Рина Кент

Испорченный король

Rina Kent

Deviant King (Royal Elite #1)

Copyright © 2019. DEVIANT KING by Rina Kent the moral rights of the author have been asserted

В оформлении макета использованы материалы по лицензии ©shutterstock.com

© Васина Софья, перевод на русский язык

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2024

Всем бойцам.

Легко сдаться, поддавшись течению, но требуется мужество, чтобы подняться и продолжить бороться.

Примечание автора

Привет, мой дорогой читатель,

Если раньше ты не читал мои книги, то, возможно, ты этого не знаешь, но я пишу мрачные истории, которые могут расстраивать и тревожить. Мои книги и их главные герои не для слабонервных.

«Испорченный король» – это мрачный роман о хулиганах старшей школы, о взрослых, содержащий описание сомнительных ситуаций, которые некоторые читатели могут счесть оскорбительными.

Если вы ищете героя, то Эйден не тот, кто вам нужен. Если вам, однако, не терпится встретиться со злодеем, то, как бы то ни было, добро пожаловать в мир Эйдена Кинга.

Чтобы оставаться верной персонажам, лексика, грамматика и правописание «Испорченного короля» написаны на британском английском.

Эта книга является частью трилогии и не является самостоятельным произведением.

Плейлист

Grip – Bastille & Seeb

Hipnotised – Coldplay

Shiver – Coldplay

Power – Bastille

Avalanche – Cemetery Sun

Destroy Yourself – Dangerkids

Dangerous Night – Thirty Seconds to Mars

Fire – The Faim

Beautiful Drama – The Faim

State of Mind – The Faim

Collide – Normandie

Moth – Normandie

Believe – Normandie

Lethargy – Bastille

Doom Days – Bastille

Good Grief – Bastille

Bury Me Low – 8 Graves

RIP – 8 Graves

A Rush of Blood to the Head – Coldplay

Warning Sign – Coldplay

Swallowed in the Sea – Coldplay

Square One – Coldplay

42 – Coldplay

Глава 1

Говорят, нужно совсем немного времени, чтобы жизнь перевернулась с ног на голову.

Мгновение.

Секунда.

И все кончено.

Я должна была знать. Если бы я знала это тогда, я бы поступила по-другому.

Может быть, я бы пошла другим путем.

Может быть, моя история закончилась бы не так, как она закончилась.

Но что толку в этих «может быть»? Они бессмысленны.

Я поднимаю руку и несколько раз машу своей тете, стоя на старом тротуаре Викторианской эпохи. Она машет мне в ответ из окна своей серебристой «Ауди», сверкая ослепительной улыбкой.

Рыжие волосы тети Блэр никогда не теряли своего огненного, естественного цвета, ниспадая идеальными волнами на плечи. У нее тонкие скулы и высокая, стройная фигура модели, по сравнению с которой мое неуклюжее шестнадцатилетнее тело выглядит картошкой.

Я хочу быть такой, как она, когда вырасту. Не только в плане внешности, – хотя я бы никогда не отказалась от рыжих волос, – но и в трудолюбии и индивидуальности. Она партнер своего мужа в их процветающем бизнесе. Их маленькая компания «Куин Инжиниринг» с каждым днем становится в десятки раз больше, и я не могла бы гордиться ими еще сильнее.

– Покажи им, на что ты способна, Элси! – Она несколько раз свистит мне.

– Тетя! – Мое лицо пылает, когда я оглядываюсь по сторонам, высматривая кого-нибудь, кто мог услышать ее фразу. – Эльза. В школе я просто Эльза.

– Но мне нравится Элси. – Она мило надувает губы, как в аниме. Ее телефон звонит знакомой рабочей мелодией, она хмурится, когда проверяет входящий, прежде чем отклонить его. – С тобой все будет в порядке, милая?

Я киваю.

– Тебе не обязательно было меня везти.

– Я бы ни за что на свете не пропустила первый день моей Элси в этом огромном месте. – Она делает движение рукой вокруг, обводя пространство. – Чертова Королевская Элитная Школа! Ты можешь в это поверить?

– Меня бы здесь не было без тебя и дяди.

– О, прекрати это. Возможно, мы и подергали за несколько ниточек, но если бы у тебя не было хорошей успеваемости, ничего бы не вышло.

И денег. Она забывает упомянуть, что обучение здесь стоит целое состояние и несколько проданных на черном рынке органов. И все ради того, чтобы я оказалась среди элиты.

Тем не менее тяжесть, давившая мне на грудь, немного ослабевает от ее заразительного энтузиазма.

– Командная работа, значит.

– Командная работа! – Она открывает дверцу своей машины и со свистом выбегает наружу, чтобы заключить меня в объятия мамы-медведицы.

Я пытаюсь игнорировать то, насколько странным, должно быть, это считают мои будущие одноклассники, и обнимаю тетю. Запах лосьона с ароматом какао и духов «Нина Риччи» окутывает меня безопасным коконом.

Когда она отстраняется, ее кобальтово-голубые глаза блестят от непролитых слез.

– Тетя?..

– Я просто так горжусь тобой, милая. Посмотри на себя, ты такая взрослая и так похожа на… – Она замолкает и вытирает влагу под глазом тыльной стороной указательного пальца.

Ей не обязательно произносить это вслух, чтобы я уловила смысл.

Я так похожа на свою маму. В то время как тетя пошла в моего рыжеволосого дедушку, мама пошла в мою светловолосую бабушку.

По крайней мере, так мне говорили.

Боль, которая никогда не утихала, всплывает, как демон из темной, мутной воды.

Время все лечит – большая жирная ложь.

Спустя восемь лет я все еще чувствую ее. Потерю.

Это все еще ноет.

Это все еще причиняет боль.

Это все еще вызывает пугающие кошмары.

– Боже, я веду себя так сентиментально! – Тетя Блэр еще раз быстро обнимает меня. – Не забывай про свои лекарства, и никакой вредной пищи. Задай им жару, милая.

Я жду, пока она сядет в свою машину и что-то крикнет расслабившемуся водителю перед ней. У тети нет тормозов, когда дело доходит до ее драгоценного времени. Вот почему я чувствовала себя виноватой, когда она настояла на том, чтобы отвезти меня.

Как только ее машина исчезает вдали, я борюсь с желанием позвонить ей и сказать, чтобы она возвращалась.

Теперь я действительно предоставлена сама себе.

Независимо от того, сколько мне лет, чувство абсолютной растерянности – не то, что я когда-то смогу забыть.

Я смотрю на массивное здание передо мной.

Старая архитектура создает жутковатое ощущение. Десять высоких башен украшают периметр главного здания школы. Трехэтажная школа расположена на большом участке земли, окруженном огромным садом, который больше подходит для дворца, чем для учебного заведения.

Королевская Элитная Школа – это, по сути, ее название.

Расположенная на окраине Лондона, школа была основана королем Генрихом IV в начале четырнадцатого века для обучения ученых, которые позже служили при его дворе. После его смерти каждый последующий король использовал школу для воспитания своих лучших подданных.

Позже школа стала принадлежать аристократическим семьям и влиятельным фигурам. Здесь самые суровые и закрытые условия поступления. По сей день Королевская Элитная Школа, или КЭШ, принимает только один процент интеллигентной и неприлично богатой элиты. Здешние дети наследуют высокий IQ наряду с огромными банковскими счетами своих родителей.

Большинство премьер-министров, членов парламента и бизнес-магнатов окончили эту школу.

Привилегированное образование может дать мне уверенный толчок к поступлению в Кембридж. Тетя Блэр и дядя Джексон учились там, и они мои образцы для подражания во всем.

Моя мечта принадлежит им. Командная работа.

Это мой шанс отмыться ото всех слухов в моей старой школе и начать все заново.

Новая страница.

Новая глава.

Пустая книга.

Я смотрю вниз на свою униформу, которую тетя выгладила до совершенства, и очаровательные черные балетки – подарок дяди Джексона. Синяя юбка обтягивает мою талию и расширяется чуть выше колен, где чулки до бедер подчеркивают мои длинные ноги.

Моя белая рубашка на пуговицах заправлена в юбку с высокой талией. Темно-синяя лента обвивается вокруг моей шеи как изящный галстук. Я также ношу форменную школьную куртку, на которой выгравирован золотой символ школы: щит, лев и корона.

Мои белокурые волосы, собранные в пушистый хвост, спадают мне на спину. Я превзошла саму себя, нанеся немного макияжа: тушь подкручивает мои ресницы и подчеркивает детские голубые глаза. Я даже воспользовалась тетиными духами «Нина Риччи».

Сегодня день, который определит мою жизнь на ближайшие три года. Черт возьми, он определит мою дальнейшую жизнь, если – когда – я поступлю в Кембридж, так что мне нужно все делать правильно.

Проходя через огромную каменную арку школы, я пытаюсь подражать уверенности других учеников. Это тяжело, когда я уже сейчас чувствую себя аутсайдером. Здешние студенты носят свою безупречную форму так, будто она сшита из пропитанной золотом ткани. От их болтовни и каждого размеренного шага веет аурой высокопоставленного, влиятельного и немного чванливого человека.

Девяносто процентов учащихся Королевской Элитной Школы посещали Королевскую Элитную Среднюю Школу до этого года. Они болтают друг с другом как старые друзья, воссоединяются после летних каникул, в то время как я выделяюсь белой вороной.

Снова.

Колкий зуд зарождается у меня под кожей и распространяется по рукам. Мое дыхание становится глубже, а шаги – энергичнее, когда воспоминания возвращаются.

Бедняжка.

Ты слышал, что случилось с ее родителями?

Слышал, что она что-то вроде благотворительного проекта для оставшейся родни.

Я отмахиваюсь от этих голосов и пробиваюсь сквозь них. На этот раз я полна решимости слиться с толпой. Никто здесь не знает о моем прошлом, и если они не станут искать целенаправленно, то никогда не узнают.

Эльза Куин – новый человек.

У входа я замечаю студентку, которая избегает толпы, пробираясь по боковой дорожке, ведущей к огромным двойным дверям. Я обращаю на нее внимание, потому что я тоже размышляла о подобном пути.

И хотя я бы с удовольствием вписалась в толпу, этот живой муравейник вызывает у меня знакомый зуд под кожей.

Юбка студентки-одиночки больше. Она полная, и у нее самые мягкие и симпатичные черты лица, которые я когда-либо видела у девушки моего возраста. Со своими огромными округлыми глазами, пухлыми губами и заплетенными в косу длинными каштановыми волосами она выглядит почти как ребенок.

И она первая в этой школе, кто не вызывает у меня ощущения «неприкасаемости».

Я догоняю ее и подстраиваюсь под ее быстрый темп ходьбы.

– Доброе утро.

Ее голова поворачивается в мою сторону, но уже спустя секунду она вновь смотрит себе под ноги и крепче сжимает ремешок своей сумки.

– Извини. – Я одариваю ее своей самой приветливой улыбкой. – Я не хотела тебя напугать.

Возможно, она тоже одна из новеньких здесь и чувствует себя растерянно.

– Ты не должна говорить со мной, – шепчет она себе под нос. Даже голос у нее милый.

– Почему?

Она впервые смотрит на меня такими зелеными глазами, что они почти сверкают, подобно тропическому морю.

– Вау. У тебя красивые глаза.

– С-спасибо. – Ее губы изгибаются в неуверенной улыбке, как будто это не то, что она хотела сделать. Говоря, она пинает воображаемые камни. – Ты слишком хорошенькая, тебе не следует разговаривать со школьным изгоем.

– Изгоем? – недоверчиво повторяю я. – Нет такого понятия, как изгой. Если я захочу поговорить с тобой, я это сделаю.

Она прикусывает нижнюю губу, и, клянусь, у меня руки чешутся ущипнуть ее за очаровательные щечки.

– Ты тоже здесь новенькая? – спрашиваю я.

Она качает головой.

– Я училась в КЭМШ.

– КЭМШ?

– Королевская Элитная Младшая Школа.

– Оу.

Учитывая, что она не была в толпе людей, я предположила, что она новенькая. Возможно, ее друзья еще не приехали.

– Хочешь, я покажу тебе окрестности? – спрашивает она неуверенным, тихим голосом.

Я приезжала на экскурсию летом с тетей и дядей, но не откажусь от шанса сблизиться со своим первым потенциальным другом.

– Конечно. – Я переплетаю свою руку с ее. – Как тебя зовут?

– Кимберли. А тебя?

– Эльза – и в свою защиту скажу, что я родилась задолго до выхода диснеевского фильма.

Она издает легкий смешок.

– Твои родители, должно быть, обладают экстрасенсорными способностями.

– Тетя сказала, что мама назвала меня в честь шведской медсестры, которая спасла много людей в обеих мировых войнах и получила прозвище Ангел Сибири. Знаешь, Сибирь, Эльза, а затем и Холодное сердце, ледяная принцесса? Так что, возможно, у мамы действительно были экстрасенсорные способности. Довольно неубедительно. Я знаю.

– Нет. Это так круто!

Ее застенчивость медленно проходит, пока мы идем вместе. Теперь, когда у меня есть кто-то знакомый, я не чувствую себя такой одинокой и подавленной.

Моя улыбка становится шире, когда Кимберли показывает мне элегантные, огромные классы. Раздевалки. Бассейн – который я избегаю. Кабинет директора, про который она шутит, что посещают его только по-шекспировски трагичным причинам.

Мои три года в КЭШ будут замечательными. Я почти чувствую это.

Как только мы достигаем огромного ярко-зеленого футбольного поля, меня охватывает головокружение другого рода. Не только потому, что я страшная фанатка Премьер-лиги и ярая фанатка «Арсенала», как и дядя, но и из-за длинной дорожки, окружающей поле.

В этой школе определенно оборудование лучше, чем в моей предыдущей, и я могу продолжать бегать как обычно. Надеюсь, мое больное сердце больше не будет капризничать.

Толпа студентов собирается возле электропроводки, которая окружает поле. Нетерпеливый шепот и возбужденные взгляды витают в воздухе, и на вкус это чувствуется как Рождество или первое посещение парка развлечений. Кажется, всех естественным образом тянет в это место, и они продолжают множиться с каждой секундой.

– Элита.

– Они здесь.

– Я говорю, что это чемпионский год.

– Это точно.

– Ты видела, что этот мелкий засранец вытворял? Он стал еще более незаконным. Я бы его так…

– Заткнись. Он не знает о твоем существовании.

Пока все радостно болтают, Кимберли стоит у стены, ведущей к выходу. Ее легкая, хотя и робкая улыбка увядает, а светлая кожа еще больше белеет.

Я присоединяюсь к ней и прослеживаю за ее взглядом.

На поле игроки футбольной команды передают мяч друг другу головами или плечами. Они не играют и даже не в футболках команды. Школьная форма для девочек красивая, но для мальчиков – просто великолепная, особенно если у этих самых мальчиков подтянутые тела.

Они носят темно-синие брюки, белые рубашки и приталенные пиджаки, как у женской униформы. Разница лишь в том, что у парней в комплекте красные галстуки с символикой школы.

Внимание толпы переключается на четырех парней, стоящих в стороне, наполовину играющих с командой, наполовину болтающих друг с другом.

Не нужно быть гением, чтобы понять, что они в своей собственной лиге.

Взгляд Кимберли остается прикованным к самому высокому парню, который подбрасывает мяч в воздух и смеется как начинающая молодая кинозвезда. У него классическая красота золотого мальчика – прилизанные светлые волосы, острый подбородок, загорелая кожа и ослепительная улыбка, сверкающая даже с такого расстояния.

Однако на лице Кимберли нет выражения восхищения или волнения, как у всех присутствующих. Оно больше похоже на… страх?

– Кто они такие? – спрашиваю я, когда любопытство берет надо мной верх.

– Они – элита из элиты, – ее голос дрожит, серьезно, он действительно дрожит. – Если ты хочешь иметь мирную жизнь в КЭШ, ты должна быть на их стороне.

– Это нелепо, – дети не могут владеть школой. – Кто этот золотой мальчик?

– Ксандер Найт, и он само определение слова «проблема», – выпаливает она быстро, как будто ее задница горит. – Ты мне нравишься, Эльза, и я действительно имею это в виду, когда говорю: держись подальше.

В любом случае этот тип меня не интересует. Я бросаю на него последний взгляд, чтобы еще раз все обдумать.

Волосы у меня на затылке встают дыбом, как иголки, когда я встречаюсь с самыми дымчатыми, самыми леденящими душу глазами, которые я когда-либо видела.

Я не заметила его раньше, потому что он был наполовину скрыт Ксандером и его мячом. Он почти такого же роста, как Ксандер, но с более развитыми плечами. В его униформе отсутствует галстук, а сам он выглядит невероятно красивым. Чернильно-черные волосы длинные и гладкие сверху, а по бокам зачесаны назад в своеобразном подобии андерката. Его нос аристократически прямой с неглубокой переносицей, хотя и кажется немного неровным при определенном ракурсе, будто ему раньше его ломали. Это маленькое несовершенство добавляет ему еще большей таинственности.

Что-то шевелится у меня в груди. Я не знаю, что это, но оно просто чувствуется где-то внутри.

Как будто заключенный прятался в уголках моей груди и теперь решил, что хочет быть освобожденным.

Я не могу оторвать от него взгляд, хоть и понимаю, что мне не стоит так открыто пялиться на него.

Он немо смотрит на меня со странным маниакальным интересом, слегка наклонив голову, будто видит старого друга.

Или врага.

– Черт! Черт! – Кимберли хватает меня за куртку и тянет в направлении выхода.

– Что?.. – Я недоверчива и немного растеряна из-за разрыва зрительного контакта с этим парнем.

– Просто иди, Эльза, – шипит она, когда ее быстрые шаги стучат по тротуару.

– Почему ты уводишь меня?

– Король, – бормочет она себе под нос. – Чертов Эйден Кинг.

– И… кто это?

– Он тот, кто делает все, чтобы соответствовать своей фамилии[1]. Наследник «Кинг Энтерпрайес» и этой чертовой школы. Его родители и другие владеют этим местом, и, поверь мне, ты не хочешь иметь с ними дел.

– Хорошо.

Я ни хрена с ним не хочу. Он слишком привлекателен для этого. Я не могу понять, что на меня нашло, когда я встретилась с ним взглядом.

Парни меня не интересуют. Я слишком зануда для этого, и учеба всегда была выше любой любовной драмы.

Это не изменится.

Особенно с учетом того, что теперь моя мечта о Кембридже находится в пределах досягаемости.

Тогда почему мне не терпится еще раз взглянуть в эти металлические глаза?

– О черт! – Кимберли снова чертыхается. – Они идут сюда.

Я оглядываюсь через плечо и… конечно же, Эйден и Ксандер направляются к нам, а остальная футбольная команда следует за ними, как банда в фильме о мафии. Весь смех затихает, и даже болтовня случайных прохожих резко прекращается, и в воздухе воцаряется гробовая тишина.

Толпа расступается перед ними, как красное море расступилось перед Моисеем.

– Беги! – Кимберли шепотом кричит, ее ногти впиваются в мое запястье до тех пор, пока я не чувствую, что выступает кровь.

– С чего бы мне убегать?

Из-за моей борьбы с Кимберли они добираются до нас в мгновение ока и блокируют наш эпически неудачный побег к выходу.

Вблизи ресницы Эйдена густые и такие же чернильные, как и его волосы. Маленькая красивая родинка сидит в уголке его глубокого дымчатого глаза.

Он смотрит на меня сверху-вниз холодным, затуманенным взглядом, который соответствует цвету его глаз.

Называйте это инстинктом, но что-то подсказывает мне, что я должна его бояться.

Как тот заключенный, что-то цепляется за уголки моей груди, крича мне бежать и никогда не оглядываться назад.

Это нелепо. Я не знаю Эйдена, почему я должна убегать?

– Это же Берли? – спрашивает Ксандер Кимберли бесстрастным тоном, прежде чем его губы кривятся в жестокой ухмылке. – В этом году ты выглядишь еще зануднее.

Все вокруг нас разражаются смехом, бросая в ее сторону оскорбительные замечания. Мои щеки краснеют, но это не из-за смущения.

Кровь закипает от желания разбить взгляд золотого мальчика Ксандера о землю.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но меня прерывают, когда Ким опускает голову. Ее губы дрожат, когда она пробегает мимо Ксандера к выходу.

Он следует за ней с ухмылкой на губах.

Я должна была предвидеть, что произойдет в следующую секунду.

Должна была.

Сильная рука обхватывает мое горло и прижимает к стене. Моя спина ударяется о кирпич, и боль пронзает позвоночник, стягивая спазмом низ живота.

Я всегда считала себя храброй, но ничто, абсолютно ничто не могло подготовить меня к этому внезапному, агрессивному нападению со стороны совершенно незнакомого человека.

Серые глаза, которые я считала прекрасными несколько секунд назад, впиваются в мою душу с намерением убийцы, не иначе. Тень на его лице пугает меня больше, чем его хватка на моем горле.

Другой рукой он сжимает мою челюсть, и мои губы дрожат при мысли, что он свернет мне шею.

– Ч-что ты делаешь?!

Он наклоняется вперед, так что его рот оказывается в нескольких дюймах от моего, и рычит:

– Я уничтожу тебя.

Эти слова решают мою судьбу.

Глава 2

Два года спустя

Выпускной год. Последний год перед Кембриджем.

Могу я пропустить все это и все равно оказаться в Кембридже?

Согласно системе обязательных оценок, это невозможно.

«Мини Купер» так резко сворачивает на школьной парковке, что шины протестующе визжат.

Я ахаю.

– Ким!

Она ухмыляется мне, как будто это не она чуть не столкнула нас со столбом.

– Что? Сильвер почти влезла, а я больше не позволю этой сучке переходить мне дорогу.

Мои губы растягиваются в улыбке. Я так горжусь тем, как далеко продвинулась Ким за это лето. Она отправилась в путешествие за саморазвитием и вернулась уверенной в себе, улыбчивой девушкой.

Если бы только я могла избавиться от своего внутреннего хаоса так же успешно, как она!

Она смотрит на свое лицо в зеркале заднего вида.

– Как я выгляжу?

Хотите еще кое-что о поездке Ким? Она похудела более чем на двадцать фунтов и вернулась с потрясающим модельным телом. Даже ее лицо похудело, придав скулам соблазнительный вид. Хотя я действительно скучаю по ее пухлым щечкам. Мятно-зеленые блики в волосах делают ее похожей на фею. Она носит короткую юбку, слишком короткую. Иногда мне кажется, что даже слабый порыв ветра может открыть окружающим вид на ее нижнее белье.

Я отстегиваю ремень безопасности.

– Ты всегда была хорошенькой, Ким.

– Только для тебя, Элли, – она закатывает глаза. – И моего отца, но вы, ребята, не в счет.

– Эй, – я хмурюсь. – Грубо.

Она высовывает язык. Решимость искрится в ее темно-зеленых глазах.

– Сегодня я покажу всем этим лошкам, из чего я сделана. Я буду ходить с высоко поднятой головой, как ты.

Я не могу сдержать неловкой улыбки. Ким думает, что я смелая, но она не знает всей правды.

Сильвер стучит в окно Ким, ее ноздри раздуваются.

– Ты жирная сука!

Двое ее карманных болонок следуют за ней, как будто она их мама-утка. Они пыхтят и обмахиваются, но я сомневаюсь, что это как-то связано с погодой.

Сильвер Куинс – это клише дрянной девчонки во всех смыслах. Блондинка. Высокая. Стройная. Ее мать – член парламента. Ее отец – священник. Она также принадлежит к числу лучших учениц школы. Иначе говоря, всегда в первой десятке.

У нее есть все, и она следит за тем, чтобы все в Королевской Элитной Школе знали об этом.

Ким опускает стекло, улыбается Сильвер и показывает средний палец.

– Пошла ты, сука.

Челюсти Сильвер и ее подруг отвисают так сильно, так быстро, что они теряют дар речи.

Я тоже теряю.

Моя лучшая подруга не ругается и уж точно не выводит людей из себя – или хулиганов, если быть точнее.

Ким изменилась не только внешне. Не-а. Миру определенно нужна эта волшебная поездка, в которой была Ким.

– Пойдем, Элли. – Ким открывает свою дверь, отталкивая ошарашенных дрянных девчонок назад.

Я беру свой рюкзак и тоже выхожу. Я высоко держу голову и смотрю на Сильвер сверху вниз.

– На что пялишься, Отмороженная? – рычит Сильвер.

Конечно.

Любимое прозвище в КЭШ. Переиначенная, отвратительная пародия на «Холодное сердце»[2].

Но это не из-за диснеевского фильма. Нет.

С самого первого дня, как я вошла на территорию КЭШ, меня заклеймили изгоем.

Ким и я были главными героями всех шуток про толстяков и задротов. Пока Ким – прежняя Ким – пряталась в саду за школой, ожидая, когда все разойдутся по классам, я ходила по коридору с высоко поднятой головой.

Тетя и дядя воспитывали меня не для того, чтобы меня топтали. Я держалась особняком, но никогда не позволяла им задевать мое достоинство.

Очевидно, у меня лицо холодной сучки. Отсюда и прозвище.

– О, прости. – Я сохраняю нейтральное выражение лица, когда встречаюсь со злобным взглядом Сильвер. – Ты недостаточно важна для меня, чтобы пялиться.

Я беру Ким под руку и вхожу в огромные двери школы. Десять башен выглядят жутковато, будто они прямиком из фильма ужасов, а не часть престижной старой архитектуры.

Но, опять же, именно так я классифицировала КЭШ с того первого дня.

Мои руки становятся липкими, а тело напрягается, как будто я готовлюсь вступить в бой.

Ким улыбается, но улыбка выглядит натянутой, и ее горло тревожно подергивается.

– У нас все получится, – говорю я больше себе, чем ей.

Еще один год в этом аду.

Еще один год до Кембриджа.

Голова Ким пружинит вверх-вниз, отчего ее пряди мятного цвета подпрыгивают.

– Если мы умрем, – шучу я, – я хочу, чтобы это было по-шекспировски. Настоящая трагедия.

Она смеется, но звук получается хриплый.

– От любви к тебе!

Мы разражаемся приступом смеха, направляясь вперед по огромному главному коридору. Золотой герб школы, Щит-Лев-Корона, украшает вестибюль и доску объявлений.

В тот момент, когда мы пересекаем входную зону и вступаем в коридоры, заполненные другими студентами, начинается настоящий кошмар.

– Хей, Отмороженная! Это ты заморозила пляжи этим летом?

– Где твоя толстая подруга?

– Она набивает свой беременный живот углеводами?

Ким крепче сжимает мою руку. Я не могу поверить, что они даже не узнают ее.

По правде говоря, мне пришлось дважды взглянуть на нее после летнего лагеря, чтобы убедиться, что это была она.

– Ты все еще глотаешь члены, учительская шлюха?

Я прикусываю нижнюю губу, борясь с накатывающей волной гнева. Конкретно этот слух вызывает у меня желание кого-нибудь ударить.

Два года назад, после того как весь класс ушел, я уронила ручку на уроке биологии. Когда я опустилась на колени, чтобы поднять ее, мои волосы зацепились за ножку стола – клише, я знаю. Мистер Сильвестр, учитель биологии, помог мне, распутав мои волосы.

Очевидно, один из здешних придурков увидел этот момент и распустил слух, что я делала минет нашему учителю биологии, прежде чем он трахнул меня в классе. Прямо перед экзаменом, по которому у меня был отличный балл.

С тех пор на меня повесили ярлык учительской шлюхи.

Всякий раз, когда я получаю отличную оценку, это означает, что я переспала с учителем.

Но, конечно, никто не говорит о том, как Леви Кинг, старший из двух Кингов, переспал с учительницей. Серьезно. Они были пойманы с поличным самим директором школы.

Нет. Ему все сходит с рук. Учительницу вышвырнули из системы образования, и ей, по сути, пришлось бежать из страны.

О, и его опекун, могущественный Джонатан Кинг, генеральный директор «Кинг Энтерпрайзес», получил официальные извинения от КЭШ.

Леви Кинг выбрался из этого невредимым. На самом деле он стал более популярным, его больше любили, им больше восхищались.

Почему? Потому что его фамилия Кинг.

А Кинги обладают большей властью, чем настоящая королева этой страны.

Леви Кинга боготворили за то, что он трахнул учительницу.

Меня называют учительской шлюхой из-за необоснованных слухов.

Хватка Ким становится смертельной, даже несмотря на то, что она сохраняет свой мужественный вид.

Я привыкла к этому мусору и обзывательствам в коридорах. Ким – нет. Я хочу защитить ее от всех этих ублюдков.

Сначала защити себя, Эльза.

Мы с Ким пытаемся игнорировать их, обсуждая мои соревнования по бегу в эти выходные или начало сезона Премьер-лиги.

Мы делаем глубокий вдох, когда наконец заходим в наш класс.

По крайней мере, придурки держатся на расстоянии, когда рядом учителя. Но знаете, чем опасны хулиганы? Они работают скрытно, на глазах у взрослых.

КЭШ – престижная, шикарная школа, поэтому учащимся необходимо поддерживать определенный имидж.

Богатые страшнее любого обычного преступника.

У них есть деньги и влияние, которые позволяют им крутить что угодно вокруг своей оси. На них никогда не вешают ярлык преступников. Нет. На них навешен ярлык элиты.

Ким резко останавливается в двух шагах от класса, и я натыкаюсь на ее напряженную спину.

Ее дыхание становится слышимым.

Мое собственное дыхание учащается, и волосы на затылке встают дыбом.

С самого первого дня здесь я нахожусь в осознанном напряжении, которое, черт возьми, не оставляет меня в покое.

Каждая клеточка моего существа настроена на неизбежную конфронтацию.

Я делаю несколько глубоких вдохов и начинаю привычную мантру.

Меня любят. Тетя, дядя и Ким любят меня. Я не сломаюсь. Не сегодня.

Мне нужно напомнить себе об этом, чтобы оставаться сильной и не позволить ему добраться до меня.

Вот до чего меня довел Дьявол.

Мой взгляд наконец устремляется вперед, следуя за Ким.

Ксандер Найт. Коул Нэш. Ронан Астор. Эйден Кинг.

Четыре всадника Королевской Элитной Школы. Они заслужили этот титул за свою впечатляющую командную игру в футбольной команде.

Я называю их четырьмя засранцами.

И все они здесь, в нашем классе.

Неудивительно, что Ким застыла. Мы едва избежали их гнева, не будучи в одном классе.

Это будто дышишь одним и тем же воздухом круглый год. И не просто какой-то год, а выпускной.

Может быть, мне нужно поговорить с тетей и дядей о моих планах на Кембридж?

Все четверо смеются и шутят. Ксандер бросает мяч Ронану, и тот ловит его с шумным «ох».

Коул, новый капитан футбольной команды с тех пор, как Леви Кинг окончил школу в прошлом году, держит в руке книгу и тихо смеется над двумя друзьями.

Мой взгляд блуждает по главному Дьяволу.

Правитель Ада.

Черный король.

Можно было подумать, что лето каким-то образом сотрет его из моего сознания и ночных кошмаров.

Этого не произошло.

Эйден – единственный, кто сидит. Его ноги вытянуты перед ним, скрещенные в лодыжках. Его пальцы переплетены на животе, что делает его во всем похожим на короля, как и предполагает его фамилия.

Правитель на своем троне.

Дьявол в своем Аду.

За лето – в которое я, к счастью, его не видела, – он набрался сил – без сомнения, из-за футбольного лагеря. Его форменный пиджак натягивается на четко очерченных плечах. Темно-синие брюки плотно облегают его мускулистые бедра, и даже ноги стали выше. Я уверена, что тренер будет горд своим звездным игроком-дрочилой.

Его темные волосы не то взъерошены, не то прилизаны. В тусклом свете классной комнаты его темно-серые глаза кажутся черными. Все в нем такое.

Черный разум.

Черное сердце.

Черная душа.

Мне следовало послушаться Ким в тот день, когда она сказала, что эти маленькие ублюдки владеют школой. Их родители являются крупнейшими акционерами. Все в КЭШ, включая некоторых учителей, падают перед ними на колени.

Все они – сыновья министров или лордов.

Все, кроме Эйдена.

Его отец владеет этими министрами и остальными политиками Великобритании.

Джонатан Кинг возглавляет самый успешный конгломерат не только в этой стране, но и во всем мире. Если он спонсирует какого-то политика, он обязательно победит.

Если он кого-то подведет, они наверняка исчезнут и никогда не вернутся.

Это единственная причина, по которой я не сообщила об издевательствах и не заикнулась обо всем тете и дяде.

«Куин Инжиниринг» – мелкая рыбешка, и их контракт с дочерней компанией «Кинг Энтерпрайзес» – причина их процветания. Потеря компании опустошит их.

Если я попаду в какие-нибудь неприятности с Эйденом, я понятия не имею, что сделает Дьявол. В конце концов, он наследник королевства своего отца.

Тетя и дядя спасли меня десять лет назад, и я скорее умру, чем причиню им какой-либо вред.

Ронан замечает нас первым. Он типичный подросток с растрепанными каштановыми волосами и такими же глазами. Все, о чем он заботится, – это вечеринки и секс на каждой ровной поверхности школы. Ким и я, наверное, единственные подвижные существа в юбках, которые он не трахал.

Наверное, поэтому он многозначительно облизывает губы, оглядывая нас с ног до головы. Затем он резко останавливается и толкает Ксандера локтем.

Последний делает паузу, бросая мяч Коулу, и замирает. Буквально. Его беззаботная улыбка исчезает, ямочки на щеках исчезают, и его поведение меняется.

Новая внешность Ким потрясает его.

До красноты на сжатых челюстях.

Глаза Эйдена устремлены на меня. Мне даже не нужно видеть его взгляд – убийственная энергия витает в воздухе, оседая на моей коже мурашками.

Ксандер смотрит на Ким с презрением.

– Что ты наделала, Берли?

Рука Ким начинает дрожать. Он превратил ее жизнь в сущий ад, как Эйден превратил мою. Единственная разница в том, что издевательства над ней продолжаются со времен предыдущей школы. Она не говорит об этом, но, учитывая, что она знала этих засранцев всю свою жизнь, я уверена, что это продолжается еще дольше.

– Не обращай на него внимания. – Я наклоняюсь так, чтобы только она могла меня слышать. – Они получают удовольствие от реакции. Не показывай им это.

– Ты думаешь, что теперь ты красивая? – Он шагает вперед с едва скрываемой угрозой.

Ким прижимается ко мне, прикусывая нижнюю губу. Даже с учетом ее смелости и решимости я не могу по-настоящему винить ее.

Ксандер – устрашающий засранец как из-за своего дурацкого футбольного телосложения, так и из-за своего влияния как сына министра.

Кроме того, он унижает ее перед классом, полном детей, которые всегда ее ненавидели.

– Однажды став никем, ты всегда будешь никем, Кимберли, – он рычит ее имя как самое грязное ругательство.

Ее нижняя губа дрожит, что означает, что она вот-вот заплачет. Этот засранец всегда заставляет ее плакать.

– Ксандер, п-пожалуйста, – шепчет она.

Он хлопает ладонью по стене, и Ким вздрагивает.

– Не произноси мое гребаное имя.

– Хватит! – Я смеряю его жестким взглядом.

– Не лезь в это, Отмороженная. – Он обращается ко мне, но все его внимание приковано к Ким и ее склоненной голове.

Я собираюсь увести ее, когда Сильвер врывается в класс, неся кофейную чашку. Ее подруги следуют за ней, взмахивая волосами и демонстрируя свое появление.

Класс.

Сильвер бьет меня по плечу и опрокидывает свою чашку кофе на Ким.

Я ахаю, когда белая рубашка, жакет и даже юбка Ким пропитываются кофе с карамелью.

Ким закрывает глаза, и слеза скатывается по ее щеке.

Остальной класс хихикает.

– Какого черта ты делаешь, Сильвер? – Я собираюсь броситься на нее, но Ким впивается ногтями в мою руку, останавливая на полпути.

– Упс. – Сильвер держит пустую чашку. – Иди переоденься, Берли. И сбрось свою шлюшью юбку. Она не подходит к твоим толстым бедрам.

Ее приспешники хихикают, и все в классе следуют их примеру.

Все, кроме меня и четырех всадников.

Мой взгляд падает на Эйдена. Он крутит мяч на пальце, но не наблюдает за происходящим.

Он наблюдает за мной.

Несмотря на мое решение не зацикливаться на его играх, я встречаю его взгляд своим.

На мгновение мне кажется, что в классе только мы двое.

Он окружен своими демонами-убийцами, в то время как я закипаю от того, что делают его друзья.

С того первого раза, когда он объявил, что уничтожит меня, перед всей школой, я стала изгоем.

Ему даже не нужно ничего делать. Он просто сидит как король на своем троне и наблюдает за тем, что делают его верноподданные.

Издевательства и слухи о том, что я спала с профессорами из-за своих оценок, никогда не беспокоили меня, потому что я знаю, кто я такая.

Кем меня вырастили тетя и дядя.

Каждый день – это битва в этой масштабной войне, которую начал Эйден.

Иногда я становлюсь слабой и прячусь в библиотеке или плачу в одиночестве в ванной.

Однако я никогда не показываю слабости перед ним.

Не тогда, когда я почти уверена, что ему это нравится.

Обычно он сидит там, расслабленный, и пристально наблюдает, как его приспешники превращают мою жизнь в ад.

Только в выражении его лица нет ничего расслабленного. Клянусь, если бы демоны могли излиться из чьих-то глаз, они бы выбрали его.

Когда он играет в футбол или когда он в классе, Эйден во всех отношениях золотой мальчик.

Отличные оценки.

Лучший нападающий элиты.

Заразительная улыбка.

Но со мной?

Эйден Кинг – настоящий темный ублюдок.

Он только бросает на меня убийственные взгляды, как будто само мое существование оскорбляет его. Как будто я причина бесконечных войн и голода в мире.

Этот засранец разрушил мой новый старт в этой школе.

Мою мечту.

Мою новую страницу.

Я ненавижу его.

Ким отпускает меня и выбегает из класса. Ксандер идет за ней широкими шагами.

Я пытаюсь последовать за ним, но Сильвер преграждает мне путь пластиковой улыбкой.

– Ей не нужна горничная, Отмороженная.

– Убирайся с моего пути, – выдавливаю я. Когда она не двигается, я толкаю ее и бросаю через плечо, ни к кому конкретно не обращаясь: – О, и если вам приходится унижать кого-то, чтобы чувствовать себя хорошо, тогда мне вас жаль.

Я не дожидаюсь ответа, когда бегу по коридору.

Я направляюсь в сад за школой, где Ким обычно прячется – или обретает покой, как она это называет.

После минуты бега на полной скорости учащенное сердцебиение переходит в нерегулярный ритм.

Я останавливаюсь на углу третьей башни, чтобы перевести дыхание. Моя ладонь сжимает сердце, а на лбу выступает пот.

Вдох. Выдох.

Вдохнуть. Выдохнуть.

Мои ногти впиваются в грудь над эмблемой школы, когда я выхожу из здания и направляюсь в сад.

С каждым шагом, который я делаю по скошенной траве, тяжесть сдавливает мою грудь. Мое дыхание тоже становится неровным.

Осколок паники поселяется глубоко внутри. Мои руки покалывает, и знакомое желание вытереть их начисто овладевает моими чувствами.

Я не могу отделаться от ощущения, что у меня грязные руки. Их нужно тщательно вымыть.

Боль в моей груди подобна крошечным иголкам, неустанно покалывающим мое сердце, даже когда я иду как можно медленнее.

Мое сердечное заболевание не может рецидивировать.

Этого просто не может быть.

После операции мне было нелегко снова научиться бегать. Была реабилитация в нацистском стиле и полное изменение моего образа жизни.

Кошмар не может вернуться.

Мне нужно бежать.

Если я не перенаправлю свою энергию и стресс в бег, я сойду с ума.

Силуэты Ким и Ксандера появляются в маленьком домике-хижине на окраине сада. Она плачет и кричит, но я недостаточно близко, чтобы расслышать, что она говорит.

В моих ушах гудит так громко, что я едва слышу собственное дыхание.

Это плохо.

Я дважды моргаю и вдыхаю через нос, затем через рот.

Ксандер толкается в Ким, прижимая ее к краю кабины. Ее спина ударяется о деревянный столб, и ее глаза расширяются.

Это может быть потому, что я дезориентирована.

Возможно, это и есть та капля, которая переполнила чашу.

Или это просто потому, что с меня наконец-то хватит.

Я устала от этих засранцев, разрушающих мою и Ким жизнь.

Я достаю свой телефон и записываю видео. Ксандер хватает ее за бедра, притягивая к себе. Я хочу отрезать ему член за то, что он поднял руку на моего лучшего друга, но я знаю, что это ничего не даст. Видео, однако, сможет сделать хоть что-то.

Я вижу Ксандера Найта в фокусе записи. Либо он оставит Ким в покое, либо я буду шантажировать его сексуальными домогательствами. Возможно, КЭШ и находится под командованием его отца, но пресса – нет.

Они были бы рады услышать, насколько на самом деле болен сын священника.

Я готова разрушить его будущее так же хладнокровно, как он разрушил ее жизнь.

Как только у меня набирается достаточно кадров, на которых он грубо домогается Ким, я останавливаю видео и торжествующе улыбаюсь. Даже мои проблемы с сердцем исчезают.

Я направляюсь к хижине, чтобы остановить Ксандера.

Тень преграждает мне путь.

Я перестаю дышать, когда упираюсь взглядом в свой ночной кошмар.

Глава 3

Эйден ненавидит меня.

Он презирает меня.

Я могу представить, как он мысленно продумывает мою смерть.

Почему?

Я не знаю и никогда не спрашивала.

Потому что у меня есть правило: никогда не пытайся понять хулиганов.

Они титулованные придурки, которые используют свою власть, чтобы унижать других, что в них может быть достойным возможности понять?

Но когда я смотрю в жестокие глаза Эйдена, мои прежние мысли прячутся за мое дрожащее, ущербное сердце.

Он пугает меня.

Называйте это инстинктом или наитием, но что-то ужасающее скрывается за этой беззаботной улыбкой и образом футбольной звезды.

– Что ты только что делала? – его голос спокоен и негромок, с легкой хрипотцой.

Постороннему человеку это показалось бы дружелюбием, но я знаю, что это один из его многочисленных фасадов.

Голос, который Дьявол использует, чтобы заманивать своих жертв.

Я вздергиваю подбородок, хотя моя рука, сжимающая телефон, дрожит.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Он протягивает свою ладонь передо мной.

– Отдай его.

Я начинаю обходить его. Эйден отступает в сторону, вторя моим шагам. Он чертовски высокий.

Он блокирует обзор на Ким и Ксандера.

Но он еще не закончил.

Эйден вторгается в мое личное пространство. Он так близко, что я могу разглядеть маленькую красивую родинку в уголке его правого глаза.

Я инстинктивно отступаю назад с каждым его шагом вперед. У меня пересыхает в горле, и я ненавижу то, как сжимаюсь перед его атакой.

Он просто чертовски высок, и на его лице эта непроницаемая маска. Единственное доступное изображение Эйдена – это то, которое он показывает внешнему миру. Кроме этого, он… ничто.

Мрачный секрет.

Глубокая яма.

Бесконечная пропасть.

Моя спина ударяется о ствол дерева, и я вздрагиваю. Когда я пытаюсь пройти мимо него, его рука взлетает вверх и ударяет по дереву сбоку от моей головы.

Я заключена в тюрьму, точно так же, как в тот чертов день, когда я впервые встретила его.

С тех пор Эйден никогда не подходил так близко. В конце концов, он «Король». Все, что ему нужно сделать, это издать указ, и все королевство преклонится. Люди делают за него его грязную работу – включая издевательства.

От него все еще пахнет гелем для душа и чем-то совершенно особенным. Странно, что некоторые вещи никогда не покидают нашу память.

Он снова протягивает руку.

– Отдай его, Отмороженная.

Отмороженная.

Я для него просто прозвище. Это еще одна форма издевательств и запугивания.

Но я уже решила, что с меня хватит быть жертвой несправедливой войны Эйдена. Я устала быть той, кто всегда прерывает зрительный контакт первой и спешит в противоположном направлении.

Мы должны сравнять счет.

Слова Ким звучат у меня в голове.

Будь это прежняя я, я бы сделала все, что в моих силах, чтобы избежать конфронтации с Эйденом и держаться от него как можно дальше.

Я всегда прятала своих призраков между моим дефектным сердцем и грудной клеткой, но ему нужно усвоить, что мир не вращается вокруг его дурацкой фамилии.

Я складываю руки на груди и поднимаю подбородок.

– Нет.

Он прищуривает левый глаз.

– Кем ты себя возомнила, Отмороженная?

– Просто человеком, который заслуживает того, чтобы его оставили в покое.

Он склоняет голову набок, наблюдая за мной своими демоническими глазами.

– Не все люди живут в покое. Почему ты должна?

– Ты, черт возьми, серьезно?

– Дай мне телефон. Я больше не буду повторять.

– Нет, – я передразниваю его тон. – Я больше не буду повторять.

Тогда он делает что-то неожиданное.

То, чего я никогда бы не предвидела.

Его пальцы обхватывают мое запястье, сжимающее телефон.

Что-то в моем животе скручивается болезненным, странным образом.

Эйден никогда не прикасается ко мне.

Последний раз это было два года назад, когда он обхватил рукой мое горло.

Его прикосновение… такое же.

Мозолистое. Грубое. Удушающее.

Он не прерывает мое дыхание, как в прошлый раз, но воздух вокруг меня потрескивает, а затем перестает существовать.

Он тянется к телефону, но я выхожу из ступора прежде, чем ему удается выхватить его.

Мы боремся несколько секунд. Или, скорее, я изо всех сил пытаюсь блокировать его. Он как бык, гоняющийся за красной тканью.

Неудержимый, кровожадный бык.

Тяжело дыша, я прижимаю телефон к груди.

Эйден не колеблется и тянется за ним.

Почему, черт возьми, я думала, что у этой задницы есть границы?

Пытаясь заблокировать его одной рукой, я ослабляю ленту, а затем засовываю телефон в лифчик.

Я торжествующе улыбаюсь, поднимая к нему подбородок.

Дымчатые глаза Эйдена блестят чем-то нечитаемым.

– Ты не могла не облажаться.

– Что?

– Ты действительно думаешь, что это остановит меня?

Эйден ныряет рукой прямо к моей рубашке и расстегивает первую пуговицу. Я так потрясена, что смотрю на это с приоткрытыми губами, никак не реагируя. Только когда он добирается до второй пуговицы, я нажимаю ему на грудь ладонью.

– Ч-что, черт возьми, ты делаешь? – я кричу.

Он делает паузу, наклоняя голову набок с этим маниакальным выражением лица.

– Ты собираешься отдать мне телефон?

– Н-нет.

Он продолжает манипуляции с пуговицами на моей рубашке. Мое горло сжимается, и я чувствую, что вот-вот начну учащенно дышать. Я толкаю его, но его хватка – сталь. Непробиваемая, твердая сталь.

– Хватит!

Странный огонь течет по моим венам и напрягает мышцы. Я понятия не имею, как это объяснить, кроме того, что Эйдену нужно убрать от меня свои долбаные руки.

Я снова нажимаю на его грудь, но он уже расстегнул три первые пуговицы, так что стал виден край моего лифчика.

Мои губы приоткрываются, когда я понимаю, что еще находится на виду.

Мой послеоперационный шрам.

В течение многих лет я делала все, что было в моих силах, чтобы его не видела ни одна живая душа. Я никогда не носила рубашек с глубоким вырезом. Я купила цельные купальники, которые скрывали мою грудь. Мне даже не нравится показывать его своей тете. Ким, вероятно, видела его дважды, да и то лишь случайно.

И теперь Эйден смотрит на него.

Он не только пялится. Он пожирает его взглядом, как будто это какое-то чудо.

Он перестает расстегивать мою рубашку, но не убирает пальцы с четвертой пуговицы. Ткань расходится под моим лифчиком, и ему полностью виден диагональный шрам в верхней части моей левой груди.

Уродливый.

Длинный.

Блеклый.

Причина, по которой я начала скрывать его, заключается в жалостливых взглядах, которые люди бросали на меня. Даже тетя Блэр иногда так на меня смотрит.

Однако выражение лица Эйдена – что угодно, только не жалость.

Я не ожидала, что в его черной душе найдутся такие эмоции, но я думала, что, по крайней мере, его дьявольское сердце смягчится.

Я не могла ошибаться еще сильнее.

Раньше его глаза были убийственными, но теперь он, кажется, жалеет, что у него нет ножа, чтобы вскрыть мой шрам и вырвать мое сердце.

Ветки хрустят под шагами поблизости.

Я вытряхиваю себя из ступора, отталкиваю его и поворачиваюсь, чтобы застегнуть рубашку. Мое дыхание укорачивается, несмотря на мои попытки нормализовать его.

Я чувствую его жар у себя за спиной. Один шаг ближе, и он бы дышал мне в затылок – или, возможно, отрубил бы его.

– Приятель, – звучит холодный голос Ксандера у меня за спиной. – Ты поймал себе ледяную принцессу?

– На самом деле ледяная принцесса для тебя. У нее есть кое-что твое.

Как только моя рубашка застегнута – с телефоном, все еще засунутым в лифчик, – я поворачиваюсь. Встав на цыпочки, я осматриваюсь вокруг и позади Ксандера, но Ким нигде не видно.

Ксандер выглядит победителем, как будто он только что сделал что-то, чем можно гордиться.

Если он каким-либо образом обидит Ким, я испорчу его лицо и вырву эти дурацкие ямочки.

– Кое-что мое? – взгляд Ксандера перебегает с меня на его друга-засранца.

– Она записала тебя. – Эйден не удостаивает меня взглядом. – Я уверен, что она думает использовать это против тебя в социальных сетях и прессе, чтобы разрушить твое будущее и будущее твоего отца. Что-то в этом роде.

Я не смогла бы удержать свою челюсть от отвисания, даже если бы попыталась. Эйден разгадал мой план до мелочей.

Неужели я настолько предсказуема?

Ксандер разражается смехом, как будто он действительно находит все это забавным. Жестокая ухмылка растягивает губы Эйдена, как будто это какая-то внутренняя шутка.

– Хорошо, Отмороженная. – Ксандер поворачивается ко мне, его смех исчезает. – Это так мило, что ты думаешь, что можешь причинить мне боль и все такое. Теперь, когда ты повеселилась, отдай мне видео.

Едва скрываемая ярость выливается в горячее, обжигающее пламя. Это может быть потому, что я видела, как этот же засранец приставал к Ким, или из-за того, как Эйден прикасался ко мне, как будто имел на это полное право.

Я повышаю голос, свирепо глядя на Ксандера.

– Ты разрушал жизнь Ким в течение долбаных лет без всякой причины. Пришло время кому-нибудь положить конец твоей избалованной, богатой заднице. Мне все равно, сын ты министра или, черт возьми, член королевской семьи. Если ты не будешь держаться от нее подальше, ты пожалеешь об этом.

Тишина.

Долгая, густая, похожая на туман тишина.

Ксандер изучает меня, приподняв бровь, в то время как Эйден остается бесстрастным. Если бы он не был так близко, я бы подумала, что он меня не услышал.

Чем дольше они остаются безучастными, тем сильнее мой пульс колотится в горле. Это чудо, что я не начинаю топтаться на месте.

– Телефон у нее в лифчике. – Эйден нарушает тишину ровным тоном. – Ты хочешь, чтобы я достал его, или сам справишься?

– Я не знаю, – размышляет Ксандер. – Давай бросим монетку.

– Как насчет того, чтобы ты подержал ее для меня? – взгляд Эйдена блуждает по моей груди.

Я инстинктивно скрещиваю руки.

Ксандер не произносит ни слова. Он заламывает обе мои руки за спину. Он настолько самонадеян, что сжимает оба моих запястья одной рукой. Моя грудь выдвигается вперед, прямиком под взгляд его пылающих глаз.

Темных, металлических глаз.

Глаз демона.

Я пытаюсь сопротивляться, но Ксандер сжимает хватку до тех пор, пока не становится невозможно пошевелиться, не говоря уже о борьбе.

– Что ты делаешь? – шиплю я дрожащим голосом.

Темный взгляд Эйдена встречается с моим.

В нем так много всего.

Так много ненависти.

Так много жестокости.

Так много… зла.

Он не прерывает зрительный контакт, когда срывает ленту с моего горла. Я ахаю, когда ткань падает на землю.

– Я буду кричать! – Я визжу от напряжения, хотя знаю, что здесь меня никто не услышит.

– Мы любим крики, – шепчет Ксандер мне на ухо. – Кричи, Отмороженная.

Уголки губ Эйдена изгибаются в ухмылке, как будто он соглашается.

Мы любим крики.

Я думаю, меня сейчас стошнит.

Как я могла не подумать о таком исходе, когда загоняла себя в такую ситуацию? Я должна была знать, что ничего хорошего из конфронтации с Эйденом и Ксандером не выйдет. Эти помешанные не заботятся о моральных устоях или общественных стандартах.

Их воспитывали в убеждении, что они выше всех остальных.

Если они попадали в беду, влияние их родителей выводило их из нее невредимыми. Как и в случае с Леви Кингом, школа извинилась за то, что он сделал.

Их моральные принципы искажены и размыты. Черт возьми, возможно, их вообще не существует.

Как я могла так глупо предположить, что у них тот же моральный уровень, что и у меня?

Глупая, глупая я.

Если я хочу выбраться из этого с минимальным ущербом, тогда мне нужно опуститься до их уровня и попытаться увидеть все с их искаженной точки зрения.

Они отморозки, а это значит, что они получают удовольствие от борьбы своей жертвы.

Я проглатываю свою гордость и прекращаю попытки освободиться.

Эйден наклоняет голову набок, слегка подергивая левым глазом. Я распознаю первый жест как созерцание, но я не уверена, что означает это подергивание. Это гнев? Раздражение? Что-то еще?

Будь он проклят – как трудно его читать!

Эйден подходит ближе, так что его грудь почти касается моей.

– Ты гордая маленькая штучка, не так ли, Отмороженная?

Я ошеломлена сменой темы. Я думала, это дело в телефоне?

– Тебе насрать на всех. Разгуливаешь здесь с этим своим поднятым подбородком, как будто никто здесь не заслуживает твоего времени. – Он тянет за выбившуюся светлую прядь моих волос и вертит ее в пальцах, наблюдая за ней с маниакальным интересом. – Такая… холодная.

Чем сильнее он накручивает прядь, тем больше у меня спирает дыхание. Я не знаю, играет ли он или собирается вырвать ее из моего черепа вместе со скальпом.

Темное, вызывающее клаустрофобию ощущение сжимает центр моей груди.

Я бы солгала, если бы сказала, что мне не было страшно. Даже когда я держалась подальше от него, я всегда замечала скрытые темные наклонности за металлическими глазами Эйдена.

Он заправляет прядь волос мне за ухо. Случайному прохожему это показалось бы любящим, заботливым жестом, но со стороны Эйдена это затишье перед бурей.

Звук самолетов, подслушанный прямо перед бомбежкой.

Легкое движение земли прямо перед землетрясением.

– Скажи мне, Отмороженная. Какие твои тревожные кнопки? Чего ты боишься, а?

Тебя!

Я проглатываю крик, вздергиваю подбородок и встречаюсь взглядом с Дьяволом.

Он сжимает мою челюсть между большим и указательным пальцами.

– Скажи. Мне.

Когда я сохраняю свое право на молчание, что-то мелькает в лице Эйдена. Но оно быстро и мимолетно исчезает.

Он отпускает меня с мягкостью, которая поражает меня. Нет, не поражает. Это нечто гораздо более мощное.

Мне не нравится добрая сторона Эйдена.

Она обманчива.

Разрушительна.

Смертоносна.

– Последний шанс, прежде чем я сам найду ответ.

Да, удачи с вытягиванием ответа из моей головы, монстр.

Что-то светится в его глазах. Глаза людей сияют от возбуждения и счастья. Искра Эйдена отливает безумным садизмом.

Он тянется ко мне, и, прежде чем я успеваю что-либо сделать, он расстегивает мою рубашку. Пуговицы разлетаются повсюду как брошенные камешки.

Мое сердце подпрыгивает в груди, а стыд опускается на дно желудка. Непролитые слезы наполняют мои глаза, и в этот момент я понимаю, что не гожусь для этой игры.

Я трус, а трусы проигрывают еще до начала игры.

Но я достаточно умна, чтобы минимизировать свои потери.

Я глотаю слезы и свою глупую гордость.

– Л-ладно. Я отдам тебе телефон.

Ухмылка на губах Эйдена определяет мою и без того обреченную судьбу.

– О нет. Это было раньше. У тебя был шанс. Теперь мои планы изменились.

Глава 4

Я думала, что познала страх.

Смерть моих родителей вызвала во мне необъяснимый страх.

Так много страха, что я похоронила все это в черной, недоступной коробке.

Когда я смотрю на бесстрастное лицо Эйдена, я понимаю, что ничего не знаю о страхе.

А если и знала, то забыла об этом.

Потому что восемнадцатилетний Эйден дает мне другое определение страха.

Я никогда по-настоящему не знала Эйдена Кинга до этого момента, пока не оказалась в его полной власти – или в ее отсутствии.

Гордость и достоинство были единственными вещами, которые спасали меня последние два года от ада.

Но теперь, когда я стою со сцепленными за спиной руками в разорванной рубашке, эта гордость рассыпается на части, как в мультфильме.

Иллюзия.

Ложь.

– Эйден… – его имя застревает у меня в горле как дым.

Он как дым.

Удушающий, скользкий и смертельный.

– Прекрати это. – Мой голос понижается, смягчаясь, умоляя остатки человеческого в нем.

Но я должна была знать.

В монстре нет ничего человеческого.

Его стальной взгляд устремляется в мою сторону, и я перестаю дышать.

Говорят, глаза – это зеркало души, но за глазами Эйдена… ничего нет.

Там пусто.

Темная, бездонная дыра.

– Что ты готова сделать, чтобы я остановился? – Его голос спокоен. Слишком спокоен. Это ужасно.

– Давай заберем трубку, Кинг. – В голосе Ксандера звучит неуверенность, которая соответствует моему смятению внутри. Даже несмотря на то, что его хватка остается стальной.

– Нет. – Эйден не прерывает зрительный контакт. Он как собака с костью. Его невозможно остановить, пока он не получит то, что хочет.

– Отмороженная даст мне то, что я хочу, и я отпущу ее, да?

Я один раз качаю головой, цепляясь за последнюю ниточку достоинства, которая у меня осталась.

Ксандер сильнее сжимает мои запястья, будто сообщая что-то. То, что я не знаю.

Садистская искра из прошлого возвращается, когда Эйден пристально наблюдает за мной.

– Что ты скажешь, Отмороженная?

Он тянется к лямке моего лифчика, его пальцы скользят по кружеву. Моя спина напрягается, и я прижимаюсь к Ксандеру, как будто он моя защита.

Честно говоря, он, возможно, единственная защита, которая у меня есть.

Эйден становится смелее, зацепив пальцем ткань. Его кожа скользит по ложбинке моих грудей, оставляя след чего-то настолько чужеродного, что это приводит в ужас.

Он даже не тянется к телефону. Нет. Он наблюдает за мной с тем же бесстрастным выражением лица. Его пальцы лениво проводят по изгибу моей груди, останавливаясь на моем шраме.

Его игра, похоже, заставляет меня чувствовать себя неуютно в моей собственной шкуре.

Это работает.

Это чертовски работает, черт возьми.

Ксандер снова дергает меня за запястье, как будто подталкивая покончить с этим.

– Ладно! – Я вскрикиваю. – Какого черта тебе нужно?

Эйден отступает назад, но не прерывает зрительный контакт. Я не хочу отступать первой, но смотреть в эти пустые глаза утомительно.

Это как оказаться в ловушке в пустоте и кричать, но единственный звук, который ты можешь услышать, – лишь эхо.

– Все называют меня Кингом.

– И? – спрашиваю я, не понимая, к чему он клонит.

– Ты этого не делаешь.

– Это потому, что у тебя есть имя, какого черта я должна называть тебя по фамилии?

– Кто дал тебе право называть меня по имени?

– Чего?

– Зови меня Кингом. – Его лицо озаряется злобой.

Ему это нравится. Этому ублюдку нравится видеть меня беспомощной.

Раньше я думала, что Эйден чокнутый, но оказалось, что он гребаный псих.

– Звать тебя Кингом? – я повторяю недоверчиво.

– Это не ракетостроение. Скажи: «Пожалуйста, отпусти меня, Кинг». И я сделаю это.

Я извиваюсь в объятиях Ксандера, ненавидя то, как мои груди подпрыгивают при этом движении.

– Мне все равно, кто ты, Эйден, и ты тоже, засранец. – Я бросаю через плечо Ксандеру, который… играет в телефон? Серьезно? Я указываю подбородком на Эйдена. – Если ты что-нибудь сделаешь со мной, я заявлю на тебя за сексуальное домогательство и разрушу все твое будущее.

– Черт, Отмороженная. Теперь ты по-настоящему в заднице. – Ксандер присвистывает. – Тебе не следовало угрожать ему.

– Я думал, ты умная. – Эйден цокает языком. – Но, полагаю, у тебя тоже бывают моменты глупости.

Прежде чем я успеваю обдумать это, он вырывает меня из объятий своего друга. Я вскрикиваю, когда натыкаюсь на его твердую грудь. Его грубые пальцы впиваются в мой лифчик. Он забирает телефон и бросает его мне за спину. Ксандеру, я полагаю. Затем он сцепляет оба моих запястья за спиной, фиксируя их одной рукой, покрытой синяками.

– Я ухожу, – говорит Ксандер рассеянным тоном. – Не затягивай.

Его небрежные шаги затихают вдали.

Я никогда не думала, что захочу, чтобы Ксандер остался, но я готова умолять его об этом. Он может быть жестоким, но у него не такой пустой взгляд, каким Эйден смотрит на меня.

– Ты получил телефон.

– И что?

– Отпусти меня. – Я смотрю на его рубашку, не желая встречаться с ним взглядом.

– Вынужден ответить отказом.

Его пальцы вновь возвращаются к моему лифчику, но вместо того, чтобы проводить по нему, как раньше, его большой и указательный пальцы сжимаются на моем твердом соске сквозь ткань.

Глухой звук вырывается из моего горла, но я крепко сжимаю губы, чтобы не пропустить его. Странный жар охватывает мое тело, и я ненавижу это.

Я ненавижу это мучительное ощущение.

Я ненавижу его.

Я пытаюсь сопротивляться, но это только толкает мою полуобнаженную грудь вперед, заставляя ее подпрыгивать в его руках.

– Ты устраиваешь для меня шоу? – Он ухмыляется.

– Да пошел ты.

Он сжимает сильней, и давление бьется за моими глазными яблоками.

– Попробуй еще раз.

– Чего ты хочешь от меня, черт возьми?

Он снова щипает ноющую плоть, и я так сильно прикусываю нижнюю губу, что чувствую вкус крови. Я вся раскрасневшаяся, потная и липкая. Меня убивает, что я позволяю ему оказывать на меня такое влияние.

– Значит, теперь тебе интересно, чего я хочу? – Он цокает, лениво проводя большим пальцем по моему твердому соску.

– Просто скажи.

– Что заставляет тебя думать, будто я хочу говорить? Может быть, я передумал. Может быть, ты мне нравишься такой.

Моя грудь вздымается и опускается в хаотичном ритме. Он даже не смотрит на меня. Все его внимание приковано к моей груди и… шраму. Он не отрывает от него взгляд, словно ребенок, который нашел новую любимую игрушку.

Он пристально наблюдает, слегка нахмурив свои густые брови. Его удушающий интерес заставляет меня чувствовать себя еще более незащищенной, чем когда он разорвал мою рубашку.

– Я сделаю это, – выпаливаю я. – Скажи мне, чего ты хочешь, и я это сделаю.

Его дымчатые глаза наконец скользят по моим, когда он наклоняет голову.

Это опасная тактика, но это единственный способ отвлечь его внимание от моего шрама.

– Извинись, – говорит он с непринужденностью, которая сводит на нет весь эффект его потемневших глаз и мучительное прикосновение его большого пальца к моему соску.

– Извиниться за что?

– За то, что угрожала мне.

Горячая ярость со свистом разливается по моим венам, как быстро распространяющийся огонь.

Достаточно.

Я больше не собираюсь терпеть его дерьмо.

– Ты тот, кто должен извиниться передо мной! Ты разрушал мою жизнь в течение двух лет безо всякой причины, а теперь удерживаешь меня против моей воли.

– Хм, безо всякой причины. – Он повторяет это непринужденно, будто невзначай. – Ты правда так думаешь?

Нет, нет. Я не нарушаю свои правила. Я не буду пытаться понять хулиганов.

Не сейчас.

Никогда.

Я извиваюсь рядом с ним, топаю ногами и стону от сдерживаемого разочарования.

– Тебе стоит остановиться, Отмороженная.

– Пошел. К черту, – ворчу я, собирая все свои силы, чтобы вырваться из его хватки.

– Продолжишь дергаться, и тебе придется позаботиться об этом. – Он толкается в меня бедрами. Что-то упирается в мягкость моего живота.

Мои глаза расширяются, и я замираю.

Он… твердый.

Его обычное скучающее выражение исчезло. Звезда, идеальный игрок тоже спрятался.

Вместо этого есть эта темная искра садизма.

Ему нравится моя борьба. Нет, к черту это. Ему нравится видеть меня беспомощной.

Засранец возбужден моей слабостью.

Он… конченый социопат?

– Ты болен. – Слова срываются с моих губ затравленным шепотом.

Он приподнимает плечо.

– Может быть.

Его пальцы проникают в мой лифчик и обводят сосок. Я думала, что это было мучительно из-за трения ткани, но прикосновение его кожи к моей – это полный ад.

Я могу чувствовать пульсацию его нервов, – или моих, – и это делает меня сверхчувствительной ко всему вокруг.

К сосновому аромату. Шороху в деревьях. Влажности в воздухе. И его явному удушающему присутствию.

Я закрываю веки, не желая испытывать это ощущение, которое ползет вверх по моему позвоночнику.

Его прикосновение причиняет дискомфорт, даже боль, но через меня проходит вспышка чего-то, что я не могу определить.

Никто никогда раньше не прикасался ко мне таким образом, и я ненавижу, что Эйден Кинг первым вторгается в мое тело.

– Я тебе нравлюсь? – спрашивает он небрежным, почти насмешливым тоном.

– Конечно нет. Ты с ума сошел?

– Тогда почему ты не дашь мне то, что я хочу? Потому что чем больше ты сопротивляешься, тем сложнее мне будет остановиться.

– Иди нахуй, Эйден. – Я смотрю ему прямо в глаза. – Я не позволю тебе сломать меня.

Это ложная бравада.

Я боюсь этого монстра. После того, что он сделал сегодня, я, честно говоря, не знаю, как далеко он способен зайти.

Однако после смерти моих родителей я поклялась никогда не извиняться за то, чего не делала.

Гребаный Эйден Кинг не заставит меня вернуться к тому беспомощному ребенку, которым я была.

– Не подкидывай мне новых идей. – Он вновь проводит подушечкой большого пальца по моему соску. – Я и без того переполнен фантазиями о тебе.

Переполнен фантазиями обо мне?

У Эйдена есть долбаные фантазии обо мне?

– Ты собираешься сказать мне, что тебя пугает, Отмороженная? – Это насмешка, его издевательский способ поставить меня на место.

– Меня ничто не пугает.

– Чушь собачья. У каждого есть что-то, что их пугает. – Его голос звучит задумчиво. – Что пугает тебя?

Я поднимаю подбородок.

– Я же сказала. Ничего.

– Ты ужасная лгунья, но я сыграю в эту игру. Если ты мне не скажешь, я узнаю сам.

Его пальцы оставляют мой сосок, но прежде чем я успеваю облегченно выдохнуть, он проводит рукой вниз по моему обнаженному животу.

Я с хрипом втягиваю воздух оттого, насколько нежные, почти успокаивающие, его прикосновения. Они полная противоположность дьявольскому взгляду в его непроницаемых глазах.

Его пальцы играют с поясом моей юбки.

– Ты девственница?

Мой желудок сжимается от чувств, за которыми я не могу уследить. Я отворачиваюсь от него и смотрю на дерево так пристально, будто хочу, чтобы оно вспыхнуло и положило конец этому кошмару.

Меня наполняет не благоразумие. Это даже не стыд.

Этот засранец на самом деле пугает меня, и я ненавижу себя за это. Я ненавижу мурашки, появляющиеся внизу моего живота.

Что, во имя ада, они должны означать? Он насилует меня, а я возбуждаюсь?

– Нет? – Его голос звучит почти неодобрительно. – Кому ты отдала ее? Учителю биологии? Какому-нибудь неудачнику из твоей предыдущей государственной школы?

Я снова встречаюсь с его демоническими глазами.

– Это не твое дело.

– Тебе было хорошо, когда он вошел в тебя? – продолжает он, словно не слышит, что я только что сказала. – Или это было больно? Уверен, ты была очень тугой, да? Он порвал тебя на одном дыхании или сделал это медленно? Бьюсь об заклад, этот жалкий ублюдок поклонялся тебе, как какой-нибудь богине, не так ли? Но ты не богиня, ты – Отмороженная. Должно быть, он не знал, что у тебя ледяное сердце, когда устраивал тебе прелюдию и старался быть мягче. У тебя текла кровь на его член или на простыни? Ты кончила или пришлось притворяться? Или, может быть…

– Заткнись! – Мое лицо горит от грубости его недвусмысленных слов.

У какого типа людей так много вопросов о том, как кто-то потерял свою девственность?

Хуже того. Почему выражение его лица темнеет с каждым вопросом, как будто он… злится?

Рука Эйдена проникает мне под юбку, и он раздвигает мои бедра.

Я кричу, мое сердце сжимается, превращаясь в черную дыру.

– Э-Эйден, что ты делаешь?

– В последний раз повторяю, я – Кинг. – Его лицо совершенно непроницаемо, за исключением легкой ухмылки. – Ты сказала, что подашь на меня в суд за сексуальное домогательство.

– Ч-что?..

– Это твой счастливый день. Я воплощаю заявление в реальность.

– Ты… ты же не серьезно? – мой голос срывается.

– Я когда-нибудь шутил с тобой, Отмороженная?

Я борюсь с ним, мое сердцебиение учащается с каждой секундой, и я не могу сдвинуться с места.

– Эйден! Хватит!

– Неправильное имя. – Он напевает, его палец теребит край моих трусов.

Чем больше его пальцы вторгаются во внутреннюю часть моих бедер, тем сильней сжимается мое горло. Чем сильней я пытаюсь сомкнуть ноги, тем больнее он раздвигает мои бедра.

Мои стены рушатся, и я чувствую, что проигрываю и разбиваюсь на куски из-за него.

Я набираю воздух в легкие и пытаюсь выровнять свой голос. Дядя Джексон всегда говорил мне, что лучший метод ведения переговоров – это быть уверенным. Даже если это фальшь. Если я покажу слабость, Эйден только бросится на это, как акула на кровь.

Мой лучший выбор – быть спокойной, как бы тяжело это ни было.

– Кинг! – выпаливаю я. – Теперь ты счастлив?

Он одобрительно улыбается.

– Не совсем, но ты учишься.

– И?

– Что «и»?

– Я назвала тебя по твоей дурацкой фамилии, чего еще ты ждешь? Что я тебе в ноги упаду, как короля поприветствую?

Он усмехается.

– Давай оставим это на другой день.

Как будто у нас когда-нибудь будет еще один день с этим ублюдком. Тем не менее я улыбаюсь.

– Отлично. А теперь отвали.

– Знаешь… – Он замолкает. – Ты действительно поступаешь глупо.

– Что?

– Когда твой противник бросается в атаку, ты должна держаться внизу, а не врезаться в него головой вперед. Ты единственная, кто пострадает.

Что бы, черт возьми, это ни значило.

– Я был готов отпустить тебя, но ты разозлила меня, поэтому я передумал.

Я внимательно наблюдаю за его бесстрастным лицом. Если не считать легкого подергивания его левого глаза, на мой взгляд, он выглядит умиротворенным.

Совсем не разъяренным.

Но опять же, что, черт возьми, я знала о языке тела Эйдена? Он как крепость.

Невозможно взобраться, заглянуть через него или уничтожить.

– Тогда передумай назад, – бормочу я.

– Это так не работает.

– Отпусти меня, и я никому не скажу, – говорю я своим самым нейтральным тоном.

– Вот так? – Его пальцы рисуют маленькие круги внутри моих бедер, и я сжимаю кулаки от этого ощущения.

Я сдерживаю дискомфорт и чертово покалывание.

– Да. Я просто хочу закончить этот год спокойно.

– Что заставляет тебя думать, что я хочу, чтобы у тебя был хоть какой-то покой, Отмороженная? – Он резко сжимает мою промежность. – Ты была рождена, чтобы страдать.

Я вскрикиваю от этого навязчивого жеста. Волна проносится прямо от того места, где он сжимает меня, по всему моему телу.

Эйден наблюдает за мной своими садистскими глазами. Только теперь блеск становится темнее. Более туманным, глубоким.

Ему нравится оказывать на меня такое воздействие. Он получает от этого кайф.

Как наркоман, который не может насытиться, он, кажется, готов к большему.

Чем упорнее я отказываюсь, тем более радикальными становятся его методы.

Это началось с того, что он потребовал мой телефон, затем он захотел, чтобы я называла его по фамилии, затем он захотел, чтобы я извинилась.

Всякий раз, когда я говорю «нет», его нападение становится безжалостнее.

Беспощаднее.

Я провоцирую монстра.

Настоящего монстра.

За годы моей борьбы с хулиганами я научилась никогда не давать им того, чего они хотят. Если я признаю их издевательства или покажу им, что мне не наплевать на то, что они делают, это даст им стимул давить сильнее.

Эйден опаснее обычного хулигана, но все равно он хулиган.

Только ему не нужны ни эти извинения, ни мои мольбы, ни даже этот чертов телефон. Он хочет моей борьбы.

Он хочет моей беспомощности.

Моей слабости.

– Мне жаль, – выпаливаю я и пытаюсь говорить искренне.

Он на секунду приостанавливает свои ласки, но не отпускает меня. Его взгляд встречается с моим, и его левый глаз подергивается, прежде чем он нажимает большим пальцем на мой клитор под тканью.

Мои ноги дрожат, и я ненадолго закрываю глаза, желая, чтобы это чувство ушло к чертовой матери. На меня не должно влиять то, что делает этот монстр.

– Почему ты это сказала? – спрашивает он.

– Ты сказал мне извиниться.

– Но ты не имеешь это в виду. – Он наклоняется ближе и шепчет горячим дыханием мне на ухо, в его голосе веселье. – Ты серьезно думала, что я куплюсь на это, сладкая?

Сладкая?

Какая, к черту, сладкая?

Мне требуется вся выдержка, что у меня есть, чтобы не дать своему гневу выплеснуться на поверхность. Мне так сильно хочется надавить на него, но я знаю, что это только даст ему преимущество.

Тип Эйдена любит сопротивление, крики. Это его движущая сила.

Я выравниваю свой тон.

– Я извинилась, как ты просил.

– В извинениях отказано, – он размышляет. – Из всех людей ты не имеешь права играть со мной в игры.

Из всех людей? Что, черт возьми, это должно означать?

– Ты сказал, что отпустишь меня. Это несправедливо.

– Я разве говорил о справедливости, хм?

Как я должна победить, если он продолжает менять правила?

У меня в голове мелькает идея. Это то, чему я научилась из старых китайских военных книг.

Когда вы загнаны в угол, используйте механизм атаки вашего противника.

– Чего ты хочешь, Эйден? – Я смягчаю свой тон. – Скажи мне.

Должно быть, он чего-то хочет. Если он задал мне этот вопрос, значит, у него уже должен быть свой собственный ответ.

– Дай угадаю. – Он невесело улыбается. – Ты воплотишь мое желание в жизнь?

– Если ты меня отпустишь. – Это опасная игра, и он может снова играть нечестно.

– Ты никогда не плачешь. – Он наблюдает за мной, скользя большим пальцем вверх-вниз по моему клитору.

Я сжимаю губы, сдерживая звук, пытающийся пробиться сквозь них. Я хочу, чтобы он остановился, но я также хочу чего-то иного.

Чего, я не знаю.

– Почему ты никогда не плачешь, Отмороженная? – спрашивает он почти нежным тоном.

Я хочу сказать ему, что я плачу, только не перед ним или кем-либо из его приспешников-хулиганов, но я держу эту информацию при себе.

Если я начну нервничать рядом с ним, игра будет окончена.

– Эти глаза должны быть наполнены гребаными слезами.

– Эйден, серьезно, в чем, черт возьми, твоя проблема?

– Поплачь, и я отпущу тебя. – Он невозмутим. – Но ты должна быть убедительна.

Мои губы приоткрываются. Он серьезно?

– Я не буду плакать.

Он крепче сжимает мою вульву, и я хнычу. Боль пронзает меня изнутри вместе с чем-то еще, о чем я не хочу думать.

– Хм. Я буду великодушен и дам тебе право выбора. Либо плачь, либо мы можем стоять здесь весь день, и я посмотрю, как далеко я смогу зайти в твоем заявлении о сексуальном насилии.

Я заглядываю ему через плечо, отчаянно пытаясь найти хоть кого-нибудь. Но я должна знать, что это бессмысленно. Ким целенаправленно выбрала это место, потому что никто не забредает так далеко в сад.

Когда я снова смотрю на Эйдена, он наблюдает за мной со странной смесью эмоций. Интереса? Любопытства? Ненависти? Я не знаю, что это такое, но мне нужно, чтобы этот долбаный психопат был как можно дальше от меня.

Если плач оттолкнет его, значит, так тому и быть.

– Тебе нужно, чтобы я сосчитал до трех? – спрашивает он.

– Слезы не приходят по щелчку пальцев. – Я не могу удержаться, чтобы не огрызнуться. Я слишком зла и взволнована, чтобы просто плакать.

– Позволь мне помочь. – Все еще сжимая мою промежность, он использует мои связанные руки, чтобы оттягивать меня назад, пока мои груди не упираются ему в лицо.

Он смотрит на шрам так, как будто это человек, которого он ненавидит.

– Это должно было убить тебя. – Его теплое дыхание щекочет мою кожу, и от этого по ней бегут мурашки. – Ты должна была умереть, Отмороженная.

У меня покалывает в носу, а за глазными яблоками нарастает давление.

Несколькими словами он вернул меня к моему детскому «я». К страху. Беспомощности. Неизвестности.

Он прав. Эта операция на сердце чуть не убила меня. Но не она причина моих непролитых слез.

Это воспоминания, связанные с операцией, точнее их отсутствие.

Причина, по которой я так сильно ненавижу шрам, заключается не в операции или неэстетичном внешнем виде.

Она заключается в том, что шрам – это напоминание о том, что все, что было до него, – пустота.

Все, что у меня осталось, – это кошмары, фобии и отдаленное напоминание о том, что у меня когда-то были родители.

Шрам олицетворяет ту недостающую часть меня.

Прежде чем я успеваю попытаться запереть эти эмоции в темную коробку, Эйден прикусывает мякоть моей груди. Я вскрикиваю, когда его зубы впиваются в кожу, а затем он сосет и покусывает шрам с такой враждебностью, что у меня перехватывает дыхание.

Я напугана.

Это выглядит так, будто он хочет откусить мою кожу.

Дать волю воспоминаниям.

Кошмарам.

Дыму и пламени.

И крови… так много гребаной крови.

– Эйден, хватит.

Он не останавливается.

Он продолжает пировать на моей коже как каннибал.

Он освободит их.

Все это.

Этого не может быть на самом деле.

– Остановись! – Мои губы дрожат, когда слезы текут по моим щекам.

Эйден поднимает голову. Он смотрит на мое лицо, на мои слезы и выражение ненависти, которое, должно быть, выжжено на моем лице.

Черты его лица ничего не выражают.

Закрытые.

Бесстрастные.

– Хорошая девочка.

Наконец-то он отпускает меня. Воздух между моими ногами кажется каким-то странным, когда он убирает руку. Мои плечи болят от того, как крепко он держал мои запястья за спиной.

Я ожидала, что он отступит и оставит меня в покое.

Но Эйден никогда не ведет себя так, как ты от него ожидаешь.

Верхняя часть его тела наклоняется, и он высовывает язык.

Эйден слизывает слезы, стекающие по моей правой щеке. Моя кожа становится горячей и холодной одновременно.

Он перемещается к левой щеке, не торопясь пробуя мои слезы на вкус.

Когда он отстраняется, он не выглядит таким же шокированным, как я.

Однако его дьявольская маска сползает.

Я впервые вижу настоящего Эйдена.

Того, кого он прячет за улыбками. Истинную форму.

Если ухмылка на его лице и маниакальный взгляд в его глазах являются каким-либо показателем, то гребаному психу понравилось слизывать мои слезы.

По воздуху внезапно разносится звук звонка, выводя меня из ступора.

Он проверяет экран и вздыхает, как будто кто-то портит ему веселье.

Он бросает на меня последний, нечитаемый, взгляд.

– Будь умницей и перестань совершать глупости.

Еще больше слез продолжает стекать по моим щекам, пока я смотрю, как его высокая фигура исчезает за деревьями.

Я поворачиваюсь в противоположном направлении и бегу.

Глава 5

От бега под дождем у меня перехватывает дыхание.

Разбивает его вдребезги.

Почти обрывает.

Когда я прихожу домой, моя промокшая одежда прилипает к коже. Мои ботинки хлюпают. Мои пальцы на ногах холодные и онемевшие.

Непослушные пряди волос прилипают к вискам и лбу, вода стекает по всему телу.

Я стою в нашем маленьком саду, переводя дыхание, и прижимаю дрожащую ладонь к груди.

Сердцебиение становится неровным и сбивается с ритма, словно протестуя. Я закрываю глаза и откидываю голову назад, позволяя дождю лупить по мне.

Пропитывать.

Очищать.

Капли стучат по моим закрытым векам, и это чувствуется почти как успокаивающая ласка.

Я всегда любила дождь.

Дождь все скрывает.

Никто не видел слез. Никто не заметил ни стыда, ни унижения.

Были только я, облака и льющаяся вода.

Но в этом-то и фишка дождя, не так ли? Это всего лишь камуфляж, временное решение.

Им можно промыть только внешнюю сторону. Он не может просочиться мне под кожу и отмыть мои дрожащие внутренности.

Стереть мои воспоминания – тоже не вариант.

Прошел едва ли час с тех пор, как руки Эйдена были на мне – повсюду.

Я все еще чувствую это.

Его дыхание.

Его близость.

Его безумный взгляд.

Я запираю эту встречу глубоко в темноте своей головы и тащусь ко входу. Мне нужно переодеться, пока я не простудилась.

Наш дом расположен в уютном районе, принадлежащем к верхушке среднего класса. Он двухэтажный, и в нем больше комнат, чем нам нужно. Мы втроем приложили все усилия, чтобы сделать его как можно более домашним. Мы посадили апельсиновое дерево. Несколько кустов роз. Мы с дядей самостоятельно ухаживаем за садом, но в последнее время у него на это нет времени.

Мои движения деревянные, когда я набираю код и вхожу внутрь.

Дизайн интерьера был тщательно подобран тетей Блэр. Несмотря на минимализм, он стильный и современный. В гостиной зоне установлены темно-синие и бежевые диваны. Книжные полки также темно-синие с оттенком силы, который олицетворяет характер не только дяди Джексона, но и тети Блэр.

Не потрудившись открыть высокие французские окна, я тащу свои онемевшие ноги наверх.

Тетя и дядя не появлялись до поздней ночи. Чем больше растет их компания, тем меньше я их вижу.

Иногда они работают всю ночь – будь то в офисе своей компании или у себя дома.

Иногда один из них возвращается, чтобы переночевать, но в большинстве случаев они этого не делают.

Мне скоро исполнится восемнадцать, и я всегда была ответственной, так что я прекрасно чувствую себя одна.

В глубине души я знаю, что им не нравится оставлять меня одну – особенно тете Блэр. Когда я одна или с Ким, она звонит тысячу раз – даже с учетом расположения дома в безопасном районе и включенной системы сигнализации.

Боже. Я не могу поверить, что прогуляла школу.

Я просто не могла сидеть в одном классе с Эйденом и притворяться, что со мной все в порядке.

На протяжении двух лет я гордилась тем, что ходила по одним с ним коридорам с высоко поднятой головой, независимо от того, что говорили или делали со мной его миньоны. Сегодняшний день был слишком.

Слишком ненормальным.

Просто слишком.

Моя стальная воля, как мне казалось, рассыпалась в считаные минуты.

Я всегда слышала о переломных моментах у людей, но я была слишком глупа, чтобы думать, что у меня их не будет.

Я познала самый жестокий путь своего сопротивления.

У меня перехватывает дыхание, когда я вхожу в свою комнату.

Мое убежище.

Я всегда шутила с тетей и дядей, называя ее своим королевством.

Уютный декор выполнен в пастельно-розовых и черных тонах. У меня есть собственная библиотека, заполненная книгами по психологии и китайской войне, расположенными в алфавитном порядке. Компакт-диски свисают с потолка как занавеска, отделяющая мою кровать от письменного стола.

На стене напротив кровати висят два огромных постера моих любимых групп: Coldplay и Bastille.

Я бросаю свой рюкзак на пол и нажимаю кнопку воспроизведения на своем айпаде. Hypnotised группы Coldplay заполняет пространство.

Слезы наворачиваются на глаза, когда я снимаю с себя промокшую одежду и вхожу в ванную.

У меня чешется рука. Необходимость счистить с нее грязь делает меня одержимой.

Я останавливаюсь у раковины и мою, скребу и потираю руки друг о друга, пока они не становятся ярко-красными.

Когда я поднимаю глаза к зеркалу, мои губы приоткрываются.

Это я. Колдовские платиновые волосы. Детские голубые глаза. Но в то же время я не вижу в отражении себя.

Там внутри пустота.

Там… оцепенение.

Я собираюсь пойти в душ, когда что-то еще останавливает меня.

Мой шрам.

Несколько карминно-красных отметин окружают его. Этот псих оставил долбаные засосы вокруг моего шрама?

Что, черт возьми, творилось в его ущербном мозгу?

Я отрываю взгляд от зеркала и принимаю самый долгий, обжигающий, душ в истории.

Когда я возвращаюсь в комнату, песня меняется на Good Grief группы Bastille. Я позволяю музыке плыть вокруг меня, когда забираюсь в постель, все еще в полотенце, и закрываю глаза.

Я борюсь со слезами и проигрываю.

* * *

Я вздрагиваю и просыпаюсь.

Мои волосы прилипли к лицу от пота.

Тепло окутывает мое тело, и мои груди напрягаются под полотенцем.

Но это еще не все.

О боже.

Моя рука лежит у меня между ног, и я… мокрая.

Я отдергиваю руку, как будто меня поймали на воровстве.

Я даже не помню свой сон, так что, черт возьми, должна означать эта реакция?

Окружающее пространство возвращается в фокус. Мягкий свет от лампы. Музыка, которую я оставила включенной. Припев из песни Grip группы Bastille проникает глубоко в меня. Что-то о Дьяволе, схватившем за руку и утащившем в ночь.

Неоново-красные цифры на тумбочке показывают семь вечера.

Я соскальзываю с кровати, желая, чтобы температура моего тела вернулась к норме.

Глубоко вздохнув, я надеваю пижамные шорты и футболку, собираю волосы в пучок и сажусь за свой стол.

Мой первый день в выпускном классе начался с катастрофы, но ничто не отнимет у меня Кембридж.

Я достаю свои книги и задания, организованные по методу Эйзенхауэра, и погружаюсь в учебу.

В течение тридцати минут мой разум остается настроен на обучение. Затем я начинаю дрейфовать.

Ручка задевает мою нижнюю губу, когда мои мысли по спирали сворачивают в направлении, которое им не следует брать.

Даже когда я хочу забыть, у моего тела есть своя собственная память. Мое тело все еще помнит, как Эйден держал меня. Как он был жесток, потому что я боролась.

Мои глаза до сих пор помнят ту темную, бездонную пустоту и пренебрежение.

Если бы я не заплакала, что бы он сделал?

Дрожь пробегает по мне при этой мысли.

В старых китайских военных книгах говорится, что лучший способ понять кого-то – это посмотреть на вещи с их точки зрения. Думать, как они.

Ни за что на свете я не стану делать это с Эйденом.

Развратные хулиганы не заслуживают того, чтобы их понимали.

После того как меня окрестили изгоем, я думала, что однажды карма укусит таких ублюдков, как Эйден, за задницу, и он перестанет мучить меня своим существованием в школе.

Я лишь обманывала саму себя.

Эйден, может, и псих, но он умный. Он знает, когда нажимать на кнопки, а когда отступать.

Сегодня он застал меня врасплох.

Ха, преуменьшение века.

Он напугал меня.

Он перевернул мой мир.

Он заставил меня усомниться в себе.

Поскольку он держался на расстоянии в течение двух лет, я никогда не думала, что он приблизится. Так близко.

Я все еще слишком смущена тем, что я чувствовала. Что я чувствую. И тем сном – или кошмаром, – что мне приснился.

Я точно знаю, что он взял то, на что не имел права, и что я чертовски ненавижу его за это.

Но больше, чем его, я ненавижу себя за то, что позволила ему забрать это.

Раздается стук в дверь. Я вздрагиваю, прикусывая ручку и губу.

Ой.

Я расслабляю выражение лица.

– Входите.

Тетя и дядя заходят внутрь, оба все еще в своих рабочих костюмах.

Когда тетя Блэр наклоняется, чтобы обнять меня, я встаю и остаюсь в ее объятиях слишком долго. Под вишневыми духами скрывается мамин аромат. Что-то напоминающее сахарную вату и лето.

Я не знаю, почему я думаю об этом прямо сейчас, когда я даже не помню свою маму.

Сегодня я скучаю по ней.

Я скучаю по жизни, которую не помню.

Неохотно я отстраняюсь от тети и обнимаю дядю Джексона. Он целует меня в макушку.

Дядя классически красив, у него каштановые волосы и кобальтово-голубые глаза.

Несмотря на то что его телосложение лучше среднего, у него пивной живот.

– Я звонила, но ты не взяла трубку. – Тетя изучает мое лицо тем пристальным взглядом, который ставит ее клиентов на колени.

Как будто она распознает ложь еще до того, как я ее произнесу.

– Извини, я забыла его.

– Я позвонила в школу, – говорит она. – Мне сказали, что ты ушла домой.

– Я… – Черт. Я не думала так далеко наперед, когда уходила. – Мне было нехорошо.

Дядя Джексон нависает надо мной, его лоб нахмурен.

– У тебя снова учащенное сердцебиение, тыковка?

– Нет. – Я заставляю себя улыбнуться и чертовски надеюсь, что они в это поверят. – У меня просто разболелась голова, и я хотела вернуться домой и отдохнуть. Простите, что я не позвонила.

– Мы так беспокоились о тебе, милая. – Тетя приглаживает мои волосы. – Я пришла домой пораньше, чтобы проверить тебя, но ты спала.

– Я же говорил тебе, что с ней все будет в порядке, – вмешался дядя. – Где ты забыла свой телефон?

– В… школе.

Потрясающе, Эльза. Я выдаю одну долбаную ложь за другой.

Больно лгать им, но я скорее умру, чем подвергну компанию тети и дяди опасности.

Их имена и имя гребаного Эйдена Кинга не должны существовать в одном предложении.

Тетя продолжает внимательно рассматривать меня с ног до головы, как будто она ожидает, что я упаду в обморок в любую секунду.

– Головная боль из ниоткуда – это подозрительно. Может, нам стоит навестить доктора Альберта?

– Это просто головная боль, Блэр, – говорит дядя от моего имени.

– Головные боли – это симптомы самых чудовищных болезней, Джексон, – возражает она.

– Одна из них – простая усталость.

– Я в порядке, правда, – вмешиваюсь я, не желая, чтобы они спорили. – Я просто собираюсь немного позаниматься и лечь пораньше.

– Сначала ужин, тыковка. И мы должны сыграть партию в шахматы. – Дядя подхватывает меня под мышку и тащит из комнаты. Он спрашивает о моем первом дне и рассказывает мне анекдот об их работнике. Он чуть не упал в обморок, когда ему позвонили и сообщили, что у его жены начались роды.

Дядя Джексон умеет поднимать настроение, и я улыбаюсь вместе с ним.

Тетя следует за ним, но ей не смешно. Она продолжает пристально наблюдать за мной, как будто пытается проткнуть меня взглядом насквозь.

Как только мы приходим на кухню, я улыбаюсь.

– Тетя, у тебя есть время немного позаниматься йогой? Это помогает при головных болях.

– Черт возьми, да. – Она хихикает, но затем ее улыбка гаснет. – Прости, милая, у меня так мало времени для нас, девочек.

Я качаю головой и говорю насмешливым тоном:

– Нет, это к лучшему. Слишком много девичьего времени отвлекло бы меня от Кембриджа.

Тетя возится за барной стойкой, а я сажусь на свободный табурет. Дядя подходит ко мне сзади и массирует мои плечи.

– Я собираюсь хорошо подготовить тебя к Кембриджу, тыковка.

Тетя закатывает глаза.

– Это не игра Премьер-лиги, Джексон.

– Игнорируй ее. – Дядя наклоняется и шепчет: – У меня есть билеты на игру «Арсенала» на следующей неделе. Угадай, кто приглашает тебя на свидание?

Моя грудь трепещет от возбуждения. Я ненавижу футбольную команду нашей школы, или, более конкретно, я ненавижу придурков, которые играют в ней, но я люблю саму игру. Дядя обратил меня на темную сторону и превратил в канонира – непоколебимого фаната «Арсенала».

– Тебе лучше не просить ее бросить учебу, чтобы пойти на какую-то дурацкую игру.

– Конечно нет, – говорим мы с дядей одновременно, затем он фыркает, и я тоже не могу удержаться от смеха.

Тетя складывает руки на груди и постукивает ногой по полу.

Мы с дядей заняты извлечением овощей из холодильника, пытаясь подавить смех.

– Командная работа, – шепчем мы с дядей друг другу.

На мгновение, только лишь на одно, я забываю о том, что произошло сегодня.

Или, во всяком случае, пытаюсь это сделать.

* * *

Утром тетя отвозит меня в школу по дороге на работу.

Всю ночь я вспоминала вчерашний день и подумывала о том, чтобы не появиться сегодня. Но затем у меня случилась минута гневного негодования на саму себя.

Никто – включая Эйдена – не сломает меня.

Мое детство не смогло, и он, черт возьми, точно не сможет.

Я просто должна быть умной, когда имею с ним дело. Например, избегать того, чтобы пытаться выбить из него все дерьмо и вернуться к свирепым переглядкам издалека.

Я машу своей тете и вхожу в школу с высоко поднятой головой, как обычно.

Я слышу насмешки, но я не позволяю им вывести меня из себя.

Тихий голос в моей голове нашептывает им.

Бегите, детки, ваши маленькие шалости ничто по сравнению с порочностью Эйдена.

Несмотря на мой ободряющий монолог этим утром, который придал мне столь необходимую смелость, дрожь пробегает по моим конечностям, когда я подхожу к классу.

Я увижу его снова. Я увижу эти демонические глаза.

Эту садистскую ухмылку.

Эту темную душу.

Сукин сын. Как, черт возьми, я должна пережить целый год с ним в одном классе?

Что еще хуже, Ким нигде не видно. Поскольку у меня больше нет телефона, я позвонила ей со стационарного ранее, но она не взяла трубку.

У меня еще есть немного времени до первого урока, поэтому я направляюсь к ее любимому месту в саду.

Мой шаг замедляется возле дерева, где Эйден вчера поймал меня в ловушку.

Странное осознание сжимает меня за горло. Память моего тела снова срабатывает.

Я чувствую его руки повсюду на себе.

Я чувствую его запах среди деревьев.

Я вижу этот бездушный взгляд в его глазах.

Сильная волна ненависти захлестывает меня, но это не все.

Что-то еще, что-то совершенно аморальное захватывает и меня.

Убирайся из моей головы, черт бы тебя побрал!

Мои брови хмурятся, когда я прихожу в хижину и не нахожу никаких следов Ким.

Как и я, Ким никогда не пропускает занятия. Если она это сделала, должно быть, случилось что-то серьезное.

Этому придурку Ксандеру лучше бы не причинять ей вреда, иначе я стану его худшим кошмаром.

Я оборачиваюсь, и моя голова ударяется о сильную грудь.

– Пришла за добавкой, сладкая?

Глава 6

Ему стоит перестать называть меня сладкой, или я достану куклу вуду с его лицом и зарежу ее до смерти.

А еще лучше, я разрежу ее на части.

Я отступаю на расстояние вытянутой руки. Если я буду держаться на достаточном расстоянии, он не сможет меня поймать.

Ни за что на свете я не позволю ему заманить меня в ловушку, как это было вчера.

На этот раз я либо закричу, либо убегу.

Да. Звучит как план.

Я сглатываю, но слюна застревает у меня в горле как посторонний предмет. Никакие ободряющие речи или фальшивая бравада не могли стереть воспоминания о вчерашнем дне.

Никакие ободряющие речи не могли убедить нервы, вибрирующие под кожей от удушающего страха, что со мной все будет в порядке.

Мои инстинкты кричат мне, чтобы я бежала.

Спряталась.

Никогда не оглядывалась назад.

Но я не стану.

Убегать от кого-то, кто получает удовольствие от уязвимости, – не самый умный поступок.

Он бы преследовал меня. Гребаный Ад. Я уверена, что психопату это тоже понравилось бы.

Кто выйдет победителем?

Да. Не я.

Поэтому вместо бегства я выбираю борьбу.

Я поднимаю подбородок, призывая все то мужество, которое у меня осталось.

Но в тот момент, когда я встречаюсь с его взглядом, большая часть этого мужества улетучивается. Знаете, что не так в Эйдене? Он чертовски хорошо сложен.

Идеальное лицо.

Идеальное тело.

Идеальное чувство стиля.

Большую часть дней он даже не носит галстук, и все равно кажется, что школьная форма была сшита специально для его крепкого, мускулистого тела.

Вся его внешность – еще одно преимущество, которое он использует для того, что запугивать.

Очаровывать.

Обманывать.

Я даже поддалась этому обаянию в тот первый день, когда встретила его. Издалека он выглядел как Бог. Вблизи он не более чем монстр.

С тех пор как он едва не задушил меня перед всей школой и объявил, что уничтожит меня, я поняла, что весь его внешний вид – это фасад.

Единственное, что я вижу, – это пустоту в его стальных глазах.

Ненависть.

Черную ярость.

Я не понимаю, как другие этого не замечают. Либо они слишком сильно попали под его чары, либо им просто все равно.

Вот что значит быть королем, не так ли? Он может быть таким сколько угодно. Черт возьми, он может приказать начать войну, которая уничтожит половину нации и заморит голодом другую половину, а те, кто останется в живых, все равно будут скандировать: «Да здравствует король!»

Но не из-за любви. Нет. Из-за страха.

Люди естественным образом тяготеют к власти, и в КЭШ Эйден и есть сама власть.

В прошлом году правил его старший кузен Леви Кинг, и теперь, когда он окончил университет, КЭШ принадлежит младшему из двух королей.

– Ты вчера сбежала из школы, – говорит он как ни в чем не бывало.

– Я не сбегала. У меня было неотложное семейное дело. – Я бы похлопала себе, если бы могла. Эта ложь вышла идеальной.

Закладывая ладонь в карман брюк, он изучает меня с ног до головы. Его взгляд задерживается на моей левой груди, как будто он пытается прожечь дыру в моей рубашке.

Мне требуется все мое мужество, чтобы не скрестить руки на груди.

Его внимание наконец возвращается к моему лицу.

– Я думаю, ты лжешь, Отмороженная. Думаю, что тебя довели до предела, поэтому ты выбрала легкий выход.

– Знаешь что, Эйден? Мне все равно, что ты думаешь.

– Зря. То, что я думаю, окажет прямое влияние на твою жизнь, сладкая.

– Прекрати называть меня так, – шиплю я. – Я не твоя сладкая.

– Ты та, кем я, блять, тебя назову, сладкая.

Возможно ли проклясть кого-то и отправить в темную, бездонную яму ада? Я не против использования черной магии. Мне просто нужно, чтобы он, черт возьми, исчез. Мир станет куда более безопасным местом.

Я сдерживаю свой гнев и поворачиваюсь, чтобы уйти.

Он не доберется до меня. Он этого не сделает.

Сильная рука хватает меня за предплечье и дергает назад с такой силой, что я прижимаюсь вплотную к его твердой груди.

Он сжимает меня с грубой, причиняющей боль силой.

– Разве я сказал, что ты можешь идти?

Я борюсь с ним.

– Я не знаю, заметил ли ты, но я не одна из твоих подданных, ваше величество. Я не выполняю твоих приказов.

– Все с чего-то начинают.

Он отпускает меня, но только для того, чтобы обхватить обеими руками мою талию и положить ладони мне на поясницу, как будто мы какие-то долбаные любовники.

Так близко, что мой нос наполняется его ароматом, а тепло его тела смешивается с моим.

Я не коротышка, но он все еще выше меня ростом и массивнее. В глубине души я знаю, что этот варварский захват – это всего лишь фактор запугивания.

Я толкаю его в грудь, дергаясь из стороны в сторону и назад, пытаясь расцепить его руки.

Он даже не шевелится, чтобы остановить меня. Все, что он делает, это сохраняет свою стальную хватку.

– Боже, – я тяжело дышу. – Отпусти меня.

– Почему я должен, хм?

– Почему ты не должен? – Я делаю ответный выпад.

– Мне нравится, когда ты сопротивляешься. – Его глаза сверкают тем уже знакомым садизмом, когда он протягивает руку и щиплет меня за щеку. – Ты бы знала, как очаровательно они краснеют!

Я обмякаю рядом с ним. Мои руки безжизненно падают по обе стороны от меня, и я даже стараюсь придать своему лицу нейтральное выражение.

Если ему нравится моя борьба, то он больше ее не получит.

– Ты закончил?

Его левый глаз подергивается.

Очевидно, больному ублюдку не нравится, что он не получает того, чего хочет, и я победила его в его собственной игре.

– Я хочу дать тебе один ценный совет. Ты уже знаешь, на что я способен. – Его голос спокоен. Опасно спокоен. – Не провоцируй меня.

– Это ты меня провоцируешь! – Я не могу поверить этому ублюдку. – Тебе повезло, что я не донесла на тебя за то, что произошло вчера.

– Повезло? – Он смеется без тени юмора, и глупо, что даже линии его лица растягиваются под красивыми углами.

Кто-нибудь, вылейте кислоту на его физиономию.

– Я не знаю, пытаешься ли ты быть очаровательной или ты и правда настолько наивна?

– Что это должно означать?

– Ты думаешь, что можешь причинить мне боль, а?

Он сжимает мой подбородок большим и указательным пальцами, откидывая мою голову назад, чтобы вонзиться в мое лицо своим навязчивым взглядом.

Мое сердце колотится все быстрее и быстрее.

Неважно, сколько тактик я придумаю, неважно, насколько сильно мне нравится думать, что я контролирую ситуацию… Это не так.

И мое сердце чувствует опасность.

Пустоту.

Черную дыру.

Позвоночник напряженно ноет от ощущения липкого страха, что стянул мне кости.

Мне нужно бежать. Спрятаться.

Так, чтобы он никогда меня не нашел.

Та часть меня, которую я изо всех сил пыталась похоронить, воскресает, выползает на поверхность.

Ты мой шедевр, Эльза.

Я ненадолго закрываю глаза от этого навязчивого голоса из прошлого. Когда я открываю их снова, жуткий голос исчезает, но стальное выражение лица Эйдена остается.

Будь он проклят за то, как легко ему удалось освободить эту часть меня!

Я прятала ее в себе более десяти лет, но он смог практически вытянуть ее за какие-то два дня.

– Может быть, я могу. – Мой голос звучит намного спокойнее, чем я ожидаю. – Что ты вообще знаешь обо мне?

– Гораздо больше, чем ты думаешь. – Он так сильно сжимает мою челюсть, что я вздрагиваю.

– Клянусь богом, либо отпусти меня, либо я…

– Что? – Черты его лица искрятся обещанием моей боли. – Ты не можешь нихуя мне сделать. Позволь мне обрисовать ситуацию: если я убью тебя, тренер сожжет твой чахлый труп, а директор избавится от останков. Если я совершу преступление, школьный совет перевернет это дело так, чтобы казалось, будто я жертва. Возможно, ты прячешь голову в песок, как маленькая мисс Страус, так что вот тебе краткое напоминание: я здесь король.

Его слова жалят, потому что они правдивы. Пока у него королевское имя, его отцу даже не нужно вмешиваться, чтобы все прошло гладко.

Несправедливость вспыхивает внутри меня и затуманивает зрение непролитыми слезами.

Нет.

Я не доставлю ему удовольствие снова увидеть, как я плачу.

– Но если ты чувствуешь, что имеешь для этого достаточно смелости… – Уголки его губ приподнимаются в ухмылке. – Если ты думаешь, что можешь обставить меня, тогда покажи мне, на что ты способна, сладкая. Мне любопытно посмотреть, кто поверит в то, что я прикасался к тебе без твоего согласия. Я могу иметь любую дырку, какую захочу, что такого особенного в твоей?

– То, что мою ты иметь не можешь.

Я сожалею о своих словах, как только они вылетают. Я не могу поверить, что я только что взмахнула долбаным стейком перед хищником.

– Отмороженная, – он шепчет, качая головой.

Мои губы сжимаются в дрожащую линию, и я почти трясусь в его объятиях, ожидая его следующего удара.

Теперь в любой момент он может…

Эйден отпускает меня и отступает назад.

Стоп.

Он… он отпускает меня?

Я осторожно наблюдаю за выражением его лица, как лань, попавшая в свет фар.

Он придает своим чертам бесстрастное выражение.

По какой-то причине я ожидаю, что он рассмеется мне в лицо и снова схватит меня.

Я счастлива, что он отпускает меня, правда. Но я не могу сдержать раздражения из-за того, что не могу его прочитать.

Он засовывает руку в карман, выглядит небрежно, почти беспечно.

– Покажи мне метку.

– Что?

– Ты не идиотка, так что не веди себя как дура и покажи мне метку, которую я оставил вчера.

– Ты не в своем уме.

Мои конечности дрожат, но я разворачиваюсь, чтобы бежать. Мне нужно вырваться из его власти.

Его присутствия.

– Сделаешь еще хоть один шаг, и я достану тебя из-под земли, сладкая. И на этот раз… – Он замолкает, его голос становится удушливым, как дым. – Я не остановлюсь.

Я громко сглатываю и останавливаюсь как вкопанная.

Часть меня не хочет верить, что он зайдет так далеко, но кого я обманываю?

Эйден не остановится, пока не получит то, что хочет.

С замиранием сердца я смотрю ему в лицо.

– Зачем ты это делаешь, Эйден?

– Как ты думаешь, зачем?

– Потому что можешь?

– Потому что могу, да? Интересно. – Он делает паузу. – Ты такая… отмороженная, ты знала об этом?

– Твои рабы не переставали напоминать мне об этом, большое тебе спасибо.

– Ты упускаешь весь смысл.

– Какой именно?

– Если ты его упускаешь, то с чего мне говорить?

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, когда он перебивает меня.

– Сними рубашку.

Мои кулаки сжимаются по обе стороны от меня.

– Если ты этого не сделаешь, то сделаю я. Сколько еще разорванных рубашек ты хочешь собрать?

– Ты болен.

– Ты действительно веришь, что это оскорбление для меня?

Я сжимаю губы в линию.

– Последний шанс. Сними рубашку.

– Нет.

Мы наблюдаем друг за другом секунду.

Две.

Три…

Он направляется в мою сторону. Вся кровь отливает от моего лица, и дрожь пробегает по спине.

Это реально.

Этот взгляд. Эта решимость.

На этот раз он не остановится.

– Ладно! – выпаливаю я, отступая назад. – Я сделаю это.

Он останавливается, но это бесстрастное выражение на его лице остается. Он выглядит спокойным и непринужденным, но если я сделаю хоть один шаг, я не сомневаюсь, что он погонится за мной как изголодавшийся волк.

Думай, Эльза, думай!

В моей голове вспыхивает безумная идея.

– Сделай это за меня, – говорю я нейтральным, почти незаинтересованным тоном.

Левый глаз Эйдена дергается.

Я уверена, что мое предложение застало его врасплох. Он думал, что я либо подчинюсь его угрозе, либо он сделает это силой. Я уверена, что больной ублюдок надеялся на второй вариант.

Тот факт, что я предлагаю ему сделать это без всего этого фактора насилия, должен вывести его из равновесия.

Те, кто предлагают два варианта, не ожидают третьего. Третий вариант приводит их в замешательство, и это именно то, на что я ставила.

Он прищуривает глаза:

– Ты снова пытаешься играть.

– Я просто даю тебе то, что ты хочешь.

– Вот как? – Его тон становится каменно-холодным.

– Да.

– Ты пожалеешь об этом. – Он подходит ко мне и тянется к ленте вокруг шеи.

Я кладу обе ладони на его дурацкие широкие плечи и впиваюсь пальцами в его форменную куртку.

Он замирает у первой пуговицы и изучает мое лицо.

Прикосновение к нему не было частью уговора, и он, должно быть, удивляется, почему я делаю это добровольно.

Я не знаю, ненавидит он это или любит, но я не даю ни ему, ни себе времени подумать об этом.

Я поднимаю колено и бью его в пах. Сильно. Так сильно, как только могу.

Его лицо искажается, а руки тянутся ко мне, но я уклоняюсь и пробегаю мимо него.

Широкая ухмылка расплывается на моем лице.

Я только что ударила гребаного Эйдена Кинга по яйцам!

Глава 7

Я пнула Эйдена по яйцам.

Я пнула гребаного Эйдена Кинга по яйцам.

Мои ноги скользят, и я останавливаюсь на пороге класса.

Я задыхаюсь.

У меня мокрые руки.

Волна адреналина покидает мой организм, оставляя дрожь в конечностях.

Мои плечи трясутся от сдерживаемого смеха. Если бы я не беспокоилась, что мои одноклассники начнут называть меня сумасшедшей, я бы сейчас громко смеялась.

Я хочу бегать, прыгать и стучать кулаками.

Это странный тип свободы, которого я давно не ощущала… не ощущала когда-либо.

Я всегда была тихой и замкнутой, но сейчас… Я чувствую, что могу достать до луны и зачерпнуть ладонями звезды.

Глубоко вздохнув, я расправляю плечи и вхожу в класс с высоко поднятой головой.

В мою сторону бросают несколько смешков и «отмороженных» подколов, но они похожи на белый шум.

Эти маленькие миньоны могут выложиться на все сто, и это не будет иметь значения.

Я только что пнула их короля. По самым орехам.

Я внутренне улыбаюсь, когда мой взгляд падает на трех других демонов.

Коул сидит за своим столом и читает книгу по физике. Ксандер сидит на столешнице и спорит с Ронаном, который стоит неподалеку.

Остальные члены класса либо пытаются включиться в разговор, либо наблюдают.

Самое печальное, что, я думаю, они делают это подсознательно. Их привлекает все, что представляют собой четыре всадника.

Сила.

Очарование.

Богатство.

Ронан – это Смерть, потому что он непробиваемая скала в центре поля.

Коул – это Голод; бесшумный, но смертоносный, когда нападает.

Ксандер – это Война; все, что он знает, это то, как сеять хаос.

И он что-то сделал с Ким. Потому что даже сейчас ее здесь нет.

Ким никогда не опаздывала в школу.

Возможно, это остатки адреналина, все еще бурлящего в моих венах, но я не останавливаюсь, чтобы подумать об этом.

Я хватаюсь за лямку своего рюкзака и шагаю к троице.

– Я говорю тебе, приятель. – Ронан постукивает указательным пальцем по столу перед Ксандером. – Она пришла на вечеринку из-за меня.

– Все пришли из-за тебя, – говорит Коул. – Ты устроил вечеринку, помнишь?

– La ferme[3], капитан! Дело не в этом. – Ронан продолжает разговаривать с Ксандером. – Признай это, она была там ради меня.

– Если это поможет твоему эго, конечно. – Ксандер смеется. – Передашь мне, что вы курили прошлой ночью?

Ронан хмурится.

– Зачем?

– Это дерьмо чертовски хорошее, раз оно заставляет тебя верить в то, чего не существует.

– Пошел ты, Найт! – Ронан бросается на него.

В этот самый момент равнодушный взгляд Коула встречается с моим. Он прочищает горло, и двое его друзей, которые все еще препираются, замолкают.

– Отмороженная? – Ронан отпрянул назад, как будто его ударили. – Мне мерещится, или Отмороженная действительно стоит перед нами?

Он смотрит мне за спину и вокруг, затем ухмыляется.

– Ты здесь, чтобы признаться мне в своей любви? Я знал, что ты всегда была влюблена в меня, но извини, я принимаю признания только по вечерам. Правила есть правила.

Я игнорирую его и поворачиваюсь лицом к Ксандеру.

– Где она? – спрашиваю я.

Ксандер спрыгивает со стола.

– Где кто?

– Ким, – выдавливаю я.

– О! – Брови Ксандера приподнимаются в притворном беспокойстве, когда он роется под столом. – Капитан, ты не видел здесь поблизости маленькую Кимберли? Нет? Как насчет тебя, Ро? Обыщи свои карманы, может быть, она спряталась там.

Ронан демонстративно засовывает руки в карманы.

– Не-а, не здесь. – Он ухмыляется, выуживая упаковку презервативов. – Но я нашел это.

Мои губы сжимаются от отвращения.

– Quoi?[4] – спрашивает Ронан. – Всегда под защитой.

– Я здесь не для ваших игр, – говорю я всем сразу.

– Тогда зачем ты здесь? – спрашивает Ксандер.

– Ким. Где она?

– Если ты не знаешь, где твоя подруга, откуда мне знать, Отмороженная?

Я подхожу ближе, все еще сжимая лямку своего рюкзака.

– Я знаю, ты что-то сделал с ней вчера.

Он улыбается как маньяк.

– Есть чем доказать?

Мои ногти впиваются в ладонь до тех пор, пока не чувствую кровь.

– Погодите-ка. – Ронан встает между нами. – Что случилось? Что доказать? Кто-нибудь, введите меня в курс дела.

Коул качает ему головой.

– Что? Я чувствую себя обделенным. – Ронан пинает своего друга по ноге. – Сначала Кинг вчера выкинул какое-то дерьмо на тренировке, затем Найт делает какую-то хуйню за нашими спинами, а теперь Отмороженная разговаривает с нами. Ты должен признать, что в этом нет ничего нормального.

Только одно предложение остается прокручиваться в моей голове, как зацикленная пластинка.

Кинг вчера выкинул какое-то дерьмо на тренировке.

Что, черт возьми, это должно означать? Эйден – образцовый игрок и ученик. Он не выкидывает какое-то дерьмо.

Имеет ли это отношение к тому, что он сделал вчера?

– Кто-нибудь, введите меня в курс дела. – Ронан переводит взгляд с одного своего друга на другого. – Кто-то? Кто-нибудь?

– Держись подальше от Ким, – говорю я Ксандеру со всем ядом, на который способна.

– Или что? Остановишь меня?

Я собираюсь ответить, когда, к сожалению – или к счастью, это зависит от того, как вы на это смотрите, – в класс входит учитель. Все садятся, и я нахожу свободное место в конце зала.

Мой взгляд встречается с игривым взглядом Ксандера. Он садится за ряд рядом со мной, бросает мне мой телефон и ухмыляется.

Я вздрагиваю. Засранец.

– О, смотрите. Кимберли нет на занятиях. – Его хвастливый тон раздражает меня.

– Мистер Найт, – чеканит учительница, миссис Стоун. – Урок начался, я была бы признательна, если бы вы обратили на это внимание.

– Вы завладели всем моим вниманием, миссис Стоун. – Он одаривает ее улыбкой с ямочками на щеках и открывает свою тетрадь.

Миссис Стоун начинает перечислять учебную программу класса. Я беру ручку и тетрадь и начинаю делать пометки.

Наша учительница английской литературы, вероятно, самая старая в школе и скоро уйдет на пенсию. Ее седые волосы собраны в консервативный пучок, а очки удерживаются на тех золотых ремешках, которыми больше никто не пользуется.

Дверь открывается. Весь класс замолкает. Даже миссис Стоун замолкает.

Я останавливаюсь на середине строчки и поднимаю голову.

Раскрасневшаяся Ким выглядывает из-за двери, ее волосы находятся в беспорядке.

В классе раздаются смешки.

– Вы опоздали на десять минут, мисс Рид, – ворчит миссис Стоун.

– Я… эм… – Ким спотыкается о свои собственные слова.

Я вздрагиваю, чувствуя ее дискомфорт под своей кожей. Она всегда ненавидела быть в центре внимания.

– В чем дело, Берли, ты потеряла язык вместе с жиром? – насмехается кто-то со стороны.

Миссис Стоун бросает на него сердитый взгляд.

– Еще одно слово, и я отправлю вас на отработку, мистер Роббинс.

Его лицо становится пепельным, и мне хочется встать и обнять миссис Стоун. Она, наверное, единственная учительница, которая не закрывает глаза на издевательства. По крайней мере, от таких незначительных людей, как Роббинс. Я сомневаюсь, что она бы что-нибудь сделала, если бы в этом был замешан один из «элиты».

За ерзающим телом Ким появляется тень.

Я перестаю дышать.

Как будто земля разверзлась и теперь засасывает меня в свои глубины, чтобы похоронить заживо.

Эйден кладет обе руки на плечи Ким.

Он положил свои мерзкие руки на гребаные плечи моей подруги.

Не хочу драматизировать, но, кажется, меня сейчас вырвет.

Его взгляд встречается с моим, и в нем что-то вспыхивает. Уголок его губ приподнимается в жестокой, психотической ухмылке.

Это оно.

Я собираюсь убить его.

Я собираюсь пожертвовать всем своим будущим, чтобы спасти мир от его зла.

Ухмылка исчезает так же быстро, как и появилась. Все еще держа Ким за плечи, он одаривает миссис Стоун своей улыбкой золотого мальчика.

– Мне жаль. Кимберли чувствовала себя неважно, поэтому мне пришлось отвести ее к медсестре.

Он серьезно?

Я испытываю стыд, когда выражение лица миссис Стоун меняется с упрека на понимание.

– С вами все в порядке, мисс Рид?

Ким кивает, не говоря ни слова.

– Это было мило с вашей стороны, мистер Кинг. – Миссис Стоун одаривает его улыбкой. – Вы оба присаживайтесь.

Моя челюсть, наверное, отвисает до пола. Я не могу в это поверить.

Темная дыра, образовавшаяся ранее, расширяется, и я едва могу дышать.

Должно быть, он что-то сделал с Ким, и теперь заставляет всех поверить, что помогал ей.

Я вглядываюсь в его лицо в поисках каких-либо признаков.

Он улыбается, маска прочно сидит на месте, он во всем похож на золотого мальчика, которому все завидуют.

Девушки хотят его. Мальчики хотят быть им.

Но никто из них не видит этой пустоты внутри него.

Бездны.

Этого… небытия.

Они знают только этого Эйдена. Того, которого он надевает в свет. Образ, который он проецирует в их сторону. Они слишком ослеплены его фальшивым светом, чтобы видеть тени.

Но разве это не лучше? Разве ложь не лучше правды?

В конце концов, правда разрушает прежде, чем освобождает кого-либо.

Мое сердце колотится с каждым его шагом. На этот раз это не страх за меня.

А за то, что он сделал с Ким.

Я знала, что мой поступок вернется бумерангом, чтобы оглушить меня, но я не думала, что это произойдет так быстро.

Или смертельно опасно.

Я никогда не думала, что он использует Ким.

Мои губы дрожат, когда я пытаюсь встретиться взглядом со своей лучшей подругой и убедиться, что с ней все в порядке. Ее голова опущена. Завеса мятных волос скрывает выражение ее лица от меня и всего мира.

Эйден останавливается рядом со мной. Я мельком замечаю, как его рука скользит в карман, прежде чем концентрируюсь на своих записях, сжимая карандаш так сильно, что он почти ломается.

Его тело нависает над моим как мрачный жнец, а его глаза прожигают дыры у меня на макушке.

Часть меня хочет поднять глаза и свирепо посмотреть в ответ. Как я делала последние два года.

Но тогда я не имела ни малейшего представления о том, на что он способен.

Теперь я знаю.

Спустя, кажется, целую вечность он неторопливо подходит к свободному месту позади меня. Место, которое я приберегла для Ким.

Она ерзает рядом с единственным свободным местом в классе. Перед Ксандером.

Последний бросает на нее насмешливый взгляд, словно провоцируя сесть.

– Мисс Рид? – нетерпеливый тон миссис Стоун оглушает. – Что-то случилось?

– Нет, – шепчет Ким.

– Тогда, пожалуйста, присаживайтесь, чтобы мы могли продолжить урок.

Ким медленно садится на свое место, словно боится, что на сиденье установлена бомба.

Коул бросает взгляд за спину на Ким, а Ронан подмигивает мне, сидя передо мной.

Мы окружены врагами.

Глава 8

Я пытаюсь.

Я действительно пытаюсь сосредоточиться.

Это невозможно.

Во-первых, Ким, кажется, не в себе, – она почти ничего не записывает. И это меня чертовски беспокоит.

Во-вторых, звезды футбольной команды КЭШ окружают нас как стая волков, а самый большой и злой вожак сидит прямо за мной.

Эйден не произнес ни слова, но ему и не нужно.

Ощущение его присутствия невозможно игнорировать, даже если он хранит молчание. Я чувствую, как его глаза прожигают дыру в моем затылке и пожирают мой мозг.

Миссис Стоун начинает говорить о подготовительном тесте. Я концентрируюсь на ней впервые с начала урока.

– Вы должны отыграть известный сценарий, но добавить к нему свой индивидуальный штрих. Чем креативнее вы будете, тем больше бонусных очков получите.

Я люблю бонусные баллы. Это мой идеальный шанс улучшить свой балл в Кембридж.

– Можем ли мы выбрать, с кем будем выступать? – спрашивает девочка в начале класса.

– Партнеры будут выбраны случайным образом, – говорит миссис Стоун. – Обмен партнерами запрещен.

– Мы можем выступать в одиночку?

– Ни в коем случае, – припечатывает миссис Стоун. – Это для того, чтобы научить вас командной работе.

Некоторые ученики тихо скулят, в то время как другие хихикают.

Остаток урока я провожу, пытаясь сделать как можно больше заметок, чтобы занять мысли до отказа.

Но никто не может стереть из воспоминаний то, как Эйден маячит как Дьявол, в углу, ожидая, чтобы украсть мою душу.

Как только урок заканчивается, Ким засовывает свои вещи в сумку и выходит за дверь.

Я собираюсь последовать за ней, когда моя ручка падает и с глухим шорохом катится по полу.

Высокая фигура наклоняется и поднимает ее. Медленно, нарочито лениво.

Я перестаю дышать, когда Эйден выпрямляется во весь рост. Его внимание сосредоточено на мне, пока он вертит ручку между указательным и средним пальцами.

Эта ручка может отправляться к черту, мне все равно. Называйте меня трусом, но я не вынесу еще одного противостояния с Эйденом прямо сейчас.

Кроме того, Ким – мой главный приоритет.

Не удостоив Эйдена взглядом, я выбегаю из класса, пока он все еще полон людей.

Новое решение: никогда не оказываться одной в том же месте, что и Эйден.

Это мой единственный шанс выжить.

Мне требуется несколько минут, чтобы найти Ким. Она притаилась за углом нашего следующего класса, в наушниках, а ее взгляд затерялся где-то вне ментальной досягаемости.

Я подбегаю к ней и хватаю за плечо.

– Ким! Я так беспокоилась за тебя. Почему ты мне не перезвонила?

Ее лицо бледное, как будто она увидела привидение. Она медленно стягивает наушники, позволив им упасть вниз.

– Элли…

– Что? Что случилось? Эйден что-то сделал?

– Эйден? – ее брови хмурятся. – Какое он имеет ко всему этому отношение?

– Э-э… Ким? Ты пришла на урок с этим засранцем.

– Он нашел меня возле кабинета медсестры и сказал идти с ним на занятия.

Моя кровь закипает.

– Он причинил тебе боль? Заставил тебя?

– Что за черт? Зачем ему это делать? – Ким играет с лямками своего рюкзака. – Он вежливо попросил. Почти…

– Почти что?

Что-то ностальгическое мелькает в ее глазах.

– Дружелюбно.

– Воу, Ким. Ты слышишь себя? Эйден не дружелюбен. Он не может быть дружелюбен никогда.

Он гребаный псих!

Пожалуйста, не говорите мне, что он тоже играет с разумом Ким. Это что, своеобразное «пошла ты» мне в душу? Или я слишком драматизирую?

Но опять же, Эйден из тех, кто просчитывает свои ходы, прежде чем что-либо предпринять.

Ким хмурит брови, поджимая губы.

– Почему ты так напряжена?

– Извини, – я смягчаю свой голос. – Это просто потому, что я беспокоюсь о тебе, ладно? Эйден никогда не был дружелюбен к тебе, так с чего бы ему быть таким сейчас?

– Но Кинг никогда не был груб со мной. Мы раньше общались, знаешь… – Ее губы дрожат.

Общались?

Я знаю, что Ким училась в Королевской Элитной Средней Школе вместе с остальными всадниками, но у меня никогда не складывалось впечатления, что она дружила с ними.

Я имею в виду, Ксандер издевается над ней при любом удобном случае. С чего бы остальным дружить с ней?

Особенно Эйдену.

– В любом случае, что ты делала у медсестры? – спрашиваю я.

– Просто мигрень. – Она улыбается, но улыбка не касается ее глаз. – Утром я приехала за тобой, но твой дядя сказал, что тебя уже нет.

– Извини за это. Тетя подбросила меня, а я забыла свой телефон в школе.

Она секунду молчит, покусывая нижнюю губу.

В конце концов она расскажет мне, что произошло. А пока я глажу ее по плечу и говорю мягким тоном.

– Выпускной год, взрослые решения, верно?

– Какие решения?

– Ты знаешь, в этом году мы всех уделаем.

Она смотрит на меня, выглядя потерянной.

– Как? Как именно мы это сделаем? Потому что твой пустой оптимизм никогда нам не помогал.

– Ким?..

Она, кажется, не слышит меня и продолжает:

– Мы не можем остановить их. Мы можем только оставаться под водой, пока она льется на нас, и молиться, чтобы они не промахнулись, чтобы нам не пришлось терпеть это снова. Мы можем только склониться и позволить им нанести удар, надеясь, что он будет последним.

– Ким! – Я встряхиваю ее. – Не говори больше такого. Мы рождены не для того, чтобы нас топтали. Ты меня слышишь?

– Я не такая сильная, как ты, Элли. – Слезы блестят в ее глазах. – Я не могу заморозить мир, как это делаешь ты. Это больно. Все это больно. Я устала, ясно? Я просто чертовски устала от этого дерьма. Это было десять лет назад. Десять гребаных лет. Да, я облажалась, но я всего лишь человек. Я заслуживаю второго шанса.

Я остаюсь на месте как вкопанная, когда Ким вытирает глаза и стремительно обходит меня, чтобы войти в класс.

Она… сорвалась.

Ким не из тех, кто срывается. Она такая добрая, тихая и… замученная.

Что произошло, что заставило ее сорваться? И что, черт возьми, она имела в виду, говоря, что заслужила второй шанс?

Второй шанс от кого?

Может быть, я не знаю свою лучшую подругу так хорошо, как мне казалось?

По затылку бегут мурашки, и мой желудок сжимается от странного осознания.

Я оборачиваюсь только для того, чтобы попасть в плен дымчатых глаз короля дьяволов.

И он ухмыляется.

* * *

Остаток дня проходит настолько суматошно, что я не могу найти возможности поговорить с Ким.

Я ерзаю, мои ноги не перестают дергаться, и я продолжаю грызть колпачки своих ручек.

Также мои мысли не покидает тот факт, что стая из четырех всадников окружала нас на каждом занятии. В каждом. Долбанном. Классе. Эйден всегда сидел позади меня, подобно надвигающейся угрозе.

Если кто-то занимал места по обе стороны от меня и Ким, все, что им нужно было сделать, – это встать рядом, и все неугодные убирались восвояси.

Эйден не предпринял ни малейшей попытки, чтобы заговорить со мной или даже признать мое существование после ухмылки, которой он сверкнул ранее.

Его молчание страшнее, чем его слова. Я могу реагировать на них. Как я могу реагировать на… ничего?

За всего лишь один день моя голова готова взорваться.

Когда Ким выбегает из класса, я бегу за ней.

Я трачу пять минут на ее поиски по всему периметру школы. Ее нет ни в домике, ни в библиотеке.

Я опускаю голову, когда вхожу в девятую башню школы, где по расписанию у нас последний урок, и внезапно ударяюсь обо что-то твердое.

Ох.

Ксандер стоит прямо у входа, загораживая его.

Он смотрит вперед, сжимая кулаки.

Я отслеживаю направление его взгляда, и что-то умирает в моем сердце.

Ким плачет, уткнувшись в грудь Эйдена, а он гладит ее по спине.

Глава 9

Есть несколько вещей, которые никто не хочет себе представлять.

Как родители занимаются сексом.

Смерть любимого питомца.

Апокалипсис.

Ким, плачущая в объятиях Эйдена, – это одна из вещей, которые я никогда не хотела себе представлять.

Моя лучшая подруга ищет утешения в единственном человеке, который все это время активно разрушал мою жизнь.

Чувство предательства пронзает низ моего живота и устремляется прямо в грудь.

Логическая часть меня распознает в этом перформансе некое подобие мести Эйдена. Он знает, что Ким – единственная, кто у меня есть в резерве, и использует это против меня.

Эта часть также знает, что он полный псих.

Но я не могу подавить эту другую часть. Она крошечная и едва заметная, но она есть.

Гнев. Горечь.

Ксандер бросается в их сторону, сжимая кулак.

Может, его и прозвали Войной, но он не жестокий. Ксандер Найт из тех, кто убивает добротой и улыбкой с ямочками на щеках.

Игривый, хотя и полный ненависти.

Вполне вероятно, что это первый раз, когда я вижу, как он проявляет какие-либо признаки насилия.

Коридор заполнен бесчисленными зрителями, включая президента школьного фотоклуба, который фотографирует Ким в объятиях Эйдена.

Что бы ни произошло сейчас, через несколько часов это разойдется по всей школе.

Погодите.

Это то, чего хочет Эйден? Он спланировал все это шоу, не так ли?

Ксандер останавливается перед ними. Его лицо холодное, как камень, а напряженные плечи натягивают форменную куртку.

Его взгляд падает на руку Эйдена, обнимающую Ким за спину.

Я ловлю себя на том, что тоже пристально смотрю на это.

Я хочу сломать эту руку.

Я хочу сжечь его и скормить собакам.

Ни Эйден, ни Ксандер не произносят ни слова. Они пристально смотрят друг на друга, ведя разговор без слов.

Завоевание и Война дополняют друг друга, но прямо сейчас они, похоже, находятся на грани уничтожения.

Ксандер выглядит так, будто находится в нескольких мгновениях от того, чтобы взорваться, в то время как у Эйдена на лице это приводящее в бешенство бесстрастное выражение.

Все остальные замолкают, едва дыша, как будто ждут, когда упадет бомба.

Ксандер вцепляется пальцами в куртку Ким и дергает ее назад. Ее заплаканные глаза расширяются, когда она встречает убийственный взгляд Ксандера.

Я бегу к ней, но, прежде чем я добираюсь до них, Ксандер отпускает ее, и она отдаляется в противоположном направлении.

Я должна была последовать за ней. Вместо этого я останавливаюсь перед Эйденом. Он наблюдает за мной с острым интересом, несмотря на то, что Ксандер почти швыряет кинжалы ему в лицо своим взглядом.

Эйден наклоняется, чтобы прошептать так тихо, чтобы только я могла его услышать:

– Я все еще жду, когда ты покажешь мне метку.

– Это все ради этого? – шиплю я.

Чертов покерфейс.

– Я даже слов не могу подобрать, ты… – шепчу я.

– Скажи нет, сладкая. – От его горячего дыхания по моей коже пробегают мурашки. – Я настаиваю.

– После школы, – невозмутимо отвечаю я. – Встретимся после школы.

Эйден приподнимает бровь, как будто интересуется, к чему я веду. Я тоже не знаю, но мне нужно как-то остановить его.

С этого момента и до тех пор я что-нибудь придумаю.

Я оставляю его и напряженного Ксандера.

Коул и Ронан, которые пропустили шоу, неторопливо выходят из кафетерия.

– Я говорю тебе, Нэш, – оживленно говорит Ронан спокойному Коулу. – У меня на дне рождения будут шлюхи, выпрыгнут из торта, как кролики из шляпы.

Коул поднимает бровь.

– Я думал, это была прошлогодняя фантазия?

– Капитан Леви убил всю атмосферу в прошлом году. – Ронан бьет себя в грудь, озорно смеясь. – Он не остановит меня в этом.

– Что ж, в этом году я ваш капитан, и я говорю тебе, что никаких шлюх не будет.

– Mais non![5] – Лицо Ронана искажается драматическим презрением. – Я думал, мы друзья, ублюдок.

– Присяжные все еще не пришли к этому выводу.

– Вот и все. Ты вычеркнут из списка моих друзей. Удачи в поиске места для вечеринки, потому что я запрещаю тебе появляться в моем доме и…

Их болтовня затихает, когда они добираются до двух друзей.

Причина, по которой я сосредоточилась на их разговоре, заключалась в том, чтобы отвлечь себя от нежелательного внимания за моей спиной.

Не от глазеющих студентов.

Нет.

Задняя часть моей шеи покалывает, а кожа покрывается мурашками из-за этого раздражающего осознания.

Эта неразрывная связь.

Как будто он вторгается в каждую частичку меня и остается под кожей.

Я нахожу Ким, прячущуюся под лестницей в углу. Ее глаза налиты кровью и опухли, а руки дрожат, когда она сжимает свой рюкзак.

Ее волосы в беспорядке, пряди мятного цвета выглядят так, словно лабораторный эксперимент пошел не так, как надо.

– Ким?.. – Я медленно подхожу к ней, как к раненому животному.

Часть меня хочет накричать на нее и потребовать ответа, почему она позволила Эйдену обнять себя.

Я словно не узнаю ее после того, как она вернулась из своего летнего лагеря. Ким изменилась не только физически, она как будто возвела вокруг себя стену.

У меня болит в груди. Она ускользает, и я не знаю, как удержать ее или поговорить с ней.

Ее темно-зеленые глаза встречаются с моими. Они наполнены столькими эмоциями, но самая заметная из всех – печаль.

Глубокая печаль.

Она бросается ко мне, и я не могу удержаться, чтобы не обнять ее. Всхлипы вырываются из ее горла, когда она утыкается лицом мне в грудь.

Я чувствую себя ужасным другом из-за того, что не заметила ее переломный момент и не была рядом с ней.

Вероятно, именно поэтому она плакала в объятиях Эйдена. Она всего лишь хотела утешения.

Как акула, жаждущая крови, Эйден, должно быть, почуял это и вступил в бой, как рыцарь на белом коне.

Если он планировал вывести меня из себя, используя ее, то это сработало.

– Ким… ты моя лучшая подруга, и я люблю тебя, но ты должна сказать мне, что происходит.

Она отступает назад и вытирает глаза тыльной стороной ладоней.

– Ты когда-нибудь задумывалась, могла бы ты быть злодеем в чьей-то истории?

– Злодеем? Ты? Ты самый добрый человек, которого я знаю. – Я смеюсь, но она не смеется вместе со мной.

– Иногда злодеи выглядят невинными, Элли. – Ее взгляд блуждает по окружающему нас пространству. – Настоящие злодеи не знают, что они злодеи, потому что они думают, что все, что они делают, – правильно.

– Что ты имеешь в виду?

– Я совершила нечто непростительное и расплачиваюсь за это. – Она издает сдавленный вздох. – Я просто должна найти способ выжить в этом году.

– Ким! – Я хватаю ее за плечи. – Ты не сделала ничего плохого, ясно? Не верь ничему из того, что наговорил тебе Эйден. Это они придурки, а не ты.

– Может, нам забросать яйцами их машины? – Она улыбается сквозь слезы. – Идея получше: мы можем украсть их майки или сотворить какую-нибудь чертовщину на поле, чтобы они проиграли свою предстоящую игру.

Я отражаю ее улыбку, чувствуя себя раскованно теперь, когда она такая.

– Это опустит меня до их уровня, а я отказываюсь падать так низко.

– Фу, ты как старая бабка! – Она фыркает. – Перестань быть зрелой сукой.

– Я бы предпочла быть зрелой, а не придурошной.

– Ты знаешь… – Она замолкает, встречаясь со мной взглядом. – Эйден не всегда был таким.

– Нет. Я сделаю вид, что не слышала этого. Меня не волнует, каким он был.

Помните правило о том, чтобы не пытаться понять хулиганов? Я была смертельно серьезна.

– Может быть, тебе стоит попытаться, Элли. Ты никогда не задумывалась, почему он выбрал тебя? Почему он никогда не достает никого, кроме тебя?

– И что ты предлагаешь? Копаться в его жизни? Обнажить травмирующее прошлое и исправить его, потому что внутри он такой хороший человек с золотым сердцем? – Я вздыхаю. – Такое случается только в твоих любовных романах и в корейских мыльных операх, Ким.

– Эй! – Она бьет меня по руке. – Не оскорбляй мои любовные романы, и в тысячный раз повторяю, они называются дорамами.

– Да, конечно. Дорамы.

– Вот именно. – Она изображает реверанс. – Итак, скажи мне, что произошло между тобой и Кингом?

– О чем ты?

– Ты кажешься более агрессивной по отношению к нему, чем обычно. Я имею в виду, ты только что наговорила о нем целый абзац, когда раньше отказывалась даже произносить его имя.

Что-то в моей груди сжимается. Я хочу рассказать Ким о вчерашнем, но я такая трусиха.

Я не хочу, чтобы Ким осуждала меня за слабость. Она всегда называет меня сильной и стойкой, но вчера я сдалась от одного толчка. Мне стыдно даже смотреть ей в глаза, не говоря уже о том, чтобы рассказать ей, что произошло.

– Я просто злюсь, что он обнял тебя.

– Почему?

– Что значит «почему»? Он ведет себя как настоящий манипулятор.

– Откуда ты это знаешь, если отказываешься познакомиться с ним поближе?

Я поджимаю губы.

– Да ладно, Элли, разве в твоих китайских военных книгах не говорится, что нужно держать врагов ближе, чем друзей? Ты не сможешь победить его, если ничего о нем не знаешь.

Я хочу возразить, но она права. Я ничего не знаю об Эйдене, и это ставит меня в невыгодное положение.

Всякий раз, когда Ким предлагала рассказать мне, что она знала о нем за те годы, что они росли вместе, я всегда отвергала ее попытки.

Эйден – это тот зуд, который заставляет меня чувствовать себя неуютно. Обычное упоминание его имени портит мне настроение и дергает за ниточки моего спокойствия.

Я сделала все, чтобы забыть о нем, но короля нельзя забыть, не так ли? Даже если его нет поблизости, его имя всплывает по всей школе. Черт возьми, даже дома тетя и дядя всегда говорят о «Кинг Энтерпрайзес».

Он как призрак, преследующий меня, куда бы я ни пошла.

Может быть, я неправильно смотрела на вещи. Может быть, игнорировать его – это не решение.

Если я и решу познакомиться с ним поближе, то не для того, чтобы понять. Это всего лишь тактика, чтобы я знала, как ему противостоять.

– Ты знаешь Ксандера, – говорю я Ким. – Однако это тебе ничего не дало.

– Знала Ксандера. Прошедшее время. Он был чужаком на протяжении многих лет. – Она издает страдальческий вздох. – Кроме того, я не собираюсь с ним воевать. Ты, с другой стороны, похоже, настроена бросить вызов Кингу.

– Я всего лишь защищаю себя и… – Я сжимаю ее руку, у меня внезапно пересыхает в горле. – Нашу дружбу. Я ненавижу, что он встает между нами, Ким.

– Мои отношения с Кингом не такие.

Отношения?

Прежде чем я успеваю задать ей вопрос, школьный звонок оповещает о последнем занятии.

– У тебя тренировка, – говорит Ким.

Я быстро обнимаю ее.

– Я увижу тебя позже?

Она не посещает никаких спортивных занятий.

На ее лице появляется ухмылка.

– Мы будем смотреть Люцифера?

– Разумеется.

В раздевалке я заканчиваю переодеваться в рекордно короткие сроки до прихода других девушек.

Я всегда прихожу первая или последняя и обычно переодеваюсь в дальнем углу, так что никто из них даже мельком не видит мой шрам.

Шрам, который теперь окружен засосами.

Я жду тренера в коридоре. Некоторые девушки болтают друг с другом.

С того самого дня, когда Эйден заклеймил меня изгоем, я не очень нравлюсь команде по легкой атлетике.

Я остаюсь в своей зоне, а они остаются в своей.

Я достаю телефон и открываю социальные сети.

Это только для того, чтобы знать, с чем я столкнулась, – говорю я себе.

Ничего больше.

Я нахожу Aiden_King в Инстаграме только потому, что он подписан на меня около года. Я никогда особо не задумывалась об этом факте и всегда игнорировала желание просмотреть его профиль.

У него несколько сотен тысяч подписчиков. Сотни долбаных тысяч. Боже. Не похоже, что он знаменитость или что-то в этом роде.

Его статус – Вперед «Элита».

Его лента заполнена фотографиями игр. У него есть снимки всей команды. Большинство фотографий с лучшими из лучших «Элиты». Ксандер, Коул и Ронан.

У него есть фотографии с вечеринок, на которых они опрокидывают в себя алкоголь. На других фотографиях между ними зажаты девушки.

На старых фотографиях с ними Леви Кинг. Старший кузен Эйдена, предыдущий капитан «Элиты» и нынешний игрок «Арсенала». Я знаю его, потому что я внимательно следила за ним с начала этого сезона.

Он придал столько баланса полузащите «Арсенала»!

В конце прошлого года Леви привел «Элиту» к победе в школьном чемпионате. Эйден отметил этот момент фотографией нападающего, несущего Леви на плечах. Брюнетка стоит рядом с Эйденом и смеется так счастливо и искренне.

Даже Эйден выглядит… счастливым? Нет. Не счастливым. Больше похоже на эйфорию.

Это, должно быть, какая-то стратегия, да? Даже в своем Инстаграме он демонстрирует этот идеальный образ золотого мальчика и звезды школы.

Миру легко поверить, что он живет лучшей жизнью и любит ее.

Чем дальше я прокручиваю, тем больше это похоже на маску. Способ что-то скрыть. Что именно, я не знаю.

Затем мое внимание привлекает сбой картинки. Маленькие трещины в маске. Время от времени между рядами беззаботных фотографий он выкладывал черно-белый снимок, на котором не было его лица. На одном виден его темный силуэт. На другом лишь мяч с его именем. На нескольких других шахматная доска.

У него нет подписей к этим фотографиям, а если и есть, то они короткие и странные.

Настроение:

Желание.

Да здравствует Королева.

Играй как игрок, а не игра.

Остановись и смотри.

Разрушай, пока не разрушен сам.

Я ловлю себя на том, что охочусь за каждой картинкой такого типа. В отличие от других фотографий, эти кажутся настоящим окном в мир Эйдена.

Он опубликовал последнюю черно-белую фотографию прошлой ночью. Это снимок стеклянной шахматной доски. Прямо посередине возвышается фигура черного короля, в то время как белая королева падает к его ногам.

Подпись гласит: «Болен».

Все комментаторы – в основном женщины – восторгаются и желают ему скорейшего выздоровления.

Я не думаю, что он имел в виду болезнь в физическом смысле. У него не все в порядке с головой, как я ему и говорила.

Как я ему говорила?

Я качаю головой. Это не может быть правдой.

– Давайте, девочки. Вперед! Вперед! Вперед!

Голос тренера Нессрин пугает меня. Я закрываю телефон, бросаю его в сумку и отправляюсь на тренировку.

Что я больше всего ненавижу в тренировках в КЭШ, так это то, что мы бегаем по полю, где тренируется футбольная команда.

Нет. Я не позволю им испортить мне забег.

Тренер дает нам инструкции по сегодняшней тренировке. Когда я растягиваюсь, мой взгляд скользит к полю.

Я нахожу его взглядом, даже не пытаясь делать это намеренно. Моя чрезмерная увлеченность выделяет его из толпы, даже если я этого не хочу.

Эйден носит королевски-синюю майку и шорты, словно он какая-то модель. Униформа облегает его тело как вторая кожа, подчеркивая развитую грудь, подтянутые бедра и ноги. Он требует мяч, и когда он доходит до него, его глаза искрятся этим вызывающим блеском. Ему не нужно много времени, чтобы пробиться сквозь оборону.

Завоеватель.

Он не останавливается ни перед чем, чтобы добраться до цели.

Я ненавижу этого ублюдка, но с его уровнем таланта он может попасть в одну из лучших команд Премьер-лиги. То есть если он уже не был в одной из них. Может быть, как и его кузену, КЭШ не позволит ему уехать, пока он не окончит школу.

«Элита» разделена на две команды, играющие друг против друга. Коул и Эйден входят в команду, которая носит синюю форму. Ксандер и Ронан в команде в неоновых футболках.

Эйден и Ксандер – нападающие команды, но сейчас Ксандер играет в обороне. Позиция, на которой он обычно не играет.

Что? Возможно, я подслушивала, когда Ким рассказывала мне о домашних играх, которые она смотрела в прошлом году.

Эйден бежит за мячом, оставляя позади нескольких своих противников. Как раз в тот момент, когда он набирает обороты по направлению к сетке, Ксандер набрасывается на него и Эйден с глухим стуком падает на землю.

Несколько вздохов вырываются у девушек вокруг меня. Даже наш тренер останавливается и смотрит.

Зрители, собравшиеся посмотреть на тренировку, замолкают с открытыми ртами.

Вот какой эффект Эйден оказывает на людей. Несмотря на то что КЭШ известен своими учеными, последние несколько лет они были одержимы футболом. Они мечтают о еще одном чемпионате.

Ксандер даже не протягивает руку, чтобы помочь Эйдену. Коул и Ронан – да. Тренер Ларсон, мужчина средних лет с лысой головой и кустистыми бровями, бьет Ксандера бумажной битой по плечу.

Если он и задет, то не показывает этого. Все, что он делает, это бросает на невозмутимого Эйдена убийственный взгляд.

– Вау. Найт напряжен, – шепчет одна из девушек у меня за спиной.

– Тоже заметила, да? – другая отвечает. – Он как будто жаждет крови.

Так что я не единственная, кто это заметил.

Это первый раз, когда я вижу, как Эйден и Ксандер вцепляются друг другу в глотку.

Капитан, Коул и тренер разговаривают с Ксандером в кулуарах.

Судя по покрасневшим щекам тренера Ларсона, он не выглядит таким уж счастливым.

Я фыркаю. Конечно нет. Я уверена, что он едва сдерживается, чтобы не убить Ксандера за то, что тот прикоснулся к его звезде. Эйден – лучший нападающий, а нападающие всегда получают все лавры, независимо от того, сколько хороших передач они делают.

Все еще разогреваясь, я ищу Эйдена взглядом. Он стоит возле скамейки, сжимая бутылку спортивного коктейля, но его внимание не приковано ни к напитку, ни к Ксандеру, ни к Ронану, который с ним разговаривает.

А ко мне.

Я замираю на середине того, как завожу руку за спину. Эта поза прижимает мою грудь к спортивной форме. Взгляд Эйдена медленно опускается к изгибу моей груди. Слишком медленно.

Мое горло сжимается. Мне хочется выкачать воздух из легких и задохнуться.

Когда его металлические глаза возвращаются к моим, они полны нераскрытого голода.

Неограненного.

Яростного.

Я не могу сделать вдох, даже если хочу. Я чувствую, что если я сделаю хоть один, он набросится на меня.

За два года я привыкла к его убийственным взглядам. Так что с этим не так?

Я могу спокойно выносить его полные ненависти взгляды. Черт возьми, я хочу, чтобы мы вернулись к сцене «ненавистных взглядов». По крайней мере, тогда я не была сбита с толку.

Но этот взгляд? Этот голод? Этого я не могу вынести.

Я первая разрываю зрительный контакт. Он может играть в любую игру, в какую захочет, сам по себе.

По большей части тренировка проходит хорошо. Только после четвертого круга начинает накапливаться усталость.

Я делаю больше пауз, чтобы попить воды, чем необходимо. Мой рекорд продолжает замедляться.

Время от времени, когда я смотрю на футбольное поле, я замечаю на себе дестабилизирующий взгляд Эйдена.

Черт бы его побрал.

После тренировки тренер зовет меня в свой кабинет, в то время как другие девочки направляются в душ.

У тренера Нессрин оливковая кожа и темно-синие глаза, которые придают ей экзотический вид.

– Все в порядке, Куин? – ее брови хмурятся. – К концу твои показатели не были оптимальными. Ты практиковалась летом?

– Конечно. – Я сглатываю. – Я буду усердно работать. Обещаю.

– Это из-за твоего сердечного заболевания? – спрашивает она.

Когда я сказала тете Блэр, что хочу бегать, она была против. Дядя и я сделали все, чтобы уговорить ее. Она сдалась, но с условиями. Одно из них заключается в том, что мой тренер знает о моем заболевании и всегда должна звонить ей, если что-то случится.

Я не могу быть исключена из состава команды. Бег – это то, что поддерживает во мне жизнь.

– Нет. Это смена сезонов, все дело в этом.

Тренер Нессрин кивает, но, похоже, ее это не убеждает. Мы тратим еще двадцать минут на разработку стратегии нашего следующего соревнования, прежде чем я отправляюсь в душ.

Последняя из девушек покидает раздевалку. Я облегченно выдыхаю, сбрасывая одежду.

Моя голова откидывается назад, когда вода каскадом обрушивается на меня. Я притворяюсь, что это дождь пропитывает меня насквозь и смывает всю грязь.

Как только я заканчиваю, я тщательно вытираю руки и оборачиваю полотенце вокруг туловища, выходя из душа.

С другой стороны раздевалки доносится тихий шорох. Должно быть, это тренер, которая пришла запереть двери.

Я заворачиваю за угол и замираю.

Посреди раздевалки стоит Эйден.

Глава 10

Эйден в раздевалке.

Раздевалке для девочек.

Какое-то время я слишком ошеломлена, чтобы делать что-то, кроме как стоять и пялиться.

Он прислоняется к шкафчику. Его руки и лодыжки скрещены, а в его затуманенном взгляде пляшут темные искры.

Он наблюдает за мной с пугающей сосредоточенностью, словно ненасытный хищник, пускающий слюни вслед своей добыче.

Его взгляд скользит вниз по моему телу, и я слежу за ним. Вода все еще капает с моих распущенных волос, образуя ручейки на коже. Полотенце едва прикрывает верхнюю часть моей груди и заканчивается на середине бедер.

Я скрещиваю руки на груди.

Стоять перед Эйденом в одном полотенце – это, пожалуй, худшая ситуация, в которой я могла оказаться.

Приподняв подбородок, я указываю на дверь.

– Убирайся, или я позову тренера.

Он продолжает мерить меня взглядом с ног до головы, не утруждая себя тем, чтобы скрыть болезненное желание в своих чертах.

– Ты сказала встретиться с тобой после школы.

– Я имела в виду снаружи, а не в раздевалке.

Он приподнимает плечо, его взгляд наконец скользит вверх, к моему.

– Ты не указала место. Это такое же подходящее, как и любое другое.

– Убирайся. Я встречу тебя снаружи.

– Почему не здесь?

– Ты что, черт возьми, издеваешься надо мной?

– Нет.

– Черт возьми, Эйден. Я не могу говорить, когда на мне только полотенце.

Его губы изгибаются в садистской улыбке.

– В чем дело, сладкая? Ты стесняешься?

– Тебя? Мечтай дальше.

– Хм. – Он наклоняет голову набок. – Тогда ты боишься искушения?

– Скорее я хочу, чтобы твое внимание было как можно дальше от меня.

– Вот в чем проблема, Отмороженная. – Он отталкивается от шкафчика и направляется ко мне медленными, хищными шагами.

Не отступай ни на шаг.

Не смей отступать.

Я не могу поверить, что мне приходится напоминать себе быть сильной и не позволять Эйдену причинять мне боль.

Потом я вспоминаю, что пнула его по яйцам, и он, возможно, здесь, чтобы отомстить.

Дрожь пробегает по моему позвоночнику, и мои ноги отходят назад.

С каждым моим шагом назад он устремляется вперед, как ураган.

Неудержимый.

Опасный.

Мое дыхание становится учащенным и неглубоким. Капли воды, все еще покрывающие мою кожу, стекают между ложбинками моих грудей, создавая острое как бритва трение. Моя хватка на полотенце превращается в мертвую.

Моя спина ударяется о стену, и я вздрагиваю, едва сдерживая крик.

Будь проклят он и будь проклята я за то, что позволила ему влиять на меня.

Когда я пытаюсь обойти его, он кладет руку на стену рядом с моей головой, загоняя в клетку.

Он вторгается в мое личное пространство, пока все, что я могу чувствовать, – это его чистый прямиком-из-душа запах. Он переоделся в школьную форму, но не стал заморачиваться с курткой.

На нем только накрахмаленная белая рубашка, небрежно заправленная за пояс брюк и обтягивающая его узкую талию.

Затем я понимаю, что смотрю на его брюки, и возвращаю внимание к его лицу.

Огромная ошибка.

Он так близко, мы почти дышим одним воздухом. Я вижу маленькую родинку в уголке его правого глаза и пустоту в его глазах.

Его свободная рука тянется к моим волосам, и он крутит светлую прядь между пальцами.

– Ты не просила моего внимания, но ты все равно его получаешь, Отмороженная. Все, о чем я мог думать со вчерашнего дня, – это вновь прикоснуться к тебе. Мне все интересно, что бы ты почувствовала, если бы мои руки сжали в кулак твои волосы, а член вошел глубоко в твое горло.

Мои губы дрожат, приоткрываясь.

– Или как ты будешь чувствовать себя подо мной, когда я буду трахать тебя, пока ты не потеряешь сознание, – продолжает он тем же небрежным тоном. – Или какой ты будешь на вкус, когда я буду трахать тебя языком, или как…

– Прекрати… – Это задумывается как предупреждение, но выходит как беспомощный всхлип.

Ошеломляющее, странное ощущение охватывает мое тело из-за его грубых слов.

Я бы хотела, чтобы это было смущение или гнев, но это далеко не так.

Низ моего живота сжимается, и тепло разливается по всей моей коже. Мои соски сморщиваются и напрягаются под полотенцем, пока это ощущение не становится слегка болезненным.

Эйден наблюдает за мной, наклонив голову, словно что-то ищет.

Он всегда берет все, что ему нравится, не спрашивая разрешения. Черт, ему нравится не получать разрешения. Странно, что он заходит так далеко, оценивая мою реакцию.

– Ты ведь мокрая, не так ли, Отмороженная?

Мне требуется вся моя сила, чтобы выпятить подбородок.

– Нет.

– Неужели? – Он отпускает мои волосы и проводит большим пальцем по моей нижней губе. – То есть ты хочешь сказать, что если я запущу руку под полотенце, ты не намочишь мне пальцы?

Я крепко сжимаю губы, чтобы не слышать ни одного звука, который пробивался сквозь них.

– Может, мне стоит проверить, а? Просто чтобы убедиться.

Придерживая полотенце одной рукой, я кладу другую ему на грудь. Слово «стоп» вертится у меня на языке, но, зная, что он, вероятно, воспримет это как вызов и продолжит, я проглатываю его обратно.

Вместо этого я говорю:

– Единственный способ, которым ты можешь это сделать, – это вырубить меня.

– Это одновременно и некрофилия, и читерство. Ни то ни другое меня не интересует. Когда я доведу тебя до оргазма, я хочу, чтобы твое лицо покраснело, а твои крики прорезали воздух.

– Ты действительно болен.

– А ты действительно начинаешь повторяться.

Его взгляд опускается на мои обнаженные плечи и часть шрама, окруженного засосами, которые он оставил.

– Эйден… не надо… – предупреждаю я. Мои ногти впиваются в ладонь, будто полотенце – это мой спасательный круг.

– Я вежливо попросил тебя этим утром. – Его темные глаза встречаются с моими. – Но, может быть, тебе не нравится, когда я вежлив, сладкая. Может быть, в глубине души тебе нравится противоположное.

– Мне нравится, когда меня оставляют в покое.

– Это то, во что ты веришь? – Его большой палец проводит по моей щеке и нижней губе, как будто он пытается что-то стереть.

Я даже не могу отбиться от него, потому что это означает оставить мое полотенце и мое тело на его милость – или отсутствие таковой.

– Знаешь, что я думаю? Я думаю, какой-то части тебя это нравится, но из-за того, что ты такая хорошая девочка, ты хочешь уничтожить эту часть. Ты боишься того, что это может значить. Как тебе может нравиться что-то настолько грубое, когда ты такой совершенный человек? Ты боишься себя, сладкая.

– Ты бредишь.

– Неужели? – Он убирает руку от моего лица, и его пальцы опускаются к моей ключице. Каждое прикосновение его кожи к моей подобно обжигающему огню.

И, как и любой пожар, пепел – это единственное, что он оставит после себя.

– Оставь меня, черт возьми, в покое, – шиплю я.

– Я же говорил тебе. Я не могу.

Он стягивает полотенце вниз, обнажая шрам и мою бледную грудь.

Это чудо, что я держу полотенце завязанным вокруг талии. Или, может быть, я сохраняю его только потому, что он это позволяет.

Он обхватывает большим и указательным пальцами мой сосок и сильно сжимает.

Ошеломляющее ощущение пронзает меня до глубины души, и я закрываю глаза от стыда.

– Твои соски такие твердые. – Он сжимает еще сильнее, пока стон не срывается с моих губ. – Видишь? Они напряженные и чувствительные, так что, возможно, им тоже нравится противоположность хорошему.

Я поджимаю губы, боясь, что вырвется какой-нибудь чужеродный звук.

– Черт. – Его металлические глаза наполняются удивлением.

Он продолжает щипать и вертеть мой сосок, но его внимание сосредоточено не на этом. Все его внимание сосредоточено на красных отметинах, которые он оставил вокруг моего шрама.

Подавляя ощущения, проходящие по моему телу, я недоверчиво смотрю на него.

– Тебе нравится причинять людям боль?

Его взгляд неохотно отрывается от моей груди, чтобы встретиться со мной глазами. Блеск безразличия покрывает его черты, запечатывая тот интерес, который вспыхнул ранее.

– Тебе больно?

– Нет, но мне некомфортно. Обдели меня своим вниманием и свали.

– Почему? – Он с силой щипает меня за сосок.

Мои губы дрожат, когда я пытаюсь собраться с мыслями.

– Ты токсичен. И, о, ты разрушил мою жизнь за два года.

Он наклоняется, его губы скользят по раковине моего уха, посылая мурашки вниз моего живота, когда он шепчет:

– Недостаточно.

– Что я тебе сделала? – Мой голос дрожит.

– Ты существуешь.

Слезы застилают мои глаза от его слов.

Где-то глубоко внутри я согласна с Ким. Эйден больше ни над кем не издевается в школе – даже над ней. Он не лезет из кожи вон, чтобы заманить других в ловушку, как это делает со мной.

– Почему я? – кричу я. – Какого хрена ты решил разрушить мою жизнь? Ты проснулся в тот день и решил, что это буду я? Подбросил монетку в воздух?

Его рука обвивается вокруг моей шеи, и он ее сжимает. Достаточно сильно, чтобы заставить меня молить о глотке воздуха и показать, что он единственный, кто контролирует ситуацию.

Что он может в любую секунду выжать из меня жизнь.

– Ты думаешь, я уничтожал тебя? – спрашивает он мрачным голосом. – Ты ничего не видела, Отмороженная.

Я пытаюсь надавить на его грудь, но он тянется свободной рукой к моему соску и щиплет его, одновременно сжимая мою шею сильней.

Я не могу дышать.

Я, черт возьми, не могу дышать.

Мои легкие задыхаются от нехватки воздуха, когда я дергаюсь и царапаю его руку и предплечья.

Мои глаза выпучиваются, я чувствую покалывание в каждом нервном окончании. Меня охватывает головокружение, и все становится туманным.

– Чем больше ты сопротивляешься, тем сильнее я сжимаю. – Он проводит языком по моей приоткрытой нижней губе и шепчет мне в рот: – Ты же умная, не так ли, сладкая?

Мои руки дрожат, когда я опускаю их по обе стороны от себя.

Он слегка разжимает руку, чтобы впустить немного воздуха. Я жадно глотаю его, мои легкие и глаза горят от резкого доступа кислорода.

– Хорошая девочка. – Он проводит большим пальцем по моему соску, пока я дрожу от крошечных вздохов.

– Ты могла держаться подальше, Отмороженная. – Его голос темный и леденящий, как безлунная ночь. – Но тебе нужно было начать войну.

Что?..

– Эльза? – Тренер Нессрин зовет от двери.

Ее шаги приближаются с каждой секундой.

Мое лицо пылает, и паника охватывает меня изнутри. Если она застанет меня с Эйденом, я могу попрощаться со своей чистой, идеальной рекомендацией. Я поставлю под угрозу Кембридж и все, ради чего я работала.

Эйден отпускает меня и подходит к окну. Он бросает на меня последний непонятный взгляд, прежде чем спрыгнуть вниз и исчезнуть.

Я прерывисто выдыхаю, натягивая полотенце на свое тело. Мои ноги дрожат и едва держат меня в вертикальном положении.

В поле зрения появляется тренер Нессрин.

– Все в порядке?

– Да, – шепчу я.

Не совсем.

Совсем нет.

Глава 11

Тетя Блэр и я перекатываемся с боковой планки в позу для медитации.

Наши глаза закрыты, и мы полностью отданы ощущениям.

Щебет птиц на деревьях наполняет мои уши успокаивающей музыкой. Влажный воздух липнет к моим щекам и ерошит волосы.

Сколько я себя помню, мы с тетей всегда разделяли этот момент внутреннего покоя на двоих.

Единственная разница в том, что прямо сейчас я не могу сосредоточиться.

Вчерашняя стычка с Эйденом в раздевалке продолжает прокручиваться в моей голове как зацикленный кошмар.

Мою кожу покалывает от беспокойства.

Или это вовсе не беспокойство?

Мое тело не забыло, как близко он был. Как он прикасался ко мне, будто имел на это полное право.

С тех пор как я вернулась в школу в этом году, все вышло из-под контроля. Внутренний покой, который я изо всех сил старалась защитить, раскалывается, пережевывается и выбрасывается каждый чертов день. Или, может быть, все рушилось последние два года, в то время как я делала все возможное, чтобы быть сильной?

Или за десять лет до этого.

Будь проклят Эйден в самых темных ямах ада.

Он пробуждает ту часть, которую я держала в секрете от всех. Черт возьми, я защищала себя от этой части.

Преследующие воспоминания.

Мучительная боль.

Мертвые глаза.

Каждый раз, когда я смотрю в его затуманенный взгляд, я вижу ту тьму, которую я оставила позади. Будь я проклята, если позволю ему или кому-либо еще заставить меня вспомнить тот кошмар.

– Элси?

Мои глаза резко открываются, и я вижу тетю, сидящую передо мной. Она смотрит на мои сжатые кулаки нахмурив брови.

– Идея медитаций заключается в том, чтобы расслабиться. – Она улыбается, но в ее нахмуренном лбу читается беспокойство. Ни единой морщинки.

Тетя, по сути, нестареющая красавица.

Ее лицо ни на йоту не изменилось с того дня, когда она взяла мою маленькую ручку в свою и пообещала мне новую жизнь.

Люди верят в ангелов-хранителей, я верю в тетю Блэр и дядю Джексона.

– Извини, – улыбаюсь я в ответ и беру предложенную ею бутылку минеральной воды. – Я думала о тесте.

У меня действительно должен быть тест по математике, но сейчас меня занимает не он.

Фу. Я ненавижу врать своей тете.

Она убирает челку с моего лба и заправляет за ухо. Мы с тетей в штанах для йоги. На ней спортивный бюстгальтер, в то время как я в топе без рукавов. Она передвинула свой коврик так, чтобы мы были лицом друг к другу, а не к зеленому пейзажу нашего сада на заднем дворе.

– Ты же знаешь, что мы гордимся тобой, что бы ты ни делала, верно? Это не обязательно должен быть Кембридж, если ты не хочешь. – Ее улыбка теплая, но в то же время болезненная.

Иногда я задаюсь вопросом, видит ли она маму в моих чертах. Я все больше и больше становлюсь ее точной копией.

– Господь с тобой, – смеюсь я. – Не дай дяде Джексону услышать, как ты произносишь «никакого Кембриджа». Кроме того, я хочу в Кембридж, тетя. Это моя мечта.

Она крутит обручальное кольцо.

– Не скажу Джексону, и мы будем есть мороженое и смотреть девчачьи фильмы, пока не потеряем сознание.

– Договорились.

Мы сворачиваем наши циновки, закрываем дверь в сад и заходим внутрь.

Тетя солгала, когда сказала, что позволит мне есть столько мороженого, сколько я захочу. Она едва дала мне съесть две ложки, как ее родительская сторона взяла верх. Мороженое не подходит для моего особого здорового питания.

Мы прокручиваем ленту Нетфликса в течение десяти минут, прежде чем решаем в тысячный раз пересмотреть «Гордость и предубеждение».

Книга все еще лучше. Просто говорю.

Тетя отвечает на электронные письма, пока мы уютно устраиваемся на диване с попкорном – в моем нет соли, потому что он… здоровый.

Поскольку тетя сегодня вернулась домой, дядя, вероятно, будет работать всю ночь. В последнее время они по уши увязли в новом проекте. Мое сердце сжимается от осознания того, что я буду видеть их все меньше и меньше.

– Ты можешь работать из своего офиса, тетя, – предлагаю я.

– Чепуха. – Она притягивает меня к себе, так что я прислоняюсь к ее плечу. – Это девичник.

Проходит примерно полчаса, когда я спрашиваю:

– Тетя?

– Хмм? – Она смотрит на меня, затем снова в свой телефон.

– Мы раньше жили в Лондоне? Я имею в виду, мои родители и я?

Она медленно, слишком медленно поднимает голову от телефона.

– Нет. Ты родилась и выросла в Бирмингеме.

Это именно то, что я знаю. После того несчастного случая мои воспоминания были начисто стерты, но я помню Бирмингем. Медный воздух. Удушливую, серую атмосферу и запах озера.

– Почему ты думаешь, что жила в Лондоне? – тетя откладывает свой телефон и смотрит на меня с непроницаемым выражением.

– Неважно. Мне просто интересно, приходили ли мы к тебе в гости в то время?

– В то время мы с твоим дядей учились в Кембридже. Мы не жили в Лондоне, пока не открыли свой бизнес.

– Да. – Я неловко улыбаюсь. – Я просто напутала, это неважно.

Тетя поворачивается ко мне лицом. Его черты по-прежнему непроницаемы, но это пробуждает далекие воспоминания, когда она морщит нос и задает мне тот же вопрос, что и тогда, когда я очнулась в больнице.

– Ты что-то помнишь?

Я качаю головой.

– Ты хочешь, чтобы я позвонила доктору Хану?

Мой психиатр.

С тех пор как мне исполнилось семь, моя жизнь была скована двумя врачами. Кардиологом и психоаналитиком.

– Нет, тетя. Это пустяки.

– Ты же знаешь, что нормальные люди разговаривают с психиатрами, верно? Это приносит облегчение и полезно для здоровья. – Она смеется. – Черт, я рассказываю ему больше, чем тебе или Джексону.

– Я подумаю об этом.

Ложь.

Я бы предпочла больше не заходить в кабинет доктора Хана. Я не люблю, когда мой мозг зондируют.

Тетя игнорирует свой телефон до конца фильма. Как только мы заканчиваем, я решаю посвятить эту ночь просмотру своих учебных записей.

Переодеваясь в пижаму, я останавливаюсь, застегивая верх, и смотрю на засосы, которые Эйден оставил на моем теле.

В прошлом, всякий раз, когда я смотрела на шрам, у меня возникали навязчивые воспоминания об инциденте, когда я потеряла своих родителей.

Теперь их нет.

Воспоминания все еще преследуют меня, но они наполнены глубокими серыми глазами, вонзившимися в мою душу, когда он прокусил кожу и оставил свой след навязчивым, интимным способом.

Я думаю, какой-то части тебя это нравится, но из-за того, что ты такая хорошая девочка, ты хочешь уничтожить эту часть.

Остальные пуговицы я застегиваю дрожащими руками. Я злюсь на себя, нет, я в ярости. Как, черт возьми, я запомнила его слова, не говоря уже о том, чтобы придать им вес?

Я имела в виду это раньше. Я не хотела его внимания, но с другой, проклятой, стороны, он привлекает мое.

Тот факт, что я начинаю думать о нем, выбивает меня из колеи.

Несмотря на то что Эйден псих, он человек, и я не могу перестать задаваться вопросом, почему он делает все, что делает.

У каждого есть мотив, не так ли? Неважно, сколько я пыталась запихнуть Эйдена в категорию психов, я только обманываю саму себя.

Я забираюсь в кровать, включаю «Power» группы Bastille и проверяю свой телефон.

Ким прислала мне сообщение, в котором говорилось, что она должна отвезти своего младшего брата и поэтому не сможет забрать меня завтра.

Она прислала милую фотографию Кириана, цепляющегося за ее ногу. Хотя Ким брюнетка, у ее брата светло-золотистые волосы.

Ким: Няня. Спаси меня.

Эльза: *смайлик сердечко* Теперь у меня будет этот милый маленький эльф.

Мы немного болтаем, а затем я захожу в Инстаграм. На официальной странице КЭШ я нахожу свою фотографию, сделанную школьным фотоклубом во время моей тренировки. Снимок сделан сзади, но мое имя и логотип школы видны отчетливо.

Подпись гласит: Великие умы в превосходных телах.

За прошедшие годы КЭШ изменила свою политику. Теперь они постоянно пропагандируют тот факт, что уделяют внимание не только учебе, но и спорту.

Сразу после моей фотографии я нахожу другую с большим количеством комментариев и лайков. Речь идет о футбольной команде, так что в этом нет ничего удивительного.

Фотоклубу удалось сделать идеальный снимок Эйдена во время тренировки, когда он собирался забить гол. Одна из его рук отбрасывается назад симметрично левой ноге, как будто он собирается взлететь.

Возможно, это потому, что он левша, но эта поза слишком… неземная. Будь проклята эта идеальная, эстетичная поза.

Я увеличиваю масштаб, чтобы убрать всех, кроме него.

После нескольких секунд залипания на фото, как придурошная, я выхожу из Инстаграма и раздраженно прикрываю голову.

Я превращаюсь в самую отвратительную версию себя из-за этого ублюдка.

Мой телефон звонит, и я бросаюсь к нему, ожидая, что это Ким.

Эйден.

Стоп. Эйден?

Конечно. В конце концов, мой телефон был у него целый день. Если он смог взломать пароль, значит, он смог сохранить свой номер.

Меня так и подмывает швырнуть свой телефон и разбить его вдребезги, но любопытство берет надо мной верх.

Я провожу пальцем по экрану, чтобы прочитать текст.

Эйден: Спишь?

Я подумываю послать в ответ лаконичное «пошел ты», но вместо этого решаю проигнорировать его. Я серьезно не знаю, о чем он думает, отправляя мне сообщение.

Это не похоже на то, что мы старые друзья или даже знакомые.

Приходит еще одно сообщение.

Эйден: Я нет.

Очевидно.

Мой телефон снова пиликает.

Эйден: Я представляю тебя обнаженной, выкрикивающей мое имя, пока я вдалбливаюсь в твою маленькую тугую киску.

Покалывание разливается по моему телу и между ног.

Эйден: Если ты не ответишь, я продолжу рассказывать тебе о своих фантазиях.

Я поджимаю губы. Он не доберется до меня.

Эйден: Я думаю о твоих пухлых губках вокруг моего члена, пока я трахаю тебя в рот, а ты смотришь на меня полными слез глазами.

Откровенный образ вызывает во мне дрожь.

Эйден: Я скучаю по твоим полным сиськам и по тому, как идеально они помещаются в моих ладонях. У тебя болят соски?

Вышеупомянутые предатели твердеют под мягкой тканью пижамы, и я накрываю их рукой, словно он может их видеть.

Эйден: Я знаю, что ты не спишь, сладкая. Последний шанс. Ты пожалеешь, если не ответишь.

Когда я продолжаю молчать, он посылает еще одно сообщение – последнее.

Эйден: Как пожелаешь.

Он перестает отправлять сообщения. Я жду пять минут, но ничего не происходит. Мои руки дрожат, когда я кладу телефон на тумбочку.

Почему он перестал писать?

Нет. Я не позволю ему залезть мне под кожу.

Утром я просыпаюсь с рукой между ног.

Снова.

Дерьмо.

Обычно я не помню свои сны, но этот я помню мельком. Темно-серые глаза. Слезы у меня на щеках и что-то густое во рту.

Я принимаю самый долгий и холодный душ, который у меня когда-либо был, и спотыкаясь спускаюсь вниз.

– …может быть, она вспоминает.

Я останавливаюсь у угла лестницы, услышав взволнованный голос тети Блэр.

– Ты слишком много думаешь. – Дядя издает приглушенные звуки, похожие на пережевывание пищи.

Значит, он пришел домой прошлой ночью.

– Может быть, нам стоит воспользоваться рекомендациями доктора Хана, – снова произносит тетя. – Ей скоро исполнится восемнадцать.

Рекомендациями доктора Хана?

И какое отношение ко всему этому имеет мой возраст?

Ужас поселяется у меня под ложечкой. Мне не нравится, к чему ведет этот разговор.

– Перестань слишком много думать, Блэр, – ругает дядя. – Я пойду посмотрю, встала ли Эльза. Она опоздает в школу.

Тетя что-то бормочет, но я ничего не слышу. Я намеренно шлепаю ногами по полу, когда заворачиваю за угол с широкой улыбкой на лице.

– Доброе утро!

Я целую дядю в щеку и позволяю тете поцеловать мою. Бросаю рюкзак на стул и принимаюсь за тосты с маслом и джемом. Специальное варенье без большого количества сахара и специальное сливочное масло.

Моя жизнь держится на здоровой пище.

Аппетит ускользает от меня, но я проглатываю крошечные кусочки. Если тетя Блэр заметит, что я не ем, она взбесится.

– Ким опаздывает? – спрашивает тетя.

– Нет, она должна забрать Кира этим утром. Я возьму такси.

– Чепуха. Я отвезу тебя, тыковка, – говорит дядя.

– Нет. Ты водишь слишком экспрессивно. – Тетя улыбается. – Я отвезу.

По дому разносится знакомая трель дверного звонка. Должно быть, это миссис Робинсон. Она любит печь и угощать своими кексами соседей. Хотя тетя не разрешает мне их есть.

Я пользуюсь шансом отвлечь тетю от моего едва надкушенного тоста.

– Я открою!

Дядя бросает на меня взгляд.

– Я сам. Заканчивай свой завтрак, тыковка.

Да ну ё-моё.

– Почему ты не распускаешь волосы? – спрашивает тетя, приглаживая мой конский хвост.

Я делаю глоток апельсинового сока.

– Это слишком муторно.

По правде говоря, мне никогда не нравились мои распущенные волосы.

– Тыковка? – голос дяди звучит ошеломленно, когда он появляется на пороге. – За тобой приехал друг.

– Друг?

Неужели Ким передумала?

Но дядя Джексон не называет Ким другом.

Приехавший друг заходит в комнату, и я давлюсь апельсиновым соком.

Эйден, мать его, Кинг стоит в нашей столовой.

Глава 12

Я не верю во внеземных существ, но сейчас я бы предпочла, чтобы какой-нибудь инопланетянин стоял в моей столовой вместо гребаного Эйдена Кинга.

Я слишком ошеломлена, чтобы реагировать. Тост замирает в воздухе, а моя челюсть почти отвисает до пола.

Эйден неторопливо выходит на середину нашей кухни уверенными, беспечными шагами.

Люди чувствуют себя неловко, – или, по крайней мере, сдержанно, – входя в незнакомое место в первый раз.

Не Эйден.

Его горящие глаза фиксируют мой взгляд с такой легкостью, как будто все это происходит каждый день.

Школьная куртка облегает рельефные мышцы его плеч, делая его старше своих восемнадцати лет. Его чернильно-черные волосы идеально зачесаны назад, и сегодня он даже надел галстук. Отглаженные брюки и элегантные дизайнерские туфли дополняют его блестящий внешний вид.

Эйден выглядел так только на церемонии в конце года, когда ему пришлось выступать с речами. Он одевается не для того, чтобы произвести впечатление, но сегодня именно такой случай.

Это тонкое напоминание о том, что он не только студент КЭШ, но и ее будущий наследник.

Он не просто Эйден, он Эйден Кинг.

В его присутствии воздух становится более душным.

Я в шоке, дядя выглядит растерянным, а тетя сжимает стакан с апельсиновым соком так сильно, что у нее белеют костяшки пальцев. Она смотрит на Эйдена так, словно видит привидение.

Дядя прочищает горло.

– Я не знал, что у Эльзы есть еще друзья, кроме Ким.

Так держать, дядя. С таким же успехом можно было сказать ему, что эта семья существует только потому, что их крупнейшим подрядчиком является «Кинг Энтерпрайзес».

Эйден надувает губы – ублюдок на самом деле надувает губы – и направляется ко мне.

– Мне больно, детка. Я не знал, что ты прячешь меня от своих родителей.

Несколькими тонкими намеками он заставил тетю и дядю поверить, что у нас отношения. Он сказал это так небрежно, что никто бы и не подумал назвать его лжецом.

Инопланетяне с таким же успехом могли бы похитить меня на своих космических кораблях и забросить на другую планету.

Дядя хмурит брови, а тетя пристально смотрит на меня. Что-то сжимается у меня в груди. Такое чувство, будто я предала ее.

– Все не так, – шепчу я сквозь комок в горле, но тетя, похоже, меня не слышит.

– Ты не говорила нам, что знаешь Эйдена, тыковка, – говорит дядя более жизнерадостным тоном.

– Это моя вина. – Эйден смотрит на моего дядю с самым искренним, торжественным выражением, которое я когда-либо видела. Даже его акцент становится более шикарным. – Из-за контракта вашей компании с компанией моего отца Эльза беспокоилась о том, чтобы не впутывать наших родителей. Я уважаю ее желания, но я также хочу представлять ее как свою девушку.

Эльза?

Девушку?

Я что, прямо сейчас в долбаном кошмаре?

Я хочу засунуть его идеальное лицо в раковину, полную воды, и держать его там до тех пор, пока он не перестанет дышать.

Моя грудь сжимается от этого образа.

Это так знакомо и… тревожно.

Мои расширенные глаза возвращаются к Эйдену.

Подсознательно люди стыдятся лжи, и их мозг выражает это в форме подсказок. Поглаживание затылка. Подергивание глаза. Изгиб губ.

Но это все не про Эйдена.

Он не испытывает ни малейшего стыда, и поэтому его ложь выходит наружу гладкой, замысловатой паутиной.

Если расслабленные плечи дяди – это какой-то признак, то он ему верит.

– Это правда? – Тетя Блэр смотрит на меня, все еще крепко сжимая стакан с апельсиновым соком.

– Это… – Мои руки на коленях сжимаются в кулаки, но, прежде чем я успеваю продолжить, Эйден оказывается рядом со мной.

Он касается моей щеки костяшками пальцев, и они обжигают мою кожу словно пламенем.

Будь он проклят. Как он может прикасаться ко мне на глазах у тети и дяди?

– Видишь? Я же говорил тебе не волноваться. Разве ты не говорила, что мистер и миссис Куин не страдают от предубеждений и всегда поддержат твои решения? – Он незаметно кладет руку мне на плечо и обращает свое внимание на тетю и дядю. – Я много слышал о вашей трудовой этике от отца. Я рад знать, что ваша семейная этика столь же превосходна.

Нокаут.

Полный нокаут.

У меня даже слов нет.

Эйден не только заставил их думать, что наши «отношения» тайные, потому что я уважаю и люблю их, но он также затронул работу.

Их бог.

Причина, по которой они оба дышат.

Даже я не сравнюсь. «Куин Инжиниринг» – их биологический ребенок, а я приемный. Они любят меня, но я всегда на втором месте.

Откуда Эйден это знал?

Как далеко он копнул, чтобы получить эту крупицу информации?

Дядя непринужденно улыбается.

– Мистер Кинг говорит о нас?

– Все время, сэр. Ваш недавний проект был предметом обсуждения на последнем заседании совета директоров. «Кинг Энтерпрайзес» может двигаться вперед только с такими сильными активами, как «Куин Инжиниринг». Кто-то может возразить, что маленькие компании ничего не значат в большой схеме вещей, но именно маленькие компании подпитывают производство и возводят пирамиду на вершину. «Кинг Энтерпрайзес» тоже когда-то была небольшой компанией.

Идеальный шикарный акцент.

Безупречные манеры.

Все идеально.

– Действительно, сынок. – Дядина грудь раздувается. – У «Кинг Энтерпрайзес» блестящее будущее с тобой в качестве наследника.

Он называет его сыном.

Гребаным сыном.

Но опять же, неудивительно, что дядя впечатлен. Он всегда терпеть не мог, когда крупные компании смотрели свысока на более мелкие, но вот наследник крупнейшей компании из всех говорит ему именно то, во что он верит.

– Я могу только попытаться, сэр. Я лишь в начале пути, но надеюсь работать так же усердно, как вы и все остальные.

Я знаю, что это отрепетированные слова, которые он, должно быть, произносил тысячу раз раньше, но с маской искренности, которую он носит, даже я близка к тому, чтобы быть обманутой.

Эйден – паразит.

Нет.

Он Дьявол, который может течь в чьей-то крови и говорить ему именно то, что людям нравится слышать, не выглядя при этом очевидным манипулятором.

Но не успеешь оглянуться, как он уже будет говорить вам, что делать и как.

К тому времени вы уже не контролируете свои действия.

– Тебе не нужно было скрывать это от нас, тыковка. – Дядя лучезарно улыбается мне, уже находясь под чарами Эйдена. – Мы не настолько строги с тобой, не так ли?

Если я прямо сейчас начну кричать, что Эйден лжет и что мы должны сжечь и похоронить его труп в саду за домом, тетя и дядя, вероятно, отведут меня обратно к доктору Хану и попросят его поместить меня в ту больницу, которую я ненавидела, когда была ребенком.

– Это потому, что у Элси никогда не было парня. – Тетя тоже смягчается, но, в отличие от дяди, ее что-то сдерживает.

Эйден приподнимает одну идеальную бровь в ответ на ненужную информацию, которой только что поделилась тетя.

Его губы растягиваются в крошечной ухмылке, предназначенной только для меня, когда он сильно сжимает мое плечо. Я подавляю дрожь. Он быстро маскирует свой садизм, чтобы вновь вернуть идеальную маскировку.

– Для меня большая честь быть ее первым.

Тетя касается своей ключицы – привычка, которая всплывает всякий раз, когда она чувствует неуверенность.

– Мы поговорим об этом позже, Эльза. А сейчас тебе следует пойти в школу.

Она упаковывает мой тост в контейнер и кладет его в мой рюкзак.

– Давай. – Эйден хватает меня за руку как любящий парень. – Мы опоздаем.

Пока я размышляю о том, как избежать наказания за убийство, Эйден одаривает тетю и дядю своей улыбкой золотого мальчика.

– Было приятно наконец-то познакомиться с вами, мистер и миссис Куин.

– Пожалуйста, зови нас Джексон и Блэр, сынок. – Дядя смотрит на меня. – Не забывай приглашать его время от времени.

Только через мой труп.

– Я обязательно навещу вас. – Еще одна ослепительная улыбка. – Эльза сказала мне, что вы фанат «Арсенала».

– Это правда. Канонир в душе.

– Я тоже. На самом деле это передается по наследству. Мой кузен, Леви Кинг, играет за эту команду. Президент – старый друг моего отца. Если вы хотите посетить игру, дайте мне знать, и я достану вам специальный пропуск.

Слова прозвучали, как гром.

– Это было бы блестяще. Вперед, канониры.

– Вперед, канониры! – Ударяет его кулаком Эйден.

Дядя провожает нас. Я подумываю о том, чтобы взбежать наверх, в свою комнату, включить перемотку и притвориться, что этого утра никогда не было.

Или еще лучше, я буду ждать Эйдена у двери с топором.

Он припарковал свою машину перед домом. Ярко-красный «Феррари». Конечно. Такой засранец, как он, водит быструю итальянскую машину. Разумеется.

Тетя остается на пороге дома. Ее скрещенные руки и непроницаемое выражение лица – полная противоположность энтузиазму дяди.

Эйден ведет меня к пассажирскому сиденью, положив руку мне на поясницу. Я стараюсь не ерзать на черных кожаных сиденьях и прижимаю рюкзак к груди как щит.

Как только мы усаживаемся, Эйден бросает последнюю шутку дяде, прежде чем нажать на кнопку. Сильная вибрация двигателя пугает меня, и я крепче сжимаю рюкзак.

Машина набирает скорость на широких улицах. Я подавляю вздох от силы этой штуки. Я даже не могу удержаться от того, чтобы не сжать бедра вместе.

– Тебе нравится власть, сладкая? – Эйден пристально наблюдает за мной, пока я борюсь со странным приливом возбуждения.

Все волнение исчезает, когда я вспоминаю, что еду в одной машине с Дьяволом.

– Остановись на обочине.

– Мы еще не приехали.

Я смотрю на него с недоверием.

– Ты действительно думаешь, что я позволю тебе отвезти меня в школу?

– Я сказал тебе вчера, что ты пожалеешь, если проигнорируешь меня.

– Ты правда веришь, что я стала бы отвечать на твои грубые сообщения?

Он приподнимает плечо.

– На будущее – я не люблю, когда меня игнорируют.

– Меня не волнует, что ты не любишь, Эйден. – Мой голос повышается.

Трюк, который он только что выкинул, и разочарованное лицо тети вызывают у меня тошноту.

– Тебе стоит начать волноваться, иначе… – Он протягивает руку и сжимает мою в своей. – Я продолжу приходить без предупреждения и заставлю твоих приемных родителей влюбиться в меня. – Он подносит мою руку к своим губам и оставляет поцелуй на костяшках пальцев.

Постороннему человеку этот жест показался бы нежным, почти целомудренным. Но это гребаный Эйден Кинг. Злоба в его глазах скручивает меня в узлы.

– Выражение твоего лица, когда я вошел в дом, было бесценным, сладкая. Я должен был заснять это на камеру.

Я высвобождаю свою руку. Моей автоматической реакцией должны были быть вопли и требование выпустить меня из машины, но с Эйденом все по-другому.

Он получает удовольствие от гнева и сильных эмоций. Поскольку я почти уверена, что он псих и, следовательно, лишен чувств, он использует их, чтобы настроить против себя других.

Если я попадусь в его ловушку, я никогда не найду выхода.

Я только что воочию увидела, как он манипулировал тетей и дядей, которые знали меня всю мою жизнь, заставив их думать, что я скрываю от них любовную связь.

Единственный способ вырваться из его запутанной сети манипуляций – это быть уравновешенной.

Я расправляю плечи, поворачиваясь к нему лицом. Мой голос звучит спокойно.

– Я не знаю, что у тебя за навязчивая идея по отношению ко мне, но это не сработает.

Он прищуривает один глаз.

– Предоставь это мне, сладкая.

– Я не твоя возлюбленная, Эйден. Я просто девушка, над которой ты издеваешься, и мне неприятно это говорить, но я хочу назад те дни, когда твои приспешники издевались надо мной из-за этого нежелательного внимания. Я не хочу, чтобы ты был где-то рядом со мной или с моей семьей. Пройдет еще один год, и каждый из нас пойдет своим путем, так что давай притворимся, что этих последних двух дней никогда не было.

– Притворяться никогда не было моим коньком.

– О, брось. Ты только что разыграл спектакль бродвейского уровня о том, как сильно я тебе небезразлична, хотя мы оба знаем, что это не так.

– Я действительно забочусь о тебе, сладкая. Может быть, не в общепринятом смысле, но я никогда не переставал заботиться о тебе. Это становится утомительным и чертовски раздражающим. – Его темные глаза прокладывают путь в мою душу. – Настала пора что-то с этим делать.

Глава 13

Настала пора что-то с этим делать.

Поездка в машине стала безмолвной, когда Эйден произнес это.

Я не нахожу слов.

Пытаться отыскать трещину в броне Эйдена – все равно что ударяться о толстую сталь: тяжело и больно.

Когда машина на большой скорости сокращает дистанцию, мне в голову приходит безумная идея.

Возможно, я использовала неправильный метод, чтобы найти эту трещину. Мало того что сила оказывает противоположный эффект на Эйдена, но он также одерживает верх всякий раз, когда я ее демонстрирую.

Если я попытаюсь быть логичной и отброшу все свои предубеждения в сторону, трещина может оказаться очевидной, как… я.

Эйден Кинг никогда ни к кому не проявляет интереса, кроме своих всадников и футбола.

В отличие от Ксандера и Ронана, у него нет девушек, которые цепляются за его руку, – и это не из-за отсутствия желающих. Кажется, он не обращает внимания на девушек – кроме Сильвер. Я не знаю, какая у них история, но она единственная девушка, которая ездит в его «Феррари».

Что? Я не виновата, что всегда смотрю по сторонам, когда мы с Ким возвращаемся домой.

В любом случае даже с Сильвер у него обычно беззаботное поведение и то самое бесстрастное выражение лица, приводящее в бешенство.

Тот факт, что он направляет всю свою энергию на меня, настораживает, но, если я взгляну на ситуацию сквозь собственный дискомфорт, его интерес ко мне с таким же успехом может быть единственной трещиной в его броне, которую он позволяет миру – или, по крайней мере, мне – видеть.

Я могу это использовать.

Я могу притвориться его игрушкой, чтобы обезоружить, а затем раздавить его.

Теперь я должна решить, достаточно ли я сильна, чтобы играть в его игры, чтобы сбежать от него.

Учитывая, как легко он догадывается, когда я им манипулирую, его почти невозможно обмануть.

Это непросто – ехать с ним в одной машине, не говоря уже о том, чтобы притворяться, что я испытываю к нему неподдельный интерес.

Но опять же, нельзя играть с Дьяволом в его Аду и молиться не сгореть.

Эйден – девиант. Опасный девиант.

Но знаете? У меня действительно есть некоторый интерес к тому, как он устроен. Если бы он был в одной из книг о китайской войне, которые я люблю, Эйден был бы тактикой, которую не может предсказать ни один генерал.

Я хочу знать, почему он два года держался на расстоянии, позволяя своим приспешникам обращаться со мной как с дерьмом, а теперь решил сблизиться.

Я чувствую, что никогда не обрету покой, пока не узнаю правду.

Ты все еще избегаешь правды о своих родителях. Где же твой покой, лицемерка?

Машина подкатывает к остановке перед антикварного вида кофейней. Я моргаю, выныривая из своего сознания.

Я бросаю взгляд на уединенное место. Несмотря на то что здесь царит атмосфера старины, кофейня находится не на главной улице. Поблизости всего несколько домов. Сам по себе это не бедный район, но и не элитный.

– Почему мы остановились здесь? – Я поворачиваюсь к Эйдену, но он уже вышел из машины. Он подходит ко мне и открывает дверь.

Я таращусь на него.

Он что, только что открыл мне дверь?

Разве Дьяволы так поступают?

Погодите. Может быть, у него есть склад за углом, куда он заманивает своих жертв и хладнокровно убивает, прежде чем растворить кислотой.

– Ты собираешься сидеть здесь весь день? – Он поднимает бровь. – Ты предпочитаешь, чтобы я отнес тебя внутрь, сладкая?

– Нам нужно в школу. У нас занятия.

– Если бы ты заглянула на сайт школы, то увидела бы уведомление о том, что мистер Бентли сегодня отсутствует.

Я нащупываю свой телефон в кармане куртки. И действительно, на студенческом портале объявлено, что наше первое занятие отменено.

Я смотрю на него снизу вверх.

– Ты обманул меня.

– О, правда?

– Ты знал, что у нас нет занятий, но вытащил меня из дома так, словно мы уже опоздали.

– Мы и так опаздываем.

– И куда же?

– Ты не завтракала, так что я угощаю тебя.

– С чего ты взял, что я хочу куда-то идти с тобой?

Бесстрастное выражение на его лице соскальзывает, и его место занимает леденящая пустота.

– Я мог похитить тебя в такое место, где тебя никто бы не нашел. Я веду себя мило, Отмороженная. Я предоставляю тебе выбор позавтракать со мной в месте, полном людей, чтобы тебе было комфортнее.

Я тереблю лямку своего рюкзака влажными пальцами. Хотя страх сковывает мои лопатки, теперь я могу видеть сквозь него то, что на самом деле говорит Эйден.

Похищение – его первое желание и натура. Он хочет лишить меня воли, он хочет острых ощущений оттого, что я в его власти.

Однако он заставляет себя сделать так, чтобы мне было комфортно.

Почему?

Я точно знаю, что его не волнует моральная сторона или мой комфорт.

Должно быть, это еще одна игра.

Еще один взрыв мозга.

– Ты понимаешь, что это не выбор, да? – спрашиваю я.

– Хм. Почему же?

– Предполагается, что выбор открывает дорогу к двум разным путям. Твой же ведет напрямую только к тебе.

Волчья ухмылка расплывается на его отвратительно красивом лице.

– Ведет только ко мне, да?

Боже. Его манера повторять мои слова приводит меня в бешенство, и мне хочется дать ему пощечину.

Я подавляю это желание, потому что теперь я понимаю, что это его способ вывести меня из себя.

– Ты манипулируешь мной, Эйден. – Я поднимаю подбородок. – Мне не нравится, когда люди манипулируют мной.

– Я манипулирую тобой? – Он наклоняется, загораживая своим телом намек на солнце и весь мир. Его голос падает до шепота. – Каково это, когда тобой манипулируют, сладкая?

Я сглатываю, борясь с теплом, поднимающимся к моему горлу. Он может делать это тысячу раз, и я все равно не привыкну быть так близко к нему.

Его свежий запах.

Его взъерошенные черные как смоль волосы.

Маленькая родинка в уголке его глаза.

Я ловлю себя на том, что смотрю на это дольше, чем мне хотелось бы.

Выиграть соревнование в гляделки с Эйденом всегда было невозможно. В нижней части моего живота всегда творится это дурацкое дерьмо, как будто что-то режет, рассекает и вспарывает его изнутри.

Ненависть. Должно быть, именно так ощущается крайняя ненависть.

Она поглощает и разрушает изнутри, как рак пятой стадии.

Он отстраняется так же быстро, как наклонился. Я выдыхаю, сама не осознавая, что задерживала дыхание.

– Похищение или завтрак в кафе, – произносит он невозмутимо. – Каков твой ход?

Нет, это его ход. Даже когда он предлагает варианты, он следит за тем, чтобы результат был в его пользу.

Такой уровень хитрости наблюдается у душевнобольных преступников, но Эйден не просто безумен. Он очень умен и знает это.

Черт, он так самоуверен, что это настораживает.

Если бы он не был богат и так молод, каким бы монстром он мог стать?

Вероятно, самым печально известным серийным убийцей столетия.

Я прижимаю рюкзак к груди как щит и выхожу из машины. Если я начинаю свой танец с Дьяволом, то почему бы не начать его сейчас?

Эйден одаривает меня своей улыбкой золотого мальчика, запирая машину.

Я ненавижу эту улыбку.

Это фальшивка, которую он дарит всем остальным. У меня уже есть представление о том, кто он на самом деле, так что он мог бы прекратить притворяться рядом со мной.

Исходя из вида гранитных стен и ощущения старины фасада, я ожидаю, что кофейня будет антикварной.

Мои ожидания рушатся, когда мы заходим внутрь.

Стены оклеены обоями пастельно-зеленого цвета, а столы выкрашены в ровный коричневатый цвет. С потолка свисают несколько черно-белых мотивационных цитат.

Обстановка успокаивающая, а атмосфера… уютная, но не более.

Несколько посетителей разбросаны по залу, но Эйден не занимает ни один из свободных столиков. Он кладет руку мне на поясницу. Странное ощущение пробегает под моей кожей, и я вздрагиваю от прикосновения.

Он ведет меня вверх по потайной лестнице с пастельно-зелеными и белыми ступенями. Наверху оказывается только мужчина, сидящий лицом к огромному стеклянному окну.

На вид ему около сорока пяти, на нем накрахмаленная белая рубашка, а сам он читает газету, потягивая кофе.

Эйден подводит меня к одному из столов с подушками.

Я проскальзываю внутрь, ожидая, что Эйден сядет напротив меня.

И, к удивлению, он не оправдывает ожиданий.

Он садится прямо рядом со мной. Расстояние между нами такое крошечное, что я чувствую жар его тела и вдыхаю его чистый, ядовитый запах.

Будь проклят его запах.

Я поджимаю губы, борясь с желанием отстраниться. Если я скажу ему сменить позу, он сделает прямо противоположное. Черт, он сделает все возможное, чтобы заставить мою кожу покрыться мурашками.

Он кладет локоть на стол и подпирает голову ладонью, наблюдая за мной с ухмылкой.

– Что? – скалюсь я.

– Ты такая впечатляющая, просто очаровательно.

– А ты – нет.

– Я могу смириться с тем, что я не очарователен.

– Я имела в виду, что ты так себе. Образ звезды не в счет. Я знаю, что это маска.

– Ты знаешь, что это маска, да?

– Может, ты перестанешь повторять за мной?

– Ты знаешь, как это охуительно – быть у тебя под кожей, Отмороженная?

– Откуда, черт возьми, мне это знать?

– Вот именно. – Он усмехается, протягивая руку, чтобы ущипнуть меня за щеку. – Ты бы видела, какими красными они становятся. Я так сильно тебя волную?

Я уворачиваюсь от его прикосновений.

– Скорее ты меня бесишь.

– Ты можешь лгать мне сколько хочешь, сладкая. Но как ты думаешь, это хорошая идея – лгать самой себе?

– Может быть, мы все лжем самим себе. – Я повторяю его жест и опираюсь на свою ладонь. Это способ обезоружить его, заставить поверить, что он достает меня. – Ты тоже все время носишь маску.

– Маску, значит?

– Что? Станешь отрицать, что показываешь миру продуманный образ того, кем ты хочешь, чтобы тебя считали?

– Он прилагается к фамилии. – Он подмигивает. – Я не могу быть вечно ноющим, эмоциональным задротом, если собираюсь стать лидером.

Я сосредотачиваюсь на нем. Действительно сосредотачиваюсь. Не засранце Эйдене, короле школы или лучшем нападающем «Элиты», а другом Эйдене. Эйдене Кинге. Наследнике «Кинг Энтерпрайзес».

Если он такой зрелый в таком возрасте и точно знает, как себя вести и что делать, чтобы занять руководящую должность, то, должно быть, в детстве на него оказывалось большое давление.

Социопатами становятся.

Мой позвоночник вздрагивает от этой мысли.

Подвергался ли он… насилию? Не то чтобы это оправдывало то, что он сделал – и продолжает делать – со мной, но это могло бы сложить некоторые кусочки головоломки воедино.

Я делаю глоток воды.

– Твой отец был суров с тобой?

– Ни один из моих родителей не тиранил меня, если ты об этом.

Черт. Я недостаточно мягко изложила свои предположения.

Теперь, когда он все понял, ничего не поделаешь.

– Если это был не отец, тогда кто-то другой?

Он смотрит на меня. Пристально. Энергия, исходящая от него, становится удушающей.

Если бы его глаза были руками, он бы уже задушил меня до смерти.

Официантка останавливается у нашего столика, прерывая этот момент.

– Минеральную воду, пожалуйста, – говорю я.

– Вареные яйца. Бекон. Большой протеиновый коктейль. – Эйден перечисляет, не глядя в меню. – И вегетарианское меню на завтрак с нулевым содержанием жирных кислот.

Мои губы приоткрываются. Я собиралась спросить, есть ли у них какие-нибудь меню на завтрак с нежирными кислотами, поскольку в большинстве ресторанов их нет.

Официантка записывает наш заказ, кивает и уходит.

Я смотрю в лицо Эйдену.

– Откуда ты знаешь, что я ем только такую пищу?

– Твоя тетя готовила вегетарианский ланч, и на твоем столе было печенье особой марки, не содержащее жирных кислот. – Он смотрит на меня. – Кроме того, ты ешь только домашнюю еду в школе.

– Ты наблюдал за мной в школе?

Он игнорирует мой вопрос и наклоняет голову.

– Почему ты не просишь в кафетерии, чтобы для тебя готовили то, что ты предпочитаешь?

Я пожимаю плечами.

– Мне не нравится есть в кафетерии.

– Почему?

– Уровень издевательств там всегда зашкаливает.

Он хмыкает, как будто никогда не думал об этом.

Придурок.

Мои пальцы играют с соломинками на столе.

– Зачем ты на самом деле привел меня сюда, Эйден?

Он ухмыляется.

– Я же говорил. Я угощаю тебя завтраком.

– Ты хочешь, чтобы я поверила, что у тебя нет скрытых мотивов?

– Я лишь хочу накормить тебя. – Он щиплет меня за правую щеку. – Перестань слишком много думать.

Я отстраняюсь от его прикосновения.

– Это немного тяжело, когда ты был моим ночным кошмаром на протяжении многих лет.

Если он думает, что я проигнорирую слона в комнате, значит, у него на уме что-то другое.

– Я ничего тебе не сделал, Отмороженная.

– Ты серьезно в это веришь?

– Верю во что?

– Что ты ничего не сделал! – Мой голос повышается. – Ты подписал мне смертный приговор в тот первый день. Ты знал, что они выберут меня.

– И почему я должен был это знать?

– Вся долбаная школа преклоняется перед тобой. Ты действительно думал, что они оставят меня в покое после того, как ты так красноречиво объявил, что уничтожишь меня?

Он садистски ухмыляется.

– Я не виноват, что меня так любят.

– Ты даже не сожалеешь об этом, не так ли?

– Нет.

Что-то сжимается у меня в груди. Я не знаю, почему я думала, что он проявит хоть каплю раскаяния.

В бесчувственном монстре нет угрызений совести.

Я встаю и бросаю салфетку ему в грудь.

– Спасибо за пояснения. Желаю тебе самого дерьмового дня.

Он хватает меня за запястье и тянет вниз так быстро, так сильно, что я вскрикиваю и падаю обратно на что-то теплое и твердое.

Его колени.

Я сижу у него на коленях.

Мое сердцебиение учащается оттого, что я так близко. Так близко, что мы дышим одним воздухом. Так близко, что я чувствую каждую пульсацию его сильных, твердых бедер подо мной. Так близко, что я почти слышу пульс в своих ушах.

Его лицо находится в нескольких дюймах от моего, так что наши носы почти соприкасаются. Его рука обхватывает мою талию стальным, почти болезненным хватом, и его глаза останавливаются на моих губах, когда он говорит:

– Разве я сказал, что ты можешь уйти?

Мне требуются все силы, что у меня есть, чтобы игнорировать его близость. Я концентрируюсь на его лице, несмотря на желание посмотреть на его губы.

– Я пытаюсь понять тебя, Эйден, правда пытаюсь, но это невозможно. Ты превратил мою жизнь в ад на два года, а теперь хочешь сблизиться со мной даже без извинений? Неужели ты думаешь, что я забуду обо всех этих мучениях просто потому, что ваше королевское высочество так захотело?

Он продолжает облизывать мои губы своим пристальным взглядом.

– Неужели ты думаешь, что у тебя есть выбор, сладкая?

– Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я вспоминаю, как я была заперта в душе на пять часов, пока Ким не нашла меня. Я помню, как кто-то украл мою спортивную одежду и мне пришлось притвориться, что у меня болит голова, чтобы не тренироваться в тот день. Я помню, как мне подставили подножку в кафетерии, и моя одежда, лицо и волосы были заляпаны макаронами и соком. Я помню, как меня назвали учительской шлюхой и обвинили в том, что я сплю с кем ни попадя за оценки. Я помню, как меня ненавидели за то, что я – это я!

Я задыхаюсь после внезапной вспышки, мое сердце почти выпрыгивает из груди. Я никогда не думала, что настанет день, когда я выложу Эйдену все, что о нем думаю.

– Мне жаль. – Он даже не пытается сделать вид, будто ему не плевать.

– Ты не имеешь это в виду.

Его беспечное, фальшивое извинение ранит больше, чем его отсутствие.

– Ты сказала, что хочешь извинений, а не то, что я должен быть искренен. Кроме того… – Его пальцы скользят вниз по моему горлу к точке пульса, прежде чем он обхватывает рукой мою шею. Жест нежный, почти заботливый, если бы не непосредственная опасность удушья, как в прошлый раз. – Ты первая причинила мне боль.

– Что?

Официантка возвращается с нашими заказами. Она стоит на небольшом расстоянии, наблюдая за нами с невозмутимым выражением лица. Я сползаю с колен Эйдена, мои щеки пылают.

Эйден отпускает меня с ухмылкой.

Ради бога, неужели она не видит, что мы в школьной форме?

После ухода официантки я принимаюсь за низкоуглеводные маффины и омлет с помидорами.

Я умираю с голоду с самого утра. Если он покупает, я ем. Еда не имеет никакого отношения к моей вражде с Дьяволом.

Упомянутый Дьявол не притрагивается к своей еде и молча наблюдает за мной, как сталкер.

Я поднимаю голову и вопросительно смотрю на него.

Он снимает пиджак, кладет его на край стула и закатывает манжеты рубашки почти до локтей, обнажая сильные жилистые руки и… татуировки.

У него есть татуировки на внутренней стороне предплечья.

Две простые черные стрелки, указывающие в противоположных направлениях. Я наклоняюсь ближе, чтобы рассмотреть их.

Вот тогда-то я и замечаю.

Возле его локтя есть поблекший шрам, на который указывает одна из стрел.

Его движения скрупулезны, когда он режет яйца и откусывает кусочек.

Я указываю на татуировку.

– Она что-то означает?

Его темные глаза встречаются с моими, и я поражена их глубиной. Как будто кто-то втолкнул его в непроницаемый туман, и он не может выбраться.

– Некоторые шрамы лучше не показывать.

– Например, какие? – медленно спрашиваю я.

– Например, твой шрам. Ты ведь хорошо его скрываешь, да, Отмороженная?

Я вонзаю вилку в омлет и разрываю зрительный контакт.

– О! Значит, тебе нравится говорить обо мне, но когда тема переходит к маленькой мисс Отмороженной, это становится красной чертой. Ты понимаешь, насколько это двойные стандарты?

– Перестань подстраивать все под себя.

– Ответ – нет.

– Тебе это нравится?

– Что?

– Быть чертовым конченым контрол-фриком[6].

– Возможно.

Мои губы кривятся.

– Было ли что-то, выходившее из-под твоего контроля хоть когда-то?

– Лишь дважды, – тянет он. – Ты третий случай.

Я делаю паузу, отпивая апельсиновый сок, мой голос замедляется.

– И как?

– Будь моей.

Я давлюсь своим соком, выплевывая яркие капли по всему столу.

Эйден хихикает, предлагая мне салфетку.

– Господи, тише. Я не прошу твоего первенца.

– Это еще хуже. – Я смотрю на него, вытирая сок со своего лица. – Ты ведь это не серьезно, да?

– Я когда-нибудь шутил с тобой?

– Ты знаешь, что мой ответ будет нет, верно?

– Нет – это только начало, сладкая.

Я сглатываю.

– Кроме того… – Он кладет руку мне на бедро, его пальцы скользят вверх. – Твой рот – лжец. Я получу свой ответ от той части тебя, что никогда не лжет.

Глава 14

Тело Эйдена прижимается к моему.

Ненавязчиво, будто он просто наклоняется, чтобы рассказать мне секрет, но в том, как он сжимает меня, нет ничего секретного.

В бесплодной попытке убежать от него я ударяюсь спиной о стену. Эйден мертвой хваткой прижимает оба моих запястья к холодным обоям. Он поворачивает мои ноги так, чтобы они лежали на его твердых бедрах.

В такой позиции отбиться от него невозможно. Каждый раз, когда я пытаюсь высвободиться, он впивается пальцами в мои запястья до тех пор, пока я не морщусь от боли. Будь проклят он и его грубая сила.

Я проклинаю свою глупость за то, что позволила загнать себя в ловушку между ним и стеной. Почему, черт возьми, я всегда оказываюсь с ним в ловушке?

Он кладет ладонь на мое бедро, на маленькую полоску голой кожи между юбкой и чулками. Волна странного осознания пробегает по моему позвоночнику. Моя кожа нагревается и покалывает от напряжения, потрескивающего в воздухе.

Реакция моего тела на него больше не смешная. Как, черт возьми, он нажимает на эти кнопки?

– Эйден, – шиплю я сквозь зубы.

– Да, сладкая? – Его напряженный взгляд не отрывается от моего лица, пока пальцы сжимаются на моем бедре, дразня и угрожая подняться выше.

– Мы в людном месте.

– Предполагается, что меня это должно волновать?

Конечно, ему все равно.

Кровь закипает в моих венах от возможности быть пойманной, когда Эйден прикасается ко мне. Пожилой мужчина сидит лицом к окну, и он достаточно далеко, чтобы не слышать нас, но если он наклонит голову или решит уйти, он все увидит.

– Скажи ты да на мое предложение, мне не пришлось бы искать его на твоем теле.

– Я не могу быть твоей.

– Почему нет?

– Я ненавижу тебя.

– Хм.

Несмотря на нарочито задумчивый хмык, его тон все еще ровный, когда он крепче сжимает мое бедро.

– Эйден! – Я скриплю зубами, мой взгляд мечется между ним и стариком.

– Давай поиграем в ту игру с выбором, которую ты так любишь.

– Мне не нравятся твои игры.

Он наклоняет голову набок, пристально наблюдая за мной, пока его пальцы рисуют круги на внутренней стороне моего бедра.

– Я думаю, ты любишь их, но тебе просто не хочется признавать это.

Я отчаянно качаю головой.

– Будь моей, или я отымею тебя прямо здесь так сильно, так быстро, что этот мужчина будет звать на помощь, когда ты кончишь мне на пальцы.

Мои бедра сжимаются, губы приоткрываются.

Мое лицо, должно быть, такое же красное, как кровь, но выражение Эйдена остается неизменным.

Как он может оставаться таким спокойным после тех грубых слов, которые он сказал? Как он может вызвать бунт в моем теле простыми словами?

– Это означает да, Отмороженная?

– Нет, – слово срывается с моих губ шепотом.

– Хм. – Его пальцы скользят вверх по моему бедру. – А я и не знал, что ты эксгибиционистка, сладкая. Тебя заводит, что нас могут поймать в любую минуту? Что этот мужчина может повернуться прямо сейчас. – Он гладит внутреннюю сторону моего бедра, его большой палец замирает над краем моего нижнего белья. – Или сейчас.

Я брыкаюсь ногами, пытаясь оттолкнуть его, но он лишь крепче сжимает пальцы.

Я закрываю глаза, чтобы избавиться от навязчивого ощущения. Каждая клеточка моей логики желает, чтобы я ненавидела это, считала это насилием, но… является ли это насилием, если я хочу, чтобы он протянул руку дальше? Является ли это насилием, если его грязные слова вызывают неконтролируемую пульсацию у меня между ног?

Он наклоняется так, что его горячее дыхание касается моего горла. Мурашки пробегают по моей коже, когда он шепчет низким, хрипловатым голосом:

– Скажи да.

– Эйден… – я замолкаю, не зная, что хочу ему сказать. Приказать остановиться? Или продолжить?

– Это не то слово. Мне нужно, чтобы ты сказала да.

– Зачем? – Я не узнаю свой хриплый голос.

– Скажи это, Эльза, – он все еще говорит мне в горло, и я отклоняюсь в сторону, словно предоставляя ему больший доступ.

– Ты знаешь, я мог бы угрожать компании твоей семьи. Я знаю, что «Кинг Энтерпрайзес» является их крупнейшим подрядчиком, они будут бороться и в конечном итоге обанкротятся с той суммой, которую они в настоящее время задолжали банку. У меня есть информация, которая заставит Кимберли добровольно надеть поводок себе на шею и держаться подальше от тебя. Единственная причина, по которой я еще не разрушил твою жизнь, заключается в том, что я ждал нужного момента. Если я захочу, я поставлю под угрозу все, что ты любишь, и у тебя не будет другого выбора, кроме как упасть к моим ногам.

С каждым его словом мои глаза наполняются слезами.

Я хочу верить, что он не смог бы сделать то, что сказал, что все это пустые угрозы.

Но это Эйден. Он никогда не обещал чего-то, чего не мог выполнить.

Это его способ показать мне, насколько я ничтожна по сравнению с его силой.

Но я не сдаюсь и глотаю свои слезы. Он не увидит моей слабости.

– Тогда почему ты всего этого не делаешь? – спрашиваю я.

– Я даю тебе шанс сделать первый шаг.

– Почему это так важно для тебя?

– Я проверяю теорию. – Его пальцы скользят по краю моих мальчишеских шорт, вызывая волну удовольствия внизу моего живота.

– Какую теорию? – Мой голос сдавлен.

– Что тебе нравится, когда тебя заставляют. Грубость заводит тебя, не так ли?

Боже. Он сумасшедший.

– Нет… – Это мое самое слабое «нет» на сегодняшний день.

Двойная атака его дыхания на мое горло и его пальцев на краю моей самой чувствительной части пробуждает глубокую пульсацию. Мои бедра сжимаются вокруг его руки, как будто приглашая его в то место, которое болит больше всего.

– Никто в школе не приблизится к тебе, если ты моя. У тебя будет выпускной год мечты.

Будь проклят он и его обходительные манеры. Точно так же, как с тетей и дядей, он говорит мне то, что я хочу услышать.

– Я не хочу год мечты, – с трудом выдавливаю я слова.

– Тогда чего ты хочешь, сладкая?

Где-то в глубине души я знаю, что это неправильно. Он миллион раз ошибается.

Правильно это или нет, но мое тело этого не понимает. Оно очаровано Эйденом, нравится мне это или нет. Он настраивает мое тело против меня самой.

Подонок.

Пот выступает у меня на лбу, и моя кожа пульсирует, словно умоляя его прикоснуться к ней.

– Ты ничего от меня не добьешься.

– Ты должна играть умнее, а не сильнее. – Губы Эйдена касаются моего горла, посылая сильный холодок по моей спине. – Признайся в своих самых потаенных желаниях, Эльза.

Я не знаю, из-за его губ или из-за низкого, почти хриплого тона, которым он произнес мое имя, но мне конец.

Дрожь проходит через все мое тело, как будто меня затягивает под беззвучную, разбивающуюся волну.

Я не могу больше бороться с притяжением.

Пальцы Эйдена скользят по краю моих мальчишеских шорт, медленно проскальзывая под них. Я всхлипываю, затем прячу голову в изгибе его плеча, чтобы заглушить звук. Я почти забываю, что мы не одни.

Предполагается, что присутствие этого мужчины должно меня оттолкнуть, но оно производит совершенно противоположный эффект.

Я горю, а Эйден – мой личный Ад.

Он обхватывает меня через нижнее белье. Я впиваюсь зубами в нижнюю губу, чтобы подавить рвущиеся наружу звуки.

– Ты блядски мокрая, – рычит Эйден мне в шею.

Я выгибаю спину, когда его большой палец проводит вверх-вниз по моим складкам через ткань.

– Что тебя возбуждает, сладкая? – Его губы находят мое ухо, и тихий звук, похожий на стон, вырывается из моего горла. – Обстановка? Риск быть пойманной? Или тот факт, что ты полностью в моей власти?

Все это.

Но это не главная причина, не так ли?

Главная причина… он.

Я не думаю, что у меня были бы все эти всепоглощающие, сокрушительные ощущения, если бы это был кто-то другой.

Его палец скользит под мое нижнее белье и проникает в меня. Я кусаю его твердое плечо поверх рубашки.

О. Боже.

Должно все быть таким интимным и глубоким?

Он вводит еще один палец, и я выгибаюсь навстречу ему, весь мой вес удерживается на нем.

– Эйден… – Это должно было звучать протестом, сопротивлением, предостережением, но на деле оказалось лишь грудным стоном.

– Признай это, Замороженная.

Я качаю головой, чувствуя, как комок в горле становится все больше и удушливее.

Он скользит свободной рукой вверх по моему животу, останавливается, чтобы коснуться твердого, пульсирующего соска через рубашку, прежде чем обхватить пальцами мое горло. Он разводит пальцы внутри меня, прижимая большой к точке пульса на моей шее.

– Ты бы предпочла признать это, выкрикивая мое имя? – шепчет он темные, горячие слова.

Я прикусываю нижнюю губу, уставившись на него безумными, полными похоти глазами.

– Сопротивляйся сколько хочешь, но если я захочу, чтобы ты закричала, ты, черт возьми, закричишь, Эльза.

Его большой палец скользит по моему клитору медленными круговыми движениями, когда он сгибает средний и указательный пальцы внутри меня, надавливая.

Тройная атака на мой клитор, стенки и мою шею подводят меня к краю.

Внутри меня нарастает волна, удваиваясь и усиливаясь, пока меня не охватывает холод ужаса.

Что, черт возьми, со мной происходит?

Эйден разводит пальцы на моем горле, чтобы его губы могли найти точку пульса. Он прижимает язык к моей влажной коже, а затем жестко втягивает ее губами, чередуя ощущение мягкого нажатия с посасыванием.

Все выходит из-под контроля.

Я стону, уткнувшись в его плечо, когда волна почти обрушивается на берег. Я трусь о его руку.

Просто еще одно движение.

Всего одно прикосновение.

Это чувство так, так близко, и я никогда ни в чем не нуждалась так сильно, как в том, чтобы эта волна накрыла меня.

Эйден останавливается.

Он убирает пальцы с моих возбужденных нервов, вытаскивает руку из-под моей юбки и отпускает мое горло.

Пустота охватывает меня, когда он откидывается на подушку, возвращая мне личное пространство, которое он нарушил несколько секунд назад.

Я несколько раз моргаю.

Унижение и разочарование разъедают мои внутренности как жгучая кислота.

Унижение из-за того, что я чуть не подарила этому засранцу свой первый сексуальный опыт с левым человеком в чертовом кафе.

Разочарование из-за того, что он остановился. Как будто он вообще не прикасался ко мне.

Я не знаю, кого мне следует ненавидеть больше. Себя или его.

Я ожидаю, что он будет издеваться надо мной, и на этот раз я, черт возьми, это заслужила. На мгновение я застонала. На мгновение я прижалась к нему. На мгновение мне захотелось разврата, который предлагал этот засранец.

Кто-нибудь, убейте меня.

Эйден сохраняет нервирующий зрительный контакт, словно препарирует мою душу, разрывает и танцует на ее останках.

Затем он делает что-то, что шокирует меня до чертиков.

Он подносит свои блестящие пальцы к лицу – те самые пальцы, которые чуть не довели меня до грани, и засасывает их в рот.

Он проводит языком по ним и медленно вылизывает их дочиста.

Почему это так… горячо?

Даже если я захочу отвести взгляд, я не смогу. Мои бедра сжимаются, и я чувствую, что взорвусь прямо здесь, прямо сейчас.

Облизнув блестящую влагой кожу последний раз, он убирает пальцы и проводит языком по нижней губе.

Я ловлю себя на том, что прикована к нему взглядом. К его языку.

Я наклоняюсь вперед вопреки своему здравому смыслу.

– Ты хоть понимаешь, как долго я фантазировал о твоем вкусе, сладкая? – хрипит он низким просевшим басом.

Не в силах вымолвить ни слова, я качаю головой.

– Я фантазировал о том, как запру тебя в темном классе, повалю на стол, закину твои ноги себе на плечи и буду вылизывать, пока ты не закричишь. Фантазировал о том, как похищу тебя с тренировки по легкой атлетике, прижму к дереву и буду трахать, пока ты не потеряешь сознание.

– Эйден… Хватит…

Его грязные разговоры провоцируют ту часть меня, о существовании которой я никогда не думала.

Его грубые слова станут моей погибелью.

Это будет моим проклятием.

Моим нисхождением в Ад.

Нет, если я смогу это остановить.

Я кладу дрожащую руку ему на грудь и вздрагиваю от сводящего с ума сердцебиения под горячими, твердыми мышцами.

Он выглядит таким собранным и контролирующим себя, что я никогда не думала, что его пульс может быть таким… неустойчивым. Почти таким же неконтролируемым, как мое собственное сердцебиение.

– Я не могу остановить свои фантазии, сладкая, – он обхватывает своей рукой мою, что лежит на его сердце – его черном, очень черном сердце. – Но я не расскажу тебе об остальных, знаешь почему?

Я один раз качаю головой.

Он отдергивает мою руку от своей груди, словно я обжигаю его.

– Потому что ты не готова к этому. Но вот что я тебе скажу… – Он наклоняется, чтобы сипло прошептать: – Ты вкуснее, чем любая гребаная фантазия.

Глава 15

Проходит несколько дней.

Неважно, как сильно я хочу, чтобы все вернулось на круги своя, этого не происходит.

С того дня в кафе Эйден не переставал писать мне каждый вечер и каждое утро.

Первые сообщения пришли в тот же день, когда я смотрела «Нат Гео» с дядей Джексоном.

Эйден: Что у тебя на ужин?

Эйден: У нас была паста, но ты – единственное, что я попробовал сегодня на вкус. Я не могу перестать думать о моих пальцах внутри тебя, о твоих стонах. Жаль, что у меня не получилось как следует распробовать тебя и засунуть язык в твою тугую киску.

Эйден: В следующий раз я это исправлю, сладкая.

У меня едва хватило голоса, чтобы пробормотать «спокойной ночи» дяде и убежать в свою комнату.

Он отправлял подобные грубые сообщения каждый вечер, а иногда и по утрам.

Я несколько раз назвала его психом. А еще безумным. Но это только усилило его религиозное отношение к его сообщениям.

Придурок.

Мы с Ким обедаем в саду за домом. Перед нами стоит салат, и мы смотрим на высокие сосны вдалеке, пока она рассказывает о своей последней просмотренной корейской мыльной опере в мельчайших подробностях.

– Ты заметила кое-что странное? – спрашиваю я, когда она заканчивает свой пересказ.

– Например? – Она жует огурец.

– Например, тебя больше никто не обзывает. Даже Адам, самый большой хулиган из всех хулиганов, прошел мимо тебя этим утром, не сказав ни слова.

Она улыбается, ее мятного цвета волосы развеваются на ветру.

– Мой новый образ шокирует их до чертиков.

Как бы мне ни нравилась ее новая уверенность в себе, я не думаю, что это так. Ее новый внешний вид не помешал Сильвер и ее ручным болонкам издеваться над ней в начале учебного года.

– Тебе не кажется странным, что все изменилось с тех пор, как Эйден утешил тебя перед всей школой?

Если их король проявил к ней интерес, они подпишут себе смертный приговор, если побеспокоят ее.

Это Эйден. Те, кто на его стороне, живут на Небесах, но остальные гниют в Аду.

– Ну да. – Выражение ее лица меняется на что-то нечитаемое, прежде чем она поднимает брови. – Может быть, тебя тоже стоит кому-нибудь утешить, чтобы он прекратил доставать тебя?

– Ким! – я ударила ее по плечу.

– Что? Используй их, пока можешь, Элли.

– Это то, чем ты занималась с Эйденом? Использовала его?

Она приподнимает плечо.

Ким не из тех, кто использует людей. Боже. Я словно больше не знаю свою лучшую подругу.

– Ты же понимаешь, что Эйден Кинг не из тех, кого можно использовать, да? – Я тыкаю вилкой в дно своего контейнера. – Он в мгновение ока раскусит твои манипуляции.

– Может быть, мы используем друг друга. – Она ставит контейнер рядом с собой и с хрустом откусывает кусок от красного яблока.

Может быть, мы используем друг друга?

Что, черт возьми, это должно значить?

– Кинг провел такую отличную игру в субботу. Ты бы видела, какой гол он забил. – Ким заливается краской. – С тридцати метров, ты можешь в это поверить?

Я делаю паузу, играя со своей едой.

– Ты ходила на игру «Элиты»?

– Э-э, да? Я же говорила тебе, что собираюсь куда-нибудь в субботу.

– Я думала, что у тебя был семейный ужин. – Мои губы кривятся. – И я думала, что ты перестала ходить на их игры.

– Мне захотелось пойти, – она пожимает плечами. – И я так рада, что сделала это, Кинг был чертовой звездой. Такой яркий и ослепительный. Я не могу поверить, что он до сих пор не играет в Премьер-лиге, как его кузен.

– Ким! – У меня пересыхает в горле, когда я смотрю на нее с выражением, которое должно быть похоже на ужас. – Ты себя слышишь? Прямо сейчас ты боготворишь гребаного Эйдена Кинга.

– Что? Он играет как бог. Ты не можешь этого отрицать.

Да, не могу. Вот почему я отказываюсь сосредотачиваться на нем, пока он играет.

– Но Ксандер играл дерьмово. – Накрашенные розовым губы Ким кривятся. – Гребаный псих чуть не получил красную карточку за то, что так сильно атаковал соперника, что чуть не выбил ему зубы. Но Кириан все равно не затыкался из-за него, ты можешь поверить в это дерьмо?

Младший брат Ким боготворит Ксандера, и это всегда выводило ее из себя.

– Он всего лишь ребенок.

– Он мой младший брат, а не его. Гребаный засранец.

Затем она приступает к полному пересказу игры. Это обычное дело, но на этот раз я замечаю восхищенный тон, когда она говорит об Эйдене. Или, может быть, она всегда так о нем говорила, и я была слишком глуха, чтобы услышать.

Меня сейчас вывернет наизнанку.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь остановить ее, над нами нависает тень.

Я резко поднимаю голову и вижу, что Ронан ухмыляется нам сверху вниз как идиот.

– Чего ты хочешь? – огрызаюсь я.

– Расслабься, Отмороженная. – Он садится рядом с ошеломленной Ким, очаровательно улыбаясь. – Я пришел с миром.

Миром? Он, должно быть, издевается надо мной.

Я рыщу взглядом за его спиной и за деревьями, ожидая, что Дьявол выйдет поиграть.

Ничто не может убедить меня в том, что это не очередная игра Эйдена.

Я скрещиваю руки на груди.

– С каких пор ты разговариваешь с нами, Ронан?

– С тех самых как узнал, что Ким – моя фанатка. – Он улыбается ей, заправляя выбившуюся прядь ей за ухо. – Почему ты никогда не показывала этого раньше, chérie?[7] Тебе не обязательно скрываться.

– Я не скрываюсь. – Она улыбается, делая вид, что расслабилась. – Мне нравится командная игра «Элиты». Коул – идеальный капитан. Эйден – лучший нападающий, а ты – один из лучших полузащитников в чемпионатах школы.

– Поправка. Я не один из лучших. Я лучший, Кимми.

– Самый лучший!

Они ведут долгий разговор о нескольких футбольных матчах, сыгранных «Элитой» в этом сезоне и прошлогоднем чемпионате.

Ронан Астор и Ким сближаются.

Черт возьми. Кто-нибудь, убейте меня.

Я захлопываю крышку своего контейнера с силой, привлекающей их внимание.

– Ты закончил?

– Bah alors[8], Отмороженная. Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе быть спокойнее?

– Я буду совершенно спокойна, когда ты будешь как можно дальше от нас.

Ким хмурится.

– Это невежливо, Элли.

Невежливо? Неужели она не понимает, что он играет в какую-то игру? Должно быть, Эйден втянул его в это.

– Неудивительно, что он так одержим, – бормочет Ронан, прежде чем улыбнуться Ким, полностью игнорируя меня. – Как насчет того, чтобы перестать быть тайной фанаткой и прийти на одну из моих вечеринок?

Глаза Ким чуть не вылезают из орбит.

– Кто? Я?

– Я выиграю соревнование по выпивке ради тебя, Кимми.

– Ты сделаешь это? – она почти кричит.

– Я сделаю все что угодно для наших фанатов. – Он подмигивает, проводит костяшками пальцев по ее руке, прежде чем встать и посмотреть на меня. – Ты тоже можешь пойти, если сыграешь мне одну из сцен.

Он пренебрежительно машет рукой и уходит.

Я продолжаю целиться кинжалами ему в спину, даже когда он исчезает между деревьями.

– Ты это слышала? Он пригласил нас на одну из своих вечеринок.

– И что?

– Это вечеринка Ронана Астора, Элли! Я всегда мечтала побывать на одной из них. Я не могу поверить, что он пригласил нас.

– Ким! – Я хватаю ее за плечи. – Мы договорились никогда не общаться с ними, помнишь? Мы принадлежим к разным мирам и придерживаемся разных стандартов.

– Это всего лишь вечеринка, Элли. Это наш выпускной год, мы можем, по крайней мере, сходить на вечеринку. – Искорка в ее глазах не исчезает. Во всяком случае, она выглядит так, будто вот-вот взорвется от возбуждения.

Вот тогда я вижу. Это рвение. Детский трепет.

Ким хочет этого. У нее всегда был мечтательный взгляд, когда она говорила о футбольном матче или когда мы подслушивали, как другие студенты рассказывали о вечеринках Ронана.

В отличие от меня, она хочет увидеть ту, другую, толпу – толпу Эйдена и его волчьей стаи.

Может быть, она сдерживалась из-за издевательств. Может быть, из-за меня.

В любом случае новая Ким не боится добиваться того, что ей нравится. Во всяком случае, она рвется к этому.

Ничто из того, что я сделаю или скажу, не изменит ее мнения.

Я должна позаботиться об источнике проблемы.

О некоем придурке, который манипулировал ею на протяжении всего ее превращения.

Мы возвращаемся в школу на следующий урок. Ким не перестает говорить о вечеринке, даже когда я пытаюсь сменить тему. Я была согласна даже на пересказы корейских мыльных опер, но она не замолкала.

Возле класса Эйден преграждает нам путь, заходя с противоположной стороны. Он останавливается возле двери, и Ким повторяет его движение.

– Доброе утро, Рид. – Эйден одаривает ее улыбкой, которая каким-то образом достигает его дымчатых глаз.

Мою грудь сдавливает неприятным, почти болезненным ощущением.

– Доброе утро, Кинг. – Ким улыбается в ответ.

– Ты была великолепна на последней игре. Нам нужно больше таких фанатов, как ты.

– Вперед, «Элита»! – Ким ухмыляется. – Мы так надеемся выиграть чемпионат в этом году.

– Черт возьми, да, Кимми! – Ронан подбадривает нас сзади, обнимая Ким за плечи и ведя ее внутрь класса.

Я спешу за ними, когда чья-то огромная фигура прижимает меня обратно к стене.

Болтовня студентов стихает, и моя спина выпрямляется, когда я смотрю в бездушные глаза Эйдена.

Все улыбки, которыми он одарил Ким, исчезают, оставляя лишь демона, которым является Эйден.

Глядя на него снизу вверх, я не могу не вспомнить прикосновение его кожи к моей. Его палец скользит внутри меня. Его губы покусывают мою шею…

Нет. Он не действует мне на нервы.

– Ты собираешься быть моей? – спрашивает он так тихо, что его голос вибрирует на моей коже.

Каждый день, начиная с того проклятого завтрака, он загоняет меня в угол и задает один и тот же вопрос.

Я выпячиваю подбородок и даю ему тот же ответ, что и всегда:

– Нет.

– Хм. – Его пальцы впиваются в мой затылок под волосами, когда он удерживает меня на месте.

От него никуда не деться, даже если бы я попыталась.

Он, черт возьми, повсюду, как удушливый дым.

Если я хочу сохранить свое здравомыслие, мне нужно умело разыгрывать свои карты.

Если бы это был футбольный матч, то сейчас как раз то время, когда команда проигрывает и тренер должен сделать решающий выбор. Он может сделать выпад в атаку и оставить брешь позади, что дорого обойдется ему в случае контратаки. Или же он может сохранить строй, отвлечь противника, а затем атаковать, когда другая сторона меньше всего этого ожидает.

Я всегда предпочитала второй вариант.

С тех пор как я встретила Эйдена, я была командой, которая смирилась с поражением еще до начала игры. Это как на чемпионате мира, когда у всех англичан нет никаких надежд на то, что национальная команда куда-нибудь поедет, еще до его начала.

Стратегия проигрыша была хороша, когда Эйден просто заявил о своей победе и двинулся дальше. Теперь, когда он давит на меня, пришло время сменить тактику.

С начала этого учебного года я использовала атаку ва-банк, которая, очевидно, не работает на Эйдене. Он не только более сильный, крупный – и подлый – противник, но и получает удовольствие от моей бесполезной борьбы. Пришло время мне выбрать второй вариант.

Приманить. Слегка подождать. А затем атаковать.

Боже. Я начинаю думать так же, как он.

Но, опять же, нужно быть монстром, чтобы остановить монстра.

Он наклоняется ближе, так что его дыхание щекочет мою нижнюю губу. У меня перехватывает дыхание. Он всегда так близко, будто хочет поцеловать меня, но никогда этого не делает.

– Осторожнее, сладкая! – Он дергает меня за прядь волос. – Ты меня провоцируешь.

– Ты первый начал, – выдавливаю я сквозь зубы. – По крайней мере, теперь ты знаешь, каково это, когда против тебя используют твое же оружие.

– Это ничего не значит. – Его губы нависают над моим ухом, прежде чем он высовывает язык и облизывает раковину. – Я обещаю, тебе не понравится, когда я отвечу.

Я сдерживаю озноб от его слов и близости его тела и встречаюсь с ним взглядом.

– Разве ты уже не ответил? Что, черт возьми, за игра у тебя с Ким?

Он наклоняет голову набок, его губы кривятся в ухмылке.

– Будь моей, и никакой игры не будет.

– Черт возьми, Эйден. Ты не можешь играть так подло.

– Разве я говорил что-нибудь о честности? – Его рука поднимается к моему горлу, и большой палец нащупывает точку пульса.

Он, кажется, одержим этим движением.

– Я же сказал, что буду угрожать всему, что ты любишь. Рид – только начало. Пришло время сделать шаг, сладкая.

Он щиплет меня за щеку.

– Но не советую тебе с этим тянуть. Терпеливость никогда не была моей сильной стороной.

Он отпускает меня, оставляя бездыханной и обессиленной у стены, когда неторопливо заходит в класс. Я слышу, как он зовет Ким по имени.

И я знаю, я просто знаю, что удар Эйдена задел меня очень глубоко.

Он содрал корку с раны, которая болит сильнее всего.

Когда я заглядываю в класс и нахожу Ким смеющейся рядом с ним и Ронаном, мое сердце сжимается, а в груди ноет.

Чей-то палец постукивает меня по плечу. Я вздрагиваю, поворачиваясь лицом к незваному гостю.

Блестящие голубые глаза Ксандера смотрят на меня сверху вниз.

– У меня есть к тебе предложение.

Глава 16

Целую неделю мне удается избегать Эйдена и Ксандера.

Возможно, это связано с выходными. Я училась столько, насколько мне хватало сил, но всякий раз, когда я оставалась наедине со своими мыслями, наступал хаос.

Я продолжаю смотреть на ступеньки своего дома, ожидая, что Эйден появится без предупреждения, как в прошлый раз.

Он не загоняет меня в угол, как раньше, но он проводит больше времени с Ким. Его «доброе утро, Рид» превратилось в разговоры, и я не знаю, как донести, что он манипулирует ею, чтобы это не прозвучало безумно.

Он знает, на какие кнопки нажимать и что говорить, чтобы это звучало правильно и даже заманчиво.

Ким верит ему точно так же, как верили тетя и дядя.

Никто не знает его так, как я. Никто не видел пустоты в его глазах и не слышал его тихих угроз.

Если я буду кричать «чертов убийца», я лишь буду выглядеть сумасшедшей.

Я бы хотела, чтобы мы с Эйденом могли вернуться к тем временам, когда взгляды были нашим единственным языком общения. Когда единственной проблемой, связанной с ним, было то, насколько долго я могу сохранять зрительный контакт, прежде чем проиграю.

Кого я обманываю?

Мы никогда не сможем вернуться к той стадии после того, что Эйден сделал со мной.

После того, как он прикоснулся ко мне.

Проник в меня.

Попробовал меня на вкус.

Мне снились обрывочные сны о его руках, о его лице и запахе. Боже. Его запах никогда не покинет моих воспоминаний.

И его губы.

Мне снится, как они вытворяют со мной развратные вещи.

Если мое подсознание думает об этом, кем это делает меня?

Ксандер охотился за мной после каждого урока по поводу «его предложения», будто мне недостаточно драмы с Эйденом. Я каждый раз сбивала его с толку, отказываясь даже слушать.

Ксандер – лучший друг Эйдена. Если они думают, что я достаточно наивна, чтобы поддаться на их уловки, тогда они оба спятили.

Я глубоко вздыхаю, когда бреду по школьному коридору во время обеденного перерыва. Обычно я не прячусь от издевательств у главного входа, но сегодня просто неподходящий день.

Все началось с кошмара о крови, черных глазах и мутной воде. Моя семилетняя версия кричала: «Папочка!» снова и снова.

Видеть себя в этом кошмаре было нереально. Я уже и забыла о том, как я выглядела: грязный светловолосый шарик-монстр.

С тех пор как я переехала в Лондон с тетей и дядей, у меня не осталось ни единого воспоминания о моей жизни с родителями в Бирмингеме.

Никаких фотоальбомов.

Никаких фотографий.

Нет… ничего.

Все сгорело вместе с домом. Единственная причина, по которой я выжила в тот день, заключалась в том, что меня не было внутри.

Ночные кошмары – это единственные эпизоды, которые связывают меня с тем темным прошлым. Я думала, что медленно избавляюсь от них, но сегодняшний день доказал, что я ошибалась.

Может быть, мне стоит вернуться к доктору Хану. Он смог помочь мне давным-давно.

Я оставлю доктора Хана в качестве последнего средства, чтобы не волновать тетю и дядю.

Я достаю из кармана телефон, чтобы отправить сообщение Ким. Вместо этого я нахожу две входящие эсэмэски, отправленные Эйденом в шесть долбаных утра.

Эйден: Мне снилось то, как я вколачивался в твою тугую киску, пока ты кричала мое имя. Я подумываю о том, чтобы проскользнуть в твою комнату и трахнуть тебя, как во сне.

Эйден: О, и – доброе утро, сладкая.

Будь проклят этот ублюдок. Я начинаю привыкать к его сообщениям. Черт возьми, я начинаю с нетерпением ждать их, гадая, какой разврат он пошлет на этот раз.

И я, возможно, провела бы несколько минут, наблюдая из окна своей комнаты, ожидая, что он ворвется внутрь как Дьявол.

Что? Я ничего не могу противопоставить Эйдену Кингу.

Он так и не появился.

Это еще не все, в школе он притворяется, будто этих сообщений никогда не было. Когда я проходила мимо него этим утром, когда он слушал оживленную речь Ронана, он едва удостоил меня взглядом.

Почему он остается таким невозмутимым, когда я киплю изнутри?

Я качаю головой и отправляю сообщение Ким. Она воспользовалась перерывом на обед, чтобы забрать Кириана.

Эльза: Ты закончила?

Кимберли: Мама недоступна, так что я отвезу Кира домой. Я буду там через несколько минут. Целую.

Эльза: Поцелуй за меня его очаровательные щечки.

Ким отправляет селфи, на котором целует Кириана, в то время как он пытается оттолкнуть ее.

Я улыбаюсь, приближая изображение, чтобы рассмотреть его невинные мальчишеские черты.

У меня есть информация, которая заставит Кимберли добровольно надеть поводок себе на шею и держаться подальше от тебя.

Слова Эйдена ударяют меня в живот и вызывают тошнотворный привкус в горле.

Это работает. Его угроза сработала.

Мой план заманить, подождать, а затем напасть не сработал, поскольку он не клюнул на эту чертову приманку.

Я была так глупа, что поверила, что кто-то вроде Эйдена клюнет на наживку. Это он тот, кто поймал меня.

Все, о чем я продолжаю думать, – это его угрозы и то, на что он способен.

А затем чья-то высокая фигура оказывается прямо передо мной.

Я вздрагиваю, резко останавливаясь. Мой телефон выскальзывает из пальцев, но Ксандер ловит его.

Воу. Отличные рефлексы.

Он смотрит на мой телефон, прячет лицо на секунду дольше положенного, прежде чем отдает его обратно с озорным блеском в глазах.

– Попалась, Отмороженная.

Золотистый оттенок волос Ксандера невозможно получить даже с помощью химикатов. Он такой яркий и блестящий. Добавьте к этому его кобальтово-голубые глаза, и он станет воплощением клише золотого мальчика. В отличие от Эйдена, я не замечала, чтобы он манипулировал людьми, но, опять же, что я знаю о Ксандере Найте, кроме того, что он активно превращает жизнь Ким в ад?

Он носит свою форму с особой щепетильностью. Даже манжеты его рубашки аккуратно закатаны поверх пиджака, как будто кто-то его наряжает. Что было бы неудивительно, учитывая, что он сын священника.

Он прислоняется к стене, незаметно преграждая мне путь.

– Почему ты убегаешь от меня?

– Почему ты преследуешь меня? – парирую я в ответ.

– Я же говорил. У меня есть для тебя предложение.

– Не заинтересована. – Я обхожу его стороной и продолжаю свой путь.

– Тебя больше не тронут! – небрежно кричит он у меня за спиной.

Я останавливаюсь и медленно оборачиваюсь. Ксандер ухмыляется, как будто знает, что поймал меня.

Я вздергиваю подбородок.

– И как ты собираешься это организовать?

– Я звезда футбольной команды. Если кто-нибудь увидит тебя со мной, этого будет достаточно, чтобы издевательства прекратились.

Я тереблю лямки своего рюкзака. В этом он прав.

Точно так же, как Эйден прекратил все издевательства над Ким, обняв ее, он может прекратить все для меня, но только ценой того, чтобы «быть его».

Я не настолько наивна, чтобы думать, что Ксандер дает мне золотой билет без какого-либо подвоха.

Чем круче предложение, тем выше цена.

– Что я должна буду сделать взамен?

Его пристальный взгляд скользит по мне с головы до ног.

Я скрещиваю руки на груди.

– Только в твоих чертовых снах.

Он смеется, и этот звук долгий и искренний.

– Прости, дорогуша. Ты хорошенькая, но не в моем вкусе. Я бы предпочел не замерзать до смерти.

Значит, ему не нужен секс. Так-так.

Мой интерес достигает пика, и я смотрю ему прямо в лицо.

– Тогда чего ты от меня хочешь?

– Будь моей подставной девушкой.

Моя челюсть чуть не падает на пол.

– Что?

– Ну, знаешь, не настоящей девушкой. Просто подыграй мне на публике.

– Я знаю, что значит подставная девушка. Я спрашиваю, почему ты хочешь, чтобы я вела себя как… твоя.

– Это прекратит издевательства, – он ухмыляется. – Разве это не то, чего ты хочешь?

Я прищуриваю глаза.

– А тебе-то что с этого?

– Почему тебя это волнует? Ты сможешь спокойно провести свой выпускной год.

– Ты серьезно ожидаешь, что я просто соглашусь, не зная, что потеряю?

Он прижимает руку к сердцу.

– Я обещаю, что ты ничего не потеряешь.

– Нет. Расскажи мне о своей выгоде.

Быть в неведении – верный способ проиграть еще до того, как начнешь.

Он молчит, хмуро глядя на меня, очевидно пытаясь запугать.

Я встречаюсь с ним взглядом.

– Если ты мне не скажешь, я на это не подпишусь.

Его плечи напрягаются, когда он монотонно произносит:

– Я преподаю кое-кому урок.

– Кому?..

И тут меня осеняет.

Ксандер был вне себя, когда Эйден обнимал Ким на прошлой неделе. Он был излишне агрессивен с ним во время тренировки. И я заметила, что они держатся вместе только тогда, когда с ними Ронан и Коул.

– Ты делаешь это назло Эйдену? – Я почти кричу шепотом, а затем придвигаюсь к нему на дюйм ближе, когда одноклассница, проходя мимо, бросает на нас злобный взгляд.

Или, скорее, она бросает его на меня. Она одна из бесконечных поклонниц Ксандера.

Еще одно напоминание о том, с чем мне придется иметь дело, если я соглашусь стать его мнимой девушкой.

Ксандер приподнимает бровь.

– У тебя с этим проблемы?

– Не совсем, но… – Я придвигаюсь еще ближе. – Ты переоцениваешь временную одержимость Эйдена мной. Ему на меня наплевать.

Он заботится о том, чтобы принижать меня, доминировать надо мной и заставлять меня подчиняться его воле.

Он заботится только о том, чтобы сломать меня.

– Как ты думаешь, почему никто не приглашал тебя на свидания последние два года? – Ксандер приподнимает бровь.

– Ч-что?

– У других девушек есть парни, а у тебя нет. Ты никогда не задумывалась почему?

– Над другими девушками не издеваются, – выдавливаю я из себя. – Их не называют учительскими шлюхами.

– В том-то и дело. – Он щелкает пальцами и указывает на меня. – Как ты думаешь, кто распустил слух о том, что ты отсосала учителю биологии? Что ты учительская шлюха? А другой слух о том, что у тебя ЗППП? – Он загибает пальцы. – Кинг, Кинг и… о, Кинг.

Я слишком ошеломлена, чтобы ответить. Мой рот открывается, потом закрывается, как у умирающей рыбы.

Все эти годы я думала, что Эйден просто оставался на заднем плане. Я думала, что издевательства начались только потому, что в тот день он выразил ненависть ко мне перед всей школой, и все они действовали из лояльности к нему.

Оказывается, он все это подстроил и позволил своим приспешникам сделать остальное.

Минимальные усилия. Аналогичные результаты.

Ублюдок.

Моя кровь вскипает в венах.

– Зачем? – Я даже не узнаю свой призрачный голос.

– Это его способ устранить конкурентов.

– Почему он хотел устранить конкурентов?

– Понятия не имею. – Он пожимает плечами. – Я знаю Кинга всю его жизнь, и я никогда не видел, чтобы он был увлечен кем-то так, как тобой.

Он ведь говорил это, не так ли? Что его забота ненормальная, не поддающаяся объяснениям или общепринятым нормам.

Но, с другой стороны, почему я должна платить за его нетрадиционные методы?

Гнев захлестывает меня как черный, бездонный, океан.

Где-то в глубине души я понимаю, что не должна принимать поспешных решений, когда злюсь, но мне все равно.

– Договорились, – говорю я Ксандеру. – Я буду твоей подставной девушкой.

Нет лучшего способа отомстить Эйдену, чем «встречаться» с его лучшим другом.

И я знаю, почему Ксандер обратился ко мне.

Ему нравится идея, что Эйден потратил годы, успешно «устраняя» всех конкурентов, только для того, чтобы я оказалась в объятиях Ксандера.

Это дерзкий поступок, но Ксандер мне немного нравится за это.

Мне нравятся все, кто восстает против титулованного короля-психопата.

Губы Ксандера растягиваются в волчьей ухмылке, когда он предлагает мне свою руку.

– Тогда давай покажемся публике, дорогуша.

Я неохотно беру его под руку.

Это не в моем характере.

Черт, мне даже не нравится лгать, не говоря уже о том, чтобы притворяться чьей-то девушкой.

Но если Эйден использует мою лучшую подругу против меня, единственный способ нанести ему удар – это использовать его лучшего друга в ответ.

Око за око.

Кровь за кровь.

Он начал войну. Я просто стараюсь не отставать.

Мои ноги подкашиваются перед входом в кафетерий. Есть причина, по которой я здесь не ем, и дело не в еде.

Это что-то вроде элитного ресторана, но для старшеклассников. Даже прислуга выглядит как дворецкие прямиком из дворца королевы.

Во время обеденного перерыва здесь собирается буквально вся школа. Если что-то случится в этом месте, это останется в памяти каждого.

Это будет опубликовано в социальных сетях.

Об этом будет говорить вся школа.

На прошлой неделе Сильвер пролила сок на первокурсницу – она часто проливает напитки – и это стало темой для разговоров на неделю. Этот инцидент дошел до меня, хотя я здесь не ем.

– Расслабься. – Холодный голос Ксандера вырывает меня из моих мыслей. Его лицо – одна сплошная дерзкая ухмылка.

Ему легко говорить. Он популярная звезда и сын министра.

Внимание – это его второе имя. Черт возьми, он мог бы даже преуспеть в этом.

Я могу покончить со всем этим сейчас, но жажда мести кипит во мне как неукротимое животное.

На этот раз я буду той, кто причинит боль.

Воу. Это пугающая мысль.

Я не такой человек. Мне не нужно причинять боль. Все, что мне нужно, – это справедливость.

Да. Справедливость.

Глубоко вздохнув, мы с Ксандером заходим в кафетерий. Воздух наполняется болтовней и позвякиванием посуды. Некоторые студенты смеются друг над другом, другие ведут оживленные разговоры, а несколько одиночек сидят в отдалении.

Мое сердцебиение учащается с каждым шагом. Капли пота покрывают мои виски, и дрожь пробегает по моим конечностям.

Как только мы оказываемся в центре кафетерия, болтовня стихает, и почти все внимание приковывается к нам.

Некоторые подталкивают своих друзей, в то время как другие что-то бормочут вполголоса.

Оттого, что я нахожусь в центре внимания, у меня сводит лопатки.

Мое сердце замирает, когда я понимаю, куда ведет меня Ксандер.

Центральный стол.

Стол футбольной команды.

Стол, за которым сидит Эйден. Он кивает на что-то, что говорит Коул, небрежно водя вилкой по своей наполовину пустой тарелке.

На нем синяя куртка команды с логотипом школы. Первые несколько пуговиц на его рубашке расстегнуты, открывая его загорелую кожу и крепкие мускулы.

Ронан полусидит на своем стуле, увлеченно что-то говоря, в то время как остальная команда хихикает. Все, кроме Эйдена, который наблюдает за происходящим с непроницаемым лицом.

Смех Коула обрывается, когда он замечает нас.

Его взгляд скользит с меня на Ксандера, а затем вонзается прямо в Эйдена. Впрочем, ему не нужно его предупреждать.

Словно обладая шестым чувством, Эйден перестает ковыряться в еде и поднимает голову. Его затуманенный взгляд падает на меня, и на секунду кажется, что он озадачен, как будто не понимает, что я здесь делаю.

Затем его взгляд устремляется туда, где я сжимаю Ксандера за руку. Именно в этот момент я жалею, что у Эйдена поистине потрясающая выдержка.

Его маска плотно облегает черты лица, когда он со звоном роняет вилку и встает.

Он спокойно, слишком спокойно, вытирает рот салфеткой, прежде чем положить ее на стол.

Мое сердце чуть не выпрыгивает из груди, когда он направляется к нам уверенными шагами.

Я хочу верить, что Эйден не станет унижать меня публично сейчас, когда я с Ксандером, но я ничего не могу с ним поделать.

Ухмылка на лице Ксандера не помогает.

– Он взбешен.

– Откуда ты это знаешь? – шепчу я в ответ.

Мне он кажется совершенно отрешенным.

– У него подергивается левый глаз, – усмехается Ксандер. – Он может контролировать все, кроме этого.

Ксандер убирает мою руку со своей, но только для того, чтобы обнять меня за плечо.

От него пахнет сандаловым деревом.

Это последняя мысль, которая приходит мне в голову перед тем, как Эйден ударяет Ксандера кулаком по лицу.

Глава 17

Я в ошеломленном молчании смотрю, как тело Ксандера дергается назад и ударяется о стол.

Несколько девушек визжат. Другие студенты ахают.

Я отношусь к категории шокированных.

Моя спина ударяется о край стола, и я хватаюсь за твердое дерево, чтобы сохранить равновесие.

Эйден никогда не был склонен к насилию. Он сказал это на днях, не так ли? Что он предпочел бы играть умнее, а не сильнее.

Так почему же он бьет своего лучшего друга?

Прежде чем Ксандер успевает опомниться, Эйден наносит ему сокрушительный удар.

Я впервые вижу его таким.

Жестоким.

Животным.

Вышедшим из-под контроля.

Это совсем другой Эйден.

Ксандер издевательски смеется, прежде чем отпихнуть Эйдена и нанести ему удар кулаком в лицо. Из нижней губы Эйдена сочится кровь.

Я сглатываю. Должна ли я вмешиваться? Сделать что-нибудь? Сказать что-нибудь?

Но это не значит, что они ссорятся из-за меня – хотя я, возможно, сыграла свою роль.

Если не считать звука ударов, в кафетерии царит полная тишина. Никто из других студентов не произносит ни слова. Черт, я сомневаюсь, что они способны нормально дышать. Это понятно.

Эйден и Ксандер были близки столько, сколько кто-либо помнит. Никто бы и представить себе не мог, что они ополчатся друг против друга.

Этот бой может стать событием года.

Коул и Ронан – первые, и единственные, кто осмеливается приблизиться к ним.

Коул пытается схватить Эйдена, но тот подобен быку. Он отталкивает его и снова бросается на Ксандера. По знаку капитана к ним присоединяются остальные члены футбольной команды. Требуется несколько человек, чтобы помешать Эйдену и Ксандеру убить друг друга.

Два учителя и тренер Ларсон ускоряют шаг, заходя внутрь, а за ними следует… Ким.

Она позвала учителей?

Тренер выглядит взбешенным, когда приказывает футбольной команде оттащить Эйдена и Ксандера в дисциплинарный кабинет.

Между студентами вспыхивает неконтролируемый ропот. Даже два учителя, похоже, ошеломлены тем, что Эйден и Ксандер подрались.

КЭШ – это не та школа, где устраивают драки. Это место полно элиты и академически образованных людей. Статус, оценки и деньги – это единственное, что имеет значение здесь.

Насилие никогда не было чем-то таким, о чем руководству приходилось беспокоиться. Особенно от двух звезд футбольной команды.

Направляясь к выходу, Эйден проходит мимо меня. Моя кожа наэлектризовывается от резкого контакта. Я вжимаюсь в стол, дерево впивается мне в спину, когда его жесткий, металлический взгляд падает на меня.

Уголок его левого глаза подрагивает, когда он останавливается передо мной. Горячее, тяжелое дыхание касается моего лица, когда он шепчет:

– Ты за это заплатишь.

* * *

Эйден и Ксандер не возвращаются в класс на второй урок.

Инцидент в кафетерии становится темой всеобщих сплетен.

На меня постоянно бросают странные взгляды, но никто не осмеливается заговорить со мной.

Всеобщая теория заключается в том, что Эйден и Ксандер получат дисциплинарные взыскания, которые могут включать временное отстранение от игры.

Мне трудно поверить, что тренер Ларсон позволит КЭШ забрать двух своих звездных игроков, но руководство строго относится к любым проявлениям насилия.

В моей голове роятся мысли. Я хотела отомстить и причинить ему боль, как Эйден причинил мне, но я не такой человек. Мне не нравится причинять боль другим.

Даже если они монстры.

Во время занятий невозможно сосредоточиться. Я продолжаю наблюдать за входом, ожидая возвращения Эйдена и Ксандера. День заканчивается, но никто из них так и не появляется.

Мы с Ким выходим из класса вместе в полном молчании. Она бросала на меня свирепые взгляды с самого обеда, но я была слишком измотана, чтобы обращать внимание на ее капризность.

Когда мы оказываемся на парковке, Сильвер и две ее болонки преграждают нам путь.

О, да ладно тебе.

Она последний человек, с которым мне хочется разговаривать в этот дерьмовый день.

Она постукивает своими дизайнерскими туфлями по земле, глядя на меня сверху вниз, как будто я ее горничная.

– Кем, черт возьми, ты себя возомнила, Отмороженная? Ты ничтожество, так что перестань пытаться кем-то стать.

Я стискиваю зубы, но предпочитаю не обращать на нее внимания.

Никогда не давайте хулиганам того, чего они хотят.

– Тебе следует вернуться в свой замороженный за`мок! – кричит мне в спину одна из подруг Сильвер.

– Заткнитесь, пока она не устроила вам снежную бурю, – рычит на них Ким.

Я тяну ее за руку к ее машине.

– Они того не стоят.

– Что ж, придется прибрать за тобой, – говорит Сильвер позади меня спокойным, самодовольным голосом, который выводит меня из себя.

Я не хочу знать, что она хочет сказать, но я также не буду бежать к машине и показывать ей свою спешку.

– Поскольку Кинг напряжен, мне придется навестить его, чтобы расслабить, – продолжает Сильвер.

Я плюхаюсь на пассажирское сиденье и захлопываю дверцу сильнее, чем намеревалась.

Мое дыхание хриплое и неровное, а в ушах звенит, как будто кто-то дал мне пощечину.

Расслабить его.

Кого волнует, кто его расслабляет, черт возьми?

Я рада, что Ким заводит машину в тишине. Мой гнев вспыхивает, когда Сильвер одаривает меня самодовольной улыбкой и машет своим телефоном, на котором высвечивается красноречивое «Кинг».

Он звонит ей.

Эйден звонит ей.

Вся поездка домой проходит в пугающей тишине.

Несмотря на тяжесть, давящую мне на грудь, я ненавижу напряженную атмосферу между мной и Ким.

Я тереблю лямку своего рюкзака.

– Что случилось, Ким?

Она бросает на меня строгий взгляд, прежде чем снова сосредотачивается на дороге.

– Это я должна спросить тебя. После двух лет, когда ты отмахивалась от парней, ты вдруг заинтересовалась Ксандером?

Я моргаю.

– Ксандер меня не интересует.

– Значит, ты просто держала его за руку напоказ? Ты впервые за много лет вошла в кафетерий с Ксандером напоказ? – Ее губы дрожат. – Подожди. Ты… ты что-то чувствовала к нему все это время?

– Ни в коем случае.

– Тогда в чем дело? Ты же знаешь, он издевался надо мной много лет! Я уверена, что в каком-то кодексе дружбы написано, что ты не можешь встречаться с обидчиком своей лучшей подруги.

Я недоверчиво смотрю на ее покрасневшие щеки. Быть рациональной стороной прямо сейчас чертовски сложно.

– А разве в кодексе дружбы не сказано, что ты не должна обнимать обидчика своей лучшей подруги и плакать у него на груди? Позволяет ли он тебе вести себя с ним дружелюбно, когда мне явно от этого не по себе?

Губы Ким приоткрываются, когда она нажимает на тормоза, останавливая машину на обочине дороги. Водитель задней машины кричит и сигналит, но она не обращает на него внимания и маниакально стучит по рулю.

– Так вот в чем все дело? Ты мстишь из-за этого?

– Я не собираюсь мстить.

– Что дальше? – ее глаза наполняются слезами. – Это Ксан, Элли. Ты не можешь быть с ним… пожалуйста.

– Я не с ним. Это лишь игра на публику, чтобы остановить издевательства. Разве ты не говорила мне пользоваться шансом, пока могу?

– Оу.

В машине воцаряется тишина. Я смотрю из окна на детей из детского сада, переходящих улицу.

– С Кингом все не так, как ты думаешь. – Голос Ким смягчается.

– Разве ты не видишь, что он встает между нами, Ким? – Мой голос дрожит.

– Я этого не допущу. Я не идиотка, как только я получу нужную мне информацию, я все оборву.

– Какую информацию?

Она возвращается к постукиванию по рулю.

– Я скажу тебе, когда буду уверена. Суть в том, что я обещаю никогда не причинять тебе боль, Элли. Ты видела меня, когда я была невидимкой, и я никогда этого не забуду.

Я смотрю на нее, и слезы мешают мне видеть четко.

– И я бы никогда не причинила тебе боль, Ким. Ты – лучшее, что случилось со мной с тех пор, как я поступила в эту богом забытую школу.

Ким бросается ко мне в объятия. Я обнимаю ее, вдыхая мягкий цветочный аромат. Я не знала, что нуждалась в объятиях, пока она не предложила их.

Когда она отстраняется, ее глаза смотрят в сторону, прежде чем встретиться с моими.

– Почему Ксандер попросил тебя стать его подставной девушкой?

– Я не уверена, но я думаю, что это его месть за то, что Эйден обнимал тебя на прошлой неделе, и за все внимание, которое он уделял тебе с тех пор.

Ее губы приоткрываются, и она сдерживает улыбку.

– Правда?

– Почему у тебя такой счастливый голос?

– Неправда! – Она крепко сжимает губы.

– Еще какая! – Я тычу пальцем ей в бок.

Она ерзает и фыркает, пренебрежительно махнув рукой.

– Значит, ты и Кинг, да?

У меня сжимаются легкие при упоминании его имени.

– Что «я и Кинг»?

– Да ладно тебе, Элли. Всегда такой спокойный Кинг впервые полез в драку из-за тебя.

Я качаю головой.

– У него просто есть некоторые проблемы с Ксандером.

– Ага. У него были проблемы с тем, что Ксандер прикасался к тебе. Я никогда не видела, чтобы он терял контроль, даже когда умерла его мать.

– Ты была там, когда умерла его мать?

Я знала, что миссис Кинг больше нет, но на самом деле я никогда не задумывалась, какую роль ее отсутствие может сыграть в жизни Эйдена.

Как я могла не задуматься об этом раньше? Психологические проблемы всегда начинаются с родителей. У самых известных в мире убийц-психопатов обычно проблемы с матерью.

– Конечно, – говорит Ким. – Ты же знаешь, мы соседи.

Верно. Иногда я забываю об этом.

– Сколько тебе тогда было лет? – спрашиваю я.

– Нам было, может быть, лет семь? Во всяком случае, мне. Она умерла от болезни, но…

– Что «но»?

Ким понижает голос, как будто рассказывает мне нечто сверхсекретное.

– Ходят слухи, что фактическая причина смерти – самоубийство, но «Кинг Энтерпрайзес» замаскировали это под болезнь.

– Почему?

Ким пожимает плечами.

– Я не знаю, но это может быть из-за акций и прочего.

– Она была склонна к самоубийству?

– Я так не думаю. Тетя Алисия была такой милой и заботливой. Я помню, что она любила Эйдена и чрезмерно опекала его – чего дядя Джонатан не ценил. Бедняги Эйдена даже не было рядом во время ее смерти.

Я наклоняюсь вперед на своем сиденье.

– Что ты имеешь в виду?

– Он отправился в летний лагерь, а когда вернулся, она уже была мертва. Я до сих пор помню пустой взгляд его глаз на похоронах. У меня от этого до сих пор мурашки по коже… брр. Ты знаешь, в тот день он не плакал. Он стоял рядом со своим отцом в полном молчании на протяжении всей церемонии.

Что-то сжимается у меня под ложечкой. Потеря матери в таком юном возрасте, без возможности попрощаться, должно быть, была для него опустошительной. Я даже не помню своих родителей, но иногда я все еще чувствую боль от их потери, как будто это произошло вчера.

Ким отвозит меня домой, и мы проводим остаток вечера за учебой, а затем запоем смотрим несколько серий «Люцифера», пока тетя не возвращается домой.

Некоторое время спустя Ким уходит, чтобы помочь Кириану с домашним заданием. Она всегда притворяется, что он причиняет ей неудобства, но она не может провести и дня, не думая о нем.

Отец Ким – дипломат, который большую часть своего времени находится в Брюсселе и редко бывает дома. Ее мать – известная художница, которая обычно запирается в своей студии, так что Ким стала взрослой с момента рождения Кириана восемь лет назад.

Она не только его старшая сестра, но и мать, и отец, и лучший друг. Она всегда говорила, что не хочет, чтобы он чувствовал ту пустоту, которую она испытывала в детстве.

Мы с тетей вместе готовим ужин. Я почти не слушаю ее и не рассказываю о своем дне в школе.

Я совершенно сбита с толку.

– У тебя что-то в телефоне? – спрашивает тетя подозрительным тоном, когда я проверяю его в миллионный раз за последний час.

Я заставляю себя улыбнуться.

– Нет, ничего.

Тишина.

Эйден не отправил ни одного из своих ночных сообщений.

Я его расслаблю.

Голос Сильвер затягивает петлю на моей шее. Мои пальцы чешутся, а руки кажутся грязными, хотя я только что их вымыла.

Я опускаю их под воду в раковине, затем отстраняюсь, когда замечаю, что тетя наблюдает за мной.

Она знает, что я зацикливаюсь на мытье рук только тогда, когда волнуюсь.

– Я собираюсь в магазин, – выпаливаю я, чтобы отвлечь ее внимание.

– Зачем? – спрашивает она.

– У меня закончились тампоны, – говорю я первое, что приходит в голову.

– Но у тебя нет месячных, милая.

– Должны начаться через несколько дней. Ты же знаешь, я люблю быть подготовленной. – Я уже направляюсь к двери.

– Элси.

– Да? – бросаю я через плечо.

Тетя Блэр машет купюрой.

– Ты забыла деньги.

– Точно. – Я неловко улыбаюсь и беру у нее купюру.

– И надень свитер. На улице прохладно.

– Да, тетя! – кричу я с порога.

– Скорее возвращайся.

Засовывая ноги в балетки, я набрасываю тонкий свитер поверх своего черного хлопчатобумажного платья, на котором написано «Комфортно дома». Оно похоже на футболку большого размера, которая доходит мне до колен.

Как только я выхожу из дома, первые капли дождя попадают мне на нос и ресницы. Я могла бы вернуться за зонтиком, но не делаю этого.

Вместо этого я позволяю своим ногам взять верх.

Я бегу по пустым, освещенным улицам так сильно и быстро, как только могу. Ночной холод бьет меня по лицу, а дождь мочит насквозь за считаные секунды.

Но этого недостаточно.

У меня в груди какая-то тяжесть.

Это удушающе.

Это лишает меня всякого воздуха.

Каждый мой вдох кажется мне грязным.

Я чувствую себя грязной.

Единственное, что может очистить меня, – это бег и дождь.

Только… этого не происходит.

Образ Сильвер, расслабляющей Эйдена, продолжает крутиться в глубине моего сознания, как в каком-нибудь порнофильме.

Должно быть, поэтому он слишком занят, чтобы написать мне.

Я закрываю глаза и пытаюсь выкинуть эти образы из головы.

Сильвер и Эйден созданы друг для друга.

Меня не волнуют они и их внеклассные занятия.

Но зачем просить меня быть его, если у него уже есть кто-то, кто потакает его прихотям?

Придурок.

Как только я прихожу в продуктовый магазин, я покупаю несколько упаковок тампонов и зонтик. Я бы предпочла бежать обратно под дождем, но тетя расстроится из-за этого.

Не говоря уже о том, что мое сердце ведет себя странно. Я не буду нагружать его без причины.

Я сворачиваю за угол к нашему дому, неся пакет с тампонами в одной руке и зонтик в другой, когда замечаю черный «Мерседес» с тонированными стеклами. Я думаю, он стоял там с самого начала.

Паника сжимает мою грудь, и я бегу остаток пути домой. Я выбираю зайти через черный ход, так как он самый близкий.

В тот момент, когда я сворачиваю за угол, сильная рука зажимает мне рот. Я вскрикиваю, зонтик и пакет выпадают у меня из рук.

Мой крик заглушается ладонью.

Меня тянет вперед. Я спотыкаюсь, и моя щека ударяется о капот машины. Я узнаю его запах еще до того, как горячее дыхание шепчет мне на ухо.

– Пришло время расплачиваться, сладкая.

Глава 18

– Эйден?

Мое сердце подпрыгивает в груди, время от времени ударяясь о капот машины.

Его машины.

Тусклый свет, льющийся из-за угла, не позволяет мне хорошо видеть, но я чувствую его.

Невозможно не чувствовать, когда я вдыхаю его чистый, ни с чем не сравнимый аромат, смешивающийся с дождем.

Внизу моего живота болит от того странного волнения, которое я всегда испытываю к нему.

Это проклятое осознание подобно неизлечимой болезни, отказывающейся покидать мое тело.

Я пытаюсь поднять голову и посмотреть на него, но он снова прижимает мою щеку к мокрому капоту.

– Что ты делаешь…

Он резко хватает меня за волосы.

– Заткнись нахрен, Эльза.

Я хнычу от боли, разрывающей мой череп, и от неудобной позы, в которую он меня поставил. Холодный, мокрый металл машины впивается мне в живот от каждого движения.

Когда я открываю рот, чтобы что-то сказать, он тянет меня за волосы, так что я смотрю в его темные глаза.

Его простая черная футболка промокла насквозь и прилипла к мышцам как вторая кожа. Дождь струйками стекает по его суровому лицу, сильной линии подбородка и шишке на губах из-за драки с Ксандером.

Он выглядит злым.

Нет. Смертельно опасным.

Возможно, это из-за темноты, дождя или пустынных улиц, но холодок ужаса пробегает по моей коже.

Это истинная форма Эйдена. Бездушный, бесчувственный псих.

– Ни единого гребаного слова. – Его левый глаз подергивается. – Ты не будешь испытывать меня прямо сейчас.

Мои губы дрожат, и это не из-за холода или дождя.

– Тетя сейчас наверху. – Я пытаюсь угрожать. – Она спустится за мной.

Его губы касаются моего уха, когда он шепчет жестоким голосом:

– Тогда почему ты не кричишь?

Прежде чем я успеваю подумать об этом, он прикусывает раковину моего уха. Сильно. Так сильно, что я думаю, он жаждет его прокусить.

Я вскрикиваю, но его рука зажимает мне рот, превращая крик в приглушенный, затравленный звук.

Такой, что издают жертвы, когда их похищают посреди ночи.

– Тебе нравится кровь на твоих руках? – спрашивает он мрачным, леденящим душу тоном.

Моя спина дрожит.

Кровь на моих руках.

В моих волосах.

В моем…

– Если бы я убил Ксана сегодня, это было бы из-за тебя.

Я что-то бормочу в его руку, но он лишь сильнее тянет меня за волосы.

– Ты знаешь, что я чувствую себя убийцей, когда кто-то прикасается к тебе? Поэтому ты выкинула этот гребаный трюк?

Я качаю головой, слезы застилают мои глаза и смешиваются с проливным дождем.

Боже. Он псих. Больной сукин сын.

Тогда почему я не сражаюсь?

Черт возьми, сопротивляйся, Эльза. Ты боец.

Мои конечности остаются прикованными к месту, сколько бы я ни умоляла их пошевелиться.

– Отвечай.

Я бормочу что-то неразборчивое. Он закрывает мне рот, как, черт возьми, я должна отвечать?

– Закричишь или дернешься, и я буду грубо трахать тебя, прижимая к машине, пока вся округа не узнает мое имя. Поняла?

Я сглатываю, кивнув один раз.

Он убирает руку от моего рта, но прижимает к капоту машины, обхватив сильной рукой за затылок.

– Ты используешь Ким против меня, – выдыхаю я, мой голос хриплый и грубый. – Неужели это так неожиданно, что я решила использовать твоего друга против тебя?

– Хм. Может, мне стоит избавиться от всех упомянутых друзей?

От его бесстрастного тона у меня звенит в ушах. Он… серьезен. Они не такие друзья, как Ким для меня. Если они представляют какую-либо угрозу его планам, они становятся одноразовыми.

Абсолютно никем.

Его полное пренебрежение человеческими эмоциями пугает.

Нет. Ужасает.

Что еще ужаснее, так это тот факт, что кто-то подобный ему так болезненно зациклен на мне.

– Ты распустил обо мне эти слухи. – Заткнись. Заткнись, не провоцируй его. Независимо от того, сколько я ругаю себя, слова не перестают вырываться из моего горла как яд. – Это из-за тебя на меня навесили ярлык шлюхи. Это из-за тебя ко мне никто не подходит.

– И не подойдет. – Он замирает у моего лица, так близко, что мы вдыхаем воздух друг друга. – Ты знаешь почему, сладкая?

– Почему? – бормочу я.

– Потому что ты всегда была моей. Ты просто этого не знала.

Он задирает мое платье, и воздух шлепает по моим голым бедрам, отчего по всей моей коже бегут мурашки. Я зажмуриваюсь, когда он стягивает с меня шорты, оставляя меня обнаженной под дождем и его безжалостным взглядом.

– Если ты все равно собирался взять то, что хотел, зачем просил меня быть твоей? Это все было игрой? Постановкой? Тебя заводило, что я цепляюсь за ложную надежду, думая, что у меня есть право голоса хоть в чем-то, что ты со мной делаешь? – Я задыхаюсь от этих слов. Мой голос такой эмоциональный, такой сердитый, что я чувствую, как он раскатывается, как гром, вместе с каплями дождя.

– Я же говорил тебе. Это был твой шанс сделать первый шаг, но я был прав. Ты не хочешь нежности. Ты хочешь, чтобы я забрал твою волю, не так ли?

– Отвали от меня, ты, больной ублюдок.

– Ты на мне повернута, сладкая. Ты такая мокрая, что я чувствую твой гребаный запах в воздухе.

Он засовывает в меня палец, и мои уши горят от стыда, когда он не встречает сопротивления.

Никакого давления.

Ничего.

Его палец находит убежище в моих плотных стенках, как будто ему там и место.

Как будто у него были на меня права с самой первой нашей встречи.

– То, что я доминирую над тобой, заводит тебя. – Он засовывает внутрь еще один палец, заставляя меня хныкать. – Находясь в моей власти, ты промокаешь насквозь.

Я прижимаюсь головой к металлу, но с его мертвой хваткой на моей шее это удается с трудом.

– Ты не обязана признавать это сейчас, но ты признаешь… – Он яростно вонзается в мое влагалище. – Рано или поздно.

Мои глаза закатываются к затылку, и я зажимаю рот рукой, чтобы сдержать громкий стон.

Эйден не останавливается. Он толкает свои пальцы внутрь меня сильно и быстро, как будто трахает меня своим членом. Я выгибаюсь дугой с каждым безжалостным толчком.

Я задыхаюсь, тяжело дышу и хнычу. Хуже всего то, что я не могу это контролировать.

Даже несмотря на дождь, общественное место и тот факт, что тетя может выглянуть с кухонного балкона в любую секунду, я не могу остановиться.

Черт, от этого мне становится еще жарче. Так жарко, что капли дождя почти испаряются на моей коже.

Он овладевает мной и превращает меня в эту незнакомую, пугающую версию.

– Ты не позволишь ни одному другому мужчине прикоснуться к тебе. Ясно?

Я слишком поглощена его дьявольскими пальцами, чтобы обращать внимание на его слова.

Что-то жестокое и разрушительное нарастает внизу моего живота, сталкиваясь и круша его ритм.

Я чувствую эту волну. Я доводила себя до оргазма и раньше, но всегда сдерживалась в последнюю минуту, боясь той интенсивности, которую он приносит.

Теперь я не могу остановить это, даже если захочу.

Тебе нравится, когда твою волю забирают, не так ли?

Его слова вызывают жар внутри меня.

Боже. Что со мной не так?

– Скажи да, – приказывает он, щелкая по моему клитору.

Стон срывается с моих губ, независимо от того, как сильно я пытаюсь сдержать его.

Он крепче сжимает мою шею.

– Скажи да, или я остановлюсь.

Его ритм становится все более интенсивным, словно доказывая свою правоту.

Я хнычу, выпучив глаза.

Нет, он не может остановиться. Только не в этот раз. Я почти. Почти у цели.

– Я… я…

– Скажи это, черт возьми. – Он вонзается в меня сильнее, отчего под моими веками образуются звездочки.

– Да! – я кричу, когда волна оргазма захлестывает меня.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но он застывает на букве «о», и слова не выходят наружу.

Он украл у меня способность говорить.

Дышать.

Думать.

Яростная волна не отпускает меня. Даже когда он вытаскивает пальцы из меня.

Он засовывает их – все еще влажно блестящие – мне в рот.

– Открой.

Я качаю головой, приоткрывая губы, чтобы возразить, но он пользуется случаем и засовывает оба пальца мне в рот.

– Ты чувствуешь себя на мне, сладкая? – Он отрывается от моих губ и проводит пальцами по моему языку.

У меня текут слюни, но я хочу сокрушенно покачать головой. Мое горло сжимается прежде, чем я успеваю произнести хоть слово.

– Соси.

Я делаю это осторожно, просто чтобы не пускать слюни как собака.

Ощутить себя на нем – это странное, внетелесное переживание. Но я не останавливаюсь.

Я не могу.

Как будто мой язык хочет что-то выразить после того ощущения, которое он только что доставил мне.

Эйден высовывает пальцы так же внезапно, как и засовывает их внутрь, оставляя меня ошеломленной и все еще прислоненной к машине, дышащей хрипло и неровно.

Затем он делает то, что шокирует меня до глубины души.

Он нежно целует меня в нос.

Его глаза все еще темные, но они становятся намного яснее, когда он говорит:

– Хорошая девочка.

* * *

До конца недели ни Эйден, ни Ксандер не появляются в школе.

Они оба отстранены от занятий.

Согласно слухам, тренер отправил их в частный лагерь до окончания срока их дисквалификации в качестве формы наказания.

Ни один тренер не захотел бы, чтобы два его звездных игрока вцепились друг другу в глотки. Особенно в выпускном классе.

Я просто счастлива, что у меня есть личное пространство от Эйдена.

После той дождливой ночи мне нужно нечто большее, чем просто пространство.

Мне нужен континент между нами.

Как я могла уступить ему? Даже кончить?

Он больной монстр. Он только причиняет мне боль.

Даже уничтожает меня.

Так почему, черт возьми, я не могу перестать думать о той ночи?

Эйден по-прежнему шлет обычные грязные сообщения о том, что он думает сделать со мной, когда вернется. С каждым днем они становятся все более грубыми и запретными. Я никогда не читаю их в присутствии тети и дяди.

Этот ублюдок губит меня, и у меня нет способа остановить это.

Поскольку тетя и дядя работают в выходные, я решаю переночевать у Ким в воскресенье. Через несколько дней у нас контрольная по математике, так что мы тратим некоторое время на учебу.

Дом Ким находится на стороне высшего класса. Их район кричит о богатстве, и он полон аристократов и денег. Я стою в спальне Ким и смотрю на балкон. Дом Ксандера находится напротив. Я даже представить себе не могу, каково это – соседствовать со своим ночным кошмаром.

Дом Эйдена находится дальше по улице. Он огромный, внушительный и… безжизненный. Никто не входит и не выходит.

Эйден, должно быть, все еще в своем лагере.

Не то чтобы меня это волновало.

Yellow группы Coldplay звучит с моего телефона, и Ким подпевает ему, роясь в своем шкафу.

Мы только что уложили Кириана спать после того, как повозились с макаронами с сыром. Мать Ким сейчас в своей студии, и ее нельзя беспокоить, когда она работает над следующим шедевром.

Кир казался вполне довольным тем, что на его воскресных свиданиях были только мы с Ким.

– Что ты делаешь? – Я наконец сосредотачиваюсь на ней и на всех нарядах, которые она разбрасывает по кровати.

– Ронан устраивает вечеринку в эти выходные. Он только что написал мне.

С каких это пор Ронан пишет ей эсэмэски?

– Ты действительно идешь на вечеринку к Ронану?

– Это выпускной год, Элли. Мы не проживем его дважды. – Она улыбается, позируя с шарфом из искусственного плюмажа на шее. – Давай, выбери что-нибудь.

– Пас. Меня не интересуют вечеринки.

– Перестань морозиться, и пошли.

– Нет.

– Однажды я собираюсь убедить тебя.

– Никогда, Сатана.

Я собираюсь переодеться в пижаму, когда мой телефон вибрирует.

Мой пульс почти учащается, когда я вижу имя Эйдена.

Эйден: Давай встретимся.

Я почти могу представить себе его властный тон, если бы услышала, как он произносит эти слова. Я думаю, это подтверждение того, что он вернулся из лагеря.

Эйден: Я скучаю по тебе.

Что-то так сильно сжимается у меня в груди, что становится больно.

Как он может так легко произносить подобные слова? Как он может так легко выводить меня из себя?

Эйден: Я знаю, ты тоже скучаешь по мне. Тебе не обязательно это говорить.

Высокомерный ублюдок.

И нет, я ни черта не скучаю по нему.

Кто скучает по своему мучителю?

По кошмару?

Эйден: И что? Ты собираешься встретиться со мной или мне следует импровизировать?

Понятия не имею, что это значит, но для меня это не может быть хорошо.

Эльза: Не смей.

Он не отвечает.

Будь проклят этот псих и будь проклята я за то, что показала, что мне не все равно.

Мой взгляд падает на Ким. Если его нет в лагере, то он, должно быть, идет на вечеринку к Ронану, верно?

– Ким! – Я бросаю свой телефон на кровать и подхожу к ней. – Не уходи, и я посмотрю с тобой корейскую мыльную оперу.

Она смеется, вытаскивая два платья.

– Мы сможем сделать это, когда я вернусь.

Черт возьми.

– Ксандер вернулся из лагеря, – выпаливаю я. – Ты же не хочешь столкнуться с ним на вечеринке, верно?

– Ксандер может идти к черту. – Ее губы вызывающе кривятся. – Я больше не позволю ему разрушать мою жизнь.

Ну черт.

Похоже, сегодня вечером я иду на вечеринку.

Глава 19

Когда мы выходим из ее машины и направляемся к огромному дому Ронана Астора, я пытаюсь убедить себя, что я здесь только из-за Ким.

Я ни за что на свете не оставлю ее одну на вечеринке, где присутствует Ксандер Найт.

Я нахожусь на грани срыва, и это проклятое осознание режет и царапает низ моего живота.

Это первый раз, когда я увижу Эйдена после того, как он прижал меня к капоту своей машины под дождем.

После того, как он вызвал у меня взрывной оргазм там, где нас мог видеть любой желающий.

Мог бы увидеть меня.

Что бы случилось, если бы тетя выглянула наружу? Если бы дядя вернулся домой? Если бы кто-то из соседей проходил мимо?

Связываться с Эйденом – значит провоцировать то, чего я никогда не хотела.

Потому что в тот момент все, о чем я думала, – это погоня за ощущением, которое он вытягивал из меня.

Боже. Я ненавижу его.

Глаза Ким блестят от возбуждения, когда мы входим в парадную дверь особняка Ронана. Громкая музыка отдается от стен еще до того, как мы входим. Дворецкий, вышедший прямиком из аббатства Даунтон, в униформе и с натянутой улыбкой приветствует нас.

Ронан – сын лорда, но дворецкие и официанты на вечеринке подростка – это уже слишком.

Я улыбаюсь, представляя, как он заставляет прислугу своих родителей обслуживать его бесконечные вечеринки.

Здесь почти все из школы. Странно видеть их без формы, смеющихся, пьющих и трущихся друг о друга под популярную музыку.

Для них это обычный воскресный вечер. Мы с Ким, пожалуй, единственные, кто их избегает. В течение двух лет я никогда не чувствовала, что упускаю из виду всю подростковую жизнь.

Однако Ким всегда говорила о таких вечеринках с некоторой грустью, от которой у меня сжималось сердце. В отличие от меня, она стремилась к нормальной подростковой жизни. Она хочет поступить в колледж с последним «ура».

Я не буду разрушать ее желания только потому, что эти вещи не для меня. Это ведь то, что делают лучшие друзья, верно? Они покидают свои зоны комфорта ради друг друга.

Ким одолжила мне узкие джинсы и черную майку, которая постоянно спадает с моего правого плеча. С тех пор как Ким похудела, ее новый размер немного тесноват мне, и я чувствую, что пылаю в брюках. Я не накрасила лицо и собрала волосы в расслабленный хвост на макушке.

Ким выбрала ярко-розовое платье, которое облегает ее миниатюрную фигуру и намекает на декольте. Она даже надела туфли на каблуках и распустила волосы.

Мы делаем все возможное.

Ее слова, не мои.

Dangerous Night группы Thirty Seconds to Mars заполняет пространство, когда Ким хватает напиток с подноса.

Я смотрю ей в лицо.

– Ты нервничаешь? Мы можем пойти домой, если хочешь.

– Нет! – Она смеется. – Мы договорились больше не убегать, помнишь?

– Иногда убегать – это прекрасно. Ну, знаешь, для самосохранения.

Она выпивает залпом половину напитка.

– Как ты это делаешь?

– Что делаю?

– Ведешь себя так независимо, Элли! Хотела бы я обладать твоей холодной головой.

Я приподнимаю плечо.

– На самом деле я не такая уж крутая, Ким. Я просто этого не показываю.

– Не показываешь?

Боковым зрением я замечаю темную фигуру, и кровь в моих венах превращается в лед.

Кровь.

Так много крови.

В твоих жилах течет стальная кровь. Ты не опозоришь его.

Навязчивый голос гремит в моей голове как голос демона. Кончики моих пальцев покалывает, и они становятся ледяными.

Желание очистить их до скрипа овладевает мной как наркомана, жаждущего дозы.

Странное ощущение пробегает у меня по спине, когда я чувствую на себе чей-то взгляд. Пустые, безжизненные глаза. Они наблюдают.

Они придут за мной.

Они сожрут меня.

Беги, Эльза!

СЕЙЧАС!

– Эльза?

Мой взгляд падает на Ким, которая машет рукой перед моим лицом.

– М-м?

– Ты будто отключилась. – Ее брови хмурятся. – Все в порядке?

– Да, – я заставляю себя улыбнуться. – Мне просто нужно в туалет. Я сейчас вернусь.

Я убегаю прежде, чем она успевает сказать еще хоть слово. С помощью одного из дворецких я нахожу туалет. Жжение под моей кожей становится похожим на адское пламя, готовое поглотить меня целиком.

Оно остывает только после того, как я зачерпываю воду и протираю ее снова и снова.

Я все время наблюдаю за окружающим пространством, как будто ожидаю, что кто-то прыгнет на меня со стен. Или, что еще хуже, из зеркала.

Я смотрю на свое испуганное отражение. Мои зрачки круглые, как блюдца, а белые волосы торчат как у ведьмы.

– Ничего страшного. – Я заставляю себя улыбнуться дрожащими губами. – С тобой все будет в порядке.

Разгладив выражение лица и вымыв руки, я выхожу из ванной.

Я погружена в свои мысли, когда возвращаюсь в гостиную, где гремит музыка и все танцуют как в клубе.

Растерянная, я натыкаюсь на твердую стену – или на человека.

Сильные руки хватают меня, прежде чем я успеваю приземлиться на задницу.

– Извини, – бормочу я. – Я тебя не видела.

– Очевидно. – Смех привлекает мое внимание к высокому широкоплечему парню с очень знакомым лицом.

Леви Кинг.

Бывший капитан «Элиты» и нынешняя жемчужина полузащиты «Арсенала».

Я испытываю почти фанатичный восторг, когда вижу канонира в реальной жизни. Я имею в виду, я действительно ходила на игры с дядей Джексоном, но никогда еще мне не доводилось видеть кого-то из команды так близко.

– Ты не видела моего кузена-придурка? – Пытливый взгляд Леви блуждает поверх моего плеча.

Кузен. Точно. Эйден на год младше него. Джонатан Кинг – опекун Леви.

Я мысленно отвешиваю себе пощечину. Не могу поверить, что я была настолько охвачена этим фанатским восторгом, что забыла, кто такой Леви на самом деле.

– Подожди-ка. – Он изучает меня так пристально – слишком пристально, – что я чувствую запах его дорогого лосьона после бритья.

В то время как Эйден производит впечатление мрачного и загадочного парня, у Леви бледно-голубые глаза, которые в тусклом свете становятся прозрачно-серыми. Его песочно-светлые волосы взъерошены, как будто он не позаботился о том, чтобы расчесать их, когда вставал с кровати.

На нем королевский синий пиджак «Элиты» поверх белой футболки и темные джинсы.

– Это же ты. – Он ухмыляется. – Отмороженная.

– Можно просто Эльза, спасибо, – говорю я с сарказмом.

Он смеется.

– Эльза, точно. Я не знал твоего настоящего имени.

Конечно, он не знал. Короли не знают всех своих крестьян, не так ли?

– Что ты делаешь на вечеринке у Ронана? – спрашивает он. – Погоди. Это Эйден притащил тебя сюда?

Честно говоря, я не удивлена, что он так думает.

– Это он, да? – Он осматривает меня с ног до головы, как будто Эйден может материализоваться у меня из-под кожи. – И где он сейчас?

– Не знаю. Мне все равно.

– Хм. Он, должно быть, играет в шахматы сам с собой, как ненормальный.

– Что? Серьезно? – Это так странно. Я думала, что я единственная, кто так делает.

– Чудила высшей пробы. Уж поверь мне. – Он подмигивает.

Ну, Леви не совсем похож на тот образ, который я нарисовала в своей голове. После всего, что я слышала о том, как он трахался с учителем, был капитаном «Элиты» и королем школы, я ожидала более взрослую, более ублюдочную версию Эйдена.

Вместо этого он более… гостеприимный?

Буду ли я выглядеть чокнутой, если попрошу у него автограф? Дядя Джексон был бы так счастлив.

Как раз в тот момент, когда я обдумываю эту идею, музыка резко обрывается. Ронан запрыгивает на стол в центре гостиной.

– Слушайте сюда, сучки! – Он использует пивную бутылку в качестве микрофона. – Мы собрались здесь сегодня, чтобы отпраздновать нашу победу над «Ньюкаслом». Один-ноль. Чемпионат, жди нас, черт возьми!

Все кричат: «Вперед, Элита!»

Даже Леви улыбается, качая головой.

– Было нелегко победить без двух наших нападающих. – Тон и выражение лица Ронана на мгновение становятся печальными, прежде чем он улыбается. – Но ваш покорный слуга может превратиться в нападающего в любой день, сучки! Король и Рыцарь[9], да кто они такие?

– Да пошел ты, Астор, – бормочет Ксандер рядом с ним, и все остальные смеются.

– La ferme[10], Найт. Не порти мне вайб. – Ронан снова ухмыляется. – В любом случае давайте не будем обращать внимания на злобную задницу Найта. Сегодня у нас особый гость. Наша собственная звезда Премьер-лиги. Давайте поприветствуем нашего предыдущего капитана, Леви Кинга!

– Он должен был это сделать, – бормочет Леви себе под нос. – Ублюдок.

Остальная футбольная команда ликует и бьет по столу как сумасшедшие.

Ронан указывает на Леви и кричит:

– Подойди сюда, капитан!

– Капитан, капитан, капитан… – скандируют все во главе с Ронаном и Коулом.

Леви хмыкает и собирается уходить, но останавливается и смотрит на меня сверху вниз.

– Помнишь, что я говорил тебе об Эйдене, чудила и все такое?

Я киваю один раз.

– А еще он наглухо повернутый. Будет лучше, если ты будешь держаться от него подальше. – Он подмигивает. – Ради себя, а не ради него.

А потом он уходит.

Я недоверчиво смотрю ему в спину, в то время как члены футбольной команды заключают его в братские объятия.

Что, черт возьми, он имеет в виду, говоря «ради себя, а не ради него»?

– Прежде всего, – говорит Леви шутливым тоном, свирепо глядя на Ронана сверху вниз. – Я здесь только для того, чтобы найти своего кузена-придурка, так что иди на хуй со своей воодушевляющей речью, Астор.

– Да ладно, капитан, – отмахивается от него Ронан. – Несколько ободряющих слов для чемпионата.

– Если вы не выиграете его снова в этом году… – Леви замолкает. – Вы будете наказаны по-капитански.

Все вокруг хрюкают, за исключением Ронана, который вскакивает.

– Нет, ты больше не наш капитан. – Он ухмыляется, обнимая Коула за плечо. – Вот – Нэш.

Леви приподнимает бровь.

– И кто, по-твоему, назначил Нэша капитаном?

Все они вступают в спор, за исключением Коула, который наблюдает за ними с улыбкой, качая головой.

Леви назначил Коула капитаном? Странно, что он не выбрал Эйдена, учитывая, что он его кузен.

– Элли!

Я переключаю свое внимание с футбольной команды на Ким, которая ухмыляется, держась за локоть какой-то брюнетки.

– Это Астрид. – Ким сияет. – Астрид Клиффорд, ты знаешь, та, с которой, как я тебе говорила, я сидела во время прошлогодних игр.

Я улыбаюсь Астрид. На ней шикарные шорты и чулки в сеточку. Это по-девчачьи мило.

Я вижу ее не в первый раз. В прошлом году о ее непростых отношениях с Леви говорили все. Я даже застукала Эйдена, ошивающегося рядом с ней.

На самом деле Астрид и Сильвер – единственные две девушки, с которыми Эйден был замечен более одного раза.

Не то чтобы я наблюдала за ним или что-то в этом роде.

– Астрид, это моя лучшая подруга Эльза.

– Эльза. – Астрид со сдержанной улыбкой проговаривает мое имя, перекатывая его на языке.

– Что?

– Ничего. – Она смеется, махая рукой. – Я просто так много слышала о тебе, и единственные имена, которые мне запомнились, это Отмороженная и Ледяная принцесса. Я рада знать твое настоящее имя.

Я вздрагиваю.

– О, извини. Я не хотела тебя обидеть. – Она сжимает мою руку. – Я действительно рада, что наконец-то познакомилась с одержимостью Эйдена.

– Подожди. Что? – Мои губы приоткрываются.

– Раньше он все время наблюдал за тобой.

Она собирается что-то сказать, когда ее взгляд падает туда, где Леви стоит с футбольной командой.

Между ними проходит электрический ток, и я ловлю себя на том, что глазею на то, как они смотрят друг на друга.

Как будто они единственные два человека в комнате.

Тоска и страсть настолько осязаемы, что я почти ощущаю их вкус на своем языке. Мои легкие сжимаются.

– Иди сюда, принцесса! – кричит Леви.

– Да, моя королева! – кричит Ронан. – Давайте устроим соревнование по выпивке в память о старых временах.

– В твоих гребаных мечтах, – рычит на него Леви.

– Я согласна. – Астрид смеется, затем смотрит на меня и Ким. – Пойдем.

Ким берет ее за руку, но я качаю головой.

– Это не для меня, но спасибо за предложение.

Краем глаза я замечаю, как Ким бросает на меня укоризненный взгляд, следуя за Астрид в середину вечеринки. Ронан уже готовит напитки с помощью своих товарищей по команде.

Пора искать укромное местечко, где я могла бы спрятаться до конца вечеринки и понаблюдать за Ким.

Она опрокидывает в себя второй или третий шот. Мы определенно не поедем обратно к ней домой.

Мой взгляд теряется в толпе, как будто я что-то ищу.

Или кого-то.

Нет. Я абсолютно точно не ищу его.

Я направляюсь к столику, похожему на стойку рецепции, чтобы выбрать что-нибудь перекусить.

Будем надеяться, что здесь не только нездоровая пища.

Я натыкаюсь на твердую грудь. Серьезно, что это за привычка сталкиваться с людьми?

Только на этот раз… все по-другому.

Сильная рука с легкостью обхватывает меня за талию. Я чувствую тепло и вдыхаю его знакомый, кружащий голову аромат еще до того, как вижу его. Мое сердце совершает легкий скачок, от которого у меня все переворачивается вверх дном.

Я отступаю, но ненамного, так как он крепко держит меня за талию. Когда я поднимаю голову, меня встречают самые дымчатые, самые беспокойные глаза. Что-то нечитаемое мелькает в его взгляде.

Неделя.

Прошло меньше недели с тех пор, как я видела его, но мне кажется, что прошла вечность.

Эта сильная челюсть, прямой нос и черные как смоль волосы кажутся далеким-далеким воспоминанием.

Только… это не так.

Эйден щеголяет в школьной форме, но он неотразим в простых джинсах и черной футболке. Он так хорошо передает атмосферу беззаботности, что это почти несправедливо.

Мой взгляд прикован к порезу в уголке его рта. Я не должна чувствовать себя виноватой, учитывая, что я не сделала ничего плохого, но я ничего не могу с этим поделать. Мне не доставляет удовольствия видеть, как ему больно.

Я не такой человек.

Всеобщий хаос вокруг отходит на второй план.

Теперь есть только я и он.

Я и мой мучитель.

Я протягиваю руку и прикасаюсь подушечкой указательного пальца к порезу на его губе.

– Тебе больно?

Он перехватывает мою руку и удерживает ее в своей.

– Ты становишься хороша во лжи, сладкая. – Его глаза блестят, но в них нет игривости. Они совершенно зловещие. – Я почти поверил тебе.

– Что?

– Тебе не нужно притворяться, что я тебе небезразличен.

Он думал, я притворяюсь? Пошел он к черту.

И черт бы меня побрал за то, что я на самом деле допустила такую ошибку в суждениях.

Я вздергиваю подбородок.

– Ты мне безразличен.

– Вот как?

– Да, Эйден. Ты для меня никто.

– Никто, да?

– Абсолютно никто.

Он не предупреждает.

Губы Эйдена прижимаются к моим в животном неистовстве. Я не могу ни думать, ни дышать.

Все, что я могу делать, это… чувствовать.

Все еще держа меня за талию, другой рукой он собственнически хватает меня за затылок.

Эйден не целует меня, он заявляет на меня права. Его зубы прикусывают мою нижнюю губу, перед тем как он просовывает язык мне в рот.

Это столкновение языков, зубов и губ.

Я не могу дышать.

Но кому оно нужно?

Мои пальцы впиваются в его твердую грудь, цепляются за футболку в поиске равновесия.

Эйден поднимает меня и усаживает на какую-то поверхность. Я обвиваю ногами его талию, в то время как он продолжает вылизывать мой рот. У меня кружится голова, все затуманивается, и я чувствую, как уплываю.

Присутствие Эйдена не только наполняет мой воздух, но и забирает его.

Разбивает вдребезги.

Его рука пробирается под мою футболку в том месте, где топ соприкасается с джинсами. Я с шипением выдыхаю, когда его грубая, мозолистая рука касается моей мягкой кожи.

Эйден отстраняется, и воздух наполняет мои легкие. Я сбита с толку, когда он лениво и зловеще ухмыляется.

– Никто, да? – Он показывает рукой за мою спину.

Вот тогда-то я и понимаю, что мы на публике.

Я только что позволила Эйдену зацеловать меня до потери пульса на глазах у всей школы.

Мои щеки пылают, и я замираю, как будто это заставит меня исчезнуть.

Позади нас не доносится никакой болтовни, так что я уверена, что всеобщее внимание приковано к нам.

Может ли земля поглотить меня, пожалуйста?

Эйден поднимает меня в воздух и выносит наружу. Я прячу голову в изгибе его шеи, не смея ни с кем встретиться взглядом.

Эйден наклоняется к моему уху и шепчет:

– Пришло время тебе стать полностью моей.

Глава 20

Эйден не останавливается, когда шепот прерывается всякий раз, когда мы проходим мимо кого-то.

Он не останавливается, когда его товарищи по команде свистят у нас за спиной.

Его шаги уверенны, в то время как его пальцы продолжают чертить круги по моей спине.

Я хочу думать, что это нечто милое, но Эйден действует не так, верно? Он не умеет быть милым. Собственничество ему больше подходит.

Вся школа только что наблюдала, как мы ласкали друг друга языками, и все, о чем я могу думать, – это подтекст, стоящий за этими крошечными кружочками.

По правде говоря, мне наплевать на зрителей.

Все мои мысли наполнены Эйденом. Его рост. Его мышцы, будто высеченные из гранита. То, как легко и уверенно он меня держит.

Его сила всегда сковывала меня. В том, как он несет меня, есть что-то такое… мужское.

И его запах. Его чертов чистый, вызывающий привыкание аромат.

Уткнувшись головой в изгиб его шеи, я не могу устоять перед желанием вдохнуть поглубже и сохранить его запах в памяти.

Дверь щелкает, затем закрывается, и Эйден останавливается. Это становится своеобразным сигналом для того, чтобы я наконец подняла голову. Я облегченно вздыхаю, когда вижу простую, нетипичную комнату, которая, должно быть, предназначена для гостей. Здесь кровать среднего размера, прикроватная тумбочка и шкаф. Стены оклеены обоями в цветочек.

Она напоминает мне о… доме.

Не моем дом с тетей и дядей, а моем настоящем доме в Бирмингеме.

Это такая тревожная ассоциация.

Я не помню дом и не хочу помнить.

Мое внимание возвращается к Эйдену, который пристально наблюдает за мной.

С начала этого года у него появились небольшие складки между бровей. Словно он постоянно мысленно решает математическую задачу или отгадывает какой-то киберкод.

Краткое проявление человечности исчезает, и на смену ему приходит бесстрастное выражение лица.

И тут я понимаю, что сжимаю его как в тисках.

Более того. Мы одни в комнате, и он загораживает единственный выход.

Я пытаюсь сползти вниз по его телу, но его смертельная хватка лишь крепче сжимает мой живот.

– Ауч. Больно! – Я толкаю его в грудь.

– Тогда не двигайся.

– Боже. Отпусти меня, Эйден!

– Зачем? Ты пришла сюда ради меня, не так ли?

Высокомерный ублюдок.

– Как пожелаешь, засранец.

– Тогда ради кого, а? – Его глаза сверкают, и это выводит меня из себя.

Он выводит меня из себя.

И, очевидно, я чертовски мстительна, потому что одариваю его насмешливой улыбкой.

– А ты как думаешь? Я пришла за своим парнем Ксандером.

Его глаза темнеют, но он улыбается леденящей душу улыбкой, как в фильме ужасов.

– Повтори.

Я сглатываю, и этот звук потрескивает в раскаленном напряжении, повисшем в воздухе.

– Ну же, сладкая. Скажи это.

Я не должна была вестись.

Учитывая убийственную энергию, циркулирующую вокруг него, мне следует поберечь свой многострадальный зад и заткнуться.

Должно быть, я не в своем уме, потому что говорю:

– Мой парень Ксандер. Он, должно быть, ищет…

Все происходит так быстро, что я едва успеваю отреагировать.

Эйден бросает меня на кровать и залезает на меня сверху. У меня перехватывает дыхание, когда я замечаю безумный взгляд в его глазах. Как будто кто-то дернул выключатель.

Я дернула.

Я лежу под его телом. Его плечи напрягаются под тканью футболки, и он тяжело дышит, как будто только что вернулся с пробежки.

Я сжимаю бедра, не желая, чтобы он видел, какой ошеломляющий эффект он оказывает на меня.

Потому что в этот самый момент, когда он такой угрожающий и пугающий, я не чувствую опасности.

Я должна ее чувствовать.

Вместо этого я следую ее зову, жажду вонзить в него когти и разорвать непроницаемое лицо, чтобы заглянуть за него.

Я почти уверена, что найду монстра, но я все равно хочу его увидеть.

Я все еще хочу посмотреть, из чего он сделан. Почему он выбрал такой путь.

Его рука тянется к моему лицу. Я сглатываю, когда он чувственно проводит пальцем по моей щеке. Это должно ощущаться мягко, но все, что я вижу, – это темнота, скрывающаяся под поверхностью.

Я жажду этого. Я хочу, чтобы он дал ей волю.

Если он болен, и я хочу, чтобы я заболела, что это значит для меня?

– Похоже, та ночь под дождем не пошла тебе на пользу. – Его голос слишком спокоен, когда он щиплет меня за щеку. – Я же говорил тебе, сладкая. Ты уже моя, так что перестань вести себя иначе.

– Я не твоя.

– Быть моей – это факт, а не вариант. Мне плевать, примешь ли ты его или будешь сопротивляться. – Он утыкается носом в мою щеку. – Но с меня хватит давать тебе свободу. Ты не можешь вести себя так, будто ты мне не принадлежишь.

– Или что?

Он качает головой.

– Тебе не стоит этого знать.

– Почему нет, черт возьми?

– Будь моей, и ты станешь королевой на моей доске. – Он делает паузу и облизывает языком мою нижнюю губу. – Борись, и останешься пешкой.

Что-то подкатывает к моему горлу, и я не могу проглотить это. Он зол.

Нет, он в ярости.

Другому человеку эта версия Эйдена показалась бы нормальной, даже мягкой, но Эйден из тех, кто прячет свой гнев под маской спокойствия.

Сказать, что я не боюсь, было бы ложью, но я преодолела стадию ослепляющего страха. Теперь я могу видеть сквозь него его одержимость мной. То, как он, кажется, физически стремится овладеть мной. Я это вижу.

Желание.

Мое желание.

То, как я реагирую на него, начинает пугать меня больше, чем то, как он реагирует на меня.

Словно подкрепляя сказанное, Эйден сжимает мою челюсть, так что я оказываюсь прикована к серому шторму в его глазах. Они разрушающе красивые и ужасающие.

Теперь я знаю, почему штормы называют именами людей.

– Кем ты будешь? – он растягивает слова. – Королевой или пешкой?

– Никем.

– Никем, значит?

– Я не шахматная фигура на твоей доске, Эйден. Я человек с человеческими потребностями.

Его губы растягиваются в ухмылке.

– Человеческими потребностями. Хм. Над этим мы обязательно поработаем.

Я ударяю его по плечу.

– Я не это имела в виду.

Но затем его губы завладевают моими.

Когда я открываю рот со вздохом, он рычит мне в губы и целует глубже. Если предыдущий поцелуй можно было назвать головокружительным, то этот – животный и неконтролируемый. Эйден запускает пальцы в мои волосы, распуская пряди, и грубо целует мои губы.

Этот поцелуй жестокий.

Нет.

Он варварский и чувствуется так, будто он никогда раньше не целовался.

Как будто он только сейчас открывает для себя, каково это – целоваться.

Как будто он не целовал меня раньше. Как будто его что-то сдерживало.

Я нахожусь на той стадии, когда не хватает воздуха и нет других мыслей, кроме него и его губ. Его твердые, но в то же время мягкие губы.

Его жестокие губы.

Его тело врезается в мое. Все его жесткие линии сливаются с моими мягкими изгибами. Мои руки находят убежище по обе стороны от него, и я стону ему в рот.

Эйден отстраняется, хрипло дыша, и ворчит в уголок моего рта.

Я ожидала, что он выплеснет свой гнев вместе с поцелуем, но все оказалось еще хуже. Прямо сейчас его ярость – живое, дышащее существо, и он даже не утруждает себя его маскировкой.

– Если кто-нибудь посмеет взглянуть на тебя, не говоря уже о том, чтобы прикоснуться к тому, что принадлежит мне, я, черт возьми, убью его. Это ясно?

Мои губы приоткрываются, я не могу нормально дышать, не говоря уже о том, чтобы говорить.

– Это ясно? – Он стискивает зубы.

– Я не твоя собственность, Эйден.

Будь он проклят в преисподней. За кого он меня принимает? Объект?

Он хихикает, и звук этот мрачный и властный.

– О, но это так, и если ты все еще сомневаешься… – Его губы касаются моего уха, когда он мрачно шепчет: – Я трахну тебя так сильно, так глубоко, что ты будешь умолять меня никогда больше не покидать твою тугую киску.

Я сжимаю бедра от образа, который моментально вырисовывается у меня в голове. Я пытаюсь прогнать его, но ничего не выходит.

Неужели я больна? У меня что-то не так с головой?

Иначе как я могу так сильно реагировать на его грубые слова?

Эйден стягивает с меня джинсы прежде, чем я успеваю четко осознать, что происходит.

– Сними футболку, – приказывает он, когда мои джинсы доходят до колен.

– Эйден… – Снова этот хриплый голос.

Этот чертов нуждающийся голос, который я не должна была использовать в присутствии Эйдена.

– Если это сделаю я, то я сорву эту штуку. – Его потемневший взгляд встречается с моим в попытке доминировать или заставить подчиниться. Я не знаю.

Часть меня испытывает искушение позволить ему это, но другая часть просто стягивает футболку через голову и бросает ее куда-то рядом. Я лежу перед Эйденом в белом нижнем белье.

Я должна бы чувствовать себя неловко, учитывая, что он первый, кто видит меня такой, но это не так.

Во всяком случае, я встречаю его вызывающий взгляд своим без единого колебания.

Потому что он еще не закончил. Он никогда не перестанет отнимать у меня вещи. Если я дам ему одну, он возьмет десять.

Его разгоряченный взгляд скользит вверх и вниз по моему полуобнаженному телу, ударяя зрачками словно огненными зарядами. Я пытаюсь не обращать на это внимания, но с треском терплю неудачу.

– Сними лифчик, – приказывает он, встречаясь со мной взглядом.

На этот раз я не двигаюсь.

– Последний шанс, Эльза! – Его губы кривятся в ухмылке.

Неважно, как сильно мне нравится, как звучит мое имя из его уст, я не позволяю этому повлиять на меня.

Вместо этого я пристально смотрю на него. Как будто мы вернулись в то время, когда между нами были лишь яростные сражения издалека.

Я скучаю по тем временам.

По крайней мере, тогда он был просто засранцем.

Теперь он засранец, который знает, на какие кнопки нужно нажимать в моем теле.

Эйден тянется к моей спине и расстегивает лифчик.

Его глаза наполняются всепоглощающей похотью. Моя голова отворачивается. Может, я и не стесняюсь своего тела, но шрам – это совсем другая история.

Этот шрам – мой позор.

Ключ к моему ящику Пандоры.

Эйден забирается на меня, опираясь на ладони, и оставляет поцелуи вдоль моего шрама. Шок отдается эхом под моей кожей, и слезы наполняют мои глаза.

– Прекрати это! – Мне не нравится эта уязвимость.

Из всех людей только Эйден не должен видеть меня обнаженной, как телом, так и душой.

– Жаль, что сегодня не ты принимаешь решения. – Он ухмыляется, прежде чем его губы возвращаются к вылизыванию моего шрама, его щетина щекочет кожу.

Я пытаюсь оттолкнуть его. Его указательный и большой пальцы обхватывают сосок и сжимают. Сильно. Я вскрикиваю, когда волна острого удовольствия и боли разливается между моими бедрами.

Эйден с ухмылкой поднимает голову.

– Тебе это нравится, не так ли?

Я хочу покачать головой, сказать ему, чтобы он отвалил, но выражение моего лица, вероятно, выглядит настолько ошеломленным, что никакие слова его не переубедят.

Эйден снова щиплет меня за сосок, и я втягиваю воздух сквозь зубы. Затем он массирует его, вызывая у меня смутное приятное ощущение. Прежде чем я успеваю выдохнуть, он снова щиплет меня. Он делает это снова и снова. Как раз в тот момент, когда я погружаюсь в приятные ощущения, он вновь делает больно.

Я схожу с ума и пьянею от экстаза, который он вызывает в моем теле.

Он прикусывает другой сосок своим горячим ртом. Моя спина выгибается, когда он обхватывает губами затвердевшую плоть, а затем мягко прикусывает.

– Мне это нравится. – От его теплого дыхания по моей коже пробегают мурашки. – Разве тебе не нравится то, что я с ними делаю?

Я издаю какой-то звук, который не могу точно определить.

– Ты хочешь, чтобы я укусил снова?

Я тяжело дышу, мои соски настолько чувствительны, но я не могу сказать нет.

Я не могу сказать да.

Я не могу сказать ничего.

Может быть, Эйден прав. Может быть, мне нравится, когда он доминирует надо мной.

Его глаза темнеют, словно он читает мои мысли. Он не ждет ответа. Он вновь сильно прикусывает мою кожу.

Боль пронзает мой позвоночник, и странное ощущение сжимает низ живота. Он массирует языком мой пульсирующий сосок, и я всхлипываю. Он кусает снова и снова.

Я корчусь, плачу под ним, но я не могу сказать ему остановиться.

Я не хочу.

Я никогда в жизни не испытывала такого наплыва эмоций, и я жажду этого.

Я жажду большего.

Заразно ли сумасшествие? Потому что я начинаю чувствовать себя такой же порочной, как Эйден.

Точно так же, как и с пальцами, этот успокаивающий массаж – лишь затишье перед тем, как он снова начнет мучить меня своими укусами.

То же самое он проделывает с выпуклостями моих грудей и нежной кожей живота, прежде чем спуститься вниз.

– Мне следует спросить, сладкая? – Его голос хриплый и наполнен глубокой похотью, которая течет по моим венам.

Его пальцы скользят по краю моего нижнего белья, прежде чем спустить его вниз по моим ногам.

Я вздрагиваю, когда холодный воздух касается моих чувствительных, влажных складок.

Эйден втягивает воздух носом и ухмыляется.

Я вижу Дьявола в его глазах, и… Я хочу этого Дьявола.

Как я могу хотеть Дьявола?

– Я чувствую запах твоего возбуждения, – рычит он. – И что мне теперь с тобой делать?

Глава 21

Эйден сжимает мои бедра, широко раздвигает их и опускается между.

Долгие секунды он просто изучает меня. Я рада, что одним из моих устоявшихся вечерних ритуалов является удаление волос абсолютно везде. Я не могу разглядеть его как следует, но могу чувствовать.

Его хриплое дыхание. Тяжелое движение его плеч, когда он втягивает воздух. То, как он сжимает мои бедра, удерживая распростертой перед его глазами.

Он всего лишь наблюдает за мной, но этого достаточно, чтобы меня охватило первобытное возбуждение.

Он словно обжигает и плавит меня своим взглядом.

– Эйден…

Я не знаю, почему я зову его по имени. Все, что я знаю, это то, что я не могу выносить этого удушающего напряжения.

– М-м. Ты мокрая. – Он отпускает одно бедро, чтобы провести большим пальцем по моим складкам. – Ты была мокрой с тех пор, как я поцеловал тебя? Или стала после того, как я швырнул тебя на кровать?

– Я… Я не знаю.

– Мне нравится целовать тебя.

Мне тоже.

Будь я проклята, но мне тоже.

– Твои губы были созданы для меня, сладкая. – Он делает паузу. – Все в тебе было создано для меня.

Он целомудренно целует мой лобок. Контакт настолько интимный, такой… грубый, что дрожь пробегает у меня по спине.

– Кто-нибудь делал так раньше? Ты позволяла? – В его тоне слышится раздражение, как будто он не хочет слышать ответ.

Одних его слов достаточно, чтобы нарисовать в моей голове грязную картину. Рот Эйдена на моем самом интимном месте.

Я хочу этого.

Если я не получу это, то, вероятно, он мне приснится, и я проснусь с рукой между ног.

Он проводит большим пальцем по моему клитору.

– Ответь мне.

Я подавляю стон.

– Н-нет.

Он замирает, и я тоже. Что я наделала?

Это был какой-то тест, и я все испортила?

– И никто не сделает этого в будущем. – Он вводит в меня палец, заставляя выгнуться дугой на кровати. – Твоя киска будет знать только мои пальцы, мой язык и мой член. Это ясно?

Я киваю. В данный момент я бы кивнула чему угодно, потому что занята тем, что уговариваю свое тело не тереться о его палец и не вспоминать, как этот самый палец не так давно довел меня до блаженства.

– Я не буду с тобой церемониться. – Голос и глаза Эйдена темнеют. – Ты не можешь выйти из игры. Ты не можешь приказать мне остановиться. Ты ничего не можешь.

Мои губы приоткрываются, когда по всей коже пробегают мурашки.

– Мне нужно, чтобы ты это поняла. – Его хватка на моем бедре усиливается, как будто он сдерживает себя. – Я не остановлюсь.

Это один из тех случаев, когда разумнее было бы сбежать и никогда не возвращаться. Эйден старается изо всех сил, чтобы дать мне шанс остановиться сейчас, пока он не пошел ва-банк. Любой нормальный человек воспользовался бы этим шансом.

Очевидно, что я ненормальная.

– Я понимаю.

Два слова. Два простых слова. И со мной покончено.

Эйден бросается на меня как сумасшедший. Он убирает палец, и прежде чем я успеваю запротестовать, его язык проводит вверх по моей промежности к клитору.

О. Боже.

Моя голова откидывается назад, а спина выгибается дугой над кроватью. Он делает это снова. Я вскрикиваю от этого навязчивого, завораживающего ощущения.

Незнакомое напряжение сжимает мой желудок. Мою грудь сдавливает так сильно, что я искренне боюсь, что с моим неисправным сердцем что-то не так.

Меня пугает тот факт, что одно его прикосновение может вызвать такую необузданную реакцию. Волнует, но все равно пугает.

Что-то внутри меня щелкает.

Это детонация. Пробуждение.

Я мечусь, хнычу и сжимаю простыни как спасательный круг. Что, черт возьми, он делает?

Он покусывает мой клитор, прежде чем засунуть в меня свой язык, трахая меня так, словно это его член.

– Эйден… О боже мой, Эйден!

Он останавливается, его голова выглядывает из-под моих бедер с ухмылкой на лице.

– Мне нравится быть твоим богом.

Затем его язык снова погружается в меня.

Мне конец.

Я жертва его злого языка.

Он трахает меня им так, словно поклоняется и наказывает одновременно. Его темп неумолим, непримирим и совершенно неконтролируем.

Я не имею ни малейшего понятия, что он сделает дальше или как далеко зайдет.

Я не могу удержаться и попадаюсь в его хорошо продуманную паутину как глупая муха.

Я не могу устоять перед этим.

Я не могу устоять перед ним.

Его большой и указательный пальцы щелкают по моему клитору, и все окружающее меня пространство схлопывается. Я разваливаюсь на части с бессловесным криком. Это чувствуется так, как будто меня затянуло в шторм.

Я седлаю его, не желая искать место приземления.

Когда органы чувств вновь возвращаются к функционированию, я ожидаю увидеть Эйдена, смотрящего на меня с самодовольным блеском в глазах.

Это так.

Он продолжает пожирать меня. Его язык вылизывает мою влажность вверх и вниз без малейшей паузы. Моя кожа чувствительна, и каждое прикосновение его рта вызывает одновременно удовольствие и боль.

– Прекрати…

Я хватаю в горсть его черные как смоль волосы и пытаюсь оттолкнуть, но он засовывает свой язык в меня и вновь выходит. На этот раз он добавляет палец. Я корчусь на кровати, мои глаза закатываются к затылку.

– Пожалуйста… – Я толкаю и тяну его одновременно. Атака бесконечных ощущений убивает меня медленно, как смерть от тысячи порезов.

– На этот раз я хочу слышать твой крик, – хрипит он, его глаза затуманены похотью, а затем он вводит в меня палец и язык.

Еще один сокрушительный оргазм захлестывает меня. Мой крик перерастает в рыдание. Я – плачущее, визжащее месиво. Мой голос становится хриплым. Мои соски пульсируют от боли как от его предыдущих манипуляций, так и от чрезмерной стимуляции моей промежности. У меня кружится голова, и я едва могу открыть глаза.

Эйден не останавливается.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… – Я плачу и сжимаю его плечо. – Не надо больше, я прошу тебя.

Я ожидаю, что он отмахнется от меня и поразит еще одним оргазмом.

Голова Эйдена выглядывает из-под моих бедер, и он медленно облизывает свои влажные губы.

Нет, не так. Он слизывает меня со своих губ.

Почему это так горячо?

Эйден заползает на меня сверху и целует самозабвенно, почти животно. Он хватает мое лицо и прижимается своим языком к моему. Моя чувствительная промежность пульсирует, когда я пробую себя на нем.

– Тебе нравится твой вкус? – шепчет он мне в губы. – Я чертовски уверен, что да.

Мои щеки пылают.

– Дай мне посмотреть, останешься ли ты на вкус такой же после еще одного оргазма.

Я хватаю его за бицепс.

– Не надо. Пожалуйста.

Я не думаю, что смогу выдержать очередную стимуляцию.

Он проводит языком по моей нижней губе.

– Что я получу взамен?

– Мою признательность? – Я слабо улыбаюсь.

Он качает головой.

– Ты должна играть лучше.

Я нерешительно кладу руку на его футболку, поднимаюсь и завладеваю его губами в неуверенном поцелуе. Он стонет, прежде чем углубить поцелуй, оставляя меня бездыханной и безжизненной.

Когда я разрываю поцелуй, он ухмыляется.

– Все еще недостаточно.

Если я смогу удержать на нем внимание, он оставит меня в покое, верно?

Я отталкиваю его назад, так что он садится на корточки, а я оказываюсь в такой же позе перед ним.

– Сними свою футболку.

Он приподнимает бровь, как будто не понимает, к чему я клоню.

– Зачем мне это делать?

– Просто сделай.

Он усмехается, стягивая футболку через голову и отбрасывая ее за спину.

Я стараюсь не таращиться, но терплю неудачу. Если он хорошо выглядел в своей форме и майке, то без них он выглядит абсолютно восхитительно.

Твердые выступы его мышц не только рельефны, но и четко очерчены, как будто он потратил время на оттачивание каждого изгиба. У него есть несколько красивых родинок на боку, вроде той, что в уголке глаза.

Кажется, что одна из татуировок со стрелкой направлена ему прямо в сердце.

Я нерешительно протягиваю руку к его груди, к сердцу. Моя ладонь горит от соприкосновения, и мое собственное сердце чуть не пробивает ребра от учащенного биения в его груди.

Обычный, здоровый ритм.

Не желая, чтобы меня застукали за тем, как я наслаждаюсь тем, как бешено бьется его сердце, я глажу его затвердевший сосок, чувствуя, как мои напрягаются и пульсируют, словно он прикасается к ним.

– Я почти уверен, что ты не знаешь, как нужно дразнить. – Его голос грубый, глубокий и леденящий душу. – Но у тебя определенно есть потенциал.

– Ч-что?

Он отрывает мою руку от своего соска и прижимает ее к толстой выпуклости в своих джинсах.

– Ты чувствуешь, что твоя маленькая игра делает со мной?

Мои глаза расширяются, а пульс учащается.

Прежде чем я успеваю среагировать, Эйден расстегивает молнию на джинсах и стаскивает их вместе с боксерскими трусами, освобождая свой твердый как камень член.

Святое. Дерьмо.

Единственные члены, которые я видела в своей жизни, были из порно – мне было любопытно, не осуждайте. Я всегда думала, что настоящие не такие эстетичные – или большие.

Что ж, я оказалась неправа, потому что Эйдену следует нарисовать картину его члена. Или устроить фотосессию.

Сделать что-то, что увековечит его внешний вид.

Эта штука не должна находиться в пределах досягаемости людей.

Эйден наблюдает за тем, как я смотрю на его член своим мрачным взглядом.

– Ты обхватывала этими губами член раньше?

Я сглатываю, качая головой.

Словно желая смутить меня еще больше, эрекция Эйдена становится более явной.

– Черт. – Его глаза сияют собственническим блеском, который поражает меня до глубины души.

Мое тело вытягивается по стойке смирно, и я продолжаю облизывать губы, хотя и не хотела этого.

Он толкает меня так, что я оказываюсь на спине, а он нависает сверху, его колени упираются по обе стороны от моего лица.

– Ты позволишь мне трахнуть этот рот, сладкая?

Мои безумные глаза мечутся между ним и его членом.

– Или ты хочешь, чтобы я трахнул твою киску?

О боже. Он порвет меня, если я впущу его внутрь.

Сделав последний глоток воздуха, я слегка приоткрываю губы.

Это все разрешение, в котором нуждается Эйден.

Он погружается в мой рот одним движением.

– Бля-ять.

Я пытаюсь вобрать его как можно глубже, но он упирается мне в горло. Срабатывает рвотный рефлекс, и на глаза наворачиваются слезы.

Эйден выходит почти полностью. У меня нет шанса перевести дыхание, прежде чем он врезается снова.

Он жесткий, грубый и неуправляемый.

– Ты знаешь, сколько я фантазировал о том, что ты примешь меня целиком, как хорошая маленькая девочка? – хрипит он, хватая меня за волосы, чтобы наклонить мою голову и погрузиться глубже. – Ты знаешь, как чертовски красиво ты выглядишь с моим членом во рту?

Я издаю неразборчивые звуки, пытаясь лизнуть его и как-то притормозить.

Это срабатывает, потому что он двигает бедрами и гладит мои волосы грубыми пальцами.

– Я должен был сделать это раньше. Ты должна была стать моей раньше.

Я слишком увлечена его вкусом и воздействием, которое он оказывает на мое тело, чтобы обращать внимание на то, что он говорит.

Поскольку ему нравится то, что я делаю, я продолжаю с большей энергией. Мой язык скользит вверх-вниз, и я обхватываю его яйца пальцами.

Эйден позволяет мне обрести свободу, хотя он все еще держит меня за волосы.

Затем он ускоряет темп, входя и выходя из моего рта, прежде чем выругаться, когда его плечи напрягаются. Я зачарованно наблюдаю, как он хрипит и кончает мне в горло. Я наклоняю голову и пытаюсь проглотить все, несмотря на положение.

Сперма стекает из уголков моего рта. Эйден наблюдает за мной со смесью благоговения и маниакального интереса. Эта искорка собственничества светится в его глазах, когда он следит за движением его семени. Он вытирает капли большим пальцем и размазывает по моим губам.

– Открой.

Я подчиняюсь. Я просто… делаю то, что он говорит.

Он засовывает большой палец мне в рот, размазывая свой вкус по моему языку.

– Этот рот, черт возьми, мой, – рычит он, прежде чем притянуть меня к себе и прижаться своими губами к моим.

Я все еще в тумане от двойного оргазма и его оргазма. Я отвечаю сначала небрежно, а затем целую жадно, подстраиваясь под его темп.

Мы проводим несколько минут, прижавшись друг к другу, целуясь и исследуя рты друг друга.

Эйден все это время собственнически держит руку на моем бедре.

Он отрывается от моих губ, чтобы заправить прядь волос мне за ухо.

– Протрезвей, сладкая. Я только начал.

– Ч-что?

– Дай мне минутку, и я трахну тебя так сильно, что ты будешь кричать на весь дом.

Мое тело содрогается от этой картины, но я хватаю его за бицепс, качая головой.

Он прищуривает глаза.

– Почему нет?

– Я слишком чувствительна. Я не думаю, что выдержу еще больше.

Он ухмыляется как Дьявол.

– Это только усилит ощущения, когда ты кончишь.

– Эйден. Нет.

– Что я сказал, когда мы только начинали?

Я прикусываю нижнюю губу и молчу.

Он наматывает прядь моих волос на свою руку.

– Что. Я. Сказал?

– Что мне не удастся выйти из игры.

– И чем ты сейчас занимаешься?

– Эйден…

– Чем ты сейчас занимаешься, Эльза?

– Я не думала, что это будет так сильно, ладно? – выпаливаю я.

– И это должно меня волновать?

Я знаю, что когда он сказал, что не остановится, он действительно имел это в виду. Я просто веду проигранную войну, но я даже не хочу сражаться. Я притворяюсь. Убеждаю, что я этого не хочу. Просто… мне нравится, когда он берет то, что хочет.

Это слишком аморально, да?

Он ухмыляется, глядя на меня сверху вниз.

– Ты делаешь это нарочно, не так ли?

– Я действительно слишком чувствительна. – Я сжимаю бедра вместе, уже чувствуя его растущую выпуклость.

– Но ты все еще хочешь продолжать.

Это не вопрос. Это наблюдение.

– Ты дразнишь меня, не так ли, сладкая? – он играет с моим пульсирующим соском, заставляя мои веки закрыться. – Ты говоришь нет только для того, чтобы я заставил тебя подчиниться.

Я стону.

– Я… правда?

– О да… правда. В глубине души ты хочешь, чтобы я трахнул тебя, но это твоя извращенная версия игры в недотрогу. Ты делала это с тем, с кем потеряла девственность?

– Н-нет. Только с тобой.

Его пальцы перестают скользить по моим соскам. Я приоткрываю глаза и обнаруживаю, что он наблюдает за мной, слегка нахмурив брови.

– Почему? – спрашивает он.

– Что «почему»?

– Почему ты делаешь это только со мной?

Потому что был только ты, придурок.

Вместо этого я пожимаю плечами.

– Я не шутил ранее. Я не остановлюсь.

Мне всегда нравилась его жестокая честность. Эйден – человек без фильтров. Его эрекция становится жестче, и мои бедра напрягаются от его обещания.

– Ты даже не будешь притворяться? – спрашиваю я.

– Ты хочешь, чтобы я солгал тебе? – Его голова наклоняется набок, когда он изучает меня. – Тебе от этого станет лучше?

– Дело не в этом. Просто…

Он держит мои руки в своих и рисует круги на ладонях.

– Я не знаю, на что я способен, когда дело касается тебя. Я хочу думать, что у меня есть границы. – Его темные глаза скользят по моему лицу. – Но это не так.

Мой позвоночник выпрямляется.

Это та часть, где я должна бежать и просить о помощи, не так ли?

Но правда в том, что я тоже не знаю, на что я способна, когда дело касается Эйдена.

Я никогда не думала, что буду увлечена им до такой степени, что буду страстно желать, но у него есть способность оставаться у меня на коже.

– Я пугаю тебя, Эльза? – он наблюдает за мной с маниакальным интересом, когда кладет мою ладонь на свой твердый живот.

– Нет, – тихо говорю я.

– Некоторые вещи никогда не меняются. – Он усмехается. – Ты все так же ужасно лжешь.

– Это не ложь, – возражаю я.

Его глаза впиваются в мои.

– Я знаю, когда ты лжешь, сладкая.

– Каким образом?

– У тебя все на лице написано. – Он похлопывает меня по носу, выражение его лица игривое. – Твой нос слегка морщится, когда ты лжешь. Тебе следует над этим поработать.

Это то, что он делает? Работает над своей мимикой, чтобы лгать так искусно?

– Если я это сделаю, тебе не будет трудно определить, лгу я или нет?

– Мне не нужны подсказки, чтобы понять, лжешь ты или говоришь правду.

– Почему?

Должно быть, я выгляжу чертовски смущенной, потому что он смеется.

– Скажи что-нибудь, и я отвечу, правда это или ложь.

– Я пришла сюда одна.

– Ложь. Я видел тебя с Рид. Попробуй что-нибудь, чего я не знаю.

– Это не весело, если я играю одна. Как насчет один на один? – Это мой единственный шанс узнать о нем больше, и я ни за что не упущу его.

Я дрожу. Он накрывает меня простыней и обнимает руками, заключая в крепкие объятия. Я наполовину лежу на нем, его ноги обвивают мои. Странно, насколько естественно я чувствую себя в его объятиях.

– Ты первая, – говорит он.

– Я приемная.

Его глаза сияют чем-то нечитаемым, когда он говорит:

– Правда. Но я уже знал это.

– Отлично. Твоя очередь.

– Я бы хотел, чтобы меня усыновили.

Я пристально изучаю его мимику, но его лицо не меняется.

– Правда.

– Ложь, – он ухмыляется. – Мне нравится то, кто я есть.

– Неужели? – Я не знаю, почему я думаю, что он лжет.

По логике вещей, у него нет причин не хотеть быть наследником «Кинг Энтерпрайзес», но в глубине души я думаю, что он… не хочет. Во всяком случае, не так, как все от него ожидают.

– Теперь ты задаешь вопросы? – Он приподнимает бровь. – Мне нравится, а еще то, что я задаю их первый.

– Почему это?

– Потому что ты уже озвучила свой.

Я закатываю глаза. Подай Эйдену идею, и он все переделает по своему вкусу.

– Как скажешь.

На секунду он кажется задумчивым.

– Почему тебя удочерили?

Мне следовало ожидать этого вопроса, но от этого ответ не становится легче.

– Я родом из Бирмингема. Мне сказали, что в моем доме был пожар. Я потеряла обоих своих родителей, и тетя взяла надо мной опеку, а затем удочерила.

На лице Эйдена нет ни капли жалости, которую я обычно вижу в других. Во всяком случае, оно кажется расчетливым.

– Тебе сказали. Значит, ты не помнишь.

Удивительно, как от него ничего не ускользает. Что еще более странно, так это то, что я хочу рассказать ему все.

Эйден опасен, он мог бы использовать это против меня, но в данный момент мне все равно.

– Нет. Не помню, – говорю я. – Только фрагменты и маленькие кусочки. Это время кажется гигантской черной головоломкой. Все части настолько похожи, что я даже не могу начать собирать их воедино. Самое печальное, что я даже не помню лиц своих родителей, и меня абсолютно устраивает, что я их не помню. Я такая ужасная дочь.

– Или, возможно, твой мозг сделал мудрый выбор. – Его голос срывается. – Иногда родители не такие, какими они должны быть.

Я хочу спросить его, что он имеет в виду, но выражение его лица остается замкнутым. Я сомневаюсь, что у меня что-нибудь получится узнать, как бы сильно я ни настаивала.

Поэтому, вместо того чтобы бередить его рану, я задаю вопрос, который преследует меня уже много лет.

– Почему ты решил ненавидеть меня, когда увидел в первый раз?

Я не собираюсь приукрашивать это для Эйдена. Он был – и остается – моим ночным кошмаром. Он разрушил мою жизнь в школе. Мое тело и разум могут испытывать непреодолимое влечение к нему, но это никогда не изменит того, что он сделал со мной.

Он смотрит на меня сверху вниз, но на самом деле не видит. Его серые глаза превращаются в бушующую бурю.

– Ты была призраком.

Глава 22

Призраком?

Я была призраком?

Моя голова откидывается на грудь Эйдена, пока я изучаю его черты, пытаясь понять, шутит он или просто морочит мне голову.

Мне следовало насторожиться, потому что он не шутит. По крайней мере, не в этом смысле. Его челюсть сжата, а густые ресницы обрамляют потемневший взгляд.

– Что это значит? – спрашиваю я. Я пытаюсь казаться спокойной, но мой пульс учащается с каждой секундой, пока я не начинаю бояться, что он может это услышать.

– Ты не готова к тому, что это значит, Отмороженная.

Тот факт, что он использует это проклятое прозвище, может означать только то, что он держит меня на расстоянии.

Эйден не из тех, кто относится к замкнутому типу людей. Ему не стыдно признаться во всем том дерьме, что творится у него в голове.

Однако я не настолько глупа, чтобы верить, что он так легко откроет мне свою душу. Он прячет частичку себя за стенами своей крепости.

Может быть, я все-таки не смогу сбежать с его шахматной доски. Кто-то должен быть в батальоне, чтобы остальные могли свергнуть короля.

– Мне не нравится, когда ты меня так называешь, – говорю я, вырываясь из его объятий.

– Называю тебя как?

– Отмороженная. Я не отмороженная.

– Хм, но ты такая. – Он похлопывает себя по груди. – Ты такая холодная, что даже немного покалывает.

– Что это должно означать? – спрашиваю я.

Эйден подминает меня под себя и срывает с меня простыню. Дрожь пробегает по моим рукам, когда воздух касается моей кожи.

Его свирепый взгляд опускается на мою наготу, как будто он видит ее впервые.

Мое сердце колотится так громко, что причиняет боль.

Есть что-то такое в том, как он наблюдает за мной.

Это собственничество.

Одержимость.

Это… безумие.

Я ненавижу то, как мое тело реагирует на эту его ненормальную сторону. Разве не предполагается, что всех девушек привлекают рыцари на белых лошадях? Прекрасные принцы? Какого черта меня тянет к злодею?

Я игнорирую тепло, собирающееся между моих бедер, натягиваю простыню и оборачиваю ее вокруг своего торса.

Яростный взгляд Эйдена проникает мне в душу, когда его пальцы сжимают простыню.

– Не закрывайся от меня.

– Мы разговариваем. – Я держу кусок ткани изо всех сил. – Ты не можешь просто прервать все ради секса.

– Проверим? – Он отрывает уголок простыни.

Я ахаю и выкатываюсь из-под него, прихватив с собой простыню. Эйден борется со мной в ответ. Я толкаю его. Похоть, ненависть, потребность победить проносятся по моим конечностям. Мне нравится драться с Эйденом. Судя по влаге, покрывающей мои бедра, возможно, я люблю это слишком сильно.

Не помогает и то, что глаза Эйдена блестят от слишком большого удовольствия. Он тоже любит драться.

Мы боремся минуты или часы, я не знаю. Мои легкие тяжело вздымаются, и я покрываюсь потом. В позе Эйдена ничего не меняется, за исключением искорки в его глазах. Либо он обладает впечатляющей выносливостью, либо я просто не настолько сильна.

Я подтягиваюсь на четвереньках и пытаюсь выползти из его пещерных лап. Он хватает меня за лодыжку и дергает назад. Я лежу плашмя на животе, почти вся моя спина обнажена.

Эйден заползает на меня сверху, его гладкая твердая грудь накрывает мою спину, и он прижимает оба моих запястья к матрасу над моей головой.

Он тяжело дышит мне в ухо, от его дыхания мои глаза закрываются. Находясь под его властью, во мне дрожит каждая клеточка.

Потребность.

Чертова потребность его.

– Ты все еще хочешь драться, сладкая? – шепчет он мне на ухо, его голос понижается до леденящего душу хрипа. – Или ты хочешь, чтобы я заставил тебя кричать?

Он двигает бедрами, и толстая, твердая выпуклость упирается между моих ягодиц.

Я не знаю, то ли он возбужден из-за ссоры, то ли из-за обещания, что он заставит меня кричать.

Или и то и другое.

Он болен. Абсолютно, чертовски болен.

Очевидно, я тоже больна, потому что моя промежность скользкая от возбуждения.

– Ты засранец.

Его горячее дыхание щекочет мочку моего уха, когда он прикусывает ее.

– Не искушай меня трахнуть тебя, сладкая.

Я ахаю, а затем застываю, когда его пальцы раздвигают мои ягодицы.

Что… он делает?

Он прижимает большой палец к моей задней дырочке.

– Хм, она выглядит девственной для меня.

– Эйден… остановись.

– Не волнуйся, я не буду трахать тебя в зад… пока. – Он нажимает на меня кончиком большого пальца, и я напрягаюсь. – Но когда придет время, ты позволишь мне, не так ли?

Он не может говорить о том, чтобы трахнуть меня в задницу, когда я даже не знаю, каково это – заниматься нормальным сексом.

– Или ты хочешь, чтобы я и тут взял свое? – Он проводит своей эрекцией вверх и вниз по моим скользким складкам.

Святой…

Почему это кажется таким… приятным?

Не только его прикосновение, но и все его присутствие за моей спиной. То, как он прикасается ко мне, создает ощущение, что он знал мое тело десятилетиями.

Как будто он владел моим телом десятилетиями.

В его абсолютной уверенности есть что-то такое, что превращает меня в простую марионетку в его руках.

– Я буду владеть каждой из твоих дырочек… – Его палец оставляет мою задницу, чтобы скользнуть вниз, к моим влажным складкам. – Но я начну отсюда. Я выбью из тебя воспоминания о ком-либо еще.

Напор его слов подобен тому, как его язык облизывал меня в этом безумном, сводящем с ума темпе.

Он покусывает мочку моего уха, посылая крошечные разряды удовольствия по моему позвоночнику.

– Ты позволишь мне владеть каждым дюймом тебя, не так ли, сладкая?

Мои нервные окончания настолько возбуждены, что я не могу ровно дышать, не говоря уже о том, чтобы думать или говорить.

Гортанный стон – единственный звук, который вырывается у меня.

– Черт. – Он переворачивает меня так, что я ударяюсь спиной о матрас.

Его глаза пристально изучают мое лицо, как будто на моих чертах написан какой-то мистический язык.

Язык, на котором говорит только он один.

– Останови меня, – бормочет он напряженным голосом.

– Ос-остановить тебя?

– Давай же.

Как я могу остановить его? Кроме того…

– Разве ты не говорил, что мне не позволено останавливать тебя?

– Это единственный раз, когда я даю тебе право первого хода. Скажи мне уйти, и я уйду. – Он двигает бедрами, посылая дрожь удовольствия вниз по моему животу, когда его рука обхватывает мое горло. – Я позволю тебе спокойно прожить свой последний год в школе. Я убью все свои фантазии. Я покончу со всем этим.

Мои губы дрожат.

Это то, чего я хочу, не так ли? Я проведу свой последний год в покое, и Эйден оставит меня в покое.

Эйден оставит меня в покое.

Мое сердце бешено колотится, но мне трудно сосредоточиться, когда его эрекция упирается в низ моего живота.

– Ты что, играешь в интеллектуальную игру? – Я огрызаюсь. – Это та часть, где ты смеешься мне в лицо и говоришь, что меня разыграли?

– Это та часть, где ты потеряла свой единственный шанс сбежать от меня. – Он сжимает мою шею. – Ты реально облажалась, сладкая.

Его губы прижимаются к моим во всепоглощающем, сводящем с ума поцелуе.

Часть внутри меня умирает; та часть, которая жаждала свободы, шанса сбежать от Эйдена. Но другая часть? Она наполняется странным чувством облегчения.

Холодок ужаса пробегает у меня по спине.

Это не я.

Я не такой человек.

Как я могла быть такой… сломанной? Настолько аморальной?

Я прижимаю руку к груди Эйдена в бесплодной попытке оттолкнуть его.

Он не двигается с места.

Он подминает меня под себя. Его торс прижимает мою грудь, его пальцы сжимают мою шею, а колени обездвиживают мои бедра.

Я не смогу сбежать, даже если захочу.

Я полностью в его власти.

Он может раздавить меня, погубить, и никто не узнает.

У меня перехватывает дыхание, когда его эрекция утыкается между моих бедер. Я благодарна тете за то, что она какое-то время держала меня на прицеле.

Хватит.

Я мысленно кричу, не зная, обращено ли это к Эйдену или к моему собственному телу.

Эйден не получит мою девственность. Я ненавижу его. Я презираю его. Он разрушил мою жизнь.

Тогда почему я не говорю этого вслух?

Говори, Эльза. Скажи это, черт возьми.

Даже если я это сделаю, послушает ли он меня? Будет ли Эйден уважать мою волю?

Громкий стук в дверь прерывает ход моих мыслей.

Погодите. Что?

Эйден отрывает свои губы от моих со звериным рычанием.

– Отвали.

– Чрезвычайная ситуация! – Голос Ронана доносится с другой стороны.

– Если ты не умираешь, то я убью тебя сам. – Эйден хмыкает и отталкивается от меня.

– Выходи давай, ебырь недоделанный.

Глаза Эйдена темнеют, когда он натягивает свои боксерские трусы.

Я тянусь за скомканной простыней и оборачиваю ее вокруг своего торса. Я тяжело дышу, моя кожа вспотела и горит, пока я вслепую ищу свою разбросанную по полу одежду.

Эйден бросает на меня сердитый взгляд, когда я дотрагиваюсь до своего лифчика.

– Даже не думай о том, чтобы одеться.

Я отпускаю предмет одежды, словно ребенок, которого поймали на краже.

В тот момент, когда за ним закрывается дверь, я почти проклинаю себя. Кем он себя возомнил, чтобы командовать мной?

Кроме того, это мой шанс остановить это.

Что бы это ни было.

Мои пальцы онемели. Нет, не онемели. Они возбуждены настолько, что потеряли чувствительность.

Встав на дрожащие ноги, я быстро одеваюсь, стараясь не обращать внимания на сильный запах секса, витающий в воздухе.

И его запах.

Будь проклят его запах.

Мне кажется, что, даже будучи девяностолетней леди, я все равно буду помнить его запах.

Эйден возвращается, когда я собираю волосы в конский хвост.

Он прищуривается, глядя на мое одетое тело.

– Тебе повезло, что на сегодня мы закончили.

Мы… закончили?

– Твой кузен забирает тебя? – спрашиваю я, борясь с чувством разочарования, нахлынувшим на меня из ниоткуда.

– Мой кузен?

– Леви Кинг. Я видела его здесь.

– Ты видела его здесь, – повторяет он с явной угрозой.

– Да. Он сказал, что он здесь, чтобы забрать тебя.

– Лев говорит много дерьма. – Он поднимает бровь. – Ты правда думаешь, что он может указывать мне, что делать?

Нет. Глупо было даже думать об этом.

Кроме того, он называет его Львом. Это единственный раз, когда я слышу, как он дает кому-то прозвище. Черт возьми, редко можно даже услышать, чтобы он называл кого-то по имени. Даже его друзья – это фамилии для него.

– Если это не Леви, тогда кто?

Он прищуривает глаза, прежде чем изменить выражение лица.

– Кимберли потеряла сознание.

* * *

Эйден ведет машину, а Ксандер сидит на пассажирском сиденье, время от времени поглядывая на нас в зеркало заднего вида.

Я баюкаю голову Ким у себя на коленях, пока она тихонько похрапывает.

Если бы не удушающая тишина, было бы забавно, что ее храп – единственный звук в машине.

Я понятия не имею, как рассеять молчание – или напряженность – между Эйденом и Ксандером, поэтому я просто сосредотачиваюсь на том, чтобы периодически убирать волосы Ким с ее лица.

Она отмахивается от моей руки как от назойливой мухи. В воздухе витает запах текилы. Завтра она так сильно пожалеет обо всем!

Дом Ронана находится всего в десяти минутах езды от дома Ким, и я так благодарна за то, что это так близко. Эйден паркуется на подъездной дорожке к ее дому.

– Я мог бы сесть за руль, – говорит Ксандер скучающим тоном. – Я все равно здесь живу.

Выражение лица Эйдена каменное.

– Тебе запрещено приближаться к ней, когда меня нет рядом.

Я не уверена, кого Эйден имеет в виду, и что-то сжимается в моей груди при мысли, что он мог иметь в виду Ким.

Они были друзьями детства и практически выросли вместе. Одна школа. Одни увлечения. Даже их родители принадлежат к одному кругу. Может быть, у Эйдена с ней какая-то связь. Он действительно обнимал ее, пока она плакала.

– Ты имеешь в виду мою девушку? – Ксандер оборачивается и подмигивает мне. – Хочешь, я отвезу тебя домой, детка?

Эйден так сильно сжимает руль, что я удивляюсь, как он не разлетается на куски.

Когда он улыбается Ксандеру, это выглядит почти маниакально.

– Ты хочешь сдохнуть, а, Найт?

– А ты, Кинг? – выражение лица Ксандера становится жестким, пока у него не сводит челюсть.

Я проглатываю комок в горле. Несмотря на синяки, полученные на прошлой неделе, они все еще выглядят так, словно вот-вот разорвут друг друга на части.

На этот раз нет футбольной команды, которая помешала бы им поубивать друг друга.

– Эй! – Я пытаюсь говорить беззаботно, открывая дверцу заднего сиденья. – Может кто-нибудь из вас помочь мне вытащить Ким из машины?

Ксандер прерывает убийственную войну взглядами и выходит из машины. Он с легкостью стаскивает Ким с моих колен. Я улавливаю исходящий от него запах алкоголя, но он не такой крепкий, как от Ким.

Он поднимает ее на руки с такой легкостью, словно она тряпичная кукла.

Ее глаза слегка приоткрываются, и она стонет, уронив голову ему на грудь. Затем, несколько раз моргнув, она осматривает его и ерошит светлые волосы.

– Ты! – Она невнятно мычит. – И все из-за тебя!

– Ким! – Я иду за ними.

– Эллиииии. – Она улыбается, и это выглядит на удивление очаровательно, учитывая, что она пьяна. – Давай совершим убийствооо!

Я улыбаюсь.

– Не очень хорошая идея, Ким.

– Нееет! Лучшая идея, – бормочет она, когда ее пальцы лениво погружаются в волосы Ксандера, почти… поглаживая их? – Ксааан, я красивая?

– Нет, – он даже не колеблется.

Ее глаза блестят от слез.

– Ты когда-нибудь простишь меня?

– Нет.

– Пошееел. Тыыыы.

Ксандер останавливается, и я делаю то же самое, чтобы не врезаться ему в спину. Между ним и Ким вспыхивает какое-то состязание взглядами. Ее глаза наполняются непролитыми слезами, в то время как его темнеют в тусклом свете сада.

Сильная рука обхватывает мою и тянет назад, прерывая мою связь с тем, что происходит между этими двумя.

Ким снова обмякает, и Ксандер набирает код от ее дома.

Погодите. Он знает код?

– Последняя комната на втором этаже, – говорю я ему.

– Я знаю, – отвечает он через плечо.

Окей. В этом нет ничего странного.

Я уверена, что мать Ким не выйдет из своей мастерской, а даже если и выйдет, ей будет все равно. Она очень… открытая.

Как только Ксандер исчезает внутри, я встречаюсь с прищуренным взглядом Эйдена. Его поза в лучшем случае жесткая. За что он на меня сердится?

– Что?

– Закройте свои двери и окна. Все.

– Э-э, в доме есть сигнализация. С нами все будет в порядке.

– Все, – выдавливает он сквозь зубы. – Не заставляй меня повторяться.

От жары и холода у меня голова идет кругом.

Даже если он зол на Ксандера, он не имеет права обрушивать свой гнев на меня, когда я не сделала ничего плохого.

Я ненавижу, когда люди используют более слабого соперника в качестве боксерской груши для сцеживания своих эмоций.

Удар хлыста обрушивается на мою спину снова и снова. Я кричу так громко, что у меня закладывает уши.

Я вздрагиваю от случайного видения. Что, черт возьми, все это значит?

– Эльза?

Мой взгляд перебегает на Эйдена, который крепко схватил меня за плечи, предотвращая падение.

Погодите. Неужели я только что… отключилась?

Пытливые глаза Эйдена заглядывают мне в душу.

– Что только что произошло?

– Ничего.

– Я не лгу тебе, так что прояви уважение в ответ и не лги мне, черт возьми.

– В ответ? – Я высвобождаюсь. – Ты и слово «уважение» даже не должны быть в одном предложении.

– Что с тобой только что произошло?

– Я не хочу тебе говорить.

Как он смеет требовать этого, когда, черт возьми, спровоцировал это видение?

– Или скажи мне, или я вытяну ответ из тебя. – Он сжимает мою челюсть. – Я все равно узнаю, но вот каким образом, зависит от тебя.

К черту его и его игры разума.

Все, чего я хочу, – это свернуться калачиком в темном маленьком уголке.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь высказать ему все, что думаю, открывается входная дверь, и на улицу выходит Ксандер с глубокой морщиной между бровями.

Я пользуюсь минутным отвлечением Эйдена, бегу в дом и запираю его.

Я остаюсь за дверью и выглядываю в высокие окна гостиной. Ксандер направился к своему дому. Эйден остается там, где я его оставила, уставившись на дверь.

Проходит десять секунд.

Двадцать.

Тридцать.

Шестьдесят.

С непроницаемым лицом он следует за Ксандером.

Мой телефон вибрирует в заднем кармане, и я подпрыгиваю.

Эйден: Королева или пешка.

Эйден: Ты же не хочешь, чтобы я делал этот выбор за тебя.

Со стоном я выключаю телефон и засовываю его обратно в карман.

К черту его и его дурацкие игры.

Мои глаза закрываются, а затем открываются, когда видение вновь обрушивается на меня.

Только это было не видение, не так ли? Воспоминание.

Что-то, что произошло в моей жизни.

Глава 23

– Напомни, чтобы я больше никогда не пила. – Ким стонет, сидя за рулем своей машины.

Она проклинала меня всеми возможными способами, когда я разбудила ее сегодня утром. Она кажется похожей на человека только потому, что я дала ей «Адвил», а Кириан помог мне приготовить горячий суп на завтрак.

Если бы не школа Кира, она, возможно, никогда бы не вышла из дома.

Ее волосы собраны в небрежный пучок на макушке, а форма едва ли выглядит свежей.

Я тоже не в лучшей форме.

Сон ускользал от меня большую часть ночи – я прогнала его, выпив галлон кофе.

Мысль о кошмарах привела меня в ужас. Я не сплю после видений, как называет их доктор Хан.

Видения.

Как будто я экстрасенс или что-то в этом роде.

Это были воспоминания, а не видения.

Чтобы прогнать их, я изучала и перечитывала «Искусство войны» Сунь-цзы и, возможно, шпионила за домом Ксандера с балкона Ким.

Эйден провел там ночь – его машина осталась на подъездной дорожке. Я надеялась, что родители Ксандера были дома, чтобы предотвратить любые заговоры об убийстве между забастовщиками «Элиты».

Я задремала после рассвета, а когда проснулась, машины Эйдена уже не было.

– Я дерьмово выгляжу, не так ли? – спрашивает Ким.

– Не хуже, чем я. – Я вздыхаю, затем поворачиваюсь к ней лицом. – Что на самом деле произошло прошлой ночью?

– Помимо пьянки? – Она ударяется головой о спинку сиденья. – Я почти ничего не помню.

– Когда Ксандер нес тебя прошлой ночью, ты спросила, простит ли он тебя. Что это значит?

Она бросает на меня испуганный взгляд.

– Ксандер нес меня на руках?

– До твоей комнаты.

– И ты ему позволила?

– В свое оправдание скажу, что я не могла занести тебя внутрь сама.

– Черт. – Ее глаза почти выпучиваются, когда она смотрит на меня. – Что еще я сделала?

Я поднимаю пальцы и считаю.

– Ты потрепала Ксандера по волосам, спросила, считает ли он тебя красивой, потом спросила, прощает ли он тебя, а затем послала его.

Она стонет, склонив голову.

– Кто-нибудь, убейте меня. Давай пойдем домой. Я физически не могу быть сегодня в школе. Я накормлю тебя мороженым и ни слова не скажу об этом твоей тете.

– Я не думаю, что все было так уж плохо, – смеюсь я. – По крайней мере, тебя не поцеловали на глазах у всей школы.

Ким так сильно жмет на тормоза, что я бы упала вперед, если бы не была пристегнута ремнем безопасности.

– Ким!

– Ты… – Она сглатывает, бросая на меня безумный взгляд. – Т-тебя поцеловал Ксандер?

– Ксандер? Нет. Эйден.

– Эйден?

Я приподнимаю плечо, чувствуя себя глупо.

Ее глаза расширяются, но это не осуждающий взгляд.

– Вау… Я не знаю, как это прокомментировать.

– Я тоже до сих пор не могу это осознать. – И все то, что мы делали наедине.

Я кончила. Дважды.

Я со стоном закрываю голову руками.

– Это было на глазах у всей школы, Ким. Я не знаю, что, черт возьми, мне с этим делать.

– Он… тебе нравится? – спрашивает она почти нерешительно.

Нравится?

Эйден дестабилизирует меня. С самого начала он ни разу не взглянул на меня поверхностно. Он вонзил ногти глубже и обнажил те стороны меня, о существовании которых даже я не подозревала. Он играет с запретными струнами, которые пробирают меня до костей.

Я жажду его одержимости. Я начинаю подстраиваться к его тьме.

Но нравится ли он мне?

Чтобы нравиться, нужен определенный уровень доверия, и я могу с уверенностью сказать, что я не доверяю Эйдену.

Или, может быть, я не доверяю себе рядом с ним.

– Нет, – стону я. – Я не знаю.

Ким издает утвердительный звук, как будто она знает, что это значит.

– Но тебе понравился поцелуй?

– Я… не знаю. Может быть? Меня целовали в моей предыдущей школе, но это было не так захватывающе, понимаешь? – Я делаю паузу, глядя на нее сквозь ресницы. – Ты же не собираешься меня осуждать?

– Черт возьми, нет. – Она поворачивается ко мне лицом и наклоняется, чтобы обнять. – Я всегда на твоей стороне, Элли. Тебе нужно какое-нибудь приключение в твоей жизни, и всепоглощающие поцелуи звучат как чертовски хорошее начало.

Я не знала, что нуждаюсь в ее одобрении, пока она не озвучила его. Я сжимаю ее руку, молча показывая, как я благодарна.

– Просто… – Черты лица Ким проясняются. – Будь осторожна, ладно?

– Что ты имеешь в виду?

– Я просто не хочу, чтобы тебе было больно.

Ее слова притушили прежний энтузиазм. Я киваю, потому что она только что сказала мне правду, которую я должна была услышать. Вот почему Ким – моя лучшая подруга. Она может одновременно радоваться за меня и видеть негативную сторону вещей.

Когда мы подъезжаем к школьной автостоянке, нас останавливает королева сук и ее болонки.

Серьезно. Сильвер – последний человек, который мне сегодня нужен.

– Разве это не Отмороженная и ее жирная подруга? – говорит одна из подруг Сильвер. Ее зовут Вероника, если я правильно помню. Ее униформа такая тесная, что почти трещит на ней.

Я пытаюсь обойти их, но другая, Саммер, хватает меня за руку.

– Мы с тобой разговариваем, учительская шлюха.

– А я нет. – Я высвобождаюсь. Ким остается по другую сторону от меня, и я горжусь тем, как она вздергивает подбородок.

Сильвер наконец встает передо мной. Она на несколько дюймов выше и использует эту разницу, чтобы смотреть на меня сверху вниз снисходительным взглядом.

– Держись подальше от Кинга, маленькая сучка.

Я натягиваю на лицо улыбку.

– Почему бы тебе не попросить его держаться от меня подальше? Это он преследует меня.

Я ожидала, что это заставит ее замолчать и стереть самодовольное выражение с лица, но оно лишь усиливается.

– Ты всего лишь интрижка, Отмороженная. Знаешь почему? – Она делает паузу, задав риторический вопрос. – Кинг всегда был моим. Ты ничего не можешь сделать, чтобы это изменить.

Моя кровь закипает, несмотря на то, что я сохраняю внешнее спокойствие. Моя рука сжимается в кулак, и Ким хватает меня за нее.

Сильвер бросает на меня последний взгляд.

– Королю нужна Королева, крестьянка.

Ее подруги хихикают, прежде чем протиснуться мимо меня и Ким ко входу. Мне требуется вся моя выдержка, чтобы не оттащить их назад за волосы и не повалить на пол.

Но я не такой человек, не так ли?

Я не фантазирую о том, чтобы причинять боль другим.

Так почему же мне кажется, что демоны кружат вокруг меня?

– Не обращай на нее внимания. – Ким гладит меня по руке. – Она просто ведет себя как обычная стерва.

Мои губы изгибаются в том, что, я надеюсь, выглядит как ободряющая улыбка, когда мы входим в школу.

– Они пялятся, – шепчет Ким.

Вот тогда-то я и замечаю, что все на меня смотрят. Некоторые даже делают украдкой снимки. Когда я смотрю им в глаза, они притворяются, что заняты своими телефонами.

Мне не требуется долго думать. Чем дальше мы с Ким идем по коридору, тем громче становится шепот.

– Она реально подружка Кинга?

– Разве она не была с Найтом на днях?

– В самом деле? У Кинга есть девушка?

– Ты заходила в его Инстаграм?

– Я видела это вживую на вечеринке.

– Девушка…

– …девушка…

Реальность обрушивается на меня как одно из моих нежеланных видений.

Эйден сделал это нарочно.

Этот засранец поцеловал меня на глазах у всей школы, чтобы доказать, что Ксандер этого не делал.

Эйден, должно быть, знал, что все будут говорить об этом на следующий день.

Гребаный Ад. Он планировал, что все будут говорить об этом.

Я собираюсь убить его.

Ким подталкивает меня локтем, когда мы сворачиваем за более тихий угол. Ее глаза почти вылезают из орбит.

– О боже, Элли.

– Что теперь? – спросила я. Мой голос полон ужаса.

Она показывает мне свой телефон. Точнее, профиль Эйдена в Инстаграме и его последний пост.

Кто-то сфотографировал нас под оптимальным углом, пока Эйден усаживал меня на стол и вылизывал мой рот. Мои ноги и руки обвиваются вокруг него, а его тело сливается с моим.

Подпись: Моя.

– Нет, он этого не сделал, – шепчу, не зная, огорчена я или просто шокирована.

– О да, он это сделал. – Ким улыбается и обмахивается ладонью. – «Захватывающе» – это преуменьшение века, Элли. Он выглядит так, словно собирался съесть тебя заживо.

– Мы опоздаем на урок. – Я обрываю ее глупую ухмылку и направляюсь в сторону нашего первого класса.

Ким идет в ногу со мной.

– Неудивительно, что королева сук почувствовала угрозу и показала свои когти. У Кинга никогда не было девушки, и он уж точно никогда не публиковал фотографию, на которой целуется с кем-то.

Ха. Это ощущается… хорошо.

Выкуси, Сильвер.

Как только мы входим в класс, я останавливаюсь. Болтовня четырех всадников раздается в воздухе. Конечно. Они все здесь.

Эйден откидывается на спинку стула, скрестив ноги перед собой, и его пальцы переплетаются на животе. Все его внимание приковано ко мне, как будто он ждал моего появления. Облака в его глазах светятся одновременно торжеством и такой непроглядной тьмой, что у меня сводит живот.

Он получил то, что хотел.

Вся школа думает, что я его девушка. В очередной раз он принял решение за меня, и на этот раз я чертовски зла.

Возможно, это также связано с тем, что сказала Сильвер. Уверенность, с которой она это произнесла, действовала мне на нервы.

И поскольку это причиняет боль, мне нужно нанести ответный удар.

Я подхожу к Эйдену широкими шагами. Ронан ухмыляется как идиот. Ксандер смотрит в окно, выглядя глубоко потерянным. Коул, который разговаривал с Эйденом, замолкает, когда я встаю перед его столом.

Я кладу на него ладонь и наклоняюсь, чтобы встретиться с ним взглядом в упор. Он выгибает бровь, словно бросая мне вызов.

Игра начинается, придурок.

Я говорю громко и четко, чтобы слышал весь класс:

– Я не твоя.

Глава 24

Когда я сказала Эйдену, что не принадлежу ему, я ожидала гнева.

Черт, я ожидала увидеть его плохую сторону.

Потому что это то, что делают хулиганы, не так ли? Когда их толкают, они толкают в ответ.

Вместо того чтобы отпустить и показать свое истинное «я», его губы кривятся в насмешливой улыбке.

– Это не то, что ты говорила, когда кончила мне на лицо. Дважды.

Моя челюсть чуть не ударяется об пол.

Нет.

Он не мог это сказать.

Ким ахает рядом со мной, и шепот разносится по всему классу. Ни у кого не хватает наглости высказаться в присутствии Эйдена.

Ронан – единственный, кто смеется, кивая:

– Я подтверждаю. Я слышал крики.

К черту мою жизнь.

Эйден снова открывает рот, но я заставляю его замолчать, прижимая руку к его губам. Что бы он ни сказал, это погубит меня еще больше, чем он уже сделал.

Если раньше он казался торжествующим, то сейчас выглядит абсолютно самодовольным. Он приподнимает брови в молчаливом вызове, будто подталкивать начать отрицать.

Звенит звонок, и в класс входит миссис Стоун. Я отпускаю Эйдена и плюхаюсь на сиденье перед ним, потому что оно единственное свободное. Мои движения становятся нервными, когда я достаю свой блокнот и ручку.

Теплое дыхание щекочет мне ухо, прежде чем мягкий голос Эйдена шепчет:

– Попробуй еще раз отрицать, что ты моя, и я трахну тебя на виду у всех, чтобы доказать это.

Мои глаза расширяются, когда я крепче сжимаю карандаш. Он исчезает у меня за спиной так же быстро, как и появился, пока миссис Стоун продолжает свою лекцию.

Я изо всех сил пытаюсь овладеть собой и прогнать ту картину, которую Эйден только что нарисовал в моей голове.

Будь проклят он и его грязный рот.

Пространство между моими ногами нагревается, и я растираю их, чтобы прогнать это ощущение.

Это не работает.

Напротив, трение становится невыносимым, почти как тогда, когда Эйден прижался ко мне ртом и его зубы задевали чувствительную кожу, его язык и пальцы входили и выходили из меня, пока…

– Мисс Куин?

Я вздрагиваю, услышав голос миссис Стоун, и мои щеки горят.

– С вами все в порядке?

– Что?

– Вы выглядите раскрасневшейся. Вам нужна медицинская помощь?

– Я в порядке. – Я крепче сжимаю карандаш, желая, чтобы земля разверзлась и поглотила меня.

Когда она уходит, низкий скрипучий голос бормочет:

– К тебе возвращаются какие-то воспоминания?

– Заткнись, – шиплю я.

Мне не нужно оборачиваться, чтобы увидеть самодовольную ухмылку Эйдена.

После двух утренних занятий я собираю свои учебники, машу Ким и направляюсь в раздевалку, решив пропустить обед.

Тетя велела мне купить в продуктовом магазине мою еду, но сегодня утром я об этом забыла.

Высокая фигура появляется передо мной прежде, чем я сворачиваю за угол в раздевалку. Я ненавижу то, как трепещет мое сердце при виде него. Я ненавижу то, как идеально он выглядит в куртке команды и как его длинные ноги делают его похожим на модель.

Я ненавижу в нем все: от легкой кудрявости его темных волос до соблазнительных губ и острой линии подбородка, которой не должно быть у восемнадцатилетнего парня.

– Я ненавижу тебя, – говорю я ему со всем сдерживаемым разочарованием, которое испытывала этим утром.

– Я думаю, что это не так, сладкая, но ты этого определенно хочешь. – Он тянется ко мне и треплет за щеку. – Ты чертовски очаровательна, когда краснеешь.

Он убирает прядь волос мне за ухо. Этот жест такой заботливый и нежный, что почти разрушает мою оборону.

Потом я вспоминаю, что он социопат и, возможно, делает это только для того, чтобы я ослабила бдительность в его присутствии.

– Почему ты никогда не распускаешь волосы? – Его пальцы массируют мой череп, как будто он очарован этим действием.

– Мне просто не нравится.

Он наклоняет голову набок.

– Почему?

Я и сама не знаю.

И его заботливый поступок не отвлечет меня от его демонической души.

Я вырываюсь из его объятий.

– О чем ты думал вообще?

Он возвращается к поглаживанию моих волос, как будто не может удержаться от этого.

– Когда?

– В классе!

– Когда миссис Стоун застала тебя за визуализацией моих слов?

Мои щеки пылают, и я отворачиваюсь.

– Это неправда.

– Лгунья. – Его голос звучит соблазнительно протяжно. – Ты заново переживала прошлую ночь, не так ли? Это была та часть, где мой язык был внутри твоей горячей, влажной киски, пока ты выкрикивала мое имя и…

– Эйден! – Я закрываю ему рот рукой. От унижения у меня сжимается живот, когда я оглядываюсь вокруг, чтобы посмотреть, не слышал ли кто-нибудь.

Он убирает мою руку, но не отпускает ее, склонив голову набок.

– Почему тебя это смущает?

– Ты серьезно? Конечно, мне неловко.

– Я фантазировал о тебе всю ночь, ты видишь, как я смущаюсь из-за этого?

– Ты принадлежишь к другому виду.

Я сомневаюсь, что он вообще знает, что такое смущение.

– Не надо.

– Что «не надо»?

– Не превращай это в спор «ты против меня».

– Тогда в чем дело? Просвети меня.

– Признай свою сексуальность, Эльза. – Он собственнически сжимает мою руку. – У тебя, черт возьми, ее наверняка в избытке, и я не собираюсь позволять этому пропадать даром.

– Перестань быть таким грубым. Я должна быть сосредоточена на занятиях.

– Значит, ты все же думала об этом, – ухмыляется он. – Ты мокрая?

– Нет.

– Давай, – подталкивает он. – Признай это.

– А что, если это так? – Я скрещиваю руки на груди, все сдерживаемое разочарование поднимается на поверхность. – И что ты собираешься с этим делать? Трахнешь меня в школе, рискуя, что нас обоих исключат? О, подожди. Твой отец владеет школой, так что не имеет значения, если тебя поймают. Тебе даже убийство может сойти с рук, верно? Я буду той, кого вышвырнут за дверь после того, как все будет выглядеть так, будто я соблазнила его величество Эйдена Кинга. В конце концов, ты Король, а я, блять, никто.

Только после внезапной вспышки гнева я понимаю, как это фантастически – бросать ему в лицо его же слова. Раньше он использовал их, чтобы принизить меня и поставить на место, но теперь они брошены прямо ему в лицо.

Я вздергиваю подбородок, провоцируя его сказать что-нибудь.

Его левый глаз подергивается, но выражение лица остается непроницаемым.

– Следи за своим ртом.

– Или что?

– Или я трахну его.

– Да пошел ты, Эйден. Понял? Ты не можешь все время нажимать на мои кнопки и ожидать в ответ лишь «да, ваше величество. Как пожелаете, ваше величество? Чего вы хотите еще, ваше величество? Должна ли я лечь и раздвинуть для вас ноги?» Ты оставишь меня в покое, если я позволю трахнуть себя?

Я тяжело дышу.

Я даже не знаю, что, черт возьми, со мной не так, но меня так бесят слова Сильвер и его небрежное отношение. Он всегда получит то, что хочет, и в конце концов я ему наскучу, и он уйдет.

Я хочу, чтобы он ушел сейчас, потому что я чувствую, как рушатся мои стены, и если я впущу его внутрь, он просто уничтожит меня, как сказал при нашей первой встрече.

Он будет бурей, которая оставит после себя только хаос.

Я бы предпочла терпеть издевательства, чем отдаться ему.

– Нет.

Я таращусь на него.

– Нет?

– Если ты раздвинешь ноги, я не оставлю тебя в покое. Мне нравится владеть твоим телом, но это не единственное, что меня интересует.

– Тогда чего еще ты хочешь?

Его голос понижается до навязчивого шепота.

– Каждую. Гребаную. Часть. Тебя.

Мой рот приоткрывается, но слова не выходят.

Ронан спасает меня, когда врезается в спину Эйдена. Последний остается на месте, пока ухмыляющийся Ронан обводит рукой его плечо.

– Эй, Кинг! Пора обедать.

Эйден бросает на него сердитый взгляд, но его голос спокоен.

– Ты в списке смертников еще со вчерашнего дня.

– Упс, я не вовремя? – Его пытливый взгляд перебегает с меня на Эйдена.

Последний продолжает пристально смотреть на него.

– Проваливай.

– Я ранен, приятель. – Он массирует свою грудь. – Подобные слова вызывают у меня проблемы с чувством ненужности.

Мои глаза расширяются, когда я сглатываю.

– У тебя проблемы с чувством ненужности?

Он кивает, глядя на Эйдена из-под опущенных ресниц.

– И он продолжает напоминать мне о них. Connard[11].

– Эй! – Я толкаю Эйдена локтем. – Это может оставить на нем шрам.

Он наблюдает за мной с удивлением, как будто наслаждается шоу.

– Я уже прохожу курс терапии, – продолжает Ронан.

– Заткнись нахрен, или единственная терапия, которую ты пройдешь, – это лечение сломанного носа.

– Только не нос, Кинг. – Ронан прячет его ладонью. – Это дерьмо слишком аристократично.

– Не будет, когда я его сломаю.

– Подожди. – Я смотрю на них с ошарашенным выражением лица. – Ты пошутил?

– Ты выглядела чертовски очаровательно. – Улыбается Эйден.

– Э-э… минутку. – Ронан смотрит на Эйдена так, словно у него выросла дополнительная голова. – Ты только что сказал «очаровательно»?

Бесстрастное лицо Эйдена возвращается.

– Нет, нет, нет… Не закрывайся. Давай, Кинг. – Он достает свой телефон. – Скажи еще раз, мне нужно заснять это на камеру.

Эйден смотрит в камеру Ронана и раскрывает рот.

– Пошел. Ты. На…

Ронан обрывает его, засовывая телефон в карман. Затем он наклоняется и шепчет:

– Я дам тебе сотню, если ты запишешь, как он говорит подобную чушь.

– Что?

– Пять сотен.

Я продолжаю смотреть на него, слишком потрясенная, чтобы что-либо сказать.

– Ладно, последнее предложение. Нэш и Найт тоже заплатят по пятьсот долларов каждый. Это полторы тысячи.

Эйден встает между нами, прерывая односторонние переговоры Ронана.

– Разве тебе не нужно куда-нибудь пойти? – спрашивает Эйден.

– Mais non[12]. Мне и здесь хорошо. – Ронан улыбается как чеширский кот.

– Пойдем пообедаешь с нами, Элли.

– Элли? – огрызается Эйден.

– Что? Кимми называет тебя так, не так ли?

– Разве ты не называешь меня Отмороженной?

Он приподнимает плечо.

– Элли мне нравится больше. Давай, пошли поедим.

– Пас. – Я поворачиваюсь, чтобы уйти.

Сильная рука обвивается вокруг моего предплечья, и Эйден почти тащит меня к себе.

– Ты будешь есть.

Он собственнически обнимает меня за талию, пока мы втроем идем в кафетерий.

Если он думает, что выиграл этот раунд, значит, ему предстоит еще кое-что. В кафетерии нет моей еды, и я не буду есть, как и сказала.

Мой телефон вибрирует. Я лезу в карман куртки.

Дядя Д.: Я не думаю, что мы попадем на игру в эти выходные. Я завален работой. Мне так жаль, тыковка.

У меня сдавливает грудь, но я отвечаю.

Эльза: Все в порядке. Мне все равно нужно учиться. Ты будешь скучать по мне, когда я буду в Кембридже *смайлик с фейерверком*

Дядя Д.: Не заставляй меня сейчас расчувствоваться. Ты побьешь наши рекорды. Командная работа.

Эльза: Командная работа!

Я не чувствую слов, когда печатаю их.

Дядя Д.: Запрись на ночь. Мы можем вернуться домой поздно. В холодильнике есть овощи, а твоя тетя говорит, что никакого мороженого.

Дядя Д.: Мы любим тебя, тыковка.

Еще одна одинокая ночь.

Эльза: Без проблем! Берегите себя. Я тоже люблю вас, ребята *смайлик сердечко*

Когда я засовываю телефон обратно в карман, я чувствую на себе чей-то взгляд. Я поднимаю голову и вижу, что Эйден пристально наблюдает за мной, склонив голову набок. Прочитал ли он сообщения?

Ронан рассуждает о составе на следующую игру, но Эйден не обращает на него ни малейшего внимания. Его большой палец касается моей поясницы. Дрожь пробегает по моей коже от интимности этого жеста.

Почему люди говорят, что физический контакт не имеет значения? Почему они предполагают, что эмоции появляются бог пойми откуда?

Физическое прикосновение всегда играет роль.

Я знаю это, потому что прикосновения Эйдена сводят меня с ума с того дня, как он нарушил невидимое правило «не прикасаться».

Мы направляемся прямиком к столу футбольной команды – конечно же. Эйден убирает руку, чтобы усадить меня рядом с собой.

Ксандер улыбается мне, демонстрируя обе ямочки на щеках. Это кажется достаточно искренним, поэтому я неуверенно улыбаюсь в ответ.

Эйден бросает на нас такой суровый взгляд, что я решаю сосредоточиться на своем рюкзаке. Ухмылка Ксандера становится еще шире. Эйден кладет обе руки мне на плечи.

– С сегодняшнего дня Эльза будет обедать с нами.

Черт возьми, нет.

Я двигаюсь, чтобы встать, но он наклоняется ко мне и шепчет:

– Стой смирно, или я расскажу им, сколько раз я брал тебя прошлой ночью.

– Ты не брал меня, – шиплю я так, чтобы слышал только он.

Он приподнимает бровь.

– Они этого не знают.

Я прикусываю нижнюю губу, чтобы удержаться от крика.

Почему у него есть такая способность так по-королевски выводить меня из себя?

Никто из членов команды ничего не говорит. Я и не ожидаю от них этого. В конце концов, он Кинг. Его слово – королевский указ.

Ронан поднимает брови.

– Добро пожаловать на борт, Элли.

– Я ранен, Отмороженная. – Ксандер придвигается ближе. – Разве мы не пара?

Хватка Эйдена на моих плечах усиливается, но мне не нужно оборачиваться, чтобы увидеть его разъяренное лицо.

Я не знаю, почему Ксандер продолжает провоцировать Эйдена. Он должен знать, каким сумасшедшим дьяволом он может быть.

– Эй, Найт… – В голосе Эйдена слышится явная угроза. – Если ты еще раз скажешь что-то подобное, я скажу то, что тебе не понравится.

Ямочки исчезают с лица Ксандера, и он прищуривается, прежде чем положить вилку на тарелку с макаронами.

– Пошел ты, Кинг.

– Подожди. О чем вы? – Ронан переводит взгляд с одного на другого. – Серьезно, я устал от того, что меня оставляют в неведении. Почему мне здесь никто ничего не говорит?

– Потому что у тебя длинный язык? – предполагает Коул.

– Чушь.

– Самый длинный, – все за столом соглашаются.

Ронан пускается в долгий спор обо всех секретах, которые он хранил ради них, – раскрывая их.

Забавно наблюдать, как он ведет себя как Королева драмы, когда Ксандер провоцирует его, а Коул пытается заткнуть ему рот.

В последний раз сжав мое плечо, Эйден направляется туда, где подают еду.

– Ты уверена, что хочешь быть с таким придурком, как он? – Ксандер скользит в мою сторону, ухмыляясь и, кажется, не обращая внимания на угрозу Эйдена. – Я всегда здесь, если ты передумаешь.

Он начинает придвигаться ближе, но Коул встает между нами. Он бросает на Ксандера понимающий взгляд. Между ними происходит какой-то безмолвный диалог. Ксандер закатывает глаза и снова сосредотачивается на своей еде.

– Перестань провоцировать Кинга, Найт, – говорит один из игроков футбольной команды, вратарь. – Мы просрем чемпионат, если наши лучшие нападающие продолжат вцепляться друг другу в глотки.

Несколько его товарищей по команде бросают на меня снисходительные взгляды, как будто я источник всех их проблем.

– Почему вы так на меня смотрите? – я расправляю плечи. – Я не просила ни одного, ни другого о внимании. Если вы сможете держать своего короля подальше от меня, я буду признательна.

За столом воцаряется тишина, за исключением Ксандера, который ухмыляется, демонстрируя ямочки на щеках.

– Неудивительно, что она моя лучшая подруга.

– Ты думаешь, кто-то может что-нибудь сказать Кингу? – Ронан качает головой с лукавой улыбкой. – Я имею в виду, ты та, кого он назвал очаровательной.

– Он… серьезно? – спрашивает вратарь.

– Клянусь богом, я тебя не разыгрываю. У меня до сих пор мурашки по коже, по-настоящему! – говорит Ронан. – Да ладно тебе, Элли. Запиши это для нас в следующий раз.

Я не могу удержаться от улыбки.

Футболисты, которые раньше бросали на меня суровые взгляды, теперь смотрят на меня с… благоговением?

Коул прочищает горло.

– Прекрати, Ро.

– Ох, перестань, капитан. Не порти веселье. – Ронан встает со своего стула. – Я открываю аукцион с пятью сотнями. Кто добавит?

Каждый из них начинает называть цифры, как на настоящем аукционе.

Богатые дети, конечно, делают это по-другому.

Коул качает головой и открывает книгу. «Анатомия зла».

Хм. Кто бы мог подумать, что футболист заинтересуется такими книгами? С другой стороны, я всегда придерживаюсь стереотипов.

– Ты разве не собираешься есть? – спрашивает Коул, не обращая на меня особого внимания. – Ты можешь взять мое.

– Она это не ест. – голос Эйдена звучит у меня за спиной, и я ненавижу мурашки, которые пробегают по моей коже из-за его присутствия.

Он отталкивает Коула в сторону и садится рядом со мной, протягивая две тарелки. В одной есть макароны. На подносе, который он ставит передо мной, салат и макароны без глютена.

– Где ты это взял? – Я поднимаю на него глаза. – В кафетерии нет такой еды.

– Теперь есть.

Теперь есть.

Просто так, он сделал так, чтобы она появилась.

Я не хочу, чтобы на меня произвело впечатление то, что он принес мне мое первое специальное блюдо в школе, но это происходит. Это самая заботливая вещь, которую кто-либо, кроме моих тети и дяди, делал для меня. Он запомнил и сделал так, чтобы она появилась.

Я бросаю на него взгляд из-под ресниц.

Быть на хорошей стороне Эйдена Кинга – Рай. Быть на плохой – кромешный Ад.

Пришло время выбрать, на какую сторону пасть.

Глава 25

Тетя и дядя почти не возвращаются домой в течение всей недели.

Обычно они переодеваются, набивают холодильник едой, а затем снова уходят.

Я ненавижу наш дом, когда никого из них в нем нет, особенно когда это продолжается несколько ночей подряд, подобных этой.

Здесь тихо и… холодно.

Ким провела несколько ночей со мной – и Киром. Мы учились, запоем смотрели последний сезон «Люцифера» и кайфовали под Coldplay.

Хотя у нее более утонченный вкус в музыке, чем у меня, мы всегда кайфуем под Coldplay.

На прошлой неделе мне каким-то образом удалось убедить Ким посидеть со мной за столом футбольной команды.

Я была одновременно шокирована и горда, когда она села за один стол с Ксандером и притворилась, что его не существует.

– Ты уверена, что не можешь остаться? Сегодня вечер пятницы, – спрашиваю я, стоя на пороге, когда она садится на ступеньки, чтобы завязать шнурки на ботинках.

– Я бы с удовольствием, но я не могу подвести Кира.

– Я знаю. – Ее отец вернулся из своих бесконечных дипломатических поездок, а мать наконец-то вышла из студии. Они обещали Кириану семейный ужин несколько месяцев назад, и сегодня их единственный шанс осуществить это.

– Мой дом обычно мертв, поэтому я понимаю, каково это, когда он оживает хотя бы ненадолго. – Я вздыхаю. – Развлекайся. Пришли мне фото Кира.

– Еще бы! – Ее губы кривятся. – Я надеюсь, что эти двое хоть раз побудут родителями, черт возьми, и не разочаруют его.

– Ким…

– Неважно. У Кира есть я. – Она пренебрежительно машет рукой, встает и смотрит на меня со странным выражением лица. – Ты же знаешь, что можешь поговорить со мной обо всей этой штуке с Кингом, верно?

Я ненавижу, как у меня переворачивается все в груди при одном упоминании его имени.

– Штуке с Кингом?

– Ну, знаешь, той части, где ты кончила ему на лицо. Дважды?

Мои щеки пылают, и я жалею, что не могу спрятаться в какой-нибудь норе.

– Я надеялась, что ты забыла.

– Черт возьми, нет. – Она хихикает, подталкивая меня локтем. – Я ждала, когда ты признаешься.

– Я просто… – Я прислоняю голову к стене. – Я не знаю. Он такой напористый, и я чувствую, что если уступлю ему, то никогда не смогу сбежать. Не говоря уже о том, что он меня отвлекает. Кембридж не за горами, и я ни за что на свете не позволю отнять его у меня, особенно какой-то глупой драме, но…

– Но?

– Но я испытываю болезненное облегчение всякий раз, когда он приходит, загоняет в угол и не предоставляет выбора. Разве это не безумие?

– Все самое лучшее обычно безумно. – Она ухмыляется.

Я игриво толкаю ее за плечи.

– Ты не помогаешь.

– Элли, ты моя лучшая подруга, и я люблю тебя, но ты слишком… ограниченна. – Голос Ким переходит на взрослый тон, которым она разговаривает со своим младшим братом. – Ты так долго жила по правилам, что кажется, будто ты тридцатилетняя женщина, завернутая в тело восемнадцатилетнего подростка.

Мне следовало бы обидеться, но я не обижаюсь.

– Это неправда, – говорю я ей.

– Неправда? – Она бросает на меня взгляд типа «ты что, издеваешься надо мной?». – Ты не притронулась к мороженому, хотя твоей тети здесь нет. Я уверена, что одна-две ложки тебя не убьют, но ты даже не хочешь думать о том, чтобы пойти против воли своей тети.

– Подобный вид пищи разлагает организм.

– Ты себя слышишь? Ты говоришь точь-в-точь как твоя тетя, и это не комплимент.

– Ким!

– Я имею в виду, посмотри на свои интересы.

– И что с ними? – спросила я.

– Ты занялась йогой из-за своей тети. Ты любишь футбол из-за своего дяди. Черт возьми, ты едешь в Кембридж, потому что они его выпускники.

Я скрещиваю руки на груди.

– Тетя и дядя спасли меня от приемной семьи. Они дали мне безопасное, здоровое воспитание. Если бы не операция на сердце, за которую они заплатили, я бы умерла. Нет ничего плохого в том, чтобы желать им счастья.

– Конечно. Ты совершенно права. – Ким прислоняется к стене. – Но ты задумывалась о том, что, возможно, ты живешь их жизнью, а не своей? Может быть, именно поэтому тебя так необъяснимо тянет к Кингу.

– Что? Как это связано?

– Ты всегда жила по правилам. Он – нет. Он свободен в том смысле, в каком не свободна ты. Может быть, именно поэтому тебя к нему тянет.

Слова Ким задевают так глубоко, что я заметно вздрагиваю.

– Ты знаешь, в летнем лагере один буддийский священник сказал нам одну интересную фразу, – продолжает она.

– Какую?

– Души притягивают друг друга.

Даже после того, как Ким уходит, я стою как вкопанная у входа, а ее последние слова эхом отдаются в моей голове.

Души притягивают друг друга.

Душа Эйдена черная, так что же это значит для меня?

Я собираюсь зайти внутрь, когда замечаю движение. Черная машина припарковывается напротив дома, прямо под уличным фонарем. Окна затонированы, так что я не могу заглянуть внутрь.

Эта же машина стояла здесь до того, как я пошла в школу, и была после того, как я вернулась.

Зловещее предчувствие пробегает у меня по спине. Как будто я уже видела эту машину раньше.

Где?

Я запираю дверь на засов и включаю сигнализацию.

В доме так спокойно, жутко и… холодно.

Я сажусь ужинать, но на самом деле я не голодна. Я все равно ем, чтобы тетя не расстроилась, если найдет контейнеры такими, какими она их оставила.

Ты задумывалась о том, что, возможно, ты живешь их жизнью, а не своей? Слова Ким возвращаются, и я прогоняю их прочь.

Мне нужно поесть, потому что мое сердце снова барахлит. Я знаю, что мне следует навестить доктора Альберта, но сначала мне нужно принять участие в соревнованиях по легкой атлетике.

В прошлый раз доктор Альберт упомянул об операции. После нее я не только попрощаюсь с бегом, но и могу потерять драгоценные месяцы, которые мне следовало бы использовать для подготовки к поступлению в колледж.

Я намерена прожить этот год на полную катушку, а потом, когда придет время для операции, я ее сделаю.

Пока я ем, я играю в шахматы сама с собой, несколько раз выбивая черного короля.

Знаете, я люблю играть в шахматы. Ким ошибалась, не все мои интересы связаны с тетей и дядей. Даже несмотря на то, что именно дядя Джексон научил меня шахматам.

После нескольких раундов я отодвигаю доску и достаю свой телефон, чтобы проверить сайт школы.

Потом я вспоминаю, что впереди выходные.

Мой палец зависает над иконкой Инстаграма. Я даже не притворяюсь, что просматриваю каналы, а сразу перехожу к профилю Эйдена.

Он ничего не публиковал после той фотографии, на которой мы целуемся. Это так на него не похоже, учитывая, что он публикует посты по крайней мере раз в день.

Когда я впервые увидела эту фотографию, я была слишком подавлена, чтобы как следует ее изучить.

Теперь я успокоилась.

Почти.

Я увеличиваю изображение и вижу, насколько мы больны на самом деле. Выражение абсолютного собственничества на его лице. Выражение обреченности на моем.

Я прокручиваю страницу вниз до комментариев. На этой фотографии никакие девушки не набрасываются на него со всех сторон. Большинство из них – дружеские поддразнивания со стороны футбольной команды.

Ронан написал: «Тебе лучше извиниться за то, что ты украл мою славу в тот вечер, Кинг»

Я краснею, вспоминая, как он поймал нас.

Мой пульс учащается, когда я читаю последний комментарий. Он был опубликован всего несколько минут назад, и он от Сильвер.

«Закуска, что подают до основного блюда»

Я злобно тыкаю вилкой в пустую тарелку. В чем, черт возьми, ее проблема? Сначала я крестьянка, а теперь – закуска?

И этот ублюдок даже не удалил ее комментарий.

Я закрываю страницу и бросаю телефон на стол. Сделав несколько успокаивающих вдохов, я беру свои тарелки и мою их так спокойно, как только могу, не беспокоясь о том, чтобы загрузить их в посудомойку. Я едва не разбиваю посуду.

Вода все еще льется, я хватаюсь за край раковины обеими руками и тяжело дышу. Я всегда думала, что ревность свойственна слабым, неуверенным в себе людям, но, видимо, я тоже превращаюсь в одну из них.

Это ослепляет и пугает, то, как сильно я хочу причинить ей боль за то, что она вмешивается в то, что принадлежит мне.

Но опять же, Эйден не мой.

Не совсем.

Так что я злюсь по пустякам. И это бесит меня еще больше.

Я заканчиваю мыть посуду и удаляюсь в свою комнату заниматься. На данный момент это единственная логичная вещь в моей жизни.

Час или около того спустя я забираюсь в постель, стараясь не думать о том, что Эйден каждый день приносил мне мою еду. Как он позаботился о том, чтобы нас видели вместе в коридорах, чтобы никто больше не издевался надо мной. Как он приносил мне воду после тренировки. Как он с беспокойством наблюдал за мной, когда я бегала, как будто знал, что с моим сердцем не все в порядке.

Мне не следовало бы ценить эти продуманные жесты, но я ценю, и они разрушают мою оборону сильнее, чем что-либо другое.

Не в силах удержаться, я снова заглядываю в Инстаграм. Я прокручиваю вниз до комментария Сильвер, но его там больше нет. Я не уверена, удалила ли она его или это сделал он.

Мой телефон вибрирует от входящего сообщения.

Эйден.

Я сажусь в постели, мое сердце кувыркается внутри грудной клетки.

Эйден: Не могу уснуть. Я думаю о тебе.

Мне следовало бы притвориться спящей, но я просто не могу. Сегодня вечером мне так не по себе, и я боюсь, что, если я закрою глаза, ко мне придут кошмары.

Я печатаю ответ.

Эльза: Я тоже не могу уснуть.

Эйден: Почему?

Эльза: Иногда я боюсь засыпать.

Я пожалела об этом, как только нажала «Отправить». Ему не нужно это знать.

Три точки появляются и исчезают, как будто он думает о том, что сказать.

Эйден: Я тоже не люблю спать.

Я сажусь прямее.

Эльза: Почему?

Эйден: Это скучно.

Эльза: *закатывающий глаза смайлик* Правда?

Эйден: Помнишь того призрака, о котором я тебе рассказывал? Он часто посещает меня, когда я сплю.

Может ли это быть призрак его матери?

Прежде чем я успеваю ответить, он отправляет еще одно сообщение.

Эйден: Как насчет того, чтобы отвлечь друг друга?

Эльза: Мне не нравится, как это звучит.

Эйден: Поверь мне. Тебе это понравится.

Эйден: Что на тебе надето?

Эльза: Серьезно? *фейспалм* мы играем в эту игру?

Эйден: Скажи мне.

Эльза: Прекрасно. Пижама с маленькими кроликами. Совсем не сексуально.

Эйден: Позволь мне самому судить об этом *подмигивающий смайлик*

Эйден: Кроме того, на тебе все сексуально.

Я стараюсь не краснеть, но, черт возьми, у меня не выходит.

Эйден: Хочу больше. Что на тебе надето под пижамой?

Я прикусываю нижнюю губу, пока печатаю.

Эльза: Ничего.

Эйден: Черт. Теперь я хочу быть кроликом на твоей пижаме.

Эльза: И что бы ты делал, если бы им был?

Эйден: Помимо того, что терся бы об тебя, пока ты не кончишь? Я должен подумать о других вариантах, которые есть у пижамного кролика.

Жар разливается между моих бедер, и мои пальцы дрожат, когда я печатаю.

Эльза: Что, если бы ты был здесь со мной? Что бы ты сделал с пижамой?

Эйден: Это вопрос с подвохом?

Эльза: Я хочу знать…

Эйден: Прежде всего, я бы сорвал с тебя эту штуку, затем прикусил твой сосок и сосал бы его до тех пор, пока ты не стала бы умолять меня остановиться. Я бы трахал тебя пальцами, пока ты не кончила бы мне на руку, но даже тогда я бы не остановился.

Моя рука скользит под пояс моих шорт и погружается в гладкие складки.

Эльза: Нет?

Эйден: Нет. Я бы отлизывал тебе до тех пор, пока ты снова не закричала. Затем я бы распустил твои волосы и держал тебя за них, пока трахал твою киску, так сильно и долго, что в конечном итоге мы бы оба потеряли сознание.

Я скольжу вверх и вниз все сильнее с каждым словом в его сообщениях. Это не моя рука, это рот Эйдена сводит меня с ума. Его пальцы внутри меня, его член у меня в горле…

Я кончаю с громким криком и утыкаюсь лицом в подушку.

Мои щеки так горят, что, кажется, они сейчас взорвутся.

Я не могу поверить, что только что довела себя до оргазма, представляя Эйдена.

Мой телефон вибрирует вновь.

Эйден: Не засыпай.

Пристыженная тем, что я только что сделала – или тем, что он заставил меня сделать, – я стону и встаю, бросая телефон на тумбочку.

Открыв балконное окно, я позволяю ледяному воздуху наполнить мои легкие. Первые капли дождя попадают мне в нос, и я закрываю глаза, запрокидывая голову, чтобы они омыли меня.

Очистили.

Мои ноздри наполняются ароматом земли после дождя, и я вдыхаю его.

Когда я открываю глаза, черная машина все еще там.

Мои губы дрожат, когда я забираюсь обратно в свою постель.

Из подвала доносятся всхлипы.

Мои маленькие ножки следуют за звуком. Я хнычу, но эти всхлипы из подвала громче и полны боли.

Ммммм.

Мммм…

Мммм…

Я бросаю взгляд назад, ожидая, что бугимен последует за мной. Мама говорит, что мне не следует быть здесь, потому что монстры прячутся в таких местах, как это.

Иногда мама выглядит чудовищем, когда говорит о нем. Том, кого нельзя называть по имени.

У нее черные глаза, как у папиных друзей.

Иногда она обнимает и сжимает меня до тех пор, пока мне не начинает казаться, что я стану той, кого нельзя называть по имени.

– Эльза?

О нет.

Если мама найдет меня, она снова задушит меня до смерти. Мне не нравятся эти монстры в ее глазах, потому что папа не перестанет бить ее, пока у нее будут эти монстры.

Тогда его монстры и ее монстры становятся одинаковыми.

Всхлипы превращаются в стоны. Я останавливаюсь у двери в подвал и заглядываю в замочную скважину.

Эти монстры похитили другого человека, похожего на того, чье имя нельзя называть.

На этот раз я должна помочь. Я должна остановить этих монстров в глазах мамы и папы.

– Эльза! – Удар обрушивается на мою спину.

Моя голова ударяется о дверь, и что-то теплое и красное стекает по моему виску.

Я оглядываюсь назад и вижу этих монстров.

Они черные.

Они мутные.

У них глаза-дырки.

Мои губы дрожат, когда меня снова бьют.

Бам.

Бам.

Бам.

– Ты заплатишь за это, Эльза.

Я вздрагиваю и просыпаюсь. Пот струится у меня по спине, прилипая к пижаме. Я бросаю взгляд в сторону и вскрикиваю.

Над моей кроватью нависает тень.

Глава 26

Чудовище из моего детства стоит над моей кроватью как тень.

Бугимен.

Наконец-то он пришел за мной.

Кровь шумит у меня в ушах, а сердце берет неровный, болезненный ритм.

Тук.

Тук-тук…

Тук…

Я крепко зажмуриваю веки и закрываю уши обеими руками. Это всего лишь сон. Все это у меня в голове. Бугимен ненастоящий. Монстр ненастоящий.

Неважно, сколько я повторяю это, это не мешает голосам просачиваться сквозь мою крепость.

Шепот.

Призрачные стоны.

Болезненные всхлипы.

Тяжелые шаги раздаются все ближе и ближе, оглушая меня, сдавливая голову словно тисками.

– Тише, малышка, не плачь…

Нет. Я зажимаю уши обеими руками, пытаясь заглушить навязчивый звук.

Я ненавижу эту песню. Я ненавижу то, как она тянет звуки этим маниакальным тоном и с этими монстрами в ее глазах.

– …все будет хорошо…

НЕТ!

– Мама купит тебе маленькую игрушку… и если эта игрушка не поможет, мама принесет тебе другую…

Нет, нет, нет…

– Тебе никогда не сбежать от меня, Эльза.

– Ты мой шедевр, Эльза.

– Эльза.

– Эльза…

– Эльза!

Они меня не получат.

Только не снова.

Никогда больше.

Я ударяю его в грудь обоими кулаками. Его руки обнимают меня, вызывая тошноту. Я поклялась, что никогда больше не позволю ему дотрагиваться до меня.

Только не снова.

Не в этот раз.

– Маааа! – я визжу.

Она может мне помочь. Она должна мне помочь. Это ведь то, что делают матери, верно? Они спасают своих детей от этих монстров.

– Мамочка, помоги…

Мой голос и дыхание прерываются.

Меня бросают в воду. Темную, мутную, бездонную.

Я задыхаюсь, вода заполняет мое горло, мои легкие… всю меня.

Извиваясь, я пытаюсь всплыть на поверхность, чтобы найти убежище от этих монстров.

Чья-то рука держит мою голову под водой. Душит. Вода заполняет мои ноздри, рот и безумные глаза.

Я не могу дышать.

Пожалуйста, мамочка.

Пожалуйста, папочка.

П-пожалуйста, помогите мне.

Холод пробирает мою кожу, и мои конечности немеют.

Я плыву, дрейфуя по течению…

Бороться с этим бесполезно.

Может быть, тот, чье имя нельзя называть, тоже боролся с этим. Может быть, именно поэтому его имя больше не произносят.

Может быть, я стану такой же, как он.

Сквозь туманную дымку кто-то надрывно зовет меня по имени.

Он зовет меня по имени.

Я не буду похожа на того, кого нельзя называть по имени.

Он знает мое имя.

– Ты видишь меня за этими монстрами? – спрашиваю я у себя в голове.

– Да.

Я не думаю, что это правда, но я цепляюсь за этот проблеск голоса.

Это успокаивает.

Так успокаивает.

Может быть, монстры для него невидимы.

Он видит меня так, как никто не видел раньше.

Он видит МЕНЯ.

– Эльза!

Я ахаю, словно меня только что вытащили из глубины океана, и распахиваю глаза.

Мое зрение затуманено, и все, что я вижу, – это густые тени. Мое сердцебиение не успокаивается при мысли, что я снова в том месте.

Однако руки, обнимающие меня, не пугают. Они успокаивают. Они как убежище, которого я тогда не могла найти.

Я смаргиваю слезы с глаз. Нахмуренные темные черты смотрят на меня. Пряди темных волос падают на лоб.

Я моргаю один раз. Дважды. Он не исчезает.

– Э-Эйден? – Мой голос такой хриплый, что мне едва удается произносить слова.

– Все в порядке. – Он поглаживает мою спину крошечными круговыми движениями. – Ты не одна. Я здесь.

Я не знаю, из-за его слов это или из-за кошмаров, которые мне только что приснились.

Мне все равно.

Мои пальцы впиваются в его футболку, мой лоб прижимается к твердой груди, и я даю волю слезам.

Рыдания разрывают мою грудь, и я выплескиваю их наружу. Я даже не знаю, из-за чего плачу.

Это были всего лишь кошмары. Они ненастоящие.

Они не могут быть настоящими.

Я сильнее сворачиваюсь калачиком на коленях Эйдена и крепче прижимаюсь к нему. Он настоящий. Его тепло и странное чувство защищенности, которое я испытываю в его объятиях, реальны.

Кошмары – нет.

Эйден кладет руку мне под ягодицы и притягивает к себе, так что я сажусь к нему на колени. Я обвиваю ногами его талию, душа.

Он не жалуется.

Он молчит, поглаживая меня по спине, волосам и тыльной стороне руки.

Я не могла бы быть более благодарна за его спокойное, похожее на якорь присутствие. Он здесь, но он не разговаривает. Он позволяет мне справиться с этим самой.

В последний раз, когда у меня был подобный эпизод, как ни странно, два года назад, сразу после моего первого дня в школе, тетя и дядя взбесились.

И я имею в виду, они действительно взбесились.

Я подумала, что тетя была монстром, и ударила ее. Я кричала и проклинала ее. Я не останавливалась до тех пор, пока дядя не выставил ее из комнаты.

Когда я пришла в сознание, тетя не переставала спрашивать меня, что я видела. На ее лице было такое выражение ужаса, словно ее вот-вот стошнит. Утром они отвезли меня к доктору Хану, и я почти полгода проходила сеансы терапии.

С тех пор я избегаю кошмаров, или, по крайней мере, сильных, калечащих, которые кажутся такими… реальными.

В течение последних двух лет я не беспокоила тетю и дядю своими кошмарами, даже когда мне нужно было поплакать на чьем-нибудь плече. Даже когда то, что я увидела – то, что я почувствовала, – напугало меня до чертиков.

Странно, что Эйден, мой мучитель и кошмар наяву, играет роль, которую никто из них не играл.

Как он может быть тем плечом, на котором я плачу?

Все еще сжимая его футболку, я смотрю на него снизу вверх. Его брови сведены вместе над глазами самого темного цвета, который я когда-либо видела у него. Черты его лица выражают глубокую озабоченность.

У меня перехватывает дыхание.

Кто бы мог подумать, что настанет день, когда Эйден Кинг будет беспокоиться обо мне?

Я должна чувствовать себя неловко из-за безобразного плача или ненавидеть уязвимость, которую я только что продемонстрировала ему. Черт, на моем лице, должно быть, сейчас хаос.

– Привет, – говорю я, перекрывая икоту.

Его рука не перестает гладить мою спину, в то время как другая приподнимает мой подбородок. Он заглядывает мне в глаза, как будто что-то ищет.

Или кого-то.

– Ты чувствуешь себя лучше? – его голос тверд, но не резок.

Несколько непролитых слез выступают у меня на глазах, когда я киваю.

– Я напугал тебя, войдя через балкон? – осторожно спрашивает он.

– Мне уже снился кошмар, когда ты пришел, так что приступ спровоцировал не ты.

– Тогда что?

– Я не знаю. – У меня болит голова, и я ничего так не хочу, как спать.

Я отбрасываю эту мысль так же быстро, как она пришла. Что, если кошмары вернутся?

– Твои кошмары всегда чем-то спровоцированы? – Эйден все еще держит меня за подбородок, заставляя смотреть в его глаза.

По какой-то причине они не давят, как обычно, они просто… любопытные. Даже заботливые.

Может быть, именно поэтому я доверяю ему.

– Да. Доктор Хан говорит мне держаться подальше от всего, что может послужить спусковым крючком.

– Например? – подталкивает Эйден.

– Свечи. Подвалы. Тусклый красный свет. Глубина, например бассейны, пляжи и озера. Сон в темноте. – Я даже не знаю, откуда у доктора Хана этот список, может быть, он составлен из обрывков ночных кошмаров, которые я ему рассказывала.

Мои губы приоткрываются, и я, спотыкаясь, поднимаюсь на ноги.

– Черная машина!

Эйден следует за мной, уставившись на меня так, как будто опасается, что у меня снова начнется приступ.

– Черная машина. – Мой голос срывается. – На другой стороне улицы все еще припаркована черная машина?

– Нет.

– Откуда ты знаешь?

– Я припарковался на другой стороне улицы, но там не было никакой черной машины.

Я медленно отдергиваю занавески на балконе. И действительно, «Феррари» Эйдена припаркован через дорогу, его красный оттенок горит в свете фонаря.

Никакой черной машины.

Я вздыхаю и снова принимаю сидячее положение на кровати, заправляя непослушные пряди волос за уши. Мои глаза ощущаются опухшими.

У меня заложен нос, и я чувствую себя ужасно. Я не хочу, чтобы Эйден видел меня такой.

– Вообще, что ты здесь делаешь? – Я забираюсь под одеяло, пытаясь скрыть свой растерянный вид.

Хитрая усмешка трогает его губы, когда он садится рядом со мной.

– Как ты думаешь, почему я сказал тебе не засыпать?

По какой-то причине это заставляет меня улыбнуться в ответ.

– Ты часто забираешься на чужие балконы?

– Только на твой. Обычно я предпочитаю двери.

Я прикусываю губу.

– Подожди. У меня была включена сигнализация.

– Но ты оставила дверь на балкон открытой.

– Точно. – Я была так поглощена дождем, что забыла ее закрыть.

Какая-то часть моего мозга думает, что я должна злиться на Эйдена за то, что он прокрался в мою комнату, но я не зла. Совсем нет. Я не знаю, что бы произошло, если бы у меня случился сильный приступ, когда я была одна.

– Спасибо. – Новые слезы щиплют глаза, и я сглатываю их.

Эйден скидывает обувь и забирается на кровать рядом со мной. Он кажется слишком большим для того, чтобы беспроблемно поместиться на ней.

Я натягиваю простыню до подбородка.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я.

– Ложусь спать, – говорит он как можно небрежнее.

– Ты… ты не можешь здесь спать.

– Разумеется, могу.

– Но…

Слова застревают у меня в горле, когда Эйден прижимается своими губами к моим в мягком, быстром поцелуе.

Он притягивает меня к своей груди, так что моя голова оказывается на его бицепсе. Мои ноздри наполняются его чистым ароматом, и я не могу удержаться, чтобы не вдохнуть его поглубже, как наркоманка.

Сильные руки обнимают меня, когда он шепчет:

– Просто спи, сладкая.

Я никогда не засыпаю после кошмаров, если могу, потому что боюсь, что они продолжатся.

Но в объятиях Эйдена я не чувствую страха или паранойи. Я даже не думаю о тех кошмарах, которые у меня были.

Я чувствую себя… в безопасности.

Я запускаю пальцы под его футболку и прикладываю ухо к его успокаивающему сердцебиению – нормальному сердцебиению.

Я закрываю глаза и падаю в объятия сна.

В безопасности.

Глава 27

Никаких кошмаров.

Это первая мысль, которая приходит в мое сонное сознание, как только я открываю глаза.

Затем я вдыхаю тепло. Так много тепла.

Эйден провел здесь ночь.

В моей постели.

Я смотрю на него. Его подбородок касается моего лба, и легкая щетина щекочет мою кожу.

Одна из его рук обнимает меня за талию, ладонь покоится на середине моей спины. Другая безвольно лежит под моим ухом, потому что я использую его бицепс в качестве подушки.

Его нога сжимает обе мои, как будто он предотвращает мой возможный побег.

Мне приходится запрокинуть голову, чтобы полностью рассмотреть его лицо. Его ресницы кажутся гуще и длиннее, когда глаза закрыты.

Черты его лица безмятежны, как будто он не чувствует тяжести моей головы на своей руке.

Кто бы мог подумать, что кто-то вроде Эйдена будет выглядеть таким умиротворенным, когда спит?

И кто знал, что настанет день, когда я буду спать всю ночь напролет, обнимая его?

Когда он притянул меня к себе, я почувствовала… привязанность.

Нет. Я не должна чувствовать никакой привязанности к Эйдену, когда я все еще не разобралась в нем.

Это тот же самый человек, который душил меня в тот злополучный день и пообещал, что уничтожит меня. Я не могу начать доверять ему, потому что он забрался ко мне на балкон и прогнал кошмары.

…верно?

Чувствуя себя сбитой с толку, я медленно убираю его тяжелую руку со своей талии и подползаю к краю кровати, прихватив по пути свой телефон.

Я встаю и бросаю последний взгляд на массивное тело, распростертое на моей кровати. Мурашки пробегают по пальцам ног и позвоночнику.

Нет, я туда не вернусь.

Я плетусь в ванную и тихо закрываю дверь.

Вздох срывается с моих губ, когда я смотрю на свое лицо в зеркале. Беспорядок – это долбанное преуменьшение века.

Мои глаза, налитые кровью и опухшие, это чудо, что они все еще в состоянии открываться. Пряди моих светлых волос торчат из головы как антенны, а слезы оставили дорожки на моих щеках.

Как Эйден вообще мог смотреть на меня, не говоря уже о том, чтобы обнимать, пока я спала? Это мое лицо, и оно вызывает у меня отвращение.

Я открываю кран и брызгаю водой себе на лицо. Странно. У меня нет желания вытирать руки дочиста. Обычно это первое, что я делаю после кошмаров.

Почистив зубы и собрав волосы в неряшливый пучок, я поворачиваюсь, чтобы выйти из ванной.

На столешнице жужжит мой телефон.

Поскольку сейчас почти семь утра, мне не нужно гадать, кто мог написать мне в такую рань.

Тетя Б.: Доброе утро, милая. Сегодня выходные, так что выспись, ладно? Мы все еще заняты, так что, возможно, вернемся поздно вечером. Я буду проверять контейнеры, так что не пропускай приемы пищи.

Я смотрю на ее сообщение и обдумываю, что ответить.

Я не хочу отвечать прямо сейчас. Сегодня суббота, так что я притворюсь, что сплю, как она мне посоветовала.

Ты задумывалась о том, что, возможно, ты живешь их жизнью, а не своей?

Я бы хотела, чтобы Ким никогда не произносила этих слов, потому что я не могу перестать прокручивать их в голове.

Вчерашний кошмар напомнил мне о том, что я всегда откладывала на потом.

Например, о реакции тети и дяди на мои кошмары.

Зачем тете Блэр задавать вопросы? Почему дядя Джексон выгнал ее?

Как будто они знают больше, чем рассказывают.

Мои кошмары не являются обычными, и они всегда следуют одному и тому же шаблону. Я в подвале. В воде. В темноте.

Они были такими с тех пор, как мне исполнилось семь.

После смерти моих родителей.

Я хватаюсь за столешницу, когда мурашки страха пробегают по моему позвоночнику.

На протяжении десяти лет я всегда думала, что прошлое должно оставаться там, где ему и место.

Тетя и дядя предложили мне новую жизнь, и единственный способ принять ее – это стереть всю жизнь, которая у меня была до.

Но игнорирование прошлого не означает, что оно исчезнет.

Дрожащими пальцами я открываю Гугл и набираю текст.

Пожар в Бирмингеме десять лет назад.

Первые статьи, которые выходят, посвящены грандиозному пожару, произошедшему на медеплавильном заводе.

Пятьдесят человек скончались на месте, двадцать – в больнице, а через несколько недель за ними последовала дюжина других.

Это был масштабный пожар, который потряс страну и правительство. Причиной было признано неосторожное курение, и дело было закрыто слишком быстро.

Я проваливаюсь в кроличью нору и изучаю все статьи, комментарии и даже интервью. Несколько рабочих сказали, что Реджи, обвиняемый в курении на объекте, никогда не курил внутри. Не то чтобы Реджи мог защитить себя, учитывая, что он умер на месте.

Я возвращаюсь к основному поиску. Требуется пролистать несколько страниц, чтобы найти статью о домашнем пожаре.

Мой дом.

Нет. Тот дом. Странно называть это место своим домом.

Пожар произошел через неделю после трагедии в Бирмингеме.

Я прислоняюсь спиной к стене, пока читаю информацию, которую уже знаю.

«Неисправность газовой плиты унесла жизнь целой семьи. Единственная выжившая – дочь, находившаяся снаружи у озера»

Озеро.

«Огонь вспыхнул внутри дома и добрался до подвала, спалив все дотла. Детективам было трудно собрать улики»

Подвал.

«Останки мистера и миссис Стил были извлечены и опознаны»

Останки.

Я не знаю, почему я продолжаю видеть только технические детали.

Говорят, быть сожженным заживо – самая мучительная смерть. Я должна что-то чувствовать, понимая, что мои родители умерли в такой сильной агонии.

Однако я… отключена. Не вовлечена психологически. Наверное, потому, что я их на самом деле не помню. Но разве это оправдание?

«Единственный свидетель – мисс Стил, семилетняя девочка. Она находилась под внимательным психическим и физическим уходом. Врач сказал, что мисс Стил потеряла все воспоминания о произошедшем. После дальнейшего расследования полиция закрыла дело по факту неисправности газовой плиты»

Я закрываю статью, не желая читать дальше. Я не помню, чтобы рядом с нашим домом было озеро, не помню, что у нас был подвал. Но тетя и дядя ясно дали понять, что никогда не вернут меня обратно в Бирмингем.

Не то чтобы я этого хотела. По крайней мере, тогда. Сейчас – я не знаю.

Я делаю вдох через нос. Наверное, мне нужно снова увидеться с доктором Ханом.

Как только я выхожу из ванной, мой взгляд приковывается к Эйдену. Он в том же положении, в котором я его оставила. Его рука с татуировкой лежит на подушке, как будто я все еще сплю на ней, а другая лежит на кровати так, как я ее оставила.

Похоже, он крепко спит.

В это время по субботам я обычно занимаюсь йогой.

Не сегодня.

Я подхожу к кровати на цыпочках, беру Эйдена за руку и прижимаюсь к его теплому телу. Моя голова вновь покоится на его бицепсе. Я слишком быстро становлюсь зависимой от того, каково это – находиться в его объятиях.

Я обхватываю рукой его твердый, четко очерченный живот и прижимаюсь крепче.

В низ моего живота упирается безошибочно узнаваемая выпуклость.

Я замираю.

Должно быть, это то, что называется утренним стояком.

Интересно, может ли он стать еще тверже, пока он спит? Я провожу рукой перед его лицом, но Эйден не реагирует.

Неуверенными движениями я трусь об него животом.

Черт возьми.

Его член становится твердым, как камень, упираясь в темные джинсы.

Тепло разливается между моими бедрами, и моя кожа нагревается. Мои соски напрягаются под хлопчатобумажной пижамой.

Я должна остановиться, но я не могу.

Когда дело касается Эйдена, во мне просыпается постоянная тяга к большему.

Больше взаимодействия.

Больше прикосновений.

Просто… больше.

Если я не могу убежать от зверя или приручить, я могу, по крайней мере, изучить его.

Мои движения становятся смелее по мере того, как я набираю темп. С каждым новым толчком вверх и вниз внутренняя поверхность моих бедер покрывается влагой. Я подавляю стон тыльной стороной ладони.

– Тебе лучше не спать и хорошо осознавать, что ты делаешь, сладкая.

Я замираю на середине движения, мои уши горят.

Дерьмо. Разве не предполагалось, что он крепко спит?

– Я говорил тебе остановиться? – Его хриплый, сонный голос посылает дрожь прямо до глубины души.

Эйден медленно открывает глаза. Я всегда ненавидела его глаза. Этот серый цвет напоминает мне об облаках, штормах и металле.

И разрушает мою жизнь.

Но повторять себе, что я их ненавижу, было всего лишь способом отвлечься, не так ли? Потому что знаете, что не так с его глазами? Они чертовски великолепны.

Душераздирающе восхитительны.

Он запускает пальцы в мои волосы и стягивает резинку, прежде чем поднести прядь волос к своему лицу и вдохнуть.

– Хм, от тебя пахнет соблазном.

Я неловко улыбаюсь.

– Доброе утро.

– К черту утро.

Я смеюсь.

– Не любишь ранние подъемы?

Он пристально смотрит на меня с любопытством, прежде чем прищурить глаза и скользнуть рукой вниз с моей талии, чтобы схватить за бедро.

– Не смейся в присутствии других людей. Даже не улыбайся при них.

– Почему?

– Твои улыбки и смех принадлежат мне. Мне не нравится, когда другие смотрят на то, что принадлежит мне.

– Серьезно? – Я закатываю глаза. – Что дальше? Ты запрешь меня в своей пещере и поместишь в меня дюжину младенцев?

Его губы кривятся в усмешке.

– Ты сможешь с этим справиться?

– Справиться с чем?

– С дюжиной младенцев внутри себя.

– Ты это серьезно?

– Мы должны начать прямо сейчас.

Мой рот приоткрывается, пока я ищу какие-либо признаки того, что он шутит, но у него впечатляюще бесстрастное лицо.

Не помогает и то, что его эрекция прижимается ко мне, и он ни капельки не переживает по этому поводу.

Но, опять же, Эйден никогда ни о чем не переживает.

Я пытаюсь высвободиться.

– Не шути так.

– Любопытно, что я никогда не шучу с тобой, но ты все равно думаешь, что я шучу. – Он подминает меня под себя так, что я оказываюсь на спине. – Для протокола, я действительно хочу спрятать тебя там, где тебя никто не увидит.

– Почему? – Это такой глупый вопрос.

Он только что признался, что хотел бы похитить меня, и все, что меня волнует, – это причина.

Я начинаю мыслить так же, как ученые из поведенческого отдела. Их не волнуют сами поступки до тех пор, пока они знают причину, стоящую за этими поступками.

– Мысль о том, что какой-то другой мужчина прикасается к тебе, сводит меня с ума. Особенно с учетом того, что я еще не заявил о своих правах. – Рука Эйдена обхватывает мое горло, и он ласкает точку пульса. – Настала пора это изменить.

Глава 28

Настала пора это изменить.

Мои мышцы напрягаются от его слов.

Эйден нависает надо мной, как надвигающаяся опасность, сила, с которой нельзя бороться.

Парень с металлическими глазами, суровым взглядом и неуравновешенным характером пробрался под мою кожу. И раз он это сделал, у него есть сила сломать меня.

Я уничтожу тебя.

Его первые слова, обращенные ко мне, являются определяющим моментом в наших отношениях. Он не может просто стереть это несколькими продуманными поступками, которые он совершил за последние недели, или тем, что обнял меня после моего кошмара.

Все это может быть очередной игрой его разума, чтобы я ослабила бдительность.

Как только он получит мою девственность, он бросит меня как дурную привычку.

Он раздавит меня и станцует на моих костях.

Назовите это старомодным или наивным, но я всегда хотела сохранить свой первый раз для кого-то, кто мне глубоко дорог.

Эйден не такой человек.

Я кладу руку на середину его широкой груди.

– Я не готова.

Он наклоняет голову набок, опираясь на напряженные руки по обе стороны от моей головы.

– Что ты имеешь в виду, говоря, что не готова?

– Я… Мне нужно больше времени.

– Больше времени для чего?

Мне нужно больше времени, чтобы разобраться в себе и убедиться, что я поступаю правильно.

Ты слишком ограниченна.

Слова Ким вонзаются в мой мозг как острые когти.

– Я был терпелив с тобой, Отмороженная.

Я ненавижу, когда он так меня называет.

Я впиваюсь в него свирепым взглядом.

– Так это то, чего ты хотел с самого начала? Был терпелив ради того, чтобы член согреть?

– Если бы я хотел согреть свой член, я бы трахнул тебя и выбросил из головы давным-давно.

Слезы застилают глаза, и я ненавижу себя за то, что когда-либо чувствовала себя комфортно в его присутствии или думала, что под удушливым дымом скрывается нечто иное.

– Тогда почему? Если бы ты это сделал, мы бы разошлись в разные стороны.

Зачем тебе понадобилось обманывать меня, заставляя думать, что могло быть нечто большее?

– Я же говорил, – его тон теряет беззаботность. – Секс – не моя конечная цель. И я был терпелив, чтобы ты понимала это. Ты должна знать, что я не терпеливый человек, так что не дави на меня.

Меня так и подмывает крикнуть непристойности и оттолкнуть его, но это наверняка выведет его из себя.

Мне придется проявить смекалку, чтобы справиться с этой ситуацией.

Серьезно, я не должна сжигать нейроны, чтобы заставить его вести себя как порядочный человек, но это то, что следует ожидать, имея связь с кем-то, кто пренебрегает нормальностью.

Я заставляю свое тело расслабиться и делаю несколько успокаивающих вдохов.

– Почему ты так терпелив?

Он приподнимает бровь, очевидно застигнутый врасплох моим поведением. Мне нравится разрушать его планы. С ним легче справиться, когда он застигнут врасплох.

– Потому что ты должна хотеть меня, – говорит он обреченно.

– Почему это так важно?

– Просто важно.

– Тебя не волнует мораль, и я чертовски уверена, что тебя не пугают уголовные последствия, так почему же ты просто не взял свое силой? Почему не изнасиловал меня в тот день?

Как только я произношу слово «изнасиловал», я сожалею об этом. Я не хочу подкидывать идеи в его испорченную голову. Но, с другой стороны, он гребаный псих, так что у него, вероятно, были идеи и похуже этой.

Он выгибает бровь.

– Ты хочешь, чтобы я тебя изнасиловал?

– Что? Нет! Серьезно? Это твой единственный вывод из того, что я сказала?

– И какой же вывод я должен сделать? – Он приподнимается на локтях, так что его грудь касается моей. – Ты только что сказала, что хочешь, чтобы я взял свое.

– Я спросила, почему ты не сделал этого, а не то, что я бы этого хотела.

– Семантика.

– Ты бредишь.

Его пальцы находят мои волосы, нежно поглаживая их. Слишком мягко.

– Знаешь, чем больше ты говоришь, что я брежу, тем больше я убеждаюсь, что это ты бредишь. Ты хочешь отрицать свои желания? Отлично. Хочешь думать, что ты политкорректный человек? Тоже прекрасно. Ты можешь лгать себе сколько угодно, но ты, черт возьми, не можешь лгать мне. Ты не можешь тереться о мой член, а потом притворяться, что не хочешь меня.

Мои губы дрожат, и я сжимаю их в тонкую линию.

– Я пытаюсь подступиться к тебе. – Его нос опускается к моей шее, и я прерывисто втягиваю воздух. – Я действительно пытаюсь быть чертовски милым, но если ты продолжишь прятаться в своем ледяном замке, у меня не будет иного выбора, кроме как завоевать свое силой.

Мои пальцы впиваются в его футболку, желая причинить боль.

– У меня вообще есть выбор в этой ситуации?

– Со мной у тебя всегда есть выбор. Королева или пешка.

Конечно. С ним нет ничего промежуточного.

– Либо я становлюсь самой важной фигурой, либо самой незначительной. Как… поэтично.

Он приподнимает бровь.

– Ты играешь в шахматы.

– Откуда ты знаешь?

– Те, кто не играют, думают, что король – самая важная фигура, потому что игра заканчивается, когда он умирает. Они не знают, что король бесполезен без своей королевы.

Вот это… поэтично. Кто знал, что кто-то вроде Эйдена заботится о королеве?

– Может, сыграем? – неуверенно спрашиваю я. Я бы воспользовалась любым вариантом, чтобы снять напряжение и отстранить его от себя.

– Сначала мы должны позаботиться о тебе.

Конечно, он бы на это не купился. Придурок.

– Позаботиться как?

– Ты слышала о фантазиях об изнасиловании?

У меня перехватывает дыхание. Черт, черт.

Откуда, черт возьми, он об этом знает? Я имею в виду, я читала об этом, я даже как-то искала это на порносайте, но всю последующую неделю меня тошнило. Как я могла интересоваться чем-то, что разрушает жизни женщин?

Может быть, Эйден – моя карма. Может быть, меня наказывают за то, что я когда-либо думала об этом.

В его глазах вспыхивает искра.

– Ты слышала об этом.

– Нет, – бормочу я, поворачивая голову в сторону. – Ты единственный, кто интересуется такими извращенными вещами.

Боже. Я такая лицемерка.

– Тебе стоит посмотреть. – Он хватает меня за подбородок и поворачивает лицом к себе. – Я думаю, ты найдешь это полезным.

– Каким образом?

Волчья ухмылка кривит его губы. Он знает, что разжег мой интерес. Ублюдок.

– Есть люди, которым нравится выброс адреналина, который происходит во время грубого, неконтролируемого секса. Значит, им нравится, когда их принуждают к этому.

– Людям нравится, когда их насилуют? Я думала, что это просто фантазия, а не практика… верно?

– Нет. Им нравится, когда их принуждают к сексу. Обычно они планируют это со своими партнерами, так что технически это не изнасилование.

– Это то оправдание, которое ты себе придумываешь?

– Я не придумываю себе оправданий. Я полностью уверен в том, кто я и что я такое. Я знаю, что я другой, мне просто все равно. – Его палец проводит линию по моей щеке. – Это оправдание для тебя, поскольку ты, кажется, так отчаянно в нем нуждаешься.

– Вот уж нет.

– Черт возьми, Эльза. Перестань быть такой чертовски упрямой.

– Почему ты не оставишь меня в покое? – Я ненавижу дрожь в своем голосе. – Почему не отпускаешь?

Странное стеснение сжимает мою грудь при этой мысли.

Что, если он действительно отпустит меня? Что, если он…

– Я не могу. – Его голос падает.

– Почему?

– У меня нет выбора.

Что-то острое и тяжелое пронзает мою грудь. У Эйдена всегда есть выбор. Черт возьми, он даже ясно дал понять, что любой выбор идет ему на пользу.

Невозможно, чтобы у него не было выбора.

– Ты что, играешь в очередную игру?

– А ты, Эльза? Потому что ты никогда не должна была мне так сильно нравиться. Блять. Я не должен был думать о тебе больше, чем о себе.

Ты никогда не должна была мне так сильно нравиться.

Я правильно расслышала? Эйден только что признался, что я ему нравлюсь?

Я думаю, что да. Я думаю… Я нравлюсь Эйдену.

И я ему верю.

В отличие от меня, Эйден самоуверен до крайности. Он не боится признаться в том, чего он хочет.

Он свободен в том смысле, в каком не свободна ты. Может быть, именно поэтому тебя к нему тянет.

Слова Ким поразили меня как неожиданный удар.

Я ждал, когда ты захочешь меня.

Ты не должна была мне так сильно нравиться.

Эти слова пробивают черные дыры в моей защите.

Я позволяю своей руке подняться от его груди к перекатывающимся сухожилиям на ключице. Эйден хватает мою руку своей, более сильной.

Он один раз качает головой.

– Не так быстро.

– Ч-что? Но почему? – Стыд оттого, что меня отвергли, опускается куда-то вниз моего живота.

Разве это не то, чего он хотел?

– Поцелуй меня, – говорит он.

– Поцеловать тебя, – повторяю я, все еще пребывая в замешательстве.

– На этот раз я хочу, чтобы ты обвила руками мою шею и поцеловала меня первой, Эльза.

Он так несправедлив. Я должна была догадаться, что он не просто возьмет. Я должна была догадаться, что в конце концов он захочет, чтобы я отдалась ему сама.

Его не интересует одно сражение, он хочет выиграть всю чертову войну.

Тихий голос шепчет, что завтра я пожалею об этом, но прямо сейчас меня не волнует завтрашний день.

Я освобождаю свою руку из его и обнимаю его за шею обеими руками.

А затем я прижимаюсь своими губами к его.

Глава 29

Мой поцелуй неуверенный. Экспериментальный.

Это первый раз, когда я выступаю инициатором. Первый раз, когда я целую Эйдена без того, чтобы он фактически не принуждал меня к этому.

Сначала это легкое прикосновение моих мягких губ к его твердым. Затем мой язык смелеет, и я облизываю его нижнюю губу снова и снова. Набравшись смелости, я приподнимаюсь и слегка покусываю его, прежде чем оставить нежный след поцелуев в уголке его рта.

Все это время Эйден наблюдает за мной из-под полуприкрытых век. Обе его руки напряжены, когда он опирается ладонями о кровать.

Он не прикасается ко мне.

Моя смелость медленно угасает. Может быть, он передумал, может быть…

– К черту, – стонет Эйден, когда его губы прижимаются к моим.

Его поцелуй – полная противоположность моим нежным прикосновениям. Эйден целуется как сумасшедший, пытающийся обрести рассудок. Он всегда выходит из-под контроля. Мое дыхание прерывается, когда он просовывает свой язык мне в рот и пожирает меня.

Это то, что делает Эйден. Он пожирает. Он разрывает меня на части и раздевает догола, пока не завладеет каждой частичкой меня.

Теперь, когда он взял на себя ответственность, я чувствую, что могу… отпустить.

Отпустить.

Какое странное ощущение.

Раньше у меня никогда не было искушения отпустить. Во всяком случае, я все делала по правилам.

Тело Эйдена наваливается на меня со всех сторон. Его ноги оказываются между моими дрожащими бедрами. Его грудь прижимается к моей ноющей груди. Его руки скользят по моим волосам, щекам, лицу.

Он весь на мне.

Его необузданная сила проникает мне под кожу и разливается прямо по венам. Это заразно.

Он заразен.

Эйден отрывает свой рот от моего, и мы оба тяжело дышим, вдыхая друг друга.

Я ловлю на себе его яростный взгляд.

С самого начала он всегда смотрел на меня по-другому, словно мы были связаны.

Как будто он знает меня лучше, чем кто-либо другой.

И, может быть, только может быть, я тоже хотела узнать его лучше, чем кто-либо другой.

Он прерывает зрительный контакт, чтобы задрать верх моей пижамы. Ткань трется о мои твердые, чувствительные соски, посылая холодок удовольствия между ног.

Он гладит одну грудь грубой рукой и хмыкает.

– Я говорил тебе, как сильно я их люблю?

Его пылающий взгляд не отрывается от моего, пока он втягивает сосок в рот и тянет его зубами. Он не кусается, но угрожает.

Мой взгляд туманится, и из горла вырывается стон.

Продолжая дразнить один зубами, он щипает другой сосок. Его глаза не отрываются от меня, как будто он бросает вызов – или насмехается надо мной.

Мои пальцы скользят по его волосам, и я дергаю за черные как смоль пряди. Я не знаю, для того ли это, чтобы оттолкнуть его или притянуть к себе.

И не мне решать.

Эйден обхватывает твердой рукой мое горло и прикусывает сосок с такой силой, что боль пронзает мой позвоночник, а удовольствие разливается по всему телу. Его язык обводит его, успокаивая боль, прежде чем он сделает это снова. Я вскрикиваю, моя спина выгибается дугой.

Я не могу пошевелиться в полной мере, потому что он держит меня стальной хваткой за горло.

Это все равно что падать со скалы. В этом не должно быть ничего приятного, потому что, когда я достигну дна, я буду мертва. Но прямо сейчас? Я не думаю о приземлении. Я застываю в моменте падения. За пределами страха и добровольно наложенных оков есть трепет, возбуждение. То… неизвестное.

Я становлюсь зависимой от этого.

Все еще покусывая мой сосок, Эйден тянется другой рукой, чтобы стянуть с меня пижамные шорты. Его пальцы находят мои скользкие складки, и он стонет, дразня меня, спускаясь вниз.

Мое тело словно подожгли, пока я падала с того утеса. Тысячи мурашек покрывают мою кожу и проникают в кости.

– Эйден…

Он поднимает голову. Похоть и что-то еще, чего я не могу понять, искажают его лицо.

Мои пальцы впиваются в его футболку, и я пытаюсь стянуть ее через его голову. Он хватает мои пальцы поверх своей футболки, останавливая. Что-то мелькает в его красивых чертах. Это происходит быстро, и, возможно, если бы я не была так сильно очарована им, я бы поняла значение этого выражения.

Но оно исчезает так же быстро, как и появилось, и он стягивает футболку через голову.

Он спортсмен, так что шесть кубиков пресса не должны меня удивлять, но идеальные пропорции все равно кажутся немного несправедливыми. Как будто он снимается для журнала.

Теперь, когда он сгибает руки, татуировки со стрелками, кажется, указывают прямо на его сердце.

Или мое.

Когда мой взгляд возвращается к нему, он наблюдает за мной с жестким выражением на лице, как будто ждет, что я начну вырываться.

Я не сомневаюсь, что, если я буду драться, он даст отпор.

В зависимости от моего выбора, он сделает все настолько чудовищным или прекрасным, насколько сочтет необходимым.

Королева или пешка.

Мои пальцы скользят вверх по его твердым бокам к упругому животу. Я не знаю, когда прикосновения к нему превратились в зависимость.

Удовольствие.

Необходимость.

Каково было бы запечатлеть себя под его кожей?

Это… пугающая мысль.

Эйден стягивает с себя брюки вместе с боксерскими трусами.

Он такой же внушительный, как и в прошлый раз, если не больше.

Это будет больно.

Почему я хочу, чтобы было больно?

Не отпуская мое горло, он устраивается между моих ног. Его свободная рука обхватывает мой подбородок. Его чертовы глаза прокладывают путь прямо в мою душу.

– Ты сводишь меня с ума, черт возьми.

– Ты тоже сводишь меня с ума. Это уже не смешно.

Эйден – это утес.

Неизвестный.

Незапланированный.

Непредсказуемый.

Он – мой худший кошмар.

А еще он – самое близкое, что у меня было к свободе.

Эйден сжимает мое горло и врывается в меня.

Он разрывает меня на части одним движением.

Я кричу ему в губы.

Это больно.

Черт возьми.

Это чертовски больно.

Я чувствую себя так, словно он натурально порвал меня.

Согласно тетушкиным любовным романам, другие девственницы в такой ситуации подождали бы, когда боль утихнет. Они почувствовали бы необходимость в том, чтобы партнер замедлился, позволяя привыкнуть.

Я хочу, чтобы это продолжалось.

Боль. Я хочу, чтобы боль осталась.

Мое тело выгибается навстречу телу Эйдена. Я сжимаю его плечи так крепко, что ногти впиваются в кожу.

Он замирает, встречаясь с моими глазами, и рычит.

– Ты девственница? Как, черт возьми, ты можешь быть девственницей? Почему ты…

– Н-не останавливайся. – Я обрываю его, медленно покачивая бедрами. – Бери.

Я хочу, чтобы он был жесток со мной, потому что мне нужна боль, я не знаю почему, но я просто хочу ее.

Боль означает, что я жива. Я живу этим моментом.

Учитывая грубый характер Эйдена, я ожидала, что он примет приглашение.

Вместо этого он плавно двигает бедрами вперед, его толчки мягкие, как будто он ждет, пока я привыкну к нему.

Затем… он целует меня.

Страстно, но нежно. Наши языки танцуют в эротическом, медленном танце. Он отпускает мою шею и притягивает к себе, так что я оказываюсь сидящей у него на коленях. Новая глубина проникновения заставляет мои колени дрожать.

Его толчки становятся медленными, глубокими и сводящими с ума.

Я хотела боли, но получила эйфорию, даже не подозревая, что так нуждалась в ней.

Эйден разрушил иллюзию, которая у меня была. Он сломал ее и швырнул на землю.

Что-то внутри меня дает трещину.

Мои пальцы запутываются в его волосах, и я целую его в ответ с такой же страстью. Я встречаю нежное покачивание его бедер своими.

Кажется, целую вечность мы целуемся, позволяя нашим телам привыкнуть друг к другу. Мы целуемся так, словно это наш последний поцелуй в жизни.

Как будто случится катастрофа, если мы перестанем целоваться.

Я пытаюсь уговорить его действовать жестче, дергая за волосы, но он мягко откидывает мои волосы за спину, молча давая понять, что не будет выполнять мои приказы.

Наши конечности так переплелись, что я не знаю, где начинается он, а где я. Наши тела покрываются капельками пота, а запах секса витает в воздухе как афродизиак.

Эйден толкается быстрее и резче. Похожий на всхлип стон срывается с моих губ, когда он касается чувствительного места внутри.

Не нарушая своего ритма, Эйден толкает меня, вынуждая упасть на спину. Его руки скользят под мои бедра, и он закидывает обе мои ноги на свои широкие плечи.

Он обхватывает рукой мое горло, то ли для того, чтобы удержать меня на месте, то ли в качестве угрозы, я не знаю.

У меня нет времени думать об этом.

Он врывается в меня с удвоенной энергией. Новый угол проникновения заставляет мои стенки сжиматься.

Изголовье кровати скрипит при каждом неистовом толчке и покачивании его таза, прижатого к моему. Мое сердце учащенно бьется, я боюсь, что у меня случится сердечный приступ.

Даже если и так, это того стоит.

– Ты такая красивая, – стонет он, его ритм становится грубее и быстрее с каждым произносимым им словом. – Ты сводишь с ума. Ты вызываешь привыкание. Ты все портишь.

Мне не требуется много времени.

Возможно, из-за его слов, ощущения его внутри меня или его руки на моем горле.

Или всего вышеперечисленного.

Волна пронзает меня, и я кричу, падая вниз, не имея возможности приземлиться.

Этот оргазм совсем не похож на те, что были у меня раньше. Это первобытно, необузданно и настолько ошеломляюще, что я не могу дышать.

Эйден продолжает свой натиск, преследуя свой собственный финал. Он продолжает и продолжает.

И продолжает.

Я нахожусь в таком же бредовом состоянии, как и в прошлый раз. Я чувствую себя такой чувствительной и обиженной, но я не хочу, чтобы он останавливался.

Я жажду боли и удовольствия, которые он приносит.

Я жажду его.

Его плечи напрягаются. Я все еще хочу посмотреть, как он упадет с обрыва.

Эйден мне этого не позволяет.

Он наклоняется к моему клитору и дразнит его, прежде чем вонзиться в меня в последний раз. Я снова кончаю с хриплым криком.

– Блять, – стонет он, когда тепло наполняет мои внутренности.

Эйден остается внутри, когда притягивает меня к себе. Моя голова покоится у него на груди, ухо оказывается прижато к биению его сердца. Его естественному, но неровному сердцебиению.

Стук.

Стук.

Стук.

Я касаюсь губами его кожи и остаюсь в таком положении, пока мои веки не закрываются.

Свобода.

Неужели именно такой и должна быть свобода?

Глава 30

Что-то теплое обволакивает мою кожу, совсем как…

Вода.

Я вздрагиваю и просыпаюсь, ожидая обнаружить себя в той мутной, темной воде из ночных кошмаров.

Мое дыхание приходит в норму, когда я узнаю окружающее пространство. Я нахожусь в своей ванной комнате с белым кафелем и пастельно-розовым декором.

Я сижу в наполовину наполненной ванне. Совершенно голая.

Теплая вода льется каскадом из крана, медленно заливая мою грудь.

Эйден поворачивается ко мне лицом, но смотрит искоса, возясь с моим шампунем во всей своей обнаженной красе.

Я прикусываю нижнюю губу, откровенно таращась на него. В его красоте есть что-то первобытное, что привлекло мое внимание с момента нашей первой встречи.

Его мышцы напрягаются при каждом движении. Татуировки со стрелками скользят в такт движениям его бицепсов. Его член наполовину тверд и направлен в мою сторону. Интересно, всегда ли он в таком состоянии, потому что я никогда не видела его вялым?

– Наконец-то ты проснулась, соня, – говорит он, не поднимая головы.

Я позволяю своей руке побродить по воде. Я не могу поверить, что Эйден готовит мне ванну с пеной.

– Как долго я была в отключке? – спрашиваю я.

– Около двух часов.

– И что ты делал все это время?

– Наблюдал за тобой.

Наблюдал за тобой.

Будь он проклят и то, как легко он может говорить подобные вещи. Если бы это была я, я бы никогда в этом не призналась.

Когда я молчу, он скользит своими металлическими глазами по моему телу, и хотя оно покрыто пузырьками, мне кажется, что он видит сквозь них.

– А еще просматривал твой Инстаграм.

Я сглатываю.

– Ты просматриваешь мой Инстаграм?

Он наклоняет голову набок.

– Как ты думаешь, почему я на тебя подписан?

Я всегда думала, что это был какой-то метод запугивания, не то чтобы он на самом деле серьезно относился к этому.

– Кстати, ты так и не подписалась в ответ, – говорит он, как будто это что-то, о чем я забыла.

– Так зачем ты просматривал мой Инстаграм? – увожу я назад к вопросу.

Он пожимает плечами.

– Чтобы знать, что ты задумала.

– То есть ты преследуешь меня?

Он ухмыляется.

– Я предпочитаю исследовать.

Я брызгаю водой в его сторону.

– Ты неизлечим.

– Мне любопытно… – Он замолкает. – Почему ты никогда не публикуешь свое лицо?

– Что?

– У тебя есть фотографии еды, живописной обстановки, твоих тети и дяди, Рид и ее брата, но нет твоего полного снимка. Единственные твои фотографии сделаны сзади или сбоку. Нет ни одного снимка, на котором ты смотрела бы в камеру. Это выглядит так, будто ты боишься показывать лицо.

Я поднимаю плечо.

– Не все из нас любят внимание.

– Хм. Почему мне кажется, что это не твой случай?

Когда я не отвечаю, он поворачивается, чтобы взять бутылочку с шампунем.

Я задыхаюсь, и этот звук перекрывает шум падающей воды.

Следы порезов.

У Эйдена два шрама на спине. Они сливаются с его загорелой кожей, и, наверное, именно поэтому я не замечала их раньше.

Что с тобой случилось?

Вопрос вертится у меня на кончике языка, когда Эйден медленно поворачивается ко мне лицом. Темнота в его глазах пронзает меня как тысяча иголок.

Словно он сражается с демонами – и они побеждают.

Темное выражение исчезает так же быстро, как и появилось. Его приводящее в бешенство бесстрастное лицо стирает любые эмоции.

– Тебе, должно быть, больно. – Он заходит за мою спину и скрывается из виду. – Я читал, что теплые ванны помогают.

– Эйден…

Мой голос ломается в горле, я не знаю, что сказать. Шрамы казались глубокими и старыми. Должно быть, они причиняли адскую боль, когда он впервые их получил.

И тут до меня доходит.

Эти отметины, должно быть, и есть причина, по которой Эйден является такой социальной аномалией. Должно быть, это было жестокое обращение. Это так похоже на домашнее насилие.

Что-то внутри меня меняется, и красная, горячая ярость разливается по моим венам. Потребность причинить боль тому, кто сделал это с Эйденом, захлестывает меня как непреодолимое желание.

Я хочу убить их.

Эйден ничего не говорит, он просто моет мне волосы шампунем. Его пальцы скользят по моей голове, массируя ее. Я откидываю голову назад и удовлетворенно вздыхаю.

– Эйден, – на этот раз я говорю более четко. – Твой отец…

– Джонатан Кинг не склонен к насилию. – В его голосе слышится сарказм. – Он подаст на тебя в суд за клевету, если услышит, что ты несешь такую чушь.

– Тогда кто это?

– Не твое дело.

– Что ж, я делаю это своим делом.

– Ты еще не готова.

– А ты рискни.

– Если я расскажу тебе, тебе придется рассказать мне все в ответ. И я имею в виду абсолютно все, Эльза. Включая твои кошмары. Если ты готова обнажить передо мной свою душу, тогда начни первой, сладкая.

Я крепко сжимаю губы. Ужас пробирает меня до костей при мысли о моих кошмарах и моем детстве. Мне даже не нравится думать об этом, не говоря уже о том, чтобы рассказывать.

Мне не терпится узнать о его шрамах, но не до такой степени, чтобы трогать свои собственные.

– Именно так я и думал. – Он льет воду мне на волосы.

Я закрываю глаза, когда вода и шампунь каскадом стекают по моему лицу.

Ему так легко удалось заставить меня замолчать.

Его контраргумент достаточно справедлив. Ты говоришь, я говорю. Но я все равно не могу перестать дуться.

Будь проклят Эйден Кинг.

Мы проводим несколько минут в молчании, пока он заканчивает ополаскивать мои волосы.

– Почему ты не сказала мне, что девственница? – небрежно спрашивает он.

Я открываю рот, пораженная резкой сменой темы.

– Я не говорила тебе обратного.

– Вот как?

– Да. Ты сам это предположил.

Я задираю голову, чтобы видеть его лучше, но он хватает меня за шею и заставляет смотреть вперед.

– Почему ты была девственницей?

– Э-э… что это за вопрос вообще?

Он осторожно убирает пряди волос с моей шеи. Его руки ложатся мне на плечи.

– Достаточно простой. Почему ты так долго ждала?

Ради правильного человека.

Но я не говорю ему этого, иначе он подумал бы, что он тот самый человек.

Я приподнимаю плечо.

– В этом нет ничего особенного.

– Ты знаешь… – Его тон небрежен, но подтекст – нет. – Между нами не будет доверия, если ты продолжишь мне лгать.

Я запрокидываю голову, чтобы взглянуть на него.

– Доверия? Ты думаешь, я когда-нибудь смогу тебе доверять?

Его губы сжимаются в тонкую линию, но он улыбается.

– Почему нет?

– Я не знаю, Эйден. Может быть, это связано с тем фактом, что ты нацелился на меня, когда увидел в первый раз. Или что моя жизнь два года была сущим адом из-за тебя? Выбирай сам.

Одна из его рук обхватывает мой затылок, словно для того, чтобы удержать меня на месте.

– Тогда почему ты отдала мне свою девственность?

– Ты меня привлекаешь, – шепчу я. – Несмотря на то что я ненавижу это, меня к тебе тянет, но это не отменяет того, что ты делал последние два года. Ты продолжаешь давить на меня. Не похоже, что у меня есть выбор, испытывать ли к тебе влечение.

– Это то, чего ты хочешь? Иметь выбор?

– Какое это имеет значение? Ты всегда получаешь то, что хочешь, – я фыркаю. – Даже когда ты даешь мне выбор, в конечном итоге это играет в твою пользу.

Эйден ненадолго задумывается. Пугающе, молчаливо задумывается.

– Я понял.

Он опускает руки.

Странный холодок пробегает у меня по спине, несмотря на теплую воду.

Бесстрастное лицо Эйдена – последнее, что я вижу, прежде чем он выходит за дверь.

Глава 31

В понедельник дядя, тетя и я завтракаем вместе, когда я произношу:

– Я хочу встретиться с доктором Ханом.

Две пары глаз отрываются от своих дел. Дядя делает паузу, переставая потягивать утренний кофе и читать со своего планшета. Тетя перестает упаковывать мой ланч, ее руки, сжимающие контейнер, дрожат.

– Тебе снова снятся кошмары? Что ты видела? – ее тон почти истеричен.

– Прекрати, Блэр. – Дядя оставляет свой кофе и планшет на столе и поднимается на ноги. Я поворачиваюсь к нему лицом, а он обнимает меня за плечи и говорит холодным голосом: – Ты в порядке, тыковка? Почему ты не позвонила нам, когда тебе снились кошмары?

Я не могу не заметить разницу в реакции тети и дяди. Ее глаза бегают, и она продолжает открывать и закрывать контейнер, как будто не контролирует то, что делает. Всякий раз, когда всплывала тема моих кошмаров, тетя никогда не спрашивала меня, все ли со мной в порядке. Ее первым вопросом всегда было: «Что ты видела?»

Дядя, с другой стороны, всегда спрашивал, все ли у меня в порядке.

Это странно.

Во всем остальном тетя заботится о моем благополучии больше, чем дядя. Она ведет себя как нацистка, пытаясь убедиться, что я правильно питаюсь.

Может быть, она не думает, что мое психическое состояние является частью моего здоровья.

В любом случае я не в настроении говорить о субботнем приступе.

Я улыбаюсь и очень надеюсь, что ложь звучит убедительно.

– Дело не в кошмарах. Я просто хочу поговорить о стрессе, связанном с экзаменами.

Плечи тети опускаются, и она перестает открывать и закрывать контейнер.

Дядя хмурит брови.

– Ты никогда раньше не испытывала предэкзаменационного стресса, тыковка.

– В школе все соревнуются, и я постоянно думаю, что, возможно, кто-то вытеснит меня из первых десяти процентов. – Ложь так легко слетает с моих губ.

Странно. Я всегда ненавидела лгать им, но только не сегодня.

Дядя кивает.

– Я запишу тебя на прием.

– Спасибо, дядя.

Никому из них не нужно знать о моих планах с доктором Ханом. Я меняю тактику в отношении всей психотерапии.

Дядя целует меня в макушку.

– Ты же знаешь, что можешь поговорить с нами в любое время, тыковка, да? Тебе не нужно ничего скрывать, как ты делала с отношениями с Эйденом Кингом.

От одного звука его имени боль пронзает мою грудь. С тех пор как он вышел из моего дома в субботу утром, от него не было ни вести. Он не звонил и не присылал мне своих обычных грубых сообщений.

Я видела его фотографии в Инстаграме после игры в субботу вечером. «Элита» выиграла со счетом 2:0, и Ксандер забил оба гола. Это редкость, когда Эйден не забивает на матче.

Когда я сказала то, что сказала в ванной, я не ожидала, что он просто уйдет.

Он не из тех, кто просто так уходит.

Я продолжала говорить себе, что он вернется, чтобы вновь приставать ко мне, как обычно. Он ворвется в мою жизнь, как будто имеет на это полное право.

Он этого не сделал.

И это ранило сильнее, чем я хотела бы признать.

Я рассеянно киваю дяде, который возвращается на свое место и продолжает пить кофе. Я делаю глоток сока. На вкус он горький, и мне хочется выплюнуть его обратно.

Тетя кладет контейнер в мою сумку и прикасается к своей ключице.

– Не пойми меня неправильно, милая, но, может быть, ты переживаешь из-за того, что у тебя есть парень?

Дядя смотрит на нее поверх края своей чашки.

– Что? Раньше она никогда не испытывала стресса. Это не совпадение, что она начинает переживать теперь, когда у нее есть парень. – Она поворачивается ко мне, на ее лице теплый румянец. – Это подсознание, Элси. Твоя концентрация внимания неосознанно разделяется. Ты уже не можешь отдавать учебе сто процентов своей энергии, как раньше.

– Брось это, Блэр. – В голосе дяди слышится предупреждение.

– Нет, она права. – Я ставлю свой стакан с соком на стол. – Я не должна позволять чему-либо мешать моей учебе.

– Правда? – Тетя победоносно улыбается, как будто ждет, что кто-нибудь с ней согласится. – В любом случае он тебе не подходит.

Я оживляюсь.

– Что ты имеешь в виду?

Она неловко смеется.

– Его фамилия Кинг. Их мир отличается от нашего. Лучше покончить с этим сейчас, пока ты к нему не привязалась.

Слишком поздно.

Дядя раздраженно вздыхает, пощипывая себя за нос.

– Она имеет право принимать свои собственные решения.

– Я просто не хочу, чтобы она пострадала или жертвовала своим будущим из-за какой-то мальчишеской драмы, – парирует тетя.

Мой телефон звонит.

Ким: Я здесь.

Слава богу.

Я встаю и закидываю рюкзак на плечо.

– Ким здесь. Мне нужно идти.

– Береги себя, милая. – Тетя приглаживает мои волосы. – Командная работа.

Дядя натянуто улыбается мне, очевидно, все еще сердясь на нее.

– Командная работа, – эхом отзываюсь я, целую их обоих в щеки и направляюсь к выходу.

Голоса тети и дяди повышаются, как только я оказываюсь у входной двери.

– Она не ребенок, перестань обращаться с ней как с маленькой, – говорит дядя.

– Я не хочу, чтобы она совершала ошибки, ясно?

– Ошибки? Черт возьми, Блэр. Ты серьезно?

– Она моя племянница, ясно? Моя! Тебя бы не было в ее жизни, если бы не я, так что прекрати вмешиваться, Джексон.

– Ее восемнадцатилетие не за горами. Не могу дождаться, чтобы увидеть, что произойдет, когда настанет время расплаты.

На последнем предложении у меня подкашиваются ноги. Что, черт возьми, это должно означать?

Ким снова пишет сообщение. Я открываю дверь и выхожу на прохладный воздух. Мой конский хвост развевается перед моим лицом.

– Доброе утро, Элли, – она широко улыбается, судя по всему, в хорошем настроении.

– Привет, Ким.

Ее улыбка исчезает.

– Что случилось? Ты выглядишь так, словно увидела привидение.

– Я в порядке.

– Черт возьми, ну нет же. – Выражение ее лица смягчается. – Скажи мне.

С чего мне вообще начать? Меня бросили после того, как я рассталась со своей девственностью? Мои кошмары становятся ужасающими? Тетя и дядя ссорятся из-за меня?

Все переворачивается у меня с ног на голову, и, кажется, я не могу найти выхода. Мне так сильно хочется плакать, но это испортит хорошее настроение Ким.

Из-за ее собственной семейной и школьной драмы у нее редко бывает хорошее настроение. Я не хочу все испортить для нее.

– Спазмы, – говорю я. – Я думаю, у меня скоро начнутся месячные.

– О-о-о, это отстой! – Ким выезжает с подъездной дорожки.

Это не совсем ложь, но это не спазмы, что причиняют боль при каждом движении. У меня все еще болит после субботы.

Я не могла пошевелиться, не чувствуя Эйдена внутри себя.

Я пытаюсь слушать, как Ким рассказывает о своем семейном ужине, но мои мысли продолжают возвращаться к тому, как Эйден ушел, не сказав ни слова.

Сначала мне было стыдно, что меня вот так бросили.

Затем у меня возникло другое чувство, которое больше соответствует характеру Эйдена.

В конце концов, он подошел ко мне только ради секса. Теперь, когда он получил то, что хотел, все было кончено.

Скатертью дорожка.

Если я смогу спокойно провести остаток выпускного года, то буду считать свою девственность жертвой.

Знакомые слезы подступают к моим глазам.

Я просто хотела, чтобы он не лгал мне и не заставлял меня чувствовать, что я что-то значу.

Ублюдок.

– Кстати, – голос Ким прерывает мои мысли. – Я слышала, как мама и папа вчера говорили о чем-то очень странном.

– Да?

Внимание Ким остается прикованным к дороге, когда она говорит:

– Помнишь, я говорила тебе, что мать Эйдена погибла в результате несчастного случая?

Он – последнее, о чем я хочу говорить, но я не могу сдержать любопытства.

– И что насчет нее?

– Ну, папа говорил, что Алисия в любом случае была склонна к самоубийству, так что ее смерть не стала неожиданностью. Однако мама сказала, что папа не понимает. Алисия не была склонна к самоубийству, она всего лишь хотела спасти своего ребенка.

– Она хотела спасти своего ребенка? – повторяю я.

– Я знаю! Странно, правда? Эйден – единственный ребенок в семье, и он был в лагере тогда. Какого ребенка она пыталась спасти? – голос Ким падает до громкого шепота, потому что она не знает, как правильно говорить шепотом. – Если только у нее не было внебрачного ребенка. Может быть, она отправилась на встречу со своим любовником, а дядя Джонатан послал за ней частного детектива? Была погоня, и она разбилась.

– Вау. Ты смотришь слишком много корейских мыльных опер, Ким.

– Проблемы большинства семей возникают из-за тайных детей. Просто говорю.

Вскоре после того, как мы добираемся до школы, Ким переводит тему на наши предстоящие тесты.

Однако Алисия – это все, что занимает мои мысли.

Я продолжаю думать о том, что прочитала на днях в диссертации по психологии.

Большинство, если не все психологические проблемы начинаются в детстве.

Мне не нравятся обобщающие термины, которые объединяют проблемы с психическим здоровьем, но этот мне запомнился. Чем больше я думаю об этом, тем больше это звучит правдиво.

Человек складывается из кусочков головоломки, и если вы хотите по-настоящему узнать кого-то, то начните с кусочков, которые сформировали его детство. Они – основа. Все остальное построено на этом.

У дяди Джексона, например, было здоровое детство. Родители-юристы. Стабильный доход. Игрок футбольной команды. Он вырос в уравновешенного, амбициозного взрослого человека. Именно ожидания его родителей заставляют его быть конкурентоспособным.

У тети Блэр и мамы было бедное происхождение, а отец был жестоким, когда употреблял спиртное. В отличие от мамы, тетя уехала из Бирмингема, как только ей исполнилось восемнадцать. Она усердно работала ради стипендии, чтобы оставить весь этот мусор позади. Она так и не вернулась в Бирмингем до несчастного случая, унесшего жизни моих родителей. Ее бедное происхождение подталкивало ее стремиться к совершенству. Все меньшее – это оскорбление ее интеллекта.

Независимо от того, насколько она перфекционистка, частичка ее детства просачивается в ее взрослую версию. Она вспыльчива и прибегает к повышенному тону, когда не получает того, чего хочет.

Даже подсознательно она воспроизводит насилие, которое применял к ней ее отец.

Это бесконечный порочный круг.

Я уверена, что поведение Эйдена в чем-то, если не во всем, связано с его детством.

Начиная с Алисии. Ее имя начинает звучать как загадка все больше и больше.

Стоп.

Я хочу ударить себя по голове. Почему я вообще об этом думаю?

И все же, когда мы с Ким идем по коридору, я не могу удержаться от поиска черных как смоль волос и этих металлических глаз.

Мы приходим в наш класс. Коул и Ронан увлечены беседой. Или, скорее, Ронан участвует в шоу одного актера, в то время как Коул читает книгу.

Увидев нас, Ронан ухмыляется.

– Bonjour, mes demoiselles[13].

Коул кивает в знак согласия.

Я улыбаюсь в ответ, усаживаюсь на свое место и достаю блокнот и карандаши.

– Хочешь повеселиться у меня дома? – Ронан поднимает брови, глядя на меня, намекая на то, что произошло на его последней вечеринке.

– Черт возьми! – шепот Ким привлекает мое внимание.

Я слежу за ее взглядом, и мое сердце перестает биться.

Эйден заходит в класс с Сильвер, держащей его за руку.

Глава 32

Мир перестает вращаться.

Я сжимаю карандаш с такой силой, что удивляюсь, как он не переламывается пополам.

Сильвер обхватывает рукой бицепс Эйдена. Она так радостно болтает, как будто они снимаются в какой-то банальной подростковой драме. Он одаривает ее своей ослепительной улыбкой, которой одарил меня сорок восемь часов назад.

Что-то внутри меня ломается.

Я слышу этот звук, громкий и жуткий.

Я чувствую, как рушатся стены. Кусочек за кусочком они собираются в темных уголках моей груди.

Серебристые глаза Эйдена встречаются с моими, поблескивая притворной снисходительностью.

Я почти могу представить, что бы он мне сказал, если бы заговорил.

Я лишил тебя девственности, и теперь я вернулся туда, где мне самое место.

У Сильвер самодовольное выражение лица. Я стараюсь не смотреть на нее, на блестящие светлые волосы, каскадом ниспадающие на плечи, или на идеально выглаженную форму.

Королю нужна Королева, крестьянка.

Давление нарастает у меня в глазах, но я отказываюсь позволять им видеть, какое воздействие они оказывают на меня.

Я отказываюсь позволять ему снова видеть меня плачущей. Я была достаточно глупа, чтобы проявить слабость раньше. Больше нет.

На этот раз Ронан теряет дар речи. Он продолжает переводить взгляд с Эйдена на Сильвер, потом на меня, как будто он участник какого-то шоу уродов.

Коул смотрит на Сильвер, затем на Эйдена, прежде чем бросить на меня сочувственный взгляд.

– Ты в порядке? – шепчет Ким у меня за спиной.

Я улыбаюсь, и по какой-то причине мне кажется, что это выходит убедительно.

– Могу я одолжить твой блокнот?

На секунду Ким кажется сбитой с толку.

Я умоляю ее взглядом.

Давай, помоги мне выбраться, Ким.

– Э-э, да, конечно. – Она роется в своей сумке и протягивает мне блокнот.

Я открываю его перед собой и сравниваю наши записи с прошлого урока. Моя рука все еще крепко сжимает карандаш, а плечи сводит от напряжения, но мне удается сохранять невозмутимое выражение лица, насколько это возможно.

Я не собираюсь плакать.

Королева сук останавливается рядом с моим столом. Поскольку я не поднимаю головы, мой обзор ограничен ее рукой, сжимающей руку Эйдена. У нее французский маникюр на ногтях, и от нее пахнет «Шанель». Она всегда пахнет и выглядит стильно, и хотя раньше я никогда не испытывала комплекса неполноценности, сейчас он обрушивается на меня как ураган.

Мой взгляд опускается на кроссовки Эйдена. «Найк». Отглаженные брюки и его легкий аромат чистоты. Это навевает воспоминания о том, как он прижимал меня к своей груди.

Все это было игрой.

Глупой, маленькой игрой.

– Оу, ты плачешь, Отмороженная? – насмехается Сильвер.

Конечно, она не оставила бы меня в покое.

Хотя я знаю, что не должна опускаться до уровня Сильвер и потакать ей, я не позволю ей топтаться по мне.

Я вытираю под глазами средним пальцем и с улыбкой показываю ей.

– Упс, кажется, у меня слезы замерзли.

Ронан фыркает, а губы Коула изгибаются в подобии улыбки.

Щеки Сильвер покрываются румянцем, когда она наклоняется ближе, как будто хочет запугать меня.

– Помнишь, что я говорила тебе в прошлый раз, крестьянка?

– О, мне очень жаль. Твои слова недостаточно важны, чтобы я их запоминала.

– Хештег «огонь», – кашляет Ронан.

Ким фыркает.

– Ты маленькая… – Сильвер открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но в класс входит миссис Стоун.

– Ты ничто, – шипит она мне на ухо. – Знай свое место.

Эйден уводит ее, даже не взглянув в мою сторону.

Не сказав ни слова.

Обычно он садился на мой стол и пытался очаровать меня своей золотой мальчишеской улыбкой. Он бы сказал: «Доброе утро, сладкая. Я снился тебе прошлой ночью?»

Он бы издевался до тех пор, пока в класс не зашел учитель. Он бы шептал мне на ухо непристойности и с удовольствием наблюдал, как я извиваюсь и изо всех сил стараюсь не покраснеть.

Сначала это была приводящая в бешенство рутина, но потом я к ней привыкла. Черт, я, возможно, с нетерпением ждала этого, гадая, что бы он сказал.

Зачем он это делал, если планировал все закончить? Это что, своего рода наказание? Еще одна из его глупостей?

Я пытаюсь сосредоточиться во время занятий, особенно с учетом того, что у нас предстоящий тест, но я не могу.

Мое внимание продолжает возвращаться к Эйдену и Сильвер. Они сидят рядом друг с другом на задних партах и откровенно флиртуют. Он одаривает ее своей мальчишеской улыбкой, и она время от времени посылает ему записки.

Интересно, что она ему говорит?

Найди меня после школы.

Трахни меня после школы.

Давай подшутим над Эльзой.

Будь они оба прокляты в самой темной преисподней.

Я не собираюсь плакать.

Я возвращаюсь к монологу миссис Стоун о важности литературы. Я киплю от злости, и мои ноги продолжают дергаться под столом.

Честно? Я могу винить только себя. Я глупая муха, попавшая в его хорошо расставленную паутину. Я мотылек, который знал, что сгорит, но все равно летел на огонь.

В диссертации, написанной норвежским доктором, – я не помню его имени, – он выделил поведение самцов во время преследования. Он упомянул, что мужчины теряют значительную часть интереса, как только завоевывают право попасть в постель. Общая гипотеза заключается в том, что подсознательно мужчины все еще обладают природой пещерного человека.

Они живут ради погони, и как только они получают то, что хотят, они просто теряют интерес.

Я возненавидела этот тезис, когда впервые столкнулась с ним. Это было воплощением сексизма. Но действительно ли это неправильно? Раз за разом подтверждается, что чувство безопасности может сделать мужчин ленивыми в отношениях. Вот почему некоторые из них изменяют. Они всегда ищут острых ощущений. Табу.

Когда мы узнали, что соседка разводится со своим мужем из-за супружеской неверности, тетя Блэр сказала, что большинство изменщиков, которые позже вступают в официальные отношения, долго не живут вместе. Сильное желание, которое у них возникло, было только потому, что они состояли в запрещенных отношениях.

Все дело в охоте.

Нельзя отрицать, что охота возбудила Эйдена. Моя борьба бросила ему вызов, с которым он должен был справиться. Игра, которую он должен был выиграть.

Он делал все, чтобы заставить меня подчиниться его воле, и как только он овладел мной, его пламя обратилось в пепел.

Он выбросил меня из головы, и теперь с ним покончено.

Я не собираюсь плакать.

Как только раздается звонок, я запихиваю свои вещи в рюкзак и спешу в туалет, не обращая внимания на пронзительный смех Сильвер.

Мне нужно вымыть руки.

Никто не разговаривает со мной и не отпускает издевательских замечаний в мою сторону. Похоже, что, какая бы короткая связь у меня ни была с Эйденом, школа будет держаться от меня подальше.

И все же я не чувствую себя счастливой.

Я не чувствую… ничего.

В течение двух лет я всегда привлекала внимание Эйдена. Тем или иным извращенным способом. Но теперь меня как будто вообще не существует.

Я не собираюсь плакать.

Что-то невидимое ползает по моим рукам, и они кажутся такими грязными внутри и снаружи.

Я врываюсь в туалет и засовываю руки под кран. Я тру их снова и снова. Между пальцами. Под ногтями. Я тру ладони, тыльные их стороны и даже запястья. Я не останавливаюсь, пока моя кожа не краснеет и не начинает покалывать.

Я стою в туалете одна, звук воды наполняет пустую тишину.

Когда я смотрю на свои красные руки, первая слеза падает на тыльную сторону моей ладони.

За ней следует вторая.

Затем третья.

Я шмыгаю носом, пытаясь сдержать слезы, как делала это с субботы.

Только на этот раз я не могу бороться.

Так что я даю им волю.

Я обещаю себе, что это последний раз, когда я плачу по Эйдену Кингу.

Глава 33

Остаток дня я пытаюсь притворяться, что Эйдена и Сильвер не существует.

Но знаете в чем фишка притворства? В том, чтобы нанести холодную маску снаружи и гореть изнутри.

Каждый раз, когда я вижу руку Сильвер, обвивающую Эйдена, у меня руки чешутся сломать ее. Мне хочется бить ее лицом об пол до тех пор, пока она не перестанет дышать.

Это еще одна пугающая мысль.

В последнее время у меня слишком много страшных мыслей. Наверное, я возвращаюсь назад. К чему? Я не знаю. Я не должна думать об этом. Это означало бы, что я признаю, что у меня было худшее душевное состояние, и я возвращаюсь к нему.

Мне действительно нужно увидеться с доктором Ханом.

На тяжелых ногах я направляюсь на поле. Я действительно не в настроении делить тренировочное пространство с Эйденом.

Я подумывала о том, чтобы уйти с занятий, но это означало бы, что я убегаю.

А после истерики в туалете я пообещала себе больше никогда не плакать и не убегать.

Мой взгляд падает на поле, где разминаются несколько игроков футбольной команды. Эйден стоит у боковой линии и разговаривает с Сильвер. Как будто он – мед, а она – пчела. Она не переставала висеть на его руке как паразит.

Но разве она паразит, если он продолжает ей так улыбаться?

Если он продолжает с ней флиртовать?

Он крушит все на своем пути с улыбкой на лице. Включая мое сердце.

Я хочу играть жестко, думать, что завтра я проснусь, а он останется в прошлом. Но я лишь обманываю саму себя.

Поэтому я прячусь в углу как трус и устраиваю вечеринку жалости к самой себе. У нас еще есть пятнадцать минут до тренировки. Я уже переоделась в свою спортивную одежду, но боюсь идти туда. У меня даже нет Ким, которая составила бы мне компанию.

К черту Эйдена и его куклу Барби. Я не убегу.

В тот момент, когда я выпрямляюсь, я замечаю тень, притаившуюся сзади. Я вздрагиваю, слегка задыхаясь.

Коул сидит под сливовым деревом и читает книгу Жан-Поля Сартра «Тошнота».

Мои щеки краснеют при мысли о том, что он видел, как я вела себя как трусиха последние пять минут.

Он одет в майку «Элиты» и шорты. Его волосы слегка влажные, как будто он держал их под краном.

Если не считать Эйдена, Коул всегда был самым загадочным. Он неразговорчивый. Я могу сосчитать по пальцам, сколько раз я слышала его голос. Обычно он слушает оживленные речи Ронана, а еще он самый взрослый из четырех всадников. Вероятно, именно поэтому он капитан «Элиты».

Коул никогда не проявлял ко мне злобы или интереса. Он просто существует так, как будто школа – это легкий ветерок в его жизни.

Он популярен, но он не такой бабник, как Ксандер и Ронан. Он просто… безмятежный.

Теперь, когда присматриваюсь к нему повнимательнее, я замечаю, что он довольно красив, у него длинные каштановые волосы и темно-зеленые глаза, как лес после дождя. Если бы я не была такой предвзятой, я бы сказала, что он даже красивее, чем Эйден. Его красота спокойна по сравнению с опасной красотой Эйдена.

Он бросает на меня взгляд поверх своей книги. Я не могу удержаться от улыбки при виде этой картины. Он читает Жан-Поля Сартра, одетый в футбольную форму.

– Моя книга смешная? – спрашивает он беззлобно.

– Я никогда не думала, что спортсмены интересуются теориями экзистенциализма.

Он приподнимает густую бровь.

– Разве ты не спортсменка?

– Туше. Мне следовало сказать «футболисты».

– Потому что мы такие тупые? – В его тоне по-прежнему нет угрозы. Во всяком случае, он наполнен легким любопытством.

– Я не это имела в виду. – Мои щеки покрываются румянцем. Я не хочу показаться осуждающей.

– Ну, мы можем быть такими. – Он указывает на свою книгу. – Итак, что ты думаешь об экзистенциализме?

Я ошеломлена. Он спросил не о том, что я знаю об этом, а о том, что я думаю по этому поводу. Значит, он уверен, что я читала об этом. Но, с другой стороны, я бы не стала ассоциировать «Тошноту» и Сартра с экзистенциализмом, если бы, по крайней мере, кое-что о нем не знала.

– Хм, – я прислоняюсь спиной к каменной стене. – Я считаю, что это негативная и нигилистическая философия.

Его поза меняется, как у ребенка, которому подарили любимую игрушку.

– Значит, ты не веришь, что существование предшествует сущности?

– Не само по себе. В какой-то степени это может быть правдой, но вся теория гипериндивидуалистична. Человек – это не то сущность, которую нельзя трогать или которой нельзя манипулировать. – Я вздергиваю подбородок.

Оспорь это, мистер. Ваш нападающий-ас – манипулятор первого класса.

Коул кажется умным. Таким же, или умнее Эйдена, но, как и Эйден, он этого не показывает.

Я могу поспорить на деньги, что он знает об истинном характере Эйдена. Я подозреваю, что Ксандер тоже знает.

Они не могли знать Эйдена все эти годы и не заметить, что что-то не так.

Его бровь приподнимается, когда он закрывает книгу и кладет ее себе на колени.

– Что, если отсутствие экзистенциализма у человека приводит к тому, что он становится объектом манипуляций?

Я подхожу к нему и сажусь рядом на траву.

– Тогда ты веришь, что у тех, кто манипулирует, есть чувство сущности?

Он непринужденно улыбается.

– Возможно, они тоже страдают от экзистенциального кризиса.

– В таком случае, и согласно теории, людьми, которые манипулируют, можно манипулировать самим. Это бесконечный круг.

– Так и есть. – Он трясет книгой передо мной. – Ты читала это, да?

Я киваю, но не упоминаю, что главный герой, Антуан, наскучил мне своим экзистенциальным кризисом. Он казался очень психологически нездоровым и нуждался в психотерапии. Не помогает и то, что я никогда не была поклонником теории Жан-Поля Сартра.

– Ты когда-нибудь задумывалась, почему Антуан Рокентен продолжал сомневаться в его существовании? – спрашивает Коул.

– Потому что он помешан на экзистенциализме и самовнушении Сартра.

Он усмехается, и это звучит непринужденно.

– Это одна из точек зрения, но, возможно, тебе стоит прочитать это еще раз и поискать какие-то скрытые подсказки.

Прежде чем я успеваю что-либо сказать, он кладет книгу мне на колени.

– Эйден подарил ее мне, так что постарайся ее не испортить.

Эйден отдал ее ему? Я никогда не думала, что он будет интересоваться философией, не говоря уже об экзистенциалистских теориях.

Следующие пятнадцать минут мы с Коулом обсуждаем творчество Сартра и некоторых его современников-философов. Это напряженный разговор, поскольку мы с Коулом расходимся во мнениях почти по всему, но мне удается отвлечься от того, что происходит на поле.

Мы переключаемся на музыку, и я смеюсь, когда Коул говорит, что ему нравится Coldplay.

– По крайней мере, здесь мы сошлись.

– По крайней мере, твой музыкальный вкус лучше, чем литературный.

– Эй! – Я прижимаюсь своим плечом к его плечу.

Улыбаясь, он вскакивает на ноги и протягивает мне руку.

– Пошли. Пришло время мне потренироваться, как тупому спортсмену.

– Ты затаил обиду, не так ли? – Я беру его за руку.

– Я? Никогда.

– Попробуй еще раз, капитан.

Он хихикает, и я тоже. Звук разносится по уединенному месту вокруг нас. Если бы я знала, что Коул будет таким хорошим, я бы подружилась с ним раньше.

Или нет.

Коул принадлежит к узкому кругу Эйдена, и я никогда раньше не обращала на них внимания.

– Я вам помешал?

Эйден стоит возле кирпичной стены, к которой я прислонялась ранее, скрестив руки на груди.

Мое сердце замирает, как бы сильно я это ни ненавидела.

Но в этом-то и фишка сердец, не так ли? Они не могут перестать биться, несмотря на боль.

Я оглядываю его, ожидая увидеть Сильвер, свисающую с его руки как какая-нибудь марионетка.

Ее здесь нет.

Глаза Эйдена сужаются при виде того, как я сжимаю руку Коула. Если бы взгляды могли убивать, мы бы сейчас были в огне.

Я должна отпустить Коула и игнорировать Эйдена, но черт с ним. Королева сук весь день висела у него на руке. Какое он имеет право смотреть на меня так, как будто я поступаю неправильно?

– Да, вообще-то да, – говорю я легким тоном. – Мы с Коулом хорошо проводили время, пока ты не появился.

Коул приподнимает бровь, но ничего не говорит. На самом деле его губы кривятся в усмешке.

– Отпусти ее, Нэш, – выдавливает Эйден, его дыхание становится более хриплым.

Я крепче сжимаю руку Коула. В любом случае он не пытается уйти.

– Эльза… – В голосе Эйдена слышится явная угроза. – Отпусти его руку или…

– Или что? Что ты теперь будешь делать? Заставишь меня смотреть, как ты трахаешь Сильвер? – Заткнись, черт бы тебя побрал. Я подкидываю ему идеи.

Прежде чем он успевает ответить, я вздергиваю подбородок в притворной браваде.

– Я могу сделать то же самое, если ты увлекаешься вуайеризмом.

Эйден оказывается у меня перед носом за долю секунды. Я вздрагиваю в ответ, когда мое сердцебиение ускоряется. Эйден нависает надо мной как скала и смотрит на меня сверху вниз с раздувающимися ноздрями, которые с таким же успехом могли бы дышать огнем.

В своем оцепенении я даже не осознаю, что Коул выскользнул из моей руки.

– Не опаздывай на тренировку, Кинг. Тебе нужно наверстать упущенное в прошлой игре. – Коул одаривает меня теплой улыбкой и исчезает за углом.

Эйден приближается ко мне. Я пытаюсь стоять на месте, но это невозможно из-за демонов, кружащих в его глазах.

Я сглатываю комок в горле. С каждым шагом, который он делает вперед, я отступаю назад.

Мои лопатки ударяются о дерево, и я вздрагиваю.

Эйден опирается предплечьем над моей головой, загоняя меня в клетку.

– Ты закончила играть, сладкая?

Глава 34

Закончила играть?

Неужели мое сердце и мое тело – это чертова игра?

Прежняя ярость захлестывает меня. Моя поза напрягается, но я сохраняю ровный тон, когда говорю.

– На самом деле нет, Эйден. Я еще не закончила играть. Я думаю, что приму предложение Ксандера и стану его девушкой – на этот раз по-настоящему. Потом, есть еще Коул. Я и не подозревала, что он такой интересный и умный. Даже Ронан такой обаятельный. Столько вариантов!

– Ты закончила? – Челюсть Эйдена сжата, но ему удается сдерживать свой гнев, который пытается вырваться наружу.

– Я не закончила. Ты мне не веришь, не так ли? Ты думаешь, я блефую? Я докажу тебе.

Он грубо хватает меня за руку.

– Ты никуда не пойдешь.

– Посмотрим.

Я толкаю его дурацкие широкие плечи. Мне следовало бы знать, что лучше не применять против него физическую силу, но в данный момент я так взвинчена, что не могу ясно мыслить. Он прижимает меня к дереву, без усилий обхватив за руку.

– Отпусти меня, черт возьми, – выдыхаю я с досадой.

– Никогда.

Он произносит это слово с такой убежденностью. С такой… властью.

Я останавливаюсь и смотрю на него с выражением, которое должно быть похоже на «ты что, издеваешься надо мной?».

– Ты уже двинулся дальше, так что позволь мне сделать то же самое. – Мой голос срывается, и я прочищаю горло. – Чего, черт возьми, ты еще от меня хочешь?

Я сопротивляюсь давлению, нарастающему в моих глазах.

Я не собираюсь плакать.

– Ты правда веришь, что это вообще возможно – двигаться дальше, сладкая? – Странная смесь нежности и гнева заставляет мое сердце подпрыгнуть.

– Все в школе видели, что ты прекрасно справляешься с Сильвер.

– Мне наплевать на всех в школе. Это шоу было предназначено только для тебя.

– Для меня? – Приступ гнева возвращается снова. – Я пропустила какую-то памятку о том, что ты должен щеголять с другой девушкой после того, как мы впервые занялись сексом? Не говоря уже о том, что ты бросил меня после упомянутого секса.

Губы Эйдена растягиваются в победоносной улыбке.

– Вот. Это та реакция, на которую я надеялся.

– Что? – я огрызаюсь.

– Ты хотела этого.

– Я хотела этого? Твоя игра в манипулирование сильна, но недостаточно, чтобы заставить меня поверить, что я хотела тебя в объятиях другой девушки!

– Ты хотела, чтобы у тебя был выбор. Настоящий. – Серый цвет его глаз становится жестким, как оружейный металл. – Итак, я дал тебе шанс выбрать меня. Твой ответ опоздал на три дня, но я приму его.

Мои губы шевелятся, чтобы что-то сказать, но ничего не выходит. Я потеряла дар речи.

После нескольких секунд – или минут – разглядывания его неправдоподобно красивого лица я говорю:

– Твой способ дать мне выбор – ткнуть Сильвер мне в лицо?

– Это мотивация.

Я невесело смеюсь. Как обычно, он всегда делает выбор в свою пользу.

– Почему Сильвер? Почему не какая-нибудь другая девушка?

– Она пугает тебя.

– Что?

– Это подсознательно, но я заметил, что ты пялишься только на нее. Даже когда она не встает у тебя на пути.

– Ух ты. Я действительно потеряла дар речи. Ты никогда не играешь честно, не так ли?

– О, но я это сделал. Я дал тебе выбор, о котором ты так мечтала. Если бы это зависело от меня, я бы не ушел.

Тяжесть, которая давила мне на грудь с субботы, отступает как тихая волна.

Я все еще чертовски зла на него, но он дал мне то, что я хотела, даже если его метод был отстойным.

– Если бы ты отправила мне сообщение или позвонила на выходных, я бы не прибегал к этому методу, – продолжает Эйден, не выглядя ни капельки извиняющимся. Во всяком случае, его левый глаз подергивается, как будто он взбешен. – Ты же знаешь, терпение никогда не было моим коньком.

– Что бы ты сделал дальше с Сильвер? Начал с ней встречаться? Поцеловал? Трахнул? Может быть, в обратном порядке?

– Сильвер для меня ничего значит, и она это знает. – Он отпускает мою руку, чтобы погладить меня по обеим щекам. – Ты та, кто не дает мне спать всю ночь.

– Пошел ты, Эйден! – Мои слова звучат приглушенно, когда его губы касаются моих.

Комок подкатывает к моему горлу, и стон пытается вырваться наружу. Я сдерживаю слезы, но на этот раз по совершенно другой причине.

Как будто мое сердце воскресло после того, как его зарезали насмерть.

Это пугает, то, как Эйден контролирует мое настроение. Из-за него я потеряла свое тело и здравый смысл, и теперь, похоже, моим счастьем тоже управляет он.

– Если ты еще раз подойдешь к Сильвер, все кончено, Эйден, – шепчу я ему в губы.

Это вызывает сердитый взгляд. Эйдену не нравится, когда ему угрожают, но мне нужно подвести черту. На самом деле дело не в ревности или чувстве собственничества, хотя отчасти это правда. Но в основном это касается моей самооценки. Как бы мне ни было неприятно это признавать, Сильвер угроза, и я никогда не позволю ему заставить меня чувствовать себя так, как сегодня утром.

– Не произноси слово «кончено», когда мы даже не начинали.

– Тогда не подходи к Сильвер. Я серьезно, Эйден. Я никогда не прощу измены.

– Мне нравится твоя собственническая часть, сладкая. – Он дразняще целует меня в уголок рта. – Но сможешь ли ты забыть меня?

– Я лучше разобью свое сердце на куски и перешагну через его останки, чем буду с тобой.

Он отстраняется достаточно, чтобы изучить мое лицо с непонятным выражением.

– Принято к сведению.

– Я хочу доверять тебе. Я действительно хочу. Но до тех пор я не могу быть с тобой в отношениях.

Он прищуривает глаза.

– Я докажу, что ты можешь мне доверять.

– Ты тоже можешь мне доверять. Я никогда тебе не изменю.

Выражение его лица мрачнеет, как будто само это слово оскорбляет его.

– Я знаю, что не изменишь.

– Что ты будешь делать, если я каким-то образом схитрю? – Я вступаю на опасную территорию, но любопытство берет надо мной верх.

– Убью ублюдка, – без колебаний.

– А как насчет меня?

Он обхватывает мой подбородок с фальшивой нежностью.

– В этом разница между тобой и мной, сладкая. Ты бы бросила меня в мгновение ока, если бы я изменил, но я никогда не брошу тебя, даже если ты изменишь.

Это гипотетическая ситуация, но она задела меня за живое. Я чувствую непреодолимую потребность поцеловать его. Сожрать его. Просто забрать и спрятать от мира, где я единственная, кто может смотреть на него, прикасаться к нему и говорить с ним.

Я не буду делить его улыбки ни с Сильвер, ни с кем-либо еще.

Он прижимается своими губами к моим, прикусывая мою нижнюю губу своим ртом, и отстраняется слишком быстро.

– А теперь скажи это.

– Что сказать? – я тяжело дышу.

– Скажи, что ты выбираешь меня.

– Разве это не очевидно?

– Скажи это, Эльза.

Мои руки обвиваются вокруг его шеи, и я задеваю волосы у него на затылке.

– Это безумие, но я выбираю тебя, Эйден.

Его рот притягивает мой, а пальцы хватают меня за прядь волос, освобождая их от резинки. Его рука скользит под мою задницу, и я приподнимаюсь, обхватывая ногами его гибкую талию. Я теряюсь в этом моменте. В нем. Кажется, что все движется слишком быстро и в незнакомом мне направлении.

Но я устала притворяться, что он ничего не значит. Я устала бороться с собой и с тем притяжением, которое он оказывает на меня.

Мои пальцы зарываются в его волосы, когда я открываюсь ему. Другой рукой он сжимает мое бедро, притягивая меня к своим твердым мышцам. Моя грудь прижимается к его груди, и внезапно я начинаю ненавидеть нашу одежду. Я ненавижу свой спортивный костюм и его майку. Я ненавижу, что моя кожа не может приклеиться к его.

Потребность запечатлеть себя в нем снова охватывает меня.

Это странное, спорадическое желание, которое переполняет меня и отказывается отпускать.

Я трусь животом о его растущую эрекцию. Ощущение времени и пространства ускользает от меня в мгновение ока. На секунду я представляю нас в комнате. В этой комнате нет никого, кроме нас двоих. Вокруг тихо, если не считать нашего хриплого дыхания.

За дверью комнаты раздаются шаги. Я продолжаю целовать Эйдена, не желая разрушать чары.

Что-то не дает мне покоя на задворках моего сознания. Мои конечности начинают дрожать, а лопатки напрягаются от черного, глубокого страха.

– Он идет, – шепчу я в губы Эйдену.

Задний двор школы снова появляется в фокусе, и из-за угла выглядывают светлые волосы Ксандера.

– Тренер охотится за твоей задницей, Кинг.

Мрачный взгляд Эйдена прикован ко мне.

Словно он знает, что я не имела в виду Ксандера или кого-либо еще здесь, когда сказала, что «он идет».

Глава 35

Во время тренировки Эйден улыбается мне при каждом удобном случае. Мои щеки пылают от того внимания, которое он привлекает ко мне.

Даже девушки из команды по легкой атлетике, которые редко разговаривают со мной, несколько раз подталкивают меня локтем. Они никогда не были грубы со мной, но и никогда не проявляли внимания.

Как только тренировка заканчивается, я возвращаюсь и бросаю последний взгляд на футбольное поле.

Мне не нужно искать Эйдена, так как он бежит в моем направлении.

У него такая захватывающая дух спортивная легкость, когда он бежит! Его фигура подтянута, грациозна и полна такой уверенности! Он подбегает ко мне через несколько секунд, его черные как смоль волосы липнут ко лбу от пота, а дыхание ровное.

Почти все рядом с нами замолкают, как будто смотрят шоу.

Я ерзаю, чувствуя себя неуютно от такого пристального внимания. Это отличается от издевательств, но все равно некомфортно.

От того, что я нахожусь в центре внимания, у меня мурашки бегут по коже, но с тех пор, как я связалась с Эйденом, я должна была знать, что он всегда окружен вниманием.

Я прочищаю горло.

– Хорошая игра.

Он наклоняет голову набок.

– Если бы ты ответила два дня назад, у меня была бы действительно хорошая официальная игра и тренер не дышал бы мне в затылок.

Хорошо. Он все еще недоволен этим.

Его пальцы убирают прядь моих волос назад. Мою кожу покалывает, и мне так сильно хочется опереться на его руку, но зрители останавливают меня.

– Встретимся на парковке, – говорит он.

– Зачем?

Он щиплет меня за щеку.

– Прекрати задавать вопросы, и встретимся там.

Я киваю.

– Кинг! – окликает тренер Ларсон из-за спины Эйдена. – Собрание в раздевалке.

– Да, тренер, – отвечает Эйден, но не сводит с меня глаз. Притяжение между нами безумно. Несмотря на аудиторию, окружающую нас, я теряюсь в его дымчатых глазах. Как будто он способен стереть мир с лица земли точно так же, как и я.

Он неотразимый тип безумца.

Ронан сжимает плечо Эйдена сзади, разрушая момент.

– Эй, Кинг! Пойдем, или тренер заставит нас отжиматься.

Эйден бросает на него сердитый взгляд.

– Отжимания лучше, чем могила, которую я копаю для тебя.

– Мне больно. Тебе лучше заплатить мне за моральный ущерб. – Ронан бросает взгляд в мою сторону. – Приручи зверя, Элли.

Я улыбаюсь.

– Я не думаю, что могу.

– Конечно можешь. – Ронан поднимает брови. Эйден толкает его локтем, и он скулит от боли.

– У нашей дружбы только что истек срок годности, Кинг. Единственный способ спасти ее – позволить мне вести твою машину.

– Дружбе конец.

Я разражаюсь смехом, когда глаза Ронана комично расширяются.

– Как насчет всего лишь часа?

– Пока, Астор.

– Ладно, один круг? – Он кивает мне и кладет руку на плечо Эйдена, уводя его прочь.

– До встречи, – Эйден говорит мне одними губами, пока Ронан тащит его, произнося монолог о дружбе.

Я все еще улыбаюсь, когда чувствую, что кто-то наблюдает за мной – или впивается в меня взглядом. Я поворачиваюсь боком, но у девушек из легкоатлетической команды, кажется, мечтательные глаза больше всего на свете.

Осмотревшись по сторонам, я замечаю Адама. Он прислоняется к перилам, ведущим в раздевалку футбольной команды, и пристально смотрит на меня.

Сильвер стоит рядом с ним. В то время как взгляд Адама непроницаем, ее взгляд полон презрения.

– Не обращай внимания на Сильвер. – Тара, член команды по легкой атлетике, переплетает свою руку с моей. – Ей просто горько, что Кинг никогда не посмотрит на нее так, как он смотрит на тебя.

Мы с Тарой заходим в раздевалку. Как и Ким, Тара была элитой с детства. Я думаю, что ее отец тоже Найт. Я часто забываю о ее аристократическом титуле, потому что Тара – скромница.

– Сильвер хотела бы быть на твоем месте, – продолжает Тара.

– Что ты имеешь в виду?

– Она охотилась за Кингом со времен младших классов, но он никогда по-настоящему не проявлял к ней интереса. Потом появляешься ты, и он открыто выставляет тебя напоказ. Она чувствует угрозу.

– Каким образом она охотилась за ним?

Вот вам и клятва никогда не ввязываться в эту драму.

– В территориальном смысле? – Тара постукивает пальцем по нижней губе, кажется, глубоко задумавшись. – Знаешь, это странно. Я не думаю, что он ей даже нравится, но она все равно работает над тем, чтобы заполучить его. Ходят слухи, что у нее есть тайный бойфренд, но она использует Кинга в качестве прикрытия. Может быть, она встречается с бандитом.

Или, может быть, она встречается с Эйденом или спит с ним, и вся эта чушь с тайным бойфрендом – это способ отвлечь внимание.

Нет. Я не стану об этом думать. Я обещала попробовать довериться Эйдену не более двух часов назад.

Тара продолжает рассказывать о многочисленных слухах, которые ходили по школе со времен средней школы и по сей день. У меня никогда не было такого тесного контакта с Тарой, потому что мы обе держимся особняком. Я никогда не думала, что она так увлекается сплетнями.

Очевидно, я упускаю из виду половину того, что происходит в КЭШ. Например, тот факт, что мистер Джеймс, предыдущий тренер по регби, был уволен за жалобу на домогательства в отношении одного из его игроков. Я думала, его перевели добровольно. Тара не знает этого игрока, потому что школьный совет позаботился о том, чтобы держать все в секрете.

Также Кинг, отец, а не сын, будет лично следить за расписанием футбольной команды. Тара говорит, что у него есть друзья в больших командах Премьер-лиги и он планирует посылать туда скаутов. Интересно, будет ли Эйден заниматься футболом профессионально, как его кузен?

Мы в душе, нас разделяет только тонкая, расплывчатая стеклянная стена, когда Тара выпаливает:

– Могу я тебя кое о чем спросить?

– Конечно. – Я наношу шампунь на голову и массирую кожу.

– Не пойми меня неправильно, Эльза. Я слышу много слухов и просто хочу знать, что из них правда, а что ложь.

Я смеюсь.

– Нет. На самом деле я не «отмороженная», если ты об этом спрашиваешь.

– Ну… в некотором роде ты такая и есть.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты не знаешь девяноста процентов того, что происходит в школе. Тебе нет дела ни до кого, кроме Ким. Все думают, что ты…

– Заносчивая?

– Я собиралась сказать «обособленная. – В ее голосе слышится неловкая улыбка.

– Все в порядке. Мне все равно, что думают другие. Я здесь только потому, что это идеальный способ добраться до Кембриджа. – Я хочу сказать ей, что то, что меня выбрали мишенью в первый день в школе, на самом деле не расположило меня к здешним ученикам, но я держу это при себе.

– В этом есть смысл. – Ее голос снова звучит задумчиво. – Тогда, я полагаю, слухи о тебе и Кинге не могут быть правдой.

– Какие слухи? – Как только я заканчиваю ополаскивать волосы, я вытираю их полотенцем и оборачиваю еще одно полотенце вокруг туловища.

Мы с Тарой выходим из наших кабинок одновременно. Ее мокрые каштановые волосы ниспадают гладким водопадом вокруг круглого лица, когда она повязывает полотенце вокруг тела.

Другие девушки в задней части зала обсуждают свои планы на оставшуюся часть дня.

Тара подходит ко мне и шепчет:

– Некоторые говорят, что вы с Кингом старые знакомые, и ты причинила ему боль. Вот почему он возненавидел тебя в тот момент, когда увидел в школе.

Мое сердце подпрыгивает и набирает скорость. В этих слухах есть смысл. Если бы я не была на тысячу процентов уверена, что встретила его в тот день впервые, я бы тоже в это поверила.

– Я никого не знала здесь в тот день, когда приехала, – говорю я ей.

– Я так и думала. Это означает, что второй слух более правдив.

– И какой же?

Она приподнимает плечо.

– Он нацелился на тебя только потому, что ты была новенькой.

– Я уверена, что это правильная версия.

Выслушав еще несколько сплетен от Тары, пока мы переодеваемся, мы расходимся возле кабинета учителей. Ей нужно поговорить с тренером команды по плаванию о заявлении ее младшего брата, который учится на втором курсе.

Я заметно вздрагиваю, когда прохожу мимо бассейна. От страха у меня сводит лопатки в глубокой воде, особенно если темно и я не могу разглядеть собственные конечности.

После нескольких приступов паники пару лет назад дядя и тетя перестали брать меня на пляж. Они всегда устраняли любой дискомфорт в непосредственной близости от меня. Я бесконечно благодарна им за то, через что они прошли, чтобы обеспечить мне комфортную жизнь.

Пока я иду к автостоянке, я достаю свой телефон и открываю наш чат. Я посылаю им сообщение о том, что направляюсь не домой.

Ответ тети следует незамедлительно.

Тетя Б.: А куда?

Эльза: Гулять с Ким.

Я прикусываю нижнюю губу. После напряжения этим утром я бы предпочла солгать ей об Эйдене.

По крайней мере, до тех пор, пока я не пойму, в каком мы положении.

Дядя Д.: Веселись, тыковка.

Тетя Б.: Обещай, что не будешь есть никакой нездоровой пищи.

Эльза: Обещаю.

Я отправляю сообщение Ким, что собираюсь прокатиться с Эйденом.

Ким: Э-э, с Кингом? Разве вы, ребята, не ссорились сегодня утром? Разве королева сук не его пара на сегодня?

Эльза: Долгая история.

Ким: Встретимся позже. Мне нужны подробности!

Эльза: Окей.

Ким: И лучше бы это не было отрывком из корейской драмы, где лучшая подруга всегда в неведении.

Я посылаю ей смеющийся смайлик и обещаю поговорить с ней позже.

Как только я выхожу на улицу, влажный воздух охлаждает кожу моего лица. Я замечаю Эйдена, ожидающего меня у своей машины. Его форма растрепана, как будто он надевал ее в спешке, и он возится со шнурком на ботинке.

Это странное осознание начинает войну, царапая мой живот, когда я подхожу к нему. Мои шаги быстрые и бесшумные, как будто я плыву по воздуху.

Это притяжение ужасающее.

Он ужасен.

И все же невозможно спорить с тем, как сильно я хочу, чтобы он был рядом. Теперь я знаю, что чувствуют мотыльки, когда летят на пламя. Пламя стоит того, чтобы в нем сгореть.

Я, спотыкаясь, останавливаюсь на небольшом расстоянии от него и подавляю вздох тыльной стороной ладони.

Когда он завязывает шнурок, брюки его униформы задираются, обнажая кожу. Его правую лодыжку окружает глубокий круглый шрам. Он кажется таким же старым и выцветшим, как шрамы на его спине и нижней стороне предплечья.

Что, черт возьми, с ним случилось?

Что-то легкое ударяет меня по плечу. Я подпрыгиваю с тихим вскриком.

В поле зрения появляется Коул.

– Извини, я не хотел тебя напугать.

– Нет. Я в порядке. – Я оглядываюсь на Эйдена, который уже выпрямился и направляется в нашу сторону.

Коул открывает наружный карман моего рюкзака и достает «Тошноту» Жан-Поля Сартра.

– Ты забыла это.

Я улыбаюсь.

– Разве тебе никто не говорил, что ты не должен открывать женские сумки?

Его губы подергиваются.

– Я запомню это к следующему разу.

– Следующего раза не будет. – Эйден встает рядом со мной, обхватывает меня за талию сильной рукой и притягивает к изгибу своего тела.

– Это зависит от того, как ты будешь действовать дальше, Кинг. – Голос Коула звучит наполовину поддразнивающе, наполовину серьезно, прежде чем он бросает на меня понимающий взгляд.

– Я согласна с этим, – говорю я.

– Скажи мне, Нэш. Ты хочешь, чтобы твоя могила была рядом с могилой Найта или Астора? – Лицо Эйдена становится смертельно серьезным, когда он говорит.

– Я предпочитаю, чтобы у меня пока не было могилы. – Коул улыбается мне.

– Тогда перестань угрожать тому, что принадлежит мне.

– Я сделаю это, когда ты это сделаешь.

Мой взгляд мечется между Эйденом и Коулом. В отличие от гляделок, в которые он играл с Ксандером в прошлый раз, Коул выглядит совершенно беспечным. Однако я чувствую напряжение, витающее в воздухе. Это как прохладный блеск на моей коже, угрожающий взорваться в любую секунду.

Это странно. Эйден и Коул не кажутся мне соперниками. У них самые непринужденные отношения в группе.

Движение привлекает мое внимание. Сильвер топает в нашу сторону, ее щеки раскраснелись, а ноздри раздуваются.

Я вздыхаю. Она испортит мне настроение, если я встречусь с ней лицом к лицу.

– Позаботься о ней, – говорит Эйден Коулу спокойным тоном, как будто они уже сталкивались с этим раньше.

– Ладно. – Невозмутимое выражение лица Коула исчезает. Черты его лица напрягаются, когда он идет перехватывать Сильвер.

Я не могу наблюдать за происходящим, так как Эйден ведет меня к пассажирскому сиденью своей машины. Я не слышу Сильвер и Коула, но вижу, как она кричит на него. Она не удостаивает Эйдена даже взглядом. Вместо этого она бросает на меня сердитый взгляд, прежде чем начать толкать Коула в грудь.

Он держит ее на расстоянии вытянутой руки, выражение его лица все такое же напряженное, как и раньше. Сильвер продолжает бороться с ним.

Коул наклоняется и что-то говорит ей на ухо. За секунду Сильвер обмякает рядом с ним, ее глаза расширяются. Он пользуется случаем, чтобы вытащить ее со стоянки. Или, может быть, он ведет ее к своей машине. Я не могу сказать наверняка, так как они находятся вне поля моего зрения.

– Что все это значит? – спрашиваю я Эйдена, как только он усаживается на водительское сиденье.

– Ничего важного.

– Ты всегда поручаешь Коулу решать твои девчачьи проблемы?

Он бросает на меня взгляд, говорящий: «Ты серьезно?»

– Никто не может заставить Нэша делать то, чего он не хочет.

– Даже ты?

– Даже я. – Он делает паузу. – Кроме того, Сильвер – его сводная сестра. Он лучше всех знает, как с ней обращаться.

– Его… что?

– Его мать и ее отец собираются пожениться.

Вау. Должно быть, я действительно не в себе, когда речь заходит о школьных новостях. Я знала, что родители Сильвер были в разводе, но я не знала, что она станет сводной сестрой Коула. У них совершенно разные характеры. Интересно, как это будет происходить?

Двигатель набирает обороты, и я сжимаю бедра от вибрации. Это такое странное, волнующее ощущение.

Губы Эйдена растягиваются в озорной усмешке.

– Тебе это нравится, не так ли?

– Ничего подобного.

– Конечно, сладкая, – говорит он с насмешливой ноткой.

Придурок.

Когда мы выезжаем со стоянки, Эйден переплетает свои пальцы с моими и кладет наши на свое твердое бедро.

Мое дыхание прерывается от количества нежности в его прикосновениях. Это почти… нормально. Его профиль сбоку излучает столько мужской красоты! У меня между ног начинается покалывание, и вибрация двигателя лишь усугубляет.

– Куда мы направляемся? – спрашиваю я, чтобы отвлечься от любования его профилем.

– Увидишь.

Я прищуриваю глаза.

– Куда мы едем, Эйден?

– Не на бойню. Я не стану изображать из себя серийного убийцу.

Я не могу удержаться от смеха. Он подмигивает, сжимая мои пальцы в своих.

– Кстати, – он бросает на меня взгляд. – Почему ты не ходишь на игры «Элиты»?

– Ну… Я не хожу на школьные игры.

Он приподнимает бровь.

– Вы ходите только на матчи Премьер-лиги, мисс сноб?

– Нет. Это… – Я хочу сказать, что мне не нравится «Элита», но это было бы ложью. Я ненавидела их раньше, но теперь у меня нет для этого причин.

– Если ты придешь на игру, я отведу тебя в какое-нибудь особенное место.

– Куда? – спрашиваю я.

– Сначала тебе придется согласиться.

– Почему ты вообще хочешь, чтобы я пришла? Твоих инстаграмных сталкеров недостаточно?

Его ухмылка становится шире.

– Если ты знаешь о них, тогда ты, должно быть, тоже следила за мной.

Мои щеки пылают.

– Это неправда.

– Хм. Ты одна из тех молчаливых сталкеров, не так ли? – продолжает он задумчивым тоном. – Ты все время преследуешь меня, не проявляя симпатии и не комментируя, как будто ты призрак.

– Ты так уверен в себе.

– Молчаливые сталкеры – самые страшные. – Он бросает на меня веселый взгляд. – Ты фантазируешь обо мне, сладкая?

Да. Но пошел он.

– Ты собираешься сказать мне, куда мы направляемся? – Я дуюсь.

– Туда, где тебе понравится.

Глава 36

Оказывается, место, которое мне понравится, – это «Арсенал».

Ни хрена себе. Долбаный «Арсенал».

И я не говорю о том, чтобы наблюдать за тренировкой, как остальные болельщики. Как только игроки направились внутрь, Эйден повел меня в раздевалку. Я стояла там, как разинувшая рот идиотка, и пялилась на своих любимых игроков. Александра Ляказетта. Мейтленд-Найлс. Монреаль. Леви Кинг. Чертов Озил.

Затем я вышла из оцепенения и попросила сделать селфи с как можно большим количеством из них, включая тренера Эмери.

Я в оцепенении смотрю на фотографию, пока мы с Эйденом сидим за ранним ужином. Мы в том же кафе-ресторане, что и в прошлый раз. Снизу доносится какая-то неразборчивая болтовня. На верхнем уровне тихо. Только пожилой джентльмен сидит у окна, читает книгу и потягивает кофе.

Мои пальцы пробегают по телефону. Я не могу поверить, что улыбалась как нормальный человек и на самом деле не облизала парней. Озил даже положил руку мне на плечо.

– Дядя будет ооочень ревновать, когда я покажу ему это. – Я рассеянно отпиваю из своего стакана с апельсиновым соком. – Я так хочу позлорадствовать по поводу встречи со своими кумирами.

– Ты закончила? – Эйден, похоже, не впечатлен. Он был в плохом настроении с тех пор, как практически вытащил меня из раздевалки.

Я перевожу взгляд с телефона на него. Он снял свою спортивную куртку, оставшись в белой рубашке с закатанными до локтей манжетами. Вид его сильных предплечий и татуировок завораживает меня каждый раз. Он запихивает в рот картофель фри и свирепо смотрит на мой телефон.

Кажется, мой энтузиазм не произвел на него впечатления, но я все равно улыбаюсь. Встреча с игроками «Арсенала» – это такой потрясающий момент в моей жизни! Я даже не думала, что это возможно, если только я не буду годами топтаться перед стадионом в надежде сфотографироваться.

Однако при наличии нужных связей и фамилии Кинг все может быть возможно. Эйден сказал, что президент «Арсенала» – друг семьи. Конечно, так оно и есть. Иначе Эйден не смог бы провести меня вальсом прямо в раздевалку команды.

– Спасибо, что отвез меня туда, – говорю я. – Это сделало мой день лучше. Нет, мой год!

Он хмыкает в ответ и продолжает запихивать картофель фри себе в глотку.

– Перестань пялиться в свой телефон и ешь. Ты даже не притронулась к еде.

– Ооокей. Ты говоришь совсем как тетя. – Я кладу телефон на стол и принимаюсь за салат. – Из-за чего ты так расстроен?

– Ты делаешь вид, будто не знаешь?

– Э-э… не совсем? Кажется, после того, как ты был в раздевалке, что-то пошло не так.

– Не боготвори других мужчин в моем присутствии. Мне это не нравится.

Взрыв смеха вырывается из моего горла.

– Ты ревнуешь, могущественный Кинг?

– Черт возьми, я действительно ревную. Я так привязан к тебе, что это сводит меня с ума.

Я сдерживаю ухмылку и пытаюсь наколоть на вилку салат. Неужели это так неправильно, что мне нравится сводить его с ума? Я кайфую от этого чувства и, как любой наркоман, хочу большего.

– Так вот почему ты ударил Ксандера и угрожал Коулу?

Он прекращает есть, слегка прищурившись, прежде чем одарить меня дьявольской угрожающей улыбкой.

– Ты думаешь, это забавно – злить меня?

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Так вот почему ты устроила то шоу с Нэшем?

– Мы с Коулом обсуждали философские теории.

– Например?

Моя голова наклоняется. Коул сказал, что книга Сартра «Тошнота» принадлежит Эйдену.

Я все еще не думаю, что он из тех, кто интересуется философией.

– Экзистенциализм, – говорю я. – Когда-нибудь слышал о таком?

– Скучно и нелогично. Дальше?

Я играю вилкой на тарелке. Если бы он считал это скучным и нелогичным, он бы не стал хранить экземпляр «Тошноты». Я чертовски уверена, что он вернул свой в библиотеку, как только закончил с ним.

– Ты когда-нибудь читал какую-нибудь книгу Жан-Поля Сартра? – подсказываю я.

– Несколько. – Он молчит так долго, что я думаю, он закончил говорить. – Моя мать питала слабость к французским философам.

Что с ней случилось?

Вопрос вертится у меня на кончике языка, но я сомневаюсь, что он на него ответит, и я не хочу показаться назойливой, поэтому спрашиваю:

– Что еще ей нравилось?

– Я. – Он улыбается, казалось, погруженный в свои мысли. – Я думаю, что я единственный человек, который ей нравился.

– А как насчет твоего отца?

– Может быть, в какой-то момент, но я никогда не был свидетелем этого. Она дистанцировалась от Джонатана так же сильно, как он дистанцировался от нее. Его работа была на первом месте. Его брат, Лев и я заняли второе место. Она всегда была последней.

Мое сердце сжимается при мысли о молодом Эйдене и его маме, которых отец игнорирует из-за работы. Но в то время у него, по крайней мере, была мать. Возможно, его трансформация началась после того, как он потерял ее. Это означает, что я права, предполагая, что смерть Алисии Кинг сыграла значительную роль в формировании его девиантной личности.

– Я понимаю, что значит иметь родителей-трудоголиков, – сочувственно говорю я.

– Твои настоящие родители были трудоголиками?

– Я не знаю. – Всякий раз, когда их упоминают, меня пронзает острая боль. Может быть, именно это чувствует Эйден, когда говорит о своей матери.

– Что значит «ты не знаешь»?

– Я же говорила тебе, что не помню своей жизни до пожара. Единственные родители, которых я помню, – это тетя Блэр и дядя Джексон.

На его лице появляется задумчивое выражение. Оно исчезает так быстро, что я бы его и не заметила, если бы не наблюдала за ним так пристально.

– Я понял.

– Хреново иметь родителей-трудоголиков.

Он приподнимает плечо.

– Не совсем. Джонатан может быть трудоголиком сколько угодно. Я все равно уезжаю в колледж.

Я пережевываю салат, прежде чем заговорить.

– Ты собираешься профессионально заниматься футболом?

Он смеется, и это самый сексуальный звук, который я когда-либо слышала.

– Ты действительно думаешь, что Джонатан Кинг позволит своему единственному сыну стать футболистом?

– Но он позволил твоему кузену.

– При условии, что он одновременно учится в университете.

– Оу.

– Мне нравится футбол, но он никогда не был моей конечной целью. Это короткая карьера, и она незначительна в общей схеме вещей. Джонатан и я согласны с этим.

Я возвращаюсь к ковырянию в своей еде.

– Тогда какие у тебя планы относительно колледжа?

– Оксфорд. – Кажется, ему скучно.

Моя вилка застывает на тарелке. Невидимые руки сжимают мою грудь. Почему знание того, что мы будем на разных концах страны, причиняет такую боль?

Я заставляю себя улыбнуться.

– Ух ты. Тебе действительно нужно усердно потрудиться для этого.

– Как ты думаешь, почему я остаюсь в первых пяти процентах? – Он подмигивает.

Иногда я забываю, что он один из лучших студентов в КЭШ.

– Твой отец перекидывается парой слов с учителями?

– Моему отцу не нужно ничем перекидываться. Они бы сделали это сами. – Он отхлебывает колу. – Впрочем, мне не нужен толчок. Я могу получить баллы.

– Правда? – мой голос звучит так же подозрительно, как я себя чувствую. – Я не видела, чтобы ты занимался даже во время выпускных экзаменов.

Он хихикает, в глазах поблескивает озорство.

– Ты меня сталкеришь.

– Я просто говорю, что те, кто входит в первую десятку, больше заботятся о своих оценках, чем ты.

– Это потому, что вы, ребята, работаете усерднее, вместо того чтобы работать умнее. Что тебе даст рабская работа ради оценок?

– Я не знаю, – издеваюсь я. – Хорошие университеты?

– И что потом? Элитную работу. Дорогой дом в элитном районе. Немецкий автомобиль. Жену. Детей. Сплошное клише. Что после?

Кажется, ему наскучил весь этот список, но, с другой стороны, почему бы и нет? С самого своего рождения он уже знает, что у него будет все это, не прилагая никаких усилий. Ему было суждено стать наследником.

Кто-то другой, возможно, и почувствовал бы это давление, но Эйден – полная противоположность. Он живет ради испытаний, поэтому все намеченное будущее, должно быть, выглядит таким унылым в его глазах.

– Если бы все зависело от тебя, что бы ты сделал? – я спрашиваю.

Он резко поднимает голову, как будто его застали врасплох, затем ухмыляется.

– Похитил тебя в свою пещеру.

– Я серьезно. – Я ударяю его по ноге под столом и делаю глоток воды, чтобы смочить пересохшее горло.

– Я тоже серьезно. Ты – единственное, что разрывает бесконечный порочный круг.

Я захлебываюсь водой, и она забрызгивает стол и мою куртку.

Эйден смеется и протягивает мне салфетку.

– Господи.

Вместо того чтобы отдать мне салфетку, он протягивает руку и вытирает мои щеки и вокруг рта, пока я смотрю на него.

Где-то на середине салфетка выскальзывает, и он проводит пальцами по моим щекам. Затем он опускает их на мою нижнюю губу, проводя по ней кончиками пальцев, в то время как его пылающий взгляд пожирает мой рот.

Каждый удар моего ноющего сердца подобен удару молнии. Мои бедра сжимаются в тщетной попытке прогнать пульсацию.

– Эйден…

– Да, сладкая? – Его внимание не отрывается от моих губ.

– Мы на публике. – Мой шепот едва слышен из-за неровного биения моего сердца.

– Я даже не целую тебя, – говорит он слегка хрипловатым тоном. – Я всего лишь невинно вытираю воду.

Да, точно.

Я пытаюсь контролировать свое дыхание, но безуспешно.

– В тебе нет ничего невинного.

– Но в тебе так много невинности, сладкая. – Он наклоняется, чтобы прошептать горячие, знойные слова. – И у меня возникает искушение запятнать тебя.

Это должно было напугать меня, и, возможно, так бы и было несколько недель назад, но сейчас я могу только чувствовать, что падаю сильнее и быстрее, чем кто-либо. Мои соски напрягаются, и я так рада, что куртка униформы достаточно толстая, чтобы скрыть мою реакцию на него и его слова.

Что-то мелькает сбоку от меня. Я поворачиваю голову к окну, но там никого нет, кроме мужчины, который все еще читает свою книгу и потягивает кофе.

– Что? – Эйден берет меня двумя пальцами за подбородок и поворачивает лицом к себе.

– Клянусь, кто-то только что наблюдал за нами.

– Я бы их увидел. Снаружи никого нет.

– Должно быть, у меня разыгралось воображение. – Я встаю, все еще пытаясь побороть пульсацию между бедер. – Я отойду.

Я ухожу, прежде чем Эйден посадит меня к себе на колени или сделает что-нибудь еще более безумное.

В пустой уборной я снимаю куртку и кладу ее под сушилку для рук.

Не проходит и минуты, как дверь в туалет со щелчком открывается.

Я чувствую его раньше, чем вижу.

Или, может быть, это из-за характерного чистого запаха, смешанного с уникальным запахом его тела.

Звук сушилки для рук обрывается, когда я снимаю куртку и поворачиваюсь лицом к Эйдену.

Он прислоняется к закрытой двери и тянется за спину, чтобы запереть ее. Непроглядно-черный взгляд его глаз вызывает бунт внизу моего живота.

– Что ты делаешь? – шепчу я, как будто кто-то может нас услышать.

Он отходит от двери и направляется ко мне уверенными, широкими шагами.

Мое сердце трепещет, а ногти впиваются в куртку.

– Это женская…

Мои слова застревают у меня в горле, когда его губы прижимаются к моим во всепоглощающем поцелуе. Это грубо, вызывающе и так страстно. Куртка выскальзывает у меня из рук и падает на стойку.

Моя спина с глухим стуком ударяется о стену. Это больно и восхитительно одновременно.

Эйден кладет обе руки мне под ягодицы и приподнимает меня по стене. Мои ноги обвиваются вокруг его талии, и мои мягкие изгибы прижимаются к его твердым мышцам, как будто им всегда принадлежало это место.

– Эйден… – Я пытаюсь возразить, но он обхватывает рукой мое горло и яростно целует, прикусывая мою нижнюю губу и подавляя любой мой протест.

К черту общественные места.

К черту все.

– Ты не можешь дурачить других мужчин в моем присутствии и ожидать, что я ничего не буду с этим делать, – ворчит он, прикусывая мою губу. – Тебе повезло, что я не трахнул тебя у них на глазах.

Его язык проникает внутрь, и я позволяю ему. Мои пальцы зарываются в его волосы, и я позволяю ему поглотить меня.

Владей мной.

Погуби меня.

Мне все равно, пока он заставляет меня испытывать эту всепоглощающую страсть.

– Ты все портишь, – грубо говорит он, прежде чем снова завладеть моими губами, задирая мою юбку до талии.

Я пытаюсь помочь ему с поясом, но в таком положении это неудобно. В свое оправдание могу сказать, что я никогда не занималась сексом у стены в общественном туалете.

Эйден отпускает мое горло. Одной рукой он стягивает с себя брюки и боксеры, а другую засовывает в мое нижнее белье.

Я трусь о его эрекцию, гоняясь за пульсацией между моих дрожащих бедер. Я обвиваю руками его шею, мои движения становятся неистовыми и нескоординированными.

– Трахни меня, Эйден.

Его лицо искажается от удивления, прежде чем он ругается. Черты его лица напрягаются от яростной похоти и чего-то еще, что я не могу понять.

– Черт возьми, Эльза. – Он врывается в меня одним мучительным движением.

Я вскрикиваю, но он заглушает звук, прижимаясь своим ртом к моему.

Резкие, неуступчивые движения его языка соответствуют сводящему с ума ритму его толчков.

Мои конечности превращаются в лужу, а сердце чуть не выпрыгивает из груди.

Угроза того, что кто-то зайдет к нам, не ослабляет моей дикой потребности в нем. Во всяком случае, она делает ее еще более животной и неконтролируемой.

Я не протяну долго. Я не могу.

Когда он обхватывает рукой мое горло и сжимает, я сильно кончаю. Я кусаю Эйдена за плечо, чтобы заглушить хриплый крик.

Эйден хрипит у моей шеи, посасывая кожу, когда изливается внутри меня.

Мы прижаты друг к другу у стены туалета. Мы судорожно вдыхаем и выдыхаем, и воздух смешивается с нашим запахом.

Я не могу поверить, что только что занималась сексом в общественном месте.

Я улыбаюсь искренней счастливой улыбкой.

Я никогда не чувствовала себя такой живой.

Глава 37

Проходят недели, и с каждым днем я все глубже погружаюсь в лабиринт Эйдена.

Это не так уж плохо. Это просто… сюрреалистично.

В каждом из нас есть демоны. У Эйдена они просто темнее и злее.

Требуется много времени, чтобы привыкнуть к его придирчивости и склонности к манипуляциям. Требуется много сил, чтобы заглянуть за фасад и увидеть его истинный образ.

Во-первых, Эйден – ревнивый тип. Когда мы садимся обедать, его товарищи по команде стараются свести все контакты к минимуму. Все, кроме трех всадников – особенно Ксандера. Клянусь, у него нет никакого чувства самосохранения.

С ними тремя на самом деле весело проводить время. Они единственные люди вокруг Эйдена, которые не боятся и не склоняются перед его королевским высочеством, как остальные.

Эйден несет мои книги, когда мы выходим из библиотеки. Несколько студентов останавливаются и шепчутся о нас в коридоре, но я начинаю привыкать к всеобщему вниманию.

Его телефон вибрирует, и, поскольку его руки заняты книгами, я вздыхаю и достаю сотовый из заднего кармана его джинсов.

– Ты же знаешь, я сама могу нести свои книги.

Он насмешливо выгибает бровь.

– Если ты будешь их нести, то не сможешь прикасаться ко мне неподобающим образом, как сейчас.

– Прекрати. – Я убираю руку из его брюк с пылающими щеками. Это дротик в мою сторону, потому что на прошлой неделе после тренировки я пробралась с ним в темный угол за раздевалками. Я хотела лишь поцеловать его. Тот поцелуй закончился тем, что я оказалась прижата к стене, а он вколачивался в меня и заглушал мои крики, прижимая руку ко рту.

Мое тело покалывает от воспоминаний. Есть что-то особенное в том, чтобы заниматься с ним сексом. Этого никогда не бывает достаточно.

Его губы изгибаются в этой приводящей в бешенство улыбке.

– Что? Ты думаешь об этом.

Я качаю головой, и мой взгляд падает на экран его телефона. Что за?..

Он заблокирован, но поскольку это текст, я могу видеть пришедшее сообщение.

Джексон: Спасибо за билеты, сынок. Вперед, канониры!

Это может быть другой Джексон, который тоже любит «Арсенал» и благодарит Эйдена за билеты.

Но это очень маловероятно.

Я останавливаюсь на углу коридора и сую телефон Эйдену в лицо.

– С каких это пор ты общаешься с дядей за моей спиной?

– Ты говоришь так, словно мы устроили какой-то заговор.

– Ты хочешь сказать, что это не так?

– Это не так. Он любит «Арсенал», а у меня есть билеты за кулисы.

Я прищуриваю глаза.

– Прекрати пытаться отобрать у меня семью.

– Я веду себя хорошо только для того, чтобы он одобрил меня.

Дядя, конечно, одобряет его. В то время как тетя по-прежнему настроена скептически и продолжает напоминать мне, что моя учеба на первом месте, дядя постоянно пристает к Эйдену, когда тот подвозит меня домой. Он даже приглашает его к нам на обеды и завтраки.

А поскольку Эйден склонен не пренебрегать возможностями, он ухватывается за любое приглашение, которое получает. Если бы я не лгала сама себе, я бы признала, что находиться с ним в одном пространстве – весело.

Ким говорит, что он прилагает усилия ради меня, и, возможно, она права.

Я просто боюсь, что, если я отпущу его полностью, он поглотит меня целиком.

Вот почему я не пытаюсь сделать то, что у нас есть, официальным.

На самом деле мы не встречаемся в общепринятом смысле.

– Ты неизлечим, – фыркаю я.

Все еще держа книги, Эйден подталкивает меня так, что мои лопатки упираются в стену. Он опускает голову, пока его теплое дыхание не вызывает дрожь на моей коже. Его голос низкий и хриплый, когда он говорит:

– Нет ничего, чего бы я не сделал, чтобы заполучить тебя, сладкая.

– Ничего?

– Абсолютно ничего.

Эта мысль должна бы пугать, но сейчас я чувствую что угодно, только не страх. Я встаю на цыпочки и целомудренно целую его в щеку. Прежде чем он успевает углубить поцелуй, я пригибаюсь и убегаю.

Я бы ни за что не позволила ему поцеловать себя в школьном коридоре.

Я смеюсь, когда бегу по коридору. Моя голова ударяется о чей-то торс. Я падаю на задницу, и боль взрывается в моем тазу.

Ауч.

Адам свирепо смотрит на меня сверху вниз.

– Смотри, куда идешь.

Он бросает на меня последний злобный взгляд, прежде чем удалиться.

Я встаю и отряхиваю юбку как раз в тот момент, когда Эйден догоняет меня.

Один взгляд на меня, и игривое выражение исчезает с его лица.

– Что случилось?

– Ничего. – Если Эйден узнает, он сделает что-нибудь непредсказуемое, а я действительно не хочу сейчас никаких неприятностей.

Не тогда, когда нам обоим нужен чистый послужной список, чтобы поступить в Кембридж и Оксфорд.

– Кстати, – говорит он. – Ты до сих пор не пришла ни на одну из моих игр.

Он постоянно напоминает мне об этом факте. Это глупо на самом деле, но я хочу оставить кое-что за пределами своих границ. Например, походы на его игры. Я не подписываюсь на него в Инстаграме, хотя постоянно слежу за ним.

Я чувствую, что эти мелочи будут держать меня в зависимости.

Я смотрю на часы.

– У меня назначена встреча с моим врачом.

Он прищуривает глаза.

– Я заеду за тобой после тренировки.

Я подавляю нервную улыбку и киваю. Сегодня мы с ребятами смотрим матч Лиги чемпионов у него дома.

Ким согласилась присоединиться к нам, и я обнимала ее до тех пор, пока она не назвала меня стервой.

Это первый раз, когда я иду в дом Эйдена.

Он всегда ест у меня дома, пробирается в мою комнату и проводит ночи в моей постели, когда тетя и дядя заняты работой.

Что трудного в том, чтобы пойти в его похожий на дворец дом и встретиться с его отцом, могущественным Джонатаном Кингом?

Совсем ничего… верно?

Глава 38

Возвращаться в кабинет доктора Хана после более чем годичного перерыва в моей терапии, мягко говоря, странно.

Его офис белый, без каких-либо отличительных черт, кроме библиотеки во всю стену напротив нас. Отсутствие картин или предметов необходимо для того, чтобы не отвлекать пациентов и сохранять их сознание таким же открытым, как пустые белые стены. По крайней мере, так сказал мне доктор Хан, когда я спросила его некоторое время назад.

Он сидит в коричневом кожаном кресле с блокнотом в руке, в то время как я ложусь в глубокое кресло.

Доктор Имран Хан, которого, как я узнала, зовут так же, как болливудского актера, – невысокого телосложения мужчина лет пятидесяти пяти. В его волосах цвета соли с перцем сейчас больше соли, чем перца, по сравнению с тем, когда я впервые встретила его десять лет назад.

Его кожа загорелая, но считается светлой по сравнению с другими людьми пакистанского происхождения.

– Я рад, что ты решила вернуться, Эльза. – Его тон приветлив, и он выглядит искренне счастливым, что я снова сижу в его кресле с откидной спинкой.

– Мистер Куин упоминал о проблемах со стрессом перед экзаменами. – Его добрые, но пронзительные карие глаза фокусируются на мне. – Как ты думаешь, в чем причина этого стресса?

– Это выпускной год, и я ощущаю давление. – Это не ложь, но и не причина, по которой я здесь.

Доктор Хан понимает это. Его глаза наполняются тем, что я называю отстраненной заботой. Я думаю, именно это делает его идеальным в своей работе. Он обладает способностью сопереживать, но не позволяет чувствам своих пациентов отразиться на нем.

Он записывает. Еще одна особенность доктора Хана – это традиционные методы. Он нечасто пользуется аудиозаписями.

– Было ли что-нибудь в последнее время, что могло спровоцировать стресс сильнее обычного? – спрашивает он.

– Да. – Я ерзаю на кожаной обивке, и она скрипит в оглушающей тишине комнаты. – Мне снились кошмары о том, как вы меня гипнотизируете, доктор Хан.

Его ручка замирает над блокнотом, а плечи напрягаются. Это весь ответ, который мне нужен. Это не было игрой моего воображения.

Доктор Хан быстро берет себя в руки.

– Как ты думаешь, почему тебе приснился такой кошмар, Эльза?

Я сажусь, скрипя кожей, и поворачиваюсь к нему лицом.

– Это не кошмар. Это правда.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но я поднимаю руку.

– Я не виню вас, доктор Хан. Я знаю, что у вас две диссертации, одна по психотерапии, а другая по гипнотерапии, так что не похоже, что вы делаете что-то противозаконное. Я также знаю, что тетя и дядя, вероятно, заставили вас это сделать, но мне нужно знать почему.

Он складывает свой блокнот, как будто собирается встать.

– Возможно, мне следует позвонить твоему опекуну и…

– Сохо Миллер, – обрываю я его. – Он – причина, по которой вы больше не практикуете гипнотерапию. После того, как вы помогли ему восстановить воспоминания, он покончил с собой.

Глаза доктора Хана наполняются чем-то похожим на печаль, и я знаю, что задела за живое. Я провела свое расследование, прежде чем приехать сюда.

– Я не Сохо, – выпячиваю я грудь. – Я не склонна к самоубийству. Я обещаю остаться в живых, если вы пообещаете не впутывать в это тетю и дядю. Они что-то скрывают от меня, и я должна знать почему.

– Сохо тоже говорил нечто подобное, – вздыхает он, и морщинки вокруг его глаз разглаживаются. – Он умолял меня узнать, кем он был, прежде чем потерял свои воспоминания. Когда он вспомнил, что именно он виновен в аварии, в которой погибли его жена и дети, он не смог смириться с правдой и покончил с собой.

– Я – не он. Я могу вынести правду. – Мой тон становится умоляющим. – Я просто хочу знать, зачем тетя и дядя обратились к вам.

Он сутулится в своем кресле.

– Когда твои опекуны впервые связались со мной, у тебя были неконтролируемые приступы: ты кричала и падала без сознания.

Я выпрямляюсь, мои руки на коленях становятся липкими.

– Как во время кошмаров?

– Кошмары – это проявление твоего подсознания. Когда ты была ребенком, твое сознание было наполнено кошмарами. Ты была травмирована и находилась в сильном шоке из-за пожара.

– И что?

– И я использовал регрессию, метод гипноза, чтобы помочь избавиться от прошлых травм.

– Вы хотите сказать, что тетя и дядя попросили стереть все мои воспоминания вплоть до пожара?

Чувство предательства наполняет мою грудь при мысли о том, что они делали что-то подобное за моей спиной. Они вторглись в мой разум. Ну и что с того, что они мои опекуны? Это не дает им права стирать мое прошлое.

– Они позвонили мне только для того, чтобы уменьшить беспокойство, потому что они слышали, что гипноз помогает. – Кажется, он испытывает ностальгию. – Они были в отчаянии, особенно твоя тетя. Она выглядела готовой на все, чтобы прогнать твою боль.

– И что? Вы все стерли за их спинами?

– Нет, Эльза. – Доктор Хан вопросительно смотрит на меня. – Я не стирал твои воспоминания. Ты сама это сделала.

Глава 39

Моя голова не перестает кружиться даже после того, как я выхожу из кабинета доктора Хана.

Я все еще не могу осмыслить последнее, что он сказал.

Я лишь ввел тебя в состояние, которое могло помочь справиться с твоим травмирующим опытом, но когда ты проснулась, твои воспоминания исчезли.

Решение моей младшей версии состояло в том, чтобы стереть все. Доктор Хан сказал, что иногда, когда всего становится слишком много, мозг может прибегнуть к пропуску травмирующих частей. Подавление воспоминаний становится жизненной необходимостью, а не вариантом.

После пожара я была в полном душевном и физическом смятении.

Я сцепляю руки замком, пока иду по коридору. Правильно ли я поступила?

Тогда как насчет тети и дяди? Они скрывали от меня эту правду в течение десяти лет. Я сомневаюсь, что они бы мне что-нибудь сказали, если бы я не сложила два и два вместе.

Хотя я не могу сказать, что виню их. С тех пор как они увезли меня из Бирмингема, тетя и дядя делали все, чтобы защитить меня – иногда даже слишком много.

Доктор Хан сказал, что мне нужно тщательно подумать о восстановлении своих воспоминаний. Это дорога в один конец. Он ничего не гарантирует, но он может перевести меня в режим регрессии и помочь получить доступ к местам в моем подсознании, о которых мой мозг даже не подозревает.

Когда я приехала сюда, я была так уверена, что хочу вернуть свои воспоминания. Однако после истории о другом пациенте доктора Хана, Сохо Миллере, я больше не уверена. Что, если я, как и он, открою ящик Пандоры и обнаружу то, чего мне знать не положено?

Кроме того, действительно ли я хочу заново пережить смерть своих родителей? Я содрогаюсь при этой мысли.

Мои руки чешутся, и меня охватывает непреодолимое желание вымыть их. Дрожащими пальцами я открываю маленький кармашек в своем рюкзаке и достаю дезинфицирующее средство для рук. Я выливаю половину флакона на ладонь и протираю все вокруг.

Я выдыхаю, когда зуд медленно проходит.

Положив в карман дезинфицирующее средство для рук, я выхожу из здания. Я, спотыкаясь, останавливаюсь на тротуаре. Машина Эйдена припаркована через дорогу, и он стоит у водительской дверцы, разговаривая со знакомой светловолосой куклой Барби.

Сильвер.

Мои ноздри раздуваются, и по венам пробегает огонь.

Я перехожу улицу, стараясь не сорваться на бег.

Сильвер, как и всегда, не теряет хладнокровия. Она могла бы сойти за женскую версию Эйдена. Но прямо сейчас ее руки летают вокруг нее.

Эйден, с другой стороны, выглядит скучающим. Это должно было бы умерить бурлящую во мне ярость, но этого не происходит. Тот факт, что он разговаривает с ней, когда должен был заехать за мной, портит мне настроение. Она пришла с ним или что-то в этом роде?

Встречаться с Сильвер – это действительно не то, что я хочу делать после разговора с доктором Ханом, который только что изменил мою жизнь, но если это то, чего она хочет, это то, что она получит.

– Ты обещал, Кинг, – шипит она.

– Я сказал, что подумаю об этом, – говорит он.

– Тебе не удастся избежать этого, – скрежещет она зубами.

– Избежать чего? – Я стою прямо у нее за спиной.

Она вскакивает, и Эйден поворачивает голову в мою сторону. Как будто я застала их врасплох.

Между его бровями пролегает морщинка, но в ней нет и следа вины.

Но, с другой стороны, Эйден не испытывает чувства вины.

– Нечего подкрадываться. – Сильвер бросает на меня сердитый взгляд через плечо. – Чокнутая.

О чем она говорит? Я почти уверена, что издала какой-то звук, когда приблизилась к ним.

Верно?

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я. Я встречаю ее надменный взгляд своим собственным.

– Я не отчитываюсь перед тобой, сука.

– Осторожнее, Куинс, – предупреждает Эйден.

– О, значит, теперь, когда ты суешь в нее свой член, я должна быть осторожнее? Так значит? – Она кладет руку на бедро и поворачивается ко мне лицом. – Каково это, Отмороженная, быть дешевой подстилкой?

С меня хватит Сильвер и ее стервозности. С меня хватит того, что все контролируют мою жизнь или унижают меня, в то время как я выбираю быть лучшим человеком.

С меня. Блять. Достаточно.

Эйден делает шаг вперед, но я действую первой.

Моя рука взлетает вверх, и я хватаю Сильвер за волосы. Она вскрикивает, когда я откидываю ее голову назад, чтобы посмотреть на нее сверху вниз.

Выражение моего лица, должно быть, страшнее, чем сам рывок, потому что губы Сильвер сжимаются, а ее лицо искажается.

– Если ты бросишь еще одно ехидное замечание в мой адрес, я, блять, убью тебя. Я разрублю тебя на части и закопаю в саду за домом. – Я улыбаюсь. – И держись подальше от Эйдена.

Я чувствую необходимость причинить ей боль. Ударить ее ножом. Видеть, как она истекает кровью…

В твоих жилах течет стальная кровь, Принцесса.

Ты – мой шедевр.

Мое наследие.

Словно обжегшись, я толчком отпускаю Сильвер.

Она, спотыкаясь, идет вперед, массируя голову.

– Сумасшедшая сука.

– Уходи, Куинс. – Голос Эйдена напряжен, но я плохо его слышу. Эти навязчивые слова продолжают звучать у меня в голове.

Стальная кровь. Принцесса. Шедевр. Наследие.

Я слишком погружена в свои мысли, что не замечаю, как Сильвер бросается на меня.

Эйден встает между нами, лицом к ней.

– Уходи.

– Это еще не конец. – Она тычет пальцем в мою сторону, затем поворачивается к Эйдену. – Ты тоже, Кинг. Это еще далеко не конец.

Сильвер исчезает за углом, я не обращаю на нее внимания.

– Что только что произошло? – Эйден встает передо мной и приподнимает подбородок большим и указательным пальцами, так что я смотрю в его полуприкрытые серые глаза.

Я боюсь, что он увидит дезориентацию или демона, что вселился в мое тело ранее. Я действительно хотела причинить кому-нибудь боль, и если бы у меня не случилось вспышки воспоминаний, я могла бы разбить голову Сильвер об асфальт.

Это пугает.

Я не такая.

Вместо того чтобы думать о собственном уничтожении, я направляю гнев на Эйдена.

– Что она здесь делала? Ты заезжаешь за мной со своей бывшей?

– Я не приезжал с ней, и она не моя бывшая.

– Да, точно. Почти верю.

– Я никогда не встречался с Сильвер.

– А, значит, просто трахнул?

Он стискивает зубы, но ничего не говорит.

– О боже мой, ты это сделал. – Кажется, меня сейчас вырвет.

– Это сложно.

– Нет ничего сложного в члене во влагалище, Эйден. Либо ты засовываешь его туда, либо нет.

Проходящая мимо пожилая леди бросает на меня встревоженный взгляд. При других обстоятельствах я бы смутилась, но прямо сейчас я слишком взбешена, чтобы беспокоиться о том, что устраиваю сцену.

Эйден толкает меня спиной к своей машине и запихивает на пассажирское сиденье, прежде чем сесть за руль.

Дверь за ним захлопывается с такой силой, что я бы вздрогнула, если бы не сдерживаемая энергия, кружащаяся у меня в голове.

– Я сказала тебе, что если у тебя есть что-то с Сильвер, между нами все кончено. – Я борюсь с подступающими злыми слезами, пытаясь видеть сквозь них.

– Даже если у нас что-то и было, это в прошлом.

Дьявол Эйдена выглядывает из-за его головы своими металлическими глазами. Тот факт, что он говорит так спокойно, вызывает у меня желание размозжить ему голову.

– Значит, все-таки что-то было.

– Да, было. Я трахнул ее, и мне это так понравилось, что я ее бросил. – Он закатывает глаза. – Что с тобой сегодня не так?

– Почему она разговаривала с тобой? Чего она хотела?

– Разозлить меня. И с твоей помощью ей это удалось.

Я резко выдыхаю. Может быть, я перегибаю палку. Черт возьми. Теперь, когда дымка медленно рассеивается, все кажется абсурдным. Кроме того факта, что я терпеть не могу Сильвер. Если я снова увижу ее когти рядом с Эйденом, я не знаю, что я сделаю.

Похоже, он не единственный пещерный человек в округе.

Лицо Эйдена замкнуто, и его левый глаз подергивается. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но ничего не говорю и снова закрываю.

Он не удостаивает меня взглядом, заводя двигатель и петляя по улицам. На этот раз вибрации не вызывают у меня обычного трепета. Я прижимаю рюкзак к груди и смотрю на серьезное лицо Эйдена.

Вся поездка проходит в гробовой тишине. Он не берет мою руку и не кладет ее себе на бедро, как обычно, и не смотрит на меня.

Должно быть, он действительно взбешен.

Я провожу всю дорогу, пытаясь найти правильные слова. На самом деле я не должна извиняться, поскольку не сделала ничего плохого. Но одно могу сказать наверняка: я ненавижу напряженность между нами. Это напоминает мне о тех ужасных днях, когда мы были на невидимом поле боя.

«Феррари» подкатывает к особняку – нет, дворцу.

Я забыла, что мы должны смотреть игру у него дома.

Я неуверенно протягиваю руку к его руке, которая все еще сжимает руль.

– Эйден, я…

Громкий хлопок обрушивается на крышу машины, и Ронан просовывает голову внутрь открытого окна Эйдена.

– Давайте, сучки, игра скоро начнется.

Он продолжает бить мячом по крыше машины. Это действительно неподходящий момент.

Эйден распахивает дверь и выходит, даже не оглянувшись.

Глава 40

Особняк Кингов расположен на большом участке земли, конца которому не видно.

Трехэтажный дом построен горизонтально, наподобие дворца. Есть даже по две башни с каждой стороны, и все сооружение кажется старым. Я бы не удивилась, если раньше это было поместье дворянина. Должно быть, здесь был сделан ремонт, потому что на всех этажах установлены огромные стеклянные окна. Иногда стекло занимает больше пространства, чем стена. Это выглядит как теплица.

Недалеко от входа находится фонтан. Керамическая статуэтка печального ангела льет воду из кувшина. Женщина, одетая как Дева Мария, держит его, и по ее щеке скатывается слеза.

Какой странный образ для входа в дом.

Эйден не дожидается меня и исчезает внутри. Ронан отстает. По крайней мере, хоть у кого-то хватает порядочности не оставлять меня одну во время моего первого визита сюда.

Я достаю свой телефон и отправляю сообщение Ким.

Эльза: Ты уже здесь?

Ким: В пути. Заканчиваю оргазмировать.

Мои губы приоткрываются, и я бросаю взгляд на Ронана, надеясь, что он не заметил.

Меня встречает дерьмовая ухмылка.

– Скажи, чтобы она уделяла этому столько времени, сколько нужно. – Он поднимает брови. – Я всегда готов помочь, если ей понадобится помощь.

– Фу.

– Что? – Он смеется. – Если она пишет эсэмэски во время оргазма, значит, она плохо справляется со своей работой. Я могу ее научить.

– Оставь поучения для орды своих поклонниц, Ронан.

– Просто пытаюсь быть хорошим спортсменом. – Он ухмыляется, и я понимаю, почему девушки в КЭШ тают от него быстрее, чем сыр в пицце. Его небрежная привлекательная внешность – главная причина, но именно его обаятельный характер и индивидуальность делают его таким желанным.

Ронан и Ксандер более доступны, чем Эйден и Коул.

И к тому же более игривые.

Мой телефон снова вибрирует.

Ким: Черт! ОРГАНИЗОВЫВАТЬ, а не ОРГАЗМИРОВАТЬ. Дурацкая автозамена.

Я смеюсь и тычу телефон в лицо Ронану.

– Теперь доволен?

– Нет. – Он искренне выглядит разочарованным, и я смеюсь еще громче.

Он открывает мне дверь.

– Однако мое предложение все еще в силе.

– Ты животное.

Мы продолжаем препираться по пути внутрь. Дворецкий, которому на вид столько же лет, сколько Брюсу Уэйну, кланяется в знак приветствия, увидев нас. На нем классический костюм дворецкого в комплекте с белыми перчатками и белой салфеткой, свисающей с его руки.

Я кланяюсь в ответ, а Ронан кивает в знак признательности. Он, кажется, ни капельки не обеспокоен, но, с другой стороны, у него в доме тоже есть дворецкие.

Эти люди находятся на совершенно другом уровне со всеми своими дворецкими и домами размером с особняк. КЭШ – всего лишь остановка в длинной цепочке мест, которыми они будут править в будущем. Будь то политика, экономика или даже спорт, у этих парней в ДНК заложено быть лидерами.

Вероятно, все начинается в школе. В конце концов, они более склонны заниматься бизнесом или политикой с кем-то, у кого они учились. Все дело в связях.

Я была так глупа, что думала, что смогу принадлежать к этому сообществу, когда впервые ступила на территорию КЭШ. Аутсайдеры вроде меня всегда будут такими. Посторонними.

Но, с другой стороны, я никогда не стремился к тем связям, которые они предлагают. КЭШ был и всегда будет моей остановкой в Кембридже.

Или, по крайней мере, так было до тех пор, пока Эйден не ворвался в мою жизнь в начале этого года.

Все карты тасуются без моего разрешения.

Мое сердце сжимается, когда я вспоминаю свою ссору с Эйденом. Я не могу поверить, что позволила Сильвер проникнуть мне под кожу.

Я смотрю на Ронана, пока он ведет меня по бесконечным коридорам, одновременно набирая эсэмэску на своем телефоне.

– Вы, ребята, часто здесь зависаете?

– Не совсем. Обычно мы ходим во «Встречу».

– «Встречу»?

– Да. Наше тайное убежище.

Оу. Интересно, почему Эйден никогда не упоминал об этом раньше?

– Тогда почему мы сегодня здесь? – я спрашиваю.

– Мы приходим, когда дяди Джонатана нет.

– Ты тоже приводишь с собой девочек?

– Только Астрид и Сильвер.

Я останавливаюсь, пальцы впиваются в лямки рюкзака. Значит, она все это время приходила в дом Эйдена.

Конечно, она приходила.

– Черт. – Ронан поднимает голову от телефона. – Сильвер больше не приходит, так что забудь, что я упоминал о ней, ладно?

– Почему она больше не приходит?

Он пожимает плечами.

– Кинг не хочет, чтобы она была рядом.

Это должно было заставить меня почувствовать себя лучше, но это не так. Мой пессимистичный мозг выдвигает другую теорию. Если Эйден вышвырнул ее после того, как ему надоело ее использовать, то и меня он вышвырнет в любой момент.

Ронан улыбается.

– Мы все выросли вместе. Такое не проходит просто так, ты же знаешь.

Я знала, что он хотел успокоить меня, но его слова только туже затянули петлю на моем сердце.

Если Эйден бросил своего друга детства, что мешает ему вышвырнуть меня, когда он знает меня совсем ничего?

Я драматизирую ситуацию. В конце концов, это я попросила его держаться от нее подальше.

– Марго! – Ронан почти кричит.

Мое внимание возвращается к настоящему. Ронан провел нас в просторную, сверкающую кухню. Обстановка безупречная, серо-белая, как в тех кулинарных телешоу. Миниатюрная женщина стоит за прилавком, закрывая плиту.

На крик Ронана она разворачивается и выходит из-за угла. На вид ей лет сорок с небольшим. Ее каштановые волосы собраны в пучок и прикрыты одноразовой шапочкой. На ней черная юбка, белая рубашка и фартук.

– Ты напугал меня, мальчик, – она ругается материнским тоном.

– Прости. – Ронан, похоже, совсем не сожалеет.

– Кто это? – спрашивает она, когда ее добрые голубые глаза останавливаются на мне.

Ронан кладет руку мне на плечо.

– Это Эльза. Знаешь, как принцесса из «Холодного сердца».

Я толкаю его локтем, и он морщится.

– Ой. Зачем?

Марго улыбается.

– Я Марго. Здесь редко можно увидеть новое лицо.

Интересно. Эйден ограничивает доступ в свой дом. За исключением Сильвер, конечно.

Что? Я не придираюсь к этому.

Нисколько.

Ронан поднимает брови.

– Это она вывела Кинга из равновесия.

Я снова толкаю его локтем, и на этот раз он отпускает меня.

– И сломала мне ребра. Черт возьми, Элли. Я и не знал, что ты такая сильная. Ты готова к сексу втроем?

На этот раз Марго – та, кто бьет его.

– Не говори Кингу, что я говорил об этом. – Он оглядывается по сторонам, прежде чем шепнуть Марго. – Здесь есть подслушивающие устройства?

– Я бы хотела, чтобы так было. – У Марго легкий ирландский акцент.

Когда она смотрит на меня, в ее глазах появляется интерес.

– Я рада наконец-то познакомиться с тобой, Эльза. Ты хочешь что-нибудь выпить или съесть?

– Я в порядке, спасибо.

– Я хочу! – Глаза Ронана блестят как у ребенка, ожидающего рождественский подарок. – Ты приготовила чипсы?

Она указывает на стойку позади себя, где стоит несколько мисок с домашними чипсами.

– Они остывают.

– Ты лучшая, Марго! – Ронан звонко целует ее в щеку.

– Разве у тебя нет собственного повара? – В ее голосе звучит смирение, как будто она спрашивала об этом тысячу раз.

– Они не так хороши, как ты. – Ронан хватает чипс и, должно быть, обжигается, потому что морщится и бросает его обратно. – Мое предложение о смене работы все еще в силе. Мы заплатим вам вдвое больше, чем Кинг.

– Прекрати пытаться увести Марго, – раздается знакомый голос Эйдена, прежде чем он заходит внутрь вместе с Ксандером.

Эйден переоделся в черные брюки и простую серую футболку, которая подчеркивает тлеющий цвет его глаз. Не помогает и то, что ткань туго обтягивает мышцы его груди, подчеркивая его гибкое, скульптурное телосложение.

Мои щеки пылают, как бы я ни старалась контролировать свою реакцию. Почему он должен быть таким сексуальным?

Эйден бросает на меня непроницаемый взгляд, прежде чем снова сосредоточиться на Ронане, который все еще не отказался от горячих чипсов.

Я уже упоминала, что ненавижу напряженность между нами?

Нет, не напряженность. Я ненавижу, что он игнорирует меня.

Я была в центре его внимания с начала года, и мне больно, когда все это сводится к нулю.

– Сначала я сделал предложение, Ро. Становись в очередь. – Ксандер подбрасывает мяч в воздух и ловит его головой.

– Никаких игр на моей кухне. В тот раз ты разбил посуду, – ругается Марго.

Ксандер засовывает мяч под мышку. Он тоже одет в повседневные джинсы и джинсовую куртку.

– Это было всего один раз, Марго, перестань.

– Да, Марго. – Ронан язвит. – Не будь диктатором.

– Ты не имеешь права голоса. Ты чуть не спалил мою кухню на выходных. Я не могу поверить, что я не могу взять выходной и быть уверенной в том, что ты не разгромишь все.

Ронан застенчиво улыбается, и Эйден говорит:

– Вот и все. Никому больше не разрешается заходить на кухню Марго.

– Это мой мальчик. – Она тепло улыбается ему.

Когда Эйден улыбается в ответ, я поражена тем, насколько прекрасна его искренняя улыбка. Я ищу признаки того, что это маска, но прямо здесь, в своем доме, с самым близким человеком, который у него есть, с семьей, он выглядит беззаботным.

– И никто не заберет Марго. – Он бросает многозначительный взгляд на Ксанедра и Ронана.

Последний фыркает.

– Я не перестану пытаться.

Ксандер приподнимает плечо.

– Я тоже.

– Прекратите это, мальчики. – Марго встает между ними. Ее миниатюрность почти комична по сравнению с их ростом. – Не ссорьтесь при Эльзе. Не каждый день Эйден приводит свою девушку.

Девушку.

Я не знаю, почему мои щеки вспыхивают при этом слове. Мы с Эйденом никогда не говорили о том, кто мы друг для друга. Мы даже еще не заявляли о наших отношениях официально.

Я смотрю на Эйдена, но у него все то же бесстрастное выражение лица, которое приводит меня в бешенство.

Ксандер обнимает меня за плечи и притягивает к себе. Он так близко, что мои ноздри наполняются запахом его дорогих духов.

– Сначала она была моей девушкой, не так ли, дорогуша?

В одно мгновение Ксандер стоит рядом со мной, а в следующее его отталкивают назад, и мое плечо освобождается от его руки. Эйден хватает его за воротник куртки и тащит прочь.

С чипсом в руке Ронан наклоняет голову, чтобы прошептать дразнящим тоном:

– Не говори ни слова о предложении секса втроем. От этого зависит моя жизнь.

Все еще прижимая к себе Ксандера, Эйден хватает Ронана за затылок.

– Мои чипсы! – Ронан прижимает миску к груди, когда Эйден утаскивает их обоих прочь.

– Скажи всем, что я был хорошим человеком! – Ронан кричит мне через плечо. – Я хочу, чтобы эта строчка была на моем надгробии: у него был 7-дюймовый член, и он хорошо им пользовался.

Мы с Ксандером разражаемся смехом, когда все они исчезают за углом.

– Мальчишки. – Марго качает головой и ставит оставшиеся тарелки с чипсами на поднос.

– Давайте я помогу, – предлагаю я, ставя свой рюкзак на табурет.

– Все в порядке, милая. Я справлюсь.

– Пожалуйста, позвольте мне. Дома я все делаю сама. – Я не привыкла, чтобы люди прислуживали мне.

– В наши дни так редко можно найти ответственных подростков, – она отходит в сторону и указывает на другой поднос.

После того как она добавляет еще несколько закусок, мы выносим подносы из кухни.

– Вы давно здесь живете? – спрашиваю я.

– Я здесь с тех пор, как родился Эйден. – На ее лице появляется выражение ностальгии. – Он был моим мальчиком.

– Вы вырастили его?

– Я это сделала, – говорит она с гордостью.

– Значит, вы знали его мать? – Я проявляю любопытство, но надеюсь, она не возражает.

– Бедная женщина умерла слишком рано.

Я как кошка, которая поймала рыбу и готова на все, чтобы сохранить ее.

– Эйден мало говорит о ней.

– Ему нечего о ней говорить, – теплый тон Марго становится язвительным. – Алисия была не в себе и принимала всевозможные таблетки.

Я замечаю нотку смятения в тоне Марго, как будто она либо ненавидит Алисию, либо ненавидит то, что она сделала. Вероятно, последнее, поскольку самоубийство Алисии, должно быть, ранило Эйдена, а Марго, похоже, заботится о его благополучии.

Я собираюсь расспросить ее еще немного и узнать, было ли это самоубийством или несчастным случаем, но Марго останавливается.

– Я забыла соль.

– Я вернусь с вами.

– Нет-нет, иди. Игра вот-вот начнется, и мальчики будут проигрывать без своих чипсов. – Она указывает в конец коридора. – Кинозал находится за углом.

Конечно, у них есть кинозал. Почему я решила, что мы будем смотреть игру в гостиной, как нормальные люди?

Когда Марго тащится обратно туда, откуда мы пришли, я вздыхаю и продолжаю свой путь. Я останавливаюсь в конце коридора. Марго забыла упомянуть, в какую сторону мне повернуть: налево или направо. С обеих сторон одинаково длинные коридоры.

Раздаются шаги. Может быть, дворецкий или кто-нибудь из мальчиков вернулся, и я могу спросить их.

По мере приближения шаги становятся более размеренными и уверенными, я представляю, что именно так должны звучать шаги премьер-министра или президента.

Справа появляется высокий мужчина. На нем сшитый на заказ темно-синий костюм, который кричит о богатстве и статусе. Когда я встречаюсь с ним взглядом, я замираю, уставившись на более взрослую версию Эйдена.

Джонатан Кинг.

Я видела его по телевизору, в газетах и несколько раз в школе, но это первый раз, когда я оказываюсь так близко к нему.

У него такие же черные как смоль волосы, как у Эйдена, хотя волосы Джонатана более уложены и посеребрены несколькими седыми прядями. Его челюсть очерчена четче, чем у Эйдена. Его глаза кажутся более темными, чем у его сына. Если я думала, что взгляд Эйдена пугающий, то взгляд его отца – убийственный.

Его внимание переключается на меня с чистой агрессией.

Глава 41

Я крепче сжимаю поднос, чтобы не уронить его.

Если бы я не была так уверена, что Джонатан Кинг не убьет меня при таком количестве свидетелей в доме, я бы бросилась к двери.

Как кто-то может проявлять такую агрессивность при первой встрече?

Он быстро остывает. Приветливое выражение появляется на его лисьих чертах.

– Здравствуй, – говорит он легким надменным тоном и, сжав губы, улыбается, протягивая свою большую руку.

Если бы я не ощущала прежнюю агрессию и не чувствовала ее нутром, я бы подумала, что все это у меня в голове.

– Здравствуйте. – Я держу поднос одной рукой.

В тот момент, когда я вкладываю свою руку в его, он сжимает ее так сильно, что я вздрагиваю.

Дядя Джексон научил меня всегда крепко пожимать руки. Он говорил, что первое впечатление имеет наибольшее значение, и в деловом мире статус и сделки могут определяться по рукопожатиям.

Как правило, дядя никогда не имеет дела ни с кем, у кого слабые или нежные руки. Даже рукопожатие тети такое же крепкое, как у дяди. Я всегда старалась соответствовать их стандартам.

Однако натиск почти агрессивного рукопожатия Джонатана застает меня врасплох. Может быть, его рукопожатие такое же крепкое, как и статус бизнес-магната. Или, может быть, эта агрессия направлена только на меня.

В любом случае, я не обмениваюсь слабыми рукопожатиями.

Я встречаюсь с холодным взглядом Джонатана Кинга и сжимаю его руку в ответ так сильно, как только позволяют мои мышцы. Моя другая рука кричит от боли, удерживая весь вес подноса, но я ни за что не разомкну руку первой.

Что-то похожее на презрение мелькает на безучастном лице Джонатана. В этот момент он так похож на Эйдена, что это почти сверхъестественно. Теперь я знаю, откуда у наследника такая индивидуальность.

Джонатан Кинг и его сын относятся к тому типу людей, которые сокрушают, глядя своим противникам в глаза.

Сказать, что меня не пугает та мощь, которую Джонатан излучает без слов, было бы ложью. Тем не менее я не буду прятаться.

Он может переломать мне кости, а я все равно буду сжимать его руку.

– Папа.

Отстраненный голос Эйдена доносится откуда-то сбоку. Я была так поглощена своей безмолвной войной с Джонатаном, что не почувствовала его присутствия.

Впервые.

Острый взгляд Джонатана скользит с меня на Эйдена, не прерывая рукопожатия. Я недоверчиво смотрю на битву, которая разгорается между отцом и сыном.

Эйден – точная копия старшего Кинга. Это похоже на королевскую битву между могущественным человеком и его более молодым «я».

Король и его наследник.

Я не уверена, кто побеждает и должен ли быть победитель, но напряжение висит в воздухе как густая пелена дыма.

Удушающая.

Таинственная.

Завораживающая.

– Повеселись на своей вечеринке, сынок.

Вот так просто Джонатан отпускает меня, так же плавно и хищно, как пантера.

– Будет сделано.

Джонатан улыбается, как утонченный, аристократичный джентльмен. Не слишком приветливый, но и не отталкивающий. В нем сохранился намек на темноту, которая окутывает Эйдена, как вторая кожа.

Темные демоны заложены в их проклятых генах.

Еще раз окинув меня взглядом, Джонатан властными шагами направляется ко входу.

Я смотрю на Эйдена, думая, что он наблюдает за своим отцом так же, как только что наблюдала я.

Вместо этого Эйден полностью сосредоточен на подносе в моей дрожащей руке. Он хватает его и несет, не произнеся ни слова и не удостоив меня взглядом.

Он шагает в том направлении, куда направлялись мы с Марго.

Я массирую руку, которую Джонатан чуть не сломал, и иду в ногу с Эйденом.

– Что все это значит? – спрашиваю я.

Тишина.

– Эйден?

Снова тишина, но его шаги становятся шире.

Я уже упоминала, насколько отстойно быть на его плохой стороне? Кто бы мог подумать, что кто-то вроде Эйдена будет использовать наказание молчанием?

Я подбегаю и встаю перед ним, широко раскинув руки.

Он останавливается и бросает на меня такой резкий взгляд, как будто разрезает меня ножами. Костяшки его пальцев сжимают поднос.

– Ч-что происходит?

Эта его сторона всегда приводит меня в состояние повышенной готовности. Эйден не из тех, кто так свободно выставляет напоказ свои эмоции. Тот факт, что он, кажется, близок к взрыву, означает, что неизбежно произойдет что-то катастрофическое.

– Скажи что-нибудь, – я давлю, когда он снова молчит.

– Держись подальше от моего отца, – он произносит каждое слово почти рыча.

– Я не подходила к нему, я…

– Мне насрать на то, что ты делала или не делала. Ты не разговариваешь с Джонатаном. Ты не пожимаешь ему руку и уж точно, черт возьми, не разговариваешь с ним. Когда вы видишь его, ты поворачиваешься и идешь в противоположном направлении. Это ясно?

У меня кружится голова.

– Почему?

– Потому что я, блять, так сказал.

– Простите, ваше величество, но я ничего не делаю, потому что вы, блять, так сказали.

– Эльза… – он рычит, глубоко и низко.

– Скажи мне почему.

– Это один из тех случаев, когда ты просто говоришь да и не споришь со мной.

– Или что?

Его металлические глаза становятся расчетливыми.

– Или я напою Рид и позволю Найту отвезти ее домой.

– Ты… не станешь.

– Посмотрим. – Он проходит мимо меня в комнату.

Мое сердце замирает.

Я спровоцировала уродливую, чудовищную сторону Эйдена. Сторона, которой все равно, кому он причиняет боль, пока он получает то, что хочет.

Для него Ким – всего лишь средство для достижения цели, которой являюсь я. Он использовал ее раньше и будет использовать снова, чтобы доказать, что может заставить меня согласиться на все, что он пожелает.

Он знает, как много Ким значит для меня и что я без колебаний буду защищать ее.

Чего он не знает, так это того, что в эту игру могут играть двое.

На этот раз Эйден не победит.

Глава 42

Я должна была догадаться, что этот вечер обернется катастрофой, в тот момент, когда Коул и Ким вместе вошли в кинозал.

Или когда у Ксандера свело челюсть.

Или когда Эйден наблюдал за происходящим с холодным расчетом в глазах.

Мы все сидим лицом к огромному телевизору, который занимает всю стену. Черт возьми, он такого же размера, как экраны кинотеатров. Кожаные диваны могут легко проглотить человека. Здесь даже есть куда положить гамбургеры, чипсы и пиво.

Мы с Ким довольствуемся содовой. Я игнорирую тот факт, что Эйден хватает обычную колу и сует диетическую мне в руки. Я уже говорила ему, что диетическая кола не только низкокалорийна, но и вредна для здоровья. Однако на этот раз я молчу.

Если и есть что-то, чему я научилась, находясь с Эйденом, так это умению выбирать перспективные для победы сражения.

Прямо сейчас самая важная битва – узнать, что, черт возьми, он запланировал для Ким.

Когда я попыталась скользнуть рядом с ней, Эйден притянул меня и усадил между своих раздвинутых бедер.

Он повсюду и окружает меня со всех сторон. Его грудь находится в нескольких дюймах от моей спины, но я чувствую его запах, смешанный с гелем после душа. Каждый мой вдох наполнен его всепоглощающим присутствием. Он проникает мне под кожу и оседает в моем сердце резкой волной вожделения. Эйден даже не прикасается ко мне, но ему это и не нужно. Как будто я принадлежала ему с первого прикосновения.

Воздух колышется от обещания прикосновения его кожи к моей. Я сжимаю бедра и сосредотачиваюсь на экране.

Сегодня «Арсенал» проводит самый важный матч сезона в Лиге европейских чемпионов. Если бы я была с дядей, мы были бы канонирами, болеющими от души, как Ксандер и Ронан.

Они прыгают, как кролики на крэке, кричат и даже пинают воображаемые мячи. Они даже говорят с сильным акцентом кокни, о котором богатые люди даже не должны слышать. Должно быть, это из-за общения с другими футбольными фанатами.

Интересно, Эйден тоже говорит на кокни?

Кинозал наполняется одобрительными возгласами фанатов, энтузиазмом комментаторов и фанатичным безумием Ксандера и Ронана.

Коул и Эйден – самые спокойные зрители. Коул произносит несколько охов и ахов, но так и не сдвигается со своей позиции.

Ким сидит рядом со мной и Эйденом, а Коул с другой стороны от нее, и пьет свое второе – или третье – пиво.

Может, она и фанатка «Элиты», но Премьер-лига ее не особо волнует.

Пока Ронан и Ксандер кричат, проклинают и разбрасывают повсюду чипсы и закуски, Ким наблюдает за ними с живым интересом, как за игрой.

В некотором смысле они устраивают развлекательное шоу. Когда «Арсенал» в забеге, они отбивают мячи вместе с ними. Они наносят воображаемые штрафные удары и ударяются плечами, когда происходит что-то хорошее.

Я начинаю смеяться к тому времени, как они фальшиво подпевают фанатским песнопениям. Ким тоже смеется, полуприкрыв глаза. Когда она допивает пиво, Эйден вкладывает ей в руку еще одну банку, и она принимает ее с небрежной улыбкой.

Я бросаю на него сердитый взгляд.

– Ты пытаешься ее напоить?

Его холодный взгляд остается прикованным к экрану, но, похоже, игра его не слишком интересует.

– Она уже пьяна.

– Эйден! – Мой голос понижается, когда я поворачиваюсь вполоборота, так что моя спина упирается в его согнутое бедро. – Что ты делаешь?

Его металлический взгляд медленно, хищно скользит по мне. Вот так в игру вступает отвратительная, психованная сторона Эйдена. Просто потому, что я иногда не замечаю его натуры, это не значит, что она исчезает.

– Ты согласна с тем, что я сказал ранее?

– Нет, пока ты не скажешь мне почему. – Я сжимаю губы в тонкую линию, чтобы не наброситься на него и не устроить сцену.

– Неправильный ответ. – И вот так просто его внимание возвращается к игре.

Я отталкиваюсь от него, но он мертвой хваткой сжимает мой локоть, не давая мне вырваться.

Разочарованно вздохнув, я придвигаюсь ближе к Ким, насколько позволяет его хватка.

Ее темно-синее платье в полоску доходит до середины бедер и сбивается внизу. Румянец заливает ее щеки, а зрачки расширяются. Она определенно пьяна.

Я пытаюсь отобрать у нее пиво. Одному богу известно, что Эйден в него подлил. Я хочу думать, что он не причинил бы вреда Ким и что он не из тех, кто накачивает девушек наркотиками, но он психованный демон, который не остановится, пока не получит то, что хочет.

Ким для него не человек. Она всего лишь средство для достижения цели.

Она прижимает пиво поближе к груди и надувает губы, как будто я хочу отнять у нее любимую игрушку.

– Ким. Давай, ты уже достаточно пьяна.

– Не-а, – невнятно произносит она. – Я абсолютно трезвая, Элли.

Следующие несколько минут я безуспешно пытаюсь разлучить ее с пивом.

Эйден наблюдает за этим с такой бесстрастной холодностью, что мне хочется дать ему пощечину.

Я не знаю, как он догадался, что Ким становится дикой, когда напивается, но он использует это в своих интересах.

Первая половина игры заканчивается со счетом 0:0. Ксандер и Ронан наконец садятся. Ронан поглощает чипсы как изголодавшийся солдат на войне, в то время как Ксандер бросает суровые взгляды в сторону Ким.

Когда звучит гимн Европы, она, пошатываясь на нетвердых ногах, поет вместе с ними от всего сердца. На невнятном немецком. Я знала, что она берет уроки немецкого, но я не знала, что она так свободно говорит на нем.

Ронан прикладывает руку к сердцу, ставит миску с чипсами так, словно это чашка, и подпевает. На тарабарском языке.

Коул усмехается:

– Ну какого черта!

Он встает так, чтобы Ким оказалась между ним и Ронаном, и поет «Оду радости» на более совершенном немецком, чем у Ким, – хотя, вероятно, это потому, что он не мертвецки пьян, как она.

– Не порти мне настроение, капитан! – Ронан бросает в него чипс. – Пой на том языке, который мы все знаем.

Я смеюсь как над его глупостью, так и над непринужденной улыбкой Ким и ее невнятными словами. Это того стоит, если она хорошо проводит время.

Я пытаюсь встать и присоединиться к ним, но Эйден хватает меня за руку и смотрит на Ксандера с серьезным лицом.

– Хэй, Найт. Может, тебе стоит отвезти Рид домой, пока ее родители не забеспокоились?

– Нет! – Я кричу в тот самый момент, когда песня обрывается.

Все взгляды обращены на меня, как будто это я маньяк, который только что предложил Ксандеру, заклятому врагу Ким, подбросить ее домой.

Мои щеки пылают, когда я бросаю на Эйдена суровый взгляд, от которого он бы вполне мог вспыхнуть или даже смутиться, если бы был хоть сколько-нибудь близок к человеку.

Я рывком поднимаюсь на ноги и вытаскиваю его из комнаты. Я удивлена, что он следует за мной не говоря ни слова.

– Не двигайся, Ким, – говорю я ей и обращаюсь к Ксандеру: – И не прикасайся к ней.

Коул кивает в мою сторону, словно подтверждая. Я не знаю, почему я ему доверяю, но это так.

Ронан, кажется, не обращает внимания на весь этот беспорядок, занятый тем, что набивает рот чипсами и закусками.

Как только мы оказываемся снаружи, я захлопываю дверь и вхожу в комнату Эйдена.

– Перестань использовать Ким, чтобы заставлять меня что-то делать.

– А если я скажу нет? – Он крут, настолько крут, что жар в моем теле зашкаливает.

– Ким – моя лучшая подруга.

– Я это знаю.

– Тогда как ты можешь предлагать отправить ее домой с ее обидчиком? Что, если он причинит ей боль? Ты собираешься взять на себя ответственность за это?

– Я не беру на себя ответственность за дерьмо других людей. Кроме того, если бы Найт хотел причинить ей боль, он бы сделал это много лет назад, а не сейчас.

– Дело не в этом!

– Тогда в чем же?

– Если тебе нужно мое доверие, ты не можешь использовать благополучие моей лучшей подруги, чтобы угрожать мне. Это заставит меня доверять тебе меньше, а не больше.

– Если бы ты согласилась, я бы не стал использовать ее. Держись подальше от Джонатана, и я буду держаться подальше от Рид. Это простая сделка.

Тот факт, что он настаивает на этом, вызывает у меня еще большее любопытство к магнату «Кинг Энтерпрайзес». Однако я не настолько любопытна, чтобы рисковать благополучием Ким.

Эйден знает, что задел меня за живое.

– Прекрасно! – я ударяюсь плечом о его руку и возвращаюсь внутрь, кипя от сдерживаемого гнева.

Я хватаю Ким за локоть, останавливая ее соревнование с Ронаном в выпивке.

– Мы уходим.

– Не-а, – хнычет она. – Смотри, Рон учит меня делать снимки.

– Рон? – Ксандер усмехается, но его плечи сводит от напряжения.

– Давай, Ким. – Я тяну ее за собой, но с таким же успехом она могла бы превратиться в камень.

– Я остаюсь. – Она высвобождается и возвращается к Ронану, как будто он держит младенца Иисуса вместо бутылки пива.

Мои попытки тщетны, сколько бы я ни старалась. Невозможно контролировать Ким, когда она пьяна.

Эйден ухмыляется мне, сидя рядом с Коулом.

Подонок.

Во втором тайме Ким безостановочно аплодирует Ронану.

– Почему ты сказал «канониры»? – спрашивает она его.

– Потому что это «Арсенал», детка!

За это он получает подзатыльник от Ксандера.

Игнорируя попытки Эйдена усадить меня между его ног, я присоединяюсь к Ким, Ронану и Ксандеру. После двух кружек пива я расслабляюсь настолько, что могу поболеть за команду. Игра слишком захватывающая и быстро развивающаяся, чтобы не наслаждаться ею.

Когда «Арсенал» забивает, мы вчетвером заключаем друг друга в групповые объятия. Коул подбадривает меня на заднем плане, и сильная рука хватает меня за воротник рубашки. Я отпихиваю Эйдена и продолжаю праздновать.

Я так зла на него прямо сейчас. Самое меньшее, что он может сделать, – это не испортить мне игру.

До конца игры остается еще пятнадцать минут, когда Ким падает на один из стульев и тихо похрапывает. Я усаживаю ее поудобнее и возвращаюсь, чтобы досмотреть оставшуюся часть игры.

Ронан, Ксандер и я спорим об игроках, вышедших на замену во втором тайме.

Игра заканчивается со счетом 1:0. Мы могли бы выступить лучше, но мы на пути к чемпионству.

Я праздную вместе с Ронаном, Ксандером и даже Коулом, который присоединился к нам ближе к концу, спев «We are the champions».

Звонит телефон. Телефон Ким.

Я лезу к ней в карман. Ее мама.

Дерьмо.

Она накажет Ким, если та вернется домой в таком состоянии. Я впиваюсь зубами в нижнюю губу, обдумывая решение.

– Останься на ночь, – язвительно замечает Эйден у меня за спиной. Я вздрагиваю, и это лишь сильнее толкает его в мою спину.

– Что? Нет. – Это звучит скорее удивленно, чем холодно.

– Просто проведи ночь с Рид. – Он тяжело вздыхает. – Не надо все так усложнять.

Мои возможности ограничены. Я могу попросить Эйдена подвезти нас до дома Ким, и ее накажут. Он может отвезти нас ко мне домой, и это выставит Ким в невыгодном свете перед тетей и дядей.

– Хорошо, но я запру дверь.

Я выношу телефон на улицу, где не слышно шума, и отвечаю маме Ким. Я говорю ей, что Ким проведет ночь со мной и что она уже крепко спит. Она соглашается без вопросов. Потом я звоню дяде и, после восторженных отзывов о победе «Арсенала», говорю ему, что проведу ночь у Ким.

Странно. Лгать тете и дяде уже не так трудно.

Когда я возвращаюсь внутрь, где ребята – за исключением Эйдена – празднуют, мой позвоночник выпрямляется. Он смотрит на меня с нечитаемым блеском, который напоминает тот день, когда мы впервые встретились.

Сегодня вечером я определенно запру дверь.

Глава 43

Ксандер помогает мне отвести Ким в комнату для гостей. Я пытаюсь остановить его, но он не слышит моих протестов.

Как только он положил ее на кровать, я вышвырнула его вон и повернула ключ.

Сняв с нее обувь, я укладываю Ким и укрываю простыней. Она бормочет что-то, похожее на «Оду радости», к тому времени, как я снимаю форму и лифчик. Я остаюсь в мальчишеских шортах и футболке без рукавов.

Я лежу рядом с Ким.

Усталость давит на мои нервные окончания, но, хоть убейте, я не могу заснуть. Кровать удобная, а подушка, кажется, набита перьями. В гостевой комнате такая же стерильность, как в гостиничном номере. Все вокруг белое и чопорное, и в ней нет ничего личного.

Когда я смотрю в потолок, все, о чем я продолжаю думать, – это хаос, который произошел сегодня. Доктор Хан, затем Сильвер, затем Джонатан Кинг.

Эйден не мог не стать вишенкой на торте, решив быть придурком.

Я видела, как он стоял сбоку от двери, когда я вышвыривала Ксандера.

Я разочарованно вздыхаю и крепко зажмуриваю веки.

Полчаса спустя я все еще не могу уснуть. Я просматриваю Инстаграм, и вскоре мне становится скучно. Я откидываю одеяло и надеваю халат, прежде чем выйти.

Когда я направляюсь на кухню, в доме царит зловещая тишина. Мальчики, должно быть, все ушли, а Эйден крепко спит.

На столе я нахожу чипсы, взбитые сливки и даже несколько нетронутых гамбургеров. Я сажусь на табурет и съедаю их все. Насыщенный вкус наполняет мой рот.

Тетя убила бы меня за это, но прошла целая вечность с тех пор, как я в последний раз ела нездоровую пищу. Возможно, годы. Дядя иногда брал меня с собой перекусить какой-нибудь нездоровой пищей тайком, но после того, как в средней школе у меня заболело сердце, он отказался от этой привычки.

Половина меня чувствует себя грешницей, но другая половина просто наслаждается этим редким блюдом. Закончив, я прибираюсь на кухне и возвращаюсь в комнату.

Затем в голову приходит безумная идея. Я хочу посмотреть, где спит Эйден. Это глупо после всего, что он сделал, но это несправедливо, что он видел мою комнату, а я не видела его.

Я спускаюсь вниз, куда, как я видела, он направлялся ранее, и подавляю вскрик всякий раз, когда автоматически загорается мягкий свет. В этом доме невозможно прокрасться незаметно.

Справа от меня доносится звук плещущейся воды, и я следую за ним как любопытный котенок. Я заворачиваю за угол и останавливаюсь перед двойными стеклянными дверями.

На другой стороне вода поблескивает под закрытым куполом. В крытом бассейне совершенно темно, если не считать мягкого белого света, исходящего из воды.

Эйден сидит на ступеньках, наполовину в воде, наполовину над ней. Он не плавает и не пытается плавать. Он просто сидит там, его обнаженная спина подрагивает от напряжения, а татуировки со стрелками направлены по бокам.

От одного вида воды у меня учащается дыхание. Мои руки становятся липкими, и меня одолевает желание вытереть их.

Ты можешь это сделать.

Сделав последний глубокий вдох, я открываю дверь и проскальзываю внутрь.

Голова Эйдена наклоняется в мою сторону. Его мокрые чернильно-черные волосы в совершенно несовершенном беспорядке падают ему на лоб. Капельки воды прочерчивают дорожку по тонким волоскам на его груди и рельефному прессу и попадают под черные боксерские трусы. Я ловлю себя на том, что слежу за ними как зачарованная.

Я должна злиться на него, черт возьми.

– Я как раз шел за тобой.

Я останавливаюсь на безопасном расстоянии от воды.

– Я заперла дверь.

– Ты думаешь, запертая дверь удержит меня вдали от того, что принадлежит мне, сладкая?

– Я злюсь на тебя. Если я хочу, чтобы ты держался подальше, ты будешь держаться подальше.

– Конечно. – Кажется, он не верит ни единому моему слову. – А теперь снимай халат и присоединяйся ко мне.

– Ни за что! – Мой крик граничит с истерикой, когда я сжимаю в кулаке халат.

Он еще больше наклоняет голову.

– Говорить нет не обязательно должно быть твоей рефлекторной реакцией на все, о чем я прошу.

– Дело не в этом. – Я неопределенно указываю на бассейн. Дна даже не видно. – Глубокая вода пугает меня.

Его затуманенный взгляд на секунду блуждает по мне, как будто он обдумывает информацию.

– Я на ступеньках. Ты не утонешь.

– Все еще нет. – Я хватаюсь за перила. – Кроме того, ты прослушал ту часть, где я сказала, что злюсь на тебя?

– Я тоже злюсь на тебя. Мы можем злиться друг на друга, пока ты сидишь у меня на коленях.

В то время как мое тело соблазняется его предложением, мой взгляд устремляется к бассейну, а затем назад. Я ни за что не полезу в воду. Черт, я даже не могу смотреть на это больше секунды, без того чтобы не почувствовать, как что-то ползет по моей коже.

– Ты можешь пойти добровольно, или я тебя потащу.

Я фыркаю и поворачиваюсь, чтобы уйти.

– Не убегай, или я почувствую потребность преследовать и побеждать, сладкая.

Часть меня хочет сделать именно это и посмотреть на его реакцию, но сегодня я трусиха. И он прав, мы оба злимся друг на друга, и я ненавижу это.

Я ненавижу, что мы не близки, когда это мой первый визит в его дом.

Я распахиваю халат и вешаю его на перила, оставаясь в белой футболке без рукавов и мальчишеских шортах. Мои шаги осторожны, когда я приближаюсь к бассейну, где Эйден ждет меня, нахмурив брови.

– Как насчет того, чтобы пойти в твою комнату? – спрашиваю я в качестве последнего средства.

– В следующий раз.

Как только я оказываюсь в пределах досягаемости, Эйден обхватывает рукой мое запястье и тянет меня вниз. Я вскрикиваю, когда погружаюсь в воду по пояс. Я приземляюсь к нему на колени лицом к глубокой, темной воде.

Мое сердце колотится в груди, желая вырваться наружу. Я чувствую, как краска отливает от моего лица, продолжая смотреть на воду.

Это не по-настоящему. Это не по-настоящему.

– Эй! – Руки Эйдена скользят по моей шее. Я поворачиваюсь так, чтобы мои колени оказались по обе стороны от его бедер на ступеньках, а моя грудь – на одном уровне с его грудью. Я обвиваю руками его шею и прячу лицо в изгибе его плеча, тяжело дыша ему в кожу.

– Поговори со мной. – Пальцы Эйдена зарываются в мои волосы, и он распускает пучок, позволяя моим волосам упасть на плечи.

– Я ненавижу это, – мой голос дрожит. – Я ненавижу, когда вокруг так много воды.

– Почему?

– Я не знаю. Хотела бы знать.

– Тогда давай поговорим о чем-нибудь другом.

Я чуть приоткрываю глаза, мое дыхание все еще прерывистое.

– Например?

– Например, как ты праздновала с ребятами, когда я сидел прямо там.

Я усмехаюсь.

– Ты что, ревнуешь прямо сейчас?

– Я констатирую факты.

– Точно. – Я толкаю его в плечи. – Кроме того, я еще не соглашалась быть твоей девушкой.

Его руки сжимаются вокруг моей талии словно тиски.

– Титулы не имеют значения, единственное, что имеет значение, – это то, что ты моя. Перестань вести себя так, будто это не так.

– И ты перестань вызывать у меня недоверие к тебе. – Я глажу его по щекам. – Я хочу доверять тебе, Эйден, я действительно хочу, так что помоги мне.

Когда я оказываюсь на нем сверху, он погружается в воду. Я кричу, когда вода достигает моего горла.

– Черт возьми, Эйден. Это не поможет мне доверять тебе.

– Ш-ш-ш, – успокаивает он, когда мои конечности дрожат. – Доверься мне.

Я держусь за него изо всех сил, потому что если я этого не сделаю, то останусь наедине с безжалостной водой.

– Эйден… – предупреждаю я.

– Просто представь, что здесь только мы.

– Я не могу. – Вода вот-вот поглотит меня. Эти руки утащат меня в глубину. Я не смогу дышать или…

Губы Эйдена прижимаются к моим в медленном, властном поцелуе. Его пальцы зарываются в мои волосы, пока он продолжает свое безжалостное исследование.

Страх – наименьшая из моих забот, когда он проводит губами по ложбинке у меня на шее, а затем по прозрачному розовому соску сквозь промокшую белую ткань. Он прикусывает твердый выступ, и я стону, запрокидывая голову.

Он делит свое внимание между двумя моими грудями; посасывает, покусывает и дразнит.

Его свободная рука стягивает мои шорты вниз, пока он не находит мою ноющую киску. Моя голова опускается ему на плечо, где вода едва достигает его ключицы.

Его пальцы находят мои складки, и он проводит ими вверх и вниз, прежде чем войти в меня двумя пальцами одновременно.

– О боже, – выдыхаю я в него.

– Расслабься, – шепчет он мне на ухо, заставляя двигаться быстрее.

Я мысленно приказываю своему телу ослабить напряжение.

Затем Эйден снова целует меня, и это чувствуется как афродизиак. Я запускаю пальцы в его мокрые волосы на затылке и самозабвенно целую его в ответ.

Внутри меня нарастает другое напряжение, и я отпускаю его. Я прижимаюсь к Эйдену и кончаю в бессловесном крике.

Но он еще не закончил.

Нет.

Он прижимает меня спиной к краю бассейна. Мой позвоночник ударяется о холодную плитку, и он забрасывает мои ноги на свою талию, толкаясь в меня.

Я задыхаюсь, держась за его плечи. Он целует меня дико и с неукротимым неистовством, врываясь в меня. Моя задница ударяется о плитку с каждым из его безжалостных толчков. Вода усиливает трение в одну секунду и убирает его в следующую. Это как игра.

– Эйден… – Мои ногти впиваются в перекатывающиеся мышцы его спины.

– В чем дело, сладкая? – ворчит он мне в рот.

– Я… я…

Он обхватывает рукой мое горло, и что-то внутри меня трескается.

Я кончаю в тот самый момент, когда его толчки становятся неистовыми. Он почти полностью выходит из меня, а затем толкается обратно.

Когда он обмякает внутри меня, я прячу лицо у него на шее, слезы застилают мои глаза.

Эйден просто взял страшное место и превратил его в счастливое.

Я глажу его по щекам и целую, когда он выносит меня, а мои ноги обвиваются вокруг его талии.

Глава 44

В течение нескольких недель мы вшестером смотрели футбол. Даже Ким стала завсегдатаем наших вечеров в особняке Кингов.

Иногда к ним присоединялись Леви и Астрид – когда у Леви не было игры.

Эйден все еще не взял меня во «Встречу», но обещал это сделать.

За то время, что мы провели у Эйдена, нас сблизил футбол – единственное, что мы все любим.

Я узнала, какой Ронан бестолковый на самом деле. Каким страстным может быть Ксандер и каким хладнокровным, но восторженным – Коул.

И Эйден.

Черт бы побрал Эйдена.

С той ночи в бассейне он брал каждую из моих фобий и превращал в эротическое блаженство. Однажды он пробрался в мою комнату, выключил ночник и запрыгнул ко мне в постель. Я была чертовски мокрой и кончила через несколько секунд.

В другой раз он жестко и безжалостно прижал меня к столу в подвале рядом с его крытым бассейном. Я не могла думать о том, насколько замкнутым было это пространство или как я могла задохнуться в нем. Все, что я могла, – это чувствовать ошеломляющее удовольствие, когда он врезался в меня сзади.

Мы занимались сексом в бассейне так много раз, что я сбилась со счета.

Хотя все это удовольствие смыло страх, это было лишь временно.

Я бы все равно не подошла к бассейну, подвалу или темноте, если бы Эйден не держал меня за руку.

Странно, но это звучит как доверие.

Доверяю ли я Эйдену?

Я хочу. Боже, я действительно хочу погасить то небольшое недоверие, которое у меня к нему есть. Не помогает и то, что он всегда прибегает к своим манипулятивным приемам, когда ему чего-то хочется.

Эйден никогда не перестанет брать то, что он хочет, просто потому, что может.

Когда Джейми, игрок в регби, спросил, можем ли подготовить с ним проект, я согласилась.

Эйден, будучи обычным придурком, сказал мне ответить нет.

Когда я не согласилась, он просто ушел. Днем позже Джейми извинился и сказал, что не сможет участвовать в проекте вместе со мной.

Позже я услышала, что регбийная экипировка Джейми была испорчена, а его место в команде оказалось под угрозой из-за его алкогольной зависимости.

Не нужно было быть гением, чтобы понять, кто был причиной этого. Когда я обратилась по этому поводу к Эйдену, он сказал:

– Жалкий ублюдок не должен был смотреть в сторону того, кто принадлежит мне. Кроме того, ему нужен был пинок к тому, чтобы играть в регби, не загрязняя свою печень.

– Кто ты такой? Полиция регби? – спросила я.

Его глаза потемнели так, что мои бедра сжались одновременно от страха и предвкушения.

– Теперь ты предпочитаешь регби футболу?

– Я фанатка футбола, но дело не в этом. Перестань быть придурком по отношению ко всем.

– Я не для всех придурок. Я придурок по отношению к тем, кто угрожает тому, что принадлежит мне.

Он даже опубликовал фотографию моей спины, когда я уютно устроилась у него на коленях во время игры, с подписью «Футбольная девушка».

После того инцидента и нескольких других, когда Эйден и его волчья стая набрасывались на любого, кто дышал в мою сторону, меня как будто снова возненавидели.

Только теперь по другой причине. Им неприятно видеть меня с Эйденом и остальной футбольной командой. Королева ненавистников – Сильвер, но она прятала свои когти.

Мне не нравится самодовольство, которое появляется у нее на лице всякий раз, когда она проходит мимо меня и отпускает одну из своих «крестьянских» колкостей.

После окончания занятий я расстроена тем, что у Эйдена тренировка и он не сможет отвезти меня домой.

Поскольку тетя и дядя сегодня работают, я планировала, что он останется на ночь и я смогу заставить его посмотреть со мной криминальный триллер. Я не знаю, в какой момент я перестала умолять его уехать туда, где я хочу, чтобы он проводил ночи.

С Эйденом все сложно. Нелегко смотреть на все его выходки сквозь пальцы, но когда я это делаю, то отчетливо вижу его небольшие жесты по отношению ко мне. Мне нравится, как он всегда укладывает меня сверху, когда мы спим. Как он готовит мне завтрак, когда я просыпаюсь. Как долго он принимает для меня горячие ванны. Даже его грубые ночные и утренние сообщения иногда могут быть милыми.

Он медленно, но верно разрушает любую стену, которую я долгое время воздвигала вокруг своего хрупкого сердца.

Я даже подписалась на него на днях в Инстаграме.

По правде говоря, у меня никогда не было выбора, впускать его или нет. Эйден ворвался в мою жизнь и занял самое удобное место в моей груди.

Мысль о том, чтобы вытащить его оттуда, вызывает во мне привкус горечи и ужаса.

Когда я направляюсь на парковку, чтобы встретиться с Ким, у меня звонит телефон. Я ухмыляюсь как идиотка, когда имя Эйдена мелькает рядом с фотографией нашего первого поцелуя в доме Ронана. Он поменял фотографию в Инстаграме, но я не стала удалять старую версию.

– Разве ты не должен быть на тренировке? – спрашиваю я.

– Ключевое слово «должен». Тренер убьет меня, если застанет разговаривающим по телефону.

– Тогда иди. Я не хочу, чтобы тебя убили.

– Это того стоит, если я услышу твой голос.

Я впиваюсь зубами в нижнюю губу, чтобы удержаться от идиотской ухмылки.

– Где ты? – спрашивает он, его голос слегка понижается.

– Еду домой с Ким.

– Не позволяй ей остаться на ночь. Я приду заявить о своих правах на тебя после тренировки.

– Разве ты уже не заявил о своих правах? – Все еще улыбаясь, я иду медленнее, чем нужно, пиная воздух.

– Даже близко нет, сладкая. Мне нужно еще немного закрепить свои права на всякий случай. Мне не нравится чувствовать угрозу.

– О, могущественный Эйден Кинг чувствует угрозу?

– Если ты продолжишь настаивать на том, чтобы парни смотрели игры вместе с нами, черт возьми, да – я чувствую угрозу.

Я хихикаю и прижимаю тыльную сторону ладони ко рту.

– Они твои друзья.

– Одноразовые, если они угрожают тому, что принадлежит мне, – он говорит это совершенно серьезно. – Если кто-нибудь из этих ублюдков еще раз дотронется до тебя, я переломаю им руки и ноги, чтобы они могли попрощаться со своим последним футбольным сезоном.

Боже. Он – аномалия.

Иногда мне кажется, что Коул, Ронан и особенно Ксандер проявляют свою собственническую сторону только для того, чтобы посмотреть, как он отреагирует. Они привыкли к расчетливой, хотя и спокойной версии Эйдена. Его тщательно спрятанная чудовищная версия пугает, но они все равно хотят ее увидеть.

– Кинг! – кричит кто-то на заднем плане.

– Это тренер. – Эйден издает звук, нечто среднее между бормотанием и стоном.

– Не дай себя убить.

– Не тогда, когда у меня есть на что претендовать. – Он усмехается. – Увидимся позже, сладкая.

– Увидимся, – говорю я в ответ, но он уже повесил трубку.

Я все еще внутренне улыбаюсь, как будто сошла с ума – что было бы неплохо, учитывая, что у меня есть чувства к Эйдену.

Это нелепо и неправильно, но это правда.

Я иду к автостоянке, пытаясь убедить себя, что не сдамся и не стану ждать окончания его тренировки, или даже не буду наблюдать из-за проводов, как некоторые фанатки.

Это не значит, что я выше того, чтобы быть фанаткой, но мне нужно учиться, прежде чем я потеряю не только свое сердце, тело и душу из-за Эйдена, но и свое будущее.

– Ты обещал, дядя.

Мои ноги со скрежетом останавливаются при звуке взволнованного голоса Сильвер. Я прячусь за углом, ведущим к автостоянке, и высовываю голову.

Сильвер стоит рядом с блестящим черным «Мерседесом» с… Джонатаном Кингом?

Его широкая, высокая фигура возвышается над ней. На нем черный костюм-тройка, украшенный бриллиантовыми запонками. Сильвер, как обычно, выглядит безупречно в своей выглаженной школьной форме и дизайнерских туфлях.

– Говори потише, – произносит Джонатан твердым, авторитетным тоном.

– Ты сказал, что она уедет. Ты сказал, что Эйден бросит эту маленькую суку Эльзу и глазом не моргнув. Очевидно, что он этого не сделал. Более того, он, кажется, очарован ей больше, чем когда-либо.

Мои ногти впиваются в камень, когда я пытаюсь переварить услышанное. Эйден сказал своему отцу, что бросит меня?

– Сильвер, Сильвер. Разве твой отец не учил тебя тактике заманивания перед нападением? Жертва будет падать сильнее, когда уверена, что ей ничего не угрожает, а не наоборот. Это то, чем Эйден занимался все это время. Заманивал добычу. Теперь, когда она доверяет ему, ее падение раздавит ее на части.

Мое дыхание сбивается, и под кожей начинается зуд. Я хватаюсь за лямки своего рюкзака и поворачиваюсь, чтобы уйти, не желая больше ничего слышать.

Они лгут.

Они оба лгут.

– Почему ты так уверен, дядя? – спрашивает Сильвер.

Я невольно останавливаюсь, мои пальцы дрожат на ремне рюкзака.

– Родители Эльзы убили его мать. Единственная причина, по которой Эйден взглянул в сторону этого монстра, – это заставить ее заплатить за грехи своих родителей.

Джонатан и Сильвер продолжают разговаривать, но я ничего не слышу. Мои ноги несут меня в противоположном направлении, и я не могу разобрать дорогу.

Краска схлынивает от моего лица, а сердце колотится о ребра, желая вырваться наружу.

Вон.

Вон!

Я спотыкаюсь и падаю, но снова встаю на ноги. Что-то жжет у меня на коленях, но это ничто по сравнению с зудящим ожогом под кожей.

Словно я воспламеняюсь изнутри без топлива или даже огня.

Я снова спотыкаюсь, но на этот раз чья-то рука хватает меня за локоть и поддерживает. Я отталкиваю того, кто схватил меня. Он о чем-то спрашивает, но я ничего не слышу из-за громкого шума в ушах.

Мой расфокусированный взгляд устремлен вперед, я уже в школе, иду бог знает куда.

Мне нужно выйти на поле и попросить Эйдена сказать мне, что то, что я только что услышала, – ложь.

Что его отец ошибается. Что мои родители не убивали его мать.

Что он связался со мной не ради мести.

Я уничтожу тебя. Он сказал это при нашей первой встрече.

Нет. Нет. Нет…

Мои ноги подкашиваются, когда я оказываюсь на краю бассейна. Все, кроме футбольной команды и команды по регби, разъехались на весь день, так что здесь пусто и темно, если не считать голубой воды.

Какого черта я здесь делаю?

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но сильная рука толкает меня назад. Я падаю, вскрикивая.

Звук заглушается, когда меня целиком поглощает вода.

Все становится черным.

* * *

История продолжится в «Стальной принцессе».

Примечания

1

Фамилия главного героя King, что переводится как «король». Это игра слов, использованная автором.

2

Оригинальное название диснеевского мультфильма «Frozen», где одной из главных героинь является принцесса Эльза, дословно переводится как «Замерзшая». В русской адаптации фильм получил название «Холодное сердце».

3

Заткнись (фр.).

4

Что? (фр.).

5

Ну нет! (фр.)

6

От англ. control freak – «мания контроля». Неофициальный термин в психологии, связанный с навязчивым стремлением управлять всем, что происходит вокруг.

7

Дорогая (фр.).

8

Бог мой (фр.).

9

В оригинале фамилия Ксандера – Knight, что переводится как «рыцарь».

10

Спокойно (фр.).

11

Ублюдок (фр.).

12

О нет (фр.).

13

Здравствуйте, милые дамы (фр.).

Content

Рина Кент
Испорченный король

Примечание автора

Плейлист

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Примечания