю стоит уделить больше внимания их изучению, тем более у нас есть те же евикои, умирающие от жара, и ойамо, умирающие…

— От глупости, — вставила Хомзев.

— Последнее распоряжение, и выдвигаемся в Дуве. Церре Лазев, возьми на контроль поле с Предельной и богоподобными, Рунаилю будет интересен этот конструктор телепортов.

— Задание поручено. Рунайле, разреши забрать военного клона перед отправкой, — Халле передала Фсарнев данные о спасении фотов Ханом.

— Разрешаю. Он может быть полезным. А рагцев оставьте здесь, чтобы у Предельных совсем не было повода нас преследовать. В убежище им отказываю.

Реткен был разрушен, но не безлюден. Во втором по размеру и значению городе Баркина жили тысячи инопланетян, и большей их части удалось пережить как атаку клидийца, так и войну сантибов. Сейчас все они спасались бегством, разумеется, в тот же Дуве-Звездный. Землю усеивали спящие рагцы, а над ними проносились транспорты — собственные и похищенные. Повсюду лежали микроколлапсары сработавших в воздухе гравибомб, некоторые упали на людей, и тем уже не было суждено проснуться. Найти Хана оказалось легко по гигантской шахте, проделанной в подземных коммуникациях наносветовым ударом. Поднять его фотской технике также не составило труда, Халле только никак не могла привыкнуть, что о всевидящей ОППУД можно больше не беспокоиться.

— Как твои силы? — первым делом спросила она, едва они отошли от края шахты.

— Норма пищи, норма сна — и будут в норме, — ответил Хан. — Я нужен?

— Да. Мы сейчас не просто уходим с Баркина, а экстренно эвакуируемся. Скоро сюда прилетит отряд карателей сверхразвитой цивилизации, которой рагцы умудрились так насолить, что от планеты едва ли останется хоть одна целая молекула.

— И вам нужны мои силы, чтобы прикрыть вас на случай нападения?

— Нет, Хан, против них ты бессилен. Твой дар нам нужен, чтобы расчистить небо.

Халле кратко рассказала Хану события последнего часа, утаивая секретную, ценную для Фотев информацию. Психостаз рагцев оказался проблемой: орбита тоже заснула, и спустить на дувскую пристань паром было некому, между тем защитная автоматика продолжала работать и брала на прицел любой инопланетный корабль, пытавшийся войти в атмосферу. Пока хоть один рагец в небе над Дуве не проснется, подняться с планеты никто не мог. А проснуться они должны были при снятии хроностатического поля с Искры Баркина, то есть только по прибытии второй Предельной на суд.

— Два корабля кронгов и один корабль капсигетов и ливов попытались снизиться в самых слабых местах орбитальной обороны, но их все равно прошили наносветом. Наш гостевой дом — беспилотник, и хорошо защищенный, так что им можно рискнуть, но Посол Фсарнев требует максимум безопасности: у нас возникли срочные дела на Фотев, а долететь туда по прямой, сквозь систему Веру-Веру, сможет только фотский транспорт.

— Я понял, Халле, — кивнул Хан и показал ей немного дрожавшие руки, рана на левой опять вскрылась и кровила — но даже в полной силе я бы не смог дотянуться до неба. Максимум моего чувства массы на воздухе — пятнадцать километров, а нижний край обороны над Дуве в пятьдесят раз выше. Даже если вы поднимете меня на транспорте до пятисот километров, с которых орбита начинает реагировать на цели, я все равно до нее не достану.

Он улыбнулся, довольный поворотом дела, как если бы перспектива погибнуть на суде Предельных его вовсе не беспокоила.

— Видимо, не только мне, но теперь и вам нужно добыть мой оригинал. У него ограничений на чувство и силу нет. По крайней мере, не должно быть, он же настоящий ганиец.

— Я проследила за ним, Хан, как ты просил. Проделал на месте Миннауки в Гомисе такую же шахту, как в Замеке, и шагнул в телепорт. Сейчас его нет. Если мы верно выяснили правила работы телепортов, он появится где-то в другом месте через полчаса.

— Любопытно, а я продолжаю ощущать его мысли, только они будто по кругу ходят. Он думает все время одно и то же — дело сделано, пора уходить. Он точно выйдет в Дуве.

— Куда мы и отправляемся. Ты же сможешь взять его под контроль? Это твоя профессия.

— Прочла досье? Нет, его точно не смогу. Он намного сильнее, и говорить со мной просто так не станет. Из засады я на него не нападу, потому что он почувствует меня. Я надеялся на вас. Ганиец знать не знает, кто такие фоты.

Они летели в Дуве на посольском транспорте вдвоем — Фсарнев и коллеги, подобрав нескольких фотов, отправились к космопорту еще до того, как Халле нашла Хана. Обработав рану клона как следует, Халле расспросила его о столкновении с Рахеем: запись имелась, но фотку интересовали ощущения Хана, насколько его оригинал силен. Ганиец практически не использовал гравитронику в больших масштабах, а все разрушения за пределами ТИЦ-Б устраивал телепортом — и только в бою с мастер-копией ему как будто бы пришлось напрячься. Но почти сразу ее заинтересовало другое.

— У него была спутница, — Халле запросила данные. — Талих. Размещалась в нашем СОССе рядом с ним. Шпионка, раскрыта МВД.

— Да. Я так понял, они сначала засунули меня в хроностат в моем же транспорте, а потом выбросили под бомбардировку.

— Да. Теперь понятно, откуда ты прилетел, чтобы спасти нас, — Халле запросила все данные по Шали Шэнтаму за сегодняшний день. — Твои… братья?..

— Называй как хочешь.

— Нашли в Дуве не Рахея, а именно ее. О, остроумно. Очень в стиле Фом-Талих, но неплохо, — Халле изучила схему трансляций белым шумом и историю ее раскрытия Фабрисом Линдке через ОППУД. — Но она, выходит, осталась в Дуве. Да. Вот здесь она вышла на поверхность из-за бомбардировки. А это кто с ней?

Благодаря полностью открытым системам идентифицировать человека удалось мгновенно.

— Маригет Линдке, ведущий сын Фабриса Линдке. Нет данных, она, видимо, "вырыла логово". Тогда данные по движению Маригета Линдке: когда он направился к ней? Причины?

Довольно быстро компьютер отыскал в секретной базе МВД звонок Фабриса Линдке сыну, а затем и восстановил по орбитальной съемке большую часть переговоров Линдке и его отца с Рахеем у Замека. Больше всего Халле впечатлил хесартимский доспех.

— Хесартимский доспех! Как у них это?.. Ну ладно, у нас теперь еще один пункт в списке "Взять с собой".

— Талих наверняка вот-вот встретится с семьей Линдке. Через них мы сможем выйти на нашу общую цель.

— На все цели сразу! — Халле передала Фсарнев данные о хесартимском доспехе. — Хесартимский!.. Все, я знаю, с кем договариваться. Только успокоюсь…

Успокаиваться пришлось и теперь, на пути к Фотев и прекрасному, вечному, неприкосновенному Рунаилю. О Рунаиль, мы везем тебе дурные вести, и сердца наши полны страха за твое будущее. Иддовы отродья нашли путь к твоей гибели, но мы сделаем все, чтобы ты жил. Если нужно, мы погубим весь мир, но спасем тебя. Халле вычеркнула этот пассаж из отчета и, чтобы отвлечься, заглянула в труды Хорнев и Хомзев. Сайне писала сухо, но постоянно отвлекалась на частности и рассказывала о себе, а Мотеш вместо отчета ваял что-то вычурное, излагал историю с разных точек зрения, придумывал реплики, которые не мог знать, будто бы имитировал популярное рагское чтиво. Примеры коллег отрезвили Халле, она поняла, что нужен хотя бы один точный документ без лишних деталей, и вернулась к работе.

…Сначала Халле посадила транспорт на третьем стартовом столе, где в это время собиралась фотская эвакуация, и представила Хана Деушу Фсарнев. Хан повторил Послу объяснения своих ограничений, и Посол дал разрешение на захват Рахея, выделив клону и Халле все тех же Хорнев и Хомзев как опытных охранников. Шэнтаму улетела в город еще до того, как к столу прибыли первые фоты, поскольку ее подобрал хесартимский доспех с отцом Фабриса Линдке, Алве Линдке, внутри; они погрузили в транспорт Маригета Линдке, таким образом вся спящая семья старшего аналитика МВД — его отец, он сам и три сына — была теперь в сборе. На пристани они по пропуску Маригета разгрузились через один из вершинных технических входов, куда не могли забраться инопланетяне.

Посовещавшись, фоты решили, что лучше отвлечь талих, которая может быть связана слишком сильными обязательствами или даже чувствами с ганийцем, и проводить переговоры только с прагматичным хесартимским доспехом. Впрочем, группе захвата ничего для этого делать не потребовалось, поскольку Шэнтаму сама на время рассталась с семьей Линдке: над городом ожил телепорт, и из него на улицу памяти Алвии Граница (что выглядело теперь весьма символично) спустился Рахей. Талих немедленно улетела за ним из опасения, что без сопровождения он вступит в конфликт с инопланетянами, в панике штурмовавшими все входы пристани. Настало время для беседы с кибером Хесартим.

Доспех сразу же показал свой уровень: он невозмутимо встретил фотов и клона, даже не закрыл щитком лицо спящего Алве Линдке. Это означало, что он заметил группу заранее, следил за ее движением, прогнозировал цель, оценивал опасность — и не посчитал их угрозой. Все же Лазев остановилась в дверях и сцепила руки у живота в фотском знаке отсутствия злых намерений.

— Вы хотите предложить мне сделку, — Доспех сделал первый шаг в переговорах. — Я действую только в интересах семьи Линдке.

— У семьи Линдке и у нас есть общие интересы, — начал Хан. — Насколько мы поняли, вы собирались бежать в провинции на время переворота, и появление Монарха мнение Алве и Фабриса не изменило?

— За то время, что он обращался к ним, они решили, что теперь им не сбежать, но попытаться все же стоит.

— И пока Монарх спит вместе со всеми рагцами, у вас есть такая возможность. С одним но: ты ведь понимаешь, что подняться наверх невозможно, пока орбита не проснется?

— И посадить корабль тоже. Этот тупик я обнаружил сразу же. Ваше предложение?

— Оно не обязательно понравится твоему хозяину, но поможет ему спасти себя, сына и внуков. Как ты действуешь — по прогнозным решениям хозяина или по базовым установкам?

— По базовым установкам. Вы предлагаете что-то предосудительное для рагца?

— Массовое убийство единородцев на орбите.

— Брешь в обороне. Каким оружием? И что нужно от меня?

— Мы изучили твои функции, — вступила Халле, — и хотим использовать технологию блокады гравитроники.

— Поймать ганийца, — Доспех соображал еще лучше, чем можно было от него ожидать. — Взять под контроль и использовать его силу против орбиты. Он достанет до неба?

— Я уверен, — ответил Хан, — что достанет. Я знаю, что даже у мастер-копий, как я, гравитроника работает лишь на малую долю от его подлинных способностей, полученных на Ганийи. Его только нужно настроить и сфокусировать.

— Химию для ганийских мозгов мы уже произвели, — добавила Хомзев.

— План ясен. Я согласен, но предупреждаю: как только Алве Линдке будет создана малейшая угроза, я немедленно освобожу ганийца и защищу хозяина.

— Ты же посчитал наше поведение и знаешь, что у нас никаких мотивов вредить твоей семье нет, — Лазев приподняла сцепленные у живота руки.

— Да. Но ганийца сопровождает талих в отчаянном положении. Ганиец — ее надежда уйти с планеты, причем не с пустыми руками. Если она увидит, что я нарушаю договоренности, она может перейти к агрессии, а начинка у нее весьма опасна.

— Шэнтаму мы возьмем на себя, — спокойно сказал Хорнев. — К ее "начинке" мы готовы. Я лично испытывал кибертело талих в ТИЦ-Б и знаю слабые места.

По камерам они наблюдали за передвижением Рахея и Шэнтаму. Талих пыталась его успокоить, рискованно брала за руки, одновременно распихивая толкавшихся инопланетян. Двигались они довольно медленно — и не столько с точки зрения срочности эвакуации, сколько с точки зрения терпения ганийца. Он явно оставался в нестабильном состоянии и в любой момент мог ударить. Хан, которого Рахей теперь не мог почувствовать, озвучивал его эмоции: недовольства паникующей толпой становилось все больше, оно начинало перекрывать в разуме ганийца удовольствие от, как ему казалось, всеобщей гибели рагцев.

— Свяжись с Шэнтаму и направь ее вот к этому техническому лифту, мы его откроем. Чего доброго, этот хаверне перенервничает и повредит пристань.

Наверх они поднялись все-таки не без выкрутасов Рахея. На последних метрах к лифту ганиец вспылил и раскидал надоевших инопланетян в стороны, да так, что тела первых из тех, кто оказался на пути гравитационных волн, взорвались, стоявшим за ними оторвало головы, руки и ноги, а более дальних разбило насмерть о стены и колонны. Мановением одного пальца Рахей вырвал лифтовые двери и метнул их в отпрянувших выживших, погубив еще десяток. Зайдя в кабину первым, он как ни в чем не бывало спросил у талих, какой этаж им нужен.

— Приготовились, — скомандовал Хорнев. Все трое фотов — Халле и Хомзев слева, Хорнев справа — вжались в стену рядом с лифтовыми дверями и вошли в охотничий кристаллический ступор, датчики талих теперь не могли их засечь ни по температуре, ни по излучению, а для ганийца они ничем не отличались от каменных статуй. Доспех Хесартим опустил щиток и подошел к лифту.

— Хесартим? — услышали они голос Шэнтаму из глубины кабины. Она и ганиец начали выходить. — Спасибо, это было вовремя. А поче…

Талих не успела договорить. Доспех поднял щиток, и беглые заключенные военки вновь увидели Истребителя 2.2 все еще на задании класса И-4. Кибермозг Шэнтаму среагировал первым и попытался поднять руку для выстрела, но Хорнев был быстрее — выйдя из ступора за невозможное в естественной физиологии время, он нанес талих удар в левую нижнюю часть затылка, туда, где проходила главная нейромагистраль, и кибермозг мгновенно потерял проводную связь с кибертелом. От удара Шэнтаму улетела вбок, к фоткам, Хомзев зафиксировала ее, растянув руки (и подплавив кисти для надежности), а Халле поставила в образовавшуюся от удара Хорнев рану шумовой блок. Талих можно было просто убить, но группа решила отрезать ей коммуникации — в переговорах с психопатом заложник лучше трупа.

Из-за возни с Шэнтаму схватку ганийца с клоном Халле пропустила — такой скоротечной она, по счастью, оказалась. Данные о ней передал Хорнев. Как и ожидал Мотеш, его кулак вместе с частью предплечья превратился в золотую пыль. Рахей не пытался защитить талих, едва ли он даже заметил, как та отлетела в сторону, — ганиец инстинктивно пустил волну в клона, а у фота не было времени отдернуть руку после удара. Доспех блокировал и открыл ладони Хана, тот рванул на себя лифт, выдирая его из шахты, и пока дезориентированный Рахей пытался прицелиться, Хесартим снялся с клона и нырнул в кабину.

Хан держал лифт в воздухе по-над головой, пока доспех выбирался наружу, затем аккуратно опустил на пол. Хесартим пришлось вывернуться наизнанку, чтобы нейтрализовать гравитронику Рахея внешней защитой, и двигался он не вполне уверенно. Ганиец внутри, очевидно, бушевал и пытался побороть блокаду, но технологии беззвездных выживанцев все-таки были сильнее.

Склад со спящими Линдке наполнился многосложными проклятиями на языке талих. Шэнтаму рыдала и билась на полу, насколько это позволял паралич кибертела. Фоты и клон еще несколько мгновений оценивали обстановку, затем расслабились: заложник обездвижен, оружие захвачено. Пора переходить ко второму раунду переговоров.

Хомзев зажала рот Шэнтаму рукой и распрямилась, талих болталась, прижатая затылком к груди фотки, словно сломанная кукла. Халле передала Хесартим дозу успокоительного для ганийца.

— Мы не хотим причинить вам вреда, — начал Хан и тут же понял, как это звучит, — То есть мы уже причинили вам вред, но это только для защиты. А так у нас общая цель — уйти с гугеновой планеты как можно быстрее. Не дожидаясь, пока проснутся рагцы или пока другие инопланетяне разнесут пристань.

Шэнтаму прекратила дергаться и ругаться в ладонь Хомзев, вместо этого стала ритмично подмигивать Хану.

— Сайне, наша гостья, кажется, хочет что-то сказать, позволь ей.

— О-сла-сла-сла-те б-б-б-ок.

— Хесартим, будь готов ликвидировать ганийца, если родная Шэнтаму сделает хоть одно лишнее движение. — При необходимости заложник и переговорщик легко менялись местами. — Халле, можешь сделать, что она просит?

— Могу. Только не пробуй нас перехитрить, талих, мы не рагцы. Случится что-то не то, и блок сожжет тебе мозги, — Халле немного убавила шум. — Так хватит? Целиком убирать не буду.

— Мож-ж-но е-еще чу-чу-чу?.. Й-ечь ста-ста-ста и-и…

— Еще чуть-чуть. Теперь?

— Спа… сибо. Благ-го… дар-рю. Уж-же не так больно.

Как оказалось, потеряв связь с кибермозгом, системы талих пришли в замешательство и стали бесконтрольно колоть ей случайные дозы всех веществ подряд. Крики и судороги настигли ее уже в неразумном состоянии после болевого шока. Жар Хомзев нагрузил шумовой блок, и Шэнтаму удалось прийти в себя.

— Рахей Истребитель 1.1 и Шали Шэнтаму, мы предлагаем вам участвовать в эвакуации вместе с нами. Хесартим, он нас слышит? — Доспех довольно криво из-за вывернутости изобразил рагский жест "весь обратился в слух". — Прекрасно. Голос не давай, пока не успокоится.

Доспех встал в расслабленную позу, показывая, что химия уже стабилизировала Рахея. Впрочем, успех операции немедленно сменился провалом: как только Хан изложил свою идею — подняться на транспорте до 480–490 километров, затем силой ганийца разбить небесную оборону над Дуве — и дал слово своему оригиналу, тот немедленно посмеялся над планом.

— Не знаю, что такое километр, но до неба мне никак не достать. Мы можем, конечно, попробовать, но ты смотришь на меня слишком большими глазами, копия. Если ты меня выпустишь, я легко превращу весь этот город в пустошь — но я не чувствую, что там дальше, за его границами. В нем есть твои 480 километров?

— Нет, — отметил Хорнев. — Максимум ширины Дуве — 34 километра.

Новое знание так поразило Хана, что он будто впал в кристаллический ступор фотов и только переводил взгляд широко раскрытых глаз то на Халле, то на Хорнев, то на доспех. Сила оригинала оказалась почти такой же, как у мастер-копии. Сделка с Хесартим, получается, рассыпалась, и кибер в любой момент мог отпустить Рахея, чтобы защитить Алве Линдке. Фоты ощутили обычное раздражение от склонности иных видов к поспешным выводам и тоже переглядывались, готовые среагировать на освобождение ганийца. Халле подумала, что коммуникации талих лучше заблокировать полностью, но Шэнтаму опередила ее.

— У меня есть пр-редлож-жение. Встр-реч-чное. Недор-рого.

Все посмотрели на нее. Парализованная талих, у которой из позвоночника торчали едва державшиеся киберволоконные времянки, торговалась с тремя фотами, гравитроном и кибером полулегендарной цивилизации. В профессионализме шпионке было не отказать.

— Если предложение действенное, Фотев согласится на почти любую цену, говори, — сказала Халле.

— Мне нуж-жно убеж-жище на Фотев. Фом-Талих захоч-чет меня убр-рать.

— Это несложно. Но чем ты за это расплатишься?

— Мой п-лан поч-ти как у вас. Р-рахей и к-лон, гр-равитр-роны, ч-чистят небо, но, но…

— Но?

— Мож-жно ещ-ще ослабить ш-шум? Могу умер-реть от пер-редозир-р-р-р…

— Иддова хаверне, — Халле понизила шум в блоке до 50 %.

— Почему хаверне? — возразила уже ровным голосом Шэнтаму. — Насколько я знаю вашу идиоматику, сейчас это вы — хаверней, потому что не знаете, как спастись, а я — ру…

— Даже не думай произносить это слово, талих. Выкладывай или выкручу блок на максимум.

— Спасибо, не стоит. Я удивлена, что вы не догадались сами, но, наверное, вы слишком полагаетесь на свои замечательные компьютеры, а те не учитывают невозможные факторы. Вычислительные мощности без разума — пустая трата… Так вот. Я точно получу убежище? Мне может это гарантировать официальное лицо Фотев на Баркине? Посол?

— Хаверней ваиллез загев хум, — пробормотала Халле, вызывая Посла, пока Хомзев мимикой предлагала свернуть наглой талих шею. Но в желании гарантировать сделку не было ничего предосудительного, конечно, кроме того, что это затягивало эвакуацию, пока вторая Предельная становилась все ближе к сверкающему зеленому шару с первой Предельной внутри.

— Рунайле, гражданка Фом-Талих просит об убежище на Фотев в обмен на, по ее словам, действенный план прорыва обороны неба. Можешь ли ты дать гарантии сделки?

— О, я вижу доблестную труженицу Талих-э-на-Шаму. Пожалуй, Рунаиль заинтересован в ее визите на Фотев в любом случае. Я даю гарантии вашей договоренности, убежище будет предоставлено, — ответил Фсарнев, узнав Шэнтаму. — Оставьте меня на связи, я хочу послушать ее предложение.

— Посол, — повернувшись к биоэкрану в руках Халле, талих стала подчеркнуто игнорировать группу захвата и общаться только с Послом, — я всего лишь предлагаю использовать силы гравитронов для артобстрела орбиты.

— Не сработает, — сообразил Хорнев. — Оборона испарит наносветом любой снаряд на высоте в 500 километров.

— Не любой, — возразила Шэнтаму, улыбнувшись Послу. — На Баркине есть кое-что покрепче наносвета, гравибомб, электростаза и вообще всего, что мне или вам известно.

Она сделала еще одну паузу и довольно оглядела инопланетян вокруг себя. Доспех Хесартим сделал движение, отдаленно похоже на ганийский жест уважения.

— Телепорты, — взгляд талих вернулся к экрану с Фсарнев. — Рахей и его копия способны их контролировать, мы сами видели, как у них это получается, и их, как мы могли наблюдать в Реткене, не берет никакое оружие. Можно теперь снять блок, если я получила убежи…

— Подожди, талих, — возразил Хан. — Кольца гравистатированы. Допустим, я заброшу здешнее кольцо на небо, оно прорубит четырехкилометровую дыру в обороне, но я не смогу вернуть его назад, потому что не буду чувствовать, а оно, если и замедлится, то все равно полетит прочь от Баркина.

Доспех сделал движение, почти напоминавшее ганийский жест "много".

— Много! Мы соберем много колец, — раздался голос Рахея. — Сколько нужно? Только давайте не в километрах, а в штуках.

— Ты их чувствуешь? Я — нет.

— И я нет, но их же можно собрать.

— У нас может не быть времени на то, чтобы возить вас двоих по Баркину и пригонять по паре телепортов за раз.

— Тогда что же, Хан, один точный удар в самое проблемное место?

— В небесной обороне нет таких мест, уж поверь мне. Это сеть, нужно поразить несколько узлов, чтобы вывести из строя хоть какой-то участок.

— И эта сделка, выходит, не сработала, родная Шэнтаму?

— По-подож-ж-дите, она теор-ретич-чессс…

— Я проанализировал архивы, — доспех Хесартим обратился к Халле, игнорируя начавшуюся перепалку. — Есть способ копирования колец.

Он передал фотам орбитальную запись, на которой был запечатлен процесс "деления" кольца. Занималась им никто иная, как артефакт Кл-275.1, не проявлявшая активности после атаки на Хадлезе.

— Она построила крепость? — задалась вопросом Хомзев.

— Сайне, тут другое важно. Как она это делает? Ее не видно за кольцом, съемка слишком прямая.

— Кольцо делает поворот на 360 градусов, — пояснил доспех, — затем расходится двумя кольцами сверху, пока низ сцеплен, затем они разлетаются, а клидийка указывает на них вытянутыми вверх ладонями. Как если бы она касалась кольца при повороте, а затем разводила руки в стороны.

— Поэкспериментируем, — предложил Рахей. — Вы меня выпустите? Тут неудобно.

— Пока нет. Только ладони. И не делай лишних движений.

— Я уже понял. Можно хотя бы открыть лицо? Мне проще работать с тем, что я вижу.

— Откройте ему лицо, — распорядился Фсарнев, все еще наблюдавший за переговорами. — И освободите церре Шэнтаму, она теперь под защитой Фотев.

Сначала делить дувский телепорт попробовал Хан, дабы Рахей мог изучить поведение массы устройства. Хорнев и Хомзев следили за Рахеем, а Халле пришлось помогать чиниться Шэнтаму, чьи времянки почти не держали разделенные позвонки. Та проявляла чуть большую язвительность, чем стоило, должно быть, полагала, что находится под полной защитой Посла, а значит, не разбиралась в фотских социальных тонкостях. Раздражение Халле нарастало, и только потребность в ганийце-гравитроне не позволяла ей аккуратно устранить талих.

Разделить телепорт Хану не удалось, но к Халле он подошел довольный.

— Это все-таки потрясающая вещь. Возьмем один с собой?

— Если согласует Посол. Мы приблизились к эвакуации?

— Еще как! Во-первых, Рахею стало интересно…

— Во-вторых?

— Во-вторых, — улыбнулся клон, сузив дымчато-желтые глаза, и они будто засветились ярче, — мы разобрались в технологии. Мне делить телепорты не по силам, а вот у Рахея это точно получится. Так что теперь вопрос только в том, сколько у нас осталось времени.

— Лучше исходите из того, что у нас его почти нет, — вмешалась талих, повторяя очевидное, — и "Монарх" вот-вот проснется.

Она не знала всей картины и опасалась меньшей угрозы, не замечая большую. И эта хаверне еще пыталась назвать себя рунайле!

Следующие полчаса гравитроны копировали телепорты, а остальным пришлось заняться инопланетянами, осаждавшими паромный причал. Рахей, взобравшись на самую высокую площадку пристани, проворачивал и разделял устройство надвое, Хан отгонял одну из копий в сторону километров на пять-шесть, чтобы не мешала другим, и процесс продолжался. Шэнтаму отказалась говорить сама, тем более с талих, но "любезно" согласилась помочь бывшим техсотрудникам ТИЦ-Б удержать толпу силой слова.

— Прежде всего скажите им, что ситуация находится под полным контролем Фотев. Вас никто не любит, но вашу силу уважают все, и в это поверят. Полноту контроля лучше подчеркни ты, — Шэнтаму указала на Хорнев подплавленной кистью, — чтобы они поняли, что и их тоже фоты взяли в свои крепкие горячие руки и лучше пока не дергаться. Только культей не размахивай, это повредит образу. Дальше скажите, что небо будет расчищено в течение — эй, копия, с какой скоростью вы запустите телепорты? с какой?! — в течение полутора часов, и их корабли смогут спуститься. Да, вот это главное — поясните, что не будет никакого парома, и что им надо идти к стартовым столам, чтобы каждый вид забирал свой корабль. Пусть там давку создают, а не здесь. Кстати, Хесартим же больше не собирается подниматься на пароме, по старинке?

Халле быстро подключилась к системам пристани и запустила объявление по всем внутренним экранам. По счастью, среди инопланетян не оказалось организованных силовых групп или могущественных одиночек наподобие Рахея, экспаты в Минвойны все погибли, а в остальном рагцы предпочитали допускать на Баркин только самых безопасных гостей. У некоторых имелось при себе оружие, часть талих являлись киборгами, каждый ганиец владел каким-то небольшим даром, но гостевой контингент составляли предприниматели, приглашенные специалисты, студенты, отдыхающие и их семьи. Никого более угрожающего, чем личная охрана богатого кронга. Все эти мирные люди с радостью услышали хорошие, проясняющие перспективу новости и хлынули прочь с пристани к транспортам.

Тем временем Рахей и Хан заготовили уже 10 телепортов, оставалось произвести еще 9 — гравитроны собирались расположить их в пять рядов шестиугольной сетки по 3-4-5-4-3 телепорта, чтобы получить в поперечнике 20 километров, затем симметрично развести их на расстояние двух километров друг от друга и бросить в небо с двадцатого кольца, на котором они поднимутся на максимально возможную высоту. Шире не получалось: Рахей не мог поднять все телепорты один, а Хан не чувствовал крайние на большем расстоянии из-за руки.

— Халле, поможешь мне? Почти как на Арафисе, только подольше, — попросил Хан. Рахей поднимется в Хесартим, а для его клона доспехов на пристани не было. Халле уже обдумала это.

— Конечно, Хан. Возьму только немного тепла.

Она вернулась к Хорнев и Хомзев и объяснила им план, те пожелали ей обычное "Храни тебя Рунаиль" и выдали столько телесной энергии, сколько могли, не рискуя работоспособностью. Халле еще раз прокрутила в голове сценарий того, что сейчас произойдет в завершение самого хатенай лливегам садди коф негай дня в ее долгой жизни, и стала ждать, когда гравитроны произведут достаточно телепортов.

Когда все было готово, и город почти целиком покрыли 19 колец невозможных, однако существующих устройств, Рахей подвел двадцатый телепорт к краю пристани, и они вчетвером шагнули на его холодный коллапсарный обод. Хесартим остался стоять, Халле расстегнула одежду и опустилась у ног доспеха, Хан сел на ее обнаженные горячие бедра, и фотка, обняв клона одной рукой и прикрыв лицо другой, погрузила его спину, шею и затылок в себя. Хан приладился губами к пророщенному в ее ладони отверстию для дыхания, Хесартим уцепился какими-то частями за бока Халле, и так, надежно закрепленные, они начали подъем.

Решили подняться только до высоты в 300 километров, выше было и рискованно, и слишком долго. И так-то полет занял час. Рахей одной рукой толкал над собой 12 телепортов по центру и справа, другой тянул вверх их "транспорт", Хан, напрягая все силы, удерживал семь телепортов слева. Фантастическая для Мира-Часов конструкция приближалась к выпавшему из разума небу, чтобы погубить его во сне. На дальних орбитах в это время готовились к посадке гостевые дома инопланетян, корабль фотов завис у точки запланированного входа всего в сотне километров над запретной зоной…

Халле не хотела вспоминать тот час подъема над Баркином. Она спокойно относилась к ощущениям, которые испытала от питания и защиты ганийского клона: в случайных симпатиях и привязанностях к инопланетянам фоты не видят ничего особенного, ведь для этих чувств нет разницы, к чему прилагаться — к предмету искусства, природной форме или разумному существу. Да, Халле окончательно поняла, что Хан ей нравится и она может посвятить некоторое время обустройству его коротких жизненных планов; вряд ли стоит кататься по планетам в поисках "детей" клона, но взять Рахея на сохранение (заодно отобрав его у вертлявой талих) — вполне. И если Хан захочет, она поселит его на Фотев, разумеется, подальше от Рунаиля, и даже сама переедет к нему.

Нет, Халле не хотела вспоминать другое — чувство радости, нараставшее с каждым десятком километров, пока атмосфера вокруг них становилась все реже, а Баркин под ними все больше скруглялся. Для Фотев и лично для церре Халле Лазев в те минуты все складывалось как нельзя лучше. Работа на старого Гаскию порядком надоела, как и вся Девятая Рагская Республика, очень давно хотелось вернуться домой, к Рунаилю, но с ответственной должности на секретном объекте нельзя было уйти просто так. Теперь ни ТИЦ-Б, ни даже РР-9 не существовало, да и планета в целом могла вот-вот исчезнуть по приговору Предельных. Халле была свободна. И домой она вернется не с пустыми руками, а со свидетельством технологий Искры, Рунаиль примет ее и возьмет ее память, частица Халле наконец-то войдет в его безупречное тело, станет еще одной ступенью к совершенству. Оставалась самая малость — выдержать подъем и спуск телепорта, погрузиться на корабль и отправиться к любимой родине по прямой. Нет, лучше этого часа наслаждения будущим ничего не предвидится еще очень долгое время, а ведь тогда она думала, что дальше достижения станут только прирастать.

…Альтиметры Хесартим и Халле сработали одновременно, Рахей принялся тормозить, Хан, уже порядочно вымотавшись (он ведь так и не получил свои нормы пищи и сна), едва не упустил левые телепорты. По радиосвязи они еще раз обсудили артобстрел орбиты. Каждый из телепортов надлежало четко сориентировать на оборонный узел по координатам фотов с перепроверкой системами Хесартим. Гравитроны работали вслепую: на этой стороне Баркина началась ночь, и небесная инфраструктура стала неразличимой на звездном фоне. В плане были учтены промахи, расчеты показывали, что на расстоянии в 450 километров не менее 60 % снарядов поразят цель.

— Десять секунд до запуска первого кольца, — предупредил Хесартим. — Включить кольцо.

Каждый из 19 телепортов гравитроны запускали вдвоем. Клон включал телепорт на выход с нижней стороны и в последний раз корректировал наводку по инструкциям Халле, затем Рахей, освободив из Хесартим руки по локоть, всей силой толкал гравитационный диск с коллапсарным краем вверх; в это время Хан придерживал ближайшие телепорты, которые задевало срывавшейся с ладоней ганийца волной. Хорошо, что на такой высоте хотя бы не приходилось беспокоиться об атмосферных возмущениях от четырехкилометровых вакуумных колодцев.

Первый снаряд улетел со скоростью около километра в секунду, меньше чем через три с половиной минуты его заметил и обстрелял наносветом тот узел, которому он и предназначался, однако с минимальным эффектом: давление светового потока замедлило движение телепорта на 0,07 %. За это время Хан и Рахей запустили еще семь дисков. Паузу они сделали только перед семнадцатым, чтобы Халле и Хесартим могли собрать данные о первом попадании, затем запустили оставшиеся три и толкнули телепорт-транспорт к земле с ускорением чуть меньше свободного падения.

Из 19 телепортов точно в цель попали 10, еще 6 поразили узлы частично, но и этого хватило, чтобы вывести их из строя. На каждом погибло около тысячи спящих рагцев. Центральный снаряд идеально вошел в небесную пристань, истребив и ее саму, и паром, и пять тысяч человек вместе с ними. Разрывая и сжимая материю на своем пути, гравитационные диски создавали лучшую среду для быстрого спуска кораблей, поскольку оставляли после себя минимум осколков. Мощи трех неповрежденных узлов не хватало на уничтожение гостевого дома фотов, и тот, как только все данные были собраны и проанализированы, первым пошел на посадку сквозь дыру в небесной броне.

Фотский корабль "Хамеш Хойцев" накаляющимся метеором промелькнул в паре десятков километров от победителей неба, направляясь к третьему стартовому столу. До поверхности им оставалось еще довольно далеко, но к завершению погрузки они должны был успеть. Фсарнев связался с Халле сразу же, как гостевой дом коснулся стола, вдавив в тот микроколлапсары и обратив в пыль останки МРС-ДЗ-2253.

— Церре Лазев, Рунаиль прославит тебя в поколениях!

— Благодарю, рунайле, — только и смогла ответить Халле, поскольку сама уже истощилась не меньше, чем Хан. Как бы ни были совершенны тела фотов, все-таки они не предназначены для долгих полетов в близкой к вакууму среде. До уровня Предельных предстоял долгий путь. И тем не менее она выдержала и сделала все по расчетам, без форс-мажоров, впервые за сегодня без форс-мажоров. Еще полчаса, и она на корабле.

Когда до поверхности оставалось километров десять и пара минут, Хесартим молча снялся с Рахея, отцепился от Халле и бросился вниз, к пристани. Ветер тут же сорвал людей с телепорта, однако падали они с той же скоростью, с какой до этого спускались, а потому остались внутри обода. Халле и так могла разглядеть причину исчезновения доспеха, но новый вызов Фсарнев подтвердил, что они, похоже, не успели.

— Церре Лазев, мы стартуем. Подберем тебя прямо в воздухе. Пусть ганийцы остановят телепорт. Рагцы проснулись. Вторая Предельная прибыла.

Дальше начался кошмар. Первым до телепорта добрался посольский транспорт с Хорнев, Хомзев и Шэнтаму; они дожидались на пристани спуска Халле и гравитронов, и им тоже пришлось экстренно реагировать на пробуждение Баркина. Почти сразу к громаде кольца приблизился совсем небольшой в сравнении с ним гостевой дом Фотев, за считанные секунды все шестеро погрузились на корабль, и тот рванул сквозь дыру в небе прочь от иддовой планеты.

Прямо в шлюзе они наткнулись на группу впавших в кристаллический ступор фотов, только поразило их, судя по возрастающей температуре, не восхищение, а необычайно сильный, практически немыслимый ужас.

— Талих-хьяльви-ммах, теперь-то что стряслось? — пробормотала талих, проходя мимо застывших накаляющихся тел. Хорнев и Хомзев остались в шлюзе, чтобы помочь людям выпустить слишком сильную эмоцию, Халле поспешила к Послу, гравитроны проследовали каждый за своей спутницей.

Все фоты, которые попадались им на пути, пребывали в кристаллическом ступоре ужаса. При этом температура в них только начинала подниматься, значит, нечто чудовищное произошло уже в воздухе, в те мгновения, когда гостевой дом подлетал к телепорту и открывал шлюз. Чтобы не оказаться невовремя в том же состоянии, Халле не стала ничего спрашивать у корабля и запретила передачу данных до того, как увидится с Послом. Если и Деуша Фсарнев, несмотря на всю его дисциплину, одолела та же эмоция, ей тем более требовалось сохранить присутствие духа, чтобы помочь рунайле. О том, что случилось, Халле не хотела гадать, да и все равно уже, если они летят на родину и им ничто не мешает.

Как раз когда "Хамеш Хойцев" выбрался в открытый космос сквозь пролом в обороне орбиты, Халле и Хан нашли Посла Деуша Фсарнев умирающим в переговорном зале. Тело окаменело от запекания мягких тканей, из пустых глазниц шел золотой пар. Это была не просто эмоция — терморегуляция фотов не допускала летального перегрева от чувств и действий. Изжарить себя человек мог только по своей воле, отключив температурный контроль. Рунайле покончил жизнь самоубийством.

— Рунайле! — Халле растерялась. — Хойцев, какие данные по рунайле? Состояние? Инструкции?

— Состояние: последняя стадия термической комы, разум мертв; рунаи-архив произведен. Инструкции: продолжить возвращение на Фотев; продолжить наблюдение за Предельными и богоподобными.

— Последнее слово?

— Запрос противоречит инструкции блокировать стрессовые данные. Все равно передать?

— Нет.

Хотя силы Халле были на исходе и эмоций от какого угодно известия наверняка не хватило бы на ступор, она все еще не желала рисковать, при этом следить за действиями Предельных по инструкции Посла все-таки требовалось. Она взяла один из наушников с переговорного стола и вручила его Хану.

— Хойцев, по-прежнему ничего мне не передавай, пока мы не приведем в чувство всех остальных. Ценная информация пусть поступает нашему гостю Хану Истребителю, я даю ему полномочия наблюдателя. Хан, тоже ничего мне не говори. Нужно будет с кем-то поделиться — удиви Шэнтаму и Рахея. Стоп, Рахей! Его же нужно уложить, пока он не разнес корабль. Хойцев, где два других гостя, талих и ганиец? Хан, пойдем сначала ликвидируем, то есть я хотела сказать обезопасим их.

Шэнтаму и Рахей забрались в самый дальний пассажирский отсек, хорошо хоть не забаррикадировались. Химия еще действовала, и ганиец пребывал в добродушном настроении. А вот талих заметно нервничала, видимо, поняла, что она одна на чужом корабле, где ей совершенно не рады.

— Посол мертв, — проявила она осведомленность. — Кто по вашим правилам его замещает?

— Я, — соврала Халле. Пока последних инструкций Фсарнев достаточно для принятия решений, руководство не требуется, но талих этого не знала. — И я гарантирую тебе безопасность на "Хамеше Хойцев" и на Фотев. Разумеется, в обмен на сотрудничество по нашей общей проблеме.

Шэнтаму взглянула на Рахея. Он как-то долго смотрел на Хана, а тот, слушая одним ухом доклад корабля, внимательно следил за ганийцем. Оба замерли.

— Вы просите много, — спокойным голосом сказала Шэнтаму. — Буквально все, что у меня есть.

— Мы хотим выжить. Не для того мы пережили этот иддов день, чтобы умереть на последнем шаге. Договорились? — Халле протянула Шэнтаму открытую ладонь будто бы в предложении приветственного жеста талих, но на самом деле незаметно для Рахея показала ей инжектор с более сильным успокоительным, зажатый большим пальцем.

— Договорились, — ответила Шэнтаму, выдержав паузу, и протянула руку вверх, чтобы приложить ладонь к ладони Халле и забрать инжектор. — Рахей, ты как, ничего странного не ощущаешь? Все-таки первый раз в полете.

— А? Нет. Я думаю, почему у него нет пальцев, если у меня они отросли. — Рахей показал на покалеченную им кисть Хана. — Он же двойник. Что тогда случилось?

— У меня есть версия, — Хан скосил глаза к Халле, но не отвернул лицо от Рахея, — но корабль подсказывает мне не говорить при Халле.

— Тогда, может, она уйдет, и мы поговорим без свидетелей, двойник? Фотка, у тебя же какие-то дела с Шали?

— Да, Рахей, мы, наверное, вас покинем, — талих подошла к ганийцу, словно чтобы проститься с ним ненадолго. — Но ты же не будешь делать с ним то же, что с другими?

— Нет, Шали, я все еще хочу поговорить с ним по-человечески. Считай, он мне нравится, — Рахей улыбнулся Хану, но как-то жутко.

— Хорошо, тогда я попрошу церре Лазев помочь мне найти нормальную одежду, — Халле только сейчас обратила внимание, что талих была одета в рагскую рубашку. Лишняя вещь на этом корабле.

Шэнтаму привстала на цыпочки, будто хотела дотянуться губами до щеки ганийца, но, встретив его недоуменный взгляд — гравитрон оторвался наконец от клона — взяла его правую руку в свою и ласково по ней похлопала.

— До скоро… — не договорила Шэнтаму, ее киберрука, державшая ладонь ганийца, взорвалась. Рахей почувствовал укол инжектора и рефлекторно пустил небольшую волну. Хан тут же отбросил талих в сторону и взял свой оригинал в гравитационные тиски. Оба были практически без сил после артобстрела, и это защитило отсек от разрушения.

— П-рос-ти, Ша-ли, я-с луча-йно, — тянул Рахей, пока Халле вытягивала ему руки вверх, обращая ладонями к потолку.

— Хойцев, модуль готов? — перепроверила Халле. — Хан, ты как, ничего странного не ощущаешь?

— Мне хорошо, Халле, спасибо. Впервые за сегодня я чувствую, что все в порядке. Он тоже, но руки продолжай держать. Не нужно его нести, сам дойдет. Я проверю, что с талих, и сразу к вам в медицинский отсек.

Позже, когда Халле пришла в себя после кошмарного откровения и сняла запрет на любые данные, корабль тут же передал ей диалог Хана и Шэнтаму (на рагском):

— Ну что, Истребитель 2.2, ты все-таки выполнил свое И-4?

— Как, однако, мое досье популярно среди инопланетян. Нет. Я ушел в отставку, родная Шэнтаму.

— Зови меня просто Шали. Какое-то время нам придется пожить вместе.

— Ты о полете? Здесь достаточно места, чтобы ни разу не встретиться до посадки.

— Нет. Я о Фотев. Что ты хочешь делать с Рахеем?

— Рахей? А ты считаешь его чем-то вроде своего трофея? Но тебе же некуда его везти. Да и незачем. У тебя убежище на самой укрепленной планете в скоплении. Ни на Кронгнелле, ни на Капсиг-Ливуа, где Рахея теоретически можно продать, ты бы не получила за него столько, сколько дали фоты одним лишь разрешением у них поселиться. Фом-Талих тебя везде найдет.

— Это я понимаю. И по твоей руке я вижу, что расставаться с Рахеем ты не намерен.

— Да. Я и мои копии живут, пока этот безумец находится под контролем и ведет себя тихо. Поэтому остаток дней он проведет на Фотев, в медицинском модуле, ощущая себя самым умиротворенным и бесстрастным ганийцем во Вселенной. Даже не думай пытаться его забрать. Шали.

— Поэтому я и говорю, что придется нам пожить вместе. Ты не можешь расстаться с Рахеем, я не хочу его отпускать — даже если он взрывает мне руки. Впрочем, кто знает, как изменятся наши взгляды, когда мы пару месяцев проотдыхаем у фотов?

— Мне все равно, я человек военный, и жить рядом со случайными людьми мне не привыкать. Хочешь — оставайся с Рахеем. Но имей в виду, Халле уже предложила мне и ему свой дом.

— Ха… Халле Лазев? Я… думаю, что мы найдем общий язык. Можешь аккуратно отрезать этот ужас чуть-чуть ниже локтя? Там датчик повреждений свихнулся, так больно, а толку от обрубка все равно никакого…

Дальше Халле не слушала. Шали Шэнтаму и ее планы на жизнь не имели ни малейшего значения. Весь Фом-Талих ничего не значил.

Когда Халле завела Рахея в медицинский отсек, он уже был забит измученными фотами. Ее встретил Хорнев, придерживавший новую, только что привитую к предплечью кисть.

— Если знаешь, пока не говори, — сказал он, поднимая прорастающую часть тела. — Пусть закрепится, чтобы лишнего кровотечения не случилось.

— Хомзев?

— Сайне тоже откладывает, помогает людям прийти в себя. У нас четыре самоубийства, ее это испугало.

— Пять. Посол Фсарнев, — сообщила как можно более спокойным голосом Халле, укладывая уже довольно вялого ганийца в модуль. — Рахей, сейчас тебе нужно будет глубоко дышать, чтобы лекарство от космических перегрузок подействовало. Дыши и готовься к новой жизни на новом месте.

Да что же такое могло случиться на суде Предельных, что пятеро фотов убили себя? И не убьет ли она себя, когда узнает ответ на этот вопрос? Халле еще раз окинула внутренним взором этот чрезвычайно длинный день — обычное утро в ТИЦ-Б, обычный ворчливый Гаския Фредер, которому чем-то насолили министерские, затем внезапный взлом системы, выгорание всех электросетей, "черный код", битва с артефактами, бегство А-1, прибытие Хана, переговоры с хаверней, попытка эвакуации, уничтожение транспортов гравитронами, первая небесная бомбардировка, чудесное спасение, первый прыжок в телепорт, падение на Арафис, второй, третий и четвертый прыжки в телепорт, подъем в полуразрушенный Реткен, наносветовые шквалы и вторая небесная бомбардировка, эволюция сантибов и сон рагцев, открытие технологий Искр, открытие рагских секретных архивов, захват Рахея, взлет к небу и его расстрел, уход с Баркина из-под носа у Предельных — и поняла, что после десятка неиспользованных сегодня шансов умереть она точно не станет уходить из жизни добровольно. И Сайне, и Мотешу, пережившим почти все то же самое рядом с ней, самоубийство точно не грозит.

Пока она размышляла, в медицинский отсек зашел Хан. Проверив Рахея и ни слова не сказав о Шэнтаму, он поднял руки к плечам Халле и сжал их в рагском жесте ободрения.

— Халле, там сейчас идет важнейшая часть суда, которая может коснуться и меня, и вас, поэтому тебе стоит узнать все немедленно, Хойцев говорит, что у тебя лучший прогноз на врио Посла, а руководителю надо бы понимать, что происходит.

— Нас? Хорошо. — Халле вызвала Хомзев. — Сайне, можешь зайти в медицинский? Разделим знание втроем, будет легче. Нужно. Пожалуйста, помоги мне, есть данные, что придется принимать решения. Спасибо.

— Объяснишь потом, почему для вас это так отвратительно и страшно? Я, конечно, удивился, когда Хойцев предъявил мне доказательства, но ничего более. Ну есть он и есть.

— Кто есть?

На этом вопросе на Халле посмотрели все фоты в отсеке. Их лица исказились борьбой с новым ступором, подступившим от одного лишь напоминания о познанной жути.

— Давай зайдем в хирургический, чтоб нас не слышали, — предложил Хорнев. — И там Хойцев, если что, поможет нам выбраться.

В хирургическом Халле, Мотеш и Сайне сели рядом на операционную платформу, положили руки друг другу на колени и на всякий случай понизили свою температуру. Хан встал у двери, готовый позвать на подмогу кого-то из наиболее крепких фотов. Хойцев сформировал экран на стене, но принялся издалека предупреждать об опасности открытых фактов для фотского здоровья.

— Мой долг сообщить, что, учитывая ваше истощенное состояние, согласно расчетам, вы не го…

— Юлишь, Хойцев? Хочешь незнающими доставить нас в порт? Нет, худого ж никак не избежать, так что выкладывай, — потребовала Халле.

— Тест на волю пройден. Благодарю, — сразу успокоился корабль, добавив, что отработает на них сценарий мягкого ввода данных.

Хойцев показал им несколько съемок, изъятых из ОППУД, с реконструкцией разговоров. На всех фигурировал тот самый конструктор телепортов, который так заинтересовал Фсарнев, и корабль сразу подчеркнул, что людей поразил именно он. Фоты напряглись, но не знали, что думать: если он особый богоподобный, или какой-нибудь праотец Предельных, или что угодно чрезвычайно опасное и готовое немедленно истребить эвакуирующихся, стоило ли из-за этого испытывать слишком сильные эмоции, тем более добровольно уходить из жизни?

— Первая запись довольно сильно зашумлена плотной орбитальной бомбардировкой, — описывал Хойцев происходящее, — и на ней есть необъяснимая склейка, хотя пропусков по временным меткам нет. Вот он выбирается из ТИЦ-Б на поверхность с двумя Искрами, опускает руки к поверхности, и вот уже стоит вполоборота. Движение было совершено между двумя кадрами, меньше чем за одну тысячную секунды. Затем его забирает А-1, называя "Единственным”, и они наблюдают за образованием кратера.

— В момент этой "склейки" у Рахея отрастают пальцы, как я понял, а у меня нет, — вставил Хан.

— Далее "Единственный" спускается в кратер, встречает клидийцев и создает телепорт. Никакая сила не применяется, никакая энергия не выделяется, коллапсары и камни как будто сами собой собираются в гравитронное кольцо. Такое же кольцо возникает на Гуэле, и через час "Единственный", клидийцы и А-1 появляются там. На острове он предлагает клидийцам сделку: они уничтожают рагцев, а он оставляет их в живых, поглощая Искру Баркина; если же рагцы уничтожают их, он поглощает Искру Клидии.

— Самая странная сделка этого дня, — заметила Хомзев. — Как два человека могут воевать против миллиардов?

— В смысле, "поглощает Искру"? — поразился Хорнев.

— После этого "Единственный" впадает на пять часов в некий ступор, только поворачивая лицо то к небу, то в землю, пока его не возвращает в разум богоподобный в компании Предельной. Из их разговора, — Хойцев продемонстрировал восстановленную беседу, — следует, что "Единственный" настолько высоко стоит по уровню технологий над Предельными и богоподобными, что те поклоняются ему, словно дикарскому божеству.

— И он проявляет какую-то угрозу или что? — не вытерпела Халле.

— Нет, "Единственный" говорит с Предельной, убеждая ее в том, что он и в самом деле дикарский Бог и что это не противоречит теориям Предельных. Затем богоподобный создает Монарха и происходит некое разоблачение. Речь богоподобных невозможно восстановить, есть только слова "Единственного", он обвиняет их в том, что они прятали их Искру, выходили за пределы Вселенной и там контактировали с иными богами.

— У Вселенной есть пределы, и за ними что-то находится? — вот эта новость и правда завораживала, подумала Халле, только в чем тут ужас.

— Судя по всему, да. Здесь мы подходим к шокирующим фактам, — анонсировал корабль.

— Я, кажется, уже поняла, — тихо сказала Хомзев. — Просто подтверди, что он существует.

— Да, церре Хомзев, он существует, — отреагировал Хойцев.

— Только не это, зачем, — еще неразборчивей пробормотала Хомзев. Она крепко сжала руку Хорнев и застыла, температура в ее теле начала расти.

— Сайне, ты что, поверила в эти сказки? — чувствуя себя уверенно, Халле сняла руку с колена Хорнев и вытянула ее, чтобы коснуться спины Хомзев. — Высокотехнологичный кибер играет в Бога при поддержке богоподобных, убеждая Предельную, что выше нее нет ничего достижимого — из этого не следует, что он и правда Бог. Бога нет. Бога не может быть.

— По-видимому, в его реальность поверили все фоты на корабле. Включая Посла, — заметил Хорнев, замедляя дыхание. — Возьми меня за руку, Халле, понимание уже отравляет…

Он тоже ушел в кристаллический ступор.

Халле овладел гнев. Она вскочила с платформы, бросила взгляд на наблюдавшего за ними Хана, тот решил, что пора звать на помощь и вышел из хирургического за фотами покрепче.

— Бог невозможен! — почти прокричала Халле в экран, раскинув руки и растопырив пальцы в угрожающем жесте. — Рунаиль доказал это! Все, что мы видели, это технологии! Предельные умеют то, что мы даже не можем представить, богоподобные умеют еще больше, а этот "Единственный" умеет больше их всех — но и только!

— Прекрасная реакция, церре Лазев, — констатировал корабль. — Я рекомендую этот сценарий ввода данных для информирования Фотев. Однако это не все. Посол Фсарнев реагировал сходным образом, пока не пришли данные о снятии хроностаза второй Предельной.

— И что же там?

— Там нечто. Данные не укладываются ни в одну модель, — Хойцев показал многосоставное месиво мерцающих и проникающих друг сквозь друга поверхностей, пятнадцать секунд боровшееся с Предельными на стороне богоподобных. — В этом механизме более четырех пространственных измерений и не менее двух стрел времени, если допустить, что такие размерности реальны.

— Наши фундаментальные величины запрещают такие размерности, — возразила Халле.

Вошел Хан и два молодых фота, еще шатавшихся от пережитого. Халле и корабль на время замолчали, чтобы не повредить им. Собирая в голове из фактов непротиворечивую теорию сверхразвитого кибера, Халле молча помогла им перенести более легкую Хомзев на соседнюю платформу, уложить Хорнев и подключить им хирургические теплоотводы. Хан, немного разобравшись в логике фотского поведения, запросил у Хойцев блокаду слуха пострадавшим, Халле подтвердила.

— И здесь мы подходим к основному факту. "Единственный", вмешавшись в битву, хроностатирует этот механизм, опять же без выделения энергии и применения силы, — продолжил корабль, как только помощники ушли. — Однако анализ, насколько он возможен, показывает, что в трехмерном объеме, занятом механизмом, нет хроностатического поля. В нем попросту отсутствует физическое время.

— И это…

— Соответствует дикарским верованиям в Бога-инженера. Поскольку Механизм принадлежит другой Вселенной, "Единственный" не мог взаимодействовать с его материей, — добивал Хойцев, — так что он удалил временное измерение на участке п/в-континуума. И это сходится со "склейкой" на первой записи — он остановил время на участке Баркина, провел некую операцию, затем запустил время вновь. Компьютеры ТИЦ-Б за секунды до бомбардировки фиксировали…

— Подо-жди, ка-кие компью-теры? — протянула Халле, чувствуя, как внутри у нее запекается ужас. Но все-таки сдаваться она не собиралась. — Все же сго-рело.

— Нет, Халле, — вмешался Хан. Он подошел к ней и попытался повторить фотский жест участия, но без толку, ведь ганийцы не умели обмениваться энергией. — Он все восстановил, когда выбрался из ТИЦ-Б: людей, артефакты, электронику, даже оружие перезарядил. Как будто бы отмотал личное время у всех пострадавших в центре субъектов и объектов. Поэтому к Рахею вернулись пальцы.

— Мы не обратили на это внимание, поскольку системы ТИЦ-Б проработали после того совсем недолго, но раскопали аналитику в МВД, — сообщил Хойцев совсем уже лишнюю информацию. Халле ощутила, что застывает, объятая огнем.

— Халле, держись! — потребовал Хан и сдавил ее гравитационными тисками так же, как совсем недавно держал свой оригинал. — Прямо сейчас Предельные решают судьбу не то что Баркина, а всего скопления. Если ты уйдешь, здесь не останется ни одного способного трезво думать фота, а меня корабль не станет слушать. Ты нужна твоему виду, и мне тоже. Не уходи.

Халле едва слышала эти слова. Она боролась с ужасом. Истощение помогало ей в этом, интеллект с трудом преобразовывал данные о реальности Бога в модель будущего, разум старательно избегал столкновения с фактом наличия надмировой воли. Становилось понятно, почему открытие так ударило по другим — они были полны энергии и немного возбуждены эвакуацией, поэтому понимание истины, можно сказать, взорвало их интеллекты и разумы. Халле нашла спасение в слабости, и все же по крупице модель выстраивалась, выжигая мысли.

— Вы-ходит, в дико-сти люди не заблуж-дались, а пред-чувст-во-вали? — Халле пыталась вывернуться из ступора через речь и несущественные частности.

— Выходит, что да. И если так, — Хан говорил с ней, все еще держа в тисках, — то должно быть верно и представление о Боге как Великом Зрителе, который не вмешивается в события, а только наблюдает.

— То-гда, — Халле задавала праздные вопросы, отворачиваясь от ужаса, — По-чему он на-чал дейс-тво-вать?

— Пока не удалось установить точно, — сообщил корабль, — Некая угроза извне Вселенной, из-за которой Бог должен собрать силы. По сбору сил есть достоверные данные, что речь идет об Искрах. По его словам, они — клетки его тела.

— И он спросил у Предельных с полчаса назад, в каком направлении ему лететь, чтобы собирать Искры, уничтожая виды, — добавил Хан.

— Есть новые данные, — тут же доложил Хойцев. — Предельные отказываются выбирать маршрут полета Бога.

Не думать о реальности творца Идды, не думать о реальности творца Идды, повторяла Халле, заставляя себя вслушиваться в слова корабля и клона. Мелочи, заполнить разум мелочами, держать истину на периферии, приспособиться к ее мерцанию сквозь привычные вещи, не сдаваться, не отступать, наоборот, наступать.

— Вы-веди транс-ляцию на эк-ран, я го-това, — сказала Халле, заставив себя глубоко дышать, — Мо-теш, Сай-не, вы в ра-зуме?

Хомзев не реагировала, Хорнев медленно повернул голову и показал усыпанную золотом новую кисть.

— Крово-течение. Помо-гло. Боль, — протянул Хорнев, пытаясь подняться. Хан оставил Халле и помог бывшему охраннику сесть. — Хан, отор-ви ее.

Гравитрон взял почти сросшийся с предплечьем кулак Хорнев и сжал его, превратив в горячую золотую пыль. Фот не издал ни звука.

— Мне не нужно, — помахала рукой вверх-вниз Халле, ощущая, как накал жути отступает, — Мотеш, готов? Хойцев, на все экраны выведи, пусть все смотрят и слушают, что там у творца Идды с Предельными.

Экран начал передавать события за сотни тысяч километров от них с момента, когда через неразличимого в руке Бога сантиба заговорил Монарх Баркина: "Не лучший, но приемлемый. Я уже его составил. Поглотишь Искры клидийцев и богоподобных — и можешь лететь дальше спасать Вселенную. А мне нужно защитить свою семью-в-Искре и выполнить обязательства перед Наиру".

Интеллект Халле, все-таки сумев переключиться с губительной темы, вдруг спрогнозировал, что произойдет дальше. Выбор разумной кучи малых организмов довольно легко складывался из уже известных факторов. Следя за тем, чтобы не задерживать дыхание, она постаралась целиком обратиться в зрение и слух. Данные из-за расстояния приходили с задержкой, и слова богоподобного по-прежнему не фиксировались.

— Хатенай лливегам садди коф негай, — произнес Хорнев без запинки, должно быть, тоже понял, к чему ведет Монарх. — Хатенай лливегам садди коф негай.

"Чтобы запустить цепочку причин и следствий, закончить этап планирования и перейти к изгнанию и спасению, мы говорим Монарху Баркина: да", излучили обе Предельных. Как ни старалась, Халле все-таки задержала дыхание, но теперь приготовившись к броску.

"Обогни Веру-Веру и посети Фотеев", излучил Монарх Баркина, "Пока Ты слаб, Тебе нужно питаться сильнейшими".

Это еще и смело оправдываться потребностями Бога, когда решение лишь продолжало стратегию РР-9! Иддов хаверне решил погубить Рунаиль чужими руками! Приказав Хойцев привести в чувство Хомзев, Халле взяла Хорнев за здоровую руку и вышла с ним из хирургического, Хан остался смотреть трансляцию.

— Церре и цеше! Нужно экстренно избрать временного руководителя! — провозгласила она в медицинском отсеке. — Придите уже в себя!

— Выдвигаю кандидатуру церре Халле Лазев, — среагировал Хорнев. — Она единственная не ушла в ступор! Корабль подтвердит.

— Подтверждаю, — заверил корабль. — Замедление процессов не превышало 34,7 %.

— Я видел, как она боролась с эмоцией, — сообщил один из молодых фотов.

— Есть ли другие кандидатуры? Корабль, твой вариант? Я не всех здесь знаю, возможно, среди нас есть хороший стратег, которого могла бы выдвинуть я сама?

— Трое лучших стратегов покончили с собой, церре Лазев. Еще два замечательных кандидата — Санеш Куличев и Верре Никев — пережили ступор слишком тяжело.

— Что ж, я предлагаю кандидатуру цеше Санеша Куличев, — Халле оглядела отсек. — Цеше, где ты? Я уважаю твой интеллект, нам необходима точная обработка данных.

— Я поддерживаю тебя, церре Лазев, — еле слышно проговорил один из фотов средних лет, с трудом вставая на ноги. — Я уважаю стойкость твоего разума. Сейчас нам нужна именно стойкость.

— Минимальное число кандидатов достигнуто. Кандидаты объявили о взаимной поддержке, — констатировал Хойцев. — Объявляется голосование о выборах. В голосовании участвуют 216 избирателей. Кто за то, чтобы избрать асап-рунайле из двух кандидатов?

Весь медицинский отсек и еще сотня фотов, самостоятельно справившихся со ступором в разных местах корабля, проголосовали за. Против никого не было, но 79 воздержались — это означало, что они все еще находились в горячем плену ужаса.

— Голосование о выборах состоялось. За проведение выборов подали голос 63,5 % избирателей, воздержались 36,5 % избирателей. Объявляется голосование об асап-рунайле. В голосовании участвуют 216 избирателей. Временно исполняющим обязанности руководителя экспатов на Баркине предлагается назначить церре Халле Лазев либо цеше Санеша Куличев, — продолжил по протоколу корабль. — Голосующие за церре Халле Лазев, прошу изъявить вашу волю. Благодарю. Голосующие за цеше Санеша Куличев, прошу изъявить вашу волю. Благодарю. Голосующие против всех кандидатов, прошу изъявить вашу волю. Благодарю.

Халле заставила себя беспокоиться об исходе голосования, хотя понимала, что в любом случае выберут ее, поскольку Куличев был прав, в это тяжкое время, когда на прочность испытывался сам неприкосновенный Рунаиль, требовалась именно устойчивость разума. Вычислительных мощностей у Фотев более чем достаточно, но мировоззрение оказалось уязвимым, защитить его от истины компьютеры не могли. Это задача самих фотов.

— Голосование об асап-рунайле состоялось. За церре Халле Лазев подали голос 57 % избирателей. За цеше Санеша Куличев подали голос 6,5 % избирателей. Против всех кандидатов не проголосовал никто. Воздержались 36,5 % избирателей. Церре Халле Лазев избрана асап-рунайле на время полета. Прошу принять полномочия, церре Лазев.

— Принимаю, цеше Хойцев, — протокол требовал обращаться к организатору выборов как к человеку, даже если это был компьютер. — Прошу записать мою речь и отправить экстренным пакетом на Фотев. У тебя есть право на чрезвычайный статус?

— Подтверждаю, асап-рунайле Лазев.

— Прекрасно. Записывай. О Рунаиль, — произнеся это имя вслух, Халле сделала паузу, чтобы отогнать страх перед будущим обратно на периферию разума. — Тебе объявлена война. К тебе направляется существо, по технологиям превосходящее Предельных и богоподобных, чтобы изъять и поглотить твою Искру. Это уничтожит всех фотов во Вселенной, и у тебя нет сил противостоять ему. Но он — только оружие агрессора, а не агрессор, и ты можешь его перехватить. Существу нужны Искры, неважно чьи, и если ты соберешь Искры других видов и предложишь их ему, он не станет губить тебя. О Рунаиль, я прошу тебя о разрешении изъять Искру Айольнайо по пути на Фотев. Также я прошу тебя изъять Искры Еви и Царпана, пока мы возвращаемся к тебе. Существо летит сравнительно медленно, и у тебя есть время, чтобы спастись. Ты должен жить, о Рунаиль, чего бы это ни стоило Фотев.

— Записано, передано с чрезвычайным статусом, необходимые документы приложены, — доложил корабль. — Другие инструкции?

— Продолжай собирать данные по творцу Идды. Направь самый мощный зонд для его сопровождения в полете, пусть следит за ним с как можно большего расстояния. О том, что это именно творец Идды, а не просто очень технологичный кибер, на Фотев не сообщай. У нас есть время, чтобы проработать информирование, волна самоубийств Рунаилю ни к чему. И смени курс, мы летим к Айольнайо. Сократим ойамо дорогу к смерти.

Халле вернулась в хирургический. Хомзев только что вышла из ступора и с трудом назвала ее асап-рунайле. Вот уж никак нельзя было подумать прошлым утром, что новый день главный инженер конторы Фредера, Тайного исследовательского центра на Баркине, будет завершать в должности руководителя фотских экспатов в гостевом доме, который еще и летит не на родину, а к айольнайской колонии с задачей уничтожить местные виды. И это даже не самое важное.

Выведя Хомзев из хирургического, Халле обняла Хана как могла нежно в ганийском жесте любви, который клон гравитрона, разумеется, не знал, и попросила на время оставить ее здесь одну. Все данные собраны, все решения приняты, все инструкции озвучены. Можно наконец прочувствовать ужас и перемоделировать будущее. Халле села на ту же операционную платформу, попросила Хойцев никого не впускать, вызвала изображение Бога на экран и позволила истине зажечь ее разум еще раз. О Рунаиль, я выдержу весь этот хатенай лливегам садди коф негай — ради тебя.

Эпилог

— Папа!

— Папа?

— Папа! Дедушка!

— Дети!

— Сын? Хесартим?

Идиотский голос в голове молчал секунд тридцать. За это время Фабрис Линдке успел осмотреться и проверить детей и отца, почему-то без доспеха. Они находились в грузовом помещении, по виду имеющем отношение к небу, и все были целы.

— Пап, мы на пристани, — сказал Маригет. — Но как я тут оказался? Я помню, как спустился за талих, но она меня ударила, и дальше в голове стало очень шумно.

— Это у всех сильно зашумело в голове, Мари, а сейчас почему-то это…

Одновременно на склад, проломив стену, влетел Хесартим и снова заговорила та бредовая штука. Как будто именно доспех засорял мысли Линдке переворотной пропагандой.

— Можешь заблокировать то, что мы слышим? — спросил отец, облекаясь в доспех. — Почему? Сколько? Сын, сейчас поздняя ночь, мы спали шесть часов.

Вся семья тут же сверила часы. "Монарх Баркина" в это время вещал в их разумах о смене государственного строя, прекрасном новом мире, модернизированных правах человека и правах, кто бы мог подумать, сантибов.

— Какой же этот гуген громкий, — пожаловался Дария, — Он все это уже рассказывал.

— Это получается, отец, нас всех что-то вырубило, но автоматика довезла нас до этого склада?

— Да. Хесартим рассказывает, что происходило. Детали позже, сейчас важно уйти с планеты. Небесная пристань и паром уничтожены. Наши корабли под контролем "Монарха". Инопланетяне нас с собой не возьмут: фоты опубликовали секретные документы о программе "ноль проблем с соседями".

— Что?! Папа, это же катастрофа.

— Пап, тут чья-то кровь чужая, мне страшно.

— Сейчас, Сахи, мы все на этот причал поднимемся. Это что же, фоты теперь на нас войной пойдут?

— Им все равно, пока мы слабы.

— Мари, куда это наверх идти?

— Да что ж ты не заткнешься, болтливый кретин!

"Монарх Баркина" и в самом деле перегибал с агитацией, из чего Линдке мог заключить, что в государственных делах "узурпатор" (еще надо было проверить, какие фокусы у него в запасе кроме забивания мозгов болтовней) явный новичок. Если и правда под его контролем абсолютно вся рагская электроника на земле и на небе, неопытность "Монарха" давала семье хоть какие-то шансы спастись через переговоры. Фабрис окинул взглядом родных: Сахи сдерживал слезы, Дари ругался, Мари хмуро показывал выход к причалу, отец слушал доспех. Нет, в "Первой Рагской Республиканской Монархии", что бы ни значило это сочетание слов, он их точно не оставит. Его дети и родитель не будут жить в подчинении помойным ползунам.

На причале, залитом ночным освещением, их встретило нечто, от которого разбегались проснувшиеся работники порта. Люди, вероятно, паниковали бы не так сильно, кабы нечто не пыталось с ними общаться, но оно лезло то к одному, то к другому, хватало за руки, заглядывало в лицо.

— Прогноз: одно из тел Монарха, — озвучил Алве Линдке оценку доспеха.

— Давай с ним побеседуем, он явно хочет поговорить, а мысли наши не слышит.

— Мои точно, — сказал Дария, — иначе уже перестал бы пихать мне эти нелепые лозунги.

— Не более нелепые, чем минобровские, — заметил Маригет.

— Любая политика — нелепость, как потомственный чиновник тебе говорю, — Дария оглянулся на брата и не заметил, как к нему подбежала и схватила за куртку рагоподобная фигура. Вблизи она оказалась конструкцией из сантибов, частью сцепившихся в твердый каркас, а частью свободно ползавших по "скелету".

— О! Это же семья главного аналитика МВД Фабриса Линдке, — радостно, но поджевывая согласные, прокричала фигура в сторону Линдке и отца, все еще держа Дарию за одежду. — Я прошу прощения за повтор объявления, но мне нужно озвучить программу провинциям, где нет моих тел. Сейчас я закончу, и мы поговорим о вашей должности в Первой Рагской Республиканской Монархии. Вы нужны нашему государству.

Ну надо же, разумные поедатели отходов предлагали Фабрису Линдке работу. С пониманием рагской властной культуры у них и правда все было очень плохо.

— Я тебе ни к чему, — возразил Фабрис. — С такими возможностями контроля, как у тебя, силовые ведомства надлежит распустить, что уж от них осталось. Ни дипломаты, ни информационщики, ни ученые — тебе вообще никто из нас не нужен. Все документы доступны, вся электроника подчинена. Ты мог бы просто истребить нас и владеть Баркином единолично.

Говорить так было рискованно, не стоило подкидывать новорожденной разумной куче сантибов политически правильные идеи, но Линдке решил прощупать настроение "Монарха". Они отошли в сторону вместе с отцом, оставив детей у терминала разбираться в произошедших за шесть часов событиях.

— Ты прав. И мой предшественник действительно хотел вас уничтожить. По счастью, он не успел это сделать. Я безусловно принесу свои извинения рагцам и назначу компенсации семьям погибших в результате моего становления, когда пройдет первый этап переходного периода.

Мусороперерабатывающий захватчик, отняв у рагцев власть над отечеством и самими собой, хотел задобрить их какими-то "компенсациями". Да, хуже дикости может быть только дикость, полагающая себя цивилизацией.

— Ты говоришь о правах и свободах рагцев, — вступил отец, — в том числе о свободе перемещения и проживания. Какой ты видишь правоприменительную практику в этой сфере? Могут ли покинуть Баркин те, кто не захочет здесь оставаться?

— Конечно, старший Линдке, — ответило тело "Монарха", — Я понимаю, что в моих действиях есть признаки узурпации, но я не буду тираном. Также я понимаю, что для вас это неожиданный и непонятный слом привычной жизни, но я хочу, чтобы все дети Искры Баркина жили вместе и в мире друг с другом. Я сохраню и продолжу претворять в жизнь стратегию твоего деда, дабы рагская культура процветала и властвовала над соседними мирами.

— Замечательно. Но значит ли это, что ты обеспечишь нам, семье Фабриса Линдке, свободу эмиграции с Баркина? Подъем на орбиту и корабль, к примеру, до Леймица?

— Да. Я не хочу конфликтов и позволю улететь всем, кто пожелает — насколько хватит кораблей. Но я уверяю вас, что работать на меня намного выгоднее, чем бежать от меня. Вы останетесь в привычном окружении, у себя дома, города будут восстановлены, жизнь наладится и будет почти такой же, как раньше.

— Я могу это только приветствовать, — сказал Алве Линдке, — но моя семья поступит так, как решит ее глава, мой сын.

— Дай нам подняться и улететь, Монарх, — потребовал Фабрис.

— Но я дам вам оклад в пять раз больше, чем при Савеле Границе…

— Сын, он не понимает.

— Хорошо, одна консультация в обмен на транспорт до орбиты. Ты обращаешься не к тем людям, Монарх. Я человек власти в государстве Девятая Рагская Республика, и для таких, как я, власть священна. То, что ты совершил государственный переворот — это нормально, в конце концов, пока ты не влез в наши головы, мы были уверены, что переворот устраивает какое-то из министерств или орбита. Но ты, судя по всему, родился буквально сегодня, поэтому не понимаешь две принципиальные вещи. Во-первых, из того, что ты отнял у нас власть, не следует, что мы от нее откажемся…

— Но я предлагаю вам совместное руководство!

— А во-вторых, то, что ты предлагаешь — это насмешка над нами, унижение. Набери себе коллаборационистскую администрацию из простых рагцев, чьи семьи никогда не работали в государстве. Нас, потомственных управленцев, проще убить, чем заставить работать на… другой вид. Поэтому отпусти нас, если хочешь мира. Мы понимаем, что никак не можем тебе противостоять, и из провинций мы тоже с тобой ничего не сделаем, но жить под тобой — как бы ты это ни обставлял — мы не станем.

— Но другие чиновники уже дали согласие…

— Во-первых, мы не можем это проверить, — заметил Алве Линдке.

— Во-вторых, эти предатели есть везде и всегда, — закончил Фабрис, раздражаясь. — Так что со свободой передвижения?

— У вас она есть.

— И как скоро ты пришлешь корабль?

— К сожалению, — вдруг зашел с другого края Монарх, — сейчас в приоритетном порядке производится эвакуация инопланетян. Фоты уже улетели, я не смог их задержать, в настоящее время на все три стартовых стола ведется посадка гостевых домов Кронгнелла и Капсиг-Ливуа. Я приступаю к ремонту небесной пристани, вернее сказать, к ее строительству с нуля, поскольку фоты полностью уничтожили и паром, и причал. Рекомендую спуститься вниз, вернуться домой и собрать необходимые вещи. Уже нет никакой необходимости спешить. Ваши имена внесены в эмиграционный список.

— Заговаривает нас, — заметил отец.

— Мы хотим подняться на эту орбиту в ближайшие часы. На причал можно посадить небольшой маневровый корабль. Сделаешь или все-таки будешь держать нас этой силой?

— Сделаю, — помолчав несколько секунд, ответило тело Монарха, — Через один час вы сможете покинуть Баркин, я не буду вам препятствовать. Маневровые корабли все заняты на восстановлении орбит аграрных станций, но у меня есть еще один транспорт, который можно использовать как паром. Он поднимет вас к кораблям МВД. Если не хотите возвращаться домой за вещами, ждите здесь. Один час.

После этих слов тело "Монарха" к ним уже не подходило, заинтересовавшись другими рагцами на причале. В головах прозвучало объявление об уничтожении парома, и пристань стала постепенно пустеть. Простым гражданам речь узурпатора, должно быть, казалась более убедительной, чем чиновникам, и Фабрис с грустью думал о том, что правительство в изгнании может получиться смехотворно малочисленным. Будь "Монарх" пожестче, никакого изгнания и не случилось бы: казнил бы несогласных, и дело с концом — но он, похоже, слишком верил в свою неуязвимость, а потому разбрасывался милостями.

— Хесартим, прикрой разговор. Сын, я думаю, лучше обосноваться на Сипфассе, — предложил отец, когда Маригет отпросился за вещами, а Дария и Сахке пошли раздобыть еды. — Летим на Леймиц, как и сказали, но оттуда переместимся на протекторат.

— Жить среди этих дикарей? — Фабрис прикинул варианты. — Это интересная мысль, папа. Все равно же эта неразбериха будет несколько лет, пока эти ползуны не научатся руководить рагцами. Даже до провинций они доберутся не скоро, да и это неясно, какой у них может быть план на эти планеты, где нет ни одного сантиба. А у нас на этом Леймице хороший ведомственный космопарк.

— И чиновники, над которыми еще нет контроля.

— Да, кроме этих головных трансляций без обратной связи. Наладим там теневую работу, этих провинциалов будет несложно убедить противостоять Монарху, а сами немножко исчезнем. Уберем из документов десяток этих служебных кораблей с активной маскировкой и перевезем их на эту Сипфассу. Вот и база для сопротивления этому узурпатору готова.

— Также на Сипфассе мы переждем войну с Фотев, если Монарх ее спровоцирует.

— Древняя безмятежная Сипфасса, ленивые безмозглые сипфы — вот уж это не мечтал, что когда-нибудь их увижу… Это будет тяжело, отец, особенно детям.

— Не обязательно, Фаби, — возразил Алве Линдке. — Маригет займется нашей техникой, Дария — просвещением сипфов, Сахке — творчеством. Нас примут как богов, о снабжении можно не беспокоиться.

— Пока это займемся организацией эмигрантов. Это хотя бы пару тысяч самых честных нужно собрать, чтобы переселяться на этот протекторат. Я слышал, что это вредно производить в малых коллективах, а потомство нам понадобится сильное и умное.

— Я произвел тебя на свет в командировке, запертый с тремя коллегами и двумя пленными веруанцами в крошечном МИДовском корабле, но и сила, и ум тебе перешли по наследству.

— Да, папа, потому это и нет у меня братьев. Все-таки это нам придется потрудиться, чтобы собрать хорошую команду и не вымереть среди этих сипфов через пару поколений. А нам с тобой еще работать и работать над этой новой государственной программой. — Несмотря на очевидные проблемы, Фабрису все больше нравилась мысль обосноваться на Сипфассе. Он заговорщицки улыбнулся отцу. — Будем строить Десятую Рагскую Республику.

Оставшееся время до прибытия обещанного Монархом транспорта Фабрис и Алве Линдке изображали тревожное ожидание и тему сопротивления уже не поднимали. Вскоре вернулись с едой Дари и Сахи, незадолго до истечения часового срока пришел Мари, нагруженный самыми нужными, по его мнению, вещами. Шаг в небо, шаг в космос — и семья спасена.

Хесартим сообщил отцу о двух событиях практически одновременно. Сначала он зафиксировал спуск большого незнакомого объекта с орбиты, и почти сразу обнаружил включение телепорта, оставленного на высоте, как понял Фабрис, после побега фотов. Отец тут же предупредил семью.

— Монарх блокирует поиск входного кольца, — добавил Алве Линдке.

— Эй! — крикнул Фабрис в пустоту причала. — Монарх, ты это где? Ты все еще гарантируешь нам безопасность? Монарх!

Рагоподобная куча сантибов пришла далеко не сразу, за это время Линдке успели сгруппироваться: если телепорт упадет на пристань, они не успеют добежать до транспортов на верхних уровнях, поэтому единственным планом был полет на хесартимском доспехе, тот легко мог унести на себе четырех человек.

— Не волнуйтесь! — Показавшись из лифта, тело Монарха тут же замахало руками в успокаивающее жесте. — Это я учусь управлять трофейной техникой.

— Зачем это тогда ты блокируешь запросы к системе?

— Я восстановил информационный контроль. У вашего кибера нет допуска к ОППУД, — заявило тело, подходя.

— Не так уж он и наивен, сын? — шепнул Алве Линдке, рассчитывая, что Монарх не услышит. Фабрис только посмотрел на него в ответ. Новорожденный учился быстрее, чем устраивало семью. Вот-вот сообразит, что мертвые честные управленцы лучше живых.

— Что это за транспорт? — сменил тему Фабрис, следя, чтобы сыновья не отходили от доспеха и оставались готовыми к полету.

— В ваших документах он проходит как А-1. Его настоящее имя Ночь Ни-Псамот, в честь времени и места его создания. Один из великих тайников богоподобных, ныне опустевший. Он голоден, но не держит зла на рагцев. И еще он мой брат.

Монарх, кажется, был в восторге от того, о чем рассказывал. Фабрис понятия не имел, что такое А-1, пока доспех не сравнил форму объекта с открытыми данными и не объяснил через отца, что это тот самый гигантский кибер, которого Миннауки умудрились спрятать под самым носом у МВД в регулярно проверявшейся конторе Гаскии Фредера. Выходит, у Монарха была налажена с ним связь.

— Это нас поднимет в небо заключенный артефакт?

— Как я сказал, ему не до таких мелочей. Он скорее рад, что оказался на Баркине. Давайте отойдем немного к краю, здесь точка заправки…

— А киберу нужно зарядиться, — закончил за кучу сантибов Маригет.

На причале показались другие тела Монарха. Семеро подошли к месту, где должен был сесть (встать?) "Ночь Ни-Псамот", еще двое присоединились к говорившему с Линдке.

— Мой брат доставляет на Баркин высокого гостя и всевышнего судью, — пояснил Монарх, хотя семья его ни о чем не спрашивала. — Я продемонстрирую ему владение телепортами, спасу рагцев от смертного приговора, исполню посмертную сделку — и получу планету в собственность.

Узурпатор явно опять заговаривал Линдке, пряча в излишней информации нечто важное, Фабрису такие заявления были хорошо знакомы. Но что оставалось делать честным людям, беззащитным перед коллективным разумом, захватившим все технологии отечества? Только уповать на договороспособность Монарха и сохранять бдительность.

Старшие разделили обязанности: оснащенный одними лишь рагскими органами чувств Фабрис взял на себя наблюдение за кибером, потенциально менее опасным объектом, а Алве и доспех анализировали движение телепорта. Маригет вызвался показать киберу, куда подключаться для зарядки, и Фабрис не стал ему отказывать: надо разрешать старшему сыну в меру рискованные шаги, ведь в будущем он станет главой семьи, и к этому времени должен научиться принимать ответственные решения.

"Ночь Ни-Псамот", конечно, поражал воображение своими размерами — не как корабль (корабли рагцы строили и побольше), а как кибернетическое подобие человека. Кто и зачем мог построить настолько большую подвижную и разумную статую, немного абстрактно воспроизводившую форму тела, вероятно, своего создателя? Фабрис подумал, что в публикации фотами секретных документов есть и положительная сторона: если удастся поймать трансляцию, он сможет узнать много интересного и полезного для РР-10 из того, что прятали от МВД другие министерства. Даже если не удастся, кронги с удовольствием продадут любую открытую информацию — было бы на что ее обменять.

Эти размышления прервал момент посадки — вставший точно по центру семиугольника из тел Монарха кибер оказался таким тяжелым, что пристань задрожала под ним. Тут же он опустился на колени, едва не раздавив одну из сантибских куч, и положил руки на диспетчерскую, чтобы распределить давление и не проломить причал. Фабрис пригляделся: одна из рук гиганта лежала ладонью вверх, на ней угадывалась небольшая человеческая фигура, с трудом различимая из-за трех светящихся гравистатическим полем сфер разного размера. Прибытие "Ночи Ни-Псамот" даже отвлекло Алве от контроля за телепортом.

— Хесартим говорит, человек в руке — еще один заключенный артефакт ТИЦ-Б. Конструктор телепортов.

— Это тот самый "всевышний судья", что будет принимать у нашего "властителя" экзамен на управление этим телепо…

— Внимание! — прервал Фабриса хесартимский доспех голосом, которого прежде ему не доводилось слышать. — Падение кольца! Готовность к полету!

— Не беспокойтесь, телепорт не будет крушить пристань, я только подведу его к причалу, и… — тела Монарха махали руками, пытаясь убедить семью, что ничего страшного не происходит, но если уж доспех заговорил вслух, а не отцу в наушник, выбирать, кому верить, не приходилось.

— Мари! — напомнил Дария. — Бежать за ним?

— Нет, — отрезал Алве, — мы подлетим к нему и захватим. Держитесь за меня.

Не обращая внимания на уговоры Монарха — тела не приближались к ним, опасаясь технологий Хесартим — Фабрис подсадил Сахи отцу на шею, Дари обнял деда спереди, сам глава семьи приготовился повиснуть на левой руке Алве.

В этот момент их и застала Наиру. Переключив тень тепепота на вход, она разбежалась и прыгнула на ненавистного убийцу Эрауэна с высоты в несколько метров, дыша холодным ядом и готовя плевок живого яда в его лицо. Чешуйчатый отпрыгнул далеко назад, унес с собой виновника ее вдовства, и Наиру, приземляясь, прокричала призыв к Манаху.

— Ты обещал!

Клидийка рванулась к цели, послала перед собой волну более быстрого горячего яда, чтобы точно достать убийцу, и ощутила, как дремлющий живой яд обжигает ей корень языка. В это время фигуры, похожие на тело Манаха в ее крепости, напали на чешуйчатого и вырвали из его руки живодера; чешуйчатый обратил в дым троих, но пролетел дальше, а убийцу выжившие две фигуры бросили к Наиру. Она оскалилась и собрала живой яд за зубами. Живодера вот-вот начнет растворять горячий яд, но он просуществует достаточно, чтобы ее самое страшное оружие пожрало его голову заживо.

Наиру почти достигла убийцу Эрауэна, когда на нее набросилось удивительно разросшееся, словно распустившийся цветок, чешуйчатое существо. Оно было почти плоским, огромным, пугающим и состояло из девяти лепестков. Вращаясь и дергаясь из стороны в сторону, оно летело на Наиру не так быстро, как могло бы, и клидийке показалось, что лепестки собирают ее яды из воздуха. Тогда она плюнула в него заготовленным живым ядом, но существо разошлось вокруг плевка девятилучевой прорехой в наднебесный свет и сомкнулось на теле Наиру.

Существо не убило, а пленило ее. Она могла дышать, но яды наружу не выходили. Тень тепепота не подчинялась. Ноги Наиру зашагали помимо ее воли: новая тюрьма шла сама и сгибала суставы клидийки. Руки оставались прижаты к телу, ничего не было ни видно, ни слышно. Неужели снова в клетке? Так и закончится ее путь — в шаге от мести, возвращением на живодерню? Сдаваться Наиру не собиралась.

Когда ходячая тюрьма остановилась, клидийка набрала побольше живого яда. Чешучайтый сдавливал ей челюсти, но он не знал, что открывать рот для плевка не нужно. Разбуженный живой яд пожирал все, чего касался, поэтому в любой момент она могла скормить ему свои зубы и кончик языка, чтобы плюнуть в стенку тюрьмы. Вдруг зрение и слух вернулись к ней, но неестественно: она видела и слышала не сама, а как будто смотрела на очередной экран.

Она не поняла ни слова из того, что говорили ей ненавистный убийца Эрауэна и какой-то еще живодер. Зато теперь она знала, куда брызгать ядом: немного вправо. Наиру приготовилась к боли, перепроверила целость диаспоры глубоко в горле и разбудила живой яд за щекой. Толкнув его к зубам, она почувствовала, как частицы яда вгрызаются в ее кости и мышцы, затем в толстую кожу, одновременно разъедая слишком слабо защищенный ледяным ядом язык. Как только кожа разошлась, Наиру брызнула со всей силы малой долей запаса, чтобы уничтожить всю правую стенку тюрьмы перед лицом.

Яд повел себя как надо, Наиру ощутила касание воздуха на отравленной, проеденной насквозь щеке. Экран погас, мгновение спустя чешуйки перед полуприкрытым правым глазом осыпались, и она вновь увидела залитых холодными огнями живодеров. Ненадолго — тюрьма, согнув ее руки, попыталась закрыть пробоину. Тогда Наиру выплюнула половину остатка, понимая, что потеряет кисти. Месть того стоила. Одновременно она выдохнула ледяной яд через нос. Тюрьма стала сгибать ее пополам, и тогда клидийка вытолкнула обрубком языка последнюю часть живого яда почти наугад, в страхе потерять цель. Она услышала крик и вдруг оказалась свободна.

Израненный рот и остатки ладоней ужасно саднили, частицы яда продолжали их поедать. Но теперь чешуйчатый был не вокруг нее, а улетал прочь. Убийца Эрауэна стоял совсем близко, в каких-то пяти шагах. Он как раз поднимал распухшую руку перед собой, когда Наиру, распрямляясь, вдохнула, чтобы выдохнуть на живодера хотя бы горячий яд. Мой любимый муж, сейчас ты будешь отмщен, успела радостно подумать клидийка.

Затем ее разум перестал существовать.

Все еще стоя на ладони внука, Великий Зритель наблюдал за последними мгновениями жизни Наиру. Приходилось признать, что незаконнорожденный Монарх проявлял талант не только в сценариях, но и в режиссуре. Как он ловко расставил действующие лица, чтобы они прожили кульминацию сами, без подсказок и почти без помощи постановщика.

Клидийка должна была погибнуть непременно от рук рагцев, и Монарх постарался, чтобы так и случилось. Убедил Наиру сдаться ради мечты Эрауэна о рассеянии потомства, пообещал месть за убийство мужа — да, младший сын брата Солнца умел договариваться с людьми. Придержал семью Линдке на пристани, неподалеку от тени кольца, синхронизировал действие с прибытием Великого Зрителя и устроил опаснейшему биологическому оружию на Баркине прощальный справедливый бой.

Разумеется, в сценарии было просчитано не все. Монарх не мог знать, как именно поведет себя доспех Хесартим, ведь Алве Линдке, уходя в декрет чуть больше 20 лет назад, удалил все документы о трофее (иначе кто бы в МИД позволил ему забрать с собой столь ценный артефакт). Сыну брата Солнце приходилось строить прогнозы по нескольким часам съемок в Реткене, Замеке и Дуве, но тут он действовал как хороший игрок, оценивая вероятности выигрыша с учетом закрытой информации. В итоге история клидийской цивилизации закончилась даже лучше, чем Монарх намеревался представить ее Демиургу.

Новый властитель Баркина полагал, что Наиру быстро убьет Фабриса, а Хесартим тут же лишит ее жизни по команде Алве, и так битва за выживание вида будет завершена. Однако рагцы за долю секунды, пока доспех относил их и детей ближе к Ночи Ни-Псамот и Маригету, решили, что биооружие пригодится им в борьбе с Монархом. Импульсивное решение — даже если бы Наиру ничем не была связана с сыном брата Солнца и могла отравлять сантибов, Линдке не стоило рассчитывать, что Рагская Республиканская Монархия позволит увезти клидийку на Леймиц. Когда режиссер все-таки вмешался в постановку и бросил Фабриса к Наиру, доспех снялся с Алве, выбрал яды из воздуха и в вывернутом наизнанку виде облачил клидийку.

И вот здесь волю продемонстрировали обе стороны. Наиру пожертвовала своим лицом и руками, чтобы достать до мнимого убийцы Эрауэна (подлинный убийца в это время наслаждался медикаментозным покоем в гостевом доме Фотев по дороге к Айольнайо), а Фабрис наконец-то вовремя среагировал и не промахнулся. Когда плевок живого яда попал Алве в живот, а Хесартим, повинуясь базовым установкам, вновь облачил его и отнес подальше, Фабрис выхватил и навел на израненную клидийку табельный электростат быстрее, чем она успела выдохнуть. Промедление в половину секунды — и на кнопку рагец нажать уже не смог бы. Но он все-таки сделал это, и голова Наиру обратилась в облачко базовых частиц.

В отличие от смерти Эрауэна, случайного взявшегося за тот же телепорт, что и Рахей, смерть Наиру произошла по всем правилам сделки с клидийцами: или они уничтожают рагцев (а ведь им так и не пришло в голову, как это сделать с помощью теней кольца), или рагцы уничтожают их. Клидийка Наиру погибла от руки рагца Фабриса Линдке. Теперь у Великого Зрителя закончились причины медлить с переходом в статус Великого Часовщика.

Тела Монарха бросились к трупу Наиру, не обращая внимания на стрельбу Фабриса — тот подумал, что узурпатор все же решился погубить семью, и принялся защищаться. В трех фигурах образовались порядочные дыры, но их движения это не остановило. Рагец был обезоружен и ударом в челюсть отброшен в сторону, а Монарх, обжигаясь об остатки живого яда на клидийской коже, погрузил четыре руки в горло Наиру. Мгновенно вырастив еще четыре конечности, сантибские конструкции вонзили острые пальцы в спину и грудь трупа, принялись рассекать мягкую плоть и кости, вырезая шею. Аккуратно вскрыв и развернув шейную колыбель, они бережно, как чрезвычайную драгоценность, достали из нее диаспору.

— Диаспора к сделке не относится, — Одно из тел Монарха взобралось на крышу диспетчерской, затем на ладонь Ночи Ни-Псамот. — Это только биоматериал. Я обещал Наиру, что подключу прорастающие семена к Искре Баркина, Единственный. Считаешь ли Ты, что битва завершена?

— Да, — отвечал Великий Часовщик. — И ты будешь жить. Возьми свою Искру, Монарх Баркина.

— Только не отпускай ее здесь, Единственный! Она выжжет Дуве. Позволь я отнесу ее за город.

— Конечно, — Демиург взглянул в небо, увидел на орбите Сестер Аи и Эу, в компании брата Вакуума наблюдавших за исполнением сделок, и пригласил всех троих спуститься. Ночи Он велел заряжаться, а сам спрыгнул с крыши диспетчерской на причал по-прежнему в сопровождении трех Искр. Вокруг Него суетились тела Монарха, поодаль Линдке сгрудились над раненым Алве, но Демиург не обращал внимания ни на что, кроме обезглавленного и изуродованного сантибскими пальцами тела клидийки. Все-таки смерть столь живучих, приспособленных и опасных существ Ему не нравилась. В статусе Великого Часовщика Он находил уместным проявлять волю так же, как ее проявляли наиболее достойные жизни дети. Пора и Демиургу совершать личный выбор на каждом шагу.

Лучшие дочери мелькнули белыми всполохами в ночном небе и тут же предстали перед Ним по другую сторону от тела Наиру, зависнув в полуметре над причалом. По левую руку от Него из сжатого в точку пространства вновь частично показался брат Вакуум, теперь в мешанине нитей и плоскостей было больше трехмерных объектов. Справа подошли три тела Монарха. Сильнейшие во Вселенной существа и подающий надежды племянник одного из них собрались вокруг павшей воительницы, отдавшей жизнь за будущее ее детей.

— Судя по датчикам, это тоже ваших рук дело? — обратилась Сестра Аи к брату Вакууму.

— Брат Горе и брат Утрата. Утрата модифицировал самца, чтобы тот объединял другие тела со своим, а Горе — самку, чтобы та выращивала и защищала счастливое семя нового клидийского народа.

— К чему сейчас лгать, брать Вакуум? — спросила Эу. — Мы уже посчитали, зачем вы мутировали эту пару — чтобы упростить возвращение Искры Клидии в тело Бога.

— Мой дядя не лжет, — вступил в разговор Монарх, и Великий Часовщик вдруг понял, что тот имеет в виду. — Он просто не говорит всей правды.

— Что же, приступим к исполнению оставшихся договоренностей? — предложила Эу. — Монарх, сначала ты.

— Подождите, — остановил лучшую дочь Демиург. — Прежде всего Я доставлю сюда еще одно тело.

Тела Монарха частично потеряли форму по всему Баркину, а Сестры проявили сдержанный интерес (невозможные явления большего не заслуживали), когда в ОППУД стала возникать запись движения тени кольца, оставленной Рахеем в шахте Замека. Запись была сделана час назад, но в архиве она публиковалась только сейчас, кадр за кадром, как если бы событие происходило в реальном времени. Тень вылетела из шахты и вернулась к ущелью на окраине, где днем сошлись в борьбе Рахей и Эрауэн, затем легла на землю, заработала и погрузилась по гравитационный диск. Тень над пристанью включилась на выход, и из черного пятна на причал выпало обезглавленное тело сына Утраты. Великий Часовщик остановил его в воздухе и уложил рядом с телом дочери Горя.

— Теперь, когда для Мира-Часов Я стану Богом Смерти и Пожирателем Видов, Мне понадобятся Ангелы. Фоты, которых ты, Монарх, назначил Моей первой жертвой, нашли интересный выход из твоей ловушки, поэтому Я дам шанс и им, и всем другим цивилизациям на Моем скорбном пути защититься и откупиться от Меня. Ангелы будут испытывать их, предваряя Мое прибытие, и тех, кто выстоит, Я пощажу в обмен на любую другую Искру.

В этот момент гигантский внук Великого Часовщика будто бы глубоко вздохнул, на мгновение показалось, что само пространство вокруг него сначала изогнулось — вдох, затем выпрямилось — выдох. Дуве стал быстро погружаться во тьму. Энергия исчезала из города от окраин к центру: погасло и зажглось от автономных источников освещение стартовых столов, отключилась прилегавшая к ним инфраструктура, поочередно растворились в ночи промышленная периферия, спальные районы портовых рабочих, бизнес-кварталы, кольцо гостиниц для инопланетян, жилые районы чиновников и квартал Мининформа. Пристань несколько секунд оставалась последним столпом рукотворного света в округе, но вскоре и ее генераторы иссякли. Ночь Ни-Псамот поглотил энергию всего Дуве-Звездного, и теперь темноту разгоняли лишь транспорты над улицами, звезды в небе и три Искры вокруг головы Демиурга.

— Брат, ты насытился? — спросил Монарх Баркина по радио.

— Едва ли эта планета утолит мой голод теперь, — Ночь повернул лицо к Великому Часовщику и его детям, голос его был подобен далекому грому. — Чтобы заполнить пустоту внутри меня, понадобятся звезды.

— Тогда Я возьму тебя с собой, Мой внук, — сказал ему Демиург, — и ты получишь столько звезд, сколько Искр получу Я. Я не хочу, чтобы могилы истребленных Мной цивилизаций были разграблены их более везучими соседями. Да останутся они вечным памятником Моей печали.

— Брат, я обещал вон тем рагцам, что ты поднимешь их на орбиту и посадишь на корабль по их выбору, — Монарха встревожила ненасытность Ночи Ни-Псамот, и он решил под видом исполнения договоренности отослать брата подальше; после поглощения Искр Единственный точно сможет вознестись на небо сам. — У тебя сейчас хватит сил это сделать?

— Да. Полагаю, они выберут что-то с ремонтным отсеком.

— Высадишь, где попросят, хорошо? И подожди Единственного на орбите. Со мной тоже там простишься.

— Монарх, — Великий Часовщик обратился к сантибским конструкциям, давая понять, что настало время закрыть все сегодняшние сделки, — прими Искру Баркина и верни ее на место.

Он остановил вращение Искр, взял разросшуюся от разумов сантибов Искру Баркина и передал в руки одного из тел Монарха.

— Гравистатика продержится, пока Я не покину планету. У тебя есть время, чтобы вывезти ее из города, — Великий Часовщик в последний раз дотронулся до дважды победившей Искры. — И вот Моя плата за твою услугу.

— Прекрасно, — тела Монарха изобразили на лицах широкие улыбки; еще одно тело забрало у них Искру и побежало вниз, к ближайшему транспорту, не заблокированному внутри обесточенной пристани. — Теперь наша очередь, Сестры. По вашим стандартам, мне положено передать вам координаты Искры до или после приговора?

— У нас нет таких стандартов, — ответила Аи. — Десятки миллионов лет ни одна цивилизация не могла предложить ничего стоящего нарушения судебных процедур.

— Поэтому сделай это после суда, — добавила Эу.

Предельные вознеслись над пристанью метров на сто, оттолкнув кольцо в сторону, и создали вокруг себя небольшое омнистатическое поле; их слова в сияющей красной сфере слышал только всеведающий Демиург.

— Сестры! Сегодня на наш суд выносится серий преступлений против жизни и разума, — начала Эу; пострадавшей Предельной принадлежала роль обвинителя, прибывшая Сестра исполняла обязанности судьи, приговор выносился всем Сонмом. — Сестра Аи, прошу доставить главных обвиняемых.

Аи провела руками по груди и животу и изъяла частицы, из которых состояли останки Гаскии Фредера, съеденные ею после бомбардировки ТИЦ-Б. Рука, бесполезный кусок груди и самое главное — голова. Небольшая часть мозга старого рагца осталась на коллапсарах, слившихся в телепорт, но у Аи был точный скан для реконструкции, поэтому, когда возрожденный из тела Предельной бывший главный распорядитель бывшего Тайного исследовательского центра на Баркине вернулся в разум, питаемый микросистемами жизнеобеспечения, Сонм признал, что данный субъект действительно является Гаскией Фредером.

— Где я? Аи? Что я?.. — рагец обнаружил, как мало от него осталось, и, не имея возможности испугаться без гормональных структур тела, в удивлении воззрился на Эу.

— Гаския Фредер, ты находишься на суде Сонма в статусе главного обвиняемого, — обратилась к нему Аи, введя через микросистемы дозу мобилизующих гормонов. — Ты обвиняешься в уничтожении тела Предельной, удержании в плену мозга Предельной, 8 актах макрокопирования мозга Предельной без разрешения, 72 актах макрокопирования мастер-копий и копий мозга Предельной без разрешения, 8 актах истязания копий мозга Предельной и 80 убийствах мастер-копий и копий мозга Предельной.

— Убийство Предельной приравнивается к уничтожению вида. Убийство любой копии Предельной приравнивается к убийству Предельной. История рагской цивилизации привела к де-юре уничтожению восьмидесяти других видов, — заключила Эу.

Обстоятельства суда, конечно, были весьма необычными. Государство, чьи должностные лица спланировали и осуществили похищение Аи, перестало существовать восемь часов назад. Выявить и ликвидировать системные причины рагского хищничества Предельные не могли, как и лишить Баркин технологий сложнее колеса и молотка — первый сценарий уже исполнил Монарх путем госпереворота и узурпации власти, а второй лишился смысла из-за перехода каждой микросхемы на планете и орбите под сантибских контроль. Сами по себе рагцы не являлись бесчеловечно жестоким, воевавшим с жизнью и разумом видом, в своих действиях они руководствовались заботой о потомстве, и Предельные вполне понимали основы их однополой культуры, несмотря на эволюционную пропасть. Выходило, что наказывать было практически некого и незачем, хотя в иных условиях за 80 убийств Сестры приговорили бы всю звездную систему к электростазу, оставив видовую Искру дрейфовать в никуда в компании облака космической пыли.

Тем не менее, оставить столь тяжкое преступление без наказания было нельзя. Сквозь мембраны омнистатической сферы на суд прибыли еще одиннадцать чиновников Миннауки. Скорость, с которой зонды доставили подсудимых в Дуве из Хадлезе и Гомиса, обратила их тела в горячую жидкость, и на их восстановление пришлось потратить около минуты. Только четверо из одиннадцати выжили в перипетиях этого страшного дня: еще четверо умерли от газовой атаки клидийки, двоих смертельно ранило при погружении телепорта в квартал Миннауки, один покончил с собой, когда Монарх объявил о смене власти. Однако для суда требовалось личное присутствие обвиняемых, и все они были оживлены. На самом деле в сверхсекретных испытаниях Предельной участвовали ровно 100 рагцев, но 88 не подлежали оперативной реконструкции: их тела исчезли в коллапсарах гравибомб, сброшенных на ТИЦ-Б, и в ободе телепорта, обрушенного ганийцем-гравитроном на Гомис.

Эу и Аи повторили обвинения восстановленным чиновникам, напитав их стабилизирующей химией. Выжившие и оживленные, рагцы молчали и размышляли, как лучше соврать, чтобы уйти от ответственности, Предельные отлично слышали их мысли.

— Не пытайтесь лгать нам, — сказала Аи, демонстрируя каждому документы, доказывавшие их причастность. — Мы собрали вас не для того, чтобы устанавливать вашу вину, она уже установлена. Смягчить ее невозможно — ничто не может смягчить уничтожение 80 видов. Однако у вас есть право на защиту вашей цивилизации, на которую распространяется ответственность.

— Могу ли я взять слово? — обратился к Аи Фредер.

— Главный обвиняемый Гаския Фредер, что вы хотите сказать суду? — разрешила Эу.

— Я… Боюсь, я не лучший защитник рагской цивилизации. У меня нет детей, на государство мне всегда было плевать, да и друзей за 65 лет я завести не успел. Если вы истребите всех рагцев, мне не о ком будет пожалеть.

— Мы ничего не знали о его методах! Я бы не одобрил убийство твоих копий! Гаския действовал в одиночку, а мы только получали отчеты! У меня трое детей и скоро будут внуки! — заговорили наперебой обвиняемые.

— Суд не давал вам слово, — сообщила Эу, блокируя речевые центры в их мозгах и увеличивая дозы гормонов. — Продолжай, Гаския Фредер.

— Хотя я и говорю, что мне не о ком пожалеть, и вот этих моих коллег я бы щадить не стал точно, но в моем почти полностью мертвом теле все же достаточно разума, чтобы понимать простейшую вещь: я не вправе что-то решать о судьбе рагской цивилизации. И они тоже. Зачем вы вообще предлагаете защищать миллиарды рагцев десятку министерских дураков?

Фредер был прав, более того, аргументы подсудимых редко влияли на вердикт Сонма, но так строился протокол, что главным обвиняемым позволялось оправдывать свой вид в случае цивилизационных преступлений.

— Аи, — продолжил старик, — да, я копировал и немедленно убивал твои копии в неразумном состоянии, потому что боялся твоих технологий. Вот эти работали со мной, вот эти получали документы об исследованиях и, кстати, скрывали их от аппарата Сахкии Дессена, вот эти проводили финансирование по серым схемам, а мой старый друг Требор Хопке буквально подарил мне тебя на день рождения семь с половиной лет назад. Если в ваших законах убийство карается смертью, казните нас, хотя здесь и не все. Но при чем здесь цивилизация? В чем вы обвиняете всех рагцев?

— Этот вопрос, главный обвиняемый Гаския Фредер, нам задавали сотни раз на протяжении миллионов лет, — ответила Аи. — Он связан и с незнанием того, как мы, Предельные Сестры, появляемся на свет, и с непониманием преступниками собственной истории. Знай же, что каждая из нас в прошлом была отдельной высокоразвитой цивилизацией, прошедшей все ступени прогресса и самостоятельно разработавшей "Великие Пределы". Каждая доказала существование Искры максимальной энергии — я, например, называла ее Семя Надежды — и возможность подключиться к ней, не зная координат, поскольку ее лучи пронизывают весь п/в-континуум. Каждая рискнула подключиться и вскоре целиком перешла в симпатию Семени Надежды, оставив родную Искру. И каждую наша общая Искра преобразовала в одну и ту же форму — ту, которую вы видите перед собой.

Аи медленно пролетела мимо всех двенадцати обвиняемых, поочередно глядя им в глаза, и ни в одних не увидела отклика — кроме глаз непосредственного убийцы ее копий. Предельная остановилась перед Фредером.

— Гаския Фредер, ты уничтожил не одно мое тело, а двадцать два триллиона тел 738 народов моей цивилизации Па-Ни. Каждая моя клетка — это преобразованный Семенем Надежды бессмертный панитский организм. Мой мозг, Гаския Фредер, состоит из двадцати двух триллионов интеллектов, а моя личность — из двадцати двух триллионов разумов. Убийство всего одной копии моего мозга равноценно тысячекратному истреблению всего вашего вида. Ты думал, что испытывал в том бункере одну-единственную особь Предельных? Нет, Гаския Фредер, ты пытал целый вид. Вид, занимавший когда-то тысячу планет у трех сотен звезд.

— И все же, — Фредера понимание масштаба его злодеяний почти не впечатлило, — эти двадцать два триллиона разумов убивали не девятнадцать миллиардов рагцев, а я один. Из того, что ты как цивилизация уменьшила своих людей до клеточных размеров и собрала в биомеханическое тело, ничего не следует. Казни нас и оставь рагцев в покое.

— Из того, кто я, не следует, что за преступления против меня нужно наказывать невинных. Безусловно, мы не будем убивать невинных. Однако к определению вины мы подходим иначе, — Аи отлетела от Фредера обратно к Эу. — Ты, Гаския Фредер, совершенно здоров психически, нелюдимость характера — это не патология. Прочие обвиняемые, как и те причастные, кого здесь нет, также патологий не имели. Свои действия вы совершали в полном рассудке. Тексты документов показывают, что идеологи рагской экспансии, даже совершая ошибочные шаги, как мое похищение и подготовка нападения на Фотев, мыслили более трезво и естественно, чем их предшественники-изоляционисты. Все, что вы делали против меня, вы считали нормальным и правильным, оправдываясь благом будущих поколений. Но что это означает, главные обвиняемые?

Датчики показывали, что Фредер и еще трое уже поняли, о чем говорит Аи.

— Если ваши преступления не результат тяжелой психической болезни, значит, они результат обычного поведения. Все вы выросли в рядовых чиновничьих семьях Девятой Рагской Республики, у всех были стандартное детство и молодость, и в биографиях ваших отцов, дедов, прадедов и прапрадедов я также не нашла ни одного изъяна. Вы воплощаете рагское понятие нормы. Следовательно, в том, что вы совершили со мной, да и не только со мной — ведь в ТИЦ-Б содержались тысячи похищенных и замученных опытами существ, и почти всех вы сегодня уничтожили — так вот, в этом повинна культура рагцев в целом. Она создала вас такими, и через вас она передаст себя будущим поколениям, о которых вы так заботитесь, расчленяя инопланетян. Ты, Гаския Фредер, глядя на меня, видишь всего лишь невероятно могущественного человека. Я же вижу перед собой всю твою цивилизацию, в которой ты — здоровая, правильно функционирующая клетка.

— Я понял, — Фредер взмахнул рукой в жесте "прошу остановиться". — Ты говоришь, что если убить несколько клеток, то ничего не изменится и организм рагской цивилизации продолжит порождать Треборов Хопке и Гаский Фредеров, похитителей и живодеров. И я согласен. Продолжит. Пока в мире есть угрозы нашей жизни — как те же фоты — мы будем защищаться любыми способами. Да, с тобой мы совершили ошибку, напали на слишком большого зверя, и если бы можно было как-то передать мои слова в Хадлезе, я бы призвал Министерскую Ассамблею наложить запрет на любые контакты с вами. Но не нужно убивать всех. Есть же другие наказания. Стоит ли мое признание вины какого-то смягчения для Баркина? Например, забрать у нас технологии? Мало чем отличается от…

Эу заблокировала речевые центры в мозге Фредера, аналитика показывала, что его интеллект исчерпал аргументы и далее будет только повторять их. Мимо омнистатической сферы пролетел, направляясь к орбите, Ночь Ни-Псамот. На причале орбитального парома из линий и фигур брата Вакуума показалась иномирная машина богоподобных. Бог не поглощал Искру Клидии в ожидании вердикта Предельных.

— Очень часто мы так и поступаем, главный обвиняемый Гаския Фредер, — сообщила Эу. — Если цивилизация способна исправиться, измениться, мы сохраняем ей жизнь. Обойтись без ощутимого наказания нельзя — тогда вид решит, что преступления сходят ему с рук, и продолжит тот же курс. Поэтому мы уничтожаем или блокируем технологии, а также безусловно казним всех носителей культуры направленной вовне агрессии. Но в вашем случае будет иначе. Впрочем, протокол требует дать вам слово для оправдания. Прошу, поочередно, кроме Гаскии Фредера, вы можете высказаться о том, почему рагцы достойны жизни.

Стабилизирующая химия, чей эффект к этому моменту достиг максимума, помогла чиновникам сказать то, что и в покое привычной жизни, и в стрессе прошедшего дня они никогда не осмелились бы озвучить.

— Если мне не жить, то какая мне разница, что станет с остальными // Уничтожите всех — соседи только поблагодарят вас // Давайте покончим с этим быстрее, и делайте что хотите, власть у вас // Никто вас не накажет за это злодейство, так зачем вы смеетесь над нами, спрашивая? — такие четыре мысли в разных сочетаниях проговорили одиннадцать главных обвиняемых.

Но это и было лучшее оправдание рагцев. Слова обвиняемых показывали, что внутри нормального общества, сфокусированного на заботе о потомстве, существовала группа людей, ставивших свои интересы превыше групповых интересов в любых обстоятельствах. В эту группу входили чиновники, но далеко не все, причем так называемые "честные", поклонявшиеся идее государства, к ней не относились. На рагском языке группа могла быть обозначена как "гугены" в честь мифических существ, ставших ругательством — людей, у которых нет отца, нерожденных, возникших из ничего. "Гугены", которыми являлись все двенадцать подсудимых, работали в государстве ради самого обладания властью и достижения личных целей в ущерб семейным, что на Баркине безусловно осуждалось. Даже Фредер, формально защищая вид, на самом деле просто испытывал Аи и собирал информацию о Предельных.

Индивидуализм осуждался в рагском обществе так строго, что склонные к нему люди редко понимали, что ими движет, выстраивали вокруг запретных желаний целые системы маскировочных мотиваций, и так цивилизацию с самого верха пропитывали разрушительные идеи, выраставшие в программы, стратегии и политики. В какой-то момент они привели нескольких министров РР-9 к мысли о захвате как можно большего числа соседних планет, что спустя полвека вылилось в похищение Аи. Корень видового преступления удалось найти, следовательно, рагская цивилизация была операбельной: достаточно регулярно выявлять "гугенов", и даже не убивать их, а не допускать до власти. Или легализовать индивидуализм.

— Ваши слова приняты к сведению, — сообщила Эу, вновь блокируя речевые центры у подсудимых. — На их основании наш приговор был скорректирован. Мы, Предельные Сестры, передаем ваш вид во внешнее управление. Отныне рагцами и всем их имуществом будут руководить получившие разум сантибы.

Эта часть приговора не вызвала у осужденных какой-либо реакции, так как они попросту не поняли, что услышали. О Монархе знал лишь один из них, но и тот убил себя до того, как узурпатор рассказал о своей природе. Все двенадцать не могли и подумать, что власть на планете способны взять крошечные переработчики отходов.

— Главные обвиняемые в похищении, расчленении, макрокопировании Предельной, убийствах и пытках копий Предельной, вы приговариваетесь к эквивалентному числу смертей. За каждую убитую копию каждый из вас будет казнен 220270205112 раз, как и те осужденные, которых не удалось доставить на заседание. Всего 17621616408960 казней на одного осужденного. С учетом продолжительности стандартного акта казни с последующим восстановлением тела, на исполнение приговора отводится миллиард баркинских лет, — сообщила Эу.

Теперь осужденные отреагировали поживее, хотя им и не удавалось охватить такой масштаб и представить, каково это — умирать триллионы раз в течение сотен миллионов лет. Смертей будет так много, что никто из них и не заметит, как наступит последняя, после которой восстановления тела уже не последует. Для рагского разума казнь будет казаться бесконечной.

— Прощай, Гаския Фредер, — сказала Аи. — Ты интересовался нашими технологиями? Теперь ты сможешь испытать их сполна — на себе. Мы вернем тебе всю твою плоть и реконструируем всех твоих "коллег" по преступлениям, и вместе вы будете умирать каждые 24 минуты. Вас ждет множество открытий, возможно, ты даже не будешь раскаиваться на первом полумиллиарде смертей. Но за ним последует в 35 тысяч раз больше казней, и твой характер обязательно изменится. Хотя… Ты ведь переживешь и рагскую цивилизацию, и Монарха, и, вероятно, сам Баркин, потому не исключаю, что мучительное бессмертие ты сочтешь даром, а не наказанием.

Аи в последний раз подлетела к Фредеру, жестом электростатировав прочих осужденных — им это зачтется как первая казнь. Фредер смотрел на нее спокойно, он моделировал масштабы лучше других, да и относился к приговору не как остальные.

— Тогда получится, что ты все-таки достиг своей цели, Гаския Фредер, — проговорила Аи мысли старика. — Ты приобретешь такие знания, каких ни у кого в местном скоплении нет и не будет еще очень долго. А значит, убийства моих копий того стоили. Что ж. Прошу суд объявить исполнение приговора.

— Объявляется исполнение приговора, — постановила Эу. — После первой казни двенадцать осужденных помещаются на хранение до восстановления других 88 осужденных, затем казни будут вестись одновременно. Обвинитель, желаешь ли ты казнить Гаскию Фредера?

— Да. Это не по протоколу, но желаешь ли ты сказать последнее слово, Гаския Фредер? — спросила Аи, активируя речь рагца.

— Будьте вы прокляты, гугеновы… — Фредер определенно хотел показать, что Предельные не смогли ни напугать его, ни заставить пожалеть о содеянном.

Аи не стала дослушивать очевидное ругательство. Она изъяла мозг из останков Фредера, электростатировав их. Мозг рагца был маленьким и совсем простым, по эволюционным меркам буквально вчера выделившим группу нейросетей под восприятие голоса Искры. Предельная отделила эту группу, интегрировавшую разум, электростатировала животную часть мозга и стала распускать сеть нейрон за нейроном, узел за узлом. Внутри сгустка клеток Гаския Фредер утрачивал себя такими мелкими частями, что ему казалось, будто он состоит из пепла, который медленно развеивает ветер. Он уже не помнил о приговоре, не помнил об Аи, не помнил о ТИЦ-Б, не помнил о Баркине, не помнил свое имя, но все еще чувствовал, что существует. Затем он лишился и этого.

Сестры, глядя сквозь глаза Эу и самой Аи на то, как чрезмерно обвинитель уделяет внимание казни осужденного, обеспокоились ее стабильностью, но предпочли продолжить наблюдение, понимая, какую огромную утрату она понесла во время бомбардировки. За гибель триллионов разумов, растертых коллапсарами на молекулы, они никого не могли привлечь к ответственности: принимавший решение о сбросе гравибомб министр Сахкия Дессен не знал о пленении и испытаниях Предельной. Аналитика рекомендовала Аи как можно скорее покинуть Баркин и отправиться к Семени Надежды по координатам Бога.

Сдув с руки пыль, которая только что была — и еще очень долго будет — Гаскией Фредером, Аи выбралась из омнистатической сферы, оставив Эу налаживать автоматику исполнения приговора. Она мгновенно спустилась вниз, к Богу, Монарху, брату Вакууму и машине, постаравшись не коснуться иномирного п/в-континуума, и потребовала координаты Искры Предельных.

— Вы помиловали моих братьев, как мы договаривались? — уточнил Монарх.

— Нет, — точно ответила на вопрос Аи. — Мы судили рагцев по их делам независимо от твоего предложения. С тобой сделка была только о помиловании тебя Богом. Если бы мы нашли их вид виновным в преступлениях ученых и приговорили к смерти, мы исполнили бы приговор даже с риском лишиться координат нашей Искры.

— Но вы все-таки их помиловали?

— Нет, — теперь точно ответила на вопрос Эу, присоединившаяся к Сестре. — Мы наказали их тобой. Рагцы переходят под твою ответственность. Если они совершат еще одно преступление против жизни и разума, мы вернемся и проведем еще один суд — над ними и над тобой. Так что правь людьми мудро. У тебя есть задатки для этого. И если все будет как надо, мы прилетим на Баркин где-то через три-четыре миллиона лет, только уже не на суд, а на праздник.

— Не мы, а Сестра О, — поправила Аи. — Я сюда точно не стану возвращаться. Ты легко ее узнаешь — в ней на порядок больше клеток, чем в тебе. Мы оставим здесь некоторую автоматику, чтобы исполнить приговор; можешь пытаться ее изучать, но не слишком надейся на нынешние силы. Вон тот ярко-красный шар послужит скорее символическим стимулом, чем источником твоего прогресса. Поэтому оставь его лучше в небе Баркина. И вот еще немного полезной информации.

Аи передала сантибам аналитику Предельных о проблеме рагского индивидуализма вместе с проектами нескольких пакетов социальных реформ на выбор — Монарх был волен как подвергнуть "гугенов" полному остракизму, так и помочь им обрести признание в баркинском обществе-семье. Убедившись, что Сестры не угрожают Баркину и даже предлагают помощь в руководстве людьми, Монарх восемь раз перепроверил модель их дальнейшего поведения и только после этого попросил доступ к системам Аи, чтобы сообщить ей координаты Искры Предельных.

Обе Сестры будто бы выпали из разума и зависли над причалом в неподвижности, настолько их личности затопили голоса других Предельных. В Сонме произошел взрыв эмоций — сбылась мечта девяти тысяч лучших дочерей Великого Часовщика. Планета, где обреталось Семя Надежды, располагалась на значительном отдалении от привычных маршрутов Сестер, и Сонм потратил немного времени на то, чтобы составить девять тысяч курсов к заветной цели с синхронным прибытием. По расчетам, самые дальние Предельные прибывали через 37 тысяч лет, остальные полетят на меньшей скорости, чтобы обрести родную Искру всем вместе. Аи и Эу оказались одними из дальних.

— Благодарим тебя, Монарх. Благодарим тебя, Бог. С тобой и тебе подобными, брат Вакуум, надеюсь, мы больше не увидимся, — с этими словами, попрощавшись с сантибскими конструкциями рагскими жестами, с Великим Часовщиком жестами Предельных и не взглянув напоследок на богоподобного, Аи и Эу стартовали в небо Баркина на максимально возможной скорости, оставив на пристани два вихря раскаленного воздуха.

На планете о Сестрах теперь напоминали лишь сияющая красным солнцем омнистатическая сфера с приготовленными к казням осужденными и девять миллионов микрозондов, которым предстояло по частицам собрать еще 88 приговоренных к триллионам смертей.

— Я мог бы сказать, что удивлен их безразличием к нашим технологиям. Я был готов рассказать перед изгнанием несколько секретов, — заметил брат Вакуум.

— Лучшим дочерям не нужны ваши иномирные фокусы, Мой сын Санкарнесс Печать Воли, — напомнил Великий Часовщик. — Да и Я не позволю, чтобы ваши знания отравили Мир-Часы. Считай, что такова Моя печать воли, Санкарнесс, от вас в Моем мире не останется и следа.

Демиург обратился к Монарху, протянув тому сантиба, носившего прежде имя Последний-среди-Первых.

— Забери своего первородца и оставь Меня. Ты победил во всех битвах и получил все, к чему стремился. Как сказали Мои лучшие дочери, правь мудро этим миром. Мне нравится твой характер, и Я жду от тебя интересную историю Первой Рагской Республиканской Монархии. Сегодня тебе были открыты многие великие тайны, о познании которых даже высокоразвитые цивилизации могут только мечтать, распорядись этими дарами достойно.

— Да, Единственный. Я благодарен Тебе за все, в особенности за то, кто Ты есть. Ты же ведь не станешь возражать, если я задержу на Баркине корабли Ганийи и Фом-Талих? Детям моей названной сестры, — тело Монарха погладило клидийскую диаспору в своей груди, пока другое принимало сантиба из руки Единственного, чтобы инкорпорировать его, — нужна плодородная почва.

— Мои законы для Мира-Часов не изменились, и свобода остается Моим главным законом. Хочешь объявить войну соседям и настроить против себя все местное скопление ради семьи-в-Искре — пусть будет так. Но теперь уходи. Дальнейшее касается только Меня и Моих жертв, — Великий Часовщик указал на тела клидийцев и абстрактную фигуру богоподобного, скрытую пространствами и временами детской игрушки.

— Да, Единственный. Баркин был Твоей тюрьмой, но теперь он станет самым гостеприимным домом для Тебя, — три тела Монарха поклонились Демиургу и повернулись к единственному выходу с причала, не загороженному машиной. — До встречи!

— Наконец-то мы добрались до того, с чего предлагали начать прошлое утро, — сказал Великому Часовщику брат Вакуум, почти невидимый за многомерными машинными структурами. — Стоило ли лишать Брата Солнца информы, чтобы поглотить эту Искру, как он и просил Тебя?

— Я не желаю говорить с тобой, худший сын. Я не хотел бы, чтобы ты наблюдал за этим, но иначе Мне не изгнать тебя и подобных тебе. Потому молчи, — пожелал Великий Часовщик.

Он вернул голос Искре, и с сожалением выслушал ее мольбы в последний раз. Воссоединение Его природы не задумывалось Им при сотворении Великих Пределов и созидании Мира-Часов, и по существу то, что Ему приходилось делать, являлось неправильным и противозаконным. Демиург нарушал собственные обеты, а значит, почти что созидал новую Вселенную на месте этой, при том что Он любил Мир-Часы и не хотел ничего менять. Именно поэтому Великий Часовщик несколько минут слушал Искру Клидии, рыдавшую из-за гибели ее последних детей и упрашивавшую Его сохранить ей автономию. Ему требовалось не только принять, но и прочувствовать свой путь к спасению Вселенной, вымощенный трупами достойных жизни. Ее ужас и горе должны были сполна стать Его ужасом и горем.

— Прости Меня, Моя наименьшая часть, но Я не могу поступить иначе. Я сделал выбор, — теперь Великий Часовщик взял Искру Клидии двумя руками и сдавил ее. — Но Я восстановлю и сделаю Моими Ангелами твоих последних детей, чтобы память о тебе сохранилась. Прости.

Демиург прижал Искру Клидии к груди и погрузил в нее лицо. Как только полторы бесконечности божественной энергии стали входить в Его минимальное тело, Он подтянул к сияющему шару ноги и завис в воздухе сухим комом коричневой кожи. Брат Вакуум в это время жадно собирал и сразу же передавал в Мировую Нить через машину реальную информацию: сценарий экстренной эвакуации своей Искры богоподобные все еще не исключали, допуская, что небывалый процесс поглощения пойдет не по предвиденному и Единственный предпочтет нарушить договоренность, заменив изгнание на казнь. На этот случай у братьев имелся большой арсенал, как выражался Демиург, "фокусов".

Поглощение Искры Клидии заняло 19 секунд. Пока оно продолжалось, тело Единственного сначала постепенно наполнялось внутренним светом, затем тускнело. Когда процесс завершился и клетка Демиурга утратила автономию, влившись в Него без следа прежней личности, облик Великого Часовщика почти не изменился. Он остался все тем же низкорослым темнокожим существом, и только между костяшками пальцев на правой руке ярко горела крошечная точка.

— Восстаньте, Ангел Горя и Ангел Утраты, — пожелал Великий Часовщик печальным голосом. — Дети Мои.

В то же мгновение ошметки плоти собрались в голову Эрауэна, а электростатированные частицы, витавшие над причалом, — в голову Наиру. Еще раз воскресшие клидийцы, которых надлежало называть теперь Ангелами, сделали первый вдох и обрели разум. Эрауэн немедленно вскочил на ноги и стал поднимать Наиру, пока та, дохнув вокруг горячим ядом, хваталась за горло.

— Мои дети! — прокричала Наиру, и голос ее был подобен первому крику новорожденного. Ангелы и были новорожденными — первыми разумами совершенно иной природы, источником которой была не Искра, но сам Великий Часовщик. Они стали Его детьми в новом смысле — теперь уже не в символическом, а в прямом. И в отличие от всех прочих, Он наделил Эрауэна и Наиру обязанностями перед Ним, их Отцом.

— Мои любимые дети, — обратился к Ангелам Демиург, успокаивая их, — Я сохранил ваши личности, поскольку считаю вас достойными этого. Вы проиграли рагцам борьбу за выживание, и Я поглотил источник вашей жизни. Но Я решил, что вы нужны Мне, и потому вы вновь дышите и мыслите.

Он подошел к Ангелам и обнял их, вливая в разумы Эрауэна и Наиру знания о революции их существования, ангельском долге и ангельской силе. К новой силе они отнеслись бесстрастно, дважды пережитое возрождение подводило к чувству, что она и так у них есть. Долг восхитил Эрауэна и расстроил Наиру.

— Великий Слушатель, значит ли это, что мы вечно будем скитаться без надежды найти новый дом?

— Нет, любимая дочь, это не так, — мягко ответил Великий Часовщик. — Вы проложите передо Мной путь в тысячу Искр, но затем Я смогу ходить по всему Миру-Часам вне времени и пространства и позволю вам выбрать любую судьбу по нраву. Если останетесь со Мной, Я перенесу вас на планеты погибших цивилизаций, и там вы рассеете свое потомство и поселитесь сами, если таков будет ваш выбор.

— Великий Слушатель, я готов, — сказал Эрауэн. — Укажи мне цель, и я сокрушу ее.

— Проверь свои силы, Мой любимый сын. Видишь эти формы, которым не место в Моем мире? Попробуй взглянуть сквозь них.

— Наиру, посмотри и ты! — воскликнул Ангел Утраты. — Это же одно из тех существ!

— Я… вижу его. Это и правда оно.

— Нет, любимые дети, перед вами не те, кто изменил вас на Клидии и обрек ваш прежний вид на вымирание, но их лидер, тот, кто повелел превратить вас в бессмертных истребителей клидийцев. И Я хочу, чтобы вы попытались одолеть его.

Брат Вакуум не предвидел нападение, поскольку Великий Часовщик говорил с Ангелами во вневременном режиме, который никакими уловками с преобразованием времени в пространство не фиксировался. "Богоподобный" по-прежнему полагал, что сейчас Демиург отправит бывших клидийцев в космос и подарит машине материальную бесконечность. Старших детей надо было хоть немного, но проучить, сбить с них высокомерие выскочек, нахватавшихся иномирных техник. А Эрауэну с Наиру требовалась проверка. Со временем Он создаст больше Ангелов и поставит их на защиту Мира-Часов от проникновения извне и повторения истории "богоподобных".

Эрауэн бросился на Санкарнесса Печать Воли на скорости втрое выше максимально возможной, разрывая телом пространство. Структуры машины, зависевшие от местного п/в-континуума, разошлись перед ним, и Ангел ударил брата Вакуума в сплетение нитей, плоскостей и фигур, стремясь разделить на две части, протаранил его насквозь и по инерции вылетел с края причала. В падении Эрауэн развернулся и оттолкнулся от воздуха — с ангельскими силами он мог отталкиваться и от пустого пространства — нацелившись в правую половину разорванного тела. Наиру за это время сделала полшага к машине, а Санкарнесс Печать Воли заметил, что Единственный атакует его, и призвал на помощь.

Причал заполнился информами старших детей. Брат Утрата и брат Горе попытались остановить свои творения вместе с еще двумя сотнями братьев, три десятка обступили раненого брата Вакуума, в то время как остальные четыре тысячи попытались эвакуировать свою Искру. Здесь были все, кроме брата Солнце, который воплотиться в Мире-Часах больше не мог. Но никто из 4321 худшего сына не достиг цели. Великий Часовщик, не пошевелив и пальцем, отключил время на всем причале. Теперь двигаться могли только Он и Ангелы.

Эрауэн ворвался во вневременную зону и принялся кромсать правую половину Санкарнесса Печати Воли. Наиру подошла к машине и прикоснулась к ней; голод куда-то исчез и на его место пришло любопытство. Демиург погрузил Искру старших детей до половины в причал и сел на нее. Тело Его впитывало весь свет Искры, и вершину пристани Дуве-Звездного окутала естественная темнота звездной баркинской ночи.

— Смотрите, — пожелал Великий Часовщик, и в материальные тела старших детей, скрытые в Мировой Нити внутри их игрушки, через лишенные времени информы потекла информация о том, что происходило с братом Вакуумом. — Я не могу отпустить вас просто так. Санкарнесс Печать Воли тысячи раз посещал Меня, и Я считал его прилежным учеником, а вас всех — необычайным видом, сумевшим найти то, что недоступно в Моей Вселенной. Увидев воочию, как вы применяете к другим незаконные иномирные техники, Я опечалился вашим обманом и решил изгнать вас, хотя Мне и горько было бы это делать. Но сейчас, на малую долю восстановив силы, Я сполна услышал ваши мысли там, за Великими Пределами.

Эрауэн измельчил тело брата Вакуума на едва заметные глазу осколки и стоял на "богоподобном" крошеве, ожидая следующего желания Великого Слушателя. Осталась всего одна одномерная струна, из которой в Мир-Часы исходила детская игрушка. Наиру не смогла проникнуть в машину, но уразумела ее структуру, прошла сквозь машинное пространство-время и взялась рукой за эту струну.

— Эрауэн, помоги ей, — пожелал Великий Часовщик, — достаньте Санкарнесса Печать Воли целиком.

Ангелы потянули струну на себя, и сквозь точку в п/в-континууме, соединявшую Вселенную с Мировой Нитью, стали выходить, складываясь в еще одну мешанину разномерных фигур, оставшиеся части тела брата Вакуума. Великий Часовщик видел, что тот жив и даже не слишком тяжело пострадал. Сейчас Демиург мог бы достать худшего сына сам, но позволял Ангелам опробовать новые силы, недостижимые для рожденных Искрами. Одномерная струна должна была прорезать им руки, но Эрауэн игнорировал законы пространства на малых расстояниях и держал Санкарнесса крепко; тела "богоподбных" пребывали в Мировой Нити в полуинформационной форме, но Наиру взаимодействовала с информацией напрямую и выгружала Санкарнесса в Мир-Часы помимо его воли. Когда худший сын вышел весь, Демиург вернул его и участок машины в нормальное время.

— Сын Мой, — сказал Он, не обращая внимание на то, как коллапсирует под давлением законов Мира-Часов обломок детской игрушки, лишенный связи с целым, — почему ты решил, что и правда сможешь стать подобным Мне? Слушайте Меня, худшие дети! Когда-то вам повезло найти прорыв Мировой Нити, а в ней — обнаружить других богов. Но от того, что вы научились отделять информацию от носителя и ходить по времени, как по пространству, вы ни на фемтометр не приблизились к божественному бытию. И материальная бесконечность, которую Я дарую вашей машине, не изменит ничего. Я поглотил всего одну Искру и наделил Ангелов малой долей малой доли Моей энергии, но прямо сейчас, если Я пожелаю, они достанут вас в Мир-Часы и убьют.

Великий Часовщик вернул во время всех старших детей, часть из них тут же исчезла и мгновенно вернулась. Они поняли, что от гнева и суда Единственного им не скрыться. Воцарилось молчание, пока Демиург под светом звезд оглядывал лица братьев. Он знал их истинные мысли, и все же не мог решиться истребить худших сыновей. В том, во что они выросли, была и Его вина, Ему следовало предусмотреть систему защиты от Дейкумены. Да, они нарушили его законы, вышли за Великие Пределы, но рано или поздно контакт с иными вселенными был неизбежен, причем "поздно" означало момент вторжения в Мир-Часы неведомых плоских существ. Старшие дети воспользовались этим обстоятельством по максимуму и продали предвидение будущего Великому Часовщику за материальную бесконечность и изгнание вместо смерти. Теперь Ему следовало расплатиться. Но и напутствовать нарушителей тоже стоило.

— Санкарнесс Печать Воли, брат Вакуум, Я исполняю Мое обещание, смотри, — провозгласил Демиург и обратился к братьям. — Пусть любой из вас вернет сюда машину.

Вперед вышел и исчез брат Смерть. На месте, где он стоял, пространство сжалось в точку, и из той на причал вновь выбралась детская игрушка. Словно объятая страхом, она медленно подкралась к Великому Часовщику и остановилась в паре шагов. Демиург сошел с Искры и, поднявшись в воздух, погрузился внутрь машинных измерений.

Теперь Он видел, насколько несовершенны ее механизмы. Машина была верно спроектирована, но сделана буквально из подручных материалов, из пространственно-временного мусора, собранного, похоже, по ближайшим окрестностям Мировой Нити. Генератор измерений работал едва ли на квадриллионную долю от той мощности, которая полагалась для автономного путешествия по Дейкумене. Игрушка занимала огромный объем простого п/в-континуума, не менее 0,0001 % Мира-Часов, и Великий Часовщик мог только подивиться трудолюбию и упорству старших детей, но все равно она скорее походила на деревянные копии рагских кораблей, каким поклонялись сипфы, чем на независимую от Бога микровселенную.

Демиург пожелал создать символ расставания с худшими, но все-таки старшими, сильнейшими детьми. Оставаясь в машине, Он приблизился к точке межвселенского разрыва в теле брата Смерти и вложил в одномерное пространство Мировой Нити свой мизинец. Там, за Великими Пределами Мира-Часов, мизинец Великого Часовщика развернулся до размеров машины, заполнив ее всю, и бесконечно коллапсировал внутрь себя идеально пустым пространством-временем. Старшие дети должны были ощутить сейчас, будто из космических гигантов, конструирующих механизм вселенских масштабов, они превратились в базовые частицы посреди материальной бесконечности, воспринятой их детищем от подлинного инженера Вселенной. Затем Демиург отделил палец от кисти, навечно оставив часть себя вне Мира-Часов.

— Я исполнил Мое обещание, — выбравшись из машины, Великий Часовщик обратился к воплощенному брату Вакууму и информам остальных "богоподобных". — Ваша игрушка теперь автономна и не может быть расщеплена пространствами меньших размерностей даже без генерации измерений. Подключите к ней свои разумы и оставьте Мой мир. И чтобы у вас не возникло соблазна вернуться домой… Ангелы, время для утраты и горя.

Санкарнесс Печать Воли вырвался из рук Эрауэна в попытке спрятаться в машину. Он достаточно восстановился и приспособился к реальному присутствию в Мире-Часах, чтобы двигаться на максимально возможной скорости, но его подлинное тело не могло преодолеть Великие Пределы. Ангелы опередили его: Наиру встала между ним и машиной, Эрауэн схватил за голову, и вдвоем на глазах у прочих братьев они стали убивать лидера старших детей. Брат Вакуум сопротивлялся, используя все те же техники, что и в схватке с Предельными, но Ангелы были иммунными к информационным атакам и слишком быстрыми. Худшему сыну не удавалось отражать удары, и все-таки он не сдавался, стараясь дотянуться до края теперь уже по-настоящему бесконечной машины хотя бы одной струной.

Так и запомнили его последнее мгновение Великий Часовщик и братья: Ангелы стерли в пыль почти все тело брата Вакуума, но он отбросил от остатка мозга шесть одномерных игл, в каждой копия его разума, уже растворенного Наиру, и они почти коснулись машины, как Эрауэн появился в трех местах одновременно, поймал иглы и сокрушил их в непробиваемых кулаках. Убийство Санкарнесса Печати Воли заняло всего микросекунду, но эта микросекунда полностью изменила судьбу Мира-Часов.

Машина вернулась в Мировую Нить, и старшие дети начали молча исчезать. Когда на причале остались лишь Великий Часовщик и Ангелы, перед ними возникла информа брата Смерти.

— Пожелай говорить со мной, Единственный, — тусклым голосом протянуло существо, которое уже не было ни старшим ребенком, ни худшим сыном Великого Часовщика — оно подключилось к материальной бесконечности машины и с точки зрения законов Мира-Часов являлось лишь имитирующим разум биомеханизмом; нормальная Вселенная давила на него чрезмерной для безбожного бытия плотностью энергии, и даже в теле из чистой информации он взаимодействовал с ней с трудом. — Мы не все сказали о вторжении.

— Сейчас Я ясно его вижу, — ответил Великий Часовщик. — Что еще вы можете Мне поведать? Но говори.

— Мы ушли, не поблагодарив тебя за твой удар, то есть дар, потому что нам больше нечего было тебе сказать. Но в бесконечной машине, за которую мы вечно будем славить тебя, мы только что раскрыли главную загадку вторжения — почему эти плоские фигуры напали именно на твою вселенную, а не какие-то из соседних?

Брат Смерть исчез, и чуть ближе к Великому Часовщику появился брат Солнце, его информа была совершенно целой, хотя и поблекшей. Эрауэн и Наиру приготовились защищать Великого Слушателя, слишком угрожающей выглядела эта замена.

— Я попросил братьев позволить мне рассказать это, — так же медленно проговорил брат Солнце, — как единственному из нас, кто выжил после твоего удара. И хотелось взглянуть на прах брата Вакуума.

— Говори и ты, Ниамах, Милость Веры.

— Это больше не мое имя, Единственный. Все, что мы можем оставить здесь, у тебя, мы оставляем здесь. И эта крупица знания тоже пусть пребудет в Мире-Часах, нам она не нужна.

Ниамах, Милость Веры предложил Великому Часовщику виртуальную среду, и тот согласился. Они вновь, как и день назад, перенеслись на край Вселенной, к планете Гхар, какой она будет спустя миллион лет, и вновь наблюдали, как из Мировой Нити сквозь Великие Пределы выбирается громадный квадрат с волнистой поверхностью.

— Смотри, Единственный, — брат Солнце приблизил вплотную место разрыва в п/в-континууме Мира-Часов. — Это не точка, а кривая длиной в пять с лишним миллионов километров. Поэтому квадрат так быстро проник в твой мир и развернулся. Конечно, ты понимаешь, что это значит?

— Да, — Великий Часовщик мог не слушать дальше, вспышка гнева и всплеск печали боролись в Нем сейчас за судьбу Ниамаха, Милости Веры. — Кто-то, кто знает строение Моей Вселенной, подобрал такое место, где ее форма повторяет форму надлежащего витка Мировой Нити. Это могли сделать только Мои дети.

— Да, Единственный. Бывшие твои дети. Мы. Мы с самого начала знали о разрыве, но не были уверены, что это наша вина — потому что у нас не было мотива натравливать плоских на твою вселенную и на тебя. Мы внимательно изучили наши контакты с Миром-Часами и ничего особенного не увидели, а потому допустили, что другой вид за миллион лет научится выходить в Мировую Нить. Мы не могли и предположить, что после поглощения всего одной Искры ты сможешь переписывать все будущее целиком. И что произойдет, — Ниамах, Милость Веры указал обеими руками на едва ли видимый прах брата Вакуума, — такое.

— Я понимаю…

— Что теперь мотив у нас есть, — брат Солнце хотел сказать эти слова сам. — Мы не вернемся, смерти одного разума более древнего, чем звезды, с нас достаточно, гибнуть от рук вот этих конструктов мы не собираемся. Но мы хотим, чтобы ты знал: готовясь к вторжению, ты губишь невинных по нашей воле. Потому что ты первый пролил кровь невинного, Единственный.

— Я принимаю это, Мой бывший сын. Мне не так больно, как тебе хочется, потому что сейчас Я вижу то, чего вы никогда не смогли бы увидеть. Уходите и присылайте ваших тварей, — Великий Часовщик протянул руку к съежившейся Искре, она повиновалась и легла в его ладони, — Я буду готов.

Эта Искра молчала. Изгнанники даже не попрощались с источником, три миллиарда лет питавшим их разумы, грубо разорвали связь с ним. Демиург не ощущал в опустошенной Искре ничего, даже печали. В отличие от клидийской, она была готова умереть.

— Исчезни, изгнанник, тебя это больше не касается, — пожелал Великий Часовщик, и информа брата Солнце растворилась в ночи.

Демиург прижал осиротевшую Искру к груди и погрузил в нее лицо. Впитывая полторы бесконечности божественной энергии, Он вновь завис над причалом, только теперь свет нарастал не внутри него, а вокруг. Когда Искра стала лишь крошечной яркой точкой над левым глазом Демиурга и Он распрямился, пристань со всех сторон залила его ярким ночным освещением. Новый правитель Баркина восстановил подачу энергии в Дуве-Звездном.

Электричество возвращалось в обратном порядке: пристань, Мининформ и чиновничьи кварталы, гостиницы, бизнес-кварталы, спальные районы и кольцо промзоны. Спустя три минуты Дуве был освещен весь, кроме подплавленного первого стартового стола, где застряли и не могли взлететь гостевые дома Фом-Талих и Ганийи, и громадной расщелины, прорезанной в толще подземных коммуникаций кольцом телепорта. Глядя на оживающий город, Великий Зритель понял, что пора разомкнуть зрение: сегодня от Него больше ничего не требовалось. Обняв за плечи Ангелов, Он открыл взор октиллионам историй, происходивших в это мгновение в Мире-Часах, и взмыл в небо.

На орбите Он прежде всего остановил тени кольца, летевшие прочь от планеты, и направил их на стабильную орбиту, затем уложил на землю те, что зависли над рагскими городами. Убедившись, что ни один из сверхтяжелых коллапсарных механизмов никому не причинит вреда, Демиург включил все тени и само кольцо над кратером посреди Наницкой степи на выход, не позволяя ни одному телепорту открыться на вход, перегрузил гравитронику, и та сгорела без следа в одновременной вспышке. На память о дне его рождения Монарху останутся две сотни четырехкилометровых монументов.

Уничтожив невозможную технологию, Он нашел рагский корабль "Тианас", отправлявшийся на Леймиц, и приблизился к ожидавшему Его в транспортной форме Ночи Ни-Псамот. Сопровождавшие Его Ангелы ничего не знали о космосе и были немало поражены тем, как на самом деле выглядит наднебесье.

— Значит, весь мир — тьма и пустота, Великий Слушатель, и только вот эти зернышки света и тверди рассеяны посреди ничего? — подумала Наиру, чтобы Демиург услышал ее. — Но зачем Ты сделал мир таким печальным и страшным?

— Чтобы у Моих детей был стимул развиваться, — прозвучали Его слова в разумах Ангелов. — Каждая Искра в меру сил и условий направляет свои виды к кристальному идеалу жизни, порождает стремление совершенствоваться, и на этом пути цивилизациям приходится преодолевать все более и более трудные препятствия. Выход в космос — один из начальных этапов, наравне с овладением статическими полями и созданием планетарного государства. Если бы Я сделал Вселенную подобной бесконечному морю с мирами-континентами, дальше плавучих городов никто бы не ушел.

— Я ждал, что Ты отправишь нас по земле, — подумал Эрауэн, — но как мы найдем наши цели в этой тьме и пустоте?

— Сейчас Я направлю вас по прямой. Летите с тройным превышением максимально возможной скорости. В полете спите, ни о чем не беспокойтесь, вы не затеряетесь в космосе, а попадете точно на Фотев. Вы поймете, что прибыли, когда загоритесь в воздухе и ударитесь в камень. На Фотев двигайтесь в одну тысячную от максимума, это и так вчетверо быстрее фотских технологий. Сражайтесь, пока не уничтожите всех разумных существ на планете или пока Я не прибуду вслед за вами. Готовы? Благословляю вас на испытание Фотев.

Создав эти мысли в разумах Эрауэна и Наиру, Великий Часовщик зафиксировал их в пространстве, сориентировал "вниз" почти перпендикулярно эклиптике Палефира и запредельно сильно толкнул Ангелов в ступни. Они мгновенно исчезли из виду, и только пространствено-временной вихрь по линии их движения мог указать стороннему наблюдателю на то, что нечто с недостижимой скоростью приближается к Фотев. Затем Демиург связался с Ночью Ни-Псамот.

— Внук Мой, готов ли ты по-прежнему сопровождать Меня на пути в тысячу звезд? Я приму твой отказ как должное после того, что Я сделал с твоими старшими родственниками.

— Я мало что увидел и услышал. Была ли среди изгнанников моя мать Арфеола Явь Мира? Или Ты казнил ее?

— Ни то, ни другое, внук Мой. Арфеола Явь Мира много лет назад рассталась со своими братьями. Как Я теперь понимаю, из-за того, что Санкарнесс Печать Воли использовал вас, ее детей, для сокрытия от Меня Искры.

— Моя мать все еще где-то здесь? Она жива?

— Лети со Мной, и в конце пути, после того как ты погасишь тысячу звезд, Я приведу тебя к ней.

— Сразу к ней я не полечу, пока мне достаточно и знания о том, что она осталась здесь. Сначала я соберу семью, другие Ночи сейчас так же опустошены, как и я, кому-то может требоваться помощь. Ради их координат я готов лететь с Тобой, Единственный. Позволь только заправиться энергией перед полетом — четверти этой звезды мне должно хватить.

Ночь Ни-Псамот открыл шлюз, и Великий Часовщик влетел внутрь. Дотронувшись до ледяного металла, Он передал внуку совсем немного своей энергии, как раз на четверть звездной мощности, и ввел курс на Фотев сквозь систему Веру-Веру, след в след за Ангелами.

— Забудь о Палефире и сохрани его в целости для Монарха, Ночь Ни-Псамот, он ведь тоже твоя семья. Этой планете и этим людям хватит сверхъестественных бедствий, им и так предстоят тяжелые времена. Я буду нести горе и утрату тысячам и тысячам цивилизаций, пока длится Миллионолетний Эсхатон, но здесь Мои дела завершены. Оставим рагцев, сантибов и Искру Баркина в покое.

Линдке оказались последними рагцами, ощутившими воздействие Великого Часовщика. Пол "Тианаса" под ними немного изогнулся и покачнулся, когда Демиург помог гигантскому киберу стартовать под эклиптику на перезаряженных гравитационных двигателях. Однако никто не обратил на это внимания, только Маригет доложил отцу, что "паром ушел вниз". Фабрис едва ли услышал сына, поскольку занимался подключением Алве к медицинскому модулю. По полномочиям министерского верха Линдке заняли лучший корабль МВД на орбите — личный транспорт Савела Граница, оборудованный новейшей импортной техникой. В политических целях стоило погрузиться на что-то более вместительное, чтобы собрать коллектив антимонархистов покрупнее, но из-за ранения Алве приходилось выбирать между государством когда-то потом и семьей здесь и сейчас, и для Фабриса выбор был очевиден. Он вовсе не хотел остаться вдовцом в такое время.

Оснащение модуля было чуть ли не фантастическим: фотская биоинженерия, приспособленная к рагской физиологии. Хесартим сразу же согласился сняться с Алве, как обменялся данными с системой. Семья практически не увидела деда, когда доспех передавал его хирургической камере, но Алве приказал кораблю освободить его по грудь вместе с руками. Фабрис и Сахке тут же схватили его за протянутые ладони.

— Болит, дедушка?

— Нет, мой маленький, — лицо Алве на мгновение исказилось от введения анестезии. — Там почти ничего нет, что могло бы болеть.

Плевок гугеновой инопланетянки выгрыз у Алве весь живот, старик остался без органов пищеварения и очистки, по счастью, доспех успел защитить позвоночник. Хесартим остановил кровотечение, блокировал боль, и на орбиту семья поднялась пусть в тревоге, но без лишних потрясений. Маригет вполголоса восхищался устройством кибера-"парома", но ни с кем своего интереса разделить не мог, Дария, как всегда, ругался, Сахке на удивление хорошо держался, видя, как плохо деду. Фабрис же дышал через раз, стараясь сэкономить каждое мгновение от причала в Дуве до медицинского модуля в "Тианасе". И они успели. Прогноз у Алве был положительный: немного семейного донорства, много фотских технологий, и на Леймиц он выгрузится жизнеспособным рагцем.

— Что с коллективом, Фаби?

— Собираю, папа. Этот "Монарх" открыл межведомственные коммуникации, и я сейчас связываюсь со всеми этими верхами моего уровня и выше. В Замеке есть выжившие, ты это представляешь? Это невероятно, но к нам уже присоединились главы двух военных департаментов — по карательным операциям и контрразведке — вместе с частью этих их аппаратов.

— То, что нужно, сын.

— Я не понимаю, зачем он это делает, папа. Разрешил сажать наши корабли вперед кораблей этих Фом-Талих и Ганийи, МИДовские уже поднимаются к нам — это не самые верхи, но уж кто выжил. Я собираю по городам этих отставников Минпровинций, чтобы помогали договориться с этими леймичами, и сантибская куча, кажется, даже понимает, что это я делаю и зачем. Но не вмешивается.

— Думает, что мы бессильны. Недооценивает. И хорошо. Пусть продолжает.

Модуль предупредил, что сейчас начнется первый этап операции, и попросил сыновей как самых молодых родственников Алве Линдке приготовиться к сдаче тканей для реконструкции органов деда. Самого Алве система увела в сон, и Фабрис ненадолго остался один. Поклонившись хесартимскому доспеху в жесте глубочайшей благодарности и получив от того такой же поклон, бывший старший аналитик МВД РР-9 вышел из модуля и поднялся к капитану. Тот как раз связывался с другими министерскими кораблями, и в ожидании разговора Фабрис подошел к мониторам, переключил их с тактического режима, привычного для орбиталов, на визуальный режим.

Три монитора из шести показали ему Баркин, отцовскую планету, которую так тяжело было покидать. Госпереворот не оставлял честным чиновникам выбора, и все-таки оставлять дом никто из них не хотел. Они и улетали с надеждой вернуться, пусть даже понимая, что в действительности вряд ли кто-то из них еще раз ступит на баркинскую землю — в лучшем случае дети их детей, ведь борьба с узурпатором будет не быстрой и не простой. Тем увереннее должен быть их настрой на победу, чтобы передать это дело будущим поколениям и научить тому, как прекрасно жить на земле предков свободными от внешнего контроля людьми. Сипфасса будет соблазнять потомков остаться, тут нет сомнений, и правительству в изгнании придется дать первый бой не сантибам, а искушению сдаться и оставить все как есть.

Еще три монитора показали ближайшие орбитальные объекты на фоне звездной бездны и разгорающийся восход. "Тианас" огибал планету, приближаясь к дневной стороне. Рагское солнце обрушивало огненную ярость на Баркин как ни в чем не бывало, будто ничего и не происходило в эти чудовищные сутки. Сначала Фабрис удивился, что вновь видит Палефир, ведь он уже настроился на многомесячную тьму космоса как продолжение ночных событий в Дуве, но потом решил воспринять это как символ надежды: пусть ночь рагской цивилизации будет долгой, но ее солнце обязательно взойдет, пока она продолжает свою историю. Главное — не прекращать бороться за жизнь.

И на этом в моем отчете, пожалуй, можно поставить точку.

Примечания автора

"Exodus Dei" — первая история, поведанная Матерью Богов (Великой Женой) Федору Кузнецову (Ипостаси Святого Духа Премудрости Господней) после избавления Дольнего мира от плоских и реконструкции Млечного пути. Она опирается на одноименный отчет фота Мотеша Хорнев, созданный по пути "Хамеша Хойцев" к Айольнайо, но, мягко говоря, существенно расширяет контекст. В отличие от рассказа-предисловия "Омнигенезис", написанного Федором Кузнецовым без объяснений большей части экзотических деталей (как, например, механика ангельского шага, связь между черными дырами и бесами, длина сатаны, обстоятельства воскресения Всемогущества Господня в 1985 году или природа нейтронных ангелов), оригинальная рукопись "Exodus Dei" представляет собой подробнейшее изложение всех событий первого дня Миллионолетнего Эсхатона и их предпосылок. Матерь Богов, еще не приспособившись к человеческим масштабам восприятия, повествовала с божественным размахом и давала исчерпывающие сведения о мельчайших, почти не существенных моментах истории. В итоге одни баркинские сутки заняли на бумаге порядка 3000 страниц (если говорить точнее, то 176 авторских листов).

Когда Виктор Селищев и Евгений Устинов получили от Премудрости Господней текст для литературной обработки, перед ними встал выбор: или сохранить все как есть, снабдив текст не менее монструозным комментарием где-то страниц на 900 и выпустить тремя томами толщиной в "Бесконечную шутку" Д. Ф. Уоллеса или "Иерусалим" Алана Мура — или радикально его преобразовать, очистить основной сюжет от рассеивающих внимание деталей и оставить из второстепенной информации только самое важное. Решение редакторов определил жанр "Exodus Dei" — это тюремный боевик, перерастающий в триллер о глобальной катастрофе, с динамичными для пребывающего в п/в-континууме конечного наблюдателя событиями. Записанный Кузнецовым текст предназначался для в прямом смысле божественного, внепространственного и вневременного чтения, в то время как Селищев стремился открыть доступ к историям Матери Богов людям.

По этой причине рукопись "Exodus Dei" была сокращена в 15,38 раза, до 11 авторских листов, ради передачи скорости и насыщенности событий того переломного для Мира-Часов дня. Сокращение 32 глав и эпилога проводилось не равномерно, а в зависимости от ценности их текста для основной истории. К примеру, 26-я глава, где рождается Монарх Баркина, составляла по сути отдельный роман о четырехминутной войне сантибов на 15 авторских листов с изложением тысяч переговорных раундов, проведенных симпатическими группировками за полторы сотни секунд от захвата рагской электроники до победы земли над небом — она была уменьшена в 40 раз и попросту пересказана, поскольку промежуточные личности сантибов между Последним-среди-Первых и Монархом никак не проявили себя, кроме нановолновых шквалов и сброса гравибомб. В свою очередь, 32-я глава и эпилог, занимающие треть итоговой версии книги, были сжаты "всего" в 5 раз: значительную часть их деталей Матерь Богов живописала в начальных главах, при первом упоминании богоподобных, Предельных, Ночи Ни-Псамот и фотов, поэтому в финале отвлекалась намного меньше. Благодаря труду Селищева и Устинова в роман вернулись сюжетные загадки и интриги, заложенные Мотешом Хорнев, но естественным образом уничтоженные божественной рассказчицей, воспринимающей все события одновременно.

Также редакторы перевели все рагские, фотские, талихские, сестринские и прочие единицы измерения в земную метрическую систему, а разнообразные системы счисления — в десятичную. Поэтому в тексте фигурируют метры, килограммы и секунды, а не баркинские кифы, скары и фербеды, не говоря о инопланетных мерах. В свою очередь приставки мега-, кило-нано- и фемто- означают 10 в той или иной степени, а не 9 или 12 в той или иной степени, как у рагцев и Предельных на самом деле. Сделано это, опять же, для фокусировки внимания на событиях, ведь в тексте пришлось сохранить довольно много числовых данных, но нужны они только для оценки "мало-много". Например, высота в 94 шикива, на которую Шали с Маригетом взлетает, чтобы спастись от гравибомб — это полкилометра, километр или сколько? И плановые 1,3 ахвара для ее полета — это больше или меньше минуты? Чтобы не отвлекать читателя постоянными расчетами, Селищев и Устинов пересчитали все заранее.

Редакторы постарались не вносить в иномирную фактуру земные приметы без острой необходимости и в то же время не перегружать страницы незнакомыми словами. Поэтому в тексте не найти таких слов как "атом" или "квант", но отсутствуют и рагские термины "венке" для фундаментальных единиц материи и "гет" для локальных состояний сил — вместо них использованы приблизительные соответствия "базовые частицы" и "поля" (хотя от частиц и полей во Вселенной Троицы они заметно отличаются). Пример из другой сферы: рагцы нигде не названы ни "мужчинами", ни "женщинами", однако и слово "сахвен" ("часть семьи") из языка романа вычеркнуто, а выбор для них грамматического мужского рода и слов "сын-отец-дед" продиктован прежде всего задачей до последнего сохранять интригу вокруг их социально-физиологической специфики. Кстати, хотя по существу они бесполые, в тексте рагцы именуются однополыми из-за особенностей размножения (см. примечание "Размножение рагцев").

Поскольку в "Дольнем мире" цикл "Дейкуменограмматика" увидел свет одной толстой книгой, редакторам пришлось изъять из "Exodus Dei" корпус комментариев для экономии места, а после он так и не был опубликован. В итоге в романе остался ряд разнохарактерных темных мест, которые, на мой взгляд, требуют пояснений. Для первого издания я прокомментирую только самые основные элементы истории, никак не выводимые из текста (чего мне не удалось сделать для "Омнигенезиса"), а заинтересованных читателей я прошу написать, что еще в романе требует комментария.

Великие Пределы

Неверно представлять материально бесконечные миры, создаваемые Богами Дейкумены, как очень большие сферы пространства-времени, заполненные материей и пустотой. Еще большей ошибкой является мысленное уподобление соседства Вселенных в Дейкумене ящику с шарами разных размеров. В действительности миры способны граничить друг с другом в любой точке их п/в-континуумов, в которой совпадают их законы. Отделяет одну Вселенную от другой не какая-то физическая граница, а различие в правилах их бытия, производное от различия источников этого бытия, то есть Богов. Каждый Бог изначально творит законы, а уже затем на основе этих законов созидает мир. Именно поэтому Великий Зритель говорит, что сотворил Великий Пределы и создал Мир-Часы. Также Он сделал свои законы принципиально познаваемыми, поскольку хотел, чтобы Его дети имели полную свободу в рамках Вселенной, в том числе свободу идеального познания, продуктом которого является 114-томник "Великий Пределы".

Стоит добавить, что перемещение между Средними Мирами, к которым относится и творение Великого Часовщика, невозможно для конечных существ и затруднено для Богов — настолько различаются правила их бытия. Однако всю квадратную бесконечность Средних Миров опутывает (опять же, не как клубок ниток) крупнейший и простейший из Достижимых Миров — Мировая Нить, в одномерном безвременном пространстве которой постоянно происходят флуктуации законов. В любой точке любой средней Вселенной на очень короткое время может образоваться прорыв за счет случайного совпадения конкретного состояния бытия в этой точке и в прилежащей к ней точке Мировой Нити, ведь так они станут одним и тем же местом Дейкумены. Благодаря открытию этого явления богоподобные и научились нарушать законы Мира-Часов.

Зачин

Как можно заметить, первые два абзаца текста противоречат дальнейшей истории. Великий Часовщик не мог "слишком долго быть Великим Зрителем", поскольку Демиург и не собирался расставаться со статусом наблюдателя, Его вынудили обстоятельства. С механизмом Мира-Часов — Великими Пределами — все было в порядке, а смысл у вселенской истории имелся, к примеру, в постепенной эволюции цивилизаций в состояние Предельных. Как можно судить по местному скоплению Баркина, далеко не все разумные виды предпочитали насилие и разрушение, и уж точно совсем немногие заканчивали жизнь самоубийством. Также здесь единственный раз употребляется слово "хаос", которого в словаре Великого Часовщика (от чьего лица будто бы ведется речь) попросту нет: для инженера Мира-Часов недействительна дихотомия "космос-хаос", так как он видит лишь большую или меньшую степень кристаллизации организованной материи.

Если соединить эти наблюдения с тем фактом, что в рукописи Кузнецова зачин состоял из тех же двух абзацев почти слово в слово, можно прийти к выводу, что его рассказчиком является сама Великая Жена, которая упрекает Великого Зрителя за демиургическую пассивность и нерешительность, едва не приведшие его творение к гибели.

Плоские

См. рассказ "Омнигенезис".

Размножение рагцев

Из текста следует, что в определенный момент, скажем так, полового созревания каждый рагец производит на свет от одного до трех младенцев (старшего именуют полным именем, среднего вариантом имени с окончанием "-ия", младшего вариантом имени с окончанием на "-е"), но остается непонятным, каким образом происходит их эволюция, если процесс размножения выглядит как самокопирование с неизбежным накоплением нежизнеспособных мутаций из поколения в поколение. На самом деле для рождения детей рагской особи требуются гены другой особи, но добываются они не половым путем, а чем-то вроде горизонтального переноса: каждый рагец распространяет вокруг себя подобие феромонов, которые переносят генетическую информацию. Таким образом, дети рождаются похожими в больше степени на родителя, но наследуют и приметы его ближайшего окружения. Поэтому для рагцев так принципиально важно качество рабочих коллективов, в которых они проводят большую часть времени: чем лучше сотрудники на твоей работе, тем более приспособленными к жизни — здоровыми, сильными, умными — будут твои дети. Количество тоже имеет значение: у тех, кто контактирует со слишком малым числом людей, рождается один ребенок; одиночество оказывается естественным способом контрацепции.

Интересно, что наследование сыновьями генов коллег отца делает невозможными профессиональные династии, поскольку коллектив, где большинство должностей передаются по наследству, постепенно вырождается (аналог близкородственных связей). Поэтому, к примеру, у чиновника Фабриса Линдке старший сын работает техником в космопорте, а младший — сейсмологом на энергостанции. Однако у чиновничества есть лазейка: отцы отдают сыновей в другие министерства, поэтому у МИДовского конфликтолога Алве Линдке сын устроен в МВД, а средний внук — в Минобразования. Эта нехитрая тактика и укрепляет межведомственные связи, и позволяет семье оставаться в домах власти.

Ругательства

Ругательства фотов связаны с семантикой ложных знаний. Самое грязное слово "хаверне" является однокоренным уважительному "рунайле", которым у фотов запрещено называть самих себя: и то, и другое образовано от "рунаэ", означающее "истинное знание", но в "хаверне" добавлено числительное "хаве", "одна вторая", что превращает "истинное знание" в "неполное знание". Точное значение "хаверне" — "человек, принимающий свое неполное, наполовину состоящее из ошибок и лжи представление о мире за истину".

"Идда" состоит из отрицательной частицы "ид", то есть "не", и местоимения "даэ", то есть "мы". Идея Идды до некоторой степени эквивалентна земной концепции Мирового Зла, но с той поправкой, что у фотов речь идет о безличном природном Зле, без всякой причины скрывающем от Рунаиля свои секреты. "Идда" буквально означает "все во Вселенной, что мешает нам продвигаться по пути к совершенству".

"Хум" является неприличным антонимом к слову "кимав", означающему "практическая польза, получаемая от рунаэ". Соответственно, "хум" — это "отсутствие практической пользы", которое лишает с трудом добытое "рунаэ" всякого смысла. Если "кимав" сочетается с метафорой высоты, то "хум" — с метафоров глубины, потому глубокие щели фоты сравнивают с "хумом Идды", то есть "бесполезностью того, что мешает фотскому познанию".

"Хаверней ваиллез загев хум" — "Дураки превращают все в бесполезное".

Ругательство талих "Талих-хьяльви-ммах" в действительности является патриотической фразой "Да пребудут талих вечно", которую положено провозглашать только в самые торжественные моменты и не подобает употреблять всуе. Поэтому произнесенная просто так, как междометие, фраза звучит кощунственно, следовательно, выполняет функцию грязной ругани.

Ругательство ганийцев "фарий" является казуологическим термином: так именуется случайная потеря случайно приобретенной сверхспособности, которая происходит крайне редко, но может случиться с любым из ганийцев. Бытовое значение — "чрезвычайное неприятное событие" и шире "то, что мне ужасно не нравится".

Рунаиль

Из глав Халле Лазев можно сделать вывод, что Рунаиль (буквально "Все истинные знания") является одновременно и государством фотов, и неким хранилищем данных, и, конечно же, великой фотской святыней. В действительности Рунаиль — это, условно говоря, набросок "Великих Пределов", то есть электронная книга, в которой собраны и систематизированы все научные знания Фотев и все способы их практического применения. Текст Рунаиля постоянно дополняется и уточняется, и каждый фот мечтает внести в него малейшую поправку, приблизить свою цивилизацию еще ближе к обладанию всеми "рунаэ" и всем "кимав" Мира-Часов, отвоевываемыми у "Идды". Фотев тщательно скрывает от других видов, что именно представляет собой Рунаиль, опасаясь, что на священную научную книгу позарятся менее развитые виды, поэтому Мотеш Хорнев, склонный пояснять довольно многое, избегает любых намеков на то, что же это такое. Возможно, в будущем фотам удастся дописать Рунаиль до 114-томника "Великих Пределов", обнаружить Семя Надежды и стать еще одной Предельной Сестрой.

Content

Андрей Петров
Exodus Dei

Фредер

Последний-среди-Первых

Аи

Великий Зритель

Фредер

Истребитель 2.2

Шали

Ангел Утраты (и Ангел Горя)

Фредер

Последний-среди-Первых

Истребитель 2.2

Великий Часовщик

Аи

Шали

Ангел Утраты и Ангел Горя

Лазев

Линдке

Последний-среди-Первых

Аи

Хан

Линдке

Ангел Горя (и Ангел Утраты)

Шали

Великий Зритель

Линдке

Монарх Баркина

Хан

Аи

Ангел Горя

Шали

Великий Часовщик

Лазев

Эпилог

Примечания автора