Олег Рой

Соратники. Монстры. Битва кланов

© Рой О., 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Пролог. В Зале Советов

Зал Общего Совета Царств был огромен и прекрасен. Свет, одновременно лунный, солнечный и звездный, падал сквозь разноцветные мозаичные окна, создавая причудливые рисунки на стенах, полу и резных скамьях. Плитки пола переливались, сменяясь деревом, мхом, коврами, цветным стеклом, разным камнем – от грубого гранита и мрамора до прозрачного хрусталя и драгоценных изумрудов, сапфиров, рубинов. В мире людей такое сочетание, возможно, смотрелось бы странно, аляповато и даже безвкусно, но не здесь. Здесь, в Прави, все, что только способно появиться в фантазии человека, обретало жизнь, выглядело уместным и именно так, как представлялось авторам, придумавшим когда-то ту или иную деталь.

В Зал Совета обитатели вымышленного мира проходили через множество дверей и сквозь стены, влетали через крышу, вырастали из-под земли или просто появлялись в Зале так, будто всегда там и были. Посмотрев в любое из витражных окон, можно было увидеть, как их корабли причаливали к берегу широкой реки: у пристани уже стояли суда всевозможных конструкций и размеров. Ладьи и дымящие трубами пароходы, парусные фрегаты и индейские пироги, древние галеры и современные многопалубные круизные лайнеры, грубо сколоченные плоты из сучковатых бревен и подводные лодки – от числа и невероятного разнообразия судов рябило в глазах.

Участники Совета Царств прибывали верхом, в колесницах, в каретах, в автомобилях всевозможных марок и моделей, от первых, старинных, сохранившихся у людей разве что в музеях, до самых невероятных, футуристических, которые человечеству еще только предстояло изобрести (а возможно, и не предстояло). Обитатели Прави прилетали по воздуху: на собственных крыльях, на драконах, на волшебных птицах, на самолетах, вертолетах, звездолетах или ином фантастическом транспорте будущего, на метлах, на восточных коврах, на летающих досках, с помощью реактивных ранцев или просто так.

Кого тут только не было! Античные боги и герои, египетские и скандинавские божества, русалки и эльфы, феи и ведьмы, вампиры и оборотни, призраки и единороги, персонажи «Тысяча и одной ночи» и аниме, антропоморфные животные и реально существовавшие исторические личности, ставшие героями литературных произведений, пираты и всевозможные инопланетяне, индейцы и мафиози, фотомодели и русские помещики, дамы парижского полусвета и ученики магических школ, бродячие актеры и пожилые английские леди… Каждый, кто явился на Совет Царств, был одет в соответствии со своим литературным образом, и потому трибуны являли собой пеструю картину самых невероятных сочетаний цветов и фасонов одежды, где гусарские мундиры и кивера соседствовали с туниками и звериными шкурами, космические скафандры – с веерами, кружевами и кринолинами, яркие купальники и набедренные повязки – с шубами и горностаевыми мантиями, а смокинги, изысканные вечерние туалеты и драгоценные украшения – с заплатками и лохмотьями.

Вся эта пестрая толпа рассаживалась по местам на трибунах, уходящих в бесконечную высоту, шумела, толкалась, здоровалась, болтала и переругивалась на всех возможных языках, при этом отлично понимая друг друга. Зал мгновенно наполнился гулом голосов, а кое-где и смехом. Многие собравшиеся были рады увидеться вновь: нечасто выпадает шанс встретиться, например, грозному ацтекскому Уицилопочтли и утонченной японской Аматэрасу, пусть даже они оба солнечные божества. Или Асклепию, Гулливеру, Евгению Базарову, доктору Ватсону и профессору Преображенскому – несмотря на то, что все они коллеги.

Однако шум в огромном зале мгновенно утих, стоило подняться с места седовласому Бояну. Сказитель пользовался в Прави заслуженным уважением и любовью. Даже те, кто тайно или открыто завидовал ему, – а таких было немало, особенно после того, как Боян сделался правой рукой Повелителя волшебного мира, Громовержца Перуна, – признавали авторитет мудрого старца.

– Приветствую вас, братие! – произнес Боян, и зычный голос его полетел вверх, без труда достигая самых высоких рядов амфитеатра. – Принес я вам нынче две вести: дурную и добрую.

– Коли так, начни с дурной, – прозвучал густой бас с той стороны, где расположились жители Царства античных мифов. Говорил Зевс, верховный владыка этого царства, царь всех его богов и людей. Именно он был когда-то Повелителем Прави, предшественником Перуна, и высокий лоб его еще хранил отпечаток Звезды.

– Дурная новость такова, что от Повелителя нашего, Перуна, по-прежнему нет никаких известий, – сообщил Боян, на миг понурив голову.

По залу прокатился тяжелый вздох. Перуна если и не все любили, то, по крайней мере, все уважали и понимали, что правителя, который стал бы лучше, найти нелегко.

– Поведай хотя бы, жив ли Повелитель! – послышался с филы, занятой персонажами кельтской мифологии, нежный голос прекрасной Гвиневры – супруги короля Артура.

По лицу Бояна пробежала тень. Видно было, что ему почему-то не хотелось отвечать на этот вопрос. К счастью для сказителя, делать это ему не пришлось. В фи'ле напротив поднялась, грациозно изогнув изящную спину, женщина-кошка Бастет – египетская богиня любви и веселья.

– Раз нет Перуна, – спросила она нежным голосом, отчетливо напоминающим мурлыканье, – кто же теперь будет споры разрешать да защищать нас от Монстров?

– Совсем не стало житья от этих Монстров! – послышались недовольные голоса с филы, где расположились гномы – крошечные персонажи европейских сказок и легенд. – Мы уж со счету сбились, сколько раз они на нас нападали да сколько драгоценных камней отобрали.

– В подвал мой тайный, к верным сундукам, наведались, – пожаловался, кашлянув, Барон по прозвищу Скупой рыцарь.

– И в нашу пещеру с сокровищами тоже ломились, – поделился одноглазый Атаман разбойников из «Тысячи и одной ночи». – Да Сим-сим-Сезам не пустил.

– Монстры невыносимы! – пропищал откуда-то с верхних рядов Крошка Цахес. – С ними надо что-то сделать! Сделайте же что-нибудь!

Немалая часть зала отозвалась одобрительным гулом. Крошку Цахеса в Прави не очень-то жаловали, но сейчас, похоже, его готовы были поддержать многие, даже те, кто терпеть его не мог.

Громче других зашумели божества египетской мифологии.

– Они похожи на нас, но они совсем не такие, как мы! – прорычала Сехмет, богиня войны с головой львицы, и взмахнула зажатым в левой руке анхом.

– Монстры не признают законов Прави! Они злы, жестоки и беспощадны! Они нападают на наши царства! Грабят нас, похищают нашу собственность! Это надо прекратить! – слышалось с трибун тут и там.

Однако возмущение зала не стало единым порывом. Со стороны хорошо было видно, что шумят и жалуются в основном царства, обитатели которых не слишком популярны в Яви, а истории о них подзабыты. А представители тех царств, что имели силу благодаря интересу людей к ним, все больше молчали и поглядывали на собратьев с недоумением, а то и с усмешкой – как, например, верховный бог скандинавской мифологии Один.

– Да полно вам делать из мухи слона! – послышался его зычный голос. – Можно подумать, мало мы видали на своем веку таких выскочек. Все они грозны да смелы лишь до поры до времени. Принимать их всерьез и тем более бояться просто смешно.

После этих слов в Зале Советов вновь поднялся шум. Многие собравшиеся повскакали со своих мест. Все они – мужчины, женщины, звери, древние божества, охотники, дети, гуманоиды, роботы, крестьяне и крестьянки, элегантные дамы и джентльмены, моряки и космолетчики, ведьмы и колдуны, президенты и короли всех стран и времен – говорили наперебой. Слова трудно было разобрать, но смысл их и так был понятен – жители волшебного мира разделились на два лагеря. Одни поддерживали Одина и считали, что Монстры не стоят того внимания, которое им уделяется, другие же уверяли, что Монстры – совсем особенное царство, и они действительно опасны.

– Мы должны объявить им войну! – решительно заявила ирландская богиня Морриган, и ворон на ее плече хрипло каркнул. – Пусть их автор и задумал их неуязвимыми, но если мы выступим против них все вместе, то сможем их одолеть!

Ее поддержали многие: суровые божества древности, античные греческие и римские – воины, средневековые рыцари и множество военных более поздних эпох – от королевских мушкетеров до андроидов из далекого будущего. Однако немало нашлось и персонажей, настроенных более миролюбиво, которые были против жесткого столкновения и предлагали хотя бы попробовать уладить конфликт с Монстрами мирным путем. Особенно много пацифистов оказалось среди героев литературы, написанной в последние два-три века, – эпохи, когда авторы массово стали придерживаться гуманистических ценностей. Романтически настроенные юноши и девушки, элегантные леди и рабочие в видавших виды комбинезонах, писатели и поэты, учителя и врачи, ученые и летчики и даже некоторые полицейские и частные детективы были категорически против войн и массового кровопролития.

Обстановка в Зале Советов накалялась. Еще мгновение – и закипели бы нешуточные страсти. Но слово вновь взял мудрый сказитель Боян. Он поднял руку – и шум сразу утих.

– Позвольте мне, братья и сестры, прервать вас, – произнес Боян. – И напомнить вам о доброй вести.

Он снова поднял руку – на этот раз для того, чтобы торжественно указать вверх. – Потолок Зала Совета Царств тотчас пропал из виду, и взорам открылось безоблачное небо, где и днем видно было небольшое, но очень яркое, точно малое солнце, сияющее светило.

– Вещая Звезда взошла! А это значит – народился новый Повелитель. И народился он – впервые за все время существования Прави – не в нашем мире, а в мире людей.

– И не просто в мире людей, а над Русью! – уточнила грудным голосом Ярославна, верная супруга князя Игоря.

– Именно о том я и хотел вести речь, – поддержал Боян. – Обсудить всем вместе и решить, что нам делать.

– О чем же тут толковать? – это снова произнес Один. – Раз взошла Вещая Звезда над Россией, стало быть, и править новому Повелителю от какого-то из ваших царств.

Слова Одина казались более чем логичными. Если бы верховный трон Прави пустовал, то в вымышленном мире наверняка нашлось бы – и немало – желающих за него побороться. Но судьба уже выбрала законного Повелителя, Вещая Звезда точно указала на страну, где он родился, и спорить с этим никто не стал.

– Значит, решено! – провозгласил Боян. – И отныне…

«Ту-у-у-у-у», – то ли запел, то ли захрипел на последнем издыхании неведомый инструмент, перекрывая мощным звуком речь сказителя. Дикая заунывная мелодия заставила вздрогнуть, сжаться от страха и с ужасом внимать надвигающемуся и неизбежному.

Шум на трибунах затих, все головы с самыми мыслимыми и немыслимыми прическами и головными уборами как по команде обернулись ко входу. С лица сидевшего в первом ряду Ходжи Насреддина исчезла, казалось, никогда не покидавшая его улыбка, и он проговорил с сарказмом:

– Явились – не запылились, гости дорогие, только вас и ждали…

Арена и трибуны содрогнулись от тяжелой поступи.

В Зал Совета Царств тяжелой чеканной походкой вошли Монстры.

Их было много. Даже очень много. Все царства, как было заведено, присылали на Совет всего по нескольку своих представителей. Но Монстры, поправ законы Прави, явились целой армией: не иначе, чтобы поразить и напугать остальных своей силой и мощью.

Они шли колонной по четыре: огромные, на голову, а то и больше, выше самого высокого из людей. Человеческие тела с буграми перекатывающихся мышц, закаленные в бесконечных боях за выживание, были полуобнажены, покрыты бесчисленными шрамами и татуировками с головы до ног и увешаны мерзкого вида амулетами из отрубленных пальцев, ушей и тому подобных жутких трофеев. Мощные торсы Монстров венчали звериные головы – тигров, львов, волков, медведей, крокодилов. Острые клыки грозно оскалены, в глазах застыла тупая жестокость, длинные, крепкие и острые когти на могучих руках готовы разорвать любую плоть. Каждый Монстр был вооружен: кто мечом, кто топором, кто копьем, и у каждого на поясе обязательно висел здоровенный кривой нож, который мог с одного маху перерубить дерево средней толщины. Грохот подкованных сапог выбивал жуткий ритм, от которого стыла кровь в жилах даже у самого мужественного богатыря или наделенного сверхспособностями супергероя. Казалось, так шагает сама смерть.

Пройдя через весь зал, Монстры остановились, и близлежащие первые ряды мгновенно, как по волшебству, опустели. Предводитель Монстров, звавшийся, как знали все в Прави, Левсом, жестом приказал своим воинам занять места, но сам остался стоять и с грохотом опустил на пол перед собой огромный боевой молот.

Левс – наполовину человек, наполовину лев, сам себя назначивший лидером Монстров, выглядел наиболее грозно и устрашающе. Во всей его огромной фигуре чувствовались невероятная сила и мощь, а ловкость, гибкость и плавность движений выдавали опытного и опасного противника. Из одежды на нем были только кожаные штаны да высокие сапоги. Обнаженный торс покрыт множеством татуировок и шрамов. Руки украшали браслеты из кожи убитых врагов, а могучую грудь – ожерелье из зубов, когтей, костей и прочих добытых в боях трофеев, бывших когда-то частями чьих-то тел. Нехитрый наряд дополняла латная перчатка на левой руке с угрожающего вида длинными лезвиями вместо когтей.

Левс грозно прорычал, легко перекрывая гул, поднявшийся в зале после появления нежданных гостей:

– Звезда взошла! Перун мертв! Быть новому Повелителю, и править он будет от нашего имени!

Взмахнув молотом, полулев словно припечатал свою фразу, молот обрушился на ближайшую скамью и разнес ее в щепки. Обитатели Прави сначала опешили, а потом вновь заговорили все разом.

Один лишь Боян оставался невозмутим, во всяком случае, с виду. Повернувшись к Левсу, он спокойно проговорил:

– Негоже на Общем Совете силушкой хвалиться, чай не дите малое. На Совете Царств испокон века друга дружку почитают. Возжелал слово молвить – дождись череда.

Левс в ответ только отмахнулся высокомерно:

– Не тебе меня учить, старый хрен! Хочешь отправиться вслед за своим господином?

В зале снова поднялся крик, в котором теперь отчетливо слышалось угрожающее рычание присоединившихся к спору Монстров. Один лишь Боян, не теряя достоинства, молчал до тех пор, пока шум, наконец, не поутих. После чего заговорил вновь, продолжив с того места, на котором его прервали, и не обращая более внимания на Монстров, точно их тут и не было.

– Рождение Повелителя в Яви в диковинку для нашего мира, – говорил Боян. – Но раз уж так распорядилась Судьба, нужно отправляться в мир людей и отыскать отмеченного Звездой младенца. Общий Совет решил, что это должно стать привилегией российских царств. Так что все мы, россияне, соберемся на Малый Совет и обсудим наши действия. Придем к общему решению, откроем портал и отправим посольство в Явь. Пусть отыщут нового Повелителя и присмотрят за ним – ведь это еще младенец. А когда – царственный ребенок подрастет, то…

Снова раздался грохот – это перебил речь Бояна удар молота.

– Не будет никаких посольств! – взревел Левс. – И ждать мы не намерены! Кто первым найдет Повелителя – то царство и будет править. И хватит пустых разговоров. Открыть портал, и немедля!

Последние его слова потонули в реве Монстров и возмущенном гуле, волной пустившемся по залу. Добрая половина собравшихся повскакивала на ноги, жители Прави что-то кричали во весь голос, перебивали друг друга, отчаянно жестикулировали – и никто никого не слышал…

Часть 1. Урод

Тот день выдался прохладным, но ясным и безоблачным. Солнце уже успело преодолеть половину пути по небосклону, а из женской хижины так никто не показался. Крики роженицы, беспокоившие всех с самого рассвета, утихли.

Это могло означать многое, в том числе – самое худшее, но никто не позволял себе обронить хоть слово на этот счет. Каждый знал: если произносишь что-то вслух – оно может сбыться. Оттого все, кто сейчас был в стойбище клана Львов, как ни в чем ни бывало занимались своими делами. От хижины к хижине расхаживали полуголые мужчины с человеческими телами, увенчанными головами крупных кошачьих: львов, давших имя клану, тигров, леопардов, рысей… Женщин было видно куда меньше. Их число на Боудике сильно уступало числу мужчин, а сейчас многие находились в женской хижине или рядом с ней. Одни пытались помочь жене вождя, Таяре, разрешиться от бремени, другие подбрасывали хворост в костры, третьи крутились у огня, помешивая варево в больших чанах. Даже издали можно было видеть пышные гривы их волос: серо-стальных, зеленовато-коричневых, в рыже-черное пятно, в полоску, разных оттенков и раскрасок, словно на головы были накинуты шкуры зверей. Как и у всех племен Боудики, далеко не все женщины, что жили в клане Львов, в нем и родились. Однако никто придавал значения тому, откуда они родом: ведь у женщин, в отличие от мужчин, человеческими были не только тела, но и лица. О том, в каком из племен женщина появилась на свет, говорили разве что татуировки на предплечьях да иногда окрас их волос.

Вождь клана, могучий львиноголовый великан, свысока поглядывавший на всех своих, даже далеко не низкорослых, собратьев, ожидал снаружи женской хижины.

Его звали Арнар – это тогда новое для себя имя он, по старой традиции клана, принял много лет назад вместе с ролью вождя. С тех пор минуло много лет, и Арнар был уже далеко не юн, но рождения наследника так до сих пор и не дождался. И сегодня он с самого утра сидел у отдельно горящего костра вместе со своим военачальником, тигроголовым Рабашем, чьи уши были изодраны в клочья, а кожа едва проглядывала под вязью татуировок. Всеми силами стараясь не выдать все сильнее терзающее беспокойство, Арнар неторопливо рассуждал, каким будет долгожданный первенец.

– Я назову сына Прай, – сообщил он как минимум в третий раз за время ожидания. – Это сильное имя. Оно принесет ему удачу.

Рабаш склонил голову и пошевелил густыми усами.

– Возможно, старуха ошиблась, и у тебя родится дочь, – заметил он. – Не раз бывало, что она толковала знаки неверно. Старая Донги умеет рассказывать истории о прошлом, но не умеет предсказывать будущее. Помнишь, на твоей первой свадьбе она сказала, что у вас будет дюжина детей? Но Лэина, пусть дух ее не знает горестей, умерла, так и не дав жизни ни одному.

Арнар сморщил нос, который пересекал длинный шрам – отметина, оставленная прошлым вождем в битве за главенство над кланом. На тот момент старик был еще силен, хоть и осознавал, что его час в любом случае пробил, и потому дрался отчаянно. Арнару нелегко пришлось, прежде чем он сумел отправить своего противника в Навь – край мертвых, откуда никто никогда не возвращается. С той поры прошло уже много лет, но вождь клана Львов до сих пор считал ту битву одной из самых тяжких в своей жизни. И, без сомнения, одной из самых главных. Он надеялся, что, став вождем, сможет прославить свое имя и оставить множество потомков, но злая судьба распорядилась иначе: долгое время его первая жена не могла зачать, после – потеряла дитя, так и не доносив, а через год, когда снова понесла, умерла родами, произведя на свет мертвую девочку.

В клане шептались, что вдова прошлого, старого, вождя прокляла Арнара. А кое-кто, пока их не заставили замолчать навек, намекали, что власть должна была бы перейти не к Арнару, а к его брату Грару, чья жена родила уже несколько детей. Но, похоронив Лэину, Арнар снова отправился вместе с теми из клана Львов, кто был достоин женщины и еще не был женат, на Остров Невест. Там-то он и встретил Таяру, которая сразу положила глаз на вождя-льва, оценив по достоинству его покрытое шрамами и татуировками тело, густую гриву и то, со скольких врагов он содрал кожу. Молодая жена ничем не напоминала погибшую Лэину: оказалась выше и шире в плечах, волосы ее были рыжеватыми с подпалинами, а не черными, а кожа – светлее и нежнее. И Арнар радовался этому, потому что провел слишком много лет близ первой жены и устал видеть в ее глазах горечь тем большую, чем дольше им не удавалось завести детей. Напоминай ему Таяра Лэину, каждый день с ней походил бы на пытку. Но, к счастью, женщины были совсем разными, и в сердце поселилась надежда, что теперь все сложится иначе.

Чтобы приблизить рождение долгожданного первенца, Арнар даже выменял у колдуний несколько амулетов, которые должны были помочь в этом деле, и положил их под супружеское ложе. В них ли было дело или в чем-то другом, но Таяра и впрямь скоро понесла. Так что теперь Арнар ждал, затаив дыхание, когда позовут взглянуть на его новорожденного сына Прая.

Такое событие, как рождение наследника вождя, всегда широко праздновалось всем кланом. Младший брат Арнара, Грар, вместе с несколькими охотниками еще до рассвета ушел лес, собираясь принести достойную дичь для торжественного пира. Брат звал с собой и будущего отца, но Арнар боялся упустить тот момент, – когда сможет переступить порог женской хижины и впервые взглянуть на свое дитя.

– Тебе все же стоило пойти с братом, – усмехнулся Рабаш, когда Арнар подался вперед, заметив очередное колыхание шкуры, завешивающей вход. – Отвлекся бы. Сил нет смотреть на тебя. Ты дрожишь как котенок перед посвящением и выглядишь смешно.

Рабаш был примерно одного возраста с Арнаром, они дружили с первых лет жизни, вместе выросли, вместе учились сражаться, вместе победили в бессчетном числе битв. Потому он мог позволить себе говорить прямо, не опасаясь гнева вождя.

– Вот сам бы и пошел на охоту, – буркнул в ответ Арнар.

– Зачем молодым гепардам да львам компания старого тигра? – фыркнул Рабаш. – О нет, я охочусь теперь по-другому. Нападаю из засады, ставлю ловушки… Изматывающая погоня – это не по мне.

Шкура у входа снова заколыхалась, выпуская из хижины Донги, самую старшую женщину клана. Ее когда-то густые волосы поредели и утратили цвет, кожа одрябла и выглядела чужой, будто не кожа, а одежда, татуировки казались грязными разводами, но взгляд раскосых темных глаз до сих пор оставался пронзительным. Донги остановилась у входа, сложив тонкие руки на животе, отчего браслеты на запястьях глухо стукнули друг о друга. Она смотрела на Арнара с Рабашем и словно не решалась подойти к ним.

– Таяра? – только и смог спросить Арнар, поднявшись со своего места и сделав шаг вперед.

Он вглядывался в лицо Донги, но видел на нем только недоумение, отчасти страх и что-то еще, непонятное и знакомое лишь смутно.

– Она жива, – медленно проговорила старуха, – и ребенок тоже. Но…

Сердце Арнара забилось быстрее, словно он уронил врага на лопатки или готовился в последний раз ударить кинжалом загнанную дичь. Только силой воли удалось заставить себя направиться к хижине неспешным шагом, как пристало вождю, пусть и хотелось помчаться со всех ног.

Рабаш остался на месте. Ему было нечего делать в женской хижине, ведь рожала не его жена, не Анайэ.

Донги вошла первой, Арнар последовал за ней в жаркий полумрак хижины, наполненный тревожными запахами крови, пота, трав и чего-то сладковато-горького, отчего шерсть на загривке вставала дыбом.

Все женщины в хижине сегодня были одеты просто, – в такие моменты нет места изысканным нарядам, – все босые, ни на ком, кроме Донги, нет украшений. То была особая магия, которую никогда не объясняют мужчинам. И, по всей видимости, она сработала. Ведь Таяра осталась жива, она полусидела на куче соломы в дальнем углу, прислонясь спиной к стене, и прижимала к груди попискивающий сверток. Рядом суетилась рыжеволосая Анайэ, жена Рабаша и ближайшая подруга Таяры.

Вроде все выглядело благополучно. Но Арнара сбивали с толку взгляды женщин. Они все смотрели на него с тем же выражением, что и Донги.

«Они растеряны, – понял Арнар. – Не знают, что сказать или сделать. Как будто чего-то боятся… Но чего?»

Арнар подошел к Таяре, которая укачивала сверток, и заглянул в него, ожидая увидеть в проникающем сквозь крохотное окно под потолком луче света все что угодно. Раны вместо глаз, сросшиеся губы, отсутствие носа… Или даже морду не львенка, а тигренка или рысенка. Слухов об изменах жены Арнар не слышал, но это ведь ни о чем не говорит… Но вместо всех ужасов, которые ему представились, у ребенка оказалось милое личико. Не звериная мордочка, а именно лицо, как у всех женщин Боудики, – крошечный аккуратный носик, похожий на нос Таяры, круглый подбородок, пухлые красные щеки.

Арнар посмотрел на жену и облегченно оскалился.

– У нас очень красивая дочь, – проговорил он. – Наш первый ребенок родился живым и здоровым. Значит, духи к нам милостивы. Сегодня ты родила девочку. Следующим будет мальчик.

По тяжелым вздохам, раздавшимся со всех сторон, Арнар понял: он сказал что-то не то.

– Это не девочка, любимый, – тихо произнесла Таяра. – Это мальчик. Наш сын.

Арнар моргнул, пытаясь понять, о чем она говорит. Неужели у его жены помутился рассудок после родов? Ведь все знают, что если девочки иногда могут родиться со звериной головой, то мальчики никогда не рождаются с женским лицом. Такого просто не бывает. Только женская природа выше сущности зверя. Лишь так, а не иначе.

– Что ты сказала? – переспросил он, все еще надеясь, что слух его обманул. Или что он просто не так понял…

Вместо ответа Таяра молча развернула пеленку. Потревоженный ребенок заворочался, недовольно заголосил, суча ручками и ножками. Арнару хватило одного взгляда на голое тельце, чтобы убедиться в правоте жены, после чего он медленно осел прямо на земляной пол хижины.

– Мальчик… – ошалело пробормотал Арнар и добавил:

– Сын… Но так же не бывает…

Малыш последний раз пискнул и снова затих. Анайэ, Донги и другие женщины в хижине отводили взгляд. Их было много, ведь клан Львов мог похвастаться силой и успехами, а значит, их мужчины становились желанными для – невест.

– Я рожу тебе другого ребенка, – тихо и быстро заговорила Таяра, – который будет настоящим, достойным сыном вождя. Не каким-то уродом. Я буду носить амулеты и каждый день жечь травы. Донги рассказала, что на одном из маленьких островов живет колдунья, – и она…

Не дав ей договорить, Арнар закрыл ей рот ладонью и забрал сверток из ее рук.

– Это тоже наш ребенок, – произнес он. – Наш сын. Я нарекаю его Праем. Теперь пришла пора показать дитя племени. Пусть знают, что родился новый вождь.

Таяра сжала губы и кивнула. Она попыталась подняться с кучи соломы, и это даже почти удалось, но она покачнулась, и несколько женщин кинулись к ней, заворковали, укладывая обратно и убеждая, что вставать еще рано, нужно немного подождать. Арнар с ребенком уже шел к выходу. Младенец в его огромных руках был почти незаметен и, казалось, почти ничего не весил.

Арнар вышел из хижины первым, за ним – старая Донги, следом потянулись и другие женщины, лишь несколько остались с Таярой.

Снаружи Арнар понял, что пока он был в женской хижине, его брат успел вернуться с охоты. Соплеменники несли к кострам освежеванные туши косуль и оленей, радостно переговариваясь: клан ждал сегодня славный пир.

Арнар взглянул на младенца, мирно спавшего в его руках, и сердито оскалился. Он прекрасно представлял себе, что будет дальше – судьба уродов во всех кланах была незавидной. Даже девочек – несмотря на то, что женщин на Боудике было гораздо меньше, чем мужчин, и они высоко ценились. Мальчика же, скорее всего, ждала смерть. Но Арнар не собирался отдавать на растерзание своего первенца. Младенец был его плотью и кровью, единственным и столь долгожданным ребенком. И за те несколько шагов, что вождь проделал с малышом на руках, он уже успел не только принять решение, но и найти для него убедительную аргументацию. В передаваемых из уст в уста законах ничего не говорилось о мальчиках с лицом, а не звериной мордой, поскольку такие дети еще никогда не рождались ни в одном из племен. А раз нет закона, то Арнар ничего и не нарушит, оставив сына в своей семье.

«Он не будет моим наследником, – думал Арнар, касаясь свободной рукой рукояти ножа на поясе. – Но будет расти под моим надзором. Быть может, Прай принесет удачу, и у нас с Таярой появятся другие дети. Другие сыновья, не уроды, здоровые и сильные».

Грар, брат Арнара, заметил его и женщин у хижины и направился к ним, скаля пасть в улыбке. Его штаны и голый торс были заляпаны подсохшей кровью, и он сам едва заметно прихрамывал. Наверняка, как и всегда, набрасывался на добычу почти без оружия и разрывал жертве горло клыками, как настоящий зверь. Грар был младше Арнара на несколько лет, но не такой плечистый, а более гибкий, его грива отличалась темным, почти каштановым оттенком. Он славился буйным нравом и там, где его старший брат сначала размышлял и обдумывал, Грар предпочитал нападать, не тратя время на рассуждения.

– О, Арнар! Мой вождь, наконец-то тебя можно поздравить! – произнес он, подойдя ближе.

Слова Грара звучали почтительно, но в голосе слышалась ирония и даже легкое превосходство. У него-то самого уже родилось четверо детей, трое из них были мальчиками, и лишь один не дожил до сегодняшнего дня.

Его друзья следовали за ним, да и другие члены племени, которые не были слишком заняты, стягивались поближе. Все заметили сверток в руках Арнара и ждали, когда он покажет им свое дитя и можно будет начать праздник.

Грар первым заглянул в лицо младенца, и все увидели, как у брата вождя выразительно дернулись усы. Но Грар постарался не выдать своих чувств, и его голос зазвучал преувеличенно бодро:

– Что ж, еще одна девочка в нашей семье! Счастье улыбнулось тебе и твоей новой жене.

Все еще держа младенца на руках, Арнар взглядом отыскал среди собравшихся Рабаша. Военачальник кивнул и показал клыки, не в полноценном оскале, только намеком, но Арнар покачал головой, дав понять одним взглядом: «Просто будь наготове». Пока опасности не было, и Арнар надеялся, что все же сумеет не довести дело до драки.

– Что же ты не рад? – продолжал Грар. – Ведь у тебя наконец-то появился ребенок. В твои-то годы! Другой на твоем месте прыгал бы от счастья.

Арнар отлично понимал его чувства. Рождение девочки, конечно, тоже было радостью, но для обычной семьи, а не для семьи вождя. Девочка не могла стать наследницей, а значит, по закону Грар продолжал оставаться первым претендентом на власть.

Набрав побольше воздуха, Арнар заговорил громко и четко, чтобы слышали даже те, кто был у дальних костров.

– Мой народ, я должен вам сообщить вам добрую весть, – начал он, – сегодня у меня, вашего вождя, родился сын. Первенец, которого я нарекаю именем Прай.

Со всех сторон раздались радостные крики. Удивленно молчали только те, кто стоял близко и успел увидеть лицо младенца или услышал слова Грара. Младший брат вождя больше не тратил усилий, чтобы скрывать свои чувства, и на его морде отражалась, быстро сменяясь, целая буря эмоций – растерянность, недоумение, сомнение, недоверие…

– Странные у тебя шутки, вождь, – заметил он, наконец. – Почему ты говоришь о сыне, когда родилась девочка?

Вместо ответа Арнар освободил младенца от пеленки, быстрым движением отшвырнул ее и, высоко подняв малыша обеими руками, продемонстрировал его собравшимся. Разглядев мальчика с женским лицом, все дружно ахнули и на мгновение лишились дара речи. Воспользовавшись этой паузой, Арнар передал вновь расплакавшегося малыша выглянувшей на шум Анайэ, и та, прекрасно поняв его выразительный взгляд, схватила ребенка и мгновенно снова исчезла с ним в женской хижине.

Первым из зрителей пришел в себя Грар. Выступив вперед, он привлек к себе всеобщее внимание и возбужденно заговорил:

– У моего брата родился урод! Мальчишка с женским лицом, виданное ли это дело?! На Арнаре лежит проклятье! У него никогда не будет здоровых детей.

– Думай, о чем говоришь! – зарычал Арнар, наступая на Грара, но тот уже не собирался отступать.

– Урод, родившийся у вождя, навлечет проклятие на весь наш клан! – продолжал Грар, все повышая и повышая голос. – Не допустим этого! Уроду не место в племени! Убьем урода! Скинем в море! Разобьем камнем голову!

Несколько мужчин из числа его друзей тотчас поддержали Грара. Остальные, особенно женщины, стояли в растерянности. Все знали законы, касавшиеся уродов, но никто еще никогда не видел мальчиков с женскими лицами. Не помнило племя и случаев, чтобы ущербный ребенок рождался в семье вождя, так что никто не знал, как следует поступить.

– Убьем урода! Отправим в Навь! Спасем клан от проклятия! – снова крикнул Грар.

В ответ поднялся шум, который Арнару удалось прервать только громким рыком.

– Никто не посмеет тронуть моего сына, – чеканя слова, веско произнес он. – Прай будет расти как обычное дитя клана Львов. Никогда в нашем мире не рождалось мальчиков с женским лицом, значит, нет и законов на этот счет. А когда нет законов, то все решает слово вождя!

Все умолкли, глядя на Арнара без особого одобрения, но перечить не посмели. Только в глазах – желтых, оранжевых, зеленых, карих, черных и голубых – было видно недовольство решением вождя.

Грар снова подался вперед.

– Нас спасет от проклятия только смерть урода! – прорычал он. – А если наш вождь не может принять правильное решение, то зачем нам такой вождь?

От его слов в груди Арнара зародился яростный рык. Кому, как не старшему брату, было понимать, что Грара не заботит никакое проклятие. Он хотел лишь одного – занять место Арнара. Когда-то младший брат не решился вызвать на честную драку прошлого предводителя клана, теперь же надеялся получить право вождя, отобрав его у старшего брата. В племени давно ходили слухи, что он копит силы, чтобы однажды поднять мятеж против вождя.

– Ты бросаешь мне вызов? – спросил Арнар тихо, почти вкрадчиво.

– Пока что нет, – оскалился Грар, – но могу. Если ты не избавишься от отродья. Тогда я размозжу голову твоему уроду и свергну тебя!

Арнар замешкался лишь на мгновение. Сам он не слишком боялся младшего брата, был почти уверен, что справится с ним… Хотя от удара в спину не застрахован никто. Но младенец – совсем другое дело. Грар не бросает слов на ветер, он хитер и коварен. Ему не составит никакого труда подгадать момент и тайком убить беззащитного ребенка. Ради власти Грар сделал бы это, даже если бы Прай родился обычным мальчишкой с львиной головой. А раз так – медлить нельзя. Надо действовать.

Лишь мгновение понадобилось на то, чтобы выхватить нож и нанести точный удар в разукрашенную татуировками грудь Грара. Решить разом все проблемы – и борьбу за власть, и порядком надоевшие полуиздевки-полунамеки брата, и, самое главное, угрозу жизни сына – оказалось до смешного просто. И быстро. Грар даже не успел понять, что произошло, только с недоумением смотрел на кровь, стекающую по его груди. Затем его колени подкосились, и спустя несколько ударов сердца он уже лежал на земле, распростертый у ног Арнара. Собравшиеся в большинстве своем даже не успели понять, что случилось, лишь тихо ахнула какая-то из женщин.

– Кто-то еще посмеет бросить мне вызов? – прорычал вождь. – Кто-то посмеет отрицать право моего сына Прая расти в клане Львов?

Ответом была гробовая тишина, которую нарушал только слышавшийся из женской хижины плач младенца. Прай пока не понимал, что отец спас ему жизнь и обеспечил временную безопасность. Только вот надолго ли? Арнар, увы, не знал этого и не мог предугадать. Как выяснилось, никто, даже старая Донги, не способен предсказывать будущее.

* * *

Клан Львов жил на Геаре, считавшейся одним из лучших островов Боудики. Климат тут был неважный, каждую весну налетали сезонные шторма, и племя было вынуждено на полгода уходить с морского берега вглубь большого острова. Но зато здесь не было недостатка в пище – стада животных тоже перемещались из одной части острова в другую, а клан шел за ними. Львы всегда жили охотой, в этом и была их сущность: не выращивать скот, а находить и загонять добычу. Когда-то – на четырех ногах, с рогами и копытами, когда-то – плавающую в океане, а когда-то и такую, что ходила прямо и пыталась отразить их набеги оружием.

Шло время.

Четыре раза приходили шторма и четыре раза, переждав их в густых лесах, клан Львов возвращался к сине-зеленому морю.

Жизнь племени текла своим чередом.

Сын вождя рос, отличаясь здоровьем, крепостью и силой, однако в остальном их семье приходилось нелегко. После смерти Грара число недовольных Арнаром увеличилось. Пока что они помалкивали, опасаясь гнева вождя, однако тому постоянно следовало быть начеку и не допустить, чтобы недовольство переросло в бунт. В не меньшей опасности была и жизнь наследника. Многие в племени считали, что урод обязательно станет причиной всевозможных несчастий, и не прочь были расправиться с ним, пока он еще мал, слаб и не в силах постоять за себя. Арнар оберегал сына, как мог, но был не в силах делать это постоянно. Он редко надолго оставался подле семьи – слишком много было забот у вождя. Стремясь укрепить свою власть, Арнар начал войну с соседями – кланом могучих, но недалеких Медведей. Медведям принадлежал ближайший остров, лишь немногим уступавший территории Львов по размерам и запасам пищи. Прельщенные замаячившей перед ними перспективой богатой добычи Львы на какое-то время притихли и охотно следовали за вождем, когда тот призывал их совершить очередной набег.

Когда лодки воинов пропадали из виду где-то в бескрайнем океане, в сердце Таяры каждый раз поселялась тревога. Она сама не понимала, за кого волнуется сильнее – за мужа или за сына. Ох, если бы у них родились другие, нормальные, дети, хотя бы один сын!.. Тогда все сразу стало бы намного проще. Но время шло, а Таяра больше не беременела. И все чаще ловила себя на том, что испытывает досаду, глядя на хорошенькое лицо сына – как будто тот был в чем-то виноват.

– Мама, а у меня вырастут такие же нос и клыки, как у папы? – спросил мальчик в одно погожее утро. Говорил он, как большинство детей его возраста, пока не слишком хорошо, но мать, разумеется, его понимала.

– Только если будешь слушаться старших, – ответила Таяра, не отрываясь от работы. Она резала острым ножом свежевыделанную шкуру оленя – хотела успеть с шитьем до возвращения мужа, чтобы порадовать обновкой. Таяра надеялась, что подобный ответ удовлетворит ребенка, но ее надежды не оправдались.

– Ассер и Джарк говорят, что этого не будет, – продолжал мальчик, угрюмо поглядывая на мать. – Что я так и останусь уродом.

Да, конечно… А еще его двоюродные братья говорили, что у него выпадут зубы, вылезут все волосы, а голова станет голой как камень. Таяра и сама неоднократно слышала это и как-то раз даже передала Арнару. Но тот только пожал плечами и проворчал, чтобы она не приставала к нему со всякими глупостями. Он едва навел в клане порядок и не собирается разрушать все из-за котят, которые даже не дерутся друг с другом, а только дразнятся.

– Ассер и Джарк просто завидуют тебе, потому что ты сын вождя, – буркнула Таяра, все так же не поднимая головы от работы. – Легко обижать малыша, но посмотрим, что они скажут, когда ты станешь постарше и научишься постоять за себя.

Ей был неприятен этот разговор, ведь она просто не знала, что сказать сыну. И посоветоваться было не с кем. Донге и другие старые женщины клана лишь разводили руками в ответ на все ее вопросы. Таяра подозревала, что даже мудрые наставницы с Женского острова, где она воспитывалась, как и все другие девочки и девушки Боудики, вряд ли смогли бы ей помочь.

Разрезав шкуру, Таяра отложила нож и вышла из шатра. Когда она откинула полог, пахнуло смешением запахов: тяжелым звериным духом, какой всегда стоял в лагере Львов, запахом моря, костров, готовящейся еды… Скоро, как только начнут цвести лесные травы, они уйдут отсюда и вернутся к оставленным на полгода домам в глубине острова. Таяра ждала этого с нетерпением. Ей нравилась большая глинобитная хижина вождя, стоящая в стороне от остальных, к тому же там она и ее сын реже встречались с семьей почившего Грара.

Проверив жарившуюся на костре рыбу, – та была готова, – Таяра сняла ее с огня и вернулась в хижину.

– Ешь, а я пока схожу за водой, – сказала она сыну, подхватывая глиняный кувшин.

Малыш с аппетитом принялся за еду. Она попыталась погладить сына по волосам – мягким и тонким, как у девочки, – но он увернулся от ее прикосновения. Таяра тяжело вздохнула: не так она представляла свою семейную жизнь и не такого первенца видела в своих мечтах…

Наполнить кувшин можно было и рядом с лагерем, но она специально отправилась к дальнему источнику, где, как все считали, вода была вкуснее. Таяра быстро добралась до ручья, весело бегущего меж камней в океан. Струящаяся вода била в глаза яркими бликами, и Таяра не сразу заметила другую женщину, а когда поняла, кто это, то сворачивать было уже поздно.

– Здравствуй, Нлео, – сказала она и отступила в сторону, надеясь, что невестка скоро уйдет, поскольку кувшин той был уже полон. Но Нлео покосилась на нее и фыркнула, не торопясь убираться прочь. У вдовы Грара были серо-стальные волосы, выдававшие клан Волков, в котором она родилась, не хуже татуировки на левом плече. Таяра была младше Нлео и не училась вместе с ней, но Наставницы порой упоминали ее имя. Они считали, что такая девушка станет Воительницей, а не решит посвятить себя семейному очагу, но Нлео поступила по-своему.

– Надо же, какая честь, – проворчала Нлео, ставя кувшин у ног, – сама жена вождя почтила меня приветствием. Вот уж не ожидала, что встречу тебя здесь. Что же ты сама ходишь за водой? Разве это пристало такой важной женщине, как ты?

Таяра улыбнулась и склонилась с кувшином к ручью.

– Мне не трудно самой принести кувшин воды, – парировала она. – Но я тебя понимаю. Ты старше меня, так что наверняка тебе носить воду тяжелее…

На самом деле Нлео удивлялась не зря: обычно Таяра не носила сама воду, как не собирала хворост для костра или не ловила рыбу. В стойбище всегда находилось кому сделать это для жены вождя, чье положение автоматически давало массу привилегий. Но сегодня она надеялась встретить у ручья Майди, знахарку клана, которая часто собирала здесь травы, и попросить у нее помощи. Не для сына, не для того, чтобы он стал таким, как другие дети, – тут уже все средства были испробованы, и ни одно не помогло. Помощь нужна была самой Таяре. От своей подруги Анайэ она недавно узнала, что Майди умеет делать отвары, помогающие женщинам забеременеть. Правда соглашалась на такое колдунья почему-то крайне неохотно, но ради рождения нормального сына жена вождя готова была расстаться с одним из своих украшений с крупными драгоценными камнями.

К несчастью, ей повстречалась не Майди, а Нлео. Оставалось только отвлечь невестку, чтобы она не выпытывала дальше, почему Таяра пришла к ручью.

И это получилось.

– Твой муж постарался, чтобы у меня не было мужчины, – Нлео тряхнула серыми волосами и глянула на Таяру снизу вверх – она была немного ниже нее. – Так что приходится носить воду самой. Разве что Ассер помогает, но он сейчас как раз собирается на охоту, ему нужны силы.

– Но ты ведь еще не совсем старуха, – Таяра постаралась, чтобы ее улыбка выглядела дружелюбной, – почему же не выйдешь за какого-нибудь холостяка? Уверена, любой воин был бы рад назваться отцом твоим сыновьям.

В ответ Нлео издала звук, похожий на звериный рык:

– У моих сыновей был отец! Твой муж убил его! Убил бесчестно, как последний трус. И мне не нужен другой муж!

Об этом Таяра тоже говорила с Арнаром. Он, как вождь клана, мог обязать Нлео выбрать себе мужа, но Арнар отказывался так поступить. После убийства брата он заботился о том, чтобы племянники и их мать ни в чем не нуждались, но делал это как будто издали. Следил, чтобы после удачной охоты им приносили лучшие куски, да и вообще позволял им больше, чем кому-либо в клане, – но при этом избегал личных встреч с невесткой и ее сыновьями. Точно так же, как это старалась делать и жена вождя.

Таяра могла бы понять Нлео, но не хотела. Как не хотела и думать о том, как сама вела бы себя, погибни Арнар. Тем более от руки родного брата…

– Твое право, – сказала она, – не скажу, что мне было приятно поговорить, но пора домой. У меня много дел, знаешь ли.

На это Нлео ничего не ответила, только пожала плечами и фыркнула.

Дорога назад к шумному лагерю была спокойной. Ни мужчин, ни женщин, только солнце и ветер, напитанный запахом моря, да далекие крики чаек. Но эта безмятежность оказалась обманчивой…

Еще с холма Таяра увидела собравшуюся у подножья небольшую толпу и сначала насторожилась, а потом вспомнила о словах Нлео – Ассер собирался на охоту. Он нравился сверстникам и был у них заводилой. Скорее всего, это они и отправлялись за добычей шумной гурьбой, больше распугивая, чем охотясь. Однако звук – голосов собравшихся у подножья холма показался необычным. Таяра подошла поближе…

…Чтобы с удивлением понять, что видит сына. Слишком уж выделялась его голова среди звериных. Малыш стоял рядом с держащим в руках лук Ассером и вечно следовавшим за братом Джарком, а вокруг толпились их друзья, котята и подростки, которые еще не прошли испытания, после которых их объявляли полноправными воинами. Они зло смеялись и порыкивали, но, насколько видела Таяра, ее сына не трогали. По крайне мере, пока.

Рядом остановилось несколько взрослых, они молча наблюдали за происходящим. На Боудике все придерживались общего правила: чем раньше ребенок научится постоять за себя и добиваться своего, тем лучше для него же. Взрослые приходили на помощь только малышам и только в случае серьезной опасности – скажем, нападения дикого зверя или враждебного клана. А так дела детей – это дела детей. Взрослые в них не вмешиваются.

Не то чтобы Таяра выступала против древних законов. Но ее сын впервые оказался в подобной ситуации и был слишком мал, чтобы в одиночку противостоять нескольким противникам, к тому же превосходившим его и по силе, и по возрасту. Таяра видела, что мальчик едва не плачет, в то время как окружающие его старшие дети смеются. Ее руки невольно сжались в кулаки, и она замерла, прислушиваясь, готовая, если понадобится, презрев все законы, все же бросится на защиту своего ребенка.

– Маленький урод! – хохотал двенадцатилетний Ассер, обращаясь к двоюродному брату. – Неужели ты поверил, что мы возьмем тебя с собой на охоту?

– Урод! Тупой уродец! – поддакивал шестилетний Джарк, который вечно хвостом ходил за старшим братом и пытался во всем подражать ему.

– Да твоя глупая морда распугает всю дичь! – подхватил стоящий рядом юный леопард Орх.

– А давайте и правда возьмем урода с собой? – также смеясь и скалясь, подхватил другой леопард, брат Орха Нарх. – Глядишь, какой-нибудь лось покрупнее затопчет его или поднимет на рога.

– Да ладно вам! – с наигранной суровостью прикрикнул на них Ассер. – Зачем обижать дурачка? Он ведь ничего не понимает. Даже того, что, когда у его родителей появится настоящий ребенок, они от него избавятся.

– Отправят на Остров изгоев, – ухмыльнулся Джарк.

– Или просто сбросят в море, – захохотал Ассер.

Услышав эти слова, Таяра так и замерла на месте. Лицо ее сына сделалось белым, как морская пена.

– Неправда! – закричал мальчик, со всей силы топнув ногой – он всегда так делал, когда сердился. – Мама и папа меня любят!

– Как же, мечтай, – оскалился Ассер. – Ты им не нужен.

– Не нужен, не нужен, не нужен! – прыгая на одной ноге вокруг малыша, повторял Джарк.

Эти слова больно ранили и Таяру, хотя она бы ни за что этого не показала. Потому что в них была доля правды. И не столь уж малая…

– Никто не любит жалкого трусливого урода, – продолжил Ассер. – Все только и хотят, чтобы он сдох.

– Сдохни ты! – яростно закричал малыш, сжал совсем еще крошечные кулачки и кинулся на обидчика. – Сдохни, Ассер! Я убью тебя! Убью!

Налетев на кузена, он отчаянно замолотил руками, но Ассер, который был чуть не вдвое крупнее, одним толчком отбросил его от себя – грубо и так сильно, что мальчик отлетел далеко назад и наверняка упал бы, если б не подхватила все-таки подбежавшая Таяра.

– Пусти! – малыш пытался вырваться из рук матери, но тщетно – пока что даже женщина была сильнее него. – Пусти меня! Я убью его!

– Тихо, тихо… – шептала Таяра, сдерживая сына. С немалым трудом ей удалось все же увести его прочь, чуть не забыв при этом кувшин с водой. Сын сопротивлялся, вытирал кулаком злые слезы, все время рвался вернуться к хохочущим им вслед врагам и снова броситься в бой. Глядя на его лицо, искаженное гримасой ярости, Таяра невольно подумала, что, если бы тут присутствовал Арнар, он бы гордился сыном. Такой маленький, а не струсил, не разревелся, кинулся в драку. Молодец их сын, из него вырастет отличный воин. Вот если бы только он был бы нормальным ребенком, а не уродом!.. От этой мысли перехватило дыхание – Таяра впервые назвала своего сына уродом, пусть и не вслух…

– Что такое Остров изгоев? – сердито поинтересовался малыш, когда они уже подходили к своему шатру.

Таяра снова вздохнула – который уж раз за этот, только начавшийся, день. Но как объяснить такому малышу, что такое Остров изгоев? Как рассказать об этом гиблом месте, о котором обитатели Боудики знали, в основном, из страшных легенд, что делало его в их глазах еще более ужасным? Поколение за поколением передавались из уст в уста леденящие душу истории о пустынных скалах посреди океана, где каждое мгновение приходилось бороться за жизнь изгоям, отвергнутым своими племенами, – уродам, тем, кто не смог пройти инициацию, кто совершил преступление или тем, кого изгнал родной клан. Уверяли, что подавляющее большинство вновь прибывших туда гибли в первые же дни от рук более стойких обитателей острова. И в какой-то степени такая смерть оказывалась даже везением, избавлением, поскольку была менее мучительна, чем от голода и жажды… Но не рассказывать же всего этого четырехлетке!

– Не слушай их, – отмахнулась Таяра. – Ты же знаешь, твои двоюродные братья все время глупо шутят. И лучшее, что ты можешь сделать, – просто не обращать на них внимания.

Ближе к полудню внезапно разразилась ужасная гроза, начался ураган такой силы, какой не помнили даже старики. Ветер гнул и ломал деревья, срывал шкуры с шатров, унес несколько плохо закрепленных навесов в море, разметал вещи, занес песком и грязью кострища. Растерянные Львы не знали, как и укрыться от разгулявшейся стихии. Это были в основном старики, женщины и дети – ведь воины уплыли вместе с вождем на битву с кланом Медведей, оставив в лагере лишь небольшой отряд стражи на случай внезапного нападения врагов.

Не на шутку встревоженную Таяру сильно удивило, что ее сын словно вовсе и не испугался ненастья. Его голос не присоединился к реву детских голосов, разносящемуся над стойбищем и порой перекрывавшему даже вой ветра. Малыш наблюдал за бушующей стихией спокойно и даже с некоторым любопытством, и волнение матери ему, похоже, не передалось.

Стихла буря лишь через несколько часов, когда солнце уже клонилось к западу. С шатром вождя ураган, к счастью, не справился, но, словно в отместку, устроил вокруг невероятный погром, перебив чуть не всю глиняную посуду и поломав опоры навеса. Оглядевшись, Таяра вздохнула, но тут же мысленно все равно поблагодарила духов – главное, что они с малышом живы, а остальное все не важно. Ее сын к тому времени уже спал, свернувшись клубочкам на меховой подстилке, и посапывал, словно был обычным ребенком, ничем не отличавшимся ото всех остальных детей в клане.

Незадолго до заката из леса вернулись юные охотники. Издали было видно, что они несут на палках что-то тяжелое, держа вчетвером с разных сторон, и обитатели стойбища, наводившие порядок вокруг своих жилищ, сначала приняли их ношу за богатую добычу. Но когда подростки подошли ближе, стало ясно, что радоваться нечему.

На наспех собранных из веток и травы носилках львята притащили не добытую ими косулю, а окровавленное тело Ассера. Увидев его, Таяра почувствовала, как задрожали колени. В ушах еще звучал голос сына – тонкий, почти младенческий голосок, полный совершенно недетской ярости: «Что б ты сдох!»

Неужели малыш действительно накликал беду?

Забыв о неубранных черепках, разбросанном хворосте и о том, что она ничего не ела со вчерашнего дня, Таяра со всех ног бросилась к носилкам. Она была членом семьи и пусть не ладила с Нлео и ее детьми, но все равно не могла остаться в стороне, если случилось несчастье.

«Только бы мальчик был жив! – молила она про себя. – Только бы выжил!»

Но духи не услышали ее мольбу. Или не захотели услышать.

На львиной морде Ассера запеклась кровь, ноги оказались вывернуты под странным углом, а весь правый бок был распорот, показывая темно-кровавое нутро.

– Дерево упало… – с трудом объяснял, запинаясь и шмыгая носом, Джарк. – Гроза… Ветер… Мы вытащили его… Но он уже…

Подбежала Нлео и, не дослушав младшего сына, кинулась к носилкам, обвила руками голову Ассера и завыла. Вокруг них уже собралась целая толпа, но никто не проронил – ни слова.

Внезапно Нлео подняла голову, осмотрелась и нашла взглядом Таяру. Ее лицо было перекошено злобой, глаза метали молнии.

– Это все из-за твоего выродка! – прошипела она. Замолкла на мгновение и продолжила, повысив голос: – Юный Лев умер не просто так! Урод проклял его перед охотой! Он пожелал Ассеру смерти – и Ассер умер. Все давно говорят, что твое отродье принесет клану много зла! И вот оно! Он убил моего сына!

– Прекрати! – возмутилась Таяра. – У тебя помутился рассудок от горя. Ты сама не понимаешь, что говоришь. Как мой сын мог проклясть твоего сына? Он маленький ребенок, а не колдун.

– Урод пожелал Ассеру смерти! – еще громче крикнула Нлео.

– Он кричал, чтобы Ассер сдох, – это сказал уже Джарк, он держал брата за руку, будто бы в надежде, что тот оживет в ответ на прикосновение. – Я сам слышал!

– Это всего лишь совпадение, – стояла на своем Таяра, но по лицам и мордам всех тех, кто ее окружал, уже понимала, что никто с ней не согласен. Ей стало по-настоящему страшно. За судьбу сына… И не только. Она не верила в колдовские способности малыша, все ведь знают, что они бывают только у женщин… но ведь и все знают, что не рождается мальчиков с женскими лицами вместо звериных морд. А ее сын…

«Может, это к лучшему, – мелькнула мысль. – Может, теперь они начнут опасаться его, и не будут трогать…» Но эта надежда была слишком слабой. Таяра прекрасно понимала, что слухи о колдовских силах скорее принесут ее сыну вред, а не пользу.

Тем временем кольцо окруживших ее Львов становилось все плотнее, а слова Нлео – все яростнее.

– Урод убил моего сына! – кричала она. – Он колдун! Это он устроил бурю, поломал вещи и дома! И это только начало! Кто знает, какое зло он причинит клану в следующий раз?! Не допустим этого! Убьем урода!

– Убьем урода! – повторил вслед за матерью Джарк и, к ужасу Таяры, к нему присоединилось еще несколько Львов. – Отправим в Навь!

Таяра расправила плечи, сжала кулаки и набрала в грудь побольше воздуха. Но крикнуть в ответ ничего не успела: сзади, со стороны берега послышался голос рыжеволосой Анайэ, до сих пор звонкий, как у юной девушки.

– Они возвращаются! Возвращаются!

Эта новость стала для всех более важной, чем гибель подростка. Оставив Нлео и двух ее сыновей – живого и мертвого, – Львы поспешили на берег. Вместе с ними побежала и Таяра. Приложив руку ко лбу, чтобы закрыться от лучей садящегося в океан солнца, она вгляделась в приближающиеся к берегу лодки и с радостью увидела в самой большой из них могучую фигуру своего мужа. Арнар стоял у мачты с раздуваемым ветром парусом. Мачту венчала большая голова Медведя – верный знак того, что воины возвращаются с хорошей добычей и полной победой над вражеским кланом.

* * *

– Эй, Урод, куда бежишь?!

Окрик послышался спереди, по направлению пути, и это было плохо. Если бы окликнули сзади или сбоку, то можно было бы привычно не обратить внимания, даже не оборачиваться, чтобы посмотреть, кто именно окликнул. Глядишь – и обошлось бы, если б поленились догонять. А раз враги поджидают на дороге, то избежать столкновения будет трудно.

Сыну вождя шел одиннадцатый год, он взрослел быстро, как и любой другой ребенок в клане, и был такого же роста, как его сверстники, но из-за их звериных голов казалось, что остальные ребята крупнее и выше. Мальчик изо всех сил стремился доказать, что ощущение их преимущества обманчиво, дрался отчаянно и практически всегда выходил победителем из столкновений с ровесниками – когда схватывались один на один. Но, на беду, его недруги быстро это просекли и предпочитали нападать вдвоем, втроем, а порой и целой группой. И тогда отбиться от них становилось гораздо сложнее.

Сейчас драка была бы крайне некстати. Мальчик сильно торопился, он опаздывал на тренировку с наставником. После смерти жены, рыжей Анайэ, Рабаш решил поселиться особняком, вдали от стойбища, за полоской леса, и дорога туда, даже бегом, каждый раз требовала немало времени. Сегодня явиться к Рабашу нужно было гораздо раньше, но сын вождя задержался – у него имелось столь же важное, сколь и секретное дело. Уже вторую неделю он тайком подглядывал за колдуньей Майди, когда та готовила отвары или собирала травы, в надежде, что среди ее снадобий отыщется какое-нибудь чудесное растение или средство, которое сумеет сделать его таким же, как все в клане. Нормальным Львом, а не Уродом.

Это слово давно уже превратилось из обидного прозвища в его имя. Мальчик знал, что при рождении отец назвал его Праем, но так к нему никто никогда не обращался. Наставник Рабаш говорил ему «пацан», родители называли «сын» или вовсе никак не называли, а для всех остальных он был Уродом. И даже не обижался – ведь так оно и было. Каждый раз, видя свое отражение в воде, он понимал это все лучше и лучше. Он не такой, как все, он не нормальный мальчишка. Может быть, когда он повзрослеет что-то изменится… вдруг у него начнет расти шерсть и голова станет похожа на львиную, как и положено? Он всей душой надеялся на это, пусть и видел, что другие мальчики в клане рождаются сразу такими же, как их отцы, – львы, тигры, рыси, леопарды и гепарды. А он родился неправильным. Не с мордой, а с лицом, как девчонка…

Во время бега Урод почти не поднимал головы. Недавно прошел долгий затяжной ливень, и теперь, казалось, сухого места не было нигде. Львы не зря уходили с побережья в сезон бурь, который уже приближался. Урод как-то раз был у моря во время грозы вместе со своим отцом Арнаром и убедился, что делать там нечего, если ты только не из Водного клана. Превратившаяся в склизкую грязь земля противно чавкала, и нужно было все время смотреть себе под ноги, чтобы не поскользнуться и не растянуться на ней.

– Урод, а что у нас есть… Подойди – покажем.

Голос звучал из-под раскидистого старого каштана, у которого по-хорошему стоило бы свернуть на боковую тропинку. Не выдержав, Урод все же искоса посмотрел в ту сторону. Под деревом стояло двое, оба постарше него: Нарх и Орх, братья-погодки, в прошлом младшие друзья Ассера, решившие теперь всячески опекать брата своего почившего заводилы.

Они так мерзко скалились, что даже младенец не усомнился бы в паскудности их намерений. Мальчик фыркнул, перепрыгнул большую лужу и решил, что побежит длинным путем. Он прекрасно знал, насколько опасно сталкиваться с двоюродным братом и его друзьями. Да и вообще со сверстниками. Многие взрослые тоже не скрывали своей антипатии к сыну вождя, но, по крайней мере, они его не трогали, только недовольно скалились и ворчали. Но что же до Джарка и его шайки – те задирали Урода при любой возможности. И у них были клыки, которые они не стеснялись использовать в драке. Свои плоские маленькие зубы мальчик ненавидел, они не годились ни для чего: ни в бою никакой помощи, ни на охоте, ни на рыбалке. Даже если нужно было что-то перекусить – и то не всегда удавалось. Так что в драках Уроду приходилось довольствоваться только кулаками и любым оружием, попавшим ему на тот момент в руки. Не настоящим металлическим оружием, конечно, – до посвящения котята могли о нем только мечтать. Металл считался на Боудике большой ценностью, добывать руду, выплавлять железо и ковать его умел только один-единственный клан – Подземники. Остальные кланы выменивали у них вожделенные мечи и ножи на еду или добывали в битвах с другими кланами. Недостаток оружия компенсировали дубинами с острыми шипами, луками, гарпунами, костяными и каменными ножами, делать которые каждый учился с детства. Осваивал это искусство и Урод, но каждую его удачную поделку, на которую уходило столько времени и труда, всегда отбирали старшие ребята. Вот и приходилось сыну вождя отбиваться лишь тем, что оказывалось рядом – какой-нибудь палкой или камнем. Но такое оружие мало помогало в битве с несколькими противниками, и почти каждая стычка оборачивалась для Урода унизительным и болезненным поражением. Утешало только то, что уже сейчас на его теле было множество шрамов, как у взрослого, всеми уважаемого воина, но, увы, даже от этого отношение в клане к Уроду лучше не становилось.

О причине всеобщей неприязни к нему сын вождя отлично знал, хотя почти и не помнил того дня, когда его кузен Ассер погиб от упавшего во время урагана дерева. Но Уроду и не нужно было ничего помнить, потому что все остальные в клане не уставали напоминать, что смерть двоюродного брата случилась по его вине. С течением времени несчастный случай не забылся. Напротив, с тех пор в клане постоянно говорили, что Урод приносит несчастья, винили его во всех новых бедах, и он уже почти привык к этому. Когда слишком затягивались дожди, или охота приносила мало добычи, или в битве с каким-то другим кланом гибло много Львов, сын вождя старался вести себя как можно тише, прятался или держался поближе к отцу и его приближенным – Рабашу и другим старейшинам. Мальчик с огромным интересом слушал их разговоры, особенно те, во время которых мужчины обсуждали прошлые битвы и планировали будущие. Он не просто как губка впитывал каждое слово, но и долго потом прокручивал в памяти услышанное, стараясь все запомнить и осознать, во всем разобраться. Конечно, сам участия в этих разговорах Урод не принимал, никто бы не стал его слушать, да он и сам бы ни за что не посмел вмешаться в важную беседу взрослых. Но ему невероятно нравилось представлять, что бы он сказал в тот или иной момент, как ответил бы, если б ему задали такой вот вопрос. И если вдруг оказывалось, что он прав, что его собственные мысли и идеи перекликаются со словами отца или Рабаша, мальчик чувствовал себя невероятно счастливым.

Урод запыхался, пока добежал до одинокой хижины, у которой его уже ждал Рабаш, и остановился отдышаться. Тигр редко тренировал детей его возраста, он занимался ребятами постарше, теми, кто уже готовился к посвящению, но сделал исключение для сына вождя и своего старого друга. В общем-то, Рабаш ученику нравился. Пусть наставник и был строг с ним и тренировал жестко, но, по крайней мере, не считал его проклятием клана, приносящим беды одним своим существованием.

– Опаздываешь, пацан? – нахмурился Рабаш, бросив взгляд на солнце, уже склонившееся к морю.

– Прости… – забормотал мальчик. Дыхание ему уже удалось выровнять, но сердце все еще колотилось, как сумасшедшее. – Больше не буду. Я…

– Прекрати оправдываться! – перебил Рабаш. – Сколько раз я тебе говорил: никогда не оправдывайся. Это удел слабых.

Что оставалось мальчишке? Только согласно закивать, с уважением и даже восхищением глядя на своего наставника. Тот был уже не молод по меркам воинственного клана, где для мужчины считалось позорным умереть не в бою, а как-то иначе. Ребенку Рабаш и вовсе казался стариком, ведь он был даже старше его отца, пусть и ненамного. Но даже маленький Урод понимал, что мало кто из молодых Львов может похвастаться такой силой, как у Рабаша, и что стольких татуировок и шрамов нет вообще ни у кого в целом клане.

– Ну что ты разинул рот? – Рабаш внезапно бросил ученику тренировочное оружие, и хотя движение было неожиданным, мальчик привычно поймал деревянный меч. Наставник и отец научили его неплохо владеть разным оружием – по крайней мере, неплохо для его возраста. Отлично понимая, что у него нет тех преимуществ, которые были у его противников со звериным обликом, сын вождя обучался очень старательно, и ни один урок не прошел для него – даром.

Началась тренировка, в этот раз отчего-то дававшаяся ученику тяжелее обычного. Может, дело было в раскисшей от дождя земле, по которой так сильно скользили ноги? Однако Рабашу это не мешало, он держался стойко и уверенно, раз за разом уходя от атак или отбивая их одним ударом и скупо комментируя ошибки ученика. Мальчик же двигался с явным трудом, и с каждым выпадом ему становилось все труднее.

– Да что с тобой сегодня? – рявкнул Рабаш, когда его подопечный в очередной раз не удержал равновесие и шлепнулся в грязь. – У тебя морда зеленая, как молодая трава.

Не без труда поднимаясь, мальчик спешно размышлял, как лучше поступить. Ему и правда становилось все хуже, мир вокруг словно начал покрываться туманом. Наверное, он надышался зельями Майди, когда подглядывал за колдуньей через широкую щель в стене ее хижины. Но он сомневался, стоит ли говорить об этом учителю.

– Я… голова кружится, – все-таки признался он. – Наверное, заболел. Может, отложим тренировку на завтра?

В глубине души он надеялся, что наставник сочтет его состояние достаточно убедительной причиной, чтобы прекратить урок. Но вышло прямо наоборот. Рабаш снова нахмурился и оскалился, обнажив клыки.

– Глупый ты котенок! – прорычал он, дернув левым ухом, от которого давно остался только клочок. – Думаешь, в настоящем бою врагу будет дело до твоего самочувствия? Думаешь, если ты скажешь ему, что нездоров, он смилуется и отложит битву до другого раза? Не смеши меня. Защищайся!

И он сделал резкий неожиданный выпад, настолько сильный, что мальчик снова не удержался на ногах. А Рабаш, не давая ему не только встать, но даже опомниться, занес над ним меч и пребольно ударил им в живот.

– Это нечестно! – простонал мальчик.

– Будто ты всегда честно дерешься с Джарком и его друзьями, – хохотнул Рабаш. – Не бросаешь им песок в глаза, не ставишь подножки, не заманиваешь в приготовленные тобой же ловушки и ямы. И знай, что я нисколько не осуждаю тебя за это. Хитрость – неплохое оружие. Ничем не хуже меча или – ножа…

Не договорив, учитель совершил новый внезапный выпад, но в этот раз мальчик уже был начеку. Он ловко увернулся от удара, перекатившись по грязи, и вскочил на ноги. На этот раз он сумел удержать равновесие, но сделал вид, что это не получилось, притворился, что снова падает, неловко взмахнув мечом, – и, изловчившись, тут же попытался задеть им смеющегося и не ожидающего нападения наставника. Рабаш, конечно же, отразил удар – но сделал это в последнюю секунду, издав звук, явно выражающий одобрение. С его стороны это было чуть ли не высшей формой похвалы, – и ученик сразу почувствовал себя лучше. Все последствия дурмана от колдовских зелий будто улетучились в один миг, и теперь ничто не мешало сыну вождя достойно выдержать тренировку.

Когда урок закончился, Рабаш одобрительно похлопал его по спине.

– Надеюсь, пацан, что сегодняшний день не прошел для тебя зря. Сделай выводы из полученного опыта. Во время битвы у тебя нет выбора и, что бы с тобой ни творилось, приходится сражаться. Но если ты не уверен в своих силах и в том, что победишь, лучше не вступать в бой. Если ощущаешь слабость, то найди другой путь, которого не ждут враги. В этом тебе как раз и поможет хитрость, которой – хвала духам – у тебя достаточно.

Таких слов Уроду пока еще никто не говорил, даже отец. Впрочем, отец давно уже почти не разговаривал с ним. Арнар вообще редко бывал дома – лишь в коротких промежутках между походами, – чтобы через неделю или две вновь отправиться на лодках или летающих островах на битву с каким-то из чужих кланов. Почти всегда эти битвы завершались победами, и Урод, как и все Львы, радовался тому, что воины вновь воротились с богатой добычей. Но в глубине души мальчик мечтал, чтобы походы совершались пореже, а вместо этого отец проводил бы больше времени с ним.

– Значит, быть хитрым не стыдно? – уточнил он, глядя на наставника снизу вверх.

– Нет, пацан, не стыдно. – Рабаш положил тяжелую руку ему на плечо. – Вот послушай, что я тебе скажу. Конечно, умереть в бою – это честь для воина. Но остаться живым хитрецом куда как лучше, чем стать мертвым героем. А теперь беги домой, уже поздно.

Сегодняшний день тяжело дался мальчику, и в стойбище Урод направился самой короткой дорогой – не той, которой все ходили к роднику, а той, что сначала шла напрямик через лес, а потом сворачивала к лагерю у самых болот. Валясь с ног от усталости, Урод брел по тропинке и, еще не дойдя до опушки, учуял запах дыма, но не придавал значения: одним костром больше, одним меньше. Что это значит рядом со стойбищем, где к вечеру всегда что-то варилось и жарилось у каждой хижины?

Но когда тропинка вынырнула из леса и обогнула возвышавшийся над зарослями травы и кустарника огромный валун, за которым начинались болота, Урод неожиданно очутился прямо у костра. И не чьего-то, а кузена Джарка и двух его друзей, тех самых леопардов Нарха и Орха.

– Ну привет, – сказал двоюродный брат, поднимаясь на ноги.

Он был плечистее Урода и выше на целую голову, но на его широконосой львиной морде еще сохранялись детские пятнышки, а грива даже не начала проглядывать. Хоть Джарк всегда и держался так, будто вот-вот пройдет испытание, он был не намного старше Урода, и тот не слишком боялся схватки с кузеном один на один. Вот только Джарк почти никогда не бывал один.

Все трое сидели молча, и это навело на мысль, что его поджидали специально. Если бы Урод услышал их голоса, то развернулся бы и пробежал не по тропинке, а просто среди высокой травы. Пусть так он бы набрал на штаны колючек и оцарапал бы плечи, руки и живот, но избежал бы неприятной встречи.

– Привет, – буркнул Урод, прибавляя шаг. Оставалась еще надежда быстро проскочить мимо… Но, увы, эта надежда была слишком слабой.

– Куда так торопишься, братец? – издевательски продолжал Джарк. – Не спеши. Посиди с нами, поговори.

– Мне сегодня некогда. В другой раз, – он не собирался останавливаться, но леопарды молниеносно вскочили на ноги и преградили ему дорогу, готовые броситься, стоит ему сделать одно неверное движение.

Теперь надеяться уже было не на что. Урод прекрасно понимал, что у него нет шансов выстоять в схватке одновременно с Джарком и двумя леопардами, которые уже успели украсить свои тела парой татуировок охотников и следопытов. К тому же он был измотан после тренировки, у него все еще кружилась голова, и больше всего хотелось прилечь около костра, а вовсе не драться с двоюродным братом.

– Похоже, он брезгует нашей компанией, Джарк, – ухмыльнулся старший из братьев-леопардов, Нарх.

– Просто он нас боится, – хмыкнул кузен.

– Жалкий трус, – презрительно процедил второй леопард, Орх.

Внутри у Урода все кипело, но он сдержался из последних сил.

– Трус тут не я, – произнес он, сумев заставить голос звучать почти спокойно. – Не я прячусь за спины старших и нападаю втроем на одного.

Удивительно, но эти слова возымели свое действие. Леопарды отступили на шаг, а Джарк вскочил на ноги.

– Не смей обзывать меня трусом, жалкий урод! – завопил он. – Я справлюсь с тобой и один, без их помощи!

Он кинулся на кузена, но тот был готов к этому и проворно отскочил в сторону. Джарк только разочарованно клацнул зубами, но следующий его выпад вышел более удачным. Они оба повалились на землю и принялись кататься, сцепившись. Урод отчаянно сопротивлялся, но все же Джарк был и крупнее, и сильнее, и вскоре ему удалось прижать кузена спиной к грязной скользкой земле. Однако сын вождя не собирался легко сдаваться. Увидев прямо над собой оскаленную львиную пасть, он извернулся и со всей силы пнул своего противника. Судя по мяукающему визгу – вышло удачно.

– Жалкий мелкий уродец, – прошипел Джарк сквозь зубы, на мгновение ослабив хватку.

Уроду только это и было надо. Вырваться из цепких рук врага ему не удалось, но зато, все так же сцепившись, братья вновь покатились по земле именно туда, куда нужно было Уроду – к костру. Воспользовавшись первым же подходящим моментом, он выхватил заранее присмотренную головню и ткнул ее прямо в морду Джарку, метя в горящие тупой яростью глаза.

Все произошло быстро, и леопарды не успели сразу ничего понять, а, когда подбежали, драка почти закончилась. Джарк взвыл и замотал головой, воя и причитая так, что слышно было на всю округу, а Урод вскочил на ноги и дал деру.

Конечно, он прекрасно знал, что убегать с поля битвы стыдно, даже позорно. Но сейчас волновало не это – в первую очередь он хотел остаться цел. И в ушах все еще звучали утешающе слова наставника: «Лучше быть живым хитрецом, чем мертвым героем».

Хитрость заключалась в том, что побежал он не к лагерю или куда-то еще, где леопарды легко могли его догнать (и наверняка сделали бы это), а прямиком в болота. Такое решение было не многим менее опасно, чем столкновение с друзьями покойного Ассера, – от болот старались держаться подальше даже самые храбрые воины. Старики говорили, что там достаточно лишь оступиться, чтобы тут же уйти с головой в вязкую жижу, которая мгновенно засосет любого, даже самого крупного мужчину, чтобы уже никогда, несмотря на все его усилия, не выпустить из своих цепких смертельных объятий. И ни у кого из Львов не было ни сомнений в этих рассказах, ни тем более желания проверять их – правдивость.

Ни у кого – кроме колдуньи Майди. Она одна из клана отважно ходила на болота собирать там свои целебные травы. Урод сначала долгое время не решался пойти за ней, но потом желание найти способ стать таким, как все, все же взяло верх. И он начал тихонько красться следом за знахаркой, сначала лишь по краю болота, потом все дальше и дальше. Наблюдательный мальчик быстро подметил, как именно ходит Майди – осторожно, внимательно глядя себе под ноги и ловко переступая с кочки на кочку. Так он двигался и сейчас – с опаской, но стараясь шагать и прыгать как можно быстрее.

Болота встретили его стрекотом насекомых, далеким пронзительным криком ночной птицы, тяжелым удушливым запахом трясины и роем комаров, который поднялся в воздух, стоило Уроду появиться. Вскоре густая зелень деревьев и сгущающиеся сумерки надежно укрыли его, не давая разглядеть с тропинки. Какое-то время Урод еще слышал вопли Джарка и его друзей, но потом они затихли. Мальчик остановился в растерянности. Как ему быть, что делать? Идти дальше, вглубь болот, было слишком рискованно – вокруг становилось все темнее. Правильнее всего, наверное, было вернуться назад, к тропинке, спрятаться где-нибудь понадежнее и переждать ночь, а потом… Что делать потом, Урод пока не знал, но за ночь у него будет время об этом подумать.

Итак, решено, он возвращается. Урод развернулся и шагнул обратно на ту кочку, с которой – он был в этом уверен, – только что сошел несколько мгновений назад. Но кочка вдруг резко ушла из-под ног. Мальчик не удержал равновесия и тут же по колено ухнул в теплую, остропахнущую болотную жижу. Он попытался выбраться, но от этого только глубже увяз. Следующая попытка, столь же неудачная, заставила погрузиться уже по пояс. Еще одна – по грудь. Болото явно не собиралось отпускать свою добычу и каждый раз противно чавкало, словно было живым чудовищем, со смаком пожирающим несчастного мальчишку.

«Это конец», – понял Урод, немея от страха. Даже не будь он столь измотан после этого ужасного дня, у него все равно не хватит сил выбраться. Ведь поблизости нет даже никакой опоры, за которую можно было бы ухватиться. Замерев, он пока что не погружался дальше, но прекрасно осознавал, что эта передышка может продлиться недолго.

Страх немного отпустил и сменился отчаянием от безнадежности ситуации и невероятной жалости к себе, столь острой, что на глазах выступили слезы, хотя Урод был уверен, что давно уже разучился плакать. Значит, ему суждено сейчас умереть – здесь и вот так. Как скоро его хватятся? Будут ли искать? Найдут ли вообще когда-нибудь? Станут ли его оплакивать мать и отец? Или только вздохнут с облегчением от того, что наконец-то избавились от сына-урода? Больше-то никто точно не пожалеет о нем. Из всего клана к Уроду более или менее нормально относились только Рабаш да его покойная жена Анайэ. А остальные только порадуются. И в первую очередь – Джарк с дружками и его мать Нлео, которая винит Урода в смерти старшего сына и ненавидит сильнее всех в клане. У них точно будет праздник, когда они узнают…

Ну уж нет! Он не сделает им такого подарка! Он будет бороться до конца.

Еще немного передохнув, мальчик собрался с силами и что есть мочи рванулся вверх. Выбраться из вязкой жижи не получилось, удалось только высвободить руки, – но это уже было маленькой победой. Стараясь как можно меньше шевелить телом, Урод начал осторожно ощупывать пространство вокруг себя… И вдруг ладонь почувствовала справа твердую землю. Боясь поверить своему счастью, мальчик осторожно повернулся в ту сторону и не поверил своим глазам. Даже в сгущающейся темноте было видно кочку… Нет, пожалуй, даже не кочку, а плоский и ровный клочок твердой земли, который немного выступал над болотом.

– Откуда он тут взялся? – удивился Урод, поворачиваясь вправо.

Это движение чуть не стало роковой ошибкой: от него мальчик снова погрузился в вязкую жижу, но, по счастью, успел схватиться за растущий на спасительном клочке земли молодой дубок.

– Только бы он меня выдерж… – забормотал он.

Договорить Урод не успел. Болото потянуло его вниз, резко и так сильно, что зеленая масса ряски оказалась уже на лице, мгновенно забив нос и рот. Из последних сил Урод сжал пальцы на стволе дубка и вдруг почувствовал, что тот рванулся вверх, с чавкающим звуком выдернув из болота уже почти что пойманную жертву. Не понимая, что происходит, мальчик оказался в воздухе, все еще цепляясь за дубок, и через мгновение шмякнулся рядом с деревцем.

Твердая земля под ногами показалась мягче целой горы звериных шкур.

Отплевываясь от забившей рот ряски, Урод открыл глаза – он и сам не понял, в какой момент зажмурился, – и огляделся. Странно, но вокруг него отчего-то стало светлее, и мальчик сумел разглядеть, что лежит на совсем небольшом – в длину и ширину в рост взрослого воина – клочке земли. Кроме спасшего ему жизнь дубка и крупного камня, здесь больше не было ничего, только высокая густая трава. А самым удивительным показалось то, что клочок земли не касался поверхности болота, а парил над ним.

– Ух ты! – выдохнул Урод. – Летающий остров!

Летающие острова не были ему в новинку, в клане Львов они имелись. Несколько небольших, маневренных, и один покрупнее, на котором могло поместиться две или даже три дюжины воинов. Такой собственностью Львы невероятно гордились, и она почти всегда приносила им успех. Отец не раз говорил, что враги редко ждут нападения с воздуха. Так что Урод понимал, что случайно нашел огромную ценность – даже несмотря на то, что этот остров такой маленький.

«Интересно, откуда он тут взялся? – задумался мальчик. – Наверное, сорвало где-то бурей, принесло сюда, и он застрял в болоте».

Приглядевшись, Урод понял, что именно так и есть. С одной стороны высокая трава, почти сплошь покрывавшая остров, зацепилась за торчащую из болота крупную корягу, и это крепко удерживало маленький и почти плоский клочок земли, не давая подняться в воздух.

Только сейчас Урод понял, почему тут не так темно, как вокруг по всему болоту, – свет шел от торчащего посередине островка крупного камня. Мальчик рассмотрел его получше и убедился, что камень, черный, как крыло ворона, выглядит довольно странно. С одной стороны он был на удивление ровным, настолько гладким, будто специально отполированным. Именно эта сторона как будто светилась, а когда Урод наклонился, чтобы рассмотреть получше, он явственно увидел, что внутри темной глубины промелькнуло несколько красно-золотых всплохов. Но не успел мальчик об этом задуматься, как услышал голос, идущий словно бы прямо из камня.

– Здравствуй, Прай, – произнес голос. – Я ждал тебя.

* * *

Услышав непонятно кому принадлежащий голос, Урод дернулся от неожиданности, отчего крошечный островок под его ногами качнулся и рванулся вверх, но снова замер, опутанный травами и сдерживаемый болотной корягой.

– Я ждал тебя, Прай, – повторил голос. Он звучал негромко, вкрадчиво, таинственно, и был выше, чем низкие голоса взрослых Львов в клане. Но и на женский или тем более детский голос совсем не был похож.

– Кто это? – недоверчиво поинтересовался мальчик.

Он оглянулся по сторонам, хотя прекрасно понимал, что, кроме него, тут нет ни души. Никто не мог бы незаметно прокрасться на уже укрывшиеся одеялом вечерней мглы болота, ни у кого не получилось бы спрятаться за камнем, в высоту не достававшем мальчугану даже – до пояса.

Голос действительно раздавался из черной и блестящей, как водная поверхность, глубины.

– Кто ты? – снова спросил Урод. – Ты дух?

– Можешь пока звать меня Обсидианом, – ответил голос. – И считать духом, если тебе так удобнее.

– Откуда ты знаешь мое имя? – продолжал расспросы мальчик. – Меня никто никогда им не называет.

– Погоди, – прозвучало в ответ. – Время других имен еще придет. Тебя еще будут называть Праем. А дальше, когда ты станешь вождем клана Львов, ты по традиции сменишь имя и станешь Левсом.

– Я стану вождем? – недоверчиво переспросил мальчик. Что и говорить, он всегда мечтал об этом. И, можно сказать, даже имел какое-то право – ведь был сыном Арнара. Вот только не обычным сыном, которым родители могли бы гордиться, а уродом… – Откуда ты знаешь?

– Я знаю о тебе все, Прай, – сообщил камень. – Даже то, что сегодня, совсем недавно, ты подрался с двоюродным братом Джарком. Ты слабее него – и потому был обречен. Но ты хитер – и сумел победить в драке.

Урод невольно улыбнулся, вспоминая запах паленой шерсти и то, как завыл двоюродный брат, стоило огреть его по морде горящей головней.

– Но еще ты не глуп, – продолжал голос, – и понимаешь, что хоть и вышел на этот раз сухим из воды, радоваться тебе нечему. Кузен и его друзья никогда не оставят тебя в покое. Джарк насквозь пропитался той ненавистью, которую внушает ему его мать. Нлео ненавидит тебя за то, что ты сын Арнара, убившего ее мужа. Но еще сильнее она ненавидит тебя потому, что считает причиной гибели своего собственного сына Ассера.

– Я не виноват в его смерти! – горячо воскликнул Урод.

– Она думает иначе, – возразил голос из камня. – И ты никогда не переубедишь ни ее, ни Джарка. И разве ты забыл, что говорил тебе наставник Рабаш? Никогда не оправдывайся – это удел жалких и слабых. Сильный не станет оправдываться – вместо этого он вобьет обидчику его слова обратно в глотку.

– Но как я могу это сделать? – в отчаянии пробормотал Урод. – Все они старше и сильнее меня.

– Да, тебе не раз крепко доставалось, это я тоже знаю, – стоило камню заговорить, блики на его поверхности точно оживали, начинали двигаться и переливаться. – Но силен не тот, кто не упал, а тот, кто смог подняться и продолжить бой. И то, что пока ты мал, – еще не приговор. Самые ядовитые змеи порой бывают самыми маленькими.

– Все равно я один, а их много, – вздохнул Урод. – Мне с ними не справиться. Я не представляю, как это вообще можно сделать…

– Я научу тебя, – заверил голос. – И ты теперь не один. У тебя есть я.

– Но чем ты поможешь мне, дух? – покачал головой мальчик и с сомнением оглядел камень, особенно его гладкую с одной стороны поверхность, мерцающую таинственными всполохами. – Вряд ли ты сможешь заступиться за меня, когда Джарк и его дружки нападут в следующий раз…

– Мы договорились, что ты будешь звать меня Обсидианом, – напомнил голос. – И ты прав: заступаться за тебя я не буду. В таком деле ты сможешь помочь себе только сам. Но я научу тебя, как это сделать.

– И как же? – Урод сел на землю рядом с камнем, что оказалось гораздо удобнее. По крайней мере, остров не так сильно раскачивался под ногами и не отвлекал от странного, но явно очень важного разговора.

– Советом. Вот, скажем, ты часто следишь за колдуньей Майди, – эти слова прозвучали как утверждение, а как не вопрос. – И правильно делаешь, что проявляешь интерес к ее искусству. Оно может быть полезно и тебе. Овладей им, Прай, – и в твоих руках окажется почти незаметное, но весьма эффективное оружие.

– Но разве я могу стать колдуном, как Майди? – удивился мальчик.

– Нет, но ты можешь научиться у нее многим полезным вещам, – объяснил голос. – Попросись к колдунье в ученики. Сначала она откажет тебе, но постарайся ее убедить. Майди стареет и теряет силы, ей очень пригодится молодой, выносливый и энергичный помощник.

Урод не знал, что такое «энергичный». Камень вообще употреблял много непонятных слов, но мальчик чувствовал: это что-то не обидное, а, напротив, то, чем можно гордиться.

– Я знаю, что духи иногда помогают тем, кто обращается к ним с просьбами, – сказал он. – Выходит, ты и есть такой добрый дух? И ты станешь помогать мне… Именно мне? И больше никому?

– Да, так и будет, – заверил голос из камня. – Но при одном условии.

– Каком? – насторожился Урод.

– Пообещай, что никогда и никому, ни единой живой душе и ни при каких обстоятельствах не расскажешь наш с тобой секрет, – торжественно произнес голос.

Это было далеко не самое страшное из того, что он ожидал услышать, скорее, даже наоборот. И потому Урод торопливо пробормотал слова самой страшной мальчишеской клятвы:

– Обещаю. Пусть мне никогда не пройти испытание и сдохнуть от позора с вражеской стрелой в спине! Но все-таки… Почему ты – хочешь помочь мне, дух… то есть Обсидиан? Какое тебе дело до меня?

– Я вижу в тебе огромный потенциал, – прозвучало в ответ. – Ведь ты необычный мальчишка, Прай.

Что такое «потенциал», Урод тоже не знал. Но остальные слова он понял и только и смог, что горько рассмеяться.

– Конечно же, я необычный, – сказал он. – Я урод.

– Ты не представляешь, сколь многие бы с тобой не согласились, – ответил голос, словно сам себе, а не обращаясь к мальчику. – Многие за пределами твоего мира. Да-да, не удивляйся. На свете существует множество других миров. Они не похожи на твой, а их обитатели, напротив, похожи на тебя, а не на твоих соплеменников. Когда-нибудь я покажу тебе другие миры. Но сейчас время для этого еще не настало.

– Жаль, – от души посетовал мальчик. – Я бы очень хотел увидеть другие миры!

– Увидишь, – заверил голос. – И не просто увидишь, но и покоришь их… Но прежде тебе стоит получше узнать свой собственный мир – Боудику. И это можно устроить прямо сейчас.

– Прямо сейчас?! – Урод не верил своим ушам.

– Что нам помешает? – в голосе Обсидиана будто прозвучала усмешка. – Только освободи остров от осоки и коряги, чтобы он мог взлететь.

Мальчик так и сделал, хотя и пришлось повозиться. Вырвать болотную траву, крепко вцепившуюся корнями в мокрую землю, было нелегко, но сдвинуть массивную корягу, чтобы она не мешала островку, оказалось куда сложнее. Урод пыхтел, изо всех сил пытаясь совладать с разбухшим от влаги деревом, весь оцарапался, но все же добился своего. Коряга наконец-то поддалась и с громким чавканьем плюхнулась в вонючую жижу, а освободившийся островок тут же рванулся вверх.

– Держись! – скомандовал Обсидиан.

Мальчик покрепче вцепился в уже раз выручивший его молодой дубок и только потом подумал: а как он вернется домой? Но менять что-то уже было некогда: они поднимались все выше и выше, быстро достигнув верхушек деревьев. Темное, сплошь укрытое ряской болото осталось далеко внизу, когда Урод запоздало спохватился:

– Но на тебе нет паруса! И я не умею управлять летающими островами!..

– Тебе и не надо, – заверил Обсидиан. – Я все сделаю сам.

В вышине неожиданно налетел холодный ветер и пробрал до костей. Одетый в одни только штаны и сапоги мальчик обхватил руками голые плечи и поежился, но жаловаться, конечно, не стал. Он же мужчина, он Лев! Как-нибудь переживет такие пустяки. Сколько раз ему приходилось труднее… и гораздо труднее.

Когда поднялись еще выше, Урод внезапно обнаружил, что стало светло – солнце уже вышло из-за горизонта. Когда же успела настать и кончиться ночь? Или ее вовсе не было, никакой ночи? И это все колдовство?

– Хорошо, считай это колдовством, если тебе так легче, – произнес Обсидиан, словно подслушав его мысли. – Или лучше чудом. И чудеса только начинаются.

Это действительно было похоже на чудо – невероятное, ни с чем не сравнимое ощущение полета. Они не направились к стойбищу, а двинулись в другую сторону, дальше, на восток, пролетели над лесом и через некоторое время мальчик увидел внизу бескрайнюю водную гладь. Вскоре Геара уже осталась позади и прямо на глазах становилась все меньше и меньше, превратилась сначала в зеленое пятно посреди огромного океана, потом в темную точку на горизонте, а потом и вовсе исчезла из виду. Вокруг было только небо, а внизу – только море, и оно казалось живым, так как вода ни на мгновение не оставалась неподвижной, мелкие волны плескались и играли солнечными зайчиками. Любуясь морем, которое он еще ни разу не видел с высоты, мальчик не сразу заметил, что вдалеке появились очертания другого большого – острова.

– Что там? – спросил Урод.

– Сейчас увидишь, – отвечал камень.

Приблизившись к возвышавшемуся над водой кусочку суши, летающий остров неожиданно сделал крутой вираж и пролетел над отмелью, уменьшив высоту и скорость. И мальчик увидел, что на песчаном берегу идет жестокий бой – бились, наверное, сотня или даже две воинов. Слышался грохот мечей о щиты, воины – то схватывались один на один, то дрались сплоченной группой против пытающихся окружить их противников. В ярком солнечном свете то и дело вспыхивали отблески на клинках мечей и топоров, а стоны раненых заглушались боевыми кличами с обеих сторон.

– Кто это? – поинтересовался Урод.

– Смотри внимательнее! – голос Обсидиана на удивление легко перекрывал сопровождающий их всю дорогу шум ветра.

– Это же наши, Львы! – закричал, разглядев, мальчик. – Они бьются с Кабанами!

Вместо ответа летающий остров вновь набрал скорость и промчался над полем битвы так быстро, что никто не успел его заметить. Но при этом он опустился еще ниже, настолько, что его пассажир смог разглядеть в толпе сражающихся знакомые фигуры и в их числе Арнара, который, подняв до груди щит, прикрывал опустившегося на одно колено тигра.

– Это же мой отец! – воскликнул Уродца. Он крикнул громко, в полный голос, но воины не расслышали его сквозь шум битвы, звон оружия, рев дерущихся и стоны раненых. – А рядом с ним – сын Рабаша, моего наставника. Он ранен!

– Не беспокойся за молодого тигра, он сейчас встанет, – голос Обсидиана был спокоен, и даже равнодушен. – Смотри.

Тигр что-то выдернул из бедра, подхватил с земли щит, поднялся на ноги и, подняв щит над головой, прикрыл Арнара от удара дубиной. Меч с хрустом вошел в тушу Кабана, и мальчику показалось, что он даже сумел разглядеть довольную ухмылку на морде тигра. Но больше он уже ничего не увидел, потому что летающий остров стремительно взмыл в небо и через мгновение был уже далеко.

– Охренеть! – выдохнул мальчик. Ему еще никогда не приходилось наблюдать настоящий бой, да еще так близко. Конечно, в клане случались стычки, и не так уж редко – но это все же были драки, а не война. Войн на своей территории Львы не вели – их клан издавна считался на Боудике одним из самых сильных, и враги уже который год не решались нападать на них. А с тех пор, как Арнар укрепил свои позиции в качестве вождя, Львы утвердились еще больше и стали подчинять себе остальные кланы, побеждая их или заключая выгодные – союзы.

– Скоро этот бой окончится, и окончится он вашей победой, – сообщил Обсидиан с такой уверенностью, будто говорил о чем-то уже свершившемся. – А еще через некоторое время твой отец окончательно подчинит себе клан Кабанов.

– Откуда ты знаешь? – изумился мальчик.

– Я же сказал тебе, что знаю все, – последовал ответ. – И намерен поделиться кое-чем из этих знаний с тобой. Сейчас я покажу тебе еще один довольно интересный остров. Скажи мне, что ты видишь впереди?

– Я вижу два острова, – отвечал мальчик, приложив ладонь козырьком ко лбу. – Один, что поближе к нам, меньше по размеру. Он ровный и пустой, на нем, кажется, ни души. А другой остров – большой, зеленый и очень красивый. Там столько рек, озер и ручьев! И повсюду цветущие луга.

– К твоему сведению, тот, что побольше, – это Женский остров, – объяснил камень. – А рядом с ним – Остров Невест.

– Неужели? – заинтересовался мальчик.

Как, наверное, и все обитатели Боудики, он, конечно же, не раз слышал об этих островах. На Женском острове воспитывались все девочки, родившиеся во всех кланах, кроме разве что Подземного, где своих девочек растили сами. К Львам же, как и ко всем другим кланам, каждый год прибывали на летающем острове Наставницы под охраной Воительниц и увозили с собой всех девочек, достигших трех-четырех лет. Под надзором Наставниц девочки острове росли и учились разным премудростям, необходимым женщине, таким как готовка еды или шитье одежды и обуви. Женщин на Боудике во все времена было значительно меньше, чем мужчин, и это давало им относительное преимущество. Войдя в брачный возраст, девушка сама имела право выбрать свою дальнейшую судьбу. Став Наставницей и Воительницей, она отказывалась от замужества и оставалась на всю жизнь на Женском острове, где Наставницы обучали своих воспитанниц, а Воительницы защищали и тех и других от возможных нападений. Если же девушка выбирала семейную жизнь, то во время Парада лун она принимала участие в сложном и красивом ритуале. Какими бы непростыми ни были в этот момент отношения кланов, сколь бы жестокие битвы ни велись, но на время Парада лун объявлялось всегда перемирие. В эти дни пустой Остров Невест оживал и расцвечивался яркими красками. На него съезжались со всей Боудики молодые и уже не очень молодые воины, которых вожди сочли достойными вступления в брак. Каждый стремился показать себя с лучшей стороны, привозил подарки, хвастался полученными в боях шрамами и заслуженными татуировками, демонстрировал свои трофеи: добытым в бою оружием, ценными вещами и кожами, снятыми с побежденных врагов. А Невесты, также прибывшие на остров, присматривались к женихам и выбирали себе пару.

Сейчас до Парада лун было еще далеко, и на Острове Невест не было ничего интересного. Что же касается Женского острова, то, как ни любопытно было на него посмотреть мальчику, Обсидиан провез его мимо достаточно быстро, чтобы Воительницы не встревожились и не отправились за ними в погоню – ведь они тоже владели несколькими летающими островами. Так что подробно разглядеть обитательниц Уроду, к его огромному разочарованию, не удалось. Он видел с высоты лишь отдельные маленькие фигурки да успел рассмотреть, насколько необычны тут жилища. Это были не хижины, и даже не дома из дерева или камня, а множество пещер в подножье скал. Пещеры тянулись ровными рядами, казались почти одинаковыми по размеру, и Обсидиан объяснил, что это не случайность – многие из пещер прорублены специально. Заинтересовавшись, мальчик хотел спросить, кто и как это сделал, но не успел. Вдали замаячил новый остров – тоже весьма живописный и утопающий в зелени и казавшийся на фоне окружающих его мелких островков особенно большим.

– Какая громадина! – удивился мальчик.

– Это Спеара, самый крупный остров на Боудике, – объяснил Обсидиан. – И самый лучший после Женского острова. Такого числа и видов дичи и съедобных растений нет больше нигде. И еще здесь самый мягкий климат: не бывает ни сильных холодов, ни изнуряющей жары. Нет здесь и сезонов бурь или дождей.

Слова «виды» и «климат» мальчику были незнакомы, но и без них он понял, что жизнь на Спеаре весьма завидная. Одна погода чего стоит, не то что у них на Геаре!.. Вот повезло местным жителям! Как же у них тут красиво! Сочная зелень, пологие пляжи, покрытые с золотистым песком или разноцветными камушками, усыпанные цветами луга, множество озер и ручьев, к которым то и дело выходят из лесной чащи олени, косули и лани…

– А что за клан тут живет? – с любопытством спросил Урод.

– Обезьяны, – прозвучало в ответ.

– Тогда понятно…

Клан Обезьян возвышался над всеми кланами Боудики. Самые умные и хитрые из обитателей планеты Обезьяны к тому же были лучше всех вооружены. Им как-то удалось заключить выгодный союз с Подземниками, благодаря чему они постоянно получали самое лучшее оружие. Именно Обезьянам принадлежала значительная часть летающих островов, существовавших на планете, и, кроме этого, они владели еще многим, чего не было больше ни у каких кланов. С самого раннего детства Урод слышал от матери рассказы об удивительных вещах обезьян – одежде из ткани, разноцветной посуде, мебели и даже игрушках для детей. И сейчас мальчик отдал бы все на свете, чтобы увидеть такие чудеса, но Обсидиан объяснил, что спускаться ниже крайне опасно. Опасаясь нападений на свой богатый остров, Обезьяны были постоянно начеку. Так что над Спеарой они пролетели быстро и достаточно высоко, но даже то немногое, что успел увидеть за это время Урод, произвело на него неизгладимое впечатление. Он сумел разглядеть крепкие дома, добротно выстроенные из дерева и камня и показавшиеся чуть ли не дворцами, жителей в ярко-красной, желтой, синей одежде и несчетное число костров, на которых жарилось и варилось столько ароматной еды, что запахи, смешиваясь, поднимались до самого их летающего островка, заставляя рот наполниться слюной.

– Жаль, что с высоты не могу показать тебе Подземников, – посетовал Обсидиан, когда их летающий остров отдалился на безопасное расстояние. – Тебе это тоже было бы интересно. Но всему свое время.

Мальчик все еще думал о прекрасной Спеаре, и тем неприятнее показался ему следующий остров, к которому они приблизились. Одиноко возвышавшийся над океаном, он тоже был немалого размера, но, в отличие от Спеары, состоял из одних только голых скал, местами грязно-серых, местами буро-коричневых, на которых лишь изредка пробивался кое-где хилый кустик или чахлый пучок травы.

– Что это? – Урод даже поежился, снова почувствовав холод объятий ветра, о котором почти забыл, пролетая над островом Обезьян. – Какое неприятное место. Будто мертвое. Наверное, тут никто не живет?

– Ошибаешься, – в голосе Обсидиана явно слышалась усмешка. – Живут… Или точнее будет сказать – кое-кто выживает. Таких немного, но они все же есть.

– Это Остров изгоев! – ахнул, догадавшись мальчик.

– Ты прав, – подтвердил собеседник. – Это то самое место, куда ссылают тех, кого выгнали из кланов.

– Или уродов, таких, как я, – мрачно добавил мальчик.

Ему ли было этого не знать! С самого детства он только и слышал со всех сторон, что его место не в клане, а именно здесь. Остров изгоев пугал его до ледяного кома в животе, снился в кошмарных снах, представлялся чем-то невероятно жутким. И теперь, когда Урод оказался поблизости, в нем боролись два одинаково сильных чувства: страх и любопытство. Он еле удерживался от того, чтобы не попросить Обсидиан поскорее улететь прочь, как можно дальше, и в то же время отчаянно желал приблизиться и как следует рассмотреть и изучить тут все, вплоть до самых мелких деталей. Но в этот раз Обсидиан отчего-то не стал прислушиваться к его мыслям. Пока шла внутренняя борьба, летающий остров, так и не приблизившись к торчащей из моря голой скале, развернулся и направился в другую сторону.

Путешествие продолжалось. В тот день Урод увидел места обитания всех кланов Боудики, включая малочисленных, но свирепых Крокодилов, единственных в их мире, кто умел плавать под водой. Соблюдая осторожность, Обсидиан старался не опускаться слишком низко и не задерживаться надолго, чтобы никого не встревожить, но один раз все же сделал исключение.

Летающий остров медленно плыл по небу, стараясь держаться так, чтобы тень от него не падала на остров, изрезанный бухтами и бухточками. Опустившись к самой воде, остров остановился, и Обсидиан указал мальчику на развалившегося в тени прибрежных деревьев Медведя. Тот, судя по всему, вышел на рыбалку и задремал, дожидаясь, пока рыба попадет в расставленную им сеть.

– Смотри внимательно! – сказал Обсидиан. – Видишь рядом с ним моток веревки? Она бы нам здорово пригодилась. Ты мог бы привязывать ею мой остров в каком-нибудь тайном месте на болоте.

Урод молча кивнул. Он и сам уже не раз подумал во время их полета о чем-то подобном.

– А на поясе у Медведя стальной нож, – продолжал Обсидиан, посверкивая яркими всполохами в темной глубине. – Это особенный нож. Подземник, который делал его, постарался, украсил лезвие особым узором. Другого такого ножа нет больше нигде на Боудике.

– Ух ты!.. – только и смог воскликнуть мальчик.

– Как думаешь, сможешь поживиться? – тихо и вкрадчиво поинтересовался Обсидиан.

Урод облизал мгновенно пересохшие от волнения губы.

– Попробую, – как можно более небрежно ответил он.

Летающий остров неслышно отлетел за мыс, опустился к самой воде, и мальчик легко и бесшумно спрыгнул на землю.

Прячась под сенью деревьев, Урод крался к дрыхнущему Медведю, ориентируясь на богатырский храп. Мальчик старался ступать так, чтобы ни одна песчинка, ни один камушек не сдвинулись с места, и это пока удавалось. Наконец он подкрался почти вплотную к спящему, остановился и на секунду задумался. Что схватить раньше: нож или веревку? Веревка, конечно, была нужнее, но натура воина, одержала верх в этой борьбе, взбурлила вулканом, и Урод сперва потянулся к ножу, надежно спрятанному в кожаных ножнах. Мальчик стал тихонько тянуть нож из ножен, но тот не поддавался. Тогда он потянул сильнее, почти рванул – и достиг своей цели. С характерным звуком, который ни с чем не спутаешь, нож выскочил из ножен и оказался в руках Урода. На мгновение тот загляделся на сверкающую поверхность клинка, действительно украшенную затейливым узором, – и это чуть не стало роковой ошибкой. Мальчик услышал грозный возмущенный рев Медведя и мгновенно схлопотал удар в ухо. Повезло, что тот еще не до конца проснулся, поэтому удар прошел вскользь, а сам Медведь с изумлением вытаращил маленькие глазки на удивительное существо, какое прежде наверняка никогда не видел, – мальчишку с женским лицом. Воспользовавшись его замешательством, Урод схватил лежащую на земле веревку и помчался к летающему острову. За спиной слышался топот и хриплое дыхание настигающего Медведя, но мальчик даже не думал оборачиваться. Он вложил в ноги и дыхание все силы, которые у него были, и через несколько мгновений, показавшихся вечностью, молнией вскочил на летающий остров. Обсидиан тотчас поднял остров над водой, и Медведю оставалось только рычать им вслед, задрав башку и бессильно потрясая могучими кулаками, и недоумевать, что же за непонятное существо лишило его самого ценного имущества и удрало на летающем островке.

– Неплохо получилось, – Обсидиан произнес это вроде бы равнодушно, но Урод уловил в его тоне некоторую долю похвалы. – В следующий раз будет легче.

Островок поднимался выше и выше, а мальчик, усевшись рядом с камнем, не сводил глаз со своего первого трофея.

Наверное, впервые в жизни Урод чувствовал себя по-настоящему счастливым. Еще бы – ведь он теперь владел оружием. И не костяным или каменным, на создание которых требовались долгие мучительные часы, и которые потом сразу же при первой возможности отбирали Джарк и его приятели. У него был настоящий нож из металла, который он добыл сам, своими руками, как трофей. Мальчик уже придумал, как сделать так, чтобы нож наверняка остался у него.

Ну держитесь, двоюродный братец и его – дружки!

Теперь справиться с Уродом уже будет не так-то просто.

* * *

Однажды ночью Урод проснулся и не сразу понял, что разбудили его приглушенные голоса родителей. За годы жизни с ними в одной хижине он привык к постоянному присутствию отца и матери и обычно не просыпался по ночам, что бы у них ни происходило, будь то бурный, в полный голос, спор или пылкие объятия. Но сейчас родители разговаривали тихо, почти шептались, и это было непривычно.

– Пора уже объявить всем такую замечательную новость, – говорил Арнар, в его голосе звучали незнакомые ранее сыну нотки, похожие и на волнение и даже на нежность. – Пусть все знают, что духи наконец-то смилостивились над нами. Что услышали мольбы, которые мы обращали к ним столько лет…

– Подожди! – возражала мать. – Еще не время. Напротив, я не хочу никому ничего говорить до тех пор, пока не станет заметно.

– Что ж, это тоже неплохо, – помолчав, заключил отец. – К тому времени я уже вернусь из военного похода. И отложу все остальные. Хочу быть здесь в тот момент, когда все узнают, что у меня наконец-то родится нормальный сын.

– Прошу тебя, не спеши так, – шептала в ответ Таяра. – Вдруг я не смогу выносить ребенка? Вдруг родится девочка? Или – страшно подумать… Или с ребенком опять… Опять будет что-то не то?

– Не смей так говорить! – судя по звукам, отец закрыл ей рот могучей ладонью. – Не говори так. Будем молить духов, чтобы на этот раз все обошлось…

Вскоре родители затихли, а еще через некоторое время до мальчика донесся громкий храп отца и тихий звук ровного сонного дыхания матери. Но Урод уже не смог заснуть. Он сам не знал, что из подслушанного разговора произвело на него более сильное впечатление: то, что мать беременна? То, как сильно родители надеялись, что новый ребенок не будет похож на него, Урода? Или то, что о нем самом они даже не вспомнили? А если и правда у них родится нормальный сын? Что тогда будет с ним, Уродом? Пусть он уже не малое дитя, ему тринадцать, и он может за себя постоять, все равно до того времени, как он пройдет испытание и получит татуировку воина еще не меньше трех, а то и четырех лет. Да и сможет ли он пройти испытания? Ведь задания для них держатся в строжайшей тайне, и он даже не представляет себе, в чем они заключаются. Вдруг там нужно что-то такое, с чем сможет справиться только настоящий Лев? А не урод…

Измучанный печальными мыслями, он до самого утра проворочался в своем углу на охапке сухой травы. И надо же было матери забеременеть именно тогда, когда его жизнь только-только начала налаживаться!

В последние годы существование Урода и впрямь стало куда как легче – все значительно изменилось, благодаря так внезапно найденному на болотах летающему островку и обитающему на нем духу, звавшемуся Обсидианом. Разговоры с камнем придавали мальчику сил и заставляли поверить в себя, а советы духа нередко помогали справиться с тем, что раньше казалось невозможным. В свободные часы, когда не было тренировок с наставником или других важных дел, Урод убегал на болота, где прятал остров, надежно привязывая его веревкой к стволу толстого дерева, чтобы тот не улетел, и замаскировав травой и ветками. Можно было не опасаться, что остров найдут, ведь, кроме Урода и Майди, на болота никто не ходил, а мальчик спрятал свою драгоценность в том месте, где не росло нужных Майди трав.

Прибегая при любой возможности в свое тайное место, Урод подолгу беседовал с Обсидианом, и иногда, когда позволяла погода, камень приглашал его отправиться в очередное путешествие. Чтобы не привлекать внимания, они сначала летели низко над болотами и лесом и взмывали вверх только тогда, когда оказывались далеко от стойбища и никто не мог бы заметить их с земли. Мальчик обожал эти вылазки, позволявшие ему изучать другие острова Боудики, а изредка и поживиться чем-нибудь полезным, как тогда, во время первого полета, когда удалось украсть нож у спящего Медведя.

Воротившись домой из того памятного путешествия, Урод сдержался и, как бы ни хотелось, не стал сразу хвастаться своим приобретением. Он хорошенько спрятал нож, никому его не показывал и не говорил ни слова до самого возвращения отца из военного похода. Обсидиан и тут оказался прав: на этот раз Львы действительно окончательно победили Кабанов и подчинили себе, обязав отныне платить дань, подчиняться во всем и участвовать на стороне Львов во всех битвах кланов.

Дождавшись, когда в стойбище утихнет победное ликование, догорят пиршественные костры и перестанут быть в новинку добытые трофеи, Урод пробрался в хижину, где собирались Арнар и его ближайшие помощники. Такое было для него далеко не впервой – сын вождя часто присутствовал на военных советах отца, где тихо сидел в уголке. За много лет старейшины давно привыкли к присутствию мальчика и не гнали его.

Улучив момент, когда все собрались, но важный разговор еще не начался, Урод подошел к отцу и Рабашу и, стараясь держаться как можно более спокойно и уверенно, показал собственный трофей.

– Откуда он у тебя? – нахмурился Арнар, рассматривая нож с узором на лезвии. Рабаш тоже склонился над оружием, взял его в руки, изучил, вернул Арнару, потом поднял голову и поглядел на ученика с удивлением и любопытством.

– Нашел на болоте, – выдал Урод заранее подготовленный ответ.

Отец недоверчиво покачал головой, и у мальчика замерло сердце. Обсуждая накануне свой план с Обсидианом, Урод мучался сомнениями:

– А что если мне не поверят? Или того хуже: кто-то увидит нож и соврет, что это его вещь. Тогда все решат, что я вор…

Но дух камня заверил, что тревоги напрасны.

– Ничего подобного не случится. Нож слишком приметный, он один такой на всю Боудику. Если бы кто-то добыл его в бою или купил на ярмарке, то обязательно похвастался бы перед остальными.

Так и вышло. Ножом заинтересовались все собравшиеся на совет воины, его передавали из рук в руки, осматривали, одобрительно порыкивая и цокая языком, но никто не признал своим. Обойдя круг, нож вновь вернулся к Рабашу.

– Хорошая вещь, – заключил тот. – Я никогда не видал этого ножа прежде. Пацану сильно повезло, что он нашел его. Что ж, теперь это его оружие по праву.

Арнар бросил на сына косой взгляд, в котором все еще сквозило сомнение, но промолчал.

Так нож остался у Урода, и тот торжествовал победу. Он все сделал правильно. Не покажи он свою добычу взрослым, Джарк с дружками, напав толпой, вероятно, смогли бы отобрать нож, но теперь, когда все знают, что это законный трофей Урода, они не посмеют этого сделать.

Именно так все и получилось. И когда друзья Джарка, науськиваемые двоюродным братом, попытались напасть, то получили несколько глубоких порезов и быстро поняли, что владеть ножом Урод умеет не то что не хуже них, но даже и лучше некоторых. Тем более что подростки, еще не прошедшие испытаний, могли пользоваться лишь костяными и каменными ножами, в то время как их маленький противник владел стальным.

С тех пор Урода не трогали. Вражда, разумеется, не прекратилась, но дальше словесных перепалок дело больше не заходило. Это не могло не радовать, но все же мальчик был и слегка разочарован. Он сильно надеялся, что обладание ножом повысит его статус в племени куда значительнее, но такого, увы, не произошло. Несколько дней в клане еще поговорили о том, что Урод нашел на болоте нож с узорчатым лезвием, но потом появились другие новости: не в сезон случился сильный ураган, родился сын у молодого гепарда, только в этом году привезшего жену с Острова Невест, потом захворала колдунья Майди. И в итоге взрослые быстро забыли о находке Урода и уже больше не вспоминали о ней.

Так что нож прибавил Уроду уважения разве что в глазах мелюзги. В отличие от старших, младшие дети его не дразнили – давно поняли, что им это с рук не сойдет. И если раньше малышня с опаской сторонилась Урода, то теперь к страху в их глазах добавилось и новое чувство – восхищение. Они уже не сбивались в испуганные стайки и не разбегались при его появлении, а с любопытством наблюдали за ним. А самые смелые, такие как Ахас, самый младший из внуков Рабаша, отваживались и на большее: он даже подходил и просил показать нож. И Урод показывал, но подержать, конечно, не давал.

Словом, жить с ножом стало проще – но и только. Урод все равно оставался уродом, и никакое колдовство не могло этого изменить…

Тем более что с колдовством, увы, ничего не получилось. Воспользовавшись советом Обсидиана, Урод попросился в ученики к Майди, и все вышло именно так, как и предполагал дух камня. Сначала колдунья отказывалась, но Урод настаивал, упирал на то, что будет помогать ей, носить воду, заготавливать дрова, собирать нужные травы в труднодоступных местах, – и стареющая колдунья, в конце концов, согласилась. Несколько месяцев Урод торжествовал победу, каждый день бегал к ней и проводил рядом многие часы, впитывая и запоминая каждое слово. Майди научила его разбираться в травах, объяснила, для каких отваров и настоек пригодятся листья, кора, корни, стебли или плоды разных растений, какие из них съедобны и полезны, какие безвредны, а какие ядовиты. Благодаря колдунье, Урод теперь знал, как лечить несварение желудка и зубную боль, как сделать, чтобы раны и переломы зажили быстрее, и какие амулеты и обереги помогут воину вернуться из похода живым, а женщине – забеременеть и родить здоровое дитя. Но только этим все знания Майди и ограничивались. Изменить его лицо и превратить в полноценного Льва колдунья была не в силах. Таким искусством Майди не владела, да и в целом ее возможности на деле оказались куда скромнее, чем те, что приписывала ей молва.

Стать нормальным Львом Уроду не мог помочь даже Обсидиан, хотя его возможности не переставали поражать. Так и остававшийся для мальчика загадкой дух камня способен был даже предсказывать будущее, как предсказал победу над кланом Кабанов. То, что Обсидиан столь многое мог и невероятно многое знал, в общем, казалось в порядке вещей. Но удивляло, что дух так охотно готов был делиться своими знаниями с Уродом.

Нередко разговоры с ним превращалось во что-то похожее на тренировки с Рабашем – разве что Обсидиан учил не обращению с оружием, а другим, не менее, впрочем, полезным вещам. Летая с мальчиком над океаном и показывая разные острова, камень рассказывал ему множество интересных вещей.

– Вся история твоей планеты Боудики, – говорил он, – это история битвы кланов. Долгие годы все они постоянно сражались между собой за территории, еду, оружие и женщин. Впрочем, последнее время картина несколько изменилась. Клан Львов вырвался вперед, и твой отец делает все, чтобы твое племя стало сильнейшим кланом на планете.

– А у него получится? – с волнением спрашивал мальчик.

– Со временем ты это узнаешь, – отвечал камень, и яркие всполохи в его темной глубине загадочно мерцали, вторя словам.

Иногда на гладкой поверхности черного камня сами собой возникали какие-то изображения, например, символы разных кланов, которые Обсидиан заставлял мальчика запоминать. Затем дух камня стал показывать другие знаки, которые назвал «цифрами», и научил не только им, но и счету. Со временем задания становились все более сложными. Однажды Урод увидел на блестящей отполированной стороне сложный рисунок и даже не сразу понял, что это такое.

– Это карта Геары, – пояснил дух камня. – Твоего острова. Посмотри в левую нижнюю часть. Это – залив, где племя Львов всегда разбивает стойбище в теплый сезон.

Урод наклонился ближе к камню и увидел, что изображение приблизилось и увеличилось настолько, что стало можно даже различить места для костров и отдельные хижины. Немного приглядевшись, он нашел среди них и ту, где жил с родителями.

– Умение читать карты тебе очень пригодится, – заверил Обсидиан, подсвечивая рисунок то тут, то там яркими всполохами. – Со временем я познакомлю тебя с картами каждого острова на Боудике и с картой всей планеты в целом. Я научу тебя не только читать карты, но и рисовать их самому и даже подписывать.

И дух камня сдержал свое обещание.

Урод уже и не представлял себе, как вообще раньше мог жить без Обсидиана. Дух камня стал ему кем-то вроде друга и советчика, с которым мальчик мог обсудить все, что его волновало.

Лишь с одним Обсидианом Урод делился своей заветной мечтой стать вождем. Ему невероятно нравились рассказы о будущем клана Львов, и безумно, до дрожи в коленях и холода в животе, хотелось видеть себя его главой. Вождем клана сильного и богатого, который уважают и боятся остальные племена, которому все платят дань, и он живет в сытости и роскоши. Что такое роскошь, мальчик представлял себе довольно смутно, эти картинки складывались в его сознании из рассказов Обсидиана, собственного воображения и отрывочных наблюдений за другими островами – богатой Спеарой, где жили Обезьяны, Женским островом, Ярморочным островом, куда каждый сезон съезжались представители всех кланов. Но все это манило необычайно, и Обсидиан всячески подогревал в мальчишеской душе подобные устремления.

Словом, только с ним одним Урод мог поговорить о таких вещах, которые не обсуждал больше ни с кем, даже с Рабашем и уж тем более с отцом. И потому еще до рассвета он поспешил на болота, чтобы сообщить о подслушанном разговоре родителей.

– Ты знал, что моя мать беременна? Почему ты не сказал мне об этом? Почему не предупредил? – вопросы так и сыпались градом из возмущенного мальчишки.

– И что бы это изменило? – порой в голосе Обсидиана явственно слышалась усмешка. – Ты пока что никак не можешь повлиять на события. Разве что быть готовым ко всему – потому что все еще только начинается.

– Что начинается? К чему мне нужно готовиться? – допытывался мальчик, но камень сказал только одно:

– Погоди – и скоро узнаешь. Всему свое время, и оно уже не за горами.

Такой ответ не устроил Урода, он убежал обиженным и несколько дней не появлялся на болотах. Впервые между ним и Обсидианом произошло что-то похожее на ссору. Смириться с этим было тяжело, поскольку мальчик считал, что правда на его стороне. Раньше дух камня всегда рассказывал ему даже о куда менее значительных вещах, так что такую важную новость дух, по мнению Урода, просто обязан был сообщить.

Но отчего-то этого не сделал…

Впрочем, обещанные Обсидианом события не заставили себя долго ждать. И ими оказался совсем не разговор с родителями, как предполагал Урод. Таяра по-прежнему ничего не сказала сыну о своем положении, только старалась поменьше и пореже общаться с ним и прятала глаза, когда он смотрел на нее. Арнар тем более не произнес ни слова и вскоре отправился вместе с войском на лодках и летающих островах в давно запланированный поход на клан Медведей.

После их отъезда на Геаре стало тише. В стойбище остались лишь дети, женщины, старики и с дюжину воинов для охраны. Урод с раннего детства не любил такие времена: в отсутствии отцов подростки чувствовали свою безнаказанность и всегда вели себя особенно развязно.

В ночь накануне дня, изменившего всю его жизнь, луна была огромной и ярко-красной, и Урод встревожился. От старой Майди он знал, что это дурная примета, предвещающая разные несчастья. Однако утро выдалось как по заказу – ясным солнечным и безоблачным, что было особенно приятно после не в меру затянувшихся дождей. Прихватив лук, который сам сделал при помощи своего чудесного ножа и которым тоже немало гордился, мальчик отправился охотиться на птиц. К вечеру, когда уже начало садиться солнце, он возвращался домой с богатой добычей и на тропинке, ведущей к стойбищу, столкнулся с двоюродным братом. Тот, как всегда, был не один, его сопровождали все те же два верных леопарда, Нарх и Орх.

– Чего лыбишься, Урод? – ухмыльнулся Джарк, загораживая дорогу. На его правой щеке и носу шерсть почти не росла, а кожа была бугристой и розовой. То был след от ожога, от той самой горящей головни, которую Урод несколько лет назад сунул в морду двоюродному братцу. – Или ты, дурачок, еще не знаешь, что твоя мать брюхата? Скоро у Арнара родится нормальный сын, и ты станешь никому не нужен. Тебя наконец-то отправят туда, где тебе самое место – на Остров изгоев.

– И ты там сдохнешь от голода и жажды, – добавил Нарх.

– Или тебя еще растерзают и сожрут другие уроды, – подхватил Орх.

– Они легко справятся с тобой, – добавил Джарк. – Ведь ты хилый и трусливый, как девчонка.

Урод уже готов был кинуться на него, но сдержал себя огромным усилием воли. Он отпустил рукоятку ножа, который инстинктивно сжал, едва завидев кузена, и резко со всей силы толкнул Джарка двумя руками в грудь, освобождая себе дорогу.

– Дай пройти.

Он хотел лишь отодвинуть двоюродного брата, но вышло даже лучше: тот поскользнулся на еще влажной после недавних дождей земле и с размаху шлепнулся на задницу.

Леопарды, сопровождавшие Джарка, заржали во весь голос. Нарх протянул Джарку руку, чтобы помочь подняться, но Джарк отпихнул ее. Не трудясь сдерживать усмешку, Урод двинулся было дальше к стойбищу, и это оказалось его ошибкой. Джарк проворнее, чем этого можно было ожидать, вскочил на ноги и набросился на него сзади.

Впрочем, врасплох не застал – Урод всегда был начеку, а если уж поблизости находился кузен, то тем более. Даже повернувшись спиной к противнику, мальчик заранее вынул нож из ножен и чутко прислушивался к тому, что творится у него за спиной.

Джарк, ослепленный яростью, высоко подпрыгнул, желая нанести костяным ножом удар сверху. Но он не рассчитал прыжок, и удар пришелся в сетку с добычей Урода. Нож Джарка застрял в несчастной птице, которой сегодня и так уже досталось, а сам Джарк опять растянулся на раскисшей тропе.

Урод опять мгновенно скинул свою поклажу на землю и, подскочив к Джарку, полоснул ему ножом по животу. Яркая кровь хлестнула из широкой раны, Джарк скорчился, зажимая рану обеими руками. А Урод перешагнул через брата и, спрятав нож за бедро и низко пригнувшись, медленно пошел в сторону леопардов.

– Эй, хватит, хватит! – Нарх поднял обе руки в примирительном жесте. – Это ваши дела! Нам ваши разборки ни к чему…

Урод выпрямился, сплюнул под ноги и, не обращая внимания на стонущего на земле Джарка, наклонился над сеткой с битой птицей. Он вытащил застрявший нож Джарка, осмотрел его со всех сторон, а потом резко метнул его в ближайшее дерево. Нож вошел в мягкую древесину почти на половину, и Урод одним ударом кулака переломил его пополам. Потом взвалил на плечи сетки с битой птицей и, уже не оглядываясь, отправился к стойбищу.

Вернувшись домой, Урод отдал матери свою добычу и, получив в ответ сдержанный кивок (хотя ожидал если не похвалы, то хотя бы радости), сел под деревом в стороне от последней хижины на окраине стойбища. Сгущались сумерки, в клане все было как обычно: горели костры, плакали маленькие дети, женщины готовили еду, пахло жареным мясом и рыбой. Точа вычищенный от крови Джарка нож, за которым всегда ухаживал очень заботливо, точно любящая мать за долгожданным младенцем, Урод поглядывал на темнеющее небо, слушал, как шумит в ветвях ветер, и старался думать только о погоде – будет сегодня ночью дождь или нет? Но против его воли мысли то и дело возвращались к Джарку. Насколько серьезно тот ранен? Выживет ли? И чем обернется эта стычка двоюродных братьев для него, Урода?

Нужно было, конечно, посоветоваться с Обсидианом. С ним срочно надо было помириться. Сейчас не до детских обид из-за того, кто кому что сказал или не сказал, нужно отправляться на болота и поговорить с духом. А заодно проверить, надежно ли закреплен остров. Путь он, Урод, и привязывает его всегда очень тщательно, но, если ночью разыграется сильная буря, островок все же может унести ветром. Сунув нож в ножны, собственноручно сделанные из кожи молодого оленя, Урод поднялся на ноги и направился к болотам, но вынужден был остановиться, услышав за спиной грозный окрик:

– Стой! Стой, ублюдок!

Голос был женский, и Урод, даже еще не обернувшись, уже понял, кто кричит – Нлео, его тетка.

Мать Джарка мчалась к нему с другого края стойбища, где был ее дом. Она выглядела разъяренной, глаза метали молнии, серые волосы растрепались, а одежда сбилась и была вся в крови. Несложно было догадаться, что это кровь ее сына.

– Ты!.. – вопила она на бегу. – Ты, урод!.. Тебе мало того, что ты убил одного моего сына!.. А теперь и мой Джарк… Последний, кто у меня оставался… Будь ты проклят!

В несколько прыжком оказавшись рядом, Нлео кинулась на мальчика, левой рукой вцепившись ему в волосы, а правой норовя выцарапать глаза.

То, что произошло дальше, впоследствии вспоминалось Уроду несчетное число раз. Он с огромным трудом сумел отцепить от себя разъяренную Нлео и оттолкнул ее, причем, как ему казалось, и толкнул-то не сильно. Но женщина, точно так же, как совсем недавно ее сын, поскользнулась на хлюпающей грязью земле, потеряла равновесие и упала навзничь. Глаза ее закатились, лицо побелело, как облака, а по траве под головой стало расплываться алое пятно.

На мгновение Урод замер, и мысли в его голове забились и заметались, точно пойманная в силок птица.

«Я убил ее… Видимо, падая, она ударилась затылком об острый камень… И в этом виноват я! Я совершил страшное преступление – убил женщину. Мне конец… Бежать, бежать, скорее бежать!»

И прежде чем все свидетели этой сцены успели осознать, что произошло, Урод развернулся и опрометью кинулся в сторону болот. Еще никогда в жизни он не бегал так быстро. Звон в ушах смешивался с шумом ветра, мешая понять, насколько близко раздаются крики и топот тех, кто бросился за ним в погоню. Но даже если пока они были еще далеко, это нисколько не обнадеживало. Рано или поздно его все равно догонят. Или отыщут на болотах.

Ему все-таки удалось оторваться и скрыться от преследователей за деревьями, но было ясно, что это ненадолго. Еще мгновение, может быть, несколько – и его увидят. Земля громко чавкала под ногами, возвещая, что он уже приближался к опасным местам. Начиналась топь, но нельзя было даже остановиться, чтобы перевести дыхание, которое давно сбилось. Бежать было уже опасно, требовалось двигаться осторожно, каждая ошибка могла стать роковой. Но даже сбавив темп, мальчик чувствовал, что силы на исходе. Сколько он еще выдержит, как долго сможет владеть собой, чтобы не оступиться и не угодить в трясину, из которой уже не будет выхода? Пусть он и неплохо знал эти места, но был слишком измотан этим долгим днем, начавшимся охотой, продолжившимся дракой и вот теперь обернувшимся уходом от погони.

– Он здесь! Он где-то здесь! – послышалось где-то за спиной. – Мы найдем его! Он не мог далеко уйти!

Урод обернулся, пытаясь понять, далеко ли преследователи, и в этот момент что-то сильно ударило его под колени, заставив хлопнуться… Но, к счастью, не в болотную жижу, а на твердую землю, которая тут же рванулась под ним вверх. Все произошло так быстро, что мальчик не сразу понял, что находится на летающем острове, который, ловко лавируя между деревьями над болотом, стремительно удаляется вглубь острова.

– Обсидиан! – воскликнул Урод. – Как же ты вовремя!

* * *

– Как ты смог отвязать остров? – спросил мальчик, когда они, пролетев через всю Геару, поднялись высоко над морем. Уже стемнело, и в темно-синем небе над головой потихоньку начинали загораться звезды. Ветер сегодня казался сильнее обычного, и приходилось повышать голос, чтобы его перекричать.

– Тебя сейчас только это заботит? – из Обсидиана явственно послышался смех.

– Нет конечно, – согласился Урод. – Я бы хотел знать, куда мы летим.

– Туда, где ты будешь в безопасности, – отвечал камень. Странно – он вроде бы говорил негромко, но его всегда было отлично слышно даже на высоте, и ветер нисколько этому не мешал. – У меня есть на примете неплохое местечко. Маленький остров достаточно далеко от Геары и островов других кланов, чтобы о нем никто не знал. Там много дичи, рыбы, воды и съедобных растений. Ты сможешь прожить там несколько недель, пока все не уляжется.

– А потом? Что будет со мной потом? – крикнул Урод, покрепче вцепляясь в уже не раз выручавший его молодой дубок. Сегодня и правда было что-то особенно ветрено.

– Там будет видно, – спокойно ответил камень. И так же спокойно добавил: – Держись крепче. Ветер усиливается.

Об этом Урод уже догадался и без предупреждения. Ветер действительно становился все сильнее, и, как понял мальчик, они не уходили от бури, а наоборот, – двигались ей навстречу.

– Мы можем опуститься и переждать ураган? – во весь голос крикнул Урод. Летающий островок уже швыряло, как щепку на волнах.

– Нет! – отвечал камень, мигая ало-оранжевыми всполохами. – Под нами только бушующее море! Держись! Я делаю все, что – могу!

Что оставалось мальчишке? Только еще крепче, насколько это вообще было возможно, вцепиться в дубок, который и без того рвали во все стороны порывы ветра, зажмуриться и молить духов о спасении. Звезды так и не появились, небо теперь было затянуто тяжелыми тучами, и, если бы не всполохи Обсидиана, вокруг царила бы кромешная мгла.

Урод не понял, сколько продолжалась борьба со стихией – он потерял счет времени. Но внезапно показалось, что буря ослабевает. Во всяком случае, крошечный островок уже не болтало во все стороны так сильно, а грохот в ушах стал понемногу стихать.

– Кажется… – начал было Урод, но договорить не успел.

Налетавший резкий порыв ветра вырвал и так еле державшийся дубок из земли и швырнул в воздух, а вместе и с ним и вцепившегося в ствол деревца мальчишку.

– Помоги… – то ли крикнул, то ли прошептал Урод, выпуская дубок из рук и стремительно падая в море.

Он очень надеялся, что в последнюю минуту Обсидиан все же сумеет его спасти, и остров поднырнет под него, как это случилось некоторое время назад на болотах.

Но ничего подобного не произошло.

И оставалось рассчитывать только на себя.

Урод неплохо плавал, не раз прыгал в воду с высоты, и эти умения сейчас пригодились как никогда. Он ловко вошел в воду, затем быстро вынырнул на поверхность и огляделся. Летающего острова было не видно, должно быть, буря унесла его куда-то далеко. Но шторм действительно уже утихал, и небо на востоке начало светлеть, позволяя увидеть вдали скалистую громаду какого-то острова. Земля была далеко, пожалуй, даже очень далеко, но надежда доплыть все же оставалась.

И Урод поплыл.

Он сам не знал, сколько времени плыл, гребя и гребя к берегу. Лишь иногда позволял себе немного отдохнуть, лежа на спине на волнах все-таки смилостивившегося и наконец-то успокоившегося моря, и снова плыл. Скалистая громада острова, казалось, вовсе не приближалась, и тем ошеломительнее было вдруг увидеть прибрежные камни прямо у себя перед носом. Ни о каких отмелях или пляжах речи тут даже не шло, скала отрывалась в море почти отвесно, но все же не была гладкой. Достигнув ее и крепко-накрепко вцепившись в выступы камней, Урод сумел хотя бы перевести дух. Теперь дело было за малым – взобраться наверх. Сил на это уже почти не оставалось, но другого выхода все равно не было, и мальчик принялся карабкаться или, скорее, даже ползти вверх, взбираясь на голую скалу, где только кое-где торчали между камней пучки травы – слишком ненадежные, чтобы послужить опорой.

Но вот наконец удалось достичь небольшого уступа, расположенного высоко над водой и достаточно просторного для того, чтобы растянуться на нем во весь рост. Близилось утро, на камнях выступила роса, и Урод жадно припал к ней, чтобы, насколько это возможно, справиться с сухостью во рту.

«Я жив… Я спасся…» – пробормотал мальчик, разваливаясь на каменном ложе, и, не обращая внимания на то, что был мокрым с ног до головы, уснул даже прежде, чем сумел додумать эту мысль до конца.

Когда он проснулся, его ждало много открытий, но только два из них оказались приятными. Самая лучшая новость: выяснилось, что он каким-то чудом все-таки сумел не потерять нож. Удивительно, но его верный боевой товарищ так и остался висеть на поясе, крепко удерживаемый тугими кожаными ножнами.

Кроме ножа, обрадовало и то, что место для ночлега он выбрал удачно – нависающая над головой скала закрыла от палящего солнца, позволила выспаться и даже более или менее восстановить силы. Но на этом приятные открытия закончились.

Было жарко, хотелось есть и еще сильнее – пить, но солнце давно высушило росу, и, если не считать моря внизу, влаги вокруг не было ни капли. Урод решил подняться вверх по скале, чтобы оглядеться, и через некоторое время сумел достичь вершины. То, что он увидел вокруг, ему совсем не понравилось. За спиной было море, а впереди, насколько хватало взгляда, – только голые скалы с растущей лишь кое-где цепкой стелящейся травой да низкими почти голыми кустами.

«Какое гадкое место… Куда же это я попал?» – подумал мальчик.

Странно, но пейзаж вокруг отчего-то казался смутно знакомым. И внезапно Урода осенило.

Он был на Острове изгоев.

Он бежал с Гайеры, чтобы избежать попадания сюда, но судьба коварно подшутила над ним и занесла именно на это же самое место.

* * *

Весь день до самой темноты Урод потратил на поиски еды и воды. Он выбрал направление, ориентируясь на солнце, и двигался по острову, как ему казалось, методично, идя вдоль высокого скалистого берега, внимательно прислушиваясь и глядя то вперед, то вниз. Не послышится ли где-то шум воды, не покажется ли русло ручья, не промелькнет ли тень пробегающей горной козы? Но воды нигде не было, а из живых существ он углядел только крошечную юркую ящерицу да птиц в небе – так высоко, что не достать даже из лука. Впрочем, лука тоже не было, и как его сделать, не имея жил для тетивы, Урод не представлял. В его распоряжении был только нож – верный товарищ, раньше всегда выручавший, что бы ни случилось. Но даже нож казался сейчас совершенно бесполезным. Ножом не добыть воды, нож не поможет укрыться от палящего зноя, не накормит, когда вокруг одни только голые камни, редкая ползучая трава да полусухой кустарник.

Наконец, настала ночь и принесла с собой прохладу, которая позволила передохнуть от изматывающей жары, но нисколько не приглушила жажды. Найдя укрытие под нависающим куском скалы, Урод, как мог, устроился на камнях и попытался заснуть. Это было непросто, в животе урчало, дико хотелось пить и есть. Может быть, утром найти более или менее сносный спуск морю и попробовать поймать рыбу? Но не есть же рыбу сырой! А здесь нет огня, чтобы ее приготовить…

В конце концов, он все-таки уснул, но спал недолго – проснулся, ощутив, что сильно замерз. Если днем на этом жутком острове царила невыносимая жара, то теперь, когда вступила в свои права ночь, стало так холодно, как никогда не бывало на Геаре. Выбравшись из укрытия, мальчик сел, прижался спиной к скале в надежде, что камень еще сохранил остатки полученного за день тепла, весь съежился, обняв колени, и в таком положении кое-как задремал, то и дело вздрагивая и просыпаясь. Под утро выступила роса, но чтобы хоть чуть-чуть утолить жажду, пришлось облизать не одну дюжину камней. И это мало помогло, казалось, что влага не попадала в рот, а уходила в песок.

А потом рассвело, и начался новый день, как две капли столь вожделенной, но отсутствующей воды похожий на вчерашний. Урод все так же шел вдоль берега, уже не отдавая себе отчета, куда направляется и зачем. Идти было с каждым шагом все труднее, голова кружилась, в ушах шумело, перед глазами плыли красноватые круги. Но самым тяжелым было то, что он уже почти потерял надежду. Рассказы об Острове изгоев не обманывали – это действительно было гиблое место. Выжить здесь невозможно. Сколько он еще сможет продержаться, прежде чем умрет от голода и жажды? Максимум несколько дней…

В конце концов, споткнувшись об очередной камень, Урод упал и уже решил не подниматься. Какой смысл? Чтобы идти дальше? Но зачем? Впереди все равно ничего нет, да и силы у него кончились. И мальчик просто лежал ничком, закрыв глаза и подставив палящему солнцу тело, которое, казалось, болело все целиком: от макушки до стертых в кровь ступней. В ушах стоял шум, и понадобилось немало времени, чтобы понять – шумит не только у него в голове. – Откуда-то издалека доносился еле различимый звук, очень похожий на тот, который так хотелось услышать все это время, – шум текущей воды.

«Этого не может быть. Мне просто кажется», – сказал себе Урод, боясь поверить в такое чудо, – иначе разочарование могло оказаться слишком горьким. Но он все же сумел, хоть и с большим трудом, встать и пошел на звук, который приближался невыносимо медленно, но все-таки понемногу становился громче. В конце концов сомнений уже не осталось – где-то впереди журчал ручей, весело бегущий по камням.

Прошла, наверное, целая вечность, прежде чем Урод достиг своей цели. Он выбрался к обрыву – расщелине в скале, по дну которой далеко внизу действительно тек ручей и впадал в море. Как назло, спуска к воде не было видно – скала над ручьем почти отвесно обрывалась вниз, а другая сторона расщелины находилась слишком далеко, чтобы можно было перепрыгнуть.

На мгновение Урод замер, раздумывая, что делать дальше. Варианта было два: либо пройти вдоль расщелины вглубь острова и поискать более удобный спуск, либо попытаться слезть к ручью по высокой скале. Немного поколебавшись, мальчик выбрал второе. Пить хотелось невероятно, и вода была, в общем-то, рядом, только далеко внизу: чистая, прозрачная и прохладная даже на вид. Она манила, сверкала, переливалась на солнце, устоять было просто невозможно. Решено – он спустится здесь.

Урод мельком взглянул на нависающий над головой раскаленный шар солнца, собрался с силами и опустил ноги за край оврага. Повернувшись лицом к стене и цепляясь за самый надежный на вид куст, он нащупал ступней небольшую выбоину в скале, утвердился в ней и с опаской оторвал одну руку. Как мальчик ни старался, найти крепкую опору для свободной руки никак не получалось, и у него уже было закралась мысль, что лучше бы он все же пошел в обход, как вдруг пальцы наткнулись на небольшой выступ на скале. Вцепившись в него, Урод оторвал вторую ногу и стал нащупывать опору уже для нее. И это получилось, хоть и не сразу.

Так понемногу, шажочек за шажочком, мальчик медленно полз вниз по отвесной раскаленной скале. Солнце пекло нещадно, по лицу градом катился пот, застилая глаза и мешая видеть, но оторвать руку, чтобы вытереть его, было слишком опасно. Урод осторожно посмотрел вниз и с радостью отметил, что ручей уже стал намного ближе. И вдруг казавшийся таким надежным камень выскочил из-под ноги и с неожиданно громким звуком покатился вниз. Мальчик потерял опору и сорвался, попытался за что-то удержаться, но руки схватили только воздух.

Последнее, о чем успел подумать Урод: «Что ж, если я разобьюсь насмерть, то и к лучшему…»

А потом наступила темнота.

* * *

Первое, что увидел Урод, придя в себя и с трудом разлепив веки, – склонившуюся над ним медвежью голову. Сначала подумалось, что рядом с ним воин из враждебного клана, но голова вдруг заговорила мелодичным женским голосом.

– Очнулся! – радостно воскликнула она.

– Где я? – простонал мальчик.

Шевелиться было больно, казалось, трудно даже двигать глазами. Все, что смог разглядеть Урод, – это естественные каменные своды и проникающий под них сбоку дневной свет. «Судя по всему, – догадался он, – это пещера». Но как он сюда попал?

– Ты пока в безопасности, – произнес мужской голос. Посмотрев в ту сторону, Урод увидел мужчину с головой Обезьяны.

– Самое главное, что ты жив, – добавила женщина с головой Медведя и объяснила:

– Тебя нашли у ручья. Ты упал со скалы, расшибся, вывихнул ногу и сломал ребро. Но все-таки ты жив и, надеюсь, скоро поправишься.

Ее голос звучал на удивление нежно и ласково. Так с Уродом еще не разговаривал никто и никогда. Даже его собственная мать.

– Ты наверняка хочешь пить, – продолжала женщина и поднесла к его губам плошку из необожженной глины, полную воды, которую мальчик осушил одним глотком.

– Еще… – хрипло попросил он и тут же получил другую плошку, а затем и третью.

– Бедняга… – вздохнула женщина и ободряюще потрепала его по волосам. – Совсем еще мальчик… Ты пей, пей. Еды у нас негусто, но пить можно вдоволь. Только не слишком много сразу, иначе тебе станет плохо.

Забрав у него плошку, она вернула ее уже не с водой, а с горстью каких-то незнакомых корешков.

– Съешь, это придаст тебе сил.

Еду Урод тоже проглотил в один миг, даже не заметив вкуса. А потом, видимо, сразу уснул. Сон был беспокойным, мальчик то и дело просыпался, чтобы в тот же миг снова впасть в забытье. Сильно тревожили незнакомые запахи и еще сильнее – пугающие до холода в животе мысли. Он помнил, что оказался на Острове изгоев, а раз так, то местные жители просто не могут быть добры к нему. Наверняка это обман. Женщина с головой Медведицы и мужчина с головой Обезьяны хотят убить его и сожрать. Не очень понятно, почему они не сделали этого сразу, когда нашли у ручья, а принесли в пещеру, дали еды и воды… Но все равно это ничего не значит. Надо бежать, и как можно скорее! Преодолеть эту тяжесть в веках, превозмочь боль во всем теле, заставить себя подняться – и бежать…

Думая так, он засыпал вновь и вновь.

А когда все-таки открыл глаза, то увидел нависающее над собой странное существо. Оно выглядело жутко и даже отталкивающе и было словно слеплено из нескольких разных существ: к огромному горбатому телу, покрытому пятнистым желто-черным мехом, проглядывающим через служившие одеждой лохмотья, крепились длиннющие и невероятно мускулистые руки, свисающие чуть не до земли, короткие мощные ноги, больше похожие на звериные лапы. Тело венчала приплюснутая голова с кривой пастью, полной острых зубов, а глаза были разного размера и цвета: один, тот, что побольше, зеленый, а другой – карий.

Рука Урода тут же потянулась к ножу, который у него, на удивление, не забрали, но существо вдруг заговорило на удивление мелодичным голосом, похожим на голос уже знакомой мальчику Медведицы:

– Вот ты и проснулся. Не бойся, я просто хочу посмотреть на тебя.

– И съесть? – уточнил Урод.

– Я не стану тебя есть, – очень серьезно заверило существо. – И никто в нашей семье не станет. Мы не едим тех, кто может мыслить и говорить.

Отчего-то он сразу поверил в эти слова. Несмотря на устрашающий вид, в этом существе было что-то по-детски искреннее. Может быть, взгляд этих странных разных глаз.

– Как тебя зовут? – поинтересовалось существо.

– Урод, – буркнул он.

Существо покачало безобразной головой.

– Зачем ты так говоришь? Ты совсем не урод. Напротив, ты красивый.

– Я красивый?

Оно что, издевается над ним?

– Да, ты очень красивый, – заверило существо. – Я еще не видела никого, кто был бы так красив. Но я спрашивала о твоем имени.

– Урод – это и есть мое имя, – пояснил он, отметив, что существо говорит о себе «видела» и «спрашивала». Получается, это что же – женщина?

– Как странно… – она вновь покачала безобразной головой. – А я Тейя. Я дочь Догура и Хисы.

– Дочь? – мальчик предположил, что Догур и Хиса – это мужчина с головой Обезьяны и женщина с головой Медведицы. Но в то, что это безобразное существо было их ребенком, поверить было трудно.

– Да. Я первая, кто родился на Острове изгоев, – не без гордости сообщила безобразная Тейя. – И пока единственная. Мне двенадцать лет, а тебе?

– Скоро четырнадцать…

Разговаривать лежа было как-то неудобно, он хотел приподняться и сесть, но не вышло, только застонал от боли и снова рухнул на тонкую и жесткую подстилку из травы. Как же не повезло, что он так неловко упал! Синяки и царапины пустяки, пройдут сами, но, чтобы переломы зажили быстрее, необходим был отвар, который его научила делать Майди. Но вряд ли тут, на скалах Острова изгоев, найдутся целебные болотные травы…

– Эй, ты что? – встрепенулась Тейя. – Лежи спокойно. Выздоравливай. А я тебе пока расскажу, как мы тут живем.

И он, к своему собственному удивлению, повиновался. Прикрыл глаза, расслабился и спокойно лежал, с интересом слушая Тейю. Оказалось, что если ее не видеть, а только слушать голос, то почти мгновенно забываешь о ее безобразности.

Рассказ Тейи изумил. Урод был уверен, что на Острове изгоев нужно каждую минуту бороться за жизнь. И Тейя подтвердила, что это, в общем-то, правда, но только отчасти.

– Когда-то действительно везде по острову так и было, – говорила она. – Тем, кого сюда привозили, трудно было выжить. Еды и воды тут очень мало. Остров большой, его не пройти от края до края за много дней, а ручья на нем всего два. Те, кого высаживают в неудачном месте, могут умереть от жажды, так и не добравшись до воды.

– Так что мне повезло… – пробормотал Урод. Он попытался повернуться на бок и сразу скривился от боли.

– Еще как! Ведь тебя нашла я, а не кто-то из одиночек. И принесла сюда.

– Ты? – от удивления мальчик снова открыл глаза и уставился на нее. – Ты сама меня принесла? Одна?

– Ну а что? – она в свою очередь тоже удивилась, вытаращила свои разные глаза. – Мне не трудно. Я сильная. Видел бы ты, какие я камни таскаю… Ну ничего, скоро увидишь.

– А кто такие одиночки? – поинтересовался Урод, которому наконец-то удалось переменить позу и принять более удобное положение.

– Те, кто живут на острове сами по себе, а не в нашей семье, – объяснила Тейя. – От них никогда не знаешь, чего ожидать. Раньше здесь вообще жуть что творилось. Все были одиночками и дрались не на жизнь, а на смерть. Но даже те, кто выходил победителем, все равно долго не оставались в живых. Все равно погибали от ран, от голода и от болезней.

– Но как же все изменилось? – недоумевал Урод.

– Благодаря моему отцу, – с гордостью объяснила Тейя. – Его не зря зовут Мудрый Догур. Так получилось, что они с моей матерью попали сюда, на остров, вместе. И встретив тут Бади, он тогда был слаб и сильно изранен, отец не стал его убивать. Наоборот, они с мамой выходили его, а потом стали жить вместе и все делить поровну. Понимаешь, почему?

– М-м-м… Не совсем, – пробормотал Урод. Почему-то в разговоре Тейей было совсем не стыдно признаться, что он чего-то не знает или не понимает. Хотя в клане Львов даже помыслить было нельзя о чем-то подобном – его тут же подняли бы на смех и сверстники, и взрослые.

– Когда живешь вместе, шансы выжить гораздо выше, – со знанием дела объяснила Тейя. – Согласись, любому охотнику может не повезти. Он ничего не поймает за целый день и останется голодным. А что, если не повезет и на второй день, и на третий, и дальше? Скоро уже просто не будет сил охотиться. Но когда охотников несколько, хоть кто-то да возвращается с добычей. Мы делим ее на всех, и никто в семье не умирает от голода.

– Да, это, наверное, правильно, – согласился Урод и подумал о том, что, хотя и сам почти ничего не ел уже третий день, сильного чувства голода не испытывал. Может, помогли те корешки, которые дала ему Медведица, мать Тейи? Кажется, ее зовут Хиса…

– После Бади к нам примкнуло много других, – продолжала свой рассказ Тейя. – Мы предлагаем влиться в семью всем новичкам, ну, кого находим, конечно. Остров-то большой… И почти все соглашаются, правда, не все сразу.

Урод снова закрыл глаза, и Тейя тотчас это заметила.

– Я разболталась, а ты, наверное, устал, – спохватилась она. – Хочешь пить?

– Я бы выпил горячего отвара, – признался мальчик.

– Я бы тоже, – прозвучало в ответ. Раздался странный звук, похожий на бульканье, тело Тейи задрожало, и Урод понял, что у нее это означает смех. – Но у нас нет огня.

– Нет огня? – вновь изумился он. – Но как же вы согреваетесь? Как готовите еду?

– Согреваемся, когда спим, – Тейя пожала могучим плечом. – А еду не готовим. Едим сырой.

Вздохнув, Урод заключил про себя, что это все же далеко не самое худшее. Он как-нибудь привыкнет. Все же куда лучше есть сырую еду, чем оказаться съеденным самому. А в то, что здесь, среди тех, кого Тейя называла семьей, он в безопасности, Урод уже почти готов был поверить.

К вечеру вернулись Догур, Хиса и остальные. «Семья» оказалась немаленькой, почти два десятка охотников. Все мужчины, кто постарше, кто помоложе, ни одной женщины, ребенка или подростка. Было среди них и несколько «уродов» – у Кабана отсутствовала левая рука, колченогий Волк едва ходил, шерсть Медведя, того самого Бади, о котором рассказывала Тейя, была белой, как старая кость. Но большинство выглядели здоровыми и сильными, и мальчик предположил, что их изгнали из кланов за какие-то преступления. Тем более что почти у всех них виднелось на щеке клеймо изгнанника.

Новичка приветствовали сдержанно, без особого дружелюбия, но уж точно и без злобы. Его женское лицо, похоже, вообще никого не удивило. На имя тоже реагировали спокойно, Урод – так Урод. В ответ называли свое, но так как членов семьи было много, а мальчик еще очень слаб, то с первого раза он почти никого не запомнил, кроме медведя Бади и хромого Волка Улу.

Воротясь домой, каждый охотник принес что-то из еды: кто птицу, кто рыбу, кто какие-то растения. Добычу отдавали Хисе, она складывала всю еду вместе и в итоге поделила поровну, причем Уроду досталось даже чуть больше, чем другим.

– Ты болен, – объяснила Тейя. – И тебе надо хорошо есть, чтобы скорее поправиться. Чтобы ты тоже смог ходить на охоту, как все остальные.

– А если кто-то не принесет еды? – допытывался у нее мальчик. – Будет съедать все сам, а вечером говорить, что ему не повезло, и он ничего не нашел и не добыл?

– Не повезти может всякому, – отвечала Тейя. – И на первый раз мы ему, конечно, поверим. Но если это будет повторяться слишком часто, все почуют недоброе. И если подозрения подтвердятся, то виновного прогонят из семьи.

– Впрочем, у нас так не бывает, – тут же добавила она. – Никто не прячет добычу, никто никого не обманывает. Мы тут все друг у друга на виду и все друг другу помогаем. Здесь надо держаться вместе, иначе не выжить.

После еды все легли спать, постелив немного травы на пол пещеры – в ряд, тесно прижавшись друг к другу. С одной стороны от Урода оказалась Хиса, а с другой – Тейя. Все это было непривычно, мальчик еще никогда в жизни не находился в таком тесном контакте с чужими, остро и незнакомо пахнущими телами. Но от их близости действительно стало тепло. Он быстро согрелся, моментально уснул и впервые за долгое время спал спокойно.

Так началась жизнь Урода на Острове изгоев.

Еще несколько дней он приходил в себя и восстанавливал силы, затем начал вставать, превозмогая боль, потом стал ходить, выбираясь из пещеры и понемногу изучая окрестности. Он быстро понял, что пещера, где обитала «семья», находится на южной стороне острова высоко над морем. Она оказалась вполне пригодным для жизни местом, насколько, конечно, это было возможно в таких условиях: днем сохраняла прохладу, укрывая от палящего солнца, а ночью удерживала тепло. Поблизости от пещеры находился удобный спуск к ручью, и вскоре мальчик стал каждое утро ходить туда с Тейей набирать воду в большие кувшины из высушенной на солнце необожженной глины. А затем Урод почувствовал себя достаточно здоровым, чтобы отправляться на охоту – сначала бродил поблизости от пещеры, потом стал отправляться все дальше. Нож с узорчатым лезвием очень пригодился ему и вызывал восхищение у других охотников. Далеко не каждый из них мог похвастаться собственным оружием: многих сослали сюда в буквальном смысле с голыми руками.

Жизнь на Острове изгоев разительно отличалась от той, к которой привык Урод на Геаре. Тут все было иначе: вместо многочисленных стад дичи всех размеров – только рыба и пуганные птицы, вместо изобильных лесов – голые скалы, за которые цеплялись чахлые деревца и кустарники, вместо удобных гаваней и песчаных пляжей – высоко нависающие над морем скалы и острые камни, которые тут и там торчали из воды у берега.

А еще постоянно хотелось есть.

Дома тоже Урод нередко испытывал голод: например, когда Джарк и его приятели отбирали найденных им моллюсков. Но сейчас он понял, что это было ерундой. На родном острове он всегда мог вернуться вечером домой и получить от матери щедрую порцию жареного на вертеле мяса или большую миску наваристой похлебки с кореньями и ароматными травами. Но здесь, на Острове изгоев, он понял, что раньше даже не представлял себе, что такое настоящий голод. Горячей пищи тут не было и в помине, как не было и огня – найти среди других камней кремень не удавалось еще никому, а зажечь огонь трением почему-то ни у кого не получалось, сколько они ни пытались. Из живности крупнее мошек и червяков водились разве что ящерицы и птицы, но их было немного, и в силки они попадались редко. Уроду – не раз случалось есть червей или жевать ветки в надежде, что это хоть как-то заглушит резь в желудке. Если бы не океанская рыба, которую ловили плетеными из травы и крайне ненадежными сетями и костяными острогами, питаться тут было бы и вовсе нечем.

Неудивительно, что все время, с раннего утра до темноты, все были заняты поисками еды. Урод гордился тем, что смог немного расширить меню «семьи», добавив в него несколько растений, которые в свое время показала ему Майди. Раньше здесь их не ели, считали ядовитыми, но увидев, что новенький без опаски ест корешки и стебли, сначала Тейя и Хиса, а потом и остальные последовали его примеру.

С Тейей они быстро сблизились, что стало для Урода в новинку, ведь это оказался для него первый в жизни опыт дружбы. Было так странно осознавать, что ты больше не один, что рядом есть кто-то, кто всегда готов прийти на помощь. Кто-то очень надежный – причем во всех смыслах. Однажды, когда Урод полез на скалу за съедобными ягодами и чуть не сорвался, Тейя подхватила его и удержала так легко, будто он ничего не весил.

– Эй, осторожно! – воскликнула она. – Не хочется снова тащить тебя домой, как тогда, когда я нашла тебя у ручья.

Ее физическая сила просто поражала. Тейе ничего не стоило поднять огромный камень, едва ли не с нее размером, чтобы поймать заползшую под него ящерицу.

– Ух ты! – сказал Урод, увидев такое в первый раз. – Не знал, что ты так можешь!

Он ухватил ту самую ящерицу поперек туловища, и Тейя смогла вернуть камень на место.

– Обычно все пугаются, когда я так делаю, – усмехнулась Тейя. – Думают, наверное, что я хочу кинуть в них что-то тяжелое.

– Ну я вроде стараюсь тебя не злить, – засмеялся Урод, и Тейя оскалилась, показывая все свои заостренные зубы, что для нее означало улыбку.

Впрочем, если не считать невероятной силы и столь же невероятной любви поспать – Тейя засыпала, едва солнце склонялось к горизонту, и с огромным трудом поднималась на рассвете, – она была вполне себе обычной девочкой. И еще с ней было на удивление легко. Урод и сам не заметил, как успел рассказать новой подруге абсолютно всю свою историю – о жизни на Геаре, о племени Львов, о битвах кланов, о своих родителях и их вражде с семьей убитого Арнаром Грара, о смерти кузена Ассера, о собственной вражде с Джарком и о том, чем все это закончилось. Не рассказал только об Обсидиане, помня данную духу камня страшную клятву – ведь, несмотря ни на что, обещание нужно было хранить всю жизнь. Хотя об Обсидиане как раз хотелось рассказать больше всего. С его потерей и потерей летающего острова смириться было особенно трудно, но в душе жила надежда, что дух камня рано или поздно обязательно его найдет.

Так что Урод наврал, что на Остров изгоев его отправили соплеменники – за то, что ударил ножом Джарка и толкнул тетку так, что та упала и ударилась головой. Он придумал, что клеймо изгнанника ему решили не ставить – старейшины сочли, что для урода это не обязательно.

Тейя слушала его с не иссякающим вниманием, безоговорочно верила всему сказанному и охотно обсуждала то, что так волновало мальчика. Интересно, что теперь происходит на Геаре? Что думают Львы о дальнейшей судьбе Урода? Как поживают Арнар и Таяра, родился ли у них «настоящий нормальный» сын? Что стало с двоюродным братом Джарком и теткой Нлео? Выжил ли кто-то из них? Жива ли колдунья Майди? Жив ли Рабаш или погиб в какой-то из битв?

Делился Урод с новой подругой и своими мечтами. Кому-то из ровесников-Львов он ни за что на свете не рассказал бы о грезах, которые заронил в его душу Обсидиан – мечтах стать сильным вождем, подчинившим себе все кланы. На Геаре его бы за такое признание высмеивали до конца жизни. А Тейя и не думала смеяться, она сама считала, что Урод особенный, что у него великое будущее, и верила в него не меньше, а, может, даже и больше, чем дух камня. На всякий случай Урод попросил ее не рассказывать никому то, что она от него услышала. Тейя поклялась, что станет хранить его секреты, и у Урода даже не возникло сомнений в том, что она останется верна своему слову.

Самой Тейе было особенно нечего рассказать ему в ответ, кроме разве что истории ее родителей. От новой подруги Урод узнал, что познакомились они во время Парада лун, когда молодые и уже не очень молодые охотники со всех кланов съезжались на Остров Невест, чтобы показать себя с лучшей стороны перед девушками, которым пришло время вступить в брак. Так как Невест всегда было меньше, чем женихов, девушки выбирали из них самых лучших и самых достойных. С общей точки зрения Догуру повезло необычайно – на него обратили внимание сразу две Невесты. Но воин из племени Обезьян не достался в мужья ни одной из них, потому что за время пребывания на Острове Невест успел влюбиться в Наставницу с головой Медведицы.

Девочки со звериными головами не считались на Боудике уродами в полном смысле этого слова – их не изгоняли и тем более не убивали, а, как и остальных, забирали в раннем возрасте на Женский остров, где воспитывали вместе со всеми. Но и стать Невестами им тоже не было суждено, поскольку их дети нередко рождались настоящими уродами – Тейя служила тому ярким примером. Поэтому, вступив в девичий возраст, такие воспитанницы не выходили замуж, а становились либо Воительницами, либо Наставницами – по собственному желанию. Избрала путь Наставницы и Хиса, но встреча с Догуром перевернула всю ее жизнь. Понимая, что быть вместе им никогда не позволят, влюбленные бежали и в конце концов оказались на Острове изгоев.

Услышав эту историю, Урод долго не понимал, что и сказать. С одной стороны, судьба Догура и Хисы выглядела трагичной, но в то же время, живя вместе и так нежно относясь друг к другу, они были почти счастливы. Был ли так счастлив хоть кто-то в клане Львов на благополучной Геаре? Этого Урод не знал точно, но подозревал, что нет.

Время шло, и постепенно прошлая жизнь начала забываться как сон – далекий и в большинстве своем неприятный. Нынешнее же существование пусть и было весьма нелегким, но приносило куда больше радостей, главной из которых стали отношения в новой семье.

Они действительно были семьей – все эти представители разных кланов, жестоко бившихся между собой за пределами Острова изгоев. Все эти Обезьяны, Медведи, Буйволы, Волки, Кабаны и другие сосуществовали здесь вполне мирно, доверяли друг другу, честно делились едой, согревались вместе от холода и даже заботились друг о друге. Ссоры и мелкие стычки, конечно, случались, и не так уж редко, но до серьезных драк дело никогда не доходило. Никто не желал причинить другому вред, понимая, что каждый здоровый охотник, рыболов или собиратель – это дополнительный кусок пищи для тебя же самого. «Надо держаться вместе, в одиночку тут не выжить», – это повторяли все, с тем же упорством, с каким колдунья Майди бормотала свои заклинания, когда готовила особенные отвары. И члены семьи явно знали, о чем говорили. Как, впрочем, знал и Урод – ему хватило нескольких первых дней на Острове изгоев, чтобы понять это.

И для него новые знакомые тоже стали семьей, причем настоящей, куда более родной, чем даже отец и мать, не говоря уже о тетке и двоюродных братьях. С Догуром мальчик сошелся ближе, чем с Арнаром и Рабашем, постоянно советовался с ним и удивлялся мудрости этого мужчины с головой Обезьяны. Догур всегда говорил мало, но удивительно по делу, его слова потом хотелось долго обдумывать и часто вспоминать. Что до Хисы, то единственная женщина в семье относилась к мальчику с куда бо'льшим теплом и заботой, чем когда-либо проявляла Таяра. Даже после того, как Урод окончательно выздоровел, Хиса продолжала интересоваться его самочувствием, гладила по волосам или по спине, обнимала, говорила что-то ласковое. Уроду это было в диковинку, и первое время он сильно смущался, ведь в клане Львов никто никогда никого не обнимал и не использовал ласковых слов. Но увидев, что Хиса точно так же относится и к дочери, и к мужу, да и ко всем остальным в семье, а те принимают это как должное, мальчик тоже начал понемногу привыкать.

– Я рада, что вы подружились с Тейей, – часто говорила Хиса. – Вам обоим очень нужен был друг.

И в этом Урод был с ней согласен. Пускай он порой немного уставал от постоянного присутствия рядом Тейи, которая была готова вообще не расставаться с ним, и куда бы он ни шел, всегда обнаруживалась где-то поблизости, но чаще всего это оказывалось весьма кстати. Как вышло, например, при первой встрече с Номом.

За несколько дней до этого над островом бушевала сильная буря, заставившая всю семью почти целый день провести в пещере. И так как запасов им делать практически не удавалось, и все легли спать голодными, то в последующие дни еду искали особенно старательно. Урод с Тейей, которая отлично ориентировалась на острове, забрались в то утро особенно далеко. Они неторопливо брели между скалами, внимательно вглядываясь в землю под ногами. Там, среди камней, можно было встретить толстые питательные корневища – диоку. Сладкие на вкус, они хорошо утоляли голод, вот только найти их было настоящей удачей.

Было очень жарко. Широкие шляпы довольно нелепого вида, которые Хиса мастерски плела из ползучей травы, позволяли голове хоть некоторое время выдержать палящее солнце, но спина и плечи страдали так, что иногда хотелось содрать с себя кожу.

Через некоторое время друзья разошлись. Урод отправился к невысокой скальной гряде, а Тейя решила поискать удачи в россыпи крупных валунов неподалеку.

Когда Урод уже потерял Тейю из виду, его острый слух уловил чуть слышный шорох, доносившийся из-за огромного валуна. Мальчик решил на всякий случай обойти с другой стороны – не хотелось бы попасть под валун, если вдруг тот вздумает сорваться и покатиться в пропасть – как вдруг увидел в трещине среди камней длинный и толстый корень диоки. Бросать такую добычу? Ну уж нет! Прижавшись спиной к валуну, Урод присел на корточки и стал аккуратно выковыривать из земли корень, стараясь добыть все до мельчайшего кусочка. Вдруг странный шорох повторился, и мальчик понял, что слышит сдержанное хриплое дыхание. Он резко вскочил на ноги, и это спасло его от большого камня, который уже опускался ему на голову. Он резко отпрыгнул в сторону и только теперь смог рассмотреть нападавшего.

Это был здоровенный молодой Буйвол, примерно на полторы головы выше него и едва ли не вдвое шире его в плечах.

«Одиночка», – понял Урод.

Остров изгоев был настолько велик, что члены семьи далеко не всегда знали, кто, кроме них, еще живет или умирает на нем. Если лодку или летающий остров, на которых доставляли вновь прибывшего, не замечали с Южной горы, где располагалась их пещера, то о появлении очередного соседа семья могла и не подозревать до тех пор, пока не сталкивалась с ним или, что случалось чаще, не находила его мертвое тело. За несколько месяцев жизни здесь Уроду пока не довелось напороться на одиночку или наткнуться на труп – и это радовало. Они с Тейей находили только кости, и эти находки тоже были полезны – они шли на поделки. Вспоминая уроки Рабаша, Урод с помощью своего верного ножа делал из костей неудачников оружие и прочие необходимые для семьи вещи, и Догур всегда отмечал при этом его мастерство.

Но вот первая встреча с живым одиночкой все же состоялась.

Драться с таким здоровяком мальчику совершенно не улыбалось, и, положив руку на рукоятку ножа, он постарался встать так, чтобы солнце светило Буйволу в глаза. Тяжело вздохнув, тот наклонился и снова поднял камень, но Урод проворно подскочил к нему и ударил ногой по руке. Камень выпал, а Буйвол, медленно повернувшись в сторону мальчика, неверной поступью двинулся не него. Урод отпрыгнул на несколько шагов и приготовился защищаться. Что-то в поведении Буйвола его удивляло, вот только он никак не мог понять, что именно… И вдруг дошло – противник еле двигался, видимо, был обессилен жарой и жаждой. Настолько обессилен, что, несмотря на всю свою внешнюю мощь, Буйвол не представлял сейчас для него угрозы.

Словно подтверждая эти мысли, противник остановился и прохрипел:

– Пить…

Буйвол снова сделал несколько неверных шагов к Уроду, но тот отскочил подальше. Он уже решил сбежать, как вдруг из-за скалы появилась гигантская тень. При всей своей массивности Тейя умела неслышно возникать из ниоткуда и так же мгновенно исчезать. Она схватила Буйвола и крепко сжала его руки у него за спиной. Тот попытался вырваться, но с Тейей не так просто было справиться и полному сил воину, а уж у обессиленного шансов не было совсем. Что-то промычав, Буйвол вдруг закрыл глаза, стал оседать на землю, и Тейя без особых усилий подхватила его.

– Ты нашел что-нибудь? – обратилась она к Уроду – У меня два корня диоки, но совсем маленьких.

– Нашел! – Урод продемонстриировал свою добычу.

– Отлично! А теперь давай найдем тень и попробуем привести его в чувство.

Буйвол пришел в себя под нависающей над головой скалой. Тень сделала свое дело, да еще и Тейя смочила ему губы водой из бурдюка, сшитого из рыбьей кожи.

– Пить… – прохрипел Буйвол – Еще…

Урод и Тейя переглянулись, и она, чуть помешкав, протянула лежащему весь свой бурдюк. Буйволу хватило его содержимого лишь на несколько глотков. Вытряся последнюю каплю воды, он закрыл глаза.

– Послушай, – сказала Тейя, решительно забирая у него кожаный мешок. – Здесь нельзя оставаться одному. Ты погибнешь. Выжить на Острове изгоев можно только вместе. Так что, если не хочешь умереть от голода и жажды, то идем с нами. Пойдешь?

Буйвол едва заметно кивнул и с трудом поднялся на ноги.

– Только сначала покажите, где вода… – хрипло попросил он.

Вечером, когда солнце уже садилось, и большинство охотников вернулось домой, Урод, Тейя и Буйвол, которого звали Ном, вошли в пещеру вместе. Увидев, что от входа упала на землю длинная рогатая тень, присутствующие схватились за оружие, но молодой Буйвол поднял обе руки, показывая, что пришел с миром. И Догур предложил ему войти и сесть вместе со всеми, а Хиса налила ему воды и, распределяя добычу, сделала на одну порцию больше.

В тот же вечер Ном рассказал свою историю. Его несправедливо обвинили в преступлении против женщины, и он вынужден был сбежать из родного клана. Стащив лодку, он отправился на поиски какого-нибудь безопасного острова, где смог бы найти пристанище, но толком не знал, куда плыть, сбился с пути и, в конце концов, буря прибила его к Острову изгоев.

Так в их семье стало на одного охотника больше.

А не прошло и нескольких дней, как буря повторилась вновь – не менее, если не более, сильная, чем накануне. Сильный ветер поднимал в воздух горы песка, захватывая и небольшие камни. Дождь все не начинался, звук грома то приближался, то отдалялся от пещеры. Нарастающий шум бушующего моря уже давно достиг укрытия семьи, и все инстинктивно старались спрятаться от бури подальше, прижимаясь к самой дальней стене пещеры. И только Урод стоял у входа, прислонившись плечом к холодной скале. Ему отчего-то не было страшно, более того, он испытывал странные чувства, словно упиваясь зрелищем бушующей стихии. Немного погодя к нему с опаской подошла Тейя и встала перед ним, словно хотела заслонить друга от грохочущей беды. Но Урод только повел плечом, и Тейя вскинув голову, встала рядом.

– У тебя в глазах отражаются молнии, – сказала она. – Выглядит жутковато.

– Кто бы говорил, – усмехнулся он, глядя в ее разные глаза на пугающе безобразном лице.

В это время раздался такой удар грома, будто все духи собрались разом и решили выместить свой гнев на несчастных изгоях. Небо раскололось пополам, огромная ветвистая молния ударила в землю так, что стены пещеры затряслись, с потолка посыпались мелкие камни. Тейя от страха грузно осела на землю и закрыла руками уши, но Уроду сейчас было не до нее. Он смотрел вперед. Там, шагах в ста, ну, может быть, чуть дальше, тлело небольшое деревце, которому здорово досталось от удара молнией.

– Эй, Тейя, поднимайся! – затеребил Урод подругу. – И поднимай всех! Скорее! Собирайте хворост и несите сюда!

– А ты?

Он не ответил, выскочил из пещеры и, не обращая внимания на бурю и ветер, кинулся к тлеющему дереву. По дороге Урод подбирал всю сухую траву и ветки, какие попадались под руку, так что к своей цели подбежал изрядно нагруженным, – но, к счастью, вовремя. Огонь, зажженный ударом молнии, еще тлел, на черном обугленном стволе вспыхивали то там, то здесь яркие ало-оранжевые огоньки, сразу напомнившие почему-то не костры на родном острове, а всполохи в темном нутре Обсидиана. Подпалив от искр сухую траву, Урод быстро обложил ее мелкими веточками. Ветер помогал ему, раздувая огонь. Мальчик подбросил несколько веток потолще, костер вспыхнул и с явным удовольствием стал пожирать сухие дрова.

– Получилось! – торжествующе воскликнул Урод.

И тотчас, точно услышав его слова, огромная черная туча, давно висевшая над головой, внезапно разродилась чудовищным ливнем и градом. С таким трудом добытый костер чуть ли не мгновенно залило сплошным потоком воды. Урод подхватил горящую головню, рванулся к пещере и чуть не налетел на подбежавшего к нему Нома. Ни слова ни говоря, Буйвол сгреб голыми руками остатки тлеющих углей и стремглав кинулся следом за Уродом. Позже оба они, хохоча, признавали, что еще никогда в жизни не бегали так быстро. Но в тот момент обоим было не до смеха. Добежав до пещеры, и Урод, и Ном с ужасом обнаружили, что огонь у обоих погас.

Зарычав от досады, Буйвол бросив потухшие угли в бесполезную теперь кучу хвороста, и вышел из пещеры, подставив обожженные ладони под свирепый ледяной дождь. В пещере царило гробовое молчание. Все прекрасно поняли, что произошло, но не знали, что делать, и не решались не только пошевелиться, но даже издать хотя бы звук.

Урод, который уже тоже готов был отчаяться, вдруг заметил на головне, которую все еще держал в руках, маленькое красное пятнышко. Не в силах поверить, он легонько дунул, и пятнышко засветилось чуть ярче. Но оно было такое маленькое, такое хиленькое, что казалось: еще один вздох, – и оно исчезнет. Урод поднял взгляд на Тейю, которая нависала над ним, защищая его от ветра, и молча показал на кучу хвороста. Тейя поняла его без слов и немедленно протянула другу пучок высохшей травы. Осторожно приложив травинку к умирающему огоньку, мальчик снова еле-еле дыхнул на него. Показался небольшой дымок, и Урод дунул чуть сильнее. Сухая трава вспыхнула. Он кинулся к куче хвороста, подсунул горящую траву под тонкие сухие ветки, и огонь стал набирать силу. Уже через несколько мгновений в пещере уже горел небольшой костер – первый огонь за все время их существования на Острове изгоев.

Казалось, вся семья, до этого боявшаяся даже дышать, с облегчением выдохнула в один миг. Тейя издала громкий победный клич, многие засмеялась, а кто-то и вовсе заплясал от радости. Даже Ном, до этого сидевший с опущенными плечами, подскочил к Уроду и от души хлопнул его ладонью по спине. От удара обожженная плоть на его ладони лопнула, кровь потекла на землю, но Буйвол этого, кажется, не заметил. Он только охнул, улыбнулся, и снова пошел подставлять израненные руки под целебную прохладу льющейся с небес воды.

Один только Догур не разделял общей радости. Нахмурясь и глядя на водяную стену за выходом из пещеры, он произнес, обращаясь ко всем вместе и ни к кому конкретно:

– Мы успели собрать слишком мало хвороста. Его не хватит даже до утра.

Все растерянно замолчали и переглянулись. Снова наступила обескураженная тишина. Урод посмотрел на Тейю и успел увидеть, что та быстро поднялась и молча выскочила под дождь, град и шквалистый ветер.

– Куда ты? – крикнул он.

Но Тейи уже и след простыл.

Впрочем, вернулась она быстро. Собранный хворост еще не успел прогореть, яркие угли только-только стали покрываться серым пеплом, когда вход в пещеру заслонила массивная тень. Все вскочили на ноги, но это оказалась всего лишь Тейя с огромным бревном на плече. Она аккуратно положила его рядом с почти потухшим костром, а потом подсунула конец бревна в тлеющие угли.

– Оно на берегу лежало, – объяснила Тейя. – Давно его заприметила. Там еще есть, я завтра принесу.

Она села, устало прислонилась спиной к стене и тотчас задремала. Ее лицо, руки, спина и грудь – все были иссечены градом, песком и камнями, но она как будто этого не замечала. Огонь, найдя новую пищу, затрещал с удвоенной силой. Хиса сняла свою изрядно потрепанную накидку и бережно укрыла ею спящую дочь. Остальные, у кого еще оставалась одежда, последовали ее примеру. Уроду нечем было укрыть подругу, и он лишь осторожно отодвинул ее от холодного гранита и сел между нею и каменной стеной. Он согреет ее своим теплом, а завтра будет то, что будет.

* * *

С тех пор, как у семьи появился огонь, жизнь на Острове изгоев стала не в пример легче. И не только для Урода, которого теперь все зауважали, – для всех обитателей пещеры на южном склоне. Теперь по вечерам добычу всех охотников клали в общий котел с кипящей водой, и каждый получал от Хисы щедрую порцию горячей похлебки в глиняной миске, которые Медведица мастерски лепила и обжигала на костре. Даже в самые холодные ночи около обложенного камнями костра было тепло. Правда, теперь с наступлением темноты спать укладывались не все, – у костра всегда оставался бодрствовать дежурный, который должен был следить за огнем и вовремя подбрасывать хворост. Огонь бережно хранили, не давая ему угаснуть ни днем, ни ночью.

Однажды, было уже глубоко за полночь, Урод внезапно проснулся от непонятного чувства тревоги. Осмотревшись, благо всегда хорошо видел в темноте, он понял, что произошло. Дежуривший у костра Ном задремал и, видимо, давно, так как огонь уже потух, и еле-еле виднелось только несколько искорок на головешках. Спешно вскочив на ноги, Урод буквально чудом сумел не только вернуть огонь к жизни, но и не разбудить никого из семьи, кроме, разумеется, Нома. После чего отправил Буйвола спать, а сам дежурил за него до утра, то и дело тревожно поглядывая на костер, и многое передумал в ту ночь. Как же вовремя он проснулся! Только сейчас Урод понял, насколько важен для него огонь, как ужасно было бы лишиться тепла и горящей пищи. Да, без всего этого можно жить, точнее, выживать… И у него получалось приспособиться к любым условиям, но все же Урод страстно желал такой жизни, в которой не нужно было бы ни к чему приспосабливаться. Такой, где можно было бы вдоволь есть жареное мясо, носить удобную одежду и обувь, спать на мягких шкурах, иметь много хорошего оружия и разных красивых вещей, жить в надежном и комфортном доме вроде тех, которые он видел, когда они с Обсидианом летали над островом Обезьян. А еще – обладать большой силой и властью, чтобы его не только уважали, но еще и беспрекословно слушались и боялись, как самого могущественного вождя. В той, прошлой, жизни на Геаре, когда у него был свой летающий островок, Обсидиан не раз намекал, что со временем Урод сможет всего этого добиться. Что он однажды станет вождем и подчинит себе всю Боудику… Но теперь, когда судьба забросила его на Остров изгоев, о каком-то благополучном и тем более успешном будущем можно было только мечтать.

О проступке Нома Урод не сказал ни слова никому, даже Тейе, хотя обычно делился с ней всем. Но вечером, когда семья собралась – после охоты, он объявил во всеуслышание, что у него есть предложение: дежурить у костра не по одному, а по двое, особенно ночью. Урод объяснил, что один дежурный легко может заснуть – и тогда семья навсегда лишится огня. Тейя тут же горячо поддержала его, к ним сразу же присоединились Ном и Хиса, а потом и Догур признал, что это хорошая идея, и сразу же назначил двух дежурных на первую половину ночи – Бади, Медведя с белой шерстью, и хромого Волка Улу.

После ужина, когда все уже собирались спать, Ном отозвал Урода в сторону, сказал: «Можешь считать меня своим другом» и протянул раскрытую ладонь. И Урод пожал ее не без гордости. Еще бы – впервые в жизни ему предложили дружбу. И не мальчишка, а взрослый воин, прошедший в своем клане испытания, пусть его потом и изгнали из родного племени.

Шло время, Урод взрослел, мужал, рос и раздавался в плечах, на его теле появились волосы, а шевелюра на голове стала более густой и жесткой и даже начала отдаленно напоминать львиную гриву. Но лицо оставалось прежним – с чертами женщины, а не мужчины-Льва. Это сильно огорчало, и никакие заверения Тейи о его привлекательности не помогали. Урод – понимал, что его подруга слишком пристрастна, слишком хорошо относится к нему, чтобы быть объективной. Юноша догадывался, что чувства Тейи к нему не похожи на те, которые он сам испытывает к ней. Да и некоторые члены семьи, такие как Волк Улу и Медведь Бади, уже не раз намекали Уроду, что Тейя может стать его женой. При всем ее внешнем безобразии Тейя была девушкой и к тому же славной девушкой, так что многие в семье считали, что Уроду повезло. Но сам он, хоть и чувствовал привязанность к Тейе, но видел в ней только друга. Особенно с тех пор, как в семье появилась рыжеволосая Маару.

Однажды Ном рассказал, что видел с высокой скалы небольшой летающий остров, который явно снижался, намереваясь опуститься где-то здесь. А через несколько дней Догур привел в пещеру женщину, точнее, молодую девушку с головой Обезьяны и с длинными ярко-рыжими волосами, одетую в такие же кожаные штаны, как носили почти все мужчины в кланах. На ногах у нее были сандалии, охватывающие икры переплетением ремешков, а грудь поддерживали две плотные полоски ткани, связанные за спиной. И Урод, рассматривавший ее во все глаза, не мог не отметить, что девушка, назвавшаяся Маару, по-своему очень красива, даже несмотря на звериную голову.

Первое время Маару молчала и дичилась, отказывалась от еды и тихо сидела одна в темном углу пещеры, откуда видны были в полумраке только ее сверкающие глаза – она явно очень внимательно наблюдала за всем происходящим. Но постепенно Маару пообвыкла, стала принимать из рук Хисы миску с похлебкой и кратко отвечать на вопросы. На третье утро она, как и все, ушла на охоту и вечером вернулась с целой связкой пойманной и уже ловко разделанной рыбы. С тех пор Маару ужинала вместе со всеми, затем еще больше осмелела, начала вступать в разговор и вскоре рассказала свою историю.

Как и всех девочек во всех кланах, кроме Подземного, ее в возрасте четырех лет забрали Наставницы и отвезли на Женский остров. Там у воспитанниц со звериной головой было два пути: стать либо Воительницей, либо Наставницей, но в любом случае провести всю свою жизнь на Женском острове. Маару выбрала первый вариант, по ее рассказам, преуспела в обучении и неплохо овладела разными боевыми искусствами. Но однажды у нее случился конфликт с Главной Воительницей. Делиться подробностями, что же именно произошло, девушка с головой Обезьяны отказалась – наотрез, но, видимо, проступок был серьезный, раз наказание вышло столь суровым – Маару приговорили к изгнанию с Женского острова. Другие Воительницы доставили ее по воздуху на Остров изгоев, при этом обойдясь с ней мягче, чем обычно поступали с изгнанниками: дали с собой запас еды и воды, прочную одежду и даже сбросили с уже поднимающегося вверх летающего острова оружие – короткий стальной меч. Три дня Маару скиталась по скалам, а на четвертый встретила Догура, который предложил ей пойти с ним. И она согласилась.

Появление рыжеволосой Маару сильно изменило жизнь в семье. На нее стали заглядываться мужчины, чуть ли не все, кроме, может быть, Догура, его преданного друга Медведя Бади и хромого Волка Улу. Эти трое были самыми старшими в клане и держали себя соответственно. Но более молодые охотники и, в первую очередь, Ном и Урод, не могли скрыть своего интереса к юной и по-своему весьма привлекательной девушке. Оба наперебой оказывали ей знаки внимания, делали подарки – насколько это вообще было возможно в условиях жизни на Острове изгоев. Маару всем своим видом давала понять, что не собирается отдавать предпочтение кому-то одному, однако подарки принимала охотно. Дело шло к соперничеству между мужчинами, но конфликта удалось избежать благодаря мудрости и авторитету Донгура. Как-то раз охотники собрались одни, без женщин, и глава семьи решительным, не допускающим сомнений тоном, предупредил всех, что ни в коем случае не допустит ссор в семье, тем более ссор из-за женщины.

– Отныне никаких подарков и прочих знаков внимания Маару, – строго заявил он. – Если она захочет выбрать себе мужа, то пусть сделает это, но только тогда, когда сама решит. И пусть при этом она руководствуется велением лишь своего сердца, а не тем, кто принес ей больше ягод, сладких корней диоки или раковин для украшений. Отныне я запрещаю вам всем ухаживать за Маару. Ягодам и корешкам место в общем котле. А тот, кто ослушается моего приказа, будет изгнан из семьи.

Мудрый Догур обвел собравшихся внимательным взглядом, проверяя, достаточно ли серьезно охотники отнеслись к его словам, и добавил особенно веско:

– А если и это не поможет… Что ж, тогда придется изгнать из семьи Маару. Это крайние меры, но я не задумываясь пойду на них ради спасения семьи.

Его речь возымела свое действие, во всяком случае, она произвела должное впечатление на Урода. Ему нравилась Маару, даже, пожалуй, больше, чем он сам готов был себе в этом признаться, но еще сильнее ему все же нравилось быть живым и оставаться в семье, где он всегда мог рассчитывать на еду, тепло и дружескую поддержку. Никакая девушка не стоила того, чтобы погибать из-за нее мучительной смертью, которая грозила каждому одиночке на Острове изгоев.

Тейя шепнула Уроду по секрету, что какой-то похожий разговор состоялся и у Маару с Хисой. О чем именно они говорили, Тейя не слышала, женщины попросили ее оставить их вдвоем, и она послушалась. Но, судя по всему, Медведица сумела найти подход к капризной и весьма себе на уме, но явно неглупой Обезьяне. Во всяком случае, Маару больше не принимала ни от кого подарков и решительно попросила мужчин оставить ее в покое. Она заявила, что пока не собирается становиться ничьей женой и меньше всего хочет, чтобы в семье были из-за нее ссоры, а ее саму за это изгнали.

После этого страсти потихоньку улеглись, и обитатели Острова изгоев еще около года жили спокойно.

До тех пор, пока в семье не случилось несчастье.

Все началось с рассказа Нома. Во время охоты молодому Буйволу показалось, что кто-то следит за ним, но сколько Ном ни оглядывался, сколько ни пытался выследить, так никого и не засек. А потом, еще через несколько дней, хромой Волк Улу не вернулся вечером домой с охоты. Всех это встревожило, но сначала в семье решили не впадать в панику раньше времени. Возможно, Улу просто забрел слишком далеко, устал и решил заночевать где-то на острове. Но когда Волк не появился и на следующий вечер, все поняли: что-то произошло. Улу мог пострадать как угодно, покалечиться и даже погибнуть. И нужно было немедленно отправляться на поиски.

Догур разделил всю семью на группы по двое или по трое и отправил каждую в определенном направлении. Уроду, как обычно, выпало идти с Тейей – на север, вглубь острова. Догур и Хиса взяли с собой Маару и отправились вверх по течению ручья.

Урод и его подруга искали следы Волка очень тщательно, но за целый день так ничего и не обнаружили. Зато в тот раз им повезло с добычей: они нашли много съедобной травы и корешков, поймали десятка два ящериц, семь из которых были довольно крупными, и даже, что случалось совсем уж нечасто, раздобыли птичье гнездо с полудюжиной мелких пятнистых яиц. Так что домой они возвращались даже в приподнятом настроении, хоть и тревожились за Улу.

Едва войдя в пещеру, они уже поняли, что случилось нечто очень плохое. Хиса сидела у стены, закрыв лицо руками, Догур и несколько других охотников стояли рядом с ней, опустив головы. Заметив в стороне рогатую тень Нома, Урод подошел к нему. За прошедшие годы они почти сравнялись по росту, и Буйвол уже не возвышался над ним как гора.

– Что происходит? – спросил Урод.

– Улу нашли, – буркнул Ном.

Его интонация не оставляла сомнений в том, что новость эта оказалась далеко не радостной.

Чуть позже, когда собрались все, выяснились подробности. Догур с Хисой и Маару нашли уже не Волка, а лишь то, что он него осталось.

– Голову, руки, ноги и кусок туловища, – объяснила Маару так отстраненно, словно рассказывала какую-то старую и далекую историю, а вовсе не говорила о том, что лишь недавно увидела своими глазами. – Улу разорвали на части и развесили сушить на кольях. Видимо, чтобы насекомые с земли не добрались.

– На нашем острове появился одиночка, который ест себе подобных, – Догур озвучил то, что все уже, в общем-то, и так поняли. – Живоед. Такого уже давно не случалось.

– Он сожрал его! Сожрал нашего Улу… – всхлипнула Хиса, а Тейя, вторя матери, издала яростный клекочущий крик, в котором была только боль и звериная ярость.

Урод ощутил, как к горлу подкатывает горький обжигающий комок. То, что происходило, казалось отвратительным. В его мире никто никогда никого не пожирал. Убийство, если это не было убийство женщины, не воспринималось как что-то уж совсем из ряда вон выходящее, а убийство врага – даже напротив – считалось доблестью. Разделавшись с противником, любой житель Боудики сдирал с него кожу, и это было в порядке вещей: так воин мог показать, над кем именно одержал победу, продемонстрировать все его татуировки, подтверждая свою собственную силу. Тело побежденного после этого сжигалось, предавалось земле или опускалось на морское дно, чтобы стать пищей для рыб, а дух убитого врага мог спокойно отправиться в Царство мертвых – Навь. Но пожирать плоть того, кто ходил на двух ногах, умел мыслить и пользоваться вещами, – это было по меркам жителей Боудики противоестественно. Потому все жители кланов так и боялись Острова изгоев, где одиночки поедали друг друга. Оказавшись здесь и пожив некоторое время, Урод уже начал считать рассказы о живоедах страшными сказками… И вдруг кошмар ожил.

Осознав, что опасность велика, вся семья принялась обсуждать, что стоит делать дальше.

– Что, если он нападет на нас ночью? – тревожился Медведь Бади. – Когда мы спим?

После этих слов все невольно покосились на вход в пещеру, за которым виднелось усыпанное звездами небо.

– Я могу заваливать на ночь вход камнем потяжелее, – предложила Тейя. – Может, у живоеда не хватит сил его убрать. Ну или мы хотя бы проснемся, когда он будет пытаться это сделать.

– Мы пока не знаем, насколько он силен, – заметил Догур, – и насколько умен и хитер. Пока известно только то, что он выбрал самую слабую жертву – не молодого и сильного Нома, которого преследовал, но не напал, а хромого и больного Улу. Но это вовсе не означает, что живоед слаб. Скорее то, что он не глуп.

В тот вечер к общему решению пришли быстро – почти все в семье были за то, чтобы окружить стоянку живоеда – место, где нашли останки Улу, – и внезапно напасть на врага. Сделать это договорились ночью, в предрассветный час, когда обычно крепче всего спится. В вылазке участвовали все мужчины и Маару. Тейя и Хиса остались в пещере следить за костром, заверив всех, что в случае чего смогут за себя постоять.

Всю дорогу, пока спускались к ручью и шли вдоль воды, сердце Урода колотилось как бешеное. Не то чтобы он боялся живоеда – хотя страх, конечно, тоже ощущал. Но сейчас его ожидала первая в его жизни серьезная битва с врагом, куда хуже кузена Джарка. Это пугало и одновременно будоражило, причем настолько сильно, что трудно было сдерживать дрожь.

Следуя плану, охотники разделились на двойки и стали обходить предполагаемое место стоянки живоеда по большому кругу.

– Тихо, тихо… – еле слышно шептал Уроду Ном, видя, что его напарник едва сдерживается, чтобы не выскочить из-за укрытия и не броситься вперед. – Так ты испортишь все дело. Нам надо окружить его незаметно и напасть всем вместе…

Но когда наконец воины сузили круг, и все оказались на месте стоянки, устроенной живоедом у излучины ручья, выяснилось, что там никого нет.

– Пусто… – разочаровано протянул Бади.

– Может, он где-то охотится? – предположил Урод. – Давайте спрячемся и подождем его возвращения. А когда он появится, мы…

– Вряд ли он скоро появится, – покачал обезьяньей головой Догур. – Посмотрите сюда, – он указал на деревце с изрядно поломанными ветками и несколько воткнутых рядом кольев. – Именно здесь он развешивал останки Улу. А теперь их нет.

– Так быстро сожрал? – удивился Ном.

– Не думаю, – снова возразил Догур. – Скорее всего, он понял, что мы нашли его логово, и сбежал. И прихватил с собой свою добычу.

Тут все заговорили наперебой, поскольку у каждого появилось мнение, что делать дальше. Ном предложил немедленно отправиться в погоню за живоедом: вдруг он еще не успел уйти далеко, и они сумеют его нагнать.

– Он, вероятно, пошел вверх по течению ручья, – предположил Буйвол.

– А если нет? – решительно парировал Догур. – Тогда погоня только вымотает нас всех, но ни к чему не приведет.

– Надо оставить здесь сторожей и ждать его возвращения! – воскликнула Маару. Ее глаза яростно сверкали в предрассветной тьме.

Но Догур отверг и это предложение.

– Живоед, возможно, и вернется сюда, – сказал он, – но это может случиться не завтра, а через много дней. И до этого сторожа будут лишь терять здесь время, вместо того, чтобы искать еду для всей семьи.

– Но что же ты предлагаешь? – спросил Бади.

– Я предлагаю просто все время быть начеку, – ответил Догур. – Продолжать жить так, как мы жили всегда, но постоянно помнить, что в любую минуту где-то рядом может быть опасность. Не оставлять никого одного, всегда ходить хотя бы по двое всюду. Особенно к ручью. Куда бы живоед ни направился, он обязательно будет наведываться к воде.

Пусть не сразу, но все согласились с главой семьи и на рассвете вернулись домой – успокоить не находящих себе места от тревоги Хису и ее дочь. Узнав, что опасность миновала, Тейя тут же завалилась спать, и даже когда взошло солнце, никакая сила была не в состоянии ее разбудить. И это было досадно, ведь все остальные охотники, кроме дежуривших у костра Бади и Хисы, уже разошлись, а Урод вынужден был оставаться в пещере, потому что Догур строго-настрого наказал всем ходить только парами, а парой Урода всегда была именно Тейя.

Ожидая, когда проснется его подруга, юноша переделал все, что только было можно: наточил свой нож, наломал хвороста для костра, даже помог Хисе развесить над огнем для просушки свежевылепленные горшки. Но время шло, и оставаться без дела становилось все труднее. Урод понял, что больше уже не выдержит, и, воспользовавшись моментом, когда никто на него не смотрел, тихонько выбрался из пещеры.

Ноги сами повели его в сторону стоянки живоеда. Это был, конечно, очень рискованный шаг, но юноша пообещал себе, что не будет подходить близко, а только осмотрит место издали. В какой-то момент, пока он шел, ему послышался шум где-то сзади, но сколько Урод ни осматривался, так ничего и не увидел. «Видимо, померещилось», – решил он и все же подобрался к стоянке.

На его счастье, она по-прежнему пустовала.

Никаких следов пребывания чудища. Видимо, Догур не ошибся в своих догадках: живоед понял, что его логово раскрыто, и сбежал.

Или затаился где-то.

То и дело оглядываясь и прислушиваясь, Урод медленно и осторожно двинулся вдоль ручья. Они с Тейей, да и другие члены семьи, так часто ходили сюда за водой, что протоптали нечто вроде тропинки. И вроде бы юноше был знаком здесь каждый камень, но все же он не сразу почуял неладное. Небольшой кусок земли впереди чем-то отличался от остальной тропинки, но восходящее солнце било в глаза, мешая рассмотреть и понять, в чем дело. Только подойдя совсем близко, юноша сообразил, что травы здесь как-то многовато, и она почему-то вся сухая. Присев на корточки, он ощупал траву и обнаружил, что она здесь не растет, а просто лежит пучками на перекрещенных тонких ветках. Осторожно сдвинув эту кучу в сторону, Урод обнаружил, что сидит на самом краю хорошо замаскированной ловчей ямы с острыми кольями на дне.

При взгляде на заостренные колья юношу прошиб холодный пот. Урод только что чудом избежал гибели: сделай он только еще один шаг, наверняка рухнул бы в яму и напоролся бы на колья. Он уже собрался сгрести в сторону маскирующие яму ветки и траву, чтобы никто не угодил в ловушку, но тут услышал шум ниже по течению ручья.

Сжав привычным движением рукоятку ножа, юноша осторожно двинулся в ту сторону, стараясь держаться как можно ближе к отбрасывающим густую тень скалам. Он спустился вдоль ручья, который бежал по камням, пробивая себе путь через скалы, и вышел к морю на крошечную отмель, зажатую между двух высоких утесов. Плеск свинцово-голубых волн и шум воды, бьющейся о гранит, приглушали все звуки, но Урод не столько слышал, сколько чувствовал – рядом кто-то есть.

Здесь, у берега, кусты росли гуще и были пышнее, чем где-либо на острове, и юноша надеялся, что они хорошо его скрывают. Он осмотрелся, но не увидел ничего подозрительного. Немного подождав, Урод решил вернуться назад, но стоило ему шевельнуться, как взгляд тотчас заметил движение. То, что юноша принял за покрытый водорослями валун, резко сместилось в его сторону. Стали видны голова, лапы и остальное тело, и Урод запоздало сообразил, что оказался всего в нескольких шагах от притаившегося живоеда.

Хватило лишь одного цепкого взгляда, чтобы рассмотреть чудище, в котором, похоже, смешались все крови Боудики.

Живоед был огромного роста, явно на голову, если не больше, выше Нома. Приплюснутая крокодилья башка покрыта не чешуей, а мехом, как у Волков или Львов. Длинные и ловкие конечности сгибались под немыслимыми углами, позволяя живоеду перемещаться стремительно и легко, так, как двигались Обезьяны, но кисти рук при этом были массивными, как у Медведей, и венчались длинными когтями, крепкими и острыми даже на вид.

Урод замер, но было уже поздно, – живоед его заметил, взревел и в один прыжок оказался рядом. Юноша инстинктивно шарахнулся и, ломая кусты, бросился назад, вверх по ручью. Чудовище ринулось за ним, ему ничего не стоило бы догнать и бегающую куда быстрее добычу – но все же Уроду удалось выиграть несколько драгоценных мгновений и выбраться из кустов на небольшую открытую площадку.

Он выхватил нож и обернулся к живоеду. Тот уже был рядом и занес лапу, пытаясь достать Урода длинными когтями. Острие ножа скользнуло по густой шерсти чудовища, в то время как его когти вспороли юноше плечо, и кровь из ран вырвалась быстрым потоком.

Живоед фыркнул, принюхиваясь. Ему явно нравился запах крови и страха Урода.

– Тварь! – прошипел тот, тыкая ножом в живот своего противника.

Ему удалось нанести пусть небольшую, но рану. Юноша решил повторить попытку, но теперь живоед просто выбил нож из его рук одним резким движением и снова взмахнул лапой. К счастью, Урод успел отскочить, угодив ногами в ручей, и потому удар не разорвал его пополам, а пришелся вскользь. Но и этого хватило, чтобы на груди расцвели новые раны, а левую руку прошило дикой болью.

Юноша поскользнулся на камнях и упал в холодную воду ручья. Живоед победно взревел и занес заднюю лапу, собираясь размозжить ему череп, но в это мгновение Урод понял, что упал весьма удачно – его оброненный нож, верный товарищ, столько раз выручавший, валялся совсем близко. Изловчившись, юноша схватил его и вонзил его в ногу твари, во впадину повыше пятки. Живоед в этом плане, как оказалось, мало чем отличался от любого другого существа. Он взревел, скрючился от боли, и вода в ручье окрасилась и его кровью тоже.

Урод сжал нож и тяжело поднялся, выбираясь из ручья, пока чудище приходило в себя. Снова набросившись на юношу, оно уже явно видело перед собой не только добычу, но и противника. Удары когтистых лап сыпались со всех сторон, Урод не всегда успевал отскакивать, и на теле – появлялись новые и новые раны, но в голове уже созрел план.

Пытаясь уворачиваться и парировать удары, юноша тем временем все отступал и отступал – вдоль берега ручья, вверх по течению, увлекая живоеда за собой. Тот, ничего не подозревая, преследовал добычу до тех пор, пока они не добрались до места его стоянки. Урод к этому времени уже едва держался на ногах, но продолжал пятиться в сторону ловушки, надеясь, что ему хватит сил не упасть и не оказаться в лапах живоеда. На толстой шкуре чудища было всего две не такие уж глубокие, но, видимо, болезненные раны, поскольку противник потерял осторожность. Опьяненный запахом крови живоед явно не думал ни о чем, кроме того, что добыча уже близко. С острых клыков, длиной в кисть руки, капала кровавая слюна, в маленьких глазках горели ярость и предвкушение.

– Иди сюда! – позвал Урод, ногой чувствуя, что его пятка уже стоит на краю ямы-ловушки. – Попробуй меня достать.

Он сделал обманное неловкое движение вбок, и живоед, решивший, что добыча вот-вот упадет, бросился вперед с громогласным ревом. В последний момент Урод откатился в сторону, и ветки затрещали под весом туши чудища. Оно взвыло от боли, когда острые колья воткнулись в его тело. Но это его не убило, живоед даже не целиком вместился в собственную ловчую яму: его крокодилья голова торчала из нее. Он яростно крутился, пытаясь выбраться.

Урод перевел дух. До судороги в ногах хотелось побежать за помощью, но он понимал: если живоед в это время выберется из ловушки, добром это не закончится. А шанс, что он выберется, есть и, возможно, не малый.

Собравшись с силами, Урод поднялся с земли и подошел к яме, в которой билось чудовище, напоминая сейчас рыбу в сетях. Дергающаяся крокодилья голова была в двух шагах от ног юноши. Он присел и с размаху вогнал нож в крошечный глаз. Живоед клацнул клыками, пытаясь достать до его руки, забился сильнее, но это уже была агония. Урод наблюдал, как из второго глаза чудовища уходит жизнь, чувствовал удовлетворение от своей победы, невероятное облегчение…

И смертельную усталость.

Раны кровоточили, солнце уже начало – жарить в полную силу, ноги отказывались держать.

«Теперь ведь ничего не случится, если я немного отдохну», – решил Урод. Он отполз на несколько шагов и растянулся на земле, которая сейчас казалась невероятно мягкой и уютной. Почти как шкуры, на которых он спал в детстве в родительской хижине.

Юноша закрыл глаза и погрузился в приятную тьму.

* * *

Урод плавал в обволакивающей тьме, отдельные образы и мысли появлялись редкими вспышками, чтобы снова исчезнуть. Ему казалось, что кто-то поднимал его на руки, и слышались голоса… А потом сознание вновь угасало, оставляя только черноту. Но вот тьма отступила, выпустила в реальный мир, полный звуков и запахов, и он сам был жив, пусть все тело и болело. Особенно там, где живоед пытался порвать его куски.

– Ты очнулся?!

Над ним склонилось лицо Тейи, и на миг Уроду показалось, что ничего красивее ее безобразных черт он никогда не видел.

– Привет, – слабо улыбнулся он и протянул руку, чтобы коснуться ее щеки. Двигаться было тяжело – казалось, что болит все, кроме волос. – Я убил его. Убил живоеда.

Тейя прошептала:

– Я знаю.

Урод только сейчас заметил слезы на ее глазах и нахмурился. Он не сразу понял, отчего она шепчет и отчего грустит, ведь все позади, семье больше ничего не угрожает. По крайней мере, не сильнее, чем всегда на Острове – изгоев.

– Я думала, что тебя больше нет, – все так же шепотом продолжала Тейя. – Все решили, что ты погиб. Бади сказал, что ты глуп, раз пошел в одиночку на это чудовище. И мы уже думали, что живоед обгладывает твои кости…

– Я правда глупый, – не стал спорить Урод.

Он попытался рассмеяться, но не вышло, только усилилась боль. Юноша уже забыл, как это – быть раненым или больным. С тех пор, как пять лет назад он упал со скалы, пытаясь спуститься к ручью, с ним не случалось ничего серьезнее мелких ран и ушибов.

– Это, конечно, ты меня нашла и принесла домой? – уточнил он, хотя и так знал ответ.

– Мы нашли тебя вместе с Номом, – Тейя никогда не приписывала себе чужих заслуг. – А когда принесли, Маару промыла твои раны каким-то отваром, приложила к ним травы, зашила и забинтовала. Нас с Хисой она к тебе даже не подпустила.

– Маару? – Урод невольно оглянулся, но девушки с головой Обезьяны в пещере не оказалось. Они с Тейей были вдвоем, и та продолжала выразительно смотреть на него. В этом взгляде смешивалось сразу множество чувств: безграничная радость от того, что он остался жив, сопереживание его боли, надежда и гордость за него… И что-то еще, о чем Урод знать не хотел.

– Маару меньше всех верила, что ты мог выжить, – сообщила Тейя. – Но мы с родителями верили. А когда Ном рассказал про ту ловчую яму, что ты выкопал, отец заявил, что ты не просто сильный и храбрый, ты еще и невероятно хитрый.

Урод не стал ее разочаровывать и говорить, что яма была не его, а самого живоеда. В конце концов, это уже не важно. Главное, их семье больше ничего не угрожает.

Первые дни выздоровления дались нелегко. Сильные боли не позволяли двигаться, а лежать пластом на жестком полу пещеры, где подстилкой служит только тонкий слой грубой травы, было не только утомительно, но еще и невыносимо скучно. Урод развлекал себя мечтами – теми же самыми, что когда-то давно заронил в его душу Обсидиан. В сладких грезах юноша представлял себе, как станет однажды вождем огромного сильного племени, которое будет преклоняться перед ним, восхищаться каждым его поступком и беспрекословно слушаться каждого приказа. Он окружит себя верными доблестными друзьями-военачальниками, они завоюют и подчинят себе все кланы Боудики и станут баснословно богаты. На голодный желудок, в продуваемой сквозняками пещере особенно хорошо мечталось о крепких и теплых домах, мягких ложах, крытых целой горой шкур, сытной и вкусной еде, красивом, крепком и надежном оружии. Закрыв глаза, он словно видел себя со стороны – могучим, грозным, внушающим страх и почтение одним своим видом. И непременно с львиной головой – такой, как у его отца Арнара.

А еще он часто представлял себе свою будущую жену – высокую, гибкую, с длинными волосами, цвет которых менялся от мечты к мечте, в одеждах из ярких тканей вроде тех, которые, как он знал, носили женщины из клана Обезьян. Подруга вождя была одновременно и нежной, как Хиса, и страстной, – что особенно ярко проявлялось ночами, когда они оставались вдвоем на супружеском ложе… О таких мечтах Урод не рассказывал никому, даже Ному и уж тем более Тейе.

В итоге поправился он на удивление быстро. Помогли целебные отвары и компрессы – и те, которые делали Хиса и Тейя по его указаниям (Урод хорошо помнил уроки знахарки Майди), и те, рецепты которых знала Маару, но не открывала никому. Но было и еще кое-что. В первый же вечер, когда Маару меняла на нем повязку, и ее руки дотрагивались до его тела, вызывая каждым прикосновением дрожь и сладкое томление, Урод сказал ей вполголоса:

– Хотел бы я никогда не выздоравливать… Чтоб ты ухаживала за мной как можно дольше.

Он уже далеко не впервые говорил ей что-то подобное. Слова ведь не подарки – разговаривать с Маару Догур никому не запрещал. И обычно девушка только хмыкала в ответ и отворачивалась так быстро, что даже было непонятно, приятно ей его слышать или совсем наоборот. Но в этот раз все вышло иначе. Маару вдруг ласково погладила его по груди, медленно-медленно опуская руку до самого низа его живота и, почувствовав, что юношу всего затрясло от ее прикосновения, тихонько засмеялась. Обернулась по сторонам, убедилась, что никто на них не смотрит, склонилась к самому его уху и прошептала:

– Я могу ухаживать за тобой, и когда ты выздоровеешь. Только по-другому…

И прежде чем Урод успел прийти в себя, Маару быстро отошла от него и уже весь вечер больше не приближалась.

Перевязки повторялись еще неоднократно, и, если они с девушкой были при этом вдвоем, Урод каждый раз допытывался шепотом, что Маару имела в виду, сказав «ухаживать по-другому». Но она так ничего и не объяснила, отвечала лишь «выздоровеешь – узнаешь» или вовсе ничего не говорила, а только загадочно улыбалась.

Вскоре Урод начал вставать, подходить к костру, чтобы в отсутствии семьи следить за огнем. Через несколько дней, подавая ему за ужином кривоватую глиняную миску с похлебкой, Маару наклонилась и еле слышно шепнула:

– Когда все уснут, приходи к сгоревшему дереву.

И прежде чем он успел что-то осознать, быстро отошла в другой конец пещеры.

Есть в тот вечер Урод уже не мог – ни один кусок не шел в горло.

Он догадывался, что его ждет: для всех обитателей Боудики, где мальчики и юноши до самых испытаний жили в одной хижине с родителями, отношения мужчин и женщин не были тайной. Но одно дело знать и совсем другое – испытать самому то, что уже не первый год всерьез тревожило Урода. Ему уже давно снились волнующие сны, героинями которых становились женщины: незнакомые женщины, женщины из его прошлого на Геаре, даже Хиса и Тейя, но чаще всего – Маару. Рассказывать кому-то о таких снах было неловко, но вспоминать о них – приятно, как приятно даже просто говорить о женщинах с другими мужчинами. Ном был совсем не прочь поддержать эту тему и давно уже рассказал своему юному другу по секрету полную версию своей истории. Его изгнание с острова Буйволов не было таким уж несправедливым, как уверял всех Ном. Красота и сила молодого Буйвола не оставляли женщин равнодушными, и хотя вождь их племени считал, что Ном пока еще недостоин чести посетить Остров Невест во время Парада лун, его жена считала совсем иначе. Она была уже не так уж молода, но оставалась привлекательной, а главное – страстной. Старый вождь давно наскучил ей, и она сочла Нома неплохой заменой. Их связь продолжалась несколько месяцев, но однажды любовников застали в лесу, и Ному ничего не оставалось, как сбежать, угнать лодку и уплыть, куда глаза глядят.

– Можешь считать меня трусом, – завершил свое признание Ном. – Но вождь наверняка убил бы меня, а я не хотел умирать так, понимаешь? Не в бою, не в драке с сильным врагом, а так позорно. Это ведь не только обидно, это и стыдно, и унизительно, – быть опозоренным и казненным при всех из-за женщины, которая даже не была мне женой…

– Я согласен с тобой, – ответил ему тогда Урод. – И никогда не стану считать тебя трусом. Я слишком хорошо знаю тебя, друг.

Урод говорил эти слова, но в глубине души чувствовал, что думает совсем о другом. О том, как же сильно он завидует Ному. Ему тоже отчаянно, до судорог в бедрах, хотелось, чтобы его выбрала в любовники красивая и пылкая женщина…

И вот, похоже, этот момент настал.

Обычно спать семья укладывалась быстро – сразу после ужина все устраивались на ночлег вокруг костра, и уже вскоре по всей пещере слышался нестройный, но дружный храп. Однако сегодня было такое чувство, что никто в семье не может уснуть, да и не спешит – разговаривают, шутят, смеются, подбрасывают хворост в костер, грохочут зачем-то горшками, ворочаются с боку на бок… Урод, который лег как можно ближе к выходу из пещеры, чтобы улизнуть незаметно для дежурящих у костра, весь извелся от нетерпения. Ждать пришлось столь долго, что уже стало казаться, что все так и не угомонятся до утра. Но наконец-то в пещере воцарилась тишина, и юноша, подождав для верности еще немного, незаметно отполз ко входу. Так и не вставая на ноги, он бесшумно, ползком, выбрался наружу и, только оказавшись достаточно далеко от дома, поднялся и почти опрометью бросился к сгоревшему дереву.

Ночь выдалась лунная и настолько светлая, что Урод сразу подумал: Маару не придет, не захочет, чтобы их увидели. И действительно, девушки не было так долго, что луна уже успела пройти немалый путь по небу, поднялась над самой головой и начала клониться к морю. Сначала юноша, ежась от ночного холода, все еще надеялся, потом надежда постепенно сменилась разочарованием, а затем жгучей обидой. Подумалось, что Маару, возможно, вовсе и не собиралась приходить. Небось, нежится сейчас в пещере в тепле костра и посмеивается над ним! Как хорошо, что у него хватило ума промолчать и не похвастаться Ному, хотя так этого хотелось…

В пещеру этой ночью Урод решил уже не возвращаться, так и остался сидеть на холоде, прислоняюсь спиной к большому камню, у того самого обугленного дерева, которое много лет назад подарило их семье огонь. Он думал, как ему следует теперь поступить с Маару. Просто так спустить ей подобную выходку нельзя. Он Лев, он не позволит смеяться над собой даже женщине. Тем более женщине. Он обязательно придумает, как ей отомстить, он… Внезапно сердитые мысли прервал тихий шорох – еле слышный, но чуткое ухо молодого охотника его все же уловило. Юноша встрепенулся, вскочил на ноги… И уже через мгновение рядом с ним появилась, словно возникла из ночной мглы, Маару. Сердце Урода заколотилось так, будто вознамерилось сломать изнутри грудную клетку и вырваться на свободу.

– Ты все-таки пришла… – пробормотали он, делая шаг ей навстречу. – Но почему так долго…

– Тс-с-с! – она закрыла ему рот ладонью, пахнущей сладко, как цветы диоки. Глаза Маару горели во мраке гораздо ярче, чем звезды. – Молчи. Не надо ничего говорить…

Урод не стал спорить, на несколько счастливых мгновений подчинился ей и нисколько об этом не пожалел.

Все оказалось до смешного просто, намного проще, чем он думал. И, пожалуй, не менее приятно, чем ему представлялось, разве что закончилось слишком быстро. Оторвавшись друг от друга, они еще долго восстанавливали сбившееся дыхание, после чего Урод спросил:

– Это у тебя не впервые, верно?

Маару не ответила. Выскользнула из его объятий, поправила одежду и волосы и лишь после этого прошептала:

– Только не смей никому говорить. Особенно Тейе. И Хисе. И Ному… Да вообще никому.

– А то что? – ухмыльнулся Урод.

Еще никогда в жизни он настолько не чувствовал себя победителем. Даже когда добыл огонь для семьи и убил живоеда, он не гордился собой так, как в эту ночь, когда наконец-то стал мужчиной.

– А то это больше никогда не повторится, – ответила девушка с головой Обезьяны.

– А если не скажу, то повторится? – голос предательски дрогнул, безжалостно выдав то, что его хозяин мгновенно превратился из торжествующего победителя в жалкого просителя, умоляющего свою госпожу о новом свидании.

– Посмотрим…

И тайное свидание повторилось – еще раз, потом еще, и еще. Правда, встречались они далеко не так часто, как хотелось Уроду. Между ними вообще все происходило не так, как ему хотелось. Маару назначала свидания сама, – когда хотела, постоянно опаздывала на них, а несколько раз и вовсе не явилась.

– Почему ты не пришла? – допытывался потом Урод, едва им удавалось остаться – наедине.

Девушка на это лишь пожимала плечами:

– Раздумала.

Урода это бесило. Он помнил, что мать никогда не отказывала отцу в близости, и сказал об этом Маару.

Та лишь фыркнула:

– Я тебе не жена.

– А стала бы ею? – сам не зная зачем, спросил он. Урод был почти уверен, что этот вопрос останется без ответа, но Маару откликнулась мгновенно:

– Тебе все равно нельзя жениться. Ты не прошел испытаний.

– И что? – возразил он. – Здесь, на нашем острове, не действуют общие законы Боудики. Ни в каком клане союз Догура и Хисы никто бы не признал, а здесь они муж и жена.

– Так ты предлагаешь мне стать твоей женой? – с усмешкой поинтересовалась Маару, и Урод в очередной раз отметил про себя, как же с ней трудно разговаривать. Никогда нельзя понять, говорит она серьезно или дразнит…

В тот раз он поступил так же, как нередко делала и она, – просто промолчал, ушел от ответа. Однако с тех пор нет-нет да возвращался мыслями к этому разговору и пришел к выводу, что как бы ни влекло его к Маару физически, видеть ее своей женой он все же не хотел бы. Девушка с головой Обезьяны была слишком своевольна и независима и оттого непредсказуема. Трудно жить с женщиной, когда не знаешь, что у нее на уме, чего от нее ожидать и можно ли ей доверять. И потом – не слишком ли легко она сошлась с ним? А что, если так же легко Маару будет сходиться и с другими мужчинами? Меньше всего Уроду хотелось вновь становиться посмешищем, ему с лихвой хватило этого во время жизни в клане Львов.

Урод все чаще думал, что если выбирать из тех двух девушек, что были сейчас рядом с ним, то по характеру на роль жены подходила именно Тейя. Вот на кого всегда можно положиться, вот кто ни за что не предаст и всегда поможет. Из нее вышла бы идеальная жена – не будь Тейя столь безобразна… «Впрочем, иного выбора у него все равно нет, – тут же напоминал себе Урод, – и, вероятнее всего, не будет». От этой мысли становилось одновременно и грустно, и крайне досадно. Вспоминались молодые женщины в клане Львов. Незадолго до его побега с Геары был Парад лун, и охотники, которым позволили вступить в брак, летали на Остров Невест. В тот раз особенно много счастливчиков, которых выбрали девушки, вернулись с женами. Когда летающий остров прибыл, весь клан собрался на берегу посмотреть на Невест. Урод тоже был в той толпе, во все глаза таращился на прибывших девушек. Все они были юны, все казались ему красавицами. И у всех были женские, а не звериные лица…

Они с Маару очень старались, скрывая свою связь, и некоторое время это вроде бы получалось, никто ни о чем не догадывался. Они уходили из пещеры и возвращались в нее всегда порознь и очень тихо, никого не разбудив. Уроду это было несложно – рядом с ним всегда спала Тейя, сон которой был так крепок, что прервать его мог разве что горный обвал. Но потом юноша вдруг понял: Тейя все знает. И страдает. Нет, она не сказала ни слова ни ему, ни тем более кому-то еще в семье. Но однажды, когда они вместе ловили рыбу, Тейя долго глядела на свое отражение в воде с выражением отвращения и даже ненависти, а потом вдруг выдала:

– Ты не думай, я все понимаю. Я так безобразна…

И ему сразу стало ясно, о чем она говорит, хоть он и попытался сделать вид, что это не так, и попробовал обернуть все в шутку:

– Эй, что ты говоришь? Ты забыла – Урод здесь я. А ты очень даже славная девушка.

Но Тейя не поддержала его шутливого тона и больше никогда не возвращалась к этому разговору.

Вскоре она вообще перестала ходить с ним, хотя раньше всегда тяжело топала следом, куда бы он ни направился. Сначала Уроду было от этого как-то слегка не по себе, он то и дело норовил окликнуть ее, когда требовалась помощь или хотелось чем-то с ней поделиться, но постепенно привык, тем более что так до конца и не решил, как лучше вести себя с Тейей. Он не хотел, чтобы она переживала из-за его связи с Маару, но и не знал, что можно сделать, чтобы прекратить ее страдания. В такой ситуации ему действительно было проще всего держаться подальше от верной подруги и вообще не думать о девушках. В конце концов, в его жизни имелись вещи и поважнее. Он стал взрослым воином, он сумел в одиночку одолеть свирепого врага, – а это многое значило. На другой же день после его победы над чудищем, когда Урод только-только пришел в себя, Ном, Бади и Догур принесли ему тело живоеда, и юноша почти без их помощи снял с него кожу – свой первый воинский трофей. С тех пор шкура чудовища, как и нож с узорчатым лезвием, всегда была при нем – Урод носил ее на поясе, подаренном ему Хисой. И это была только половина его триумфа, потому что семья решила, что, победив живоеда Урод стал достоин татуировки храбреца, отличившегося в битве. И Догур сделал ему такую татуировку, презрев правила всей Боудики, согласно которым такие знаки отличия могли получать только воины, прошедшие испытания.

В тот день Урод снова был один, проверял расставленные на скалах силки на птиц. Все, как назло, оказались пусты. Юноша уже решил спуститься к морю и попытать счастья в ловле рыбы, когда вдруг услышал то, что заставило его вздрогнуть.

– Прай! – прозвучало откуда-то сверху.

«Показалось», – решил Урод.

Но зов раздался снова, и гораздо громче.

– Прай!

Тут уже сомнений не осталось. Юноша успел забыть этот голос, но вспомнил сразу, едва услышав.

– Обсидиан! – Урод все еще не верил своим ушам. – Это ты? Где ты?

– Прямо над тобой, – тут же последовал ответ.

Почти мгновенно Урод вскарабкался на скалу. За годы, проведенные на Острове изгоев, он научился делать это столь же быстро, сколь и ловко. Подтянувшись на очередном уступе, он увидел перед собой знакомый островок, удачно пристроившийся в промежутке между двумя небольшими скалами. В самой середине кусочка летающей земли таинственно поблескивало гладкое черное зеркало Обсидиана.

– Это ты! – ахнул Урод. – Но где ты пропадал столько времени? Как ты нашел меня?

– Так ли это важно? – с усмешкой в голосе отвечал Обсидиан, сверкая знакомыми огненными всполохами. – Главное, что сейчас я здесь.

– Ну знаешь ли… – покачал головой юноша. – Для меня это как раз важно. Что-то подсказывает мне, что ты мог отыскать меня и раньше… Но почему-то не сделал этого.

– А ты, я смотрю, не только вырос за то время, что мы не виделись, но и поумнел, – с той же интонацией продолжал дух камня. – Не буду тебе лгать: конечно, я мог встретиться с тобой и раньше. Но не спешил, потому что хотел посмотреть, как ты справляешься.

– И что увидел? – хмуро поинтересовался Урод.

– Увидел, что справляешься ты неплохо, – заверил Обсидиан. – Или точнее будет сказать не «справляешься», а «справился». Потому что Остров изгоев – это уже пройденный этап твоей жизни. Ты получил от него все, что мог. Во всяком случае – пока. И сейчас самое время вернуться домой.

– Ты имеешь в виду – на Геару, в клан Львов? – уточнил юноша, который уже давно привык считать своим домом пещеру на южном склоне, где жила «семья». – Не думаю, что это хорошая идея. После того, что случилось с Нлео и Джарком… После того, что я сделал с ними, мне уж точно не будут рады на Геаре.

– За кузена и тетку можешь не волноваться, – заверил Обсидиан. – Оба они тогда выжили и сейчас в полном порядке. Во всяком случае, физически. Нлео с возрастом подурнела и стала еще более злой, но вряд ли в этом виноват удар затылком о камень. А Джарк возмужал, прошел испытания и теперь, чувствуя, что твой отец Арнар, стареет и слабеет, рвется занять его место. Место, которое по праву принадлежит тебе, – Прай.

– Мне? Но разве у моих родителей не родился новый наследник? – Урод и сам не ожидал, что новости из клана Львов могут до такой степени взволновать его, что он мгновенно забыл обо всем на свете. – Или он тоже… Тоже такой, как я?

– У Аранара и Таяры родилась девочка, – очень спокойно и даже равнодушно – сообщил Обсидиан. – Здоровая и красивая. Ее уже забрали Наставницы и отвезли на Женский остров, чтобы достойно воспитать как Невесту для какого-нибудь вождя клана. Или, в крайнем случае, для военачальника.

– Вот как… – пробормотал юноша, пытаясь осмыслить поученную новость. – И что же произошло в клане в мое отсутствие?

– Очень многое, – поведал дух камня. – Все эти годы твой отец продолжал вести битву кланов и достиг немалых успехов. Он сумел победить и подчинить себе даже могучих Буйволов и свирепых Крокодилов. И теперь одни только Волки еще оказывают ему сопротивление. С ними у Арнара пока ничего не получается. Из-за возраста и многочисленных ранений силы у него и впрямь уже не те, что прежде, хоть он сам и упорно отказывается это признать. Но кто-то должен принять бразды правления из его слабеющих рук и продолжить его дело. И вряд ли тебе захочется, чтобы это был Джарк.

– Но я не могу стать вождем Львов! – с горечью воскликнул Урод. – Я даже не могу вернуться на Гаеру.

– Почему? – все также спокойно осведомился камень, мерцая огненными всполохами. – Что может тебе помешать? Тебя не прогоняли и не признали преступником. У тебя на щеке нет татуировки изгнанника.

– И ты думаешь, что… – от обилия захлестнувших его чувств, юноша задохнулся и не смог закончить фразу.

– Я в этом даже не сомневаюсь, – заверил Обсидиан. – Ты не просто можешь вернуться, тебе необходимо это сделать. Так что прекращай болтовню и давай отправляться в путь.

– Что, прямо сейчас? – встрепенулся Урод. – Но сейчас нельзя. Я должен сбегать домой, проститься с семьей, объяснить им…

– Не должен, – веско перебил, как отрезал Обсидиан. – Никаких прощаний, никаких объяснений. Это все только усложнит. Если ты сам этого не понимаешь, значит, я поторопился, когда решил, что ты поумнел.

Урод был так взволнован, что даже не обиделся на эти, в общем-то, довольно неприятные слова. Нельзя было не признать, что Обсидиан полностью прав. По законам их семьи, летающий остров должен был бы стать общей собственностью, и то, что Урод присвоил его себе, могли счесть предательством. И уж тем более то, что он решил их покинуть. Вряд ли он сумел бы объяснить семье свои намерения. Особенно Тейе. Или Догуру и Хисе. Или Ному. Не говоря уже о Маару… Да, Обсидиан совершенно прав. Исчезнуть нужно тихо и тайно. И он, Урод, тут никому ничего не должен. Семье, конечно, будет трудно без еще одного молодого и сильного охотника, но они справятся, как справлялись до его появления здесь. А он пусть и прожил на Острове изгоев долгих пять лет, но никогда не собирался задерживаться здесь на всю жизнь. У него совсем другие и далекоидущие планы.

– Ты прав, – повторил уже вслух юноша. Машинально, привычным движением, проверил, на месте ли верный нож с узорчатым лезвием и бесценный трофей – шкура живоеда, и одним прыжком вскочил на островок, который тут же взмыл вверх.

– Ты принял верное решение, Прай, – похвалил Обсидиан. – С этого мгновения начинается новая страница твоей жизни. Та, в которой ты станешь вождем. Великим вождем, о котором узнают все не только на Боудике, но и далеко за ее пределами.

Что такое «страница», Урод не знал, но слова духа камня прекрасно понял. Выпрямившись во весь рост на быстро набирающем высоту кусочке летающей земли, он смотрел вниз, наблюдая, как уменьшается в размерах Остров изгоев.

Обсидиан был прав: он, Урод, действительно станет именно таким вождем – самым богатым, самым удачливым, самым влиятельным на своей планете, которого все будут уважать, бояться и преклоняться перед ним.

Теперь он нисколько в этом не сомневался, а чувствовал и был уверен: он готов к этому.

Часть 2. Прай

Возвращение на Геару получилось очень эффектным.

Он прибыл на летающем островке Обсидиана и, медленно приближаясь со стороны моря, специально сделал вираж над побережьем.

Это привлекло всеобщее внимание, хотя и не являлось целью – юноше всего лишь хотелось посмотреть на те места, где он так давно не был, а сделать это с высоты было очень удобно.

Стоял теплый сезон, и клан Львов жил во временных жилищах на берегу. Крытые ветками хижины, шатры и навесы из шкур не выглядели ни надежно, ни мало-мальски живописно, но после долгого перерыва показались только что не дворцами. Ведь это были дома, настоящие дома, а не холодные пещеры, лишь частично укрывавшие обитателей от ветров, ливней и бурь. Стойбище Львов выглядело таким большим, таким густонаселенным… Сколько же в нем воинов, женщин и детей? За то время, пока он не был дома, их число явно увеличилось. И костры. Повсюду костры, на которых что-то варится или жарится… Он уже и забыл, как потрясающе пахнет жареное мясо. Запах от поднимающихся в воздух дымов напомнил рассказы Хисы и Маару о благовониях, которые, по их словам, на Женском острове любили жечь в помещениях по вечерам. Сколько же костров, за которыми никто не следит, не дежурит у них день и ночь! Здесь, на Геаре, развести огонь никогда не было проблемой, у каждого мальчишки всегда имелось с собой огниво. О чем на Острове изгоев, конечно, можно было только – мечтать.

К тому моменту, как летающий островок опустился на крупную гальку отмели, и владелец ловко закрепил его, привязав к стволу самого надежного из прибрежных деревьев, вокруг собралось уже, наверное, все племя. Львы, тигры, леопарды, рыси, гепарды – все побросали свои дела и сбежались посмотреть на удивительный летающий островок, который управлялся без паруса, и прибывшего на нем молодого мужчину с женским лицом и волосами вместо звериной головы. Теперь, при виде его широких плеч и мускулистого голого торса с многочисленными шрамами – застаревшими от прежних ранений и свежими, после стычки с живоедом, – уже никто бы даже не допустил мысли, что перед ним женщина. А он сам, оглядывая окружающие его морды кошачьих, постоянно ловил себя на том, что ищет хоть одного Буйвола, Волка, Обезьяну или Медведя. То, что их тут не было, казалось непривычным. Как и такое количество женщин, у которых были лица, а не звериные морды.

Он невольно обратил внимание на одну из них. В отличие от прочих женщин, она не выбежала на берег, а только выглядывала из шатра, отодвинув полог, и смотрела на него очень пристально, с волнением и тревогой. Юноша почувствовал, как у него защемило сердце при виде этого постаревшего, но такого знакомого лица, рыжеватых с подпалинами волос и плавных движений.

И она, конечно же, тоже сразу узнала его.

– Прай! – это должен был быть крик, но вышел только едва слышный вздох. – Мой сын вернулся!

– Здравствуй, мама, – тихо сказал он, подходя к Таяре. Снова вспомнился Остров изгоев – в подобной ситуации Хиса и Тейя наверняка бы бросились его обнимать, но здесь, в клане Львов, такое не было принято. Мать лишь подняла руку и провела пальцами по его лицу, точно боялась, что зрение может ее обмануть. Когда Прай покидал Геару, они с матерью были примерно одного роста, но теперь он заметно возвышался над ней, так что Таяре даже пришлось запрокинуть голову.

Собравшиеся вокруг Львы наблюдали сцену возвращения сына вождя, оживленно обсуждая ее между собой. Отправляясь сюда, Прай не сомневался, что его быстро узнают, ведь во всей Боудике, кроме него, больше не было ни единого мужчины с таким лицом. Многих взрослых воинов и женщин он узнал и сам, но большинство молодых показались незнакомыми, во всяком случае, с первого взгляда. Понадобилось время, чтобы понять, что вот этот могучий юный тигр со свежей татуировкой воина, прошедшего испытания, который подошел ближе всех, – не кто иной, как Ахас, младший внук его наставника Рабаша. Тот самый Ахас, что в детстве сначала боялся Урода, а потом бегал за ним и клянчил, чтобы ему показали нож с узорным лезвием. Сейчас Ахас был, пожалуй, одним из немногих, кто смотрел на Прая с любопытством и настороженностью, но все же без враждебности.

Приглядевшись, Прай понял, что хотя на берегу собралась целая толпа, в ней были далеко не все. То, что не было видно ни кузена Джарка, ни его матери Нлео, казалось только к лучшему. Но где же отец, вождь Арнар, где Рабаш и другие старейшины? А, вот и они, последними вышли из самого большого и наиболее богато украшенного шкурами шатра. Возможно, появление Прая прервало совет верхушки клана? Впрочем, и это к лучшему. Хорошо, что старейшины уже собрались вместе, и он, Прай, сможет заявить о себе сразу всем. И отца, и наставника он узнал сразу. Оба заметно постарели, но все еще были бодры и полны сил. Роскошная прежде грива Арнара поредела, шрамы и жилы заметнее выделялись под кожей, а когда он заговорил, стало видно, что один из клыков сломан у самого основания, – однако при всем при этом вождь нисколько не выглядел ослабевшим или сдавшим свои позиции. То же касалось и Рабаша. Черные полосы на морде тигра посветлели, став скорее серыми, и он слегка начал сутулиться, будто бы под тяжестью прожитых лет, но взгляд ярко-оранжевых глаз оставался прежним, а в движениях, как и раньше, чувствовались ловкость и мощь.

Отметил Прай и то, как по-разному смотрят на него отец и его правая рука. Если Рабаш глядел скорее с интересом, то Арнар насупился и сдвинул брови. Что именно творится в его львиной голове, сын не понимал до конца, но выражение морды вождя явно не говорило о радости от их встречи.

– Здравствуй, отец! Здравствуй, Рабаш! Здравствуйте, старейшины! – твердо произнес Прай, склонив, как полагается, голову перед вождем и остальными.

– Где ты пропадал столько лет? – хмуро поинтересовался Арнар вместо ответного приветствия.

– Я был на Острове изгоев, – честно сообщил Прай.

Он не без волнения ждал следующего вопроса «Как ты туда попал?». Юноша так и не сумел придумать убедительного ответа на него, а говорить правду не хотел, в том числе и потому, что ему вряд ли бы поверили. Ему и самому собственная история порой казалась абсолютно нереальной.

Однако отец спросил совсем другое:

– И ты можешь это доказать? – в его голосе явно слышалась усмешка.

– Да, – просто ответил Прай и продемонстрировал шкуру живоеда и татуировку на плече, которую получил от Догура.

И то, и другое возымело свое действие. Пока Арнар рассматривал шкуру, Рабаш повелительным шестом подозвал бывшего ученика к себе, крепко сжал его руку, притянув ее поближе к глазам, на мгновение склонился к его плечу, чтобы лучше рассмотреть рисунок, и уверенно произнес:

– Это знак храбреца, особо отличившегося в бою. Такие делают в клане Обезьян.

– Я получил эту татуировку на Острове изгоев после того, как в одиночку победил живоеда, – объяснил Прай, стараясь, чтобы его рассказ прозвучал не как хвастовство, а лишь как обычное сообщение о случившемся событии. – Именно его шкуру вы сейчас видите. Посмотрите внимательно. Его голова похожа на голову Крокодила, но это не Крокодил, это особое существо, урод. Подобных ему не оставляют жить в кланах, такого можно встретить только на Острове изгоев. Он пожирал себе подобных и был намного крупнее и сильнее каждого из нас, но стал моей добычей.

Арнар, Рабаш и другие старейшины молчали, рассматривая шкуру живоеда. На ней не было ни одной татуировки, но огромная голова с двойным рядом острых зубов, длиной с кисть руки взрослого воина, смотрелась внушительно.

Наконец Арнар прервал затянувшуюся паузу.

– И что же ты хочешь, кроме того, что похвастаться перед нами этой шкурой?

– Я хочу вернуться на Геару, – отвечал Прай. – Я сын вождя и имею на это полное право. У меня есть знак храбреца и собственный летающий остров. Я победил живоеда. И я – сын клана Львов, из которого меня не изгоняли.

– Не изгоняли, – без особой охоты подтвердил Арнар, – но мы не можем и признать тебя взрослым воином по нашим законам. Ты не проходил испытаний.

– Что же до твоей победы над чудищем, то о ней нельзя знать наверняка, – поддержал вождя один из военачальников, одноглазый леопард. Прай знал его с детства, всегда недолюбливал и сейчас, сколько ни силился, не мог вспомнить его имени. – Любой может утверждать, что выиграл неравный бой, но почему мы должны верить на слово? Может быть, ты просто украл где-то и шкуру, и летающий остров.

Прай был готов и к такому, Обсидиан его предупреждал, что случится нечто похожее, но все равно юноша на миг задохнулся от возмущения.

– Я не лгу! – с горячностью воскликнул он.

– Может, и не лжешь, а просто приукрашиваешь события, – покачал головой Арнар. – Такое часто бывает с юношами, которые хотят побыстрее получить татуировку взрослого воина.

Прай уже хотел ответить какой-то грубостью, но Рабаш не дал этого сделать, остановив бывшего ученика одним движением руки.

– Мы можем проверить, насколько он хорош, – сказал тигр, обращаясь к вождю и остальным старейшинам. – Пусть сын вождя попробует пройти испытание, как принято в клане Львов.

– Поздно, – фыркнул одноглазый леопард. – В этом году испытания уже провели. Все, кто достиг нужного возраста, уже показали себя.

– Думаю, для меня можно сделать исключение, – дерзко заявил Прай, памятуя советы Обсидиана.

Старейшины переглянулись, после чего Арнар веско произнес:

– Мы это обсудим.

И кивнул гривастой головой, указывая остальным на вход в большой шатер, где проходили советы и откуда они только что вышли.

Прая, разумеется, с собой не позвали, он остался стоять снаружи, но не успел и глазом моргнуть, как рядом появилась Таяра.

– Ты, наверное, голоден после долгой дороги? – спросила она. – Идем, я накормлю тебя.

И он, разумеется, не стал отказываться, последовал за матерью к ее шатру, перед которым горел большой костер, и с удобством устроился на обтесанном бревне, крытом оленьей шкурой. Таяра захлопотала рядом, готовя ему еду.

Было так странно, так щемяще сладко вновь видеть и узнавать когда-то привычные, но давно забытые вещи: ожерелье с большим красным камнем на шее у матери, большой вертел, на котором румянился над костром упитанный молодой олень, нож с костяной ручкой, которым Таяра отрезала куски от туши. Вкус жареного мяса, его непередаваемый аромат, шипение капающего в огонь жира, шелестящая от теплого ветерка густая листва могучих деревьев, сочная трава под ногами с разбросанными по ней яркими пятнышками красных, желтых, голубых и белых луговых цветов… Все это после каменной пустыни Острова изгоев казалось чем-то нереальным, чем-то вроде сновидения. Как будто сейчас он, Прай, проснется – и этот прекрасный мир исчезнет.

Он был уверен, что мать накинется на него с расспросами, что с ним случилось, как он жил и что делал все это время. Будь на ее месте Хиса или Тейя, они бы именно так и поступили. Однако Таяра не задала ни одного вопроса, только глядела на него с непонятной грустью и большей частью молчала, подавая ему еду. Только раз, осторожно и как-то неловко дотронувшись до волос сына, она пробормотала с грустью:

– Ты так вырос…

И Прай внезапно понял: ее огорчает не то, что он изменился, а совсем наоборот – то, что он остался прежним.

Не Львом, а уродом.

Он едва успел доесть третий кусок оленины, как к ним подбежал Ахас. Глаза молодого тигра горели как два костра в ночи.

– Прай, идем! Старейшины зовут тебя, – возбужденно крикнул он.

То, что Ахас назвал его по имени, было приятно, но Праю было слишком не по себе, чтобы всерьез обращать внимание на такие мелочи. Сейчас его беспокоило другое: ни за что нельзя никому показать, до какой степени он волнован. И хотя внутри все дрожало, и будто бы чья-то холодная рука сжимала все внутренности, в шатер старейшин он вошел твердо и с самым независимым видом. Ахас, стараясь ступать как можно тише и не привлекать к себе внимания, вошел следом за ним.

Как и прежде, когда маленький Прай тайком пробирался на советы, старейшины сидели вкруг на подушках из шкур животных, попивая нибб – настойку из корневищ растения с пахучими белыми цветками, от которой слегка кружилась голова. Прая, разумеется, напитком не угостили. И не предложили сесть, в чем, впрочем, имелись и свои плюсы – он стоял, гордо расправив плечи и возвышаясь над всеми во весь свой теперь уже далеко не маленький рост.

– Мы приняли решение, – властным и суровым тоном сообщил Арнар. – Ты получишь возможность пройти испытания. И все узнают, достоин ли ты стать членом клана.

Прай приложил все усилия, чтобы его облегченный вздох остался незамеченным. Пока все шло именно так, как и предполагал Обсидиан, старейшины даже говорили почти теми же самыми словами, которые предсказывал дух камня.

– Так что дело теперь за малым, – продолжал вождь, – найти кого-то, кто согласится соревноваться с тобой во время твоих испытаний.

– За этим дело не станет, Арнар, – одноглазый леопард оскалил пасть в улыбке. – Еще до совета один молодой воин сказал мне, что готов помочь Уро… твоему сыну показать себя Львом.

– И кто же это? – вопрос вырвался сам собой. Прай прикусил язык, но было уже поздно.

– Ты прекрасно знаешь его, мой вождь, – сообщил одноглазый. Леопард проигнорировал Прая и демонстративно обращался к его отцу. – Это твой племянник Джарк.

– Что ж, пусть будет так, – спокойно ответил Арнар.

Прай сглотнул. Вот это уже было не по их с Обсидианом плану. Вернее, они с духом камня, конечно, говорили о предстоящей встрече с Джарком, но Прай как-то не думал, что его кузен и одновременно заклятый враг может стать противником в испытаниях. Почему-то казалось, что соперника ему должны будут выбирать по жребию…

– Судя по виду, твой сын хочет отказаться, – усмехнулся одноглазый леопард, мгновенно уловив тень сомнения на его лице.

– Вовсе нет. Что за вздор?! – тут же горячо возразил Прай. – Я готов пройти испытания хоть сейчас.

На этот раз ему ответил отец:

– Сейчас уже поздно. Завтра на восходе солнца будь на берегу у высокой скалы. А теперь можешь идти.

Прай сразу понял, что это было не разрешение, а приказ. Он молча кивнул отцу и старейшинам и вышел из шатра, но направился не к хижине Арнара и Таяры, а на берег. Своего дома у него не было, но он и мысли не допускал, что может остановиться на ночлег у родителей. Ночевать в одном помещении с ними, да и вообще с кем бы то ни было, отчего-то не хотелось – хотя вроде бы только минувшую ночь, а до нее все предыдущие на Острове изгоев, он проводил в пещере, где спала вокруг костра вся их не столь уж малочисленная семья. Так что вместо этого Прай на глазах у всего племени отвязал свой островок, вскочил на него, поднялся ввысь и полетел в сторону заходящего солнца.

– Как прошло? – поинтересовался Обсидиан, когда они, уже никем не замеченные, приземлились за лесом.

Прай пересказал все события сегодняшнего дня и добавил:

– Можно было и догадаться, что Джарк вызовется быть моим соперником… Хотя я не думал, что он будет хранить свою злобу на меня столько лет.

– И напрасно, – отвечал его собеседник. – Тебе следовало этого ожидать. Я специально не предупредил тебя, надеялся, что ты дойдешь своим умом… Ну что же, по крайней мере, теперь ты знаешь, что тебя ждет очень непростое соревнование с сильным и крайне мотивированным противником.

– Я не понял, что ты сейчас сказал, – покачал головой Прай. За время, проведенное на Острове изгоев, он уже и забыл об этой раздражающей манере духа камня постоянно использовать непонятные слова. – Что значит мови… моти…

– Значит – заинтересованный в победе и стремящийся к ней любой ценой, – пояснил Обсидиан. – Силы у вас примерно равны, но его ненависть к тебе сильнее еще твоей неприязни к нему. А значит, тебе придется очень и очень постараться, чтобы победить кузена. Вспоминай то, чему я всегда тебя учил. В битве очень важно твое тело, то, на что оно способно, и то, что оно умеет. Но не меньше, а может, и больше важен твой разум. А сейчас я расскажу, что ждет тебя завтра. Сами задания каждый год меняются, но суть испытаний остается одной и той же…

* * *

Теплую звездную ночь Прай провел на опушке леса. После Острова изгоев с его изнуряющей жарой днем и ледяным холодом ночью сон на душистой мягкой траве под дуновение теплого ветерка и умиротворяющий стрекот кузнечиков показался за счастье. Юноша отлично выспался без тревожных мыслей и сновидений и проснулся незадолго перед рассветом, как раз вовремя, чтобы без спешки прибыть в назначенное место. Там уже собралась целая толпа – воины, женщины, дети, старики. Всем хотелось поглазеть на такое особенное зрелище.

С первыми лучами выглянувшего из-за горизонта солнца пришли Арнар, Рабаш и другие старейшины. Джарк, как и прежде, окруженный несколькими приятелями, явился последним, чем вызвал волну осуждающих взглядов и замечаний старших.

Он тоже изменился за эти годы, из мальчишки-подростка стал взрослым мужчиной, высоким и широкоплечим. Его загорелое тело было украшено несколькими татуировками, что же до львиной морды, то Прай с удовлетворением отметил, что след от ожога так никуда не делся. Разглядев это, он не сдержал усмешки, и Джарк тотчас рассвирепел:

– Чего ухмыляешься, Урод? – прошипел он.

– Мое имя Прай, – спокойно прозвучало в ответ. – И если кто-то посмеет называть меня уродом или еще как-то так, я вобью его слова ему обратно в глотку.

Эти слова были обращены к кузену, но, произнося их, Прай на всякий случай обвел взглядом всех собравшихся.

– И если кто-то не заметил, – добавил он, – я изменился. В отличие от некоторых… Потому что паленая кошка навсегда останется жалкой паленой кошкой.

Джарк зарычал и рванулся вперед, но его удержали – и руки друзей – знакомых братьев-леопардов Нарха и Орха, и повелительный окрик вождя.

– Тихо! – рявкнул Арнар, и звучный рык Льва прогремел над собравшейся толпой. – Вы пришли сюда не для того, чтобы сводить счеты. Тот, кто без моей команды первый кинется в драку, будет считаться проигравшим. Сейчас вы должны помериться силами иначе. Сейчас время испытаний, согласно традиции, которую завещали нам наши предки. Каждый юноша обязан пройти испытания, чтобы доказать, что он истинный Лев и воплощает в себе все лучшие качества нашего клана. Он должен быть силен, должен быть ловок, должен быть изобретателен. Должен уметь приспосабливаться, но в своих решениях оставаться несгибаем!

Прай поймал себя на том, что, к своему собственному удивлению, совершенно не волнуется. Как будто ночью Обсидиан не только рассказал ему, в чем будут заключаться испытания, но и пообещал, что магическим образом обеспечит Праю победу, хотя ничего подобного, разумеется, не было. Что же до Джарка, то тот явно хуже владел собой, чем его противник. Он приплясывал на месте от нетерпения и эмоции на его рассеченной шрамом морде сменялись одна за другой – от предвкушения до гнева и обратно.

– Первое испытание – вода! – провозгласил Левс и махнул могучей рукой в сторону моря. – Вы должны добраться до вон той скалы и, нырнув, отыскать раковину под толщей воды. Победит тот, кто справится раньше. Вперед!

Едва услышав последнее слово, двоюродные братья сорвались с места и устремились к морю. Джарк стал заходить в воду с отмели, а Прай, круто взяв вбок, взбежал на вершину небольшого утеса, мысом вдававшегося глубоко в море и рыбкой прыгнул вниз с высоты, опередив тем самым противника на несколько драгоценных мгновений. Успевшая остыть за ночь вода на мгновение обожгла разгоряченное бегом тело, но Прай даже не обратил внимания на подобную мелочь. За время жизни на Острове изгоев он привык и не к такому, зато отлично научился плавать. Сколько раз ему приходилось прыгать со скалы в бурные перед надвигающимся штормом волны, чтобы добыть хотя бы одну рыбу для семьи. Сегодня море было спокойно, и первое задание показалось не испытанием, а забавой. В считанные мгновения Прай первым добрался до скалы, нырнул и достал одну из раковин, которые во множестве цеплялись за камень. Подоспевший только сейчас Джарк попытался ударить его, когда они были на глубине, но Прай легко увернулся и быстро поплыл к берегу. Блеск глаз отца, когда он вернулся на отмель, показался лучше всякой награды.

Однако вслух Арнар ничего не сказал сыну. Дождался возвращения Джарка и дал команду перейти к другим испытаниям.

Следующим заданием было выследить в лесу и добыть оленя, для чего обоим участникам вручили специальные стрелы: Джарку с красным оперением, а Праю – с желтым.

Это испытание стало уже куда сложнее. Прай давно не стрелял из лука и волновался, что мог потерять навык, но Обсидиан накануне вечером заверил его, что беспокоиться нужно не об этом. Оленя он добудет, но можно при этом и самому стать жертвой. Потому что велик шанс, что стрела Джарка «совершенно случайно» попадет в него, Прая.

И здесь дух камня оказался во всем прав. Побродив по лесу на удивление недолгое время, Прай действительно увидел на поляне молодого оленя, тихонько и очень медленно подкрался поближе и замер, скрытый густой листвой, с подветренной стороны, чтобы дичь его не учуяла, стараясь не то что не шевелиться, но даже дышать потише. Видимо, ему это удалось, потому что олень не заметил его появления и, склонив голову с красивыми ветвистыми рогами, спокойно щипал траву. Юноша перевел дыхание, как следует прицелился и выстрелил. Стрела попала в цель, Прай невольно подался вперед, чтобы посмотреть, как падает сраженный олень, и в этот же миг другая стрела просвистела совсем рядом с ним. Останься юноша на том месте, где был еще мгновение назад, она угодила бы ему в грудь, а так пролетела мимо и вонзилась в ствол дерева. Прай выдернул ее, мельком отметив, что оперение на ней белое. Это значило только одно – попади стрела в цель, то есть, в него, никто бы не связал ее с Джарком, стрелявшим во время испытания, как все знали, стрелами с красным оперением.

Сразу вслед за этим в кустах послышался шум ломаемых веток, будто кто-то поспешно удирал. И тут Прай совершил ошибку – он бросился в погоню. Однако шум тотчас стих, и сколько Прай ни бегал по лесу, он не увидел ни Джарка, ни кого-либо еще. И это было еще полбеды. Вернувшись на ту самую поляну, он не обнаружил и своей добычи – только примятую траву, политую кровью оленя. А меж тем солнце уже поднялось над головой, что означало: отведенное на задание время истекло. Как ни досадно было, но пришлось возвращаться к старейшинам ни с чем. И Прай нисколько не удивился, увидев на земле перед ними тушу того самого молодого оленя с торчавшей из него стрелой. Стоящий рядом с добычей Джарк довольно ухмылялся.

– Это нечестно! – закричал Прай, сжав кулаки и уже готовый броситься на кузена. – Это мой олень! Это я его выследил и убил!

– Будь это твой трофей, – возразил одноглазый леопард, – его принес бы ты, а не твой брат. И оперение на убившей оленя стреле было бы желтым, а не красным.

Праю стоило больших усилий сдержаться, но он сумел справиться со своими чувствами, так как отлично помнил: того, кто выйдет из себя, сразу же признают побежденным. А для него было жизненно важно пройти эти испытания.

– Здесь ты проиграл, имей мужество это признать, – сказал и Арнар, Так что Праю оставалось только промолчать. Рабаш внимательно посмотрел на него, потом перевел взгляд на Джарка и добавил:

– Все последующие испытания будут происходить только на глазах у старейшин. Чтобы ни у кого из вас двоих не было оснований ни прибегнуть к обману самому, ни заподозрить в этом другого.

Что ж, это было не так плохо. Пусть такой поворот событий и не давал самому Праю шанса применить какую-то хитрость, но зато такой лишал возможности и его противника.

Испытания продолжались целый день, задания сменяли друг друга. Соперники шли примерно на равных, доказывая, что оба умеют одинаково быстро бегать, мужественно терпеть боль и ловко владеть разным оружием. За последнее Прай был особенно благодарен своим наставникам – сначала Рабашу здесь, на Геаре, а затем Догуру и Ному на Острове изгоев. Все время, пока он там пробыл, старшие друзья каждый день тренировали его, даже несмотря на то, что оружия у них было мало и приходилось делать его из дерева или в лучшем случае костей.

К тому времени, когда пришел час последнего испытания, уже стемнело, и на берегу развели большой костер, чтобы зрители, все еще многочисленные, могли видеть происходящее.

– Что ж, – задумчиво произнес Арнар, глядя на стоящих перед ним и сверлящих друг друга ненавидящими взглядами двоюродных братьев, – надо признать, что каждый из вас показал себя вполне достойно. Но в подобных испытаниях не может быть ничьей. Кто-то должен выйти из них победителем, а кто-то побежденным. И теперь настал момент, которого, как я вижу, вы оба с нетерпением ждали, – он усмехнулся. – Вам предстоит сразиться друг с другом. Один на один.

– И без оружия, – добавил, злорадно ухмыляясь, Джарк. – Только руками и клыками.

– Уймись, – сурово рыкнул Рабаш. – У пацана нет клыков.

– Но какой же Лев без клыков? – показывая свои клыки, вкрадчиво поинтересовался Джарк. – Если он не сможет меня победить без оружия, то можно ли считать его членом нашего клана?

– Что ж, молодой Лев говорит дело, – одобрил одноглазый леопард.

Услышав эти слова, Джарк еще больше воспрянул духом.

– И надо уточнить еще кое-что, – добавил он. – Поскольку это не обычное испытание, то и его итог должен быть особенным. Пусть победитель решит судьбу побежденного!

С этими словами он обернулся к зрителям, и те поддержали его дружным ревом. Больше всех, конечно, старались молодые воины, дружки Джарка, но вместе с ними прозвучало и много других голосов, в том числе и женских, и даже детских.

– Что скажешь? – повернулся к сыну Арнар, и Прай подумал, что происходящее сейчас – тоже своего рода часть испытания.

– Идет. Я принимаю вызов, – спокойно произнес он и по одобрительному хмыканью Рабаша и еще нескольких старейшин понял, что сделал все правильно.

Джарк не стал предупреждать его, не стал объявлять начало поединка. Он просто напал. Однако Прай был к этому готов – жизнь на Острове изгоев научила его никогда не расслабляться. Иначе там было нельзя, каждое мгновение требовалось быть начеку, чтобы не упустить добычу или самому не стать чьей-то добычей. Одиночки слабости не прощали, и пусть не все они были столь же опасны, как живоед, но даже одна та битва юношу многому научила.

Прай понимал, что на долгую драку у них с Джарком не хватит сил – оба были слишком вымотаны целым днем трудных испытаний, между которыми порой даже не удавалось толком передохнуть. Вопрос был только в том, кто даст слабину первым. У Прая было два варианта: либо беречь силы, либо попытаться завершить схватку как можно скорее. И второй казался предпочтительнее.

Он ловко увернулся от первой атаки кузена и под разочарованный рев зрителей отскочил в сторону, но не стал нападать сам, а предоставил сделать это сопернику, копя силы и незаметно отступая в нужную сторону. Джарк кинулся вновь – и снова Прай выскользнул, да так удачно, что оказался всего в двух шагах от костра. Следующая атака стала для его противника роковой. Когда Джарк с победным кличем снова попытался напрыгнуть, Прай внезапно выставил вперед обе руки и с силой толкнул соперника в костер.

В первое мгновение было тихо, потом кто-то из женщин истошно завопил, и Прай узнал голос Нлео – своей тетки и матери его кузена. А дальше уже было непонятно, кто взревел громче: хор зрителей или Джарк. В воздухе остро запахло паленой шерстью, сразу воскресив в памяти воспоминания о подобной же сцене из их далекого детства.

– Снова огонь не принял тебя, – усмехнулся Прай, когда Джарк выскочил из пламени и принялся кататься по земле. – Стоило бы понять, что ты ему не нравишься.

Джарк ничего не ответил, он только выл и верещал явно не как положено Льву. Разве что маленькому котенку. К нему тут же подбежали друзья-леопарды и помогли встать на ноги.

– Это считается за победу? – Прай повернулся к отцу и старейшинам. – Или вы скажете, что истинному Льву можно бояться огня?

Арнар молча переглянулся со своими советниками. Потом затянувшуюся паузу прервал женский голос:

– Прай победил! Мой сын прошел испытания и доказал, что достоин зваться настоящим Львом, настоящим воином! – кричала Таяра.

– Ура Праю! – крикнул и другой голос, молодой и мужской, и юноша не сразу понял, что он принадлежит Ахасу.

Арнар все смотрел на старейшин, пока Рабаш едва заметно не кивнул ему. Тогда вождь вышел вперед и обратился к сыну:

– Судьба двоюродного брата в твоих руках, – произнес он. – Решай, как ты хочешь с ним поступить. Ты можешь приговорить его к смерти, к изгнанию или помиловать и оставить в клане.

Прай задумался лишь на мгновение. Очень хотелось сказать либо «смерть», либо «изгнание», но он выбрал тот вариант, который, как он знал, унизит его врага сильнее всего.

– Я его милую, – с усмешкой произнес он. – Пусть остается в клане. Не буду усугублять его и без того тяжелую участь – ведь он на всю жизнь останется опозоренным.

– Что ж, будь по-твоему, – сказал Арнар. Он подошел и положил ладонь на плечо сыну, но выражение его морды по-прежнему не казалось ни радостным, ни приветливым. – С возвращением домой, юный Лев. Ты прошел испытания и стал воином. Завтра же Рабаш сделает тебе татуировку.

* * *

Плаванье по океану на лодке длится куда дольше путешествия на летающем острове. И когда гребешь или отдыхаешь от гребли, чинишь парус или просто без дела торчишь на палубе, часами глядя на бесконечную воду вокруг и изредка лениво перекидываясь словами с другими воинами-Львами, разум норовит занять пустующую голову размышлениями и воспоминаниями. Именно так было и у Прая. За время пути на Ярморочный остров, находящийся так далеко от Геары, он не раз успел перебрать в памяти все события, происшедшие с тех пор, как он вернулся домой.

Его положение в родном клане было странным, а существование – непростым. Неудобства вызывало даже собственное имя. Хоть он и настаивал на том, чтобы к нему обращались исключительно как к Праю и никак иначе, но на деле он сам так привык зваться Уродом, что перестраиваться было трудно. Порой, когда к нему обращались, он какое-то время не откликался, так как не сразу понимал, что говорят именно с ним.

И так было почти с каждой стороной его новой старой жизни.

Первое время приходилось постоянно вспоминать то, о чем он забыл на Острове изгоев, а порой даже и то, чего он, собственно, и не знал. Прай вспоминал, как охотиться на добычу крупнее и медленнее юрких ящериц, как добывать дичь и рыбу, имея в своем распоряжении оружие и разные приспособления, а не заостренную палку или ломкую костяную острогу – и то в лучшем случае. За годы, проведенные вне родного клана, он научился превращать в оружие почти все, что попадало в его руки. Мог метнуть камень и убить птицу, мог сплести более или менее крепкие силки из ненадежных стеблей ползучей травы – ничего другого, более подходящего, там просто не было – и даже мог какое-то время защищаться от меча обычной палкой. Но теперь он узнал об оружии, которым ему еще только предстояло обзавестись и научиться владеть.

Получив привилегию ходить на охоту вместе с другими молодыми Львами, Прай увидел, что у них появилась новая манера, которой не было в его детстве: добывать оленей и косуль при помощи недавно вошедшей в моду металлической перчатки с длинными когтями и собственных клыков. Все пользовались только этим и кривились, видя, как Прай натягивает тетиву или метко бросает нож, вместо того, чтобы попытаться нагнать добычу и расправиться с ней, как – зверь.

– Истинный Лев выходит один на один с тем существом, которое собирается съесть, – заявил как-то молодой гепард Теру. – Иначе он оскверняет собственную честь!

– По крайней мере – в изобильный год, – добавил Ахас. – Когда незачем идти на крайние меры.

Прай не стал объяснять им, что там, где он жил, не бывало изобильных годов. Если ты мог поймать дичь – ты должен был ее поймать. И это был вопрос не чести, а выживания.

Слов нет – жизнь на Геаре была куда благополучнее, и юноша не мог не заметить, что за время его отсутствия она во многом изменилась к лучшему. Победив в битве кланов, Львы теперь собирали дань с разных племен Боудики, и в их распоряжении появилось много оружия, домашней утвари, украшений, тканей или деликатесов, вроде осьминогов, которых ловили на морском дне Крокодилы, или фруктов, выращиваемых обезьянами на Спеаре. Прай, всегда тянувшийся к роскоши, пусть никому особенно и не признававшийся в этом, до сих пор считал настоящим счастьем возможность каждый день есть мясо и спать не на голой земле пещеры, а на мягких шкурах, в доме, укрывающем от дождя и ветров. Хижину он построил себе сам, нарубив в лесу толстых веток, и поселился отдельно от родителей – теперь, когда он стал взрослым, прошел испытания и получил татуировку воина, он имел на это право. Чувствуя, что в клане к нему по-прежнему относятся настороженно, он поставил свой дом в стороне от стойбища, у самой дороги на болота, где, как и прежде, прятал свой летающий остров. Пусть об островке теперь знало все племя, и можно было не волноваться, что его украдут, Прай все равно не хотел, чтобы кто-то стал свидетелем его бесед с Обсидианом.

А обсудить с духом камня ему было что – важных тем имелось немало. И самой сложной среди них были, наверное, отношения с отцом. Арнар и после успешно пройденных Праем испытаний все равно оставался с сыном весьма сдержан, чтобы не сказать – холоден.

– Он все еще не верит в тебя, – говорил Обсидиан, сердито мигая огненными всплолохами. – Все еще не считает тебя настоящим Львом.

– Ничего, я сумею его переубедить! – уверял Прай и слышал в ответ:

– Как минимум, тебе придется для этого очень и очень постараться.

Другой, немногим менее важной темой их разговоров стал Джарк. Сразу после стыдного поражения, тот, не выдержав позора, сбежал с Геары вместе с Нархом, Орхом и еще десятком близких товарищей и поселился на каком-то из пустующих островов в океане относительно неподалеку. Случись такое до того, как Прай попал на Остров изгоев, он наверняка был бы вне себя от счастья. Но теперь, став взрослее и мудрее, юноша прекрасно понимал, что это совсем не конец его вражды с кузеном, а лишь временная передышка. Да и Обсидиан подтвердил, что Джарк еще появится в его жизни и надо всегда быть готовым к новой битве.

– Загляни-ка ты к знахарке Майди, – посоветовал дух камня в один из первых дней пребывания Прая на Геаре.

– А разве она до сих пор жива? – удивился тот.

– Жива, но уже совсем стара и плоха, редко выходит из своей хижины и долго не протянет, – сообщил Обсидиан. – Так что тебе лучше не откладывать посещение.

Прай послушался, в тот же день навестил знахарку и даже принес ей в подарок связку крупной рыбы и большую сетку с битой птицей. Старуха была так рада его видеть, что не отпустила до самой ночи, повторяя с ним все, чему успела когда-то научить.

– Мне уже недолго осталось, – шепелявила она беззубым ртом. – Будет спокойнее умирать, зная, что я передала кому-то свои умения…

Этот заключительный урок оказался как нельзя более эффективен и полезен. На Острове изгоев Прай часто вспоминал то, чему учила его Майди, но там росло далеко не все, что требовалось для изготовления отваров и настоек. Теперь же, осматривая каждый пучок, связку или корень в хижине знахарки, он вспоминал все, что знал: эти листья надо приложить к ране, чтобы остановить кровотечение, этот корешок съесть при зубной боли, отвар из коры этого дерева помогает при несварении желудка…

В этот раз Майди рассказала и о таких снадобьях, о которых не говорила ребенку.

– С этой травой будь осторожнее! – говорила она. – Это мороница. Тот, кто выпьет отвар из нее и коры черного дерева, неминуемо ослабеет и скончается через несколько дней. Вот эти болотные листья вызовут сильную сыпь по всему телу, которая будет невыносимо зудеть и чесаться. А даже небольшая горсть вот этих ягод заставит твоего врага отправиться в Навь в страшных мучениях…

Когда Прай уже, наконец, распрощался и собрался уходить, старуха остановила его:

– Погоди еще немного.

Кряхтя и охая, старая колдунья залезла в самый дальний угол своей хижины и достала откуда-то маленький кожаный мешочек. Внутри оказался цветок, сине-голубой, как море в хорошую погоду. Удивило то, что цветок, судя по всему, лежал в мешочке давно, но казался свежим, будто только что сорван, и удивительно приятно пах чем-то нежным и чуть-чуть сладковатым.

– Это милойя, – с трепетом и даже дрожью в голосе проговорила старуха. – Цветок любви. Если ты бросишь его в чашу с ниббом, то та, кто выпьет из этой чаши, полюбит тебя на всю жизнь. Береги этот цветок, он очень редкий. Второго такого можно не найти за всю жизнь. Не потрать его напрасно на ту, которая этого – не стоит.

После этих слов Прай отчего-то сразу вспомнил Маару и почувствовал, как кровь приливает к щекам. Хорошо, что было уже темно, да и Майди стала слаба глазами и не увидела, что он покраснел, как мальчишка.

– Я благодарен тебе, Майди, – сказал Прай, – но вряд ли мне будет полезен твой подарок. Я воин и добиваюсь своих целей в борьбе, а не при помощи колдовства. Тем более такой цели, как любовь. Когда настанет мой черед посетить Остров Невест, надеюсь, девушки будут выбирать меня за мои заслуги, а не за то, что я приворожил кого-то из них магией.

– Что ж, как знаешь, – усмехнулась старуха, убирая мешочек.

Уже в тот же вечер, вернувшись домой, Прай задумался, не поспешил ли отвергнуть подарок. Вот и сейчас, стоя на палубе лодки, державшей курс на Ярморочный остров, он смотрел на плещущиеся за бортом волны и думал о сине-голубом цветке. Неужели милойя и впрямь может дарить любовь? Или это просто сказки?

– Эй, что пригорюнился? – окликнул, подходя и балансируя на качающейся палубе, Ахас. – Соскучился по битвам? Не вешай нос! Хоть мы и подчинили себе Волков, но эта драка была явно не последней.

– Да уж наверняка, – согласился Прай. Ахас ткнул его в бок и усмехнулся:

– А с Волками мы неплохо повеселились, правда?

Прай кивнул – тут действительно было что вспомнить. Идеи насчет подобной тактики давно зрели в нем, но когда Прай осмелился высказать их на военном совете, Арнар сердито прорычал:

– Такое может придумать только сумасшедший! Я сразу сказал, что тебе не место здесь! Ступай прочь.

И Праю ничего не оставалось, как покинуть шатер старейшин с опущенной головой. Было стыдно идти с такими новостями к Обсидиану, и юноша провел весь день у реки, ловя рыбу острогой, как когда-то делал это на Острове изгоев. Но вечером его отыскал Ахас, который всегда откуда-то все знал, и сообщил, что предложение Прая все же приняли. Старейшины спорили весь день, но в итоге верх взял Рабаш, который настоял, что прислушаться к словам «пацана» все же стоит – в любом случае они ничего не теряют. Так что наутро в поход на Остров Волков выдвинулись не только лодки, но и все летающие острова, принадлежащие Львам.

Когда Остров Волков показался на горизонте, солнце еще не поднялось. Был тихий предрассветный час, в который обычно всегда так сладко спится. Львам повезло – дул попутный ветер. Их корабли выстроились в линейку и на всех парусах пошли к берегу. Арнар громко зарычал, его воины подхватили боевой клич. Ветер отнес свирепый рев к острову, и Львы увидели, как застигнутые врасплох Волки стали выбегать из жилищ и суматошно строиться в боевые порядки.

Лодки Львов с разгона влетели на узкий пляж. Часть воинов спрыгнула с бортов, выскочила на берег, быстро построилась и прикрылась щитами. Оставшиеся на борту воины столкнули корабли с мели на воду и перебросили на берег деревянные мостки.

Волки оценили обстановку и кинулись на строй врага. Воинов у них было гораздо больше, и Львы сразу оказались в окружении. Они приняли бой у сходней, сброшенных с кораблей, и некоторые уже дрались, стоя по колено в воде. Но Львы знали, что продержаться им нужно – совсем немного.

В это время летающие острова под командованием Рабаша незаметно подобрались к наветренной стороне Волчьего острова. Летели они медленнее обычного, так как были нагружены глиняными кувшинами, до краев наполненными «каменным маслом», как называли на Боудике нефть. По команде старого тигра горшки полетели на землю, и через некоторое время лес уже вовсю полыхал, а ветер нес пламя в сторону стойбища Волков.

Прай и Ахас в этот момент рубились с врагами на берегу. Увидев, как на Ахаса насели сразу три Волка, Прай, не раздумывая, бросился ему на помощь. Ахас отбивался умело и даже ранил одного из противников, но поскользнулся на мокром камне и ничком упал на песок. На его счастье, Прай уже был рядом и, встав перед другом, закрыл его собственноручно сделанным накануне дубовым щитом. Самонадеянные Волки решили навалиться на Прая, но один тут же поплатился отрубленной рукой, другой получил удар клинком в бедро, а третьего юный Лев огрел новым щитом так, что тот без чувств повалился на землю. Ахас к тому моменту уже поднялся на ноги и встал плечом к плечу с другом.

И в это время над ними появилось еще несколько маленьких летающих островов. Львы прицельно сбрасывали с них горшки с каменным маслом, один за другим уничтожая корабли противника. А со стороны стойбища Волков уже доносились истошные крики, и поле боя окутал дым. Волки в растерянности замерли. Арнар дал команду, свистнув в костяной свисток. Львы тут же развернулись, кинулись на свои корабли, оттолкнули их от берега, и весла с грохотом упали на воду. На пляже остались только несколько Львов, среди них Арнар, его сын и Ахас.

Вождь Волков был явно растерян, не зная, что приказать своим воинам – то ли разорвать врагов на клочки, то ли мчаться тушить пожар. Из стойбища на пляж уже неслись женщины и дети, ковыляли старики, волоча с собой то, что впопыхах смогли захватить с собой, чтобы уберечь от огня, неумолимо приближавшегося к их жилищам.

– Сдавайся, вождь, – с достоинством произнес Арнар. – Ни тебе, ни твоему народу не спастись от пожара. К вечеру от вашего острова не останется и головешек. Только мы можем погасить огонь так же, как зажгли его. Но не раньше, чем ты признаешь полную власть моего клана над твоим.

Вождь Волков обернулся на своих старейшин, потом посмотрел на женщин и детей, затем на приближающее зарево.

– Ты победил, – неохотно выдавил он из себя, вручая Арнару свое оружие. – Отныне мы признаем твою власть. Только прекрати это поскорее, пока не стало совсем поздно!

Ахас взмахнул рукой, рев десятков рогов с кораблей разорвал воздух, и вскоре над Волчьим островом снова взмыли летающие острова. Теперь горшки уже были до краев наполнены морской водой. Острова пролетали над лесным пожаром, обрушивая на пылающий лес стену воды, и окутывались облаками пара, а затем вновь опускались вниз, чтобы опять наполнить горшки. Воины клана Львов передавали их из рук в руки на летающие острова. Вскоре к работе подключились, встав в шеренгу с победителями, побежденные Волки, и дело пошло еще быстрее. Лесной пожар потушили еще до того, как огонь сумел сильно повредить стойбище, так что Львы вернулись домой со множеством трофеев, которые и везли теперь менять на Ярморочный остров.

А Прай даже удостоился одобрительного похлопывания по плечу – но не от отца, а от бывшего наставника. Арнару, видимо, тяжело было признать свою неправоту, так что за все время морского пути он ни словом не обмолвился с сыном.

Наконец, вдали показался Ярморочный остров – место, которое в каждое полнолуние на несколько дней становилось самым популярным на Боудике. Представители всех кланов стекались сюда со всей планеты, чтобы обменять то, что у них имелось в избытке, на нечто более нужное. И какие бы ни были в тот момент отношения между разными кланами, по общей договоренности Ярморочный остров считался территорией обязательного временного перемирия. Любые нарушения порядка во время ярмарки строго наказывались, а виновные немедленно выдворялись прочь. Так что возникающие в процессе обмена конфликты все предпочитали решать в другом месте, и попыток украсть на ярмарке чужое имущество никто не совершал. Что, впрочем, нисколько не мешало воинам нападать на другие кланы по дороге на ярмарку или с ярмарки – вне самого острова закон о перемирии не действовал.

Львы были частыми гостями Ярморочного острова, постоянно обменивая здесь свои трофеи, добытые в очередной битве, но Прай ни разу еще не посещал ярмарки, а лишь пролетал над островом в сопровождении Обсидиана. И теперь он с большим интересом глядел на приближающийся небольшой кусок суши с торчащими там и сям скалами. Прай знал, что в пещерах этих скал прячутся ходы Подземников – особого клана, не похожего ни на какой другой из кланов Боудики.

О Подземниках было известно так немного, и это немногое казалось таким странным, что остальные обитатели мира их недолюбливали, некоторые даже побаивались, а матери пугали ими непослушных маленьких детей. Представители этого клана жили под землей, в каких-то норах и тоннелях, значительную часть которых выкопали сами, и никто не мог с уверенностью сказать, где именно расположены эти ходы и где в скором времени могут появиться новые. Ходили слухи, что Подземники способны выкопать туннель под морем и таким образом добраться до любого, даже самого отдаленного острова.

Подземные жители не зря считались самыми уродливыми обитателями Боудики. Единственные низкорослые из всех кланов, они отличались бледной, почти прозрачной кожей, непропорционально маленькой головой, напоминающей голову крота, широкой бочкообразной грудью, короткими сильными ногами и длинными и тоже очень сильными руками с крепкими когтями. Они прекрасно, даже лучше Львов, ориентировались в темноте и умели обходиться минимумом воздуха.

Несмотря на всю их силу, это было единственное не особенно воинственное племя на планете, поскольку в битвах с другими кланами Подземники участвовали редко. Все на Боудике знали, что они страшны в бою, и опасались связываться с противником, чьи руки с мощными когтями могли в одно мгновение содрать всю кожу с живого врага. Остальные кланы предпочитали не ссориться с ними, а торговать, так как Подземники владели искусствами, которые недоступны были никому больше на планете. В темных шахтах глубоко под землей они находили руду различных металлов, которую лишь они одни умели превращать в оружие и другие необходимые вещи. Добывали Подземники и драгоценные камни, об украшениях с которыми мечтали все женщины на Боудике, но позволить себе могли разве что жены вождей и успешных военачальников да старшие Наставницы.

Что же касается женщин, то Подземники были единственным кланом на планете, чьих девочек не забирали на воспитание. В этом клане не брали в жены Невест с Женского острова – ни одна девушка, выросшая в других условиях, не выжила бы под землей. Девочки, рожденные в этом таинственном мире, там же и оставались до самой смерти. И никто на Боудике даже не знал, как выглядят женщины из Подземников, поскольку их никогда не видели – как, впрочем, и многих мужчин странного народа. Обычно на поверхность выбирались лишь несколько его представителей, уже приспособившихся к долгому пребыванию вне родной стихии, – посредники между Подземниками и остальными кланами, которые вели торговлю и по необходимости переговоры с вождями.

Неудивительно, что на ярмарках главную роль играли именно Подземники, наряду с другим богатым и особенным кланом – Обезьянами. Эти племена во многом вели обычный для Боудики образ жизни, но также владели некоторыми искусствами, к которым больше не был способен никто, – возделывали овощи и другие растения, разводили скот, изготавливали из дерева и обожженной глины разные предметы быта и лучше всех шили одежду не только из кожи, но и из материи, которую умели не только ткать, но и красить в разные цвета. В клане Львов посмеивались над этим: там презирали любой намек на роскошь, считая склонность к ней простительной только для женщин. Если кому-то из воинов вдруг вздумывалось уделить внимание своей внешности или устроиться поудобнее других, его тут же поднимали на смех и дразнили «вождем Обезьян». Так что Прай тщательно скрывал ото всех то, что еще на Острове изгоев открыл в себе сильную тягу к комфорту и красивым вещам. Ему невероятно, до дрожи, нравилась вкусная и разнообразная еда, мебель, одежда из ярких тканей, а уж от вида качественного и красивого оружия даже начинала кружиться голова и сильнее колотиться сердце. Отчего это Подземники никогда не украшают рукоятки ножей или мечей драгоценными камнями? За такой трофей он, Прай, готов был бы отдать многое. Или, что еще лучше, убить не одну дюжину врагов.

С тех пор как их племя победило Волков, Обезьяны и Подземники остались единственными кланами на Боудике, с которыми Львы не сражались и не подчиняли себе в результате жестоких битв. Арнар и старейшины сочли это просто невыгодным, ведь от живых умельцев куда больше пользы, чем от мертвых воинов. Гораздо лучше, чтобы Подземники продолжали делать оружие и другие полезные вещи из металлов и камней, а Обезьяны занимались бы своими ремеслами и разводили бы скот, чем преумножили бы и без того немалое число подданных владыки Нави. И потому Львы ограничились тем, что не стали нападать на эти кланы, а нашли способы заключить с ними взаимовыгодные союзы.

Ярмарка оказалась еще более оживленным и шумным местом, чем представлял себе Прай. Он никогда не видел одновременно такого количества лодок разных размеров. Одни из них стояли на якорях у берега, другие уже отчаливали, третьи, как и их лодка, только подплывали к острову. Высадившись, Львы сразу же окунулись в шумную пеструю суету и разбрелись по просторной, окруженной скалами, равнине. Добрую ее половину занимали нестройные ряды шатров и палаток, где умельцы, в основном Подземники и Обезьяны, предлагали какой-то определенный товар. Остальные торговцы чаще всего располагались где попало, разложив вещи для обмена прямо на траве. Там и сям горели костры, над ними вращались вертела с тушами животных, кипели котлы с похлебками и отварами, тут же обжигались только что вылепленные глиняные горшки. Облаком плывущий над всей равниной запах жареного мяса, копченой рыбы, ароматных трав и кореньев был таким густым, что, казалось, его можно зачерпнуть горстью. Треск поленьев в кострах, плеск прибрежных волн и крики чаек заглушались звуком множества громких голосов. На ярмарке все говорили одновременно: приветствовали и окликали друг друга издали, кого-то звали, болтали, рассказывали, спорили, смеялись, орали, переругивались… От пестроты красок и окрасов рябило в глазах. Повсюду виднелись стоящие, сидящие, движущиеся, занятые делом или просто отдыхающие фигуры с головами самых разных зверей. Изредка попадались в толпе и женщины, но их было гораздо меньше, и ни одной в одиночестве – все в сопровождении мужчин или как минимум нескольких товарок.

Прай, Ахас и все время державшийся рядом с ними молодой гепард Теру первым делом отправились в ряды, где было выставлено оружие, и провели там несколько часов, разглядывая, выбирая, выменивая и торгуясь. В итоге Праю удалось обзавестись отличным мечом и вещью, о которой он уже давно мечтал – латной перчаткой с длинными когтями, такой же, как у многих молодых воинов его клана. Выменяв самое необходимое, он специально незаметно отстал от товарищей – хотелось посмотреть и на многие другие товары, но Прай не собирался делать этого на глазах у приятелей, опасаясь, что его поднимут на смех. И потому, проскользнув между шатрами Подземников, он оторвался от друзей и отправился разыскивать палатки колдунов, где можно было раздобыть лекарственные и магические травы. У него и самого имелось в сумке кое-что на обмен из растений, которые, как он знал со слов знахарки Майди, не встречались на других островах, кроме Геары.

Отыскивая нужных ему торговцев, Прай шел мимо рядов с украшениями – бусами, браслетами и ожерельями из ракушек, перьев и раскрашенных в яркие цвета кусочков дерева или глины. Около самого большого из шатров он увидел нескольких женщин в сиреневой одежде Наставниц и сразу же обратил внимание на одну из них. Молодая, скорее всего, самая молодая в этой группе, высокая, статная, черноволосая, она показалась ему невероятно красивой. Маару с ее звериной головой не шла ни в какое сравнение с этой юной Наставницей, которая давно отвлеклась от рассматривания украшений и во все свои огромные черные глаза с любопытством смотрела на Прая. Юноша даже остановился, так поразила его ее красота, и не сразу сообразил, чем вызван ее интерес к нему. Он уже стал забывать, что выглядит иначе, чем остальные, – ведь сам себя не видишь, а другие последнее время все реже напоминали ему, что он особенный. На Острове изгоев всем было на это наплевать, да и на Геаре после исчезновения Джарка эту тему старались не трогать.

Тем временем Наставницы завершили обмен и собрались уходить. Старшая из женщин, невысокая, полноватая, с серебряными нитями в каштановых волосах и четырьмя браслетами на запястье, бросила быстрый взгляд на Прая и строго окликнула красавицу:

– Эйна! Ты что, не слышишь меня? Нам пора идти дальше.

После чего девушка все же отвернулась – как показалось юноше, весьма нехотя – и зашагала следом за остальными Наставницами.

Прай тоже двинулся своей дорогой, но образ красавицы, которую назвали Эйной, теперь не шел у него из головы. Как же она хороша! И как печально, что такая потрясающая девушка избрала путь Наставницы, а не Невесты. Это ведь значит, что она никогда не сможет стать его женой… Но есть в этом и хорошая сторона – Эйна не достанется никому другому. Интересно, почему же она так пристально смотрела на него? Конечно, ее заинтересовало его уродство, ведь на Боудике нет больше мужчин с таким обликом, как у него… Но, может быть, он все же понравился ей? Ведь нравился же он и Тейе, и Маару, а у них было из кого выбрать. Тот же Буйвол Ном был не то что не урод, а напротив, очень привлекателен как мужчина. Ведь его на его родном острове выбрала в любовники сама жена вождя! Если Ном, конечно, не врал…

Занятый своими мыслями Прай и не заметил, как набрел все же на ту часть ярмарки, где можно было найти целебные травы и колдовские снадобья. Здесь тоже пришлось потратить немало времени, но это себя оправдало – удалось выменять много полезного. Уже перед самым уходом Прай спросил у престарелой четы знахарей из клана Обезьян, владельцев самого большого шатра, о цветке любви – милойе. Услышав его вопрос, старики дружно покачали головами.

– У нас нет такого цветка, – сказал престарелый колдун, чьи глаза уже выцвели от старости и сделались настолько бледными, что невозможно понять, какого цвета они были. – Знаю, что милойя существует, много раз слышал о ней, но за всю жизнь ни разу не видел.

– А я видела, – подхватила старуха. Она почти облысела, и на ее гладкой голове только кое-где торчали пучки волос, напомнив Праю редкую траву на скалах Острова изгоев. – Однажды. На Женском острове, когда была совсем еще юной девушкой, Невестой… Это удивительное средство. С виду цветок невзрачный, но его колдовскую силу мало с чем можно сравнить. Даже давно сорванный он сохраняет свежесть и удивительный запах.

– Вот только найти его почти невозможно, – подытожил старик. – Духи должны быть очень благосклонны к тому, кому с этим повезет.

Признаваться им, что тоже видел милойю, Прай не стал. Он еще в раннем детстве понял, что чем меньше народу посвящено в твой секрет, тем для тебя же лучше. И сейчас ему более чем хватило того, что данное Обезьянами-колдунами описание полностью соответствовало виду того цветка, который он не принял в подарок от Майди. И, быть может, отказался от него зря…

Покинув ряды знахарей, Прай отправился к другим палаткам и там выменял у Подземников несколько маленьких бутылочек с плотно закрывающейся крышкой. Их тоже будет удобно носить с собой, чтобы под рукой всегда имелись хотя бы несколько капель кое-каких отваров и настоек, приготовленных по рецепту Майди.

– Здравствуй! – послышался вдруг за спиной женский голос. И еще до того, как обернуться, Прай уже знал, что говорят именно с ним, и понял, кто к нему обратился.

– Здравствуй, Эйна, – откликнулся он, поворачиваясь к ней.

– Ты запомнил мое имя, – она довольно улыбнулась. – Мне это приятно. А как зовут тебя?

– Прай.

– И кто же ты, Прай? – с нескрываемым любопытством поинтересовалась она.

Теперь, когда девушка была рядом, он смог получше разглядеть и решил, что вблизи она еще красивее, чем казалось издали. На ее левом плече красовалось изображение свитка – знак Наставницы. Однако символ на правой руке, по которому обычно всегда определялось происхождение женщины, был юноше незнаком. У всех кланов, о которых он знал, были свои небольшие рисунки, но татуировка Эйны в виде цепочки каких-то непонятных значков начиналась от плеча и спускалась к локтю, после чего значки начинали редеть и у запястья пропадали, словно следы на песке, на которые уже успела набежать морская волна. И еще от нее удивительно приятно пахло: чем-то нежным и как будто знакомым, но он никак не мог вспомнить, что напоминает ему этот аромат.

– Я – Лев, – гордо ответил он, показывая собственные татуировки.

Эйна кивнула.

– Да, я заметила твои знаки, и видела тебя со Львами. Но ты такой… Особенный. И я подумала… Ой, прости, – спохватилась она, – я не обидела тебя?

Прай от изумления вытаращил глаза. Еще никто никогда в его жизни не извинялся перед ним. Даже Тейя или Хиса, не говоря обо всех остальных.

– Я привык, – усмехнулся он, стараясь, чтобы это прозвучало беззаботно и даже весело. – Когда выглядишь так, как я, быстро привыкаешь к постоянному вниманию… Скажи, а что ты подумала?

Он был уверен, что она не ответит, но Эйна снова удивила его:

– У тебя тело жителя Боудики, – просто сообщила она, – но лицо такое, будто ты прибыл из другого царства Прави. Вот я и решила, что ты откуда-то не с нашей планеты.

Прай почти ничего не понял из ее слов – точно так же, как это нередко случалось в их разговорах с Обсидианом.

– Что-что? – он помотал головой. – Что такое Правь? О каких царствах ты говоришь?

– Ты не знаешь о других царствах нашего мира? – в свою очередь удивилась Эйна.

– Нет, – признался он. И тут же, испугавшись, что она сочтет его круглым дураком, добавил: – Я знаю только Боудику, но знаю неплохо. Я умею читать карты и даже рисовать и подписывать их. Я видел многие острова, бывал на них и провел несколько лет на Острове изгоев.

– Ты был на Острове изгоев и выбрался оттуда живым? – когда она удивлялась, ее ровные густые брови взмывали, точно черная птица взмахивала крыльями. И это было невероятно красиво – во всяком случае, так счел Прай.

– Эйна! – услышали они сердитый голос Главной Наставницы. К ним приближалась группа женщин в сиреневых одеждах. – Вот ты где!

– Прости, – снова извинилась красавица. – Мне надо идти, хотя и очень жаль прерывать наш разговор. Я бы еще поговорила с тобой, мне интересно. Надеюсь, духи помогут нам встретиться снова.

И прежде чем Прай успел что-то ответить, она отошла от него и поспешила к своим.

Взглянув на склонившееся к горизонту солнце, заторопился и Прай. Львы не планировали сегодня надолго задерживаться на Ярморочном острове и, возможно, уже собирались отплыть. Так что ему тоже не стоило мешкать, но, прежде чем вернуться на лодку, он все же вскарабкался на одну из ближайших скал и полюбовался оттуда, как поднимается вверх и покидает Ярмарку летающий остров с несколькими Наставницами и Воительницами. Одна из женщин в сиреневой одежде отошла от остальных к самому краю острова, глянула вниз и помахала рукой с тонким браслетом из желтого металла на запястье. И Праю даже не нужно было напрягать зрение, чтобы разглядеть в ней Эйну – он и так знал, чувствовал где-то внутри, что это – она.

На лодку удалось вернуться вовремя. И снова был долгий и нудный путь по океану, но теперь Прай уже не скучал – он постоянно думал об Эйне, и эти мысли скрашивали все тяготы путешествия.

Когда лодка уже приближалась к Геаре, Арнар подозвал к себе сына, которого только что сменил на веслах другой гребец.

– У меня есть для тебя важное поручение, – сказал вождь, все так же не глядя ему в лицо. – Скоро Парад лун. И я хочу, чтобы ты сопровождал наших воинов, когда они отправятся на Остров Невест.

При упоминании Острова Невест сердце юноши заколотилось так сильно, что он испугался, как бы отец не услышал этого грохота.

– В этот раз во главе нашего представительства буду не я, а Рабаш, – продолжал Арнар. – Ты станешь его спутником. Будешь находиться при нем, помогать ему во всем, делать, что он прикажет, и учиться вести переговоры. Кто знает, может быть, тебе когда-нибудь все же пригодится такое умение… Может быть.

И, не выслушав ответа сына, вождь развернулся и отошел к навесу, под которым он и другие старейшины защищались от палящих лучей солнца.

Уже на Геаре, поздним вечером, Прай наконец-то смог навестить Обсидиан и рассказать духу камня обо всем, что произошло за то время, пока они не общались. Произошло-то немало, но юношу занимала теперь не столько победа над Волками, сколько встреча на ярмарке с черноволосой красавицей и предстоящее путешествие на Остров Невест.

– Как думаешь, я увижу там Эйну? – взволновано спрашивал он.

– Увидишь, не беспокойся, – в голосе духа камня, как это нередко бывало, звучала усмешка. – Но тебе стоит быть начеку, потому что опасность близко.

– Опасность? – удивился Прай. – Но какая может быть опасность на Острове Невест? Ведь на время сватовства всегда объявляется перемирие. Я слышал, что некоторые кланы, например, Крокодилы, иногда нападают на лодки женихов на обратном пути, когда те уже возвращаются домой с Невестами, и отбивают женщин. Но Львы всегда добираются на Остров Невест на летающем острове, а на него напасть невозможно.

– И все-таки я тебя предупреждаю, – настаивал Обсидиан. Всполохи в его черном нутре сегодня выглядели как-то особенно тревожно.

– Ладно, – кивнул юноша, думая о своем, и тут же задал следующий вопрос. – Слушай, вот что хотел у тебя узнать. Когда мы разговаривали с Эйной, она упомянула о какой-то Прави и о каких-то других царствах, откуда я якобы могу быть родом… Что это за Правь и что за другие царства?

– Я обязательно расскажу тебе об этом, – заверил Обсидиан. – Когда-нибудь ты не просто услышишь о Прави, ты увидишь ее, и далеко не раз. Более того, ты подчинишь ее себе, как и… Но всему свое время и все постепенно. Сначала покори Боудику. Этот мир. И эту девушку.

– Что ты хочешь этим сказать? – Прай уцепился за последние слова духа. Но камень ничего не пояснил, только вновь сверкнул огненным всполохом в своей таинственной темной глубине.

– Придет время – узнаешь.

* * *

Настало время Парада лун – нескольких дней, когда ночью над Боудикой было видно не одно, как обычно, а сразу два небесных светила. Вторая или, как все ее называли, другая луна вставала на востоке и садилась на западе и в первые сутки была еле-еле заметна, но день ото дня становилась ярче и ярче. Одну ночь в году она сияла в полную силу, а потом вновь бледнела, пока не пропадала совсем. Эти несколько суток, от появления до исчезновения другой луны, каждый год становились на планете особым периодом – временем сватовства и свадеб. Накануне Парада лун совет старейшин каждого клана определял, кто из холостяков достоин жены. Почетная привилегия попасть в число женихов доставалась в первую очередь вождям и их приближенным, если те по какой-то причине не состояли в браке, а далее уже остальным, особенно отличившимся воинам, как молодым, так и не очень.

Едва завидев в небе смутные очертания другой луны, счастливцы из всех кланов, кроме Подземников, в волнении и радостном предвкушении отправлялись на Остров Невест в надежде, что приглянутся кому-то из девушек. Мужчин на Боудике всегда было намного больше, чем женщин, так что на протяжении всей истории девушки сами выбирали себе будущих спутников жизни, отдавая, разумеется, предпочтение лучшим. Многочисленные женихи понимали, что придется столкнуться с серьезной конкуренцией, и старались изо всех сил: прихорашивались, советовались со старшими и опытными мужчинами, готовили подарки – отдельно для потенциальной избранницы, отдельно для всех обитательниц Женского острова. По традиции подарки для Невесты должны были быть завернуты в кожу, содранную с врага. И чем богаче эта кожа была украшена татуировками и покрыта шрамами, что говорило о силе и опытности противника, тем дороже получался подарок, и тем больше шансов было у дарителя.

Ранним утром после той ночи, когда в небе впервые заметили еле видные очертания другой луны, на Геаре уже все было готово к важному путешествию. Как одни из немногих на Боудике обладатели летающих островов, Львы отправлялись к Невестам не по морю, а по воздуху – так было быстрее, безопаснее и к тому же производило большее впечатление на женщин. Прай был рад этому – путешествия по морю казались ему слишком долгими и скучными. К тому же во время полета Рабаш обучил его и гепарда Теру управлять летающим островом при помощи паруса, что было очень кстати. Прай давно хотел овладеть этим искусством, которое было ему еще незнакомо, ведь во время полетов с Обсидианом управление не требовалось – дух камня делал все сам. К радости юноши оказалось, что все не так уж сложно. Главное, развернуть в нужную сторону парус – довольно тяжелый, но все же не настолько, чтобы с этой работой нельзя было при необходимости справиться даже в одиночку.

В этом году с Геары на Остров Невест отправлялось всего только пятеро женихов, и это показалось Праю странным. Особенно удивило то, что все они, кроме Теру, были уже не слишком юны и ехали свататься уже явно не первый раз. Пользуясь коротким знакомством с Рабашем, как ученик и сын старого друга, Прай, перекрикивая сопровождавший полет шум ветра, спросил об этом у бывшего наставника и услышал в ответ:

– Лучшие молодые воины, которые в этом году могли бы стать женихами, покинули наш остров вместе с твоим кузеном. Они не скрывают, что настроены против твоего отца, хотят сместить его и отдать власть в клане Джарку. Но и многим из тех, что остались на Геаре, Арнар также не доверяет. Потому и отправляет на Остров Невест только самых надежных – в назидание остальным.

– Ясно, – кивнул Прай и невольно подумал, что его, видимо, отец надежным не считает, раз не счел достойным для роли жениха. И Рабаш, точно прочтя его мысли, с усмешкой положил ему руку на плечо:

– Не вешай нос, пацан. Ты еще слишком зелен. Придет и твой черед пофорсить перед девушками… Ну-ка, поверни парус немного вправо, а то ветер меняется!

Придумать, как лучше ответить наставнику, Прай не успел: державший парус с другой стороны Теру, тоже повысив голос, стал засыпать Рабаша вопросами. Самый молодой среди женихов, он был одновременно и горд, и смущен, и даже, как казалось Праю, напуган тем, что совет удостоил его такой чести. Теру был слепо предан Арнару и отличился в нескольких битвах, за что получил соответственные татуировки. К тому же во время последнего нападения на Волков ему повезло добыть самые ценные трофеи. В одной из хижин, причем совсем небогатых с виду, Теру наткнулся на целый сундук украшений. Видимо, кто-то из Волков собирал их всю жизнь или же сам украл во время какого-то набега, но еще не успел решить, что с ними делать. Как и полагалось по законам Львов, половину добычи молодой гепард отдал вождю, а бо'льшую часть своей доли оставил на Ярморочном острове, меняясь в восторженном угаре на все подряд, нужное и ненужное, стоящее и нестоящее. – Теперь, запоздало опомнившись, Теру не на шутку разволновался, смогут ли его подарки, а заодно и он сам, произвести должное впечатление на девушек. Вот и спросил у старого тигра, каковы его шансы вернуться на Геару с молодой женой.

– Э, сынок, – усмехнулся, выслушав его Рабаш, – такого тебе никто не скажет. Кто их поймет, этих женщин, что им нужно? Иной доблестный воин весь в знаках отличия с ног до головы приезжает с богатейшими подарками, завернутыми в кожу вражеского вождя, а возвращается домой ни с чем. Ни одна из Невест его не выбирает. А бывает и прямо наоборот: какой-нибудь сопливый сосунок, только вчера после испытаний, да и прошел-то их еле-еле – и вдруг поди ж ты! Приглянулся сразу двум, а порой случается, что и трем, девушкам. Приходится кидать жребий, чтобы решить, которой он достанется в мужья. Опять же, никогда заранее не знаешь, сколько будет Невест. Ведь в какие-то годы рождается как будто даже и много девочек, а в какие-то – всего ничего… Ну-ка, парни, а теперь парус снова влево! По моим расчетам, мы уже близко.

Рабаш оказался прав: вскоре вдали показалась цель их пути – два зеленых острова: побольше и поменьше. С этим местом Прай уже был немного знаком, они не раз пролетали над ним с Обсидианом, но никогда не опускались низко, чтобы не встревожить Воительниц, бдительно охранявших своих сестер от нападений. Крупный остров, где жили все девушки Боудики и их Наставницы, считался самым комфортабельным, плодородным и живописным на планете. Сверху было отлично видно, как сочную зелень его лесов, взбегающих вверх по пологим склонам невысоких гор и пестрящих цветами лугов, там и сям перерезают голубые ленты рек и ручьев.

Находящийся неподалеку значительно меньший Остров Невест выглядел не столь живописно, но был удобен для отведенной ему роли. Спускавшиеся к воде со всех сторон пологие отмели позволяли лодкам представителей разных кланов подплыть и встать на якорь, даже не встречаясь друг с другом. На просторной равнине, где разбивали лагеря женихи, тоже было достаточно места, чтобы все могли расположиться, не теснясь. Сейчас равнина была еще пуста, ни одного лагеря – Львы прибыли первыми. Как только их летающий остров опустился на воду рядом с одной из отмелей, Рабаш напомнил молодым воинам о строжайшем запрете брать с собой на Остров Невест какое-либо оружие. Сойдя на землю, он по традиции начал с того, что отправил Наставницам сообщение о своем прибытии: птицу-вестника с привязанной к лапке веточкой дуба – знаком Львов. После этого все занялись разбивкой лагеря, точнее, даже двух – для себя и для женщин. Львам, расположившимся недалеко от берега, достаточно было двух шатров: в одном разместились женихи и Прай, другой предназначался персонально для Рабаша. Поставленных на лучшем месте женских шатров потребовалось гораздо больше, тем более что точное число Невест, их Наставниц и Воительниц, которые должны были скоро здесь появиться, пока не было известно.

Стараясь изо всех сил, чтобы жилища женщин – пусть и временные, всего на несколько дней – вышли как можно более красивыми и удобными, Львы укрывали шатры лучшими шкурами и украшали цветами и хвойными ветками. Работая, все до единого то и дело поглядывали на небо, ожидая, когда в нем появится летающий остров. Однако женщины не спешили, они появились только тогда, когда все постройки уже давно были окончены, а женихи, и, в первую очередь, Теру, просто извелись от нетерпения.

– Как думаешь, сколько в этом году будет Невест? – каждую минуту дергал он Прая. – Хорошо бы побольше! Тогда, быть может, и мне повезет… Как думаешь, я ведь могу понравиться девушке? Вдруг они сочтут, что я слишком – молод…

– Слушай, уймись уже! – рявкнул в конце концов на него Прай. – Будет что будет. Тебя либо выберут, либо нет. Третьего не дано.

Не мог же он признаться Теру, что и сам волнуется не меньше него. Накануне ночью Прай так и не смог уснуть: все думал о том, увидит ли он Эйну. Шансов было слишком мало. На Женском острове наверняка не один десяток Наставниц, и далеко не все они присутствуют на церемонии сватовства, большинство остаются дома со своими более юными воспитанницами. Так что, скорее всего, с Эйной они не встретятся…

Наконец, в небе среди медленно плывших пышных облаков появилась темная точка, стала расти, приближаться и в конце концов превратилась в небольшой летающий остров. Когда он приземлился, Львы отступили на почтительное расстояние, но все же не настолько далеко, чтобы лишить себя удовольствия поглазеть на вновь прибывших. И еще до того, как взгляд Прая различил в группе женщин в сиреневых одеждах, выкрашенных соком ягод кейрики, высокую и стройную фигуру Эйны, юноша узнал, что она здесь, – понял это по биению собственного сердца. К невероятной своей радости он заметил, что девушка тоже осматривала Львов, явно ища кого-то. Отыскав Прая, Эйна улыбнулась и украдкой помахала ему рукой, и стоящий рядом с ним Теру тут же это заметил.

– Какая девушка! – пылко воскликнул он. – До чего же жаль, что такая красотка – Наставница, а не Невеста… Как думаешь, кому она помахала? Может быть, мне?

Прай не стал отвечать на его вопрос.

Тем временем женщины спустились с летающего острова и направились к приготовленным для них шатрам. Первыми шли Воительницы, которых Прай еще никогда не видел вблизи, и их облик его удивил. Отчего-то представлялось, что они все обязательно должны быть высокими, как Маару, но на самом деле оказалось, что среди Воительниц есть и низкорослые, такие, что вряд ли бы достали макушкой до его подбородка. Запрет проносить оружие на Остров Невест их не касался, так что у всех имелись короткие мечи и легкие щиты, насколько это было видно издали, отличного качества.

Следом за Воительницами на землю попрыгали Невесты, у которых на левом плече была татуировка с цветком: в отличие от Наставниц, чьим символом был свиток, или Воительниц, украшавших себя изображением меча. Увы, но надежды Теру не сбылись – девушек на выданье в этом году оказалось немного, всего лишь около дюжины. Большинство из них шли к отведенному им шатру, скромно потупившись, но две или три, очевидно, самые бойкие, поднимали голову и украдкой бросали любопытные взгляды на женихов. Особенно усердствовала в этом самая невысокая из них, миловидная, плотного сложения, с налитыми румяными щеками и красивыми бело-золотистыми волосами.

Последними шли Наставницы, шесть женщин разного возраста, но Прай видел среди них одну только Эйну. Она совершенно открыто, ни от кого не таясь, поглядывала на него и даже улыбалась – или ему просто казалось, потому что уж очень хотелось, чтоб было так? Когда она прошла мимо, Прай снова уловил еле ощутимый нежный аромат, отчего-то казавшийся таким знакомым. И когда Эйна скрылась в шатре, который Прай недавно старательно, хоть и неумело украсил цветами в робкой надежде, что она все же поселится здесь, юноше почудилось, что солнце вдруг скрылось посреди дня, и на всем Острове Невест стало темно.

Наконец, Рабаш позвал его:

– Идем, пацан.

– Куда? – не сразу понял Прай. И к несказанной своей радости услышал в ответ:

– К Наставницам, разумеется. Нужно поговорить с Мудрейшей.

Когда они подошли к шатру, юноша спросил, приложив все усилия, чтобы голос не выдал его волнения:

– Мы войдем сюда?

С того мгновения, как в шатер вошла Эйна, это место казалось ему чем-то священным, а возможность оказаться внутри – невероятным счастьем. Однако Рабаш уж точно не испытывал ничего похожего на душевный трепет и ответил вполне буднично:

– Если она сама не выйдет.

Видимо, в шатре их услышали, потому что полог откинулся, и показались две женщины – одна пожилая, вся в морщинах, с белыми, как облака, волосами, другая помоложе, но ненамного – не Эйна. Прай машинально отметил, что у обеих женщин на руках такие же браслеты из желтого металла, как у Эйны, у пожилой – пять, а у другой – три.

– Приветствую тебя, Мудрейшая! – старый тигр склонил голову в поклоне, и Прай, почтительно стоявший на шаг позади наставника, спешно повторил его движение.

– Привет и тебе, Рабаш, – ответила Главная Наставница, она явно знала собеседника. – Что привело тебя ко мне?

– Я пришел сообщить, что самые достойные женихи из клана Львов прибыли на Остров Невест в надежде, что твои подопечные изберут их в мужья.

– Добро пожаловать, – церемонно ответила главная Наставница.

– И раз мы уже здесь, – продолжал Рабаш, – можно начать смотрины прямо сейчас. Чего ждать? Пусть девушки получше узнают женихов, чтобы сделать свой выбор.

Услышав эти слова, старая женщина нахмурилась. Ее помощница посмотрела на нее и тоже придала лицу суровое выражение.

– Исключено. – Мудрейшая помотала головой так энергично, что ее седые волосы, спускавшиеся ниже широкого алого пояса, заколыхались быстрой волной. – Это совершенно против правил. По обычаю мы должны дождаться юношей из всех других кланов и только после того, как соберутся все женихи, показать их Невестам.

– Но остальных, быть может, придется ждать несколько дней, – судя по тону, Рабаш был сильно недоволен тем, что ему возражают. – А если они вообще не прибудут? Зачем понапрасну тратить драгоценное время?

– Таков обычай, – невозмутимо повторила Главная Наставница. – У Невест должен быть выбор. Они должны увидеть всех женихов, – слово «всех» она особенно подчеркнула интонацией.

– Но разве могут другие женихи сравниться со Львами? – сердито возразил Рабаш. – Кто же? Может быть, Волки, которых недавно победил наш клан? Или Медведи и Кабаны, которых мы подчинили себе уже давно? Или Крокодилы? Или Буйволы? Все они платят нам дань и не ступят теперь ни шагу без нашего разрешения!

– Сватовство начнется не раньше, чем появятся остальные женихи, – точно отрезала в ответ Мудрейшая. – Первые корабли должны прибыть уже завтра. Будем надеяться, что духи окажутся благосклонны ко всем кланам. И ничто не задержит никого из них в пути, чтобы Невестам не пришлось выбирать себе мужей из одних только хвастливых Львов. А теперь, Рабаш, я должна проститься с тобой, у меня много дел. До встречи на церемонии.

И сделав знак своей молчаливой спутнице, которая тотчас последовала за ней, Главная Наставница исчезла в шатре.

– Вот ведь вредная старая колода! – сжав кулаки, пробурчал Рабаш, едва они отошли от жилища Наставниц.

Не зная, как ответить на это, Прай счел, что благоразумнее всего будет почтительно промолчать.

– Эй! – окликнул его Теру, когда они подошли к своему лагерю. – Можно с тобой поговорить?

Юноша вопросительно взглянул на Рабаша.

– Иди, – отпустил его старый тигр. – Ты мне пока больше не нужен.

– О чем же? – спросил Прай, подходя к Теру. Тот повел себя странно – воровато оглянулся по сторонам и утащил приятеля в сторону рощи, подальше от того шатра, где расположились женихи.

– Ты чего? – удивился Прай.

– Слушай… – зашептал молодой гепард, все так же подозрительно оглядываясь. – Я заметил, что та красивая молодая Наставница поздоровалась с тобой. Вы что, знакомы?

Отрицать очевидное было бы глупо, и Прай признался:

– Да, но я не назвал бы это знакомством. Мы случайно встретились на Ярморочном острове и перекинулись парой слов.

Но Теру, похоже, сейчас не особенно интересовали детали, ему достаточно было одного подтверждения.

– Слушай, друг, – все так же вполголоса горячо продолжал он, – одна из Невест… Такая невысокая… У нее светлые волосы, самые светлые из всех… Судя по татуировке, она из Кабанов. В общем… Она посмотрела на меня, когда шла к шатру от летающего острова. Я точно это видел! Она такая… Красивая! Немного маловата ростом, зато какая фигура! Какие бедра!..

– Но я-то тут причем? – не понял Прай.

– Может, ты поговоришь с той молодой Наставницей обо мне? – пояснил Теру. – Попросишь, чтобы она замолвила за меня словечко этой, светленькой?

Прай фыркнул.

– Уверен, ты понравишься любой Невесте, – заверил он. – Ты молод, но у тебя уже столько знаков и трофеев. Да и сам ты красавец хоть куда.

– Ты серьезно? – Теру пошевелил усами и приосанился. – Или издеваешься?

– А ты как думаешь? – ухмыльнулся Прай.

Теру зарычал и прыгнул на него, но это была не драка, а просто дружеская возня. Когда они расцепились, гепард начал просить снова:

– Ну пожалуйста, что тебе стоит! Я же видел, как та Наставница улыбалась тебе. Узнай у нее хоть что-нибудь про меня! Друзья мы или нет? А я буду тебе должен.

– Как по-твоему я поговорю с ней? – возразил Прай. – Не могу же я впереться в шатер к Наставницам.

– Но должна же она выйти оттуда когда-нибудь, – настаивал Теру.

– Выйдет, конечно, но вряд ли одна.

– Я понаблюдаю за шатром! – заверил гепард. – И если та красивая Наставница выйдет одна, ты поговоришь с ней?

– Ладно уж, уболтал, – кивнул Прай.

Согласился он, конечно, вовсе не из дружеских чувств. Ему и самому безумно, до головокружения и дрожи в ногах, хотелось встретиться с Эйной наедине – но он не был уверен, что такое вообще возможно. Однако Теру, похоже, не терпелось так же сильно, и молодой гепард залег в кустах у шатра Наставниц, чтобы следить за входом.

Ждать пришлось на удивление недолго. Едва Прай успел перекусить, как подбежал Теру, оттащил его подальше от костра Львов и горячо зашептал на ухо:

– Она вышла! Твоя черноокая красавица! Пошла с кувшином к роднику.

– Одна? – уточнил Прай.

– Одна, одна, – заверил Теру. – Запомни: моя самая невысокая из Невест, со светлыми волосами!

Эти слова уже прозвучали у Прая за спиной. Как ни старался он держать себя в руках, но, узнав, что появилась возможность встретиться с Эйной наедине, тут же сорвался с места и со всех ног бросился к роднику.

Теру не обманул и ничего не перепутал. Девушка в сиреневых одеждах с длинными волосами цвета воронова крыла грациозно склонилась над источником.

– Эйна! – негромко окликнул юноша.

Она вздрогнула и чуть не выронила тяжелый кувшин.

– Ты напугал меня, – укоризненно проговорила Эйна, но ее суровый тон никак не вязался с теплом во взгляде и радостной улыбкой, осветившей лицо. – Как ты сумел подкрасться так тихо?

– Но я же Лев, – отвечал он, чувствуя, что от одного ее присутствия весь наполняется ощущением счастья так же, как наполнялся водой ее кувшин. – Эйна… Мне надо поговорить с тобой.

– Не сейчас, – она замотала головой так энергично, что подвески в ее серьгах зазвенели. – Меня могут хватиться в любую – минуту.

– Но как же быть? – растерялся он.

– Давай встретимся на этом же месте ночью, – чуть подумав, предложила Эйна, поудобнее перехватывая кувшин. – Когда большая луна из золотой станет белой. Ты сможешь прийти сюда в это время?

– Даже если это будет стоить мне жизни, – искренне заверил Прай.

* * *

Казалось, что ночь не наступит никогда.

Время до сумерек тянулось целую вечность. Мучительное ожидание усугублялось тем, что было совершенно нечем себя занять – здесь, на Острове Невест, толком негде было даже – поохотиться. В надежде, что девушки все же поглядывают на них украдкой, женихи устроили долгую зрелищную тренировку на поляне, боролись и бились между собой – на палках за неимением настоящего оружия. Однако Прай не присоединился к остальным, а вместо этого отправился вниз по ручью, наловил рыбы и, выбрав самую лучшую и крупную, отнес связку женщинам. Его подарок был принят благосклонно, но в лагерь Прай вернулся разочарованным – он общался с другими Наставницами, а Эйну в этот раз так и не увидел.

Наконец, настали сумерки, засветились в полумраке костры, запахло готовящейся едой. Уставшие от тренировки Львы быстро расправились с ужином, который обильно запивали пахучим ниббом, привезенным с собой с Геары. Праю, который еще не был женихом, выпивки не полагалось, но сейчас это заботило его меньше всего. Едва на небе показались обе луны, Львы отправились в шатер спать. «Чтобы скорее наступило завтра», – как заметил Теру. На следующий день уже ожидали прибытия женихов других кланов, что приближало вожделенное начало ритуала сватовства.

Когда в шатре женихов раздался дружный храп, Прай потихоньку выбрался наружу и отправился к роднику. Было еще рано, он знал, что Эйна появится – если вообще придет! – лишь через несколько часов, но ждать уже не было сил. Трудно было даже оставаться на месте, и он неприкаянно бродил вдоль ручья, то присаживаясь на камень или поваленный ствол дерева, то вновь вскакивая на ноги из-за того, что послышался какой-то шорох.

Он никогда не волновался так перед свиданиями с Маару. Тогда Прай, конечно, тоже не оставался спокоен, нервничал, гадал, придет она или нет, да и кровь бурлила в жилах, требуя отдать должное потребностям молодого тела. Но теперь все было иначе. Он, конечно, страстно этого желал, но догадывался, что близости между ними не будет. Во всяком случае, сегодня. Слишком Эйна была непохожа на Маару. Да и на всех остальных женщин тоже.

Как водится, Эйна появилась тогда, когда он уже почти перестал ждать и готов был увериться, что она не придет. Но не придет не из каприза или чтобы его подразнить, как порой делала Маару, а лишь потому, что не получилось. Но не успел Прай подумать об этом, как услышал легкие быстрые шаги.

В свете звезд и двух лун, одной яркой и другой пока тусклой, Эйна была так прекрасна, что юноша забыл обо всем и не опомнился, пока она не засмеялась:

– Может, все-таки перестанешь таращиться на меня и скажешь, зачем позвал? Признаюсь, мне тоже любопытно на тебя смотреть, ты не похож ни на одного из тех, кого мне довелось видеть раньше. Но у меня мало времени. Старшие могут проснуться в любую минуту.

– Да-да, конечно… – забормотал он. И, запинаясь и путаясь в словах, торопливо изложил просьбу Теру.

Эйна внимательно выслушала и согласно кивнула.

– Хорошо, я поговорю с Юви'лэ. Это против правил, но я считаю, что правила не всегда справедливы. По-моему, жениху и невесте будет только полезно как можно лучше узнать друг друга перед свадьбой… У тебя все? Тогда мне пора.

– Постой! Не уходи! – испугавшись, что она сейчас исчезнет, он подскочил и схватил ее за руку с браслетом на запястье. Девушка вздрогнула, но руку не отдернула, а высвободила – не сразу и мягко, словно неохотно.

– Погоди, – снова попросил Прай. – Давай хоть немного прогуляемся. Посмотри, какая чудесная ночь.

Эйна заколебалась, но через мгновение все же сдалась.

– Ну хорошо. Только пойдем вглубь острова, в дальнюю рощу. Здесь нас могут увидеть.

И они неторопливо двинулись вместе вдоль ручья. Тропинка была такой узкой, что идти приходилось близко друг к другу, иногда соприкасаясь плечами, что было одновременно и мучительно, и сладко. Будь с ним какая-то другая девушка, Прай, скорее всего, обнял бы ее, как обнимал Маару, но с Эйной такое казалось невероятным. Она бы, возможно, обиделась, а он меньше всего на свете хотел обидеть ее. И мгновенно убил бы каждого, кто только замыслил бы такое сделать.

Идя рядом с Эйной, юноша вновь ощутил исходящий от нее легкий нежный аромат и вдруг вспомнил, что он ему напоминает. Ну конечно же! Так пахла милойя – цветок любви, который показала ему знахарка Майди.

– Так ты действительно родом из клана Львов? – спросила Эйна.

– Да, – поспешно откликнулся Прай, счастливый от того, что она первая начала разговор, избавив его от томительных раздумий, что бы такое сказать и не выглядеть при этом глупо. – Я сын вождя Арнара.

И чтобы избежать темы своего уродства, которая неминуемо напрашивалась дальше, торопливо поинтересовался:

– А ты из какого клана? Я почему-то не могу этого понять по татуировке на твоем плече.

– И никто не может, – улыбнулась она. – Даже Мудрейшая, не говоря уже о других Наставницах, не знает, что это за татуировка. Моя история вообще странная и даже загадочная.

– Правда? Расскажи, – попросил он.

– Четырнадцать лет назад, – начала Эйна, ее слова лились мягко и как-то на удивление мелодично, точно речь вторила журчанию ручья, вдоль которого они шли, – когда миновал сезон дождей, Наставницы, как обычно, отправились в путешествие на летающем острове, чтобы посетить все кланы Боудики и собрать девочек, вышедших из младенческого возраста. Как обычно, они облетели все острова, но, когда вернулись домой, обнаружили, что девочек оказалось почему-то на одну больше, чем они собрали во всех племенах. Откуда-то, совершенно непонятно откуда, появилась еще и я – с неизвестным никому знаком на плече. Но, несмотря на это, меня оставили на Женском острове, растили и воспитывали, как и всех остальных.

– И наверняка все тебя очень любили, – искренне заметил Прай. Он был абсолютно в этом уверен – разве такую, как Эйна, можно не любить?

Девушка снова улыбнулась:

– Боюсь, у тебя сложилось обо мне не слишком правильное мнение. Поверь, я совсем не такая паинька, как может показаться. Пока я росла, Наставницы со мной намучились. В детстве я была очень резвой и озорной. Как-то раз даже поспорила с одной девочкой, что украду летающий остров и покатаюсь на нем.

– И как? – заинтересовался он. – Получилось?

– Получилось! – с гордостью призналась Эйна. – Я смогла подняться в воздух и даже пролететь немного, пока меня не нагнали Воительницы на другом летающем острове. Ох и досталось мне тогда!

Она расхохоталась, и Прай с удовольствием поддержал ее смех.

– Потом, когда я подросла и стала Наставницей, пришлось, конечно, остепениться, – продолжила девушка, отсмеявшись.

– А ты не жалеешь, что избрала такой путь? Что не стала Невестой? – осмелился спросить он.

Эйна немного помолчала.

– Я пока так и не решила, жалею или нет, – призналась она после паузы. – Мне нравится чему-то учиться и учить других, нравится узнавать новое. Мне это кажется гораздо интереснее, чем становиться чьей-то женой и всю жизнь только рожать детей, шить одежду и готовить еду. Жить только семейными заботами мне было бы скучно, а я не люблю скучать. Но иногда действительно становится грустно от того, что я не смогу стать настоящей женщиной… Если ты понимаешь, о чем я.

– Понимаю, – кивнул Прай.

Разглядев в лунном свете крупный белый цветок у себя под ногами, он наклонился, сорвал его и протянул девушке. Та благодарно улыбнулась в ответ и ловко закрепила цветок у себя на поясе.

– Ты удивительная, – тихо произнес юноша. – Ты говоришь, что я не похож на других… Но на самом деле ты тоже не такая, как все… В хорошем смысле, конечно, – спохватился он.

– Тебе просто так кажется, потому что ты не знаешь других Наставниц, – возразила Эйна. – Среди них немало таких, как я.

Она на миг смолкла, потом продолжила:

– Хотя есть, конечно, Наставницы тоже разные. Есть и такие, которые, как мне кажется, избрали свой путь лишь потому, что он показался им самым простым. Чтобы быть Воительницей или хорошей женой, надо трудиться. А им просто лень. Такое чувство, что им вообще ничего не интересно. Даже другие царства и миры.

– О каких других царствах и мирах ты говоришь? – тут же спросил Прай. – Ты уже упоминала о них при первой нашей встрече. Но я ничего об этом не знаю.

За разговором они сами не заметили, как прошли через весь небольшой остров и вышли на обрывистый берег, противоположный тому, где был разбит лагерь. Теперь под ногами у них был обрыв, внизу плескалось, будто что-то ласково шепча, море, над головой шумели деревья, а высоко в небе светилась щедрая россыпь звезд и сияли с разных сторон две луны – яркий молодой полумесяц и пока еще бледный, но уже различимый круг другой луны.

– С удовольствием расскажу тебе об этом. Только давай присядем, – Эйна указала на ствол поваленного дерева.

Оба опустились на него, усевшись не слишком далеко друг от друга, но все же на некотором расстоянии, как требовали приличия.

– С мирами все очень просто, – начала девушка. Ее глаза, как прекрасно помнил Прай, были черными, как таинственная глубина Обсидиана, но при этом сияли в темноте ярче звезд. – Их всего три. Наш мир называется Правь. Есть еще Навь – мир мертвых, место, куда отправляются все, кто погиб или умер своей смертью.

– О Нави я знаю, – тут же подхватил Прай. – Еще с детства. Львы часто ее поминают, когда говорят о смерти.

– А еще об одном мире ты слышал? Он называется Явь.

– Нет, – он замотал головой. – Что это еще за Явь такая?

– Это мир, где живут люди.

– Люди? – удивленно переспросил юноша. – А кто это?

– Существа, которые выглядят примерно так же, как мы с тобой, – объяснила Эйна. – Ни у мужчин, ни у женщин там нет ни звериных голов, ни морд. Только лица.

– Да ладно! – ахнул он. – Неужто там все мужчины такие, как я?

– Не совсем такие, – уточнила девушка. – Выглядят они похоже, но по натуре иные и живут совершенно не так, как мы. Люди гораздо умнее обитателей нашей планеты, и они, как бы это сказать… не такие дикие. Они живут совсем по-другому. Проводят время не только в битвах друг с другом, но еще и что-то постоянно производят и создают. У них удобная одежда, много красивых и полезных вещей…

– Звучит очень здорово! – воскликнул он и тут же попытался все это себе вообразить. Получилось не очень, но даже так картина вышла довольно привлекательная. – Скажи, а можно в этом мире побывать? Или хотя бы как-то его увидеть?

– Увы, нет, – покачала головой Эйна. – Насколько я знаю, никто из нашего мира никогда там не бывал.

– Тогда откуда же известно, какая она, эта Явь? – недоумевал Прай.

– Оттуда, что мы знаем: наш мир, Правь, придумали именно обитатели Яви.

– Как это? – не понял он.

– Как бы тебе объяснить… Ну вот скажи: тебе случалось когда-нибудь мечтать? Представлять что-то хорошее, чего никогда не происходило, но тебе бы хотелось, чтобы произошло? Или наоборот – что-то плохое, чего тоже не было, но могло бы случиться?

– Да, – кивнул он, очень надеясь, что в темноте не будет видно, как кровь прилила к щекам. Ведь только недавно, до того, как Эйна пришла к роднику, он только и делал, что представлял себе их объятия.

– Ну вот, – довольно откликнулась девушка. – А люди делают это гораздо чаще, чем мы. Они придумывают других людей, которых никогда не знали, места, где никто не бывал, события, которые никогда не происходили, разных существ, которых не бывает на самом деле. И когда то, что люди вообразили, превращается в складную историю, то все придуманное появляется в нашем мире – Прави.

– Гм… Здорово… Наверное, – пробормотал Прай. Он не знал, что еще сказать, был слишком ошеломлен и стеснялся признаться, что почти ничего не понял. – И ты говоришь, что – Боудика…

– Да, наша планета – это тоже одно из царств Прави, – Эйна с полуслова догадалась, о чем он хочет спросить.

– А их много, этих царств? – уточнил юноша.

– Очень, – кивнула Эйна. – И к тому же их число часто меняется. Ведь люди постоянно придумывают новые. И царства существуют до тех пор, пока кто-то из людей помнит о них, – тот, кто их придумал, или те, кому он о них рассказал. Но как только в Яви окончательно забудут о каком-то нашем царстве, оно исчезает.

– То есть как это «исчезает»? – вскинулся Прай. – А что же происходит с теми, кто в нем жил?

– Ничего. Они тоже исчезают, – спокойно объяснила Эйна. – Перестают существовать.

– Но это… Это как-то неправильно, – задумался юноша.

– Почему? – она даже удивилась. – Собственно, это ведь то же самое, что обычная смерть. Когда мужчина, который погиб в битве, или женщина, которая состарилась и умерла, отправляются в Навь.

Эйна сорвала длинную травинку, сунула ее в рот, принялась грызть ровными белыми зубами, и Прай тут же нашел, что при этом девушка смотрится весьма соблазнительно.

– Скажи, а другие царства Прави… Они какие? Похожи на нашу планету? – спросил он больше всего затем, чтобы заставить себя думать о чем-то еще, кроме ее привлекательности.

– Они разные, – объяснила Эйна. – Какие-то, наверное, и похожи, а какие-то нет. Наверное, больше всего царств похожи на мир людей. Но как выглядит Явь, я плохо себе представляю. Если честно, я и о Прави-то знаю не так много. Только то, что у всех царств нашего мира есть верховный вождь, называемый Повелитель. Его зовут Перун, и все царства подчиняются ему.

– А как он стал Повелителем этот Перун? – заинтересовался Прай, которого всегда волновали подобные темы. – По наследству? Или захватил власть силой?

– Ни то и ни другое, – объяснила девушка. – Повелителя Прави всегда выбирает судьба. В момент его рождения над тем местом, где он появляется на свет, всегда восходит очень яркая звезда, видная даже днем. Ее называют Вещей Звездой. Она указывает на рождение нового Повелителя.

После этих слов они невольно подняли взгляд вверх и увидели, что обе луны уже успели проделать по небосводу немалый путь.

Эйна торопливо вскочила на ноги.

– Ой! – воскликнула она. – Я так заболталась с тобой, что забыла обо всем на свете. А меня наверняка уже ищут!

– Так идем скорее назад, – он тоже поднялся. Расставаться с Эйной совсем не хотелось, но ее благополучие было для него важнее всего.

Обратная дорога показалась до обидного короткой, хотя на самом деле они ушли довольно далеко от поляны.

– Наверняка меня уже всюду ищут… – встревоженно бормотала Эйна. Она спешила, споткнулась о корень, но не упала, поскольку Прай был начеку и сумел ее поддержать. Как же ему хотелось, чтобы это мгновение длилось вечно! Но девушка, чуть смущенно прошептав слова благодарности, тут же высвободилась из его объятий.

Вопреки ее опасениям, на поляне все было тихо. Из лагерей, к которым они уже приближались, но которые пока еще не были видны из-за деревьев, не доносилось ни звука, нигде не светилось ни огонька.

– Слава духам… – прошептала Эйна и повернулась к Праю. – Я попробую прокрасться к себе в шатер. Надеюсь, что никого не разбужу. А ты…

Она прервалась на полуслове, потому что в этот момент они вышли на поляну.

И оба замерли, тщетно пытаясь осознать то, что открылось их взорам.

Несколько часов назад они покидали мирно спящий лагерь, а вернулись на место кровавого побоища, которое в свете двух лун выглядело особенно зловеще.

Ни там, где стояли Львы, ни там, где разместились женщины, не осталось ни одного целого – шатра. Все шкуры были сорваны, разрублены и разбросаны по земле, цветы и зеленые гирлянды, которыми женихи так старательно украсили временные жилища невест, кто-то безжалостно втоптал в грязь. Но самое худшее было совсем не это, а то, что вся поляна была усеяна трупами.

– Не ходи сюда! – крикнул Прай Эйне, но было уже поздно. С криком ужаса девушка подбежала к ближайшему мертвому телу. Это была одна из Воительниц, погибшая от глубокой раны в животе. Пальцы ее правой руки были крепко сдвинуты, точно Воительница все еще сжимала рукоятку, но самого меча не было – видимо, кто-то вырвал оружие из ее ослабевших рук. Рядом лежала женщина в потемневшем от крови сиреневом одеянии, глаза на ее были широко раскрыты, словно в удивлении, и Прай узнал в ней молчаливую спутницу Мудрейшей, которую видел сегодня днем. Эйна с рыданиями прижала ее тело к себе, и белый цветок за ее поясом мгновенно стал алым.

Прай увидел, что дальше лежали его собратья по клану. Казалось, что мужских тел даже больше, чем прибыло на Остров Невест живых Львов. Гепарду Теру размножили голову чем-то тяжелым, повредив череп настолько, что Прай еле смог узнать своего приятеля. А Рабаш весь был порублен на куски, все его тело с головы до ног было в сплошных ранах. Старый тигр лежал как-то неловко, и, приглядевшись, Прай понял, почему, – Рабаш упал на тело Мудрейшей. Очевидно, в битве с неизвестным противником он закрыл собой Главную Наставницу и принял смерть, до последнего защищая ее…

Не успел юноша подумать об этом, как услышал тихий стон. Неужели Рабаш жив? Надежда пойманной птицей встрепенулась в груди, Прай торопливо склонился к телам, но сразу понял, что стонет не тигр, уже отправившийся в Навь, а Мудрейшая, которая еще жива. Торопливо, но бережно освободив ее от мертвого тела Рабаша, юноша подозвал Эйну, все еще пребывавшую в состоянии шока, и, склонившись над главной Наставницей, прорычал:

– Кто? Кто это сделал?!

Он сам не узнал своего голоса, столько в нем было звериной ярости.

Мудрейшая оказалась в сознании, хоть и была очень слаба. Ее губы шевельнулись, и она еле слышно прошептала то, чего менее всего ожидал молодой воин:

– Львы… Это были Львы…

* * *

Дорога на Геару с Острова Невест надолго осталась одним из самых ужасных воспоминаний его жизни. И дело было, конечно, не в том, что пришлось в одиночку управлять крупным летающим островом, что оказалось непросто, но все же посильно. Но то, что предшествовало полету, стало настоящим кошмаром, как и то, что, скорее всего, ожидало впереди.

В тот момент, когда Прай, с позором покинув Остров Невест, разворачивал тяжелый и тугой парус, ловя попутный ветер, он уже разобрался во всем, что случилось в ту страшную ночь. Но там, на острове, он не сразу понял, что именно произошло, – и горько за это поплатился. Разберись он в событиях быстрее, глядишь, и сумел бы все объяснить Мудрейшей и – что казалось гораздо важнее – Эйне. Хотя, весьма вероятно, все равно бы не получилось…

Сбегая на тайное свидание, они с Эйной ушли из мирно спящего лагеря, где в полном благополучии пребывало несколько десятков воинов и женщин, а вернулись к горе трупов. Как оказалось, в живых остались лишь Мудрейшая и одна из Воительниц, которую оглушил удар дубины, и ее приняли за мертвую. Когда женщины пришли в себя и смогли что-то рассказать, понемногу начала складываться жуткая картина случившего.

Все произошло очень быстро и очень тихо – неудивительно, что Прай и Эйна, находившиеся за лесом на другой стороне острова, ничего не услышали. Нападавшие – фигуры в кожаных масках, прячущих головы, – неслышно подплыли на лодках и причалились к острову. Часть из них, подкравшись к лагерю, атаковала спящих и безоружных Львов, другая же часть набросилась на шатры женщин. Всех невест и нескольких Воительниц и Наставниц схватили и уволокли на лодки. Тех женщин, кто пытался дать отпор, безжалостно убивали и забирали оружие Воительниц. Что же до женихов-Львов, то они отчего-то спали в эту ночь на удивление крепко. Насмерть перепуганным, спросонья толком не понимающим, что происходит, женщинам, пришло на помощь только три воина – Рабаш, Теру и еще один молодой Лев. Они отчаянно сражались, используя вместо оружия все, что подвернулось под руку, пытаясь отбить пленниц, но силы оказались неравны, нападающих было намного больше. Все Львы пали в бою, и нападающие так торопились, что даже не сняли с них кожу.

То, что его товарищи позволили застать себя спящими, немало удивило Прая. Но лишь во время обратного пути на летающем острове он догадался попробовать привезенный с Геары нибб и ощутил в напитке сладковатый привкус отвара сон-цветка. Рабаш и молодые воины, никто из которых, конечно, не обучался у колдуньи Майди, этого привкуса не заметили – за что и поплатились жизнью. Но откуда же мог взяться в ниббе сонный цветок? Вряд ли он попал туда случайно… Неужели кто-то из старших женщин племени, готовивших напиток для поездки женихов, подмешал туда сонное зелье?

Раненых товарищей нападавшие увезли с собой, но один убитый, скорее всего, Рабашем или Теру, так и остался лежать на поляне. И когда Прай сорвал с него кожаную маску, то увидел голову рыси. Похититель женщин был молод, он, похоже, только в этом году прошел испытания и не был знаком Праю: сколько он ни присматривался, не мог его вспомнить. Рыси точно не было среди женихов, но не было вроде бы и в недавнем походе на Волчий остров. Возможно, они встречались в детстве, когда оба были еще мальчишками, но это было так давно, и все с тех пор сильно изменились…

Вернувшись со свидания и увидев последствия резни в лагере, Прай впал в такой шок, что долгое время мог только недоумевать, кто были эти незнакомые ему Львы в масках и откуда они вообще взялись. И только потом, уже во время дороги домой, сообразил – это же дружки его кузена! Видимо, из тех, что ушли с Джарком, когда тот сбежал с Геары после столь позорного проигрыша в их соревнованиях.

Как жаль, что Прай догадался так поздно! Сообрази он это на Острове Невест, все могло бы пойти иначе. А так Мудрейшая, которую тоже ранили во время налета, и, что хуже всего, Эйна обвинили в нападении весь клан Львов в целом.

Когда Прай попытался объясниться с девушкой, та в ужасе отшатнулась:

– Не подходи ко мне! Я больше не хочу тебя знать! Твои соплеменники убили и похитили моих сестер!

И хотя звучали ее заявления абсолютно нелогично, возражать Прай не стал. Все равно бесполезно. Он стоял, опустив голову, смотрел на завядший и обагренный кровью цветок у нее за поясом и вспоминал слова, которые ему как-то раз сказал Рабаш, а после неоднократно повторял Обсидиан: «Никогда не оправдывайся – это удел слабых».

Так что в итоге Праю ничего не оставалось, как покинуть царство женщин на том же летающем острове, на котором только недавно сюда прибыли его соплеменники, полные радужных надежд, а теперь возвращались мертвыми, убитые своими же сородичами. Перед отлетом Прай бережно сгрузил их тела на кусок суши с парусом. Разумеется, он сделал это в одиночку. К этому моменту на Остров Невест с Женского острова уже прилетели несколько Наставниц и целый отряд Воительниц, которых вызвала с помощью птицы-вестника Эйна, – но помогать молодому Льву никто из них не стал.

Как и предполагал Прай, возвращение домой обернулось кошмаром. Никогда в жизни он еще не видел отца в таком гневе. Узнавший трагическую новость о смерти старого друга и цвета клана Арнар будто постарел прямо на глазах и готов был самолично растерзать сына.

– Как так вышло, что все погибли, а ты вернулся без единой царапины?! – рычал он на все стойбище.

Прай молчал. Не мог же он признаться, что был на свидании с девушкой, да еще с Наставницей. Это только ухудшило бы его и без того тяжкое положение.

– Не зря я никогда не доверял тебе! – Арнар бушевал так, что его рык, казалось вот-вот обрушит стены хижины. – Ты либо трус, либо предатель! Не знаю, что хуже. И ты мне больше не сын! Я проклинаю тот день, когда ты родился и я оставил тебя в живых. Нужно было сразу сбросить тебя со скалы, как следует поступать со всяким уродом! И мне не пришлось бы убивать из-за тебя родного брата!

От такого обвинения Прай на мгновение онемел. Конечно, он чувствовал свою вину за гибель товарищей и в особенности за то, что не был рядом, когда Рабаш и Теру дрались голыми руками не на жизнь, а на смерть. Но ни в том, что родился не таким, как все, ни в том, что Арнар убил отца Джарка, Прай уж точно не был виноват. Отец сейчас сам вел себя как трус, боясь признать свои ошибки и перекладывая ответственность за них на сына. Внутри аж все бурлило, так хотелось выкрикнуть эти слова Арнару прямо в морду. Но Прай хорошо понимал, что это ничем не помогло бы ему, а только окончательно все испортило.

Чувствуя, что он больше не в силах сдерживать себя, Прай развернулся и хотел уйти, но отец задержал его.

– Стой! Я с тобой еще не закончил! Ты думал, я не понимаю, зачем ты вернулся на Геару? Ты надеешься, что тебя признают моим наследником, и после моей смерти ты станешь вождем. Так знай же: этому не бывать! Я никогда не передам тебе свою власть! Не будь твой кузен столь нетерпелив и не начни он плести интриги против меня, я бы сделал своим наследником Джарка…

Прай чувствовал, что все его тело бьет мелкая дрожь, как при ознобе. Но он невероятным усилием воли сумел взять себя в руки и спросил почти ровным голосом:

– И ты так говоришь после того, как Джарк и его дружки убили Рабаша, женихов и Воительниц? После того, как они похитили женщин?

Арнар в ответ рыкнул так, что даже, казалось, снаружи листья попадали с деревьев:

– Еще неизвестно, были ли это именно они!

– Ты считаешь, это надо доказывать? – Прай внезапно ощутил, что почти успокоился. Он понял, что преимущество – преимущество истины – на его стороне, и работает на него. – У тебя есть другие версии, кто еще из Львов это мог быть?

На несколько мгновений Арнар замолк, а потом рявкнул:

– Прочь!

Сын не стал возражать и молча вышел из родительской хижины.

По дороге к болотам он ни разу не оглянулся.

Сейчас ему как никогда нужен был совет духа камня, и, едва оказавшись на летающем островке, Прай тут же пристал к Обсидиану с расспросами.

– Ты знаешь, что произошло на Острове Невест?

– Знаю, – ответил знакомый голос. В черной зеркальной глубине отполированной поверхности замерцали быстрые яркие всполохи.

– Так ты знал все и заранее! – запоздало сообразил молодой Лев. – Но почему ничего не сказал? Почему не предупредил меня?

– Не сказал, потому что не видел в предупреждении никакого смысла, – порой тон духа камня напоминал интонации, с которыми родители объясняют несмышленым котятам самые элементарные вещи – и это невероятно бесило. – Что бы ты мог сделать?

– Я бы предупредил Рабаша и женихов!

– Думаешь, тебе бы поверили? – возразил Обсидиан. – Исключено. То, что сотворили Джарк и его дружки, – невероятная дерзость. Ничего подобного никогда не случалось в истории твоей планеты. А до тех пор, пока что-то подобное не случается, никто и помыслить не может о такой возможности. Так уж устроено ваше сознание… Не только ваше, кстати. В этом вы, обитатели Боудики, тоже очень похожи на людей. Тех самых обитателей Яви, о которых рассказывала тебе Эйна.

Иногда Праю нравилось слушать, как дух камня разглагольствует о всяких неведомых ему вещах, но сейчас эти малопонятные рассуждения выводили его из себя. Он сжал кулаки и зарычал, но Обсидиан предпочел сделать вид, что не замечает бешенства своего собеседника.

– Так что все, что ты смог бы сделать, будучи предупрежден, – это остаться в лагере и погибнуть вместе с остальными, – продолжал он. – Но это не входит в мои планы насчет тебя. Ты мне нужен живым. И, как я уже говорил тебе, нам обоим нужна эта девушка. Эйна.

– Хватит упоминать Эйну! – снова зарычал Прай. – Я теперь потерял ее навсегда!

– Вовсе нет, – возразил камень. – Ты еще сможешь вернуть ее расположение. Разумеется, для этого придется сильно постараться, но никто ведь и не обещал, что тебе все будет доставаться легко… Так что: обсудим наши дальнейшие планы? Или ты предпочтешь и дальше злиться, рычать и бессмысленно молотить кулаками воздух?

– Я слушаю тебя… – пробурчал Прай, невероятным усилием воли беря себя в руки.

– Ну и отлично, – в отполированной поверхности снова мелькнуло что-то красно-оранжевое, похожее на язык пламени. – В этот раз я, так и быть, пойду тебе навстречу и немного расскажу о том, что произойдет в ближайшее время. Где-то через час закончится совет старейшин, который только что собрал твой отец. Сразу после него посольство Львов во главе с Арнаром отправится на Женский остров. Однако переговоры с Наставницами ни к чему не приведут, точнее, даже толком не состоятся. Арнар пообещает найти и вернуть похищенных девушек, на что Мудрейшая скажет, что лишь после этого она, может быть, согласится поговорить с ним. И то только «может быть». А до той поры она не желает видеть ни его, ни кого-либо еще из твоего клана.

– А потом? – нетерпеливо спросил Прай.

– Что будет потом – догадаться не сложно, – в голосе Обсидиана вновь чувствовалась столь знакомая усмешка. – Твой отец вернется на Геару и мобилизует всех Львов на поиски пропавших девушек. И так как никто не знает, куда отвез их Джарк и где прячется он сам… Вернее, кто-то, возможно, и знает, но оповещать остальных точно не станет… В общем, Львы снарядят несколько отрядов, которые отправятся на поиски в разные стороны.

– Ясно, – задумался Прай. – Значит, мне есть смысл примкнуть к какому-то из них. А лучше даже создать свой собственный.

– А ты не так глуп, как кажешься, – заметил Обсидиан, но молодому Льву сейчас было не до обидных шуток.

– Никто на Геаре не знает, где искать девушек, – рассуждал вслух молодой Лев. – И, если ты подскажешь мне это, у меня будет преимущество.

– Рад, что ты понимаешь: без меня эта задача тебе совершенно не по силам, – заметил дух камня. – Конечно, я укажу тебе место. Более того, помогу начертить карту. Даже несколько карт. Ведь тебе предстоит непростое путешествие: нужно будет не только отыскать убежище Джарка, но и заглянуть по дороге на Остров изгоев.

– Это еще зачем? – удивился молодой Лев.

– А ты сам не понимаешь? Выходит, я зря похвалил твою сообразительность. Затем, что у твоего кузена действительно много друзей. Значительно больше, чем ты думаешь, и гораздо больше, чем покинуло вместе с ним стойбище. А ты совершено один.

– Я соберу отряд Львов здесь на Геаре! Еще до того, как отец вернется с… – начал было Прай, но тут же замолк на полуслове. Обсидиан был прав. Никто не примкнет к нему, не войдет в его отряд, у него больше нет здесь друзей. После случившегося на Острове Невест доверия в клане к Праю нет. И удастся ли когда-нибудь вернуть его, а точнее, завоевать вновь – большой вопрос…

И, конечно же, дух камня, как обычно, абсолютно верно предсказал все дальнейшие – события.

Арнар действительно сразу же после разговора с сыном и совета старейшин отправился с посольством на Женский остров. И Прай, заключив, что дожидаться их возвращения нет смысла, наоборот, нужно действовать на опережение, все же обратился за помощью к соплеменникам.

Жители Геары уже знали о случившемся и были подавлены и растеряны. Никто, даже самые древние старики и старухи, не помнил ничего подобного. Когда-то, очень давно, бывали случаи, когда враждебные племена нападали на лодки, возвращающиеся с Острова Невест, – и то с тех пор, как в распоряжении Львов оказались летающие острова, клан стал защищен от подобных неожиданностей. Но чтобы кто-то устроил резню на Острове Невест… Такое было неслыханно. Потрясены были не только родители женихов, еще вчера гордившиеся своими сыновьями и радостно ожидавшие их с молодыми женами, а сегодня узнавшие страшную весть. Потрясено было все племя, уже начавшее подготовку к свадебному обряду, который теперь должен был обернуться похоронным.

– Я отправляюсь на поиски тех, кто убил наших братьев и украл Невест, – заявил Прай, выйдя перед собравшимся на берегу моря племенем. – Мы знаем, кто повинен в гибели Рабаша – и молодых Львов! Мы должны отомстить им и вернуть похищенных женщин!

Ему казалось, что говорит он очень хорошо, пылко и убедительно, однако же никто в толпе не отозвался на его призыв.

– Это дело рук Джарка и его дружков! – продолжал несколько сбитый с толку Прай. – Я сам видел, что…

– Ты все врешь, урод! Врешь! – перебил его громкий и визгливый женский голос. Прай глянул в ту сторону и нисколько не удивился, поняв, что кричит его тетка. – Ты все выдумал, потому что всегда ненавидел моего сына!

Первым порывом молодого Льва было напомнить всем, что факты на его стороне, но он вспомнил девиз «Никогда не оправдывайся» и лишь зарычал в ответ:

– Замолчи, Нлео! Твой сын – предатель!

– Нлео права в одном, – прозвучал другой голос, на этот раз мужской. Он принадлежал пожилому одноглазому леопарду, военачальнику Арнанра, которого вождь, уезжая с Геары, оставил за старшего вместо себя. – У нас нет никаких оснований верить тебе, Прай. Мы знаем о нападавших лишь с твоих слов. И пока не вернется вождь и не подтвердит твою правоту, делать какие-то выводы преждевременно.

– Нельзя дожидаться возвращения отца! – Праю все труднее было владеть собой. – Время дорого! Нужно как можно скорее освободить девушек и отомстить убийцам их женихов. И я отправляюсь в путь прямо сейчас! Кто со мной?

Ответом была тишина.

Прай обвел взглядом соплеменников. Кто-то прятал глаза, но многие смотрели прямо на него – недоверчиво и даже вызывающе. И молчали, явно не собираясь его поддерживать.

– Ладно, как хотите.

Он развернулся и пошел прочь, но тут услышал вдалеке за спиной голос:

– Погоди! Я с тобой.

У Прая немного отлегло от сердца. Все-таки он будет не один. Он обернулся и остановился, поджидая догоняющего его Ахаса.

– Что, когда в путь? – деловито осведомился, подбегая, единственный друг. – Если что – я готов прямо сейчас.

– Погоди немного, – с улыбкой отвечал Прай. – Давай дождемся ночи. Перед отплытием неплохо будет слегка порастрясти запасы клана, – разжиться оружием, защитой и едой. И, что-то мне подсказывает, лучше не делать это у всех на глазах.

* * *

В дороге было не до праздных разговоров. Все время приходилось заниматься управлением лодкой – поскольку их было всего двое, пришлось взять небольшую, но даже таким судном справиться только вдвоем оказалось непросто. Тем более что суденышко им досталось откровенно плохонькое. Не было даже уверенности, что старая лодка выдержит такое долгое и рискованное путешествие, но на крайний случай у них имелся спасительный запасной вариант – летающий остров Обсидиана. Прай крепко-накрепко привязал его к корме лодки, так что островок следовал за ними, невысоко паря над водой.

Путешествие выдалось нелегким: погода не благоприятствовала, часто лил дождь, бушевал ветер, море штормило, пусть, к счастью, и не слишком сильно. Друзьям постоянно казалось, что еще чуть-чуть – и их лодочка перевернется. Или, что еще страшнее, порыв ветра все же сорвет крепление и унесет летающий островок, разлучив Прая с Обсидианом, как уже случалось однажды. Но все обошлось. Каменный советчик оставался рядом, что было весьма кстати. Когда возникали сложности с навигацией или какие-то другие проблемы, Прай перепрыгивал на летающий островок и беседовал с Обсидианом. Ахасу он объяснил все тем, что поклоняется живущему в камне духу и в трудную минуту обращается к нему с молитвой. Тигр воспринял это как должное и ни о чем не спрашивал. За это Прай был благодарен ему, как, впрочем, и не только за это. Ахас оставался единственным во всем племени, кто поверил Праю и не стал обвинять его в смерти деда и женихов.

«Я тебя знаю, – сказал он. – И если ты говоришь, что было так, значит, так все и было».

В итоге эта часть путешествия завершилась благополучно. Друзья подплыли к скалистому острову со стороны одной из немногих бухт, где можно было встать на якорь, поднялись в гору и подошли к знакомой Праю пещере именно тогда, как тот и рассчитывал, – в сумерках, к моменту, когда охотники возвращались домой. И Прай с неожиданной радостью еще издали заметил поднимающийся в небо дымок. Значит, семья сумела сберечь когда-то добытый им огонь.

– Не тревожьтесь, мы пришли с миром! – крикнул он за добрый десяток шагов до пещеры. И тотчас от входа, заслонив его собой чуть не целиком и закрыв свет от костра, к Праю, радостно вереща, кинулось что-то огромное и мохнатое, обхватило и подняло над землей.

– Урод! – прокричало оно знакомым голосом. – Ты вернулся!

– Тейя, ты стала еще больше с нашей последней встречи, – засмеялся он, даже не делая попыток вырваться – понимал, что все равно бесполезно. А она со сдавленным бульканьем, означавшим у нее смех, подкинула его в воздух, как родители порой подкидывают малышей, и ловко поймала.

– Я знала, знала, что однажды ты все же вернешься! – кричала она.

Потом Тейя все же поставила его на землю, и Праю удалось высвободиться из ее лапищ, чтобы тут же попасть в другие объятия – медведицы Хисы. Затем, видимо, поглядев на женщин, к нему кинулся обниматься и Буйвол Ном, а следом и все остальные. Даже мудрый Догур – и тот ненадолго прижал к себе молодого Льва и похлопал его по спине. Стоявший в стороне Ахас так и замер в изумлении, наблюдая эту сцену. Еще никогда в своей жизни он не видел такого бурного проявления чувств.

Наконец с приветствиями было покончено, и только тогда Прай увидел Маару, которую уже некоторое время высматривал. В отличие от других, рыжеволосая девушка с головой Обезьяны не подбежала к нему, а стояла у входа в пещеру и спокойно смотрела на происходящее. Но когда она заметила, что Прай ищет ее взглядом, в ее глазах на мгновение сверкнуло торжество.

– Ты вернулся, вернулся… – продолжала бормотать Тейя. Она держала его за руку так крепко, будто боялась, что, если ослабит хватку, он снова исчезнет.

– Со мной друг, – сказал Прай, указывая на стоящего в стороне тигра. – Его зовут Ахас. И мы с ним привезли вам подарки.

Увидев, что Ахас не без труда держит несколько здоровенных кусков мяса, Тейя радостно взвизгнула и снова кинулась обниматься. Прай и Ахас отдали Хисе еду, которую прихватили с собой по совету Обсидиана, и женщины тут же принялись за готовку. Мужчины же, пригласив гостей в пещеру, расселись у костра и стали расспрашивать Прая, куда же он так внезапно исчез. Молодой Лев был готов к этому и рассказал правду, пусть и не полную: как, лазая в поисках добычи по скалам, случайно нашел крошечный летающий островок, запутавшийся в прочном колючем кустарнике. Он захотел опробовать находку, высвободил островок и забрался на него, но не справился с управлением, и летающий клочок земли унес его далеко от Острова изгоев. Несколько дней его мотало по воздуху, и все это время Прай не пил, не ел, мучился от жары и даже не спал, так как боялся упасть с островка и разбиться. Но когда он уже готов был проститься с жизнью, островок вынес его к родным землям – Геаре. И там Прай сумел посадить остров, так как на тот момент уже научился управлять им.

История эта, конечно, была малоправдоподобна. Впрочем, в настоящей истории Обсидиана, которую молодой Лев никогда никому не рассказывал, правдоподобия было еще меньше. Ведя повествование, Прай то и дело ловил себя на том, что чувствует неловкость от того, что приходится обманывать семью. Невероятно, но с кем бы то ни было из Львов он никогда не испытывал ничего подобного – ни раньше, в детстве, ни сейчас. На Геаре ложь и хитрость давным-давно стали неотъемлемой частью его жизни, в то время как здесь он почти никогда не врал, разве что о чем-то умалчивал.

И на этот раз семья ему тоже поверила.

– Что ж, в жизни бывает всякое, – покачал обезьяньей головой Догур. За не столь долгое время, пока они не виделись, он будто бы стал выглядеть старше. На его морде добавилось пепельно-седых волосков, а на голом боку виднелся свежий длинный шрам.

– Я что-то не вижу среди вас Бади, – заметил Прай, торопясь сменить тему разговора. Окинув семью быстрым взглядом еще у входа в пещеру, он убедился, что собрались все, кого он помнил, и даже добавилось несколько новичков. Не было видно только пожилого Медведя с седой шерстью.

– Его больше нет с нами, – сообщил в ответ Догур то, что, в общем-то, и так было понятно. – Он отправился в Навь. Мы похоронили его в это новолуние.

– Грустно, – вздохнул Прай.

Он не кривил душой. Ему и впрямь было грустно, слишком много потерь он пережил за недавнее короткое время. Рабаш, Теру, другие женихи… И Эйна. Юная Наставница, конечно, была жива, и Прай молил духов, чтобы так продолжалось еще много лет, но все равно горевал из-за нее столь сильно, будто потерял навсегда.

Собственно, ведь так оно и было.

Тем временем женщины закончили готовку, и в пещере, наполнившейся запахом жареного мяса и ароматных кореньев, начался настоящий пир. Никогда еще Прай не видел членов своей семьи настолько счастливыми и с удивлением прислушивался к собственным ощущениям, которые тоже были в новинку. Оказывается, это так приятно – дарить кому-то радость. Может, стоит делать это почаще? Но не успела мысль такая оформиться в голове, как тотчас же в ушах словно прозвучал голос Обсидиана, напоминавший, что они прибыли сюда не развлекаться и отдыхать, а с важной целью. И, будто тоже услышав этот голос, Догур отбросил в сторону кость, которую не только дочиста обглодал, но даже разгрыз, насколько это было возможно, и произнес:

– Не знаю, как и благодарить тебя за такие щедрые дары… Но что же ты хочешь взамен?

Прай не стал увиливать, ответил прямо:

– Я прибыл сюда, чтобы попросить помощи у своих друзей.

– Что тебе нужно, Урод, дружище? – тут же вскинулся Ном.

– Теперь мое имя Прай, – поправил молодой Лев.

– Вот еще глупости! – фыркнула Тейя. – От того, что ты слетал домой и получил татуировку воина, ты все равно не перестанешь быть моим другом Уродом.

Прай не стал ничего отвечать ей, а вместо этого вновь рассказал историю, на этот раз правдивую от начала до конца: о том, как он появился на свет с женским лицом, после чего его отец убил своего брата, о возникшей с тех пор вражде двух семей, особенно сильно ударившей не по взрослым, а по нему, когда он был еще ребенком, о своих столкновениях с Джарком, об испытаниях и побеге кузена с Геары, о стремлении Джарка захватить власть в клане и, наконец, о резне на Острове Невест и похищении девушек.

Когда он смолк, в пещере воцарилась полная тишина. Даже Тейя, сидевшая между ним и матерью, молчала и опустила голову, только крепко вцепилась в руку Хисы, точно искала у нее поддержки.

Первым, к удивлению Прая, заговорил новичок – молодой Кабан с клеймом изгоя на морде.

– То, что Львы убили своих соплеменников и украли Несвест, – это, конечно, плохо. Но нам-то какое до этого дело? Эти девушки никогда не станут выбирать себе мужей – из нас.

– Он прав, – поддержал новичка другой охотник, знакомый Праю Крокодил с таким же клеймом изгоя и длинным шрамом через всю морду. – Здесь нам нет дела до того, что происходит в остальном мире. Заботы других кланов нас больше совершенно не касаются. Сто'ит ли рисковать из-за них жизнью?

– Сто'ит! – мотнул рогатой головой Ном. – То, что предлагает Ур… то есть Прай, – это невероятное приключение. Сомневаюсь, что здесь, на этом проклятом острове, когда-нибудь доведется пережить что-то подобное. Пусть даже потом и придется снова вернуться сюда. По крайней мере, будет что вспомнить.

– Это слишком опасное приключение, – пробурчал новичок-Кабан. – Вряд ли после него ты куда-то вернешься. Скорее, отправишься прямиком в Навь.

– Ты просто трус, Боер! – горячо возразил Ном. – Наверняка из-за этого тебя и изгнали из клана.

Кабан взревел и вскочил на ноги, Буйвол тотчас последовал его примеру. Охотники чуть не схватились, но мудрый Догур остановил их одним движением руки.

– Тихо, тихо! Ном, Боер, уймитесь. Обойдемся без ссор в семье.

– Я пойду с Уродом, – неожиданно прозвучал и отозвался эхом по всей пещере звонкий голос Тейи. – И мне все равно, что будет дальше. Я помогу тебе, – эти слова уже были обращены к нему и сопровождались нежным взглядом разных глаз, – всем, чем смогу.

– Я тоже, – подхватил Ном, обращаясь к Праю и Ахасу. – Парни, вы же дадите мне оружие да?

– И я пойду, – Маару сказала это тихо, даже слишком, но Прай все равно ее услышал.

– Погодите, друзья! – слово снова взял мудрый Догур. – Давайте все же выслушаем до конца и разберемся в том, что нам предлагают. Я правильно понимаю, – он опять повернулся к Праю, – ты хочешь, чтобы мы поехали с тобой и помогли тебе одолеть твоего врага и вернуть похищенных женщин?

Тот выразительно кивнул.

– Тогда, – продолжал Догур, – у меня будет к тебе сразу несколько вопросов. И первый из них – как именно ты собираешься все это осуществить?

– Я все продумал, – сообщил Прай. – Мы с Ахасом прибыли сюда на лодке. Она старая, еле дышит и небольшая, но всех нас сможет вместить. На борту есть оружие, запас еды и воды. И я примерно представляю себе, где укрылся Джарк. Думаю, они спрятали девушек где-то поблизости от своего лагеря. Мы подплывем туда, неожиданно нападем, освободим пленниц и вернем их на Женский остров.

– А что будет после этого со всеми нами? – это спросила Хиса. – Если, конечно, мы останемся в живых?

Ее вопрос был поддержан всеобщим молчанием, но это оказалось красноречивее всяких слов. Все звериные головы, как одна, повернулись к Праю, и он понял, с каким волнением и нетерпением семья ждет его ответа – даже несмотря на то, что все старались выглядеть спокойными и незаинтересованными.

– Обещать, что все останутся целы и невредимы, я не могу, – честно ответил он. – Скорее всего, даже наоборот. Многие из нас действительно отправятся в Навь. Но, надеюсь, все же не все. Что до остальных, то каждый может выбрать свою дальнейшую судьбу.

– И как же это? – с усмешкой поинтересовался все тот же Крокодил-изгнанник. – Пути домой, в родные кланы, нам нет. Что бы мы ни сделали, ни одно племя не примет нас. И что же – нам опять возвращаться сюда?

– Но разве нет других вариантов? – возразил Прай. – На Боудике найдутся острова с условиями получше, чем в этом проклятом месте. Вы сможете поселиться там, где достаточно еды. Где будет, из чего построить жилище и сшить одежду. О том, чтобы у вас было оружие, огонь и все прочее необходимое, я, конечно же, позабочусь.

На миг в пещере снова повисло молчание. Все пытались осмыслить сказанное Праем и, казалось, не верили своим ушам.

Догур первым прервал затянувшуюся паузу.

– Что ж, это было бы очень благородно с твоей стороны, – сдержанно заметил он.

После этого вся семья вдруг заговорила разом. Одни что-то спрашивали, другие сомневались, третьи, как Тейя и Ном, просто бурно выражали свою радость. Всем невероятно трудно было поверить в то, что их существование может вот так неожиданно и внезапно измениться к лучшему… Но всем так отчаянно этого хотелось, что они были готовы на все. Даже рискнуть жизнью ради помощи тому, кто недавно жил среди них, потом исчез, но теперь вернулся и намерен сделать им такой невероятный подарок.

Отправляться в путь решено было завтра же на рассвете – тем, у кого ничего нет, не нужны долгие сборы. У большинства изгоев не имелось даже нормального оружия, но это не было проблемой, поскольку перед отплытием Обсидиан напомнил как следует им запастись. На счастье Прая, в клане Львов-победителей боевых трофеев имелось более чем достаточно.

Когда все, наконец, немного успокоились и стали укладываться на ночлег, он услышал, как Ахас подошел к Маару и негромко предложил:

– Может, прогуляемся перед сном? Посмотрим на звезды… А я бы рассказал тебе, как отличился в недавней битве с Волками.

На что Маару ответила со столь знакомой усмешкой:

– Пытаешься меня впечатлить? Можешь не стараться. Я – женщина Прая. Я его выбрала, как это испокон веков принято у нас на Боудике.

И, отойдя от Ахаса, Маару направилась прямиком к тому, кого только что назвала своим мужчиной. Как ни в чем ни бывало, села рядом с ним и выжидающе, даже слегка требовательно, заглянула ему в лицо.

Прай растерялся. С тех пор, как в его жизни появилась Эйна, он просто-напросто забыл о существовании Маару, считая, что больше никогда ее и не увидит. Теперь ему не помешало бы время, чтобы разобраться в себе и понять, как следует вести себя с ней, но времени не было. Маару была рядом сейчас, в данную минуту и явно чего-то ждала.

– Знаешь, – осторожно начал он, – мне приятно, что ты навала меня новым именем, но…

Однако Маару не дала ему закончить. Тесно прижалась, пользуясь тем, что в темном дальнем углу пещеры их вряд ли увидят, и многозначительно заверила страстным обещающим шепотом:

– Это только начало…

* * *

Уже давно Прай понял, что просто не знал бы, что делать, не будь в его жизни Обсидиана и его советов. Дух камня не только подсказал, на каком острове Джарк с дружками поселились, покинув Геару, но и помог начертить карту и проложить курс от Острова изгоев. Так что в пути Прай чувствовал себя более или менее уверенно. Старая маленькая лодченка покряхтывала от такого количества путешественников на борту, но зато команда больше не испытывала недостатка в гребцах. Да и с погодой им повезло: всю дорогу дул попутный ветер. Так что плыли они быстро и без помех, и самой большой трудностью этого пути оказалось удержать Нома, все время рвавшегося опробовать в деле привязанный к корме летающий остров Обсидиана. Ну, может быть, еще разговор с Маару. Как-то раз, сидя рядом с Праем на веслах, она вдруг начала допытываться, как молодой Лев успел так быстро научиться искусству управления кораблем, и откуда он знает, где именно нужно искать похищенных женщин. Но он притворился, что плохо слышит ее из-за шума ветра, и от неприятных вопросов удалось уйти. Все остальные изгои и Ахас только удивлялись его осведомленности и умению ориентироваться по небесным светилам, но все же беспрекословно слушались своего капитана.

Двигаясь в строгом соответствии с картой, путешественники вскоре достигли своей цели – группы островов, разбросанных по океану в относительной близости друг от друга, но все же настолько далеко, что с одного из них нельзя было разглядеть, что происходит на остальных.

– Мы остановимся вот здесь, – скомандовал Прай, указывая на самый крайний остров. – Он невелик, но и нас не так уж много, и места хватит. К тому же, тут есть все, что нужно, включая воду и дичь.

Несмотря на кажущееся спокойствие и безопасность, он принял все меры предосторожности. Оставив корабль в тихой незаметной гавани, путешественники разбили лагерь у ручья: недалеко от берега, но все же в роще, чтобы с моря их не было видно за деревьями. Костер на всякий случай разводить не стали, а на ночь решили оставлять часовых. Первой жребий дежурить выпал Маару, и когда все уснули после ужина, она предложила прогуляться – по острову.

Это был уже не первый раз, когда девушка с головой Обезьяны делала шаг навстречу Праю. Еще в пещере на Острове изгоев, в ночь перед отплытием, она недвусмысленно намекнула на тайное свидание – такое, как бывали у них раньше, до того, как молодой Лев покинул семью. Прай на мгновение задумался. Что и говорить, предложение звучало весьма соблазнительно, но будто что-то его остановило. И он ответил, что дал клятву духам не отвлекаться ни на что, пока не исполнит свою миссию. Эти немного непонятные, но красиво звучащие и вызывающие уважение слова (как, впрочем, и многие другие им подобные) молодой Лев услышал от Обсидиана. Он так и не узнал, поняла ли их Маару, но та больше не настаивала, молча отошла от него и легла спать в другой части пещеры. Прай заключил, что она обиделась, но ошибся – всю дорогу по морю девушка вела себя вполне дружелюбно, как ни в чем ни бывало, а теперь, когда они остались наедине, вновь сделала попытку сблизиться.

– Посмотри, какая чудесная ясная ночь, – сказала она. – Сколько звезд! Даже еще видно другую луну.

Ох, зря она заговорила о другой луне! Одни только эти слова всколыхнули в душе целый рой болезненных воспоминаний.

– Мне сейчас не до прогулок под звездами, – грубовато ответил Прай, тотчас забыв, что еще мгновение назад уже почти готов был согласиться. – Нужно слетать на разведку, посмотреть, что творится в лагере моего дорогого братца.

– Возьми меня с собой, – тут же попросила Маару. – Побыть здесь на страже может и кто-нибудь другой. А я не меньше Нома хочу покататься на твоем летающем островке.

– Нет, – так же резко отказал он. – На нем слишком мало места для двоих.

Это было, конечно, не совсем так. Если постараться, то на островке Обсидиана можно было бы уместиться и вдвоем. Но Прай сейчас не хотел оставаться наедине с Маару, как бы она ни привлекала его, поскольку не переставал думать об Эйне. Собственно, всю эту операцию, как выражался дух камня, Прай и затеял-то в первую очередь для того, чтобы вернуть расположение прекрасной Наставницы. Даже вражда с кузеном, даже стремление впечатлить отца и все же сделаться его наследником казались менее важны. И потому он торопливо вскочил на островок и моментально взмыл ввысь.

Праю совсем не хотелось, чтобы противники его заметили, поэтому двигаться он старался как можно осторожнее. Однако, когда он добрался до нужного острова – вражеская стоянка оказалась в точности в том самом месте, как на карте, нарисованной по инструкции Обсидиана, – выяснилось, что опасения напрасны. В лагере противника было тихо и темно, разве что посверкивали угольки в догоравшем костре. С высоты птичьего полета Прай, отлично видевший в темноте, сумел рассмотреть несколько хижин. Ни из одной из них не доносилось ни звука.

– Дрыхнут, – шепотом заключил молодой Лев и предположил: – Думаю, мы можем спуститься ниже, быстро пролететь над самой землей и заглянуть в хижины. Если не шуметь, то, возможно, никто ничего и не заметит.

– Как скажешь. Сейчас ты у нас за командира, – с привычной усмешкой в голосе ответил Обсидиан.

И летающий остров резко опустился.

К удивлению Прая, все хижины, кроме одной, оказались пусты. Только заглянув в самую большую, он увидел, что на полу спят женщины и два воина, явно охрана. По его тихой команде остров Обсидиана ненадолго завис в воздухе, и Прай сумел как следует все рассмотреть. У всех женщин, лежавших близко друг к другу, были связаны руки и ноги. Один из воинов, леопард, безмятежно храпел снаружи у входа. Другой, с головой рыси, полусидел рядом, свесившись на бок, и тоже кемарил.

Отлетев на безопасное расстояние, Прай стал совещаться с Обсидианом.

– Интересно, где же Джарк и остальные его дружки? – поинтересовался он. – Наверное, в очередном набеге… Что ж, если так, то нам необычайно повезло. Охранника всего два, да еще оба дрыхнут без задних ног, так что нет никакой необходимости лететь в наш лагерь за подмогой. Я справлюсь с обоими сам. Смущает только, что все кажется слишком легко… Нет ли тут какого-то подвоха?

– Мы не узнаем это, пока не проверим, – ответил дух камня.

На всякий случай они облетели этот остров и даже заглянули на ближайшие соседние, но нигде больше не было признаков жизни, если, конечно не считать животных и птиц. Подтверждало версию Прая и то, что рядом с лагерем не обнаружилось лодок. Очевидно, остальной отряд Джарка уплыл на всех имеющихся кораблях, сколько бы их ни было у них в распоряжении.

– Что ж, тогда вперед! – громким шепотом скомандовал Прай.

Подлетев к самому входу в хижину, он одним прыжком соскочил с островка, подкрался и, выхватив меч, точным ударом заколол стража с головой рыси. Тот даже проснуться не успел, только издал булькающий хрип. Второй охранник, леопард, тут же открыл глаза, зарычал, и Прай, обернувшись, узнал его – это был Орх, друг его еще старшего кузена, покойного Ассера, позже связавшийся с Джарком и вместе с ним и своим братцем Нархом издевавшийся над Праем все его детство.

Орх потянулся за палицей, лежащей у его ног, но Прай не дал ему ее схватить, отшвырнул оружие ударом ноги. Леопард вскочил, и Прай тотчас прыгнул на него. Орх отлетел на несколько шагов внутрь хижины, перевернулся в воздухе, опустился на ноги, зарычал и бросился на Прая. Но не добежал – одна из девушек, лежавшая связанной у него на пути, изогнувшись змеей, подставила Орху подножку, заставив растянуться прямо у ног Прая. Тот взмахнул палицей и ударил леопарда по башке, стараясь, однако же, только оглушить, но не убить – Орх еще был ему нужен.

Склонившись над храброй девушкой, Прай распутал ее веревки и тут же связал ими леопарда. Девушка села, растирая затекшие запястья, и хрипло попросила:

– Дай нож!

Ее лицо показалось знакомым. Прай пригляделся к татуировкам на почти обнаженном теле – не Воительница, Невеста, родом из клана Кабанов. Взглянув на грязные и спутанные, но все еще сохранявшие бело-золотистый цвет волосы, он вспомнил, – это же Ювилэ, та самая бойкая девица, которая так запала в душу бедняге Теру!

Прай кинул ей нож, и девушка принялась освобождать своих подруг, проснувшихся от шума драки, но пока спросонья не разобравшихся, что происходит. Краем глаза молодой Лев покосился на женщин и увидел, что они связаны еще и длинной веревкой между собой – чтобы не смогли разбежаться, даже если сумеют встать. Выглядели девушки неважно: измученные, перепачканные, растрепанные, оборванные. На нескольких и вовсе не осталось одежды, многие, особенно Воительницы, были в синяках, ссадинах и кровоподтеках с головы до ног. У Прая сами собой сжались кулаки – как могли эти твари так обращаться с женщинами!

– Где остальные? Те, кто вас похитил? – спросил он.

Несколько женских голосов одновременно ответили ему, что остальные похитители уплыли куда-то перед самым закатом. Куда именно, девушки не знали, Львы при них об этом не говорили, но судя по сборам, путь предстоял не слишком близкий.

Тем временем Ювилэ, освободив всех с помощью ножа, жадно припала к кувшину с водой и выпила, наверное, половину, не меньше, а потом схватила палицу и кинулась ко все еще лежавшему без сознания Орху с явным намерением размножить ему голову. Прай не без труда сумел ее остановить.

– Погоди, не убивай его. Мне надо с ним поговорить. Пусть он скажет, куда направились его дружки.

– Ладно, так уж и быть, – неожиданно легко согласилась девушка, но тотчас добавила: – Только обещай, что, когда закончишь с ним, отдашь его мне.

– Обещаю, – не стал возражать Прай.

Отступив на шаг, но не выпустив палицы из рук, Ювилэ посмотрела на Прая, прищурилась и усмехнулась:

– Я тебя знаю.

– Льва с таким лицом, как у меня, трудно не узнать, – буркнул он, но девушка возразила:

– Я не об этом. Не о том, что ты был на Острове Невест… Вернее, не только об этом. Я знаю, что ты любовник Эйны, моей подруги и Наставницы. Это с тобой она ушла в ту ночь на свидание…

– Откуда ты знаешь? – изумился он. – Эйна тебе сказала?

– Нет конечно! – рассмеялась в ответ светловолосая девушка. – Эйна в жизни бы не призналась в таком. Но я же не слепая, я…

Договорить она не успела, потому что Орх в эту самую минуту очнулся и застонал.

– Ну-ка, Ювилэ, помоги мне, подкинь в огонь хворосту, – попросил молодой Лев.

Нагнулся и, подхватив связанного врага подмышки, поволок его к костру. Очнувшись по дороге, леопард принялся извиваться, пытаясь вырваться из пут, и браниться последними словами, но ни то, ни другое ему не помогло. Прай бросил его у самого костра, а Ювилэ, раздув огонь, села леопарду на грудь, лишив того возможности вертеться. Остальные девушки столпились вокруг, наблюдая за происходящим и готовые в любой момент прийти на помощь подруге и своему освободителю.

– Где остальные? – спросил Прай у предателя. – Что вы задумали?

Ответом ему был шквал отборной брани.

– Отвечай! – Прай со всей силы пнул леопарда ногой.

Орх зарычал:

– Они скоро вернутся и разорвут тебя на клочки!

– Не ври! – закричала Ювилэ, от души врезав ему кулаком. – Они уплыли куда-то далеко.

– Давай-ка освежим ему память, – предложил Прай и подтащил Орха поближе к костру. Ювилэ во всю силу легких дунула на огонь, язык пламени лизнул леопарда за пятку. Тот снова зарычал и попытался вывернуться, но безуспешно. Прай поставил ногу ему на грудь и несильно ткнул острием меча в шею.

– Говори, или мы тебя сейчас поджарим как зайца. Ну!

– А толку? – прохрипел леопард, тщетно пытаясь вырваться или хотя бы отодвинуться от пламени. В воздухе остро запахло паленым. – Ты все равно меня убьешь.

– Убью, – не стал спорить Прай. – Но зарублю мечом, а не спалю живым в костре. – Так что выбор за тобой.

– Будь ты проклят… – Орх попытался плюнуть в него, но из этой затеи ничего не вышло.

– Так ты будешь говорить?

– Да…

– Ну? – Прай убрал ногу, дав пленнику возможность чуть отодвинуться от огня.

– Они на острове Львов… – прохрипел леопард.

– Что за чушь! – не поверил Прай. – Что они там забыли?

– А ты так ничего и не понял? Думал, мы ради девок старались? – говорить Орху явно было трудно, да еще и мешал приставленный к горлу меч, из-под которого текла и капала на землю струйка крови. – Девки – это так… Часть плана…

– Какого еще плана? – рявкнул Прай.

– Твой отец не умнее тебя… – хрипел Орх. – Он тоже повелся… Отправил почти всех своих воинов на поиски девок! А сам остался с голым задом. Оставил Геару без защиты… Грех было этим не воспользоваться. Наши уже, наверное, там или вот-вот будут… Не пройдет и дня, как Джарк станет вождем. И тогда тебе, урод, точно конец…

– Ну, это мы еще посмотрим! – Прай снова пнул Орха и обратился к Ювилэ:

– Он твой. Я узнал все, что мне надо.

После этих слов в глазах леопарда отразился животный ужас такой силы, какой Праю еще никогда не доводилось видеть.

– Ты же обещал, что сам убьешь меня… – взмолился он.

– Тебе я ничего не обещал, – бросил Прай, отходя.

И нисколько не удивился тому, что вместе с Ювилэ на леопарда с яростными воплями набросились почти все остальные девушки.

Через мгновение с Орхом было покончено.

– И что же теперь будет с нами? – спросила Ювилэ, облокотившись на окровавленную палицу. Остальные женщины, стоя рядом, тоже смолкли в ожидании его ответа.

– Я хотел бы вернуть вас на Женский остров как можно скорее, – честно ответил Прай. – Но не могу этого сделать. Сейчас в моем распоряжении лишь крошечный летающий островок, на котором даже вдвоем не поместиться. Есть еще лодка, не так уж далеко отсюда, но она нужна мне самому. Я должен спешить на выручку отцу. Дорога' каждая минута.

– Но как же мы? – продолжала настаивать Ювилэ.

Прай на мгновение задумался.

– Я сделаю так, – продолжил он после паузы, – прежде, чем отправиться на Геару, перевезу вас на другой остров. Это недалеко, но будем надеяться, что, если Джарк с дружками вернутся, они все же вас не найдут. И я оставлю с вами охрану. Если мы с товарищами победим Джарка, то приедем за вами и вернем вас домой.

– А если не победите? – тихо спросила одна из женщин, самая старшая, с синяком в половину лица и в сиреневых лохмотьях, оставшихся от платья Наставницы.

– Тогда вам останется только молиться духам, – пожал плечами молодой Лев. – Чтобы они помогли вам вернуться домой.

Он развернулся и пошел в ту сторону, где оставил летающий островок. Ювилэ последовала за ним и, когда они отошли достаточно далеко, чтобы их не могли услышать, сказала:

– Мне нравится, что ты честен с нами. Не стал давать пустых обещаний. Я тебе верю. И в то, что у тебя все получится, тоже верю. Ты настоящий воин. Эйне повезло с тобой. Все хочу спросить тебя: она в порядке? Я волнуюсь за нее. Я не видела ее с тех пор, как она ушла с тобой на свидание. А то, что ее нет с нами, может означать как хорошее, так и плохое…

– Не волнуйся. Эйна жива, – заверил девушку Прай.

К сожалению, больше ему нечего было сказать. Точнее, наоборот: он мог бы очень многое сказать об Эйне… Но не стал.

* * *

Возвращение в свой лагерь много времени не заняло. Как и сборы в поход.

В стане изгоев все было тихо. Семья дружно храпела, расположившись на мягкой траве под деревьями. Не спала одна только Маару, которая подбежала к опустившемуся на берег летающему островку и порывисто обняла спрыгнувшего с него Прая.

– Хвала духам, ты вернулся! – восклицала она в полный голос, нисколько не заботясь о том, что кто-то может проснуться и услышать их. – Тебя не было так долго… Я вся извелась. Боялась, что тебя убили…

– Почему ты не спишь? – спросил он, высвобождаясь из ее объятий и закрепляя островок Обсидиана на корме лодки. – Твой черед дежурить прошел, тебя давно должны были подменить.

– Я поменялась с Тейей, – объяснила рыжеволосая девушка. – Ей по жребию выпало сменить меня, но ты же знаешь, как ей трудно проснуться посреди ночи. А мне все равно не спалось…

И она снова шагнула к нему, но Прай, сделав вид, что не заметил ее порыва, быстро подошел к спящим и крикнул:

– Просыпайтесь, друзья! Пора в путь.

Узнав, что выдвигаться на битву нужно как можно скорее, Ахас и изгои безропотно поднялись и были готовы почти мгновенно. Уже так привычно командуя всеми, Прай распределил обязанности: кому отвязывать веревки, кому браться за весла, кому становиться к парусу. Было очень приятно видеть, как все слушаются, покорно, четко и слаженно выполняя его указания.

Когда их лодка отошла от берега и взяла курс на остров, где в тревоге дожидались похищенные девушки, еще даже не рассвело.

– Я все же одного не могу понять… – говорил Догур, стоя на палубе рядом с капитаном. – На что рассчитывает твой двоюродный брат? То, что он и его дружки сделали с этими несчастными женщинами, – тяжкое преступление. По законам любого клана Боудики за подобное грозит смерть! С чего они взяли, что смогут выйти сухими из воды?

– А Джарк как раз и собирается изменить законы, – отвечал Прай. – Мне это рассказала одна из пленниц, Наставница, которая внимательно прислушивалась ко всем разговорам наших врагов. Джарк собирается взять власть в свои руки и создать новые законы. По его законам женщины больше не будут свободны, не смогут сами выбирать себе спутников жизни. Джарк хочет, чтобы женщины стали собственностью мужчин. Добычей, которую сильный отбирает у слабого, как отбирают оружие, еду или украшения. Мечта моего братца – чтобы женщины потеряли свободу и стали во всем подчиняться мужчинам. И так как Львы выиграли битву кланов и с некоторых пор сделались одним из самых сильных племен на Геаре, то мой братец мечтает распространить свои законы на всю планету.

– Это ужасно! – покачал обезьяньей головой Догур. – Надо ж было до такого додуматься! Хорошо, что Хиса и Тейя сейчас на веслах и не слышат наш разговор… Ты совершенно прав, что хочешь остановить своего кузена. Подобной дикости нельзя допустить.

Прай выразительно кивнул, но отвечать не стал. Для него в этом вопросе не все было столь уж однозначно. Да, он по-прежнему ненавидел Джарка и стал ненавидеть еще сильнее с тех пор, как тот устроил резню на Острове Невест, убил Рабаша и женихов и тем самым разлучил Прая с Эйной. То, как обошлись двоюродный брат и его дружки с женщинами, было и в глазах Прая ужасным преступлением. Но в то же время где-то в глубине души Прай осознавал, что Джарк в чем-то и прав…

Не то чтобы молодой Лев полностью разделял взгляды своего кузена, совсем нет, но он и сам неоднократно подумывал о том, что все, связанное с положением женщин, на Боудике устроено как-то не совсем правильно. Женщинам чуть не с рождения давалось слишком много свободы и возможностей, которых не было у мужчин. Девушки могли сами выбирать себе судьбу, в то время как у юношей имелось лишь два пути: либо пройти испытания и сделаться воином, либо на всю жизнь покрыть себя позором и умереть или быть изгнанным из клана. Женщины сами выбирали себе мужей, делая это придирчиво и даже капризно, мужчинам же оставалось лишь подчиняться их воле и даже более того – чувствовать себя счастливыми и благодарными за то, что их выбрали, не поинтересовавшись их собственным мнением и желаниями. Даже в супружеских изменах, которые порой случались в каждом клане Боудики, виновным считался только любовник. Только его в случае разоблачения измены убивали или отправляли на Остров изгоев, в то время как неверная жена отделывалась парой синяков, и то не всегда.

Но, пожалуй, даже больше, чем все это, Праю не нравилось, что только женщины на их планете могли получать знания. Только их обучали читать, писать и разбираться в травах и других растениях, только им рассказывали об истории Боудики, о Прави, Яви и других важных вещах. Знания и умения мужчин-воинов были куда скромнее. Все они были хорошими охотниками и воинами, владели основами счета, знали законы и традиции, разбирались в системе кланов и слышали – кое-какие истории об устройстве мира. Но этим часто дело и ограничивалось. Искусством навигации и управления большим кораблем или летающим островом владели уже немногие. И если бы не попавшийся однажды на болотах летающий островок со сверкающим черным камнем, в котором обитал таинственный дух, Прай тоже до сих пор бы был неграмотен, не умел бы рисовать и читать карты, ориентироваться в путешествиях и не знал бы многого из того, что знал сейчас. Так что, возможно, над идеями Джарка лишить женщин Боудики части привилегий и передать эти привилегии мужчинам стоило как следует поразмыслить, а не просто возмущаться ужасностью поступков кузена. Но, конечно, подумать об этом следовало гораздо позже. Сейчас перед Праем стояла более неотложная задача – позаботиться о спасенных Невестах.

Стоя на берегу, пленницы с тревогой глядели на приближающийся корабль и гадали, что он им несет – спасение или новые мучения. Но когда лодка приблизилась, и женщины увидели на борту мужчину с женским лицом, их радости не было предела. Они закричали, замахали руками, встречая вновь прибывших, а Воительницы и Ювилэ даже забежали в воду, чтобы побыстрее оказаться на корабле. И хотя особой необходимости спешить вроде бы не было, все мореходы помогали женщинам забраться на борт как можно скорее. Несколько девушек испугались было непривычного облика Тейи, но Маару тут же заверила их: «Не бойтесь, она добрая», – и ей мгновенно поверили. Бывшую Воительницу с головой Обезьяны пленницы знали – ведь Маару покинула Женский остров всего несколько лет назад – и верили ей.

С таким количеством пассажиров на борту лодка опасно просела, рискуя в любой момент затонуть, и еле двигалась, как гребцы ни налегали на весла, но, к счастью, путь предстоял не дальний. Спасенных женщин высадили на том же острове, где еще недавно находился лагерь изгоев. Остров был не по дороге к Геаре, а в стороне, и оставалась надежда, что даже если Джарк с дружками одержат победу и вернутся за пленницами, их все же не найдут.

Высадив женщин с лодки, которая с облегчением вздохнула после того, как ее покинула немалая часть живого груза, друзья посовещались и решили оставить с девушками, снабдив запасами и оружием, Хису, Догура и Маару, рядом с которой бывшие пленницы чувствовали себя заметно спокойнее. Тейе Прай тоже предложил остаться, но та и слышать об этом не захотела.

– Отныне куда ты, туда и я, – не терпящим возражений тоном заявила она, и ему показалось, что Тейя в этот момент скосила свои разные глаза на Маару. – Если кто-то только попытается тебя убить или предать, будет иметь дело со мной. А коли у меня не получится тебя защитить, – значит, погибнем вместе.

К удивлению Прая, с ними на Геару попросилась и Ювилэ, заявив, что хочет лично отомстить своим похитителям, но, к счастью, ее удалось отговорить. Ее порыв произвел огромное впечатление на Нома, и позже всю дорогу по морю до острова Львов молодой Буйвол только и делал, что говорил о Ювилэ.

– Какая девушка! – восхищался он. – Ведь не Воительница, а Невеста, но такая смелая, такая отчаянная! И красавица! Вы видели, какие дивные у нее волосы? А фигура?

– Да она же коротышка, ростом тебе, такому здоровяку, едва по грудь будет, – смеялись над ним Крокодил с пересекавшим всю морду длинным шрамом и Боер – молодой Кабан, новичок в семье.

– Ну и что? – не сдавался Ном. – Зато как хороша!

Праю неприятно было слышать эту беседу, поскольку она чуть ли не слово в слово напоминала их вроде бы совсем недавний разговор с Теру. Кажется, вот только что тот с таким же восторгом расписывал достоинства фигуры Ювилэ. Но молодой гепард отправился в Навь, а о той же самой девушке теперь говорил почти то же самое другой приятель Прая. Словно душа Теру теперь вселилась в Нома. Но разве такое может быть? Прай решил, что как-нибудь при случае спросит об этом у Обсидиана. Разумеется, не сейчас. Сейчас ему совсем не до того, чтобы беспокоить заумными вопросами дух камня на маленьком летающем островке, уже так привычно следующем за их старенькой лодкой.

Сверившись с картой и посмотрев на солнце, Прай крикнул друзьям:

– Мы приближаемся! Геара вот-вот покажется на горизонте. Готовьтесь, надевайте броню, берите оружие! Скоро нам будет не до скуки!

И вот их корабль с размаху выскочил на галечный пляж Геары – не главный, тот, что у стойбища, а чуть в стороне, скрытый за скалой. С бортов торопливым градом посыпались воины Прая. Убрать паруса или прибрать весла – никто об этом даже не задумывался. Тейя одной из первых ринулась вперед, но поскользнулась на камне и ничком грохнулась в воду. Кожаная броня и оружие не дали ей сразу встать на ноги, но Прай и Ном, пробегая мимо, рывком подняли ее, и все вместе, преодолевая волны прибоя, выскочили на берег.

Через несколько мгновений все изгои уже были на суше и становились в боевые колонны. Кто-то был с ног до головы мокрым, кто-то умудрился сразу спрыгнуть на берег и даже не замочил ног. Прай бегло оглядел свое войско. Конечно, все были одеты в доспехи из толстой кожи, у всех было железное оружие, все несли толстые деревянные щиты, но… как же их было мало! Даже двух дюжин не набралось. Но отступать никто не собирался. Прай, зарычав, махнул рукой в сторону стойбища Львов, и отряд побежал внутрь острова.

Открывшаяся на подходе картина оказалась даже хуже той, что представлялась Праю. Повсюду валялись тела Львов – сразу и не разобрать, живых или раненых. Остро пахло кровью и ненавистью, хрипы и стоны наполняли поле боя вперемешку со звоном металла о металл и грохотом сшибающихся щитов. Прай на мгновение замер, отыскивая взглядом отца.

Вождь был еще на ногах, но дела его и его защитников были совсем плохи. Их прижали к отвесной скале, и воины Джарка методично выбивали одного Льва за другим. Увидел Прай и кузена – тот не лез на рожон, а сдвинувшись на фланг, командовал своим войском. То, что на его стороне много, даже слишком много Львов, видно было с одного взгляда. Но Прая это не остановило.

Он подал сигнал, отряд изгоев выстроился клином, и этот смертоносный клин с разбега ударил в тыл Львам. Мятежники не успели понять, что происходит, а отряд Прая уже прорывался к Арнару и его воинам. Под могучими ударами топора Тейи деревянные щиты раскалывались словно спелые орехи. Достигнув цели и развернувшись лицом к банде Джарка, изгои подняли свои щиты и прикрыли защитников вождя, дав им таким образом хотя бы перевести дух.

И это было очень кстати, потому что Арнар, еще минуту назад стоявший на ногах и размахивавший мечом, вдруг застонал и тяжело осел на землю.

– Тейя! – крикнул Прай.

Как всегда, подруга поняла его с полуслова. Сунув подмышку топор, который в ее огромных лапищах казался просто небольшим сучком дерева, она подхватила раненого вождя Львов и под прикрытием дружеских щитов потащила его куда-то в сторону, подальше от поля битвы.

Прай, Ахас и Ном, не став дожидаться атаки мятежников, первыми бросились в бой. Ном крушил врагов так, словно это были не Львы, а густой кустарник, но все же силы были не равны. Как-то так вышло, что Ном и Прай оказались отрезаны от своих, и теперь им пришлось биться в окружении. Медленно отступая, они старались пробиться назад к своему отряду. Ном, повернувшись спиной к Праю, пытался расчистить путь, когда на него насели с разных сторон сразу четыре мятежника во главе с леопардом Нархом. Это оказалось слишком. Как ни могуч был молодой Буйвол, но против четверых умелых воинов одному ему было не выстоять. Его щит разлетелся на куски, Ном отбросил его, и только собрался нанести удар ближайшему из врагов, как Нарх пробил его кожаный доспех толстым копьем с широким длинным наконечником, и Буйвол с хрипом свалился под ноги Прая, как раз уложившего в этот момент очередного врага.

– Ахас! – могучий рев Прая перекрыл шум битвы. – Ко мне, скорее!

Ахас услышал. Он и еще двое изгоев из последних сил прорвались к своему предводителю и закрыли его щитами.

Мельком увидев, как Ахас одним ударом уложил Нарха, Прай склонился над Номом, и тот не без труда открыл глаза.

– Похоже, я навоевался, дружище… – слабеющим голосом произнес он. – Дальше тебе… придется без меня…

– Прости, что втянул тебя в это, – пробормотал Прай, чувствуя, что его сердце будто бы сдавила каменная рука.

– Что ты!.. Не за что извиняться… – Ном даже попытался выдавить из себя улыбку, но получилось не очень. – Я ж говорил… Куда лучше пережить приключение… и умереть в бою… чем до старости гнить… на Острове изгоев…

Прай сжал его могучую ладонь, чувствуя, как из нее с каждым мгновением уходят силы.

– Знаешь… о чем я жалею? – уже почти прошептал Ном.

– О Ювилэ? – понимающе ответил Прай. Ему ли было этого не понять?

– И о ней тоже… Но больше всего… Так и не удалось… на твоем летающем островке…

И он снова закрыл глаза.

Прай бережно опустил голову друга на мягкую траву и застонал, сжав кулаки. Плакать он разучился еще в раннем детстве, но сейчас чувствовал, что из его глаз катятся слезы, едкие и горькие, как та злоба, что клокотала у него в груди.

Кто-то дотронулся до его плеча. Это была Тейя.

– Унеси его! – приказал Прай, и его верная подруга подхватила Буйвола на руки и поволокла куда-то в сторону.

Сын вождя огляделся и понял, что надеяться ему не на что. Если не считать Тейи, то никого из его отряда изгоев в строю уже не осталось. Рядом с ним было лишь трое Львов из защитников Арнара – все израненные, окровавленные, измученные долгим боем. Воспользовавшись минутной передышкой, они встали плечом к плечу и тяжело дышали, пытаясь хоть немного восстановить силы. Мятежники же превосходили их по численности минимум вчетверо. Они, конечно, тоже устали, но Прай понимал, что это слабое утешение.

И тут вперед вышел Джарк.

– Ну что, с тебя хватит? – он одним ударом добил лежащего у его ног раненого Крокодила с длинным шрамом на морде и обратился к брату. – Твой отец сглупил, вступив с нами в бой. И ты тоже оказался не умнее. Зачем ты вообще приперся сюда с этой жалкой горсткой таких же, как ты, уродов? Теперь ты видишь, кто здесь главный?

Прай шагнул навстречу кузену. Теперь их разделяло лишь несколько трупов, горой лежавших друг на друге. Сыну вождя отлично была видна морда врага и, в особенности, уродливый шрам от ожога, на месте которого так больше и не выросла шерсть.

Джарк, презрительно усмехаясь, продолжал:

– Все кончено, братец. Теперь вся Боудика принадлежит мне. Твой папаша позаботился об этом, выигрывая битвы со всеми кланами. Мне осталось создать лишь собственный клан в племени Львов и забрать власть в свои руки.

– Ну и чего ты там встал? – Прай крепче сжал рукоятку меча. – Иди уже к своей власти и покончим с этим раз и навсегда.

Джарк попытался перелезть через поверженных воинов, но оступился и чуть не упал. Прай отошел на несколько шагов назад.

– Не бойся, братец, – последнее слово он выделил презрительной интонацией, – я не ударю тебя, пока ты валяешься на земле. Я Лев, а не паленая кошка.

Рассвирепевший Джарк одним скачком перепрыгнул к Праю.

И в этот момент раздался радостный голос Тейи:

– Смотрите, летят!

Все задрали головы к небу. И правда, в небе над Геарой плыл большой летающий остров, а вскоре с разных сторон показалось и еще несколько островов поменьше.

Джарк поднял меч.

– Ведь это же ничего не значит, правда? – прорычал он.

– Правда, – Прай пригнулся и маленькими шажками пошел по кругу. – Зря ты в это ввязался. Власть тебе не по зубам.

Не отвечая, Джарк прыгнул к Праю, одновременно нанося сильный и резкий удар. Прай отбил его, ушел в сторону и прикрылся щитом. Тейя, оказавшаяся за спиной Джарка уже занесла над тем топор, но Прай остановил ее яростным взглядом и окриком:

– Отойди! Это мое дело!

Тейя отскочила в сторону. Джарк, мельком оглянулся, оскалился и снова прыгнул на Прая. В этот раз ему повезло больше. Он замахнулся мечом, вроде бы целясь в голову кузена, но в последний момент ударил по ногам. Его оружие разрубило толстую кожу доспехов, Прай почувствовал резкую боль и то, как потекла по бедру горячая кровь. Увидев, что противник ранен, Джарк радостно заревел и с утроенной силой бросился на брата. Их мечи встретились и от страшного удара раскололись. Отшвырнув ненужный обломок, Прай с силой ударил врага щитом в грудь. Джарк пошатнулся, а Прай, прыгнув на одной ноге, еще раз ударил щитом, на этот раз в голову. Джарк бездыханным растянулся на земле, и в это время поле битвы наконец-то заполнилось прибывшими на выручку Львами, спрыгивающими с летающих островов. Они сразу вступили в бой и расправлялись с мятежниками жестко и зло, никого не щадя.

Вскоре все было кончено. И только тогда Прай заметил, что идет дождь – сильный, холодный и злой. Но сыну вождя не было дела до погоды, он буквально валился с ног от усталости. Было такое чувство, что из него разом выкачали все силы, как одним резким движением выливают воду из горшка.

Увидев, что кто-то развел поодаль костер, победитель, стараясь не сильно наступать на раненную ногу, побрел к огню. Он был уже близко к костру, когда услышал сзади испуганный крик Тейи. Еще не поняв, о чем его предупреждает подруга, Прай мгновенно отшатнулся в сторону – и это спасло ему жизнь. Джарк, которого он счел убитым, но не удосужился это проверить, снова попытался напрыгнуть на него сзади с мечом, но вместо этого грохнулся ничком у самого огня. Забыв о боли, Прай схватил его и засунул голову врага в пылающие угли. Тот взвыл, попытался вырваться – и это ему удалось. Рыча, он вскочил на ноги – чтобы тут же снова упасть в огонь от меткого удара копья, пробившего его сердце. Прай оглянулся и увидел Ахаса.

Тот тоже был весь в крови и едва держался на ногах – но смеялся.

– Помнишь, как ты сказал тогда, перед испытаниями? – крикнул он Праю. – «Паленая кошка навсегда останется паленой кошкой». Мне понравилось, и я запомнил.

* * *

Отдыхал Прай недолго – предстояло еще многое сделать.

Он взял командование на себя, и, на удивление, его приказы стали слушать даже воины, отсутствовавшие во время битвы с Джарком и прилетевшие на островах. Как они ухитрились появиться настолько вовремя, Прай так до конца и не понял. Выяснилось лишь, что на каждый летающий остров неожиданно опустилась птица-вестник, которая принесла сигнал об опасности и просьбу как можно скорее возвращаться на Геару. Но откуда взялись эти птицы и кто их мог отправить, молодой Лев так и не понял.

Впрочем, решение этой задачи явно не было делом первостепенной важности. Сначала нужно было позаботиться о раненых. Так и не пришедшего в себя Арнара отнесли в хижину вождя, где над ним тут же захлопотали Таяра и несколько ее ближайших подруг.

Всех пострадавших, но оставшихся в живых – без разбора, Лев это был или изгой, – Прай приказал относить в большой шатер, где обычно проходили советы старейшин. Там уже собрались все женщины, которые хоть немного умели врачевать. Как запоздало узнал Прай, в его отсутствие клан похоронил знахарку Майди. Но прежде чем отправиться в Навь, старуха, точно предчувствуя беду, несколько дней усиленно трудилась. Она нарвала огромные охапки лечебных трав и наготовила целые чаны отвара и сборов для обработки и заживления ран, а также запасла средства для перевязки и устроила так, чтобы все это перенесли в женскую хижину. Сейчас предсмертная прозорливость колдуньи оказалась как нельзя кстати.

Те, кто был ранен особенно тяжело, оставались в большом шатре под присмотром женщин. Остальные, которым промыли, зашили и забинтовали раны, либо расходились по домам, либо, если были в силах, возвращались на поле битвы. Мужчины и помогавшие им подростки, пока еще не прошедшие испытаний, собирали тела павших и складывали на берегу, стараясь, чтобы предатели и оставшиеся верными Аранару воины лежали в стороне друг от друга.

Обработав себе рану средствами собственного приготовления и самостоятельно сделав перевязку, Прай как раз хотел присоединиться к Львам, когда услышал радостный вопль Тейи:

– Он жив! Жив!!!

– Кто жив? – спросил сын вождя и зашагал, хромая, на ее голос.

– Ном… – пропыхтела Тейя, которая уже шла ему навстречу, волоча на себе огромного Буйвола. Прай поспешил на подмогу и по дороге узнал, что Тейя догадалась еще раз проверить Нома, прежде чем отправить его к мертвецам, и вдруг убедилась, что сердце их друга все еще тихонько бьется.

Лично обработав раны бесчувственного Буйвола и приказав женщинам, чтобы за Номом ухаживали как можно лучше, Прай снова покинул шатер старейшин, и в этот момент Ахас и один из его старших братьев подтащили к нему упирающуюся Нлео.

– Представляешь, все это время она оставалась на Геаре лишь затем, чтобы шпионить для своего сыночка! – возмущенно сообщил молодой тигр. – Докладывала ему все, что у нас происходит. Получается, если бы не она, наш дед сейчас был бы жив…

– А если бы не вы, ублюдки, были бы живы мои сыновья! – заорала в ответ Нлео, извиваясь в крепко держащих ее руках воинов.

Прай с трудом узнал родную тетку – так сильно она постарела за короткое время. Ее волосы, и без того серого, «волчьего» окраса, стали грязно-белыми, лицо потемнело и сморщилось, одежда повисла на иссохшем теле, будто была сшита на другую женщину, гораздо выше и полнее.

Но наглости ее взгляд не потерял.

– Ненавижу тебя! – кричала Нлео Праю, все еще тщетно пытаясь вырваться. – Будь ты проклят! По твоей вине я потеряла всех своих близких! Твой отец убил моего мужа, а ты – обоих моих сыновей! Знай – я прокляла тебя! Твоя смерть будет мучительной и ужасной!

– Вот только духи не слышат твоих молитв, – усмехнулся в ответ Прай. – Иначе для моих двоюродных братцев все сложилось бы по-другому. Не буду сейчас ничего говорить об Ассере, но что касается Джарка, то он получил по заслугам. Убив своих соплеменников и сотворив то, что он сделал с женщинами, он нарушил все законы…

– …Лишь потому, что эти законы устарели! – перебила Нлео. – Если бы мой сын стал вождем, он бы их изменил.

В другое время Прай, возможно, удивился бы и задумался. Неужели Нлео, сама будучи женщиной, так легко согласилась с намерением Джарка превратить женщин из свободных существ в бесправных тварей, которые стали бы для мужчин лишь добычей, объектом охоты, как оружие, еда и другие бездушные вещи? Неужели ее любовь к сыну настолько слепа? Но сейчас ему было не до размышлений, тем более – не до размышлений о том, что творится в душе матери его злейшего врага.

– Ладно, мне надоело с тобой болтать, – буркнул Прай, бросив взгляд на солнце. – И некогда, слишком много дел. А ты уже сделала все, что могла, и натворила достаточно для того, чтобы отправиться в Навь следом за своим отродьем. Ведь это именно ты подмешала сонной травы в нибб! Я сам видел, что ты была среди тех, кто готовил напиток для женихов. За такие преступления смерть – слишком мягкое наказание!

– Я не боюсь смерти, – с пафосом заявила старуха. – Я и сама хочу умереть. Зачем мне жить, когда со мной нет никого, кто мне дорог?

– Ну раз ты так этого хочешь, то я исполню твое желание, – заверил молодой Лев, которому уже не терпелось поскорее прекратить эту тягостную сцену.

– И что, племянничек? – ухмыльнулась Нлео ему прямо в лицо. – Что ты мне сделаешь? Убьешь меня сам? Прикажешь своим дружкам? Но ваши законы-то все еще в силе! А по ним ни один мужчина не имеет права поднять руку на женщину.

– Твоего сына и его дружков это не остановило, – хмыкнул Прай. – Но я не собираюсь им уподобляться. Есть кому сделать это за меня. Среди моих друзей не только мужчины.

Глаза Нлео расширились, и в них мелькнул ужас, когда она поняла, на что он намекает. По выражению ее лица сразу стало ясно, что ее желание умереть куда-то мгновенно улетучилось, как только Прай крикнул:

– Где Тейя? Позовите ее ко мне!

– А я уже здесь, – отозвалась его могучая подруга, приближаясь к ним такой знакомой тяжелой поступью.

И через мгновение шея Нлео хрустнула под мощными лапищами.

Покончив с теткой, Прай заглянул сначала снова к Ному, потом к отцу. Оба пока что были без сознания, но все-таки живы, и это вселяло надежду.

Затем сын вождя позвал Ахаса и еще нескольких верных воинов, и они, взяв большой летающий остров, отправились к дожидающимся их девушкам.

С теми все оказалось более чем благополучно. К удивлению Прая, за время его не столь уж долгого отсутствия женщины ухитрились привести себя в порядок, вымыться и даже как-то починить одежду. Заметны были перемены и в настроении бывших пленниц – те больше не выглядели настолько растерянными, испуганными и разгневанными, какими он их увидел впервые. Все держались гораздо спокойнее, а Ювилэ, чьи волосы снова приобрели красивый белокурый оттенок, пришла в себя настолько, что сразу заявила о своем нежелании возвращаться на Женский остров.

– Позволь мне остаться с вами, – попросила она Прая, отведя его в сторону. – Как Маару. Ведь если ей можно, то почему мне нельзя?

– Маару – это другое, – попробовал возразить молодой Лев. – Она Воительница, а не Невеста. И потом, ее изгнали, раз она оказалась на…

– Ее изгнали, а я сама сбегу! – решительно перебила Ювилэ. – Ты не представляешь, как надоело мне в этом женском царстве! Я спала и видела смыться оттуда! Дни считала до Парада лун. Готова была хоть за последнего Крокодила, лишь бы замуж! И я все равно выйду замуж в этом году, даже несмотря на то, что сватовство на этот раз не состоялось.

– Смотрю, ты настроена весьма решительно, – усмехнулся Прай.

– Не то слово! – выразительно закивала девушка. Она действительно была невелика ростом, и, разговаривая с ним, ей приходилось сильно задирать голову, но ее это нисколько не смущало. – Я было выбрала в мужья тебя, но Маару сказала, что уже сделала это, и мне пришлось ей уступить. Но рядом с тобой много других достойных воинов. И я, когда отправлюсь с тобой на Геару вместо Женского острова, выберу кого-то из них.

– Ну раз уж ты все решила, думаю, бесполезно тебя переубеждать, – усмехнулся Прай. А про себя подумал, что был прав в своих размышлениях: у женщин на Боудике слишком много воли. Надо будет что-то с этим делать… Но, конечно, не сейчас. Сейчас много задач – куда срочнее и важнее.

Разговор с Догуром и Хисой дался Праю куда тяжелее. По одному взгляду на его лицо оба многое поняли, и Догур лишь тихо молча застонал, а Хиса с тревогой спросила:

– Тейя?..

И замолкла, будто не решилась высказать свой вопрос до конца.

– Она в полном порядке, – торопливо заверил Прай. – Не ранена, нигде ни царапины. Но другие… В общем, Тейя осталась ухаживать за ними.

– А остальные? – тихо спросила Хиса.

Прай покачал головой.

– Только Ном и Боер. Но они оба тяжело ранены, так что…

– Понятно, – кивнул Догур.

Супруги переглянулись, после чего Хиса задала еще один вопрос:

– Тебе нужно, чтобы мы отправились с тобой на Геару? Ухаживали бы за ранеными? Или, может быть, смогли бы еще чем-то помочь?

– Только если вы сами этого хотите, – заверил Прай. – Необходимости нет. На Геаре достаточно лечебных трав и женщин, которые умеют перевязывать раны.

– Тогда мы хотели бы остаться здесь, – сообщил Догур о решении, которое супруги наверняка давно обсудили. – На этом острове. В клане Львов или в наших родных кланах нас с Хисой не примут. А здесь нам будет хорошо, уж, по крайней мере, намного лучше, чем на Острове изгоев. Здесь мы сможем спокойно встретить свою старость. Здесь много воды, съедобных растений и дичи. Ты оставил нам оружие и инструменты, и мы сами сделаем себе лодку.

– А Тейя… – тут же подхватила Хиса. – Я давно знала, что она последует за тобой, куда бы ты ни шел. И это правильно, так и должно быть. Дети должны следовать своим путем, а не оставаться всю жизнь рядом с родителями. Но если она соскучится по нам и захочет нас навестить, ты же поможешь ей с этим, правда?

– Могу в этом поклясться, – искренне – заверил Прай.

* * *

Отвозивший девушек остров летел на предельной скорости, и Прай радовался тому, что здесь, наверху, так шумит ветер – может, никто не услышит, как колотится его сердце в предвкушении встречи с Эйной. Еще немного – и они наконец-то увидятся вновь. Он вернет девушек живыми и даже относительно благополучными и этим докажет, что никак не связан с похищением. Благодаря ему, Праю, клан Львов восстановит свою поруганную честь. Эйне больше не в чем будет его упрекнуть, и ее былое расположение вернется. Они поговорят, быть может, даже вновь сходят на свидание, и, дождавшись подходящего момента, Прай предложит ей бежать с ним и стать его женой. Женой наследника вождя самого сильного клана на Боудике. Неважно, что она Наставница. Важно лишь то, что им суждено быть вместе, это ясно как день.

В этот раз дорога показалась столь невыносимо долгой, что Прай уже решил: видимо, они сбились с курса. Но вот, наконец, внизу показались знакомые очертания островов, и путешественники стали спускаться к наибольшему из них. Их появление не осталось незамеченным – навстречу тотчас поднялся небольшой летающий островок Воительниц. Те наверняка были обеспокоены, но, увидев рядом с воинами-мужчинами своих подруг, целых, невредимых и весело приветствующих их, радостно закричали и замахали в ответ.

Летающие острова опустись на широкий, весь пестреющий цветами луг на берегу неглубокой, но быстрой и прозрачной реки. Там их уже встречали несколько женщин в сиреневых платьях. Бывшие пленницы (за исключением Ювилэ, которая, как и собиралась, осталась на летающем острове вместе с Маару) попрыгали на землю и бросились обниматься с подругами. Когда радость встречи, обильно сопровождаемая бессвязными восклицаниями, криками и даже слезами немного поутихла, Прай напомнил о себе и попросил отвести его к Мудрейшей.

– Нет необходимости, – ответили ему. – Мудрейшая сама скоро явится сюда. Да вот она уже идет.

Завидев уже знакомую ему пожилую женщину в сопровождении двух старших Наставниц с четырьмя браслетами на запястьях, Прай сделал все в точности так, как учил его Обсидиан: склонился в поклоне, поприветствовал Мудрейшую из женщин Боудики и поинтересовался ее здоровьем, выразив при этом надежду, что его собеседница и телом, и духом полностью отправилась от пережитого потрясения.

Выслушав его, пожилая женщина одобрительно цокнула языком:

– Не знаю, кто учил тебя говорить, юноша, но у тебя определенно был хороший учитель.

И тут же разбавила сладость своего комплимента изрядной порцией горечи:

– Но не надейся, что твои красивые слова сильно тебе помогут. Мы благодарны тебе за то, что ты вернул нам наших сестер, – но и только. Учти, что Львы пока что нами не прощены. Возможно, ты и не виноват в похищении напрямую, как и часть твоих соплеменников, но полностью вину со Львов это не снимает. Вы все равно повинны в том, что заставили нас страдать из-за внутренних ссор в вашем собственном клане. А в какой-то мере вы наказали и всю планету. Вместо свадебного времени Парад лун в этом году обернулся трауром. Все наши девушки остались без мужей, а все женихи Боудики – без Невест. Всем придется ждать следующей весны, и Львам, разумеется, в первую очередь. И то, что клан Львов сейчас взял силу и подчинил себе многие другие кланы, нам не указ. Накануне следующего Парада лун станет ясно, будут допущены женихи из твоего племени на Остров Невест или нет. А до тех пор я не желаю ничего даже слышать о Львах.

«Да уж, у женщин на Боудике действительно слишком много воли», – подумал Прай, но вслух, конечно, ничего не сказал. Просто остался стоять на месте, и когда Мудрейшая и ее молчаливые сопровождающие развернулись, чтобы идти, остановил их движением руки.

– Тебе что-то неясно? – нахмурившись, поинтересовалась Мудрейшая.

– Я понял, что ты сказала, – со всей возможной сдержанностью и достоинством ответил Прай. – Но у меня есть здесь еще одно дело. Я хочу увидеть Эйну.

После этих слов спутницы Мудрейшей изменили своему стойкому молчанию и дружно издали какой-то звук, явно выражающий негодование. Главная Наставница побледнела и так резко мотнула головой, что в ее ушах звякнули длинные серьги такого же серебристого цвета, как ее волосы.

– Это исключено, – строго проговорила она. – И не потому даже, что мы не приветствуем встречи Наставниц с мужчинами. Эйна сама не хочет больше тебя видеть.

– Она так сказала? Сама сказала? – вскинулся Прай, но Мудрейшая и ее спутницы, не удостоив его ответом, развернулись и удалились прочь. А одна из оставшихся на лугу Наставниц подошла к ним и приказала тоном, не терпящим возражений:

– Вам пора возвращаться на Геару.

И Праю нечего было на это возразить.

Обратный путь прошел в молчании. Без звонких и нежных голосов девушек на летающем острове сразу стало скучнее. Ювилэ и Маару, стоя с двух сторон от Прая, пытались как-то его утешить, уверяли, перекрикивая шум ветра, что все не так уж плохо, за год много чего может произойти, все забудется, и к следующему Параду лун Наставницы обязательно простят Львов. Но он почти не слушал их увещеваний, ведь истинной причины его огорчения и гнева девушки не знали. Да и не могли знать.

За время их отсутствия на Геаре ничего не изменилось, если не считать, что предпоследний из оставшихся в живых изгоев, Кабан Боер, все же умер. Зато нескольким Львам и Ному стало лучше. По словам ухаживающих за ним женщин, Буйвол еще не пришел в себя, но его дыхание и сердцебиение наладились, и это было хорошим знаком. Ювилэ, пришедшая вместе с Праем и Тейей в большой шатер, долго смотрела на Нома, а потом заявила, что останется здесь и сама будет ухаживать за ним. И возражать ей, разумеется, никто не стал. Маару пообещала, что завтра же присоединится к ней, но сегодня она слишком устала и хочет отдохнуть.

Распорядившись, чтобы девушкам выделили хижину для ночлега, Прай удалился к себе. Тейя хотела было пойти с ним, но он, заявив, что хочет побыть один, отправил ее вместе с Маару, – и Тейя ушла, ничего не сказав, хотя все-таки, наверное, обиделась. Настала ночь, взошла луна, сегодня почему-то особенно крупная и яркая. Прай от усталости буквально валился с ног и был уверен, что уснет тотчас же, как доберется до ложа из звериных шкур, но отчего-то не получилось. Он долго лежал без сна, глядя через маленькое оконце на ночное небо и вспоминая бурные события сегодняшнего длинного дня, когда услышал тихий шорох у входа. Молодой Лев привычно вскинулся, чуть не охнув от боли в раненой ноге, но тотчас понял, что тревожиться не о чем – разглядел в темноте хорошо знакомые очертания женской фигуры, увенчанной обезьяньей головой.

– Зачем ты здесь? – спросил он, но Маару не стала ничего объяснять.

– Тихо! – прошептала она. – Не говори ничего, не нужно…

Юркой ящеркой она скользнула к нему, обняла, прижалась горячим телом. Прай почувствовал ее манкий запах, ощутил на своем лице обжигающее дыхание и больше уже не противился.

* * *

Утром, навестив Арнара, Прай обнаружил, что отец пришел в сознание. Вождь был еще очень слаб, но только телом. Сила духа к нему уже вернулась, а скорее всего, и вовсе его не покидала.

– Как ты, отец? – поинтересовался сын, присаживаясь на край ложа.

– Я в полном порядке, – заверил пожилой Лев и обратился к хлопотавшей рядом с ним жене:

– Таяра, будь добра, сделай мне горячего бульона.

Та вышла из хижины, а вождь обратился к сыну:

– Расскажи мне все! – потребовал он.

Прай исполнил его пожелание и постарался хоть и коротко, без излишних подробностей, но все же полностью изложить все важные события: как они с Ахасом отправились на Остров изгоев, забрали всех тамошних обитателей и отправились вместе с ними выручать Невест, как, допросив леопарда-охранника в лагере Джарка, узнали о мятеже, поспешили на выручку и поспели вовремя. Затем он перешел к событиям, случившимся уже после битвы, и сообщил, что вернул пленниц на Женский остров, и что Наставницы были благодарны, хотя еще и не простили клан Львов окончательно. Рассказывая все это, Прай ожидал шквала вопросов, вроде тех, откуда он узнал, где искать пленниц, и как сумел так быстро обучиться искусству навигации, но ничем таким отец не поинтересовался. Вместо этого он лишь попытался переменить позу, сморщился от боли и произнес:

– Я вижу, ты сам назначил себя моим ближайшим помощником и заместителем…

– Но кто-то же должен был взять на себя роль командира, – возразил на это Прай. – Кроме меня, просто некому было это сделать. Рабаш погиб, те немногие старейшины, что остались тебе верны, пали в бою с предателями. И я принял командование, так как имею на это полное право – я ведь твой сын.

– Сын… – горько усмехнулся Арнар. – Да, это, к сожалению, так. Духи строго наказали меня, дав мне в единственные сыновья тебя, – того, кому я никогда не мог доверять.

– Но почему, отец, почему?! – воскликнул Прай, вскакивая на ноги и тут же застонав от резкой боли в раненом бедре. – Чем я заслужил такое недоверие? Что сделал настолько плохого?

Арнар ненадолго замолчал.

– Я знаю далеко не все, что ты сделал, – сообщил он после паузы. – И не стану скрывать, что меня это мало интересует. Но я вижу самое главное: то, что нельзя верить ни единому твоему слову. Ты с младенчества был себе на уме. Ты столь же лжив, сколь хитер, и столь же хитер, сколь лжив. Нет сомнения, что при первой же возможности ты вонзишь мне нож в спину.

– Как ты можешь так говорить? – возмутился сын. – После того, как я со своими воинами примчался тебе на помощь и спас тебе жизнь! Если бы не я, ты уже отправился бы в Навь!

– Это твой долг – защищать отца и вождя, – тут же возразил Арнар. – Но ты поступил так не из преданности и уж тем более не из любви ко мне. Что бы ты ни делал – это все лишь часть твоего плана. Ты так сильно жаждешь богатства и власти, что готов на все ради своих целей и не остановишься ни перед чем. По сути, ты не лучше Джарка, а даже хуже. Тот, по крайней мере, не притворялся и не скрывал своих намерений.

– Не смей так говорить! – закричал Прай, сжимая кулаки. Если бы отец не был ранен, он сейчас не сдержался бы и бросился на него.

– А ты не смей на меня орать! – тоже повысил голос Арнар. – Я все еще твой отец и твой вождь. И останусь вождем еще надолго. Я оправлюсь от ран, как бы тебе ни хотелось обратного. Пока я жив, я не уступлю тебе власть в клане Львов. А когда почувствую, что скоро отправлюсь в Навь, назначу себе приемника. И им точно станешь не ты.

– Ты не… – зарычал Прай, но его гневную тираду прервало появление матери, чью встревоженное лицо заглянуло в хижину. Даже не разобравшись, что происходит, она тут же накинулась на сына:

– Как тебе не стыдно! Как ты смеешь повышать голос на отца! Да еще сейчас, когда он только-только пришел в себя! Убирайся прочь и не смей показываться отцу на глаза, пока он не простит тебя.

Таяра говорила с ним так, будто он все еще оставался сопливым несмышленым котенком, а не взрослым воином, выигравшим не одну трудную битву. Это невероятно бесило, но ругаться с матерью Прай не стал, ему более чем хватило ссор в это утро. Он молча вышел из родительской хижины и, хромая, зашагал прочь от нее. К нему тут же подбежала Тейя, но Прай рявкнул на нее, потребовав оставить его в покое. По дороге его еще несколько раз попытались остановить с какими-то вопросами, но ответа никто не получил.

Дойдя до своего островка, Прай забрался на него и поднялся в воздух. Сейчас он не собирался лететь куда-то с какой-то конкретной целью, просто хотел без помех поговорить с Обсидианом. На душе было слишком муторно, внутри все клокотало от гнева, и это необходимо было срочно излить.

– Не понимаю, что происходит! – восклицал Прай. Ветер трепал его волосы, обдувал холодными струями голые плечи, но молодой Лев был так разгорячен, что ничего этого не замечал. – Вроде бы я достиг всего, чего хотел. Я усмирил мятеж, наказал предателей, отомстил за убитых товарищей, спас жизнь отцу и вернул Невест на Женский остров. Но я ровным счетом ничего за это не получил! Власть по-прежнему в руках отца, и он категорически против, чтобы я когда-либо стал его наследником. Наставницы все еще злятся на клан Львов и неизвестно, простят ли они когда-нибудь наше племя. А Эйна не захотела не то что выслушать меня, но даже увидеться со мной!

В таинственной мгле камня засверкали огненные всполохи.

– То, что ты не сумел получить что-то, – отвечал Обсидиан, – может означать только одно: ты не сумел это взять. Никто в этом не виноват, кроме тебя самого. Ты хочешь быть вождем? Хочешь власти и богатства? Хочешь Эйну? Так пойди и возьми то, что тебе нужно. Там, где не получится силой, действуй хитростью. Но добивайся своего, а не хнычь как котенок! Не разочаровывай меня! Не заставляй решить, что я зря потратил на тебя столько времени и сил.

– Я не просил тебя об этом, – буркнул Прай.

– Разве? – усмехнулся голос в камне. – Мне казалось иначе. Ну что ж, раз тебе надоело, что я всегда рядом и во всем помогаю тебе, можем распрощаться. Отныне ты будешь жить только своим умом, без моей помощи и советов. А я сочту, что мой эксперимент с тобой провалился, покину тебя и возьму себе другого подопечного.

– Ты опять разговариваешь какими-то непонятными словами! – возмутился Прай.

– И тем не менее ты меня прекрасно понимаешь, – парировал Обсидиан. – Так что: мы расстаемся или продолжаем сотрудничать?

Прай задумался лишь на мгновение. Собственно, еще даже до этого он знал свой ответ. Как бы он ни хорохорился и не делал вид перед изгоями и соплеменниками, что силен, могуч, неуязвим и абсолютно во всем уверен, сам-то он прекрасно понимал, что это совсем не так. Даже потеря одного только собственного летающего островка – и та стала бы невосполнимой утратой. Что уж говорить об Обсидиане, верном друге и советчике, который хоть и частенько подшучивал над ним, но всегда спасал его шкуру и не просто помогал выйти сухим из воды, но не раз и спасал жизнь в прямом смысле этих слов. Так что двух вариантов тут быть просто не могло.

– Конечно мы продолжаем, – сказал Прай, стараясь не глядеть в отполированную поверхность камня, как порой не смотрят в глаза тем, с кем трудно говорить. – Посоветуй, что делать, – и я, как всегда, прислушаюсь к твоим словам.

– Тогда летим! – прозвучало из камня.

После этих слов Прай ожидал, что Обсидиан отнесет его в какое-то далекое от Геары место, где хочет что-то показать. Но вместо этого летающий клочок земли вернулся к острову Львов, облетел стороной стойбище, и опустился на тропинке, что вела к болотам. Именно здесь находилась хижина недавно умершей знахарки Майди, рядом с которой они и приземлились.

– Мне нужно что-то объяснять? – все с той же усмешкой в голосе поинтересовался дух камня.

– Нет, – помотал головой Прай.

Он спрыгнул с островка и вошел в хижину, где вообще ничего не изменилось со времени его последнего визита. Те же пучки трав, развешенные настолько густо, что не видно крыши, та же острая и пряная смесь резких запахов, от которых у него в детстве сразу начинала кружиться голова. Едва вдохнув аромат магических растений, Прай почти сразу же воскресил в памяти все, чему учила его колдунья. Помнится, она говорила об отваре из коры черного дерева и корней травы мороницы…

Кора нашлась быстро, но вот нужных корешков что-то нигде не было видно. Кажется, Майди прятала их подальше, чтобы не добавить куда-то по ошибке… В поисках мороницы Прай старательно обследовал все потайные уголки хижины и в одном из них наткнулся на аккуратно сшитый кожаный мешочек с голубым цветком внутри. Цветок выглядел таким свежим, будто был сорван только вчера, и молодой Лев вспомнил, что уже видел его в руках колдуньи. Это же милойя, цветок любви, приворотное средство! Помнится, Майди даже собиралась отдать ему этот цветок, но он не взял, заявил, что воин не должен добиваться своих целей колдовством. Но теперь Прай думал несколько иначе. Он поднес цветок к лицу, вдохнул полной грудью – и запах милойи тут же напомнил ему об Эйне. Лев вернул цветок в мешочек и спрятал его в небольшую сумку, висевшую у него на поясе.

Следом за цветком любви отыскалась в одном из тайников и мороница, завернутая в завядший и пожелтевший лист лопуха. Осторожно, стараясь даже не касаться ядовитых корешков, Прай взял сверток и кору, вышел из хижины, развел огонь, повесил над костром котелок, в котором еще оставалась вода, и стал готовить отвар. В какой-то момент ему послышался шорох за деревьями, Лев посмотрел туда, но никого не увидел, и, сколько он ни прислушивался, шум больше не повторялся. Наверное, всего лишь пробежал какой-нибудь зверь: косуля или заяц.

Наконец отвар был готов и Прай осторожно, стараясь не расплескать ни капли, отлил немного в маленькую бутылочку, а остальное выплеснул под куст подальше от хижины. Покидая дом знахарки, он взял с собой несколько охапок лечебных трав и в первую очередь таких, которые могли бы помочь выздоровлению Нома. Теперь, даже если кто-то и видел Прая здесь – что маловероятно, потому что в это место никто никогда не ходил, – всегда можно будет сказать, что он заглянул в хижину именно за целебными травами.

Вернувшись в стойбище, он узнал, что Ном наконец-то пришел в себя. Не отходившая от него Ювилэ просто светилась от радости. – Ее глаза сияли, упругие щеки, казалось, стали еще румянее, а светлые волосы – ярче. Буйволу ее присутствие тоже явно пошло на пользу. Он еще был очень бледен, не вставал и двигался с трудом, но уже улыбался и даже издал, то и дело морщась, похожие на смех звуки, когда Прай поклялся: первое, что он сделает, когда друг встанет на ноги, – это даст ему покататься на своем удивительном островке, который летает без паруса. Молодой Лев долго сидел рядом с другом, развлекая его, приготовил для него по рецептам Майди несколько особенно целебных средств и ушел только тогда, когда Ном утомился и задремал.

В ту ночь Маару не пришла к нему, и Прай был только рад этому. Дождавшись, пока все стойбище уснет, он тихо, стараясь ступать неслышно и держаться только в тени деревьев, подобрался к родительской хижине. Осторожно сдвинул полог, вдохнул знакомый запах родного дома, прислушался к тем звукам, что много лет слышал каждую ночь: храпу отца и сонному дыханию матери. На миг он вдруг снова будто бы почувствовал себя мальчишкой, и сердце тревожно застучало, точно вскрикнуло: «Что я делаю?!» И тут же, точно вторя ему, в ушах словно прозвучал голос Обсидиана: «Раз не получил, значит, не сумел взять. Иди и возьми!»

Не колеблясь больше ни единого мгновения, молодой Лев бесшумно скользнул в хижину. Умение видеть в темноте, столько раз его выручавшее, не подвело и сегодня. Прай без труда разглядел стоявший в углу глиняный горшок с пахучим лечебным отваром, которым, как он знал, мать промывала раны отца.

Вдруг звук храпа прервался, и Прай замер, стоя на одной больной ноге. Неужели Арнар проснулся, неужели почувствовал опасность? Тишина продолжалась несколько мгновений, показавшихся вечностью. Но потом Арнар повернулся на бок и вновь захрапел, и его сын выдохнул, стараясь даже это сделать бесшумно.

Ухитрившись не издать ни единого звука, он вылил содержимое бутылочки в горшок, покинул родительскую хижину и без помех добрался до собственной. Странно, но он все это время ничего не чувствовал. Не было ни сомнений, ни неуверенности, ни испуга, ни запоздалого раскаяния, ни удовлетворения от совершенного. Вообще ничего. Точно он действовал не сам, а кто-то управлял им, как бездушной вещью.

Ждать пришлось недолго – Арнар скончался через три дня. Все произошло именно так, как и говорила Майди – вождю внезапно стало хуже, и он начал таять на глазах. Таяра до последнего не отходила от его ложа, но Прай, вроде как повинуясь родительской воле, даже не приближался к хижине, хотя и несколько раз в день присылал Ахаса или Тейю справиться о состоянии отца и отправлял с ними лучшие куски дичи, добытой соплеменниками на охоте.

Похороны прошли именно так, как и положено, когда умирает вождь. Прай очень старался, чтобы были соблюдены все традиции, включая погребальный пир, в котором приняло участие все племя. Трапеза затянулась до сумерек. И, когда все ее участники, наевшиеся так, что еле передвигали ноги, наконец разбрелись по домам, Маару с таким видом, будто делала что-то само собой разумеющееся, отправилась вместе с Праем в его хижину. Тот не возражал – скрывать их связь уже, видимо, не было смысла. Все равно, наверное, скоро все узнают…

После объятий Маару положила рыжеволосую голову ему на грудь и промурлыкала:

– Тебе было хорошо?

– Да, – сказал Прай, сам не зная, говорит ли правду или лжет. В какое-то мгновение и впрямь было хорошо. А во все остальные он думал об Эйне.

Маару засмеялась, и в ее смехе явно слышалось торжество.

Стараясь беречь раненую ногу, Прай осторожно встал, взял кувшин с водой и жадно припал к горлышку: во рту пересохло, и пить хотелось невероятно.

Маару свободно раскинулась на освободившемся ложе, сладко потянулась и проворковала:

– Согласись, из меня получится хорошая жена вождя…

– Что? – Прай поперхнулся.

– Ты стал плохо слышать? – хохотнула Маару. – Я говорю, что скоро ты обязательно станешь вождем. И что нам с тобой нужно пожениться.

– Но Маару… – начал он и на мгновение замолчал, подбирая слова. Обижать ее не хотелось. – Я не уверен, что таким, как мы… стоит создавать семью. Ведь наши дети… Они могут…

– …Родиться безобразными уродами, как Тейя? – продолжила за него Маару.

Прай сам не понял, почему его так резанули, точно ножом, ее слова. Вроде бы он и сам понимал, что Тейю красавицей точно не назовешь. Но то, как сказала об этом Маару, прозвучало отвратительно. А та, ничего даже не заметив, продолжала говорить:

– Дети у нас обязательно будут. Я готова рожать столько, сколько понадобится. Когда ты станешь вождем, тебе непременно будет нужен сын, наследник. И лучше даже не один. Но ведь не обязательно все наши дети получатся уродами! Станем надеяться, что духи будут к нам благосклонны и со временем кто-то родится и нормальный. Я в этом не сомневаюсь.

Прай, однако же, совсем не разделял ее уверенности. И, что было гораздо важнее, давно понял, что не собирается жениться на Маару, и возможные будущие дети тут были совершенно ни при чем.

– Ну? Что ты молчишь? – понукала Маару, перевернувшись на шкурах и приняв соблазнительную позу.

– Не думаю, что хочу видеть тебя своей женой, – ответил он, опускаясь на край ложа и стараясь не смотреть в ее сторону.

– А напрасно… – Маару потянулась и игриво ткнула ногой его в бок. – Лучше меня тебе никого не найти. Ведь я так хорошо знаю тебя. Так много о тебе не знает никто, даже страхочудище Тейя.

– И что ты такого знаешь? – Прай пока еще не понял, куда она клонит.

– Ну-у-у, например… – кокетливо потянула она, – например, что это ты убил своего отца. Я следила за тобой и видела, как ты крался ночью в хижину своих родителей. А через три дня вождь внезапно умер, хотя до этого шел на поправку…

От неожиданности Прай замер, лишившись дара речи, а Маару, томно потянувшись, продолжала:

– Ты не думай, я не осуждаю тебя. Даже наоборот… Я сама хочу, чтоб ты поскорее стал вождем сильного клана, победившего во всех битвах. Но все же, если я расскажу эту историю другим, то кому-нибудь она может не понравиться…

– Вряд ли Львы тебе поверят, – Праю стоило огромных усилий держать себя в руках и говорить так легко, будто он не относится к ее словам всерьез. – Ты здесь никто. Мои воины не воспринимают тебя всерьез.

– А я и не буду рассказывать эту историю воинам, – промурлыкала Маару. – Я расскажу ее кому-нибудь другому. Не Тейе, конечно, эта безобразная дура так любит тебя, что смотрит тебе в рот и согласна со всем, что бы ты ни сделал… Я расскажу, пожалуй, твоей матери. Мы несколько раз беседовали с ней. Разумеется, о тебе, о чем же еще нам говорить? И я поняла, что она не доверяет тебе точно так же, как не доверял твой отец, – Маару звонко рассмеялась, будто сказала что-то и впрямь смешное. – Согласись, они оба в этом правы… Были.

«Да она чудовище хуже живоеда! Как я мог столько времени этого не замечать?» – пронеслось в голове у Прая.

И дело было не в том, что он боялся огласки. После того, как он пришел на помощь отцу, как рисковал своей жизнью, спасая Арнара, Львы действительно могли бы и не поверить в обвинение, прозвучавшее из уст девицы со звериной головой, да еще такой, которую собственные товарки-Воительницы отправили на Остров изгоев. Но Таяра… Это было совсем другое. Она и так была сейчас сломлена смертью мужа, и подобное сообщение просто убило бы ее. Прай многого не мог простить своей матери, но все же он любил ее, и никак не мог допустить, чтобы ей сообщили подобную новость.

Первым порывом молодого Льва было броситься на шантажистку и убить на месте – задушить, ударить со всей силы головой о камень или даже вовсе растерзать на части. Но он сдержался, потому что в ушах словно в очередной раз зазвучали слова Обсидиана: «Никогда не поддавайся первому порыву, учись владеть – собой!»

И молодой Лев сдержался. Он сделал то, чего Маару уж точно от него сейчас не ожидала: расхохотался вместе с ней.

– Ха-ха-ха! Ты и правда поверила, когда я сказал, что не хочу на тебе жениться? Да я просто шутил. Я разыгрывал тебя. Разве ты не знаешь, что я всегда мечтал об этом? Иначе разве бы я был бы с тобой? Разве говорил бы еще тогда, на Острове изгоев, что хочу жениться на тебе? Помнишь, сколько раз мы это обсуждали?

– Не так уж много раз… – Маару недоверчиво покосилась на него.

– Что ж, я докажу тебе это, – как ни в чем ни бывало, продолжал он.

– И как же? – Маару приподнялась на локте.

– Открою тебе свою тайну. – Прай встал и принялся одеваться. – Помнишь, ты как-то спрашивала меня, откуда я знаю, где искать пленных Невест? И кто меня научил управлять кораблем, ориентироваться по звездам, читать карты и многое другое? Так вот, я расскажу тебе, хотя никогда никому в жизни об этом не говорил.

– И? – Маару глядела на него со смесью недоверчивости и любопытства.

– Дело в том, что у меня… – обуваясь, Прай неловко повернулся и слегка охнул от боли в раненой ноге. – У меня есть собственный дух-помощник. Который учит меня и всегда выручает.

– Да ладно! – хмыкнула Маару. – Хватит заливать! Ты что, за дуру меня держишь? Думаешь, я поверю в такую чушь?

– Не сомневаюсь, что не поверишь, – кивнул Прай. – Пока не увидишь все своими глазами и не услышишь своими ушами. Одевайся, пойдем. Я вас познакомлю.

Маару снова недоверчиво хмыкнула, но все же любопытство взяло верх. Она торопливо оделась и вышла вместе с Праем из хижины, недоверчиво на него поглядывая. Молодой Лев подвел ее к привязанному у входа летающему островку, мысленно обращаясь к камню: «Подыграй мне! Пожалуйста!»

И Обсидиан не подвел.

Как только девушка приблизилась, на черной отполированной поверхности засверкали огненные всполохи, кажущиеся во мраке ночи особенно яркими, и тихий голос произнес:

– Здравствуй, Маару! Давно хотел познакомиться с тобой поближе.

– Кто здесь?! – девушка испуганно отшатнулась. – Кто ты?

– Я дух камня, – отвечал голос. – И дух этого летающего острова. И еще я друг Прая. Я многому научил его, показал ему множество интересных мест и раскрыл ему много тайн. И раз ты согласна стать его женой, я хотел бы показать кое-что интересное тебе. Как насчет небольшой прогулки под звездным небом?

Вскинув обезьянью голову, Маару посмотрела вверх, полюбовалась сиянием небесных светил, а потом перевела взгляд на камень.

– А твой остров не слишком мал для двоих? – с сомнением спросила она.

– В самый раз, – заверил Обсидиан. – Ну что? Летим?

Прай шагнул на островок и подал Маару руку. Та немного поколебалась, но все же оперлась на нее, тоже запрыгнула и встала рядом. Клочок летающей земли стремительно взмыл вверх.

– Ух ты! – с довольной улыбкой воскликнула Маару. – Действительно здорово! Это совсем не то, что на большом летающем острове. Ощущения совсем другие. Тут так потрясно качает! Но как же тобой управлять, дух острова, если на тебе нет паруса?

– Не беспокойся, – отвечал Обсидиан. – Я же дух. Мне не нужны паруса.

Они летели быстро и уже через несколько мгновений оказались над морем. Как обычно, на высоте резче ощущался ветер, сегодня особенно сильный. Островок болтало, но Маару это явно нравилось. Выпустив ладонь Прая, она встала во весь рост, раскинула руки в стороны и, смеясь, балансировала, раскачиваясь в такт полету.

– Признаюсь, я сначала тебе не поверила! – сообщила она Праю, повысив голос, чтобы перекричать ветер. – Думала, это какая-то уловка с твоей стороны. Но теперь я знаю, что ты меня не обманул…

– И ошибаешься, – спокойно ответил Прай.

Ему даже не пришлось использовать силу. Он лишь слегка толкнул девушку за плечи, и Маару, не удержав равновесие и неловко взмахнув руками, тут же полетела вниз. Еще мгновение слышался ее крик, потом раздался удар тела о воду – и снова все стихло, если не считать шума ветра.

– Неплохо придумано, – одобрительно заметил камень. – Наконец-то ты научился делать именно то, что нужно. Маару уже начала сильно мешать тебе. Она была неплоха как просто женщина для секса, но захотела большего и стала препятствием. Так что ты поступил совершенно правильно. Осталось лишь придумать, как ты объяснишь всем ее исчезновение.

– Уже придумал, – отозвался Прай. Он снова удивлялся тому, как спокоен – как и после убийства отца в душе не было ни сожалений, ни раскаяния, ни чувства вины. Наоборот, появилась уверенность, что все идет именно так, как надо. – Я скажу всем, что Маару сама покинула остров. Надо будет лишь уничтожить одну из маленьких лодок позаметнее – и все поверят, что девушка уплыла именно на ней.

– Ну что ж, как вариант, – согласился Обсидиан. – Но если вдруг тебя спросят о причине?

– Причину, надеюсь, я скоро смогу всем показать, – отвечал Прай. – Как раз сейчас я хотел попросить тебя отвезти меня за ней. Но сначала нужно снова ненадолго вернуться на Геару: разобраться с лодкой и кое-что прихватить.

* * *

Когда островок Обсидиана приблизился к Женскому острову, была уже глубокая ночь, но Прая это не остановило. Он уже откуда-то знал, что Эйна все равно сейчас не спит. С высоты полета большой кусок суши посреди моря был похож на темное облако, но чем ниже они опускались, тем явственнее можно было различить сначала блеск воды в речках и озерах, а потом и клубки густой листвы лесов и рощ.

– Будем надеяться, что охрана Воительниц нас не заметит, – бормотал себе под нос Прай, но дух камня, конечно же, услышал его и заверил:

– Не беспокойся. Все будет как надо.

Наконец показалась скала, служившая, как давно знал Прай, жилищем Наставницам. Многочисленные пещеры в ней, частично естественные, а частично искусственные, были превращены в комнаты, а входы закрывались деревянными дверями с прорубленными в них окнами. Во всех было темно, лишь из одного лился мягкий свет, и Прай даже не удивился, когда Обсидиан сказал:

– Вот это оно и есть. Окно Эйны.

Летающий островок опустился на каменный выступ перед дверью. Впервые за все это время не почувствовав боли в раненой ноге, Прай спрыгнул с него, прихватив купленный на ярмарке сосуд из цветного стекла, где плескался нибб, спрятал его в сумку на поясе и тихо подошел к двери. Он торопился, сердце колотилось так бешено, что впору было опасаться, как бы его стук не разбудил соседок Эйны. Было тревожно, ведь если он все же ошибся дверью, и внутри обнаружится какая-то другая девушка, то она, конечно же, сразу поднимет крик. Успеет ли тогда Прай улететь на островке Обсидиана? Если нет, или если Воительницы нагонят их в полете, его, скорее всего, просто убьют. А он даже не сможет сопротивляться, ведь он все же не Джарк или кто-то из его дружков, чтобы поднять руку на женщину.

Однако пугало больше всего не это, а то, что Эйна сразу прогонит его. Или что ворожба цветка милойи не подействует. Что он тогда будет делать – Прай не знал.

Мысленно обратившись за помощью ко всем духам Боудики, он все же набрался смелости, вдохнул побольше воздуху в грудь и открыл дверь.

Прай не знал, как выглядит жилье Эйны, не представлял даже, как должно выглядеть жилье Наставницы. Почему-то казалось, что тут повсюду должны быть горы каких-нибудь старинных свитков. Но вместо этого он увидел небольшое помещение, чей каменный пол был устлан коврами, на которых лежали подушки и выделанные шкуры. Ни свитков, ни принадлежностей для письма нигде не было. Зато имелся красивый кованый сундук, очевидно, для одежды, на нем стоял простой глиняный кувшин со свежими цветами, а на стенах были рисунки, изображающие деревья и ручьи. Часть помещения была закрыта занавесью из ткани, из-за которой послышался знакомый встревоженный голос.

– Кто здесь?

Прай тотчас повернулся туда и увидел Эйну. Она была босиком и одета лишь в нижнее платье: тонкое, светлое, открывающее плечи и руки с вязью татуировки и тяжелым браслетом на запястье. Ни плотного верхнего платья, ни сиреневой накидки Наставницы на ней не было. Распущенные черные волосы свободно струились по спине. В неярком свете лучины она была так хороша, что у юноши перехватило дыхание и мгновенно пересохло во рту.

– Ты? Что ты здесь делаешь?

Она выскользнула из-за занавесей и остановилась в двух шагах, напряженная, готовая в любой момент сбежать. Или отчаянно защищаться.

– Эйна… я… – все те слова, которые он придумал по дороге сюда, вылетели из головы. – Я пришел к тебе.

– Это я вижу. Но зачем ты пришел? – спросила Эйна, делая шаг к нему. – И как нашел меня? Как вообще попал сюда?

– Тебе важно только это? – немного осмелев, спросил он. – У меня есть небольшой летающий остров, он и доставил меня сюда.

– Тебе не стоило этого делать, – она покачала головой, заставляя свои черные волосы шевелиться так, словно они были живыми и двигались отдельно от нее. – Ты подвергаешь себя опасности. Если кто-то увидит тебя, то Воительницы сразу тебя убьют. И никому не будет дела до того, что это именно ты спас моих сестер и вернул их домой.

Шаг, который их разделял, сделал уже Прай.

– Но ты же меня не выдашь? – просил он. – Правда?

– Мне бы стоило, – хмуро ответила Эйна, поднимая голову и вглядываясь в его лицо.

Он не знал, что делать. До боли где-то глубоко внутри хотелось обнять ее, притянуть ее к себе и больше никогда не отпускать. Прай слышал ее частое дыхание и видел, как грудь вздымается под тонкой тканью, будто она бежала несколько часов подряд.

– Уходи, – тихо сказала Эйна и зажмурилась. – Уходи сейчас же.

Прай незаметно дотронулся до сумки на поясе, где дожидались своего часа сосуд с ниббом и кожаный мешочек с цветком любви. Цветком, который пах точь-в-точь как тело Эйны.

– Неужели ты совсем-совсем не ждала нашей встречи? – тихо спросил он.

– Я не знаю, – беспомощно пробормотала она, открывая глаза. – Я хотела снова увидеть тебя… так хотела…

– Почему же не вышла, когда я привез спасенных Невест? – настаивал Прай, надеясь, что его слова не звучат как упрек. – Почему сказала всем, что не хочешь меня видеть? Испугалась?

Эйна через силу улыбнулась.

– Да… Да, я испугалась. Я испугалась, что не смогу сдержаться, что не смогу скрыть своих чувств, и тем самым нарушу данный мной обет. А я должна остаться ему верна.

Прай вздохнул. Он предполагал, что все сведется к этому, что Эйна обязательно вспомнит о клятве безбрачия, которую давали Наставницы. Но очень надеялся, что она сумеет об этом забыть – если хотя бы пригубит напиток, в котором будет цветок милойи. Юноша украдкой огляделся. Не может быть, чтобы тут не было никакого кубка или другого сосуда…

– Я столько раз мечтала, что ты когда-нибудь придешь ко мне, – продолжала Эйна тихо, едва слышно, словно размышляла вслух. – Но теперь не знаю, что делать…

Прай все же дотронулся до нее. Не обнял и не прижал, просто провел ладонями по ее рукам вниз, касаясь браслетов. И вверх, до плеч, удивляясь тому, насколько мягкая у нее – кожа.

– Это так странно, – сказала Эйна, вглядываясь в его лицо. – Весь твой облик. Словно я смотрю на одну из своих сестер, но одновременно и на мужчину. На мужчину, которого…

Она испуганно смолкла, по-детски закрыв себе рот кулачком.

От тех слов, которые она не сказала, но которые он прекрасно понял, сладко заныло в груди. Прай рванулся к ней, но в это время снаружи послышался какой-то шум, и Эйна вздрогнула.

– Прячься! – шепнула она, толкая его за занавеску. Юноша тотчас метнулся, куда ему указали, и замер, стараясь даже не дышать.

Раздался стук, и дверь тут же распахнули, даже не дождавшись ответа хозяйки.

– Эйна, – прозвучал совсем рядом грубоватый женский голос. – Почему ты не спишь? Почему у тебя огонь в такой час? У тебя все нормально?

– Да, мне просто не спится, – тон Эйны был само спокойствие и безмятежность.

– Ладно, – включился в разговор уже другой женский голос. До Прая донесся характерный металлический звук, которым всегда звенит оружие и смех. – Смотри, чтоб все было в порядке.

Дверь шумно захлопнулась, и Эйна испуганной ланью метнулась к Праю.

– Улетай! – зашептала она, толкая его к двери. – Как только Воительницы отойдут подальше, сразу улетай!

Прай мягко удержал ее руки.

– Только если ты улетишь со мной, – твердо произнес он, гладя в ее бездонные, как таинственная глубина Обсидиана, черные глаза.

Она отвела взгляд и спустя самое долгое мгновение в его жизни прошептала:

– Хорошо… Только давай скорее. Пока я не передумала.

* * *

В эту ночь они оба так и не уснули, и никакие магические цветы любви им не понадобились.

Утро застало их уже в хижине Прая, и Эйна, лежа на тех же самых шкурах, где еще так – недавно лежала Маару, прижималась к плечу Прая и шептала:

– Если бы я знала о тебе раньше… Если бы знала, что на Боудике может родиться мужчина, подобный тебе, то никогда бы не стала Наставницей.

– А что бы ты делала? – улыбался он, обнимая ее.

– Я бы ждала, – серьезно ответила Эйна. – Ждала тебя столько, сколько понадобилось бы. Хоть всю жизнь.

Ответить Прай не успел – снаружи послышалась тяжелая поступь Тейи.

– Эй, Урод, ты дома? – прозвучал ее – голос.

Услышав такое обращение к нему, Эйна удивленно вскинула черные брови, похожие на крылья птицы.

– Потом объясню, – шепнул ей Прай и крикнул уже подошедшей к хижине Тейе:

– Подожди снаружи! Я сейчас выйду.

Мгновенно оделся, выскочил к ней и на всякий случай отвел подальше от своей хижины. Мало ли что скажет его могучая подруга… Возможно, Эйне не стоит слышать их разговор.

– У тебя там опять Маару? – пробурчала Тейя, кивая на хижину.

– Нет, – коротко ответил Прай.

Разные глаза Тейи удивленно округлились.

– А где ж она тогда? В нашей хижине ее нет. И всю ночь не было. Пусть я и крепко сплю, но все равно всегда знаю, что вокруг происходит.

– Понятия не имею, где Маару, – Прай не опустил взгляда. – Я давно ее не видел. Мы поссорились… Когда я сказал, что собираюсь жениться и отправляюсь за своей невестой.

– Ничего себе новости! – Тейя как стояла, так и села, точнее, даже плюхнулась на землю. – И где же она, твоя невеста?

– Здесь, – Прай кивком указал на хижину. – Позже я познакомлю вас. Если, конечно, – торопливо добавил он, – мы и с тобой из-за этого не поссоримся.

– Не поссоримся, – буркнула Тейя, поднимаясь на ноги и пряча глаза. – Я ведь всегда знала, что рано или поздно ты на ком-то женишься… Хорошо хоть, что это не Маару. Ладно, – она тряхнула массивной головой, – я только хотела узнать, какие у тебя планы на день. Но, видимо, ты сегодня хочешь только одного: чтобы тебя оставили в покое.

– Вовсе нет, – возразил Прай. – С утра у меня есть очень важное дело, но потом я попросил бы тебя и Ахаса собрать всех Львов на берегу. Хочу поговорить с ними. И да, Тейя… Ты не могла бы достать где-нибудь какое-нибудь платье для моей невесты?

Важное дело было не только важным, но еще и очень непростым: Прай повел Эйну знакомиться с Таярой. И если первые шаги к ее хижине они сделали, идя только вдвоем, то уже к концу пути их сопровождала добрая половина племени. Мужчины, женщины, старики, дети – все они с интересом смотрели на Эйну. Та же, надо отдать ей должное, вообще не обращала на это никакого внимания и шла как ни в чем не бывало, будто вокруг вообще не было ни души.

В родительской хижине было тихо. Таяра сидела на том же самом месте, на каком ее и видел в прошлый раз сын, навестив после похорон Арнара. Было такое чувство, что женщина как опустилась на край супружеского ложа, так и не поднималась. И даже не пошевелилась, когда они вошли.

– Мама! – негромко позвал Прай.

Таяра нехотя подняла голову, мельком взглянула на вошедших… И в ее потухнем взгляде внезапно вспыхнула искорка интереса.

– Познакомься, мама, – сказал Прай, беря девушку за руку и подводя к ней. – Это Эйна, моя невеста.

Он ожидал какой угодно реакции. Предполагал, что мать заплачет или засыплет его вопросами, или даже начнет кричать на него за то, что он смеет говорить о свадьбе, когда только-только погас погребальный костер – отца.

Но на осунувшемся лице матери вдруг появилась смутная, едва заметная улыбка – так порой тонкий луч солнца робко проглядывает из-за туч. Таяра встала, сняла с шеи тяжелое ожерелье с крупным красным камнем и повесила его Эйне шею.

– Добро пожаловать в клан Львов, – чинно произнесла она традиционное приветствие и добавила уже совсем просто, без церемоний: – Пусть духи будут благосклонны к тебе, Эйна. И пусть у вас с моим сыном родится много здоровых детей.

Когда солнце поднялось над дальним лесом, Прай и Эйна вышли на берег моря, где собралось все стойбище. Было заметно, что ряды Львов поредели – особенно уменьшилось число воинов. Но даже несмотря на это, Прай, оглядев соплеменников, понял, что они не подавлены и не отчаялись. Их взгляды скорее выражали надежду на то, что все беды наконец-то остались позади и теперь все переменится к лучшему.

Прай чувствовал себя уверенно. Рядом с ним стояли мать и Эйна, а за его спиной – верные друзья: Тейя, Ахас, уже почти окончательно поправившийся Ном и Ювилэ, с которой Буйвол почти не расставался.

Прай представил Львам Эйну как свою невесту, и племя приняло ее тепло и даже радостно. Никому и в голову не пришло спросить, откуда она взялась. За последнее время случилось много такого, чего еще никогда не происходило на Боудике, и все если еще не начали к этому привыкать, то удивляться точно перестали.

Потом приветствия смолкли, но расходиться никто не спешил. Львы оставались на месте и продолжали смотреть на Прая, будто ждали чего-то. Наконец кто-то из старых женщин крикнул:

– Но что же теперь будет с нами? Кто будет нашим вождем?

И вновь наступила тишина.

Прай оглядел притихших Львов.

– Вы все знаете меня, – сказал он. – И мне нет нужды напоминать вам ни то, что я сын вождя, ни то, что я сделал для клана. Вы и так знаете, что именно я остановил предателя Джарка. Джарк не просто поднял мятеж и вероломно напал на моего отца – он и его дружки совершили тяжкие преступления, убили на Острове Невест своих соплеменников и Воительниц, жестоко обошлись с женщинами, чем опозорили наш клан на всю Боудику. Если бы Джарк стал вождем, всех нас ждало бы жалкое существование, позор, голод и нищета. Но теперь мятеж подавлен, а преступники казнены. И только от нас зависит, останется ли клан Львов по-прежнему самым сильным кланом планеты, как было при моем отце. Став вождем, я сделаю для этого все. Я сделаю наше племя самым богатым, я обеспечу нам такую благополучную жизнь, о которой пока еще даже не слышали на Боудике. У Львов будет все, что они только пожелают. Это обещаю вам я, ваш новый вождь…

Он на мгновение смолк, перевел дыхание, и в этот миг снова прозвучал голос все той же старухи:

– Обычаи требуют, чтобы вождь взял новое имя. Как твое имя, вождь?

Прай не задумался ни на мгновение – он сразу вспомнил имя, которое много лет назад дал ему дух камня.

– Левс! – ответил он. – Отныне меня зовут Левс!

Стоящая рядом с ним Тейя тут же закричала во всю мощь своих огромных легких:

– Да здравствует Левс!

Ее возглас тотчас подхватили остальные: Эйна, Таяра, Ном, Ювилэ Ахас и его братья, а потом и все остальные.

– Левс! Левс! Левс! – скандировали Львы. – Да здравствует Левс! Да здравствует наш новый вождь!

Прай, ставший с этого мига Левсом, удовлетворенно выдохнул – получилось. Наконец-то он добился своего, может расслабиться и насладиться заслуженной славой. А Львы подхватив его на руки, принялись качать, подбрасывая в воздух и ловя. И на миг показалось, что в реве этой неистовство неистовствующей толпы ему слышится также и знакомый голос Обсидиана.

Эпилог

С Обсидианом удалось поговорить не скоро.

Торжественный пир в честь двойного праздника – назначения нового вождя и его свадьбы – продолжался несколько дней. Только после этого Левсу с трудом удалось выкроить время, когда он наконец остался один, и рядом не оказалось ни молодой жены, ни верной Тейи, ни кого-то из недавно назначенных военачальников. И поднявшись, наконец, в воздух на летающем островке, Левс почувствовал себя так, как, наверное, чувствует изгнанник, получивший долгожданную возможность вернуться домой.

– Ну что ж, поздравляю, – сказал Обсидиан, и в его глубине засверкали знакомые таинственные всполохи. – Ты выиграл главную битву Боудики.

– Ты говоришь о битве кланов? – переспросил Левс. Ветер высоты трепал ему волосы, доставляя этим ни с чем не сравнимое удовольствие. – Но кланы подчинил не я, а Арнар. Я, можно сказать, пришел на готовое. И просто, как ты и учил меня, забрал то, что по праву должно принадлежать мне.

– Я рад, что ты оказался хорошим учеником, – прозвучало в ответ. – И все же главную битву выиграл именно ты.

– А, понимаю, что ты хочешь сказать, – кивнул Левс. – Ты говоришь о битве не внешней, а той, что шла внутри моего клана Львов. Которую начал еще Грар, брат моего отца. Он хотел сместить Арнара и взять власть в свои руки, и уже начал создавать для этого внутри племени собственный клан своих сторонников, но не успел. Арнар убил его. Когда мой кузен Джарк подрос, он продолжил дело отца. И ему удалось создать свой клан – шайку мятежников и предателей. Но я победил их, и, не сомневаюсь, все это войдет в историю Боудики. Если, конечно, кто-нибудь где-нибудь пишет нашу историю.

– Все, что ты говоришь, тоже верно, – подтвердил дух камня. – Но главная битва, которую ты одержал, – это битва внутри тебя. Тебя метало из стороны в сторону, ты совершил немало ошибок, но наконец-то стал таким, каким я хочу тебя видеть. Теперь я уж точно не пожалею, что придумал тебя.

Левсу показалось, что он ослышался из-за шума ветра.

– Что ты сказал? – изумленно переспросил он.

Однако голос из камня не стал повторять.

– И, кстати, насчет истории вашей планеты можешь не беспокоиться, – из отполированной поверхности Обсидиана послышался тихий смех. – Она пишется. И пишу – ее я.

– Ты? – искренне удивился Левс. – Как это может быть? Разве духи пишут историю?

– А я никогда и не говорил тебе, что я дух, – отвечал голос из камня. – Это была чисто твоя идея. На самом деле я совсем не тот, кем ты меня считаешь.

– Но кто же ты? – растерянно поинтересовался Левс.

– Я тот, кто придумал весь твой мир, – прозвучало в ответ. – Всю Боудику с ее океаном и летающими островами, все кланы и все их битвы. Я придумал тебя, твоих родителей и двоюродных братьев, твою молодую жену и всех твоих друзей и врагов. Вы все существуете лишь благодаря моей фантазии. И все, что происходит со всеми вами, тоже придумано мной.

Левс издал было какой-то звук, но тут же смолк, пытаясь осмыслить услышанное.

– Эйна рассказывала мне что-то подобное… – пробормотал он, наконец, после долгой паузы. – И я ей тогда не поверил, но… Получается, ты никакой не дух, а… Человек? И ты живешь в Яви? Слушай, а зачем? Зачем ты придумал нас?

– Я живу в Яви, – подтвердил голос из камня. – А придумал я вас и, в первую очередь, тебя, затем, что вы мне нужны. У меня есть свои цели – и ты поможешь мне их реализовать.

– Но тогда что же получается? – Левс сжал ладонями виски. – Получается, что если все, что говорила Эйна, правда, то все мы исчезнем, когда люди в Яви забудут о нас?

Из Обсидиана снова послышался смех.

– Не беспокойся об этом. Я сделал все, чтобы тебя никогда не забыли. Я… Впрочем, лучше я не буду тебе это рассказывать, а просто кое-что покажу.

– И куда мы полетим? – спросил Левс, присаживаясь и готовясь к долгому путешествию. Однако ответ оказался неожиданным.

– Никуда. Ты увидишь все здесь. Смотри.

Гладкая поверхность Обсидиана засветилась и как будто приблизилась, точно небольшой камень вдруг стал огромным как скала. Левс увидел перед собой невероятных размеров зал. Яркий свет, падая через разноцветные мозаичные окна, создавал причудливые рисунки на стенах, полу и резных скамьях, которые ярусами уходили куда-то ввысь. Все скамьи были заняты, кое-где на них сидели и животные, но больше всего было людей – не только женщин, но и мужчин, с такими же, как у него, лицами, а не со звериными головами. Лица были разные, но на всех читалось одинаковое или, по крайней мере, похожее выражение – тревога, испуг, а у кого-то и ужас. Все взгляды были обращены вниз, на широкую арену, по которой топали, тяжело чеканя шаг, стройные ряды вооруженных воинов из разных кланов Боудики: Волки, Медведи, Кабаны, Обезьяны, Крокодилы, Буйволы… Впереди шел их предводитель, огромный, свирепого вида Лев, чей облик отчего-то показался смутно – знакомым.

– Кто это?

– Это ты. Только через несколько лет.

– Я? – ахнул юноша. – Но у него львиная голова…

– И у тебя будет такая же. Разве не об этом ты всегда мечтал? И не о том, чтобы один твой вид вызывал трепет и страх?

Левс не сразу нашелся, что ответить, так был ошеломлен.

– Неужели я правда стану таким?.. – В это все еще не верилось.

– Станешь, – подтвердил Обсидиан. – Я же сказал тебе, что сам придумываю все, что было, есть и будет с тобой.

– И что же со мной будет?

– О, не волнуйся, тебе понравится, – хохотнул Обсидиан. – Ты действительно станешь самым богатым и самым сильным вождем Прави. Ты победишь ее Повелителя – Перуна – и подчинишь себе не только Правь, но и мир людей. Ты наконец-то готов к настоящей битве, Левс. И час этой битвы настал.

Content

Олег Рой
Соратники. Монстры. Битва кланов

Пролог. В Зале Советов

Часть 1. Урод

Часть 2. Прай

Эпилог