Лейтенант империи. Часть первая

Глава 1

— Поздравляем, индекс Вашего развития составляет тридцать пять пунктов, — раздался из динамиков холодный механический голос.

Тут же щёлкнули замки, и крышка медицинской капсулы с лёгким шипением отъехала в сторону.

Кажется, что-то подобное уже происходило.

Открыл глаза. Зелёный, регенерационный гель заполнял внутреннее пространство аппарата. Накрывал меня полностью, оставляя на поверхности только верхнюю часть головы, начиная от подбородка.

Ухватился рукой за борт капсулы и, напрягая мышцы, принял сидячее положение.

Где я?

Крохотная комната. Операционный стол, заправленный белой простыней, аппаратура для поддержания жизни. Две переборки стальные, две стеклянные. Сквозь них проглядывается коридор и такие же палаты напротив.

Я в больнице? На какой планете? Что случилось?

Ответа не было.

Перевалился через борт, и пол тут же залило зелёной жижей. Пискнул какой-то прибор. Из капсулы, с противным скрежетом, будто древний модем подключался к сети, вылезла бумажная лента распечатки.

Звук стеганул по нервам, заставил поёжиться. Ещё и холод навалился, выбивая на коже мурашки, заставил встать и сделать лёгкую разминку, чтобы разогнать кровь.

В голове всплыли картины древних фильмов. Да так отчётливо, что я огляделся. Следов крови нигде не наблюдалось, как и зомби, что должны были толкаться в коридоре, и пускать слюни, глазея на меня.

Вот и славно. Успокоив разыгравшееся воображение, оторвал и вчитался в медицинский бланк.

Поздравляем, индекс Вашего развития составляет тридцать пять пунктов, рекомендуем Вам обратить внимание на возможность реализовать свой потенциал в медицинской или военной сфере, также Вам рекомендованы следующие специальности…

Эх, мне бы год назад такое, я б тогда…

Раздалось шипение, часть стеклянной стены скользнула в сторону, и в палату зашла светловолосая девушка в белом халате. Скользнула по мне строгим взглядом и резко отвернулась.

Чего это она? Окинул себя взглядом и…

Срам-то какой! Я ж голый! Заметался глазами в поисках одежды, но ничего не нашёл. Пришлось импровизировать. Сорвал с операционного стола простыню и завернулся в неё на манер тоги.

— Здравствуйте, — смущённо приветствовал её, расправляя складки и выпрямляясь. — Мичман Туров.

— Добрый вечер, — отрывисто поздоровалась девушка и нажала на какую-то кнопку, открывая в стальной переборке небольшую нишу, — ваша форма, лейтенант, — кивнула она на вешалку в нише.

На автомате подошёл к стенному шкафу, достал одежду и завис. В памяти всплыли последние события и оговорка Святослава Христофоровича. Опять двадцать пять. Не бывает такого, чтобы через два звания перепрыгнуть. Вспомнились Дед и отец. Ну, да, только при выходе на пенсию, да после подвига, но я, вроде бы цел и невредим, да и подвигов не совершал. Нельзя же за геройство считать абордаж смятого, как консервная банка, корабля. Да же?

— Наденьте бельё, мне надо вас осмотреть, — голос девушки вернул меня к реальности. Отвернувшись, она прошла мимо и склонилась над капсулой.

Так, ладно, разберусь по ходу пьесы. Натянул труселя, сложил форму в углу палаты и выпрямился.

— Я готов.

Девушка, не отвлекаясь от статистики капсулы, заправила за ухо прядку и запустила в меня медицинские техники. Чужая сила прошлась по телу от макушки до пяток и обратно.

— Знаете, какой сейчас день? — поинтересовалась она.

— Никак нет, — помотал головой в ответ. — Год знаю, три тысячи восемнадцатый, а день, рискну предположить, вторник, двадцать восьмого июля.

— Почти верно, только августа, — девушка шагнула от капсулы, подошла в плотную и неожиданно сильными пальцами схватила меня за подбородок, — замечательно, даже шрамов не осталось.

— Как августа? — просипел я: разжимать челюсть в таких тисках сродни подвигу. — Почему? Я же пропустил…

— Ничего интересного вы не пропустили, — она резко повернула мою голову в разные стороны и нахмурила брови, — Месяц идём в нырке, из развлечений только прилёт на Владивосток.

— Пропустил, — продолжаю сипеть и давить из себя звуки, а в голове крутятся мысли о Лире и доме.

Как так⁈ Помню слова про столицу, но я же отказался! Мне же к семье надо! Ну, хоть на миг увидеть любимую…

— Допустите силовое истощение ещё раз, снова пропустите, — её тон можно использовать вместо морозильной камеры. — Должна отметить, у вас отличные способности к регенерации, поисковым техникам и силовым щитам.

— Спасибо.

— Это не поздравления, — бросила она раздражённо, убрала руку и отошла назад, — а выговор. Я направлю вашему руководству рекомендации для служебного взыскания и наряда вне очереди.

— За что? — удивился я такому повороту в беседе, — Что я сделал?

— За безответственное, бездарное, просто ужасное отношение к развитию индекса, — она пригвоздила меня к полу тяжёлым взглядом и цедила каждое слово, будто гвозди в гроб вбивала. — Рисунок ауры ужасен, однобок и почти симметричен. Вы почти убили свой потенциал и возможность к росту внутренней силы. Куда смотрели ваши наставники? Их надо разжаловать и гнать из флота с позором.

От её интонаций у меня внутри всё замерло. От образа милой девушки не осталась и следа. Не знаю, сколько точно ей лет, но явно старше, чем выглядит. Слишком очевидна уверенность в своих силах и возможностях. Представил, как Мангуста отправят в отставку. Да ну нафиг! Что за ерунда?

— Такой талант губить годами, надо умудриться, — продолжала возмущаться доктор, девушкой её называть язык теперь не поворачивался.

— В смысле годами⁈ — решительно выставляю руки вперёд, кто-нибудь понизьте ей градус, — Я ж только в последние пару месяцев прорвался за тридцать пунктов.

— Как за пару? — она резко замолчала и подозрительно на меня уставилась.

— Ну, так, — протянул я, мигом растеряв всю решительность. — Сначала на практике прорвался до двадцати восьми, а потом в отпуске и в командировке, — я запнулся и выдал скороговоркой: — да я сам только узнал, что тридцать пять, год назад одиннадцать было

— Сколько⁈ — её глаза округлились.

— Одиннадцать, — постарался ответить ровно, но получилось, как у провинившегося школьника.

Ей мой тон был не интересен.

— Поразительно, — она телекинезом подтащила к себе какой-то аппарат и зажала на нём кнопку: — Катя, срочно мне на инфопланшет карту пациента из семисотой палаты.

Отпустила кнопку и стала ходить по палате туда-сюда. Аппарат летал за ней по воздуху.

— Поразительно, — она взмахнула руками. — В моей практике такого ещё не было.

— Поразительно — это хорошо? — спросил я, натягивая форму в углу и стараясь держаться от неё подальше. Очень уж она походила на сумасшедшую.

— Как посмотреть, — она остановилась, зыркнула на меня, и тут аппарат пискнул.

— Елизавета Владимировна, карты нет, — прозвучал женский голос.

— Как нет? Мы же всех морпехов перед рейсом проверяли.

— Он не из наших, Елизавета Владимировна.

Доктор, вернее, Елизавета Владимировна (почему-то ей так шло больше), отправила аппарат обратно на стену и вновь глянула на меня:

— Где ваш инфопланшет? Мне нужен личный чип.

Больше всего она походила сейчас на фурию. Тонкие ноздри раздувались. Голубые глаза приобрели фиолетовый оттенок, а в растрепанных силой волосах проскакивали искры молнии. Спорить с ней или пререкаться не хотелось. Да у меня даже дыхание перехватило от ощущения её ауры заполнившей всю палату.

— Не знаю, — старался отвечать максимально просто, как рекомендуют с сумасшедшими. — Я даже не знаю, на какой планете нахожусь.

— Вы на крейсере «Иван Грозный», завтра будем в столице, — бросила она и, потеряв ко мне всякий интерес, достала из кармана свой коммутатор, — можете идти лейтенант, — махнула она рукой.

Куда идти, зачем? Не важно. Главное подальше от неё. Шагнул к двери. Обернулся на мгновение, чтобы попрощаться:

— До свидания.

— До очень скорого, лейтенант, — пробубнила она, не поднимая глаз от экрана, и тут же добавила: — силу не теребите, вы на блокираторах долго были, результат может быть непредсказуемым.

* * *

Дверь закрылась и я ускорился. Стеклянные стены палат слились в сплошную линию, а коридор показался бесконечно длинным. Нафиг эту Елизавету Владимировну. Пугает она меня. Не хочу с ней встречаться.

Люк в другой отсек вызвал необыкновенную радость, которая тут же прошла, стоило покинуть больничный модуль.

И куда дальше? Я огляделся. Вокруг ни души. Указателей нет, а у меня нет инфопланшета.

Так, будем мыслить логически. Это боевой корабль, значит, где-то должна быть палуба с казармой. По любому нам с ребятами выделили кубрик (если, конечно же, они не сошли на Владивостоке). Что ж, на этом логическое мышление заканчивается. Проекта крейсера я не знаю, и где искать расположение морпехов мне неведомо. А, ладно, пойду наугад. Рано или поздно кого-нибудь встречу, спрошу точное направление.

Отсек сменялся отсеком. Одна пустота сменяла другую. Конечно же по пути я прикинул, что обычно медотсек располагается в хвосте корабля. Занимает одну или две палубы, и имеет выход к лётным ангарам. Даже приблизительно рассчитал, где должны находиться казармы. Около арсенала, естественно.

Но помогало это мало. Абсолютно все встреченные мною Гермодвери в помещения и переходы между палубами оказались задраены. Панель управления у каждой горела красным, а у меня не было кодов доступа. Хотел пройти по биометрии, но не вышло.

Блуждать надоело. В голове крутилось несколько вариантов, как выбраться из этого безлюдного лабиринта. Либо ждать, когда кто-то пройдёт мимо, либо попытаться взломать одну из панелей управления, чтобы по тревоге примчалась тревожная группа.

Отвлекать коллег не хотелось, но и возвращаться к сумасшедшей докторше не хотелось ещё больше. Что-то подсказывает, что она меня на опыты пустит скорее, чем поможет пройти куда надо. Да и вообще, может специально всех разогнала, сидит и поджидает, когда вернусь. Нет бы объяснила в чём соль с моим индексом, но нет. Навела тень на плетень и типа мы ещё встретимся. Брр.

Что ж, простите коллеги, но между вашим безмятежным дежурством и доступом к моему инфопланшету, и связью с Лирой, выбираю любимую. Пусть и не увижу её, но письмо прочту. Знаю, она его прислала, и надо написать в ответ, чтобы не беспокоилась. Да и вообще, я не просил везти меня в столицу. Я домой хочу!

Так, где здесь лучше ударить, чтобы микросхему выбило? Сперва продавим, стукнем… А если локтём? Блин, больно… Да чтоб её, лопина пошла…

— Лейтенант, вот вы где! — раздался крик из дальнего конца коридора, и я отдёрнул руку от электроники.

— Везде вас ищу, — морпех в таком же, как и у меня звании, только старше лет на десять, приблизился почти вплотную, — Елизавета Владимировна поздно сообщила что вы очнулись, вот и не успел вас перехватить.

Вот! А я говорил! Она специально. Что вообще здесь происходит? Почему людей нет?

— Ничего страшного, — я постарался заслонить от него треснувшую панель доступа. — После месяца комы прогулка оказалась полезной, а то, знаете ли, залежался, но уже не прочь и прилечь. Устал.

— Вот и славно, — улыбнулся летёха, так, лучше сказать Лейтенант, а то мне не нравится, если и меня так будут называть. — Тем более Вы в правильном направлении идёте, давайте открою.

Блин. Сейчас влетит за порчу казённого имущества. Отошёл в сторону, и морпех приложил ладонь к панели. Гермодверь открылась, и он сделал приглашающий жест на лестницу межпалубного перехода.

* * *

Насчёт трещины лейтенант не сказал ни слова. Может, не заметил? В молчании мы спустились вниз на два пролёта, и оказались в жилом отсеке. Он проводил меня до каюты и, попрощавшись, удалился.

Кубрик оказался стандартным, на целое отделение. Правда, большая часть коек так и не активированы. Неудивительно. Нас с бойцами всего восемь человек. Так, а кроватей семь. А, ясно, ребята расконсервировали для меня мичманскую комнату.

Прошёл в свой закуток и точно, вот мои вещи, а на тумбочке лежит инфопланшет.

Сердце забилось птицей. Кинулся к нему, схватил, уселся на кровать.

Идентификация личности. Системное приветствие. Почтовое приложение. Список входящих.

Пусто.

Да чтоб тебя! Как так?

Проверил настройки коммутатора. Залез в управление приложением, вывел системный отчёт. По экрану заскользили сухие строчки из команд и цифр. Ни одной ошибки подсвеченной красным. Гаджет работал как новенький, только на связь с почтовыми серверами не выходил.

Оказалось, внутренние службы корабля перешли на режим секретности, когда Грозный зашел на Владивосток. Все сигналы банально подавили.

Причина пустой почты ясна. Непонятно только, зачем такие меры? У кого бы спросить?

Только я начал прикидывать, что делать, как щёлкнул замок гермодвери и в кубрик ввалились мои бойцы. Лица уставшие, раскрасневшиеся, но в целом бодрые. Ребята молча подходили к своим койкам и падали на них. Только Гусаров полез в тумбочку, достал что-то и принялся жевать. Ну, как обычно.

Внутри как-то резко потеплело. Хандра и печаль отошли на второй план, а потом исчезли совсем. Пусть дом далеко, но здесь, там, где мои бойцы, у меня второй дом. И не важно, на самом деле, где именно. Хоть на корабле, хоть на планете, да, хоть на астероиде. Главное, друзья рядом.

— Смирно! Командир на палубе! — Гвоздь заметил меня и дал команду.

Парни вскочили, построились, устремили взгляд в переборку перед собой.

— Вольно! — улыбнулся я, выходя в кубрик, и на меня тут же навелись семь пар глаз.

Секунда, и каюта наполнилась смехом. Ребята кинулись ко мне обниматься, как будто не лежали только что усталыми тюленями на матрасах.

— Здоров, Тур, живой! — подкручивая ус, восклицал Пруха и прятал мокрые глаза, незаметно их утирая.

— А я знал, знал! — кружил вокруг меня Феймахер, забавно пританцовывая ногами.

— Не пугай так больше, у меня штанов запасных нет, — шутливо, пряча тревогу, приговаривал Бобёр.

— А связи нет, командир, — кивал на мой инфопланшет Чуватов. — Блокируют.

— Ты в столовой был? — обеспокоился Гусаров и кинулся к своей тумбочке, — момент, сейчас всё будет.

— Тур, — сохраняя спокойствие, кивнул мне Гвоздь, а в глазах такое облегчение, что словами не передать.

Кивнул ему в ответ, улыбнулся, и он не выдержал. Подшагнул, схватил за руку, хлопнул по плечу и рассмеялся:

— Здоров, чертяка! Здоров!

— Как новенький, — Гадел, вторя ему, приобнял меня за плечи с другой стороны, сжал в объятиях. — Даже шрамов не осталось!

Я засмеялся. Сгрёб всех руками в одну кучу. Стукнулись лбами, замерли на мгновение.

— Пацаны, я так вам рад!

— Пожалуйте к столу, господин Лейтенант, — Гусаров вклинился в нашу кучу, навалился на всех, растопырив руки, и тут же отскочил, указав в сторону: — господа!

Тумбочка застыла в проходе кубрика и манила к себе нехитрым, но обильным угощеньем. Нарезка сыра, кругляши копчёной колбасы, кусочки хлеба, паштеты и каши из сухпая — всё уместилось на небольшом пространстве столешницы вокруг графина с тёмным содержимым.

Рот тут же наполнился слюной. В животе заурчало, а в желудке образовалась пустота. Эта пустота скрутилась в комок, заставила шагнуть к тумбочке.

— Вино, коньяк? — кивнул я на графин, набрасывая себе бутерброд.

— Обижаешь, командир, — улыбнулся Миша Гусаров, — компот.

Он протянул мне стакан и поднял свой:

— За командира! За лейтенанта! За Тура!

— Ура! Ура! Ура! — прокричали остальные.

Выпили. Кислятина.

— Чувствуются нотки смородины и крыжовника, — с видом знатока причмокнул губами Фея и протянул: — а вот сахара пожалели, пожалели.

— Да ну тебя, — возмутился Миша, а мы рассмеялись.

— Сахар где? — надавил Фея шутливо, — Куда дел?

— Поговори мне ещё.

Я уминал кашу с бутербродами, запивал компотом и слушал дружескую перебранку. Кровь прилила к желудку, мысли еле ворочались. Думать ни о чём не хотелось, но я всё же пересилил себя и посмотрел на Татарина:

— Гадел, пока меня не было… — я покрутил откусанным бутером, — ты Лиру видел? Как Могута?

Слова мои отзвучали и ребята замерли. Лица смутились, головы поникли. Все, как один, уставились в пол. В кубрике образовалась тишина.

— Гадел? — повторил я, чувствуя не ладное.

Татарин разом как-то осунулся. Плечи его поникли, он шагнул и рухнул задом на койку. Что-то скрипнуло. Звук резанул по нервам, а спину обдало холодом.

Бутер выпал из моей ладони, и я оказался рядом с другом:

— Гадел?

— Гадел⁈

— Рос, тут… — он запнулся, вздохнул, — в это трудно поверить, Рос…

— Лейтенант Туров, — раздалось из динамиков на подволоке, — срочно прибыть к Великому Князю.

Пропустил сообщение мимо ушей. Взял Татарина за плечи, встряхнул, заглянул в глаза.

— Что с Лирой, Гадел⁈

Глава 2

— Нормально всё с ней, Рос, не беспокойся, — произнёс Татарин чуть громче, чем шёпотом, и я отпустил его, уселся напротив.

— Точно всё в порядке с Лирой? — окинул взглядом бойцов и воскликнул: — да что с вами такое⁈

— Да, — кивнул Гадел, отвёл глаза в сторону, вздохнул, и, словно собравшись с силами, решительно посмотрел на меня: — Могута погиб.

— В смысле ранен?

— Нет, — покачала головой Гадел, — погиб. Там в доме…

Подволок рухнул на плечи. Стены навалились со всех сторон, а койка покачнулась. Дыхание перехватило и стало трудно дышать. Голова закружилась.

Раскрыл рот, словно рыба на льду, но не смог издать ни звука, только сиплый выдох, а голос Татарина все ввинчивался и ввинчивался в уши. Доносился будто через беруши.

— … был бой, планетарники боялись вмешиваться, и Зигмунд Фергюсон смог уйти, а Могута, он… он… — Гадел прервался, всхлипнул, набрал воздуха в грудь: — он держался до последнего, Рос, Леонтий Карпович почти успел…

Гадел зажмурился, повёл головой в сторону, сглотнул, и снова посмотрел на меня:

— Могута умер на его руках, Рос, они сделали всё, что могли.

Он закончил говорить, и я начал дышать. Сначала с трудом. Медленно. Совсем по чуть. Затем более ровно и уверенно. Дыхание нарастало одновременно с гневом. Он поднимался в груди, заполняя всё моё нутро. Весь мир исчез. Единственное, что я слышал, как мои ноздри с шумом втягивают воздух.

— Рос, ты не мог поступить иначе, — Гвоздь подошёл и сел рядом с Гаделом. — Никто бы не смог ослушаться приказа.

Глянул на них, и они отпрянули.

Не мог, но должен был! Гнев продолжал заполнять меня, распирать изнутри. Гнев не на кого-то другого, а на себя. За то, что бросил полковника одного. Не ослушался приказа, не пошёл за ним и не поддержал. И пусть всё это звучит тупо. Пусть кто-то скажет, раз Могута не сдюжил, то и мы бы не справились, лишь полегли бы рядом. Пусть!

Перед глазами встал полковник. Мощная, молчаливая, холодная фигура. Вспомнилась его подавляющая волю сила. Мы по сравнению с ним букашки. Муравьи, что в вечной суете носятся под ногами. Если он не смог, то…

Пусть мне так хоть кто-нибудь скажет. Дам этому оратору в грызло. Что он понимает в воинской службе? В военном братстве? А я бросил его, бросил одного. Он меня не бросил, примчался в другую систему, на чужую планету, спас, а я его бросил…

— Скажите ему, а то я снова не выдержу такого, — донёсся шёпот Феймахера, — страшно же, скажите сейчас.

Вынырнул из своих мыслей и огляделся. Парни отошли от меня в дальний конец кубрика, выставили щиты. Только Гадел и Гвоздь сидели напротив. Бледные лица, волосы дыбом, Татарин губу прикусил, по вискам пот течёт, а вокруг в воздухе парят тумбочки и койки.

Хрустнуло, звякнуло — ещё одна койка поднялась к подволоку. Проводил её взглядом и спросил неожиданно глухим, чужим голосом:

— Что сказать?

— Геннадий Малехов, который Фроцман, — пискнул Феймахер, из угла кубрика, а Пруха рядом с ним со стоном припал на одно колено.

Да что же это я творю⁈ Свои же

— Он выжил, Рос, — выдавил Гадел и сорвал чеку.

Злость рванула атомной бомбой. Прорвала плотину и силой вырвалась наружу. Я буквально растворился в этом потоке, почти исчез. Только успел увидеть, как ребята закачались, и тогда закричал. Закричал внутри себя. Зажмурился и схватил силу, словно тигродава за холку, словно гирю за ушко. Схватил и сжал. Закрутил к себе и от себя. Смял в ладонях, покрутил, обуздал, и отбросил в сторону.

Бумкнуло. Звон и грохот утихли. Шторм на колокольне прошёл, и кубрик погрузился в тишину.

Кажется, прошла целая вечность, пока кто-то не кашлянул.

— Растёт командир, — протянул Пруха, сквозь частую отдышку.

— Авангардизм или сюрреализм, как думаешь? — спросил Гусаров у кого-то, а я открыл глаза.

По центру комнаты, напротив огромной вмятины на стене, лежал комок из мебели.

Койки, тумбочки, постель — всё перемешалось в ладони неведомого великана, слиплось, спаялось намертво и застыло неведомой фигурой.

— Простите, парни, — прохрипел я, глядя на поднимавшихся бойцов.

— Лейтенант Туров, — профонил динамик с подволока, — срочно явиться к Великому Князю.

— Да ничего, командир, — вяло махнул рукой Феймахер, — Хорошо, что с…

Он не договорил, получил подзатыльник от Гусарова, а мне стало стыдно. Ведь Фея прав. Хорошо, что с Лирой всё в порядке.

* * *

Мне срочно надо учиться контролировать возросшую силу и эмоции. С такими мыслями я шёл к Великому Князю на приём.

Ребята остались в кубрике. Выброс силы, как оказалось, не стал для них чем-то новым. Каждый из них отреагировал на новость о Могуте похожим образом. Только мощность была в разы меньше.

— Пруха так, пукнул, командир, — делился воспоминаниями Фея, — А вот ты дал, как Татарин и Гвоздь вместе взятые. Даже Гусар еле выдержал.

— А сам то? — толкал его Миша.

— Да что я, — скромничал Фея, — средний результат по кубрику…

— Пу-пу-пу…

Чем закончилась их пикировка, я не знал. Кто-то догадался, что у меня нет пропуска, а также знаний корабля, и прислал провожатого. Того же самого лейтенанта, что и в прошлый раз.

Обер-офицер зашёл к нам в кубрик. Тактично промолчал насчёт моего художества, подождал, пока приведу себя в порядок, и мы пошли в каюту князя.

Потянулись серые, стальные переборки отсеков. Горизонтальные лифты провожали нас закрывающимися створками. Морпехи на постах (наконец-то, люди!) приветственно кивали, а цифровые панели доступа окрашивались зелёным, стоило нам только к ним подойти.

Мысли снова вернулись к Могуте. С чего бы мне так реагировать на его гибель? Да, он бывший командир отца, но для меня он просто полковник…

В ответ пришли воспоминания. Как он прикрыл меня во время взрыва склада. Как впервые вёл у нас занятия. Как сдержанно показал себя на учениях. Как представил нас казакам, словно передовой отряд героев. А как он помог решить вопрос с Гривасовым? Прикрыл нас с Лирой.

Кроме личных историй, в памяти всплывали различные слухи о Могуте, в которых я не принимал участия. И я с удивлением понял то, что всегда подсознательно знал. Могута был образцом офицера, был Человеком с большой буквы.

Ни одно его решение никогда не основывалось на личных предпочтениях, кумовстве или пристрастиях. Вернее, у него было пристрастие, но только одно — справедливость.

В любой ситуации он всегда находил истинных виновников, и защищал невинных. Это его качество ощущалось интуитивно. Именно поэтому я обращался за помощь к нему, а не к Ерастову, и Лира пошла с моим письмом тоже к нему.

Дядя Саша, он очень хороший, но рядом с Гвидеоном Святогоровичем он, при всём моём уважении, не выглядит тем, кто принимает решения. А вот Могута всегда ощущался, как ледяной король. Сдержанный, холодный, последовательный. Образец ума и силы. Пример для подражания.

И он умер. Погиб…

Нет, моей вины здесь нет. Я и правда не мог ослушаться приказа. Выполнил волю командира так, как, если когда-нибудь придётся, выполнят приказ мои бойцы, и я останусь их прикрывать. Это закон войны. Аксиома наших отношений. Сильнейший всегда в ответе за тех, кто слабее…

Эх, от понимания всего этого не становится легче. Всё равно тяжело на душе. Горько.

И исправить ничего нельзя. Смерть не отменить. Можно только работать с последствиями. Почтить память Гвидеона Святогоровича и работать. Как он работать. Стать таким же сильным, гнуть свою линию. Линию справедливости и честности. Линию…

— Мы на месте, — голос лейтенанта вырвал меня из размышлений, но я не огорчился.

Моя картина мира пришла в порядок после бури, и обзавелась ещё одним светилом. Рядом с Лирой, Дедом и родителями, дополняя реальность, взошла звезда Могуты.

* * *

Каюта Великого Князя не отличалась особой роскошью и комфортом. Да, большая; да, несколько помещений. Но интерьер сдержанный, деловой. Ничего лишнего. Ничего кричащего о статусе и богатстве.

— Разрешите? — я топтался у входа, обводил каюту взглядом и никого не находил.

Казалось, минуту назад здесь были люди. Подушки на двух диванах примяты от спин собеседников. Чашки на чайном столике ещё тёплые от горячего. Ворс на ковре до сих пор не выпрямился, а монитор на письменном столе не потух после недавней работы.

Но то минуту назад, а сейчас здесь пусто.

— Разрешите⁈ — повторил я громче.

— Проходи, Ростислав Драгомирович, проходи, — Великий Князь, отодвинув в сторону гобелен, шагнул в комнату из скрытого коридора.

Михаил Владимирович кутался в толстый махровый халат. Лицо его, с того момента, как мы виделись в последний раз, постарело сильней. Да и вся фигура в целом не обладала той сухой жилистостью и мощью. Обычный старик преклонного возраста.

— С годами, такие фокусы даются сложнее, — усмехнулся он, перехватив мой взгляд.

— Доброй ночи, Ваше императорское высочество, — поклонился я.

— Давай без политесов, — махнул рукой Михаил Владимирович и утонул среди диванных подушек. — Присаживайся.

Принял его предложение, но развалиться себе не позволил. Хоть и сложно было, но держал спину ровно, даже подушек не касался.

— Спрашивай уже, — сказал Михаил Владимирович спустя минуту молчания. Он всё это время смотрел на меня, а я уводил взгляд в сторону. Неловко. Вот, прям, очень.

— Вы восстановитесь? — я сам удивился своему вопросу, хотел ведь узнать, зачем вызвали.

— Да, через пару дней снова буду в форме, — улыбнулся Михаил Владимирович и продолжил: — касательно главного вопроса. Сегодня ты мне понадобился не по моей воле, а по просьбе одной особы. Надо уточнить, крайне настоятельной просьбы.

…!

— Представь себе, — сказал он в ответ на моё молчаливое недоумение, — есть люди, которым и я не могу отказать.

— Что же это за люди? — удивился я. В голову не лезло ни одного варианта. Кому вообще не может отказать человек, способный усилием воли уничтожать корабли в космосе?

— Сейчас познакомишься, она очень просила о встрече. Как я понимаю, твоя поклонница.

Поклонница?

Моя?

Здесь?

Дверь открылась и в каюту шагнула…

— Деда, прости, я задержалась!

Елизавета Владимировна, докторша из медблока, подлетела к дивану, махнув подолом синего платья. Чмокнула Великого Князя в щеку и уселась рядом с ним.

— Ты же отдашь лейтенанта в лабораторию на исследования?

Чего? Уставился на неё во все глаза. Чуть рот от удивления не открыл.

Девушка же смотрела только на Михаила Владимировича, не удостоив меня даже мимолётного взгляда.

— Лиза…

— Это очень важно, уверяю тебя, — она сильнее развернулась к Великому Князю, взяла его за руку и добавила в голос мёда: — деда, уникальный случай. Ещё никогда такого не было. За год тридцать пять единиц индекса. С одиннадцати!

— Лиза…

— Контур сферы почти завершён, симметрия поразительная, — Елизавета Владимировна на миг замолчала, набрала воздуха в грудь, — деда, мне очень надо. Очень! Карл Венедиктович, наконец, признает мой гений и моё превосходство. Это будет прорыв науки. А если я выправлю ситуацию…

— Лиза, — Великий Князь накрыл ладонь докторши, наклонился к ней и чмокнул в лоб. — Остановись на минутку, внучка.

Девушка замолчала и подняла лицо на Михаила Владимировича. Захлопала глазками.

— Ох, доиграешься ты, — улыбнулся Великий Князь и указал рукой на меня: — знакомься, Ростислав Драгомирович Туров, лейтенант морской пехоты.

Затем он посмотрел на меня и указал на девушку:

— Княжна крови Елизавета Владимировна.

Девушка картинно, медленно, повернула голову в мою сторону. Я же вскочил на ноги и поклонился.

— Ваше Высочество.

— Ваше благородие, — холодно произнесла она, окатывая меня равнодушным взглядом, и тут же, надув губки, повернулась к Великому Князю, в голосе снова послышался мёд: — деда, мне очень надо. Ну, дедаа…

Михаил Владимирович зажмурил глаза и… затрясся в беззвучном смехе. Целую минуту его лицо походило на пересушенный изюм. Морщины были настолько явными и глубокими, что невольно я вспомнил шепотки о его возрасте. Четыреста с лишним лет Великому Князю, хранителю империи.

— Видишь, Ростислав Драгомирович, — он успокоился и весело посмотрел на меня, — с кем приходится иметь дело, ну, как тут отказать?

Меня от его слов аж потом прошибло, и дёрнулся левый глаз.

За что?

— Спасибо, спасибо, — затараторила докторша, бросая на меня ехидные, полные предвкушения взгляды.

— Не стоит, Лизонька, — Великий Князь снова накрыл её ладонь своей, — я ещё ничего не решил.

— Но… — запнулась докторша.

Теперь у неё глаз задёргался. Я же еле сдержался, чтобы не хмыкнуть. Только вздрогнул, но она заметила и окатила таким взглядом, что пришлось прикинуться ветошью.

— Сначала обоснуй необходимость исследований, а то я не понимаю для чего тебе лейтенант.

— Хорошо, — кивнула докторша.

Отстранилась от деда, отодвинулась на край дивана. На мгновение закрыла глаза, вздохнула и, выпрямив спину, посмотрела на нас совсем другим взглядом.

— В личном деле лейтенанта сказано, что в детстве он упал с высоты. Выжил и долго восстанавливался. Индекс развития при этом застрял на одиннадцати пунктах и не развивался до поступления в академию флота.

Она достала инфопланшет и развернула голограмму презентации.

— Динамика развития ауры доступна только в единицах, рисунок почему-то не сняли, — она вертела перед нами мою призрачную фигуру, которую окутывал рваный шар. — Я думала, что это ошибка инструкторов, но причина в скорости прогресса. Лейтенант просто не дождался планового осмотра и совершил скачок в росте внутренней силы.

Голограмма сменилась. Теперь шар вокруг фигуры стал целым. Почти. Только тонкая трещина пересекала его поверхность, словно из апельсина достали дольку.

— Наши анализы выявили, что аура прокачена простейшим набором техник низкого уровня. Есть несколько необычных рисунков, но они не меняют целой картины.

Елизавета Владимировна отвлеклась от голограммы и обвела нас серьёзным взглядом.

— Выводы очевидны. Из-за высоких нагрузок, однообразных техник и аномального роста индекса, пиковый уровень развития практически достигнут.

Доктор замолчала, выключила инфопланшет и замерла, как примерная ученица после ответа.

И чего она ждёт? Ничего же не понятно. Будто иностранца слушал. Хоть какой-нибудь намёк, хорошо всё или так себе.

— И? — Развёл руками Великий Князь.

— Это феномен, — маска всезнайки и серьёзного специалиста дала трещину, Елизавета развела руками и выпалила, — почему пик на этих значениях? Почему так быстро? Это уникальное отклонение от нормы.

Изумление на лице девушки быстро исчезло. Она взяла себя в руки, подбоченилась.

— Я уверена, что через изменение рисунка ауры можно притормозить скорость развития. Расширить потенциал.

— Что для этого нужно? — спросил Великий Князь.

— Необходима правильная система тренировок, и нужно выяснить причину взрывного роста индекса. А это не один месяц исследований, десятки опытов.

Она произнесла это так спокойно, что я сначала ничего не понял. А потом как понял! Да так, что оттянул ворот формы. Настолько душно стало.

Не один месяц? Десятки опытов?

Так, пора валить!

В голове тут же сформировался план побега. Надо только добраться до аварийных капсул…

Девушка же с гордостью в голосе закончила свою речь:

— В итоге я рассчитываю получить программу развития внутренней силы до высоких значений, или, для ускорения выхода на её пик. В любом случае, моё имя останется в истории.

Если повезёт, меня подберёт какой-нибудь товарняк. На перекладных доберусь до дома. Пусть ищут меня в степях и тундре…

— Спокойствие, Ростислав Драгомирович, только спокойствие, — Великий Князь показал мне раскрытую ладонь и внимательно посмотрел на внучку. — Значит, ты знаешь, как помочь лейтенанту в развитии внутренней силы?

— Да, — кивнула она.

— Отлично, — улыбнулся Михаил Владимирович, — значит, займёшься этим.

Взгляд Елизаветы полыхнул торжеством. Мой же, уверен, стал как у побитой собаки. Никуда я не сбегу. Невозможно это. Скрутят и запрут в лаборатории…

— Через неделю отправишься с Ростиславом Драгомировичем на Владивосток, — продолжил Великий Князь, — он там службу несёт и учится, а ты поможешь.

Брови приподнимались домиком, глаза расширялись, улыбка исчезала — радость на лице девушки медленно сменялась удивлением.

— Не смотри на меня так, Лизонька, — тяжело вздохнул Михаил Владимирович, — тебе полезно выбраться в люди, мир не ограничивается наукой и лабораторией. Мы с тобой давно об этом говорили.

— Но… — начала было она, запнулась, но тут же выпалила: — деда, но как же так? Кто будет следить за твоим здоровьем? Заботиться о тебе?

— Мария Леандровна присмотрит, она отличный специалист.

— Но…

— Лиза, мы договаривались, что рано или поздно тебе придётся, — в голосе Великого Князя скользнула строгость.

— Но… ладно, — она насупилась и повернулась ко мне, — лейтенант, с этого момента вам…

— И главным в вашей паре будет Ростислав Драгомирович.

— Что⁈ — она аж подпрыгнула на месте, развернувшись, — Но я…

— Это не важно, Лиза, он старший, — теперь уже строгость читалась и в глазах Великого Князя. — И любые твои исследования возможны только с его согласия, и одобрения.

Печать вселенской обиды опустилась на лицо девушки. Плечи её поникли и она кивнула. Я же внутри себя ликовал. Даже пальцами по дивану барабанил. Не дам ни согласия, ни одобрения. Вот так!

— Умница, ты знаешь, что надо сделать, — улыбнулся Великий князь, но, как мне показалось, слегка натянуто.

Елизавета вновь повернулась ко мне. Расправила на коленях складки платья, уставилась в пол и, слегка пожевав губами, громко прошептала:

— Ваше благородие, Вы согласны… позволить вас обследовать на обозначенных условиях?

Ха! Конечно же нет!

Она ждала ответа, не поднимая глаз.

Я набрал воздуха, и только хотел озвучить свой отказ, как пересёкся взглядом с Великим Князем.

Не было приказа. Не было ультиматума. Только просьба. Немая просьба согласиться.

— Да, — сдулся я, выдыхая.

Михаил Владимирович благодарно кивнул, а Елизавета вскинула голову, некрасиво улыбнулась одним лишь уголком губ и припечатала:

— Тогда запрещаю вам с этого момента пользоваться индексом.

Глава 3

Над ухом, словно пуля просвистела, а рядом взорвался снаряд. В голове моментально застучали молотки. Грудь распёрло домкратом возмущения.

Как это не пользоваться индексом⁈ Да как я вообще буду без внутренней силы⁈

Такой запрет — это….

Это… как собаке запретить всё обнюхивать!

Как рыбе запретить плавать….

Как птице запретить летать!

Это….

Как моряку после дальнего рейса запретить миловаться с женой. Положить их в одну койку, но касаться друг друга нельзя! Вот!

Захотелось вскочить с дивана и высказать всё, что пришло в голову. Отправить эту Лизу по известному веками адресу. Туда, где полно народа и, скорее всего, уже нет свободного места…. Но я промолчал.

Не знаю, что именно удержало меня от взрыва. Уважение к великому князю или то, что кричать на женщин нельзя, а возможно и всё вместе. Неважно на самом деле.

Главное то, что я смог взять себя в руки, успокоиться и заметить не только ехидное довольство на лице этой Лизы, но и её холодный, расчётливый взгляд. Взгляд, с которым биолог наблюдает за насекомыми, а удав за жабой.

Да чтоб тебя. Провокаторша из невесомости. Пригрел змею по просьбе, называется. Легко с ней не будет. Это точно. Но ничего. Отказаться уже не смогу, остаётся сохранять достоинство и устанавливать свои правила. Не зря же Михаил Владимирович меня главным поставил. И начну я прямо сейчас.

Незаметно вздохнул, устроился на диване удобнее и ровным голосом спросил:

— Почему?

Выражение лица этой Лизы изменилось сразу же. Она скривилась, как от лимона, а в её взгляде я прочитал досаду. Но долго праздновать победу не получилось. Девушка собралась, чему-то кивнула и спокойно ответила:

— Иначе вы станете инвалидом, лейтенант. Никому не нужной отработкой. Мусором….

— Лиза! — воскликнул Михаил Владимирович.

— Ну не врать же мне ему, — потупилась девушка.

С трудом достигнутое самообладание пошло трещинами и грозило осыпаться трухой. Так что пришлось его удерживать. Глубоко вдохнуть и пошкрябать пальцами по дивану.

Выдох и вопрос:

— Почему?

— Потому что, обладая потенциалом взрывного развития в плане индекса, вы слишком интенсивно пользовались силой, — с интонациями, будто с идиотом разговаривает, стала объяснять девушка. — Ваша аура почти до конца замкнулась, а это значит, что развиваться она будет только вширь, без новых направлений и возможностей. Ещё чуть и вы, лейтенант, сами себя кастрируете.

— Лиза!

— Медицинский термин, что такого-то? — снова потупив глазки и наигранно смутившись, удивилась девушка, и тут же добавила: — говоря проще, индекс, может и подрастёт, но о владении новыми техниками придётся забыть. — Она подняла голову и остро на меня глянула, — никаких огненных шаров, молний, и прочего. Будете улучшать только щиты и телекинез, когда ваши сослуживцы пойдут дальше, станут сильнее. У вас же остановится продвижение по службе. Из-за этого разовьётся зависть. Воля ваша станет мягкой и податливой. Интерес к флоту исчезнет. Возможно, совершите само….

— Лиза!

— Я просто рассказываю пациенту о последствиях, — девушка ещё раз опустила глазки долу. — Он должен знать, чем это грозит….

Договорить она не успела. Я подпустил в голос иронии, скепсиса, и задал новый вопрос:

— Если всё так плохо, и почти свершилось, разве может кто-то это исправить? Исходя из ваших же слов, шансы упущены. Я, конечно же, на всякий случай проконсультируюсь у сторонних специалистов, но лучше смирюсь, и буду пользоваться известными приёмами, чем совсем откажусь от силы.

Пока мои слова доходили до этой Лизы, а заметно это было по степени приоткрытия рта и появлению пунцовых пятен, я удостоился одобрительного кивка от великого князя, и сам собрался с силами для новой атаки.

— Тем более, с одним таким «инвалидом» я знаком лично, при индексе за пятьдесят он отлично себя чувствует и в ближнем бою не знает равных. Так что, ничего страшного не произойдёт.

Великий князь снова одобрительно кивнул и посмотрел на внучку.

— Что скажешь, Лизонька?

Девушка посмотрела на него, на меня, снова на него. Закрыла рот. Крепко поджала губы и напряглась всем телом.

Несколько секунд показались мне вечностью. Но вот она пришла к каким-то выводам. Её руки расслабились, плечи поникли, а во взгляде мелькнуло что-то близкое к раскаянию.

— Извините, лейтенант, — произнесла она тихо, искоса бросая взгляд на великого князя, и, не дожидаясь моего ответа, продолжила: — конечно же, Вам не придётся отказываться от индекса полностью, я только прошу развивать внутреннюю силу под моим контролем.

Она горестно, слегка наигранно, как по мне, вздохнула и продолжила:

— Смею заверить, специалиста лучше меня по знаниям и заинтересованности Вам не найти, и шанс у нас есть. Я лично приложу все усилия, чтобы Вам помочь. Программа развития будет готова за два дня, и я представлю её Вам.

Она закончила свою речь, состроила грустные глазки и посмотрела на великого князя:

— Могу я идти, деда?

— Иди, солнышко, — улыбнулся Михаил Владимирович.

Девушка встала с дивана. Отвернулась от Михаила Владимировича, расправила складки на юбке, бросила на меня прощальный взгляд и юркнула к выходу, но остановилась у самого люка, и обернулась.

— До свидания, — кротко попрощалась она, прежде чем исчезнуть.

* * *

— Благодарю, что согласился, Ростислав Драгомирович, — голос великого князя сочился бодростью и весельем. — Ты просто не представляешь, какой подарок мне сделал.

Слов не было. Только обречённое «угу» — прощальный взгляд Елизаветы оказался сродни пощёчине. Он обещал мне ад на земле и был похож на объявление войны, а не на раскаяние побеждённого.

— Да не расстраивайся так, Ростислав Драгомирович, — приободрил меня Михаил Владимирович. — Будет тяжко, да, но первый раунд за тобой.

— Угу.

Снова протянул я, пожав плечами и тут же спохватился. Передо мной великий князь, чего я нюни распускаю?

— Так точно, Ваше высокоблагородие! — я расправил плечи и посмотрел на князя. — Справлюсь, где наша не пропадала.

— Молодец, лейтенант, — улыбнулся Михаил Владимирович, — так держать, тем более тут я на тебя полагаюсь, — он немного приподнял руку и повертел ей, будто лампочку вкручивал, — присмотри за внучкой, и… да ты сам всё понимаешь.

— Так точно, — я встал с дивана и замер, не решаясь прощаться.

Между нами повисло неловкое молчание.

По-хорошему мне бы уйти. Наставление о помощи в социализации внучки я получил. Отпуск великому князю от неё же обеспечил. Так что миссия выполнена. Но осознание своей роли как раз и стало якорем. Навалился старый вопрос. Зачем я нужен в столице? Не в жертву же Елизавете меня сюда потащили.

Хотя, судя по смеющемуся взгляду великого князя, всё может быть…

А, была не была. Тем более он сам сказал, что я ему подарок сделал.

— Ваше императорское высочество, позвольте личный вопрос?

— Конечно.

Я немного помедлил, подыскивал формулировку. Не нашёл, собрался с силами и выпалил:

— Почему я лечу в столицу, а не нахожусь у себя в части? Зачем я Вам?

— Хороший вопрос, — протянул великий князь.

Он побарабанил пальцами по подлокотнику дивана, задумчиво посмотрел на меня, словно решал, стоит ли посвящать в подробности, и всё же продолжил:

— Понимаешь, Ростислав Драгомирович, то, что произошло в системе Гусь-Налимска, может подорвать основы Империи. К сожалению, ты оказался в коме, поэтому только сейчас я прошу тебя, как говорится, посветить лицом на всю Россию, на её благо, конечно же. Ты согласен?

— Ххорошо, — я запнулся, но тут же вытянулся по стойке смирно: — Есть!

Иного ответа я дать не мог. Слова о согласии не походили на вопрос. Скорее на приказ.

— Ты присаживайся, присаживайся, — покачал ладонью Михаил Владимирович и продолжил отвечать на вопрос: — мир в Империи довольно шаткий, мой племянник балансирует между интересами свободной аристократии, самой страны и имперскими родами. Где возможно он затягивает гайки, но эти места в устройстве государства не всегда совпадают с нужными здесь и сейчас.

Великий Князь замолчал, и на столик, рядом с грязной посудой опустился исходящий паром чайник и две чистые чашки. Князь сам разлил чай, указал мне на чашку и продолжил:

— Ты, Ростислав Драгомирович, невольно оказался маленьким камушком, который может вызвать лавину кризиса в Империи. Из-за тебя может разразиться гражданская война….

Я чуть чаем не поперхнулся. Вскинул голову. Открыл было рот. Хотел сказать….

— Нет, нет, — Великий Князь поморщился и повёл ладонью в сторону, — твоей вины здесь нет, ты выполнял свой долг, все претензии к тем, кто жаждет переворота и смены власти. Но именно ты раскрыл чёрного финансиста заговорщиков.

— Но, а…

— Специалисты нашего рода взломали корабельное хранилище данных князя, и Святослав Христофорович его допросил. Он умеет спрашивать, — Михаил Владимирович криво усмехнулся, враз растеряв образ благодушного дедушки. Черты его лица заострились, глаза хищно блеснули, и он продолжил: — но и Сладкобаев оказался тем ещё фруктом. Кто-то поставил ему ментальную закладку, и этот кто-то не наши умельцы, а зарубежные партнёры. Их школа.

Я сидел ни жив ни мёртв. В голове поселился хаос, и никак не мог прийти в порядок. Это куда же я влез?

Великий Князь, замолчал и стал прихлёбывать чай. Он, будто специально давал мне время осмыслить услышанное, переварить и сделать выводы.

— И ничего нельзя сделать? — спросил я, собравшись с мыслями.

— Ничего, — пожал плечами Михаил Владимирович, — Сладкобаев теперь не фрукт, а овощ, и это усложняет нашу ситуацию. Если неправильно подать информацию об аресте князя, то возможен бунт аристократов. Это партнёры подстраховались и будут спокойно точить ножи дальше, выжидать удобного момента, а вот наши местные Емели могут перевозбудиться и полыхнуть.

Великий Князь отпил чаю, поставил чашку на блюдце. Задержал на ней взгляд. Напиток в чашке булькнул, потом ещё раз, и, неожиданно для меня, закипел.

— Сейчас в Гусь-Налимске объявлен карантин, — продолжил Михаил Владимирович, переводя взгляд на меня. — Эскадра моего сопровождения взяла систему под охрану. Межзвёздная связь заглушена, пути сообщения перекрыты. На планете продолжается твоё расследование, а у нас есть время подготовиться к подавлению мятежа. Предупредить его, но это, конечно, не твои трудности.

Интересно. А какие тогда мои? Вообще, что на фоне угрозы гражданской войны может оказаться трудностями?

— Твоя же проблема, Ростислав Драгомирович, это те из заговорщиков и сочувствующих Сладкобаеву, о которых мы пока ещё не знаем, — Великий Князь отхлебнул чаю и внимательно, посмотрел на меня, — они могут мстить тебе за его поимку и казнь. Не открыто, а тайно, исподтишка. Подговорят кого-то объявить войну роду графини Юдиной. Устроить весёлую жизнь твоей семье. Наймут бретера для тебя.

Не скажу, что было приятно слушать о коварстве аристократов. Мои челюсти сомкнулись. Заиграли желваки. Кулаки сжались. Захотелось выругаться.

— По меркам Империи твой род крайне слаб, Ростислав Драгомирович, а род Иллирики Данактовны ещё слабее. Её сила это ты, а она твоя и нет у вас союзников кроме друг друга.

Ну, это как посмотреть. Я вспомнил войну с Раксами. Как на нашей стороне оказалось отделение отца, мои парни. А ведь многие из них аристократы.

— Стычка с Раксами совсем не показатель, — печально улыбнулся Великий Князь, — Вы столкнулись с одной пятой их гвардии, и это не учитывая силы альянса. И, давай смотреть правде в глаза, вам помогла внезапность. В настоящей войне родов, с разведкой, грамотным планированием, победы вам не видать. Да, враги умоются кровью, всё же вы великолепные воины, но поражение выйдет тяжёлым. А друзья твоего рода навлекут опасность ещё и на свои семьи.

Слова Михаила Владимировича пошатнули мою картину мира. Заставили вернуться в прошлое и взглянуть на разборки с Раксами под другим углом.

А, ведь, он прав. Как бы ни хотелось признавать, но схватка в бальной зале стала неожиданностью. Франтишек чуть всех нас там не раскатал.

Внезапно засосало под ложечкой. Стало как-то грустно и горестно. Это что же выходит. Мы вылезли из-под одного удара, чтобы влезть под другой? Ещё более сильный и серьёзный? Да что же за судьба у нас такая?

Был бы суеверным, подумал бы, что сглазил кто-то….

Твою ж дивизию, и что ж нам делать теперь? Не к бабке же идти. Где союзников искать? Кто вообще захочет с нами дружить? Я ж получается, чёрную метку вытащил. Будут к нам, как к прокажённым относиться. Стороной обходить и настороженно коситься.

— Твоя правда, Ростислав Драгомирович, союзники вам нужны, да где их взять? — вздохнул Великий Князь (нет, он точно мысли читает!), — и нет, мысли я не читаю, не смотри на меня так. Как говорится, у бритов умные головы думают одинаково, а в нашей стране у дураков мысли сходятся. — Михаил Владимирович улыбнулся и продолжил: — как видишь, над тобой, как и над Империей нависла угроза. Именно поэтому ты летишь в столицу, чтобы государь мог позаботиться о тебе в благодарность за твою службу.

— Но как, Михаил Владимирович? — не удержался я от вопроса. В голове мысли летали с такой скоростью, что вышел в изменённое состояние сознания.

Легче не стало. Догадок, как мне могут помочь, не появлялось, а вот всякий бред лез в голову.

Сделают аристократом? Женят на дочери Императора? Выделят охрану? Запретят на меня нападать? Такое вообще возможно⁈

О! На карантин закроют?

А что? Изолировать меня одного, или отряд бойцов несложно, они вон, целую систему прикрыли.

— Есть один способ и без карантина, — великий князь, казалось, сдерживался, чтобы не засмеяться, — но, если хочешь, то и породниться можем. На дочь у императора уже есть планы, но моя Лиза пока ещё в девках ходит.

— Чур, меня! Чур! — Возопил я мысленно, а великий князь всё же рассмеялся. Громко, заливисто. Видно было, что ему действительно весело.

— Ох, уморил, — выдавил он, прекращая трястись от смеха и утирая уголки глаз, — спасибо, Ростислав, давно так не смеялся, — он ещё пару раз хохотнул, глубоко вздохнул и продолжил: — уфф, послушай старика, научись держать лицо. Все мысли видно. А сейчас не переживай, ни о благодарности, ни о наказании за лже боярина. Всё будет хорошо. Ты справишься.

* * *

Легко сказать не переживай. Да трудно сделать.

Беседа с великим князем завершилась. Я вернулся в кубрик, успокоил бойцов, улёгся в мичманской, но продолжал думать.

Через два часа бойцы уже вовсю сопели на новых койках, а я всё ворочался. Мысли никак не хотели уходить.

Нда. Разбередил великий князь мои нервы. Разбередил. Из конкретики только — что-то будет. А что, так и не сказал. Ненавижу неопределённость, особенно, когда это касается моих близких. Ещё и наказание за лже боярство…. Только последние слова Михаила Владимировича вселяли хоть какую-то надежду на хороший исход. Если он считает, что я справлюсь, значит, иного варианта у меня не остаётся.

В общем, мысли я гонял половину ночи, но так ни к чему и не пришёл. А утром, когда проснулся, времени рефлексировать не было.

— Отделение ОМОНа? — обвёл нас удивлённым взглядом майор морпех в стыковочном ангаре, — вам на шаттл великого князя, первая причальная тумба, — он махнул рукой в нужную сторону, и пропустил нас в отсек.

— Все за мной, — скомандовал я, переходя на бег.

Не хватало ещё опоздать и заставить Михаила Владимировича нас ждать. И так опростоволосились с побудкой. Наши системы связи в корабельную не включили, а динамик оповещения в кубрике, после вчерашнего, приказал долго жить. Так что нас сегодня поднимал давешний лейтенант.

Ну, как поднимал. Мы уже встали, и собирались на завтрак в столовую, когда он примчался и сообщил, что нас уже минут пятнадцать вызывают и до старта шаттла осталось ровно столько же времени.

Так что мы сегодня не завтракали, и не разминались. Даже доспехи с оружием не успели упаковать для транспортировки на поверхность. Пришлось влететь в арсенал и спешно всё напялить на себя.

Потому и косились на нас все встречные. Нормальные люди в парадной форме щеголяют, а мы в полной боевой выкладке. Ещё и цинки с пулями, и гранатами на руках, да Фея тащит на горбу несколько гранатомётов. И не объяснишь им, что вещи казённые, подотчётные, а сами мы не местные, и на баланс нас никто не ставил.

За спиной раздались лязг и ругань Феи. Обернулся на ходу. Но всё нормально. Бежит, родимый, не отстаёт, и снаряды все на месте. А нет, вон парочка гранат катится.

Хотел тормознуть, но Гвоздь подстраховал. Подхватил снаряды телекинезом и вернул в подсумок Хирша. Лучше бы себе забрал, но и так сойдёт. Двигаемся дальше.

Гвардеец у трапа на шаттл при нашем появлении почесал затылок, но без слов пропустил дальше. Стюард на борту (здесь был стюард!) округлил глаза, но молча указал на кресла в салоне.

Удобные кресла, надо сказать. По два у каждого борта, они красовались бархатной обивкой, удобными подлокотниками и телеэкранами на спинках.

— Ортопедические, — с уважением протянул Гвоздь по связи, устраиваясь в одном из них. — Даже жалко в доспехе на такое приземляться.

— Может, снимем? — спросил Фея, выгружая на пол под сидениями свой арсенал.

Я вернулся к стюарду:

— Уважаемый, где здесь оружейная комната, нам бы оружие с ЛДПМ сдать.

— Здесь такой нет, — мужчина, часто моргая, смотрел на меня снизу вверх, — и никогда не было.

— Понятно, спасибо, — кивнул я, развернулся, занял своё место и скомандовал: — шлема откиньте.

Внутри поселилось ощущение, что где-то мы накосячили, но где не понимаю.

— Ерунда какая-то, — протянул я в сердцах, оставляя попытки осознать свой промах. Хорошо ещё, что успели раньше великого князя. Хоть здесь не опростоволосимся.

— Ты чего нервничаешь? — удивился Гадел из соседнего со мной кресла.

— Да так, — покрутил я рукой, нечаянно задев подлокотник, отчего по нему пошла трещина. — Во, видишь? Не рассчитан салон на наши туши, да и оружейной тут нет.

— Так правильно, — успокоил меня Татарин. — Великий князь сам оружие, зачем оно тут?

Хм, ну, так-то да.

— Но как же гвардейцы? — решил уточнить я.

Гадел ответить не успел. Кресло спереди жалобно затрещало, и над его спинкой появилась голова Миши Гусарова.

— Да, забейте, — улыбнулся он, — вспомните эдикт об оружии, при членах императорской семьи оно запрещено, только парадное можно.

…!

— Вот журналисты на земле удивятся, — протянул Гвоздь, появляясь над соседней с Мишей грядушкой.

— Ага, — Гусаров вернулся в кресло, — прецедент создадим знатный. Весело будет.

— Приветствую, господа, — не успел я ответить, как в салоне появился великий князь со свитой.

— Здравия желаем, Ваше высокоблагородие! — вскочили мы под аккомпанемент скрипа, треска и лязга. Ну вот, ремонт надо будет делать….

— Ой, — пискнул Хирш.

Михаил Владимирович кивнул нам. Проводил взглядом выкатившуюся от Феймахера гранату. Вернул её ему телекинезом. Перешагнул упавшую в проходе трубу гранатомёта и занял своё место. За ним поспешили незнакомые мне люди и Елизавета.

Все они бросали на нас крайне удивлённые взгляды. Я бы сказал охрене… ошарашенные. Только Елизавета смотрела с примесью вызова и злорадства, причём исключительно на меня.

— Миша, — прошептал я, наклоняясь к Гусару, — скандал будет громким?

— Да не, — он посмотрел на меня, задрав голову вверх. — Не то, что бы скандал, так, посудачат с месяцок в СМИ и всё.

Как камень с души. Честное слово.

— Это, если, наш крылатый чародей не учудит чего, — добавил Гвоздь, и мы дружно повернули головы в сторону Феймахера.

Фея, в этот момент, подтянул к себе упавший гранатомёт, но, выпрямляясь, зацепился застёжкой подсумка о подлокотник. Ручные гранаты, словно яблоки из лопнувшей корзины, повалили наружу, прямо Прухе на колени.

Представил, как что-то подобное происходит на взлётной полосе. Как журналисты разбегаются в разные стороны. Прыгают под днище шаттла. Прячутся за бетонными тумбами. Кричат от ужаса. Зовут на помощь…

— Надо его нейтрализовать, — задумчиво произнёс я, — а то скандал точно будет, и далеко не месяц.

— Давно пора, — согласился Гусаров, — постоянно говорю, что он нас когда-нибудь прикончит.

— Чур, я руки вяжу, — присоединился к заговору Гвоздь, — Татарин, на тебе ноги….

— А я ему кляпом рот заткну, — подхватил Гусар, — давно приготовил, знал, что пригодится.

— Командир, на тебе самое сложное, — повернулся ко мне Гадел.

— Ага, — хмыкнул Гусар, — уговорить пилотов открыть люк, и избавиться от тела.

Глянул на них — ржут.

— Идёт, — согласился я, от чего их улыбки померкли, а лица вытянулись. — По моей команде вяжете его. Операцию назовём — «оборвать крылья».

— Мы же пошутили, — дал заднюю Гусар.

— А я нет. По местам, взлетаем.

* * *

Взлёт прошёл штатно. Только все уселись, как стюард задраил люки. Шаттл разогнался по палубе и выскочил в открытый космос.

Удара от плазменных движков я не почувствовал. Мой взгляд прикипел к иллюминатору. Вид на Санкт-Петербург заворожил с первого мгновения.

Слышать о столице и видеть её — разные вещи. Скажут, планета-город — подумаешь, что круто, а увидишь — глаз не отведёшь.

Всё внизу оказалось застроено домами. Перепады в высоте зданий, широкие магистрали между районами, всё это казалось сверху ажурной, воздушной оправой, в которой изумрудами и сапфирами сверкали парки, и океаны.

У меня дух захватывало от ощущения, будто мы подлетаем к огромной драгоценной сфере. И чем ближе мы летели, тем становилось чудеснее. В бетонной платине оправы проскальзывали голубые росчерки рек, белели жемчугом вершины гор, сверкали янтарём редкие пляжи.

— Лепота какая, — восхищённо протянул Пруха, — Вот бы Милана моя это увидела. Обязательно сюда с ней приеду.

Думаю, все мысленно с ним согласились. Мне тоже захотелось привезти сюда Лиру с Варенькой. Показать им, как прекрасна столица.

— Вон дворец, смотрите, — протянул рук к иллюминатору Татарин. — Лене расскажу, обзавидуется.

— Голову убери, — Гвоздь пытался пролезть к стеклу мимо Гусара.

— Ой, на картинках не видели что ли? — удивился Миша.

— Ты кляп сделал? — отвлёкся я от окна, и Миша помотал головой, — ладно, про кляп шутка, конечно, но уговори его молчать и отдать снаряжение, скажи, что я так приказал. Пусть спокойно идёт.

— Понял.

— Тогда готовься, сейчас на посадку зайдём.

Мелькнула в иллюминаторе толпа журналистов вокруг красной ковровой дорожки. Шаттл развернулся. Сделал круг над космопортом. Пошёл на снижение. Дёрнулся, когда включился антиграв. Потом ещё раз, когда отключились основные движки. И мы, замедляясь, подлетели прямо к трапу.

— Господа, — обратился к нам стюард, как только шаттл остановился, ваш выход после его императорского высочества, и ещё, если журналисты будут задавать вопросы, отвечайте вежливо, не игнорируйте. У Михаила Владимировича имидж лояльного СМИ политика.

Только он закончил, как мимо нас прошёл великий князь и его свита. На этот раз в обратном направлении.

— В колонну по одному, — скомандовал я, и двинулся на выход. — Пруха, Бобёр на вас вещи Феи. Опознавательные знаки снять. Шлема опустить, визоры затемнить.

— Зачем? — удивился Серёга

— Соблюдаем секретность! — ответил я, и, поправив за плечом винтовку, шагнул на трап.

* * *

Щёлкали камеры, громко звучали вопросы. Михаил Владимирович шёл по красной дорожке и махал рукой. Кому-то из журналистов отвечал он, кому-то его свитские вместе с Елизаветой. На нас никто не обращал внимания.

Вот и славно, проскочим, подумал я.

Мы спокойно спустились по трапу. Гусар помогал Прухе и Бобру нести снаряжение. Гадел с Гвоздём за руки и ноги, словно раненого, тащили подозрительно обмякшую тушку Феи. Чуватов замыкал процессию. Вышагивал словно на параде, даже короткая антенна станции связи из-за его спины торчала, как оловянный солдатик.

— Я ему малёха снотворного вколол, — отчитался Гусар, как только поравнялся со мной.

— Эм…!

— На уговоры времени не было, а так, стопроцентный результат, — пояснил он в ответ на моё выразительное изумление.

…Ладно, хотя бы точно проскочим.

— Вот у него спросите, — донёсся до меня голос Елизаветы.

Обернулся, девушка стояла в десятке метров и указывала на меня рукой.

…!

Не успел я выругаться, как добрая половина объективов и микрофонов оказались нацелены на нас.

— Представьтесь, пожалуйста!

— Почему вы с оружием?

— К какой части вы приписаны?

Вот же… Лиза! Удружила, блин. Ладно, я знал, что тут будет толпа репортёров, и могут задать вопросы. Так что ответы продумал абсолютно на любой. Надо только дождаться подходящей формулировки.

— Из какого вы подразделения?

— Секретный отряд морского спецназа.

— Почему вы вооружены и летели на одном шаттле с Князем?

— Это секретная информация.

— Как Вас зовут? В каком Вы звании?

— Это секретная информация.

Я пропустил парней вперёд и шёл замыкающим, отвлекая на себя внимание журналюг.

— Елизавета Владимировна сказала об особом экспериментальном проекте, расскажете подробнее?

— Великий Князь чего-то опасается и вы его охрана? А где гвардия?

— К какому кораблю вы приписаны?

— Секретная информация.

— Почему Вашего бойца несут? Был бой и он ранен? Или это тоже секретная информация?

— Нет, его просто укачало.

— Морпеха укачало?

— Морской болезни плевать на профессию.

— А…?

— О…?

— Секретная!

Мы наконец-то дошли до ограждения, за которым стоял княжеский кортеж антигравов, и за которое журналистов не пускали. Я остановился, обернулся к репортёрам и попрощался:

— Господа, рад был пообщаться, всего доброго.

Фух, наконец-то! Дорожка всего полсотни метров, а, кажется, будто марш-бросок в километрах совершил. И как Лира тогда с этими акулами пера общалась? Не, ну их на фиг. Поскорее в машину, и валим отсюда. Хорошо ещё, что ничего лишнего не ляпнул, и лиц наших никто не видел.

Хлопнула дверь автограва. Бойцы в салоне потеснились, уплотнились. Водитель дождался, когда я пристегнусь, и, вслед за головным транспортом, наш микроавтобус взмыл ввысь.

Хотелось бы сказать, что потянулись по сторонам красивые фасады, что сделали бы честь любому архитектору. Но кортеж поднялся очень высоко, да и летели мы недолго. Так что полюбоваться местными улицами не получилось.

Ничего. Думаю, ещё успеем погулять. Михаил Владимирович говорил, что несколько дней мы тут точно пробудем. Да и смысл горевать о мелочах, когда впереди главное блюдо — императорский дворец.

— Приехали, — сообщил водитель, и дверь автограва открылась.

Выгрузились быстро и молча. Я лично проверил, не забыли ли чего в салоне, и только после этого отпустил автограв на подземную паркову.

— Господа морпехи, добро пожаловать в летнюю резиденцию императора, — великий князь улыбался и стоял на мраморных ступеньках огромной террасы.

Ни Лизы, ни свитских рядом с ним не было. Зато за его спиной вздымались мощные колонны. Сверкали золотом высоченные, двустворчатые двери, которые так и хотелось назвать воротами. Перевивались узором белоснежные перила.

А зелень! Зелени то сколько. Перед террасой расстилался чудесный парк. Среди гектаров газона журчали фонтаны. Стояли вдоль дорожек кусты в форме диковинных зверей. Казалось, что они живые, и вот-вот сделают шаг.

А деревья? Деревья все, как одно, старые, раскидистые дубы. Под каждым из них, в тени от крон, располагались аккуратные лавки и скамейки для отдыха.

— Господа морпехи, пока вы гостите во дворце, приставляю к вам Альберта Викторовича, — великий князь представил нам подошедшего мужчину лет пятидесяти. — Он всегда вам поможет и решит любые вопросы. Альберт.

— Приветствую, господа, — мужчина слегка поклонился и вытянул руку в сторону ворот: — прошу за мной, я отведу вас в ваши покои.

— Благодарим, Ваше высокоблагородие, — я вытянулся во фрунт перед Михаилом Владимировичем.

— Ровным счётом не за что, Ростислав Драгомирович, — улыбнулся он. — Надеюсь, вам понравится гостить у нашей семьи, а сейчас я откланяюсь по делам государственным. До встречи на приёме.

Мы вытянулись по стойке смирно и повернули головы в сторону великого князя. Он улыбнулся, махнул нам рукой, словно отдавал команду «вольно» и, пошёл во дворец.

Стоило ему сделать два шага, как все пространство пронзил дикий рёв сирены. Мы аж головы пригнули от неожиданности.

— Боевая тревога! — прокричал Альберт Викторович, в его руке возник плазменный пистолет и он кинулся к великому князю. — Прорыв на подземной стоянке, Ваше высочество! Нарушитель один, уровень индекса не установлен!

— К бою! — отреагировал я, сбрасывая винтовку с плеча. — Занять позиции, прикрываем великого князя! Гвоздь, на террасу! Гадел, Гусар, в парк! Бобёр, Чуватов, Пруха, на вас фланги! Фея, на высоту к Гвоздю, на тебе поддержка…. Фея⁈ Где Фея⁈

— Так это, командир, — воскликнул Гусар на бегу, — в салоне места мало было, мы его в багажник засунули, а вытащить забыли. Так что он сейчас на парковке.

— Да Вашу ж бронзу! Как же так⁈

— Ростислав Драгомирович, не переживай так, — великий князь спустился ко мне и похлопал по плечу. — Сейчас туда сходим и спасём твоего бойца.

— Да не надо никуда идти, Ваше высокоблагородие, — мне хотелось провалиться сквозь ступеньки. — Мой боец и есть этот прорыв….

Глава 4

Феймахер ничего не понимал. Не знал где находится сам, ни куда делись его друзья. Последнее, что он помнил — приземление шаттла. Потом как отрубило.

Осмотреться не позволяла темнота, потому Феймахер повертелся. Определил, что руки и ноги у него свободны, что основного оружия при нём нет, а сам он находится в каком-то ящике. Скорее всего, в багажнике.

В голове тут же всплыли воспоминания из детства. Он пошарил рукой — замок крышки там, где ему и положено — типичный багажник.

Вывод напросился сам собой — произошло нападение на шаттл, и теперь он в плену.

Кто рискнул напасть на великого князя, Феймахер представить не смог. Но мысль о том, что его друзья также оказались схвачены, придала сил.

Потеря оружия не беда. Феймахер гордился своим позывным, и старался ему соответствовать. А как это сделать, если он обычный человек, а позывной — суть волшебной сущности? Очень просто. Надо всегда быть готовым к любой ситуации.

Вот и в этот раз. Фокусник вынул бы из-за пазухи кролика, а Фея достал брусочек тротила, коническую трубку и детонатор.

Всего щепотка взрывчатки. Добавить детонатор. Сжать трубку в перчатках доспеха и приставить конструкцию к замку. Всё, комулятивный жезл на минималках готов.

Активация детонатора. Руки дёрнуло. Трубка раскалилась, но выдержала, а взрывная струя прожгла замок крышки багажника.

Когда Феймахер вылез наружу, то обнаружил, что его конкретно так мутит, пошатывает, голова кружится, а сам он находится на парковке.

Шатает и кружится — значит, использовали химию. Машин вокруг много, а вот окон нет — значит, парковка подземная. На первый вывод также указывали сообщения доспеха, на второй — спиральный подъём, который оказался перекрыт воротами.

Что делать дальше, Феймахер понял сразу. Если его держали в багажнике, то и ребята тоже могут там оказаться. Значит надо вскрыть все машины. Но Феймахер не умел действовать скрытно, потому сначала решил подстраховаться. Прикрыть тылы так сказать.

Фокусник достал бы из рукавов верёвки и цветы, Фея же достал дымовые шашки, ручные гранаты и моток лески. Пара минут и все входы на парковку оказались заминированы. Растяжки стояли даже в проходах между машинами.

Феймахер закончил с минированием. Достал штатный тесак и стал вскрывать багажники.

Клинок входил в металл, словно в масло. Замки ломались без малейших усилий. Кричала сигнализация.

Друзей нигде не было.

Когда Феймахеру попался бронированный автограв, и тесак не смог пробить корпус, Хирш обрадовался. Наверняка его посчитали слабаком, и спрятали в обычной машине. Что ж, это не ново. Единственный, кого он превосходил в отряде по силе — это Пруха. Ребята же все были сильнее, их наверняка закрыли в бронированных автогравах. Значит, в этом обязательно кто-то есть.

Фея разогнал усиление доспеха на максимум. Пробил клинком окно со стороны водителя. Открыл дверь и нажал кнопку багажника.

Внутри снова оказалось пусто.

Неудача в поисках Феймахера не остановила. Она вообще ничего не значила. Друзей всего семеро, а машин ещё несколько десятков. Единственное, что печалило, так это мысли о Прухе.

Старый друг действительно был слаб. Почти во всех схватках командир ставил его в стороне, чтобы выжил. В это раз, если захвачены все, Пруха, скорее всего, погиб.

Чувство горечи от потери и злость на врагов слились в неистовый коктейль, и в этот момент рванула растяжка. Затем вторая! Третья!..Пятая!

В одно мгновение хлопки взрывов, выстрелов, вой сигналок и крики людей слились в адский хор.

Парковку стало затягивать густым дымом.

Феймахер сразу понял — явились враги, и найти друзей он не успеет. Потому решил выиграть время, авось кто-то из ребят очнётся и выберется сам. Ведь он же смог! Смогут и они.

Фея юркнул в дымовую завесу. Затаился. Засёк движение и атаковал.

Враг оказался дезориентирован взрывом. Фея двинул ему по затылку. Ударил коленом в забрало и оттолкнул тушку в сторону — из дыма вылетел силуэт нового противника.

Клинки тесаков встретились. Раздался звон. Фея ушёл в сторону, добавил с локтя, но попал в щит. Тогда он пригнулся, прихватил, как учил командир, и двинул прямым.

Пробил!

Два удара и враг в отключке. Но праздновать некогда. В дыму показались ещё трое. Навели винтовки.

Фокусник зашёл бы за колонну и исчез. Фея взмахнул руками и ушёл в перекат.

Враги побежали за ним, и тут взорвался потолок. Крупные куски бетона упали вниз. Одного придавило, второго смело в сторону, а третий уронил винтовку и прыгнул вперёд.

Фея встретил его по футбольному. Пыром в голову. С врага сорвало шлем, доспех выгнулся дугой, и Фея ласково схватил противника за шею и бросил через бедро.

— Где мои друзья? Где Гусар, где Тур, что с Прухой⁈ — прорычал он в расширенные от шока глаза неизвестного мужика. — Вы его убили? Отвечай!

— Та……их нет, — еле прошептал мужик, — сдавайся… сейчас… будет рота.

— Общая могила здесь будет, — прорычал Фея.

Что бы сделал фокусник в такой ситуации не известно. А вот Фея, раз все его друзья погибли, решил забрать с собой как можно больше.

Руки его потянулись к поясу. Глаза зашарили по округе…

Именно в этот момент мы с великим князем и появились на парковке.

Михаил Владимирович обездвижил беднягу силой. Я обнял его, успокоил, и, минуя гвардейцев, мы провели его в наши покои.

По дороге он мне всё и рассказал. Как ему было страшно. Как он рад, что все живы. Как он всех нас уважает, и любит. До слёз….

Я же, просветил его, когда мы оказались у себя, и сейчас Феймахер всех ненавидел. Жаждал крови, отмщения, и, с табуреткой наперевес, гонялся по комнатам за Мишей Гусаровым.

* * *

Мебель грохотала, посуда звенела. Хлопали двери, да Лязгали… не знаю, что там лязгало, но шум стоял знатный.

— Убью! — вопил Хирш.

— Да постой! Послушай же! — кричал Гусар.

Остальные рассосались по углам и прикинулись ветошью. Я, кстати, тоже.

— Ты мне больше не друг! Сюда иди!

— Дай мне минуту!

— Так меня подставить!

— Я всё объясню!

Эх, остановить бы этот балаган, да силой пользоваться нельзя. Потому и лежу сейчас за диваном и прислушиваюсь к происходящему. Стараюсь понять, как они далеко и в какой из двенадцати комнат находятся. Жду, когда Хирш выдохнется, и всё это закончится.

Скрипнула и приоткрылась дверца шкафа. Из-за створки показалась взъерошенная голова Бобра.

— Рос, — прошептал он, — где они?

— Не знаю, — пожал я плечами, хоть он и не мог этого увидеть. — в одной из спален.

Раздался звон разбитого стекла, затем гулкий удар по металлу.

— Скорее в одной из ванн, — приподняв скатерть, выглянул из-под заставленного тарелками стола Пруха, — кажись, зеркало разбили.

— Прух, — зашептал Бобёр, — кинь яблоко, жрать охота.

— И мне, — из-за шторы показался Гадел.

— Гррраааа! — раздалось в соседней комнате, а потом оттуда вылетел Гусар, а за ним табуретка.

Все спрятались обратно. Табуретка попала в стену. Гусар побежал дальше, а за ним, размахивая двумя подсвечниками, промчался Фея.

— Так что, Прух, — снова скрипнул дверью Бобёр, — подкинешь еды голодающим? А то я сейчас шкаф грызть начну.

— Да, минуту, — Пруха выглядывать не стал, только его рука в слепую зашарила по столешнице, — давайте, говорите. Принимаю заявки.

— Тоже яблоко, — Гадел снова выглянул из-за шторы, — ну или грушу, а лучше две.

— Да яблока достаточно, спасибо, — Бобёр вытянул руку между створками и приготовился ловить.

— А до курицы дотянешься? — прошептал откуда-то Гвоздь. — Ножку оторвать сможешь?

— Может, ещё и бутерброд с сыром сделать? — прошипел Пруха, всё же выглядывая из-под стола, — да бокал вина налить. Ты где вообще?

— Наверху.

Выглянули все. Анджей просочился в нишу подвесного потолка около люстры и осторожно оттуда выглядывал.

— Ладно, — покачал головой Пруха, — заслужил за изобретательность, приготовь руку и лови.

Гвоздь напрягся. Закусил губу. Шевельнул головой и прошептал:

— Так забрось. Боюсь, всё рухнет, если пошевелюсь. Кстати, а куда графин с вином делся?

Все повернули головы. Графина на столе не было.

— Может Фея схватил?

— Да не должен.

— Прячьтесь!

— Ты меня опозорил! Дерись!

— Нашёл дурака! Ты пятерых корнетов уработал!

Фух, еле успели! Да когда они уже устанут? Сейчас дальше побегут, может, тоже яблочком разживусь.

— Будь мужиком, стой!

— Нет!

Раздался треск. Затем лязг.

— Я чуть весь дворец не разнёс из-за тебя. Стой!

— Да ты псих!

В стену прилетел подсвечник. Взорвалась лампочка на люстре. Зазвенела посуда. Диван жалобно взвизгнул, прогнулся. Надо мной пролетел Гусар, а потом диван силой смело в сторону.

— Стоять! — заревел я туром и вскочил с пола. — Задолбали всё крушить!

Бойцы замерли на месте. Миша, поджав ноги, висел на багете для штор. Фея застыл в попытке дотянуться до него блюдом из-под курицы. Курица зависла в воздухе. Не знаю, кто удерживал её телекинезом.

— Вернули птицу на стол! — рявкнул я и, наступая на яблоки, вышел в центр комнаты. — Устроили балаган. А ну уселись.

Оба тут же расположились на стульях по разные стороны стола.

— Рядом, — я мотнул головой, — на диване.

Дождался, когда они выполнят приказ и продолжил:

— Вы что устроили? Кто платить за это будет⁈

— Я человек состоятельный, всё возмещу, — понуро пробубнил Феймахер.

— Да не надо, — вдруг возмутился Гусаров. — Я виноват, признаю, так что и спрос с меня.

— Не нужны мне твои подачки, — огрызнулся Хирш и часто-часто заморгал. Его лицо сморщилось, скривилось, а плечи задрожали.

— Да ты чего, братуха! — Гусар приобнял его за плечи и прижал к себе. — Ты чего! Я ж правда не хотел, ну, тупанул, как валенок. Прости меня.

— Да иди ты, — бубнил Хирш, пытаясь оттолкнуть Мишу. — Знаешь, как страшно было? Думал всех убили.

— Знаю, знаю, — Гусар сжимал его в объятиях и шептал в макушку. — Всё закончилось, Фей, всё хорошо.

Народ осторожно, не веря, что всё закончилось, стал выползать из укрытий. Вылез и подошёл к дивану Пруха, положил руки на плечи Хиршу. Шагнул из-за шторы Гадел, встав рядом с Прохором. Свалился сверху Гвоздь, отряхнулся и встал за спинкой дивана. Вышел из шкафа Бобёр, огляделся, поднял с пола яблоко, обтёр его о рубашку и протянул Феймахеру:

— Будешь яблочко, братишка?

— Ни, — повёл плечами Хирш, затем всхлипнул и протянул руку, — буду.

— Держи, родной, на здоровье, — Бобёр вложил ему в ладонь яблоко и протянул: — да, ну и устроил ты тут погром, любо дорого посмотреть. Как Гусара не зашиб, не пойму.

— Просто я быстрый, не то, что местные гвардейцы, — хмыкнул Миша. — Вот их Фея пачками класть готов. Пятерых за пару минут. Крутой братан у нас, очень крутой. Элита.

— А помнишь, какие они важные в отсеке станции были, — весело добавил Пруха, — такие напыщенные, а тут бац, с ними Фея приключился.

— И это в тошнотном состоянии, — хрустнув яблоком и выбравшись из объятий Гусара, ожил Хирш. — Мне так плохо было после снотворного. Голова кружилась, шатало.

— Так, — я наконец-то понял, что во всей этой истории меня смущало, — а почему медицна доспеха не сработала? Она тебя в порядок за пару секунд должна была привести.

— Не знаю, — быстро ответил Хирш и отвёл глаза в сторону. — Сломалась, наверное.

— Сломалась, или ты сломал? — надавил я, — Гвоздь, тащи его доспех.

— Не надо, командир, — запричитал Фея, — пожалуйста.

— Надо, Хирш, надо. Анджей, тащи мед модуль.

Феймахер, как сидел на диване, так на нём же и скукожился. Подтянул к себе колени. Вжал голову в плечи.

— На, — Гвоздь вернулся в гостиную и протянул мне пояс с доспеха Феи. — Я в шоке, если честно. Это не жесть, а хуже. Слов нет.

Заглянул в модуль и волосы на голове поднялись дыбом, а по коже пробежал мороз.

— Твою ж бронзу, — выругался я, как только дар речи вернулся. — Ты какого миноносца сюда ядерный элемент запихал?

— На последний случай, — прошептал Хирш, съёживаясь ещё сильней.

— На какой такой последний… — начал я и замер на полу слове. Вспомнил его рассказ. Как он хотел устроить общую могилу, и потянулся к поясу….

— Ты полный псих, — прошептал я, замечая, как и до остальных доходит уровень просвистевшего над головой снаряда. — Зачем, Хирш? Зачем?

— А как по-другому, когда монстры вокруг бродят? — он решительно посмотрел на меня, затем спрятал взгляд и прошептал: — даже Могута не справился.

На минуту в комнате повисло тягостное молчание.

— Не, ну а что? — вдруг нарушил тишину Гусар. — Да каждый из нас бы так поступил, если бы остался последним. Я так точно.

— Не, ну, так-то да, — протянул Гадел, и они вместе с Мишей обвели всех взглядом.

— Согласен, — кивнул Гвоздь. — Не охота гнить в плену.

— Врагов побольше забрать, кто бы отказался? — хмыкнул Бобёр.

— Ох, ребята, — покачал головой Пруха, — не поверите, сколько раз я такое видел, да и сам как-то вызывал огонь на себя. Дважды за день.

«Адвокаты» закончили и в ожидании уставились на меня.

— Тоже об этом думал, — кивнул я, вызывая у ребят дружный вздох облегчения. — Ты откуда его взял? — я снова посмотрел на Фею.

— Несколько батарей от пулемёта разобрал, — пожал плечами Феймахер, — с холодняком пришлось повозиться, переводя в реакцию, но, в целом, там не сложно. Да ты и сам знаешь, командир.

Нда. Левша самоделкин…. Энтузиаст любитель местного разлива.

— Командир, ты же обязан доложить, — прошептал Хирш, — что со мной будет за это?

Я говорил, что в комнате повисло тягостное молчание? Врал. По сравнению с той тишиной, что навалилась после слов Феймахера, ту, прежнюю, можно считать концертом рок группы с воплями фанатов и прокуренным голосом солиста. Ах, да, ещё и бас гитару с ударными не забыть. И Салют в небе добавить.

Сейчас же, на мои плечи, казалось, рухнуло небо. Облака забились в уши и сдавили мозг. Взгляды парней только добавляли груза. Жизни в них не было. Даже страдания. Только осознание, что здесь и сейчас вершится судьба их брата.

Вершится не на поле боя, к чему мы все готовились. Где всё, как-то прозрачней что ли, понятней. А в разгромленной комнате дворца императора. И судьи здесь не случай, не выучка с удачей, а устав, закон и командир. Трое, как и положено на военном заседании империи.

— С тобой, — я обвёл взглядом всех бойцов, и надавил голосом: — два наряда вне очереди.

Замолчал. Дождался, когда парни выдохнут, а их лица прекратят спор с мрамором, кто ж из них на свете всех бледней, и продолжил:

— Великого князя позабавило произошедшее. Он выразил недвусмысленную благодарность за обнаружение дыры в защите.

Я снова обвёл всех взглядом и остановился на Гусаре.

— А вот гвардейцам не повезло. У них теперь начнутся серьёзные такие учения, до крови из носа и потери пульса, — Миша, кажется, понял, о чём я, и кивнул, но я всё же закончил: — они не знают, кто конкретно виноват, так что их гнев распространится на всех нас, но ты, Гусар, прикроешь Хирша. Так прикроешь, чтобы его эта ситуация не коснулась.

— Так точно, — кивнул Миша, — исполню.

— Так что не отходи от него ни на шаг, это твой наряд, и никакой медицины в шутках.

— Понял.

— Что же касается заряда, — я на секунду замолчал, вдохнул, и мотнул головой. — Если о нём кто-то узнает, то наезды гвардии покажутся нам детскими шалостями. Поэтому, — я вытянул вперёд правую руку, — о нём никто не узнает. Ни одна живая душа.

— Согласен, клянусь, — Гадел накрыл мою ладонь своей.

— Клянусь, — повторил движение Татарина Гвоздь.

— Клянусь.

— Клянусь.

— Клянусь.

Все до одного вытянули руки. Наши ладони образовали пирамидку, и я накрыл её своей второй рукой, создав огромный замок.

— Так и будет, — припечатал я.

— Братья навсегда, — прошептал Хирш.

— Навсегда, — повторили все до одного и замок распался.

Мы стояли, образовав круг, и смотрели друг на друга. Лица у всех решительные, серьёзные. Ни улыбок, ни слов. Даже не моргал никто.

— Вольно, — просипел я из-за пересохшего горла. — Разойтись.

Развернулись и разбрелись в разные стороны. Побродили бесцельно и, постепенно оживая, принялись наводить порядок.

Фея подвинул диван на место. Гусар телекинезом убрал осколки от лампы и посуды. Гадел вертел в руках части от табуретки. Бобёр собирал яблоки.

— А где Чуватов? — расставив стулья, спросил Гвоздь.

Хм, действительно, где?

— Кто его видел последним? — немного обеспокоился я.

— Да не, он тут был, когда всё началось, — махнул подушкой Пруха.

— Он за мной бежал, я его слышал — Гадел подошёл к шторам и раздёрнул их.

Нашим взглядам предстало окно от пола до потолка, а рядом с ним закрытая дверь.

Татарин замер на месте, и мы подошли к нему. Постояли немного, посмотрели сквозь стекло. Затем я открыл дверь и вышел на балкон.

Плетёный столик, такие же стулья. Полупустой графин вина и Чуватов с бокалом в руке.

— Командир, — он заметил меня, скинул ноги со стола, снял наушники и радостно ощерился, — тут такое по связи! Закачаешься! Кино снимать можно.

Глава 5

Проверки постов, изматывающие марш-броски, внеплановые стрельбы и тактические учения.

Внезапные тревоги, рукопашные тренировки и, даже, инвентаризация!

Карающая длань великого князя не знала пощады и наполнила жизнь гвардейцев императорского рода страданием.

На всех частотах стоял дикий ор. Штабное командование перебрасывало роты и батальоны, полоскало офицеров. Офицеры и в хвост и в гриву драли подчинённых, а на каналах рядового состава стоял сплошной мат — они искали виноватых. И то, что найдут, сомнений не вызывало.

Эх, а настроение такое хорошее: после ядерного соглашения в отряде наступили тишь да благодать. Все топоры оказались закопаны, а обиды прощены. Вот бы до дома сохранить такое состояние дел.

— Мне их даже жалко немного, — протянул Гвоздь, поправляя на стене какие-то полки.

— Да ну, — Гусар бросил взгляд на радиостанцию, что вещала на всю гостиную, и принялся раскатывать ковёр, который приволок Альберт Викторович вместо прожжённого старого. — Пусть учатся службу нести, у них задача не только батарейкой быть.

— Не могу с Вами не согласиться, — поддержал Мишу Альберт Викторович, завязывая в узел грязную скатерть. — Местная гвардия давно обленилась, а тут такой скандал.

Он подхватил звякнувший осколками узелок, выставил его за дверь и вернулся застилать чистую скатерть.

Мировой мужик, надо сказать. Когда он зашёл в покои, даже глазом не моргнул. Сразу же включился в работу. Слуг зазывать не стал, выстроил их в коридоре, и мы просто передавали им разломанное, и забирали новое.

— Найду того морпеха, узлом завяжу! — исторгла радиостанция чей-то вопль. — Ссать лежа у меня будет.

— Давай Слава, давай, ты можешь! — подбадривали его в эфире.

Раздался треск, лязг, протяжный стон, а потом кто-то констатировал:

— Не смог.

— Да, упавший танк толкать, не рябчиков жрать. Дюжину нарядов вне очереди, может, сортир драить лучше выйдет.

— Командир, да он тогда оглушён был, этот чёрт потолок взорвал!

— А ты ему поможешь, сдали оружие, помчались в наряд!

— Хм, забавная трансляция, — Альберт Викторович расстелил скатерть и повернулся к Чуватову, что мониторил частоты и выводил нам самое интересное. — Что за станция?

— Местная, — ощерился Рифкат, — Трудности службы называется, а передача — гвардеец не спеши, людей посмеши.

— Я же правильно понимаю, — Альберт Викторович обернулся ко мне, — вы взломали секретную радиосеть гвардии?

— Нуу, — протянул я и хмуро глянул на Чуватова, — зачем сразу взломали.

— Да не ломал я её, — Рифкат выставил вперёд раскрытые ладони. — Просто подключился с поиска. Как вообще можно взломать то, что не защищено?

— Альберт Викторович, — я растерянно перевёл взгляд, — Михаил Владимирович не….

— Обязательно узнает об этом, — кивнул слуга, потирая руки, а потом спохватился, — о, не волнуйтесь, ваше участие я постараюсь сохранить в тайне, а вот мой зятёк научится уважать старших. У вас нет карманной рации? Так сказать для домашнего прослушивания? — Альберт Викторович развернулся и подошёл к Рифкату.

— Для хорошего человека найдётся, — ощерился тот ещё сильнее, и полез в карман.

— Благодарю, — Альберт Викторович принял подарок, подошёл к выходу и обернулся. — Господа, балл в честь приёма у императора сегодня вечером, я за вами зайду, а сейчас, извольте уделить время портным, им сегодня придётся ой как нелегко.

— Тяжелее чем гвардейцам? — хмыкнул Гусаров.

— Развлекаться на полигоне и пошить восемь парадных мундиров за несколько часов не одно и тоже, — кивнул Альберт Викторович, фокусируя взгляд на Мише. — Потому прошу подойти к задаче максимально серьёзно и ответственно.

* * *

Рыцари ткани и иголки явились сразу после ухода Альберта Викторовича. И понеслась.

Мерки, примерки. Встаньте вот так. Повернитесь. Расправьте плечи. Вытяните руки…. Команды звучали ото всюду и не терпели промедления.

Мастеров оказалось далеко не восемь, а двадцать восемь. К нам постоянно прикладывали различные отрезы ткани. Сгибали их. Подворачивали и подшивали.

Имел неосторожность спросить, к чему такое разнообразие, ведь парадная форма шьётся из уставной ткани. На что получил часовую лекцию о всяких нюансах, тонкостях и исключениях. Вишенкой монолога одного из мастеров стало рассуждение о фасонах нательного белья.

Время шло. Мы стояли, потели, боялись пошевелиться. Даже чесаться приходилось украдкой и очень быстро.

Мы стояли, но прогресс двигался. Буквально на глазах каждый из нас обрастал какой-то частью парадного платья.

Пруха стоял в труселях и одной штанине, и то до колена. Зато рубашка на нём уже готова. Гвоздь щеголял единственным рукавом без манжеты и целым воротником. Фея замер под лацканами кителя, который, без рукавов, смотрелся обычной жилеткой.

— Я думал, что мука — это ходить с девчонками по магазинам, — прошипел Гадел, примеряя туфли.

— Ты ошибался, — поддержал разговор Бобёр, — мы все ошибались.

— Командир, — подал голос Чуватов, остервенело почёсывая бока, — можно мне к гвардейцам на марш-бросок вместо приёма?

— Действительно, зачем мы там? — соглашался с ним Миша, — Ты, Рос, иди, а мы тут останемся.

— Идёт, — кивал я им, получая замечания не дёргаться от портного, — Только Славин танк толкнёте, и я вас тут оставлю.

— Всемером, как раз плюнуть, — обрадовался Бобёр.

— Без доспехов, — закончил я выставлять условия.

— Не, так не пойдёт, — обречённо сдулся Миша.

— А я бы попробовал, — вмешался Феймахер. — Есть одна идея.

— Знаешь, Хирш, — задумчиво протянул Гвоздь, — после таких слов я начинаю тебя бояться.

— Да, лучше на приём сходим, — поддержал Анджея Пруха.

— Ой, да ну вас, — махнул рукой Феймахер и тут же, словно плёткой, получил по ней сантиметром. — Ай!

— Смирно, — его мастер, судя по тону, явно когда-то служил.

* * *

— А я красавчик, — спустя четыре часа Миша крутился перед зеркалом и рассматривал себя в форме. — Даже награды предоставили, все девчонки сегодня мои будут.

— В мечтах, — хмыкнул ему в ответ Гвоздь, поправляя воротник у соседнего зеркала. — Не родилась ещё женщина, что оторвёт тебя от фуршетного стола.

— Так я ж не против, — парировал Гусар, — пусть рядом стоят и подкармливают.

— Рос, — в гостинную зашёл Гадел, — ты зачем тесак на спину вешаешь?

— Да… — крепление ножен щёлкнуло, я надел китель, проверил, что ремни нигде не выступают, движения не скованны, а ткань не топорщится и обернулся к другу: — неуверенно себя без него чувствую, а после Гусь-Налимска без тесака никуда, и вам советую.

— Разве можно так? — удивился Гадел.

— Миша сказал, что прецедент создан, а раз великий князь замечаний не сделал, то… Миша, — я посмотрел на Гусара, — как там ты сказал?

— То нам даровано такое разрешение, согласно уложению эдикта об оружии в присутствии членов правящего рода. Пункт пятый, подпункт второй.

— Спасибо, — я повернулся к Татарину, — я проверял, действительно, так и написано, так что, и ты бери тесак с собой.

— Как скажешь, — пожал плечами Татарин и полез за своим клинком.

Остальные повторили его манёвр. Приладили ножны на спины. Попрыгали, повертелись и замерли в ожидании.

Долго ждать не пришлось. Альберта Викторовича будто кто-то предупредил о нашей готовности. Стук в дверь раздался через минуту, и он пригласил нас следовать за ним.

* * *

Ковровые дорожки сменяли одна другую. Пестрили архитектурными излишествами стены. Сверкал янтарь и другие полудрагоценные камни. Величайшие люди Российской Империи провожали нас взглядами с полотен картин.

Слуги попадались на каждом шагу. Кто-то шёл с пустыми руками, кто-то тащил какие-то контейнеры и сумки. На поворотах бдели часовые.

В коридорах постовые гвардейцы щеголяли лёгкими гардемаринами. Провожали нас поворотом головы.

Они точно знали, кто повинен в их страданиях. Уверен! Казалось, я кожей чувствовал их ненависть. Что удивительно, так как они не снимали шлемов.

В больших залах, где высота потолков позволяла, мы встретили охранников в среднем доспехе. А в одном, где только люстра свисала на уровне третьего этажа, я увидел гиганта в тяжёлом доспехе.

Как по мне, всё это излишне. Такие солдаты смогут вести бой только на местах. Ну, или, им придётся самим разрушить дворец. Лучше бы поставили больше пехоты в гардемаринах. Мобильность — наше всё.

Но не я командовал охраной дворца. Потому встречалась такая картина тем чаще, чем дольше мы шли. А шли мы долго. Полчаса.

— Я б так жил, — восхищённо крутил головой Феймахер, — сколько же пространства, да тут в футбол играть можно.

— Ничего хорошего, — не согласился с ним Гусаров. — Приспичит резко, и до туалета не добежишь.

— Да и уборку делать — замучаешься пылесос вытряхивать, — поддержал его Пруха.

— Ой, ну вас, — махнул рукой Феймахер, и принялся дальше восхищённо рассматривать всё вокруг.

— Мы пришли, — Альберт Викторович остановился перед массивными дубовыми дверями с украшениями из малахита, янтаря и, кажется, кварца.

Слуга в парадной ливрее молча отворил перед нами створки. В коридор хлынула лёгкая классическая мелодия. Донеслись голоса множества людей, звон бокалов, а я ощутил, что тело моё охватила оторопь.

Навалилась как-то резко, неожиданно. Только что я был уверен в себе. Не думал ни о чём таком. А тут ноги ослабли, колени подогнулись — сейчас я увижу императора. А он увидит меня….

— Господа, — обратился к нам Альберт Викторович, — здесь я вас оставлю.

— Как же мы дальше, без Вас? — жалобно протянул Фея, и я, по взглядам остальных, понял, что не одинок в своих ощущениях.

— Когда сей светский раут закончится, встречу вас здесь же, — улыбнулся Альберт Викторович, — доброго вечера, господа.

Он развернулся и ушёл. А нам, чтобы не ударить в грязь лицом и не смалодушничать (а второго очень хотелось), пришлось пройти в бальную залу.

* * *

Не звучали фанфары. Не кричал наших имён глашатай. Люди в зале даже не обратили на нас внимания. Они были поглощены танцами и общением с равными себе — в глазах рябило от дворянских перстней на пальцах. Даже мои бойцы не исключение. Все надели свои родовые знаки.

Оторопь, вроде бы, прошла, но на смену ей явилось ощущение чужеродности. Моей чужеродности. Ну не здешнего полёта я птица. И вообще, я тур. Что дальше-то?

— И что дальше? — вторил моим мыслям Гадел. — Куда пойдём?

— Вон там столы с едой, — указал рукой на противоположный конец зала Гусаров, как всегда безошибочно обнаружив провиант. Да он вообще казался невозмутимым, как будто постоянно торчал на таких мероприятиях. Блин, завидно.

— Давайте поедим, — кивнул я и стал обходить зал по стеночке. Бойцы проследовали за мной, но не тут-то было.

— Ростислав Драгомирович, дорогой, — казалось, на весь бальный зал раздался голос великого князя, а потом и он сам появился в поле зрения, выныривая из толпы аристократов, — вот ты где, пойдём, познакомлю тебя кое с кем из местного бомонда.

Отказаться невозможно. Сказал бойцам, что встречаемся у столов, и, под пристальными взглядами гостей приёма, подошёл к Михаилу Владимировичу.

— Ну как тебе здесь, Ростислав Драгомирович? — спросил великий князь, пожимая мою руку.

— Впечатляюще, Ваше высокоблагородие, — улыбнулся я, — благодарю за приглашение, это великая честь.

— Это я тебя благодарю, в очередной раз, — рассмеялся Михаил Владимирович, — Альберт мне забавное радио принёс, будет чем скрасить серые будни.

Представил, как теперь гвардейцы намучаются ещё больше, и передёрнул плечами, а затем, щёлкнув каблуками, вытянулся по струнке:

— Рады стараться, Ваше высокоблагородие.

— Да полно тебе, не на параде, пойдём.

Великий князь развернулся и ледоколом пошёл сквозь толпу аристократов. Я же, маленьким корабликом, пристроился в его кильватере.

Всю дорогу приходилось ловить чужие взгляды. Гости приёма, словно арктические звери на льдинах, наблюдали за каждым моим шагом.

Кто-то смотрел равнодушно, при этом разговаривая с соседями. Кто-то провожал меня заинтересованным, будто пытался разгадать загадку, взглядом. А кто-то не стеснялся показать хищный блеск. Правда, такие персонажи тут же отводили глаза в сторону, стоило на них посмотреть.

Отводили все, кроме одного. Среднего роста мужчины в сером костюме. Взгляд его стальных, слегка поблекших от возраста глаз, пронзал меня насквозь.

Лет семьдесят. Седые, короткие волосы. На лице отпечаток власти. Опирается на трость с навершием в виде головы льва. Я его не знал, но у него точно имелись ко мне претензии.

Сделал рожу кирпичом. Расправил плечи. Поднял голову выше и ответил ему тем же.

Меж нами тут же завязалась зрительная дуэль.

Он криво оскалился. Я ухмыльнулся. Он прищурил глаза. Я приподнял бровь. Он потёр палец около родового перстня. Я приподнял вторую бровь.

На лице аристократа мелькнуло и тут же исчезло удивление. Он натянул на себя маску равнодушия, дёрнул пальцем, и отвернулся.

Так, не понял. Это я сейчас победил, или меня послали? Блин, как же не хватает знаний о высшем обществе. Кто он вообще такой? И вообще, с чего я с ним закусился? Хотя, интуиция говорила, что, всё правильно сделал.

Больше никого странного мне не попадалось. К концу нашего маршрута я даже немного привык к окружающим. Перестал воспринимать их, как вероятных противников, и смог оценить.

Мужчины все до одного щеголяли в костюмах. Создавалось впечатление, что они в них родились. Ничто нигде не топорщилось и не торчало. Не задиралось и не натягивалось при движениях. Даже во время танцев пиджаки, жилеты и брюки сидели как влитые. Как родная кожа.

Женщины же, показ мод отдыхает, красовались в бальных платьях. Сотни различных фасонов. С декольте и без. Приталенные или свободные. С разрезами на бёдрах или с вырезами на спине. Платья тоже сидели превосходно. Скрадывали лишнее. Подчёркивали нужное.

А драгоценности?

Если мужчины не терпели излишеств. Обошлись минимумом — зажимы для галстуков тускло переливались золотом. Запонки сверкали небольшими бриллиантами. А тяжёлые перстни с гербами говорили знающим, кто перед ними.

То женщин своих они нарядили блестяще — платиновые, золотые, и ещё, не пойми, какие серьги оттягивали дамам уши. Алмазные, рубиновые, изумрудные колье, ожерелья, кулоны, подвески и кто его знает, что ещё, переливались на изящных шейках. Свешивались меж ключиц. Притягивали взгляд к вырезам декольте….

Про кольца и браслеты говорить даже не буду. Их было очень много, и одинаковых не заметил. Да и не так они интересны, как шейные украшения….

Кхм. О чём я?

А, так вот. Я не спец в женском туалете, да и в мужском тоже, но, даже мне было понятно, что, продав наряды здешней публики, мы с Дедом смогли бы позволить себе звёздный сухогруз.

Пусть старый. Возможно, требующий ремонта. Но он бы, родимый, стоял на приколе у станции Святогора и ждал своего часа. Который настанет очень скоро — всё же Дед исполнил свою мечту — стал первым заводчиков туров на планете. И пришла пора задуматься об экспорте без посредников.

— Господа, знакомьтесь, Ростислав Драгомирович Туров, — голос великого князя выдернул меня из сладких грёз, и я увидел перед собой довольно плотную компанию офицеров в парадных мундирах.

Фух, наконец-то свои. Сольюсь с толпой и расслаблюсь. А то без костюма ощущаю себя белой вороной.

— Лейтенант морской пехоты и безопасности флота с Владивостока, — продолжал тем временем Михаил Владимирович, — я вам рассказывал о нём.

— Василий Георгиевич, — протянул мне руку самый ближний мужчина в форме генерал-губернатора с гербом столицы на рукаве. — Слышал, Вы участвовали в событиях на Тау Метам, и как Вам джунгли?

— Много деревьев, душно, влажно и непривычно, — улыбнулся я, деревянно пожимая руку следующему собеседнику в звании генерал-лейтенанта морской пехоты.

— Евдоким Дмитриевич, — представился он и пошутил: — да, леса там густые, заблудиться можно.

— Именно это с нами и случилось, — ответил я, продолжая улыбаться и пожимать руки остальным, но при этом холодея внутренне и обливаясь потом под тельняшкой.

Слиться с компанией у меня вышло, это точно. А вот расслабиться нет. Гербы родовых перстней мне ничего не говорили, зато звезды на погонах заставили напрячься.

Вся дюжина собеседников оказалась в званиях от подполковников до адмиралов и генералов различных родов войск. Даже генерал-фельдмаршал десанта здесь был.

Внимание таких людей было непривычным и вызывало странные чувства. Нет, я не боялся, но тормозил знатно. Вернее, говорил на автомате, как-то отстранённо. Как будто я — это не я. Блин! Не знаю, как сказать. Короче, в общем, ощущение такое, что я не в своей тарелке оказался. Вот. Да! Точно!

Хорошо ещё, что они это понимали, но не подавали виду. Наоборот, продолжали вести лёгкий, светский разговор о службе. И, тем самым, помогали освоиться. Но, даже так мне было сложно.

— А Вы шутник, Ростислав Драгомирович, — хохотнул вице-адмирал флота Арсений Егорович. — Не каждый заблудится так, чтобы найти Георгия на грудь.

— Это случайность, Ваше Высокоблагородие, — отвечал я, принимая из рук официанта бокал с шампанским.

— Смертельная случайность, судя по орденской планке, — покачал головой инженер-генерал Леопольд Григорьевич.

— А я здесь вижу не случай, а традицию, — кареглазый брюнет в мундире тайной канцелярии без знаков различия окинул взглядом все мои посмертные награды и поднял свой бокал: — так пусть же традиции только крепнут год от года, а мы их поддержим.

— Отличные слова, Евгений Аскольдович, — поддержал того великий князь, — Ростислав Драгомирович, — он кивнул мне и пригубил шампанское.

— А что, Михаил Владимирович, — обратился к великому князю ещё один генерал, — уже известно, какая награда в этот раз уготована герою? Лично я теряюсь в догадках, так и не смог подобрать подходящую.

— Архип Агапович, ну не зря же Михаил Владимирович привёл к нам сего достойного юношу.

— О, — глаза генерала расширились, — Вы хотите сказать, что….

— Архип Агапович, дорогой, пусть останется сюрпризом, — остановил того на полуслове великий князь.

— Да-да, конечно, Михаил Владимирович, — генерал кивнул и, улыбнувшись, посмотрел на меня: — а Вас, Ростислав Драгомирович, я сердечно поздравляю. Вы заслужили.

Если честно, я уже ничего не понимал. Украдкой нашёл глазами своих бойцов, и мечтал к ним вернуться. Здесь же беседа завела меня в тупик.

Что заслужил, чем? И что такого придумал Михаил Владимирович. Под конец, даже, я набрался решимости и хотел прямо спросить. Но тут музыка смолкла. Все замерли. Посмотрели в сторону парадных дверей, и глашатай объявил:

— Повелитель Российской Империи и прочее, и прочее, Его Императорское Величество Светослав Олегович Московский из рода Рюриковичей с Императрицей Оксаной Гавриловной.

Глава 6

Створки дверей медленно распахнулись и на красную ковровую дорожку, под руку с прекрасной блондинкой, величаво ступил высокий, моложавый мужчина.

До этого я видел императора на картинках и по телевизору. Теперь же он сошёл с экрана голопроекторов и шёл мимо меня.

Буквально в нескольких метрах.

Никаких пафосных нарядов. Мундир генерал-адмирала сидел на нём, как влитой. Собственно, как и мундир генерал-кригскомиссара флота на императрице.

В школе рассказывали — именно на корабле, в бытность ещё мичманами они и познакомились. С тех пор прошло много лет, и свои звания они сохранили скорее номинально. Потому что не может правящая чета служить на крейсере и ходить в походы. На земле дел полно.

Но сегодня они оба были в военной форме. И, если, император в ней выглядел мощным, всесокрушающим полководцем. Тяжёлый подбородок выпячен вперёд. Взгляд зелёных с золотой сердцевинкой глаз смотрел на всех с вызовом. То Оксана Гавриловна даже в кителе умудрялась сохранять изящество и женственность.

Далеко не дикую, и необузданную, что присуща воительницам вроде амазонок или Арины с Леной, когда они за работой, а мягкую и милостивую, как у любящей матери.

Улыбка её успокаивала, умиротворяла. Голубые глаза дарили покой и любовь. Хотелось прильнуть к ней, отрешиться от мира и забыться в её объятиях.

Контрастная парочка. Завоеватель и миротворец. Идут, взявшись под руку.

Всё внутри меня наполнилось восторгом и чувством причастности к чему-то великому. Я завороженно провожал взглядом правящую чету и благодарил судьбу, и великого князя, что оказался здесь.

Это не телек смотреть! Там не ощущаешь, их природное право на власть. А здесь же….

Когда они прошли мимо, от сердца пришла такая волна, что я чуть было не последовал за ними. Дёрнулся, но вовремя взял себя в руки, и остался на месте.

Фух.

Чуть не оконфузился ещё больше, чем уже успел. Правда, краем глаза я поймал усмешку великого князя. Он всё видел, и понял.

Император с супругой тем временем прошли через зал. Поднялись на появившийся подиум и, обернувшись к людям, встали перед двумя золотыми креслами с гербом Российской Империи над ними.

— Господа! — гулким, поставленным голосом произнёс Светослав Олегович, — граждане, Ваши благородия и высокоблагородия, рад приветствовать вас на приёме в честь нашего славного военно-морского флота и его доблестных моряков.

Зал разразился аплодисментами. Император слегка поклонился, отпустил локоть супруги и, приложив руку к груди, продолжил речь:

— Вы все слышали о событиях на Тау Метам. Герои, которые отражали атаку коварных пиратов, свои награды уже получили на местах службы, и я, к сожалению, лишён чести вручить их им лично, — Светослав Олегович сделал паузу и обвёл взглядом собравшихся гостей. — Но я горд и безмерно рад осознавать, что всё же смогу сегодня представить вам, и других достойных моряков, отличившихся на службе. Для меня великая честь наградить их. Воздать им за их самоотверженность делу в защите нашего государства.

Император улыбнулся, принял из рук, нет, не слуги, а, скорее, адъютанта, бархатный, фиолетовый футляр с наградой и объявил:

— Капитан третьего ранга, Артемии Семёнович Жиров.

Из толпы вышел, незамеченный мной ранее военный в парадном мундире, и направился к Императору. Тот же, пока капитан шёл, продолжал:

— Одновременно с событиями на Тау Метам, Артемий Семёнович, на другом конце нашей империи столкнулся с тремя кораблями пиратов. Проявив преданность воинскому долгу и отличную выучку, Артемий Семёнович вступил в бой с врагом на своём сторожевом корабле. Уничтожил, в жаркой схватке, два пиратских корвета, а третий взял на абордаж и захватил.

Капитан поднялся на одну ступеньку подиума и замер, а Светослав Олегович продолжал:

— За проявленную храбрость и высокий боевой дух, экипаж сторожевого корабля награждается орденами мужества. Артемию Семеновичу присваивается внеочередное звание капитана второго ранга и он удостаивается ордена святой Анны четвёртой степени.

Светослав Олегович сделал шаг навстречу капитану. Протянул ему руку. Тот поднялся вровень с императором и ответил на рукопожатие.

— Поздравляю, Артемий Семенович, так держать, во славу Империи.

— Служу отечеству! — воскликнул капитан, встал по стойке смирно и выполнил воинское приветствие.

Император отдал ему футляр с наградой. Дождался, когда под аплодисменты капитан вернётся на место и, приняв от адъютанта новую, на этот раз зелёную коробочку, вызвал следующего:

— Капитан-лейтенант Владимир Кириллович Толстой. За вклад в науку, улучшение старых и изобретение нового боевого механизма, удостаивается ордена святого Станислава второй степени.

Всё повторилось в точности, как и с предыдущим награждённым, а потом понеслось. Мичманы, лейтенанты, капитаны, даже несколько полковников и один адмирал выходили из рядов гостей. Звучали слова о их заслугах. Вручались награды. Затем моряки возвращались в толпу, где каждого из них непременно ждал слуга в ливрее с какими-то документами.

Оказывается, у нас в Империи куча мест, где можно совершить подвиг. Враги так и давят со всех сторон. Хотя, чествовали не только за боевые заслуги. И, даже, не за науку. Орденами награждали логистов из штаба, снабженцев, и нескольких безопасников. Все они в чём-то отличились, и это пошло на пользу флоту и государству.

Восторг от торжественной части приёма захлестнул меня с головой. Я стоял, смотрел, как награждают моряков и вновь чувствовал себя маленьким винтиком в механизме огромной машины. Я радовался за каждого из них. Чувствовал гордость за то, что мы с ними коллеги.

В какой-то момент мне нестерпимо захотелось обнять Лиру. Поцеловать Вареньку. Вдохнуть воздух арсенала. Пробежаться по отсекам. Ощутить под ногами бетонный плац, а под кулаками жёсткие доски пола в зале у Мангуста. Захотелось рассмотреть в прицел дальнюю цель на полигоне и спустить крючок.

Да, в какой-то момент мне нестерпимо захотелось домой. Да так сильно, что я пропустил….

— Лейтенант Ростислав Драгомирович Туров!

…Когда вызвали меня. Лишь лёгкий толчок силы от великого князя заставил меня сделать шаг вперёд и осознать, что сейчас произойдёт.

* * *

— Дамы и господа, Ростислав Драгомирович герой Тау Метам, вновь отличился, — ровно, но очень громко говорил Светослав Олегович, а я вышагивал деревянной походкой и не мог поверить, что сейчас, через каких-то пять шагов буду стоять напротив Императора.

Лицом к лицу.

Сердце забилось сильней. Ноги налились свинцом. Ладони вспотели, а время замедлилось.

Шаг….

В голове образуется пустота. Лишь слова Императора гуляют в черепушке.

— В ходе боевого задания, о котором мы обязательно вам сообщим, когда выйдут сроки и позволит гриф секретности, Ростислав Драгомирович попал в плен к противнику.

Шаг….

— Там он прошёл через угрозы и страшные пытки, но не пал духом. Отказался от денежных посулов врага. Сохранил верность долгу и отечеству.

Шаг….

— Дождался помощи боевых товарищей, возглавил их, и, отринув все сомнения, обуздав судьбу, исполнил свой долг — нанёс поражение превосходящим силам противника.

Шаг….

— За проявленные мужество и героизм. За неудержимую тягу к справедливости и свершение невозможного. Вопреки всем правилам и условностям, соответственно его подвигу, Ростислав Драгомирович приставлен к….

Блин, ладони потные, а мне надо руку ему пожать. Как бы обтереть незаметно….

Шаг.

Да вашу ж Бронзу!

Пофиг!

Ладони столкнулись. Пальцы сжались.

— Ордену Святого апостола Андрея Первозванного, — закончил свою речь Император и, уже тише, только для меня, добавил: — традиции Вашей орденской планки не помешает. Благодарю за службу!

— Служу Отечеству! — выпрямился я, поворачивая голову.

Он улыбался. Глаза смотрели сурово и, одновременно лучились задором от только что сказанной шутки. Ладонь жёсткая, плотная, как будто его оторвали от сохи. А ещё, он выше меня. Ненамного, но голову пришлось слегка поднять, чтобы не смотреть исподлобья.

Императрица на его фоне не терялась. Если издали она притягивала внимание изяществом и миниатюрностью. Смотрелась сияющим водопадом на склоне недвижимой скалы. То вблизи она излучала мягкость и тепло. От её улыбки так и веяло свежестью и добротой.

Миг. Всего лишь миг прошёл, как мы пожали руки, и футляр с наградой оказался у меня. Стоять перед государем дальше, значит тормозить.

Эта мысль пробилась сквозь удивление от его последних слов. Я щёлкнул каблуками, развернулся кругом и в полной тишине пошёл на своё место.

Хотя, вон, люди хлопают в ладоши. А почему тогда так ти….

Кто-то включил звук. Аплодисменты ударили по ушам. Раздался свист. Гости обернулись к фуршетным столам, но Гусаров уже делал вид, что ест канапешку.

Изменил направление и пошёл к своим друзьям. Люди расступались. Что-то говорили. Наверное, поздравляли.

Вежливо им кивал, улыбался, а сам двигался как сомнамбула. Не мог поверить в случившееся.

Когда император назвал орден Святого апостола, я не придал этому значения. Вернее, не осознал. Сейчас же….

Высшая награда Российской Империи. Её выдают за особые заслуги. Даже чёткого перечня условий нет.

Можно совершить героический поступок. Уничтожить корабли врага. Спасти от захватчиков станцию. Остаться при этом инвалидом, как Дед. И получить орден святого Георгия третьей, второй, да неважно, какой степени.

А можно, бабушку через дорогу перевести, и удостоиться наивысшей награды. Утрирую, конечно. Бабушка в этом случае должна оказаться значимой персоной, а помощь ей повлиять на жизнь Империи. В лучшую сторону, конечно же…. Наверное. Аа, не знаю.

Знаю одно. Решение, достоин ли человек Андрея Первозванного, Император принимает не в одиночку. Читал в академии, что он созывает совет из шести действующих кавалеров ордена. И уже вместе, они рассматривают кандидатуру и его заслуги.

Не знаю точно, почему так сложилось. Но, как по мне, правильно. Нет предвзятости. Всё объективно….

Аа! Но я же не достоин! Это же, всё придумка великого князя. Как он сказал: — «благодарность за службу….»

Или достоин? Не будут же они награждать из-за желания кому-то утереть нос? Рисковать недовольством общества ради помощи обычному морпеху.

Или будут?

Нет, правда! Ну, чем же я заслужил?

Плен, пытки? Так я под техникой мертвеца был. Денег Сладкобаева не взял? Так это само собой.

Разве кто-то поступит по-другому? Откажется от присяги? Предаст свою страну? Свой народ?

Нет, ну, бывают случаи, конечно. Но….

Вот, что страшно, так это угрозы в сторону Лиры с Варенькой. Но и тут. Не достал бы их Фроцман на военной базе. А на Святогоре тем более. Дед бы из него….

Так, Дед слегка за пятьдесят, а Фроцман за шестьдесят пунктов. Тут, конечно, силы неравны. Вон как Могута расправился….

Да о чём я? Какие силы? Плевать. Дед хоть десяток Фроцманов на фарш пустит за косой взгляд в сторону правнучки.

Уверен!

Если понадобится, он планету перевернёт и наизнанку вывернет за неё.

Так что тут тоже всё в порядке….

Ну вот! Как и говорил, не тяну я на такую награду. Не за что её давать….

— Рос, ты чего такой пришибленный? — я не заметил, как дошёл до фуршетных столов, и бойцы обступили меня со всех сторон.

— Да я… — я словно очнулся ото сна, обвёл взглядом друзей и выпалил всё, что меня так мучило.

— Вот и выходит, что это просто висюлька, — я потряс коробочкой с орденом. — Не заслужил я….

— Рос, я тебя люблю, как друга и уважаю, как человека, и командира, — протянул Гусаров, кладя руку мне на плечо и заглядывая в глаза, — но ты такую дичь несёшь. Ты серьёзно думаешь, что Император или кто-то из совета кавалеров ордена способен совершить политическое самоубийство ради тебя?

— Эм… — я несколько выпал из потока своей логики.

— Да, не, тут всё проще, — Гадел приобнял меня за плечи. — Тур у нас скромный и недооценивает свои заслуги.

— Потому с ним так приятно дружить, — добавил Гвоздь, хлопая меня по ладони, — зазнайки только отталкивают от себя.

— Скромность украшает, — согласился Пруха, пожимая мне руку.

— Крепись, дружище, — Гусар кинул взгляд мне за спину и расплылся в улыбке, — ещё не всё кончилось, но мы рядом.

Обернулся, а там стоит слуга в ливрее. Прижал к груди инфопланшет, слегка запыхался, но невозмутим.

— Ваше благородие, — поклонился он, — прошу прощения, ждал Вас в другом месте, и не встретил первым.

— Да ничего страшного, — протянул я и махнул рукой, успокаивая его.

— Поздравляю Вас с вручением ордена Святого апостола Андрея Первозванного, — снова поклонился слуга и протянул мне инфопланшет, — прошу расписаться в доведении да Вас остальных наград.

— Остальных наград? — удивился я, принял гаджет на автомате и заглянул в его экран.

— Прошу прощения, не так выразился, — он отбил ещё один поклон. — В доведении приза.

— Приза…? — начал было я, но замолк, вчитываясь в приказ Императора.

— Что там, — Фея вытянул шею и притоптывал от нетерпения. Гвоздь на него шикнул, но Хирш лишь отмахнулся. — Интересно же, чего ты.

Я дочитал приказ императора до конца и посмотрел на слугу:

— Это всё?

— Нет, ещё второй файл, — он быстро забрал и вернул инфопланшет.

— Тур, ну, что там? — канючил Фея.

— Действительно, хватит хмуриться, — поддержал его Гусар. — Рассказывай, интересно же.

Посмотрел на них и нахмурился сильнее. Выходило ой как не справедливо. Почему так много мне одному? А как же ребята?

— Абордаж и захват корвета оценили, — бросил я, опуская руку с инфопланшетом к бедру. — Тут очень много, и я не пойму почему. Не могу принять. — Я помотал головой и обвёл ребят взглядом, — будем делить, иначе….

— Мы своё уже получили, — Гусар и Гвоздь обменялись взглядами и подступили ко мне, — а ты, давай, подписывай. Хватит уже скромничать.

— Да тут одних только денег восемь тысяч золотом, — не согласился я, — точно на всех дали.

— Рос, — Гвоздь забрал у меня инфопланшет и поднял передо мной. — Пока ты отходил, мы пятнадцать получили. Каждый.

— И даже не сомневайся в своём праве, — поддакнул Гусаров, занимая позицию с фланга, — тебя не просто так до лейтенанта повысили перед абордажем. Ты же был в должности командира роты. Так что, ещё мало накинули за боевой корабль-то.

— Да нет, тут еще…

— Не задерживай человека, подписывай, — Гвоздь тряхнул инфопланшетом.

Посмотрел на него. Повёл плечом. Встретился взглядами с другими бойцами. Каждый кивал и улыбался.

Вздохнул. Ещё раз подумал, что всё это большая ошибка. Приятная, слов нет. Прямо мечты сбываются. Будто кто-то подслушал мои мысли или ещё как разузнал, что же надо моему роду.

Да-да. Не мне именно, а моему роду….

— Ну, — толкнул меня Гвоздь.

— Ладно, — я впервые в армейской жизни сдался, и коснулся экрана подушечкой большого пальца.

— И здесь, — хмыкнул Гусаров, и я повторил движение.

— Благодарю, — слуга поклонился мне, Гвоздю, забрал гаджет и удалился.

— Так, а что там ещё было? — Феймахер не дал повиснуть тишине и разогнал её вопросом.

— Да, Рос, что ещё? — загалдели все, а лица их застыли в предвкушении.

— Гальваника, — улыбнулся я, очень уж забавно они выглядели, и тут же пояснил: — торговая шхуна на пятнадцать тысяч тонн.

Тишина всё же повисла, а потом взорвалась восхищением и поздравлениями.

— Вот это я понимаю, — Фея вскинул руки и закрутился вокруг своей оси, — крутатень!

— А нас покатаешь? — лыбился Чуватов.

— В самый раз, — ухмылялся Гусар. — Считай свадебный подарок.

— А то, — соглашался с ним Гадел, — Прилетишь за Лирой, вот она удивится.

— А Восилав Драгомирович как обрадуется, — протянул Пруха, — он частенько сетовал, что нет своего транспортника.

— Да, — кивнул я слегка заторможенно, всё еще не отошёл от внезапно свалившихся призов. — Дед давно хотел торговать с центральными мирами в обход посредников.

— Поздравляю с коммерческим начинанием, — из-за спины раздался сухой, полный желчи голос.

Всё та же заторможенность не позволила вздрогнуть, но развернулся я быстро.

Сзади стоял старый аристократ. Именно с ним я бодался взглядами в самом начале приёма.

Продолжать разговор он не спешил. Опёрся о трость и цепко меня изучал.

От его беспардонного поведения мне стало не по себе. Захотелось отгородиться от него локальными щитами, и выйти в изменённое состояние сознания. Но такой возможности не было, потому я набычился, прищурил глаза и спросил:

— Мы знакомы?

— Поразительная беспечность не знать своих врагов, — хмыкнул старик, переступил с ноги на ногу, его глаза полыхнули ненавистью, и он впился взглядом в моё лицо, — граф Дариуш Шимонович Ракса. Я получил вашу посылку.

Глава 7

— Посылку? — не понял я, сдерживая себя, чтобы не отшагнуть назад, и не вдарить с ноги, очень уж взгляд у него дикий. — Какую посылку? Я вам ничего не отправлял.

Если правильно понимаю, это отец Гавела Раксы. Он же Дариушевич, насколько помню. Так что ему надо от меня? Его сын подписал капитуляцию, и все вопросы меж нами решены.

— Посылку, послание, называйте, как хотите, — скривился Ракса. — Не стройте из себя дурачка, Матеуш всё привёз и передал в точности.

— Не понимаю, о чём вы говорите, — процедил я, добавив в тон металла. — Больше конкретики, что передал Матеуш? Может он всё перепутал? Мы вели дела с Гавелом. Он подписал капитуляцию. Вот у него и переспросите.

— Мы, — хрюкнул Ракса, но сдержался, не рассмеялся, — всё с тобой понятно, мальчик на побегушках. — На его лицо, на мгновение, набежала, то ли печаль, то ли старческая дряблость, но тут же исчезла. — Передай своим «мы», что я их услышал, но вселенная только кажется бесконечной.

Старик стал разворачиваться, чтобы уйти, но замер и вновь посмотрел на меня.

— Сегодня был замечательный спектакль, — желчно протянул он. — Мне дважды объяснять не надо, но радует, что ты вляпался во что-то ещё, и твои покровители не дали тебе боярство. — Он снова хрюкнул, на этот раз не сдержав злой смешок. — Я буду спокойнее спать, зная, что другие отомстят за мой род, и разберут тебя с Юдиной по косточкам.

— Тут Вы ошибаетесь, уважаемый Дариуш, — у меня ещё зубы не отскрипели от желания врезать Раксе, а в нашу беседу вмешался Евгений Аскольдович, брюнет в мундире тайной канцелярии. — Ваш род в империи живёт несколько поколений, но вы так и не обрусели, не поняли множества нюансов.

Ракса замер на месте, посмотрел на Евгения Аскольдовича, но промолчал.

— Хотя, многие местные аристократы так же, как и Вы, зацикливаются на боярстве, не видят очевидного, а потом горько сожалеют, — Евгиний Аскольдович, словно оправдывая свой род деятельности, оскалился так, что меня пробрало морозом от макушек до пяток. — Ростислав Драгомирович вошёл в клуб орденоносцев Андрея Первозванного, знаете, почему вручение этой награды рассматривается советом, а не Императором единолично?

Ракса сверлил собеседника взглядом и, судя по поджатым губам, говорить не хотел. Но, видимо, статус тайной канцелярии сделал своё дело, и он сухо ответил:

— Нет.

— Потому что все члены клуба присматривают друг за другом, — на этот раз улыбка Евгения Аскольдовича оказалась мирной, только глаза излучали арктический холод. — Нас мало, но мы сильны и ревностно охраняем друг друга. Любой конфликт тщательно рассматривается и взвешивается, а потом кто-то горько сожалеет.

Ракса стоял и хмурился. Кажется, я слышал, как скрипят его мозги, в поисках ответа, но пока что говорил Евгений Аскольдович. Ну, как говорил. Дожимал. Даже я понимал, что сейчас Раксу прессуют. Причём показательно.

— Ваша же роль в, как вы сказали, спектакле, — продолжал чеканить Евгений Аскольдович, — донести до слепых и тугих на ухо, что Ростислав Драгомирович Туров теперь и впредь не одинок. Справитесь?

— Да, — сухо бросил Ракса, проявив выдержку и не позволив себе вообще никаких эмоций. — Только он и раньше, как оказалось, был не один. — Ракса посмотрел на меня и скривился в ухмылке: — Хватит ли силёнок и здоровья при таких друзьях? Ума-то явно не хватает.

— Это не Ваша забота, Дариуш, — ответил Евгений Аскольдович, не дожидаясь меня. — Пусть ваша дорога домой будет спокойной.

— Что ж, я понял, больше не побеспокою, — Хмыкнул Ракса, — но знайте, род Сараев вышел из альянса. Дороги наши теперь разные, а претензии к вам одинаковые. Приятно оставаться, — Бросил Ракса, развернулся и поковылял на выход. За ним из толпы гостей потянулось несколько аристократов. Я их помнил. Все они бросали на меня косые взгляды во время прохода за великим князем.

— Прошу простить мою слабость, Ростислав Драгомирович, — Евгений Аскольдович не провожал Раксу взглядом, а сразу повернулся ко мне, — Шёл Вас поздравить и не удержался. Очень уж противный тип у вас в собеседниках оказался.

— О, я не в претензии, Евгений Аскольдович, — перейти на его манеру общения оказалось неожиданно легко. — Тем более мы уже заканчивали.

— Что ж, отрадно это слышать, — тепло улыбнулся он. — Как Вам приём?

— Если честно, ощущение, что похолодало, — я решил придерживаться иносказательности, как и аристократы. Не всегда понимаю, о чем речь, но надо тренироваться.

— О, привыкнете, — рассмеялся Евгений Аскольдович, — тут всегда так. Бывает, погода меняется по несколько раз за час.

— Надеюсь, — вздохнул я, — всё же рос в стабильном климате, и жить планировал в тех же условиях.

— Хотите рассмешить Бога, расскажите о планах, — рассмеялся Евгений Аскольдович. — Увы, Ростислав Драгомирович, это не возможно. Глобальное потепление, развитие общества, абсолютно всё в нашей жизни заставляет климат меняться. Единственно, чего мы можем добиться, так только временной стабильности. Чем больше сил приложим, тем хорошая погода держится дольше.

Если это не завуалированное предложение, то я точно валенок от матроса. Да и отказываться нельзя. Теперь точно нельзя. Может, из разговора с Раксой я не всё понял, но тут ошибиться трудно. Эх, видимо, всё же судьба у меня такая.

— Готов внести свою лепту, — кивнул я. — Только не знаю как.

— О, ничего сложного, — расцвёл Евгений Аскольдович. — Завтра клуб орденоносцев Святого апостола соберётся на обед в ресторане графа Апраксина, Арсения Егоровича. Приходите к часу дня, вход по наличию ордена.

— Всенепременно буду, — кивнул я.

— Отлично, тогда до скорой встречи, — Евгений Аскольдович пожал мне руку и ушёл.

— Разумовский внушает, — протянул Миша Гусаров за моей спиной.

— А? — спросил я, повернувшись к друзьям. Лица у всех были ну, крайне восхищённые.

— Евгений Аскольдович, — махнул головой Миша, — князь Разумовский. Да ты что, совсем первую сотню аристократов не знаешь?

— Нет, откуда? — удивился я, — только читал фамилии в списке.

— Там и фотографии есть, — покачал головой Гвоздь, — ты посмотри, мы-то с малых лет наизусть их учим, чтобы не лопухнуться, а теперь и тебе понадобится.

— Угу, — согласился я, переводя взгляд на фуршетный стол. Мне нестерпимо захотелось есть. В животе заурчало, а рот наполнился слюной. Ничего, сейчас сооружу себе бутерброд, подумаю над произошедшим. Эх, как же хочется обратно в наши комнаты….

— Ростислав Драгомирович, — к нам подошёл слуга в ливрее, дождался, когда на него обратят внимание и продолжил: — великий князь ожидает вас с друзьями. Прошу, следуйте за мной.

* * *

Да что ж такое-то! Ни минуты покоя. Даже поесть не дают. Хорошо ещё, что великий князь зла не принесёт. Хоть в спокойствие побуду. Интересно, зачем мы все ему понадобились?

Ответить на вопрос самостоятельно я не успел. Михаил Владимирович оказался неподалёку и путь к нему занял всего пару минут.

— Ростислав Драгомирович, господа, — кивнул нам великий князь, — у меня к вам имеется небольшая просьба, но для начала ответьте, как вам приём?

Видимо, сегодня это будет самым популярным вопросом. Как ответить-то? Честно, или покривить душой, и сказать, что все отлично?

— Что-то ты, Ростислав Драгомирович, загрустил, — великий князь не стал дожидаться моего ответа, и взял инициативу разговора в свои руки.

— Если честно, Ваше высокоблагородие, — я внутренне собрался и решил говорить как есть, — Очень непривычно и утомительно. Очень много всего происходит. И восторг от вручения….

— И неудобства от чужого недовольства, — кивнул Михаил Владимирович. — Видел, как Разумовский подходил к вам. Выручил?

— Очень, Ваше высокоблагородие, — признался я, — без него не знаю, как бы всё закончилось.

— На то Тайная Канцелярия и существует, — улыбнулся великий князь. — Очень жаль, что сегодня тебе пришлось столкнуться с таким контрастом, но от этого никуда не деться.

— Понимаю.

— Так веселитесь, Ростислав Драгомирович, — Михаил Владимирович улыбнулся и глазами указал на группу молодёжи, — дел ещё много, глазом моргнёшь, а молодость пролетела.

И что ответить? Так точно? Или отказаться? Ну, не тянет на танцы. Настроение не то.

— Может, ты танцевать не умеешь, Ростислав Драгомирович?

— Умею, — вздохнул я, провожая взглядом Елизавету Владимировну, которая подошла к компании молодых людей и завела беседу с девушкой в шляпке. — В школе преподавали бальные танцы.

Шляпка шикарная. Плетёная, да с жемчугом. Широкие поля, но при этом воздушная. Ох, Лире подойдёт, надо будет поискать такую в подарок.

— Красавица, ничего не скажешь, — великий князь проследил за моим взглядом и добавил: — а иди-ка ты, Ростислав Драгомирович, потанцуй с моей правнучкой.

Кажется, мой взгляд выразил всё, о чем я хотел промолчать. Михаил Владимирович глянул на меня и улыбнулся:

— Да не с Лизой, а с той, что в шляпке, с великой княжной. Окажи мне такую услугу, прошу.

Я уже понял, что подарок и услуга — это разные вещи. Встречный подарок необязателен и всегда остаётся на совести и желании другого человека. А вот услуга — дело другое. Она красна ответной услугой. Так что я замер на месте и посмотрел на великого князя.

— Ты не ослышался, Ростислав Драгомирович, — хмыкнул он, и перевёл взгляд на танцующих.

Я же покачал головой и отказался:

— Никак нет, Ваше высокоблагородие. Не могу. А вот порадовать Вас подарком, всегда пожалуйста.

С этими словами я шагнул в сторону молодёжи и не видел, ни выражения лица великого князя, ни друзей. Да и мало это меня заботило, если честно.

Я уже понял, что ничего просто так в мире аристократов не говорится и не делается. Их девиз — баш на баш. Либо человек приносит пользу, либо с ним не имеют дел. И теперь пытался прокачать ситуацию.

Молодые аристократы стояли широким кругом. Держали в руках бокалы, но явно не с алкоголем. Переговаривались и улыбались. Смеялись. Бросали друг на друга всякие разные взгляды. От весёлых, до томных.

На первый взгляд обычная тусовка молодёжи и никакого подтекста в просьбе Михаила Владимировича не ощущалось. Дюжина парней вьются вокруг великой княжны и пятерых девиц. Столько же девушек окружают ещё одного парня, который на дочь императора даже внимания не обращает. Стандартная обстановка. У нас на дискотеке так всегда было.

Ладно, не буду ломать голову, просто потанцую с великой княжной, а там война план покажет. Эх, знать бы ещё, как её зовут! Блин, как же не хватает силы….

— Вы решили почтить нас своим присутствием, лейтенант? — встретила меня Елизавета, когда я подошёл и не успел ещё представиться.

Она отвлеклась от беседы с великой княжной, и стала говорить нарочито громко и вызывающе. Вся компашка молодёжи тут же воззрилась на меня.

— Кристина, это тот самый, я тебе говорила, — она повертела ладонью, и посмотрела на меня, — Хотите потанцевать?

— Так точно, — улыбнулся я, и начал обводить взглядом толпу сверстников: — позвольте представиться, лейтенант морской пехоты Ростислав Драгомирович Туров.

— Я не танцую, — сообщила Елизавета, — но могу подумать, чтобы сделать исключение.

Я же закончил представляться, отметил кивки юношей, книксены девушек. Остановил взгляд на великой княжне и слегка поклонился:

— Ваше императорское высочество, позвольте пригласить Вас на танец?

— Конечно, — улыбнулась та, и, слегка задев Лизу локтём, сунула ей свою шляпку и приняла мою руку.

Последнее, что я увидел, пока танец не закружил меня с головой, так это лицо Елизаветы, пошедшее красными пятнами.

* * *

Спуск и шаг вперёд. Левая рука великой княжны замерла в моей ладони. Шаг в сторону и подъём. Моя правая ладонь покоилась на её лопатке. Спуск и шаг назад. Поворот и всё по новой.

Мы двигались в большом квадрате. Затем пошли перемены вперёд и назад. Правый поворот. Ещё раз. Снова квадрат. Левый поворот. Снова перемены.

Мы гладили паркет и смотрели друг другу в глаза. Великая княжна пошла красотой в мать, а взглядом в отца. За несколько секунд вальса я понял, почему шляпка привлекла моё внимание. Статью Кристина Светославовна походила на Лиру. И шляпка точно подойдёт моей любимой. Уверен. Могу, даже, представить это воочию.

— Ростислав Драгомирович, я некрасива? — вдруг задала вопрос Кристина.

— Почему Вы так подумали, Ваше императорское высочество? — изумился я, но на танце это никак не отразилось.

Раз, два. Три, четыре. Раз, два. Три, четыре.

— Вы смотрите вроде бы на меня, но вас, как будто нет здесь, — прошептала великая княжна, — о чём Вы думаете?

— Постойте, не отвечайте, я угадаю, — тут же быстро проговорила она и восторженно добавила: — Вы думаете о возлюбленной, верно?

— Да, Ваше императорское высочество, я думаю о своей невесте.

— Можно просто Кристина Светославовна, — улыбнулась девушка, — дозволяю Вам такое обращение наедине, Ростислав Драгомирович. Она красивая?

— Очень, Кристина Светославовна, — улыбнулся я. — Очень. Вы на неё похожи, и тем самым напомнили мне о ней.

Раз, два. Три, четыре. Раз, два. Три, четыре.

— Она ждёт Вас, пока Вы терпите тяготы службы и войны? — восторг поселился не только в голосе великой княжны, но и в её глазах.

— Да, Кристина Светославовна, — кивнул я. — Она и дочь ждут меня.

— Как здорово, — прошептала девушка. — Какие вы все счастливые. Уверена, пока она ждёт, Вы всегда будете возвращаться, и всё у Вас будет хорошо.

— Благодарю, Кристина Светославовна, так и будет.

Раз, два. Три, четыре. Раз, два. Три, четыре.

— Ростислав Драгомирович, Вы убивали? — великая княжна неожиданно сменила тему.

— Кристина Светославовна, я… — я замялся, подбирая слова.

— О, только давайте обойдёмся без нравоучений, что девушке не престало интересоваться такими вещами, — великая княжна нахмурилась и от того стала ещё милей. — Вы мой ровесник, а не сварливый старик, и я ожидаю от Вас честного ответа и ярких подробностей.

— И не думал о таком, Кристина Светославовна, — я начал новый порот. — Да, я сталкивался с врагом в бою, и выходил из схватки победителем. Насчёт же ярких подробностей, увы, не имею привычки их запоминать.

Раз, два. Три, четыре. Раз, два. Три, четыре.

— А пытки? — глаза великой княжны расширились, вспыхнули любопытством, — как Вас пытали, Вы помните?

— Предпочёл забыть сразу же, как вырвался из лап врага, — улыбнулся я и добавил, видя, как тухнет задор в глазах великой княжны: — Поверьте, нет ничего интересного в кровавых подробностях войны и плена. Ни интересного, ни романтичного. Только грязь, боль и горечь.

Раз, два. Три, четыре. Раз, два. Три, четыре.

Она молчала.

Раз, два. Три, четыре. Раз, два. Три, четыре.

— Знаете, Кристина Светославовна, — я решился продолжить беседу, чтобы закончить танец на более приятной ноте. — Я завидую Вам и Вашим друзьям.

— Нам? — удивилась девушка, слегка нахмурившись.

— Да, Вам. Не потому, что Вы богаты и имеете или будете иметь влияние и вес в обществе, — я вздохнул и сменил тон, на более ровный, но вкрадчивый: — а потому, что Вы каждый день живёте в тишине и покое. Можете наслаждаться картинами, музыкой, архитектурой столицы.

Раз, два. Три, четыре. Раз, два. Три, четыре.

— Потому, что Вы, уходя из дома, знаете, не только, когда вернётесь, но и вообще, вернётесь ли. Вы знаете, Ваши близкие знают.

— Понимаю Вас, — улыбнулась девушка. — В этом что-то есть, но, Вы, должны признать, что такая жизнь — это скука смертная.

Раз, два. Три, четыре. Раз, два. Три, четыре.

— Знаете, — продолжала великая княжна, — как хочется вырваться отсюда, из этой золотой клетки? Как жжёт в груди, а звёзды манят вдаль?

— Не знаю, — улыбнулся я, — меня тянет в конкретное место. Домой.

— А меня нет, — насупилась девушка, затем мечтательно протянула: — я так завидую Лизе. Она рассказала про ваши исследования. Что полетит с Вами без деда. Вот чего я желаю! — она сверкнула глазами. — Свободы! Свободы от родителей, от родственников. Только я, верные друзья, и неизведанные земли.

Раз, два. Три, четыре. Раз, два. Три, четыре.

— Нас с Елизаветой Владимировной нельзя назвать друзьями.

— Бросьте, — усмехнулась девушка, — она, конечно, вредна и капризна. Любит ставить себя выше остальных. Но у Вас есть преимущество. Вы ей нужны, а не она Вам. Просто напоминайте ей об этом чаще и, увидите, она будет паинькой. Ведь отказ для неё смерти подобен.

— Благодарю, Кристина Светославовна, — я изобразил кивок, — Вы очень мне помогли. Можно сказать, спасли жизнь.

— Не стоит благодарности, — улыбнулась она. — Только не говорите Лизе, что это я Вам рассказала. Пусть останется между нами, секретом.

— Конечно, — я снова кивнул. — Со своей стороны надеюсь, что и у Вас появится возможность исполнить свою мечту. Полететь к звёздам.

— Если только с папенькой, — тяжело вздохнула великая княжна. — Никто меня не отпустит одну. Только замуж.

— Тогда, — смутился я, — желаю Вам хорошего мужа.

— О, в этом не сомневайтесь, — рассмеялась девушка, — папенька плохого не подберёт.

— Значит, Вам всё же повезёт, — поддержал её радость и улыбнулся.

— Мне да, — девушка продолжала смеяться, — а вот моему мужу вряд ли.

Теперь смеялись мы оба. Хотя, я б лучше пожалел того счастливца, но было очень смешно. Честно. Не знаю почему. Наверное, великая княжна меня заразила весельем.

Так, под смех, наш танец и закончился.

— Великолепный вальс, Ростислав Драгомирович, благодарю вас, и помните о нашем секрете, — всё ещё смеясь, произнесла Кристина Светославовна, когда я подвёл её обратно к компании молодёжи, и приложила пальчик к губкам: — о нём никому, это только между нами.

— Все непременно, Ваш императорское высочество, — я слегка поклонился, — благодаря Вам, я запомню этот вальс на всю жизнь. А сейчас позвольте откланяться. Господа.

На красную от злости Лизу не смотрел. Кивнул ребятишкам. Поймал недовольные, а также один заинтересованный, от ранее равнодушного к Кристине парня, взгляды, и пошёл к своим бойцам и великому князю.

* * *

Друзья стояли там же, откуда я ушёл, а Михаила Владимировича с ними не оказалось. Вместо него присутствовал слуга в ливрее.

— Ростислав Драгомирович, — слуга сразу взял тура за рога. — Вас и Ваших сослуживцев ждёт аудиенция у императора. Прошу следовать за мной.

Да что ж такое-то⁈ Дадут нам хоть минуту покоя или на приёмах такое не принято? Одно хорошо, сейчас уйдём из зала, а после аудиенции (слово-то какое), рвану в родные покои. Чтобы пребывать в них. В покое….

Слуга топал вперёд и не оглядывался. Ещё бы. Кто в здравом уме откажется от приглашения императора? А если не в здравом, то тем более. Вон, бойцы в шоке. Рты разинуты, глаза стеклянные. Идут, не верят сами себе. Неужели я также выглядел, когда шёл к престолу?

А, не. Не все. Гусаров, как всегда, что-то жуёт. Да у него бутерброд в кармане!

Реквизировал у Миши пару бутеров. Примирился с реальностью, и пошёл за слугой дальше. Главное, не обляпаться, и стряхнуть крошки с мундира, когда дойдём.

Мы прошли через весь бальный зал. Гости раута остались позади. Скрипнули тяжёлые створки дверей. Гвардейцы в коридоре проводили нас взглядами, а приёмная Светослава Олеговича встретила секретарём, великим князем и двумя бойцами в красных гардемаринах.

— Наконец-то, — ухмыльнулся Михаил Владимирович, — заходите быстрее, только вас и ждём.

Такая себе новость. Заставить ждать государя. Как бы под гнев его не попасть.

Очередные двери открылись, и мы оказались в кабинете.

Просторная комната. Славные предки Рюриковичей смотрели на входящих с картин на стене. Меж ними мерно тикали старинные часы. Огромный герб империи занимал правую стену. Слева, через окно сверкали звёзды.

Император встал из-за широкого дубового стола с зелёным сукном и вышел к нам. Остановился рядом с креслом императрицы. Положил руку ей на плечо и улыбнулся.

— Наконец-то, дядюшка, мы заждались, — император стрельнул глазами на соседнее кресло, в котором находился усатый генерал в парадной форме гвардии — Леонид Васильевич уже места себе не находит.

— Да вроде нашёл и сидит, — хмыкнул Михаил Владимирович, — а нас прошу простить, Ростислав Драгомирович занимал танцем великую княжну. Дело молодое, сами понимаете. Не мог их прервать.

После его слов генерал вскочил из кресла, уступая место великому князю, а императрица рассмеялась:

— Ох, Михаил Владимирович, всё никак не успокоитесь? Всё атакуете Константина?

— Какая же это атака? — улыбнулся Михаил Владимирович, располагаясь в кресле, — так, вызвать лёгкую ревность, а то претендент на руку и сердце излишне спокоен. Пусть понервничает. Сговорчивей станет.

— Дядюшка, Вы же знаете, — императрица мягко улыбнулась, — мы хотим счастья Кристине и не давим на неё. Они сами разберутся.

— Душа моя, — вмешался в разговор император, — не думаю, что методы дядюшки навредят. Давайте лучше поговорим о том, ради чего мы позвали сюда наших доблестных морпехов.

— Можно было и не звать, — подал голос усатый генерал. — И так всё ясно, потому прошу прекратить истязать моих подчинённых. Ребята заслужили отдых.

— И что же тебе ясно, Лёня, — посмотрел на него великий князь, от чего щёки генерала вспыхнули алым. — И не красней мне тут, не девица, а боевой офицер, хоть и в прошлом.

Усач бросил на нас уничижающий взгляд, и начал:

— Да, проблемы есть. Виноват. Но, по заявлениям аналитиков и командиров на местах, гвардия боеспособна на сто процентов, — толстяк посмотрел на императора, затем на великого князя, и, отведя взгляд, продолжил: случившееся нелепая случайность из-за раздолбайства флотских оболтусов.

Усач перевёл дыхание.

— Гвардия готова на практике доказать своё превосходство. Один на один или отделение на отделение, — он гордо подбоченился, — аналитики утверждают, что ребята раскатают морпехов на полигоне, и вопрос будет закрыт. Вот моё предложение.

— Из-за раздолбайства флотских, говоришь? — прищурился великий князь. — Из-за нелепой случайности? Да ты знаешь, чего мы избежали? Если б знал, побрился б на лысо и в монастырь ушёл на веки вечные.

У меня от этих слов великого князя мурашки по коже побежали, а внутри всё обмерло. Он знает. Да Вашу ж бронзу! Он знает!

— А чего мы избежали, дядюшка? — спросил император.

— Хороший вопрос, Светослав, — улыбнулся Михаил Владимирович и посмотрел на Хирша, — только ответ на него потерян. — Он перевёл взгляд на императора, — нет ситуации, нет ответа. Так бывает, но вины гвардии не умаляет.

Я не верил своим ушам! Хирш, кажется, тоже. Нет, но…! Да блин! Неужели пронесло⁈

— Но… — начал, было, генерал.

— Никаких но, Лёня. Совсем ты расслабился и полностью полагаешься на своих аналитиков. Да ты хоть понимаешь, что творишь? Отряд морпехов устроил в покоях дворца склад с оружием, доспехами и взрывчаткой. И где твоя гвардия?

— Они….

— Что они⁈ — воскликнул Михаил Владимирович и генерал вздрогнул. Да и мы с бойцами тоже. — Вот они, — великий князь указал на нас, — могут захватить дворец. Хорошо, что верность их сомнений не вызывает. Но как быть с заговорщиками? У нас тут не детский сад, а Российская Империя. Врагов полно, как внутри, так снаружи, а гвардия твоя, в лапту играет.

Великий князь замолчал, и повисла тишина.

— Кхм, — император прочистил горло и похрустел шеей, — Леонид Васильевич, доложите дядюшке тоже, что и мне.

Усач воспрянул духом. Вскинул голову и отчитался:

— Крыло дворца, где расквартировано армейское подразделение, взято под усиленную охрану. При попытке бунта мы их уничтожим. Если понадобится, то вместе со всем крылом. Ситуация под контролем.

— Под контролем говоришь? — великий князь рассмеялся, и смеялся долго, даже за живот схватился. — А попросить сдать оружие твой штаб не догадался? — сквозь смех просипел он, а потом резко успокоился и посмотрел на генерала: — Лёня, твой штаб мух не ловит, подозреваю, там затесались либо лентяи, либо, что ещё хуже, предатели. Так что, давай не учения проводи, а чистку и проверку. Полную. Опирайся на моих бойцов, они проверены.

— Я, — генерал вспыхнул с новой силой, и воскликнул с дрожью в голосе. — Я всё сделаю, но, Вы уверены, Михаил Владимирович?

— Действительно, дядюшка, — император с укоризной посмотрел на Михаила Владимировича, — Преданность гвардии никогда не вызывала сомнения. Если мы ошибёмся, то глубоко оскорбим своих слуг.

— В том и дело, что не до конца, — кивнул великий князь, — но сам знаешь, какие новости принёс нам Ростислав Драгомирович, так что, одно из двух. А чтобы никто в этой комнате не сомневался, Ростислав Драгомирович с бойцами выполнят одну мою просьбу.

— Интригуете, дядюшка, — император улыбнулся, — что же это за просьба?

— Совершат на нас покушение.

Глава 8

— ?!. — воздух вырвался из моего рта, но я исправился: — что⁈

Огляделся.

Нет, не послышалось. Бойцы тоже стояли как громом поражённые.

— Ваш… выс… имп… вел… бла… — генералу пришлось хуже. Он слов не мог подобрать, и теперь забавно блеял.

Это зрелище меня отрезвило, и я решил молчать. Мир аристократов умом не понять. Сами всё скажут.

— Чт… да… как… поч… не реа… — продолжал силиться генерал.

— Действительно, дядюшка, — император пришёл на помощь Леониду Васильевичу. — Понимаю замысел, но исполнение не реально. У них не выйдет.

— Ты так думаешь? — прищурился великий князь. — Что ж, доказать обратное легко, причём тем же способом, — он посмотрел на меня. — Ростислав Драгомирович, соверши пробное, так сказать рекламное, покушение на нас.

Хорошо, что я уже пришёл в себя. Смог сориентироваться. Понять, что говорить и делать.

— Когда, Ваше высокоблагородие? — не знаю, высшая это лига, или нет, но надо соответствовать. Показать уверенность в своих силах. Тем более, раз великий князь в нас уверен.

— Конечно же сейчас, — ухмыльнулся Михаил Владимирович и с нетерпением добавил: — здесь и сейчас.

Я перевёл взгляд на императора. Встретился с ним глазами. Надо быть крайне дипломатичным и соблюдать иерархию власти. Это главное.

— Ваше императорское величество, Вы подтверждаете приказ? Всё же на Вас покушаться будем.

Император моргнул и рассмеялся.

— Ты прав, дядюшка, — сказал он, отсмеявшись, — верность их сомнения не вызывает.

— И разумность, — добавила императрица, тепло нам улыбнувшись.

— Со вторым у них не всегда получается, но герои все такие, — хмыкнул Михаил Владимирович, но обидно мне не было. Чего на правду обижаться?

— Подтверждаю, — кивнул император, — мне очень интересно, что будет дальше.

Его слова сломали все барьеры. Убрали оковы. Я почувствовал себя легко и свободно.

Цель поставлена. Задача ясна. Пора действовать. Но сначала я посмотрел на великого князя.

— Ваше высокоблагородие, пока вы в комнате, любое покушение обречено на провал.

— Вот, — Михаил Владимирович поднял кверху палец, — уже тактически мыслит и не лезет на рожон. Гвардейцы в приёмной и генерал в кабинете ему не важны. Так же и заговорщики дождутся моего отсутствия, и ударят, — он обвёл всех взглядом, давая понять, кто здесь главная защита, затем повернул голову ко мне: — Ростислав Драгомирович, представь, что я ослаб после боя, сам себе шнурки не завяжу, и покушайся.

— Дядюшка, но чем они будут атаковать? — удивился император, опередив меня с вопросом. — В рукопашной схватке, да против доспехов гвардейцев в приёмной, пусть и всего двоих, они обречены на провал.

— Хорошо, дельное замечание, — кивнул великий князь. — Ростислав Драгомирович, покушение будет считаться успешным, если вы нейтрализуете гвардейцев, и окажетесь в этом кабинете с оружием.

— Фантастика какая-то, — начал генерал, — невозмо….

— Тогда приказ выполнен, — перебил я его, распахнул китель и выхватил из-за спины тесак.

Бойцы тут же повторили мои действия. Кивнул Гвоздю, и он, с Татарином, и Гусаром, скользнул в приёмную.

Звон ударов, писк секретаря, звук падений и Гусар вернулся обратно с двумя карабинами.

— Жду дальнейших распоряжений, — я вытянулся по стойке смирно.

* * *

Прохлада окутывала тело. Желудок замолк и довольно переваривал ужин. Голова отключилась и отдыхала. Мы вернулись в покои и развалились тюленями на диванах. Отличное завершение суматошного вечера.

— И всё же, я уверен, — протянул фея, сверкая пузом из-под тельняшки, — наш ужин, он наш, а не остатки фуршета.

— Да кто для тебя готовить будет? — спорил с ним Миша. — А главное, зачем? Аристократы едят мало, все на диетах. Так что с фуршета теперь неделю доедать будем.

— А его императорское величество как же? — удивился Хирш.

— Не, ну, для него из ресторана закажут, — поддержал Гусара Гвоздь, поправляя подушку под головой. — Из пятизвёздочного.

— Из десяти, — поправил его Гадел, — всё же император.

— А такие есть? — удивился Анджей.

— Ну и ладно, — Хирш махнул рукой и почесал пузо. — Зато вкусно всё, и вино отличное.

— О, это потому, что со всех бокалов слили остатки, и тебе принесли, — Миша перевернулся на бок, и указал рукой на Пруху: — вон, Прохор видел, как это делают. Да, Прух?

Пруха в ответ рыгнул и громко пустил газы.

— Вызывайте хим войска, оно вернулось! — воскликнул Хирш, пытаясь отползти подальше: они с Прохором на соседних диванах валялись.

— У меня есть секретное средство, — Анджей встал и пошёл к окну, — называется форточка.

— О, отлично, — одобрил его манёвр Миша. — А то я так вспотел, что кроме себя ничего не чувствую.

— На этот случай есть сверхсекретное оружие, — Гвоздь открыл дверь на балкон и вернулся, — боевой душ называется.

— Не, — протянул Гусар, — тогда я Пруху унюхаю, а так он мне не страшен.

— Отстаньте уже от старого, больного меня, — бросил Прохор, отправляя в рот очередную креветку в сливочном соусе. — Когда ещё такой вредной пищи поем?

— А как же «мой желудок гвозди переварит»? — поддел Прохора Бобёр, подставляя лицо сквозняку с балкона.

— Так он и переварит, — Пруха ещё раз пустил ветер, — это к нежным деликатесам он не привык. Слышишь, как возмущается?

— А давай мы тебе в гальюне стол поставим, — с надрывом в голосе предложил Хирш, отрывая нос от подушки. — Там вентиляция есть, деликатесы будут, а мы нет.

Феймахер снова уткнулся головой в подушку и замахал руками, словно отгоняя от себя тучи.

— Командир, — в гостиную вошёл Чуватов, — всё проверил, жучков нет. Глушилки по периметру установил, экранирование окон настроил. Подслушать нас не смогут.

— Отлично, — я подхватился с дивана, — так, закончили «комедию», приступаем к работе.

Вышел на центр комнаты и стал раздавать указания:

— Фея, до отбоя отчитаться сколько у нас взрывчатки и гранат. Риф на тебе радиоперехват. Татарин, проверить оружие и боеприпасы, привести к боевой готовности. Бобёр, на тебе доспехи, подготовка, замена модулей, отчёт по батареям. Пруха, — я посмотрел на старшего матроса, на его измазанные кремом усы, и махнул рукой: — продолжай ужин, только без стрельбы и салюта.

— Да я, — смутился Прохор, — простите, сами же сказали, операция комедия, ведём себя как раздолбаи. Я ж так не делаю обычно.

— Всё норм, Прух, — успокоил я его, — с приказом ты справился отлично, даже жаль, что нас никто не слушал. Так что в награду тебе отходят все деликатесы.

— Рад стараться, — расплылся в улыбке Прохор и потянулся к омару, я же продолжил раздавать команды.

— Гусар, отчёт по медицине, список необходимых препаратов и оборудования. Гвоздь, ко мне. Изучаем план дворца.

Подвинул туалетный столик к дивану. Смёл с него на пол какие-то журналы и положил на столешницу инфопланшет. Нажал кнопку и над ним появилась глопроекиця императорского дворца с садами и парками.

— Надо погулять завтра будет, — задумчиво протянул Анджей. — Отметить посты гвардейцев, разметить маршруты патрулей.

— Угу, — согласился я, — видеокамеры взломаем, оборудование есть, но надо ещё и внутри дворца пошарить. Доступные в сети планы не дают полной картины.

— Я думал, что великий князь выдаст нам уже готовые чертежи, — Анджей оторвался от проекции и посмотрел на меня.

— Нет, ты что. Они же секретные, там наверняка потайные ходы и скрытые комнаты. Нам такое не дадут.

— Но, — Анджей нахмурился, — если существует крот, то у него доступ есть. Как же мы проведём аудит безопасности, без прозрачности всех маршрутов?

— Необязательно есть, но правда твоя, — кивнул я, поворачивая проекцию и приближая крыло кухни. — Значит мы сами найдём потайные тропы.

— Начать, думаешь, с кухни? — Гвоздь уставился на духовку в окне первого этажа.

— Конечно, тут даже думать не надо, кого засылать.

— Миша справится, — кивнул Гвоздь, — а я проверю доступ к высотам за территорией дворца. Можно ли оттуда отработать с прицела.

— Фею отправим минировать парк здесь, здесь и вот здесь, — я тыкал пальцами в план. — Когда начнём шоу, послужит отвлекающим манёвром.

— В здании закладки сделаем? — нахмурился Анджей. — Всё же дворец. Жалко такую красоту портить.

— Михаил Владимирович высказался однозначно, — улыбнулся я, — главное, результат. Исполнение на нас. Так что, ремонта не избежать.

— Ну и ладно, — гвоздь пожал плечами, — а как быть с гвардейцами?

— Будем втираться в доверие, — я задумался на мгновение, — надо посетить их тренировки. Покажем себя умелыми, но не очень. В чём-то их уделаем, а где-то сольёмся. Главное, чтобы они относились к нам снисходительно, и не ждали подвоха.

— За пять дней не справимся, — протянул Анджей и почесал подбородок.

— Зашлём Фею с Прухой, и справимся за два дня. Один оконфузится, а Прохор, — я обернулся к Байрочному, — Прух, ты бухать умеешь?

— Кхрм, кхм, — Пруха подавился кальмаром, закашлялся, затем снял с усов щупальца и ответил: — конечно, чего там уметь-то, но на службе ни-ни.

— Ну, в этот раз именно служба и требует, — улыбнулся я, — надо будетвтереться в доверие к Гвардейцам, перепить их, но так, чтобы ты на ногах оставался. Справишься?

— У меня стажа больше двадцати лет, — ощерился Прохор. — Конечно, справлюсь.

— Отлично, — я свернул проекцию. — Остальные за это время разведают сам дворец.

— Осталось только придумать название операции, — к нам подошёл Феймахер и протянул отчёт по взрывчатке.

— К нам едет аудитор? — предложил Анджей.

— Очевидно, — поморщился я, глянул, на облизавшего пальцы Пруху, на довольного Хирша, и произнёс: — Работа мечты и другие приключения Феи.

— Почему сразу мои⁈ — воскликнул Хирш.

Посмотрели на него с Гвоздём и ответили одновременно:

— С тебя ж всё и началось.

* * *

Мечта Хирша сбылась. Пруха мучился животом всю ночь, и у Гусара не оказалось ничего, чтобы ему помочь.

Прохор покинул свой пост в туалете только утром. Обвинил Фею в колдовстве и сглазе. Отказался от завтрака и ушёл в лазарет.

Мне же слуга принёс послание от Елизаветы Владимировны. Она приглашала меня на первую консультацию. Почему-то в одном из парков дворца, но какая разница? Может, так и надо. Главное, не будет тыкать в меня скальпелем.

До обеда клуба орденоносцев Святого апостола оставалось прилично времени. Потому я решил согласиться.

Надел повседневку. Прихватил с собой орден Андрея Первозванного. И вызвал провожатого: во дворце я всё ещё ориентировался плохо.

Ковровые дорожки приглушали шаги. Гвардейцы бдели на постах. Голоса слуг раздавались из приоткрытых дверей. Мы проскочили второй этаж довольно быстро. Спустились на первый.

В холле, под самым потолком, двое рабочих меняли лампочки. Мы обошли стремянку, и их яростный шёпот остался позади. Входные двери скрипнули, громко захлопнулись. Две девушки на крыльце исполнили книксен, а в нос ударил запах свежей клубники из бумажного пакета в руках незнакомого мужчины.

Кивнул им. Подошвы берцев отсчитали ступеньки крыльца. Заскрипел под ногами гравий дорожки. По сторонам потянулась зелёная изгородь.

— Вам прямо, и налево, — провожатый ткнул рукой в сторону беседки около пруда с лебедями.

Поблагодарил его и заспешил вперёд. В беседке уже виднелась женская фигура. И не одна.

— Ростислав Драгомирович, доброе утро, — приветствовала меня дочь императора, опираясь локтями о перила беседки. — Скорее идите к нам, — выкрикнула она и помахала рукой.

Лиза тоже была здесь. Стояла рядом с Кристиной. Обе нарядились в одинаковые брючные костюмы.

Подошёл. Рассмотрел их ближе и сердце пропустило удар.

Белые блузки очертили изгибы девичьих тел. Натянулись струной на груди. Серые брюки свободно спускались книзу. Вверху же обтянули бёдра — хоть кисточку бери, да материки рисуй.

Обе выглядели так, как благородным девушкам не положено. Исправить ситуацию могли пиджаки, но они сиротливо висели на перилах.

— Доброе утро, — Елизавета прищурила глаза и довольно улыбнулась. Мою заминку она заметила. Как пить дать заметила. А я ничего не мог с собой поделать. Очень уж Кристина похожа на Лиру.

— Доброе утро, — я скользнул взглядом по отряду гвардейцев около беседки и двум нянечкам на лавке внутри, незаметно вдохнул полной грудью, успокоил мысли, и поднялся к девушкам. — Ваше императорское высочество, Ваше высочество.

— Ростислав Драгомирович, — улыбнулась великая княжна, — к чему эта серьезность, можете просто, Кристина Светославовна.

— Да, Ростислав, — растянула губы в улыбке Лиза, — расслабьтесь, здесь все свои.

Из своих здесь был только я. Возможно, ещё и Кристина Светославовна. Но доказывать что-то на потеху этой Лизе не хотелось.

— Вы прислали записку о консультации, — я подошёл к перилам и посмотрел на пруд, — я здесь.

— Ох, Ростислав Драгомирович, простите Лизу, — дочь императора развернулась в туже сторону и, вытянув шейку, посмотрела на меня, — это я её подговорила. Сама она ни в чём не виновата.

— Зачем? — я повернулся к ней, но посмотрел и спросил Елизавету.

Та же в ответ только задумчиво улыбалась. Лишь глаза сверкали ехидством.

— Мы так долго говорили о вас после приёма, — Кристина Светославовна подошла к сестре, встала рядом с ней, печально улыбнулась мне и захлопала глазками, — что я решила пригласить Вас на завтрак, но самой мне не пристало. Этикет запрещает. Вот и уговорила Лизу. Не сердитесь на неё, пожалуйста.

— Не буду, раз Вы просите, — я постарался смягчить голос, — надеюсь, недолго уговаривали?

— О нет, что Вы, — расцвела Кристина, — Лиза легко согласилась, если я отведу от неё Ваш гнев. У меня же получилось?

— Так точно, Кристина Светославовна, — кивнул я, улыбнувшись, — получилось.

— Тогда, прошу за мной, — великая княжна радостно взмахнула руками, и поспешила из беседки.

— Зачем? — тихо спросил я Елизавету, подхватывая пиджаки девушек. — Заняться больше нечем?

— Что бы вы понимали в женской душе, — хмыкнула она и пошла за великой княжной.

— Да уж побольше вашего, — бросил я ей вслед. Бесит!

Дура!

Пока догонял девушек, думал. Не много, но быстро. Главным образом о том, как мне не хватает внутренней силы.

За спиной двигается отделение гвардейцев. По сторонам снуют люди. А я их всех только вижу и слышу. И совсем не ощущаю!

Это напрягает. Конкретно так. И в таком состоянии мне на завтрак с великой княжной идти. Чувствую себя голым и беспомощным.

Нет, правда, надо сходить ещё к кому-нибудь на консультацию. Чего я верю какой-то пигалице?

Вспомнил Михаила Владимировича, и приуныл. Всё же он не посоветует плохого. Блин! Ещё и аудит этот. Угораздило же закинуть Фею в багажник. Теперь застряли тут на неделю. Вот же ж эскадренный миноносец!

— Не отставайте, Ростислав Драгомирович, — на ходу окликнула меня Елизавета.

Подавил желание придушить эту Лизу. Догнал девушек и вручил им пиджаки.

— А куда мы идём? — спросил я, помогая Кристине надеть пиджак.

— Благодарю, — улыбнулась она, просовывая руки в рукава — здесь рядом кафетерий, я там часто ем пирожные. А вы завтракали?

— Да. Во дворце.

— О, значит, всё пропало, — подала голос Лиза, — после дворцовых деликатесов пирожные не котируются. Небось рябчиков на завтрак ели?

— Овсянку на молоке, восемь яиц и кофе без сахара, — бросил я равнодушно, стараясь не смотреть на девушку.

— О, как? — вырвалось у Лизы, — вам не принесли рябчиков? Надо же.

— Действительно, Ростислав Драгомирович? — голос Кристины наполнился беспокойством, а сама она остановилась и посмотрела на меня, — Действительно не принесли? Не скрывайте, если так, я скажу своим слугам, и они разберутся.

— Не беспокойтесь, Кристина Светославовна, — улыбнулся я, бросая взгляд на ехидную рожицу Лизы. — Приносили нам и рябчков, и мидий, и осьминогов, даже борщ приносили.

— Тогда почему овсянка? — приподняла бровки Кристина.

— Стандартный, флотский завтрак, — пожал я плечами, — а деликатесов мы вчера наелись.

— Раз Вам нравится, — Кристина улыбнулась, и пошла дальше, — то и я довольна.

Так. Это уже не смешно. Что там эта Лиза наплела Кристине, что её будто подменили? Вчера была весёлая, пусть и избалованная, девушка, которой дела до меня — рассказы о службе послушать. А сегодня…. Или мне кажется? Да нет, вон, глазками стреляет, улыбается. Ведёт себя как….

Ой, миноносец ты эскадренный! За что мне это всё⁈

— Ростислав Драгомирович, значит Вы сыты? — мы только прошли через ворота с территории дворца, как Кристина спохватилась. — А я Вас на завтрак веду, если хотите, можем просто погулять.

— Ой, да влезут в него пирожные, — бросила Елизавета, подталкивая Кристину в спину, — ему не надо за фигурой следить, как нам. Пойдём.

— Не беспокойтесь, Кристина Светославовна, чай с пирожным я осилю, да и как иначе, если Вы ещё не завтракали.

— Благодарю за заботу, Ростислав Драгомирович, — великая княжна стрельнула на меня глазками и тут же спрятала их. — Мы почти пришли, — она вытянула руку вперёд.

Летний навес слабо колыхался на ветру. Деревянные перила увивались зеленым виноградом. Стояли плетёные столики.

Улица перед дворцом не могла похвастаться многолюдностью. Тоже самое относилось к кафе. Ни одного клиента.

А нет, один клиент всё же был. Или это не клиент, а смутно знакомый парнишка. Где-то я его виде….

— Сударь… — парень не дал мне додумать и шагнул из-под навеса.

— Сударь… — его грудь ходила ходуном, лицо раскраснелось.

— Сударь… — он старательно уводил взгляд от Девушек и смотрел только на меня.

— Сударь… — он плямкал губами, как рыба на берегу.

— Сударь….

— Сударь, — не выдержал я и кивнул.

— Сударь… — он собрался с силами и выпалил. — Я люблю Елизавету Владимировну. Потому….

— Что? — я опешил на мгновение, обернулся и указал пальцем на Лизу: — её?

— Да… — выдохнул парень. — Потому….

— Забирай, — я снова не дал ему закончить. Заскочил на веранду кафе и отодвинул стул, — не претендую, дружище, забирай.

Парень в смятении прошёл за мной. Усадил его за стол. Предложил руку Лизе. Та на автомате её приняла, и усадил её напротив.

— Воркуйте, голубки, воркуйте, — радостно заключил я и хлопнул в ладоши. — Вы отлично смотритесь вместе.

Оба раскраснелись. Глаза мечутся туда-сюда. Дышат часто. Лица глупые. «Страсть» так и захватила их.

— Ну, не будем вам мешать, — я ещё раз оглядел их, кликнул официанта: — литр чая, корзинку пирожных, а лучше торт, я угощаю, — и вместе с Кристиной мы заняли другой столик.

— Фух, — выдохнул я, бросая взгляд на Лизу, — что творится, что творится, аж не верится.

— Рада удивить Вас, — рассмеялась Кристина.

Посмотрел на неё и завис. Куда делась кокетливость? Куда пропала томная неловкость?

Девушка преобразилась. Глаза сверкали лукавством и задором. Улыбка так и растягивала губки, обнажая белые зубки.

— Вижу, вижу, что и Вы поверили в мой спектакль, Ростислав Драгомирович, — быстро проговорила Кристина, откинулась на спинку стула и захлопала в ладоши.

— Не скрою, забавно, — я покрутил головой и слегка оттянул ворот рубашки. — Но зачем?

— А пусть знает, как пытаться мной манипулировать, — задорно оскалилась Кристина. — Считает, что самая умная, а других за дураков держит. Хотела, чтобы мои друзья нас увидели, и поползли слухи.

Девушка гневно покосилась на сестру и тут же вернула взгляд на меня. Лицо её преобразилось, и она захлопала глазками.

— Правда, я отличная актриса, Ростислав Драгомирович? — спросила и тут же рассмеялась.

Она закончила смеяться, наклонилась ближе и прошептала:

— Влюблён в неё с детства. Сколько его знаю. Постоянно по ней сох и влачился, — весь её вид выражал довольство, лицо походило на лисичку после курятника. — Я и стратег превосходный, всех друзей заняла просьбами, а влюблённого Тимку Пивоварова позвала.

— Сударь! — не успел я ответить, как сзади раздался жёсткий голос.

Обернулся.

Крепкий парень стоит у входа и смотрит на меня.

Вот его я узнал сразу. Видел на балу. Это он не обращал внимания на Кристину Светославовну.

Как я понимаю, тот самый Константин, о котором говорила императрица. Вроде как жених Кристины.

— Вызываю, Вас, на дуэль, сударь!

Отвернулся от него и глянул на дочь императора.

— Актриса Вы, Кристина Светославовна, отличная, а вот стратегии Вам ещё учиться и учиться.

Девушка в ответ захлопала глазками и посмотрела на улицу.

Глава 9

— Сударь, вы не расслышали?

Крепыш подошёл к нашему столику и навис над соседним стулом.

— Сударь, Вы….

— Всё слышал, — ответил я, всё ещё глядя на Кристину, — просто игнорирую Вас.

— Почему? — кажется, такого ответа парниша не ожидал, в голосе послышались удивлённые нотки.

— Что почему? — переспросил я, сверля взглядом висок Кристины. Она всё ещё рассматривала фронтон здания напротив.

— Поче… прекратите паясничать, сударь! — воскликнул парнишка, — с вами говорит аристократ. Я сын князя Вяземского.

— А я сын лейтенанта Турова, — я не удержался и хмыкнул, — и ни разу не аристократ.

— Вы издеваетесь надо мной⁈ — воскликнул парень. — Дуэль! Принимайте….

— Константин, хватит кричать, — Кристина наконец-то повернулась к нам и приняла участие в каше, которую заварила.

— Простите, Кристина Светославовна, но этот сударь надо мной издевае….

— И вовсе нет, — перебил я его. — Я просто не принимаю Ваш вызов, потому что я не аристократ, а Вы не военный. Мы в разных весовых категориях.

— Извольте не перебивать меня, — парнишка остался на своей волне и пропустил мои слова мимо ушей. — Где ваши манеры сударь? Вас, что, в казарме воспитывали?

— Кто бы о манерах говорил, — я всё же посмотрел на него. — Сидим, никого не трогаем. Атмосфера ламповая, вон, — я кивнул в сторону притихшей Лизы, — влюблённые воркуют, хотим позавтракать, а тут врываетесь Вы, сударь, и начинаете требовать сатисфакции. Не подскажете, а где Вас так воспитали?

— Я в своём праве, — парнишка прищурил глаза и попытался испепелить меня взглядом. — Кристина Светославовна моя невеста.

Лицо Кристины сморщилось, будто она лимон куснула. Я же картинно оглядел этого Константина с головы до ног. Кстати, костюмчик не дурной. Встретил его взгляд. Улыбнулся и спросил:

— И что?

Теперь лимон съели оба. И оба же вылупились на меня.

— Как что? — внезапно прошептал, а не закричал Константин, — Вы сознательно соблазняете и морочите голову моей невесте, это урон моей чести.

Понимаю, в мире аристократов я гость непрошенный и не званный. Так, проходил мимо, да заглянул в щёлку. Потому должен вести себя осторожно и предупредительно. Но блин. Какие же они бесячие! А я от них устал.

Не знаю, то ли общество Елизаветы на меня так повлияло, то ли прошедшие дни. То ли этот приём, и Ракса на нём, а до этого кома и события на Гусь-налимске. Вот не знаю. Но из груди поднялась волна злости, в ушах застучало и меня понесло. Сорвало крышу и понесло.

— Сейчас не понял, — я развернулся в кресле, сложил руки на груди и пристрелил Константина взглядом. — Я соблазняю голову Кристины Светославовны или, всё же, её саму? Русский язык Вы учили там же, где и дурные манеры? А каким образом соблазняю? Вы что, — я не дал ему и слова вставить, — подслушивали нас? Пришли такой, затаились, погрели уши, и выпрыгнули мораль читать, и на дуэль звать?

— Я….

— Ах да, простите, забыл, — я жестом руки закрыл его рот, — Вы же и на балу стояли в сторонке, да подслушивали, и на Кристину Светославовну, даже не смотрели. А тут, Вам слили информацию, дескать, невеста завтракает с лейтенантом. Поспешите, уведётсс. И Вы такой, на белом коне примчались спасать. А кого? Невесту, или свою честь?

Посмотрел на него. Он открыл рот, но я показал рукой на Кристину и продолжил:

— Невеста, вот она. Цела, невредима. За её честью смотрят няньки и гвардия. А Ваша честь где?

— Вы её только что растоптали, — прошептала Кристина Светославовна, потому что Константин, словно воды в рот набрал и стоял пунцовый, как рак.

— А нечего её под ноги простым людям бросать. Что Вы о себе вообще возомнили? Мы пашем на полях, заводах, сражаемся с врагом, умираем, попадаем в плен, терпим пытки. А Вы? На баллах гуляете, по тарелочкам стреляете? Сатисфакции требуете? — я показательно приподнял сначала левую ногу, затем правую, — смотрите, нет под моими ногами ничьей чести. Нельзя растоптать то, чего нет. Не обзавелись ещё. Не заработали.

Я встал с кресла. Посмотрел на Константина сверху вниз.

— Я не аристократ. Я морской пехотинец. Даже, если бы мог принять ваш вызов, не сделал бы этого. Не дерусь с детьми, знаете ли.

— Но вы можете, — выпалила Елизавета, — ваш род, хоть и простой, но имеет герб. А вместе с орденом Андрея Первозванного, вы теперь обладаете правами и обязанностями аристократа. Я узнавала.

Обернулся к ней и смерил взглядом. Она съёжилась, но тут же выпрямилась и посмотрела на меня с вызовом.

— Зачем вы это делаете, Елизавета? Я же раздавлю его, как слон Моську.

— А вот и нет, — прошипела она (а может мне показалось), — вам нельзя пользоваться силой, потому вам преподадут урок. — Она скривилась в ухмылке, — и всё будет по-моему, как и должно быть.

— Значит, воспользуюсь ей, чтобы не доставить вам такого удовольствия.

— Не посмеете, — продолжала ухмыляться она. — Тогда вы станете калекой, потому что я откажусь работать с вами.

Я аж брови поднял от удивления.

— Обещаете? Тогда точно воспользуюсь, — повернулся к Вяземскому: — Константин, если не передумали, присылайте секунданта или кого там. Где меня найти, знаете. А сейчас. Честь имею.

Щёлкнул каблуками. Развернулся и пошёл прочь из кафе. Ну их нафиг этих дурных детишек. Титулов наполучили от рождения, а ума с гулькин нос. Один только гонор.

Тьфу!

Даже Сарай казался более разумным.

Тьфу! Помяни демона к обеду. Да чтоб я ещё раз в столицу прилетел.

За сутки, чуть не взорвали дворец, вручили орден. Вляпался в заговор императора против него же самого, да получил вызов на дуэль. У меня за всю службу приключений меньше было, да с перерывами.

Адское место. Боюсь представить, что дальше будет.

— Су… Ростислав Драгомирович, подождите, — Тим Пивоваров догнал меня на улице и зашагал рядом.

— Ростислав Драгомирович, подскажите, как попасть именно в вашу академию флота?

* * *

Ветерок на улице усилился. Принёс чуть больше прохлады. Остудил мою голову. Ноги пересчитали булыжники мостовой и добавили спокойствия. Шторм в груди прошёл, и я уже успел о нём пожалеть. Ну, что за детская несдержанность…?

Тим Пивоваров пришёлся как раз кстати. Отвлёк от дальнейшего самокопания и рефлексии.

— …? — я повернул к нему голову и сделал паузу.

— Тимур Артурович Пивоваров, — он сразу понял и представился.

— Ростислав Драгомирович Туров, — кивнул я и пожал ему руку на ходу. — Так зачем Вам в академию флота? Тем более в дальнюю, в двух неделях пути от Столицы?

— Вообще-то в четырёх, — поправил меня Тим, — и то, если добираться на военных кораблях.

Замедлил шаг. Прикинул в голове, сколько находился в коме. Месяц. До Гусь-Налимска две недели от Владивостока. Оттуда сюда тоже две недели.

— Да нет, всё правильно я посчитал, — улыбнулся я ему отечески. — Вы явно что-то путаете.

— Это потому, что Вы прилетели на Иване Грозном, — ответил улыбкой Тим. — Он ныряет на слой глубже и идёт в полтора раза быстрее. Экспериментальный движок.

— Хм, — я задумался.

На занятиях про корабль великого князя нам не говорили. А этот Тим, выходит, знаток.

— Хорошо, — кивнул я, — это делает вопрос более актуальным. Что Вы забыли в такой дали? У вас же тут семья, возлюбленная.

— Да ну её, — махнул рукой юноша, и тут же добавил, а то я не понял кого там «ну»: — Вы мне глаза на неё открыли. Интриганка и эгоистка. Даже, не побоюсь этого словосочетания, нарцистическая натура.

— Рад был помочь, — хмыкнул я. — Разочарованный в любимом человеке всегда очень зорок, главное отличать иллюзии от правды.

Тим замер на мгновение и тут же расхохотался.

— Бросьте, Ростислав Драгомирович, — он отсмеялся и махнул рукой, — не подбирайте слов, я прекрасно отдаю себе отчёт, что обманывался раньше, когда возводил её на вершину своей мечты. Теперь же всё встало на свои места.

— И Вы решили пойти в армию? Не рубите сгоряча?

— Она здесь не при чём, — серьёзно произнёс Тим. — Ваши слова о чести затронули меня до глубины души. Вы правы, пока мы тут прохлаждаемся, люди работают. Зарабатывают честь.

Я аж с шага сбился. Вот не думал, что мой спич вдохновит кого-то на подвиги.

— Только не говорите никому, — отшутился я, пытаясь понять, как быть дальше, — а то меня переведут в отдел призыва.

— Ну, рекрутёр из Вас отличный, — усмехнулся парень. — И морпех выдающийся, раз император лично вручил орден.

Не знаю чем, но Тим мне нравился. Какой-то он прямой, что ли. Честный. Нерешительный, если дело касается девушки, но это, вроде как, позади.

— Благодарю, — улыбнулся я, — похвала всегда приятна. Что же касательно академии, то подайте заявку в пункте вербовки. Вы Аристократ, да и Ваш отец может замолвить слово. Думаю, местный комиссар с лёгкостью зачислит Вас к нам на Владивосток.

— В этом и трудность, — вздохнул Тим, — мой отец наград не имеет, да и не служил никогда. Из всех предков, колене в десятом кто-то держал винтовку в руках. Так что меня отправят куда вздумается.

— Хм, чем же занимается Ваш род?

— Торговцы мы, — улыбнулся Тим. — И промышленники.

— Пиво варите?

— Хах, да, — усмехнулся Тим, — но не только. В основном звёздной логистикой занимаемся.

— Что такое звёздная навигация знаю, — протянул я, — а вот логистика, не совсем. Прибыльное дело?

— Ещё бы. Мы рассчитываем торговые маршруты кораблей для купцов из пункта А, в пункт Б.

— Так, звёздная навигация, — я посмотрел на него. — На каждом корабле есть такой специалист.

— Не совсем, — Тим приостановился и огляделся, — а куда мы идём, Ростислав Драгомирович?

— Честно, — я пожал плечами, — сам не знаю. Просто гуляю.

За разговором улица несколько раз свернула. Мы успели подняться и спуститься по ступенькам. Пройти через мост. Оставить позади несколько кварталов.

Сейчас булыжная мостовая сменилась тротуарной плиткой. По сторонам за коваными оградами тянулись двухэтажные особняки в стиле древней архитектуры. Отовсюду на нас смотрели колонны, балюстрады, балясины и прочие пилястры с капителями. Абсолютно всё утопало в зелени.

— Тогда, — Тим шагнул к лавочке в тени ворот одного из особняков, — давайте присядем, если Вы не спешите, а то ноги устали.

— Давайте, — я посмотрел на инфопланшет, до обеда ещё оставалось прилично времени, — Хотя, лично Вам, если решились идти в армию, надо привыкать к длительным маршрутам.

Я уселся рядом с ним и вытянул ноги в сторону фигурного столба с фонарём.

— И давай на ты, Тим, надоели всё эти выкания.

— Давай, — улыбнулся парень, и достал из кармана флягу, — будешь? Чистейшая вода с горного источника.

— А и попробую.

Распили по глотку прохладной водицы, освежились так сказать и Тим продолжил свои объяснения:

— Звёздная логистика — не просто маршрут из пункта А в пункт Б, это расчёт оптимальной выгоды от маршрута. В какую систему зайти по пути, в каком порту продать часть товара и закупить новый. Где сделать крюк, а куда совсем не стоит соваться. Конечный пункт остаётся тем же, но сам путь может как удлиниться на несколько недель, так и уменьшиться. Главное не это. Конечная прибыль растёт в разы.

Тим рассказывал увлечённо. Было видно, что он с детства погружён в тему бизнеса своего рода.

— Понимаю, — кивнул я. — Но, разве, на торговых кораблях нет специального сотрудника, который занимается тем же? Прости, я не силён в терминах торгового флота, и не знаю, как он называется. У нас это куча должностей от баталёра, до командира дозора по погребам, ревизора и каптенармуса.

— Суперкарго, — улыбнулся Тим. — Да, они есть на каждом корабле, и занимаются тем, о чём я говорил. Только построить оптимальный маршрут может не каждый. У них просто нет достаточных данных для этого.

— А у Вас есть?

— Да, наш род веками копит базу данных, — Тим гордо подбоченился, — у нас мощные аналитические отделы, договорённости на обслуживание почти во всех портах империи, и это не говоря о складах, приказчиках и бригадах рабочих.

— Звучит впечатляюще, — протянул я.

— А то, — улыбнулся Тим. — Так что легче нанять нашего специалиста, и получить кучу плюшек, чем всё делать самому. Дороже выйдет.

— Значит у вас в руках вся торговля империи? — я приподнял бровь. — И с таким влиянием ты не можешь попасть к нам в академию?

— Не совсем, — Тим слегка подсдулся. — Сильным родам наши услуги не нужны, только редкие консультации. Основные клиенты — это купцы малой и средней руки. Да и за них идёт жуткая грызня. Конкуренция на рынке звёздной логистики дикая.

Тим вздохнул, и плечи его слегка опустились.

— Отец говорит, что сейчас среди звёзд стало тесно. И с благоговением вспоминает прадеда и времена вековой давности. Тогда было проще.

— Угу, — кивнул я. — Деревья выше, трава зеленее.

— А? — Тим вскинул голову.

— В прошлом всегда лучше, говорю, — я похлопал его по плечу. — Так что ты от меня хочешь Тим?

Ответ на вопрос я уже знал. Осталось только дождаться его на словах. У меня же в голове созрела встречная просьба. Ну, как просьба, план. Намерения о сделке.

— Учебный год в академии скоро начнётся, и я уже опоздал, — протянул Тим решительно, но ты, как обер-офицер и орденоносец не только Андрея Первозванного, но и Святого Георгия, можешь замолвить за меня слово перед местным комиссаром.

— Ты точно уверен? — я внимательно посмотрел на него. — Ты только что рассказал о чудесной жизни. У тебя есть всё. Дело, деньги, ум. Девушка появится, уверен, уже какая-нибудь смотрит на тебя. Просто ты этого не видишь. И всё это ты хочешь променять на пот, грязь и кровь армейской службы?

— Да.

Он смотрел твёрдо. Глаз не отводил. Хоть, в это и трудно поверить, но намерения его не вызывали сомнений. Блин. Даже завидно.

— Идёт, — я хлопнул по коленям и встал с лавки, — тогда вызываем мотор и едем в пункт вербовки.

— Отлично! — подхватился Тим, — сейчас вызову такси.

— Господа, господа, — раздался голос из-за ворот, — прошу Вас не шуметь и не занимать лавку. Это усадьба князей Оболенских.

— Лавка, видимо, тоже, — улыбнулся я, чем вызвал смешок Тима, и повернулся к слуге: — уже уходим уважаемый, не переживайте.

* * *

Пункт вербовки встретил нас тишиной и ленью. Всего один сотрудник в чине писаря, а по званию капрал первого класса, сидел в холле за рабочим столом.

Тима он приветил равнодушным взглядом. Достал инфопланшет с анкетой призывника и положил на стол.

— Заполните, места остались только в пехоте Сызрани. Контракт стандартный.

— Гонору, будто в МГУ принимает, — не удержался я, доставая свой коммутатор.

— Ваше Благородие, — капрал вскочил со стула и вытянулся по стойке смирно, судорожно застёгивая пуговицы на рубашке.

— Ага, моё, — улыбнулся я, и показал свою карточку удостоверение с экрана коммутатора.

Капрал побледнел и попытался дотянуться головой до потолка. Понимаю его. Не каждый день приходят пусть и лейтенанты, но орденоносные. Да ещё и посмертно.

— Пригласите ко мне комиссара, — дал команду, проводил умчавшегося капрала взглядом и расположился на стуле. — Присаживайся Тим, он скоро вернётся.

Пивоваров приземлился рядом и робко произнёс:

— Лихо ты с ним.

— Эх, лихо ты не видел, — хмыкнул я, вспоминая, как Дед привел меня в такой же пункт. — Заполни анкету пока.

Местный комиссар оказался постарше меня в звании и, что не удивительно, в возрасте. Капитан-поручик лет пятидесяти.

Отличный мужик. Напоил нас чаем с печеньками. Обещал всё сделать. Только….

— Учебный год в академии начнётся через несколько дней, — Иваныч, поставил чашку на блюдце и посмотрел на меня, — а курсант Пивоваров прибудет через полтора месяца, так как ближайший корабль уходит через неделю. Мне прилетит за такой фортель, но, если ты, Ростислав Драгомирович, возьмёшь ответственность на себя.

Прикинул в голове, как мне прилетит от Могуты и настроение испортилось. А кто у нас вместо него теперь будет? Ерастов, наверное. Эх….

— Ростислав Драгомирович? — извиняющимся тоном протянул Иваныч, — если что, то я….

— Всё хорошо, Аркадий Иванович, — я попытался растянуть губы в улыбке. — Возьму ответственность на себя, так и напишите. Да и курсанта мы подвезём.

Тим подписал все бумаги. Я тепло распрощался с капитаном и мы вышли на улицу.

— Ростислав, прости меня, — вдруг ни с того ни с сего начал Тим.

— А?

— Ты смурной стал, когда комиссар про ответственность сказал, — Тим замер в нерешительности. — Теперь тебе влетит?

— А… нет, — махнул я рукой, — просто, командира вспомнил.

— Строгий, наверное, — робко улыбнулся Пивоваров.

— Он погиб, Тим, — я посмотрел на небо, там белые облака, словно обрывки ваты, неслись куда-то. — Погиб, когда из плена меня спасал.

— Соболезную. Очень.

— Угу, — вздохнул я и посмотрел на время. — Дело прошлое. Слушай, Тим, у меня просьба, познакомь с отцом или кто у вас ведёт дела? Мне нужен суперкарго.

Глава 10

Ресторан Апраксина назывался «К звёздам». И находился он в….

А вот тут у меня возникал вопрос. Как в планете-городе понять, какой район центральный, какой на окраине и так далее.

Нет, тут, конечно же, имелись и промышленные районы, и прибрежные, и спальные. Даже другие города имелись. Только все они начинались не как я привык, через километры степей и лесов, а внезапно. Стоило лишь перейти улицу и, бац, ты в другом городе.

Хотя, это не важно. Скажем так.

Ресторан Апраксина расположился через два района от дворца императора. Чем не центр?

Улица напоминала фильмы о девятнадцатом веке. Мостовая уложена булыжником. Фигурные столбы с фонарями встречались через каждые десять метров. Особняков не было.

Все дома имели от четырёх до пяти этажей, и хвастались облицовкой из рустового камня. Иногда на стенах встречалась филёнка — украшение в виде прямоугольной рамки. Для полноты картины не хватало только колясок с конями на дороге.

Если что, я в архитектуре не разбираюсь. Просто столкнулся с туристами и экскурсоводом. Прошёл немного за ними. Набрался знаний и остановился у крыльца ресторана.

Только хотел подняться по ступенькам, как зазвонил инфопланшет.

— Тур, — раздался голос Гусарова, как только я ответил, — тут тебя ищут.

— Наследник рода графов Билёвских, — к разговору добавился голос Гвоздя. — Говорит, он секундант наследника князя Вяземского.

— Ага, — судя по голосу Гусар веселился. — На дуэль вызывают, Тур, чур я твой секундант.

— Ты наш доктор, — поправил его Анджей, — а секундант я.

— А, точно, — не стал спорить Миша. — Главное увижу всё это, если, Рос примет вызов.

— Да, Рос, так что делать? — спросил Анджей. — Принимать, или как?

— Принимайте, — покачал я головой. Видимо, Константина наш разговор не сподвиг к адекватности. Что ж. Я сам ему предложил заслать секунданта.

Нда, странное утро. Боевое, можно сказать. Зато Тиму помог устроить жизнь. В армию определил. А он мне обещал устроить суперкарго. Причём на год и, чуть ли не бесплатно. Скидку назвал огромную. Но, не будем загадывать. Всё же, ему ещё с отцом разговаривать. Неизвестно, как он отнесётся к идеям сына.

Надеюсь, всё будет нормально. Очень уж мне хочется перегнать домой Гальванику не порожняком, а с товарами. И чтобы она не висела мёртвым грузом на орбите, а приносила доход.

— Какие условия будем выдвигать? — деловито произнёс Анджей.

— Слушай, я в этом не разбираюсь, подбери такие, что нам выгодны. Всё, отбой связи.

Убрал инфопланшет в карман и кивнул Швейцару, который вышел меня встречать.

— Ростислав Драгомирович, — поздоровался служащий в фойе и повёл рукой, — Вас уже ожидают, прошу.

— Сейчас, только орден покажу, — полез я в карман.

— Это не обязательно, — улыбнулся служащий. — Вас мы знаем в лицо.

Он провёл меня вглубь первого этажа. Мимо Широких окон в половину стены. Мягких диванов и кресел перед ажурными столиками. Мимо лестницы наверх и дверей с иллюминатором, из-за которых доносился аромат кухни.

Рот наполнился слюной, а в желудке заурчало. После завтрака прошло довольно времени, а я, кроме печенек у комиссара, ничего не ел.

Чувство голода не помешало оценить обстановку.

Тёмное дерево соседствовало с белой обивкой диванов. Мягкий, жёлтый свет исходил от аутентичных ламп и люстр. Посуда горделиво намекала, что она из фарфора. В общем — дорого, богато и, что главное, со вкусом.

— Ростислав Драгомирович, рад видеть, — граф Апраксин, грузный, полноватый усач, один из адмиралов на приёме, с которыми меня познакомил великий князь, шагнул на встречу и протянул руку: — добро пожаловать, дорогой гость.

— И я рад Вас видеть, — ответил на рукопожатие и слегка поклонился.

— Господа, смотрите, кто к нам присоединился, — граф провёл меня на небольшое возвышение. В прикрытый деревянными панелями уютный закуток. Там, за длинным столом, уже расположилась вся честная компания орденоносцев с приёма.

Хм. Я пришёл на десять минут раньше. А надо было за час. Что ж, возьму на заметку. А то неудобно заставлять таких людей ждать. Здесь все были из первой сотни и древних родов аристократов: я посмотрел фотки перед сном, как советовал Гвоздь. Но об этом потом…

— Ростислав Драгомирович, добрый день, — я пожал руку Разумовскому. Приветствовал остальных.

— Ростислав Драгомирович, — произнёс Разумовский, когда я уселся за стол (мне досталось место с краю, зато ближе всех к кухне). — Говорят, что у Вас скоро дуэль с сыном князя Вяземского за руку Кристины Светославовны. Подтвердите слухи или опровергните?

— Скажу лишь, что столица, — я натянуто улыбнулся всем заинтересованным моей жизнью, — хоть и планета-город, но ничем не отличается от нашей деревни. Пустил ветер, а все знают, что тебя полоскало.

— Полно Вам, Ростислав Драгомирович, — махнул рукой Леопольд Григорьевич. — Зато в столице удобства не во дворе.

Все засмеялись, а я лишь добавил:

— Только этим и отличается, — от чего все засмеялись ещё громче.

— Что ж, с почином Вас, — отсмеялся Разумовский. — Первая дуэль как никак.

— Главное, не бойтесь ему навредить, — поддержал князя Архип Агапович, — малец сам нарвался, и все понимают, чем это закончится.

— Капсулой регенерации, — кивнул Василий Георгиевич.

— Главное, чтобы сам князь Вяземский палки в колеса не совал после дуэли, — протянул Евдоким Дмитриевич.

— Не посмеет, — махнул рукой Разумовский, — он уже открестился от глупости Константина, о чём и просил нам всем передать.

— Приятно слышать, что в их роду ещё остались мудрые люди, — Архип Агапович достал фляжку из кармана пиджака и отхлебнул из неё. — Боюсь, при Константине Вяземские пойдут под откос. Хорошая ли он партия для Кристины Светославовны?

— Полно Вам, Архип Агапович, — пожурил того Разумовский. — Мальчик повзрослеет, наберётся ума и опыта. Всё будет хорошо.

— И то верно, — кивнул Леопольд Григорьевич. — Но ещё претенденты не помешают. Всё же Вяземские около престола, не совсем выгодно для империи.

— Это чем же? Славный древний род.

— Это очередное усиление нашей консервативной партии, — поморщился Леопольд Григорьевич, — но оно уже давно не приносит ощутимых дивидендов, назрела необходимость разбавить наш курс.

— Вы предлагаете кого-то из новых? — деловито спросил Архип Агапович.

— Неужели Ашибулиных? — не удержался от смешка граф Апраксин. — Эти скандалисты уже добрались до второй сотни рейтинга, и уверенно прут дальше.

— Нет, — поморщился Леопольд Григорьевич, — у нас есть множество достойных Старых родов, как в первой, так и во второй сотне, но их всё меньше, сами видите, молодёжь режет подмётки на ходу.

Признаться, я заскучал. Я также далёк от политики, как мой дом от меня сейчас. Только одна мысль не позволяла совсем уж отвлечься и уйти в себя — надо набираться опыта и знаний. Мой мир меняется, значит и в политике придётся поднатореть.

— Вы хотите поддержать старичков, чтобы между нами оставался буфер? — задумчиво протянул Разумовский.

— Да, именно, — кивнул Леопольд Григорьевич. — Сами посмотрите, Старые рода упёрлись в потолок. Древние не пускают их к себе. Сильных родов для консолидации не осталось. Их партии просто разваливаются, и они примыкают к молодым. Совсем скоро мы окажемся равны по силе с молодёжью.

— Тогда система уравновесится, и государь станет регулятором.

— Поправка, ему придётся стать регулятором, — Разумовский похлопал ладонью по столу. — Сейчас эту функцию выполняет совет министров и мы.

— А там все из древних родов, — закивал Леопольд Григорьевич.

— Кажется, выход очевиден, разбавить министерства свежей кровью старых родов, — протянул Василий Георгиевич, — да кто ж отдаст веками облюбованное место?

— Потому, идеальный вариант — замужество великой княжны. Появится ещё один полюс силы, и система партий снова будет сама регулироваться, ну а мы….

— А мы, как и ранее, будем подталкивать её в нужную сторону, — согласился Разумовский и посмотрел на меня: — Ростислав Драгомирович, ждём, не дождёмся, когда и Вы станете аристократом, нам нужны свои люди в стане новых родов.

— Эм, я ничего в этом не мыслю, — улыбнулся я. — Это супруга у меня графиня, а я больше по части взорвать, сломать, набить или получить в морду.

Все рассмеялись.

— Ничего, когда рядом мудрые товарищи, — усмехнулся Разумовский, — всему быстро учитесь.

— Тогда вопрос, — я не преминул воспользоваться возможностью приобщиться, так сказать, к мудрости. — Замужество дочери императора всегда сугубо политическое? Чувства даже на её уровне никого не волнуют?

Всё же мне Кристина понравилась. Не хочется для неё судьбы политической марионетки.

— Особенно у дочери императора, — кивнул Разумовский. — Даже древние рода могут позволить себе чувства, хоть и редко, но не императорский род.

— Но, есть же княгини и князья крови, да и великие княжны и князья по линии родственников, — я решил дожать вопрос до ясности. — Например Елизавета Владимировна, не замужем и молода.

— Вопрос хороший, — кивнул Разумовский, — но дело в том, что князья остаются в составе рода Рюриковичей, это их сила. Великие княжны побочных веток обеспечивают единство с имперскими родами, — Разумовский прервался, отпил чаю и продолжил: — уровень крови же вообще не имеет политического веса при замужестве. Это очень дальние родственники. Они, либо, остаются в роду императора, либо уходят к имперским родам. Единственное исключение, как раз Елизавета Владимировна, она прямой потомок Щита Империи, Михаила Владимировича.

— Но у неё такой характер, что никто и близко не подойдёт, — хмыкнул Архип Агапович.

— И это проблема, — кивнул Разумовский. — Скорее всего, будет неравный брак с кем-то из учёных, и его введут в род Рюриковичей.

— Господа, — вмешался в разговор граф Апраксин, — давайте поедим, уже всё готово.

— Да-да, господа, что-то мы заболтались, — улыбнулся Разумовский.

— Прошу заметить, — хмыкнул Леопольд Григорьевич, — беседа снова плавно перетекла на тему женщин.

— О, на этот раз не я виноват, — рассмеялся Василий Георгиевич, — А Ростислав Драгомирович. Он явно положил глаз на Елизавету Владимировну.

— Да нет, я не… — попытался оправдаться, но встретил такой дружный смех, что махнул рукой и сдался.

— Ох, хватит, господа, хватит, — Разумовский первым справился с весельем и напомнил о главном, на мой взгляд: — прошу, рассаживайтесь, а то поварам придётся разогревать.

Только все отсмеялись и расселись по местам, как граф Апраксин хлопнул в ладоши. Тут же появились официанты. Замельтешили перед глазами мошкарой в сезон разлива рек.

Стол заполнился блюдами мгновенно. Потянулся такой аромат, что мне физически стало больно: желудок яростно напомнил о себе.

Еле сдержался, чтобы не зарычать от голода. Дождался, когда все чинно возьмутся за приборы. Потянутся к еде. И накидал себе на тарелку первое попавшееся.

Попалась картоха с зеленью и какая-то рыба. Не суть, мм….

— Господа, — я еле расслышал Апраксина сквозь треск за ушами. — Ко мне наконец-то прибыл деликатес со Святогора, и шеф повар расстарался на славу. Угощайтесь, редкий гость в столице стейк из святогорского тура.

О! Что может быть лучше мяса с родной планеты? Да ничего.

Оторвался от своей тарелки. Увидел, куда указывал Апраксин. Потянулся туда же.

Привстал, чуть не столкнулся с графом вилками, но, всё же, нанизал на неё толстый, сочный кусок мяса. Бинго!

Полосы от гриля пересекали его наискосок. Их чернота говорила о сильной прожарке. Нож с хрустом взрезал мясо. Вошёл на всю глубину. Заскрипел по тарелке. Разделил стейк надвое.

Сознание затопило туманом вожделения. Рот свело в предвкушении. Глянул на разрез. Мясо тёмное, ммм…. Слегка отдаёт краснотой перезрелой вишни, уммм…. Исходит соком, ох…. Вдохнул одуряющий аромат, ммм… так!

Не понял!

Стоп!

Нет!

— Балуете Вы нас, Арсений Егорович, — я не видел, кто произнёс, а по голосам ещё не узнаю. Всё моё внимание оказалось сосредоточено на стейке.

— Не только Вас, — прогудел граф Апраксин, и заскрежетал ножом о тарелку. — Сам до смерти люблю эти стейки.

— Если Вы сейчас это съедите, — я оторвался от своего куска мяса и посмотрел на Апраксина — точно умрёте. Стойте!

* * *

Все замерли. Апраксин, так вообще, сидел с открытым ртом и поднесённым к нему куском мяса на вилке. Сидел, смотрел на меня и моргал.

— Это шутка? — спросил Архип Агапович, — Ростислав Драгомирович, не надо так….

— Погодите, не ешьте, — Разумовский махнул рукой всем за столом и повернулся ко мне. — Ростислав Драгомирович, что не так?

Признаться, его действия придали мне уверенность. А то очень уж неуютно я себя почувствовал под взглядами аристократов.

— Мясо приготовлено не правильно, — я указал вилкой на свой стейк, — сейчас это отрава.

— Не может быть, — покачал головой Апраксин, но, всё же, вернул кусок на тарелку. — У меня отличный шеф повар, он постоянно готовит туров.

— Вы уверены, Ростислав Драгомирович? — Разумовский продолжал испытывать меня взглядом.

— Да, — кивнул я, — просто принюхайтесь. Чувствуете едва уловимый сладковатый запах? А его быть не должно. Значит мясо мало вымачивали, и не избавились от токсичной крови тура.

— Да не может быть, — Апраксин принюхался.

— Но мясо действительно так пахнет, — посмотрел на него Разумовский.

— Ростислав Драгомирович, — Апраксин поднял нос от стейка. — Может, ты ошибаешься?

— Я со Святогора, Арсений Егорович, — пожал я плечами. — Мой род разводит туров, и я с детства помогал матери на кухне. Могу рассказать весь процесс подготовки мяса.

— Что ж, — Разумовский взял салфетку и промокнул губы. — Тогда, Ваши слова не вызывают сомнения. Мясо отравлено.

— Значит, Мефодий испортил шикарную вырезку, — покачал головой Апраксин, — прошу простить, господа, я обязательно с ним…. — Он ударил кулаком по столу, — да он нас чуть….

— Не кипятитесь, Арсений Егорович, — Разумовский расправил салфетку, а потом смял её в руке. — Сначала разберёмся, случайная это ошибка или намеренная.

Он говорил спокойно. Так, будто произошло что-то рядовое. Как будто его это не особо волнует.

Нет, другие аристократы тоже не паниковали, но я видел по их глазам что они удивлены, и слегка растеряны. Разумовский же сохранил просто леденящее хладнокровие и быстро взял контроль над ситуацией в свои руки.

— Евгений Аскольдович, — вскинулся Апраксин, — Конечно же случайность. Мефодий со мной двадцать лет отходил коком на крейсере. Он предан мне до гроба.

— Возможно, сегодня он хотел всех нас до него довести, — хмыкнул Разумовский, доставая инфопланшет, и что-то в нём печатая, — это легко проверить. Извольте позвать повара, Арсений Егорович.

Апраксин не стал кликать официанта. Грузно поднялся со стула и пошёл на кухню сам.

Вернулся он через пять минут вместе с крепким мужчиной лет пятидесяти в поварском фартуке.

— Мефодий, — начал Разумовский, когда Апраксин сел на своё место, а повар застыл перед нами, рядом с моим стулом. — Ростислав Драгомирович, — рука князя указала на меня, — утверждает, что мясо приготовлено неправильно. Имеется сладковатый запах яда.

— Это какая-то ошибка, Ваше Высокоблагородие, — лицо Мефодия даже не дрогнуло, он оставался спокоен, будто находился не здесь, перед аристократами, а где-то на улице и у него спросили, который час. — Я готовлю туров уже много лет и такой запах, наоборот, признак готовности, тем более, если вымачивать мясо в отваре из базилика.

— Что скажете, Ростислав Драгомирович, — Разумовский посмотрел на меня. — Среди нас Вы единственный специалист по турам.

— Скажу, что отвар из базилика даёт кислосладкий запах, а тут именно сладкий.

— Мефодий? — Разумовский, кажется, наслаждался расследованием. С его губ не сходила лёгкая полуулыбка.

— Такие запахи трудно различить, — пожал плечами повар, бросая взгляд то на меня, то на князя. — Юноша ошибся, как и любой далёкий от кухни человек.

— Согласен, отличить трудно, — я не стал дожидаться предложения говорить от Разумовского и включился сам. — Только всех детей на Святогоре родители заставляют нюхать еду и запоминать хорошие запахи и плохие. Очень уж агрессивная у нас фауна.

— Мефодий? — окликнул повара Разумовский, и тому пришлось оторвать от меня тяжёлый взгляд. — Что скажете?

— Юноша ошибается, — Мефодий провёл глазами по столу, на скулах его заиграли желваки.

— Что ж, тогда вижу лишь один способ доказать вашу правоту, Мефодий, — тон Разумовского не предусматривал возражений. — Съешьте один стейк. Ростислав Драгомирович, пожалуйста, подвиньте ему свою тарелку.

Двинул посуду под руку Мефодию. Положил перед ним вилку и нож. Даже вставать не пришлось. Он стоял почти вплотную.

Мефодий взял в руку приборы. Окинул нас взглядом. Посмотрел на тарелку. Покрутил её рукой. Посмотрел на нас ещё раз. Вздохнул. Удобнее перехватил нож и ударил меня в шею.

Глава 11

Дёрнул головой в сторону. Толкнулся ногами. Упал вместе со стулом и перекатился с него.

Ушёл от удара на автомате. На одних только инстинктах. Тренировки сделали своё. Никто больше не застанет меня врасплох. Мне летёхи на корабле за глаза хватило.

Закончил перекат. Вскочил на ноги. Готов к атаке, но не понадобилось.

Мефодий застыл на месте, словно медузу горгону увидел, посреди удара. Хотя, судя по его выпученным глазам, что-то такое он точно увидел.

— Вот и стало понятно, что не случайно, — Разумовский встал со своего места и подошёл к повару. Остальные аристократы спокойно сидели на своих местах и молчали.

Князь отодвинул Мефодия в сторону. Обошёл вокруг него и посмотрел на нас.

— Поздравляю господа, мы пережили очередное покушение.

— Уже двадцать пятое, — протянул молчаливый генерал-полковник. Он так мало говорил, что я не смог вспомнить его имя.

— До Вас, Константин Ярославович, нам всем далеко, — улыбнулся Разумовский.

— И слава Богу, — кивнул Апраксин.

— Кто займётся расследованием? — спросил Архип Агапович. — Бояр вызываем?

— Не стоит, — Разумовский покачал головой. — Обойдёмся силами тайной канцелярии.

— Вы позволите нашим людям присутствовать при следствии? — поинтересовался Василий Георгиевич.

— Конечно, на нас же покушались, — Разумовский щёлкнул Мефодия по носу, от чего его глаза забегали туда-сюда. — Ты мне всё расскажешь, Мефодий, иначе сам превратишься в стейк.

— Евгений Аскольдович, — Апраксин поднялся со своего стула, и подошёл к Разумовскому, не глядя на Мефодия. — Я прикажу всем сотрудникам ресторана проехать за вами.

— Не стоит, Арсений Егорович, — улыбнулся Разумовский, — тех, кто нам нужен, мои люди уже поймали у чёрного хода, при попытке к бегству, остальных мы опросим здесь и вызовем по повестке, если понадобится.

— Хорошо, — Апраксин кивнул и посмотрел на своего кока: — как же так, Мефоша, как же так?

Мефодий ничего не ответил. Да он и не мог. Только вращал глазами, провожая взглядом сотрудников тайной канцелярии.

Ресторан быстро наполнялся неприметными людьми в чёрных костюмах. Одни вывели сотрудников в зал. Рассадили их по одному. Стали задавать вопросы. Другие исследовали кухню и наши блюда. Совали еду в анализаторы. Записывали результаты.

— У Вас хорошая реакция, Ростислав Драгомирович, — заметил Разумовский, когда я поднял свой стул и придвинул его к столу. — Вы держите себя в отличной форме.

— Благодарю, — кивнул я, — жизнь заставила.

Посмотрел на стол с едой. Супницы исходили паром. Салаты блестели маслом и майонезом. Мясо хвасталось хрустящей, аппетитной корочкой. Желудок снова заурчал, но есть в этом месте мне перехотелось.

— Ростислав Драгомирович, дорогой, — ко мне подошёл Апраксин. — Не знаю, как благодарить тебя. Ты спас не только мою честь, но и всех нас.

— Действительно, — подошёл к нам Архип Агапович и протянул мне руку. — Я этого не забуду, Ростислав Драгомирович. Арсений Егорович, — он кивнул Апраксину и пошёл на выход.

Гости потянулись за ним. Подходили ко мне. Благодарили. Прощались с Апраксиным и Разумовским.

— И всё же, Ростислав Драгомирович, — Апраксин дождался, когда все уйдут, и задержал мою руку в своей. — Как я могу тебя благодарить?

— Не стоит, Аресений Егорович, — я постарался улыбнуться, чувствовал себя неуютно. — Ничего такого же, рядовой случай.

— Скромность украшает, Ростислав Драгомирович, — к нам подошёл Разумовский. Он уже прекратил удерживать Мефодия силой и того куда-то увели. — Но она должна быть к месту. Поверьте нам, Вы действительно заслуживаете всех наград, что Вам предлагают.

— Но….

— Никаких но, — Апраксин встряхнул мою руку. — Проси всё, что угодно.

Блин…

В голову ничего не лезло. Что мне нужно-то?

О, Пруха! Точно!

— Хорошо, — кивнул я, — Арсений Егорович, нет ли у Вас двух, трёх бутылок хорошего коньяка?

Оба от моей просьбы явно удивились, но виду не подали.

— Конечно, есть, — Апраксин стрельнул глазом в сторону бара.

Хлопнули створки шкафа напротив стойки. Пронеслись по воздуху картонные коробки.

— Вот, — Апраксин указал на зависшую в воздухе многозвёздную пятёрку. — Коньяк отличный, такой императору подарить незазорно.

— О, разлив вековой давности, — уважительно протянул Разумовский. — Я такой искал, где только можно, нигде нет.

— Возможно, это последние экземпляры, — усмехнулся Апраксин, он казался довольным, что смог удивить князя. — Забирай, Ростислав Драгомирович, не покривлю душой, если скажу, что за одну такую бутыль ты сможешь оснастить отряд гардемаринами.

— Благодарю, — кивнул я, — но мне бы что-то дешевле. Чтобы просто напиться.

* * *

Аристократы явно удивились моему запросу. Но просьбу Апраксин выполнил. Даже с лихвой. Ящик посредственного коньяка звенел у меня в руках, когда я выходил из ресторана.

Вот, чего я не ожидал, так это лекции о вреде алкоголя. Разумовский нацепил на себя маску невозмутимости и рассказал, как это плохо пить алкашку. К каким последствиям это приводит. Выразил надежду, что я не для себя. Ибо подаю надежды, и меня уже учитывают в планах общества орденоносцев. И завершил свою речь довольно дельным итогом:

— Ростислав Драгомирович, Вы могли попросить всё, что угодно, но вместо этого взяли бутылкой. Сегодня вы буквально пропили миллион, яхту, или особняк в столице. Всё же повторюсь. Надеюсь, это не для Вас. Прислушайтесь к словам старшего товарища.

Что ж, добавить нечего. Мне оставалось лишь кивнуть и попрощаться. Ну не мог я им сказать, что это для покушения на императора! Что Пруха будет спаивать гвардейцев, чтобы втереться им в доверие. Чтобы мы могли выполнить приказ.

Да, я тупанул. Мог бы просить и яхту, и особняк, да, что угодно. А бутылку для гвардии купить в магазине. Но я растерялся. Правда!

И вообще, чего я оправдываюсь? Ну, пришло мне первое в голову, я и сказал. Всё, закрыли тему. Тем более, не нужна мне ни яхта, ни особняк. Вообще в столицу больше не ногой. Уехать бы отсюда поскорее. Страшное место, на самом деле. Или ножом ткнут или от стыда загнёшься.

Ящик оттягивал руки. Бутылки звенели. Я спустился по ступенькам, но так вызывать такси было неудобно. Потому я поставил ящик на мостовую, и достал инфопланшет.

Автограв приземлился в двух шагах. Быстро, однако. Только я ещё не вызвал мотор, тем более похожий на лимузин. Потому напрягся и бросил взгляд по сторонам.

Канцеляристы в чёрном стояли у дверей ресторана, и не обращали на автограв внимания.

Поехало вниз заднее пассажирское стекло. И я шагнул к ближайшему столбу. Хоть какое-то укрытие, если что.

— Ростислав Драгмоирович, — раздался из автограва голос Василия Георгиевича, — мне тоже во дворец, если хочешь, присаживайся, подвезу тебя.

Хотел отказаться. Но нельзя. Нельзя отказываться от таких предложений. Не только потому, что Василий Георгиевич генерал-губернатор столицы, но и потому, что фамилия его Бестужев. Топ три в списке родов. Выше только Лопухины и Шереметьевы.

Вообще, в клубе орденоносцев все из первой сотни и древних родов. Но я об этом уже говорил. Хотя, если быть точным, то я знаю только тех, кого видел на приёме. Остальных не знаю, надо будет спросить (только вот у кого?).

— Премного благодарен, — я расплылся в улыбке и спрятал инфопланшет. — Только мне понадобится багажник.

— Никаких трудностей, — кивнул Василий Георгиевич.

Дверка багажника приоткрылась. Я поднял ящик. Под удивлённым взглядом Бестужева звякнул бутылками. Ещё раз. Преодолел два метра и, со звоном сгрузив ношу в автограв, открыл пассажирскую дверь и приземлился на сидение. Аккурат напротив Бестужева.

— Ещё раз благодарю, — улыбнулся я, пристёгивая ремни безопасности.

— Не стоит, — Бестужев всё ещё не пришел в себя от увиденной картины.

В обычном костюме он выглядел не так внушительно, как в форме. Даже наоборот. Напоминал клерка средней руки, что всё ещё ходит в спортзал и следит за фигурой, но уже давно отчаялся пробиться выше по служебной лестнице.

Однако, стоило встретиться с ним взглядом, как его глаза пронзали сталью. Короткий, седой ёжик волос, тонкие губы и острый нос только усиливали впечатление стремительной атаки шпагой.

— Гостинцы везу друзьям, — улыбнулся я. — Очень просили.

— Что-то редкое? — видимо, для поддержания беседы спросил он.

— Да нет, — махнул я ладонью, — дешёвый, три звезды.

— Ну, — протянул Бестужев задумчиво, — для столицы это редкость.

Автограв мягко качнулся. Стал набирать высоту. Сверху вниз мелькнули в окнах машины этажи домов. Показались крыши и дальние районы города. Красиво. Прям завораживает.

— Ростислав Драгомирович, шампанского? — спросил Бестужев, открывая дверцу мини холодильника в переборке, за которой сидел водитель. — Или, может, коньячку? Отметим наше спасение.

— Благодарю, Василий Георгиевич, не пью. Если Вы настаиваете, то, конечно, но не хочется.

— Не настаиваю, — Бестужев закрыл холодильник и посмотрел на меня, — похвально, а то современная молодёжь всё больше злоупотребляет, к сожалению.

— Прискорбно, — улыбнулся ему, — но я на спорте. Максимум — положенная норма на службе, если прикажут.

Интересно, долго он ещё будет говорить ни о чём? Ну не в самом же деле он решил меня просто подвезти?

— Ростислав Драгомирович, — ну вот, кажется, прекратил ходить вокруг, да около, — как Вам столица?

А нет. Всё ещё прощупывает. Помочь ему что ли? А почему бы и нет.

— Василий Георгиевич, — улыбнулся я, — столица меня поразила и в сердце, и в разум. Сердцем я хочу сюда вернуться, разум требует держаться подальше.

— Интересно, Вы интерпретируете.

— Главное, честно, и прямо, — продолжал я улыбаться, — Василий Георгиевич, мне кажется, или Вы хотите о чём-то поговорить?

— Вообще-то хочу, — улыбнулся он в ответ, и заметно расслабился. — Отвык я от бесед с молодыми вояками, как Вы, Ростислав Драгомирович. Тут у нас всё больше паутина политики и замершие перед атакой пауки. Опасаешься, знаете ли, стать мухой.

— Я аполитичен, — решил ещё ускорить разговор. — Есть империя, Император и флот. Остальное меня не интересует. Каких-то игр вести не хочу.

— Эх, молодость, — хмыкнул Бестужев, — максимализм. — Он резко посерьёзнел и спросил: — а Ваш род Вас волнует?

— Само собой, — кивнул я.

— Тогда у меня к Вам предложение, — Бестужев достал инфопланшет, и протянул его мне. — Ваш род разводит Туров. Апраксин не просто так сказал, что этот деликатес в столице редкий гость, перекупщики везут его в основном на Эльдорадо, сюда доходит очень мало и за очень большие деньги. Я хочу предложить Вам контракт на поставку мяса туров напрямую в столицу, мне.

Он протянул инфопланшет с открытым текстом контракта и добавил:

— Если вкратце, я беру на себя транспортировку и перевозку, с Вас сами туры.

— А почему Вы раньше так не сделали? — я взял инфопланшет, но не спешил в него заглядывать. — Почему только сейчас решились на такое?

— Торговля в империи тесно связана с политикой, — поморщился он. — С кем-то нам не по статусу вести дела, кто-то ведёт свою игру.

— В перекупщиках молодые рода? — понял я, о чём он говорит.

— Молодые, да и просто купцы, — кивнул он, — старых родов промышляет перепродажей всего два, и мы ведём дела именно с ними, но это капля в море.

— А….

— А сейчас появились Вы, Ростислав Драгомирович, — Бестужев, словно мысли прочёл и стал отвечать на незаданный вопрос. — Другие древние рода, к Вам не обратятся, но Вы член клуба, и для нас это всё меняет.

— Не понимаю, если честно, — покачал я головой.

— Всё просто, — улыбнулся он, — и Я и Вы отмечены милостью Императора и одобрены советом нашего закрытого клуба. Мы с Вами равны, несмотря на положение в обществе, родословную и прочие сословные нюансы.

— Я правильно понимаю, что внутри клуба все равны, несмотря на другие различия? — у меня аж брови полезли на лоб.

— Да, — улыбнулся Бестужев, — потому я могу вести дела с Вами и вашим родом без урона чести и не опасаясь неодобрения от партии консерваторов.

— Как же сложен Ваш мир, — протянул я, заглядывая в контракт.

— И не говорите, — пробурчал Бестужев. — Но к этому быстро привыкаешь.

Ознакомился с контрактом. В таких документах я разбирался слабо. Но, граф, будто предчувствовал это. Снабдил все записи комментариями. Он действительно отнёсся ко мне, как к ровне. Цена за одного тура оказалась не то, что выше, чем у перекупщиков. Она составила половину от той, что в столице. Огромные деньги.

Только одно смущало. Данные о нашем поголовье.

— Скажите, Василий Григорьевич, — я протянул ему инфопланшет, указывая на цифры, — откуда эта информация?

— Обратился к Пивоваровым за статистикой, — быстро ответил он, — она за прошлый год.

— Что ж, тут написано, — я указал на выжимку аналитиков (он даже не стал её прятать), — что, заключив контракт с моим родом, Вам отойдёт пятнадцать процентов рынка туров в империи.

— Да, — кивнул он, — аналитики предположили, что через Вас мы сможем договориться и с другими заводчиками из простолюдинов.

— Понятно, — протянул я, а в мозгу уже выстраивалась картина обеспеченного будущего, только не на этих условиях. — А что Вы скажете насчёт ста процентов всей торговли турами?

— Так, подробнее, — Бестужев подобрался и уставился на меня, черты его лица заострились.

— На Святогоре многое изменилось, — улыбнулся я, — наш род теперь контролирует почти все пастбища и стада. Остались только пять процентов у гражданских, но с ними договоримся.

Кто бы знал, что мечта Деда исполнится? Мы с отцом всегда относились к ней скептически.

— Это всё меняет, Ростислав Драгомирович, — осклабился Бестужев. Казалось, что он уже почувствовал вкус прибыли. И не её одной. Что-то мне подсказывало, что там ещё и вкус крови политических противников.

— Только есть один нюанс, — Василий Георгиевич справился с эмоциями, и лицо его приобрело деловое выражение, — Теперь я не смогу влезть в это дело сам. Надо снова собрать заседание клуба, многие захотят войти в долю, и для дела это будет лучше.

— Как скажете, — кивнул я, а у самого внутри всё обмирало от коктейля из восторга и опасения.

Да ладно! Я веду дела от имени рода с одним из сильнейших аристократов империи. Да ладно!

— Скажу, что сегодня чудесный день, — ощерился Бестужев, — можно сказать исторический.

— Василий Георгиевич, — я вспомнил несколько пунктов из контракта, и решил уточнить. — Вы, кроме туров ничего не указали, Вам больше ничего не надо на Святогоре?

— Да всё нам нужно, — буркнул он, — и алмазы, и металлы, и рыба, и мамонты с овцами, даже овощи и фрукты нужны. Только там уже поделен рынок… — он запнулся и как-то по-новому на меня посмотрел, — или Вы хотите сказать, что и это….

— Да, — кивнул я, — говорю же, у нас многое изменилось.

* * *

Бестужев доставил меня прямо на парковку дворца. Сам он отправился на аудиенцию к императору. Я же, прикрыв ящик форменной курткой и позвякивая бутылками, поймал случайного слугу, и он повёл меня к нашим комнатам.

Что сказать о встрече? Начнём с того, что меня поразила способность аристократов жить не оглядываясь. Только что на них покушались, а через полчаса они спокойно думают о делах. Такое ощущение, что для них покушение — дело привычное. Как завтрак утром. Будто они на войне, а вокруг пули свистят.

На таком фоне общение с Бестужевым смотрелось не так ярко. Скорее непривычно и необычно. Если первое понятно: я просто не общался с людьми такого формата один на один. То второе выбивалось из картины мира доброжелательностью и расположенностью Бестужева. Он действительно отнёсся ко мне, как к равному.

Понравилось и то, что он не стал за спиной остальных одноклубников грести всё под себя. Если правильно понимаю, то они, что-то вроде негласного альянса. Надо будет расспросить кого-то о политике. Или почитать в сети. Но это позже. Сейчас займусь покушением на императора.

Слуга довёл меня до двери покоев и ушёл по своим делам. Я в очередной раз громко звякнул бутылками. Постучал с ноги. Дождался, когда Гвоздь откроет, и вошёл внутрь.

— Мы договорились на завтра после обеда, — выпалил Анджей вместо приветствия. — Сошлись на холодном оружии без индекса, а то у княжича всего двадцать пунктов.

— Хорошо, — я осмотрелся, поставил ящик на пол и приземлился на диван, — Фух, намаялся, есть что перекусить?

— Сейчас на кухню сообщим, — хмыкнул Анжей, бросив взгляд на бутылки, но проигнорировав их, — что-нибудь принесут.

— Спасибо, — кивнул я, — заодно Альберта Викторовича зови. Ребята закончили список необходимого? Где они, кстати?

— Пруха в лазарете, остальные на территории осматриваются, — Анджей замялся, — тут такое дело, Гусарова с кухни выгнали, Бобёр чуть не нарвался на дуэль с гвардейцами, еле-еле разошлись бортами, а у Феи взрывчатка кончилась.

Ничего не ответил, просто посмотрел на него. Гвоздь махнул рукой и пояснил:

— Парни сами расскажут, а Хирш за утро все парки обошёл, и заложил заряды.

— Зачем так много? Нам же на всё хватало. Что за самодеятельность?

— Ну, — гвоздь пожал плечами, — ты ж его знаешь, говорит, перестраховался.

— Совсем ничего не осталось? — посмотрел на него с надеждой, — Хоть немного?

— Только ядерка.

Выругаться не успел. Помешал стук в дверь.

Гвоздь открыл, а там Пруха. Счастливый, бодрый. Снова разрумянился.

— Старший матрос Байрачный к службе готов, — весело отчитался Прохор, подкручивая усы одной рукой, и удерживая в другой руке пластиковую канистру литров на пять.

— Отлично, хоть одна хорошая новость, — я поднялся с дивана, — Прух, вон там ящик с коньяком, это тебе для гвардейцев.

— Да не стоило, — ощерился Прохор, поднимая канистру, — я у медиков спирта выпросил.

Всё же самодеятельность, это фишка нашего отряда. Скажешь что-то, только подготовишь, а они уже сами всё сделали.

— Разнообразие не помешает, — улыбнулся Гвоздь. — Да, Альберт Викторович приходил, списки забрал. Говорит, всё достанет, кроме взрывчатки.

— Угу, — бросил я, — итоги дня: взрывчатки нет, и не предвидится, но алкоголя завались. Будем водкой покушаться походу.

— Споить императора, — хмыкнул Гвоздь, — отличный план.

— Тут я не помощник, — задумчиво покрутил ус Пруха, — со мной он пить не станет, да и жена его не позволит.

— Взрывчатка, это важный вопрос, надо во дворце панику создавать, видимость атаки, — я решил не участвовать в шутливом обсуждении атаки на печень императора и размышлял вслух о важном. — Без неё никак.

— Запросим со складов местного флота? — Предложил Анджей.

— Нет, — покачал я головой, — там всё подотчётно и незаметно мы её сюда теперь не протащим. Склады для нас закрыты.

— Пусть тогда Фея пройдётся и соберёт уже заложенные, переделает заряды, — не унывал Анджей.

— Спалится, — отверг его предложение Пруха. — Только представь, как наш пончик шарится по кустам в поисках своей потери.

— Слады для нас закрыты… — размышлял я в слух, мысль крутилась где-то рядом, около…. Точно! — Так!

Посмотрел на Анджея с Прухой внимательно, и дал команду:

— Анджей, давай всех обратно и до завтра, чтобы ни ногой из комнат.

Помедлил немного. Обдумал всё ещё раз и сам себе кивнул.

— Будет нам взрывчатка, — я ещё раз обвёл ребят взглядом. — Вызывай Альберта Викторовича, запроси штук двадцать баллонов красной краски с растворителем. И, повторюсь, всех сюда, ешьте, спите, но из комнат ни никуда. Утром пойдём к гвардейцам на тренировку.

Глава 12

Двое суток слились в одну минуту. Очень насыщенные дни выдались. Информации столько, что голова разрывается.

Великий князь говорил о награде и помощи. Первую получил, вторую, как понимаю, тоже. Всё-таки клуб орденоносцев напоминает негласный альянс.

В интернете ничего об этом нет. Гвоздь ни о чём таком не знает, но склонен согласиться. Спрошу у Разумовского, ну или у Бестужева с Апраксиным, когда увижу их в следующий раз.

Другой вопрос, что имел в виду Ракса, когда говорил о посылке? Без понятия, и в голову ничего не лезет. Тоже отложу на потом.

Более приятные задачи вырисовывались на личном фронте. Знакомство с Пивоваровым, запрос каргомастера. Моя шхуна не должна проставивать и подъедать наши с Лирой деньги. Она должна приносить прибыль.

Интересно, сколько будет стоить забить трюм товарами из столицы для Владивостока и Святогора? Если каргомастер рассчитает оптимальный маршрут, то мы с друзьями озолотимся.

Почему с друзьями? Так я хочу им предложить поучаствовать в маршруте. Моих средств точно не хватит, а вместе мы заполним трюм доверху. Главное, всё продать по хорошей цене.

Так, пусть этим занимается профессионал. Так что, тоже ждём.

Ещё одна задача — торговля с аристократами. Ну, здесь просто. Обговорить, достичь намерений о согласии, а потом к Деду. Без него это всё не осуществимо. Я ему, конечно, написал. Целых два раза. Сначала после приёма, о том, что у нас теперь есть корабль. И второй раз после разговора с Бестужевым. Но, когда письма дойдут, я уже буду на Владивостоке. Так что, я повторяюсь, тоже ждём. Этот вопрос решится не здесь.

Нда, столько всего ждать — можно с ума сойти. Хорошо, что есть чем заняться. Единственное, на что мы могли повлиять — покушение на императора. Вот им я решил заняться плотно.

Отринул все сторонние мысли (кстати, любимой я тоже написал, да и сейчас всё это ей пишу), и повёл друзей на тренировку.

* * *

Альберт Викторович поговорил со своим зятем. Получил от того разрешение, и мы попали на полигон гвардии. Хотя, полигон — это громко сказано. Так, задворки на территории дворца.

— Отпуск кончился! Шевелите булками, салаги! — надрывал глотку Гвоздь, и бойцы шевелили. Бежали по дорожке парка. Только здесь, вместо кустов-зверей на траве торчали препятствия и высились турники.

Гвардейцы бежали рядом. Косились на орущего Гвоздя. Кривили лица от нашей полевой формы.

Они знали, кто виноват в их усиленных тренировках. И не испытывали к нам симпатии. Будем на этом играть.

— Я больше не могу! — взвыл Фея. Споткнулся, взмахнул руками и упал. Прямо под ноги бегущих за нами гвардейцев.

Кто-то его перепрыгнул. Кто-то оббежал. Но парочку бойцов он задел, и они попадали на него.

— Стой! — скомандовал Гвоздь, — Вернулись за бойцом!

— Ты как, братиш? — склонился над Хиршем Пруха. — Цел?

— Кажется, я ногу сломал, — жалобно протянул Фея. — Там точно внутреннее кровотечение. Я чувствую! Пруха, я умру?

— Так, все отошли, мне нужно пространство! — Гусар снял со спины рюкзак и достал аптечку.

— Всем ждать! — скомандовал Гвоздь и остальные бойцы, со стонами попадали на траву.

— Командир, — Анджей вытянулся передо мной, — В результате пробежки один боец ранен. Ему оказывается помощь. — А ну встали! — рявкнул он, — а ну подтягиваться сто раз, салабоны!

Анджей погнал бойцов на турники, чисто случайно забыв рядом с феей Пруху.

— Лежи, не двигайся, — Гусар ощупывал ногу Хирша.

Тот замирал от боли. Морщился. Закатывал глаза и громко стонал.

— Командир, мне нужна помощь, — Гусар поднял голову, протянул мне какую-то медицинскую ерундовину, и я, краем глаза наблюдая за Прухой, тоже склонился над Феймахером.

— Что там? — стонал Фея, — я умру? Не молчите.

Прохор же, встал рядом с гвардейцами. Снял с пояса флягу. Отвинтил крышку. Шумно втянул аромат из горлышка и сделал большой глоток.

— Ха, — прошипел Пруха. Занюхал рукавом и протянул флягу одному из гвардейцев, — освежись, братишка, для кроветворения полезно, а то командиры из нас только тянут.

— Старший Матрос Байрачный! — зыркнул я на него, — два наряда вне очереди, как вернёмся на корабль.

— Есть, ваше благородие, — вытянулся Пруха, ещё раз глотнул и, всё же, всунул флягу в руки удивлённого гвардейца. — Всё же глотни, братиш.

— На турник, матрос, — я мотнул головой.

— А я что, я ничего, — ощерился Пруха, хлопнул гвардейца по плечу, — потом отдашь, братишка, — и побежал подтягиваться.

— Я буду жить? — простонал Фея, снова привлекая к себе ошарашенные взгляды гвардейцев.

— Будешь, бросил я, — провожая взглядом Прохора.

— Но не долго, — заключил Гусар, поднимаясь от Феи. — Простое растяжение, турникам не помеха, пошёл.

— У меня же сердце, — заныл Хирш.

— Потому и не долго, — кивнул Гусар, — командир, боец к службе готов, разрешите продолжить физ подготовку?

— Разрешаю, — кивнул я. Дождался, когда оба бойца отойдут подальше. Оглядел гвардейцев, забрал у них флягу, и, развернувшись, пафосно зашагал к турникам, на которых морпехи изображали сосиски из мясного отдела.

* * *

После полигона пришёл черёд спортзала. Мы ввалились туда после гвардейцев. Встали в уголке, сделали растяжку и пошла рукопашка.

Фея изображал какой-то пьяный стиль. Он еле двигался, и вёл себя, как мешок.

Гвоздь отработал на нём пару бросков и поставил Чуватова с Гусаром. Гадел довольно споро махался с Бобром, а Хирш толкался с Прухой.

Анджей ходил между ними и кричал:

— Живот подтяни! Куда ты жопу отклянчил?

— Да кто так бьёт? Тебя жена научила? Вот так надо! — он воткнул кулак в боксёрский мешок.

— Кто так уходит от удара⁈ — он встал около Бобра, — Ты поссать присел⁈ Пружинь, пружинь в ногах!

— Нырок и кувырок! Нырок и кувырок я сказал, а не тюленем распластаться! — Анджей пнул Фею, — вставай!

— Кто так перекатывается⁈ А⁈ — Гвоздь снова замер около Хирша. — Ты колбаса что ли⁈ Ноги используй, ноги!

— Лейтенант, — ко мне подошёл поручик гвардии. — ваши бойцы неплохо подготовлены.

— Не льстите, Ваше высокоблагородие, — улыбнулся я, — разве ж это подготовка?

— Довольно хорошая, — кивнул поручик, с трудом скрывая ехидство, — видели бы Вы наших бойцов, сразу бы… а — он наигранно вспыхнул радостным озарением, — давайте спарринги проведём? Сами во всём убедитесь.

— А давайте, — я тоже постарался изобразить интерес, — только у меня один боец травмирован.

— Слышал, что один ногу потянул, — поручик улыбнулся и посмотрел на Хирша.

Фея, пока Гвоздь не видел, как раз дурачился с Прохором. Пруха пытался схватить его, а наш пухляш падал на маты и перекатывался сарделькой. Оба хохотали и походили на радостных папу с сыном карапузом на прогулке в парке.

— Не, я про усатого, — я махлнул рукой, тут же сжал ладонь в кулак и изобразил, будто опрокидываю стакан, — подсел на старости, всё не дождусь, когда ему на пенсию, чтобы избавиться. А мелкого пинайте, сколько влезет. Может ума наберётся.

— Договорились, — поручик выглядел слегка удивлённым, но всё же согласился.

* * *

Бобёр вышел на татами первым.

Размялся. Покрутил руками. Отработал кики ногами. Пару раз поприседал и запорхал, как бабочка. Жаль он вытянул короткую соломинку и должен был слить бой.

Его противник — прапорщик гвардии, тоже оказался молод и в хорошей физической форме.

Сверкнули локальные щиты. Мелькнули пару раз кулаки с ногами. Бобёр попался на проход, и прапорщик, совершив бросок, вышел на болевой.

Тра-та-та. Отстучал Серёга по татами и сдался.

Гвардейцы разразились овациями. Засвистели и заулюлюкали. Кто-то хлопал в ладоши, а кто-то, пил из фляги Прухи.

Краем глаза я наблюдал за Прохором. Он нашёл давешних бойцов с пробежки. Фляги у них не оказалось, и Пруха достал ещё одну. Гвардейцы удивились, но угощение приняли. Я бы тоже удивился, если бы сам не рассовал пять штук Байрачному по карманам. Пейте, голубки, пейте. Нам же легче будет.

За Бобром пошёл Гусаров. Встал на матах. Широко расставил ноги. Провёл пару потягушек из комплекса восточной гимнастики и громко выдохнул.

Против него вышел корнет в возрасте. Опасно. Должен быть тёртый калач….

Что? Уже всё?

Гусар уклонился. Обозначил по печени и пробил в голову. Корнет не успел поставить щит. Вернее, он повёлся на обманку и поставил его не там.

Блин! Миша, по идее, должен был тащить, но не так же быстро! Я тревожно глянул на Пруху. Но нет. Вокруг него собралась тесная компания, а по рукам гуляла уже вторая фляга.

Гадел, как и Бобёр, свой бой слил. Продержался пару минут под градом очевидных ударов и подставился под самый непредсказуемый. Хук справа….

И не говорите, ерунда полная. Но остальные, даже младенец мог увидеть. Тоже мне, корнет.

— Может, не надо? Ну, что я вам сделал? — голос Феи ни с чем не спутать. Его очередь устраивать шоу.

— Иди! — Гвоздь выпихнул Хирша на татами.

Тот просеменил на середину. Оглянулся. Увидел противника, очередного корнета. Ойкнул и попытался сбежать.

Тесный круг зрителей никуда его не пустил. Фея потыкался туда-сюда под смех гвардейцев и снова выскочил на середину матов. Как раз напротив противника, который закончил агрессивную разминку и громко крикнул.

— Это ошибка, — Хирш вытянул руки ладонями к корнету. — Я не хочу драться, я пацифист!

Но противник не слушал. Кинулся к Фее. Провёл серию ударов.

Хирш упал. Перекатился сарделькой. Вскочил на колени. Снова упал, уходя от удара ногой. Вскочил. Прыгнул тюленчиком в сторону.

Корнет сбавил темп. Дал Фее подняться, и снова атаковал.

Хирш поставил два локальных щита. Отбил одну атаку, вторую. Сделал кувырок, перекатился. Вскочил и поскользнулся. Взмахнул руками. Ноги вылетели из-под него, и он рухнул плашмя, как бифштекс на сковородку. Даже звук был похожий.

Фея тут же издал стон. Оторвал лицо от татами. Посмотрел в сторону. А рядом с ним, стоя на коленях и поскуливая, держался за промежность корнет.

— Ой, прости! Я не хотел, это случайность! — Хирш вскочил на ноги и кинулся к противнику. Поскользнулся, снова взмахнул руками, как орёл крыльями, и заехал тому кулаком в бороду. Супер панч, блин.

Корнета отключило.

— Вот так всегда, — пробурчал над моим ухом Гвоздь, — и как на него полагаться после такого?

— А как ногами махнул? — восхищённо протянул Чуватов, — мне жалко корнета яичницу.

Ничего им не ответил. Лишь напряжённо всмотрелся в лица зрителей. Но те, только ржали и свистели. Кажется, наш обман не раскрыт. Продолжаем.

Анджей пошёл следующим. Против него выставили подпоручика. Как по мне — нечестно. Это аналог нашего старлея. Но кто бы возмущался?

Анджей держался достойно. Уходил от ударов. Атаковал сам. Он показывал не всё, на что способен, но довольно многое. Жаль, у него тоже короткая соломинка и он продует. Хотя, в этом и так сомнений не было. Всё же такой противник.

— Лейтенант, а что же вы не дерётесь? — давешний поручик оказался рядом со мной и улыбнулся, — покажем бойцам, как надо?

— С радостью, — поддержал я его улыбку, — только у меня травма, нельзя использовать индекс.

— А мы без него потопчемся, — глаза поручика хитро блеснули.

Ну, вот пришла и моя пора получить по морде. Эх, служба. Как же ты жестока.

Гвоздь уже продул бой, и мы с поручиком встали друг напротив друга.

Никто не объявлял правил. Не говорил, что бой без силы. Всё только на доверии. Нет, не так. На «доверии».

Подшаг. Джепую для проверки и резко разрываю дистанцию. Поручик закручивает корпус. Шагает ко мне. Бьет справа, и сразу ногой.

Нырок, ухожу вниз и делаю подсечку. Противник падает, но тут же вскакивает. Бью прямым и натыкаюсь на щит.

Ах, ты ж, миноносец! Я техничнее, и ты врубил силу! Ну, давай, бронзовый ты мой! Сюда иди!

Адреналин ударил в голову. Мысли о постановке ушли на второй план. Я вошёл в раж и закусил удила. Только одно помнил — никакого индекса.

Ускорился, как мог. Прямой, прямой, уклон, справа. Мах ногой.

Поручик принимал удары на щиты, от чего у меня всё болело, и атаковал сам.

По голым рукам удары силой, пусть он и сдерживался, оказались ощутимы. Я сменил тактику и стал уклоняться.

Ещё одна подсечка. Удалось обойти щит, навалиться на него, пригрузить. Удар и я на полу, а из носа хлещет кровь.

— Хороший бой, — поручик утёр кровь с расквашенной губы и протянул мне руку, — не ожидал, — он помедлил, стрельнув глазами на орущих гвардейцев, и продолжил: — что так долго продержишься.

Хах! Не ожидал, что без силы я тебе по морде заеду! Вот чего ты не ожидал! Подумал я, но вслух сказал другое:

— Да я сам не ожидал, фух, — я принял руку, поднялся на ноги и согнулся, держась за живот и бок. — Никогда так не выкладывался. Ощущение, что сдохну, если не прилягу. Всё болит.

Болел у меня только нос. Причём сильно. Кровь уже всю тельняшку залила.

— Ничего, какие твои годы, — бросил поручик и уточнил: — всё нормально, без обид?

— Ага, — кивнул я, сплевывая на мат. Похоже, нас хотели спровоцировать на жалобы, но не дамся. — Всё отлично.

Хотел улыбнуться, но схватился за нос. Стрельнуло в нём конкретно.

— Да тебе к доктору надо, — поручик обернулся к толпе и крикнул: — медика сюда!

— Командир, — Гусар оказался рядом, взял моё лицо в свои руки и стал грубо осматривать.

— Нос сломан, — резюмировал он, и тут же вправил его.

Раздался хруст. В глазах потемнело, а ноги подогнулись.

— Всё, а теперь в комнату, там доделаю, — Миша воткнул мне в нос какую-то ветошь, и, перекинув мою руку через своё плечо, приобнял меня и повёл на выход.

* * *

— Нет, ну, какой же он негодяй! — возмущался Фея, пока Гусар оказывал мне вторую помощь. — Договорились же без силы!

— Это он спровоцировать на скандал хотел, — протянул Гадел. — Типа мы не только неумехи, но ещё и виним во всём других.

— Угу, — соглашался с ним Гвоздь, — Хитрый, гад, только, мне кажется, что его самого кто-то уже обманул.

— Тоже заметил, что уровень силы у них не соответствует званию? — улыбнулся я и тут же поморщился от боли.

— Не дёргайся, — буркнул Миша. — Сейчас гель введу.

— Есть такое, — кивнул Анджей. — Мой противник, как старлей, а дрался, как Фея. Трудно было его не уработать. Еле сдержался.

— Да и твой поручик, Рос, — протянул Бобёр, — он же последним ударом со всей дури вмазал, а только нос сломал, хотя должен был размазать тебя.

— Ну, спасибо, — прогундосил я, — твоя поддержка великолепна.

— Нет, ну правда, — не обиделся Серёга. — Скажешь, нет?

— Согласен, — я кивнул, когда Гусар отстал от меня. — Странная хрень происходит тут.

— Главное, чтобы всё это не зря, и Пруха внедрился, — Анджей налил себе воды из графина, и жадно выпил.

— Ну, его здесь нет, значит… — начал было я, но дверь открылась и в комнату зашёл Прохор.

— Ты чего тут? Выгнали? — повернулся к нему Гадел.

— Не, коньяк кончился, — ощерился Пруха, — а так, всё нормуль. Я сказал, что у меня командир любитель выпить, притащил ящик пойла, и меня отправили за добавкой.

— А я думал, зачем Тур ящик притащил? — удивлённо протянул Фея.

— И тебе спасибо за поддержку, верный Панса, — прогундосил я Прухе, — бери сколько надо, и продолжай внедрение, а Серый сейчас займётся покраской брони.

— Я что ли? — удивился Бобёр.

— По странному совпадению, ты тоже, — кивнул я, — остаёшься за старшего.

— Но ты не осёл, — прошептал Гвоздь, но так, что все услышали.

— Не пойму о чём вы, но я помогу Бобру, — вызвался Хирш.

— Мы о литературе, — хмыкнул Анджей.

— Чуватова с собой берите, чтобы и он сегодня при деле побывал, — поморщился я, нос всё ещё ныл. — Альберт Викторович краску-то принёс?

— Так точно, — Анджей указал на баллоны, — вон лежат, только зачем красить доспехи и, что делать остальным?

— Красим, чтобы ночью проникнуть на склады гвардии за взрывчаткой, — ответил я, поднимаясь с дивана и доставая чистую форму. — Пруха, постарайся свести знакомство с кладовщиком.

Дождался, когда Прохор подтвердить полученный приказ и обвёл взглядом бойцов:

— А остальные, если хотят, — я кивнул на дверь, — поедут со мной на дуэль.

Глава 13

Для поединка чести Вяземский выбрал один из парков столицы. Что не удивительно, лесов тут не было.

Пока летели на прокатной машине, строил планы на вечер. Если всё пройдёт, как задумано, то будет у нас взрывчатка. Ещё день или два, и можно будет начинать псевдо покушение. Но что-то не давало мне покоя.

Какая-то деталь во всём этом спектакле ускользала от моего внимания. И я никак не мог поймать её за хвост. Интуиция кричала, что это важно, но, увы, никак.

— Миша, — я отвлёкся от размышлений, и оглянулся на Гусара, — ты искал потайные ходы?

— Угу, — кивнул он, взмахнул палкой колбасы, прожевал и добавил: — один почти нашёл.

— Это была кладовая на кухне, а не потайной ход, — фыркнул Анджей, не отрывая рук от штурвала, а взгляда от дороги.

— Мне ж откуда было знать? — Миша откусил ещё и продолжил с набитым ртом: — дверь мощная, стальная. Закрыта. Ещё и охраняется.

— Кем? — Гвоздь не выдержал и заржал.

— Поварихой Евлампией, — пожал плечами Миша и развёл руками, будто кита поймал, — вот такая бабища, руки, что шпалы, а как сковородки метает — еле ноги унёс.

— И всё же, — отсмеявшись, спросил я, — есть какие-то намётки?

— Ну, мы с Анджеем изучили план дворца, — Гадел вывел на инфопланшете проекцию комплекса. — Наметили вот тут несколько странностей. На плане стены тоньше, чем в реальности.

— Что-то там точно есть, — кивнул Анджей, но проверить пока не смогли, там постоянно пост гвардии крутится.

— А кто-нибудь видел, чтобы гвардейцы в средних и тяжёлых доспехах ходили по дворцу? — Вдруг спросил Бобёр. Они с Феей всё же уговорили взять их с собой на дуэль.

Дескать, интересно посмотреть, да и заслужили они. Не зря же страдали на матах и строили из себя клоунов. Не смог им отказать. Пришлось оставить на покраске ЛПДМ одного лишь Чуватова. Да он и не против оказался. Наоборот, сам захотел. Ну и Пруха отправился дальше выполнять свою миссию по спаиванию гвардии.

— Нет, — ответили все поочерёдно.

— Но как-то же они попадают внутрь, — усмехнулся Бобёр.

— Думаешь, там, где они, тоже есть тайные тропы?

— Ага, — Серёга тыкнул в план пальцем, — я следил за ними. Меняются регулярно, и доспех разный. Вот тут постоянно ходит патруль, но никто из них не носит разобранный тяжеляк. Значит, приходят сами и уходят.

— Или по частям заносят через тайный ход, — кивнул я, рассматривая план. — всё же для такой дуры и ход должен быть огромным, а тут комнаты на месте.

— Тогда это не потайной ход, а служебный, — уточнил Миша.

— Главное, что он скрыт и не для всех, — отмахнулся я. — Даже лучше, что им гвардия пользуется, значит о нём знают, и мы сможем устроить ловушку.

— Скорее бы, — протянул Фея, — мне так надоело строить из себя дурачка.

— А ты не строй, — фыркнул Гвоздь, — будь естественным. Командир, приехали.

* * *

Деревья, в основном ивы, склонились над прудом в центре огромного участка. Их ветви касались воды. Вызывали на ней круги, что расходились в стороны и встречались друг с другом.

Круги расходились не только от ветвей. Скользили по водной глади лебеди. Выгуливали потомство утки. То и дело из воды выглядывали рыбки. Какие-то просто шлёпали губами, хватая воздух, а какие-то выпрыгивали из неё и, ударяя хвостами, создавали всплески.

Отличное место для рыбалки. Тихое. Берег порос густой травой по пояс высотой. Перелетают с места на место и свиристят в деревьях редкие птицы. Автотрассы и жилые районы далеко. Даже тропинок пешеходных нет, а значит и людей.

Но сегодня день исключение. Вяземский с компанией уже приехали. Проторили дорогу к берегу и расчистили там небольшую поляну.

— Он на утро хотел, — сообщил Гвоздь, когда мы подходили к поляне, — но удалось перенести на обед, у него с индексом не особо, потому сошлись: нам время, ему клинки без силы.

— Спасибо, Анджей, — я похлопал его по плечу, рассматривая компанию моего противника.

На берегу радовалась жизни и пускала блинчики по воде группа ребят и девушек с приёма. Бродили по поляне и раскидывали срезанную траву пятеро слуг в пиджаках. Их пиджаки топорщились от скрытого оружия, а лица не выражали радости.

Лиза тоже была здесь. Она стояла чуть в стороне и переговаривалась с мужчиной равнодушного вида, который сжимал в руках саквояж. Наверное, доктор, а она ему сейчас рассказывает, что круче него. Шучу. Не знаю, что она там с ним обсуждает.

Сам же Вяземский, вместе с незнакомым мне юношей застыл в центре поляны и смотрел на нас.

— Приветствую, господа, — я ступил на рукотворную арену для схватки, и решил поздороваться первым, а не ждать этого от гордых аристократов.

— Добрый день, Ростислав Драгомирович, — кивнул мне незнакомый юноша. — Позвольте представиться, Билёвский Пётр Романович.

— Что с вашим лицом, вы похожи на панду из зоопарка, — вместо приветствия бросил Константин Вяземский, толсто намекая на мои синяки под глазами. Какой-то он нервный. Прям на взводе. — Снова дали волю своим манерам?

— А то, — улыбнулся я, — до дуэли дело не дошло, решили вопрос на месте, по-мужски.

— И теперь вы с Тамарой ходите парой? — нахмурился он, — вы везде ходите со своим отрядом? Даже в уборную.

Билёвский поморщился от звука голоса своего товарища, развёл руками и посмотрел на меня извиняющимся взглядом. Я же оглянулся.

Ребята уже вышли за мной на поляну в полном составе.

— Всего пятеро, — я вернул взгляд на Вяземского. — С Вашей стороны народу больше. Раза в четыре.

Константин на это ничего не ответил. Лишь дёрнул плечом и отошёл от нас подальше.

— От нас только слуги и медик, — пояснил его реакцию Билёвский. — Константин Аркадиевич только что поругался с Елизоветой Владимировной, это она привела остальных. Простите его реакцию.

— А, — махнул я рукой, — тут можно только понять и посочувствовать. Лиза та ещё заноза в ж… пальце. Конечно же в пальце.

Билёвский сделал огромные глаза и осуждающе покачал головой. Но, это выглядело так наигранно, что сомнений не оставалось. Он полностью разделяет моё мнение.

— Когда начнём? — спросил я.

— Через пять минут, — Билёвский робко улыбнулся и продолжил: — Ростислав Драгомирович, у меня к Вам приватный разговор, отойдём?

Почему бы и нет? Мои бойцы осваивались на поляне. Фея кинулся пускать блинчики. Гусар с остальными подошёл к доктору. А Билёвский отвёл меня и Гвоздя в сторону, на тропинку, откуда мы только что пришли.

— Ростислав Драгомирович, прошу, сделайте вид, что я общаюсь с Вами и Вашим секундантом насчёт дуэли, — Билёвский обвёл рукой поляну, притопнул ногой, — у меня для Вас послание от Аркадия Всеволодовича.

— Князя Вяземского? — я сложил дважды два и посмотрел на Петра.

— От него, — закивал Билёвский. — Даже не послание, а просьба.

— Весь во внимании.

— Аркадий Всеволодович сожалеет о случившемся, он пытался отговорить сына, но тот закусил удила. Очень близко к сердцу принял Ваши слова.

— Сам виноват, — пожал я плечами.

— О, это вне всяких сомнений, — снова закивал Билёвский, — Аркадий Всеволодович просит одного, дайте Константину себя показать, чтобы его поражение не стало ещё большим позором.

— …! В смысле? — я справился с удивлением.

— Ваша победа не вызывает сомнений, даже без индекса. Князь просит о спектакле, хотя бы минут на десять, — Билёвский отлично играл интонациями голоса, говорил вкрадчиво и убедительно. Улыбался.

— Князь просит об услуге? — уточнил я.

— Да, — улыбка Билёвского поблекла, но немного, всё же он удержал маску доброго посредника.

— Тогда, считайте, что я Вас услышал, — кивнул я.

— Благодарю, — Билёвский кивнул в ответ и пошёл на центр поляны.

— Что попросишь за это? — спросил Гвоздь, шагая рядом со мной.

— Без понятия, — пожал я плечами, борясь с чувством омерзения к Вяземскому старшему. — Даже не знаю, кто такой этот князь и чем он занимается.

Билёвский сбился с шага, но тут же выправился и зашагал дальше. А нечего уши греть.

* * *

Молодёжь собралась недалеко от берега и весело на нас поглядывала. Мои бойцы замерли около доктора и слуг Вяземского. Мы же с княжичем стояли друг напротив друга по центру поляны.

Мой штатный тесак покоился на сгибе руки. Шпага Вяземского смотрела остриём в землю. Блестела бриллиантами на эфесе.

— Господа, не желаете ли примириться вместо поединка чести? — Спросил Билёвский.

— Нет, — бросил Константин и сплюнул на землю. Ну, как на землю — траву сорвали, но остались торчать корешки. Если упасть, да лицом, то мало не покажется.

— Ростислав Драгомирович? — Билёвский посмотрел на меня.

— Да мне плевать, если хочет, пусть мирится, — хмыкнул я. — Нам, морпехам всё равно, что к костру подтаскивать, что от него же оттаскивать.

— Раз примирение невозможно, — поморщившись продолжил Билёвский, — то по команде приступайте. Личное холодное оружие. Никакого индекса и допинга. Бой до первой крови. Понятно?

— Да, — кивнул Константин и прищурил глаза.

— Да, — ответил я. Хорошо что я отказался от обезболивающего, а княжич не ярится и не требует боя до смерти. Хотя, взгляд его мне не нравится.

— Тогда начали! — Крикнул Билёвский и Константин атаковал.

Длинный укол, несколько махов, снова укол. Он шагнул вперёд. Переместился в сторону. Снова вперёд.

Его шпага длиннее штатного тесака. Легче. Стремительней. Да и сам он умел двигаться довольно быстро. Вот и пытался использовать своё преимущество. Мне составило огромного труда не прибить его сразу же.

Ударить тесаком по шпаге. Сбить атаку и контр выпад. Всё. Победа. Но князь просил об услуге. Что ж. Надо будет присмотреться, чем род Вяземских может оказаться полезным.

Я отступил раз. Затем ещё разок. Ушёл с линии атаки переставным шагом. Обошёл княжича по кругу, медленно ударил. Так, что бы он гарантированно успел защититься.

Брызнули искры. Оттолкнул его руку со шпагой и врезал ногой в грудь. Константина снесло к берегу.

Блин! На автомате вышло. Я ж не хотел! Хорошо ещё, что он не поцарапался о траву.

Бросил взгляд на Гвоздя, но тот покачал головой. Рано.

Ладно, продолжаем.

Прыгнул вперёд. Ударил с замаха. Клинок врезался в землю. Вспорол её, но княжича на месте уже не было.

Он красиво выполнил сальто. Приземлился в воду и отмахнулся шпагой.

Кинулся к нему. Пару раз скрестились клинки. Мы поменялись местами. Затопали по колено в воде.

Константин ускорился. Его клинок запорхал в сложных связках. Я попятился. Пригнулся. Ушёл влево, затем вправо и наступил на камень.

Камень под берцем ушёл в сторону. Нога заскользила. Я взмахнул руками, что бы удержать равновесие, и стал заваливаться в сторону.

Княжич воспользовался моментом. Укол. Я успел отбить, но тут же нырнул с головой. Перевернулся под водой. Выбросил ноги вперёд. Попал.

Закончил переворот. Встал на ноги и тут же выбросил руку с тесаком вперёд. Лезвие застыло у шеи княжича.

Царапать кожу не пришлось. Константин выронил шпагу и руками зажимал разбитый нос.

— Десять минут и две секунды! — крикнул Гвоздь. — Молодца!

Фух. Отлично, князь Вяземский чуть было не ушёл от ответа безнаказанным.

— Добро пожаловать в клуб панд, — я похлопал Константина по плечу, поднял из воды его шпагу и пошлёпал на берег.

Молодёжь стояла и смотрела на нас молча. Ни хлопков, ни свиста. Только равнодушие. Хм, забавные они.

— Эгей! Командир, — закричал Гусаров и свистнул, заставив всех на поляне вздрогнуть.

Миша будто сломал глушилку. Народ тут же заволновался. О чём-то стал говорить. Слуги Вяземского и доктор кинулись вытаскивать княжича из воды.

— Я выполнил условия, — я поравнялся с Билёвским.

— Да, конечно, — закивал тот, — Вы справились лучше некуда. Я сообщу князю, он назначит Вам встречу.

— Нет, — положил мокрую руку ему на плечо. — Я сам назначу встречу, когда буду готов.

— Но….

— Никаких но, — оскалился я, — Взялись быть посредником, так играйте до конца.

— Иначе Ваш друг узнает о Вашей роли за его спиной, — Елизавета подкралась к нам незаметно. — Поздравляю с победой, Ростислав Драгомирович, — добавила она хмуро.

— Вашими стараниями, княжна, вашими стараниями, — я обвёл Лизу и Билёвского взглядом и хмыкнул. — Нда. Цвет аристократии. Благородство и честь так и хлещет.

Внезапно накатило чувство омерзения не только к Вяземскому старшему, но и к ним. Развернулся и пошёл назад, к Константину.

— Куда Вы? — удивился Билёвский.

— К Костяну, — бросил я через плечо. — У него честь точно есть. Я проверил.

Они ничего не ответили.

Подошёл к толпе слуг Вяземского. Доктор как раз окончил осмотр, и Константин щеголял следами биогеля на носу.

— Ваша шпага, княжич, — я протянул ему клинок. Солнце особенно ярко отразилось от бриллиантов на эфесе, заставило нас прищуриться.

— Она Ваша, Ростислав Драгомирович, — Вяземский отвернул голову от яркого света и посмотрел на меня. — Как и рука великой княжны. Более не претендую. Вы победили.

Вот это заявочки! Я аж закашлялся.

— Константин Аркадьевич, — я пришёл в норму, но голос всё равно стал чуть хриплым, — Ни первое, ни второе мне не нужно. Они по-прежнему Ваши.

— Но, — захлопал глазами Константин, — что с поединка взято….

— Никаких но, княжич, — ухмыльнулся я, — эта шпага мне не пригодится, в бою тесак надёжней, а насчёт княжны. На кой она мне? Готовить, стирать, ждать из походов и растить детей — такая жизнь не для таких особ. Да и невеста у меня есть.

— Но мне сказали… — Константин бросил взгляд на Елизавету.

— Тебя обманули и воспользовались, — я постарался сделать лицо печальным. — Так что забирай, ты, по крайней мере, стоишь до конца за свои убеждения. И честь у тебя есть.

— Не отказывайся, Константин, — к нам подошли несколько типчиков от компании молодёжи, — все видели, что этому чурбану повезло, а ты поскользнулся и налетел головой на сапог.

— Берцы, — поправил я, и, когда они посмотрели на меня, продолжил: — на флоте мы носим берцы, а не сапоги.

— Да, хоть в тапочках ходите, — хмыкнул парень, — так драться, как вы, это позор. Неуклюжий, медленный, удары читаются на раз. И как только вам ордена дали?

— По блату, видимо, — поддержал аристократа второй типчик. — Если все на флоте так дерутся, то я за него переживаю.

— Вот, Константин, — я посомтрел на княжича, — послушай друзей, хоть и идиоты, но сейчас говорят правильно.

— Ты кого идиотом назвал, морячок⁈ — вспыхнул первый аристократ.

— Дуэль, здесь и сейчас! — бизоном взревел второй.

— Да какая дуэль, — оскалился я, — вы только что усомнились в праве императора вручать ордена. Значит, попрали его честь. За это я вам на месте рожи посворачиваю.

Оп! Дошло!

— Это всё он! — выпалил первый.

— Я не то имел в виду! — крикнул второй и уставился на друга: — что⁈

— Точно, идиоты, — засмеялся Константин, охнул, схватился за нос, но тут же убрал руку и протянул её для пожатия. — Благодарю за наглядный урок, Ростислав Драгомирович. Вы мне сейчас глаза открыли.

— Рад помочь, — я улыбнулся и пожал ему руку. — Только на флот не записывайтесь, на Владивостоке приём уже окончен.

— В смысле? — не понял Константин, убирая шпагу в ножны.

— Не обращайте внимания, — я еле сдерживал смех. — Профессиональная деформация, локальный мем столичных морпехов.

— Может, разделите со мной ужин? — выпрямился Константин, — приглашаю Вас и Ваших сослуживцев, заодно расскажете в чём смысл шутки.

— Мы бы с радостью, — я развёл руками, — но служба, дел полно.

По лицу Константина стало заметно, что он расстроился. Замялся немного, хотел что-то сказать, но не успел.

— Господа! — раздался голос со спины. — Господа!

Обернулись все — с тропинки на поляну выскочил незнакомый юноша.

— Господа, — прокричал он ещё раз. — Здесь проходит дуэль за руку великой княжны?

— Здесь! — крикнул кто-то из толпы молодёжи, — вон участники стоят!

— Она уже кончилась, — поддержал неизвестного мне парня из толпы ещё один голос, на этот раз женский. — Даже победитель имеется, но сошлись на ничьей.

Кто-то засмеялся, но незнакомый юноша нахмурился.

— Что за шутки, господа⁈ — крикнул он, не сходя с места

— А вы кто такой⁈ Представьтесь!

— Я тот, кто пришёл заявить право на Кристину Светославовну! Она моя! — юноша горделиво выпрямился. Засунул руку за лацкан пиджака, тут же вскинул её с зажатым пистолетом и открыл по нам огонь.

Глава 14

Константин дёрнулся. Вскрикнул от боли. Его завертело, и он рухнул на землю. Рубаха на его плече расцвела красным.

Я упал на рефлексах. Прижал к себе тесак. Перекатился с линии выстрелов и сполз к воде.

Земля тут же вспухла фонтанчиком от пули. Ещё одним. Наклон берега небольшой, но, хоть какая-то защита.

— Убить их! Всех! — прокричал кто-то басом, а я схватил Вяземского за штанину. Стащил к себе и выглянул над землёй.

Из кустов поднялись бойцы в камуфляжных комбезах. Вскинули атоматы и, не целясь, зажали спусковые крючки.

Воздух расчертили следы от пуль. Молодёжь очнулась от ступора. Девушки завизжали. Пацаны заорали. Все кинулись в разные стороны. Кто-то, выгнулся дугой. кто-то взмахнул руками и упал.

Слуги княжича не успели достать оружие. Их смели градом пуль. Прямо передо мной доктор схватил Лизу и Билёвского, толкнул ко мне, и тут же его голова взорвалась красными брызгами.

— Тут Елизавета Владимирская! Её в расход! — послышалось от врагов. — Десятка премией.

— Спасите! — заорал Билёвский. Влетел в воду и рухнул от моей подсечки.

Лиза пригнулась сама. Улеглась рядом со стонущим Вяземским. Ткнула того в рану, потом в шею и повернулась ко мне

— Живой, — прошептала она и глазами указала на Билёвского, — а вот он скоро захлебнётся.

— Не успеет, — тихо ответил я и за волосы достал того из-под воды. — Это чтобы не орал.

Билёвский закашлялся, но Лиза накрыла его рукой и тот затих.

— Тихо, — прошептала Елизавета. — Не стреляют. Ушли? — она извернулась, достала инфофон, но тут же сунула его обратно в сумочку. — Нет сети.

— Неа, — я глянул в обе стороны вдоль берега, отмечая лежащих в воде выживших аристократов. — Наши все залегли, а те не спешат, глушат связь и медленно идут, опасаются.

— Кого? — она нервно дёрнула головой и чуть не сорвалась на крик.

— Вон их, — я мотнул головой вправо.

Мои бойцы лежали, как и я, прикрывшись берегом. Только я не успел подхватить пистолеты слуг Вяземского, а Гвоздь и Гусар успели. Остальные держали в руках тесаки.

— Что он пальцы крутит? — спросила Лиза, глядя на Анджея, — он козу мне показывает?

— Он говорит, что у Феи есть сюрприз, — пояснил я, подавая сигналы руками в ответ, — и мы ждём, когда враг приблизится.

— Зачем мы этого ждём? — глаза Лизы округлились, — бежать надо.

— Бежать не выйдет, — я удобнее улёгся в воде, подобрал ноги под себя. — А ждём для атаки.

— Но как? — зашипела девушка. — Тебе нельзя пользоваться силой.

— Ребятам можно, тихо.

Она замолчала, а я прислушался.

Шелестел листвою деревьев ветер. Птицы успокаивались и начинали петь. Кто-то еле слышно переговаривался. Шагах в пятнадцати. Кажется, я, даже хруст корня от куста расслышал.

Блин! Как же не хватает поисковой техники!

Ладно, нечего бурчать. Парни всё сделают.

— Сейчас начнётся, — сообщил я Лизе, замечая жесты Гвоздя. — Двое к нам идут, они на мне.

— Вам нельзя пользоваться силой, — прошипела она рассерженной кошкой.

— Так справлюсь.

Фея махнул рукой. Взлетели две гранаты. кто-то тревожно вскрикнул, миг и раздался зрыв.

Бойцы вскочили на ноги под крики раненых. Кинулись вперёд. Я тоже подлетел с места. И тут же наткнулся на дуло МП3000. Меня пасли.

Рухнул обратно. Вжался в землю и прижал к себе Лизу. Берег взорвался комьями. Вода за спиной вспухла от пуль.

— Тууур! — заорал Гвоздь, и я глянул в сторону ребят.

Они пробежали всего пару шагов и застыли на месте. Обложились щитами. Наложили их друг на друга, и присели вниз, уменьшая площадь поражения. Нашу атаку ждали и встретили прицельным огнём.

Пули пробивали щиты. Застывали всё ближе и ближе к бойцам. Парни начали медленно отступать к воде.

Задышал чаще. Сердце застучало, что паровой молот. Поисковая техника врубилась без всякой маскировки.

Вот поскользнулся Бобёр. Его щит упал, и пуля застыла в сантиметре от лица Гадела.

Аурная волна метнулась по всей поляне. Углубилась в лесок. Дотянулась до дороги.

— Вам нельзя! — заверещала Лиза.

Двадцать человек. Ещё двое в машинах. Щиты, родовая техника!

— Вам нельзяЯАА!

Гадел упал. Я заорал! Метнулся вперёд, как тур. Прямо из положения лежа. Толкнулся ногами. Вылетел на двоих врагов.

Пули завязли в щитах. Мужики раскрыли рты и разлетелись кеглями в стороны.

Помчался дальше. В толпу, что стреляла по парням. Те развернулись, прицелились.

Метнул тесак в одного. Рванул назад телекинезом. Поймал, снова метнул. Прыжок. Круговая волна. Враги упали с ног, попятились, а я снова заревел.

Кинулся к ближайшему. Развалил его с головы до ног. Смахнул голову второму. Метнул тесак и закрутил его вокруг себя телекинезом. Срубил пятерых.

Перекатился. Подхватил ПП. Очередь по три, ещё одна, ещё.

Пули завязли в щите врага. Подхватил тесак. Метнулся вперёд. Клинок засветился синим. Пробил щит. Увяз в нём.

Отпустил рукоять. Прихватил щит за край. Рванул на себя. Подсёк. Удар, удар. Ещё удар. Ещё и ещё, ещё и ещё. Глаза заволокло багровым туманом.

Поднял врага. Жахнул о землю. Подбросил вверх и сам подпрыгнул. Схватил и снова вниз о землю. Щит упал, и я голым кулаком пробил противника насквозь.

Мои бойцы промчались мимо. В руках ПП. Ведут огонь, прикрывают друг друга. Где Гадел⁈ Вон он! Цел, братуха. Бежит, стреляет.

В щите завязла очередь из пуль. Оглянулся. Тот юнец, что появился первым, подхватил ПП и ссадит в меня из него.

Схватил пацана телекинезом и притянул к себе. Аккуратно, бережно, приласкал его кулаком в челюсть. Пусть живёт, надо же кого-то допросить.

На дороге рвануло. Второй раз. Третий. Кто-то дико заорал, но я даже не дёрнулся. Поиск указывал, что это машины взлетели в воздух альтернативным способом, а ребята все живы. Добивают врагов. Двое осталось… в смысле ноль.

Фух. Подтянул к себе тесак. Успокоил силу и обернулся к берегу.

Аристократы забыли, что их только что убивали. Стоят во весь рост и снимают происходящее на инфофоны. Даже не помогают своим раненым товарищам, идиоты! А ко мне медленно идёт Елизавета.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. В такт её шагам. Блин. Багровый туман не спадает. Держится….

— Ростислав, у Вас все лицо в крови, глаза заливает, — каким-то странным, непривычным голосом произнесла Елизавета. — Я сейчас.

Она достала платок. Аккуратно провела им по моим глазам. Туман спал.

— Ну вот, — улыбнулась Лиза, — другое дело.

Ох, почему мне не нравится блеск в её глазах?

* * *

Мы победили. Но какой ценой? Если говорить о моих бойцах, то все целы. Из ранений только заноза в пальце у Феи, да лёгкий вывих у Гадела. Он, когда поскользнулся, ногу подвернул.

Аристократы пострадали серьёзней. У всех, ссадины, царапины и шок. Четверо серьёзно ранены, одна из них девушка, ещё один убит. Захлебнулся в воде, пока лежал без сознания. Эти кретины не догадались его вытащить, когда прятались.

Тяжелее всех пришлось Вяземскому. Нет, сам он отделался легко: ранение в плечо, лицо исцарапано, да сломан нос. А вот слуги полегли все, вместе с родовым доктором.

Удивительное дело. Док по идее мог поставить щиты. Силы на сдерживание пистолетов-пулемётов у него хватало. Но он оказался гражданским до мозга костей. Просто не среагировал в этом направлении. Да и Елизавета такая же.

Билёвский и Лиза вообще не пострадали. Если не считать испорченного платья, да попранной чести у Билёвского. Хотя, о чём я, у него её нет. Так что он лишь изгваздался в грязи, да приобрёл свой истинный облик свиньи.

Собрал аристократов в одну кучу. Напустил на них Гусарова с Елизаветой, и задумался. А что дальше?

Надо валить. Это понятно. Но как? Сейчас тут будет полно жандармов. Взрывы не могли пройти незаметно. Уверен, кто-то уже позвонил и сообщил о столкновении. Аристократы так точно домой отзвонились. Так что их родственники тоже мчатся сюда.

И вся эта толпа накинется на меня с парнями! А на кого ещё? Награждать виновных и наказывать непричастных у нас умеют. Дед говорит, что так люди проявляют служебное рвение.

Понятно, что нам особо ничего не будет. Отпустят. Но времени потеряем, да и нервов прилично.

Мимо прошёл Фея. Нагнулся над убитым врагом, снял с него боезапас, пошарил по карманам. Достал какой-то батончик, развернул его, и, смачно откусив половину, довольный пошёл на позицию в кустах.

Поправка, нервы помотают мне. На то я и командир, чтобы говорить за всех.

Что же делать?

Сообщить командованию, и они пришлют подкрепление? Стандартный ход, правильный, но кому звонить? Мы ж не местные. У нас нет столичной приписки к части.

Единственный, кому из своей части я мог позвонить и позвонил — Чуватов. Сейчас он мчится сюда на новом арендованном автограве. Наш старый взорвали. Но Рифкат решит только впорос с транспортом. К кому ещё обратиться?

Звонить Святославу Христофоровичу? Полковнику СБФ с Грозного? Номера его нет, а в сети не ищет. Кому-то из клуба? Например, Разумовскому? И снова нет номеров. Да что ж я за растяпа⁈

Мой взгляд скользил по аристократам и остановился на Елизавете. Она помогала какой-то девушке. Согнулась над ней. мокрое платье натянулось, очертило стройную фигуру, облепило по… верхнюю часть ног.

Аппетитно облепило, надо сказать. Так сочно, что я с трудом оторвал взгляд и проглотил ком в горле. Ненавижу после боевой отходняк. Кровь кипит, адреналин всё ещё требует выхода. Самый лучший способ…. Не будем о нём.

Так о чём я думал? Кому позвонить? Попке. Тьфу, о, точно! Лиза!

Обернулся. Взгляд снова тормознул на ногах девушки. Ткань от воды слегка прозрачная. Просвечивает и видно стри…ррррааааарно! Смирно Туров! Равнение на середину! Взгляд поднять! Вспомнить Лиру! Лира, Лира, родненькая, любимая, единственная моя, душа моя.

Фух! Нет, надо что-то делать с таким отходняком. Спрошу у Гусара, как быть. Не в первый раз же. Стоит после боя увидеть девушку, всё, клинит. Гормоны бурлят, а кровь кипит.

— Елизавета Владимировна, — начал я не своим голосом, повернув голову в сторону от неё, — можете дать номер великого князя?

— Конечно, Ростислав, — Лиза выпрямилась и мило улыбнулась, глаза её вновь странно заблестели. — Только я ему уже позвонила.

— Вот как? — я прекратил тянуться и расслабился. — И что он сказал?

— Вы какой-то странный, Ростислав, дайте осмотрю — Девушка подошла ко мне и взяла моё лицо в ладони. — Он сказал тянуть время и ждать Разумовского.

Приятная прохлада её рук коснулась щёк и шеи. Волны чужой силы пронеслись от макушки до пят. Пробежали туда, обратно. Остановились где-то в районе груди.

Сердце застучало часто-часто. Кровь помчалась вниз. Штаны стали узкими-узкими….

Сделал шаг в сторону. Попытался вырваться из её хватки.

— Не дергайтесь, — бросила Лиза как-то мягко и нежно, удерживая руки на месте и шагая за мной, — не пойму, что не так.

— Да возбуждён он, — рядом возник Гусар, — отходняк от боя, отойди, мешаешь.

Миша всадил мне в плечо иньектор и нажал кнопку.

— Сейчас всё будет нормально, — произнёс он, но Лиза его не слушала.

Она не обиделась на его тон и обращение. Только мило покраснела. Убрала руки и отошла назад. Задумчиво посмотрела в пространство. Вот, прям в никуда. Затем к блеску её глаз добавилась странная улыбка.

Девушка плавно качнула головой. Очнулась, будто ото сна. Глянула на меня. Улыбнулась и отвернулась. Вернулась к раненой девушке и, красиво выгнув спинку, плавно к ней нагнулась. Платье натянулось ещё сильней. Под мокрой тканью стало отчётливей видно стри…рррррарно! Сми….

— Не смотри, не смотри, дружище, — Гвоздь приобнял меня за плечо и отвернул от аристократов. — Сейчас пройдёт, ты превзошёл себя, реакция естественная, пойдём лучше допросим пленных, а то чё они тут?

— А она чего? — просипел я, унимая участившееся дыхание. — Зачем она так?

— Чертовка, согласен, — закивал Миша. — красивая, благородная, но чертовка.

— И стерва, — хмыкнул я, полностью приходя в себя, то ли от лекарств, то ли от его слов.

— Ну, — протянул Гусар задумчиво, — думаю, тебя это больше не коснётся.

Так и не понял, что именно не коснётся. Моё вожделение или стервозность Лизы. Да и не важно. Мы подошли к пленным и Гусар, оставив меня, вернулся к раненым.

* * *

В живых остались двое нападавших. Пацан, которого я вырубил и один из отступавших бойцов. Его Анджей захватил.

— Ну что, начнём допрос? — я оскалился, и оба пленных вздрогнули.

Хм. Неужели я так страшен? Вроде умылся. Лицо нормальное должно быть. Ладно, не важно. Боятся, значит легче пойдёт. Тем более я дал себе зарок обходиться без пыток. И не собирался от него отступать.

Так, не тратим время. Скоро здесь будет много посторонних.

— Имена, фамилии, кто приказал напасть, с какой целью, при чём тут Елизавета Владимирская? — решил сразу перечислить все вопросы, что меня интересовали. — Не заставляйте меня разводить вас по отдельности и применять индивидуальный подход, — я похлопал ладонью по тесаку на поясе.

Оба вели себя одинаково, как сговорились. Таращили глаза. Дышали часто-часто. Но молчали.

— Ладно, давайте по-вашему, — вздохнул я и достал тесак. — Кто первый? Ты? — я указал клинком на бойца. — Или ты? — лезвие вспороло штанину юнца.

— Не надо, я всё скажу! — воскликнул пацан, и поджал ноги к себе.

— Слабак! — плюнул в него боец, и попытался ударить связанными руками.

Наклонился и вырубил его.

— Хорошо, говори, но помни, — я приблизил лезвие к глазам пацана, — ты должен быть очень правдивым и убедительным.

— Семён Пирогов, — парнишка сглотнул и уставился на меня огромными от страха глазами. — Нас наняли, показали фотки, дали имена. Сказали где и когда….

Он захлёбывался словами. Пытался говорить как можно быстрее и от того проглатывал слова. Приходилось додумывать за ним.

— Тише-тише, дружище, — я убрал клинок и похлопал его по колену, от чего он дёрнулся. — Давай медленней. Кто нанял? Кто командир?

— Кто не знаю, — помотал он головой, — командир остался на базе.

— А база где? Как отряд называется?

— В портовом районе, Псы Фе….

— Командир, гости! — крик Гвоздя заставил парня снова вздрогнуть, а меня обернуться.

Форма жандармов сразу бросилась в глаза. Трудно остаться незамеченными в синей форме посреди зелёных зарослей. Особенно, если вас много. Человек тридцать.

Жандармы выходили на поляну по двое. Лица серьёзные. Карабины нацелены на нас. Глаза прищурены.

Они, наверное, думали, что выглядят опасно. Но, ни лёгкий доспех, ни тяжёлое вооружение не придавали им желаемого веса. Кто же так приходит на место боя? Кто у них тактикой заведует? Школьник?

Даже молодые аристократы это понимали. Сидели на траве, терпели помощь Гусара с Лизой, и бросали на синих презрительные взгляды. А вот на моих парней восхищённые. Блин, приятно!

— Лейтенант морской пехоты и службы безопасности флота Ростислав Драгомирович Туров, — я достал из кармана значок, поднял его повыше и пошёл им на встречу.

— Полковник столичной жандармерии Краёв Филипп Егорович, — шагнул ко мне из-за спин бойцов синий. — Наш полк поднят по тревоге, что здесь происходит, лейтенант?

— Уже ничего, Ваше высокоблагородие, — я осмотрел его с головы до ног. Щёголь лет сорока. Модные усы и причёска. Пуговицы на мундире блестят. Выбирает, куда поставить свой лакированный ботинок. — Но есть убитые и раненные, доктора с вами?

— Два экипажа, — кивнул полковник.

— Так давайте их скорее сюда, а то мои медики уже устали, — я кивнул в сторону Гусара с Лизой.

Полковник шевельнул рукой и один из жандармов вышел на связь по рации. Краёв же обвёл поляну взглядом, и сообщил:

— Я забираю дело, прошу сложить оружие и проследовать в отделение для дачи показаний.

Его не смутило, что жандармы застыли на краю поляны и Гвоздь с Гаделом мешают им пройти дальше. Что за их спинами Бобёр с Феей поднялись из травы, и взяли весь отряд на мушку. Он просто стоял, смотрел на меня и ждал.

— Нет, — улыбнулся я, той улыбкой, от которой всегда бесились мои сёстры. Есть у меня такая. Годами тренировок отработана.

— Хорошо, — ни один мускул на его лице не дрогнул, он кивнул и развернулся к аристократам, — следуйте в машину, вас доставят в отделение, и там проведём дознание.

— Вы не расслышали, Ваше высокоблагородие, но я лейтенант СБФ, и дело моё, — я махнул рукой, чтобы никто не двигался. — У меня приказ.

Так, если Разумовский не поторопится, то придётся идти на конфликт. Пока не представляю, как это будет выглядеть. Полковник, пусть и жандарм, явно сильнее меня по индексу. Так что доводить до прямого столкновения нельзя. А на словах он какой-то непробиваемый.

— Вот и командуйте у себя на флоте, — он снова обернулся и смерил меня равнодушным взглядом, — а это моя земля. Будете сопротивляться, применим силу.

О чём я и говорил. Непробиваемый и несговорчивый. Гнёт свою линию. Блин, что делать?

— Не сомневаюсь, что Вы, Филипп Егорович, можете и, даже с удовольствием исполните свою угрозу, — на поляну вышел ещё один франт, только в черном костюме и, по виду, не многим старше меня, — но не рекомендую этого делать.

— Очень не рад Вас видеть, Клим Евгеньевич, — полковник невозмутимо взглянул на нового собеседника, но говорить начал ещё до того, как увидел его. — Дело забирает тайная канцелярия?

— Зрите в корень, Филипп Егорович, — франт в костюме скупо улыбнулся и сделал вид, что рассматривает свои ногти.

— Тогда, позвольте откланяться, — полковник хмуро обозначил, что приподнял несуществующую шляпу. Махнул застывшим на месте жандармам и направился к дороге.

Франт в костюме наоборот улыбнулся. Показал пальцем и глазами просьбу — мол, подожди минутку. Проводил полковника взглядом и, дождавшись, когда тот шагнёт с поляны, громко произнёс:

— Филипп Егорович, не спешите, постойте в оцеплении.

Спина жандарма напряглась, но он ничего не ответил. Пошёл дальше. Франт же обернулся ко мне, улыбнулся и повёл рукой в сторону:

— Ну что, Ростислав Драгомирович, пройдёмте.

Глава 15

— Куда? — Я продолжил проверенную тактику. Задавать больше вопросов и делать вид, что я валенок. Как по-другому тянуть время я не знал. Ну, не захватывать же всех в заложники. Потом замучаюсь писать объяснительные.

— О, простите мои манеры, — спохватился франт. — Младший секретарь Канцелярии тайных и розыскных дел Разумовский Клим Евгеньевич. Меня прислал Евгений Аскольдович.

— Отец? — спросил я для проформы, так-то сходство оказалось очевидным. Это я сразу не догадался.

— Ну да, — буркнул Клим. — Пойдёмте? Отвезу Вас сначала к нам, быстро опрошу, и доставлю во дворец.

— А пленные, — не понял я. — У нас два языка.

— Допросим, а потом сработаем по результату, — махнул рукой Клим и стал разворачиваться в сторону дороги. Оттуда на поляну как раз выбрались человек пять в чёрных костюмах.

— Зачем тянуть? — снова не понял я. — Один уже разговорился, идите сюда.

Клим тормознул и со смешанным выражением лица пошёл за мной.

— Ну, что за отряд? — я присел на корточки около юнца.

— Псы Фебрууса, — выпалил тот.

— Где база, где командир?

— В портовом районе….

— Предатель, сдохни! — зарычал очнувшийся второй боец. Он кинулся на парня, извернулся и попытался укусить того в шею.

— Лежать! — гаркнул Клим. Силой отбросил пленного в сторону и схватил того за лоб, надавив на виски. — Где база, адрес?

— Ааааа, восточный портовый район, улица докерская двадцать шесть Аааа, склад без подвала! — выпалил блюститель верности и Клим убрал руку с его головы.

— Сколько народу внутри? Индекс?

— Командир и пятнадцать бойцов, сильнейшие здесь были, у главного не больше тридцати, — прошептал пленный и снова отключился.

— Проклятье, — Клим сплюнул себе под ноги и отряхнул ладони. — Как некстати.

— Перестарался? — спросил я, кивнув на пленного. — Что это? Ментальная техника допроса?

— Да, вернее нет, — Разумовский младший поморщился, — техника да, а проклятье по другому поводу. — Он обернулся и обвёл рукой поляну, — со мной всего пять ревизоров канцелярии, да ещё с десяток канцеляристов и протоколистов в оцеплении.

— И? — не понял я. Это он загадками говорит, или это я торможу?

— Они с базы отступят, как узнают о провале покушения, а мне их штурмовать не кем, — выпалил Клим и приложил руку ко лбу. — Блин, все силы сейчас на дело Сладкобаева брошены, я последних сотрудников забрал. Даже спецназ отправился в какое-то поместье.

Он сплюнул ещё раз и пнул с досады корешок от травы.

— Уйдут же, что делать?

Выпрямился и схватил его за плечи. Заставил замереть и посмотреть на меня.

— Тяжёлое вооружение и броня есть?

— Навалом, — кивнул он, — а что?

— Так мы спецназ морской пехоты, ОМОН, — вкрадчиво произнёс я, а потом расшифровал по слогам: — отряд морской пехоты особого назначения.

— Мертвецов отряд, мертвецов, — мимо прошёл Фея, снова жуя какой-то батончик. Не пойму, его Гусаров что ли покусал?

— И? — теперь тормозил Клим.

— Мы и возьмём склад штурмом, — пояснил я, — не жандармов же тебе просить.

Разумовский младший побуравил меня взглядом. Затем в его глазах забрезжило понимание, а потом наступил рассвет озарения.

— Тогда чего мы ждём⁈ — воскликнул он, — по коням! Пока они не ушли.

Он развернулся и громко свистнул своим людям. Те обернулись, и он махнул им рукой в сторону дороги.

— Пойдём, Ростислав Драгомирович, — даже речь у Клима стала торопливой, а уж пальцы что выделывали на кране инфопланшета — не уследить.

— А как же аристократы и место преступления? — я шёл за ним и пытался всё предусмотреть.

— Первых отправим в отдел, а второе, — он оторвал взгляд от гаджета и покрутил головой по сторонам, — Филлип Егорович, дорогой, оставайтесь в оцеплении, никого не пускать, мы будем через пару часов!

* * *

Автограв канцелярии мчал к порту. Крыши домов слились в сплошную полосу под днищем машины. Встречные антигравы уступали дорогу.

— Двадцать минут и будем на месте, — горячо прошептал Клим, — главное успеть.

— Не переживай ты так, — я решил его подбодрить. — Уйдут, так найдёшь других.

— Это крупное дело, — покачал он головой, — первое крупное дело. Я уже полгода, как уперся в потолок, а тут, карьеру сделаю.

— Если не секрет, какое у тебя звание по меркам флота?

Клим задумался. Достал инфопланшет и быстро с ним сверился.

— Старлей, — сообщил он.

— А служишь сколько?

— Два года.

— Быстро растёшь, — улыбнулся я.

— Не быстрее тебя, — он вернул улыбку и снова нахмурился, уткнувшись в гаджет. — Спутник не фиксирует активность. Если у них есть подземный ход….

— Есть, так есть, — я не стал лишний раз грузиться, принял от Гусарова сухпай и зашуршал упаковкой. — Ты бы тоже поел, силы понадобятся.

— Вам нельзя пользоваться индексом, Ростислав, — подала голос Елизавета. Несмотря на все уговоры она всё же увязалась за нами. Отмела доводы, что это опасно, отказалась ехать с аристократами в отдел тайной канцелярии и настояла на своем участии в штурме.

— Сейчас не время для споров, Елизавета, — ответил ей без отчества. Раз мы перешли на новый формат обращений, то надо соответствовать.

— Пусть без тебя штурмуют, — выдала она.

— Это не обсуждается, — посмотрел на неё тяжёлым взглядом и она (да ладно! во дела…) смутилась.

— Понимаю, — девушка опустила глазки долу, а на её щеках выступил румянец. — Но после обязательно на проверку ауры.

— Посмотрим, — я слегка опешил, конечно, и не хотел идти у неё на поводу, но голос смягчил.

Лиза покорно кивнула и отвернулась к окну. Стала что-то разглядывать за бортом, иногда бросая на меня быстрые взгляды.

Что с ней происходит? Не сломалась часом? Блин, если так, то Михаил Владимирович меня в ответ поломает.

— Подлетаем, — Клим вскинул голову от гаджета, — через две минуты будем.

— Оборудование? — уточнил я.

— Уже на месте, — он убрал инфопланшет, вытянул шею и посмотрел в окно, забарабанив пальцами по колену. — Две минуты, две минуты.

— Это быстро, — попытался его успокоить.

— Угу.

— Слушай, а то, что ты Разумовский, службе не мешает? — мне и правда стало интересно. Можно же кумовство углядеть в родственных связях.

— Неа, — Клим сфокусировал взгляд на мне. — Злые языки, конечно же, не укоротить полностью, кто-то да разносит слухи, но мне плевать. Каждые полгода прохожу полиграф, да и личное разрешение великого князя на работу имеется, — он пожал плечами и снова выглянул в окно. — Приехали.

Автограв затормозил. Пошёл на снижение. Нас легонько тряхнуло и мы приземлились.

Выскочили из машины и осмотрелись. В двух шагах от нас стоял большой белый фургон разрисованный праздничными шариками и тортами.

«Праздник от дяди Жени» — гласила надпись на одном из бортов.

— Нам сюда, — Клим прошёл мимо меня и двери фургона раскрылись.

Из кузова спрыгнули двое в чёрных гардемаринах, а Клим, наоборот, туда залез.

Я заглянул внутрь и не поверил своим глазам. Клондайк какой-то, а не….

— Дядя Женя знает, что нужно для хорошей вечеринки, — присвистнул Гвоздь за моей спиной.

— Ага, — я залез внутрь и снял с держателей Метелицу, — праздник к нам приходит.

— Тут гардемарины, — Клим открыл большой ящик, и я увидел лёгкие доспехи. — Они чистые, настроятся при первом контакте.

— Командир, — я оглянулся и увидел, как Фея вскрыл ещё один ящик и перебирал руками гранаты, словно пират золотые монеты, — можно я тут останусь жить?

— Тебя выкурят при первой же санобработке, — Гусар, уже в доспехе, отодвинул Хирша в сторону и принялся снаряжать подсумки.

— Ради такого я выживу, — мечтательно произнёс Фея, — тут же новейшие образцы, я о таких только читал.

— Так, ему гранат не даём, — Гвоздь тоже отодвинул Хирша и полез за взрывчаткой. — Командир, надо будет потом проверить, а то ж он утащит с собой что-нибудь.

— Да это не страшно, — расплылся в улыбке Клим, — хоть всё пусть забирает.

Глаза Феи загорелись восторгом и жаждой наживы. Я же повернулся к Разумовскому младшему и хлопнул его по плечу:

— Клим, тебя за язык никто не тянул.

— А? Да я… это, — начал было он.

— Уже всё, — Хирш с любовью погладил ящик. — Слово не воробей.

— Одевайся, давай, — Чуватов отпихнул друга и полез в ящик, достал гранаты, убрал в подсумок и посмотрел на меня: — командир, у них ещё и радиостанция новейшая. Насчёт неё тоже договорись, пожалуйста.

* * *

— Вы точно морпехи? — возмущался Клим. — А то, пока что на цыган похожи.

— Да ладно тебе, — отмахнулся я, ковыряясь в устройстве для взлома сетей и видеонаблюдения. — Не корову же просим.

— Сначала ящик гранат, — нудел на ухо он, — потом станция связи, теперь….

— Ну, сам подумай, — я закончил сканировать и взламывать сеть доков, — зачем тебе этот фургон?

Клим открыл было рот, но не смог вымолвить ни слова от возмущения.

— Тем более Бобёр его случайно помял, — продолжал я переговоры, — оборудование будет не новое, а использованное, да и когда ещё пригодится? Покроется пылью на складе, а нам оно очень нужно.

— Ммм… — прошипел Клим, затем откашлялся и исправился: — меня начальство убьёт или уволит за это.

— Ничего, отец прикроет, — я похлопал его по плечу и настроился на волну отряда.

— Так он и убьёт, — бурчал Клим, следуя за мной, но я его уже не слушал.

Упускать шанс разжиться таким оборудованием нельзя. Если что сам попробую объяснить Разумовскому старшему, ну, или договорюсь на аренду без возврата расходников. Я сейчас о взрывчатке, если что.

Вообще, Клим мне нравился. Нормальный парень. Легкий в общении, не чванливый и сговорчивый. Вон, какой фургон нам подогнал. Я бросил взгляд на автограв, когда проходил мимо него. На борту отчётливо виднелась вмятина от спины Бобра.

— На позиции, — сообщил Гвоздь, когда я подошёл к ребятам и мы замерли за углом в ста метрах от нужного ангара.

Оглянулся назад и наверх. Уловил блик прицела на башне грузового крана и махнул ему рукой. Отблеск тут же исчез.

— Готов заглушить связь, — отчитался Чуватов. — Переговоров не обнаружено.

— Отлично, — я обвёл бойцов взглядом, — Клим, мы идём первыми, а твои люди за нами.

— Хорошо.

Поморщился от неуставного обращения и выглянул за угол.

Контейнеры лежали друг на друге. Образовывали лабиринт. Между ними располагались небольшие склады и высились два ангара. Нам был нужен один из них. За номером двадцать шесть….

— Так, — я завис. — Клим, а пёс тогда сказал двадцать шесть или двадцать шесть А?

— Что? — Разумовский младший выглянул рядом со мной и тоже завис.

Оба ангара имели номер двадцать шесть. Только у одного через дробь оказалась приписана буква А.

— Ааа… — протянул Клим.

— Это ответ?

— Нет, — он мотнул головой. — И что теперь делать?

— Разведать, — пожал я плечами и включил системы сканирования доспеха. — Всем тихо.

* * *

Перебежал от одного контейнера к другому. Затаился. Выглянул. Убедился, что людей нет и снова перебежка — я приближался к ангарам, сканеры доспеха работали на полную мощность.

Тактическая система отрисовала на визоре результат сканирования. Поисковая техника его подтвердила, и я вернулся назад.

— Ну, что там? — Клим переминался с ноги на ногу, — какой наш?

— Без понятия, — я снял шлем и почесал затылок. — В обоих по шестнадцать человек, как и сказал пёс.

— А делают чего? — не унимался Клим. — В этом вся соль, по действиям отличим наёмников от рабочих.

— В том и дело, что ничего, — поморщился я, — лежат на гамаках, сидят на стульях и играют в карты.

— А….

— И обстановка примерно одинаковая, — не дал я ему сказать, — какие-то станки, оборудование и так далее. Оружия не обнаружил.

— И что теперь делать? — Клим поник головой.

— Штурмовать оба, — пожал я плечами. — Другого выхода нет.

— А вы уверены, что вас не обманули? — спросила Лиза, и мы резко обернулись.

— Ты что тут делаешь? — возмутился я, осматривая её, блин, даже доспех не надела! — Сказал же, сиди в машине, доктора в тылу ждут.

— Там скучно, — отмахнулась она, — тут, хотя бы, есть на что посмотреть.

Я напрягся, ожидая какой-то колкости, но она улыбнулась и добавила:

— Можно вечно смотреть, как вы работаете. Слаженно, красиво, быстро….

— Ладно-ладно, — махнул рукой, а то в ушах что-то липко стало от лести. — Клим, ты уверен, что он правду сказал?

— Солгать не мог, — заверил он. — Мы бы сразу увидели, будь у него закладка. Без неё никак не слукавить.

— Хорошо, — я проверил винтовку и посмотрел на бойцов, — тогда штурмуем оба ангара.

* * *

— Мне влетит, — сокрушался Клим. — Точно влетит.

— Да ладно тебе, — успокаивал я его, наблюдая, как Фея и Гадел минируют пути отхода от ангаров. — Если второй чист, извинишься за беспокойство и всё. Делов-то, канцелярия ты или нет?

— Зачем я только с тобой связался? — причитал Клим, а затем, вдруг, заговорил в манере отца: — съезди сынок, помоги Турову. Побудь рядом — это полезно для карьеры, — он замолчал и добавил: — мне конец.

— Не беспокойтесь, Клим Евгеньевич, — утешала его Лиза, — я замолвлю за Вас слово перед дедушкой. Всё же на меня покушались, за это Вам простят ошибку.

— Благодарю, Елизавета Владимировна, — протянул Клим. — Но общественное мнение может продавить своё решение из-за ошибки.

— Так засекретьте операцию, — дала совет Лиза, — или отмените её, пока не поздно.

— Фургон не отдам, — обозначил я свою позицию.

— Аааа, — махнул рукой и потмотал головой Клим, — штурмуем.

— Тогда приготовились, — дал команду я, наблюдая, как Фея и Гадел возвращаются.

* * *

Заряд рванул тихо. Мелькнула вспышка. Пробежала по квадратному контуру и в стене ангара образовалась дыра.

Я влетел внутрь сразу за двумя светоглушилками. Визор погасил последствия от вспышки. А я Ушёл в перекат и занял позицию за каким-то станком.

— Всем лежать! Работает ОМОН! — Заорал Чуватов, приседая на одно колено рядом со мной.

Тишина. Только белый туман кружится и оседает на пол, да поисковая техника показывает, что все шестнадцать человек лежат. Ноги широко разведены. Руки за головой.

Огляделся. Оружия нет. Компов и техники тоже. Так….

— Ошиблись? — пришло по связи от Гвоздя.

— Только Климу не говорите пока, — бросил я, — вперёд, к следующему.

Только я дал команду и собрался на выход, как рвануло на противоположной стене ангара.

— Проход готов, командир! — крикнул Фея и юркнул на улицу.

Да твою ж бронзу!

— Вперёд!

Мы выскочили наружу, а Хирш уже прожигает стену второго ангара.

Вспышка. Контур. Стена падает. Пошли две светоглушилки. Влетаю следом.

— Всем лежать! — кричит Чуватов, — Работает…!

Пуля пробила станок, засела в щитах перед визором. Ушёл перекатом в сторону. Открыл огонь на шум. Визор подсветил контуры противников, передал в сеть. Один упал — Гвоздь сработал с крана по сигнатуре тактической системы.

— ОМОН! — завершил крик Чуватов, рухнул рядом со мной и дал очередь.

Хлопнул взрыв. Ещё один — это Фея зашел в ангар. Рядом со мной упала граната. Откинул её силой откуда прилетела. Там закричали.

Рвануло на улице — кто-то попытался уйти, и нарвался на мины.

— Гадел, Бобёр с правого фланга! Фея, Гусар налево! — дал я команду, — Риф за мной по центру.

Вскочил на ноги. Чёрная завеса затопила помещение ангара. Сигнатуры противников исчезли с визора.

— Минус шесть, но ничего не вижу, — доложил Гвоздь.

— Кто-то дым раскидал, он гасит излучение, — откликнулся я, всаживая в завесу пулю за пулей.

— Иду к вам.

— Давай, — согласился я, — мы пока на поиске бродим.

Враг сориентировался быстро. Понял, что снайпер бьёт по сигнатурам от тепловизора и других систем, и поспешил заглушить все сигналы. Это значит, что тут профи. и нам надо соблюдать осторожность.

— Идти только по двое, — дал команду ребятам. — Расстояние два шага. Прикрывать друг друга.

Бойцы приняли приказ, а я двинулся дальше. Поиск подсветил противника за каким-то станком. Соотнёс с планом ангара на визоре. Дал команду.

— Гадел, на два часа.

Очередь.

— Минус.

— Бобер на четыре часа.

— Минус.

Двое на девять. Этих я сам.

Наёмники падали один за другим. Они отстреливались, но сами нас не видели. Поисковая техника решает. А ещё решают щиты. Если первым враги пользовались, то вот наложить щиты друг на друга не догадались. Как итог, их пули вязли и не могли нас ранить.

— Бросить оружие! — Прокричал я, — Вас осталось шестеро и вы окружены!

В ответ прилетела граната. Не дал ей упасть, откинул и она взорвалась там, откуда прилетела.

— Вас осталось пятеро! Сдавайтесь! Обещаю плен и достойное обращение!

Минус противник и они сложили оружие. Бросили винтовки на пол и сами улеглись на него.

Вязать противника в слепую не стали. Подождали десять минут, пока дым рассеется, и только потом надели на наёмников наручники.

— Клим, готово, можете заходить, — сообщил я по связи и осмотрелся.

Промышленные станки изрешечены пулями. Какие-то трубы посекло осколками. Столы перевёрнуты. Везде валяется разбитое оборудование, а блоки от компов красуются термитной гарью.

Наёмники постарались замести следы. Надеюсь, у канцелярии есть спецы по восстановлению данных.

Именно этот вопрос я и задал Климу, когда он подошёл.

— Забей, у нас есть спецы по вытягиванию данных, — махнул рукой Разумовский младший. — Пойдём, чего покажу, ты упадёшь.

— Не понял, — протянул я, откидывая шлем доспеха. — Ты чего такой радостный?

Клим чуть ли не пританцовывал, а улыбка тянулась от уха до уха. Ещё и зрачки расширены.

— Прав был отец, прав, — Клим схватил меня за локоть и потащил в другой ангар. — У меня карьера в гору теперь пойдёт. Звание новое точно дадут.

— Да ты объясни толком, — я вырвал руку из его хватки и прошёл следом. — Что случилось-то?

— Тот белый туман, знаешь что это? — спросил Клим, и не дожидаясь ответа, продолжил: — наркота это, наркота. Понимаешь? Мы накрыли фабрику по производству белых грёз. Порошок такой.

— Понимаю, — кивнул я, тормознул его, схватив за плечи, и вгляделся в его глаза — да ты, брат, нанюхался. Гусар ко мне, быстро!

— Да нет, ты что, я в доспехе же был, — возмутился Клим, но стоял ровно, не вырывался, только бросал взгляды на порошок под ногами. Мы как раз пришли во второй ангар.

— Угу, а фильтр включить ты не догадался, да? — я проверил его шлем, подключился к системе. — Ну, точно, не догадался. Ты погоди, братиш, сейчас Миша тебе укольчик сделает и всё пройдёт.

— Не надо укольчик, — поморщился Клим, — я их боюсь. Ну, пожалуйста, не надо.

— Надо, надо, а не то….

Договорить я не успел.

— Всем стоять!

Мы дружно обернулись. Какой-то мужик стоял по центру ангара. Одной рукой он держал Лизу за шею, а другой рукой приставил к её виску пистолет.

— Стоять я сказал! Не то убью её!

Глава 16

— Спасите, — жалобно протянула Лиза, — Ростислав.

Сердце пропустило удар. По спине пробежал холод.

Дёрнулся к ним. Вскинул винтовку.

— Стоять! — Мужик напрягся и сильнее вдавил пистолет в голову девушки. — А ты молчи!

Лиза поморщилась, но подчинилась. Лишь сверкнула глазами и прошептала одними губами:

— Помоги ми…., — второе слово я не разобрал. Мыло? Мыльный? Бред какой-то.

— Отпусти её, и уйдёшь живым, — произнёс я, замечая собиравшихся со всех сторон сотрудников канцелярии.

Они выходили из глубины ангара. Выныривали из-за станков. Перебирались через кучи хлама и окружали бандита на почтительном расстоянии. Шагов пятнадцать.

— Стоять легавые! — у мужика руки задрожали, а глаза полезли из орбит. — Не верю вам! Слушать меня! — он закрутил головой по сторонам, пытаясь увидеть всех.

Канцеляристы замерли. Некоторые из них на полушаге. Потому схватились руками за перегородки ферм.

— Всем стоять, — отправил я по связи, затем откинул шлем, убрал винтовку за спину и, усилием воли успокаивая нервы, выставил вперёд раскрытые ладони: — тише, тише. Всё хорошо, ты в безопасности. Лучше скажи, какие у тебя требования?

— Что? — Мужик прекратил вертеть головой и уставился на меня.

— Что тебе нужно? Вертолёт, миллион баксов?

— Что? — на лицо бандита наползло удивление.

— Ой, я же знаю, что надо делать, Ростислав! — воскликнул Клим не своим голосом, а мужик снова дёрнулся. — Я ж курсы переговорщиков проходил!

Клим вышел чуть вперёд меня. Выставил руки раскрытыми ладонями вперёд и спросил:

— Скажите, какие у вас требования?

Ай! Больно перчаткой доспеха по лбу себя стучать. Хорошо ещё раскрытой приложился.

— Просите всё, что угодно, — продолжал меж тем Клим.

— Что такое вертолёт? — спросил мужик, переминаясь с ноги на ногу и оглядываясь на канцеляристов.

— Не знаю, — развёл руками Клим и повернулся ко мне, — Ростислав, что такое вертолёт.

— Ну, — протянул я и почесал в затылке, — как бы объяснить, это такая штука, типа автограва, только с винт… пропеллером на крыше.

— Зачем автограву пропеллер? — удивился Клим, а мужик, даже шею вытянул вперёд, чтобы услышать мой ответ.

— Как бы объяснить, — вздохнул я и, почесав щёку, посмотрел на Клима, — Это очень важная штука для него. Без неё вертолёт не вертолёт, а ерунда.

— Ясно, — кивнул Клим, — клёвая штука должно быть.

— Ну, да, — протянул я, одёргивая себя, чтобы снова не хлопнуть рукой по лбу, а Клим повернулся к бандиту.

— Может, Вам нужен автограв и миллион рублей в купюрах?

Мужик молчал и хмурился, а лицо Лизы вытянулось. Брови поднялись. Рот приоткрылся от возмущения.

— Эм, — замялся Клим под её взглядом, и тут же исправился, — автограв и миллон рублей серебром?

В глазах Лизы сверкнула злость.

— Золотом? — промямлил Клим неуверенно.

— Нет! — крикнул мужик, удобнее перехватывая Лизу. — Мне нужен вертолёт!

Да ёпт!

— И миллион баксов! — добавил мужик.

Дважды ёпт!

— Ростислав, — Клим повернулся ко мне, — а что такое баксы?

Трижды ё… Ай! Я снова ударил себя ладонью по лбу.

— Ай! — вторил мне мужик, плавно оседая на пол, а голос его становился всё тише и тише, — ой. Ччто ппроисходи….

Лиза держала его за руку, пока он не растянулся на бетоне и не замолчал, а потом обернулась ко мне.

— Мне надоел этот спектакль, — поморщилась она, — скучно и нога затекла.

— Ээм, — протянул я, собираясь с мыслями, — ты что, всё время так могла сделать?

— Ну да, — пожала она плечами и тут же нахмурилась, — почему ты не кинулся меня спасать?

— А что я, по-твоему, делал? — возмутился я. — Мы с Климом переговоры начали, Клим, подтверди, — я толкнул его локтём.

— А, что? — Он оторвался от экрана инфопланшета, посмотрел на нас своими расширенными зрачками и отмахнулся, снова утыкаясь в гаджет: — не мешайте, ребята уже нашли где-то пропеллер и крепят его к антиграву.

* * *

— Да не расстраивайся ты, — успокаивал я Клима, — ну, перепутали, с кем не бывает.

— Я же говорил им, — Разумовский младший обходил автограв по кругу, — я же говорил, что на крышу крепить надо.

— На крыше сталь толще, — оправдывался канцелярист, — у нас сверла не оказалось, потому к решётке радиатора привязали.

— И как с такими работать? — протянул Клим и посмотрел на меня, — сверла у них не оказалось. Да они… да я….

— Тише, тише, дружище, — подошёл и приобнял его за плечи, — Так тоже ничего получилось, — я оглядел автограв, — кукурузник напоминает, только без крыльев.

— Ростислав, — Клим убрал мою руку с плеча и повернулся ко мне, — а, что такое кукурузник?

* * *

— Тебя где высадить?

— А? — Клим вынырнул из своих мыслей и уставился на меня. — Что?

— Понятно, не отпустило ещё, — протянул я и посмотрел на Гусарова, — Миша, долго ещё?

— Судя по анализам, где-то полчаса, — пробурчал Гусар с набитым ртом и снова занялся сухпайком.

— А, где мы? — Клим спохватился и завертелся на месте. — Ай, — он ударился головой о борт фургона.

— Летим во дворец в нашем фургоне, — ответил я, хватая его за плечи и усаживая обратно на лавку. — Да тише ты, не дёргайся.

— Классный фургон у вас, — протянул Клим, позволяя пристегнуть себя ремнями безопасности. — На наш служебный похож.

— Это он и есть, — улыбнулся я, — ты ж его нам передал за штурм ангаров.

— Ангаров? — удивился Клим и тут же расплылся в счастливой улыбке, — точно, помню.

Он подался вперёд всем корпусом. Страховочные ремни натянулись.

— Отец оказался прав, — прошептал он, — рядом с тобой моя карьера взлетит вверх.

— Да, ты говорил, — улыбнулся я и похлопал его по плечу. — Поздравляю.

— Спасибо, — протянул он довольно и горячо зашептал: — представляешь, мы накрыли нарколабораторию белых грёз. Давно такого не было, мне премию дадут, звание. Ростислав, — он встрепенулся, — ты так и не сказал, а что такое баксы?

— Ну, — задумчиво протянул я, это такие зелёные тугрики, которые….

— Ростислав, а что такое туг….

— Да хватит уже, — возмутился я, усаживая его ровно. — Не смешно.

* * *

— Вот документы на фургон и снаряжение, — Клим переслал мне на ифнопланшет заверенные электронные копии. — Ну, благодарю за помощь.

— Ты точно отошёл? — я всмотрелся в его глаза, вроде нормальные, зрачки не расширены. — тебе не влетит?

— Да, всё хорошо, — кивнул Клим и протянул мне руку, — Спасибо, что беспокоишься, и не воспользовался моим состоянием.

— Ну, знаешь ли, — хмыкнул я, — с друзьями так не поступают.

— Рад, что мы друзья, увидимся, — Клим искренне улыбнулся, сделал шаг к служебному автограву, но остановился и обернулся, — Ростислав, дружеская просьба.

— Весь во внимании.

— Когда приедешь в столицу ещё раз, — Он посмотрел на меня задумчиво, — привези мне тугрики….

* * *

— Улетел? — Лиза отвлеклась от витрины магазина «Всё для театра и маскарада» и подошла ко мне.

— Как видишь, — я проводил взглядом автограв канцелярии, пока он не исчез за поворотом.

— Ты не сильно его пнул? — спросила она, когда я повернулся к ней.

— Не достаточно, судя по смеху.

— Что ж, ладно, — пожала она плечами, и собралась уходить, — я тогда пойду, пешочком прогуляюсь до дворца.

— Стоять, — тормознул её, прихватив за локоть, — никуда ты не пойдёшь, только в фургон, а как прилетим во дворец, нас ждёт серьёзный разговор.

— Раз серьёзный, то конечно, — Лиза мягко улыбнулась, реснички залетали вверх-вниз, и она послушно шагнула к машине. Руку не вырывала, наоборот, даже бедром постаралась прижаться к доспеху.

Открыл задние двери и помог ей взобраться.

— Ростислав, — она выглянула наружу, прежде чем я закрыл створки.

— М? — я придержал дверь.

Личико Елизаветы стало таким милым-милым. Бровки поднялись. Губки слегка вытянулись, как для поцелуя.

— Ростислав, — произнесла она с придыханием, — а что же такое тугрики?

* * *

Юмористы, блин.

Мысленно сплюнул и оглядел фургон. А мы молодцы. Такую штуку отжа… заработали. Там ещё десять доспехов осталось нулячих. Ни на кого не ориентированных. Новейшие гардемарины с полным обвесом. Даже прыжковые модули есть. Десантные…. Красота!

Один Лире отдам, на всякий случай. Два подарю Деду с отцом. Ещё один Прухе. Остальные в родовой гвардии любимой оставлю. Будет элитный отряд.

— Как мы всё это во дворец протащим? — Ко мне подошёл Гвоздь и тоже окинул взглядом машину.

— Просто проедем на парковку, — пожал я плечами. — Номера канцелярские, может, пропустят.

— А если нет?

— Тогда предъявим им Лизу.

— Логично, — протянул Гвоздь, — Рос, а что….

— Спросишь про тугрики, отвешу чапаллаха, — прервал я его. — Задолбали.

— Да нет, — рассмеялся Анджей, — а что такое чапаллах? Ай! Понял.

— Не смешно.

— Да я про взрывчатку хотел спросить, — Гвоздь потёр затылок, — что с ней делать будем? Используем её для плана?

— Посмотрим, — ответил я задумавшись и провожая взглядом Фею.

Он вышел из магазина «Всё для театра и маскарада» с огромным пакетом в руках и направился в нашу сторону.

— Не хотелось бы, но если вечерний план не выгорит, то придётся, — закончил я свои размышления.

— Красный август, — бросил Фея, подходя к нам.

— Что?

— Вечерний план, говорю, — пояснил Хирш с серьёзным лицом, — называется Красный Август.

— Допустим, про красный понятно, — протянул Гвоздь, — а почему август?

— Потому что сейчас не октябрь, — хмыкнул я.

— Нет, — Хирш помотал головой, — вы чего, историю не помните? Пятьсот лет назад генерал планетарных сил и революционер с позывным Август, поднял бунт для свержения власти в столице. Восстание подавили, но крови пролилось много, потому красный.

— А, — махнул рукой Анджей и посмотрел на меня, — у меня с новой историей плохо. Поехали?

— Да, — закивал я, — только в магазин зайду.

* * *

Антиграв замедлил ход. Свет от фар уткнулся в стену подземной парковки, и мы остановились.

— Приехали, — я привстал из-за штурвала и пролез в будку фургона. — Так, переодевайтесь, и домой, Лиза, подожди снаружи.

Я достал инфопланшет. Зациклил камеры на парковке и открыл дверь, выпуская девушку из машины.

— Никуда не уходи, и в окна не подглядывай, — наказал ей строго, погрозил пальцем и, оценив хмурую мордочку (всё же она так по-разному выглядит в зависимости от настроения), закрыл дверь.

Снять доспехи. Поддоспешник. Одеть повседневку. Всё, как не уходили никуда, только грязные и лица уставшие.

— Да оставь ты взрывчатку, — я хлопнул Фею по руке, вытащил у него из карманов пару шашек с гранатами, и распахнул двери, — мы другую раздобудем, а нет, так вернёмся за этой. Не проблема.

— Ну да, — согласился Анджей. — Суя по тому, как нас пропустили, гвардия вообще мух не ловит. Даже Елизавету Владимировну просить вмешаться не пришлось.

— Угу, — я спрыгнул на бетон и огляделся.

Лизы не было.

Удрала.

Ну и ладно. Не особо и хотелось сейчас с ней разговаривать, если честно. Всё равно никуда не денется. Сама придёт.

Грязь отлетала от берцев при каждом шаге. С курток и штанов сыпалась пыль. Встречные слуги во всю на нас глазели и качали головами. Гвардейцы на постах едко ухмылялись и о чём-то перешёптывались. Уверен, если бы они могли говорить, то прокляли бы нас. Я сейчас о ковровых дорожках, если что. Хотя….

— Наслышан, наслышан о вашей «тренировке», — встретил нас в коридоре Альберт Викторович. — Ох, какие же вы красавцы, — он посмотрел на меня, — бегали на полигоне, а потом отрабатывали тактику захвата?

— Можно и так сказать, — ответил я извиняющимся тоном. — Вы простите, мы тут наследили.

— Бросьте, молодой человек, — улыбнувшись, махнул рукой Альберт Викторович, — кому прибраться найдётся, не просто так же этим бездельникам деньги платят.

— Пока у нас другие впечатления, — ощерился Гусаров, — даже подумываю сюда перевестись. Не служба, а курорт.

— Это вы прекращайте, — Строго посмотрел на него Альберт Викторович, — грядут большие перемены, сами знаете.

— Ну да, — хмыкнул Миша и скуксился под взглядом старого слуги. — А я что, я ничего против не имею. Нет, так нет. Мне и на флоте хорошо.

— Ага, — поддакнул Бобёр, — что ни день, так что-то новое.

— Не до скуки, — согласился с ними Гадел.

— И это хорошо, — поддержал их Анджей, — иначе можно свихнуться и начать творить дичь.

— Устал, есть хочу, — вставил свои пять копеек Хирш.

Я посмотрел на Чуватова, но тот промолчал. Он, как всегда, что-то слушал по связи и улыбался.

— Похвально, раз так, — Альберт Викторович обвёл всех взглядом и обратился к Фее: — Елизавета Владимировна поведала о ваших подвигах, я уже распорядился, и ужин принесут не далее чем через полчаса.

А, вот он о чём. А я думал, что за сарказм о «тренировке»? Ну, Лиза. Нет бы промолчать о подробностях, так сразу побежала докладывать.

— Ростислав Драгомирович, — Альберт Викторович, повернулся ко мне, — Не сердитесь на Елизавету Владимировну, она не виновата, и очень переживала на допросе у Михаила Владимировича. Уверен, что-то ей утаить удалось.

Да ё моё! И этот мысли читает?

— Я не читаю мысли, Карл Венедиктович говорит, что это невозможно, — улыбнулся Альберт Викторович, — у Вас, у молодёжи, всё на лице написано. Но перейдём к делу, я всё доставил в ваши покои. Идёмте, покажу.

— Благодарю, — я осторожно улыбнулся на ходу. Мало ли, кто там что говорит? Надо научиться не думать в присутствии других людей.

— О, не за что, это нисколько меня не затруднило, — отмахнулся Альберт Викторович. — Я всё думал, как быть с последней вашей просьбой, даже к Михаилу Владимировичу подходил. Он предложил сделать запрос с ближайшей части морской пехоты.

— Не стоит, — я понял, что он говорит о взрывчатке, — мы уже частично решили вопрос, и сегодня его добьём полностью.

— Отличная новость, — обрадовался старый слуга. — А то не оставить следов в таком вопросе — дело затруднительное.

— Ну, — протянул я, — смею надеяться, что мы справились и не привлекли ничьего внимания.

— Вторая отличная новость, прошу, — Альберт Викторович открыл дверь, и мы ввалились в покои.

— Если вам не нужна сегодня форма, то я могу отнести её в прачечную, — он явно оценил, что мы замерли у входа, не желая портить чистоту гостиной.

— А это третья отличная новость, — улыбнулся я, и принялся раздеваться прямо у порога.

— Чур, я первым в душ, — Фея скинул форму и, разбросав вещи по полу, сверкнув тельняшкой, умчался в соседнюю комнату.

— Тут у каждого свой в спальне, — крикнул ему вслед Гусар.

— А я всё равно первый! — донеслось издалека.

— Сейчас я ему горячую воду отключу, — Миша подошёл к экрану управления климатом в покоях.

— Вот так и живём, — хмыкнул я, передавая слуге туго свёрнутую одежду.

— Ничего не понял, — Альберт Викторович принял вещи, прислушался к дикому визгу из соседней комнаты и покачал головой, — но, должно быть весело. Подайте, пожалуйста, вон ту корзину для белья.

* * *

— А теперь контрастный душ, — Гусар снова что-то изменил на панели управления климатом, и раздался повторный визг.

— Всё бы тебе шутки шутить, — я проводил Альберта Викторовича и разлёгся на диване. — Сейчас поедим, часа два на поспать и, в восемь вечера, пойдём на склад. От Прухи есть новости? — я посмотрел на Анджея.

— Какие ж это шутки, — пробубнил Миша, — я о здоровье личного состава забочусь, а контрастный душ полезен.

Он снова что-то нажал, и Фея заорал ещё раз.

— Пока не было новостей, — Гвоздь развалился на соседнем диване, — Да хватит уже, оставь ты его в покое, — бросил он Гусару под очередной крик Хирша.

— Ладно, — Миша убрал руку от пульта управления и пошёл к себе в комнату, — позовите, когда пожрать принесут.

— Будто у тебя заначки нет, — протянул я.

— Есть, но перед вами ей светить — голодным остаться.

— Да кому она нужна, твоя заначка, — хмыкнул я.

— Так тебе, — рассмеялся Гусар, — постоянно у меня отбираешь, вон бутеры на балу отнял….

— Ой, иди уже, — махнул я рукой и провалился головой в подушку. — Как тебя не разнесло до сих пор, не понимаю.

— Растущий организм, — донеслось из соседней комнаты, — движение жизнь!

Последнее, что я увидел, перед тем как заснуть — это пришибленный Хирш.

Он, по шею кутаясь в одеяло, зашёл в гостиную. Губы посинели, дрожат. Руки трясутся.

— Будддете купппаться, осттторрожжней, — произнёс он, выбивая дробь зубами, — ддуш нне стаббилен. Ттоже ммне ддворец.

— Да ты что? А хочешь фокус покажу? — протянул Анджей с хищными интонациями в голосе и встал с дивана, — Ты слышал, что контрастный душ полезен для здоровья? — Он подошёл к пульту управления климатом, — напомни, какая там комната у Гусара?

Глава 17

— Ростик, люба мой, ты вернулся!

Лира кинулась ко мне. Взмахнула руками и повисла на шее. Аромат ванили и лепестков чего-то там окутал меня. Лицо защекотало от шелковистых волос.

— Милый мой, любимый. Как же я соскучилась по тебе, — шептала она, покрывая моё лицо поцелуями.

Подхватил любимую на руки. Прижал к себе и наши губы встретились.

— Как же я соскучилась по твоим устам, — она повернула свою голову, прижалась ко мне щекой, подставляя её для поцелуя.

— Как же я соскучилась по твоим объятиям, — она нежно скользнула кожей по моему лицу, потёрлась, словно котёнок и стала целовать мою шею.

По коже тут же побежали мурашки от тёплого дыхания любимой.

— Как же я соскучилась по твоим рукам, — она расстегнула ворот моей рубашки и её губы прижались к моей ключице.

— Как же я соскучилась по, — Лира расстегнула все пуговицы, и положила ладошку мне на грудь, — твоему телу, по….

Её ладошка заскользила вниз, уткнулась в пряжку ремня, оттянула её и стала расстёгивать.

— Никого нет дома, Ростик, — шептала лира, справляясь с моей одеждой, скидывая её напол, — милый, я хочу….

— Ростислав, — раздался голос Лизы сзади, — я поставлю свой чемодан здесь.

Елизавета прошла мимо нас. Мокрое платье обтягивало фигуру. Подчёркивало изгибы тела.

Лиза наклонилась, выгнув спину. Прозрачная от воды ткань тут же обрисовала поясницу, упругие бёдра и… стринги.

Чемодан коснулся пола. Девушка выпрямилась. Повернулась. Сразу стало ясно, что лиф она не надела.

— Мне комнату ещё не дали, если что, переночую у тебя, — сказала она и посмотрела на нас. Сначала на Лиру, потом на меня. Оглядела с ног до головы и ехидно произнесла: — почему каждую нашу встречу после перелёта ты голый?

— В трусах, — промямлил я.

— Кто это, Ростик? — удивилась Лира, отпрянув от меня и разворачиваясь к девушке.

— Сейчас в трусах, да, а в прошлый раз голый, — хмыкнула Лиза и, отставив ногу в сторону, выгнула спинку, как модель на подиуме подставляет своё тело для оценки судей.

Ткань платья ещё сильней обтянула грудь. Показала всё, ничего не скрыла.

— Это не правда, — пытался оправдаться я, но голос дал петуха, — я в простынке был.

— Кто это, милый? — Лира сделала шаг вперёд. Упёрла руки в бока и нахмурилась. Весь её вид выражал решительность дать отпор.

— Это… сейчас… я всё объясню… — я пытался надеть брюки, но они постоянно выскальзывали из рук, — это не то… что ты думаешь, милая.

— А что я думаю? — Бросила Лира, не оборачиваясь.

— А что она думает? — едко поинтересовалась Лиза, переступая с ноги на ноги, отчего грудь под….

Не смотреть! Не смотреть!

— Что же ты глаза отводишь, Ростислав, — голос Лизы вливался в уши и разъедал мозг похлеще серной кислоты. — На поляне смотрел, взор отвести не мог. Слюной захлёбывался. Глазами раздевал и вожделел по-всякому в мыслях.

— Нет, не правда, ты всё врёшь! — хотел выкрикнуть, но голос отказал, лишь просипел: — хватит.

— А сейчас отворачиваешься, — продолжала она, не обращая внимания на мои попытки её заткнуть. — Гляди, сейчас одежды ещё меньше. Могу и сама раздеться, хочешь?

— Нет, — помотал я головой, — не хочу.

— Не хочет, — подвела итог Лира и сделала шаг вперёд.

— Врёт, — ухмыльнулась Лиза и стрельнула глазами на меня, — ещё как хочет, сама посмотри.

Лира обернулась, и они обе уставились на меня…. На мой живот.

* * *

Лиза склонилась над чемоданом. Щёлкнул замок. Белый халатик слегка распахнулся и обнажил стройные ножки в белых чулках.

— Вот, что у меня есть, — она достала из отделения инъектор, присмотрелась к нему на свету, поправив шапочку с красным крестом, и добавила: — я вылечу эту царапину за полчаса.

— А я за двадцать минут, — Лира слегка оттянула свой халатик. Сверкнула кружевным бельём и достала из внутреннего кармана гелевый регенератор.

— За пятнадцать, — хмыкнула Лиза, вставая так, чтобы халат на солнце стал прозрачным, — смотри, хлоргексидин.

— За десять, — Лира расстегнула халатик, выставила вперёд упругое бедро и достала перекись с бинтом.

— Девчата, хватит, — простонал я, почему-то лёжа на операционном столе и ощущая, что не могу пошевелиться.

— Ладно, — Лиза подошла, перекинула через меня ногу и уселась на моих коленях.

— Нет… — я пытался возмутиться, но мог только мычать. Тело не подчинялось.

— Зашью, и будет, как новенький, — она скинула халатик, оставшись в одном только белье. Наклонилась ко мне. Провела ногтём по моей груди, совсем рядом с длинной царапиной от горла до пупка, и в её руке появилась сапожная игла с ниткой, — на всё про всё пять минут.

— Хах, — Лира, положила руку мне на плечо и достала зелёнку с ваткой, — моментально.

— Сдаюсь, — вздохнула Лиза, обозначила ярко-алыми губами воздушный поцелуй и выпрямилась, — он твой, не люблю бородатых.

— Я тоже, — улыбнулась Лира и достала огромную опасную бритву, — но это легко исправить.

— Хитро, — Лиза прищурилась, — но не забывай, что я лечащий врач, и я запрещаю ему с тобой спать. А со мной разрешаю!

Она резко прильнула ко мне. Поцеловала и прошептала:

— Я вся твоя.

Нет! Не надо! Не возьму!

Зажмурился. Отвернул голову от поцелуев. Попытался сбросить её, но тело не слушалось.

— А теперь борода! — ощутил, как лезвие ожгло кожу лица. Закричал. Дёрнулся. Оцепенение спало от боли. В слепую перехватил её руку. Ударил боковым.

Лиза вскрикнула не своим голосом. Что-то громыхнуло, и я открыл глаза.

* * *

Миша Гусаров сидел на полу и держался за челюсть. Рядом с ним застыл Хирш. Почему-то бородатый. Остальные бойцы замерли кто, где. У всех на лицах появились усы, бородки и удивление.

— Ты чего дерёшься, — промычал Миша, не убирая руку.

Я оглядел себя. Осознал, что лежу на диване в покоях дворца.

— Кошмар приснился? — участливо спросил Хирш, — ты стонал во сне. Даже несколько раз крикнул «нет».

— Ты как вообще? — Гадел встал из-за обеденного стола и подошёл к нам. — Плен приснился? Пытки?

— Хуже, — я покрутил шеей и выдохнул, меня конкретно так отпустило. — Намного хуже.

— Расскажешь? — Хирш махнул рукой с зажатыми в ней волосами.

Представил свой сон.

Брр.

Поёжился. Передёрнул плечами и покачал головой:

— Нет.

— А….

— Нет, — повторил я, — поверь, лучше тебе не знать такое.

— Но….

— Блин, Рос, — Гадел уселся рядом и придержал меня за плечо. — Не представляю, что ты пережил.

— Угу, — протянул я, — и это хорошо. Если честно, о таком стыдно рассказывать.

— Ты это брось, — отмахнулся он. — Перед кем стыдно? Да мало кто смог бы через такое пройти и отказаться от предложенного.

— Угу, — я вспомнил Лизу в белье и верхом на мне.

— Если б я мог попадать в чужие сны, то пришёл бы тебе на помощь, — Татарин улыбнулся и дружески толкнул меня в плечо. — Отвлёк врага на себя, связал его боем и спас тебя.

— Спасибо, — я покачал головой — но нас потом Лена убьёт.

— Ха, — ощерился Гадел, — она будущая жена морпеха, так что пусть привыкает к моим опасным заданиям.

— Не к таким, дружище, не к таким, — протянул я, обратил внимание на клок волос у Хирша в кулаке и поспешил сменить тему: — это что?

— А, — Фея спрятал руку за спину и принял вид напрудившего в ботинки щенка, — ничего.

— А если отберу? — прищурился я.

— Вот, — он вытянул руку и разжал кулак, — накладные усы.

— Зачем? — взял щётку волос и повертел перед глазами. — Ты где это раздобыл?

— В магазине всё для маскарада, — пожал он плечами. — Для нашей операции Красный Август.

— Зачем? — уставился на него, а затем обвёл взглядом бойцов. — Зачем вы всё это наклеили на себя?

Команда усачей и бородачей заулыбалась.

— А вдруг нас попросят шлема снять! — горячо заговорил Хирш, словно пытался впарить мне что-то ненужное, — без усов и париков мы морпехи, а с ними гвардейцы. Нас не узнают.

— Ты и парики купил? — изумился я.

— Ага, — закивал Фея, — а ещё грим.

— Это удивительно, — Гвоздь подошёл к нам и хлопнул Хирша по плечу, — но в этот раз ему здравая мысль в голову пришла.

— И прикольная, — Чуватов огладил жидкую китайскую бородку, от чего стал похож на мастера У в молодости.

— А то, — Фея засветился довольством, — вот подойдёт к нам кто из офицеров, скажет показать лица, а там не мы, а новички гвардейцы.

— Повторяешься, — поморщился я, — смотри, не сглазь.

— Да нет, — Хирш подскочил к столу, трижды сплюнул и постучал. — Я ж не такой.

— Угу, — я взглянул на Анджея, — Альберт Викторович принёс документы о переводе?

— Да, — Гвоздь сходил к тумбочке у входа и вернулся с инфопланшетом, — тут всё, даже временные удостоверения, только фотки осталось приделать.

— Что ж, — я покрутил головой и пробежал взглядом по тексту, — тогда возьмите нашивки гвардии.

Встал с дивана, достал пакет и вытащил оттуда знаки различия.

— Тоже в магазине для маскарадов купил, — ответил я на немой вопрос Анджея.

— Удивительно, чего там только нет, — Бобёр подошёл и взял нашивки в руки. — Как настоящие.

— Не говори. Ощущение, что его шпионы открыли, — усмехнулся я, — ну всё, ужин, маскировка и на дело.

— Эй! — возмутился Гусаров с пола, он всё это время там так и сидел. — А про меня забыли? А как же, извини, Миша, я нечаянно?

— Сам виноват, — усмехнулся Анджей, — нечего было сонному командиру пытаться ус наклеить.

— Поклёп и провокация, — возмутился Гусар. — Я хотел проверить, почему он стонет, может, у него температура поднялась.

— Раз так, то извини, — хмыкнул я, протянув ему руку, — реально кошмар приснился.

— Да ладно, чего уж тут, — пробубнил Миша, принимая руку и вставая на ноги. — А бороду клеить я не хотел. Командир — святое.

— Проверил жар и отхватил удар, — рассмеялся Фея, — пойдём, я покажу, что для тебя купил.

* * *

Ужин продлился недолго. Быстро набили животы сухпайками. Ребята скользнули горестными взглядами по деликатесам на столе. Вздохнули и пошли маскироваться.

Понимаю их грусть. Всё выглядит аппетитно, но нельзя. Вдруг, прихватит на задании, как Пруху. Тогда в буквальном смысле профукаем всё дело в туалете. Благо ещё, что печаль не продлилась долго. Фея в этот раз и правда родил хорошую идею.

— Смотрите, я похож на рокера, — Хирш выставил пальцы козой и мотал гривой русых волос.

— Брюхо мешает, — Гусар похлопал его по пузу и сорвал парик, — дай сюда. Вот я похож, вылитый Парилов.

— Морщин надо добавить, морщин, — Хирш кинулся за гримом. — Вот, есть накладные.

— И мне, дай, — спохватился Чуватов, — буду китайским мандарином. Гадел, давай со мной.

— На Гвоздя гляньте, — засмеялся Бобёр, — мечта парикмахера.

— Рос, ты чего завис? — Гадел не принял участие во всеобщем веселье и подошёл ко мне. — Волнуешься?

— Угу, — я оторвал взгляд от доспехов и посмотрел на друга, — беспокоюсь, что нас раскроют.

— Ну, на это же и рассчитано покушение, — задумчиво произнёс Гадел, — наша задача не убить императора, а проверить службу безопасности. Если нас раскроют, то и хорошо.

— Да понимаю, — я снова повернулся к доспехам и провёл рукой по бронеплитам, краска держалась хорошо, и, что главное, не выглядела свежей, — но всё равно волнуюсь. Хочется, знаешь ли, выполнить задание.

— Это называется синдром отличника, — подошёл к нам Гвоздь и тут же выставил ладони вперёд, когда мы на него посмотрели, — да я сам так же мыслю. Хочу заткнуть местных гвардейцев за пояс.

— Тебе-то они чем насолили? — хмыкнул Гадел.

— Да непонятно, — Анджей пожал плечами, — просто, чувство какое-то странное, будто здесь только с виду всё хорошо, а на самом деле что-то не так.

— Только не пойму что, — кивнул я, и попытался сковырнуть краску с доспехов ногтём. — Ещё эта непонятка с индексом на тренировках.

— Нормально схватилась, — прокомментировал мои действия Гвоздь, — я проверял. Рифкат на совесть покрасил, будто всю жизнь этим занимался.

— Качественно сделал, да, — согласился Гадел, — от гвардейцев нас не отличить, но и модуль маскировки из строя вышел, не лучше ли было через него перекраситься?

— А нам и не надо сливаться с местной флорой, — хмыкнул Анджей как-то с вызовом, — только с фауной.

— А возвращать доспехи в часть ты как будешь? — Гадел дёрнул щекой и посмотрел на Анджея, — нам выговор сделают за порчу имущества.

— Так, отставить недовольство, — я поспешил пресечь их спор. — Альберт Викторович нам растворители достанет, я уже договорился, тем более они нам для дела нужны.

— А вам не кажется, что мы все нервничаем, — протянул Анджей, — потому и ведём пустые разговоры?

Я ответ на вопрос и так знал, а Гадел задумался на мгновение, а затем кивнул:

— Ты прав, извини.

— Ты тоже не держи зла, — Гвоздь протянул ему руку. — Я в джунглях спокойнее был, чем здесь.

— Согласен, — Гадел пожал лапу Анджея, — дворец и просьба императора реально давят.

— Не понял, а почему у тебя нашивки подпоручика⁈ — вопль Гусара заставил нас вздрогнуть и развернуться.

— Потому что мне идёт.

Хирш, под гримом похожий на старого хипаря, выпятил грудь и стоял в центре комнаты.

— Руки прочь, корнет, что вы себе позволяете? — заголосил он, пытаясь отбиться от Миши.

— Сам ты корнет, на, — Гусар налепил Фее нашивку прямо на лоб, и пока тот хватался за неё, сорвал с его плеча знаки подпоручика.

— Командир, он меня обижает! — воскликнул Хирш, сняв метку со лба.

— Сейчас вообще подпрапорщиком станешь.

— А я тоже корнет, — влез Рифкат.

— Хочу подпоручика….

* * *

— Двести девяносто пять, — отсчитал я вслух, и снова согнул руки в локтях, что бы тут же разогнуть. — Двести девяносто шесть.

Бойцы дружно повторяли отжимания.

— Двести девяносто семь, — ковёр гостиной приблизился к лицу.

— Двести девяносто восемь, — ковёр отдалился.

Почему я тоже отжимаюсь? Так старая поговорка гласит — вся дурь у солдат от безделья. Вот и у нас, половина группы нервничает, а другая половина ерундой страдает.

А как быстро исправить ситуацию и настроиться на рабочий лад? Ответ очевиден, но забора и лопат у нас нет, так что обойдёмся отжиманиями.

— Двести девяносто девять и….

— Триста, — прошептал Фея, — не могу уже, ща рухну.

— … и двести девяносто пять, — закончил я.

— нет… как? — вырвалось у Хирша, но он продолжил отжиматься, как и все остальные.

— Двести девяносто два.

— Это не справедливо, — прохныкал Хирш.

— Двести девяносто.

— А….

— Да заткнись ты, — прошипел Гусар и пнул Фею ногой.

— Двести восемьдесят.

— Это ты сейчас виноват, — выпалил в ответ Хирш.

— Двести семьдесят.

— Ой ты получишь….

— Двести пятьдесят.

— Оба замолчите, — шикнул на них Гвоздь, — раз болтаете, значит, силы есть.

Ещё сотню отжиманий мы проделали в молчании. Только я отсчитывал.

— Всё, триста, — скомандовал я и поднялся на ноги.

— Наконец-то, — выпалил Фея, упал на пол и посмотрел на Гусара. — Я выдохся.

— Сейчас дам тебе волшебный пендель….

— А теперь приседания, — не дал я Мише исполнить угрозу. — Поехали, раз….

* * *

После приседов пошли упражнения на пресс.

Моё тело держало нагрузку отлично. Сказывались регулярные упражнения на Гусь-Налимске. Ребятам же было не так легко.

Под конец почти все раскраснелись. Только Гвоздь с Гаделом сохраняли прежнюю бодрость. И то, не так чтобы хорошо: под конец они всё же начали уставать.

— Теперь, правда, всё? — жалобно протянул Хирш, развалившись на полу и не делая попыток встать.

— На сегодня да, — я оглядел ещё несколько «морских звёзд» и обрисовал дальнейшую программу: — завтра повторим, но начнём с пробежки на пятнадцать километров.

— Фух, — Хирш заметно расслабился. — Пятнадцать легко, это норматив.

— Спасибо, что напомнил, — хмыкнул я, — тридцать километров.

От подзатыльника Миши Фея страдал уже молча.

* * *

Стоит ли говорить, что со всеми упражнениями мы опоздали к восьми вечера? Думаю, нет. Когда мы вышли из комнат, стрелки на часах показывали двадцать два часа.

Признаться, физкультура не особо мне помогла. Стоило только оказаться в коридоре дворца, как вернулись сомнения в успешности сегодняшней вылазки.

Прокрутил в голове основные моменты плана.

Пруха уже вовсю подавал сигнал о готовности принять гостей на складах. Наши доспехи стали неотличимы от гардемаринов гвардейцев. Система видеонаблюдения дворца в нашем крыле пала под натиском программ для взлома, и на всех экранах сейчас крутились пустые повторы. Так что наш выход из комнаты никто не видел.

На первый взгляд всё идеально. Осталось только дойти и взять то, что нужно. Но что-то было не так.

Не могу сказать, что конкретно меня напрягало. Ощущение какое-то странное. То ли предчувствие чего-то страшного, то ли забыл о чём то важном.

Я пытался успокоиться. Вновь и вновь прогонял в голове план. В тысячный раз убеждал себя, что ничего не забыл. Мы, даже, миновали несколько постов гвардейцев и они нас не остановили.

Успех же, ну!

Но тревожность усиливалась с каждым шагом. Ещё этот стук спереди. Глухой, методичный. Словно метроном отсчитывает секунды до судного дня.

Стук доносился из картинной галереи, к которой мы приближались.

Система доспеха сразу же определила — это не чудовище и не призрак, а мячик. Кто-то играл в мячик. В голове тут же всплыла картина, как гвардейцы или дети слуг по ночам играют в футбол во дворце.

Картинка забавная, но мне от неё легче не стало. Каждый удар всё сильнее отдавался в голове. Накладывался на мои сомнения.

Сердце билось ему в такт. В ушах шумело. Стук гипнотизировал, заставлял снова и снова думать о том, что я забыл.

Мы вышли в галерею. В глаза тут же бросился теннисный мячик. Он вылетал из дальнего коридора. Ударялся о пол в центре комнаты. Отскакивал от колонны и мчался обратно.

На первый взгляд ничего необычного. Кто-то просто тренировал индекс. Наверняка какой-нибудь часовой решил улучшить свой телекинез. Хотя, как по мне, для этого надо поднимать тяжести, а тут, просто развлечение от скуки.

Но мы туда всё равно не пойдём. Свернём в центре зала направо. Лучше обойти скучающего бойца. А то прицепится ещё от безделья.

Да что же я забыл? Крутится в голове мысль, но никак не могу понять. А ощущение её архиважности давит неимоверно.

Мы прошли с десяток шагов, и стук прекратился, а сзади раздался возглас часового:

— Стойте! Сюда подошли.

Мы замерли, а меня озарило, что я забыл — мы не включились в систему распознавания свой-чужой!

Блин! Ну, вот и всё. Нас раскрыли. Интересно, если двое постовых пропадут на несколько дней, их быстро хватятся? Да и вообще, хватятся ли?

Я стал медленно поворачиваться к гвардейцам, а в голове застыло понимание, что вариантов на самом деле не так уж и много. И все они касаются только того, куда девать часовых. В наших покоях держать или сдать на хранение Альберту Викторовичу. Предстоящее нападение же сомнений не вызывало.

Я закончил разворот, когда к моей ноге подкатился теннисный мячик.

Он ударился о пятку и отпрыгнул назад. Не обратил на него внимания, приготовился к рывку и посмотрел на двоих постовых. Оба стояли без шлемов, и глазели на нас расширившимися от страха глазами.

Они перевели взгляд на теннисный мячик. Проводили его поворотами голов, затем медленно, синхронно, вновь повернулись к нам и ближайший из них одними лишь губами прошептал:

— Поздно.

Глава 18

Что поздно? Хотел спросить я, но сзади послышались тихие, быстрые шаги, а на лица гвардейцев наползла маска страдания. Взгляд их тут же прикипел к кому-то за моей спиной.

Такие метаморфозы не оставили меня равнодушным. Лёгкий холодок промчался по спине, а голова под париком неожиданно сильно вспотела и зачесалась.

Подавил желание откинуть шлем и поскрести перчаткой затылок. Дал отбой ребятам по связи, чтобы не нападали, и стал поворачиваться к новой угрозе. Но не успел.

— Чего стоим? — растягивая слова, произнёс до жути знакомый голос, — эти тоже выполняют важное задание? Чего глаза прячем?

Успел увидеть, как часовые пытались отвести взгляд, но вернули его обратно, и закончил разворот.

Руки в боки. Волосы собраны в хвост. Глаза метают молнии, а крылья носа широко раздуваются, ходят туда-сюда, туда-сюда. Лиза стояла перед нами, как валькирия с древних полотен. Только копья не хватает, да крылатого коня.

— Никак нет, ваше высочество, — робко донеслось от гвардейцев.

— Отлично, — Лиза невесело ухмыльнулась и зыркнула на меня, — Чего смотришь, мячик подай.

Спорить с ней не хотелось. Порадовался, что на мне шлем, и она не может меня узнать и, сделав несколько шагов, наклонился за мячиком.

— Не надо нести его, бросай сюда, — сказала Лиза, и я метнул ей мячик.

Она поймала его и тут же кинула обратно. Ответил тем же.

Мы перекидывались минут пять. Молча. Только у меня в голове роились мысли, как избавиться от этой случайной заминки на маршруте, не вызывая подозрений. Вот же угораздило повстречать этот кошмар дворцовых переходов.

— А вы чего стоите, — Лиза в очередной раз поймала мячик и повернулась к моим бойцам. — Разойдитесь по залу полукругом, а ты, — её палец указал на Фею, — встанешь по центру, поиграем в собачку.

— Ваше высочество, — я активировал модуль изменения голоса и попытался оспорить её распоряжение, — мы в казармы шли, отдыхать, и….

— Спать, не работать, — Лиза прошла мимо меня, встала напротив одной из колонн и обернулась, — неужели вы бросите меня в опасной ситуации, поручик?

Взгляд её из агрессивного стал печальным. Глаза округлились, стали большими-большими, и в них блеснула влага.

— Никак нет, — помотал я головой, пытаясь скинуть наваждение: её взгляд словно гипнотизировал, — а что за ситуация?

— Меня атакует скука, — Лиза надула губки и тут же бросила мячик мимо Феи, — попытайся поймать, только без индекса, а то так не интересно.

Хирш не ожидал такого. Неловко взмахнул руками и заехал ладонью себе по шлему. Мячик пролетел совсем рядом с его головой и оказался у Гусара. Миша сразу же перекинул его дальше.

— Ваше высочество, — я проводил взглядом мягкий снаряд, как Гадел отправил его Бобру, и попытался воззвать к разуму Лизы: — скука — это страшно, конечно, но мы же не аниматоры какие-нибудь, у нас другие противники.

— Не буду спорить, — Лиза резко метнулась за мячиком в сторону и, слегка запыхавшись, улыбнулась, — но вы с ней хорошо справляетесь.

— И всё же….

— Поручик, не будьте душным, хотя бы минут пятнадцать давайте поиграем.

Не нашёл, что возразить, но и участия в игре не принял. Стоял и смотрел, как она веселится.

Настроение Лизы улучшалось с каждой минутой. Она уже не метала гром и молнии глазами, наоборот, они лучились весельем. На лице всё чаще появлялась улыбка. Иногда звучал смех. Даже осанка стала какой-то расслабленной, что ли.

Нет, естественно, она была напряжена. Девушка ловила мячик и бросала его обратно. Но из осанки исчезла гневная резкость. Движения стали лёгкими. Злость, что исходила от неё в начале разговора, исчезла. Но не бесследно. Она перешла ко мне.

Я смотрел за Лизой и злился. Ведёт себя, как маленькая девочка, ей Богу. У нас дела, время поджимает, Пруха ждёт, а ей вздумалось поиграть. И не обойдёшь её. Если, только, обидеть, но это сразу же привлечёт к нам внимание.

Всё-таки она избалованная. Думает только о себе и не считается с другими. Всех пытается подмять под себя и крутит великим князем. Прав он, ей нужна социализация. Только почему меня выбрал на роль помощника, не понятно. Нет, так-то ясно, что я под руку подвернулся, но как же это напрягает. Ещё эти сны….

Хорошо хоть, сейчас слюни на неё не пускаю. Злость, как спаситель….

Хруст паркета вырвал меня из размышлений. Кто-то подкинул мячик высоко, и Фея мощно толкнулся от пола для прыжка. Лакированное дерево с трудом выдержало, но трещины побежали.

— Приземляйся в другое… — Начал было я, но Хирш, как снаряд из вертикально установленной пушки, вернулся на место старта.

Раздался оглушительный треск. Щепки и куски паркета полетели во все стороны. Поднялось облако пыли, а Феймахер оказался по колено в полу.

— Ой, — Хирш прижал руки к груди, — я не специально.

— Вот это дыра, — протянул Гадел, — даже лаги проломил.

— Ну и влетит же тебе, — Гусар посмотрел на Фею, — зачем так прыгал? Всё равно мяч не поймал.

— Никому не влетит, — Лиза оказалась рядом с Хиршем и протянула ему руку, чтобы помочь выбраться. — Не бойся, вылезай, сейчас всё исправим.

Фея принял её помощь (чисто номинально, конечно, усиленные наноприводы доспеха могут из болота вытащить) и поднялся на целый пол.

— И как это исправить? — громко спросил один из часовых, и Лиза тут же обернулась к нему.

— А вы чего смотрите? — она гневно сверкнула глазами, а тон её не предвещал гвардейцам ничего хорошего, — вы ничего не видели, ясно. Проболтаетесь, нажалуюсь на вас Василию Михайловичу.

— Так точно, — закивали часовые, стараясь вжаться в стену и не отсвечивать.

— Хотя, нет, — девушка закусила губу и покачала головой, — лучшее средство для молчания, это соучастие. Идите сюда, будете доламывать пол.

— Зачем его доламывать, — спросил Хирш, всё ещё заламывая руки, — я и так вон какую дыру сделал.

— Уберём острые неровности, — Лиза повернулась к дыре в полу и указала пальцем на обломанный паркет, напоминавший средневековые колья.

— Ага, понял, — кивнул Фея и спрыгнул обратно.

— Так, вы, — она посмотрела на Анджея с Гусаром, — сходите на третий этаж, там, в зале над нами, ремонт делают, и принесите оттуда что-нибудь, чтобы дыру закрыть. А остальные, берите ковровую дорожку, перетащим её, чтобы скрыть следы.

Работа закипела буквально за пару мгновений. Лиза оживилась. Запорхала вокруг бойцов, указывая, как лучше реализовать ту или иную её задумку.

Принимать участие в этой суете не стал. Мало того, что из-за Лизы мы задержались на время игры, так теперь ремонтом занялись. Прав был Дед когда-то. Как он говорил? У всяких бед одно начало — надо, чтобы женщина скучала. Кажется, так… а не важно. Как же эта Лиза бесит.

У меня чуть ли пар через уши не выходил. Хотелось высказать ей всё, что накипело. Потому, чтобы не обострять, я молча развернулся и пошёл за мячиком, в другой конец галереи.

Он как раз откатился довольно далеко, под портреты последних поколений императорской семьи. И я решил немного посмотреть на венценосных особ.

Вот отец нынешнего императора, Олег Васильевич. Взгляд прямой, тяжёлый. От картины так и веет его сложным характером. А вот его отец, дед нынешнего. Похож улыбкой на великого князя Михаила Владимировича. Да и вообще, взгляд лёгкий, приятный. Видно, что весельчак.

А вот троюродный брат нынешнего императора, Владимир Иванович Владимирский с супругой Ярославой Мирославовной.

Женщина сидит на кресле, прижав щеку к руке мужа на своём плече, и смотрит на зрителя теплым, ласковым взглядом. Владимир Иванович тоже улыбается, хотя глаза несколько настороженны, даже, я бы сказал, суровые, но не как у отца императора, а мягче. Интересная пара.

Хотел уже перейти к другому портрету, но заметил на пальце у Ярославы Мирославовны колечко с голубым камнем. Где-то я такое уже видел. Даже не такое, а это же самое.

— Мои родители, — я не заметил, как Лиза подошла и встала рядом со мной. — Мама как раз беременна мной, поэтому платье такого свободного кроя, ну и художник постарался изобразить живот поменьше.

— Она красивая, — кивнул я, замечая на пальце Лизы то самое колечко, и продолжил из вежливости лишь бы что-то сказать, — да и от картины веет теплотой и спокойствием, несмотря на лёгкую тревогу Вашего отца. Уверен, у вас любящая семья.

— Была, — девушка слегка ссутулилась, а в голосе послышалась грусть. — Они погибли.

— Сочувствую, — мне стало несколько не по себе, и я повернулся к девушке, — я не знал.

— Ничего страшного, — она несмело улыбнулась и удивила меня: — спасибо, что не стали возражать, и разрешили гвардейцам поиграть со мной.

— Эм, не за что, — пожал я плечами, не зная, что ещё ответить, и развернулся к своим бойцам. Они как раз притащили какую-то фанеру и занимались ковровой дорожкой.

— Когда родители погибли, мы с братом остались вдвоём, — Лиза бросила взгляд на картину и повторила мой манёвр, — Это сейчас я почти всегда с дедом, а раньше он постоянно мотался по стране и выискивал виноватых в смерти родителей, — продолжила говорить она. — Так что я привыкла, что гвардейцы всегда рядом.

— Играли с вами?

— Да, — Лиза тяжело вздохнула, и прокрутила мамино кольцо на пальце, — мы с братиком постоянно сбегали в казарму от нянек. Только там и чувствовали себя в безопасности, когда дед уезжал, — она задумалась на мгновение и тихо добавила: — только потому и пережили два покушения.

Я не знал, что сказать, потому вымучил из себя банальное:

— Их поймали?

— Дед говорит, что да, — пожала плечами Лиза, — но это не важно, это на всю жизнь. Фамильные особенности, так сказать, — она грустно хмыкнула и похлопала по моему плечу. — Спасибо ещё раз, у меня был тяжёлый день: новое покушение, выволочка от деда. Приятно было снова почувствовать себя не одинокой и под защитой, как в детстве.

— Пожалуйста, — мне что-то тоже стало грустно, защемило в груди, и захотелось её как-то приободрить, — уверен, Ваш брат теперь вас защитит, да и великий князь рядом.

— Ну, брат в армию ушёл, служит на флоте, — улыбнулась Лиза и пошла к моим бойцам, они как раз закончили выполнять её распоряжения, — а дедушка мной недоволен и отправляет меня в командировку. Так что пора снова привыкать к одиночеству и борьбе за свою жизнь.

— Не одну же отправляет, — я шёл рядом с ней, — с вами будет охрана, да и вообще, уверен, рано или поздно найдётся для вас родная душа. И от одиночества избавит, и защитит.

— Уже нашлась, — протянула Лиза и тяжело вздохнула, — я это только недавно поняла, но там всё сложно. Как раз из-за этого и получила от деда нагоняй.

— Ну… — я немного растерялся, — даже не знаю, что сказать.

— Не надо ничего говорить, — махнула рукой девушка, — я разберусь, как и всегда. Помогу ему стать сильнее, а затем выйду за него замуж.

— Кхм, — вырвалось у меня, и я сбился с шага. На этот раз ответить мне было нечего. В голове вертелись совсем уж неприличные междометия.

— Что-то я разоткровенничалась, — поморщилась Лиза, видимо, поняла моё замешательство по-своему. — Поручик, пожалуйста, забудьте всё, что я говорила.

— Угу, — кивнул я, хотя, сказать легко, а вот действительно забыть, да ещё и такое.

— Спасибо, это для меня важно, — на этих её словах мы как раз подошли к моим бойцам и неловкий разговор закончился.

— Отлично! — воскликнула Лиза, оглядев результат своих указаний, — все молодцы, стало даже лучше, чем было.

— Мы старались, — Фея откинул шлем и, смахивая пот, провёл перчаткой по лбу.

Ой, дурак….

— Ого, — удивилась Лиза, — вот это у тебя космы, да все фрейлины во дворце от зависти сдохнут.

— Ой, не надо, — до Хирша дошло, что он сделал, и шлем сразу же встал на место.

— Да ладно тебе, не стесняйся, — улыбнулась Лиза и зыркнула на ухмылявшихся часовых, — а вы чего ржёте?

Гвардейцы ничего не ответили. Заткнулись и сделали лица кирпичом.

— То-то же, — Лиза ещё раз всех оглядела, подтянула к себе телекинезом мячик и, напомнив, что нас здесь не было, и никто ничего не видел, ушла.

— А и правда, отлично вышло, — сказал Фея, когда княжна покинула зал, — полы как новые, если не знать, то и не догадаешься. Да же?

Я окинул взглядом ковровую дорожку, которая теперь не соединяла два коридора, а тянулась посреди галереи от стены до стены, и промолчал.

* * *

Дальнейшая дорога к арсеналу гвардии не заняла много времени. Нас ни разу не остановили для проверки документов. Даже просто не окликнули, чтобы поинтересоваться, какого лешего мы шляемся по дворцу и его территории в такой поздний час.

Признаться, я был лучшего мнения о гвардии. Даже зная, как обстоят дела в последние дни. Одно слово — планетарники.

Единственное, что мешало полностью сосредоточиться на выполнении поставленной задачи — мысли о Лизе у меня, да разговоры о ней же у бойцов.

— Не пойму, чего часовые её так испугались? — занимал эфир Феймахер, — милая же девушка, вон как ко мне по-доброму отнеслась. Из ямы помогла вылезти, комплимент сделала.

— Может она нас узнала, и не хотела кошмарить? — задумчиво протянул Бобёр.

— А смысл над тобой издеваться? — хмыкнул Гусар, ты ж блаженный.

— Сам такой, — огрызнулся Хирш, — признай уже, что я душка, и успокойся.

— Дужка от чего? — нелепо сострил Миша.

— Если узнала, тогда понятно, почему Фею, как собачку поставила, — попытался накидать фактов Гвоздь.

— Это почему?

— Никто бы не согласился, а он у нас душка.

— Дужка.

— Да что ты заладил, дужка, да дужка, не можешь дальше шутку продолжить? — Хмыкнул Татарин.

— Угу, — насупился Миша.

— Так прекращай уже повторять, потом расскажешь, как придумаешь.

— Нет, ребята, она нас не узнала, — вмешался я в их разговор, стараясь контролировать окружающее пространство через тактическую систему. — Если бы так, то со мной бы не вышла на откровенный разговор.

— О, а чего она сказала? — Гусар поспешил сменить тему разговора.

— Страшные вещи, Миша, — поёжился я, — страшные вещи.

А как иначе сказать, когда принцесса крови напрямую заявляет, что выбрала себе парня, и намеревается выйти за него замуж? Нет, тут так и можно сказать. А вот когда этот парень ты, то уже страшно.

А она именно меня имела в виду. Вот прям уверен. Меня вообще, озарило во время разговора. Я как-то сразу вспомнил её поведение сегодня — буквально всё указывало на её интерес ко мне. Даже сон в руку. Значит подсознание ещё раньше меня додумалось.

И как мне теперь быть? У меня, между прочим, дочь есть, и Лира, и я их люблю. А всякие княжны мне не нужны. Чтобы они там о себе не думали. Пусть, даже и снятся мне в неподобающих снах.

Нет, надо что-то делать. Но что? Выйти на серьёзный разговор с великим князем? А не это ли был его замысел? Та самая социализация Лизы, о которой он говорил, не замужество ли он подразумевал?

Если так, то, что я ему скажу? Спасибо, не надо? А если он мне ответит, что всё решено и отказы не принимаются? Что тогда делать? Прикинуться шлангом, типа ничего не понял и не знал, уже не получится. Так что это не вариант.

А, что тогда вариант? Сама Лиза? Может, с ней поговорить откровенно? Без всяких иносказаний и намёков. Она, вроде бы, завтра хотела провести новое сканирование, как раз подходящий момент….

Нет, нельзя. Тогда я раскрою, что это мы были вместо гвардейцев, а она сможет назло всё нам поломать. Но идея разговора с ней, мне кажется, хорошей. Только не сейчас, а потом, когда эпопея с покушением закончится. Когда мы окажемся на Владивостоке.

Точно, поговорю с ней там. Не поймёт, так можно будет выставить себя не в лучшем свете, чтобы разочаровалась во мне. Или наоборот, сперва свет, потом разговор, а потом сразу же обвенчаюсь с Лирой.

— Рос! Рос! Тур! — на позывном меня кто-то толкнул в плечо со всей силы.

— А? Чего? — я завертел головой и обнаружил, что мы стоим перед воротами в бетонный ангар.

— Мы пришли, вот чего, — сообщил Гвоздь, — С тобой всё нормально?

— Да, просто задумался, — повёл я плечами.

— Что делаем дальше? — спросил Анджей.

— Стучим, и ждём, когда Пруха откроет, — я сделал шаг к воротам.

— Уже постучали, вон калитка, — Миша указал на неприметную дверь в воротах. — Никто не открывает.

— Значит, сами откроем, — пожал я плечами и пошёл к калитке.

— Рос, ты, конечно, командир, и много думаешь, но не думаешь ли ты, оо… — протянул Миша, когда я лёгким движением руки на себя открыл дверку.

— Ничего не понял, — покачал я головой и сделал приглашающий жест рукой, — так что ты сам додумай, что хотел сказать.

— Да глупость сморозил, — кивнул Миша, и прошёл мимо меня, — полностью согласен, ты командир, я идиот. Очередное подтверждение.

— Главное, не забывай об этом, — подначил его Фея, заходя следом за ним.

— С радостью бы забыл, так ты не дашь, — хмыкнул Миша.

Дождался, когда все бойцы окажутся в ангаре и шагнул за ними. Дверь захлопнулась. Система доспеха затемнила визор от яркого света, и я оказался в одном из самых охраняемых мест дворца.

В самом ангаре царила пустота. Только плавный спуск начинался и уходил под землю сразу от ворот. Всё здание являлось своеобразной ширмой. Тут, даже пола не было. Кроме спуска, конечно же.

Мы постояли пару мгновений, и я первым пошёл вниз. Эхо от наших шагов улетело далеко вперёд. Разогнало тишину. Отразилось от стальных шлюзов внизу и, минуя нас, вернулось назад.

— О, а тут есть система электронного доступа, — Чуватов провёл перчаткой по экрану авторизации, когда мы добрались до конца спуска. — А то наверху просто дверь, даже замка нет.

— С обратной стороны щеколда была, — бросил Гвоздь. — Только незакрытая.

— Почему мне не смешно? — протянул Фея.

— Потому что живот болит после зарядки, — хмыкнул Гусар и посмотрел на меня: — что делать будем? Взламывать?

— Для начала постучим, — я пару раз ударил в створку шлюза. — Где-то там Пруха, помнишь?

Экран управления мигнул. Загудели в стенах приводы. Что-то громыхнуло. Створки шлюза разошлись в стороны, и перед нами, на фоне уходящих вдаль стоек со снаряжением, предстал Байрачный.

— Наконец-то, — расплылся в улыбке Прохор, и его качнуло в сторону, — я уже с ног валюсь вас ждать.

Отметил мысленно, что он где-то оставил китель и пуговицы с рубашки, а тельняшка вся в жирных пятнах, и прошёл мимо него.

— Держись, морпех, — я хлопнул его по плечу, и тут же подхватил под руки, — родина тебя не забудет.

— Мне бы самому ничего не забыть, — заплетающимся языком выдал Прохор, — всё, бросаю пить.

— А как же стаж в двадцать лет? — Гвоздь придержал товарища с другой стороны.

— Потому и бросаю, больше некуда расти, — прогудел Прохор и, вдруг, закричал: — Савелич! Тут к тебе штрафники, ики, в ночную смену!

Мы замерли от неожиданности. Голос Прухи отразился от стен, потолка и исчез где-то за дверью в каптёрку, что оказалась слева от входа.

В ответ повисла тишина.

— Не слышит, — пробурчал Пруха грустно, — наверное, уснул каптенармус.

— А ещё кто-то здесь есть, кроме Савелича? — спросил я.

— Угууу… — ноги Прохора заплелись и он нырнул вниз, еле его удержали и подняли. — Группа охраны, шесть человек, и Семёныч.

— И где они? — я огляделся.

— Ещё раньше уснули, — улыбнулся Прохор и попытался исполнить воинское приветствие, — противник выведен из строя, ой, — он споткнулся и снова чуть не упал. — Пойдём, покажу.

Мы с Гвоздём подхватили его надёжней. Приподняли так, чтобы ноги не касались пола и прошли в каптёрку Савелича.

— Давай его на стул, — мы усадили Пруху, он тут же уткнулся мутным взглядом в рядом стоящий стакан, а я огляделся.

Гвардейцы лежали кто где. Двое дрыхли на диване. Ещё двое уснули на полу около стола. Остальных не было видно. А не, вот они. Один выключился в туалете, в обнимку с унитазом. Ещё двое лежали за диваном.

— Савелич, наливай, — Прохор толкнул ещё одного гвардейца за столом, но тот лишь невнятно что-то пробормотал и устроился в салате поудобней.

— Во, спит, — вскинулся Пруха и тут же схватился за голову, одной рукой прикрывая рот, — ох ща стошнит.

— Держись, дружище, — Гусар метнулся к Прохору. Что-то вколол и стащил его со стула на пол. — Полежи вот так, — Миша прислонил Пруху спиной к стене, — продержись минут десять, легче станет.

— Уху, — голова Прохора свесилась на грудь и он замолк. Слышно было только его слабое сопение.

— Укатали мастера, — резюмировал Гвоздь, — на износ работает.

— Синька зло, — согласился Бобёр и посмотрел на меня: — что дальше, командир?

— Гусар, снотворное, получаем доступ к инфопланшетам гвардейцев, эмулируем их коды доступа и надо подписать ордер на наряд.

— Есть.

Миша вытащил из аптечки иньектор, сделал шаг к бойцам за диваном и тут дверь туалета распахнулась.

— Савелич! — в раскоряку занимая дверной проём, прогудел гвардеец в форме капитана, — дай мне на опохмел, Савелич.

Мы замерли. В комнате повисла тишина. Слышно было только, как вода в бачке шумит.

Капитан постоял пару секунд, пьяно покачивая головой, затем поднял её, прищурился и обвёл нас взглядом.

— Где Савелич⁈ — рявкнул он, шатнулся вперёд, а за его спиной из унитаза вылез тонкий водяной хлыст. — Вы кто такие, черти⁈

Глава 19

— Где Савелич⁈ — Рёв капитана повторился, и водяной хлыст метнулся к Анджею: он стоял ближе всех. Обвился вокруг его корпуса. Сжался.

Сердце замерло. Я схватился за рукоять тесака. Приготовился к рывку.

— Что вы с ним сделали⁈ — капитан отпустил дверной косяк, шагнул вперёд, пошатнулся и, взмахнув руками, полетел на пол.

Хлопок, как пузом об воду. Водяной хлыст рассыпался на тысячи капель, а капитан лепёшкой распластался на бетоне.

Гвоздь тут же отступил назад, и я оказался впереди. Тело в ступоре, в голове сумбур. Что делать? Убивать нельзя, вырубить не успею.

— Веня, братишка, — застонал капитан, с трудом отрывая от пола голову, — я спасу тебя, ты только держись.

Капли воды поползли, потекли по бетону. Собрались в новый хлыст, и он стал подниматься для удара.

— Идите сюда, черти, — капитан подслеповато прищурился и с трудом повертел головой. — Где вы? Где⁈ — его голос сорвался на тон выше. — Идите сюда….

— Семёныч, всё в порядке, Семёныч, — ожил у стены Пруха, — это свои, Сём, помощь пришла.

Хлыст покачнулся в воздухе. Завис, готовый к рывку.

— Прохор? — капитан повернул голову и пополз на голос Байрачного. — Это ты Прохор?

— Я, — отвечал Пруха.

Капитан не дополз несколько шагов. Силы оставили его. Руки подломились и он уткнулся лицом в пол.

— Я ослаб, Прохор, — из глаз его потекли слёзы, а в голосе смешалось бессилие и горе от потери, — где Веня? Ты видел, что с ним сделали? Я снова опоздал.

— С ним всё отлично, Сёма, — Пруха оторвался от стены и развалился рядом с капитаном. Приобнял его за плечи и громко зашептал ему на ухо, — Сёма, ты на базе, пещеры Альтуса позади, слышишь?

Хлыст дёрнулся, Плечи капитана затряслись, и он глухо застонал.

— Всё хорошо Сёма, вокруг только свои, — Продолжал шептать Пруха, прижимая того к себе, — Савелич цел, просто спит, слышишь, Сёма?

— Правда? — глухо простонал сквозь рыдания капитан.

— Правда-правда, Сём, — зачастил Пруха, — ты опусти хлыст, не пугай ребят, вон, посмотри на них, — Прохор помог капитану повернуть голову и махнул нам рукой, чтобы откинули шлема. — Наши же, обычные гвардейцы.

Мы выполнили просьбу, и глаза Прухи округлились.

— Ззять мой парикмаххер! — вздрогнул капитан, когда повернул голову к нам, — на служебных псов похожи, лабродудели какие-то.

— Зато наши, — закивал Пруха, справляясь с удивлением и показывая, чтобы шлема не опускали обратно. — Ты смотри, свои же.

Легко ему морщиться. Не он стоит под готовым к удару хлыстом. Тут без шлема верный кирдык.

— У нас дежурный барбер имеется, — выдал Сёма, — надо их к нему сводить.

— Конечно, сводим, — согласился Пруха, — ты хлыст-то опусти.

— Да, конечно, — капитан и бровью не повёл, а техника развеялась, и капли с шумом обрушились на бетонный пол.

— Молодец, Сём, — прошептал Пруха и посмотрел на нас, — помогите нам встать.

Мы с Гвоздём поспешили к раненым змием бойцам. Подхватили их под руки и поставили вертикально.

— Сколько ж ты их отпускал, — капитан взялся за волосы Анджея и потрепал их. Парик выдержал.

— Два года, — поморщился Анджей, отцепляя руку офицера, — не надо лезть в моё личное пространство.

— Видал какие? — капитан по широкой дуге повернул голову к Прухе, — патлы отрастили. За психологию чешшут. Не гвардия, а круж… кружжок благородных девиц.

— Где ж ты девиц бородатых увидал, — хмыкнул Прохор, сам с интересом нас рассматривая. — Нормальные пацаны, просто мода такая.

— Мода, — капитан поднял палец кверху и перевёл пьяный взгляд на меня, — вас Василий Миххайлович прислал?

Я слышал это имя всего два раза. И оба раза сегодня. Но уже по контексту догадался, что это какой-то жуткий начальник. Так что кивнул и добавил:

— Так точно. За патлы прислал. Сегодня полы моем, завтра стрижёмся.

— Шшульгин знает толк в работе, — капитан вновь уронил голову на грудь, а за его спиной появился Гусар и приготовился вколоть снотворное.

— Не надо, — Пруха заметил Мишу и махнул рукой, — не надо.

— Что не надо? — пробормотал капитан, не поднимая головы, а я решил довериться Прохору, очень уж он переменился в лице, и мотнул головой, останавливая Гусара.

— Стричься не надо, — улыбнулся Пруха, — здорово же, как рокеры. Группу создадут музыкальную.

— Э, Прохор, ниччего ты не поннимаешь в гвардейской службе, — протянул капитан, периодически поднимая и роняя голову на грудь. — Это на флоте, у вас, всё можжет быть.

— Да и пусть, — так же пьяно кивнул Пруха, но по его хитрому блеску в глазах я понял, что Байрачный уже не так сильно под градусом, сработало Мишино лекарство.

— Ты мне, Сёма, вот что скажи, — продолжил Пруха, — ещё стопочку будешь?

— Нет, — мотнул головой капитан и пошатнулся, даром, что Анджей его под руки держал, — не буду.

— Тогда где спать тебя определить? На диван?

— Нет, — капитан повторил свой прошлый манёвр, и Гусар присоединился к Анджею, вместе им стало проще удерживать пьяную тушку, — пойду к себе.

— Тогда ребята тебя проводят, — Пруха кивнул мне на стол, — и на опохмел соберут.

— Замеччательный ты ччеловек, Прохор, — капитана снова начало накрывать и он попытался выскользнуть из рук бойцов, чтобы прилечь на пол.

У него не получилось. Ребята справились со своей задачей, и он продолжил:

— Только и ты иди с ними, — его язык начал заплетаться, и последнюю фразу оказалось сложно разобрать, — тебя знаю, а их прибью. Ну, ты жж в курсе.

— Ага, — Пруха принял от меня пару бутылок коньяка, палку колбасы с половинкой сайки хлеба, и пояснил: — он в операции на Альтусе участвовал, чуть брата не потерял. Теперь, как выпьет, воспоминания накрывают.

— Мне нельзя пить, — вскинул голову капитан и снова уронил её на грудь.

— Зачем он нам? — беззвучно, одними губами спросил я.

— Сейчас, — закивал Пруха, — пойдёмте.

Он, пошатываясь, обошёл стол и вышел из каптерки. Мы с ребятами проследовали за ним. Пруха подошёл к воротам, взялся за них одной рукой и направился вдоль порога к противоположной от каптёрки стене.

— Не отставайте, — бросил он через плечо, заметил нас прямо за своей спиной и улыбнулся, — что-то я переоценил силы, командир, помоги.

Подхватил его под руки и потащил к стене.

— Вот здесь ставь, — скомандовал Пруха, — Сёма, мы пришли.

— А? — капитан оторвал голову от груди, прищурился, и, поведя глазами из стороны в сторону, толкнул меня в плечо: — Видишшь вон то пятно? Стукни по нему.

Отпустил Пруху и выполнил команду гвардейца. Сначала ничего не происходило. Потом тоже.

— Правее, — буркнул капитан.

Я подчинился, и в стене раздалось жужжание. Что-то хрустнуло, упало, часть стены подалась назад и, открывая тёмный провал, отъехала в сторону.

Свет из ангара выхватил из темноты стальные ступеньки вниз. Подсветил свисающий в проходе клок паутины. Пахнуло сыростью и затхлостью.

— Нникогда с первого раза нне работает, — пробурчал капитан, — ччего замерли? Спускаемся.

* * *

Света в секретном туннеле не было. Пришлось включить фонарики на доспехах. Уверен, где-то здесь есть выключатель, потому что на стенах встречались светильники, но я не знал, где его искать. А капитан отключился.

А нет, пришёл в себя. Оттолкнул Гусара, нагнулся и опёрся руками о стену.

Пока Сёму тошнило, Миша успел смотаться вниз и обратно.

— Пролётом ниже два коридора отходят в стороны, — сообщил Гусар, вернувшись, — а в самом низу тупик.

— Сам ты тупик, — пробурчал капитан, отталкиваясь от стены и пошатываясь. — На, — он протянул Мише маленькую галокарточку, — проведи над светильником.

Гусар умчался вниз, и мы, снова подхватив Семёныча, проследовали за ним.

Всё, как сказал Миша. Два пролёта и туннели в разные стороны, только тупика внизу не оказалось. Гусар стоял в дверном проёме, из которого бил яркий свет.

— Тут дежурный пункт управления, — даже грим не смог скрыть улыбку Миши. Она так растянулась до ушей, что усы оторвались и свесились с одной стороны.

— Ус, приклей, — прошипел я, протискиваясь мимо него, и протаскивая капитана.

— Вот, — после темноты яркий свет заставил офицера проморгаться, — здесь я рработаю.

Он попытался исполнить рукой указующий жест, и не смог. Да он и не нужен был, этот жест. Само помещение говорило за себя.

Переливались всеми цветами кнопки на пульте управления. Одна из стен оказалась огромным монитором, разделённым на десятки экранов. На них шла видеотрансляция дворцовых помещений и парка. А на одном мерцала служебная заставка, ждала ввода пароля в систему безопасности.

— У нас таких пять, — пробурчал капитан и застонал, — как же нехорошо.

— Сейчас, Сём, — ввалился на пост Пруха, и подтолкнул к капитану Гусара, — медик тебе укольчик сделает, и станет легче.

— Спасиббооо, — капитан затих под действием снотворного и повис на наших с Гувоздём руках.

— Вон кресло, туда его, — скомандовал я, — Гусар, наверх, снотворное остальным и пусть ребята прочёсывают склад, а мы пока тут.

— Есть, — Миша исполнил команду смирно и, отломив пол палки колбасы, умчался обратно в ангар.

— А я эту доем, — Пруха уселся прямо на полу, откусил от оставшейся половины, и с набитым ртом добавил: — есть охота от антиопохмела, а вы пока осмотритесь. Я, когда понял, кем тут Сёма работает, часа два пытался его споить. Даже пришлось вспомнить наш рейд с Туманом к каннибалам.

— Зачем? — не понял Гвоздь.

— Так он не пьёт, — тяжело вздохнул Прохор. — Сам видел, что с ним по пьяни происходит.

— Нда, — протянул я.

— И не говори, командир, — Пруха ещё раз вздохнул, — тяжела наша служба. Мне перед ним стыдно теперь, ощущение, будто я — гадкий человек. Залез ему в душу, разбередил….

— Твоей вины здесь нет, Прух, — приободрил я его, — ты не гадкий.

— Это раз, — подхватил мои слова Анджей, — а два, он сам виноват, устав караульной службы нарушил.

— Эх, ребятки, молоды вы ещё, — плечи Прохора поникли, а на лицо набежала печаль. — Нельзя всё мерить уставом и прочими правилами. Порой найдутся обстоятельства, которые заставят поступить иначе.

Анджей хотел что-то возразить, но не стал. Застыл, молча наморщив лоб. Я тоже задумался. Прав Пруха. Лицемерно выходит. Мы сами и я лично нарушили кучу правил, когда воевали с Раксами. Выдавали себя за Лирину гвардию. Рисковали семьями и родовыми именами.

Да, всё это оправдано дружбой. Боевым братством. Тем, что мы пойдём друг за друга в огонь и воду. И пусть нас за это не прихватили. Даже, наоборот, всё происходило с одобрения Могуты, но это не отменяет главного. Правила оказались нарушены.

— Прух, — я подошёл и положил руку ему на плечо, — не кори себя, вся ответственность на мне. Я снимаю её с тебя. Ты выполнял мой приказ.

Это единственное, что я мог сделать. И что-то подсказывало мне, что это правильно.

— Спасибо, командир, но этого мало, — Прохор грустно улыбнулся, — пообещай, что заступишься за Семёныча с братом в конце, когда великий князь будет карать гвардию. Они, правда, хорошие мужики, и заслужили лучшего.

— Обещаю, Прух, — кивнул я, ощущая внутри себя, что это тоже правильно, — всё сделаю для этого.

* * *

Оставил Прохора рефлексировать и огляделся обстоятельней. Даже на первый взгляд дежурный пункт управления вызывал восторг диверсанта, а уж на второй и говорить нечего. Чистый экстаз.

Чем-то он был похож на корабельный резервный мостик. Функционал тот же самый, что на основном, а помпезности и пафоса меньше.

Провёл карточкой капитана по терминалу компьютера и авторизовался в систему. Бинго!

Сама система имела дружественный интерфейс, так что я быстро разобрался, что к чему и подключил флотский модуль для взлома. Чего тут только не было. Даже в скрытых каталогах кто-то хранил выпуски журналов для взрослых. Но не они мне нужны.

Несколько поисковых запросов. Пара минут ожидания. И на экран вывелись схемы потайных ходов дворца. Так, подключить накопитель и скачать.

Казалось бы, чего ещё желать? Но на этом я не остановился. Схемы постов, расписание патрулей, личные дела гвардейцев — буквально всё отправилось на мой инфопланшет. Даже история поставок провизии и нательного белья за последние десять лет.

Не знаю, зачем мне это всё, но удержаться от полного копирования я не смог. Даже нехватка места на коммутаторе меня не остановила. Просто сменил чип памяти на запасной, а затем и на резервный.

— Для чего это нам? — прогудел с набитым ртом Анджей, он как раз стоял за моей спиной и уже минут пятнадцать хрумкал галетами.

— Как по мне, это страшнее покушения, — протянул я, набирая очередной запрос, — дай свои чипы памяти, а то моих не хватит для резервной копии.

Анджей поковырялся в инфопланешете и протянул мне две пластинки:

— Держи, но что-то у меня не вяжутся термины резервная копия и пострашнее покушения. Откуда на дежурном пункте вся эта инфа?

— Так она не здесь, а на серверах штаба, — хмыкнул я, — а мы просто с ними в одной сети.

— И ты ломанул их? — в голосе Анджея проскользнули нотки восхищения.

— Ага, даже думать не пришлось, штатные средства сами справились.

— И что, вся инфа уместится на наши накопители? — Гвоздь подошёл ближе и встал рядом, — они у нас хоть и большие по ёмкости, но не настолько же.

— Ты недооцениваешь технологии, — я оторвался от экрана и посмотрел на друга, — как ты думаешь, сколько места надо на чипе памяти, чтобы в системе доспеха всегда были схемы тысяч кораблей и космических баз? А ттх оружия?

— Никогда не задумывался, — пожал плечами Анджей, — а вот на инфофоне у меня не так уж и много места, всего десять терабайт.

— Ну, в доспехах два петабайта, а вот на чипах у нас с тобой сейчас пятьсот терабайт, — я снова уставился в монитор, — и, как видишь, хватает впритык, что странно.

— Почему?

— Статистика и схемы не должны так много весить. Это ж текст и картинки.

— Тебе видней, я в этом не разбираюсь, — махнул рукой Гвоздь, обернулся на капитана и, убедившись что он спит, спросил: — так что там с резервной копией и пострашнее покушения?

— Слив инфы и потеря управления над службами безопасности дворца, — пояснил я, как раз закончив копировать инфу и запуская функцию диверсии на модуле взлома.

— И как…?

— Запускаю им в систему вирусы, и в нужный момент всё здесь отключу.

— А как же взрывы⁈ — воскликнул Фея, и мы с Анджеем обернулись.

Хирш стоял в дверном проёме и смотрел на нас глазами голодного котика.

— Зачем я тут всё минировал? — протянул он.

— Кто же знал, что мы получим доступ к системе безопасности? — пожал я плечами, — взрывы останутся запасным планом. Кстати, а ты тут что делаешь?

— Раз запасным, то я спокоен, — кивнул Фея и пошёл к нам, по пути касаясь стойки с ресиверами и системными блоками. — Мы всегда по нему действуем, — закончил он, останавливаясь около Гвоздя.

— Мину со стойки открепи, — внёс я коррективы в его показной променад, — и повторюсь, ты, что, здесь, делаешь?

— Ой, да ладно, — Хирш вернулся к оборудованию, снял свой гостинец и обернулся, — вообще-то, три часа прошло, у нас всё собрано, и скоро светать начнёт.

Ух ты! Что-то я не заметил, как время пролетело.

Обернулся к монитору, а там ещё полчаса на внедрение вирусов.

— Вот-вот, — протянул Хирш, — Бобёр беспокоится, что вызовем подозрение, если по свету потащим ящики с припасами.

— Сворачиваемся и валим? — Быстро сориентировался Анджей?

— Минируем? — с предвкушением в голосе добавил Фея.

— Нет, — покачал я головой, находя выход из ситуации, — тащите все в левый туннель этажом выше, будем уходить тайными тропами.

Хирш кивнул и собрался уходить, но остановился и обернулся ко мне:

— А там, можно будет пару мин заложить?

— Можно, — я тяжело вздохнул, — но только с моего разрешения, и на складе разминируй всё, что понаставил.

Теперь тяжело вздохнул Хирш.

* * *

Закончить с системой управления удалось лишь через час. Гвоздь удобнее расположил Семёныча, я проверил, не оставил ли чего на пункте управления, и мы поднялись по лестнице на пролёт выше.

Ребята уже находились здесь. Сидели в темноте туннеля в сторону дворца.

— Долго вы, — поднялся на ноги Бобёр, — я аж вздремнуть успел.

О том, что они убрали все следы своего пребывания на складе, Серёга доложил минут сорок назад. Потому сейчас просто завуалированно жаловался на долгое ожидание.

— Мы тоже поспали, — кивнул я, включая фонарик на доспехе.

— Правда? — удивился Бобёр.

— Нет, конечно, делом занимались, — я оглядел шесть здоровенных стальных сундуков, которые по ошибке назвали ящиками, и спросил: — как мы это всё потащим?

— По два на пару, — Серёга махнул Чуватову и они, взявшись за ручки двух ящиков, встали друг за другом. — Тяжело, но доспех на усилении справляется.

— Правда батарейки придётся скоро менять, — добавил Рифкат, — мы ж на старых работаем, с боя на Гусь-Налимске.

— Может, свет в туннелях включим, чтобы на фонарях сэкономить? — задал вопрос Бобёр.

Где находится выключатель, я знал. Ознакомился с планом тайных переходов. Да и идея эта мне в голову приходила, но я решил от неё отказаться.

— Нет, — я взялся за ящики, — надо поддерживать скрытность. — Пруха уже ушёл?

— Угу, закрыли за ним ворота, — Гусар отклеился от стены и подошёл ко мне, — Рос, мы на тебя ящиков не брали, только рюкзак.

Логично, мне впереди идти, дорогу разведовать и показывать.

Освободил место для Миши, накинул на плечи лямки рюкзака и, дождавшись, когда все займут свои места, повёл отряд вглубь тайных троп.

Стены туннеля то сужались, то расширялись. Где-то проход вёл вниз, там пахло сыростью и хлюпала вода, где-то наоборот, поднимался выше, и, даже воздух, становился сухим. Но запах затхлости никуда не девался, где бы мы ни находились.

Казалось, дворец находится рядом. Каких-то двадцать минут пешком по территории парка, но по туннелю дорога заняла целый час. Она постоянно петляла. От основного прохода отходили боковые ответвления. Встречались винтовые лестницы.

Система тайных ходов всё больше напоминала катакомбы, а не служебные переходы. Особенно в этом помогала плесень на стенах с потолком, и крысы, что разбегались от нас: только писк слышно.

— Старые туннели, — протянул Гвоздь, обращая моё внимание на потрескавшуюся от времени кирпичную кладку.

— А тут новые, — через пару шагов я постучал рукой по современному пенобетону на очередном перекрёстке.

— Либо ремонт делают, либо достраивали, — заключил Гадел.

— А я одного не пойму, — пробурчал Бобёр, — как здесь ходят в средних доспехах? В арсенале такие стоят.

— Там ещё один ход есть, — я сверился с планом, чтобы понять, куда идти дальше, — идёт параллельно нашему, да и под самим дворцом много таких туннелей, они как раз с нами пересекутся скоро.

— А чего мы по ним не пошли? — простонал Фея, в очередной раз оскальзываясь на мокром полу. — Они бы тут уборку сделали, что ли.

— Там ход шире, всё на виду, и видеокамеры с часовыми есть, — пояснил я.

— Так ты же систему взломал, — протянул Анджей. — Зацикли их.

— А часовым что скажем? Это здесь мы их легко обходим.

— Тут ещё и охрана стоит? — удивился Бобёр, — интересно, им доплачивают за вредность? Я б с ума сошёл от таких дежурств.

— Ага, и стакан молока дают, — бросил я, закончив сверяться с планом, — кстати, насчёт часовых, сейчас как раз выйдем к одному такому туннелю, там пост из двух человек. Мы их обойдём, но нужно сохранять тишину, совсем рядом будем.

Разговоры тут же прекратились. Бойцы зашагали за мной, стараясь производить меньше шума. Мы вышли на очередной перекрёсток, свернули направо и, пройдя с десяток шагов, я поднял руку.

Ребята остановились, и я осторожно выглянул из туннеля.

— Чисто, — прошептал по связи, — дорога свободна, только тихо, туннель справа короткий и там зал, где стоят часовые. Анджей, контролируй их поисковой техникой.

Получил по тактической сети сигналы от бойцов, что они готовы. Установил на максимум чувствительность датчиков доспеха и двинулся вперёд.

Система аналитики показывала, что гвардейцы в каких-то пятнадцати метрах от нас. Стоят, разговаривают. Даже можно разобрать о чём.

Можно, но не нужно. Пустая болтовня о женщинах и автогравах.

Бздынь!

— Да вашу бронзу! — прошипел я, оборачиваясь.

Ручка одного из ящиков оторвалась и осталась в руке Феи. Сам же ящик впился стальным углом в бетонный пол.

— Я не специально, — промямлил Хирш.

— Сюда идут! — шикнул Анджей.

— Руки в ноги, — я подхватил упавший ящик, запрокинул спину назад (и что они туда напихали-то? Тяжелый, даже в доспехе), и заспешил по туннелю обратно, — за мной, быстро, но тихо.

— Они остановились, наверное, скол рассматривают, — доложил Гвоздь, когда мы проскочили туннель и вышли на прошлый перекрёсток.

— Нет, — ответил я, прислушиваясь к разговору часовых восстановленному системой из эха. — Они его не заметили, и не поняли, что произошло, но намереваются идти сюда.

— Может их того? — буркнул Миша.

— И сдать великому князю, что бы спрятал, как тех в приёмной, — дополнил предложение Гусара Татарин.

— Нет, — слишком шумно и долго, — за мной.

Свернул в один из прошлых туннелей, где видел винтовую лестницу вниз. Нашёл её и стал спускаться.

— Спрячемся там, а потом продолжим.

— Быстрее, — бросил Анджей, они уже рядом.

— Знаю.

Система услышала, как один из часовых заметил оборванный кусок плесени, и они теперь шли чётко за нами.

Спуск закончился и я, пропустив ребят вперёд, пошёл замыкающим. Здесь туннели окончательно превратились в катакомбы. Аутентично, но не время любоваться кладкой старых кирпичей. И так забот полон рот: без индекса оказалось довольно трудно одновременно смотреть на план, себе под ноги и слушать часовых.

Мы стремительно прошмыгнули несколько десятков метров и пару раз свернули.

— Сюда, — бросил я бойцам, тормозя их и указывая на очередное ответвление. — Ящики на землю, здесь стоим.

— Не найдут? — прошептал Фея, когда все погасили фонари и затаились в навалившейся темноте.

— Тихо, — шикнул я и прислушался к шуму в туннелях.

Мы ушли довольно далеко, и система доспеха справлялась плохо. Видимо, эхо и вибрации сюда доходили с трудом. Потому разговор часовых стал практически неразборчивым. Только отдельные слова проскакивали, а остальное приходилось додумывать.

Эх, мне бы сейчас поисковую технику. Так, кажется, ушли.

Прислушался ещё — точно ушли. И последнее, что сказали — это свалили всё на крыс. Кажется так, иначе зачем им два раза повторять рыс-рыс. Ладно, не важно. Тревоги нет, значит, можно выдыхать.

Развернулся к ребятам и хотел облокотиться о стену, но вместо неё рука ухнула в очередной тоннель. Центр тяжести оказался за осью равновесия. Меня повело в сторону.

Пришлось извернуться и резко присесть на колено, чтобы не распластаться полностью. И то, удержаться вышло, только упёршись рукой в пол.

Фух. Отлично. Чуть снова не привлекли внимания часовых. Шум минимальный. Можно сказать, пронесло. Только один вопрос, откуда здесь туннель? На плане у меня тут стена.

Включил фонарик на доспехе. Глянул по сторонам, на потолок, стены и замер. По коже побежали мурашки, а дыхание спёрло от злости.

— Хирш, — протянул я сквозь зубы, аккуратно убирая руку от взрывного устройства на полу, — я же сказал, не минировать без моего ведома.

— А? — Фея склонился рядом со мной и прошептал: — так это не я, командир.

Глава 20

— Правда, не я, — повторил Хирш, — я детонатор по-другому подключаю, да и датчик движения не забыл бы активировать.

— А он активирован, — я осторожно склонился над взрывчаткой, и отсоединил один из проводков на детонаторе, — просто напайка у клеммы отвалилась, и теперь не работает.

— Хм, — Фея присел рядом и сунул голову почти вплотную к взрывчатке, — вроде качественная штука, вон клеймо завода изготовителя, наш, отечественный, там на совесть делают.

— Сырости всё по силам, — протянул я, отключая второй провод и извлекая детонатор. — Схема подключения ничего не напоминает?

— ССАровская, — кивнул Хирш, — сперва на Бритов подумал, но они детонатор другого типа ставят обычно.

— А тут республиканский, — я протянул ему капсюль, — смотри, тут тетрил, как они любят.

— Не факт, — покачала головой Фея.

— Что вы там копаетесь? — шагнул к нам Бобёр.

— Стоять! — шикнул Хирш по связи, и Серёга замер. — Никому не шевелиться.

— Командир, чего он? — обиженно протянул Бобёр.

— Всё правильно, делайте, как он велит, — подтвердил я распоряжение Феймахера, и посмотрел на него: — проверь вокруг ребят, а я по туннелю пройдусь.

— Есть, — Фея достал из подсумка сканер с детектором и, как был в сидячем положении, развернулся на месте. — Фонари включите, мне нужно много света.

Ребята выполнили его приказ и он, миллиметр за миллиметром стал осматривать пол под их ногами. Я же повторил его действия, достал такое же оборудование и, как и он, на карачках пополз в туннель.

Луч от фонаря выхватывал на полу кирпичи и толстый слой пыли. Нетронутый слой пыли, прошу заметить. Значит здесь давно никто не ходил. Хоть это и так было понятно, но ещё одно подтверждение, что взрывное устройство провело в катакомбах много времени, приободрило. Не хочется встречаться с тем, кто его здесь заложил. Пока что.

Передвигаться приходилось медленно. Другие бомбы могли находиться под каждым из встреченных кирпичей. Особенно в их кучах, что образовались из-за обрушения боковой кладки.

Я проводил детектором над каждым сантиметром пола. Совал его в дыры стен, сквозь которые виднелась горная порода.

Никогда бы не подумал, что дворец стоит на горе или скале. А вон оно как получается. Представить страшно, сколько сил и труда приложили, чтобы пробить в этой толще систему тайных ходов. Ещё и так глубоко.

Хотя, может, тут пещеры образовались, и ими просто воспользовались. Не знаю.

— А что, если сейчас паук сверху упадёт? — спросил Гусар по связи. — Испугаешься?

— А что, если ты на мине стоишь? Взорвешься, — спокойно отвечал Хирш. — Не отвлекай, переступай сюда.

— И всё же? Ты заверещишь? — продолжал Миша.

— Во-первых, на мне доспех, во-вторых, тут паукам нечем питаться, — голос у Феи оказался сосредоточенным, деловым.

— А как же крысы? — не унимался Миша, — может, тут гигантский паук, который крысами питается.

— Если тут окажется такой паук, — протянул Феймахер, — то я взорву его, а потом тебя.

— Какой ты храбрый, — пробурчал Гусар, — а если….

— Мих, хватит болтать, — одёрнул его Гвоздь, — все нервничают, стой молча.

— Спасибо, — поблагодарил Анджея Хирш, и добавил: — не бойся, Мишань, если ты подорвёшься, то мучиться не будешь. Я тебя добью, и женюсь на твоей вдове.

— Но я холост, — вырвалось у Гусара.

— Тогда просто добью, — успокил его Фея.

— Блин, надо срочно жениться на стерве, — хмыкнул Гусар.

— Я тоже тебя люблю, — хекнул Фея и добавил, — так, здесь чисто, ходите вот тут, а я пока остальное проверю.

В отличие от Хирша, я нашёл второю бомбу довольно быстро. В двенадцати метрах от первой. Она так же лежала посреди прохода без всякой маскировки. Только оказалась рабочей.

Достал из подсумка телескопический щуп с кусачками на конце. Разложил его, протянул к взрывчатке. Отключил детонатор и подошёл ближе. Датчик движения отсутствовал. Бомба закладывалась для цепной реакции с первой. Это по детонатору видно.

Так, неужели кто-то задумал обрушить туннель, если его найдут? Если так, то дальше будет ещё одна.

Обкатал мысль со всех сторон и признал, что она имеет право на жизнь. Надо проверять.

Сказано — сделано. Только спешить не буду. Надо двигаться в том же темпе и проверять всё вокруг.

Третья бомба показалась через двадцать минут. Стиль закладки остался прежним. Интересно, а что в конце туннеля? Такие меры предосторожности не оставили меня равнодушным. Захотелось дойти до конца.

— Командир, у меня чисто, — Фея подошёл ко мне со спины и замер в паре шагов.

— А я уже четыре нашёл, смотри, — достал одну из бомб и перекинул ему.

— Ништяк, — присвистнул Хирш, рассматривая последнее устройство. Оно отличалось от остальных по мощности и хитрости исполнения. — Я такое только на картинках видел.

— Я тоже, — кивнул я, — но ничего сложного, как оказалось, если помнить наставления инструктора.

— Угу, можно себе в коллекцию возьму?

— Бери, — разрешил я, возвращаясь к проверке туннеля, — но следующая моя.

— Вы там нормальные? — раздался голос Бобра по связи, — мы тут переживаем за вас, а вы бомбы коллекционируете.

— Не дрейфь, Серёга, — хмыкнул я, — мы тут надолго, так что можете вздремнуть, туннель ещё длинный. Хирш, бери правую сторону.

Стоило Фее присоединиться, как дело пошло быстрее. Мы нашли ещё два взрывных устройства, и за полчаса добрались до конца туннеля.

— Тупик, — резюмировал Хирш, и постучал по кладке, от чего кирпичи выпали и поднялось пыльное облако, что заволокло весь туннель. Ничего не видно.

— Ты чего творишь? — дёрнулся я, — а если там взрывчатка?

— Да я ж проверил, командир, ты чего, — хмыкнул Феймахер, всё чисто.

Даже отвечать не буду. Проверил он, а если прошляпил что-то? Вибрации от удара они такие. Но, похоже, что он прав. Сейчас пыль уляжется, и пойдём обратно.

— Командир, я ж говорю, что всё проверил, — повторил Фея.

— Хорошо, — ответил я, — проверил, так проверил, отлично.

— Тогда зачем ты меня до сих пор за плечо держишь?

Сердце пропустило удар.

— Ты, главное, не нервничай, Фей. Это не я….

— Ммааа! — завопил Хирш и рванул мимо меня. Только пыль взвилась сильней.

— Ха, паук? — хмыкнул по связи Гусар.

— Хуже, — пискнул Хирш, и в динамиках отчётливо послышалось, как стучат его зубы. — Ттам ззоммби.

* * *

Пыль клубилась и обволакивала всё вокруг. Скрывала стены и потолок туннеля. Видимость сократилась до вытянутой руки, даже больше: свою ладонь я уже не видел.

Хирш добежал до ребят и только тогда успокоился, но всё равно тихонечко подвывал в эфир. Я же в живых мертвецов не верил. Да и мало ли, что могло показаться Хиршу. Потому никуда не побежал.

С другой стороны, что-то же ему показалось. И это напрягало. Потому я выхватил штатный тесак и замер на месте. Прислушался к датчикам доспеха.

Тишина.

Ни вздоха, ни пука.

Даже шорканья от шагов нет.

Значит, точно не зомби. Они постоянно ноги подволакивают….

Тьфу на этот кинематограф. Совсем глупости в голову лезут. Но факт остаётся фактом, движения я тоже не слышу.

Система доспеха напряглась по полной программе. Просканировала пространство не только на шум, но и в разных спектрах. И ничего не обнаружила. Ни в тепловом, ни в инфракрасном, ни в каких других.

Вроде бы можно успокоиться, но мне вспомнился невидимка из джунглей. Вдруг, какая-то новая разработка врагов. Кто-то же минировал туннель, правда? Не просто же так. Значит, тут точно, что-то есть.

Сжал рукоять тесака покрепче и ме-эдленно шагнул вперёд. Ещё раз. Видимость нулевая, только тактическая система показывает, что приближаюсь к стене.

Пыль всё так же клубилась в лучах фонаря. Сплеталась в корявые фигуры. Тут же разыгралась фантазия. Увидела не только зомби, но и русалку, кентавра, и хрен, знает, что.

Ещё два шага и ничего не происходит. Неизвестность начала напрягать. Сердце застучало сильнее. Зачесалась правая лопатка, а ладони вспотели.

— Командир, что там? — спросил Бобёр по связи, а я вздрогнул от неожиданности. Мурашами аж до печёнки пробрало.

— Ты живой? Чего молчишь? — снова Бобёр.

А я ответить не могу, во рту пересохло: пыль стала оседать, показалась стена, кирпичи, и я увидел его….

— Его зомби съел, — пискнул Хирш, отстукивая зубами такую дробь, всем барабанщикам на зависть.

— Да хватит уже, — шикнул на него Татарин, — не существует мертвяков ходячих.

— Я лично видел, — возмутился Хирш, — он меня трогал! Не веришь, проверь. Год стипендию отдавать буду, если не прав.

— Сюда иди, зомби апокалипсис ходячий, — закончил я их перепалку, глотнув воды из фляги, — всё тут нормально, и карандаш принеси, мой сломался.

— Зомби нет? — уточнил Хирш.

— Нет, — подтвердил я, уселся на пол и принялся ждать.

Хирш пришёл не один. За ним увязались остальные бойцы. У Феи, Чуватова и Бобра в руках винтовки, остальные без оружия, только руку держат рядом с рукоятями тесаков.

— Вы чего это? — я посмотрел на оружие, — откуда взяли?

— Из ящиков, — смутился Бобёр, — на всякий случай.

— Ну-ну, — хмыкнул я.

— Командир, — Фея замер, не доходя до меня пяти шагов, и вытянул винтовку вперёд, — ты говорил, что зомби нет, а это тогда кто?

* * *

— Он точно шевелился, и за мной пойти пытался, — оправдывался Хирш перед остальными, указывая рукой на мертвеца.

— Да он в стене застрял, — хмыкнул Гадел. — Как бы он за тобой пошёл?

— Ой, ты вообще мне степуху годовую должен, — отмахнулся от него Хирш, — так что не умничай.

— Я тебе должен? — удивился Гадел.

— Я вам говорю, я по стене бац, а он меня рукой клац, и тянет за плечо, — сменил тему фея, замахав руками. — Думал, что это командир, гляжу, а этот скалится.

— И тогда ты струсил, и заорал, — усмехнулся Гусар.

— Да… нет, — замялся Хирш, — я провёл психическую атаку.

— И сбежал, бросив командира, — продолжал его троллить Миша.

— Нет, отступил, — возмутился Феймахер, а я оторвался от блокнота и посмотрел на причину его болтовни.

Труп, когда-то это был мужчина, перегнулся через остатки кирпичной кладки и никуда, естественно, идти не собирался. Он лишь белозубо скалился и, задрав череп под неестественным углом, взирал на нас пустыми глазницами.

Когда Хирш долбанул по стене, то попал прямо туда, где находилась рука мертвеца. Вот она и упала Фее на плечо. А уж потом он сам и вытащил покойника по пояс из стены, когда побежал, не отцепив руку.

— А кто бы не отступил? — продолжал Хирш, — сам подумай, стоишь ты такой….

— Да заканчивайте уже, — буркнул Гвоздь, — надоело по кругу одно и то же слушать.

— Так скучно, час уже здесь торчим, — протянул Гусар, и все уставились на меня.

— Ещё немного, ты поешь пока, — бросил я, сосредоточенно зарисовывая следы от внутренней силы. Знаю, что Лиза орать будет, но эта техника тонкая, почти на грани. Думаю, не опасно для меня.

— Запасы кончились, — горестно возвестил Миша, и уселся на пол. — Ну вот, есть захотелось.

— А есть ли смысл в этом? — спросил Бобёр, — может это древнее захоронение, и это какой-нибудь предок местных жильцов.

— И отпечаток силы остался от Хирша, — поддержал его Гусар. — Он так напрудил индексом, что ты до вечера будешь зарисовывать.

— Нет, и нет, — меня развеселили их слова. — Труп, конечно, разложился сильно, и уже большей частью похож на скелет, но он явно здесь пару лет, а не двадцать или сто.

— Да ты его даже не трогал, — занудил Серёга. — Я в сериалах видел, как делают экспертизу. Там куча всяких штук непонятных, а у тебя только блокнот и карандаш.

— И не буду трогать, — кивнул я, — пусть эксперты занимаются, а мне достаточно и других улик.

— Каких? — Анджей включился в беседу с жадностью путника увидевшего оазис в пустыне. Видимо, настолько ему скучно стало.

— Менее очевидная улика, — хмыкнул я, — На мертвеце остатки гвардейской формы старого образца образца. Значит он здесь не меньше шести. Но разложился не полностью, значит и не больше.

— Логично, — согласился Гусар, — а какие улики очевидные?

— А звание какое? — спросил Гвоздь.

— Тебе этой мало? — спросил я, старательно зарисовывая ускользающий от внимания остаточный узор индекса. — А погоны премьер-майорские.

— Ну, пожалуйста, стало ещё интересней, — в голосе Миши послышались просительные нотки.

— Ладно, — сдался я, — самое очевидное, что на клеммах от бомб стоят даты изготовления. На четырёх они шестилетней давности, а на одной девяти.

— Блин, как я не догадался? — Хирш достал из подсумка одно из взрывных устройств и принялся его разглядывать.

— Зомби испугался, — буркнул Гусар, — а ещё улики есть? От чего он умер?

— Наверное, — пожал я плечами, — но это, как и причина смерти, будет ясно только после тщательной экспертизы, сейчас же у меня имеются только две от визуального осмотра и слабые отпечатки силы.

— И какие выводы ты можешь сделать? — в голосе Анджея звучал неподдельный интерес.

— Ничего хорошего, — я закончил зарисовку, убрал карандаш в карман и подошёл к бойцам, — либо в гвардии императора что-то не поделили двое офицеров, либо великий князь прав, и тут есть предатель.

* * *

Новость вызвала резонанс. Оказалось, ребята даже не думали об этом. Все разом оживились, загомонили.

— И что теперь будет? — спросил Анджей.

— Без понятия, — пожал я плечами, присаживаясь рядом с ним. — Проведут следственные мероприятия, установят личность, а там видно будет.

Усталость навалилась моментально. Только вытянул ноги, как сразу захотелось спать.

— Нет, с нами, что будет, — уточнил Анджей, — продолжим готовить покушение? Как думаешь?

— Если это просто ссора между штаб-офицерами, то да, — вставил своё мнение Гусаров. — Нас этот случай не затрагивает.

— Согласен, — я прислонился спиной к стене и прикрыл глаза, — но лично я склоняюсь ко второй версии. Иначе нет смысла минировать туннель. Да и техники здесь применялись мощные, следы до сих пор остались.

— Значит, во дворце предатель, — протянул Гвоздь.

— Угу, как вернёмся в комнату, сразу же в душ и на доклад к великому князю.

— Тогда пойдёмте скорее, — подхватился Фея, — чего рассиживаться?

— Легко тебе говорить, — вздохнул я, и оторвался от стены, — ты целый час ничего не делаешь. У кого-нибудь есть, что перекусить?

— Только провод, — покачал головой Миша, — все запасы подъели.

— Ладно, — я покрутил шей и встряхнул руками, — с желудком как-нибудь договорюсь, подъём.

Бойцы зашевелились. Оторвались от стен и пола. Потянулись.

— Тур, — начал Бобёр, справляясь с зевотой, — я тут подумал, там уже рассвело, гвардейцев полно. Как мы ящики незаметно потащим?

— Хороший вопрос, — кивнул я, и тут до меня дошло, что я без понятия, почему ящиков так много и, что они там понабрали.

— Серёг, — протянул я, разворачиваясь к старшине, — а что в них?

— Ну… — замялся Бобёр.

* * *

— Да вы издеваетесь! — воскликнул я, стоя над вскрытыми ящиками. — На фига⁈

— Ну, я так подумал, — плечи Бобра поникли, — что нам пригодится больше мощи.

— Блин, Серёг, это Фея, может так подумать и собрать ядерку, но ты-то куда?

— Кстати, — Хирш услышал свой позывной и влез в разговор, — я детали не выкинул, можно снова собрать.

— Только попробуй, — бросил я, — и вообще, не лезь, не до тебя.

— Тогда отойду на минуточку, — Феймахер развернулся и скрылся в туннеле с мертвецом.

— Нам даже применить это негде, нет противника подходящего, — Я склонился над ящиками и полез в один из них, — это ж учебная операция, можно сказать. Даже взрывы будем делать, когда рядом никого не окажется.

— Ну, — протянул Бобёр, заламывая руки, — в хозяйстве всяко пригодится.

— Штурмовой робот и тактические дроны? — я оторвался от списка комплектующих, и снова глянул на пять сундуков, в которых лежали запчасти для техники. — Это ж тысяч двадцать золотом.

— Да ладно, тебе, Тур, — заступился за друга Татарин, — мы у канцелярии фургон с доспехами забрали, а там ценник куда выше.

— Там всё провели, как потери в бою, — вздохнул я, — и вообще, то была оплата найма нашего отряда, а здесь мы поковырялись в закромах императора. Разница огромная.

— И что теперь, — протянул Серёга, — обратно нести?

— Нет уж, — нахмурился я, — раз взяли, то будем применять, ты только скажи, взрывчатка в шестом ящике?

— Да, под стволами, — приободрился Бобёр, — и в твоём рюкзаке.

— И то хлеб, — вздохнул я и откинул крышку последнего сундука, — да ё моё, «Смерч» нам зачем?

— Хороший станковый пулемёт, — хмыкнул Гвоздь, — тут ещё модуль для автоматизации и запуска ракет есть.

— Ладно, — я захлопнул крышку и посмотрел на Бобра, — прячем всё здесь, в катакомбах, потом вернёмся.

Ох, хо-хо, что за день? И так крутимся, как коленвал в движке болида, так нате труп в стене. Мало? Тогда расскажите великому князю, зачем для покушения нужен робот, пулемёт и куча другого вооружения.

Всю обратную дорогу я размышлял, как бы так объяснить всё Михаилу Владимировичу, чтобы всё это у нас осталось, и ничего нам за это не было.

Да, каюсь, я тот ещё Плюшкин. Не люблю расставаться с тем, что в руки пришло. Пусть и не в лично мои, но наш отряд и правда усилится с такими игрушками.

Эх, жаль, что великий князь не Клим Разумовский. С ним не поторгуешься. Так что, скорее всего, после покушения придётся всё вернуть.

К этому выводу я пришёл уже перед дверью в нашу комнату. Сама дорога на этот раз не заняла много времени.

Мы, не таясь, прошли во дворец по тайным ходам. По ним же поднялись на второй этаж и, подгадав, когда никто не увидит, открыли дверь, скрытую за огромным портретом первого императора.

Ну а дальше до цели оставалось всего пару шагов сделать.

— Командир, тут это… — взмахнув руками, вскочил с дивана Прохор, стоило нам войти в комнату.

— Пруха, — улыбнулся я, откидывая шлем и срывая надоевшие парик с бородой, — я думал, ты спать будешь.

— Я хотел, а тут это… и связи не было, командир, — зачастил Прохор.

Он подскочил к обеденному столу. Толкнул его бедром, от чего посуда со вчерашним ужином зашаталась и зазвенела. Взялся за простынку, которая почему-то укрывала стулья и задрал её.

— Вот, — он тыкнул пальцем под ткань.

Подошёл ближе, глянул, куда он указывал — на стульях лежал труп гвардейца.

Глава 21

— Ещё один? — Анджей подошёл следом и тоже заглянул под простынку.

— Этот свежий, — протянул Бобёр, вставая рядом и замечая погоны, — подпоручик.

— Думаете, тот, из катакомб, прислал за нами младшего по званию? — уточнил Фея, отходя подальше и оглядываясь на двери.

— Чушь не пори, — одёрнул его Гусаров, протянул руку к вчерашним закускам и посмотрел на Прохора, — Да накрой ты его, весь аппетит портит.

— Ты ещё можешь думать о еде? — удивился Гадел.

— А что такого, — Миша набросал колбасы с сыром на кусок хлеба и подвинул к себе тарелку столичного салата. — У меня желудок к позвоночнику прилип.

— Какой же ты цинник, а? — удивился Бобёр, — тут человек умер, а ты?

— А я, если не поем, — Миша нашёл на столе вилку и уселся на стул, — то составлю ему компанию. Всё, отстань.

— Или, если поешь, — протянул Гвоздь и указал рукой на гвардейца, — у него до сих пор креветка во рту осталась.

— Отравили? — Бобёр заглянул через плечо Анджея, а Миша замер с вилкой у рта.

На приборе оказалось такая большая порция, что пара картофелин и горошек не удержались и сорвались прямо на штаны Гусара.

— Думаешь? — он проводил взглядом полёт салата, отложил вилку и посмотрел на Анджея, — может, только креветки отравлены?

— Может и креветки, — протянул Гадел, наклоняясь к салатнице и принюхиваясь, — но это я бы всё равно не стал есть.

— Пропал? — вздохнул Миша, а я закончил разговор по инфопланшету и отвесил ему оплеуху.

— Ай! За что? — схватился он за голову.

— За глупость, — бросил я, — у тебя реально мозг от голода съезжает, как у подростка в пубертат?

— Есть немного, — хмыкнул Миша, и я отвесил ему ещё одну.

— Так пусть на место встанет.

— Да я ж медик, — возмутился Миша, — закинусь таблеткой от поноса и готово, а на отраву салат проверил, — он показал анализатор.

— Так, всем отойти от стола, — махнул я рукой на Гусара, он не исправим, и стал разгонять народ с места преступления.

— Ладно, пойду сухпай пожую, — буркнул Миша, вставая со стула. — Крылатый, хватит к стенке жаться, пойдём со мной.

— Не, я тут постою, — пискнул из угла Фея и зыркнул на двери в комнаты.

— Доспехи не снимать, — продолжил я раздавать указания, — Рифкат, перепроверь комнаты на прослушку, остальные на взрывчатку.

— Рос, ты с Альбертом Викторовичем говорил? — подошёл ко мне Анджей.

— Да, — кивнул я и объяснил: — не хочу без него лезть в это дело. — Затем посмотрел на Прохора: — рассказывай, как ты пришёл, где он лежал?

* * *

Альберт Викторович появился через сорок минут. И не один.

— Ростислав Драгомирович, Вы продолжаете меня удивлять, — произнёс Разумовский старший, входя в гостиную следом за слугой. — Господа, — он кивнул моим бойцам.

— Евгений Аскольдович, — я ответил на его кивок, — не ожидал Вас увидеть.

Хорошо ещё, мы успели всё проверить и переодеться, а то бы его удивление стало ещё больше.

— А я Вас ожидал, — улыбнулся Разумовский, — как раз на доклад к его императорскому высочеству приехал и собирался Вас пригласить, а тут Альберт Викторович мимо проходил.

— Великий князь рекомендовал привлечь Евгения Аскольдовича к решению… — Альберт Викторович замялся, подбирая слова.

— Досадного инцидента, — помог ему Разумовский и, усмехнувшись, посмотрел на простынку, — я так понимаю, это наш клиент? Ну, рассказывайте, зачем вы его убили?

— Не виноватые мы, он сам пришёл, — ответил я на его шутку (это же шутка была, да?). — Тело обнаружил старший матрос Байрачный. Гвардеец лежал на стульях именно в таком положении.

— Что ж, посмотрим, — Разумовский прошёл через комнату и откинул ткань с трупа, — вспомним молодость, так сказать.

Он достал из кармана тонкие медицинские перчатки. Натянул их на руки и приложил палец к шее покойного. Постоял так несколько секунд и склонился ухом к лицу гвардейца. Затем повернулся, принюхался и, оттянув нижнюю челюсть мертвеца, осмотрел его рот.

— Что ж, он мёртв, — резюмировал Евгений Аскольдович, ковыряясь пальцами в глотке гвардейца.

Гадел с Гвоздём переглянулись после слов Разумовского, и это не скрылось от его глаз.

— Всегда начинаю с проверки, — пояснил он, — а то бывают случаи, знаете ли.

— … — пискнул в углу Фея, но никто не обратил на него внимания.

Вместо этого Анджей указал на креветку в руках главы тайной канцелярии:

— Его отравили?

— Возможно, — Разумовский расстегнул китель покойного и принялся осматривать тело, — более точно скажу после экспертизы.

— У нас анализатор есть, — вспомнил я про Гусара.

— Не помешает, — Разумовский достал из кармана штанов гвардейца две склянки и сложенный листок бумаги, который тут же развернул, и вчитался.

— Я здесь, — не успел я позвать Мишу, как он сам зашёл в комнату с упаковкой галет в руках, — обо мне говорили?

— Проверь, пожалуйста, все блюда на яд, — попросил я, наблюдая, как шевелятся брови, и морщится лоб Разумовского.

Со стороны могущественный глава тайной канцелярии походил на школьника, который заучивает стихотворение. Он опустил руку с запиской, а его губы продолжали шевелиться, как будто он проговаривал что-то про себя. Аж интересно стало, что там такого написано, что он так задумался? Но я не рискнул спрашивать. Сам расскажет.

— Всё проверил, — отчитался Миша, отходя от стола.

— Позвольте, угадаю, — Разумовский вынырнул из размышлений и сфокусировал на нас взгляд, — яда нет, даже в креветках.

— Так точно, — кивнул Миша.

— Тогда, будьте любезны, проверьте ещё и это, — Евгений Аскольдович протянул обе склянки и добавил, когда Гусар к ним потянулся: — только в моих руках, либо наденьте перчатки.

— Хорошо.

Миша не стал ничего одевать и поочерёдно ткнул прибором в каждую ёмкость. Анализатор мигнул пару раз и выдал экран загрузки.

— В одном Лиловый Скороспел, — зачитал Гусар, — в другом противоядие.

— Любопытно, весьма любопытно, — протянул Евгений Аскольдович.

— Я думал, Скороспел запрещён и уже не растёт в Питере, — Миша сцапал со стола оставленный им же бутерброд и откусил сразу половину.

— Так и есть, капрал, — кивнул Разумовский и прошёл к пульту управления климатом, — в горах постоянно обрабатывают почву химией, а это, видимо, старые запасы.

Он нажал несколько кнопок на панели, и в ней открылся маленький люк. Совсем маленький, словно для пальчиковых батареек. Ну, или для склянки яда, раз уж Евгений Аскольдович запихнул туда одну.

— Капрал, и здесь проверьте, пожалуйста, — Разумовский вытащил склянку и застыл, дожидаясь Мишу.

— Противоядие, — выполнив просьбу, пожал плечами Гусар.

— Отлично, — расцвёл улыбкой Евгений Аскольдович и посмотрел на меня: — ну, что, Ростислав Драгомирович, тут всё очень интересно, и уже мне понятно. Пойдёмте, доложимся Михаилу Владимировичу. И да, — он замер около входной двери, — климатконтролем пока не пользуйтесь.

* * *

До приёмной великого князя мы добрались быстро и в полном молчании. Разумовский не спешил просвещать меня в своей версии случившегося, отговорившись, что эпизод укладывается в общую картину, и я скоро всё узнаю.

Тем самым он заставил меня пожалеть, что я сам не полез осматривать мёртвого гвардейца, а решил действовать по правилам. С другой стороны, его работа впечатляла. Сам я, конечно же, нашёл бы и лист бумаги, и склянки, но увязать всё в одно, да ещё и с системой увлажнения в климат контроле. Тут нужны знания и опыт, которых у меня нет.

Секретарь великого князя встретил нас равнодушным взглядом и кивком на вопрос «у себя ли шеф?».

Разумовский подошёл к массивной дубовой двери, из-за которой не доносилось ни звука. Сильно постучал и открыл створку.

— Женя, заходи скорее, — Михаил Владимирович посмотрел на нас, махнул рукой и вернул взгляд на собеседника. — Так что расстроил ты меня, Валентин. Заигрался ты в справедливость и отмщение.

Я не видел, с кем говорил великий князь. Мешала высокая грядушка гостевого кресла. Потому не смог оценить его реакцию на холодный тон, от которого у меня мурашки побежали. А я только порог переступил.

— Прошу простить, Ваше императорское высочество, — раздался знакомый голос, лишённый эмоций, — всё шло по плану, а это досадное отклонение я исправлю, внесу коррективы.

— Знаю я твой план, Валя, — хмыкнул великий князь, а мы с Разумовским как раз дошли до соседних кресел, и я увидел, кто сидел напротив Михаила Владимировича. — Спишь и видишь, как убить его, а то, что щепки летят, и крови будет по колено, тебя не волнует?

— Волнует, Ваше императорское высочество, — ответил генерал-адмирал Меньшов, — мы приняли меры для минимизации ущерба, объект под охраной, всё идёт согласно плану.

— Ты не пробиваем, — покачал головой Михаил Владимирович, — отголоски твоей самодеятельности, твоего плана, уже досюда докатились. Старая зараза снова голову поднимает. Я сам, не меньше твоего хочу, чтоб он сдох, но не так же. Ты просто не оставляешь мне выбора.

— Прошу простить, досадное отклонение, — повторился Меньшов, — готов принять любое наказание.

— Готов, он, понимаешь ли, — раздражённо бросил великий князь, побарабанив по столу пальцами. — Да, Женя, — Михаил Владимирович обратил внимание на Разумовского, который, как школьник, поднял руку.

— Ваше императорское высочество, — начал Евгений Аскольдович тихим голосом, — я так понимаю, мы здесь не случайно встретились, и наши темы дня пересеклись. Позвольте мне прочитать доклад, уверен, после него действия Валентина Севовича предстанут в ином свете.

— Правильно понимаешь, — вздохнул Михаил Владимирович и откинулся на грядушку кресла, — начинай.

— Отправная точка — это Ваше прибытие на планету, — Разумовский достал инфопланшет, но говорил по памяти, — вернее вашей свиты из морских пехотинцев, и объявление о награждении Ростислава Драгомировича Турова.

Великий князь хмыкнул, а я вздрогнул.

— Первое покушение произошло в ресторане Апраксина, — продолжил Евгений Аскольдович, — сначала мы рассматривали версию о нападении на клуб орденоносцев Андрея Первозванного, но в ходе следственных мероприятий выяснилось, что целью оказался Ростислав Драгомирович.

Великий князь кивнул, как будто уже всё знал и лишь подтверждал. А я…. А мне, мягко сказать, стало не по себе. Неужели это снова….

— За покушением стоит Орден Двуликого, — подтвердил мою догадку Разумовский, и теперь уже я кивнул, понимая, почему орудием стало мясо тура. Как и в прошлый раз, им, видимо, дали указание, чтобы яд был со Святогора. Блин, почему я⁈

— На следующий день, — продолжил Разумовский, — на Вашу внучку совершили покушение, погибло несколько аристократов. Ответственность на отряде наёмников «Псы Фебрууса».

— И это тоже орден двуликих, — протянул великий князь, — название из древнеримского пантеона.

— Так точно, — кивнул Разумовский, — и целью тоже оказался Ростислав Драгомирович. Только на этот раз орденцы нервничали, переживали, что мы их вычислим, потому поспешили и решились на прямую атаку, а ядом мегалании хотели угостить Ростислава Драгомировича постфактум, — я поморщился при упоминании ящерицы со Святогора, и Евгений Аскольдович посмотрел на меня, — я пока не понял, чем Вы им так насолили, но разберусь.

— Благодарю, — поёжился я под взглядом Разумовского. Что же я им такого сделал? Почему я? Да вашу ж бронзу!

— Несколько слов о штурме базы наёмников, если позволите, — Евгений Аскольдович глянул на великого князя, получил его разрешающий кивок, и продолжил: — силы тайной канцелярии оказались заняты на операциях по задержанию сообщников Сладкобаева. Поэтому младший-секретарь Климентий Евгеньевич принял решение о привлечении отряда спецназа морской пехоты. Штурм прошёл успешно. Сработали образцово, — Разумовский глянул на меня и, улыбнувшись, продолжил: — и результат впечатляющий: кроме базы наёмников выявили и накрыли лабораторию по производству белых грёз. Правда, при штурме были потеряны два фургона спецоборудования на сто тысяч золотом.

— Как два? — я зацепился за последнюю фразу, — мы один взяли.

— Ага, — хмыкнул Разумовский и что-то пометил у себя в инфопланшете, а я прикусил язык, и затаил дыхание, — так и думал, значит, списание фиктивное.

— Ничего не фиктивное, — промямлил я, заёрзав в кресле, — это оплата найма, у нас все документы имеются.

— Что, Женя, — рассмеялся Михаил Владимирович, а Меньшов с интересом посмотрел на меня, — на ходу подмётки режут?

— Не то слово, — улыбнулся Евгений Аскольдович, — отправил ребёнка в хорошую компанию, а он им все игрушки оставил, и постеснялся признаться. Ну ничего, будет ему уроком, что морпехи забирают всё, до чего могут дотянуться, — шутливо резюмировал Разумовский и протянул мне инфопланшет, — Ростислав Драгомирович, подпишите, пожалуйста, официальный договор найма, а то мне за дыру в бюджете перед Михаилом Владимировичем отчитываться, а я не представляю, как это сделать.

Подписал документ под громогласный хохот великого князя и одобрительную ухмылку Меньшова.

— Удивил, Ростислав Драгомирович, удивил, — отсмеялся Михаил Владимирович, — представить только, самого Разумовского заставили раскошелиться. Пусть и младшего. Хороших кадров воспитал, Валентин.

— Стараемся, — улыбнулся Меньшов и повернулся ко мне, — не переживай ты так, Евгений Аскольдович не в обиде.

— Действительно, Ростислав Драгомирович, — Разумовский тоже поспешил меня успокоить, — за такую работу и два фургона отдать не жалко, я только подтвердил свои догадки, да привёл в порядок документацию.

Признаться, от его добродушного тона меня отпустило. А то, как-то напрягло в начале. Вдруг Разумовский обиду затаил. Но он же тогда не стал бы всё это выносить перед Михаилом Владимировичем, ведь, правда?

Надо себе пометку сделать, вначале думать, а только потом поддаваться искушению.

— И так, посмеялись и хватит, — великий князь похлопал ладонью по столу, — продолжай Евгений Аскольдович.

— В результате допросов и проверок мы смогли накрыть ещё шесть ячеек орденцев, — Разумовский вернулся к докладу и его тон снова стал деловым. — У них так же оказались приказы на устранение Ростислава Драгомировича, но они ещё ничего не успели сделать. Список двойных агентов и места их работы я Вам только что отправил, — Евгений Аскольдович убрал инфопланшет и слегка расслабился в кресле.

— Что ж, отличная работа, — протянул великий князь, — на этом всё? Что насчёт трупа гвардейца?

— Если позволите, — Разумовский достал из кармана пиджака флягу, сделал пару глотков и добавил: — подпоручик, личность пока не установлена. По предварительной версии он пробрался в покои дворца, чтобы распылить через систему климат контроля эмульсию лилового скороспела.

Евгений Аскольдович выложил на стол оба пузырька и лист бумаги.

— При нём обнаружен рисунок эмблемы ордена, который он, по всей видимости, должен был оставить в случае успеха, но бедняга перепутал яд с противоядием. Выпил первый, и распылил второе. Группа Турова обнаружила его утром, когда вернулась в комнаты.

— Любопытно, — протянул Меньшов.

— Согласен, — кивнул Разумовский, — поэтому осмелюсь предложить разработанный мной план. Если после двух покушений я ещё сомневался, то теперь уверен в его необходимости.

— Весь во внимании, — великий князь сделал разрешающий жест рукой.

— Учитывая, что орденцы забеспокоились и совершают ошибки, — Евгений Аскольдович вновь достал инфопланшет и положил его перед Михаилом Владимировичем, — предлагаю ловить их на живца. Ростислав Драгомирович совершит несколько поездок длительностью от суток. Посетит пару светских раутов. «Экскурсий» по важным объектам столицы. И всё это без нашего явного сопровождения.

— А ты, Евгений, будешь следить за этим неявно, так? — протянул великий князь.

— Так точно, ваше императорское высочество, — кивнул Разумовский, — обложим так, что муха не пролетит.

— Прямо план-капкан, — хмыкнул великий князь. — И объекты, небось, уже подобрал?

— Исходя из аналитики должностей, которые занимали пойманные орденцы.

— Что ж, это и впрямь любопытная идея, — протянул Михаил Владимирович.

— Благодарю, — кивнул Разумовский.

— Спорить не буду, — поморщился Меньшов, — но мне любопытно другое, — он уставился на меня, — это где ж Вы ночью пропадали, вместо того, чтобы спать у себя в казар… комнате?

— Эм, — я покосился на Михаила Владимировича, уловил его кивок и, под любопытными взглядами всех собравшихся, пояснил: — в ходе выполнения особо важного задания от великого князя, группа ОМОНа столкнулась с техническим голодом. — Я немного замялся и опустил взгляд на свои ботинки.

— И что дальше? — улыбнулся Разумовский, кажется, он догадался.

— Ночью, для пополнения запасов взрывчатки и другого оборудования, мы предприняли вылазку в арсенал гвардии, — я вздохнул, поднял голову и, встретившись взглядом с великим князем, положил перед ним свой инфопланшет: — здесь полный список позаимствованного. Прошу простить, но полный отчёт составить не успел, будет в течение часа.

— Вы и склады гвардии обчистили? — со смехом в голосе удивился Михаил Владимирович, беря в руки коммутатор, — не улыбайся так, Женя, тут меньше, чем у тебя.

— Количество не важно, — Разумовский растянул губы в улыбке, — главное, что я не одинок.

— Одинок. Мне, в отличие от тебя, не перед кем отчитываться за бюджет, — хмыкнул Михаил Владимирович, — но ты прав, пираты, чисто пираты, и как ловко всё провернули, — восхитился великий князь, отвлёкся от гаджета и посмотрел на меня, — чувствую, что тебе, Ростислав Драгомирович, есть, чем нас ещё удивить.

Я кивнул.

— Так чего ты ждёшь, — улыбнулся Михаил Владимирович, — дерзай.

— В ходе проработки направлений атаки на императора, и путей отхода после покушения, — на этих словах у Разумовского с Меньшовым глаза стали по червонцу, — мы выявили дежурный пункт управления и, проникнув на него, осуществили взлом систем безопасности дворца.

Во рту пересохло от сосредоточенных на мне взглядов, и я прервался на мгновение. Отпил воды из штатной фляги. Перевел дух и, собравшись с мыслями, продолжил:

— Вот здесь, — я решительно выложил на стол накопители с информацией, — полная копия всех данных с серверов гвардии.

— За какое время? — Разумовский неестественно сильно растягивал слова, как будто давал себе время осознать услышанное.

— За всё, — пожал я плечами, и добавил, предупреждая новые вопросы: — здесь все данные, от расписаний визита императора к парикмахеру лет десять назад, до личных данных слуг, гвардейцев, и планов потайных ходов.

Ответом мне была тишина.

— И, ведь, никто не заметил, — протянул Михаил Владимирович после продолжительного молчания, — мне никто не докладывал.

— Ростислав Драгомирович, я уже говорил, что вы продолжаете меня удивлять? — спросил Разумовский и, дождавшись моего кивка, добавил: — вы только что сделали это снова, и так оглушительно, что, уверен, больше меня уже ничем не удивить.

— Нуу, — протянул я, посмотрев на свои руки, и все тут же прикипели ко мне взглядами, — мы в катакомбах нашли труп ещё одного гвардейца. Премьер-майора. И ему лет шесть, не меньше.

Глава 22

Тишина звенела.

Никогда не думал, что так бывает. Считал, что это просто присказка. А тут вон как получилось. Звенела, даже ушам больно.

Признаюсь, мне захотелось блеснуть перед Разумовским. Удивить, так сказать. Потому и ляпнул, не подумав.

Осознание, что это было лишним, пришло мгновенно — стоило великому князю нахмуриться.

С одной стороны, он сам дал разрешение говорить, значит, доверяет всем, кто здесь собрался. С другой, это касалось проверки гвардии, плана покушения на императора. Я же рассказал, что нашёл труп в катакомбах дворца. И не простого, а штаб-офицера….

Это я связываю два этих события в одно. А Михаил Владимирович может думать по-иному. Для него это могут быть два совершенно разных дела.

Вдруг он сейчас скажет, что сам же его туда и положил, а потом забыл. И теперь, всем нам придётся хранить молчание. Вечное.

По телу пробежал холод, а лицо защипало. Меня, словно в прорубь окунули. Навалилась просто вселенская тоска. Захотелось накрыться одеялом с головой и вжаться в кресло.

Мысли заметались в поисках решения проблемы. Исправить ситуацию уже нельзя — слово не воробей, но как-то сгладить….

Блин. Когда я уже начну думать, прежде чем говорить?

Хотя, это и так понятно — потом. Главное чтобы это потом было. А сейчас, что делать? Действовать на опережение? А что я могу? Только самому застрелиться?

— Где? — тихо спросил великий князь, когда молчание стало уже невыносимым, а моя рука вовсю шарила на бедре, только ни кобуры, ни пистолета там не оказалось. — Где именно нашли?

Хотел ответить, но не смог вынырнуть из омута мыслей. Голова стала тяжёлой. В неё напихали мокрой ваты. А тело словно жило само и отказывалось подчиняться.

— Ростислав Драгомирович. Ростислав. Туров!

Хотел сказать, что слышу, но это была лишь мысль. Разомкнуть губы не получалось.

Вдруг на плечо упала тяжесть, и меня развернуло к Меньшову.

Зазвенело в ушах. Из глаз посыпались искры. Голова дёрнулась в сторону. Затем в другую.

— Лучше? — Меньшов убрал руку с моего плеча и потряс другой, которой отвесил мне пощечины, а у меня, словно мозги на место встали. Ощущение безнадёги исчезло. Улетучились дурацкие мысли и желания.

— Да, — я кивнул с неимоверным наслаждением от власти над собственным телом. — Благодарю.

— Обращайся, — хмыкнул Валентин Севович, и сел в кресле ровно.

— Помнится, когда я был слабее, — Разумовский растёр себе щёки до красноты и похлопал по ним, — в первый раз тоже искал табельное.

— Прошу простить, господа, — громче, чем в прошлый раз сказал великий князь, — Я немного перенервничал. Новости уж слишком неожиданные. Оглушительные, как сказал Евгений Аскольдович.

Его слова заставили меня оглядеться.

Разумовский всё ещё страдал бледностью. Тяжело дышал и тянулся к карману с флягой, словно отжимал пудовую гирю в последнем подходе.

— Теперь я точно знаю, что такое гробовая тишина, — просипел он, заметив мой взгляд.

— Будем считать, что мы почтили память премьер-майора, — голос Меньшова оказался таким же, только с лёгкой, надрывной хрипотцой.

Он утёр со лба пот. Посмотрел на Михаила Владимировича красными от лопнувших капилляров глазами и спросил:

— У Вас есть догадки, кто это?

— Ни одной, — Михаил Владимирович облокотился о стол, и задумчиво покачал головой. — У нас за двенадцать лет ни одной потери.

Бодрость и веселье покинули его. На лице прорезались морщины, а кожа обвисла, будто в одно мгновение весь гелий исчез из воздушного шарика. Сейчас он походил на себя с корабля, после атаки по Сладкобаеву.

— Ты пришёл в себя, Ростислав Драгомирович? — великий князь посмотрел на меня взглядом полным вселенской усталости и, дождавшись ответа, повторил свой вопрос: — где именно нашли тело?

Взял инфопланшет. С третьей попытки попал по нужным кнопкам, и над гаджетом замерцала проекция подземных переходов.

— Здесь, — я ткнул дрожащей рукой в нужный туннель.

— Древнейшая секция, — оторвался от фляги Разумовский. — Если хотите, то я….

— Конечно, Женя, — прервал его великий князь и задал мне ещё один вопрос: — каким образом вы провернули всё так, что вас никто не заметил?

— В том и дело, что заметили, — вздохнул я, привёл мысли в порядок и рассказал о нашем маскараде.

— Гениально, — протянул Разумовский, — если хочешь спрятать дерево, то спрячь его в лесу.

Хотел сказать, что это не намеренно, а вышло случайно, но тут зазвонил телефон. Пронзительно так, как старые….

— Да, Ефим, — Михаил Владимирович выдвинул ящик и, натянув провод, прислонил к уху старинную трубку. — Конечно, можешь сходить на обед. Спасибо.

— Что ж, — Михаил Владимирович закончил разговор и посмотрел на нас, — если, кому-нибудь надо, то Ефим Гораздович вызвал на этаж медиков, — мы дружно покачали головами, и он продолжил: — тогда о главном, Женя — это дело обрело первостепенный приоритет. Скажу сразу, меня уже несколько лет во дворце мучали плохие предчувствия, и я никак не мог понять, в чём дело, а сейчас, как отрезало. Так что, если ты решишь отказаться, то я пойму.

— Понимаю, — удивление на лице Разумовского сменилось хищной решимостью, — умру, но сделаю.

— Постарайся выжить, — кивнул великий князь, — если нужна какая-то помощь, то говори?

— Своих агентов во дворце у меня нет, а дело скользкое, действовать надо тайно, — Евгений Аскольдович посмотрел на великого князя, дождался кивка и продолжил утвердительно, — если дадите в помощь Альберта Викторовича, то вдвоём справимся.

— Конечно, — кивнул великий князь.

Эм….

— Ростислав Драгомирович, видимо, не ознакомился с данными, что скопировал, — хмыкнул Меньшов.

— За что ему честь и хвала, — улыбнулся великий князь и посмотрел на меня, — ты уж прости, Ростислав Драгомирович, за этот маскарад, Альберт у меня бывший глава родовой контрразведки.

И что ответить? Понимаю? Не в претензии? Нет, я, правда, понимаю. Кого ещё отправить общаться с группой вооружённых морпехов во дворце? Это я сглупил, думал, что Альберт Викторович обычный слуга. Но что мне ответить?

— Думаю, Ростислав Драгомирович всё понял, просто не знает, как выразить словами, — улыбнулся Разумовский.

— Так точно, — кивнул я, решив воспользоваться подсказкой старшего товарища по клубу.

— Славно, — кивнул великий князь, и мне показалось, что ему действительно важны мои чувства, — от ловли на живца не будем отказываться, — он посмотрел на Разумовского, — справишься сразу с двумя направлениями?

— Да, — голос Евгения Аскольдовича переполняла уверенность, — начнём с самого простого. Вяземский хочет устроить приём в честь спасения своего сына, и сегодня пригласит всю команду морпехов. Нам подходит место, жаль, только, время подкачало в свете последних событий: сегодня вечером с ночевкой.

— Я так понимаю, праздновать он хочет не в своей усадьбе? — уточнил Михаил Владимирович.

— Так точно, — кивнул Разумовский, — на горнолыжном курорте «Красный пик».

— Что ж, могло быть и хуже, — кивнул Михаил Владимирович, и посмотрел на Меньшова, — подстрахуемся. Валентин, прикроешь ребят, и учти, это ещё не наказание, только его часть.

— Так точно, — Меньшов подобрался, как на параде. От прошлой слабости не осталось и следа. Даже глаза пришли в норму.

Эх, мне бы такую регенерацию, или, как это называется?

— Если Валентин Севович приедет на курорт, то ни о какой скрытности не может быть и речи, — задумчиво протянул Разумовский.

— А с этим вопросом мы обратимся к Ростиславу Драгомировичу, — хмыкнул великий князь и посмотрел на Меньшова, — Валентин, пришли потом своё селфи.

— Так точно, — лицо Меньшова можно было сравнить с кирпичом. Ноль эмоций.

— И расскажи лейтенанту, почему орден двуликого открыл на него охоту.

* * *

— Валентин Севович, мои люди уже забронировали для вас номер в отеле курорта на подставную личность, — обратился к Меньшову Разумовский, стоило нам покинуть кабинет великого князя. — Ростислав Драгомирович, дело за Вами, пришлите фотографию генерал-адмирала в гриме для документов. За два часа справитесь?

— Да.

— Тогда, честь имею, — расплылся в улыбке Разумовский, пожал нам руки и стремительно пошёл к выходу из Дворца.

Мы с Меньшовым проводили его взглядами, и, когда глава тайной канцелярии скрылся за углом, Валентин Севович нарушил молчание:

— Никогда не пытайся впечатлить этого человека, всё чего он жаждет — это знаний, информации о людях и событиях.

— Хорошо, — растерянно кивнул я.

— Есть, — поморщился Меньшов.

— Есть, — повторил я за ним.

— Это к тому, лейтенант, — Валентин Севович зашагал вперёд, не глядя на меня, — что ни обо мне, ни о нашей части, ни о каких-либо делах, что нас с тобой связывают или будут связывать, ты не должен говорить никому. Не повторяй сегодняшних ошибок.

— Есть, — вновь повторил я и не удержался от вопроса: — мне казалось, что Разумовский предан великому князю.

— Но не мне, — усмехнулся Меньшов и посмотрел по сторонам, — Разумовский придворный змей, чем меньше он знает, тем слабее жалит. Куда нам идти?

За два шага оказался впереди и повёл генерал-адмирала к нашей с ребятами комнате.

Мы миновали несколько залов. Видели, как медики выходили из комнат. Из каких-то только они, а из каких-то выносили людей на носилках. Везде царила нездоровая, болезненная суета.

— Ваше высокопревосходительство, — признаться, я всё ждал, когда он расскажет об ордене двуликого, но не решался спросить сам, поэтому решил задать другой вопрос: — Михаил Владимирович умеет внушать желание покончить с собой?

— Ты о своей попытке застрелиться? — хмыкнул он.

— Не только, — я кивком указал на пострадавших людей, у многих имелись раны, которые они явно сами себе нанесли.

— А, это, — хмыкнул Меньшов, — это они от тоски и злости, а вот ты находился ближе всех.

— Понятно, — вздохнул я.

— Ничего тебе не понятно, — посмурнел Меньшов. — Не может великий князь внушать другим что-то, только поделиться своими эмоциями, когда теряет контроль над внутренней силой.

— Получается, — я аж глаза распахнул от удивления, — он хочет застрелиться?

— Угу, — буркнул Меньшов.

— Это… — я не знал, что сказать. Просто не мог подобрать слова. Да, что слова. Я, даже, не мог мысли подобрать.

— Вот будешь старше четырёх сотен лет, — Меньшов проводил взглядом очередные носилки, — да провозишься всё это время по уши в политике, тогда на тебя и посмотрим.

— Жутко, — протянул я, прикидывая опыт своей жизни за последний год и умножая его на четыреста, а лучше и на всю тысячу.

— Не то слово, — хмыкнул Меньшов, — представь ещё, что миллионы, миллиарды людей ждут его смерти, чтобы разорвать на части всё, что ему дорого.

Открывшаяся картина заставила сбиться с шага. Вновь накатила тоска и горечь. Михаил Владимирович предстал совсем в ином виде. Не всесильный щит и меч империи, а до смерти усталый старик, каким я его сегодня видел. Да и не только сегодня.

— Как же он держится? — выпалил я.

— Стиснув зубы, — бросил Меньшов, — ждёт, преемника с таким же индексом. Как только найдётся такой, то сразу же уйдёт на покой.

— Что-то я уже не хочу такой индекс развития, — протянул я.

— Все так говорят, — хмыкнул Меньшов, — когда доходит, что сила — это, в первую очередь, ответственность, а не право.

Дальнейший путь прошёл в молчании. Я осмысливал открывшуюся картину мира и пытался придумать, как мне стать таким же сильным, и просто жить с Лирой и Варей в отдалённости от интриг аристократов.

До этого дня я считал — чем больше сила, тем лучше. Живи себе в удовольствие. Никто не осмелится тронуть. А думать, да облизываться на твоё добро, так пусть себе. Но нет.

Выходило, чем ты сильнее, тем больше врагов вокруг. Будут пробовать на прочность. Не смогут сломать в лоб, попытаются подкрасться сзади. Да и те, кто слабее не дадут покоя. Будут просить помощи и защиты. А это, как сказал Меньшов, ответственность.

Нда. И как же быть? Оставаться слабым или среднячком? Тоже не вариант. Просто раздавят.

Куда ни кинь, всюду клин. Какой-то замкнутый круг. Каким бы ты ни был, опасность всегда подстерегает.

Так и не придумав ответа на свой вопрос, я оказался перед дверью в наши с ребятами покои. Взялся за ручку и тут до меня дошло, что за моей спиной генерал-адмирал, а парни, ни сном, ни духом о его присутствии. Так что, прежде, чем открыть дверь и войти, я громко постучал.

* * *

— Обед принесли! — раздался крик Феймахера и он выскочил в гостиную, почёсывая пузо и подтягивая труселя.

— Лучше бы Тур пришёл, а то жара достала, — Гусар ввалился следом, обмахиваясь тельняшкой.

— В джунглях и то было лучше, — вторил ему Бобёр.

— Ну и сны у меня с бодуна, — протянул Пруха, уставившись на Меньшова за моей спиной.

— Генерал-адмирал на палубе! — гаркнул я, внутренне злясь на себя и Меньшова, — привести себя в порядок и построиться!

Меньшов хмыкнул от неуставной команды, но ничего не сказал. Парни же метнулись по своим комнатам. Даже с Прухи моментально слетела сонливость и он кабанчиком подскочил с дивана.

— Ваше высокопревосходительство, — я вытянулся рядом с бойцами, когда они вернулись в повседневке (уложились в минуту), — отряд морской пехоты особого назначения построен.

— Мангуст говорил, что вы будущее нашей академии, — хмыкнул Меньшов, задержался взглядом на криво застёгнутой рубашке Феи, на помятом лице Прухи, оторванной пуговице Гадела, и продолжил: — благодарю за службу!

— Рады стараться, Ваше высокопревосходительство!

— Вольно, — махнул рукой Валентин Севович и посмотрел на меня, — лейтенант, не будем тянуть время, кого дадите мне в помощь?

* * *

Меньшов ушёл сразу. Забрал с собой Фею с Гвоздём, и они поехали в магазин «Всё для маскарада». Я же пошёл на встречу с Лизой. Сегодня мне предстояло первое обследование.

Особой радости я не испытывал. Мало того, что Меньшов так и не рассказал об ордене двуликого, так я ещё и опростоволосился перед ним. Он, конечно, ничего не сказал, и, вроде бы, закрыл глаза на бардак в отряде. Но, кто его знает. Приедем на Владивосток — раздаст нарядов, или ещё что придумает. У меня от него мурашки, если честно.

— Ростислав Драгомирович, — Лиза прервала мои мысли и кинулась ко мне, как только я подошёл к медицинскому корпусу. — Прошу простить меня за дуэль с Вяземским и каверзы, которые к ней привели.

Лиза опустила глаза и замерла в ожидании ответа. Я же замер от неожиданности. Не думал, что наша встреча начнётся именно так. Что произошло, что она решила принести извинения?

И тут я вспомнил её вчерашние слова, когда она думала, что я гвардеец. Блин, из огня, да в полымя…

Так, надо соблюдать осторожность в словах. А то, вдруг она кинется с признаниями в любви, и что мне тогда делать?

— Елизавета Владимировна, я….

— Ростислав Драгомирович, — Лиза не дала мне договорить, резко подняла голову и пылко выпалила: — я очень перед Вами виновата, дед вчера вечером доходчиво объяснил это. Прошу, дайте мне второй шанс. Уверяю, Вы не пожалеете.

— Хорошо, — не сдержался я, замечая слёзы в её глазах и не до конца понимая, что происходит.

— Отлично, — просияла девушка, — пойдёмте в палату, нам выделили новейший аппарат диагностики.

Лиза резко прошмыгнула мимо меня и, набрав скорость, направилась к крыльцу медкорпуса.

Хм, может, стоило сказать «нет»? Закралась в голову запоздалая мысль. Решил бы разом все проблемы с ней связанные.

С другой стороны, это, как на минном поле. Вдруг она в ответ на нет скажет о своих планах на меня? Сейчас не сказала, значит тропинка верная. Блин, мне бы дотянуть до Владивостока, и там с ней один на один поговорить, да с Лирой в ЗАГС потом на опережение помчаться.

С этими мыслями я проскочил в здание вслед за Лизой и свернул направо. Дежурный гвардеец на входе не задал мне ни одного вопроса. Несколько докторов в коридоре приветствовали наклонами головы. А пара милых медсестёр проводила взглядами.

Палата, в которой ждала меня Лиза, оказалась совсем рядом. Дверь с шипеньем закрылась за моей спиной, и мы с девушкой остались один на один.

— Раздевайтесь, Ростислав Драгомирович, — голос Елизаветы переполнялся энтузиазмом, — и ложитесь в капсулу.

Не успел попросить её отвернуться, как она сделала это сама. Развернулась к оборудованию и стала нажимать какие-то кнопки.

Снял форму, оставшись в одних лишь трусах. Шагнул к медкапсуле. Перекинул через неё ногу и оказался по пояс в зелёной жидкости.

Лиза на меня, даже не смотрела. Хм.

Улёгся целиком, полностью скрывшись в жиже, только лицо на поверхности осталось, и произнёс:

— Готов.

Крышка капсулы тут же закрылась, и я оказался в замкнутом пространстве. Паники не было, только интерес. Раньше я оказывался здесь только без сознания, если не считать первый раз, после школы. Но и тогда я лежал с закрытыми глазами. Так что ничего не видел.

Сейчас же я хотел рассмотреть, как работает аппарат изнутри, но из динамиков раздался обратный отсчёт и, где-то на цифре пять, мои веки смежились, и я заснул.

Сон продлился недолго. Каких-то пятнадцать минут. Так говорили часы на стене.

Открыл глаза, когда крышка капсулы отъехала в сторону. Внутренне приготовился к какой-нибудь подлянке от Елизаветы. Взялся за борта, подтянулся и вылез наружу. Пол тут же залило гелем. Поискал глазами полотенце, но наткнулся только на Лизу.

Девушка застыла на месте, смотрела на лист распечатки в своей руке и молча шевелила губами.

— Елизавета Владимировна, — позвал я её, натягивая штаны на грязное тело, — что там?

Она медленно, как робот, опустила руку. Также медленно повернулась и посмотрела на меня потерянным взглядом.

— Лиза, — шагнул к ней, — что с тобой?

— Не понимаю, — произнесла она по слогам и протянула мне распечатку, — этого просто не может быть.

Глава 23

Взял лист бумаги. Вчитался.

Контур ауры завершён на девяносто пять процентов. Структура ровная, симметричная. Область предпочтений определяется, как однообразная, ментальная….

Ничего не понимаю. Мне бы простым языком.

Поднял взгляд на Лизу и развёл руками.

— Дай сюда! — она вырвала бланк из моих рук и развернулась к двери, — за мной иди.

— Эм, — вырвалось у меня. — Зачем?

Но девушка уже не слышала, она вышла из комнаты.

Подхватил одежду и поспешил за ней.

В коридоре я оказался как раз в тот момент, когда Лиза входила в соседний кабинет. Два быстрых шага и я за её спиной.

— Мне нужен диагност, — заявила Лиза двум докторам и, даже не посмотрев на них, шагнула к медицинской капсуле.

— Но у нас запись, через пять минут, — промямлил один из докторов, молодой парень с надписью интерн на бейдже.

— У меня приоритет, — бросила Лиза и, подойдя к диагносту, приказала мне: — Ростислав, полезай внутрь.

Посмотрел на докторов, развёл руками и стал снимать штаны.

— Что же нам делать? — промямлил интерн и глянул на второго доктора, постарше.

Тот сохранил равнодушное выражение лица и просто пожал плечами.

Вид у интерна стал такой расстроенный и беспомощный, что у меня взыграла совесть. Всё же это я виноват, хоть и косвенно. Не будь какой-то там проблемы, и Лиза не пришла бы сюда.

— В соседней палате капсула свободна, — сообщил я им, складывая одежду на стуле.

— Ростислав, быстрее, — прошипела Лиза, нервно нажимая на кнопки.

Доктора поблагодарили и ушли, а я снова полез в диагност.

Гель привычно чавкнул. Крышка задвинулась и я, попытавшись продержаться до конца отсчёта, снова уснул на цифре пять.

Всё повторилось. Короткий сон, зелёная жижа на полу и застывшая истуканом Лиза.

— Ну, как? — спросил я, застёгивая ремень на штанах, — что-то изменилось?

Лиза покачала головой и, протянув мне бланк, прошептала:

— Ничего не понимаю, — она запнулась, — впервые такое вижу.

— Ну, уже, как минимум дважды, — хмыкнул я, вчитываясь в точно такой же текст, как и в прошлый раз….

— Можешь объяснить нормальными словами? — я протянул ей бланк обратно.

— В самом низу смотри, — поморщилась она и снова впала в задумчивость.

— Поздравляем, индекс вашего развития сорок восемь пунктов, — прочитал я вслух и посмотрел на девушку.

— Дважды подтвердилось, — она покачала головой, — не понимаю, как такое может быть за неделю?

Зато я понимал.

Нашлось подтверждение моих ощущений.

Всё гадал, почему удар у того поручика вышел слабый? Будь он схож по силе с нашим каплеем, то сломанным носом мне не обойтись. А так, ударил, словно погладил.

Оказалось, ларчик открывается просто — индекс развития гвардии завышен. Видимо, капсулы откалиброваны неверно.

— Ещё раз попробуем? — спросил я у Лизы.

— Нет, — она забрала бланк, отключила аппарат и подтвердила мои выводы: — смысла не вижу, в этих капсулах тестируют гвардейцев, потому результаты надежные.

— Хорошо, — кивнул я и пошёл одеваться.

— Поздравляю, Ростислав Драгомирович, — донеслось сзади, — Вы не будете против, если мы съездим в лабораторию Карла Венедиктовича?

Обернулся к ней: стоит, закусив губу, и хлопает своими глазищами.

— Ну, — протянул я, размышляя, как лучше ответить.

Если поедем, то там аппарат покажет мои тридцать пять пунктов. Это точно. Тогда обман раскроется, Лиза поднимет бучу, и всё вылезет наружу. Тайна следствия испарится моментально, и тот, за кем мы охотимся, всё поймёт и начнёт заметать следы.

Да-да, у нас появился злоумышленник. Подозреваемых пока нет, но то, что он есть — сомнений не вызывает. Складывается паззл.

Хорошо так складывается.

— Ростислав Драгомирович, прошу, — и тон и взгляд Лизы выражали мольбу. — Это прорыв, научная аномалия. Вы не представляете, как всё изменится….

— Когда? — спросил я, застёгивая рубашку. Спросил, лишь бы потянуть время, потому что ещё не придумал, как лучше всё провернуть.

— Сегодня, — воспрянула духом Лиза, — я позвоню Карлу Венедиктовичу, и он выделит нам время.

Так, сегодня никак нельзя. Сегодня я только доложу о происходящем великому князю и Разумовскому. Они продолжат расследование уже с новыми данными, и за день точно ничего не узнают. Надо провести экспертизу тела премьер-майора. Установить личность, причину смерти. Затем определить круг потенциальных подозреваемых. Это всё дело не одного дня. Хотя бы двух, или трёх. Но, как сказать об этом Лизе? Просто отказаться?

Посмотрел на девушку задумчиво. Она стояла, как примерная школьница. Вся её поза выражала надежду.

Так, говорить, что всё это фальсификация нельзя. А другой весомой причины нет. Она точно разозлится. Вон, уже начинает проявлять нетерпение.

— Ростислав Драгомирович? — тон Лизы стал меняться. Просьба в нём ещё чувствовалась, но уже проскальзывали повелительные нотки.

На помощь пришёл инфопланшет. Дзынькнул, сообщая о письме.

Взял его, открыл и вздохнул с облегчением. Отлично!

— Сегодня никак, Елизавета Владимировна, — я постарался состроить грустное лицо, — дела образовались, нельзя отложить.

— Что там? — она резко шагнула вплотную ко мне и заглянула в экран.

Вяземский приглашал на горный курорт.

— Красный пик, — протянула Лиза, отстраняясь от гаджета, — а меня не позвали.

— Может, ещё не пришло? — предположил я.

— Мне по статусу полагается раньше присылать приглашение, чем пр… — она запнулась, но быстро справилась с заминкой, — прочим.

— Может, и прислали, просто интернет глючит, — пожал я плечами, а она посмотрела на меня, как на идиота.

— А может, Константин обиделся на тебя за подставу?

Лиза задумалась, но тут же мотнула головой, растрепав волосы по плечам.

— Пофиг, на обиженных воду возят, — и посмотрела на меня. — Приём в шесть вечера, мы успеем съездить к Карлу Венедиктовичу.

— А подготовка? — нашёлся я с ответом. — Весь отряд пригласили, надо костюмы пошить, примерка, всё такое.

— Готовые купите, — отмахнулась она, доставая свой инфопланшет из кармана халата, — и вообще, у вас уже есть парадные мундиры. С приёма императора.

— Дважды в одном и том же ходить? — возмущённо протянул я.

Лиза дёрнулась и посмотрела на меня круглыми глазами.

Не успела она ответить, мне на помощь снова пришёл гаджет.

— Туров слушает, — произнёс я, отвечая на вызов.

— Ростислав Драгомирович? — на экране отобразился лысый мужчина по самые глаза заросший бородой, — доброе утро, Ваше благородие.

Он отдалил от себя камеру, и я разглядел капитанский мундир гражданского флота.

— Григорий Ратиборович Ершов, — представился мужчина, — капитан Гальваники.

— Доброе утро, — кивнул я, — приятно познакомиться.

— И мне, Ваше благородие, — улыбка в бороде только угадывалась, и то по глазам, а затем капитан посуровел и перешёл прямо к делу: — Ростислав Драгомирович, нам необходимо встретиться, или по видеосвязи обстоятельно поговорить. Имеются острые финансовые вопросы.

— Когда? Что за вопросы?

— Лучше всего сейчас, — пошевелил он бородой, — иначе вечером нас выпрут на рейд, и беседа окажется затруднительной. А вопросы, — он пожал плечами: — оплата стоянки, закупка провизии, топлива, запасных частей и прочее, что я могу решить сам, но не в отсутствии денег на счету корабля.

— Понял, — снова кивнул я, — буду через пару часов, познакомимся лично и всё решим.

— Жду Вас, — улыбнулся глазами капитан, и я прервал разговор.

— Прошу простить, Елизавета Владимировна, — посмотрел на Лизу, — но вынужден Вас покинуть, сами слышали, дела рода требуют моего присутствия.

— А как же пошив костюмов? — удивилась она.

— А, — махнул я рукой, — старые погладим и пойдёт, не к императору же идём. Лучше скажи, капсулы новые?

* * *

Я так и не разжился номером Разумовского или великого князя. Потому, прежде чем вернуться в комнату к ребятам, вышел на связь с Альбертом Викторовичем.

Доложил о подделке результатов тестирования. Получил заверения, что всё передадут (Евгений Аскольдович как раз находился вместе со старым слугой… вернее, с бывшим главой контрразведки гвардии). И отключился.

Блин. Снова номера не спросил. Да что ж такое⁈ Но перезванивать не буду. Лучше напишу.

Закончив с важным делом, пошёл обратно во дворец.

Шуршал под ногами гравий. Колыхалась на ветру листва деревьев. Щебетали птички.

Меж кустов бродили садовники. Подстригали, вернее, подравнивали фигуры растений в виде животных. Суетились слуги на дорожках. Быстрым шагом летали из корпуса в корпус. Несли в руках какие-то свёртки, сумки, папки. На газоне играли в бадминтон две девушки. Еще две кормили рыбок, стоя на мостике через пруд. Рыбки выглядывали из воды, смотрели на них и выпрашивали еду, жадно раззивая рты.

Идилию картины довершали патрули гвардейцев. Бойцы замедляли шаг, когда проходили мимо пруда. Поворачивали головы и любовались девичьими фигурками.

Уровень безмятежности зашкаливал. Никто из них не подозревал, что во дворец проник злодей. Убил одного из гвардейцев и, вот уже несколько лет, подкручивает медкапсулы, чтобы завысить показатели индекса развития.

Причём регулярно подкручивает. Лиза сказала, что диагносты меняются раз в пару лет, а то и чаще. Очень уж интенсивная у них работа. А это значит, что злодей имеет к ним постоянный доступ.

Зачем ему это? Для чего?

Пойдём от обратного. Что мы имеем? Труп штаб-офицера, фальсификацию индекса и тело подпоручика в наших покоях. Что из этого первично?

Подпоручик, это явное следствие нашего появления и неудачи ордена в покушениях. Его отнесём к финалу цепочки событий. А вот тело премьер-майора, если не к началу, то к середине точно. Как быть с подделкой тестирования на индекс? Это вообще процесс, если не постоянный, то регулярный….

Хм, вот, что получается. Подпоручик внедрился в гвардию, или оказался завербован третьей стороной. Стал менять калибровку диагностов. Для чего? Допустим, для создания позитивной картины развития гвардии, а на самом деле, ослабляя её. Подготавливая почву для атаки превосходящих сил.

А что, мне нравится такая идея. Все думают, что средний показатель индекса развития у гвардии тридцать пять или сорок, а на самом деле до тридцатки не дотягивает.

Атакующим упрощается задача. Не нужны мощные отряды штурмовиков, которых не то, что скрытно перебросить в столицу сложно, даже просто найти затруднительно.

Помнится, Вениамин говорил, что в «Диких гусях» всего пара отделений с индексом около тридцати плюс. Если у них структура планетарных войск, то это человек двадцать. Да, даже, если и на морской манер, как у нас. То три десятка. Это ни о чём в масштабах штурма дворца. А гуси далеко не рядовые наёмники Гусь-Налимска. Считай элита.

Ладно. Гусь-Налимск деревня. Мы в столице, тут уровень выше. Хотя, те же Псы Фебрууса оказались ни о чём….

Так вот, охраной дворца занимаются несколько полков гвардии. Один во дворце и два дежурных (по одному на орбите и на ближайшей базе). А это очень много народа. Даже, пусть у них у всех индекс до тридцати, штурмовать такую силу можно только бригадой….

Ох, мама, роди меня обратно. Это что же выходит? У ордена в столице десятки тысяч бойцов? Пусть и обычных унтеров с рядовыми, коих толпы после армии бродят?

Я аж споткнулся на ровном месте от этих мыслей.

— Вы в порядке? — раздался рядом девичий голосок.

— Да-да, всё хорошо, — поспешил я заверить пару девушек в воздушных платьях и, раскланявшись с ними, пошёл дальше.

Так, у ордена здесь бригада бойцов! Я обкатал эту мысль со всех сторон и пришёл к выводу, что это бред.

Ну, правда, бред. Если так, то почему покушения такие вялые, и участников мало? Да и Разумовский докладывал о нескольких раскрытых ячейках, но никак не о сотнях. А его идея ловли на живца? Не предлагают такое, когда у ворот армия.

Ну и последний довод — содержать бригаду бойцов это такой уровень организации, что требует не одну сотню профессионалов: логистов, снабженцев, связистов; и они обязательно, оставят следы своей работы. Такое невозможно полностью скрыть. Не говоря уже о том, что рядовые члены давно бы засветились. А тут всё тихо и не заметно.

Так что нет бригады. Тогда зачем эти заморочки с фальсификацией индекса?

Хотя, если вернуться к небольшому количеству штурмовых отрядов, и добавить к ним пару-тройку высокоразвитых бойцов. Индексом так под шестьдесят….

А вот это больше похоже на правду. Убираем с повестки дня гвардии усиление кадров, и во время штурма остаётся разобраться только с парочкой офицеров, да раскидать рядовое мясо. Даже вопрос с великим князем решить можно — дождаться, когда он уедет.

Тогда получается, что подпоручик в нашей комнате очередной завербованный исполнитель. Не может он быть главным. Главный развит выше полтинника и является мозгом операции.

Он внедрился, стал подкручивать капсулы. Премьер-майор его раскрыл, но не успел доложить. После этого главный продолжил свою работу, завербовал подпоручика, и тут мы.

Звучит логично, и многое объясняет.

Что ж, остановлюсь на этой версии. Уверен, Разумовский пришёл к таким же выводам, и будет искать злодея среди штаб-офицеров. У них точно есть доступ к диагностам, ну, или, враг маскируется под обер-офицера, а с медкапсулами работает завербованный доктор.

— Нда, дела, — протянул я, почуствовав, как интуиция просто завопила, что я прав. А ещё меня сильно потянуло домой. Захотелось бросить тут всё, и умотать на Владивосток. А что? Корабль у меня есть…

Эх, мечты. Я остановился перед входом во дворец, чтобы справиться с неожиданным приступом грусти, и огляделся.

Слуги продолжали носиться по своим делам. Девушки всё так же гуляли и играли в бадминтон, а гвардейцы делали вид, что патрулируют, но на самом деле на девчонок глазели.

И никто из них, не то, что не знал о злодеях, даже не замечал повсюду заложенных Феймахером зарядов.

Идилия….

Блин.

* * *

Уверенность уверенностью, но я всё же попытался дозвониться до Разумовского, чей номер мне прислал Альберт Викторович. Хотел поделиться своими мыслями, но тщетно. Абонент не абонент. У бывшего главы контрразведки гвардии тоже. Наверное, уже в катакомбы полезли.

Что ж, оставим на потом. А сейчас, надо всё ребятам рассказать. Их это тоже касается. Если не больше, чем Разумовского, то в равной степени. Снова они из-за меня подвергаются опасности.

— Командир, — Фея оторвался от тарелки, стоило мне войти в комнату, — налетай быстрее, обед принесли.

— Принесли? — удивился Гусар, наливая себе компот, — а ну да, это ж не ты ходил за ним, а я.

— Ой, да ну тебя, — отмахнулся Хирш.

— Вы уже вернулись от Меньшова? — спросил я, пропуская мимо ушей ставшую привычной перебранку бойцов, и посмотрел на Гвоздя.

— Да, — кивнул он с набитым ртом, прожевал и добавил: — хорошо получилось, там гримёр оказался, заказали его услуги.

— Теперь адмирала, даже мама родная не узнает, — улыбнулся Фея.

— Генерал-адмирала, — поправил его Гусар.

— Да что ты ко мне цепляешься постоянно?

— Так, Парни, — начал я, подходя к столу, — разговор есть. Серьезный…

— Ты не прав, Рос, — покачал головой Гусар, когда я закончил излагать состояние дел.

— Конечно, не прав, — согласился с ним Бобёр, — с чего мы должны отказываться от таких приключений?

— А он и не говорил, что надо, — поправил Серёгу Гадел, — сказал, что можем.

— Да всё равно, — пожал плечами Бобёр, — приключения же!

— Какой-то ты на позитиве, — удивился Анджей, — забыл Гусь-Налимск?

— Так не одни будем, нас прикроет канцелярия.

— Да дайте уже сказать, что вы, как бабки на базаре? — возмутился Гусар, дождался, когда ребята замолчат, и посмотрел на меня: — ты не прав, Рос. Это не снова ты. Орден и так существовал, и создавал угрозу государству. Просто по какой-то причине, явно из-за Меньшова, он охотится за тобой.

— За мной….

— Да, да, за тобой ключевое слово, — ухмыльнулся Миша, — снова ты за своё, пытаешься взять всё на себя. Но сейчас ты не прав. Это общее задание, и нам всем его выполнять.

— Поддерживаю, — согласился с ним Анджей, а через секунду и все остальные.

— Так что, никуда ты один не поедешь, — ухмыльнулся Гусар.

— Тем более на шхуну, — поддакнул ему Феймахер, — даже, если там засада. Ни разу не был на торговом судне.

— А я на лыжах всегда хотел покататься, — мечтательно протянул Пруха. — Надеюсь, на курорте будет инструктор?

— Доска круче, — хмыкнул Бобёр и снисходительно добавил: — я тебя научу.

Признаться, я знал, что ответ будет именно такой. Знал, но совесть заставила поднять эту тему. Не могу я темнить со своими. Решать что-то за их спинами. Одно дело в бою приказать, исходя из боевой обстановки. Другое вот так, когда ничего не понятно, и, как бы добровольно, явно не по службе.

— Хорошо, — я улыбнулся и обвёл ребят взглядом, — тогда прошу за мной. Смываем краску с доспехов и поехали.

Глава 24

— Сколько? — я оторвался от экрана инфопланшета и уставился на капитана.

Поездка на шхуну обошлась без приключений.

Может быть потому, что мы с бойцами арендовали грузовой шаттл. И он прибыл сразу в торговый док космической станции. Высадил нас буквально в двух шагах от шлюзов Гальваники. Выгрузил фургон канцелярии с нашими трофеями и мы, минуя блуждание по отсекам станции, через десять минут оказались на борту шхуны.

А может быть потому, что мы отмыли доспехи от краски. Надели их, обвешались оружием, приготовились практически к любой боевой ситуации, и никто не рискнул с нами связываться.

Конечно же, может статься и так, что мы здесь ни при чём, а готовых к нападению орденцев перехватила канцелярия. Но всё это не важно.

Главное — мы, хоть и с опозданием на полтора часа, добрались до корабля, и теперь я сидел напротив капитана в кают-компании, а ребята бродили по отсекам шхуны.

— А Вы, как думали? — Григорий Ратиборович Ершов развёл руками, и, огладив густую, длиной до живота бороду, сообщил очевидное: — содержать торговую шхуну — удовольствие не из дешёвых.

Тикают на переборке древние часы с кукушкой. Рядом с ними висят голографии Гальваники, а на полке стоят автоматические склянки. Стоит песку оказаться в нижнем отделении, как они сами переворачиваются, и отсчёт времени начинается снова.

Сами переборки отделаны натуральным деревом. Вдоль них, по периметру, ютятся мягкие диваны и кресла. Добавляет уюта и выдвижной стол, который занимает центр кают-компании.

Он поднимается из палубы, когда надо, или, наоборот, опускается вниз, сливаясь с ней так, что можно танцевать и не бояться споткнуться.

Обстановка далеко не корабельная. Так и кажется, стоит открыть гермодвери, тоже обшитые деревом, и за ними окажется продолжение особняка.

Но нет. Там привычные для меня отсеки из стали. И такая же привычная чистота. Единственное, что выбивается из стандарта военного флота — это кают-компания.

Но я не против. Понимаю, что экипаж Гальваники проводит на корабле больше времени, чем любой морпех. Им хочется где-то отдохнуть. Сменить обстановку. Расслабиться.

Не удивлюсь, если на корабле имеются ещё похожие каюты. Не удивлюсь, и, даже, за. Мне здесь нравится. Не только в кают-компании, но и на самой шхуне. Только, ценник кусается. Дорого. Очень дорого!

— Понимаю, — я откинул спину на грядушку кресла и постучал пальцем по экрану инфопланшета, — но пять тысяч золотом, это не слишком? Почему так много?

— Смотрите сами, Ваше благородие, — капитан поднял ладонь и стал загибать пальцы: — топливные цистерны почти пусты, необходима заправка на тысячу рублей, это раз. Услуги по бункеровке оплачиваются отдельно, это два. Ремонт энергоустановки и замена повреждённых узлов, это три. Там — Григорий Ратиборович кивнул на инфопланшет, — всё расписано подробно, но в общем, это ещё две тысячи рублей. Остальная сумма — это закупка расходников и запасных частей для ремонта на ходу. Как вы поняли, в последнем рейсе Гальваника серьёзно поломалась, и мы растратили собственные запасы.

Капитан прервался и я хотел уже задать новый вопрос, но он продолжил:

— Ну и зарплата команде за последний рейс.

— За последний рейс? — вырвался у меня совсем другой вопрос.

— Так точно, Ростислав Драгомирович, — кивнул капитан и пояснил: — я сам удивился, когда обратился в бухгалтерию торгового отдела Рюриковичей. Как я понял, тут закралась канцелярская ошибка. Наш корабль передали вам во время награждения, но бумаги оформили за двое суток до этого момента.

— Мы же тогда ещё в нырке были, — удивился я.

— И мы тоже, — заметил Григорий Ратиборович, — но это не помешало клеркам всё оформить, и вышел казус. Мы прибыли, нас разгрузили, а за деньгами направили к вам.

— Понятно, — протянул я.

Что ж, видимо, великий князь отправил гонца впереди себя. Император принял решение и подготовился к награждению. Чиновники подготовили бумаги. Отдел, не знаю, какой там занимается передачей имущества, вычеркнул Гальванику из списка кораблей рода Рюриковичей, и передал мне. У бухгалтерии тоже всё понятно, корабль не их, платить другим. Одно не понятно, что делать мне?

Нет, деньги у меня есть. Одних только призовых восемь тысяч, да и на личном счету, после войны с Раксами хорошая сумма имеется. Оплатить, я всё оплачу. Не бежать же мне к Михаилу Владимировичу на ковёр с просьбой рассчитаться по старым контрактам с командой шхуны. Как-то это мелочно.

Хех. Мелочно. Звучит-то как. О такой мелочности мне раньше мечтать не приходилось, а тут….

Так, не об этом речь. Оплатить, я всё оплачу. Вопрос в другом. Если так после каждого рейса, то потянем ли мы шхуну?

Эх, мне бы сейчас бухгалтерские книги рода с переписью имущества, чтобы прикинуть прибыль от торговли. Но, чего нет, того нет. Да и цен я не знаю. Блин, где Пивоваров с его суперкарго? Очень нужна его консультация, а то переменных в уравнении слишком много, и половина неизвестны. Ещё и партнёрские начинания с одноклубниками, не представляю о каких суммах там может идти речь.

— И так постоянно? — я вынырнул из своих мыслей и посмотрел на капитана, — В каждом порту?

— Что Вы, нет, — покачал он головой, — это всё из-за поломки, так-то из регулярного только топливо, зарплата и диагностика систем шхуны через каждые два нырка.

— По деньгам для команды всё ясно, раз в месяц, — я глянул в инфопланшет и мысленно присвистнул: триста рублей золотом, не хило. — А заправка и диагностика, как часто, сколько стоит?

— Вы простите, Ваше благородие, — глаза капитана улыбались, — но вам ничего не понятно. Зарплата команде платится два раза за рейс. В начале аванс, ровно половина, затем остаток, после рейса.

— То есть, ваша команда получает шестьсот рублей за рейс? — поперхнулся я воздухом.

— За последний да, — глаза капитана превратились в узкие щёлочки. Да он ржёт блин! — мы два года не были в гавани, ходили в Китайскую Империю и на Эльдорадо.

— Далеко, — протянул я, — долго.

— Так точно, — кивнул Григорий Ратиборович, — всё зависит от начальной точки рейса, конечной, и времени.

— А…?

— Расход топлива зависит от загруженности корабля, — угадал он мой вопрос, — но мы постоянно ходим под завязку, так что здесь могу сказать точно, полных цистерн хватает на четыре месяца.

— Получается, — я прикинул в голове, — за год в четыре тысячи уложимся. — И тут же ответил на немой вопрос капитана: — три тысячи на заправку, шестьсот на зарплату и четыреста на диагностику.

— Не совсем. Заправка да, а зарплата в два раза меньше, если рейсы внутри нашей Империи, да и за диагностику вы слишком взяли, — капитан махнул рукой, — В три с половиной уложимся, если без поломок.

— Это многое меняет, — я позволил себе расслабиться, — за это время точно рейс окупится.

— Если не ходить пустопорожними, — кивнул Григорий Ратиборович, — я не суперкарго, но наш бывший хвастался, что как-то рассчитал годовой рейс на двадцать тысяч золотом. Так что, — капитан улыбнулся, — будет хороший торгаш на борту, и наша малышка Вас озолотит.

— Надеюсь, суперкарго будет, — кивнул я.

— Контора?

— От рода Пивоваровых.

— Тогда и беспокоиться не о чем, — капитан хлопнул по подлокотникам и подался вперёд, — слышал, они на одних перепродажах могут тысячу превратить в десять.

Только надо сначала вложить пятёрку, хмыкнул я мысленно и потянулся к своему инфопланшету:

— Говорите ваш счёт, Григорий Ратиборович, я переведу деньги.

— Кхм, — закашлялся капитан, — обычно мы используем счёт кампании владельца, мой на такое не рассчитан. Налоги на операции просто кошмарные, — пояснил он, увидев моё непонимание.

Оформление счёта заняло полчаса. Регистрировать компанию я не рискнул. Слишком много всего непонятного оказалось написано в договоре. Потому просто сделал ещё один личный и дал к нему доступ Ершову.

— Найдите поверенного, — посоветовал мне капитан. — Он поможет разобраться во всех нюансах.

— Да есть он у меня, — пожал я плечами, — только на Владивостоке.

— Тогда найдите здесь: налоги на работу без компании дикие, — капитан поднялся из кресла и указал рукой на гермодверь: — пойдёмте, познакомлю Вас с командой.

* * *

Члены команды отдыхали в своих каютах. Мы прошли по жилой палубе, и капитан, подходя к каждой гермодвери, вызывал подчинённого в грузовой отсек.

— Сегодня я вахтенный, — пояснил Григорий Ратиборович на ходу, — вот и отпустил ребят отдыхать, а чем им ещё заняться на борту, когда корабль на приколе? Вот и дрыхнут.

— Вы разве не в столице живёте? — удивился я, — на станцию не сходите семьи навестить?

— Само собой сходим, — Григорий Ратиборович приложил палец к панели управления очередной гермодвери, разбудил подчинённого, и мы пошли дальше: — только в этот раз я не отпустил экипаж на берег, вас ждал.

Совесть кольнуло — я про них совсем забыл. Вернее, даже не думал: корабль-то мне вручили, и я не знал, что с командой. А вон, как вышло. Люди ждали, даже к семьям не спустились.

Кстати, насчёт команды. А идут ли они с Гальваникой в комплекте? Про это нигде не написано, да и они, скорее всего, слуги императорского рода. Этот вопрос я и задал капитану.

— Всё думал, когда спросите, — хмыкнул Григорий Ратиборович, пропуская меня в грузовой отсек, — нет, мы не слуги рода Рюриковичей. У них слуг на весь свой флот не хватит. Так что мы обычные наёмные сотрудники.

— Понятно, — протянул я, прикидывая, как спросить про переход ко мне. Да и вообще, имеет ли смысл спрашивать? Люди работают на род императора. Кто с такого места уходит? Да и нормально ли это будет по отношению к тому же императору?

— Нам рекомендовали заключить контракт с Вами, Ростислав Драгомирович, — хмыкнул капитан, так и не дождавшись моего вопроса, и продолжил, когда я на него посмотрел: — я поговорил с ребятами, и они не против. Так что, если и Вы за, то подпишем бумаги сегодня же.

— Это отличная новость, — улыбнулся я, ощущая, как с плеч спадает груз очередного вопроса, но просыпается какое-то чувство недоверия. — Вы уверены, Григорий Ратиборович? Всё же я с Владивостока, а у вас семьи в столице.

Вроде всё логично. Радоваться надо. Но, блин, не понимаю. У людей хлебное место. Всё же работают на императорский род. Подумаешь, им рекомендовали ко мне идти. Можно же отказаться и остаться здесь…. А вдруг он из ордена двуликого? Вроде не похож, но чую, какой-то подвох есть.

— Думаю, вы планируете торговать с центральными мирами, — прищурил глаза в улыбке капитан, — так что родных увидим, а нет, так переезд дело не хитрое.

— Григорий Ратиборович, — всё же я решил прислушаться к своим чувствам, и задать вопрос в лоб: — скажите честно, в чём подвох?

Капитан остановился посреди перехода, не доходя до грузового отсека, и пристально посмотрел на меня. Он не спешил с ответом, и я насторожился. Расфокусировал зрение. Выдвинул вперёд левую ногу. Чуть развернулся корпусом. Блин, зря доспех снял и в фургоне оставил.

— Здесь мы своего потолка достигли. Контракт хороший, даже очень, но работа всё больше скучная. Из интересного только рейс в Китайскую Империю, первый раз за десять лет работы, — ответил капитан, подёргав свою бороду.

— Ну, — протянул я, делая подшаг в сторону, — мы тоже собираемся всё больше внутренней торговлей заниматься.

— Это не так, чтобы важно, — пожал плечами Григорий Ратиборович, не замечая моей готовности к бою, а затем он решился и выдал, как на духу: — мы одним экипажем уже пятнадцать лет ходим, и видим себя слугами рода. Мы не получим этого, продолжая работать на Рюриковичей.

— Но я не аристократ.

— Зато жена Ваша да, — развёл руками капитан, а я напрягся ещё сильнее.

Откуда он знает про Лиру? И ошибка такая же, как у подельников Фроцмана, они не знали, что мы не женаты. Да вашу ж Бронзу, почему я так беспечно сюда ломанулся? Подготовился к нападению на станции, но не на борту? Что? Экипаж Гальваники — это люди императора? Как будто гвардеец убийца во дворце не человек императора и орденец одновременно.

Глянул за спину капитану. Дверь в грузовой отсек открыта. Всего пять шагов до неё. Вижу за ней Гвоздя с Гаделом. Стоят и разговаривают. Кажется, даже голоса их слышу, и не только их.

— Вам не рекомендовали заключать со мной контракт, так? — спросил, а сам приготовился. Если ударить неожиданно, он не успеет поставить щит, а потом рвану в ангар. Там ребята и фургон с оружием.

— Нет, — покачал головой капитан, и растерянно уставился на меня — а это так важно?

— Конечно, говорите правду, — надавил я и загрузил правую ногу, интересно, какой у него индекс развития? — Кто сказал про мою жену?

— Знакомый в бухгалтерии, — тихо произнёс капитан и воскликнул: — да что происходит⁈ Не пойму! Да, вы поймали меня на лукавстве, с нами просто прекратили работать, новый контракт не заключили, и я сам навёл о вас справки. Но какое значение это имеет? Зачем вы встали так, будто ударить меня хотите?

Он стоял в открытой позе. Руки разведены в стороны. Ноги на ширине плеч. Смотрел прямо, с растерянностью в глазах. Из такой позиции не атакуют. Да и с таким взглядом тоже. Либо он превосходный актёр, либо….

— Командир, всё нормально? — из ангара в переход заглянул Гвоздь. Доспеха на нём не было, но винтовка в руках имелась.

— Кажется да, — медленно произнёс я. — Кажется, я ошибся.

— Бывает, — пожал плечами Анджей, но не стал уходить далеко, встал так, чтобы видеть переход и капитана.

— В чём ошиблись? — капитан успокоился, и смотрел на меня ровно, без страха и возмущения.

— Прошу простить, Григорий Ратиборович, — я тоже встал нормально, — издержки службы, принял вас за шпиона. Можете сказать, у кого вы обо мне спрашивали?

— У Лидии Васильевны, — ответил капитан.

— Хорошо, — кивнул я и посмотрел ему в глаза, — насчёт вашей мечты. Вы в курсе, что слугами так просто не стать, а быть ими опасно? Гибнет род, они тоже отдают жизнь.

— И я, и парни это знаем, — кивнул капитан, — а выслужиться мы готовы, хоть ещё лет десять-пятнадцать.

— И Вы готовы так долго ждать?

— Да, — ответил он твёрдо, — не мы, так наши дети и внуки будут слугами, и это лучшая жизнь, чем мы сможем им обеспечить, а мы можем многое, деньги на флоте хорошие.

Он говорил прямо и, даже, пылко. Не ожидал от него такой экспрессии. Чувствовалось, что сейчас он честен. Не темнит.

— Хорошо, — кивнул я, — давайте заключим контракт, а там посмотрим. Но, есть одно условие, никакого лукавства. Кристальная честность и преданность.

— По-другому никак, — расплылся в улыбке Григорий Ратиборович, да такой, что я впервые увидел её в его бороде. — Это я вначале не разобрался, думал цену себе набить….

— А вышло наоборот, — хмыкнул я, переступая порог грузового ангара.

— Кто же знал, — вздохнул он.

— А какой у Вас индекс? — поинтересовался я.

— Двадцать пунктов, — вздохнул капитан, — но у моего сына будет больше. Ему уже шестнадцать и одиннадцать единиц.

— А, Вам, сколько лет? — спросил я, оглядывая бывший фургон канцелярии и своих бойцов, что крутились вокруг него.

— Пятьдесят, — снова вздохнул капитан.

— Командир! — раздался сбоку голос феи, я повернулся и увидел, как он выглядывает из-за какой-то двери, — иди сюда, глянь, что я нашёл!

К двери мы подошли все вместе — бойцы тоже заинтересовались.

— Прям каюта люкс! — Хирш звездой развалился на огромной двуспальной кровати, что стояла посреди широкой каюты.

— А ковры какие! Телек новый, а в туалете есть джакузи! — продолжая восхищаться, Феймахер вскочил на ноги и запустил руку в стеклянную вазу на столе — тут даже смесь сухофруктов есть!

Он вытащил из вазы горсть лакомства и закинул себе в рот.

— Это декоративный ароматизатор, дурень, — покачал головой Гусар.

— Всё равно вкусно, — Фея выплюнул ароматизатор и ощерился, — чур я тут лечу, если мы на Гальванике на Владивосток полетим.

Ничего не ответил, только почувствовал, как моя паранойя окончательно улеглась. Сразу как-то легче стало. Спокойнее.

Блин, и чего я так напрягся? Уже на людей кидаюсь. Доведёт меня эта история с орденом до нервного срыва.

С другой стороны, нельзя игнорировать предчуствие. Возникло ощущение, и действительно, капитан лукавил. А, если, игнорировать, точно в просак попаду.

Эх, скорее бы всё это закончилось. Домой хочу, к Лире и Вареньке…

Ладно, хватит уже мечтать, пора за дело браться. Только осторожно.

— Капитан, — я обернулся к Григорию Ратиборовичу, — у меня в столице имеются враги, и они могут напасть на корабль. Сможете обеспечить сохранность Гальваники и фургона? — я кивнул на наш трофей.

— Да, — пожал плечами капитан, — мы с экипажем, конечно, не так, как Вы вооружены, но знаем с какой стороны браться за винтовки. А ещё у меня есть два абордажных робота.

— Что ж, — улыбнулся я, замечая, как в грузовой отсек заходит команда корабля, — выкатывайте роботов, и пойдёмте, познакомите уже с моим экипажем.

Глава 25

— Ростислав Драгомирович, рады Вас приветствовать, — расцвел улыбкой служащий на ресепшене, стоило нам войти в здание курорта, — гости уже собираются, и Аркадий Всеволодович просил проводить Вас к нему сразу же, как Вы появитесь.

Клерк вышел из-за стойки. Перекрыл дорожку к лифтам и лестнице наверх. Растянул улыбку ещё шире, превращая её в слащавую. Указал рукой на дубовые двери в другом конце фойе:

— Прошу Вас в банкетный зал. Аркадий Всеволодович ждёт.

— Подождёт, — отодвинул клерка в сторону и прошёл мимо.

— Но как? Вы…? — донеслось сзади.

— Третий этаж, — Гвоздь занял место клерка, и застучал бронью пальцев по клавиатуре, — ключи у меня.

— А….

— Расслабься, — Гусар хлопнул клерка по плечу и прошёл за мной, — мы с дороги.

— Примем душ, — добавил Бобёр.

— Выпьем чашечку кофе, — подхватил Гадел.

— И спустимся в зал, — закончил Гвоздь, замыкая нашу колонну, — а ты зарегистрируй нас пока, а то я не смог, — он помахал электронным ключом, и створки лифта закрылись.

— Интересно, он перед поездом также бы встал? — фыркнул Фея, перехватывая чехлы с нашими мундирами.

— А не надо было шлема снимать, — Чуватов посмотрел на свою ладонь в доспехе, словно разглядывал маникюр, и снова взялся за два тяжеленных чемодана, — они солидности придают.

— Да, забавно вышло, — хмыкнул Миша.

— Может и забавно, — протянул Бобёр, и посмотрел на меня: — но стоило ли так дразнить князя Вяземского?

— Если он расценит это, как издёвку, — фыркнул Гусар, — то слухи о его прозорливости и любви к интригам преувеличены.

— Он опытный политик, — пожал плечами Гвоздь, — поймёт.

— Мы не его слуги, — посмотрел я на Серёгу, — ты же сам аристократ, должен понимать.

— Это да, — пробурчал Бобёр, — но он же князь.

— Забей, — Гвоздь хлопнул Серёгу по плечу, — ничего он нам не сделает, только уважать больше станет.

Не согласен с Анджеем, но говорить ничего не стал. Вяземский старший, хоть мы и не знакомы лично, мне не нравился. Не поступают так с собственными детьми. В них верят, поддерживают, помогают, а не договариваются за их спиной о почётном поражении. Это низко и подло. Это характеризует Вяземского, как… как мудака, которому репутация важнее родной крови.

Видимо, Белевский передал наш разговор дословно. Возможно, ещё и от себя добавил. И теперь Вяземский демонстративно пытается указать мне на моё место. А может и нет. Может это его стандартное поведение.

Я не аристократ, и всё ещё плохо знаю их мир. Мало крутился среди них. Потому, может, я и не прав. Может, он типичный дворянин, а мне пока везло, и я встречал только достойных. Но знаю одно. В каком бы сословии я не жил, если показать слабость, прогнуться хоть чуть, то оседлают и будут ездить. Так что пусть Вяземский знает, что мы не лыком шиты, и не будем ему угождать.

Уважать он нас не станет, скорее разозлится. Да и пофиг. Он сам себя загнал в эту ситуацию, так что не рискнёт включать силовой ответ. Это разрушит его репутацию ещё больше. Так что, можно наблюдать за тигром вблизи и легонько подёргать его за усы.

А вот Серёга вызывает беспокойство. Его опасения заставили посмотреть на него по-другому. Не оправился он после джунглей. Не починился слом. Вроде бы и начало положено — сорвался за мной на Гусь-Налимск, но ещё слишком рано. Не тянет. Надо будет показать его Евгению Михаловичу, как вернёмся в академию.

Стоило лифту приехать, как на инфопланшет пришло сообщение. Григорий Ратиборович отчитался о растрате денег. Запчасти куплены, топливо оплачено, зарплата выдана.

Что ж, отличные новости. Я сразу же вспомнил экипаж Гальваники. Благо их немного, всего четырнадцать, вместе с капитаном.

Казалось бы, шхуна довольно огромная, а команды так мало. А нет. Это не боевой корабль. Достаточно и десятка спецов. Капитан, навигатор-связист, он же старпом, два пилота, кок, медик, глава ангарной службы, он же боцман, два матроса под его началом и старший механик с четырьмя помощниками.

Сначала я усомнился, что они справятся с кораблём. Особенно, когда узнал, что раньше на шхуне ходило ещё полсотни человек. Но вот они, как раз, оказались слугами Рюриковичей, и просто ушли на новое место работы.

Так что я прямо спросил, надо ли набирать ещё людей, но Григорий Ратиборович уверил, что всю мелкую работу выполняют служебные роботы. Оказалось их целый рой на борту. От уборщиков и погрузчиков, до ремонтных дронов. И команда виртуозно с ними управляется.

В общем, капитан заверил меня, что всё схвачено, и лучше экипажа не найти. Сомнительно, конечно, но хорошо. Тем более они уже много лет ходят именно на Гальванике и знают её вдоль и поперёк. Так что заключил контракт со всеми, чем вызвал волну удовольствия. Григорий Ратиборович шепнул подчинённым о перспективах попасть в слуги, и они приободрились ещё сильней.

Тоже сомнительная тема. Надо будет с Лирой обсудить, как проходит это принятие и, что для него нужно, да и, по-хорошему, надо в команду добавить кого-то из её слуг. Ради проверки и контроля.

— Будут ли ещё какие распоряжения? — спрашивал Григорий Ратиборович в новом сообщении.

— Нет, несите дежурство, о суперкарго предупрежу заранее, — ответил я и вернулся в реальность. Мы как раз пришли в нашу комнату.

* * *

Чуватов закончил проверку на жучки. Установил защиту от прослушки. Феймахер заминировал окна, дверь и оставил несколько сюрпризов в коридоре. Я же перехватил управление видеонаблюдением и обеспечил скрытность подготовки нашей обороны.

— Не хочу снимать доспехи, — протянул Серёга, когда мы начали переодеваться.

— Не нервничай, Бобёр, — усмехнулся Миша, застёгивая парадный китель.

— Ага, выдыхай, — улыбнулся Гадел, — на станции опасней было и ничего, а тут везде агенты тайной канцелярии.

— Ты хоть одного видел? — возразил Серёга, стягивая броню.

— Кто ж их увидит, — засмеялся Хирш, — они же тайные.

— Или их нет, — хмурился Бобёр, — зря мы фургон оставили на шхуне, там оборудования много, пригодилось бы.

— Доспехи мы взяли, — Гвоздь поправлял галстук перед зеркалом, — оружие и боезапас тоже, что ещё тебе нужно?

— Сам фургон, чтобы свалить отсюда, — Серёга пытался влезть в штаны, но его руки тряслись. — Да блин!

— Серёж, ты чего дёргаешься? — я подошёл к нему и приобнял за плечи. — Всё нормально же, мы вооружены, кругом полно охраны, даже Меньшов где-то здесь, а он, по мощности, как крейсер.

— Это да, — плечи Бобра заметно расслабились, руки прекратили дрожать.

— Так чего ты?

— Не знаю, — он повёл плечами, застегнул пояс и виновато посмотрел в сторону: — предчувствие у меня плохое.

— Забей, всё нормально будет, — хлопнул я его по плечу и подошёл к зеркалу.

Глянул на своё отражение. Поправил ворот. Улыбнулся. Но себя не обмануть. В глазах всё равно читалась тревога. А уж на душе и подавно скребли не то, что кошки, пантеры. Если уж Бобёр что-то предчувствует, точно что-то будет.

— Тесаки на спину, — скомандовал я, — плазму скрыто под китель, и, Гадел, — я повернулся к другу, — подежуришь в зале около чемоданов?

— Конечно, — кивнул Татарин, раскрыл один из кейсов и стал укладывать в него наши винтовки.

— Я с ним подежурю, — стал помогать ему Бобёр.

— А мы, с пухляшом, поближе к кухне, да же? — Миша хлопнул Фею и потеребил его за плечо.

— Хватит, а то я взорвусь, — буркнул Хирш.

— Ой, да ладно, ты на пухляша обиделся? — удивился Гусар.

— Нет.

Феймахер отстранился от Мишы, распахнул китель, и мы все уставились на него.

— На мне шесть кило взрывчатки.

…

— Кхм, — откашлялся Пруха и осторожно произнёс, нарушая повисшую тишину, — как у молодёжи говорится, идём зажигать?

Ничего не ответил. Посмотрел на Фею. Обвёл взглядом ребят. Рифкат одёргивал рубашку, чтобы складки не выдавали бронежилет. Гвоздь выставил мощность плазмы на максимум, засунул в карман пару гранат. Даже Гусар обеспокоился, повесил на пояс под кителем сразу две аптечки, и приготовил анализатор ядов. Что тут скажешь? Все нервничают….

Перевёл взгляд на окно. За стеклом возвышались горы. Они тянулись ввысь к самым облакам и, даже, выше. На склонах темнел лес. Везде лежал снег. Белый, чистый, яркий до слез на глазах.

Вздохнул. Выдохнул. Повторил ещё раз. Набрался спокойствия у невозмутимых вершин и вновь посмотрел на ребят.

— Да, — улыбка вышла настоящая, сам ощутил, и рубанул рукой по воздуху: — идём зажигать!

— Да! — воскликнули бойцы радостно, отгоняя мандраж.

— Растопим ледник, — вскинул руки Фея и тут же схватился за пояс, с которого посыпались гранаты.

* * *

В этот раз служащий на ресепшене нас не окликнул. Уткнулся в монитор и сделал вид, что не заметил. Только проводил взглядом исподтишка, когда мы уже прошли мимо него. Всё бы ничего, но он забыл о зеркалах в холле, и даже не заметил, что я на него смотрел.

Всё же прав я оказался насчёт Вяземского старшего. Своим приказом администратору он хотел всего лишь заработать себе очков перед собой же. Мелочно указать мне на моё место. А я всего лишь отложил выставление счёта за его услугу.

Хех, как я и думал, он мудак.

Почему я так уверен? Да потому, что в банкетном зале нас тоже никто не встречал.

Створки дверей распахнулись, и мы оказались в объятиях классической музыки среди толпы аристократов. Аж яблоку негде упасть.

Хотя, толпа намного меньше, чем на приёме императора, но тут и зал в десятки раз уступает размерами. Но это не все отличия. Стоило нам перешагнуть порог, как музыка смолкла, сзади раздались шаги, и в зал вошёл тучный мужчина под руку с дородной женщиной.

— Граф Артемий Маркович Беккер с супругой! — громогласно возвестил глашатай и толстяк, улыбнувшись и махнув кому-то рукой, заспешил вглубь зала под возобновившийся вальс.

— А нас не объявили, — плаксиво протянул Фея.

— Вяземский продолжает уколы по твоему самолюбию, — обернулся ко мне Анджей, — главное не вспыхни.

— Зачем? — не понял я, — пусть видит, что мне всё равно, и сам бесится.

— А мне кажется, он так торгуется, — задумчиво проронил Гусаров, вытянув шею и пытаясь что-то или кого-то углядеть за спинами гостей. — Хочет разозлить тебя, чтоб дешевле отделаться за услугу.

— Не буду спорить, — пожал я плечами, также оглядывая зал.

— Странные способы, — буркнул Прохор, — у нас дома наоборот всячески зазывают, а потом рассказывают про голодные рты по лавкам.

— Мы не на рынке, Прух, — бросил Миша, — мир аристократов другой, да и сам Вяземский слывёт вредным интриганом. Не удивлюсь, если он ещё что-нибудь выкинет.

— Да уж больше и нечего, вроде бы, — я заметил барную стойку, а за ней кое-кого знакомого, и указал туда: — пойдёмте.

— Не недооценивай его, — покачал головой Миша и указал в другую сторону, — я туда пойду, там фуршетные столы.

— Как будто мало нам орденцев, — пробурчал Бобёр на ходу, когда наш отряд разделился на две части, и мы разошлись в разные стороны. — Теперь ещё и от Вяземского ждать подвоха.

— Ты-то чего беспокоишься? — уронил Гвоздь, — тебя это не коснётся.

Не сказать, что план Вяземского удался на сто процентов. С нами здоровались, нам кивали, но единицы. Большинство аристократов смотрели на нас с удивлением или безразличием. Нас не обьявили, не представили, и нас практически никто в зале не знал. Идеальный способ указать, что мы здесь лишние.

Да пофиг. Ничего у Вяземского не выйдет. Ни торговли, ни оскорбления. Как-то слабо он козни строит. Неужели он думал, что я вспыхну и убегу отсюда? Я б этого не сделал, даже, если бы плана Разумовского не было. Хотя, без плана я б сюда и не поехал.

— А вдруг? — не сдавался Серёга, — мы в одной лодке.

— Жалеешь, что поехал? — спросил Гадел. Без какой-либо насмешки, спокойно так спросил, вкрадчиво.

— Нет, — Бобёр аж вздрогнул, — просто опасаюсь.

— Ростислав Драгомирович! — повернулся к нам посетитель бара, и разговор бойцов мгновенно утих.

— Клим Евгеньевич, — кивнул я.

Разумовский младший пожал руки всем нам и, вальяжно облокотившись о барную стойку, протянул с лукавой улыбочкой, на лице:

— Наконец-то Вы почтили нас своим присутствием.

— Неужели это твой человек на ресепшене? — хмыкнул я, присаживаясь рядом с ним.

— Вот, чего ты такой умный, а? — наигранно надулся Клим, — не подколоть тебя.

— Да ты своим поведением выдал, — я хлопнул его по плечу, — зачем этот цирк устраивать было?

— Так Вяземский просил, — пожал плечами Клим, — а я приказал исполнять с особым рвением, чтобы не вызывать подозрений. — Он развернулся ко мне и доверительно сообщил: — Аркадий Всеволодович ведёт себя, как хозяин, зачем расстраивать человека?

— И почему бы не подшутить над другом, да?

— Ой, да какие шутки? — изумился Клим, и тут же слегка поник под моим взглядом, — ну, хочешь, я вас выпивкой угощу?

Не дожидаясь ответа, он повернулся к девушке бармену и, перекрикивая музыку, бросил:

— Пять бокалов Старого коньяка, — затем повернулся ко мне и улыбнулся, — цени, элитный напиток, для тебя не жалко.

— В бесплатном-то баре? — я сделал усилие над собой, чтобы не засмеяться, и спросил: — сильно от отца влетело?

— Да не то чтобы, — потёр шею Клим, — но лекцию мне прочитали знатную.

— Так сам виноват, зачем пытался списать фургон? Оформил бы всё, как договорились.

— Легко тебе говорить, — пробурчал Клим, — а мне….

— Испугался? — хмыкнул я, и, когда он возмущённо посмотрел на меня, развёл руками: — звучит лучше, чем ссыкотно.

— Ой, да ну тебя, — отмахнулся Клим, — лучше выпью.

Он развернулся к стойке и уставился на бокал апельсинового сока.

— А? — он поднял взгляд на девушку бармена.

— Вы на службе, — мило улыбнулась она, протирая бокал, — не положено.

— Да что ж за день сегодня такой? — протянул Клим в сердцах и проводил заспешившую к другим клиентам девушку взглядом, — то нагоняй, что вы на станции и не предупредили, то….

— На, мой выпей, — я придвинул к нему бокал, — всё равно не буду.

— Нет, — мотнул он головой, — Инга права, не положено.

— Старшая по званию?

— Не, — мотнул он головой, — экспедитор.

— Значит, нравится тебе, — Клим напрягся, а я внимательней посмотрел на девушку, — симпатичная, у тебя отличный вкус. Ты её уже пригласил на свидание? Или, как с фургоном?

— Слушай, — вскинулся Клим, — у нас непринято между сотрудниками….

— Ясно, — улыбнулся я, поболтав коньяк в бокале, — как с фургоном.

— Ну да, — буркнул он, и одним махом вылакал апельсиновый сок. — Но я это признаю, а признание — это первый шаг к победе.

— Угу, — кивнул я, и обратился к вновь подошедшей барменше, — Инга, а что Вы делаете сегодня вечером?

Девушка легонько вздрогнула. Ротик приоткрылся, а глазки стрельнули в сторону Клима. Миг и она снова смотрит на меня.

— Тоже, что и вчера, хочу куда-нибудь сходить, — она мило улыбнулась, а в глазках заиграл лукавый огонёк. — Клим Евгеньевич, — Девушка обновила сок Разумовскому младшему и отошла в другой конец барной стойки.

— Ты офигел, Туров? — щёки Клима вспыхнули алым, и он развернулся ко мне. — Ты же же….

— Что вчера было, Клим? — перебил я его.

— А?

— Вчера, говорю, что было у вас?

— Тренировка была, — пробурчал Клим, — Допоздна заучивали схемы постов и маршруты движения.

— Короче, ты ей нравишься, и она ждёт от тебя первого шага, — я хлопнул его по плечу и посмотрел на вход в банкетный зал.

Разговор с Разумовским младшим отвлёк от тяжёлых мыслей об ордене и пакостях Вяземского. Позволил немного расслабиться. Надеюсь, он не обидится на мои подколки. Но всё хорошее заканчивается, необходимо возвращаться к работе.

— Ты думаешь? — Клим ещё не уловил смены моего настроения, и задумчиво пялился на спину Инги.

— Это заметно всем, кроме тебя, — я отставил бокал с коньяком, глотнул соку из стакана Разумовского и отвлёк его от любовных грёз: — скажи, а не опасно ли под такую операцию приглашать сюда членов императорского рода? Например, Елизавету Владимировну?

— Так мы и не приглашали, — Клим вынырнул из мыслей, и отодвинул от меня свой стакан, — Вяземский, понятное дело, всем разослал письма, но мы их перехватили, потому ни Елизаветы, ни Кристины здесь не будет. Но ты не переживай, тут безопасно, всё под контролем.

— А это тогда кто? — я указал рукой на вход.

Клим обернулся, и в этот момент музыка стихла.

— Княжна крови Елизавета Владимировна Владимировская, — объявил глашатай.

— Да быть того не может, — воскликнул Клим и достал инфопланшет, — откуда она здесь?

— Вот у неё и спроси, — Лиза шла сквозь толпу аристократов, словно снежная королева. Они расступались перед ней, отвешивали поклоны, но она смотрела только на нас.

— Тебя тоже неприятный сюрприз ждёт, — протянул Клим, — уверяю, мы с отцом не знали.

Обернулся к нему, затем глянул, куда он смотрел. Нда. Я думал, что Вяземский старший не сможет больше ничего выкинуть? Я ошибся.

— Ростислав Драгомирович, — расплылся в улыбке подошедший к нам Аркадий Всеволодович, — рад видеть Вас на моём приёме.

У него, даже глаза улыбались. Актёрское мастерство прокачено выше всяких похвал. У меня же защипали щеки, и я почуствовал, как в груди поднимается волна бешенства.

— Позвольте представить Вам моего почётного гостя, — Вяземский не стал дожидаться ответного приветствия и сделал очередной выстрел, указав рукой на старика за спиной: — Граф Дариуш Шимонович Ракса.

Глава 26

— Не буду вам мешать, — радушно улыбнулся Вяземский, — Клим Евгеньевич, составите мне компанию?

— Я бы с радостью, да хочу пообщаться с Елизаветой Владимировной, — Клим встал из-за барной стойки и шагнул в сторону Лизы, — прошу простить, господа.

Вяземский пожал плечами, развернулся и, с выражением счастья на лице, исчез в толпе.

— Напыщенный идиот, — обронил Ракса еле слышно, провожая Вяземского взглядом, и повернулся ко мне.

Его фраза помогла успокоиться. Спустила крючок. Воздух проник в лёгкие. Насытил кровь кислородом. Плита гнева прекратила давить на мозг, и я увидел ситуацию со стороны.

Война прошла. Мы победили. Ракса пытался уколоть на прошлом приёме. Говорил намёками и оскорблениями, без угроз, но всё равно получил по шапке. Да и без союзников он ничего мне не сделает: мирный договор превратил его в зрителя. Всё, что ему осталось, это сохранить достоинство и не скатиться на уровень брехливого пса. Не сможет? Это его проблемы. Мне же и злиться на него нет смысла.

Ракса смерил меня оценивающим взглядом. Отметил, что я не собираюсь взрываться.

— Поговорим? — он перехватил свою трость и уселся за барную стойку, не дожидаясь моего ответа.

— О чём? — может я и успокоился, но появилось какое-то чувство брезгливости, потому чуть отодвинулся, но продолжил сидеть так, чтобы не видеть его. Кто-то скажет, что я показал своё презрение. Я же не соглашусь. Равнодушие. Пусть знает, что мне на него плевать.

— Всё равно, хоть о погоде.

Не удержался и повернулся к нему. Глаза прищурены, блестят насмешкой. Лицо сморщилось, а плечи еле заметно подрагивают. Да он веселится!

— Не напрягайся ты так, — хмыкнул Ракса, — не над тобой смеюсь.

— Я и не думал, — пожал я плечами, — клоунов тут и так хватает.

— Согласен, — кивнул Ракса, — Вяземский сегодня в ударе.

Вообще-то я имел в виду Раксу, но ладно. Не успел я отвернуться, как он продолжил:

— Не отворачивайся, сделай вид, что говоришь со мной.

— Это ещё зачем? — не понял я, и поступил вопреки его просьбе. Развернулся на стуле ещё круче и вгляделся в толпу. Клим как раз подошёл к Лизе и, активно жестикулируя, что-то ей говорил. Девушка кривилась, но отвечала сдержанно. Народ вокруг следил за ними, прислушивался…. Так, а это ещё что? Я заметил несколько взглядов в свою сторону. Несколько десятков, если быть точным.

— Так тоже сойдёт, — Ракса продолжал веселиться, — да не напрягайся, мне нет смысла тебе угрожать или ещё как-то вредить. Мне с рук не сойдёт, это не мой сын жених великой княжны.

— Что ж так? — решил уколоть его, а то он больно спокойный, не понимаю, что ему от меня надо. — Упускаете отличную партию.

— Младшему ещё рано, — насмешка из его голоса исчезла, но появилась не злость, нет. Печаль. — А старшего я уже никогда не увижу.

— В смысле? — меня чуть не подкинуло вверх. Снова развернулся к нему и впился в его лицо взглядом.

— Посылка, — поморщился Ракса. — Предупреждение, что слишком круто взяли… — он посмотрел куда-то далеко, сквозь толпу аристократов, вздохнул, — не будем об этом, я здесь совсем по другому поводу.

— Это по какому? — Гавел Ракса мёртв? Я на всякий случай приготовился к нападению. Мало ли, захочет отомстить, хоть я и не понимаю, как такое может быть. В голове всплыли слова Раксы старшего о друзьях….

— Получить свой клок шерсти, — он попытался хмыкнуть, но я заметил, что ему это далось с трудом, — кто-то растрезвонил на весь Питер, как ты высказывался о Вяземском после дуэли, и он обещал мне хорошие контракты за разговор с тобой.

— Древний род и контракты? — усомнился я в его словах, вспоминая разговоры в ресторане Апраксина.

— Мы тоже древние, — пожал плечами Ракса, — пусть и в Польше.

— Разговор? — сделал я ещё один заход, — как-то мелко.

— Надо договариваться на процесс, а не на результат, — Ракса овладел собой и вернул насмешливое выражение лица. — Злить тебя, или угрожать не собираюсь, а просто поболтать, когда за это платят миллионы, почему бы и нет.

— Как-то это, — я покрутил рукой в воздухе, не спуская глаз с Раксы, — не по благородному. Больше на торгашей похоже, чем на древних аристократов.

— Кто бы говорил, — фыркнул он. — Скажи это своему деду, который подмял под ваш род весь Святогор.

— А мы не аристо, — чуть не вспыхнул я.

— Тогда Меньшову это скажи, — прошипел Ракса, — поинтересуйся, кто получил право на добычу золота в системе Аур и долю в четыре процента от этой добычи.

Так, эта система — приданное Лиры. Полная золотых астероидов. Раксы из-за неё начинали войну. Она, по нашей договорённости с Могутой, должна была отойти империи в качестве отступных Лиры за действия отца.

Хм, неужели он намекает на….

— Вижу, ты догадался, — хмыкнул Ракса, пристально разглядывая моё лицо. — Жаль тебя расстраивать, мальчик, но просто так в нашем мире ничего не происходит.

Я пригрузился. Помню, Могута ходил на ковёр к Меньшову, после того, как я доложил о терактах Гривасова и просил помочь Лире. Гидеон Святогорович тогда вернулся уже с конкретным решением. Даже в отпуск отправил с нами Ерастова. Неужели Меньшов тогда соблазнился системой и приказал убить Гавела?

Я посмотрел на Раксу. Не похоже, что он врёт. Блин, и спросить не у кого. Ерастова тут нет, а Могута погиб. Зато Меньшов здесь….

И как я у него спрошу? От этой мысли зашумело в ушах, а в груди поселилась неуверенность. Да что ж такое? Я глубоко вздохнул, приводя мысли в порядок. Успокоился. Михаил Владимирович приказал ему рассказать про орден. Может, и я под шумок о нашей войне узнаю?

— Дариуш Шимонович, Ростислав Драгомирович, — из толпы перед нами вынырнул Вяземский, — что-то вы совсем отбились от гостей, хватит уже скучать, пойдёмте праздновать спасение моего сына.

Князь улыбался, но нельзя сказать, что он лучился радостью. Мастерство лицедея в этот раз дало осечку. Во взгляде читалось беспокойство и напряжение. Особенно, когда он смотрел на меня.

— Увлеклись, — хмыкнул Ракса, — Ростислав Драгомирович оказался интересным собеседником. Образец выдержки и спокойствия.

— Достойная смена подрастает, — кивнул Вяземский, замирая на секунду.

— И не говорите, — Ракса слез с барного стула и, опёршись о трость, сразу же как-то сгорбился и уменьшился в размерах. — С удовольствием познакомлюсь с князем Дымовым, представите меня?

— Конечно, — кивнул Вяземский и бросил мне, правда, вежливо: — Ростислав Драгомирович, я скоро вернусь.

— Не торопитесь, — ответил в его же стиле, растянув губы в улыбке.

Он никак не показал, что мои слова его задели. Я лишь смог заметить вспышку раздражения в его глазах, но и то мимолётную.

Не стал дожидаться, когда они уйдут. Развернулся к бару и столкнулся взглядом с барменшей, которая замерла чётко за моей спиной.

Девушка моргнула пару раз, натянуто улыбнулась и неуверенно спросила:

— Сочку?

Музыка утихла, и стакан заскрипел донышком по стойке.

— Подслушивала? — спросил я, наблюдая, как она двигает посуду.

— Ага, — вырвалось у Инги, но она тут же оправдалась: — работа такая.

Стакан замер напротив меня, и скрип прекратился. Но не у меня на душе. Там скребли кошки.

— Ну, я пойду, клиенты, — скомкано попрощалась девушка и ушла на другой край бара.

Взял стакан. Пригубил сок. Поморщился: апельсиновый. Не люблю апельсиновый. Слишком землистый привкус у свежевыжатого. Яблочный лучше.

Повертел стакан в руке, отмечая игру света на оранжевом нутре. Кто убил Гавела Раксу? Дед? Знал он о плане Меньшова? Сейчас, вспоминая прошлое, думаю, что знал. Слишком уверенно он действовал. Хотя, это же Дед. Он всегда такой. Нахрапистый и резкий….

Нет, не мог он убить. Я вспомнил, как в детстве он всегда выполнял свои обещания. А тут мирный договор подписал. Это серьёзней, чем просто слова.

Тогда кто? Отец? Тоже не думаю. Не пойдёт он на перекор Деду, особенно, когда тот говорит от имени рода.

Остаётся только Ерастов….

Эх, неужели дядя Саша? Он тогда последним шёл. Задержался в комнате, а после говорил с Матеушем, братом Гавела.

Выходит, Ерастов не по дружбе сорвался на Святогор? Выполнял приказ Могуты? А Серафим тогда, что делал? Хотя, он сам же и говорил, получил просьбу настоятельницы приглядеть за Лирой.

Получается, наша победа не наша? Мы не справились бы без друзей отца. А они не поехали по приказу?

Я задумался и понял, что мне, на самом деле, всё равно, чья победа. Главное, что победили. Меня волновало другое — бесит, что кто-то использовал нас с Лирой в тёмную. Хотя, Дед знал. Точно знал. Но это не отменяет моего возмущения.

Ох и выскажу я ему всё, что думаю, когда увидимся. Пусть только попробует темнить. Клещом вцеплюсь и не отстану, а будет упираться, позову маму. И сестёр.

Пока же, надо вцепиться в Меньшова. Ему сказали всё рассказать, пусть выполняет. Я достал инфопланшет и посмотрел на фотографию нового образа генерал-адмирала.

Нда, сказать легче, чем сделать. Его не то, что найти сперва надо, но и как-то построить разговор. С Дедом явно легче пройдёт.

А, была, не была. Попробую.

— Анджей, — я встал со стула и подошёл к бойцам на другом конце бара, — ты не видел Меньшова?

Гвоздь помотал головой, а мне на плечо упала рука, и сзади раздался недовольный голос Клима:

— Ну, спасибо, удружил. Вот зачем, а?

* * *

— Ты о чём? — я не успел обернуться, а он уже сделал шаг вперёд и встал передо мной.

— Зачем ты рассказал Елизавете Владимировне, что приглашён на приём?

— Эм, так вышло, — пожал я плечами, — сообщение пришло, когда Лиза рядом стояла, и вообще, что с того?

— А то, — взмахнул руками Клим, — она очень удивилась, почему я интересуюсь, откуда она узнала о приёме, и, что ей следует уехать.

— Ты ей так и сказал? — я еле сдержал смех, но за живот всё же схватился, — Клим, ты точно сотрудник тайной, а не, скажем, очевидной канцелярии?

— Да, — смутился Разумовский младший, — так и сказал, а она задала кучу вопросов. — Он отвёл глаза в сторону и вздохнул, — главный из них, почему?

— И ты ей все рассказал? — удивился я.

— Нет, — возмутился Клим, — я отбрехался, а об ордене двуликого не говорил!

— О каком ордене? — раздался сзади до боли знакомый голос. Елизавета вышла из-за моей спины. Посмотрела на меня, на Клима, и упёрла палец мне в грудь: — говорите.

— Блин, Клим, — протянул я, не обращая внимания на палец, — ты не очевидность, ты секретарь раздолбай. Как ты умудрился притащить её на хвосте и не заметить?

— У меня со слежкой плохо, — смутился Клим, — а тут народу полно.

— Не уходите от ответа, — нахмурила брови Лиза, и стала похожа на злого котёнка, — говорите, иначе деду пожалуюсь. Дву какой орден?

— Двулучного, за заслуги в диагностической медицине, тебя номинировали, — ляпнул я.

— Двуликого, — вырвалось у Клима одновременно с моими словами.

Посмотрел на Клима с укором, но он уже понял, что сболтнул лишнего. Стоял, словно воды в рот набрал и пучил глаза, будто вот-вот задохнётся.

— Хм, — протянула Лиза, — знакомое название, где-то я его слышала.

— В последнее время о них часто говорят, — вздохнул я, — может, у Михаила Владимировича в кабинете услышала?

— Нет, — покачала головой Лиза, глубоко задумавшись, — дед не обсуждает дела при мне. А почему о них часто говорят?

— Злодеи они, — пожал я плечами, — это они на нас с тобой покушались, да и до этого на меня.

— И вы опасаетесь, что они, — Лиза оглянулась вокруг, и уставилась на меня, — нет, не опасаетесь, вы их заманиваете сюда?

— Ага, — кивнул я. — Потому тебе опасно здесь находиться.

— Блин, Туров, — возмутился Клим, — вот зачем ты всё выдал? У нас же секретность.

— Она сама обо всём догадалась, — оправдался я, и провёл встречную атаку, — и вообще, надоел меня во всём винить, сам косячишь и подставляешь меня.

— Например? — удивился Клим.

— С фургоном, с Лизой сейчас, со мной и Вяземским. Вот зачем ты растрезвонил на весь Питер, как я ответил Вяземскому, что сам приду за ответной услугой и, что у него нет чести? Он теперь из кожи вон лезет, чтобы мне ответить.

— Что? — Клим аж рот открыл от неожиданности, — это не я.

— А кто? — не поверил ему, с канцелярии легко может статься половить рыбку в мутной воде княжеских обид, — Билевский не осмелится так опозорить патрона, а больше неко….

— Это я, — произнесла Лиза тихо.

— … му, — закончил я уже смотря на девушку, — зачем?

— А чего он? — протянула Лиза, пожав плечами, — Пусть Константин со мной и поругался, но его отец тот ещё гад, ты прав, так нельзя поступать.

— Не понял, — мы, вместе с Климом, уставились на Лизу, — ты Костику подгадить хотела, или помочь восстановить справедливость?

— Господа! Клим Евгеньевич, Ростислав Драгомирович! Рад Вас видеть, — из толпы, словно чёртик из табакерки, выскочил Константин Вяземский в компании ребят с дуэли.

— Елизавета Владимировна, — Константин отвесил глубокий поклон девушке, — прошу простить за мои слова при прошлой встрече, я сожалею о них.

— Конечно, прощаю, Константин Аркадиевич, — милостиво улыбнулась Лиза и с превосходством посмотрела на меня, — конечно, восстановить справедливость, как иначе?

— Ой, лиса, — протянул я, покачав головой, а Клим поморщился, но промолчал.

— Мы не помешали вам? — спросил Константин недоумённо. Он и правда был рад нас видеть, и сейчас не понимал, что происходит.

— Ни в коем разе, Константин Аркадьевич, — улыбнулся я, в очередной раз делая зарубку в голове, что Лиза та ещё хитрюга, и спросил, не увидев среди свиты Вяземского младшего Билёвского: — А где Пётр Романович?

— Ростислав Драгомирович, давайте на «ты», — улыбнулся в ответ Константин, протягивая руку, — а Пётр Романович отсутствует, мы с ним, нынче в ссоре.

— А давай, — ответил на его рукопожатие, — рад, что меж нами не осталось разногласий.

— Ещё как не осталось, — Костик прям лучился счастьем, — даже более того, я благодарен тебе за публичный ответ отцу. Не представляешь, как мне надоели его хитрости и интриги. Особенно эта история с дуэлью.

Я аж замер от такого поворота. Ладно, отец его замучил своим поведением, но он же глава. И вся эта история ляжет на репутацию рода, а не конкретного человека.

— Но я оказал ему услугу, — решил проявить осторожность и деликатность.

— Естественно, — кивнул Константин, — как иначе, если князь просит, но ты показал мне путь. — грудь Костика раздулась от могучего вдоха, и он пафосно продолжил: — путь мужчины. Не это вот всё, — он обвёл рукой банкетный зал, — не деньги и родословная красят мужчину, а прямота, честь и личная сила.

— Ну, — протянул я, не зная, что ответить. Я ж обычный человек, а мы как раз и мечтаем о богатстве и славе.

— В общем, я хочу поступить в академию Владивостока, — выпалил Костик, от чего толпа молодежи за его спиной ахнула, — слышал, ты помог Пивоварову попасть туда, помоги и мне, пожалуйста. Не хочу просить отца.

Да ё моё! Такого я точно не ожидал.

— Просил же, — посмотрел на него с укоризной, — не пытаться записаться на флот.

— Локальный мем, помню, — улыбнулся Константин, — но я хочу не на корабль, а в пехоту, как ты. Мне надоела эта жизнь, хочу замуровать прошлое, и, по кирпичику, построить новое будущее.

Пафос у него зашкаливает. Ещё эта метафоричность…. Сразу видно, что Вяземские занимаются строительством. И что ему сказать? Смотрит на меня не хуже Пивоварова. Взгляд наивного, ждущего чуда ребёнка. А набор в академию, меж тем, закончился. Иваныч чётко сказал, что ответственность за Тима Пивоварова на мне будет. Но как отказать, чтобы Костя обиду не затаил?

— Ну, хорошо, — протянул я, пытаясь придумать ответ. Точно, свалю всё на Иваныча! — Познакомлю тебя с местным комиссаром, и попрошу его, но окончательное решение, уж извини, за ним. Тут я не властен.

— Отлично, — просиял Костик, — я….

— Вспомнила! — воскликнула Лиза, прерывая наш разговор.

— Я вспомнила про орден, — повторила она, слегка смутившись, когда все на неё посмотрели, — два гвардейца разговаривали в парке, и один из них произнёс: «замуровать на нижний уровень, так сказал многоликий».

Глава 27

— Когда? — выпалил я.

— Где⁈ — воскликнул Клим.

— Вы о чём? — удивился Константин.

— Я же сказала, в парке, — недовольно буркнула Лиза и глянула на меня: — лет пять назад.

— Да мы тут ребусы разгадываем, — повернулся я к Вяземскому младшему и, приобняв за плечи, развернул его в сторону от бара. — Насчёт академии понял, как только приеду с приёма, сразу же свяжусь с комиссаром и тебе маякну, идёт?

— Договорились, — кивнул Костик и, уже самостоятельно, шагнул подальше от нашей компании, — тогда до завтра? — он протянул руку и строго добавил: — не вздумай уезжать, завтра у нас катание на лыжах и молодёжный отдых, без стариков.

— Хорошо, — улыбнулся я. — До завтра.

Нравится мне иметь дело с понятливыми людьми.

— Значит, двуликий сказал замуровать на нижнем уровне? — услышал я уточнение Клима, когда вернулся обратно.

— Нет, многоликий так сказал, — нахмурилась Лиза, — ты чем слушал?

— Да я просто уточняю, — оправдался Клим, записывая что-то в инфопланшет. Просто логично, что глава двуликих Двуликий. Ты уверена?

— А ты, как думаешь? — буркнула Лиза, — У меня индекс развития тридцать два пункта, и абсолютная память.

— Значит, ты можешь их вспомнить? — пришёл я на выручку Климу: судя по его лицу, он не знал, что ответить.

— Нет, — мотнула головой Лиза, отчего волосы рассыпались по её плечам и я только сейчас заметил довольно глубокое декольте, а там….

— Я тогда повторяла анатомию, лёжа на травке у пруда, — голос девушки помог отвлечься и перевести взгляд на её лицо: — так что помню только голоса.

— Зачем тебе повторять, если память абсолютная? — протянул я, задумавшись, как использовать новую информацию про голоса.

— Мне пятнадцать тогда было, — возмутилась Лиза, и индекс всего двадцать пять, так что….

— А опознать их сможешь? — я уже понял, что сказал лишнего, и поспешил увести разговор в другое русло, в котором мне не напихают полную голову обид и укоров.

— Только со спины, — буркнула девушка.

— Я голоса имел в виду.

— Не-не, — засуетился Клим, — это тоже интересно.

— Ну, я тогда выглянула, чтобы посмотреть, кто там так интересно разговаривает, — Лиза на мгновение задумалась, припоминая прошлое, — Один из них высокий, как Ростислав, такие же плечи, только руки мощнее: рукав был короткий у рубашки и туго обтягивал бицепс. Ещё татуировка была, женское имя витиеватым подчерком, то ли Маша, то ли Даша, я только половину видела из-под рукава.

— Так, а второй? — выпалил Клим, записывая приметы.

— А причёска? — уточнил я.

— Да обычные гвардейские затылки, — пожала плечами Лиза и продолжила: — Второй тоже высокий, но чуть ниже и более щуплый, вот, как Ростислав.

— Как Ростислав, — записал Клим.

— Да хватит уже со мной сравнивать, — вспылил я.

— Ну, чего ты, — оторвался от инфопланшета Клим, — просто ты у нас эталонный.

Лиза на его слова мило улыбнулась и, захлопав ресничками, повела плечами, подставляя под мой взор декольте.

Отвернулся от них к бару, а там Инга. Тоже захлопала ресницами и протянула стакан:

— Сочку обновила.

Да что б вас! Развернулся обратно. Набрал в грудь воздуха. Сейчас, как выскажусь!

— Есть контакт, Инга, — встрепенулся Клим, срывая мою атаку, — код жёлтый.

— Вижу, — послышалось сзади.

— Что там? — спросил я, а Лиза, вытянув шею, пыталась заглянуть в экран гаджета. — Атака?

— Не, — Клим взял мой стакан и глотнул соку, — атака — это код красный, у нас же две горничные из ордена, их только что повязали, и на всякий надо приготовиться. Вдруг подельники есть.

— Их пытать будут? — спросила Лиза.

— Зачем? — Клим чуть не подавился соком.

— Подельников найти, — прощебетала девушка, состроив невинное выражение лица.

— Нет, просто допрошу, — Клим отставил бокал и приложил салфетку к лацкану пиджака.

— А можно посмотреть? — протянула Лиза, — пожалуйста.

— Зачем? — Голос Клима казался ровным, но взгляд метался с пиджака на планшет, с планшета на Ингу и обратно. На Лизу он не смотрел. — Я просто их опрошу.

— А вдруг пытать будешь, — выдала Лиза.

— Что? — поперхнулся Клим, — Зачем? Не буду.

— Не умеешь? — протянула Лиза ехидно, — Так Ростислав умеет, давай мы все посмотрим?

— Не надо, я один пойду, — Клим отбросил салфетку на барную стойку и заспешил прочь.

— Бред какой-то, — пробурчал он тихо-тихо, когда проходил мимо меня. Не думаю, что Лиза услышала.

— И зачем тебе смотреть? — спросил я девушку, проводив Клима взглядом.

— Ни зачем, — пожала та плечами и уселась на барный стул, заказав у Инги гранатовый сок.

— Тогда зачем просила? — удивился я.

— Просто прикалывалась, — улыбнулась Лиза.

— Зачем? — удивление выросло ещё больше.

— Как зачем, — она посмотрела на меня, — Вы дружите и подкалываете друг друга, вот и я хочу подружиться.

* * *

Клим вернулся через полчаса. Лиза успела за это время обидеться на меня, простить и снова обидеться. Ну, не знаю я, как тактично объяснить человеку, что для дружеского общения подколками надо, чтобы человек относился к другому, как к равному, а не смотрел свысока, напоминая, одним только выражением лица, что он по статусу выше.

Я то ладно. Понял уже, что нужен ей, потому и на «ты» перехожу спокойно. Только вот это не признак дружбы, скорее, моя попытка держать её на дистанции. Показать, что плевать хотел на её статус. Для меня он ничего не значит при личном общении.

А вот Клим так не может. Он лицо мало того, что официальное, так ещё и хорошо воспитан. Ну и нерешителен тоже. Не понимаю, как до младшего секретаря дослужился. Хотя, может, это он только в общении с девушками?

— Ну, как сходил? — спросил я Клима, заканчивая наблюдать, как Лиза крутит стакан в ладошках.

— Отлично, — губы Разумовского младшего растянулись в улыбке, — вытащили из них контакты связного в городе, и он, когда его взяли, не успел обрубить каналы связи.

— О, поздравляю, — я отставил свой бокал подальше, и пальцы Клима схватили пустоту.

— Спасибо, — он не успел расстроиться неудачному захвату напитка, подскочил на ноги и уткнулся в свой инфопланшет.

— Мне надо идти, — махнул он рукой, — ещё группу взяли.

Хотел пойти с ним, но не успел его притормозить. Потому, стараясь не толкать других гостей, двинулся следом. Но Клим пёр вперёд, как ледокол, и намного опередил меня. Когда я оказался в холле, то он уже выходил на улицу. Там Клим уселся в автограв и куда-то полетел.

— Он надолго, не знаешь? — обратился я к служащему за стойкой ресепшена. Мне настолько надоел этот приём, что хотелось свалить отсюда. Но нельзя. Потому я решил провести время здесь с пользой. Например, помочь Климу.

— А? — захлопал тот глазами.

— Ой, да хватит, я знаю, что ты экспедитор тайной канцелярии.

— Вы мне льстите, — смутился парень, и прежде, чем я надавил не него сильнее, добавил: — всего лишь ревизор второго класса.

— Это кто по флотским меркам? — уточнил я, чтобы понимать с кем говорю.

— Капрал первого класса, кажется, — неуверенно ответил парень, — насчёт Клима Евгеньевича не знаю, поступил сигнал.

— Знаю, — кивнул я и, опёршись локтями о стойку, посмотрел на улицу.

За стеклянными дверями царил глубокий вечер. Свет от фонарей прорезал тьму, освещал ближайшие сугробы и парковку. Подсвечивал силуэты деревьев, превращая их в великанов, что махали своими корявыми лапами.

Как-то незаметно стало грустно. Защемила пустота на душе. Что я здесь делаю? Нет, понятно, конечно, приказ. Вернее, просьба. Но на кой-это мне всё?

Вдруг я осознал, что не за Климом пошёл сюда, а просто захотел сбежать из банкетного зала. И не только из зала, из столицы тоже сбежать хочу. Домой хочу. Надоели все эти игры, хочу к Лире и Вареньке.

Обнять их. Прижать к себе. Вдохнуть аромат любимой, зарывшись лицом в её волосы. Поцеловать шейку, губки. А потом просто обнять и стоять над кроваткой Варюши. Смотреть, как она спит, подёргивая ножкой и морща личико.

А как она ручки тянет, когда просыпается? Я улыбнулся, вспомнив требовательный взгляд и решительное гу-гу. А хватка какая? Протянешь палец, и его сжимают тиски. Казалось бы, всего год с небольшим доченьке, а силы, как у юного тигродава.

Я закрыл глаза и вспоминал смех Вареньки. По-детски тонкий, но уже звонкий, полный задора. Вскарабкается доченька на кровать. Проползёт, преодолеет все препятствия. Ухватится ручкой за волосы, ткнёт пальчиком в ноздрю, а то и в глаз, и зальётся радостью прямо в ухо.

Приобнимешь её, а она трясётся вся от смеха. Глазки то закрыты, то светятся хитринкой. Ткнётся лобиком в шею, и тут же попытается вылезти из объятий. Попятится назад. Потянет за волосы сильнее, пытаясь вытащить себя. Схватит другой ручкой за нос, или за ухо. А то и вовсе хлопнет двоечку ладошкой.

И, вроде, больно это всё. Лежу, получаю, но такой счастливый! На лиру гляну. Лежит рядом, смотрит на нас, а глаза большие-большие, блестят росой, как молодой лес после дождя. И я понимаю — она тоже счастлива. Без слов понимаю, да и не передать ими нашего счастья. Его никак нельзя передать, потому что оно везде. Укутывает нас как одеяло ночью, как туман весенним утром. Как воздух всю планету круглый год. Да, воздух. Счастье — воздух. Им и надо дышать.

— Надо поговорить, — сухой, недовольный голос вырвал меня из чудесных воспоминаний.

Открыл глаза, и Вяземский старший вздрогнул. Отшагнул назад. Лицо его исказилось от испуга, а затем от злости. Ноздри слегка раздулись, губы плотно сомкнулись, а в глазах засверкал гнев.

— Ну, — прохрипел я, ощущая ярость в груди. Мне так хорошо было, а тут он лезет!

— Не здесь, — процедил Вяземский, бросив взгляд на двери в банкетный зал.

— Боитесь, что нас увидят? — хмыкнул я и он еле заметно вздрогнул, но тут же взял себя в руки.

— Приём окончен, скоро гости потянутся домой, нам же не нужны свидетели, — прошипел князь.

Осознание пришло резко. Нет у него ни любящей жены, ни счастья. Даже сына задолбал. Он дышит воздухом, но из кислородного баллона. И надпись на нём — самомнение. Репутация, созданный за годы образ величия — единственное, чем он дорожит. Больше ничего не осталось. Отсюда и злоба. Не вписываюсь я в его картину мира, потому что не принимаю её.

— Мне по боку, — пожал я плечами и добавил с нажимом: — но, если, Вам, не нужны свидетели, то есть повод решить дело быстрее. Говорите.

В зеркало я видел, что ревизор канцелярии из-за стойки ресепшена исчез. Видимо, ушёл, чтобы не нервировать князя. Что ж, оно и к лучшему. Действительно без свидетелей обойдёмся.

Хотя, я забыл про видеокамеры….

— Вот ты упрямый и не воспитанный, — начал было Вяземский, но я его прервал.

— Если речь обо мне, то не интересно. Либо по делу, либо расходимся.

Не дождался ответа сразу. Оторвался от стойки и сделал шаг к банкетному залу.

— Услуга, — процедил князь мне в спину, — Что ты хочешь в ответ?

Остановился. Замер на мгновение и, повернувшись к нему, ответил:

— Ничего.

— Так не бывает, — покачал головой Вяземский, — и так нельзя.

— Репутация пострадает? — хмыкнул я, и у него чуть пар из ушей не пошёл.

— Деньги, — выплюнул он, — таким как ты всегда нужны деньги.

Князь достал инфофон и вызвал проекцию банковского векселя.

— Одноразовый чек на предъявителя, — он смотрел на меня, как на грязь, — десять тысяч золотом.

Ответил ему также взглядом. Только полным насмешки.

— Пятьдесят, — ничуть не смутился он, закипая ещё больше. — Сто.

Поднял одну бровь. Как же круто, что я научился этому трюку. Реакция Вяземского бесценна.

— Двести, — пробулькал он.

Опустил бровь и вздохнул:

— Не понимаю, вы торгуетесь за честь сына, или рода? — спросил я, — или сразу за всё?

— Триста… — лицо его стало пунцовым, глаза навыкате.

— Какой-то аукцион у вас странный, — я постарался сказать как можно ровнее, что бы его кондратий не хватил, — всего один участник, и борется сам с собой.

— Ты рехнулся? — выругался князь. — С кем, по-твоему, ты разговариваешь?

— Так вы сами начали торг, а мне ничего не надо, — пожал я плечами и сделал вид, что мимо проходил: посмотрел на потолок, затем на ковёр, а потом снова перевёл взгляд на князя, — ну, я пойду?

Вяземский застыл памятником помидору и буравил меня взглядом. Сначала я испугался, что он умер, но заметил, как его ноздри раздуваются, значит дышит.

— Хорошо, — он резко перекипел, плечи поникли, а руки дрогнули, и в чеке появилась просто монструозная сумма с шестью нулями.

— Сообщение отправлено, — он говорил тихо, — в любом банке Империи можешь обналичить до миллиона золотом.

— Славно, — улыбнулся я, а внутри всё замерло и сжалось. Никогда я не воспользуюсь этим чеком. Никогда! — Если это всё, то я пошёл.

Шагнул от него слегка деревянной походкой, и он просипел мне вслед:

— Не пойму, что я тебе сделал, зачем распускать слухи? Выжать больше денег? Или тебя кто-то подговорил?

Обернулся. На него было жалко смотреть. Стоял выжатый, как лимон, вернее, сушёный томат. И взгляд, как у побитого щенка, который ждёт ответа. Я и ответил:

— А это не я.

* * *

Актёры, в столице одни актёры и двуличные люди. Я поднимался наверх и вспоминал лицо Вяземского в зеркале. После моих слов оно изменилось. Стало злым, хищным. В первый момент я напрягся, но потом понял — спектакль. Всё это спектакль. Он лишь строил из себя жертву.

Зачем? Не знаю. Может, чтобы узнать, кто распустил слухи, может, понять мой мотив. Я не понимаю, если честно. Знаю одно. Ничего не закончилось. Он продолжит интриговать. Возможно, вся эта сцена с ответной услугой тоже будет использована. А что? Услугу оказали, вот и цена. Смотрите, какой Вяземский великолепный, сколько денег отдал, а Туров жадный мерзавец.

Эх! Внутри аж кипело от злости на себя. Надо было развернуться и уйти, но нет, решил переиграть князя, ведь он ничего мне не сделает….

Ладно, чего махать кулаками после драки? Будет мне очередным уроком. Нельзя считать себя самым умным. Нельзя. Трое уже мне это доказали. Кристина, Лиза и вот, Вяземский.

За этими мыслями я поднялся в комнату и завалился спать.

Насколько пакостно закончился прошлый вечер, настолько же прекрасно началось утро.

Ярко светило солнце. В его лучах, выбивая слезу у смотревших на него без тёмных очков, блестел снег. Бодрил слабыми порывами морозный ветерок. Заставлял проснуться, и распахнуть куртку навстречу утренней свежести.

Взрослые, титулованные гости разъехались еще вчера ночью. И теперь на курорте осталась одна лишь молодёжь.

Кто-то из ребят, прислонив лыжи к стене, стоял у входа в отель, дожидался подъемника. Кто-то, запахнувшись в махровые халаты, ходил вокруг горячего бассейна, не решаясь окунуться: вода ещё не нагрелась, и термометр показывал всего двадцать градусов.

Я замер на открытой веранде и, грея руки о чашку кофе, пытался решить, что делать дальше. Купаться или кататься мне не хотелось. Тянуло уехать во дворец. Узнать, как там дела с трупом в катакомбах. Ещё, хотелось увидеть Клима, спросить о результатах операции, но он ещё не вернулся в отель. Гвоздь сказал, что Разумовский младший всю ночь носился туда-сюда, решая какие-то вопросы.

Остаться или уехать? Вот в чём вопрос. Не обязательно Клима ждать, можно и Евгения Аскольдовича спросить о результатах. Это плюс, чтобы уехать, но Пруха с Бобром хотели покататься на лыжах. Это за то, чтобы остаться.

— В сторону! — раздался девичий крик, и мимо меня пронеслась Елизавета. Пронеслась так быстро, что раздельный купальник превратился в две размытые полоски.

Девушка добежала до бассейна, подпрыгнула и, изогнувшись дугой, да сверкнув бледными ягодицами, вошла в воду по щучьи.

— Насколько она стервозна, настолько и красива, — восторженно протянул Клим у меня над ухом. — Отец мне как-то предлагал заслать сватов. Дай кофейку глотну, — он встал рядом и потянулся к моей чашке.

— А ты? — я смотрел на заплыв Лизы и слушал, как Клим громко прихлёбывает.

— Хха, — оторвался он от чашки, — А мне Инга нравится.

— Давно вернулся?

— Только что, — он поставил пустую чашку на перила, — всю ночь не спал. Только прилягу — сообщение о столкновении. Пришлось всех агентов в отеле поднимать, теперь с ног валятся.

— Успешно? — к Лизе присоединилась остальная молодёжь, и теперь вода в бассейне бурлила от внутренней силы и пестрела яркими купальниками.

— Очень, — Клим достал инфопланшет и показал мне список, — два с лишним десятка боевых групп, полторы сотни орденцев.

— Как-то они глупо действовали, малым количеством, — протянул я, изучая пометки в гаджете. — Безграмотная работа, если честно.

— Да, что ты понимаешь? — удивился Клим, — в двух попытках даже авиацию использовали, знаешь, как нам тяжко пришлось?

— Я-то, как раз понимаю, — посмотрел на него и хмыкнул, — хоть и курсант, но уже в бою участвовал.

— Ладно, извини, — отмахнулся Клим, забирая у меня инфопланшет, — в любом случае, скоро всё это закончится.

— Угу, — промычал я, пытаясь справиться с внезапно налетевшим жужжанием.

Голова чуть не разорвалась, а я почти оглох. Схватился за затылок и глубоко задышал.

— Что с тобой? — обеспокоился Клим, заозиравшись по сторонам, — может, врача позвать?

— Не надо, — простонал я. Боль и звук начали утихать, стоило подумать, что предчувствие сигнализирует об опасности. — Смотри по сторонам, ничего интересного?

— Девчонки из воды вылезли, — хмыкнул Клим и, тут же поймав мой взгляд, закрутился на месте, — ладно-ладно, смотрю.

Хлопок раздался еле слышно и неожиданно. За ним ещё один, а потом ещё и ещё, и ещё. Звуки взрывов приблизились быстро. Последний рванул совсем рядом. От него даже стёкла отеля задрожали.

Мы кинулись с веранды. Выскочили из-за угла здания и увидели, как на парковке полыхают автогравы.

— Тревога, — закричал Клим по связи, — к бою.

— Не с кем, — прихватил его за руку и указал на вершину горы, откуда звучали первые хлопки.

Клим посмотрел ввысь и стал белее снега. Его взгляд заметался по парковке, но ни одного целого антиграва не нашёл. Потому он снова посмотрел туда же, куда и я. На снежную лавину.

Глава 28

Лавина неслась стремительно. Рывками.

Казалось, облако сошло с неба и пытается взлететь обратно. Оно бурлило. Вставало на дыбы. Словно дикая лошадь, оно вскидывало круп, и тогда, сзади, вырастали новые белоснежные клубы. Они наползали на передние. Отчаянно устремлялись вверх. Но их неумолимо тянуло вниз.

— Минута и мы умрём! — выпалил Клим, замирая, как сурок, а для меня замедлилось время, и пошёл отсчёт.

Секунда, и голос Анджея режет ухо:

— Тур, доспех! — на плечи падает броня: парни просто выпрыгнули из окна номера.

Никогда не одевался так быстро. Спичка не успеет разгореться, а я уже в ЛПДМ и в руках метелица.

Пять секунд.

Перекрикиваю грохот лавины, кричу через усилитель голоса шлема:

— Все в подвал!

Народ ломится в здание, но я тут же спохватываюсь:

— Нет! На первый этаж! Ближе к стене!

Точно, подвал могли заминировать. Блин, времени мало, в лучшем случае полминуты.

— Фея. Подвал. Проверить! — отрывисто выдаю я, — ОМОН вдоль стены, приготовить групповой щит.

— Вы погибнете! — Лиза понимает, что я собираюсь делать, но толпа уносит её внутрь здания. — Даже шестидесяти мало!

Её голос обрывается, стоит дверям закрыться.

Тридцать секунд.

Выходят из земли стальные опоры. Между ними поднимаются сегментные щиты: на стены отеля наползают жалюзи.

Пятьдесят секунд.

— Может, и нам внутрь надо было? — спрашивает Гвоздь и хватается рукой за мой доспех.

Ребята выстраиваются цепью, поддерживают друг друга.

— Может, — бросаю я по связи и оборачиваюсь.

Грохот оглушает. Лавина несётся прямо на нас… Она уже над нами. Каких-то двадцать метров! Десять!

— Щитыыы!

— Я помогу.

Голос звучит сзади, совсем рядом. Не успеваю обернуться, как вперёд, перед нами, выходит сгорбленный, глубокий старик. Он поднимает руку, и лавину разрезает на два потока. В одном шаге от нас она расходится в стороны, обтекает отель и несётся дальше.

Старик выпрямляется, поворачивается ко мне и на его лицо наползает усмешка….

Время ускорилось мгновенно. Ноги просели, как от удара по голове. Распрямился. Вдохнул полной грудью. Жадно вдохнул. Словно проплыл сто метров под водой. Всё тело тут же защипало. Тысячи маленьких иголочек забарабанили по коже. Прокатились волной от пяток до затылка и, вызвав приятную дрожь, исчезли в кончиках пальцев на руках.

— Ваше высокопревосходительство, — я легонько поклонился Меньшову. Даже имея его фотографию, узнать генерал-адмирала оказалось почти невозможно. Он изменил даже рост с походкой.

— Лейтенант, — хмыкнул Меньшов, но тут же напрягся и бросил взгляд мне за спину: — ты меня не видел. Меня нет.

Я оглянулся назад. Вокруг отеля чисто и просторно. Ни одного человека или автограва. Только идеальный овал утрамбованного снега и заяц на нём.

Косой заметил моё движение. Дёрнул ушами и, в два прыжка, пересёк границу овала.

Мелькнули комья снега, качнулись ветки поваленных деревьев — заяц растворился в лавинном следе.

Тактическая система услужливо вывела на визор тепловой след, но меня это не интересовало. Обернулся к Меньшову, а его нет. Исчез.

Зашевелились бойцы. Нервно кашлянул Чуватов. Гвоздь похлопал себя по доспеху, присел пару раз. Пруха шлёпнулся на спину, заелозил руками и ногами в стороны. Бобёр всхлипнул, а Гусар, откинув шлем, вгрызся в шоколадный батончик.

— Всегда хотел сделать, — Прохор поднялся и посмотрел на свой отпечаток в снегу.

— Снежный ангел, — протянул Анджей. — Без него точно не обошлось.

— Ага.

— Угу.

Посмотрел на ребят, послушал их. Ещё раз огляделся в поисках Меньшова и наткнулся взглядом на Клима.

Разумовский младший стоял у самой стены. Стоял и круглыми глазами смотрел перед собой. Туда, где пару минут назад бурлила лавина. Больше всего Клим напоминал кролика под гипнозом удава. Ни эмоций, ни осмысленности в глазах. Он даже не шевелился.

— Лавина волнуется три, — подошёл к нему и хлопнул по плечу. — Застывшая фигура отомри.

— А? — вздрогнул Клим, и засуетился, закрутился на месте, словно не понимая где он.

— Ты чего, дружище? — положил руку на второе плечо и встряхнул его, заставляя успокоиться. — Всё хорошо, Клим.

— Блин, — часто-часто задышал парень, — вся жизнь перед глазами пронеслась.

— Интересная у тебя жизнь, — хмыкнул я, отпуская его. — Ты прям засмотрелся.

— Ага, — кивнул Клим, ощупывая себя дрожащими руками, — кстати, я нашёл вертолёт.

— А?

— Прикинь, — он нерешительно улыбнулся, — их ещё используют, продают в дикие системы.

— Почему бы и нет, — пожал я плечами и собрался уходить. Надо в отель заглянуть, проверить, как там люди.

— Знаешь, какой мне понравился? — Клим шагнул за мной. — Там модель такая, называется «Ворон 500» уах….

Клим резко замолчал. Взмахнул руками и, скользнув пальцами по моему доспеху, полетел на снег.

— Ухх, — поморщился он, хватаясь за спину. — Как это я поскользнулся.

— Под ноги смотри, — хмыкнул я, подавая ему руку. — На ровном месте умудрился.

— Ага, так вот, — Клим зацепился за меня и приподнялся в сидячее положение, — у Ворона три винта, которые позволяют делать бочку. Знаешь, что такое бочка?

— Ага, — протянул я.

— Это такая фигура пилотажаа….

Клим, как сидел на заднице, так и поехал на ней в сугроб. Я же полетел рядом, только головой вперёд. Что за?

* * *

— Силён, силён, ничего не скажешь, — услышал я незнакомый голос, как только вынырнул из сугроба.

Услышать-то услышал, но не увидел. Сначала в глаза бросился Клим.

Он воткнулся в сугроб так, что его скрючило в три погибели. Он вертел головой и истерично хмыкал, когда задевал подошвы сапог подбородком.

Взял друга за шкирку и выдернул из белой норы.

Поставить Клима на ноги не вышло, он тут же развалился на снегу и, замолчав, уставился в небо, но я на него не смотрел. Так, краем глаза если. А смотрел я на незнакомого мужика в белом камуфляже.

— Всё думал, как ты постоянно умудряешься выживать, — мужик стянул с головы капюшон, снял лыжные очки с желтоватым стеклом, и широко мне улыбнулся, обнажая подточенные, острые зубы. — А оказалось ты сильнее, чем мы думали.

Блеснул на солнце гладко выбритый череп. По-волчьи желтые глаза прищурились. Мужик смотрел на меня в ожидании ответа. Я же не знал, что сказать.

А о чём с ним говорить? Не спрашивать же, почему у него нет бровей, и почему его нос, кажется мне знакомым? Логика подсказывала, что это орденец, а, значит, смысла в разговорах нет. Лучше придумаю, как уйти живым отсюда.

Бросил взгляд по сторонам. Бойцов тоже раскидало по сугробам, причём далеко друг от друга. Парни только начали вылезать из снега, и не думаю, что у них появится шанс собраться в один кулак. Значит, ни о каком групповом щите не может и речи идти. Эх… в груди тоскливо заныло. Этот орденец явно сильнее любого из нас.

— Что же ты молчишь? — мужик улыбнулся ещё шире, — давай знакомиться что ли, меня зовут Борислав Севович.

— Ростислав Драгмоирович, — кивнул я, вспомнил о Меньшове и попытался найти его взглядом, но тщетно. Генерал-адмирал словно растворился в снегу. «Меня нет» — всплыли его слова в голове.

— Знаю, — мужик стал приближаться ко мне, — а вот чего не знаю, так почему мой брат приказал тебя убить? Да ещё так настойчиво.

Тактическая система взвыла тревогой. Посыпались сообщения об отказах модулей доспеха. Но я и так это знал. Ощущал.

Чужая сила сковала меня. Вдавила в снег по пояс.

Я не мог шевельнуть даже пальцем, только шея не утратила подвижности.

— Не просветишь? — мужик навис надо мной недавней лавиной. Вот-вот нанесёт удар.

— Сам в шоке, — страха не было, только внезапная собранность и ясность сознания. Движением головы откинул шлем и встретился с ним взглядом, — думал, ты расскажешь.

Время. Надо тянуть время. Не Меньшов, так кто-то из канцелярии прилетит. Надо попытаться его заболтать.

— Молодой, дерзкий, — протянул мужик и, неожиданно напрягаясь, оскалился, — кто тебе помогал? Разумовский?

Он повернулся к Климу, который тихо лежал рядом, и силой подтянул его к своим ногам.

— Женя не отправит сына без присмотра, — процедил мужик. В воздухе возникла тонкая сосулька и сразу же пробила Климу плечо.

Клим закричал. Выгнулся дугой. Мужик крутанулся на месте.

— Где ты⁈ Выходи! — Крикнул он, но ответом стало молчание.

Вторая сосулька пробила Климу ногу. Затем ещё одна вторую руку. И четвёртая другую ногу.

Всё произошло моментально. Клим взревел. Забился всем телом.

— Хватит! — завопил я, замотав головой, стараясь ощутить своё тело, выбраться из снега. Сила! Мне нужна сила!

— Не старайся, — мужик снова оказался рядом со мной. — Ты слаб, и твои друзья, — он повёл рукой в сторону, — тоже слабы.

Повернулся в указанном направлении. Парни замерил по пояс в снегу. Также как и я.

— Что ж, — протянул мужик задумчиво, — либо вас никто не прикрывает, либо он струсил и сбежал.

Воздух замерцал. Меедленно, как в замедленной съёмке, рядом с мужиком замелькали снежинки и капли воды. Они появились из ниоткуда. Собрались в десяток сосулек и замерли над его головой.

— Последнее слово? — мужик, почему-то не хотелось называть его по имени, посмотрел на меня, — мольба о пощаде, или привет кому передать?

— Да пошёл ты, — ляпнул я первое, что пришло в голову. Злость внутри поднялась дикая. Внутренняя сила взбурлила. Я ощутил аурой чужой кокон. Лупанул по нему раз, другой, и… ничего.

— Тридцать пять, — хмыкнул мужик, — как и сказал — слабак.

Сосульки сорвались вниз. Метнулись к каждому из нас. Я не зажмурился. Видел, как одна несётся в глаз, но всё равно смотрел. Вот и всё. Конец.

— А ты изменился, — разнёсся по округе громоподобный голос Меньшова, и сосулька замерла в миллиметре от моего зрачка. Моргну — задену.

— Где ты⁈ — вторым глазом видел, как мужик довольно осклабился и заозирался. — Кто ты⁈ Покажись!

— Что, Борька, не узнал? — в голосе появилась насмешка. — Хрю, хрю, Боря.

— Ты⁈ — лицо мужика изменилось. Стало хищным, злым, но, готов поклясться, за секунду до этого он испугался.

Взбурлил снег. Закрутился гигантским смерчем. Тысячи льдинок закружились в диком танце.

Хвост урагана задел стальной щит отеля. Прошёлся по нему, как тёрка по морковке. Посёк на тонкие полосы и взлетел выше.

Толстые щупальца тут же выстрелили из снежной воронки. Стали бить вокруг отеля. Пронзали сугробы. Раскидывали стволы деревьев.

— Где ты⁈ — зарычал мужик.

— Хрю, хрю! — насмешливо раскатилось в воздухе.

Ураган пустился в хоровод за пределом овала, а мужик покрылся ледяной, прозрачно-голубой коркой. Толстой, крепкой, на вид, как доспехи древнейших времён, только без шлема.

— Я стал сильнее, ты проиграешь! — мужик взмахнул ледяным мечом в руке, и от него повеяло жутким холодом.

— Но не умнее, — раздался голос Меньшова за его спиной.

Мужик вздрогнул. Его рот зашёлся в немом крике, а глаза широко распахнулись. Лёд на груди вспучился. Стал красным изнутри, и тут же разлетелся на множество осколков.

Я отпрянул головой назад. Зажмурился, пережидая кровавый град, и, когда открыл глаза, увидел, что мужик склонил голову и смотрит вниз. На руку Меньшова, которая пробила его грудь.

— Брат, пёс, — прошептал мужик в такт биению сердца в кулаке генерал-адмирала, — проклинаю тебя.

— Плевать, — бросил Меньшов, — я тебя проклял давно, а сегодня исполнил.

Голова Валентина Севовича появилась над плечом мужика, и я понял, почему нос Борислава показался мне знакомым.

— Чучело из тебя сделаю, и Вовке отправлю, понял? — зло прошипел генерал-адмирал, — он следующий.

На этих словах Меньшов стряхнул брата с руки и ладонью отсёк ему голову.

* * *

— Когда я узнал, что ты убил Ярослава Сарая, а его семья связана с Раксами и через них с орденом двуликих, то решил действовать, — Валентин Севович хлебнул виски из бутылки, поморщился, и, замолчав, уставился вдаль.

Пока ждал, когда он снова заговорит, оглянулся на отель. Там, метрах в ста от нас, стояли шум и гвалт.

Гости Вяземского возмущались как внутри, так и снаружи здания. Звонили домой. Срывали зло на сотрудниках канцелярии. Те же пытались развести их по номерам. Только к моим бойцам никто не лез. Парни нашли в снегу своё оружие, взяли его наизготовку, и охраняли периметр. Только Гусара с ними не было, он утащил Клима и, вместе с Ингой, и Лизой, оказывал ему помощь прямо в фойе.

— В моей семье нас было три брата, — Меньшов отмер и заговорил тихим голосом. — Я средний, Борька младший, а Владимир старший.

— Они руководят орденом? — не удержался и озвучил свою догадку.

— Вова его создал, — хмыкнул Меньшов, — и все мы там были, пока он не поехал головой на теории превосходства индекса и не задумал переворот власти в Империи.

Валентин Севович постоял немного и продолжил:

— От разговоров он быстро перешёл к делу. Окончательно склонил на свою сторону Бориса и тот убил князей крови Владимирских.

— Лиза…

— Да, родителей Елизаветы Владимировны, — кивнул Меньшов. — Я предупредил Михаила Владимировича, но мы не успели. — Он вздохнул, и, помедлив, продолжил: — все думали, что Борис погиб во время покушения, а Вова был как бы ни при чём. Его поймали, но под давлением аристократов ему оставили жизнь и отправили до конца дней на тюремную планету. Кто же знал, что он этого и добивался.

— Зачем? — удивился я.

— Руководить орденом оттуда, — хмыкнул Меньшов. — Уйти в тень. Мы тогда основательно проредили его организацию, это стало моим искуплением, чтобы род Меньшовых продолжил жизнь.

— Но она уцелела, — я постарался поддержать беседу.

— Скорее по новой собрана. Он очень умный, — Валентин Севович вздохнул, — он всё предусмотрел. Порой, мне кажется, что мы все живём по его плану. — Он повернулся и посмотрел на меня тяжёлым взглядом, — потому я не мог упустить шанс перехватить инициативу. Раксы получили голову своего наследника, Сараи информацию, что ты убил Ярослава.

— Эм… — я опешил и не знал, что сказать.

— Не волнуйся, — хмыкнул Меньшов, — они также получили предупреждение не лезть к тебе и твоей семье, жене и дочке особенно. Я не оставил им иного выбора, как обратиться за помощью в орден.

Обалдеть! Даже не знаю, злиться или гордиться. Или, какие ещё эмоции можно испытывать? У меня просто нет слов. Вот так, по желанию, он решил распорядиться чужой жизнью….

— Не волнуйся, ты служишь на благо родине, — будто прочитав мои мысли, сказал Меньшов.

Не волнуйся? Нет бы извиниться…. Меня охватило сильное возмущение. Я, вдруг, понял, что обязан ему всеми последними проблемами. Да как так можно-то? Я чуть не умер!

— Даже не думай, перевода не дам, — бросил Меньшов, — надо довести план до конца, он, наконец-то, работает как надо. Даже Борис нашёлся.

Ага, как же. Хотел я ему сказать, что знаю, кое-кого званием постарше, и могу попросить о переводе его, но не стал. Вместо этого захотелось уколоть Меньшова. Да побольнее.

— Жалеете, что убили его? — спросил я, и тут же мне стало стыдно. Вот что я за человек? Ну, подставил он меня, но ради благой цели, вроде бы, а я бью в больное место. Пытаюсь разбередить ему душу. Нет, нельзя так. Понять и простить, просто принять меры, чтобы такого больше не повторилось.

— Нет, — Меньшов, словно дожидался, когда мои душевные терзания окончатся. — Он предал Империю и свой род. За такое только смерть. Так решил глава нашей семьи.

Валентин Севович отчеканил ответ, словно выдал приговор, снова хлебнул из бутылки и вновь уставился вдаль.

В полном молчании мы простояли несколько минут. Пока я не увидел на горизонте автогравы спасателей. Тогда я решил уйти в отель, предупредить ребят. Сделал шаг, и тут Меньшов произнёс:

— У нас у каждого были прозвища, когда мы были маленькими. Волк, Пёс и Кот.

Голос его еле доносился. Взгляд смотрел в никуда.

— Однажды мы бродили по лесу, и Кот потерялся. Мы его только под вечер нашли. Отбоялись тогда на жизнь вперёд, уже хотели родителям рассказать. А он целый день питался грибами и готовился заночевать в норе под старым дубом….

Блестел снег в лучах полуденного солнца. Антигравы спасателей подлетали всё ближе и ближе, а Меньшов всё говорил, и не мог остановиться. Я просто стоял рядом и слушал истории из его детства. Большего от меня не требовалось. Потому что Меньшов и правда не жалел ни о чём, но ему было грустно. И всё, чего он сейчас хотел, это просто рассказать, как когда-то давно жили три мальчишки. Три брата: Волк, Пёс и Кот.

Content

Лейтенант империи. Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28